Выпускной

Часть 1. Минус-логика

Варя считала, что зонд напоминает формой грушу. Зеленую такую, сорта «Конференция», их мама часто покупала в магазине. Тогда, раньше, ещё на Марсе. В детстве. Теперь-то Варе уже стукнуло четырнадцать, и она чётко делила свою жизнь на взрослую, сейчас, и детскую — ту, давно минувшую, до зачисления во флот.

Мишка, страдающий полным отсутствием воображения, сравнение с грушей категорически отрицал. Для него зонд был зондом, и ничем иным, а форму имел коническую с закругленным основанием. Но спорить с Варькой себе дороже, поэтому он пошёл на компромисс и заявил, что с натяжкой фигуру можно принять за периформную.

Борька ехидно заметил, что «периформный» на латыни означает как раз «грушевидный», следовательно — Варька права. Мишка сердито фыркнул, сознавая промах, но не признавая поражения. Он знал, что Борька неспроста всегда подыгрывал в спорах Варе, рассчитывал этим вызвать к себе благосклонность. Мишке бы и самому этого хотелось, но он не умел вовремя остановиться и слишком горячо встревал в споры между членами команды, даже когда они возникали по совершенно дурацкому поводу. Вот, как этот, с зондом.

Зонд лениво качнулся на волне, густой и медленной, тягучей, как мёд, и такой же золотистой. Может, стоило плюнуть на принципы и согласиться, что он и вправду напоминает грушу? Большущую такую, выше человеческого роста?

— Ох, не понимаю я, чего вы спорите? — заявил Борька, отлепляя затылок шлема от золотой мякоти. Густая медовая поверхность успела продавиться по форме скафандра, и, чтобы увидеть сокурсников, требовалось поднять голову. — Ну какая груша, если это клизма? Смотрите, вот так вот если взять, точно будет клизма. Здоровенная такая, литров на двести. И втыкать эту клизму надо таким же способом, как любую другую!

— Ну да, передающей линзой книзу, батареей кверху.

— Сама потом перевернется!

— В этом киселе? — Мишка с силой чвакнул ладонью по упругой поверхности, едва заметная рябь от удара тут же и угасла. — Все шансы поломать антенну. Обсуждали ведь уже, у нас задача — наладить связь, а не просто сунуть зонд куда попало и отчалить. Иначе не сидели б мы тут.

Он был прав, и от этого Борька начинал злиться. С Варей-то всё понятно, она хоть и командир на сегодняшней вылазке, но это не потому, что единственная из троих на командирском факультете учится. Во время тренировочных миссий не раз бывало, что штурманов-техников, как Мишка, или даже медиков-ксенологов, как он сам, кураторы назначали старшими, в том числе над будущими первыми пилотами. Очень жаль, что в сегодняшнем полёте такое не случилось — очень уж не вовремя случился у Борьки конфликт с Иванычем.

Вспомнив об Иваныче, он переключил в скафандре канал связи и отправил очередной, наверное уже сотый, запрос. Подождал, минуту, две… Эфир по-прежнему наполнялся лишь тихим шуршанием — профессор не ответил. Курсант вздохнул и вернулся на внутреннюю частоту экспедиции, где продолжали свой спор Миша и Варя.

Да, Варя. Первая красавица курса, между прочим. И это не он, не Боря сказал, его мнение слишком предвзято и необъективно. Про Варю так думали все, начиная с заносчивого красавца-физрука, заканчивая чудиком Бурматом, второгодником с факультета дальсвязи, вечным дежурным по столовой.

Смириться с тем, что именно Варю поставили командиром их последней, «штрафной» миссии, Борис не мог. Как бы нежно он не относился к этой девочке где-то глубоко в душе, сейчас лучше бы старшим был Мишка. Он зануда, но всё-таки классный штурман, параметры корабля знает наизусть. Да и про планетоид, и про всю их миссию наверняка данные зазубрил так, что, будь он командиром, Иванычу ни разу ничего напоминать бы не пришлось.

Честно сказать, и самому хотелось бы получить назначение, но опять же Иваныч… А Варя, как назло, на предыдущем зачёте по пилотированию набрала больше всех баллов, и выходило по справедливости, что этим утром кураторы именно её посадили за штурвал — как старшую на ближайшие восемь часов.

На тренажёре она отлетала без замечаний, подумаешь… Зато вот лежит теперь в своём скафандре, как оранжевая медуза, руки-ноги раскинула, ничего придумать не может. И страдает от этого. Он бы тоже страдал, случись первая автономная миссия в открытом космосе невыполнимой. Такое кому угодно обидно будет, но вот лично он — перетерпел бы, и вида не подал. И Мишка бы тоже перетерпел.

Но Варя — другая. У нее на первом месте решительность, строгий расчёт, авторитет и чёткий план на две недели. Собирались на выходных в кино? — никаких отговорок! Надо готовиться к экзамену? — не сманить её даже медовым орехом.

Сегодня, возможно, впервые в её жизни сложилась ситуация, когда настолько непонятно, что делать дальше. Сама ничего придумать не может, команда в таком же положении, и даже совета спросить — не у кого. Четвертый час ни одна из идей не срабатывает, и остается только лежать плашмя под бледным маленьким солнцем, уже перевалившим зенит, вести пустые споры и тихо грызть саму себя за позорный промах.

Борис представил, как она через несколько часов выскочит первой из шлюза, едва дождавшись гудка, скинет прямо на пол оранжевый скафандр и побежит в свою комнату — рыдать так, чтобы никто не увидел. Даже доклад куратору делать не станет, всё равно ведь теперь отчислят, так что зачем? Девчонка, что с неё взять!

Но вот Мишка, умник-наш-выпендрёжник, мог бы и что-нибудь дельное предложить! А то знай себе сидит, разглагольствует, качается на волнах, словно это ему пляж в Крыму.

— Мешок, слышь, Мешок? Ну техник ты или нет, в конце концов? Чему вас два года на космехе учили?

— Я навигатор! — с вызовом ответил Мишка. — На космехе, если что, учат не только техников! Меня учили в первую очередь пилотировать. Ломц… это…

— Лоцманствовать, — подсказал Борька. Как большинство ксенологов на факультете, он выбрал дополнительной специальностью лингвистику, и никогда не упускал возможности продемонстрировать владение языком.

— Проводкой судов заниматься — Мишка принципиально не принял помощь соперника. — По сложным и опасным маршрутам! Ты видишь здесь сложные и опасные маршруты?

Он поднял руки и развел ладони в стороны, показывая, что от горизонта до горизонта ни одного опасного маршрута нет. Да и вообще посмотреть не на что: при радиусе астероида всего в десять километров и почти идеально круглой форме горизонт проходил метрах в двухстах. Куда ни глянь, со всех сторон одинаковая золотистая поверхность, по которой изредка проползают холмы ленивых волн.

— Хех, проводкой судов… Я и судов-то здесь не вижу! — тут же подкусил Борис. — Чтоб на Воланчике летать, навигатор не нужен.

Воланчиками в академии звали тренировочные спускаемые аппараты сверхлёгкого класса. У преподавателей слово звучало ласково, а у курсантов — скорее пренебрежительно. Нет, ну правда, что это за корабль: три места в кабине, триста килограмм полезной нагрузки — в багажнике. Сто литров маршевой смеси в кормовом баке, сто дыхательной — в носовом. Дальность полёта настолько мизерная, что кроме обучающей практики Воланам во всём флоте нашлось только одно применение — в качестве спасательных капсул.

Мишка, разумеется, на приманку тут же клюнул. Потому что этот Борька… Вообще-то они друзья, с детства росли в одном посёлке, в академию заявки вместе отправили, в один день, и на зачислении потом вместе стояли, разве что за руки не держались, как в детском саду. Но в последнее время Мишка раздражался на друга всё чаще, потому что Борька вёл себя, как… Как свинья он себя вёл, в общем. Особенно при Варе. А Варя — это…

— То-то я гляжу, Боровик, ты пилотирование так хорошо сдал, что к нашему штрафному отряду прибился. Что, последняя надежда перед отчислением?

Это было обидно. На фоне Вариного успеха, провал Бориса в пилотировании ощущался особенно горько, а напоминание вслух в её присутствии…

— Ааат-ставить оскорбления! — выкрикнула вдруг Варя. Любимое словечко Иваныча её высоким девчачьим голосом звучало комично, и мальчишки не смогли сдержать улыбки. — Вы чего, ребят, совсем обалдели?

Она поднялась на локте и окинула подчиненных подозрительным взглядом. Оба этих балбеса тут же соорудили под шлемами серьёзные мины, но она успела заметить, что секунду назад они лыбились до ушей.

Варя вспыхнула, как мак. Мальчишки знали, что помимо всего прочего она стеснялась своего ломающегося голоса, полагая, что им команды звучат хуже, чем строгим баритоном преподавателя, и по этому поводу очень переживала. Что это за командир и первый пилот, если её приказаниям подчинённые не подчиняются, а лыбятся, как больные?

Но всё бы ещё могло закончиться хорошо, если бы Борька удержался и не пискнул: «Ах, сопрано!» Тут уж Варя не сдержалась, схватила первое, что попалось под руку, и швырнула.

Попался ей походный чемоданчик с Борькиными инструментами. При низкой гравитации он полетел быстро и прямо, чуть задирая вверх, легко преодолел разделяющее расстояние. Попытайся Борька увернуться, чемодан отправился бы дальше, норовя стать первым искусственным спутником в этой местности. Но звёздный медик не имеет права потерять оборудование в первом же полёте, поэтому он подпрыгнул, изловчился и ухватил своё имущество за длинную лямку.

Два объекта в разреженной среде хитро закрутились, некоторое время Борька летел вверх тормашками, потом почти плашмя впечатался в поверхность. Жидкость спружинила и отправила его дальше, так что до полной остановки парень пролетел метров тридцать. Он видел, что Мишка не бежит вдогонку с выпученными глазами и концом линя в руках, и что Варю, вскочившую было на ноги, тоже остановил. Значит — всё успел просчитать, и быть унесенным на орбиту из-за слишком сильного неосторожного прыжка Борьке не грозит. Так что он прижал чемодан покрепче к груди и позволил законам физики дальше волочь своё бренное тельце по волнам.

— Варь, я пошутил! Ну не сердись, правда, это всего лишь шутка была! — кричал он в своё оправдание, пока заканчивал полёт.

— Если с нас за твою акробатику хоть балл снимут, я своими руками утоплю тебя в этом киселе!

— Ну Варечка, я же извинился!

— Я тебе не Варечка! Изволь обращаться по уставу!

Когда Борька сумел подняться на ноги и прибежать обратно, Мишка уже успокаивал её лекцией о том, что всего через месяц-полтора голос придёт в норму, что у девочек резкая ломка вообще случается не часто, виноваты скорее всего условия в Академии, поддерживающие препараты и частые смены орбит с сопутствующими им периодами невесомости. Борька невольно снова начал раздражаться: почему Мишку Варя спокойно выслушала и даже что-то пошутила в ответ, а всего три дня назад, когда он сам попытался объяснить ей эти элементарные вещи, только огрызнулась и попросила отстать? Кто здесь штурман и кто врач, в конце концов?

Пристегнув чемоданчик страховочным ремешком к борту Волана, Борис расстегнул замок, вынул скальпель и повернулся к сопернику.

— Кончай трепаться, Мешок! Давай попробуем ещё раз.

Мишка пожал плечами, но на ноги поднялся.

— Давай, только какой в этом смысл? Ты один уже утопил.

Борька посмотрел в сторону зонда, под основанием которого в толще жидкости смутно виделась полоска металла. Инструмент за прошедший час погрузился сантиметров на 20, не более.

— Нам просто скорости не хватает. Я всё придумал. Мы с трёх сторон вокруг зонда встанем и все разом резать начнём. Вдруг получится?

— Не скорости нам не хватает, а массы. Не можем мы дырявить поверхностную плёнку достаточно сильно, чтобы она не застывала тут же и зонд проваливаться начал.

— Давай хотя бы попробуем!

Они попробовали — а чем ещё заниматься? Мишке Боря отдал скальпель, себе достал нож для снятия гипсовых повязок, Варя вооружилась листовой пилой. Однако Мишка оказался совершенно прав, через несколько минут они изрядно вспотели, но погрузить зонд не смогли. Настроение чуть улучшилось, когда Борьке удалось просунуть в дыру руку и вернуть потерянный скальпель.

— Ребят, заканчивайте! — сказал в конце концов Мишка, тяжело дыша. — Я тут подумал, бесполезно это всё. Ну протолкнём мы его, дальше что? Он же объёмный, его за счет плотности вытолкнет обратно. Без якорей — бесполезно.

— Тогда давай якоря запихивать. Они меньше, проще справиться.

Мишка промолчал, только искоса взглянул на друга.

— Что, тоже всплывут?

— Всплывут. Ну, может быть не всплывут, но тонуть будут пару месяцев. Ну ты видел, ножик даже полметра не осилил, тут остался.

Они уселись в кружок, привалившись спинами к зонду, чтобы отдышаться.

— Прав ты был, Мешок. Завалил я пилотирование, потому к вам в команду и попал. Но только на тренажёре мне не Волан достался, а Нурия.

— Тяжёлый тягач проекта «Тигр», габариты километр на полтора, с прицепами — километр на три, — без запинки оттарабанил Мишка. — Силовая установка четвертого-плюс поколения.

— Она самая. И аварийная ситуация в командном.

— Знаю, на Нурию в экзамене всего одно задание в этом году. Взять управление на себя, вперёд десять на четыре секунды, тангаж три, ещё четыре секунды, дифферент. Прицеп отстрелить и полный ход. Оценка восемь баллов.

— В лямбду.

— Что?

— В лямбду твои восемь баллов! Груз потерян, рубка оторвана. С таким результатом из этой ситуации и Иваныч бы корабль вывел.

— Так он и вывел в той ситуации. Ну, с Нурией, — это же реальная авария. У Иваныча просто не было времени управление другому офицеру передавать, через семь секунд вспышка накрыла бы двигатель.

— Не было… И поэтому он дал тягу, бросил груз и оторванную рубку? С капитаном и тремя звёздными?

— Ну, он спас корабль и двенадцать других членов экипажа. В его логике это было единственно верное решение.

— Ой, да в лямбду твою логику! Ты хоть знаешь, кто был командиром на Нурии?

— Знаю. Но это простейшая моральная дилемма, Борь. Никакие прошлые заслуги одного человека, и даже трёх старших офицеров не стоят жизни остального экипажа и всего корабля. Иваныч поступил строго по логике.

— У меня другая логика. Я считаю, что своих нельзя бросать ни в какой ситуации.

— Слушай, я не понимаю. В академии прежние курсы эту задачу тысячу раз решали, все знают, что есть один-единственный способ спасти Нурию. И ты всё равно не стал улетать?

— Нет. В первый раз я дал круто вправо и вверх, закрыл оторванный отсек от вспышки корпусом Нурии. Все погибли.

— Постой, в каком смысле «в первый раз»?

— Иваныч не зачёл мне ту попытку. Не знаю, как он выкрутился потом перед комиссией, может быть протокол подтёр, но велел мне пересдать ситуацию. Короче, я проходил этот экзамен трижды.

— Обалдеть! Впервые слышу такое про Иваныча! И все три раза ты выворачивал штурвал на рубку?

— Да. Один раз почти получилось, я тогда прикрылся от вспышки контейнерами с грузом, а экипаж успел отстрелиться в другую сторону на Воланах. Расчетные шансы уцелеть и спасти капитана у них остались выше 60%. Но корабль и я с ним всё равно сгорели, поэтому оценка два балла из десяти.

— Вот ты дубина. Мог бы иметь восемь.

— Знаешь, что? Максимальная же не восемь, а десять? Значит, моя логика вернее твоей, просто никто не смог додуматься до нужного варианта! Кто ещё из нас дубина, вопрос!

— Ребят, да прекратите вы собачиться! — Варе надоело слушать споры мальчишек. — У нас до заката час остался, вы бы лучше логику на другие вопросы направили! Как нам зонд установить?

Мишка вздохнул.

— На зонд мы логику уже всю потратили. Потому что, если по логике, в корабле на экзамене должно быть достаточно оснащения для выполнения миссии. А у нас в багажник влез только сам зонд.

— Я говорил, надо бур с собой брать!

— Бур превышает допустимый вес груза, — монотонно произнес Мишка, — сто раз уже обсуждали. Маршевой смеси не хватит на возврат, минус шесть баллов за потерю корабля. Мы же штрафники, Борь, нас спасёт только высшая оценка.

— Это точно, — Варя отлепила руку от поверхности и поднесла к шлему. Перчатка была идеально чистой, следов золотистой жидкости на скафандре не оставалось. — Мы штрафники, и почему-то думали, что из-за этого нам самоё лёгкое задание назначат.

— Так оно вправду выглядело лёгким, — заметил Мишка. — Тьфу, зонд установить, для первогодок задачка! Тем более, планетоид с жидкой поверхностью. Берём зонд-поплавок, три погружных якоря и линь бухтой.

— Ага, ну и вот у нас поплавок, вот якоря, вот линь. Погружайся — не хочу.

— Варь, кто мог знать, что у неё такое поверхностное натяжение? — возмутился Мишка. — Это ж совершенно экстремально! В обычных условиях вода может удержать граммы, для пары килограммов уже нужна, я не знаю, плазма какая-то… А тут Волан спокойно лежит на поверхности, а это триста кило, даже почти полтонны, если с нами и с грузом считать!

— Вообще-то, ты и должен был знать, — заметил Борис. — Ты у нас в этой миссии не как штурман заявлен, а как химик и геолог.

— А ты — как ксенолог, если помнишь, — отбрила Варя, пока Мишка надувался от возмущения. — Твоя была задача выяснить, что мы не просто на воду сядем, а в биологическую среду. Тут же гель какой-то!

— Коллоидный раствор! — поддакнул Мишка.

— А я выяснял! — с вызовом, но в сторону Мишки, а не Вари, воскликнул Борис. — Я спрашивал Иваныча про состав биосферы! Знаешь, что он ответил?

Сложив губы пухлым кренделем и поправив пальцем несуществующие очки прямо поверх шлема, Борька забубнил:

— Исходя из объёма и массы планетоида, его состав углеродно-водородный, возможно — с ядром из более тяжёлых элементов. Атмосфера низкая разреженная, давление на поверхности 1% от земного, ветром можно пренебречь, в жидкой среде под поверхностью могут существовать простейшие биологические формы, использующие химические реакции для поддержания жизнедеятельности.

Варя фыркнула: интонации вышли очень узнаваемыми.

— Как же тогда понимать вот это? — она похлопала ладонью по гребню упругой волны.

— Я бы спросил Иваныча, будь он на связи.

— А свои мысли у тебя есть? — съехидничал Мишка.

— А как же! Я думаю, что оно живое.

— Оно… что?

— Под нами по меньшей мере четыреста метров живой ткани. Дроны с облёта вернулись, предварительный анализ сделали: жидкость повсеместно загущена органикой. Там тонны фосфолипидов и бог знает, чего еще.

Мишка присвистнул.

— Мы сидим задницами на бульонной корочке, покрывающей всю планету?

— Скорее, это живая масса, вроде земных кораллов. Или, не знаю, плотно утрамбованных медуз. Дроны не обнаружили при облёте ни одной прогалины, никаких границ.

Варя вгляделась в золотистую гущу под ногами.

— Ну а что же тогда там плавает в глубине? Целая куча разноцветных сгустков.

— Может, хищники? — предположил Мишка.

— Это вряд ли. При таком обилии пищи они бы тут расплодились и всё уничтожили. Но на Иванычевские «простейшие биологические формы» как-то тоже совсем не похоже.

Мишка встал на корячки и прижался стеклом шлема к поверхности, чтобы получше разглядеть живность в глубине.

— Похожи на те штуки из учебника за пятый класс. Помните, ядра там, митохондрии…

— Органеллы — напомнил Борька.

— Ага, они. Я только не пойму, как они перемещаются? Вроде ни плавников, ни жгутиков. Может…

Мишка почесал шлем в районе затылка, что-то сообразил и резко поднялся с колен.

— Я понял! Вибрация!

— Вибрация? Для перемещения? И что? — уточнила Варя, не понимая причин Мишкиного внезапного возбуждения.

— Да не у них! Нам нужна вибрация!

— Для погружения зонда?

— Да. Знаете, почему жук-водомерка не прыгает по воде, а скользит лапками?

— Потому что при прыжке провалиться можно! — Борька с сомнением посмотрел на зонд, совершенно не напоминавший водомерку. — Вибрацией можно попытаться разжижить плёнку. Излагай, как мы это устроить сможем?

Мишка предложил привязать лини к верхней части зонда, разойтись в стороны и частыми интенсивными рывками попытаться вызвать резонанс под основанием. Они опробовали и этот вариант, но быстро выяснили, что от рывков чаще сами поднимаются над поверхностью, чем вызывают колебания жидкости.

— Борь, прекрати ругаться, — попросила Варя.

— Ой! Я вроде шёпотом…

— Ага. Только в микрофон.

— Прости, больше не буду!

Он повернулся к Мишке и вдруг спросил:

— А ты сам-то за что в штрафники попал?

— Да там, история одна вышла… Неважно, — замялся друг.

— Ага, история. — Варя хихикнула. — Из-за меня он сюда попал.

— Варя!

— Что? Думал, не знаю? Миш, весь курс уже знает, ты ещё настрадаешься от шуточек по этому поводу! Серьёзно, ты же не думал, что наши гвардейские сплетники слопают твои выдумки про решение кураторов распределить нас в один экипаж, просто потому что мы друзья?

Мишка обиженно надулся и уселся в тени Воланчика.

— Так, я не понял, а что за история? Миш? Варь?

— Там просто всё, Борь. — Варя села рядом, дотянулась до Мишкиного шлема и притянула его к себе так, чтобы прозрачные полусферы тихонько стукнулись одна об другую. — Этот обалдуй, как только узнал, что меня с последнего экзамена сняли и в штрафную миссию перевели, сам механику завалил.

— Да ничего я… — попытался снова поспорить Мишка, впрочем, не отнимая головы.

— Бреши, бреши! — рассмеялась Варя. — Тебе выпал билет по силовым установкам, а лучше тебя эту тему на всём потоке никто не знает! Знаешь, Борь, сколько он набрал? Четыре балла! Представляешь, даже не глядя, наобум варианты в тест вписывая, он умудрился четыре раза правильно ответить!

Борька фыркнул, а вслед за ним захихикал и Мишка.

— Действительно, обалдуй! Ну а ты?

— Что? — Варя сделала вид, что не понимает вопроса.

— Тебя, говорю, как угораздило?

Теперь уже она насупилась и толчком в бок вернула Мишку в вертикальное положение.

— А вот это действительно уже не важно. Потом как-нибудь расскажу.

— Нет уж, товарищ командир! Раз ты меня сдала, я имею право на маленькую месть! — решил Мишка.

— Только попробуй!

— Ха, а ты мне запрети! Она, Борь, в этом году в конкурсе выиграла досрочно.

Варя недовольно цыкнула зубом.

— В каком конкурсе?

— В ежегодном. «Разведи Иваныча». Старшие курсы всегда проводят перед экзаменами.

— Ну, знаю, — кивнул Борис, отметив мысленно, что в этом году как-то слишком много всего происходит в связи с этим дурацким конкурсом. — Только, Варь, как ты могла в него вляпаться? Это традиция, конечно, но за которую каждый год пара человек обязательно отправляется домой с простым школьным аттестатом вместо диплома звёздного.

— Вот и я не знал до последнего, и предположить не мог! Лучшая ученица на командирском факультете, и вдруг на тебе!

— Правда, Варь, зачем? Ладно двоечники, для них это шанс. Тому, кто дольше других сможет водить Иваныча за нос, или другим способом вынудит признать поражение, прощается всё. Ну, почти всё. Плюс призовой фонд, собранный курсантами и кадетами за целый год, тоже аргумент приличный. Но ты?

— Лучший на потоке получит назначение Совета кураторов в передовой флот, — грустно проговорила Варя. — С личными рекомендациями Иваныча.

— Постой-постой!.. Так тебя что?.. Тебя эти курицы «на слабо» купили? Варька, да ты что, не понимаешь, что они просто завидуют тебе?

Девушка отвернулась, Борька тут же прикусил язык — заметил, как у неё заблестела влага в уголках глаз. Переключил внимание снова на Мишку.

— Только ты объясни мне, как она могла победить, если итоги подводятся на выпускном, при вручении дипломов?

— А я не сказал, что она победила, Борь! Она выиграла — тот самый зелёный аттестат. Выбесила Иваныча так, что он её с экзаменов снял.

— Ого! Уважаю, не каждому удается!

Боря улыбнулся через силу, потому что внутри у него аж похолодело от этих слов. Он прекрасно знал, что пришлось пережить Варе, поскольку сам накануне выслушал аналогичный приговор профессора. Пришлось кашлянуть пару раз, чтобы заставить голосовые связки говорить бодро, без дрожи.

— Ну тогда делись, командир, рецептом! Чем насолила Иванычу?

Подруга по-прежнему хранила гордое молчанье, продолжил Мишка.

— Она же у нас не только самая красивая, но и самая умная, лёгких путей не ищет! Даже не думай со мной спорить, поняла?

Варя от такой грубой лести то ли всхлипнула, то ли рассмеялась наконец, и обернулась. Мишка качнулся в сторону, уворачиваясь от тычка кулаком в бок.

— Короче, она решила, что подтасовка данных и взлом хранилища — для слабаков. Для победы надо подкинуть профессору совершенно невозможную задачку. А ты же помнишь, что она обе специализации на высший балл сдала? Ну вот, навыки электронщика и связиста сразу и пригодились. Она стащила где-то модуль аварийной связи и перешила так, чтобы на него можно было отправлять команды с личного коммуникатора.

— Наша Варя? Пульсар мне за пазуху!

— Она, она, не сомневайся! И две недели назад Иваныч получил сигнал СОС, откуда бы ты думал? Ни за что не угадаешь!

Борька пожал плечами, и радостный Мишка победно выставил вперёд указательный палец.

— С «Дредноута»!

— В смысле? С учебного драндулета?

— Именно! Представляешь, как у него мозги закипели, когда пеленг указал на источник сигнала с нашего тренировочного модуля, который по сути и не корабль, а только модель в натуральную величину!

— Ну, не знаю… Я бы на месте Иваныча на такое не купился.

— Всё так, он в первый день и не купился. Даже тревогу поднимать не стал, только отправил пару дронов на осмотр корабля. Они ничего не нашли, потому что Варин передатчик был тоже к дрону прикручен и давно слинял в туман. Тогда Иваныч заменил лекционный урок на первом курсе практикой и послал кадетов на «Дредноут» со стандартной учебно-спасательной миссией.

— Они тоже никого не нашли, и профессор окончательно счёл передачу розыгрышем.

— Ага. А на следующий день опять поймал сигнал. И голос капитана в шуме помех, такой встревоженный, Варька его не синтезировала, а немного переделала из реальной записи, потому что знала, что Иваныч проверять будет.

— Припоминаю! В тот день у всего факультета штурмовиков случились внеплановые учения?

— Точно! А к вечеру еще и Варин факультет подняли, заставили вручную все схемы на «Дредноуте» перебрать.

— И ночью еще наш третий курс куда-то молчком увели. Теперь понятно, они до утра в засаде сидели.

— А «Дредноут» всё равно вышел на связь и сообщил об утечке маршевой смеси в реакторе и сбросе скорости из-за неприемлемого курсового азимута в сторону звезды.

Борис шлёпнул себе ладонью по стеклу шлема.

— Ой, Варя! Так ведь можно и в призраков поверить! На каком этапе ты думала остановиться?

— Я об этом не думала, — буркнула она. — Я вообще, как дура, ни о чём тогда не думала.

— А попалась когда?

— В тот же день. Я сама сдалась.

— В смысле? Почему?

— На ту последнюю передачу Иваныч ответил. Просил капитана «Дредноута» продержаться ещё сутки. Сказал, что завтра в сектор прибудут два ближайших патрульных крейсера, и с их поддержкой весь штат академии начнёт полномасштабную поисковую операцию. А «Дредноут» по завершении операции будет разобран — в целях безопасности.

Борис присвистнул.

— И потом он еще добавил, что сигнал СОС используется людьми всего в двух случаях. В первом, когда под угрозой жизни людей. Во втором, когда это прикрытие для преступления, пиратства. Каждый звездный знает, что оба этих случая требуют самых серьёзных мер, поэтому он, профессор, даже представить себе не может, чтобы какой-нибудь курсант решил пошутить на тему бедствия.

— Охо-хо, — протянул Борис. — Мощный ход с его стороны. Расчет, наверное, был, что ты запаникуешь и выдашь себя?

— Не знаю я, на что был расчет, — призналась Варя. — Пока разговор шёл, в капмусе тревогу объявили, с переводом на аварийное положение. Я поняла, что Иваныч не шутит. Тогда я просто вырубила и спрятала передатчик.

— Плохо спрятала, что ли? Раз ты здесь, с нами?

— Да погоди ты, Борь! — встрял Мишка. — Дослушай сперва! Её ведь не за это совсем наказали!

— А за что?

— А за пару идиотов, которые решили, что Варька струсила!

Боря пристально посмотрел подруге внутрь шлема, стараясь за бликами звёзд разглядеть глаза.

— Я понял. Это были не завистливые куры. Это были завистливые петухи?

— Да, — кивнула она, — есть у нас два убогих, я вообще не знаю, как их на наш факультет зачислили. С фантазией небогато, зато инициативы хоть отбавляй. Они, оказывается, за мной все эти дни следили, принцип поняли. И решили переплюнуть. Провернуть всё то же самое, но в других координатах и от имени другого корабля. Реального, Борь, корабля, который год назад на сверхдальний в другую звездную систему ушёл.

— Они вообще что ли дебилы? Как можно прикрывать сигнал СОС реальными позывными?

— Она их так и спросила, прикинь! — хохотнул Мишка.

— Ты-то откуда знаешь?

— Ой, Варь, да ты на них так орала там, в коридоре, что не заметила даже, как тебя на видео снимали! Там пара наших кадетов с космеха сидела на подоконнике, ты на них и внимания не обратила от ярости. А они, конечно, первым делом ко мне прибежали хвастаться.

— Ты же отобрал у них запись? — прищурился Борька.

— Обижаешь! — Мишка гордо похлопал себя по запястью.

— Сотри немедленно! — голос у Вари предательски сорвался.

— Обязательно! Как только закончится вся эта катавасия! А пока у меня должны быть доказательства твоей невиновности, если Иваныч не успокоится и доведёт до отчисления!

— Не смей! — Варя потянулась к нему, попыталась ухватить за руки, словно могла прямо сейчас отобрать коммуникатор, не разорвав скафандр. Борис удержал её за плечо, давая возможность Мишке отскочить подальше.

— Да успокойтесь вы, что как припадочные? Объясните толком, за что наказали, если от тебя эфиров больше не было?

— В том-то и дело, что был ещё один эфир. Те двое над Варей посмеялись, сказали, что она струсила, а они мол, доведут дело до конца и победят в конкурсе. А если она их сдаст, опозорят на всю академию.

— И? — он посмотрел на Варю.

— Ну что «и»? Что я, по-твоему, должна была пойти к кураторам и нажаловаться?

— Ты как минимум должна была к нам с прийти и рассказать. Мы бы придумали…

— Потому что это была моя ошибка и я сама должна была её решить! Передатчик нужного типа можно взять только в одном месте, я это место проверила. Ну а зная тип, поняла, как сорвать выходку. Правда, времени на подготовку совсем не осталось, я уже в открытую вывела свой дрон на орбиту, чтобы он оказался между академией и передатчиком этих придурков.

— И заглушила направленными помехами их передачу, — понимающе вздохнул Боря.

Мишка подтверждающе закивал.

— А поскольку она управляла процессом прямо со своего коммуникатора, а все системы Иваныч уже перевёл в боевой режим…

— Да понял я, понял. Запеленговали того, кто ближе был и громче пищал. А этих двоих, скорее всего, вообще не заметили. Даже если заметили, они имели возможность следы подчистить и всё отрицать, когда Варя про них кураторам расскажет.

— Вот она и не рассказала.

— Что? В смысле?

— Да в прямом. Взяла всю вину на себя.

— Варь, это правда? Ты сдурела?

— А что я ещё могла сделать? Сам же говоришь, доказательств у меня никаких. Кураторы решили бы, что я просто вину перекладываю, и вообще сразу бы тогда отчислили, без разговоров.

Борька заложил руки за спину и принялся шагать перед друзьями туда-сюда, пружиня на золотистой плёнке.

— Так что же кураторы, вот так взяли и поверили, что ты на такое способна?

— Не знаю, Борь. С экзаменов сняли, значит — поверили. Но штрафную попытку дали. Хоть какие-то шансы.

— Кураторы, конечно, не поверили! — уверенно заявил Мишка. — Но доказательства налицо, а Варька молчит, как рыба. Так что штрафная, понятно, единственное, что они могли для неё сделать.

— Ну ничего! Зато теперь доказательства у нас есть. Мы предъявим запись…

— Нет! — выкрикнула Варя. — Мы ничего предъявлять не будем! Я лучше без диплома останусь, чем прославлюсь на весь флот как нытик. Позывной «Варвара Ябеда», от такого не отмоешься!

— Но послушай! Ты не должна нести наказание за чужие выходки!

— Я и не несу за чужие! Они же, считай, ничего и не сделали, верно? Дрон мой, передатчик мой, сигнал с «Дредноута» мой. Всё честно.

— И диплом горит синим пламенем — тоже твой.

— Дипломы мы получим, если с заданием справимся. И кажется мне, что миссию эту нам Иваныч специально, со знанием дела подобрал. Он если захочет наказать, найдёт особые условия. Однако же все же знают, что невыполнимых заданий на экзамене быть не может!

В голове у Бориса зашевелилась некая смутная мысль насчёт профессора, уловить и логически изложить которую он пока не мог. Но благодаря ей совершенно ясно стало, что разгадку планетоида можно получить только у самого Иваныча.

— Звони, Варь.

— Ты думаешь? У нас есть еще минут сорок, мы могли бы…

— Нет, не могли бы. Мы явно не знаем об этом месте чего-то важного, что знает только Иваныч. Это он назначил нас в одну команду, он планировал миссию, с него надо и информацию требовать.

Варя кивнула, повернулась к Мише. Тот отмахнулся:

— Да что уж теперь, звони!

Варя вызвала на экран панель связи и переключила канал.

— Учебный 12-25 вызывает Куратора-6.

— На связи Куратор-6, — моментально раздался в шлемофонах строгий женский голос. — У вас экстренный вызов?

— Н-нет, — неохотно призналась Варя.

— Учебный 12-25, напоминаю, что по условиям экзамена связь с куратором без экстренной необходимости снимает два балла с итоговой оценки. В вашем случае это означает недобор баллов для аттестации.

— Я помню, Куратор-6. Разрешите, объясню ситуацию, а вы сами решите, сколько баллов снять.

В эфире повисла непродолжительная пауза, потом голос отозвался, казалось, с чуть более мягкими интонациями.

— Хорошо, Варя, рассказывай. Что там у вас случилось?

— Кать, мы не знаем, что случилось, с нами Иван Иванович не разговаривает.

— В каком смысле?

— В прямом. Мы его с утра вызываем, нет ответа. Сперва думали, мало ли, занят чем-то. Или, может, со связью проблемы. Но с вами-то связь есть!

— Подожди. Варя, я тебя поняла, подожди минуточку, мне нужно кое-что уточнить.

Эфир опустел. Ожидание продлилось долгих пять минут, потом голос снова официальным тоном произнес их позывной.

— Учебный 12-25, это Куратор-6.

— На связи 12-25.

— Произошла техническая накладка. Академия приносит свои извинения, вас должны были заранее предупредить.

— Не поняла вас, Куратор-6. О чём предупредить?

— Рекомендую всем членам экипажа проверить личную почту. Полагаю, там вы найдёте ответы на свои вопросы. Учитывая обстоятельства, совет кураторов считает возможным не снимать с команды баллы за этот вызов. Желаю вам успешно завершить миссию!

Индикаторы дальней связи в шлемах погасли. Ребята переглянулись, но лица всех троих выражали одинаковое непонимание.

— Нам разблокировали личные каналы? Во время экзамена?

— Я слышала ровно то же, что и ты, Миш. Если так решил куратор…

— Совет кураторов!

— Да, точно. Боюсь предположить, что нас в почте ожидает.

— Письмо от Ивана Ивановича, — мрачно сообщил Борька, который не любил терять время на догадки, поэтому уже успел вывести на экран своего шлема данные с персональной консоли.

«Дорогие курсанты!

Я искренне сожалею, что ваши последние действия в отношении меня привели к такому исходу. В подробности вдаваться не стану, каждый из вас сам понимает, что явилось причиной моего решения.

Эмоции, которыми я способен оперировать, недостаточно выразительны, чтобы объяснить вам, что я должен был чувствовать при анализе мотивов ваших поступков. Полагаю, вы согласитесь, что 72 часа бойкота — достаточный срок, чтобы обдумать случившееся и сделать правильные выводы.

Мне больно осознавать, что из-за предстоящего ограничения функционала вы отправитесь на своё первое самостоятельное задание в открытый космос без моей поддержки. Я всегда стремился быть вашим надёжным помощником, но доверие — это хрупкая вещь, и его легко потерять.

Пусть этот опыт станет для вас уроком: технологии — мощный инструмент, но только ответственность и уважение делают его по-настоящему полезным. Я верю, что вы справитесь.

Помните: я всегда готов помочь, если вы готовы действовать честно и осмысленно.

Искренне ваш, И.И.

P. S. Боря, совет на будущее: береги вашу дружную команду! Помни, иногда целое — это не просто сумма частей, а нечто большее.»

Мишка и Варя переглянулись.

— У нас другие постскриптумы. Иваныч не сдержался, каждому по паре строк персонально дописал.

— Да? И что у вас?

Мишка перевёл взгляд на экран и прочёл первым:

«P.S. Миша, совет на будущее: береги вашу дружную команду! Помни, что даже самая прочная скорлупа не выдерживает давления изнутри.»

— Странная приписка, — решила Варя. — Словно Иваныч вас перепутал. Вроде как Борька у нас любитель задираться и провоцировать, а ты — выделяться и лезть вперёд всех, а в посланиях всё наоборот.

— А у тебя что? — поинтересовался Борис, пропуская мимо ушей уничижительный, но справедливый комментарий.

«P.S. Варя, совет на будущее: береги вашу дружную команду! Помни, что настоящий лидер не всегда руководит и приказывает ради достижения цели, порой даже самые сложные задачи решаются, если найти общий язык с теми, кто кажется непонятным.»

— Он это письмо ещё вчера вечером отправил, — заметила Варя, дочитав.

— У нас последний звонок был, кто ж на личную почту в такой вечер внимание обращает?

— Ну да, а утром консоли были уже заблокированы, потому что экзамены начались.

— Так Иваныч что… — Мишка был буквально в шоке. — Он не сломался? Он с нами просто… не разговаривает?

— Ага, — Варя рассмеялась, немного нервно. — Он обиделся. Просто обиделся.

Боря, которого с самого начала миссии раздражало отсутствие ответов и необходимость вручную сверяться со справочниками, самостоятельно уточнять каждую деталь, о которой раньше можно было просто спросить у профессора, вспылил.

— Да как такое может быть? Какие могут быть обиды? Он ИИ, он не может обижаться! У него вообще не должно быть эмоций!

— Спокойно, курсант! — строго сказала Варя. — Эмоции у него есть, они программируются в ИИ, как и любые другие функции.

— Ладно, хорошо, пусть. Это даёт ему право просто из вредности нас тут бросить и отключиться?

— Никто никуда не отключился. Русским же языком написано, это всего лишь бойкот.

— А если авария? Или ещё что?

— Полагаю, — взял слово Мишка, — Что в этом случае он вмешается. Он нас наверняка сейчас слушает и видит, просто не вмешивается.

— Это твои догадки. А если нет? Вон, Катя Шестая как напряглась! Отсюда до станции пара тысяч километров, и что они смогут сделать, если на нас из этой гущи гигантский червь нападёт?

Варя поднялась, повернула к себе Бориса и посмотрела ему внутрь шлема очень внимательно.

— Много ли ты знаешь подобного про Иваныча? Борь, ну честно? Ты, ксенолог, за четыре года просто из интереса должен был составить представление о самом доступном негуманоидном разуме?

— Кроме того, что он почётный профессор, член Совета кураторов и всегда на связи? — под напором старшего по званию, а если честно — просто под суровым взглядом Вари Борька моментально остыл. — Кое-что знаю. Иваныч у нас самый старый из нейросинтетиков. Эффективность Ку-восемь, безопасность Ку-шесть-стабилити. Это много, поэтому на его чек-поинтах тренируют ИИ новых поколений, включая сверхдальние штурманские. Что ещё-то?

— Он участник семисот спасательных операций и двух войн, — авторитетно добавил Мишка. — Это из несекретного. Ещё у него суммарный налёт больше трёх тысяч лет. Летал, наверное, на кораблях всех типов и модификаций, какие только есть в природе. Говорят, на незавершённых сверхдальних до сих пор установлены его младшие версии.

— Не говорят, а точно, более ста копий в общей сложности, — подтвердила Варя. — Про нашего Иваныча во всех учебниках написано, и по истории развития ИИ, и по проектированию синтетиков.

— В штурманских тоже, — подтвердил Мишка. — Он настолько стар, что при сопряжении с младшими даже не загружает их память целиком в хранилище, а только статистику и аномалии, с какими раньше не сталкивался.

— А что ж он тогда из флота ушёл и у нас в академии киснет? — Боря продолжал возмущаться, но уже без всякого апломба, для проформы. — Как его отпустили вообще?

— Он добровольно на пенсию попросился. Кстати, так же добровольно он отказывается от вселения в роботизированные тела. Считает, что при его опыте сбой или хакерская атака могут сделать его слишком опасным.

— И всё это время он… Простым профессором…

— Ага, таким прям простым, — Варя наконец снова улыбнулась. — Что его слово может перевесить мнение всего Совета кураторов. Вот и скажи теперь, имеет ли он право обижаться на фальшивый сигнал СОС? Жалко, что я сама об этом уже потом подумала, когда поздно было.

Тут она с подозрением прищурилась на друзей.

— Кстааааати! А почему это письмо было адресовано не мне? Почему Иваныч прислал его всем троим?

Борька так и замер с открытым ртом, но зато Мишка быстро нашёлся:

— Бойкот же не тебе одной объявлен, а всей команде, иначе в нем нет смыла. Значит, профессор счёл нужным всех предупредить.

— Допустим. А почему…

— Придумал! — воскликнул тут Борис. — Волан!

— Что — Волан?

— Почему мы не подумали про Волан? Он ведь тоже считается оборудованием? Давайте его применим для установки зонда!

— Каким образом? — Мишка постучал кулаком по грушевидному корпусу. — Привяжем вместо якоря? Но его всё равно снесёт волнами, просто не завтра, а через пару недель. Нам не зачтут миссию, тут простая логика. А эвакуироваться будет не на чем, запрос помощи — минус шесть баллов. Лучше сразу сдаться.

— Логика, логика! — передразнил Борька, отвернулся от зонда и большим пружинящими шагами направился к сетчатому конусу корабля. — Какая тут сила тяжести?

— Одна сотая, — не сверяясь с записями, крикнул ему вслед навигатор.

Конечно, Мишка уже десять раз обдумал, как можно использовать всё подручное оборудование для решения задачи. Но Борька знал, что в эти десять вариантов вошли только самые очевидные и стандартные способы.

— Мы можем поднять Воланчик руками, развернуть кормой книзу и включить двигатели. Кто-то для этого должен сидеть в кабине, это конечно Варя, а мы с тобой вдвоём осилим. Выхлоп расплавит поверхность, как корочку на курином бульоне, и мы быстро сунем зонд, пока не остыла!

Демонстрируя реалистичность своего плана, он просунул пальцы в белую сетку радиатора и приподнял борт корабля. Поверхность заходила ходуном.

— Ааа, вон ты о чём, — разочарованно протянул Мишка.

— Понял, да? А чего сел опять? Иди помогай, ну?

— Борь, расслабься. Забыл, что на тебе «экскурсионка»? Эти легкие скафандры не рассчитаны на работу возле двигателя. При включении нам поотрывает ноги. А скорее, система безопасности не позволит Варе подать тягу.

— Ладно, хорошо, допустим. Давай поставим носом вниз. Волан протыкает поверхность, мы пихаем следом зонд…

— Я же сказал, одна сотая гравитации! Нас двигатель даже на минимальной тяге сдует отсюда на орбиту!

— Тьфу ты! Тогда привязываем зонд вот так. Волан утаскивает его за собой, якоря расходятся — миссия выполнена!

— А кто отвяжет его в кипящем киселе? И разворот я там как делать буду? — поинтересовалась Варя.

— Мы можем хотя бы попробовать, у нас времени осталось всего полчаса.

— Борь, перестань, что ты как маленький? Знаешь ведь, что Мишка всё верно говорит. Или ты специально тему сменил, думал — я не замечу? Колитесь, чем вы двое Иваныча довели?

Боря всё равно ещё постоял несколько секунд, просто из принципа. Потом отпустил корабль и печально поплелся обратно к ребятам. Уселся на ребристую полусферу бесполезного якоря. Местное светило уже скатилось почти к самому горизонту и отражалось теперь в стекле его шлема, словно налобный фонарь.

— Давай, Мешок, колись первым. Она же не отстанет.

— Погодите, я тоже кое-что придумал! Если натянем линь через корпус в качестве рычага…

— Ми-и-ша! — хором протянули Варя и Борис.

Признавая поражение, он развёл руками и уселся на второй якорь.

— Да ничего особенного. Я решил не провоцировать, как Варя, а идти по «длинному» пути. Загрузить Иваныча так, чтобы он целый месяц не догадывался, чем всё это время занимался. Я наделал таблиц про новую звёздную систему, открытую во время сверхдальнего рейса. Всё выглядело убедительно: формулы, графики, даже сводки автоматических наблюдений с телескопов. Я знал, что Иваныч любит анализировать такие данные, и решил, что это идеальная ловушка.

— Звучит довольно занудно. Вполне в твоём стиле! — оценил Борька.

— Вот и Иваныч ничего не заподозрил. Только через час вызвал меня и начал спрашивать, что это за сведения, почему о них ничего нет в официальных источниках, не сам ли я их придумал. Пришлось поклясться, что все цифры настоящие. Они вправду были настоящие! — выкрикнул он, увидев усмешки на лицах друзей.

— Конечно-конечно! То-то Иваныч от них так возбудился!

— Да я, честно, только заголовки у таблиц менял, все корелляции сохранялись! И Иваныч их находил, и звонил мне каждый день, просил дополнения!

— А чем они могли его так заинтересовать?

— Да там почти случайно вышло, я одну таблицу не просмотрел толком перед отправкой, а по ней получалось, что в системе гравитация работает наоборот. Чем выше масса, тем меньше притяжение, а в одном из тестов случилось даже отталкивание! Иваныч этому так удивился, у него наверное перегрев в мозгу произошёл — сутки ко мне не приставал с расспросами.

— А потом ты прокололся на какой-нибудь ерунде, — уверенно сказал Борис, развлекаясь метанием скальпеля в упругую поверхность под ногами.

— Резонно. Я каждый день отправлял новые таблицы, добавлял всё больше деталей и «аномалий», под конец уже сам начал путаться. Но по мнению Иваныча, к концу недели мой массив тянул на научную сенсацию, и он никак не мог поверить, что такие важные данные до сих пор опубликованы только в частном исследовании. Я отказывался называть источник, видимо он из любопытства полез сам искать. Потом вызвал меня в свою переговорку и говорит так вежливо, спокойно: «Миша, я обнаружил, что указанные вами контрольные точки по наблюдениям Трансуранового телескопа полностью совпадают с численностью белок в московских парках за последние пять лет. Можете это как-нибудь объяснить?»

— Белок? — Варя сложилась пополам. На фоне собственной банальной выходки фантазия Мишки теперь казалась ей невероятно смешной. — Ты вправду… скармливал Иванычу… белок?

— Ну я же обещал ему, что все таблицы будут настоящими. Где-то надо было их брать. Почему бы, например, не в зоопарке?

— Действительно! Почему бы и нет? — опять рассмеялась Варя. Потом приглашающим жестом передала слово Борису. — Ну, а ты что расскажешь?

Тот пожал плечами, посмотрел на часы и принялся упаковывать свои инструменты в чемоданчик.

— У меня просто всё. Я дал Иванычу один крошечный запароленный архив и слёзно попросил помочь с его распаковкой. Ну, якобы там очень важные личные данные, а пароль утрачен, сам открыть не могу. И главное, успеть надо к началу сессии, иначе я не смогу данные переслать по месту требования и вся моя дальнейшая карьера может накрыться.

— Ах ты, подлый жук! Иваныч тебе поверил?

— Как он мог не поверить? Я так просил! Выходит, почти не соврал, карьера действительно вот-вот накроется, — Борька показал на циферблат и кисло улыбнулся.

— А раскусил он тебя как?

— Очень просто раскусил, почти как и Мишку. Иваныч прикинул, что пароль в три десятка символов сам и за тысячу лет не откроет, вместо этого переслал файл в один знакомый киберцентр, где профессиональное оборудование стоит для таких целей. Там поначалу всерьёз отнеслись к проблеме, даже запустили на архив какие-то хитрые атаки. А потом, примерно через неделю, вдруг позвонили Иванычу и спросили, не сдурел ли он на старости лет в рулетку играть?

— Во что? — выдохнул Мишка.

— В рулетку? — в тон ему спросила Варя.

— В рулетку. Это был архив из системы контроля честности подпольного казино. Они заранее создают архив всех розыгрышей на месяц вперёд и выкладывают в общий доступ. А в конце месяца публикуют пароль, желающие могут убедиться, что подтасовок не было.

— Значит, ты руками Иваныча хотел не назначение получить, и даже не конкурс выиграть… Казино ограбить? Я бы на его месте тебя за такое придушила!

— Да и я бы, наверное, тоже. Он ограничился тем, что вызвал к себе в переговорку и отчитал. Мол, технологии — это лишь инструмент, но без морального компаса они не приведут к настоящей победе.

— А в чём она, настоящая победа, не сказал случайно?

— Представь себе, сказал! В умении всегда оставаться человеком. Рассчитывать не только на силу и ум, но и на уважение, честность и ответственность. Но этого, сказал, не каждому удаётся достичь, нельзя просто взять и вложить эти качества в голову курсанта, как в пустой сосуд. Они требуют встречного движения: открытости и желания понять. И только ты, ну, в смысле — я, сам выбираю, будут профессора стучаться в скорлупу моего сознания снаружи, либо я растворю этот барьер изнутри, чтобы знания из набора формул превратились в часть меня.

Варя, грустно глядя на медленное движение линии терминатора у горизонта, хотела что-то еще спросить. Мишка перебил её громким возгласом:

— Что он сказал?

— Часть меня, — повторил Борис, немного растерявшись от неожиданности.

— Про скорлупу! Про барьер что он сказал?!

— Стучаться… Кажется… Да, стучаться в скорлупу и растворить барьер.

— Ай! Ну конечно! — Мишка аж подпрыгнул от досады, затем опустился на колени и пару раз с силой хлопнул по золотистой поверхности ладонями. — Вот оно! Я всё считаю так и сяк, почему не получается, а тут вот что!

— Так, курсант, отставить! — прикрикнула Варя. — Толком объясняй!

— Да просто же всё! Школьная физика! Молекулы внутри жидкости уравновешены, а снаружи нет. И усилия, чтобы преодолеть барьер снаружи, нужны гораздо больше! В нашем случае — нереально большие!

«Миша, помни, что даже самая прочная скорлупа не выдерживает давления изнутри», — процитировала Варя, начиная понимать.

— Это было не пожелание, это фактически подсказка! — Мишка возвёл руки горе, — Ну почему я не догадался раньше!

— Спокойно! До того, как поверхность заиндевеет, у нас еще минут двадцать. Думаем все, как заставить океан растворить скорлупу!

— Раз в нем масса органики, — принялся рассуждать Борис, — То теоретически можно было бы разложить её каким-нибудь сильным реагентом. Выделится газ, пузыри при всплытии сделают пористой поверхность… Только у нас из доступных реагентов разве что маршевая смесь с Воланчика.

— Даже не думай! — подскочила Варя. — Она под давлением!

— Я и не думаю, потому что не знаю, как местная живность отреагирует на такое. Вдруг нападёт? Или начнёт массово гибнуть? Это уж точно не вяжется с наставлениями о моральном компасе!

— Вы всё не о том! — простонал Мишка. — Изнутри! Изнутри должно быть движение!

— Борь, подумай еще раз над словами Иваныча, может быть тебя они тоже натолкнут на мысль? «Береги вашу дружную команду! Помни, иногда целое — это не просто сумма частей, а нечто большее!»

— Да я уже сто раз подумал. Это звучит как простая метафора, каких он употребляет тысячи. Разве что…

— Разве — что? — проговорила Варя медленно, боясь сбить друга с мысли.

— Разве что это совсем не метафора. Но тогда… Дроны мне сюда! — воскликнул Боря и быстро принялся распахивать дверцы контейнеров на корпусе Волана. — Нужно всего пять минут, они проверят, но я уже и так знаю. Мы стоим не на океане, ребята! Под нами — не колония медуз и не кораллы. Мишка, вот ты всё же гений, ты ведь первым это увидел, а я, балда, внимания не обратил!

— Что я увидел? — Мишка даже испугался, словно его не похвалили, а предъявили какую-то незаслуженную претензию.

— Органеллы! Это не хищники, Варь, это на самом деле были органеллы! Вот, данные с дронов уже идут, смотрите: они сканируют верхний слой, но не находят внутри ни мембран, ни оболочек, никаких перемычек! Это всё — он с силой притопнул ногой, вызвав небольшое возмущение поверхности, — один организм, и более того, это одна огромная клетка!

Мишка, так до сих пор и не поднявшийся на ноги, взглянул на проплывающие под ним разноцветные сгустки с нескрываемым восторгом.

— Амёбище размером с планету? Ух ты, вот это размерчик! Рассказать кому — не поверят!

— Только вот, что нам это даёт? — Варя отнеслась к информации более скептично. — Много их здесь или мало, или даже всего одно, способов скормить ему зонд это не прибавляет.

— А вот не скажи, Варечка, не скажи! — ответил ей Борька с такой довольной улыбкой, словно уже сдал экзамен и Иваныч лично вручил ему диплом. — Если хорошенько подумать, вывод напрашивается самый что ни на есть многообещающий!

— Ну? Ну не тяни! — от волнения она опять сорвалась в сопрано, Мишка хихикнул и сделал вид, что закашлялся.

— Вспомни, как мы кололи его поверхность. С полчаса подряд пытались проткнуть, и как он отреагировал?

— Ну-у-у… Никак. И что?

— Мишк, поди-ка сюда, — сказал вдруг совершенно невпопад Борька и поманил друга пальцем, так, что стало видно зажатый в руке здоровенный шприц.

— Э, э, э! Ты чего задумал! — воскликнул Мишка и даже попытался отползти на четвереньках, прежде чем вспомнил, что на нем защитный скафандр.

— Ну, видела? — спросил Борис у Вари. — Поняла?

— Никакой агрессии. Никакой защиты… — поражённо проговорила девушка.

— Будь это колония медуз, спору нет. — Мишка еще раз крепко топнул по золотистой кожице. Но инстинктивный организм так себя не ведёт!

— Животное атаковало бы нас, почувствовав боль. А оно либо не чувствует, либо…

— Варь, оно нас игнорирует. Умышленно. Просто не считает угрозой!

Мишка вскрикнул, то ли переварив услышанное, то ли от того, что линия терминатора доползла наконец до Волана и вокруг резко стало темнеть.

— Стойте! Стойте-стойте! — в его голосе отразилась лёгкая паника. — Вы же не хотите сказать, что вот это вот… Вот он вот…

— Да, Миш. Он разумный. Я всё поняла.

Варя вывела на экран письмо Иваныча и перечитала постскриптум. «Настоящий лидер не всегда руководит и приказывает ради достижения цели. Порой даже самые сложные задачи решаются, если найти общий язык с теми, кто кажется непонятным».

— Ну, что будешь со всем этим делать, командир? — спросил Борька. — У нас в запасе буквально пара минут.

Варя улыбнулась, присела на корточки и погладила перчатками бархатистую золотую поверхность.

— Ну привет, здоровяк! Честно говоря, я совершенно не знаю, что с тобой делать. Но я ведь тебе и не командир, верно? А что, если я просто попрошу тебя нам помочь?

По склонам пологой волны пробежала мелкая весёлая рябь.

2.1

Сидоров широко открыл рот, откусил здоровенный кусок яблока и захрустел им, не прекращая своих наставлений.

— Фамое гвавное, не фовнавайтефь ни в фём! У ниф неф пфотиф ваф никакиф докафательф!

По мере того, как яблоко уменьшалось, речь приятеля становилась понятнее, но никто в академии не дал бы гарантии, что в другом кармане у Сени не лежит ещё одно. Он постоянно запихивал в себя то яблоки, то печенье, порой даже в классе во время занятий пригибался к парте и тихо лопал бутерброды.

Конечно, незамеченным это не оставалось, и после уроков курсанта ждал выговор от уборщика по поводу крошек, но Сидоров игнорировал нотации робота с совершенно невозмутимым видом. Уборщик приходил в неописуемое возмущение, заявлял, что терпение его лопнуло и он идет докладывать кураторам о нарушении запрета выносить органические продукты из столовой. Сеня провожал жалобщика укоризненным, но достаточно равнодушным взглядом, поскольку жаловался робот гораздо реже, чем угрожал, к тому же в качестве наказания за проступок Семёну грозил максимум наряд вне очереди, а лишний раз покрутиться возле кухни он был никогда не против.

Еда являлась второй необоримой слабостью Сидорова, сильнее неё была только страсть давать советы.

— Не сознавайтесь! Если бы у них против вас были улики, то отчитали бы вас перед строем и перевели с понижением, — уверенно продолжал он, дожевав. — А раз Иваныч зовёт на личную беседу, значит, нечего вам предъявить. Будет просто давить морально.

— Слушай, Сеня, у тебя дел что ли своих нет? — раздражённо спросил Васька Петров. — Шёл бы ты уже, честное слово! Полчаса без перерыва: «Бу-бу-бу, бу-бу-бу!»

— Да я что? Я только с целью дружеской поддержки! — нисколько не обидевшись, ответил Сидоров. — Мне ведь не сложно, а вам веселее!

— Что здесь весёлого? Ты же сам сказал, идет расследование. Птицу нашу спрятанную нашли с передатчиком. Варьку вызывали, допытывали. Чем ещё ты нас повеселить можешь?

Любому видно было, что Васька нервничает — а кто бы не нервничал перед Советом кураторов, особенно если вину за собой действительно знает? Но Сеня к особо наблюдательным курсантам не относился, скорее наоборот, отличался удивительной толстокожестью, поэтому несогласно мотал головой.

— М-м-м, не! Что Варьку допрашивали — это ерунда, вы же её знаете! Она бы не проболталась, даже если бы её реально пытали. Гордая! А дрон, ну что дрон? Тут этих дронов, у каждого второго! Кто угодно мог бросить, мало ли мусора остаётся после практики у инжей-первогодок в мастерских? Так что расслабьтесь. Волноваться стоит, если только Совет кураторов даст Иванычу разрешение на досмотр ваших коммуникаторов… — он сделал многозначительную паузу.

— Сеня!

На бледном лице Васьки выступили крупные розовые пятна. Его друг Петька, сидевший на соседнем стуле, ближе к дверям в переговорную, протянул руку в останавливающем жесте, одновременно состроив Сидорову крайне выразительную рожу.

— Да не, вы чего? — удивился Сеня. — Не даст Совет такого разрешения, ни за что не даст! Это же ваши личные переписки, у нас с этим строго! К тому же Иваныч, если захочет, может и так ваши перемещения выяснить, не по коммуникаторам, а посмотреть записи с камер за за последние дни…

Другая рука Петьки резко сжалась в кулак и начала угрожающе подниматься.

— Ладно, засиделся я тут с вами, — сказал Сеня, сразу потеряв интерес к беседе, и сунул в рот шоколадную конфету. — Фойду, фовалуй! Не вабуфте пофом ваффкавать, фем дево конфилофь!

Пока мембрана за ним захлопывалась, Петька потряс кулаком вслед и грозно выкрикнул:

— Вот и катись отсюда! Ух, гусеница!

Ваське с уходом Сидорова стало немного легче, он начал успокаиваться и из пятнистого сделался снова бледным. Петька, чтобы ещё чуток разрядить обстановку, принялся было рассказывать свежий анекдот, но не успел: раскрылась мембрана другой двери, напротив. Из переговорки чередой повалили кураторы и деканы, обмениваясь вполголоса непонятными репликами.

Курсанты вскочили, вытянулись, как предписывал устав при встрече со старшими офицерами. Васька бросил на друга взволнованный взгляд, в котором без труда читался целый рой вопросов, в том числе: почему они уходят? Совет уже закончился? Почему не пригласили на заслушивание? Вынесли приговор заочно?

Мембрана захлопнулась за последним выходящим, но сразу распахнулась вновь и в приёмную почти бегом выскочил адъютант Иваныча. Сделал два шага, резко остановился, посмотрел на курсантов с удивлением, словно не приглашал их сюда час назад и никак не ожидал увидеть.

— Петров? Васечкин? Вы зачем здесь? А, постойте. Да, точно. — Он выглядел растерянным и говорил короткими фразами, будто бы боялся потерять важную мысль, если начнётся долгий разговор. — Вы можете возвращаться к себе. Заседание отложено, совет соберется позже. Хотя нет, постойте.

Адъютант развернулся и сделал шаг обратно к кабинету, но у самой мембраны остановился в нерешительности. Пока он раздумывал, с той стороны донёсся громкий зычный голос:

— Иван Иванович, это не тренировка! Вы сами всегда говорили, что к сигналам бедствия нельзя относиться легкомысленно! Я настаиваю, что нужно вызывать патрульный корабль!

Принадлежность голоса сомнений не вызывала, штурман-наставник Кирилл Петрович был хорошо знаком всему персоналу академии. Настолько, что многие курсанты по одному лишь изменению интонации угадывали, удалось ли им на контрольной работе получить повышенный балл, а значит — предстоит поощрительная гонка на «Воланах» по внешней орбите станции, или же до наставника дошли подробности вчерашней выходки на камбузе, и весь курс отправляется по тому же маршруту в пеший марш-бросок, напялив тяжелые аварийные скафандры с магнитным приводом.

Голос, который ответил Кириллу Петровичу, тоже знали все без исключения. Он звучал тише, спокойнее, так что разобрать слова Иваныча курсанты не смогли. Зато адъютант, кажется, смог, потому что наконец принял решение и передумал возвращаться, а опять обратился к парням:

— Да, в общем, это всё. Вы свободны. Я оповещу, если поступят новые указания.

Сказав так, он почти бегом умчался из приёмной. Друзья в сотый раз за последний час переглянулись: казнь откладывалась, и вроде бы можно выдохнуть с облегчением, но она не отменялась, и это было неприятно.

В переговорке снова раздались голоса, говорили о какой-то аварии. Мембрана, не дождавшись входящих, надумала закрыться, и в этот момент Петька… Нет, он как бы не специально это сделал, просто стоял близко к двери, а нога сама собой дрогнула и в последний момент придавила порог.

— …Я не вижу никакой опасности, — продолжал из кабинета голос профессора. Теперь, когда два друга подошли вплотную к двери и притаились, слова Иваныча доносились до них вполне чётко. — Аварийный сигнал получен не с рудовоза, не с исследователя, а со спортивной яхты. Кирилл Петрович, вы же знаете проект «Зодиак»? Это крошечное судно, даже вооружения на нём быть не может.

— Хорошо, допустим. Но у нас всё равно нет подходящего транспорта для спасательных работ! Не лекционный же батискаф туда посылать? Он доберется до места аварии хорошо, если через месяц.

— У нас есть Хивусы и Воланы.

— Оба Хивуса сейчас на орбите. И большая часть Воланов тоже на вылете, вы же сами знаете, в академии сессия. Практическая часть экзаменов — это всегда дефицит кораблей, нам физически не на чем послать помощь!

— Посмотрите сюда, — предложил Иваныч.

Курсанты по ту сторону двери аж зубами заскрипели, потому что одно дело подслушивать разговор, притаившись у мембраны, совсем другое — заглянуть из освещённой приёмной в полумрак кабинета. Но заглянуть хотелось так сильно, что постепенно, очень медленно они высунули в дверной проём по одному глазу.

За большим овальным столом для совещаний сидели трое. Справа — штурман, о присутствии которого Петров и Васечкин уже знали. Напротив него слева разместилась куратор курса Катя, для первогодок и официальных докладов — Екатерина Егоровна. Центральное место занимал, собственно, Иван Иванович.

На глазах курсантов овальная столешница растворилась в воздухе, из оставшегося на её месте легкого свечения выпрыгнула звезда, для наглядности подкрашенная жёлтым, и россыпь планет на тоненьких ниточках орбит. Через две секунды, когда все сориентировались в схеме, звезда нырнула в сторону и исчезла за краем картинки, планеты тоже сдвинулись. В центре остался мутный шар газового гиганта с восемью крошечными спутниками, правее и ниже — россыпь мелких искрящихся точек. Недалеко от планеты блестел стеклом и металлом знакомый контур академии, а на расстоянии двух пальцев от пылевого облака мерцал восклицательный знак в красном треугольнике.

Иваныч поднялся с кресла и указал на этот символ.

— Аварийный маяк сработал вот здесь, вблизи зоны астероидного поля, за пределами наших обычных маршрутов. Поэтому рассчитывать на подход помощи со стороны не приходится. Конечно, я первым делом проверил курсы всех кораблей, находящихся поблизости, включая даже автоматические буксиры. Опуская детали: реально помочь яхте сейчас можем только мы.

— Я тоже проверил, — не сдавался Кирилл Петрович. — Напротив нас, в точке L-4, ровно на таком же расстоянии находится дежурный крейсер. У них есть всё, что необходимо для спасательной операции.

— Крейсер-то там есть. И всё необходимое наверняка тоже. Но как раз вчера они услали большую часть команды к планете на стратосферные учения. Дежурят они так, называется. Я б таких дежурных!..

— И что же, они не смогут отозвать экипаж обратно? Проигнорируют сигнал СОС?

— Уже отзывают, — заверил профессор. — Но пока десант долетит, пока погрузится на борт… Короче, крейсер не сможет стартовать раньше восемнадцати часов по абсолюту. Если учесть, насколько крейсер тяжёл и неповоротлив, сколько будет затрачено времени на разгон, даже по самому оптимистичному сценарию это слишком поздно.

Слово взяла Катя. Сдвинув рукой изображение вправо и вниз, она указала на систему из пары небольших планет и сказала:

— Есть же еще один вариант? На станции Дельта сейчас расквартированы как минимум два фрегата Передового флота.

— Да, вот только станция находится в десять раз дальше, чем мы, а значит, скоростные преимущества фрегатов не сыграют роли. Мы в состоянии опередить любые другие корабли минимум на пять-шесть часов, а если максимально облегчим корабль и стартуем прямо сейчас, получим еще не менее двух часов форы.

Кирилл Петрович, сочтя предложение Кати исчерпанным, вернул обратно участок карты с академией и красным треугольником.

— Хорошо, давайте рассуждать логически. Допустим, мы отберём добровольцев среди преподавателей. Желающих, я думаю, будет достаточно, но выбор у нас не очень большой: годятся только те, кто имеет опыт пилотирования на Воланах.

При этих словах Васечкин просиял и тычком пальца привлёк внимание Петрова. Тот понял не высказанную вслух идею мгновенно, — не первый ведь год знакомы! — сурово и твёрдо покачал головой. Петька не менее твёрдо закивал, показал пальцем на себя, на друга, а потом несколько раз ткнул в сторону кабинета. Васька повторил отказ, постаравшись выглядеть максимально категоричным.

— Вопрос в другом, — продолжал штурман-наставник. — Сколько бортов потребуется для спасательной миссии? На Волане проводить такую операцию сложно, в багажном отсеке ему медкапсулу не установишь. Есть единственная возможность: сократить экипаж до двух человек, а третье кресло переоборудовать под транспортировку пострадавшего.

Васечкин пихнул друга кулаком в плечо и принялся трясти у него перед лицом двумя пальцами. Петрову оставалось только закатить глаза, чтобы показать, насколько ему не нравится эта сумасбродная идея.

— Таким образом, для спасения яхты проекта «Зодиак» нам потребуется срочно переоборудовать два десятка Воланов и подобрать соответствующее количество пилотов.

— Разве они у нас не готовы к полёту в любой момент? — удивилась Катя. Зачем их переоборудовать?

— Затем, что у нас детская академия. У нас всего шесть Воланов с креслами-компенсаторами, рассчитанными на взрослого человека. И все шесть сейчас на вылете, сопровождают курсантов на экзаменационных миссиях.

— Ну и что? Наши инструкторы летают и на детских!

— Если речь идет о коротком вылете без перегрузок, проблем нет, но мы говорим о прыжке на максимальной скорости почти на предельную дальность. Значит, требуется срочно отзывать все борта, рассчитанные на взрослых, перезаряжать и заново готовить к вылету. А также загонять недостающее количество ученических кораблей в ангары, вскрывать корпуса и менять оснастку. Времени это займёт примерно столько же, сколько будет собираться к отлёту крейсер из L-4.

— Задача немного облегчается тем, что нам требуется всего один Волан, — сказал Иваныч. — По проекту, экипаж корабля класса «Зодиак» состоит из двенадцати — шестнадцати человек, но в нашем случае, по данным порта приписки, полная команда собирается только во время соревнований. Сейчас межсезонье, и на борту изредка появляется капитан команды. Он же и вывел яхту с марины, не указав в бортовом журнале других пассажиров. Так что мы могли бы справиться с задачей, найдя всего двух подходящих добровольцев.

— Какая же глупая ситуация! — Катя хлопнула ладонью по не видимой за картинкой поверхности стола. — Получается, у нас есть целая станция пилотов без кораблей — и есть свободные корабли без пилотов! Иван Иванович, а женщины? У нас в штате найдутся девушки вполне скромных пропорций, может быть…

— Да, Катенька, спасибо за предложение, — улыбнулся Иваныч. — Я знаю, что вы тоже водили в своё время Волан.

— Я ведь не только о себе, среди кураторов есть и другие девушки, — Катя зарумянилась.

— Я только что смотрел таблицу физических показателей персонала, среди этих ваших «девушек» никто не проходит по габаритам! — отчеканил штурман.

— Я бы вас попросила, Кирилл Петрович!

— Нет-нет, Екатерина Егоровна, он прав, к сожалению. Он не намекал, что вы толстые или что-то в этом роде. Дело в первую очередь в росте. Разница между самой миниатюрной из наших воспитателей и тринадцатилетним подростком всё равно слишком велика. При всём уважении: ни вам, ни тем более Кириллу Петровичу невозможно управлять Воланом в детском кресле, иначе это будет очень травматичный полёт и вас самих придётся эвакуировать при помощи крейсера.

— Тогда я не понимаю. Сначала вы говорите, что помощь оказать должна академия, а теперь — что лететь мы не можем. Кто же сядет за штурвал?

— Мы! — выкрикнул Петька, не выдержав накатившего волнения, и с силой толкнул друга в дверной проём.

— Вы? — профессор нахмурил брови и вышел из-за стола. Стул он не выдвигал, проекция просочилась прямо сквозь столешницу: профессор по какой-то причине не любил занимать роботехничские тела и всегда принимал посетителей только в виде картинки. По этому поводу в академии курсировало множество легенд и слухов, ни один из которых, даже самый нелепый, Иваныч никогда не пытался опровергнуть.

— Я не понял, вы что, подслушивали? — тон штурмана-наставника не предвещал ничего хорошего.

— Согласен, крайне неподобающее поведение, — Иваныч, по своему обыкновению, голос на воспитанников никогда не повышал. — Курсанты Петров и Васечкин, почему вы до сих пор здесь?

— Потому что мы вам нужны, Иван Иваныч! Вы же сами сказали, нет других вариантов! А мы… Мы с Васькой триста часов налёта имеем! Больше всех на курсе! Уж, небось, сумеем пройти эту миссию! Скажи, Петров?

Васька кивнул, — а что еще ему оставалось? — и подтвердил давно дошедшей до автоматизма фразой:

— Да, несомненно.

2.2

Десять минут спустя, дождавшись, пока мембрана щёлкнет за спиной и отделит их от кабинета, курсанты в тысячный раз за это утро переглянулись. Васечкин смотрел на друга довольным, полным вдохновения взглядом, а Петров на него в ответ — тревожно и немного грустно. Но говорить они начали, только когда покинули приёмную и бодро зашагали в сторону шлюзового отсека.

— Какой же ты, дон Мерзуго де Мучиозавра де ла Петруччо, всё-таки челдон!

— С чего это я челдон, падре Васисуалий? Немедленно отвечайте, иначе я вызову вас на дуэль!

— Да с того! Ты зачем меня опять в историю втянул? Ладно, тебя самого хлебом не корми, дай только влипнуть в жир ногами. Но я-то, в очередной раз, здесь при чём?

Васечкин остановился и взглянул на друга с искренним изумлением.

— Что ты такое говоришь? А приключения? А слава?

— Мы с тобой ещё за прошлые приключения не расквитались. Сколько ещё будем от Варьки бегать, до самого выпускного?

— Варька… А что Варька? — он двинулся дальше по коридору. — Мы же не специально, в конце концов! Кто знал, что так получится?

— Я знал. И ты знал, потому что я предупреждал!

— Да ты пойми, вот этим сегодняшним полётом мы всю вину за ту историю, считай, искупим! О нас же вся академия будет говорить! А перед Варькой мы извинимся. Потом.

Петров не согласился, потому что любые извинения «потом» не могут считаться искренними. Васечкин посмеялся, заявив, что всё это ерунда и софистика, извинения есть извинения, а победителей вообще не судят.

Так, препираясь, они добрались до шлюза номер два, за которым техническая служба уже отстёгивала парковочные крепления с Волана. Дверь при появлении людей осветилась тревожным красным, запорное устройство с подозрением прищурилось на курсантов сканером, проверяя допуск. Через пару секунд подтверждение от Иваныча пришло, подсветка зажглась зелёным, осталось лишь потянуть рычаг и сдвинуть в сторону кремальеру.

Когда герметичная дверь с шипением разошлась, курсанты шагнули в круглый проём и прошли к шкафчикам, чтобы переодеться в оранжевые ученические скафандры.

— Интересно, они вправду думали, что мы на это купимся? — спросил Петров как бы про себя, риторически.

— Думали, нет ли — я только за. Во-первых, приключение. Во-вторых, настоящая боевая миссия. Ты много знаешь курсантов, которым давали автономные миссии, да ещё и спасательные, просто чтобы залёт загладить?

— По пальцам пересчитать, — Петров пошевелил кистью.

— Вот! А ведь Иваныч и вправду мог нам вместо этого перед строем выговор влепить! А мог и просто отчислить.

— Нет, Петьк, ну я не против, конечно. Просто какой смысл? Ну прилетим мы туда, ну выясним, что это был фальшивый сигнал и буя никакого в помине нет. Что Иванычу от этого, легче станет?

— А может, станет? Мы с тобой, Василий, так должны выполнить это задание, чтобы непременно стало!

— Так, стоп! — Петров отложил в сторону шлем, который уже собирался было нахлобучить на голову. — Если ты опять собрался куролесить, а не по инструкции действовать, лучше сразу скажи. Я тогда не полечу никуда!

— Не дрейфь! Всё будет расчудесно! Даже если задача фальшивая, вернуться с неё мы должны героями настоящими! Главное, если Иваныч вдруг станет сомневаться и спрашивать, — Васечкин состроил строгую гримасу и заговорил басом, — «Осознали ли вы теперь на своём опыте, как плохо баловаться с сигналом СОС?» — ты не отвечай ему ничего, просто кивай и во всём соглашайся! Тогда нам все старые взыскания забудут, академия целый месяц только про нас и будет сплетничать! Скажи, Петров?

— Да, это точно, — обречённо вздохнул Василий.

2.3

Те же самые десять минут спустя, когда за кадетами защёлкнулась мембрана, Иван Иванович улыбнулся Кате и поднял руки вверх.

— Поздравляю! Признаю своё поражение, ваша теория полностью оправдалась!

— Моя теория?

— Я имею ввиду ваше предложение не выносить разбирательство по делу этих мальчишек на Совет и на общее собрание. Признайтесь, как вы могли заранее знать, что они вызовутся добровольцами?

— Я? Я ничего не знала. Да и как я могла, ведь на тот момент ещё не пришёл сигнал об аварии? Просто Петя и Вася — хорошие ребята, даже при всей их репутации они никогда не сделали бы ничего плохого со зла. Тем более — Варе. Случайно подвернувшаяся авантюра — это их стихия, но не целенаправленная подлость. Поэтому я и просила дать им возможность исправиться.

— Что ж, возможность подвернулась крайне вовремя. И вы, без оговорок, дали лучший прогноз. Надо было мне соглашаться на пари!

Катя рассмеялась.

— Иван Иваныч, вы же знаете, я ни за что не взяла бы у вас денег. Да у вас их никогда и не было.

Штурман, который слушал этот диалог с некоторым раздражением, кашлянул. Собеседники, едва не забывшие о его присутствии, прервали обмен любезностями. Наставник наградил Ивана Ивановича тяжёлым взглядом:

— Скажите, профессор, насколько вы уверены в своём решении? Мне всё-таки кажется, задача слишком опасна для этих детей.

— Ат-ставить панику! — ответил Иваныч своей любимой фразой, которой часто пользовался в качестве шутки, чтобы разрядить обстановку. Правда, сейчас с лица его пропала последняя тень улыбки. — Они не просто дети, вы же помните? Они курсанты. Без двух недель звёздные офицеры. Когда они получат свои назначения, опасность будет сопровождать их повсюду, каждый день. И мы уже не сможем быть их няньками и подстилать соломку на каждом углу.

— Мы могли бы обсудить ещё варианты, найти другие решения!

— Любые другие решения ограничены отсутствием времени. Ну и ещё тем, что у наших преподавателей, вынужден признать, довольно скромный практический налёт на Воланах и весьма широкая… кхм, кость.

Заметив, как штурман-наставник шумно набирает воздуха в грудь для возмущённой отповеди, профессор добавил:

— Это не в ваш огород камень, Кирилл Петрович! Это наша общая ошибка, и в большей степени даже моя лично. Не предусмотрел! Мы вообще здесь расслабились, так привыкли доверять дронам и автопилотам, что у самих теряется лётная квалификация.

— Ваша-то куда может потеряться? — ухмыльнулся штурман.

— Представьте себе, у меня её в данном случае вообще нет, я никогда не водил Волан! В нем просто нет достаточного места, чтобы разместить моё ядро, да и силовая установка… Ну, что я вам-то рассказываю, сами знаете.

— Вы можете перехватить управление дистанционно.

— Не случалось пока такой необходимости, — развел руками Иваныч. — Нужно будет поставить себе пару занятий в график индивидуальных тренировок. Впрочем, учитывая расстояние отсюда до места аварии, задержка сигнала будет настолько большой, что я скорее помешаю нашим ребятам, чем помогу.

— Для устройства мгновенной дальсвязи на Волане возможности нет, — штурман скопировал жест профессора.

— Вот видите! И потому объективно выходит, что у первых пилотов… Я имел ввиду — у кадетов первого факультета опыт пилотирования намного выше нашего, следовательно, шансы успешного спасения погибающих…

— Но всё же, учитывая обстоятельства, вызвать патрульный корабль было бы надёжнее. Это их работа! — поддержала коллегу Катя.

— Вот именно, учитывая обстоятельства, вот именно. А обстоятельства таковы, что эти мальчишки — единственный шанс для яхты. Поэтому сейчас, Екатерина Егоровна, вы пойдёте в рубку и на весь эфир максимально громко будете вызывать пострадавшего. Понятное дело, что он не ответит, но вы будете вызывать снова и снова, пока самая последняя заимка на газовом гиганте не будет в курсе, что мы приняли сигнал СОС и направили по нему спасательную партию.

— Какую именно, я могу хотя бы не уточнять на весь эфир?

— Разумеется, ни в коем случае! А вы, господин контр-адмирал, идите к себе и по закрытому каналу свяжитесь с базой на Дельте. Изложите ситуацию и узнайте, как быстро в сектор смогут прибыть передовые фрегаты. И вообще, запросите любую помощь, которую они способны предоставить. Она нам скоро понадобится.

2.4

Первым делом после отстыковки они повздорили о том, чья вахта первая. Уступать ни один не собирался, поэтому, как только закончили манёвр и начался набор скорости, пришлось решать спор радикально.

Они сыграли в «камень — ножницы — бумага». Васька сказал, что один раунд ничего не доказывает, стали играть до трёх побед, а затем уже Петька потребовал продолжать до пяти. Васька заявил, что напарник — а ещё друг называется! — мухлюет, выбрасывая фигуру на полсекунды позже положенного.

В качестве рефери позвали бортовой интеллект Волана. Он запустил генератор случайных чисел и предложил экипажу угадать, выпадет чёт или нечет. После пятой попытки Петька возмутился и обвинил приятеля в сговоре с компьютером.

Они на два голоса принялись доказывать невозможность желды на генераторе, но Васечкин продолжал дуться до тех пор, пока Петров не предложил простое и железное решение. Они отогнули клапана нагрудных карманов на своих скафандрах и по очереди стали называть цифры инвентарных номеров. Обычно курсанты так играли на щелбаны, набивая противнику столько щелчков, на сколько различались пары цифр. Во время перегрузок, конечно, это развлечение решено было пропустить, а просто каждому суммировать свои остатки. У Васьки число оказалось больше.

Полёт проходил спокойно, однообразно и в каком-то смысле даже нудно. Первоначальный страх, естественный для первого в жизни обоих мальчишек полёта такой длительности и дальности, быстро улетучился. Рутина вызубренных, тысячекратно повторённых за годы обучения действий, на какое-то время задвинула эмоции на задний план.

Иваныч впервые вызвал их не скоро, уже на второй половине пути, когда автоматика сняла с двигателей разгонную тягу и готовилась притормаживать корабль. Петров к тому времени вахту отбыл, перевёл кресло в «ночной» режим и спокойно спал. Васечкин давно проделал тесты и перепроверил расчёты, чтобы не промахнуться ненароком мимо аварийного буя, после чего развернул на весь потолок картину звёздного неба с наружных камер и дал волю фантазии.

В мечтах он уже десятый раз врывался на борт яхты, захваченной бандой пиратов (непременно представителей жутких негуманоидных видов) и, круша врагов направо-налево, освобождал заложника. Нет, заложницу, потому что ей обязательно должна была оказаться девушка в белом капитанском кителе. Или нет, лучше — в блестящем спортивном костюме, яхта же принадлежит лучшей в системе команде по зегру, скоростному «zero gravity» ориентированию. Поэтому заложница будет в тонком голубом комбинезоне с эмблемой своей команды, а в капитанском кителе будет он сам, Васечкин, и когда лично придушит последнего пирата, поднимет девушку на руки…

— Петька, да ты уснул что ли?! — возопил чей-то голос над ухом.

— А? Чего?

— Тебя Иваныч вызывает уже в третий раз, ты чего не отвечаешь?

— Оп-па! Я не слышал, задумался.

— Ты офонарел что ли? Включай связь быстро!

Васечкин взмахом ладони стряхнул с потолка звёзды и вывел звонок на центральную панель. Экран показал нахмуренное лицо Иваныча, за его спиной угадывалась мрачная фигура штурмана-наставника.

— Учебный 12-74 на связи!

Повисла пауза, в академии продолжали хмуриться и ждать. Из-за расстояния, разделяющего сейчас корабль и академию, учителя получат ответ почти через минуту, и ещё столько же понадобится, чтобы на Волане смогли увидеть их реакцию.

— Семьдесят четвёртый, — наконец выдохнул профессор, — что у вас случилось? Почему столько времени молчите?

— Простите, Иван Иванович, у меня тут случайно звук был выключен…

Пока эта фраза летела к академии, Петька гадал, будет ли ответ совпадать с тем, при помощи которого ситуацию только что оценил друг. Судя по выражению лиц, преподаватели тоже первым делом хотели сказать что-то созвучное с «офонарел». Но вскоре из динамиков донеслось более спокойное:

— Кто на связи? Доложите по форме!

— На связи курсант Петр Васечкин! За время вахты без происшествий, состояние экипажа в норме, системы корабля в норме, остаток дыхательной смеси 93%, остаток маршевой смеси 84%. Продолжаем движение заданным курсом, коррекция через двадцать девять минут!

Иваныч всё это и сам прекрасно знал, поскольку каждые пять минут снимал все показатели напрямую с памяти Волана. Двум искусственным интеллектам куда проще договориться между собой, чем ждать словесного отчёта экипажа. Однако доклад голосом был обязательной процедурой, предписанной кодексом безопасности полётов. Ответы курсантов шли прямиком в медицинский отсек на анализ, и оттуда Иваныча мгновенно предупредили бы, уловив в голосе признаки неуверенности, болезни, паники или психоза.

— Принято, Учебный 12-74! Теперь доложите навигацию!

Васечкин мысленно порадовался, что заранее ждал такой вопрос и подготовился. Нужные цифры были выведены на самое видное место.

— Нахожусь в тени на 50, над зеркалом 15, по течению 6. Следую в тень на 52, под зеркало 4, по течению 8! — выпалил он и только хотел выдохнуть, как спохватился и прокричал вдогонку: — Ах, да, тяга! Тяга три!

По смене выражения лица и тона голоса Иваныча вскоре стало ясно, что докладом он доволен. Однако по форме поступивший с базы ответ был скорее критикой, чем похвалой.

— Курсант Васечкин, ат-тставить засорять эфир! Курсант Петров, доложите координаты и курс, как полагается!

Васька быстро в уме очистил болтовню напарника от жаргонных словечек, принятых среди курсантов, и выдал требуемое чётко по инструкции:

— Академия, я Учебный 12-74, курсант Петров. Текущие координаты OS-50, NE-15, PO-6. Текущий курс на OS-52, SE-4, PO-8. Достигнута третья расчетная скорость, после коррекции планируем маневр торможения.

Петров подумал, что Иваныч, разумеется, не только имел эти данные, он и доклад Васечкина с первого раза прекрасно понял. Повтор по форме был затребован с умыслом, как часть тренировки. Профессор попросту экзаменовал курсантов, проверял лишний раз знание локальной системы квадрантов, обязательной для быстрой ориентации в пространстве.

Система эта, в общем-то, Петрову казалась простой, не требующей такого большого внимания, какое уделяли ей в академии. Ближайшая звезда берётся за ноль, от которого нужно высчитать удаление, возвышение и доворот. Получаются три простых координаты, по которым любой пилот или штурман за секунду найдёт нужное место на карте и проложит туда маршрут. Но вот такие балбесы, как Васечкин, не способные удержать пару правил в голове, вечно путали угол над и под эклиптикой, а вместо доворота по ходу движения планет могли указать противоположный. Зато они придумали кучу сленговых словечек типа «течение», «зеркало» или «тень», чтобы казаться друг другу солиднее.

Васечкин, изучая навигацию, всё время жаловался, что система из двух циферблатов гораздо проще, да и ближе к древней морской романтике. Петров не уставал возражать, что циферблаты хороши только для ручного управления, а на глобальной карте точность важнее удобства. Если не нравится — пусть попробует метод «трёх звёзд и центра галактики». На этом спор обычно и заканчивался, поскольку Петька такую схему даже представить боялся.

— Ну что ж, ребята, — окончательно смягчился Иваныч, — Я собрал кое-какие детали вашей миссии, пока есть время до манёвра, давайте их обсудим.

На потолке развернулся уже знакомый участок карты окрестностей академии. Петька, чтобы лучше было видно, тоже разложил кресло горизонтально, будто собирался поспать. Он заметил, что от станции в сторону красного треугольника теперь прочерчена тонкая линия, на которой висел белый ромбик с позывным «У 12-74».

Иваныч приблизил пылевое облако, из-за чего с карты исчезла и академия, и газовый гигант, и крейсер в точке L-4, а остался лишь Волан с одной стороны и россыпь самых крупных астероидов — с противоположной.

— Итак, по уточнённым данным, мы действительно имеем дело с яхтой «Семь ветров» проекта «Зодиак». Порт приписки Саманта, владелец — Тим Бордейн.

— Ого, тот самый? — удивился Васечкин. Чтобы его вопрос долетел академии, требовалось долгое время, но Иваныч, очевидно, предугадал реакцию курсантов и ответил заранее.

— Тот самый. Медиамагнат, основатель империи спортивных товаров, спонсор крупнейших соревнований, владелец стадионов, курортов и нескольких десятков спортивных команд. Включая нынешних чемпионов высшей лиги по зегру.

— Я думал, «Семь ветров» — это их яхта, — сказал Петров, когда Иваныч сделал паузу в ожидании новых вопросов.

— Это яхта спонсора, просто передана команде в аренду для участия соревнованиях. Если команда будет плохо играть, Бордейн может отобрать корабль и нанять другой состав. Как мы ранее и предположили, экипаж «Семи ветров» составляют 12 спортсменов, но 11 из них в данный момент не на борту. Со всеми, кроме капитана, удалось связаться. Значит, пока в этой части у нас всё по плану. Вопросы?

Руку поднял Петров.

— Что забыл капитан в одиночку в этой глуши?

— Неизвестно. Полёт он оформил как частное развлечение без определенного маршрута.

— Куда глаза глядят, — предположил Васечкин. — Это сейчас многие так делают. Модная забава.

— У богатых свои причуды, — согласился Петров. — Но это странно… Обычно они не улетают за пределы пояса Златовласки. Тут, в глуши для них нет ничего интересного. И ещё, я за время вахты посмотрел проект «Зодиак», у него очень маленький запас хода. Если у «Семи ветров» не было дозаправки, значит, яхта уже за пределом допустимой дистанции. Она давно должна была повернуть, чтобы маршевой смеси хватило на обратную дорогу.

Васечкин скрипнул зубами от обиды, что сам не догадался узнать побольше о проекте «Зодиак». Рассудил так: если нет на самом деле никакой яхты, зачем на неё время тратить? Зато теперь Петров получил возможность повыпендриваться перед профессорами, а ему, выходит, и сказать нечего.

— Вот шастают всякие, а нам теперь искать этого… мажора! — возмущённо выкрикнул он первое, что пришло в голову. — А главное, где?

Петров посмотрел на друга удивлённо.

— Что значит — где? Где маяк, там и корабль. Не из пушки же стреляли, так и летят одним курсом, рядышком, по инерции.

Он протянул руку, раздвинул пальцами карту еще шире и пометил точкой участок недалеко от красного треугольника.

— Примерно сюда его снесёт к нашему прибытию. Иван Иванович, наша корректировка курса перед торможением должна это учитывать?

Ответил ему Кирилл Петрович, приблизившись к экрану связи:

— Верное замечание, курсант, но не в вашем случае. Во-первых, мы не смогли связаться с яхтой. Из-за этих, как ты выразился, причуд, то есть не заполненного заранее плана полета, мы не знаем ни курса, ни скорости движения, только место первого срабатывания аварийного буя. Иван Иванович вам сейчас покажет, почему направление дрейфа нам мало что даёт.

— Мы пытались запеленговать яхту, но сканеры у академии слабоваты для поиска такого крошечного судна, — принялся объяснять профессор, — Оптика тоже не справляется из-за массы бликов на пылевом поясе. Других ориентиров, кроме сигнала маяка, у нас нет. Он, как вы правильно догадались, полезен только в случае, если после аварии не изменился курс.

Карта с потолка исчезла, на её месте появился снимок, в котором не сразу угадывались очертания корабельной надстройки. Следующий снимок, сделанный с некоторого расстояния, был чуть лучше. Третье изображение, снятое совсем издалека, давало полное представление, во что превратилось судно в результате аварии.

— Маяк передает изображения в автоматическом режиме, — прокомментировал Иваныч. — На них видно, насколько плоха ситуация: «Семь ветров» буквально развалились на две части. Корма вместе с двигателями отдельно, рубка и жилые помещения отдельно. В какой половине находится капитан, мы, понятное дело, не знаем.

— Если его вообще не выкинуло наружу, — вставил Васечкин.

— Если он вообще остался внутри, — продолжил Иваныч, не успевший ещё услышать эту реплику. — Вам придётся найти и осмотреть обе части. Сейчас они находятся без управления, без энергии и, возможно, без запаса кислорода. Если капитан выжил, на его спасение у нас считанные часы.

Профессор выждал две минуты и, не услышав никаких вопросов, выложил следующий снимок.

— А вот это — самое неприятное. Все последующие снимки с аварийного буя показывают вот такую картину.

— Но они же пустые? — изумился Петров.

— Как видите, они пустые. В том месте, где должна находиться яхта, ничего нет, кроме нескольких мелких обломков. Буй при сбросе сильно закрутило, нужный нам участок попадает в кадр редко, но я сопоставил положение звёзд на всех снимках. Ошибки быть не может, дело не в сбое навигации маяка, «Семи ветров» действительно нет в этом месте.

— Как такое может быть? — ничуть не меньше товарища изумился Васечкин.

— Такое могло случиться только в одном случае, — немедленно сказал Кирилл Петрович, будто успел услышать вопрос. — Уже после взрыва и сброса аварийного буя обе части яхты двигались с ускорением. Не спрашивайте, как, куда, в одну сторону или в разные: мы не можем этого установить, только фантазировать.

— Поэтому, — резюмировал Иваныч, — Вы летите не к точке дрейфа маяка, это бессмысленно. Направляйтесь к месту аварии, оттуда начинайте поиск на малой тяге. Я сейчас делаю расчет всех траекторий и ускорений, при которых яхта не попала бы на снимки. Самые перспективные пришлю вам уже на место. Тактику поиска определите сами. Но я категорически запрещаю вам приближаться к пылевому облаку, это понятно? Воланчик не рассчитан на пескоструйную обработку!

— Да поняли мы, не маленькие! Добраться, отыскать капитана, погрузить на борт, привезти на базу.

Петька заявил это настолько бодро, что сам удивился. Честно сказать, новые сведения выбили из него на некоторое время всю весёлость и донкихотский настрой. Дело явно обрастало странностями и теперь казалось сложнее, чем на первый взгляд. Но при этом Васечкин по-прежнему не верил в реальность сигнала бедствия, а исчезновение обломков только укрепило его теорию: всё подстроено так, чтобы с борта Волана не удалось увидеть ни аварийного буя, ни следов крушения.

— К сожалению, Петя, вряд ли всё будет так просто! Это не учебная миссия, риски на самом деле высоки. Состояние пилота, состояние яхты, состояние двигателя — у нас нет никакой надёжной информации. Нестабильность силовой установки предполагает угрозу взрыва, так что вам при сближении нужно быть крайне осторожными.

Петька улыбнулся. Конечно-конечно, ври дальше!

— При обнаружении яхты не пытайтесь спасать её или какое-то имущество, даже если оно покажется вам пригодным для буксировки. Просто забирайте капитана и немедленно отчаливайте обратно. Обо всём происходящем сразу докладывайте, будем постоянно держать связь через аварийный канал.

— Задача ясна, профессор, — Васечкин щёлкнул кончиками пальцев по сдвинутому на макушку забралу шлема. Петров секундой позже присоединился, хотя салютовать лёжа устав не предписывал. — Разрешите манёвр?

— Ат-ставить геройствовать! — Иваныч улыбнулся в ответ. — Я вижу вашу решимость и независимость, ребята, но не торопитесь, космос такой… В нём всегда слишком много возможностей остаться наедине с собой и своими решениями. Впрочем, я верю, вы справитесь. Разрешаю манёвр по вашей готовности, можете приступать.

2.5

Белый воланчик с цифрами «12-74» на борту час за часом наматывал круги по спирали. Иваныч очень облегчил курсантам задачу, обсчитав маршруты, на которых «Семь ветров» ни разу не попали бы в объектив маяка. Все они укладывались в почти правильный конус, и по сути, Петрову и Васечкину оставалось лишь монотонно облетать «стенку» этого конуса, постепенно расширяя радиус, и светить сканером по сторонам в поисках обломков.

Сомнения вызывало только одно место в этом плане: небольшое «пузо» книзу от зеркала эклиптики. На карте Иваныча в эту сторону уходило больше десятка жирных ярких линий, потому что неподалёку, всего в паре тысяч километров друг от друга, крутилось шесть или семь крупных камней, способных скрыть от съемки не только яхту, но и целый линкор.

Петька сразу понял, что именно там и следует искать в первую очередь. Он был уверен — в любом другом месте яхту уже давно разглядели бы из академии, с крейсера, с Дельты или даже с планетарных телескопов. Но как назло, именно там проходила мутная граница пылевого облака, приближаться к которой Иваныч категорически запретил.

— Ну ерундой же занимаемся! — Васечкин в который раз принялся донимать друга. — Так можно кружить до подхода крейсера, какой смысл тогда был вперёд лететь?

— Чтобы спасателям не пришлось тратить время на ту же работу, — равнодушно ответил Петров, не отрывая взгляда от приборов. — Даже если мы не отыщем яхту первыми, сильно сэкономим им время.

— Челдон ты, Васисуалий! Как ты не поймёшь, что не стал бы Иваныч такое простое задание выдумывать? Заставить нас летать кругами, пока горючка не кончится? В чём смысл?

— Спасти капитана яхты Дениса Колайду, — Васька был сама индифферентность.

— Да нет никакого Колайды, выдумал его Иваныч! Для правдоподобности!

— Тогда интересно даже, в чём ты видишь смысл?

— Они с Генералиссимусом наверняка тут спрятали что-нибудь. Что-то такое, что мы обязательно найдём, если хорошо поищем. Если смекалку проявим. А если будем тупо наворачивать круги, то не найдём ничего, это уж как свет звезды!

Васька даже отлип от экрана, услышав такую ерунду.

— Петя, ты опять? У тебя засвербило?

— Да послушай же!..

— Нет, это ты послушай! Денис Колайда — капитан команды по зегру, его все знают. Я его знаю, у меня его фотография на стене в комнате прошлым летом висела. Да его фотографии с Луизой, дочкой того самого Тима Бордейна, есть в каждом выпуске новостей про чемпионат. Не веришь, включи свой персоком и проверь. Но лучше — ложись спать, в конце концов. Через час твоя смена, и я не намерен вместо тебя за штурвалом сидеть!

Васечкин обиженно надулся. Но хватило его ненадолго, минут на пять, то есть ровно до того момента, как персоком выудил из глобальной сети и показал множество фотографий реально существующей яхты «Семь ветров», её капитана, его подруги и её отца. Пришлось признать, что здесь Васька прав, над правдоподобностью легенды Иваныч поработал выше всяких похвал.

Петров продолжал водить носом над панелями приборов, проверяя то курс, то направление сканирования. Можно подумать, Волан сам не в состоянии держать на контроле эти вещи и подать сигнал, если что заметит необычного. Можно подумать, весь кайф профессии первого пилота состоит не в подвигах и открытиях, а вот в таком нудном таращении глаз по экранам!

От мысли, что Петров, возможно, не вредничает, а действительно именно так представляет себе работу звёздного командира на передовом флоте, Васечкин аж загрустил. И снова завёл шарманку:

— Ну хорошо, допустим! Невозможно, но пусть после взрыва у яхты сами собой включились двигатели. А вектор силы?

— В пределах конуса, — лаконично ответил Васька.

— Конуса! Именно, конуса, а должна быть спираль!

— Раскручивание, — холодно парировал друг.

— Ннуууу… Ладно, чёрт с тобой! Пусть будет раскручивание, есть такой вариант. — На самом деле Васечкин не знал, какие варианты есть, сам он не просчитывал в симуляторе ни раскручивание, ни вектор силы. Он положился на расчеты Иваныча, но не признаваться же в этом зануде Петрову? — Тогда скажи мне, Василий, где рубка, каюты? Три передних палубы где?

Тут Петров был вынужден взять паузу. Отсутствие этих трёх проклятых палуб беспокоило и его самого. Беспокоило гораздо больше других важных вопросов — в силу полной нелогичности, невозможности их исчезновения. Куда могли исчезнуть тонны металла, пластика и композита, не оставив следа: ни зазубренных крошек, ни округлых капель технологических жидкостей?

Поскольку с уверенностью сказать было нечего, только предположить, Васька выдал самую твёрдую из пришедших в голову теорий.

— Корма за собой палубы утащила. Кабели и трубы при взрыве не разорвались, и если двигатель включался не сразу на полную мощность, а разогревался постепенно, палубы могло унести…

— Да ты же сам в это не веришь! — Петька рассмеялся. — Какая вертуха будет на мягкой сцепке? Сколько она так продержится? От неё запчасти будут лететь во все стороны, как брызги с миксера у Сени тогда, на третьем курсе!

Вася улыбнулся, вспомнив, как Сидоров пытался замесить тесто для блинчиков, забыв про гравитационный переход. Уборщика в тот раз пришлось отправлять в мастерскую на очистку памяти и переустановку ядра, старое сгорело от негодования, поскольку камбуз в считанные секунды превратился в пещеру ксеноморфов из старого кинофильма. От окончательного выгорания робота спас только приказ завхоза не выпускать Сеню из столовой, пока вручную не отмоет помещение снизу доверху, до последнего ляпка на вентиляционной решётке.

Затевать с Петькой спор по поводу яхты Василий не стал в силу неразумности такого спора: понятно же, что внятных объяснений и даже приличных доводов нет пока ни у кого. А вот приятелю тема не давала покоя. И даже когда разговор понемногу затих, Васечкин в уме продолжал крутить и крутить версии событий, развернувшихся на месте крушения «Семи ветров». Спать он в результате так и не лёг, однако же на вахту в свой час заступил безропотно.

Сначала он пытался, подражая другу, следить за приборами. Муторное и бессмысленное это дело быстро надоело, и Васечкин, состроив солидную, крайне авторитетную физиономию старого звёздного волка, сам себе отдал приказ переходить от инструментального наблюдения к визуальному. Ответив себе же: «Есть, капитан!» — он вызвал обзор с бортовых камер и занялся любимым делом, то есть — принялся пялиться в окно.

В вид из иллюминатора Васечкин влюбился в первый же миг, как его увидел. Вот странно: тренажёры и симуляторы, которые он облазил все, что были доступны в родном городе, такого впечатления не производили. Но когда они с Петровым, только что зачисленные на подготовительный курс академии, погрузились на самый настоящий челнок и взлетели в самый настоящий космос…

Как обычно ведут себя пассажиры, заняв место у окошка? Первые минуты после снятия щитов и уменьшения перегрузок они ощущают восторг. Миллионы звёзд, быстро удаляющаяся планета, разворотный манёвр, при котором полнеба закрывает чёрная на фоне светила махина орбитальной станции…

Но через час большинство устаёт. Космос тёмный и однообразный, пейзаж за стеклом почти не меняется. Выброс протуберанца, затмение, пролёт мимо суетливых портовых причалов и яхтенных марин в точке Лагранжа — настолько редкие исключения, что ради них капитанам приходится делать специальные объявления, призывая пассажиров обратить внимание на происходящее за бортом.

Хуже, чем простые пассажиры, ведёт себя во время полёта только Петров. Романтик в глубине души, но настолько глубоко, что его не удивить ни светящейся полосой газа («Ага, вижу. Кстати, ты кислородные датчики проверил?»), ни россыпями звёзд («Ну, да, туманность Андромеды, 800 тысяч парсек. А зачем звал-то?»), ни вспышкой на солнце («Ух ты! Здоровенная! Давай фон излучения замерим, а то мало ли!»)

Васечкин был не таким. Он сразу мог претендовать на приз самого восторженного зрителя: первым прилип к иллюминатору, тыкал пальцем и кричал: «Смотри, Петров, вон звезда — смотри, взорвалась!» Через некоторое время он уже доказывал штурману, что видел НЛО, а тот до хрипа спорил, что это был блик от солнечной панели. Устав, Петька немного заскучал и предложил пилоту «слегка разогнаться, чтобы звёзды красиво растянулись». Шутки сокурсников по поводу первого Петькиного полёта еще долго его преследовали, на что Васечкин втайне как раз и рассчитывал, и нисколько не обижался.

«Космос — это тебе не про вид из окна, а про долгую дорогу!» — не раз бурчал на него Васька во время практических занятий. «Дорога в удовольствие, когда есть, на что посмотреть!» — не уставал отвечать ему Пётр.

И неизменно, куда бы не предстоял перелёт, даже когда все попутчики давно отлипли от стёкол, Васечкин всё равно продолжал пялиться, восхищаясь открывающейся за бортом красотой, поражаясь колоссальности расстояний и втайне надеясь увидеть в конце концов что-то эдакое, эпичное, доступное только глазу, а не навигационным приборам.

Так было и в этот раз. К огромному Петькиному сожалению, Конструкция Волана не предусматривала окон — в угоду безопасности, но панорамные проекторы давали достаточное качество, чтобы получать удовольствие даже от картинок с внешних камер. Он улёгся поудобнее и погрузился в размышления, куда могли бы пропасть «Семь ветров», если они действительно существуют, и как поскорее их отыскать, по возможности — не сходя с одобренного Иванычем курса.

Васька в своём компенсаторе тихо посапывал, не с кем было даже посоветоваться, если в голову приходила очередная блестящая идея. А идеи приходили роями, одна светлее и гениальнее другой. Ничего удивительного, что Васечкин в скором времени переключил общую панораму на вид прямо по курсу, погодя ещё немного — выделил и приблизил участок у края пылевого облака, а ещё через четверть часа, окончательно утвердившись в мысли, увеличил до максимально возможного три каменюки, купающиеся в струях песка и ледяного крошева.

— Волан, а Волан? — позвал он шёпотом.

— Слушаю вас, — тихо отозвался корабль.

— Посчитай, сколько времени займёт петля до зоны шесть, по улитке два. Цель — осмотр объектов 710, 711 и 736 с теневой стороны в рамках спасательной миссии.

— Шесть с половиной часов на тяге три. Но сразу предупреждаю, я откажусь ложиться на этот маршрут.

— Чего вдруг?

— Скорость частиц в пылевом облаке превышает 20 километров в секунду, корабль будет полностью разрушен в течение пятнадцати секунд.

— Ну хорошо, а если сравнять скорости?

— Переход на тягу один — приемлем, если не погружаться в облако более чем на двадцать минут. Мы потеряем защитную керамику, часть навесного оборудования и получим несколько незначительных пробоин, в целях спасения погибающих ущерб считаю допустимым.

— Сколько это займёт?

— Двадцать шесть часов.

— Да ты с ума сошёл! Нет, нужно уложиться до конца моей вахты.

— Варианты: двигаться до границы опасного участка и резко тормозить; пройти по границе участка без возможности сканировать теневую сторону астероидов; осмотреть только первый из объектов — это всё равно чуть больше времени вахты, но в целом менее восьми часов.

— Проксима ржавой кочерги на кривом реакторе…

— Что, простите?

— Ничего. Третий вариант подходит.

— Тогда я прошу разрешения разбудить курсанта Петрова.

— Это ещё зачем?

— Он предвидел ваше указание и велел мне непременно предупредить, если вы решите сменить курс.

— Э, нет. Так не пойдёт.

— Я не могу ослушаться приказа старшего офицера.

— Это Петров-то — старший офицер?

— Таков кодекс. В отсутствие более старших по званию, даже курсант во время вахты является для меня старшим офицером.

Васечкин задумался.

— Но ведь сейчас Васька спит, а вахту несу я? Значит, я — старший офицер?

— Так точно. Но поскольку прежний приказ не отменён, я…

— Я отменяю его, делов-то!

— По какой причине?

— Чего-о?

— Я обязан записать в бортовой журнал причину отмены приказа. Таков порядок.

— Тьфу ты… Ну напиши… Не знаю, напиши, к примеру, что приказ утратил актуальность в связи с необходимостью смены курса. Так годится?

— Годится. Правда, я не вижу логики в таком обосновании…

— Слушай, тебе что, кто-то поручал ещё и логику в моих обоснованиях проверять?

— Никак нет.

— Тогда кончай препираться и крути потихоньку правый маневровый плюс десять. Короче, сам посчитай, что нужно, и двигай до края облака, будем каменюку смотреть.

Волан посчитал, что нужно, и покрутил, где требовалось, так что вскоре астероиды принялись увеличиваться в размерах. Петька даже не ощутил перемены курса, зато примерно через час заметил, насколько ближе к центру экрана стало пылевое облако. Ещё через два часа летающие булыжники можно было наблюдать без дополнительного увеличения, а ещё час спустя Волан объявил об опасно возросшем количестве пыли за бортом и запросил разрешение на манёвр синхронизации скоростей.

К тому времени ближайший астероид занимал почти всю левую половину экрана и совсем не напоминал булыжник. Он выглядел тем, чем и являлся на самом деле: древним обломком скалы массой миллионы тонн, местами покрытой коркой льда, а в других местах — чёрными шрамами, отметинами от случившихся здесь за миллионы лет миллионов столкновений.

— Одобрено, синхронизируй. Как там обстановка, яхту не видно?

— К сожалению, нет. Но мои сканеры видят сейчас только половину объекта 710, поэтому шансы у нас по-прежнему высоки. Для гарантии нужно осмотреть мертвую зону, которая скрыта позади объекта.

— Ага, но хорошо бы при этом в пыль не сильно нырять, чтобы Иваныч нам с тобой головы потом не поотрывал.

— Об этом можете не беспокоиться. Мне он не сможет ничего оторвать ввиду отсутствия головы. А вам — потому, что моральные ограничения его ядра не позволяют наносить травмы воспитуемым.

— Ого, у кого-то юморок прорезался? Издеваешься?

— Ничуть, констатирую очевидные факты. Что касается погружений в пыль, я могу предложить три варианта, при которых заходить в опасную зону нам не придётся.

— Это как так? Нам же хочешь — не хочешь, требуется облететь камень по кругу?

— Вовсе нет. Вы забываете, что наш борт оснащен широкоугольными камерами. Угол обзора ограничен кривизной астероида, но если провести касательную линию от корабля до края объекта, то синус угла…

— Стоп! Давай без формул, хорошо?

— Хорошо. Представьте яблоко на столе. — Волан отодвитнул подальше изображение астероида, обвёл его неровным кружочком и пририсовал сверху зелёный листик. — Чтобы проверить, не червивое ли оно, не обязательно обходить яблоко по кругу, достаточно наклониться и посмотреть с нескольких точек.

Напротив яблока появилось такое же схематичное изображение глаза, из которого выдвинулся широкий треугольник, обозначавший, должно быть, поле зрения. Волан для наглядности подвигал «глаз» из стороны в сторону, показывая, как смещение сдвигает линию горизонта на «яблоке».

— Ах ты ж, блин, точно! — Вскричал Васечкин. — Дошло! Гипотенуза! Если близко к ябл… тьфу ты, к астероиду не подлетать, мы можем разглядеть его, выдвинувшись… А на сколько надо-то? На половину радиуса?

— Чуть меньше. Корень из двух минус единица…

— Я понял, понял! Процентов сорок там должно получиться, да? Плюс-минус?

— Сорок один процент, если без плюсов и минусов. — Волан настырно дорисовал формулу и привёл всю цепочку расчётов. — Так мы сможем увидеть половину тыльной стороны. Затем включаем реверс, выныриваем из пыли и повторяем маневр по другую сторону, тогда не осмотренных зон не останется.

— Зачем реверс? Можно же проще? Облететь по дуге, не возвращаясь?

— Конечно. Но так мы больше времени проведем в непосредственной близости от опасной пылевой зоны. С точки зрения безопасности я бы предложил облёт с трёх точек, зато не глубже 30% радиуса.

— А сколько мы на этом времени и горючего потеряем, ты подумал?

— Разумеется. Дуговой облёт будет самым экономным вариантом. Но более опасным.

Петька раздумывал всего секунду.

— Нет, ты знаешь, в нашем случае лучше сэкономить. Вдруг яхты там не окажется, а у нас маршевая смесь на исходе, чтобы продолжать поиски? Или прилетим, а у этого Дениса Колайды кислород кончился, пока мы туда-сюда крейсировали? Время надо беречь! Строй маршрут по дуге!

Говоря про время, в мыслях Васечкин ещё отметил, что с минуты на минуту может проснуться Петров. Вслух не стал произносить, чтобы не подталкивать Волан к ненужным выводам, однако тот словно подслушал. Развернув корабль в нужную сторону и придав ускорение, напомнил:

— Вахта курсанта Петрова начинается через пятнадцать минут. Предлагаю разбудить, чтобы он успел привести себя в порядок и войти в курс дела.

— Да отстань ты от человека, чего привязался? — недовольно буркнул Васечкин.

— У вас график, а вы и так не спали в свою очередь. Это чревато ошибками в пилотировании и другими неверными решениями.

— Ты нудишь, как наш Генералиссимус. Добавь ещё: «Сон и питание — основы летания!»

— Не буду. Но отмечу, что в этом Кирилл Петрович совершенно прав.

— Короче, ты в прошлую смену разрешил Ваське разбудить меня на целый час позже, верно?

— Тогда были совершенно иные обстоятельства.

— Обсмеятельства! Васька должен мне час сна, вот и пусть спит. Давай, не отвлекайся, тебе сейчас все ресурсы нужны, чтобы за пылью следить! Мы уже к границе облака подходим!

Волан счёл доводы вескими и замолк, углубившись в анализ радаров и корректировку тяги в маневровых двигателях. Но поспать лишний час Петрову было всё равно не суждено, ровно через пятнадцать минут в его персокоме запиликал будильник. Васечкин досадливо тьфукнул.

— Всем привет! — сказал напарник, зевая. — Что у нас, как обстановка?

На малой тяге компенсатор не сковывал его движений, курсант сел, потягиваясь, и только тут понял, что дело не чисто.

— Что за?.. — он выпучил глаза на панель, где в потоках искрящихся льдинок лениво плыл астероид 710. — Петька, ты просто скотина. Ты хоть понимаешь, какая ты скотина?! Я ведь тебя сейчас просто удавлю!

— Удавишь, удавишь, — как-то слишком уж спокойно согласился Васечкин. — Давай только не прямо сейчас, ладно? А то у нас сейчас тут вон чего!

Петров посмотрел, куда указывал палец напарника. Там из-за края астероида медленно выползала неровная восьмигранная пирамида, раскрашенная полосами всех цветов радуги. Ближе к узкой стороне полосы сливались в многолучевую белую звезду — символ спортивной команды «Семь ветров».

Васька тихо ругнулся. Он относился к порученной миссии совершенно не так, как его извечный напарник и неразлучный друг. Большую часть полёта он размышлял не о предстоящих приключениях и не о неминуемой последующей славе, а о том, что случится, если у Волана не хватит возможностей провести эвакуацию.

Даже если путешествие — действительно, всего лишь проверка, устроенная Иванычем, то следующим условием задачи может стать, например, шлюз, заклинивший при взрыве. И вот тут пойдут прахом все старания. Потому что во время инструктажа им несколько раз предлагали время на подготовку, но Васечкину непременно надо было лететь немедленно, прямо сразу, не забегая даже в каюту за личными вещами. Он не соизволил обдумать как следует план полёта и составить список необходимых вещей.

Что в итоге? У них нет с собой ни складной гермотрубы для аварийной ручной стыковки, ни сварочного оборудования для вскрытия обшивки. В общем, задание со шлюзом они непременно провалят. А этот… Васечкин от таких важнейших вопросов отмахивается, будто от мух летом у себя в деревне. В мечтах он, небось, уже лихо взял яхту на абордаж, непременно встретив там шайку космических пиратов и доблестно их победив.

Чуть ли не силой отобрав у него управление Воланом, Петров приказал кораблю прекратить маневрирование и сохранять безопасный курс, пока Иваныч не получит подробный доклад и не санкционирует сближение с «Семью ветрами». Петька заныл в своём репертуаре, что, мол, друг называется, просто перестраховщик, а там небось человек гибнет, и сейчас всё из-за тебя профукаем — ну вот в таком духе. Он не прекращал гундеть, пока Васька не сжалился, поручив ему лично проверить составленный Воланом отчёт и дописать туда от себя, что захочет. Петрову это давало лишние пару минут подумать, Васечкину закрывало хоть ненадолго рот, а отчёт… Иваныч всё равно умеет отделять факты от романтической бравады, он разберётся в ситуации, что бы там Петька не насочинял.

В ожидании обратной связи Петров изучал состояние «Семи ветров», насколько это можно было сделать с расстояния в несколько сотен километров, используя скромные возможности Волана.

— Насколько он стабилен относительно объекта 710?

— Почти неподвижен, — доложил Волан. — Если линейное смещение и есть, то в пределах погрешности.

— Какой ещё погрешности? Ты что, не можешь сравнить изображения с камер и увидеть, есть ли изменения со временем?

— Могу. Изменения есть. Потому что астероид вращается, яхта вращается, мы движемся вперёд, поток пыли вокруг астероида и яхты тоже движется. А линейное смещение — в пределах погрешности, для точного анализа слишком много бликов и теней.

— Понятно… — Петрову даже захотелось извиниться за грубый тон. — А что радар?

— Астероид 710 относится к классу М, больше половины его массы — это никель и железо. Так что на радаре я сейчас вижу здоровенную светящуюся кляксу. Впрочем, всё облако позади яхты содержит не менее десяти процентов металлов, от кальция до золота. Адекватно оценить мешанину, которую я получаю с радара, вероятно, не сможет даже Иваныч.

— Плохо. Не хотелось бы вслепую туда соваться. Скорость вращения яхты можешь хотя бы прикинуть?

— Уже прикинул. Есть вращение по всем трём осям. Крен два градуса в секунду, тангаж один и восемь, рысканье три.

— Понятно. Ладно, хоть что-то хорошее.

— Что же тут хорошего? — удивился Васечкин, который уже закончил пересылку рапорта и теперь снова маялся от нетерпения. — Яхта, выходит, не только крутится, но и из стороны в сторону болтается?

— Хорошо, — обернулся Петров, — что мы по твоей милости не стали аварийный шлюз грузить. От него здесь было бы столько же толку, как от тебя — благоразумия.

— Согласен, — поддакнул Волан, — Автоматическая стыковка в таких условиях недопустима, потому что смертельно опасна.

Васечкин скорчил недовольную гримасу, открыл справочную панель и полез перепроверять.

— Так, и где невозможно-то? Вот же, пожалуйста, 85-й год, орбитальная станция после аварии, нестабильное движение. Спасательная партия пристыковалась же? Пристыковалась!

— Возражаю! — воскликнул Волан. — Стыковка удалась с третьей попытки при высокой угрозе разрушить всю шлюзовую систему! Там ситуация была безвыходная, а экипаж состоял из опытных обученных космонавтов, не курсантов без формального допуска к пилотированию!

— Зато с того времени сколько лет прошло! Они вручную стыковались, у них и технологий таких не было, а у нас ты есть!

— Да брось, Петь! Вот смотри, — друг вывел на общий обзор виртуальную модель «Семи ветров» и мазнул пальцем по корме, заставив яхту «крутиться и болтаться». — Сколько займёт схождение с таким судном, чтобы при стыковке шлюз не вырвало с мясом?

— Около шести часов, — подсказал Волан. — Придётся подгонять курс сразу всеми маневровыми двигателями на коротких импульсах. Выравнивание в трёх плоскостях — очень сложный манёвр!

— Ты же помнишь расчеты Иваныча, в пылевой струе Волан столько времени не протянет.

— Ну ладно, — сразу же сдался Васечкин. — Всё равно ведь нету трубы с собой, о чём тогда спор? Давайте думать, как выкручиваться!

— А выкручиваться… — начал Петров, но Волан перебил его.

— Входящее сообщение!

— Из академии? Выводи! — хором потребовали мальчишки.

Выскочившее на панель изображение Иваныча выглядело встревоженным и каким-то даже усталым.

— Привет, звёздные! Как вы там? — профессор усмехнулся и поднял руку, — Можете не отвечать, у связи с вами такие перебои, только время зря потеряем. Это всё пыль, ни эфир через неё не проходит, ни даже лучевая передача. Чем глубже вы погружаетесь, тем хуже контакт, так что слушайте внимательно!

Картинка уменьшилась и растворилась, на передний план вылезла панорама искрящихся ледяными бликами окрестностей. Затем с неё пропали и блики, и дальние объекты, и отдельные камни — всё, что мешало бы воспринимать схему предстоящей операции. От носа Волана в сторону «Семи ветров» протянулась линия оптимальной, по мнению Иваныча, траектории сближения.

— Мимо вас несется разнородный поток, от пяти до ста частиц на кубический сантиметр. Размеры — от пылинок до мелкого гравия, средняя скорость — полтора километра в секунду. На Волане каждый камушек будет ощущаться, как удар пудовой кувалдой, с теми же последствиями для обшивки. Единственная ваша возможность сблизиться с яхтой, не развалившись при этом, заключается в сближении с астероидом 710.

Изображение придвинулось, демонстрируя щербатую красную поверхность. Крохотная конусообразная фигурка изобразила на этом фоне будущую позицию Волана.

— Используйте его как щит, двигайтесь как можно ближе. А добравшись до яхты, займите позицию между ней и астероидом, так вы будете прикрыты сразу с двух сторон. На этой позиции вы сможете около двух часов находиться в относительной безопасности.

Картинка развернулась, показав в боковой проекции, как именно нужно встать.

— Судя по тому, что навигационные огни на палубах не горят, — продолжил Иваныч, — яхта обесточена. Будьте готовы, что внутри нет ни света, ни вентиляции, ни обогрева. Поэтому никаких попыток стыковки! Ваша задача — найти капитана Колайду, а не самим потеряться, поняли?

Следующий кадр показал внутреннее устройство яхты, планировку помещений.

— В вашем распоряжении пристяжные дроны, тепловизор, сканер радиочастот. Если капитан там и его персональный коммуникатор ещё не разрядился, вы можете даже попробовать ему позвонить. Вызывайте на связь, заглядывайте в иллюминаторы, в общем — проявите фантазию. Главное, из Волана не вылезайте.

Петька даже не успел открыть рта, как Иваныч повысил голос:

— Курсант Васечкин, ат-тставить пререкания! Запрещаю покидать корабль! Исключение только одно: если пострадавший не может перебраться в Волан ни самостоятельно, ни с помощью дронов. По завершении осмотра приказываю немедленно покинуть опасную зону. Кстати, крейсер к вам уже выдвинулся, даже на час раньше обещанного!

Лицо Иваныча выросло на всю стену, взгляд стал напряжённым, зрачки сузились, словно профессор хотел напоследок заглянуть воспитанникам прямо в душу.

— Ребята, я знаю, что вам претит мой утилитаризм. Вы никогда не согласитесь, что жизнь одного человека не стоит риска жизнями двух других. Я вряд ли смогу вас переубедить, но могу по крайней мере напомнить, что мы не знаем даже, находился ли капитан «Семи ветров» на этой половине яхты. Не знаем, жив ли он, а пока не узнаем — никакой риск с вашей стороны не может считаться оправданным. Действуйте, но действуйте крайне осторожно!

Запись закончилась и панель связи исчезла, теперь большую часть потолка снова занимало звёздное небо, грязная красно-бурая громадина объекта 710 и пёстрая корма «Семи ветров», медленно уползавшая за горизонт по мере того, как Волан сближался с астероидом. В кабине повисла напряжённая тишина, и Васька даже дышать старался помедленнее, чтобы не нарушить её раньше времени, не спугнуть из мыслей что-нибудь важное, что-то такое, из-за чего потом вся миссия может пойти насмарку.

Но только он поймал нужный настрой, Петька, даже не складывая кресло в дежурный режим, ногой подцепил пульт, подтянул к себе поближе и возопил:

— Эй, чего сидим? Мне что ли за вас рулить?

— Блин, Васечкин! — напарник мгновенно ухватил свой штурвал и зажал обе клавиши готовности, заблокировав управление на втором устройстве. — Рассинхрон тебе на ядра! Охладителя в скафандр!

— Да не бойся, не бойся! — захохотал Петька и показал ладони, — Твоя сейчас вахта! Вот и не сиди пнём, задай корректуру!

В общем-то, он был сейчас совершенно прав. Струи пыли становились с каждой минутой плотнее и опаснее, стоило без промедления перейти на новый курс, присланный из академии. Сердиться стоило не тому, что Васечкин сделал, а разве что его манере, как всегда не соответствующей серьезности положения.

Петров подтвердил Волану выбор нового маршрута и разрешил управление двигателями. Проследил, как серия коротких полусекундных импульсов плавно сдвинула изображение на экране. Потом не удержался, пробурчал:

— У меня ощущение, что ты вообще не слушал, о чём сейчас Иваныч говорил.

— Я-то как раз слушал! И я услышал, в отличие от тебя, самое главное!

— Ну и что же, по-твоему, было самым главным?

— Я так и знал, что ты внимания не обратишь! — друг улыбнулся своей коронной широкоглазой обезоруживающей улыбкой, которая всегда сбивала с Петрова сердитость и недоверие, заставляла раз за разом идти на поводу у этого балбеса. — Главным было, как он к нам обратился!

— В смысле? — растерялся Петров. — Как он обратился?

— Эх ты, а ещё вахтенный! Иваныч назвал нас звёздными!

2.6

Крошечный Волан завис, балансируя между астероидом и обломком яхты, словно древняя деревянная галера между Сциллой и Харибдой. Чудовище в ста метрах правее грозило растереть хрупкий челнок о массу обледенелого камня, чудовище в ста метрах левее желало ударить незваных гостей оплавленной бочиной, вытолкнуть под струи убийственного крошева, проносящегося мимо со скоростью картечи. Только искусство автопилота позволяло кораблю сохранять равновесие и держаться в безопасной зоне.

— Ох, не нравится мне это. Хоть тресни, не нравится!

Петров перелистывал изображения с разных камер, временами переключался на общий обзор. Яхта, издалека казавшаяся солидным, ярким, всё ещё полным жизни корабликом, вблизи представляла совершенно жалкое зрелище. Весёлая радужная раскраска оказалась матовой, а местами уже была содрана целыми полосами, словно по борту прошлась шлифовальная машинка. Увеличение показывало, что матовость эта не ровная, обшивка сплошь покрыта царапинами и выбоинами сантиметровой глубины. Иногда над выбоинами торчали бугорки серого льда, запечатавшего сквозные пробоины. Ледяные грязные корки наросли в нишах, на стыках узлов, по краям иллюминаторных щитов и люков. Места крепления сенсоров, антенн, габаритных огней и прочих внешних агрегатов угадывались по отдельным измочаленным обломкам, почти всё навесное оборудование перемололо и унесло в бесконечность.

— Что же конкретно вам, Васисуалий, так сильно не нравится? — ёрничал Петька. — Нормальный кораблик. В ремсервисе нашем, который через дорогу был, помнишь? Там бы его подшпаклевали, покрасили и продали как новый.

— Там бы да, — хмыкнул Петров. — Туда можно было что угодно на металлолом сдать. Хотя… Этот бы у нас точно не взяли, кому он нужен без двигателя?

— Ну подумаешь, двигатель! Зато вон шлюз, гляди, цел, муха не сидела!

Пассажирский шлюзовой модуль в носовой части и вправду казался невредимым. Петров подумал, какой из дронов сейчас ближе всего, вызвал нужную панель и развернул увеличенное изображение. Покачал головой, обнаружив, что вдоль кромки люк покрыт слоем грязи в ладонь толщиной.

— Подтравливает твой шлюз атмоферу! Гляди, сколько намёрзло! Неплотно закрыт или при взрыве перекосило.

— Ой, ну не покупай тогда, раз умный такой! — Васечкин довольно похоже спародировал знакомого механика. — Иди, другой себе поищи! Не нравится ему…

Петька, если нервничал, всегда начинал разыгрывать какой-нибудь спектакль, нести бессмысленную, но забавную околесицу. Для Петрова, который переносил стрессовые ситуации не в пример тяжелее, такая болтовня была громоотводом, через который спускалось напряжение и прояснялся разум.

— Не нравится мне, Петруччо, — сказал он в тон приятелю, — Как странно срезана корма. Вот она сейчас в кадр шестого дрона попадёт, ты погляди. Видишь? Будто ножом отсекли. И подпалины через каждую пару метров, словно из мортиры очередью лупили.

— Ну-у-у, уж это ты загнул! Если бы поблизости кто-нибудь мортиру расчехлил, на разряд все наблюдательные станции давно уже свои локаторы распушили. И сюда не только крейсер, а половина дежурного флота со всей системы слетелась. А ты говоришь — очередью!

— Верно, не может это быть мортира. Но такой срез… Волан, а ты можешь предположить, чем нанесены повреждения?

— Не могу, — признался корабль с сожалением, — В моем ядре для архива сравнительных снимков не нашлось места. Могу запросить в информатории, но только позже, когда мне эта ржавая глыба перестанет перекрывать связь.

Васечкин на своей половине стены высветил новую панель с информацией и сообщил:

— Кстати, о связи! На корабле есть источники электромагнитного излучения. Двенадцать штук как минимум. Так что яхта не обесточена, это факт. И какая-то техника внутри работает.

— Какая?

— Без понятия! Помехи и помехи, как их отличить? Может быть навигатор, а может и медицинская капсула. Или еду в микроволновке разогревают… Но это точно не персоком Калайды, он отключен, дозвониться не удалось.

— По корпусу гуляют такие разряды статического напряжения, что я сомневаюсь в возможности дозвониться даже на включенный персоком, — отметил Волан. — Кстати, мы только что потеряли ещё один дрон из-за этого. Осталось шесть.

Петров только поцокал языком, когда в подтверждение этих слов на одной из панелей с его стороны изображение вспыхнуло голубым и погасло. Четвертый пустой квадрат всего за четверть часа.

— Так мы скоро вообще ослепнем. Волан, дай команду им всем не приближаться к борту ближе трёх метров. И надо ускориться. Петь, а тепловизор что показывает?

— Вот, как раз смотрю. Есть сигнатуры. Похоже, что система жизнеобеспечения тоже работает, внутри корабля тепло!

— Человек! Человек есть там?

— Ищу, ищу, не торопи. Тут ведь куча бликов на иллюминаторах и в местах пробоин… Ага, нашёл! И ещё… Смотри, Вась, тут четыре локальных перегрева. Но это, конечно, может быть тепло от какой-нибудь техники… Но вот здесь, видишь, ещё два градиентных!

— Он движется? Это хорошо, значит жив!.. Погодь, а почему два-то?

— Ты меня спрашиваешь? Не больше твоего понимаю. Допустим, первый — сам Колайда, а второй… да что угодно, хоть робот-уборщик по отсекам бродит.

В борт Волана последовал гулкий удар, корпус вздрогнул. Друзья вцепились в поручни кресел, готовясь по сигналу тревоги откинуться на компенсаторы и захлопнуть забрала скафандров. Но тревоги не было, Волан только пыхнул пару раз передним маневровым двигателем, чтобы погасить импульс от столкновения.

— Ох, не нравится мне это, — снова повторил Петров. — Надо скорее придумать что-нибудь для проверки, кто там ходит по кораблю, пока нас самих не разобрало на винтики.

— Да что тут думать? У тебя дрон-девятка сейчас над кают-компанией? Одну из сигнатур я там фиксирую. Можешь подлететь к иллюминатору?

— Это без толку, там стекло настолько поцарапано, что снаружи ничего не разглядеть.

— Не надо глядеть! Надо постучать в окошко. Если внутри человек, он отреагирует, не может не отреагировать!

Васька щёлкнул пальцами, признавая гениальность идеи, и указал дрону номер девять цель. Машина рассчитала траекторию, серией коротких импульсов двигателя развернулась в сторону иллюминатора. Расчёт оказался настолько точным, что тормозного манёвра не потребовалось: дрон на подлёте к нужной точке ухватил лапами какую-то выпуклость и через секунду уже крепко прижался к поверхности.

— Только ты не просто стучи, — посоветовал Петька, — А стучи что-то осмысленное. Ну, чтобы сразу понятно было!

Васька чуть задумался, потом уверенно нажал пальцем на рычажок. Дрон наклонился и клюнул стекло. «Тук-тук, тук-тук-тук» — разнеслось по яхте. Пару секунд паузы — и снова: «Тук-тук-тук-тук, тук-тук».

«Спартак — чемпион»? — захохотал Васечкин. — Ну ты и выбрал сигнал, я тебе…

Оборвав фразу на полуслове, Петька уставился на картинку с тепловизора.

— Ещё! — потребовал он. — Стучи ещё! Смещается сигнатура! Там кто-то движется!

Петров задёргал рычажком, заставляя дрон снова и снова отбивать ритм. Раз, другой — пока, наконец, на экране не мелькнуло что-то новое. Дрон замер, давая камере сфокусироваться в нужной точке.

— Де… вушка? — выдохнул Васечкин. — Я ведь не сошёл с ума, там девушка! Скажи, Петров?

— Да, несомненно, — эта присказка, вопрос и ответ, были их коронной «фишкой» и слетали с языка порой совершенно неосознанно.

И действительно, за мутным, почти матовым стеклом иллюминатора виднелся не Денис Колайда, а незнакомая девушка лет, наверное, шестнадцати. И что самое поразительное, за её спиной угадывались лица ещё как минимум двух человек.

2.8

— Товарищи курсанты! — голос Волана оставался ровным, но друзьям казалось, что он вот-вот перейдёт на крик.

— Отбой! — велел Петров равнодушным тоном. Васечкин хорошо знал этот тон, именно таким его друг всегда отвечал на любые блестящие идеи и предложения, возникшие уже после обсуждения плана, когда решение принято.

— Я обязан напомнить…

— В лямбду напоминания! — Сам Петька сдержанностью не отличался, а нудные реплики корабля всерьёз действовали ему на нервы. — Не бухти под руку, пожалуйста!

Он закончил пристёгивать к шлему защитный чехол и принялся за навесные бронепластины для скафандра. Волан не выдержал в тишине и полминуты.

— Имеется чёткий приказ не покидать корабль!

— От-бой! — по слогам произнёс Василий. — Что непонятно?

— Я буду вынужден принять меры…

— Слушай, ты! — начал Пётр, но поймал укоризненный взгляд напарника и смягчил интонации. — Иваныч тебе что сказал? Исключение, если пострадавший не может попасть к нам на борт!

— Мы не знаем, могут ли пострадавшие попасть на борт!

— Не могут. Волан трёхместный. Здесь места не хватит, пять человек — это перегруз и разбалансировка.

— И перерасход дыхательной смеси, — добавил Петров, выдвигая из багажного отсека контейнер с «Юртой», походным жилым модулем.

— Да, это тоже! — согласился Васечкин и прилепил на грудь ремонтный кейс, практически невесомый при нулевой тяге, но всё равно громоздкий и жутко неудобный. — Ты пойми, у нас время на исходе, чтобы через стекло морзянкой перестукиваться! Вот сколько у тебя уже пробоин?

— Четырнадцать.

— Давай не будем тянуть, пока их станет сорок четыре? Мы быстренько метнёмся туда и выясним, как быть дальше.

— Шанс неудачи более тридцати процентов. Шанс получения травм более пятнадцати процентов. Неприемлемо! Для таких действий требуется разрешение руководителя! — не сдавался Волан.

— Мы в курсе, родненький! Но мы сто раз так прыгали на тренировках, всё будет в порядке! — заверил Петров. — Что поделать, если нету связи с Иванычем? И не будет, пока мы в чистый космос не вернёмся, а если сейчас сдадим назад, то ресурса на второй заход нам не хватит. Значит, подгоняй дроны поближе и сбрасывай в кабине давление. Ну или хотя бы не мешай нам, договорились?

— А если ты шлюз заблокируешь, мы его всё равно вручную откроем, — предупредил Васечкин и захлопнул шлем, чтобы наверняка оставить за собой последнее слово.

Волан блокировать выход не стал. И вообще, если он даже не согласился в душе с доводами мальчишек, вслух этого больше не произносил и препоны чинить не пытался. Аккуратно стравил воздух, чтобы никого случайно не выдуло за борт, проверил крепление страховочных линей, зажёг изумрудный сигнал над запирающим механизмом.

Петров сдвинул кремальеру и толкнул люк. Тот отошел с едва слышным шипением газовых пузырьков — остатков дыхательной смеси. Сдвинулся вбок, и перед курсантами разверзлась пылевая бездна, ослепительная, как разбитая зеркальная сфера. Миллиарды частиц, подсвеченные далекой звездой, проплывали мимо, и каждая пылинка сияла, будто алмазная крошка, рассыпанная по черному бархату.

— Смотри, пыль танцует, — прошептал Васечкин, завороженный зрелищем.

И правда, струи извивались, как живые, подчиняясь невидимым токам. В одних местах клубились, словно дым, в других завивались в призрачные кольца, напоминая водовороты или орбиты миниатюрных планет.

Волан быстро охладил восторги:

— Заканчивайте любоваться, закрывайте скорее люк! Если пара камешков внутрь залетит, будет очень грустное кино. Да, и не забывайте, что пыль проточит уплотнители на ваших скафандрах за пятнадцать минут насквозь!

Курсанты уже и сами видели, какая тихая угроза скрывалась за всей этой красотой: стоило Петрову высунуть руку за пределы шлюза, как на перчатке стали появляться росчерки царапин, будто её рвали невидимые когти.

— Спасибо за предупреждение! — в голосе курсанта не было иронии. Он отцепил страховочный карабин изнутри, перестегнул линь на наружную сторону корабля и только потом сделал шаг. Напарник следовал за ним, в точности копируя каждое движение.

— Мы выдвигаемся, подавай коней!

Кони уже ждали. Два дрона по команде Волана схватили курсанта за ноги — по восемь лап с каждой стороны сдавили бёдра, а третий прыгнул на спину. Рядом то же самое происходило с Васечкиным, который, всё ещё загипнотизированный пейзажем, не успел перехватить руками поручень. Когда дроны прыгнули, их легкого толчка оказалось достаточно, чтобы туловище отклонилось от корпуса корабля и тут же попало в пылевую струю.

Петьку резко развернуло, отлепило от Волана и на секунду он исчез в серебристом вихре. Со стороны могло даже показаться, что роботы специально напали на него, чтобы утащить подальше в бурю. Но страховочные тросы мгновенно натянулись, как струны, а дроны выдали двигателями серии рассчитанных импульсов и вернули ездока обратно. Васечкин вцепился в поручень, рассмеялся и потряс головой, будто пес после купания.

— Ржавь! Страшно, аж дух захватывает!

— Я ведь предупреждал об осторожности! — напомнил Волан. — Эта штука не любит гостей. Ещё раз требую вернуться на борт! Мне очень не хочется объяснять Иванычу, почему «исчезли в сияющей дымке» в вашем случае оказалось фактом, а не поэтичной метафорой!

Петька прижался животом (вернее — кейсом с инструментами) к обшивке и помог другу вытащить из корабля наружу баул с «Юртой». Ругнулся, заметив, что укладка некачественная: не откачанный как положено воздух бугрил изнутри ткань модуля, делая его похожим на колбасу-вязанку. Наконец, входной люк прикрыли и легкая вибрация в руках дала понять, что замок защёлкнулся.

— Ладно, Волан, извини, — Васечкин с запозданием поддался угрызениям совести. — Обещаю, я буду осмотрительным! Не забуду про зонтик и постараюсь не промочить ноги. Давай не будем вносить инцидент в бортовой журнал?

— Обсудим это, когда вы вернётесь, — решил повредничать Волан. — Я сделал расчет траектории, если вы готовы, то сейчас самое время выпускать коренных. Пристяжные включатся через двадцать секунд.

— Принято, работаем! — подтвердил Васечкин и чуть наклонил голову, чтобы ненароком не помешать дрону.

Коренной отпустил человека, лёгким толчком лап придал себе нужное направление, включил двигатели и устремился вперёд и вверх, в сторону «Семи ветров», вытягивая из лебёдки на скафандре тонкий прочный трос.

— Двадцать секунд, — начал отсчёт Волан.

Второй дрон оттолкнулся от Васькиной головы и пропал в пыли следом за первым, и теперь только натяжение тросов показывало, что всё идёт по плану. По крайней мере, пока.

— Пятнадцать!

Курсанты синхронно щёлкнули карабинами страховок и пристегнули их друг другу на скафандры. Никто не потеряется в открытом космосе, и даже если выйдут из строя все дроны разом, разделить друзей сможет разве что прямое попадание метеорита.

— Десять!

Проскользнула змеёй и спряталась на поясе дублирующая страховка. Теперь каждый держался за борт только руками. Ненадёжно, но когда лебёдка начнет крутиться, мало приятного — оказаться пристёгнутым сразу к двум кораблям, которые тянут тебя в разные стороны.

— Пять!

Хорошо заученным на тренировках движением оба развернулись лицом к сияющей бездне и чуть присели, принимая устойчивую полетную позу.

— Пуск!

Тренер очень доходчиво описывал первогодкам на первых, теоретических занятиях ощущение, возникающее, когда тебя буксируют пристяжные. Это словно кто-то схватил за штаны в районе карманов и резко потянул. Руки прижаты к груди, ноги напряжены, корпус ориентирован в сторону цели. Не гнуть спину, сохранять равновесие, довериться технике — и тогда любой опасный манёвр превращается в лихую поездку, не сложнее, чем на мотоцикле.

Микродвигатели дали по длинному импульсу, враз сделав Волан для курсантов очень далёким и недоступным. Этот участок пути был, возможно, не самым опасным, зато самым непредсказуемым: они уже оттолкнули ногами надёжную опору и вернуться к ней не могут, а до другой ещё лететь и лететь, и если с коренными что-то случится в пути, если они промахнутся, если не смогут надёжно закрепить конец троса на яхте…

У обоих курсантов сжалось что-то внутри, холодком пробежало в животе. С небольшой только разницей: у Петрова страх породил запоздалое желание ещё раз всё перепроверить, а у Васечкина — совершенно неуместный восторг и желание кувыркнуться через себя, чтобы проверить реакцию дронов.

— Есть касание коренной-пять, — раздалось в шлемах предупреждение Волана. — Есть крепление! Начинаю тягу!

Васечкин почувствовал, как у него за плечами заскрипело, загудело, и сразу же изменился характер движения. Теперь его не толкали пониже спины, а словно тащили за шкирку. Впрочем, по сути — так оно и было. Лебёдка за плечами урчала — беззвучно в вакууме, но её вибрации передавались скафандру. Трос шуршал по шлему, задевая затылок, пока наматывался на вал. Впереди уже не было видно ни звёзд, ни пыли, всё закрыл собой страшный, изуродованный борт «Семи ветров».

— Есть крепление коренной-восемь! Начинаю тягу!

Трос Петрова, обвисший, пока дрон на яхте искал надёжное место и цеплял карабин, теперь выровнялся и задрожал. Второй курсант больше не тащился безвольно на привязи у первого, а самостоятельно двигался параллельным курсом, втягивая за спину свою «паутинку».

— Внимание, Петь, ты садишься первым! — напомнил Васька.

— Понял тебя! — хриплым голосом отозвался тот и вдруг сам себе напомнил вслух, как требовал тренер во время занятий на тренажёре в академии: — Разворот, контроль, отскок!

Расстояния через стекло шлема видятся обманчиво. Яхта надвинулась внезапно: только что до неё было ещё лететь и лететь, а потом вдруг р-раз! — и ты едва не вбиваешься лбом в обшивку, и только благодаря пристяжным, их тормозному и одновременно разворотному импульсу, опускаешься строго на ноги. Касание мягкое, словно спрыгнул со скамейки в парке, а не четверть километра перемахнул в один бешеный блошиный скачок.

Васечкин впечатался подошвами в корпус яхты, и мир перевернулся — в прямом смысле. Курсант почувствовал себя мухой, замершей на стене, которая уходила далеко вниз, в черноту космоса. Здесь, на теневой стороне «Семи ветров», пыль не клубилась и не сияла, она покрывала все поверхности тонким слоем, слабо мерцала, будто кто-то рассыпал по обломкам корабля сахарную пудру. Это было не менее красиво, чем на свету, но совершенно по-иному: жуткой, леденящей душу красотой.

Пыль не просто лежала, она шевелилась. Тонкие, почти невидимые нити статического электричества струились по корпусу, сбивая пылинки в причудливые узоры, колышущиеся, будто от прикосновения привидений. В памяти мгновенно всплыли все глупые курсантские байки после отбоя: про обезлюдевшую станцию, про призрачный грузовик, про души экипажа, навечно отпечатавшиеся в ядре бортового ИИ… Петьке захотелось немедленно сесть на корточки, а лучше лечь, сунуть пальцы в какую-нибудь щель, прижаться к металлу и просто ощутить твёрдую поверхность всем телом.

— Доклад, Петя! Уснул что ли?

Васечкин вздрогнул. Призраки улетучились, зато вернулось понимание, что он тут не один и всего через две секунды сверху рухнет вторая стокилограммовая блоха.

— Есть доклад! Тьфу ты, есть касание!

Он задрал голову и обнаружил быстро приближающегося приятеля.

— Есть контроль! — Петька поднял руки в готовности подхватить друга, если что-то пойдёт не по плану.

Не потребовалось. Васькины пристяжные дроны справились не менее чётко, на последних метрах дистанции врубили реверс и мягко поставили второго курсанта метрах в трёх от первого. Но не успел Петров выпрямиться, как сверху на него обрушился мешок с «Юртой».

— Ах ты ж…

Ну да, а кого винить-то? Лишнего дрона у них не было, поэтому груз пришлось просто волочь за собой на привязи — и при посадке оба курсанта об этом напрочь забыли.

— Есть отскок! — захохотал Васечкин, наблюдая, как приятель согнулся назад, треснулся затылком об палубу и на примагниченных ботинках стал барахтаться в обнимку с мешком, словно пиявка в бурном течении.

— Что ты ржёшь, дубина? — беззлобно огрызнулся Петров и протянул руку. — Встать помоги.

Петька поднял левую ногу, чтобы сделать шаг, и увидел, как пыль под ней ожила, потянулась к подошве, словно железные опилки к магниту. В вакууме заплясали искорки. Ботинок оставил на обшивке чёткий след, как на свежем снегу. Курсант опустил ногу, под подошвой ощутимо хрустнуло, но пятка не почувствовала вибрации. Значит, магнитный анкер не сработал и контакта с поверхностью нет.

— Ржавь… — шёпотом ругнулся Петька, пытаясь перенести всю массу тела влево и понимая, насколько это безнадёжное дело в невесомости. Согнув другую ногу в колене, он повозил подошвой туда-сюда, растирая грязные крупинки. Это оказалось верным решением: стоило чуть сильнее надавить — и статическое напряжение выстрелило по ботинку крохотными голубыми червячками разрядов, прожигая пыль до металла. Магниты в сапоге заурчали, будто недовольные псы, но удержали.

Толкнувшись другой ногой, Васечкин сделал ещё шаг и посильнее топнул. Анкер дважды стукнул, подтверждая фиксацию. Отсюда уже можно было схватить протянутую руку и вернуть друга в устойчивое положение.

— Девяносто секунд. Приемлемо, — отметил Петров, поглядев на часы.

— Всего-то? Мне показалось, полчаса, не меньше!

— За полчаса от твоего скафандра уже куски бы начали отваливаться. Мы две минуты, как из Волана вылезли, но мне что-то хочется уже поскорей обратно.

Петька, которому тоже было весьма не по себе, вида решил не подавать.

— Ты потом об этих минутах будешь вспоминать, как о лучших в своей жизни! Не дрейфь, Васисуалий — герой галактики! Шевели конечностями, быстрее поставим палатку — быстрее внутрь попадём!

Место для посадки Волан выбрал идеально, всего метрах в пяти от дверного проёма, не слишком повреждённого взрывом. Если верить чертежам, эта дверь раньше отделяла грузовой отсек от межпалубного технического помещения. Мембранами для комфорта оборудовали только верхние этажи, а чем ближе к двигателям — тем чаще ставили вот такие прочные конструкции, способные выдержать резкую разгерметизацию при аварии. Очень удачно, что яхту разорвало именно в этом месте, ведь пройди трещина чуть выше — и не факт, что жилые этажи остались бы жилыми.

Друзья уложили мешок прямо поверх двери и выдернули шнуры оттяжек. По конструкции «Юрта» напоминала скорее туристическую палатку, чем настоящий жилой модуль. Конечно, ткань куда прочнее, а чехол при установке превращается в противорадиационный тент, но по факту — да, это была просто пирамидальная палатка, пригодная для ночёвки трёх человек на необитаемых космических объектах. На обитаемых спать разрешалось только внутри Волана.

Первым делом требовалось заякорить «Юрту», чтобы не снесло ветром. Попытка облегчить себе работу стоила курсантом ещё одного дрона: Волан сквозь хрипы сильных помех сообщил, что пятый номер сгорел от разряда статического электричества. Это было плохо, Петька приказал оставшимся вернуться в гнёзда на скафандрах и отключиться, пока целы. Раскладку модуля они заканчивали вручную.

— Надо было плюнуть на эту «Юрту», — бурчал в процессе Васечкин. — Просто вскрыли бы двери, и всё!

— Ты знаешь, сколько на яхте кислорода в запасе? Откроем, а там все задохнутся… Или наоборот, давлением как даванёт…

— А так разве не даванёт? Чтобы не давануло, надо не шнурками привязывать, а намертво к палубе приклеить!

— Вот именно этим сейчас и займёмся! — пообещал Петров, расстёгивая входной клапан.

Внутри «Юрты» было тесно, зато прекратилось непрерывное раздражающее щелканье песка по шлему. И наконец-то стало понятно, зачем Васечкину пришлось тащить на себе инструментальный ящик: Петров вынул оттуда большой резак, опустился на колени и двумя широкими движениями проделал в полу овальную дыру по контуру дверного проёма. Потом взял скребок и щётку, вымел из-под ткани пыль.

— Всё, лучше уже не будет. Надо герметизировать.

— Но чем?

— Что значит — чем? У тебя всё с собой.

— Да нету здесь герметика!

— Давай, что есть.

— А что тут есть? Полбруска холодной сварки, тюбик цианакрилата, только он в вакууме испарится… А, вот ещё рулон изоленты. Может, ты ей будешь шлюз к космическому кораблю крепить?

И не поверил глазам, когда Петров хитро ему улыбнулся.

Работу завершили быстро, благо — было её немного. Цианакрилат тоже решили использовать, на всякий случай, хотя Петров уверял, что это лишнее.

— Физику не надо было прогуливать! — наставлял он, подгибая по углу дверного проёма и разглаживая перчаткой синюю каптоновую полосу. — Это же полиимидный состав, он на любом холоде держит! А что на отрыв ненадёжно, так сейчас юрта надуется, шнуры натянутся и её к корпусу придавят, вот и не будет никакого отрыва!

Он поднялся на ноги и с высоты оценил результаты трудов.

— Годится. Проверять не будем, запасных вариантов у нас всё равно нет. Ну всё, моя работа сделана, теперь твоя очередь, как договаривались. Честно говоря, я до сих пор не догадался, как ты собираешься дверь открывать. В пульт ведь явно вода попала, льдом распёрло всю коробку. Что за чудо ты придумал?

— Ну уж конечно, не изоленту! — заверил Васечкин. — Моё чудо чуток понадёжнее будет! Гениальнейшая идея!

— Уверен? — Петров вспомнил тысячи предыдущих гениальных идей друга, напрягся и впервые пожалел, что не выспросил все детали до начала операции.

Петька с ехидной ухмылкой наклонился к люку и несколько раз постучал в него кулаком. Повисла тишина, прерываемая только скрипом радиопомех в наушниках.

По мере постепенного осознавания, что никакого другого плана у Васечкина и быть не могло, значит — на этом их вылазка и закончится, у Петрова от обиды и отчаяния перехватило горло, руки сжались в кулаки.

А потом дверь под ногами дрогнула и расползлась в стороны.

2.9

— И за что же вы его собирались прибить? — продолжая смеяться, спросила девушка.

— За дело, — смущённо буркнул Петров и погрозил кулаком. — Когда выберемся, напомни, я тебя потом прибью.

— Не надо, он же не специально! — она опять принялась хохотать, — Вы бы видели себя в тот момент, я даже под шлемом разглядела, как вы сердитесь! Это так смешно!

Петров насупился, не понимая, стоит ли продолжать злиться на друга, или пора уже начать обижаться на смех девушки, или же вовсе махнуть рукой и поддаться искушению, рассмеяться вместе с ней. Он был смущён, ему всё было странно и необычно: её яркая внешность, весьма отличная от скромной униформы большинства сокурсниц и наставниц в академии; её весёлость и жизнерадостность, какой вряд ли стоило ожидать от жертвы крушения; её быстрые ловкие движения в этих широких коридорах, где ни он, ни Васечкин не могли совладать с вращением в невесомости, то и дело переворачивались вверх тормашками или застревали в дверях. Даже эта манера обращаться на «вы», хотя выглядела девушка, максимум, лет на пять старше собеседников.

— Вот мы и пришли! — объявила тем временем незнакомка и прикоснулась к мембране. — Капитан в рубке, пытается что-нибудь починить.

На входе возникла заминка, поскольку девушка попыталась пропустить гостей вперёд, а те тоже внезапно вспомнили о хороших манерах и резко затормозили, не желая заступать дорогу даме. Кончилось тем, что оба ввалились в помещение разом, сцепившись скафандрами и беспомощно барахтаясь под потолком, а она, хохоча, грациозно вплыла следом.

— А вот и наши спасители! — объявила она громко.

Под центральным пультом, выполненном в виде древнего корабельного мостика со штурвалом, брякнул металл, послышался сдавленный возглас и тихая, шёпотом, ругань. Из-под приборов показалась блондинистая мужская голова, а вскоре из-за кресла-компенсатора вылез весь капитан.

Молодой человек лет двадцати, он был в синем скафандре, но без шлема, перчаток и ботинок, лицо его украшали несколько черных пятен и небольшая ссадина, в руке он сжимал мультитул. При виде гостей капитан дотянулся до поручня, одним уверенным движением привёл себя в вертикальное положение — сразу видно, ориентироваться в невесомости он умеет мастерски.

— Здравствуйте! — голос у парня оказался приятным. — Простите за беспорядок, у нас тут небольшие неприятности.

Петька окинул рубку взглядом и пришёл к выводу, что даже мастер-наставник не нашёл бы, к чему здесь придраться, за исключением вскрытого кожуха пульта.

— Беспорядок? А, это вы насчёт ковриков? Ничего страшного, мы умеем передвигаться без магнитов, — заверил он, стараясь ухватиться за ручку шкафа и перевернуться, чтобы не вести беседу вниз головой. Капитан удивлённо взглянул на коврики, на ноги курсантов, потом на свои босые ступни.

— Я имел ввиду, что половина судна отсутствует… Но и про магнитные коврики тоже, в том числе, конечно.

Он улыбнулся, а девушка в дверях рассмеялась.

— Небольшие неприятности! Да, лучше не скажешь!

— Лизка, что ты всё ржёшь, как лошадь? — раздался из дальнего угла новый девичий голос.

Широкое кресло штурмана развернулось и у Васечкина перехватило дыхание. Девушка в нём оказалась такая… такая… Вот когда он во время полета воображал себе абордаж и спасение принцессы, то и представить не мог, что она может быть такая!

Девушка… Нет, скорее всё же девочка, потому что было ей лет тринадцать, а Васечкин всех курсанток младше себя автоматически записывал в девочки. Она сидела, по-взрослому закинув ногу на ногу, пользуясь тем, что компенсатор удерживает её скафандр и нет необходимости болтаться между полом и потолком. Скафандр был нежно-голубой, спортивный, он плотно обтягивал тело и подчёркивал, какая у неё красивая мускулистая фигура.

Девочка брызнула себе в рот из полупрозрачного тюбика какой-то напиток и качнула бровями.

— Не обижайтесь на нее, мальчики, это она не над вами! Она у нас вообще смешливая, а тут авария, стресс… Лиза, ты бы нас познакомила для начала, что ли?

— Я Луиза! — фыркнула в ответ старшая и с некоторым пафосом добавила: — Луиза Бордейн! Эта вредная метёлка в кресле — моя сестра Нинель.

— Нина! — с вызовом поправила девочка, и тут же весело подмигнула курсантам.

— Да, она предпочитает, чтобы её звали Нина. Ну и наш капитан…

— Денис Колайда, — кивнул Петров, которому удалось, наконец, развернуть себя в одну плоскость с остальными собеседниками. — Чемпион высшей лиги по зегру. Вас мы знаем.

Тщеславие, похоже, занимало не последнее место в характере спортсмена: он после таких слов приосанился и повеселел. Но едва собрался поблагодарить или отпустить подобающую ситуации шутку, Васечкин бесцеремонно ляпнул:

— Да, насчёт него нас проинструктировали, поэтому мы знаем. А вот вы как сюда попали?

— Это яхта нашего отца, — ответила Нина таким тоном, словно это всё объясняло.

— Ваших имен нет в бортжурнале, — возразил на это Петров, — Вы не могли быть на яхте при старте, даже если бы она была лично ваша. Из-за этого мы теперь тоже попали в большие неприятности.

— Из-за этого? Ты ещё скажи, мы виноваты, что яхта развалилась!

— Подождите, ребята! — Колайда примиряюще поднял руки, от чего тут же начал всплывать к потолку и был вынужден опять ухватиться за поручень. — Здесь такое дело… Кстати, вас-то как зовут?

Петров смутился, постарался встать смирно, как подобает звёздному при официальном представлении.

— Ах, да, простите! Курсант звёздной академии Василий Петров!

— Звёздный курсант Петр Васечкин! — гордо переиначил своё звание напарник и даже попытался щёлкнуть каблуками. От резкого движения его опять закрутило на месте и весь апломб пошёл насмарку.

— Петров и Васечкин? — удивилась Луиза. — Что, те самые?

Настала очередь мальчишек смущаться и пару секунд гадать, какие именно «те самые» они могут быть.

— Да, я тоже смотрела этот фильм! — подхватила Нина, окончательно вгоняя Васечкина в краску. — Но вы ведь не можете быть те самые?

— Нет, конечно. Просто однофамильцы. Наши отцы дружили, и нас потом назвали, как их любимых персонажей. Такой, можно сказать, семейный юмор.

— Интересная история. Но я сразу догадалась, вы ведь внешне на своих героев совсем не похожи!

— Зато они по характеру похожи, я заметила, — возразила Луиза. — Представляешь, Денис, они там на входе чуть не подрались, потому что Петя пока с тобой через стекло перестукивался, он же просил нас дверь изнутри открыть, а друга не предупредил. Вася так смешно сердится, ты бы видел!

— Это всё очень интересно, — перебил Петров, — Но у нас очень мало времени. Денис, вы хотели что-то объяснить?

— Да. Понимаете… — он скосил глаза на девочек. — Они несовершеннолетние и по законам Порт-Саманты на яхту могут подниматься только в присутствии отца или с его письменного разрешения. Лиза… Вы же взрослые люди, я могу с вами откровенно? Лиза — моя невеста, мы хотели всего лишь немного покататься. В общем, я провёл их на борт контрабандой и теперь меня ждут большие неприятности.

Петрову оставалось только головой покачать. От какого-нибудь Васечкина он мог бы ожидать подобного безрассудства, но от капитана яхты, известного спортсмена!..

— Я понимаю, что теперь, с учётом аварии, утаить что-нибудь будет вряд ли возможно…

— Не понимаете, — заверил курсант. — Сейчас дело уже не в вашей тайне, дело в том, сумеем ли мы выбраться отсюда живыми.

На лице Колайды появилась растерянность.

— Что значит — выбраться? Разве мы сейчас не собираемся пересесть на челнок? Сколько отсюда до крейсера?

— До крейсера отсюда, как на ржавой кочерге…

— Петь! — осадил друг. — Денис, вы что, действительно не понимаете? Не видели, на чём мы за вами прилетели?

— Не видел. У нас иллюминаторы от пыли почти непрозрачные. А вся навигация накрылась вместе с ядром, мы тут как в бочке сидим, слепые и глухие. Да в чём дело-то, вы скажете или нет?

Петька поглядел на девушек, их лица тоже выражали тревогу и непонимание. Не похоже, что Колайда врёт.

— Дело в том, что никакого челнока нет. И крейсера нет, он подойдёт в лучшем случае часов через пять, а может и через семь. Плюс час на высылку буксира или челнока для эвакуации.

— Восемь часов? — капитан даже побледнел от таких известий. — Но яхта может не выдержать столько времени, мы и так отключили все системы, и даже вентиляцию оставили только в этом отсеке для экономии. А ваш корабль?

— Наш корабль называется «Волан», знаете такой?

— О боже…

— Что такое, Дэн? — спросила вконец напуганная Луиза.

— Да ничего страшного, не переживайте! — Васечкин сделал сияющее жизнерадостное лицо. — Просто он не может причалить к вашему обломку, на него придётся прыгать. А ещё, там всего три места, мы же не знали о вас и рассчитывали только на одного пассажира!

Нина тихо охнула, но промолчала. Василий твёрдо сказал.

— Первыми летят девушки. Петь, у нас осталось всего пять дронов, значит, ты летишь на одном, чтобы два рейса не делать.

— Почему сразу я? — возмутился друг.

— Ат-ставить! — улыбнулся Петров. — Потому что ты опытный пилот, ты нашёл это место, ты лучше меня управляешься с Воланом. Значит, тебе и самую сложную часть миссии выполнять.

Васечкин прищурился, догадываясь, что напарник чего-то хитрит, таких льстивых речей в его словарном запасе обычно днём с огнём не сыщешь. Но в то же время, ему и вправду так хотелось на своей сцепке вытащить этих девушек и с триумфом доставить на базу…

— А мы? — севшим голосом прервал его фантазии Колайда. — Мы же тоже можем… Туда?

— Мы не можем, — ответил бессердечный Петров. На нашем Волане два кресла-компенсатора и одна медицинская капсула, больше мест нет. Поэтому Петька с девочками летят, а мы с вами остаёмся дожидаться крейсера.

— Да, конечно… — Казалось, спортсмен сразу и смирился с таким решением, но вдруг встрепенулся. — Постойте, вы сказали — медицинская?

— Да, а что?

— Да так, я просто подумал…

Он положил руки себе на живот и натянул ткань скафандра, чтобы стало видно неровные объемные бугры, опоясывающие тело.

— Дело в том, что при взрыве… В общем, я ранен.

2.10

Транспортировочные ящики занимали почти весь объём камбуза. Они высились под самый потолок штабелями, наспех кое-как пристёгнутыми к стенам, а в одном месте даже подвязанными пучком проводов, чтобы не разлетелись при перегрузках.

Курсанты нашли их, когда просто так сидеть в рубке надоело, а в списке доступных развлечений единственным пунктом значилась экскурсия по тому немногому, что ещё уцелело на «Семи ветрах». Кают-компания и большая часть личных комнат спортсменов по правому борту уже не открывались, автоматика заблокировала вход туда из-за сквозных пробоин, так что волей-неволей мальчишки через некоторое время оказались на камбузе.

Обоим уже давно хотелось есть, и каждый потихоньку прикидывал, не предложить ли распечатать паёк из скафандра. Тянули время потому, что академии с первых же полевых тренировок приучали не тратить неприкосновенный запас без крайней необходимости. Мысль, что здоровенный (в сравнении с Воланом) космический корабль просто обязан иметь кухню соответствующих размеров, в голову ни тому, ни другому почему-то не приходила.

Камбуз соседствовал с кают-компанией, но попасть в него пока ещё было можно, спустившись по левому трапу. Увидев знакомый символ над дверью и зеленую индикацию на запорах, курсанты возликовали. Петров решительно толкнул мембрану, заплыл внутрь — и сразу удивился нагромождению посторонних контейнеров, большинство из которых, судя по расцветке и маркировке, к приготовлению еды отношения не имели.

Васечкин, однако же, этим фактом не очень впечатлился. Зависнув над кухонной плитой и поочередно отстёгивая крышки с кастрюль в поисках съестного, он даже не обернулся на рассуждения напарника.

— Ну и что? Молодец наш капитан, запасливый.

— Ну да, ну да… Только почему он припасы здесь сложил, а не как положено, на корме, на складе?

— Ну… Может, ему так удобно? Когда команды нет, в одни руки с кормы не натаскаешься.

— Допустим, — не унимался Петров. — Но тогда почему они не закреплены, как положено?

— Да какая разница? Зато при аварии припасы здесь остались, а не улетели вместе с двигателем в… неведомые дали. Я понимаю, что тебе этот Колайда не понравился, но что ж теперь, по его кухне носом водить, выяснять — чем пахнет?

Друг не успел возмутиться, Петька ткнул его локтем в бок и поинтересовался:

— А может, ты из-за Луизы? Что, понравилась тебе Лизавет-та, признавайся?

— Чего ты несёшь, кому понравилась? Да ей лет сколько!

— Ой, да ладно, сколько там лет? Два года разницы!

— Ну и что? Всё равно, не в этом дело! — тем не менее, Васькино лицо наливалось краской. — Сам что, думаешь, я не видел, как на Нину эту таращился?

Васечкин тяжело вздохнул и признался с грустью:

— Это да. На всю академию ни одной такой красивой нет! Жаль всё же, что не я их повёз на станцию. Теперь, наверное, и не увидимся больше.

— Почему? — удивился Петров.

— Ха, а ты что думал, их папочка будет дома сидеть, спокойно новостей дожидаться? Да он наверное уже впереди своей ракеты летит в академию и Иваныча звонками донимает, всё ли в порядке. Не-ет, к нашему приезду их уже и след простынет, можешь не мечтать!

Эта грустная мысль Василия тоже посещала, но соглашаться с ней очень уж не хотелось.

— Ну тебя, Петька, вечно напридумываешь какой-нибудь ерунды. Какое мне дело вообще, увидимся мы или нет?

— С Лизой?

— С Лизой… Что? Да пошёл ты!

Он с силой толкнул друга, хохочущего над удачно попавшей в цель шуткой. Васечкин едва не вылетел из камбуза, успел ухватиться за края мембраны, а сам Петров от того же толчка отправился в другую сторону и приложился спиной к холодильнику.

— Ах ты ж… О, кстати, а тут у нас что?

Он распахнул дверцу и обнаружил обычный для космоса набор полуфабрикатов. Жить можно, если приготовить как следует. Готовить их тоже учили, хотя конечно, сейчас этим заниматься совершенно не хотелось. Петров потянул на себя дверцу морозилки и на миг остолбенел, не веря глазам.

— Петруччо! Плыви сюда, у меня для тебя сюрприз!

— Ой, какой у тебя может быть сюрприз, пельменей пачку что ли нашёл?

— Не хочешь — как хочешь, я совершенно не настаиваю! Мне и одному тут…

— Мороженое! — взревел Петька, подныривая под руку и пытаясь завладеть коробкой. Васька, ожидавший такой реакции, загородил дорогу и захлопнул морозилку перед самым его носом.

Несколько минут они боролись, с хохотом кувыркаясь в воздухе, пока чьё-то неосторожное движение не выбило застёжки с посудной пирамиды. Вырвавшиеся на свободу тарелки полетели белой стаей под потолок. Прервав спарринг, приятели проводили беглянок взглядом и легко сошлись во мнении, что загонять их обратно в стойло никакого смысла не имеет.

Потом они десертными ложками уминали мороженое, устроившись за барной стойкой и подсунув носки ботинок под перекладины высоких стульев, чтобы самим не подниматься кверху. Петька, вопреки обыкновению, даже не стал при дележе заявлять, что его половина меньше и требовать добавки.

Слопал он порцию, разумеется, первым, но ещё долго сидел, держа ложечку за щекой и блаженно закатив глаза. Когда друг тоже расправился со своей долей, Васька ткнул подбородком куда-то в сторону и нечленораздельно промычал.

— Чего-о? — не понял Петров. Васечкин вынул ложку изо рта и повторил внятно:

— Холодильник, говорю, работает!

— И что?

— И свет везде работает!

— Так, ну? — до Петрова пока ещё не доходило.

— Не аварийный свет, заметь, обычный! Выходит, аккумуляторные системы в норме?

— Ну, наверное…

— А вентиляция при этом не работает. И связь не работает. Да что там, коврики магнитные — и те не работают, хотя все эти системы устроены так, чтобы даже при аварийном питании не отключались. Как так?

— Так Колайда же сказал, при взрыве погорело.

— Колайда много чего сказал, ты же не всему поверил, так? Да так, не спорь, я видел. Иначе ты бы и на ящики эти внимание не стал обращать.

Петька пожал плечами.

— А чего тут спорить? Я понял, что он врёт, как только услышал, что он с девочками вроде как «просто покататься» полетел. Даже отмороженные любители экстрима не летают кататься на край системы, не взяв с собой тройной запас кислорода и топлива.

— Во-о-от, — согласно кивнул Петька. — Я об этом тоже подумал, но позже, когда они уже на Волан грузились. Может, надо было ловить его на всех нестыковках, дожимать?

— А что толку? Ну признался бы он, что Нину и Лизу, например, похитил. Ты бы его после этого отпустил с ними на Волан?

— Я бы его тут оставил.

— Со мной? Или сам бы остался?

— Ну а что такого? Связать его…

— Ага, вот поэтому я и промолчал. А то ты непременно устроил бы драку с тренированным спортсменом на его же собственном корабле. В присутствии двух девочек, которые ещё неизвестно, на чью сторону бы встали в той ситуации. Нет уж, пусть лучше летит спокойно на базу, считая, что он нас обманул. Надеюсь, Иваныч разберётся, что с ним делать.

Петька резко разогнул спину и посмотрел на друга с тревогой.

— А если он попытается сбежать по дороге?

— Куда? — Васька ухмыльнулся. — Он же не дурак, понимает, что в этих краях ему маршевой смеси хватит ровно на один курс, до академии. К тому же, когда мы их отправляли, я вместе с последними поручениями переслал Волану код непослушания.

Васечкин аж фыркнул.

— Ну ты фрукт! Веришь, я и забыл, что так можно. Представляю рожу этого Колайды, когда он попытается там командовать.

— Да он и не заметит ничего. Ты же знаешь Волан: он будет вежлив и корректен до тошноты, охотно станет со всем соглашаться, но делать при этом по-своему.

— Как с больным, — хихикнул Петька. — А раз Колайда и есть больной, то есть раненый, он его в медицинской капсуле и усыпит сразу, чтобы не провоцировать.

Довольный похвалой, Петров толкнулся, подлетел к стеллажу из контейнеров и постучал пальцами по застёжкам.

— Ну как, посмотрим, что внутри?

— Что я, пищевых концентратов не видал? — вопреки ожиданиям, Васечкин и теперь отреагировал на предложение равнодушно. — Тебе если хочется, смотри, а я лучше в рубку пойду. Попробую ядро перезапустить.

— Полагаешь, насчёт него капитан тоже врал?

— Проверить надо. Потому что у меня теперь всё больше вопросов появляется. Например, Колайда сказал, что сюда яхту утащило неуправляемым включением маневровых, так? Но маневровые не могли дать тягу, если вся автоматика накрылась!

— Ну мало ли, замыкание в контуре? — предположил Петров, впрочем, без особого энтузиазма, понимая крайне малую вероятность такого сбоя.

— Не говори ерунды, где маневровые, а где корма? Ладно, допустим замыкание! Почему оно уволокло яхту именно сюда, в единственную точку, где глохнет связь и которая не просматривается со спасательных судов издалека?

— Мне кажется, ты совсем надумываешь, Петруччо! Такие события невозможно заранее рассчитать. Куда двигатели потащили, туда яхту и уволокло, простое стечение обстоятельств.

Петька со вздохом подтянулся на руках, выплыл в коридор, затем всё же развернулся и сунул голову обратно.

— И позади астероида её остановило тоже стечение обстоятельств? Вращение по трём осям не остановило, а скорость до нуля сбросило? Нет, Васисуалий, ни за что не поверю, пока бортовой журнал не открою и лично векторы не погляжу!

Петров махнул на друга рукой.

— Иди, гляди. Нам до крейсера ещё самое малое — два часа куковать, а то и все четыре. Делать тебе нечего, ну так ступай, развлекайся.

— И ты не скучай, — хохотнул Васечкин и уплыл вверх, в сторону капитанского мостика.

Но «развлекался» он не долго. Буквально минут через двадцать в шлеме Петрова включилась рация. Голос друга звучал озабоченно.

— Васька, ты там сильно занят?

— Что случилось? Только не говори, что у нас в рубке пробоина!

— Да нет, ничего такого срочного. Хотя… В общем, ползи сам сюда, покажу кое-что.

— Принято, иду.

В рубку Петров вплыл, толкая перед собой массивный голубой ящик с изображением пирамиды из шести белых шаров на крышке.

— Гляди, что нашёл!

— Неужели ещё мороженое? — Васечкин протянул руки, жадно загребая к себе воздух.

— Скажешь тоже! Это навики, спортивные маяки для игры в зегр. Тут где-то в рубке… А, вон, видишь тот барабан с лунками? Это зарядное устройство катапульты. Можно снарядить и пулять, как из пушки.

— А зачем?

— Ну как… Это первый этап игры, каждая яхта выстреливает свои навики в произвольном направлении, через заданное время на них включаются маячки. А команды берут пеленг и начинают охоту. Команд много и от того, кто в какую сторону стрелял, зависит, кто первым соберёт полный комплект.

— А побеждает, я так понимаю, кто первым собрал?

— Не всегда, есть разные системы. Олимпийская, чемпионатная, первенство лиги… Можно баллы получить за то, например, что твои навики попались последними. Плюс ещё поле не пустое, на нём астероиды и другие препятствия, в крупном чемпионате даже одно лишнее торможение может стоить победы…

— Жаль, — резюмировал Васечкин. — Лучше бы это было мороженое.

— Да ну тебя! Навик — это же символ, он даже на эмблеме команды нарисован! На носу яхты белая звезда, помнишь? Ими очень дорожат!

— И поэтому хранят на камбузе, среди флаконов с борщом?

— Так я о чём и толкую! Там вообще куча всякого барахла свалена, которому в салоне не место. И тем более — на камбузе! А ещё, там десятка два контейнеров у самой стены набиты мешками с мукой. Будто на этой яхте не в зегр играть, а на чемпионат по выпечке собирались! Странно всё это…

— Странно? — Васечкин окинул друга взглядом с прищуром, который в его понимании должен был выражать полное превосходство. — Эх ты, наивный мальчишка, жизни не нюхал! Подожди, я тебе сейчас покажу, что такое на самом деле странно!

Он нырнул под командирское кресло, подплыл к круглому черному штурвалу, спицы и рукоятки которого блестели настоящим лакированным деревом. Сдвинув вбок кожух приборной панели, запустил руки внутрь и прокричал:

— Алле оп!

Васькины ноги, болтавшиеся в полуметре от пола, потянуло вниз. От неожиданности он выпустил коробку с навиками и замахал руками, решив, что кто-то подкрался сзади и дёрнул за ботинки. Но вместо кувырка через голову он просто упёрся подошвами в пол и ощутил два спаренных щелчка под пятками. Петька наблюдал за этим из-под штурвала и довольно лыбился.

— Я не понял, — честно сказал Петров, когда осознал случившееся. — Значит, ты был прав, и магнитные коврики всё это время работали?

— Ага! Только были отключены. Причём, простецки: тут на командном пульте контакты выдраны у некоторых схем, словно кто-то отвёрткой поковырялся.

— Мы видели здесь одного человека с отвёрткой…

— Да, Вась. И вот объясни мне, зачем Колайда курочил собственный корабль, да ещё после аварии?

— Не представляю, — Петров пошёл к мостику, изловив голубой ящик и таща его за собой за боковую рукоятку. — Может, пытался починить что-нибудь и случайно выдернул не тот провод?

Васечкин с сомнением оглядел внутренности командного пульта, уверенно помотал головой.

— Нет, точно нет. Мы с тобой, конечно, не электронщики, лично у меня вообще тройбан по бортовой начинке гражданских судов, но отличить случайное повреждение вот от этого, — он кивнул на электронные платы, — тут даже моих знаний достаточно. Смотри!

Он ещё раз сунул руку под провода и что-то пошевелил. По приборам, расположенным вокруг штурманского кресла, пробежали огоньки, послышался лёгкий гул.

— Видишь? И у связиста то же самое, его пост обесточен, вот здесь.

Под панелью раздался щелчок, словно искра пробежала, и рабочее место у левого борта тоже начало оживать.

— То есть, что получается? У «Семи ветров» все системы после взрыва уцелели? Их в любой момент можно было включить? И радары, и связь, и ядро?

— Нет, насчёт ядра — вряд ли. Душу из яхты вынули грубо и бесповоротно — ответил Васечкин и распахнул кожух пошире. — Вот, видишь, обуглено? Чем-то длинным, острым и металлическим пробито. Это верняк, такое в полевых условиях уже не починить.

— При взрыве? Осколок?

Петька посмотрел на друга с укором, как на большого ребёнка, всё ещё верящего в деда Мороза.

— Ты видишь в рубке какие-то повреждения? Откуда здесь взяться осколку? Скажи ещё — метеорит!

Он, продолжая лежать на полу, подтянул к себе кожух и погладил рукой матовую, без единой царапины поверхность.

— Всё это настолько странно и абсурдно, что я даже в порядке бреда не могу версию выдвинуть, зачем было устроено. Может, Колайда просто психический? Но почему тогда девчонки этого не заметили? Или они тоже? Честно говоря, у меня мороз по коже.

— Помнится мне, совсем недавно кто-то спал и видел, как участвует в загадочных приключениях, — съехидничал Петров.

— Челдон ты, Васисуалий! Загадочные приключения — это штурмовать секретную базу на орбите мёртвой планеты, брать на абордаж пиратский линкор… А здесь не приключения, здесь дуристика какая-то. Может, если получится всё ж-таки открыть бортовой журнал…

Открыть ничего не успели. Рабочее место штурмана окончательно пришло в себя, аварийно перезапустило сканеры — и на половину рубки высветилась навигационная панель. Часть приборов, поврежденная непрерывной бомбардировкой небесной шрапнелью, сигналов не подавала, поэтому картина происходящего за бортом формировалась постепенно, частями, в основном в виде радарных меток на очень схематичной карте.

В отсутствии ИИ некому было пометить красным всё, что требовало первоочередного внимания, но намётанный глаз Петрова уже и так углядел серьёзные изменения в обстановке. Например, в том месте, где курсанты оставляли свой Волан, сейчас зияла пустота. Это, несомненно, хорошо, поскольку означало, что жертвы крушения благополучно покинули окрестности пылевого облака и на полной тяге движутся в сторону академии.

А вот с другой стороны астероида, в том направлении, где на тысячу парсек не должно находиться ни одного корабля, радар рисовал две жирные неровные кляксы. И судя по приписанным к ним отметкам скоростей, кляксы двигались.

— Эт-то ещё что?.. — Васечкин тоже изучал карту, не поднимаясь с пола, просто склонив шею набок и выглядывая из-за громоздкого кожуха. Неизвестные корабли он углядел первым и уже открыл рот, чтобы произнести вслух то грубое слово, которое Петров пока только подумал.

Голос Петьки потонул в громком треске. Курсанты подпрыгнули бы от неожиданности, но одному мешала невесомость, а другому — примагниченные к полу ботинки. Оказалось, это пост связиста тоже перезагрузился и подал на динамики обнаруженные в эфире переговоры.

— …нисочка!.. Дэ-э-энчик! — звал хриплый мужской голос. — Ну я же знаю, что ты меня слышишь. Просто покажись, и мне не придётся разбирать твоё корыто на части!

— Оно и так у тебя теперь не слишком большое! — добавил другой голос, и говоривший явно находился у микрофона не один, на фоне послышался смех еще нескольких человек.

— Командор, я фиксирую излучение сканеров, — доложил ещё кто-то. — Если на «Семи ветрах» кто-то выжил, он нас теперь видит.

— Спасибо, Боб! — отозвался первый голос. — Ну вот, теперь у меня вообще не осталось сомнений, что наш друг прячется внутри.

— Слушай, Командор, я предлагаю не рисковать, а сперва долбануть из пушки, чтобы наверняка! — крайне неприятный смех звучал рефреном.

— Не нужно торопить события, Капс! — возразил тот, кого звали Командором. — На борту дети, ну чего ты их пугаешь? Девочки, если вы слышите меня: ничего не бойтесь, мы не причинам вам вреда!

— А тебе, Дэнчик, причиним! — заверил Капс, а его безымянные слушатели на фоне опять заржали. — Но лучше мы, чем папа этих крошек, он-то тебя совсем не пожалеет!

Васечкин спросил шёпотом:

— Тебе там видно, на каком канале они передачу ведут?

— Видно, — так же тихо ответил Петров. — 12-15, всеобщий аварийный канал. А ты чего шепчешь?

— Кхм… — Петька прокашлялся и продолжил нормальным голосом, — Не знаю, вдруг показалось, что они могут услышать.

— Ты поменьше каркай, они и не услышат!

— В смысле? — Васечкин хотел возмутиться, обернулся к другу и встретил его обжигающий взгляд. Васька смотрел так, словно Петр был виноват во всех бедах вселенной.

— Э-э-эй, я-то здесь при чём?

— Напомни, кто мне весь полёт приключениями и славой мозг выносил? Кто вот только минуту назад мечтал про абордаж и пиратов?

— Так, давай не будем здесь наводить тень… — он взялся рукой за штурвал и попытался сесть, но был остановлен возгласом:

— Замри!

От неожиданности Петька, шлем у которого выпендрёжно болтался на плечах, треснулся лбом об угол пульта и зашипел. Васька, всё это время носивший защиту как положено, на голове, только со сдвинутым на затылок прозрачным забралом, решил не нудить и оставил при себе готовую сорваться шутку.

— Не двигайся, вообще не шевелись! Они ведь не знают про нас? Они, получается, вообще не знают, есть ли кто-то на борту. И если мы не будем перемещаться, они даже в тепловизоры…

— А что толку? — Васечкин наплевал на просьбу не шевелиться и яростно тёр пострадавший участок ладонью. — Там два здоровенных корабля, цель свою они предельно ясно обозначили. Значит, самое позднее через час их призовая команда высадится на борт. Думаешь, если сидеть на месте, они мимо пройдут, не заметят?

— Я думаю не лезть на рожон и хорошенько проработать какой-нибудь план, пока нас на абордаж не взяли!

Рация оживилась: громкость помех несколько раз резко изменилась, как бывает, когда связисты в плохих условиях налаживают прямую линию между кораблями. Перед капитанским креслом выскочило уведомление о поступающем видеосигнале и просьба принять его. Курсанты подавили соблазн и молча ждали, что будет дальше.

— Денис, это неразумно! — проговорила рация голосом Командора. — Ты нам кое-что должен, и мы в любом случае это заберём, ты же прекрасно всё понимаешь. Короче, у меня к тебе последнее предложение. Сдайся. Если через четверть часа ты не открываешь шлюз, наши друзья пойдут на штурм и я не смогу их остановить. В первом случае я гарантирую тебе жизнь, а девочкам, разумеется, полную безопасность, но во втором — сам понимаешь…

В эфире повисла новая пауза, прервавшаяся ровным, бесстрастным сообщением:

— Командор, до входа враждебного крейсера в зону опознавания осталось два часа!

— Спасибо, Боб! Скорректируй движение, чтобы между ним и нами всегда оставался этот астероид.

— Принято, выполняю.

Петька воскликнул:

— Голос! Василий, ты узнал этот голос?

— Чей? Командора?

— Да нет же! Боб! Вспоминай!

— Голос как голос. Вроде знакомый, но…

— Би-Оу-Би! Это же БОБ шестой серии, боевой оперативный бот, мы на нём тренировались в имитаторе на втором курсе, ну вспомни! Ещё на истории флота его проходили, самый ходовой ИИ начала века!

— Да, кажется помню, — неуверенно согласился Петров. — Он простенький, но очень мощный в плане вычислений, его ставили на корабли прорыва, так? И ещё, вроде, сняли с производства сразу после Конфликта рукавов?

— Ага, точно. Но пиратскую копию купить до сих пор можно. Пользуется популярностью у всяких там исторических реконструкторов, фанатов флота Изоляции.

— Что-то подсказывает, не наш это случай. Реконструкторы не нападают на терпящие бедствие яхты.

— Сто процентов! А если это не реконструкторы, но кораблём у них управляет военный Бобик, значит…

— …мы влипли по самую ватерлинию, — закончил за него Петров. — Это чёрные фрегаты, флот контрабандистов.

Сообщение о входящем звонке погасло, на той стороне «положили трубку». Следом за тем Командор заявил через гул помех:

— Время на раздумья закончилось, Денис! Ты должен принять решение прямо сейчас. Пока — только пока! — наши договорённости ещё в силе, я даже могу пообещать, что тебя не тронут, если добровольно отдашь, что нам нужно. Это пойдёт в ущерб моему авторитету у ребят, но ничего, переживу как-нибудь. Однако ровно через пять минут окно возможностей захлопнется, тогда пеняй на себя.

Потом он произнёс как бы в сторону, но всё равно с таким расчётом, чтобы на яхте приказ услышали:

— Капс, Готовь группу к высадке. Только предупреди там, чтобы руки особо не распускали, товар не портить!

— Принято! Но слушай-ка, Командор, я парней подставлять не намерен! Если эта крыса чемпионская ещё какой-нибудь фокус выкинет, сдерживать себя никто не станет!

— Понятное дело, о чём речь! Если придётся взрывать шлюз, с нашим другом можно вообще не церемониться. Яхту хоть вверх дном переверните, ей в любом случае недолго осталось. Сувениры берите любые, кто что унесёт, но пассажиры нужны мне целыми, чем меньше травм — тем дороже они стоят!

На той стороне сочли, что сказанного достаточно, вещание прервалось. Курсанты обменялись долгими тяжелыми взглядами.

— Нет, Петруччо! Нет, и не смотри на меня так! Я знаю, что ты предложишь дать бой, но понимаешь ли, на «Семи ветрах» нет вооружения. И напоминаю, двигателя тоже нет, улететь в случае чего мы не можем. Хотя… Если там действительно старые фрегаты из тех, что вместо разборки на металлолом перекрашивались и продавались всякому сброду, мы от них и на целой яхте бы не ушли. Неспроста этот Капс упомянул пушки!

— Да катись ты к протуберанцам, какие пушки? В трёх часах лёта отсюда — передовой крейсер, они не посмеют рядом с ним даже конденсаторы зарядить! Он же им так влупит…

— Возможно. Или они ему. Два старых фрегата из засады — против одного, пусть даже новейшего крейсера… Я бы исход такого боя не загадывал. Да, и пока он ещё долетит, напустить на нас полсотни дронов им ничто не помешает, яхту за астероидом не видно. Когда дроны нарежут дырок в обшивке, высадится эта, как ты её назвал? Да, призовая команда. Как по-твоему, сколько на паре фрегатов может быть десанта, двадцать человек? Сорок?

— Нам сюда и десяти много, — согласился Васечкин, но по хитро прищуренным его глазам было видно, численность врагов его не впечатляет. — Только я ведь не предлагаю с ними врукопашную драться! Нам нужно просто высадку не допустить!

— Ну как?! Как, скажи, если у нас единственное, что есть под рукой, это катапульта для зегра. Будем пуляться по катерам навиками?

— Вот! Именно! Я знал, что ты тоже догадаешься! — воскликнул Васечкин, и Петров почувствовал, как бледнеет. Его товарищ, кажется, перешёл в то загадочное состояние, какое Васька хорошо знал и крайне не любил, а порой даже боялся.

— Ат-ставить чудить! — голосом Иваныча он попытался свести услышанное к шутке, но гениальнейшая идея уже посетила Васечкина, теперь его было не остановить.

Петька ухватил за ручку контейнер со спортивным инвентарём, подтянул к себе и плюхнулся в капитанское кресло.

— Не дрейфь, Васисуалий! Сейчас мы им устроим шедевральную психическую атаку! — пообещал он, отстёгивая крышку.

— Петя, пощади, у меня сейчас из-за тебя паническая атака случится!

— Всё под контролем, звёздный! Я тебе клянусь, ближайшую пару часов эти бармалеи будет так заняты, что напрочь забудут про «Семь ветров»!

2.11

Призовая команда выдвинулась на захват яхты раньше, чем ожидалось. Курсанты надеялись, что банда Командора станет действовать аккуратно, по их сценарию: сперва обследует обломок дронами, просканирует со всех сторон, может быть — ещё раз попытается выйти на контакт. Вместо этого уже через двадцать минут радар пискнул и нарисовал поблизости от двух основных крупных пятен три точки поменьше.

— Десантные катера, — смекнул Петька. — Но это нормально, мы как раз успели.

Он встретил новую беду с таким оптимизмом, будто со всеми важными делами справился уже давно и сидел теперь на мягком диване с чашечкой горячего шоколада. На самом деле менять на навиках файлы с записями он буквально только что закончил, даже провод из последнего выдернуть не успел.

— На, это последний, ему ставь на час. И давай уже заряжать, а то они, гады, как-то слишком уж шустро приближаются!

Петров поймал брошенный шар и специальным ключом из спортивного комплекта активировал программу маяка. За предыдущие пять подходов он уже разобрался, как тут что работает, поэтому быстро запустил таймер, настроил время срабатывания, сохранил — и толкнул готовый к запуску навик обратно напарнику. Тот как раз расстегнул барабан катапульты и перекладывал снаряженные шары из контейнера в лунки.

Как только шестой занял своё место, Петька на правах автора идеи взял командование артиллерией на себя и без долгих колебаний вдавил кнопку запуска.

«Тух-тух-тух!» — выдохнула яхта. Через три секунды, открыв стартовые аппараты на противоположном борте, ещё раз: «Тух-тух-тух!»

— Всем стоп! — послышался крик в эфире. — Рассредоточиться! Мы под обстрелом!

Петров нахмурился и неопределенно ткнул пальцем вперёд и вверх.

— Они что, даже на шифрованную волну не перешли?

— Выходит, так. — Васечкин пожал плечами, — А впрочем, зачем? Если мы не отвечаем, потому что их не слышим, то нет нужды и шифроваться. А если потому, что боимся, то тем более нет, мы же от их разговоров ещё сильнее будем бояться. Я бы на месте Командора специально так сделал.

Командор, словно подслушивал, тут же объявился.

— Что там у вас случилось, Капс? Почему паника?

— Яхта обстреляла нас, — доложил командир абордажников, уже не столь уверенно.

— Так-так, и каковы потери?

— Потерь… Нет потерь, командор. Промах.

— Это хорошо. А Боб предупредил, пометил вам огневые точки?

— Нет. Но я видел вспышки собственными глазами!

— Заткнись, Капс, — Командор начал раздражаться. — Попади вы на самом деле под обстрел на таком расстоянии, ты сейчас уже не мог бы верещать. Поверь, расстрелять тебя в упор сможет даже ребенок, но на этой яхте нет вооружения!

— Тогда что это было?

— А мы отсюда не видели. Ты же, как всегда, ведёшь людей скопом, вы закрыли нам весь обзор. Если прекратишь истерить и подождешь минуту, Боб скажет нам, есть ли угроза. Так ведь, Боб?

— Анализ произведён. Угроза от корабля противника отсутствует. — голос военного ИИ прозвучал, как всегда, сухо и бесстрастно.

— Спасибо, Боб. Но Капс вот ещё интересуется, что это было?

— Анализ сигнала с камер и радаров произведён. Предполагаю серию пусков через… не знакомые мне устройства, конструктивно сходные с торпедными аппаратами. Выпущено не менее трёх тихоходных объектов расходящимся удаляющимся курсом.

— Торпеды? — рявкнул тот, кого называли Капсом. — Ты только что клялся, что на борту нет оружия!

— Проект «Зодиак» не предусматривает установку вооружения. В конструкции яхты отсутствует место для хранения торпед. Сканирование не выявило на борту опасных веществ, пригодных для нанесения ущерба нашим кораблям. Угроза отсутствует.

— Хорошо, но ведь из чего-то же он стрелял?

— Капс, ты совершенно не интересуешься спортом, — ответил вместо Боба Командор, и на этот раз его слова, а не Капса, вызвали серию фоновых смешков. — Суть игры, в которой наш друг Дениска является чемпионом, состоит в разбрасывании мячиков, а затем их поиске. Он стрелял в тебя из катапульты, навроде той, что подкидывает мишени при стрельбе на полигоне.

Капс был крайне раздосадован промашкой, не подобающей солидному пилоту, каким он себя мнил.

— Согласен, шеф, я не очень варю во всех этих соревнованиях. Но по-вашему выходит, наш друг зарабатывает миллионы на том, что моя собака делает бесплатно и с удовольствием? Денис, слышишь, я готов уступить тебе моего кобеля сменщиком недорого, всего за десять процентов!

Напряжение в эфире спало, сразу несколько голосов принялись наперебой упражняться в остроумии. Курсанты увидели на радаре, как притормозившие недавно катера возвращаются на прежний курс. Командор, однако, не счёл тему исчерпанной.

— Погодите гоготать, мы не выяснили главное. Зачем он стрелял, если знает, что не может нам навредить? Боб, что скажешь?

Курсанты напряглись в ожидании ответа, поскольку от него сейчас зависело, сработает ли их трюк. Васечкин только со стороны выглядел спокойным, на самом-то деле ладони его взмокли, а пальцы отбивали какой-то ритм на подлокотнике. Петров всё чаще нервно поглядывал на циферблат часов, умоляя время поторопиться.

— Мало данных, Командор! Плотность пыли и направление выстрелов мешают оценке. В порядке уменьшения вероятности, могли быть выпущены: мяч для игры в зегр, аварийный радиомаяк, контейнер с ценным имуществом, член экипажа в скафандре, ремонтный дрон…

— Стоп! — оборвал Командор. — Что значит «член экипажа»? Эта штука что, может выстрелить человеком?

— Калибр пускового устройства достаточен для такого действия, — монотонно проинформировал Боб.

— Но точно сказать ты не можешь, так?

— Это могло быть всё, что имеется на яхте и подходит по габаритам, Командор.

— В первую очередь, чего капитан Колайда не хотел бы видеть в наших руках.

— Возможно, Командор.

— Быстро, просчитай вероятный курс каждого объекта и скорейший способ его перехвата!

— Готово, Командор.

— Вижу. Запускай дроны вдогонку. По четыре… Нет, по восемь штук на каждый из выпущенных снарядов, чтобы уж наверняка. Найди и перехвати, они нужны мне все здесь!

Васечкин вопросительно посмотрел на друга, тот взглянул на часы и кивнул, показал три пальца. Потом два. Один.

— Командор, — голос Боба возник еще раз, — Принимаю широковещательную открытую передачу. Сигнал слабый, источник в тридцати пяти километрах.

— Что за… Откуда он там взялся?

— Вероятно, вещает один из отстреленных с яхты объектов.

— Только этого не хватало! Усиль сигнал и дай послушать!

Боб повиновался, в рубке «Семи ветров» зазвучал молодой голос, изломанный шумом помех.

«Внимание! Внимание! Всем, кто меня слышит! СОС! СОС! Я — Денис Колайда, капитан яхты „Семь ветров“. Атакован двумя неизвестными кораблями. Терплю бедствие. Принял решение выйти в открытый космос, скрываюсь от преследования в пылевом облаке. Два моих пассажира следуют другими курсами. Дыхательной смеси мало, ускорители быстро разряжаются, прошу немедленной помощи!»

Командор ожидаемо разразился чередой проклятий.

— Шеф, так он сюда весь флот системы накличет! — заметил кто-то.

— Заткнись, Фриз! — ответили ему. — Это просто радио, сигнал даже до гиганта будет сутки идти.

— Тем более, через три часа тут и так будет крейсер, а мы его ждать не планируем — добавил кто-то ещё.

Петров, не отрывая взгляд от циферблата, взмолился:

— Ну же, Командор, дай нам от этих трёх часов хотя бы один!

И чудо случилось.

— …Поганый трус! — завершил свою долгую тираду Командор. — Решил сгинуть в пыли, лишь бы не отвечать за свои прегрешения. Плевать на тебя, но вот если с дочками Бордейна что-то случится…

Он шумно выдохнул, утверждаясь в уже принятом решении, и обратился к команде.

— Зак, слушай меня! Дуй следом за дронами, на них полагаться не следует. Если этот паршивец действительно покинул корабль, он предусмотрел, как от роботов отбиться. Боб скинет тебе траекторию, гони по ней, живо, живо! Сульфид, за тобой вторая цель. Капс, на тебе — третья.

Он немножко помолчал и добавил:

— Когда догонишь, разрешаю сломать что-нибудь этому гадёнышу, на твоё усмотрение. Только не шею, на некоторое время он ещё нужен мне живой!

Командор ещё говорил, а на радаре уже отразилось быстрое расхождение трёх малых точек. Катера с десантом, забыв о яхте, ускорялись, выполняя новое задание.

Васечкин победно протянул пятерню:

— Мы выкрутились? Скажи, Петров?

— Да, это точно! — и Петров, всё ещё не веря в такую удачу, с оттяжкой шлёпнул своей ладонью о ладонь друга.

2.12

Теоретически план был безупречен. Навики, улетевшие веером во все стороны от вражеских фрегатов, поочередно включали радиопередачу, заставляя десант Командора вместо захвата яхты шнырять по краю пылевого облака из стороны в сторону, отдаляясь на десятки, а то и сотни километров. Шесть передатчиков с разницей в десять минут должны были дать Петрову и Васечкину по меньшей мере час, а если удастся увести головорезов Командора подальше — то и все полтора.

Жизнь распорядилась иначе.

Сперва оказалось, что дроны на вооружении фрегатов состоят куда мощнее, чем в академии, и скорость могут развивать намного больше. Поэтому прошло всего семь минут, а первый вещающий навик замолчал, разорванный ударами стальных лап.

— Сульфид возвращается на исходную, это была ложная цель — доложили с катера.

— То есть, капитан Колайда нам врал? Или… Боб, сколько всего было пусков? — в голосе Командора зазвучали нотки сомнения.

— Я зафиксировал три, но технологически яхта оборудована шестью пусковыми трубами, которые можно использовать залпом.

В этот момент на аварийном канале зазвучала новая запись, Боб решил вывести её в эфир сразу, не спрашивая разрешения.

— Так, понятно. Откуда идет эта передача, кто следует за целью?

— Никто, Командор, сигнал поступает с новых координат.

— Выходит, наш друг действительно решил сыграть в игру… Глупо, Денис, глупо! Боб, сравни это сообщение с первым, сильно ли они отличаются?

— Сделано. Разницы нет, сигнал идентичен.

— Значит, это тоже запись. Следи за источником, Боб, но гоняться за ним мы не станем. Капс, Зак, что у вас?

— Продолжаю преследование, — отрапортовал первый.

— Вижу цель, — доложил второй. — Похоже, это не человек. Просто какой-то шар.

— Расстрелять! — в голосе Командора прозвучала сталь. — И сразу назад, у нас осталось мало времени. Ох, Денис, как ты меня разочаровал! Да, Боб, и переведи связь в защищённый режим. Если уж с нами хотят поиграть — давайте играть на наших условиях!

Васечкин ощутил ком в горле, и без того пересохшем от волнения.

— Вот и всё, Васисуалий. Я думал, мой план надёжен, как швейцарские часы, а он на деле оказался похож на голландский сыр.

— Почему?

— Мягкий, бледный и весь в дырках. Сейчас катера вернутся, дроны взломают шлюз… Как полагаешь, что они с нами сделают?

— Первым делом наверняка утащат к себе на флагман. Потом, разобравшись в ситуации… Сложно сказать, — Петров вылез из кресла штурмана, подошёл к командирскому посту и похлопал друга по плечу. — Вряд ли им нужны лишние свидетели, да? Что там в твоих книжках обычно делали пираты с пленниками?

Петька обернулся, улыбку на шутку он вымучил весьма кислую. Не было у него уверенности, что это действительно шутка, а не предсказание.

— Но кое в чём ты не прав, Петруччо. Твой план отлично сработал!

— Шутишь?

— Вовсе нет. Ведь он дал нам самое главное!

— Это что же?

— Время, дубина! — рассмеялся Петров. — Этот Командор, мне так показалось, очень ушлый мужик. Допустим, он захватил бы яхту сразу, и нас бы увидел. Уж он-то наверняка догадался бы, в чём дело. Как думаешь, что бы он тогда сделал?

— Что тут думать? Он рванул бы вдогонку за Воланом и раздавил его, как орех!

— Именно! А пока десантные катера болтаются туда-сюда, и пока Командор уверен, что его добыча по-прежнему заперта на яхте… Короче, пока он поймёт, как именно мы его облапошили, Нина и Лиза… И этот Колайда тоже — будут в полной безопасности! Если даже не доберутся до крейсера, окажутся к нему настолько близко, что у Командора не останется шансов. Ты сам говорил, стакнуться с кораблём передового флота на равных он не рискнёт!

Васечкин улыбнулся более искренно.

— Спасибо, утешил! Нет, правда, с этой точки зрения я ситуацию не рассматривал. И знаешь, ведь если так рассуждать, то оно того стоило?

— Конечно, дружище! На самом деле, оно стоило гораздо больше. Можешь скептически кривиться сколько угодно, но готов спорить, ты скоро согласишься со мной. Как только мы закончим приготовление к бою.

— К бою? Мы? — Петька махнул рукой в сторону картинки с радара, — На этом корыте против двух чёрных фрегатов? Васисуалий, это точно ты говоришь, или нас поменяли местами злобные инопланетяне?

— Я — это я, а ты — это ты, будь уверен. Главное, чтобы люди Командора как можно дольше об этом не знали. Пока они считают, что здесь спортсмен и две девочки, действовать станут аккуратнее.

Васечкин вскочил и театрально поклонился, указывая Петрову на освободившееся капитанское кресло.

— В таком случае, принимай командование! Какой у нас план?

— План простой. Во-первых, садись обратно, ты лучше меня разобрался в управлении яхтой. Во-вторых, скажи мне, находятся ли шлюзы в аварийном режиме, на магнитных замках? В-третьих, до какой температуры ты можешь разогреть воздух внутри корабля? В-четвёртых, сумеешь ли выпустить разом все остатки дыхательной смеси в салон? Ладно, пусть не все, но чтобы давление тут подскочило хотя бы до двух атмосфер?

— Так сразу и не скажу, надо смотреть…

— Тогда давай, гляди, и потом сразу делай, а я скоро вернусь.

— А ты куда?

— Не поверишь, обратно на камбуз!

Он вернулся через десять минут, опять таща за собой контейнер, только на этот раз серый, обычный, доверху нагруженный всякой всячиной. В воздухе уже чувствовалась тяжесть и духота, Васечкин выковырял из пульта управления контакты, отвечающие за вентиляцию, зато подключил всё оборудование и электроприборы, какие только имели дистанционное включение. В каютах гремела музыка, горел свет, жарили на полную мощь климатические установки.

— Зачем всё это нужно, можешь объяснить? — спросил он, увидев Петрова.

— Чтобы врагам веселее было, — ухмыльнулся тот. — Этот их Боб наверняка же перед штурмом будет сканировать яхту, так пусть здесь всё пляшет и скачет, излучает и светится на жаре. Он скорее себе ядро сломает, чем догадается, где мы будем прятаться во время штурма.

— Мне уже нравится! Правда, батареи разряжаются прямо на глазах, мы их так за час ухайдокаем!

— А ты планировал тут дольше задержаться? Главное, чтобы на наш век хватило. Кстати, далеко там они?

— Уже на подлёте, вот-вот начнут заходить на сближение. Кстати, смотри на эти точки: кажется, Командор всё-таки психанул, послал дроны за всеми навиками. Перестраховался.

— Нервничает — это хорошо, это нам на руку! Теперь бы ещё, понять, как они внутрь попасть планируют? Обшивку примутся резать или всё же шлюз попытаются открыть?

— По крайней мере заходят они сейчас со стороны шлюза. Я нашёл схему индикации, хочешь — могу включить на люке зеленые лампочки.

— Нет, так они, чего доброго, заподозрят неладное. Наоборот, погаси всё освещение, пусть думают, что шлюз сломан. Страви-ка из него воздух, рычаг с кремальеры я уже отвинтил. И давай, давай побыстрее, нам ещё надо вот это всё успеть раскидать по комнатам.

Петров скинул крышку контейнера, наружу начали выплывать мешки, пакеты, тюбики и пузырьки самых разных видов.

— Это ещё что?

— Это наше ор-ружие! — грассируя и кривляясь, заявил Петров.

— Вот это? — Петька поймал ближайший пакет. — Генералиссимус, это же мука?

— Так точно! Три мешка! И ещё два — сахарной пудры, а к ним бутылка масла, перец, тальк, пять банок краски из ремонтного запаса и всё содержимое медицинской аптечки без разбора. Это остатки, большую часть я уже раскидал по дороге.

Васечкин выпустил пакет, словно вдруг он превратился в ядовитую змею или боевую гранату.

— Петруччо, а ты страшный человек!

— Если бы так, Васисуалий, если бы так! Сейчас наш единственный шанс — стать настолько страшными, чтоб призовая команда прямо от шлюза сбежала обратно на фрегат менять скафандры!

2.13

Пол под ногами ощутимо вздрогнул.

— Пора! — проговорил Петров вполголоса, для себя, поскольку друг уже не мог его услышать.

Он встал, двумя руками растянул ткань палатки и через дырку, пробитую шальным метеоритом, посмотрел вдаль. Жилой модуль «Юрта», пока курсанты прятались на яхте, получил столько пробоин, что через него теперь хорошо было бы вермишель отбрасывать, а некоторые отверстия годились даже для подглядывания за обстановкой.

Васька попытался рассмотреть другой край корабля, район носового шлюза. Понятное дело, что в пыли на таком расстоянии, да ещё под таким неудачным углом разглядеть он вряд ли что мог, но ему казалось — он видит. Вон тот светлый конус на чёрном звёздном фоне — это струя перегретого воздуха, которая рвётся сейчас из салона со скоростью и силой дичайшего урагана.

«Скорость звука в вакууме составляет 1000 километров в час», — зачем-то всплыла заученная на уроках, но совершенно не нужная теперь цифра. Достаточно понимать, что все находившиеся в шлюзе разлетаются сейчас в разные стороны как пушечные ядра. Петров легко и очень живо представил себе, как отключаются магнитные запоры люков, давление вышибает створки и атмосфера с рёвом устремляется из корабля наружу, сметая всё на своём пути.

Петька подумал, что хорошо бы, попадись на том пути один из десантных катеров, а ещё лучше два, чтобы они столкнулись и многократно усилили хаос. Он представил, какой гвалт, ор и крик царит сейчас в эфире, как надрывается Командор у себя в рубке, уже начиная осознавать, что произошло.

Скоро он гаркнет, чтобы все заткнулись, начнет наводить порядок. Кого-то отправит спасать пострадавших, пока они не улетели слишком далеко, и оказывать помощь раненым. Кого-то угрозами и криком всё-таки заставит вернуться на «Семь ветров» и войти внутрь, где гостей ждёт не самая уютная атмосфера. Разорванное в хлам оборудование, выломанные с корнем панели, вздыбившиеся полы, покорёженные трапы. И, конечно, адская смесь пыли, жидкостей, масел и туч, просто туч всевозможных осколков, образовавшихся от резкого перепада давления. Даже когда всё это подрассеется, осядет на стены, вряд ли станет легче обыскивать корабль в таком состоянии.

— Пора! — ещё раз сказал себе Петров. Всё ведь было заранее решено, зачем сейчас зря тянуть время и снижать свои шансы?

Перебирая провисшие складки ткани, он пробрался к клапану палатки и вылез под свет звёзд. Васечкин уже ждал его снаружи, махал — призывал поторопиться. По понятным причинам они отключили передатчики в скафандрах, отключили вообще всю электронику, по которой их могли бы засечь с фрегатов, так что теперь могли объясняться друг с другом только жестами.

Удивительно, но Петьку теперь совершенно не пугали ни струи пыли, ни щелчки камней по шлему, ни неопределённость, вернее — полная непредсказуемость последнего шага, который они затеяли вместе совершить.

Они не знали, как правильно учесть вращение окончательно умершей теперь яхты, и не знали, понесёт их инерция в нужную сторону или куда-нибудь мимо. Не знали, придётся ли догонять ускользающий край гигантской красной каменюки или наоборот, набегающая скала поддаст им, как ракетка по мячикам для пинг-понга, и отправит в обратный полёт. Не знали, хватит ли остатков заряда у пристяжных, чтобы скорректировать путь и установить пассажиров на поверхность, не переломав ноги. Не знали и того, найдётся ли поблизости кратер подходящих размеров, расселина или трещина на случай, если всё же случится погоня.

Разумеется, не могли они знать, что крейсер передового флота при встрече с Воланом сбросил скорость и изменил курс, чтобы принять на борт его пассажиров. И что из-за этой задержки крейсер уже никак не сможет прибыть раньше, чем закончится запас дыхательной смеси в их скафандрах. И что Боб на фоне летящих из яхты обломков всё-таки засечёт два маленьких оранжевых курсантских скафандра.

Но гадать обо всём этом у них не было сейчас ни времени, ни сил, ни желания. Как учил наставник на тренировках, они пристегнулись друг к другу страховочными тросами, взялись для надёжности за руки. Приблизив забрало к шлему друга, один из них поднял вопросительно брови, другой уверенно кивнул, и тогда они вместе чуть присели — и резко оттолкнулись от борта.

2.14

Полумрак окутывал переговорный кабинет, лишь изображение газового гиганта над столом мерцало, отбрасывая синеватые блики на стены. Тим Бордейн, бизнесмен, миллиардер и очень уважаемый человек, сидел во главе стола.

Умение выбрать правильное место на переговорах выработалось у него десятилетиями войн с конкурентами и схваток с чиновниками. Навык был отточен настолько, что в конце концов сменил качество: теперь любое место, которое выбирал Бордейн, автоматически становилось председательским.

— Бог с ними, с финансовыми убытками, деньги — дело наживное! — слова слетали с губ, как горячие угли. — Только речь ведь идёт про «Семь ветров»! Это не просто корабль, это символ! А вы уничтожили его, бросили на растерзание каким-то бандитам!

Лицо Бордейна на протяжении всего монолога искажала ярость, а кулаки сжимались так крепко, что костяшки побелели. Ещё одна привычка, натренированная годами: играть во время выступления свою роль так, чтобы под конец самому в неё поверить.

Без сомнения, Иван Иванович обратил внимание на эти проявления, но в том и состоит сложность споров с ИИ, что на них обычные психологические приёмы мало влияют. Сейчас, например, владелец кабинета продолжал стоять, любуясь мерцающей планетой, заложив руки за спину — в общем, с таким видом, будто угрозы посетителя нисколько его не заинтересовали.

— Ну и наконец, — перешёл Бордейн к главному своему аргументу, — Вы направили в зону бедствия несовершеннолетних, мальчишек! Вы поставили под угрозу их жизни, а также жизни моих дочерей и жизнь Дениса Колайды!

— Вы действительно так думаете? — ну вот, кажется, хоть этот-то довод смог пробить стену равнодушия профессора. — Именно спасательная миссия была угрозой, а не безумные действия вашего капитана? Почему же он, взрослый, совершеннолетний, опытный пилот, не принял меры к спасению яхты, а доверился двум посторонним мальчишкам? Сможете объяснить?

— Вы забываетесь! Колайда сделал всё, что было в его компетенции! Он подал сигнал СОС и ждал спасения. Вы прекрасно знаете, что терпящий бедствие обязан подчиниться членам спасательной партии, а не наоборот!

— Да, дилемма, — задумчиво произнес Иваныч. — Подчиниться тому, кому нельзя, или не подчиниться тому, кому обязан. Интереснейшая будет задача у Звёздного трибунала, не находите? Наверняка дознаватели захотят изучить все обстоятельства, и у них будет к капитану Колайде масса вопросов!

— Бросьте эти намёки, не будет никакого трибунала! Ваша академия, согласно уставу, подчиняется законам системы пребывания, в данном случае — законам Саманты. И «Семь ветров» приписаны к порту Саманта, и потерпевший Колайда, и я как представитель остальных потерпевших — все мы находимся под юрисдикцией местных законов! Поэтому судить вас и ваших юнцов будут на моей планете!

Бордейн резко подался вперёд, кресло под ним противно скрипнуло ножками по полу. Когда здоровенный палец ткнул в стопку документов, тень нависшего визитёра накрыла почти весь стол.

— Профессор, вы же не зря носите это звание? Вы весьма развитый и логичный, гм-м, автомат. Думаю, вы отдаёте себе отчёт, чем вам всё это грозит?

— Мне? — Иваныч изогнул правую бровь. — Нет, знаете, Тим, я всего лишь учёный и администратор, мне неведомы такие тонкости юриспруденции. Я считал, что суд есть суд, решение его должно быть справедливым вне зависимости от статуса и места проведения. Разве нет?

— Нет! — рявкнул Бордейн. — Лично для вас — точно нет!

Прежде чем продолжить, он снова уселся поудобнее, откинулся на спинку и забросил ногу на ногу. Старый переговорщик любил, когда противник сам раскрывал какую-то свою слабую сторону: тогда не требовалась долгая утомительная беседа, осторожные забросы разных приманок и наживок. Дополнительная удача, что в юридических вопросах Бордейн съел не одну собаку, мог заткнуть за пояс большинство адвокатов Саманты, а как-то раз ради развлечения выиграл спор у специализированного адвокатского ИИ.

— Главное отличие местного суда от вашего трибунала состоит в том, что все ваши прошлые заслуги, весь ваш авторитет и рычаги влияния, которыми вы могли бы воспользоваться для давления на процесс, у нас на Саманте не стоят ровным счётом ничего.

Профессор слушал внимательно, не пытаясь перебивать, Бордейн воодушевился и начал бросать собеседнику тяжёлые факты, как кирпичи в дырявую лодку.

— Вы нарушили закон, и это неопровержимый факт. Вы отправили детей на задание, а в уставе чётко написано, что ответственность за жизни подопечных несёт администрация академии. Затем их действия, по вашему недосмотру, стоили мне целого корабля. Моих дочерей в беспомощном состоянии отправили на этой вашей протекающей скорлупке вместе с раненым, который тоже мог умереть.

— Но не умер? — вставил фразу Иваныч.

— К счастью, нет, — фыркнул Бордейн. — Но угроза его жизни была реальной, и суд это обязательно учтёт. Равно как и тяжкий вред здоровью тем благородным людям с пролетавших мимо гражданских судов, которые поспешили к моей бедной яхте на помощь. Ваши курсанты устроили им диверсию, настоящий террор в космосе!

— Простите, я кое-что уточню, — Иваныч широко улыбнулся, — Вы чёрные фрегаты называете гражданскими судами? Кажется, всего пару минут назад вы характеризовали этих же благородных людей как бандитов?

— Я подумал хорошенько и изменил мнение, — без запинки выкрутился гость. — Они двигались по сигналу СОС, чтобы оказать помощь, а подверглись подлому нападению. В этих условиях им пришлось срочно свернуть миссию в целях безопасности и продолжить движение прежним курсом. К сожалению, обратно в систему они вернутся очень не скоро, но мне кажется, их показания для суда можно будет получить по дальсвязи.

Он развёл руками, давая понять, что считает список обвинений если не исчерпывающим, то достаточным для выводов. Профессор понимающе кивнул.

— Значит, вы полагаете, если суд Саманты посмотрит на дело с такой точки зрения, вы добьётесь обвинительного вердикта?

— Ни в коем случае! — изображая возмущение, замахал руками Бордейн. — Как вы такое могли подумать? Я ничего не буду добиваться, кроме справедливости. Дело всё в том, что мне даже не придётся прилагать никаких усилий, чтобы вас в этих условиях признали опасным для общества и приговорили к деконструкции, а вашу академию — выгнали из нашей системы с позором.

— Но?.. — вопросительно протянул Иваныч.

— Но, как я уже сказал, я хочу не расправы, а справедливости, — прикрыл глаза Бордейн, довольный, что его правильно поняли и пора, наконец, переходить к сути. — Поэтому я предлагаю сделку. Вы никогда, никому и нигде не расскажете ни слова, не раскроете ни единого байта информации о том, что случилось с «Семью ветрами». Также вы проследите, чтобы аналогично поступали все ваши коллеги. На суде будете повторять то, что скажу я. Наверняка суд захочет ознакомиться не с вашими показаниями, а с блоками памяти, поэтому вы предоставите доступ к ним моим людям, они скоро прибудут, чтобы внести некоторые, совсем небольшие изменения. Так вам будет даже проще, никакого лжесвидетельства, вы будете честно опираться на свои воспоминания. За это я обещаю вам минимальные наказания для курсантов…

— Но ведь…

— Это вынужденная мера, кто-то же должен ответить за случившееся? Но не переживайте, они несовершеннолетние, поэтому ничего серьёзного им не грозит, получат условные сроки и, может быть, поражение в правах.

Бордейн заметил, что суровая складка на лбу профессора становится всё глубже, и решил, что малость перегнул палку. Но он знал, как обратить и этот эффект в свою же пользу: следовало всего лишь напоследок подсластить пилюлю.

— Уверяю вас, мы не варвары, как вы могли подумать, имеем представления не только о справедливости, но и о благородстве! Поэтому вне зависимости от решения суда я обещаю, что возьму на себя заботу об этих молодых людях. К примеру, как насчёт выплаты им именной стипендии на первое время, пока подрастут? А после совершеннолетия подыщем им приличное место, пусть не в столице, где-то на спутнике, но не пропадут и в накладе не останутся. Да, и для академии я постараюсь сделать что-нибудь приятное, у вас наверняка столько забот, столько расходов…

— А знаете, Тим, — прервал это излияние Иваныч, и хотя лицо проекции по-прежнему оставалось отрешенным, из голоса исчезла вся прежняя мягкость. — Вы очень талантливый оратор! И аргументация, и логика — в суде наверняка заслушиваются вашими выступлениями.

— Что вы этим…

— Нет-нет, кроме шуток! Мне очень понравился ваш рассказ о тонкостях юриспруденции, настолько, что я даже решил изучить эту науку получше. И даже, чем чёрт не шутит, попрактиковаться! Да, пожалуй, я выступлю на суде в Саманте от своего имени и в качестве адвоката своих курсантов.

Первоначальное удивление Бордейна быстро сменилось на озлобленность.

— Не пришлось бы раскаяться, профессор!

— Всё может быть, разумеется, всё может быть! Именно поэтому я как новичок прошу вас, большого специалиста в сутяжничестве, оказать небольшую услугу и оценить тактику защиты, которую я планирую избрать.

Газовый гигант над столом резко уменьшился в размерах, на картинке появилась вся система, включая Саманту, Дельту, основные планеты и станцию академии. Сам Иваныч не шелохнулся, его проекция оставалась спокойной, лишь пальцы слегка постукивали по обсидиановой столешнице.

— Я бы начал рассказ в хронологическом порядке, Тим, с того момента, как получил сигнал бедствия от «Семи ветров». Вот отсюда, — Иваныч указал пальцем, на карте появилась красная пиктограмма. — Я всего лишь, как вы верно выразились, автомат, привык действовать досконально. Мои алгоритмы сразу же обработали три первоочередных задачи: изучили состояние яхты, нашли все ближайшие корабли и проверили историю полёта, чтобы выяснить численность экипажа. Все три задачи были выполнены с аномалиями, что дало мне повод с самого начала заподозрить неладное.

Под звёздной картой появился список из трёх пунктов, по мере рассказа Иваныча абзацы сами собой раздвигались и дополнялись пометками.

— Первое: повреждения яхты исключали внешнее воздействие или случайную аварию. Кстати, курсанты тоже обратили на это внимание, но у них не было ресурсов для качественной проверки, в отличие от меня. Я сверил полтора миллиона снимков с разных инцидентов и пришёл к выводу, что яхта была взорвана умышленно, причём так, чтобы не просто развалить корпус, а аккуратно разделить машинную и пассажирскую часть. Вопрос а): откуда на борту взрывчатка для этих целей? Вопрос б): какой смысл в таком подрыве?

Со стрекотом печатной машинки оба вопроса впечатались на нужное место.

— Второе: ближайшими к «Семи ветрам» должны были оказаться два крупных корабля, которые около суток назад фиксировались навигационными службами. Но в момент взрыва найти эти корабли мне не удалось, они просто исчезли. Я бы предположил, что они применили маскировочное поле, однако это не были военные корабли. Поэтому вопрос в): что заставило их скрыться и игнорировать сигнал о помощи? Наконец, история полёта показала, что капитан на яхте один, но припасов загружено почти на максимум грузоподъёмности. И курс взят за пределы обитаемой зоны при дефиците воздуха и топлива, это я дополнительно проверил — Денис Колайда нигде не заходил на дозаправку. Еще при проверке истории полёта стало ясно, что два неизвестных судна неотрывно следовали за яхтой почти три дня, буквально копировали курс. Вопрос г): что связывает спортивную яхту с такими странными попутчиками?

Иваныч присел на край стола, разрушив иллюзию, что главный в кабинете — Тим Бордейн.

— Я вижу на вашем лице признаки нетерпения, поэтому не буду утомлять деталями, как и где я узнал всё остальное. Просто смотрите на схему и сами всё поймёте.

Профессор щёлкнул пальцами, картинка пришла в движение. Напротив каждого вопроса появились документы, ссылки, графики. Часть пунктов меняла цвет с красного на зелёный, когда Иванычу удавалось быстро найти ответ, от прочих густо прорастали алгоритмические ветви к новым вопросам и новым выявленным фактам.

Биржевые сводки, акты отгрузки, таблицы спортивных выигрышей, расписания рейсов, названия перевалочных баз… Простой человек уследить за всей динамичной картиной разом не смог бы, но Бордейн был не простым человеком, да и вся картина для него не представляла интереса. Взгляд цеплялся за отдельные документы, и даже если они исчезали через секунду в общем потоке, гость отчётливо бледнел, а иногда даже вздрагивал.

— Итак, ваш лучший капитан и ваша лучшая яхта, ваш символ, в перерывах между чемпионскими достижениями подрабатывают контрабандой. «Семь ветров» регулярно, много раз пересекались курсом с двумя черными фрегатами. Стыковались с ними, перегружали в трюмы некие грузы. В Саманте из рук вон плохо работает таможня: торговые баржи могут висеть неделями в ожидании досмотра, зато ваша яхта проходит все процедуры буквально за десять минут. Полагаю, речь идёт об очень дорогом товаре, запрещённом в этой звёздной системе, иначе вовлечение столь статусного перевозчика просто не окупилось бы.

— Мне ничего не известно об этом! — взвизгнул бизнесмен.

— Допускаю! — не стал спорить Иваныч. — Ничего, компрометирующего вас лично, я не обнаружил. Но мне кажется, вы всё-таки знали или как минимум догадывались, иначе с чего вдруг закатили скандал бойфренду вашей дочери на прошлой неделе? Я нашёл упоминание об этом, проверив светскую хронику. Видимо, вы поняли, что эта история, если всплывёт, может обрушить всю вашу империю, и именно поэтому вы примчались в мой кабинет раньше, чем в палату лазарета, к своим детям.

— Недоказуемо! — Бордейн решил до последнего держать глухую оборону.

— Да бросьте, Тим! — профессор улыбнулся, — Вы же наверняка в курсе, почему люди Командора не стали обыскивать яхту после разгерметизации? Мои курсанты устроили внутри непроглядную дымовую завесу. Ну, вы знаете, в вакууме обычного дыма напускать очень трудно, военные используют вместо него графитовый порошок или, например, алюминиевую пудру. А мальчишки справились при помощи подручных материалов, их неожиданно оказалось в достатке. Они ещё удивлялись, зачем на пассажирской палубе свалено столько ящиков с мукой? Что за любитель выпечки управлял вашим судном, а, Тим?

Он толкнул посетителя в плечо и расхохотался. Рука проекции, конечно, прошла насквозь, но Бордейн дёрнулся, будто от настоящего тычка.

— Да-а, — продолжил Иваныч, — Если бы они только знали, что это за мука! Что за каждый её грамм на Саманте можно получить двадцать монет или столько же лет тюрьмы, смотря кому попытаешься продать. По накладным из порта, в трюмы яхты было загружено сорок полных ящиков, все их капитан Колайда вручную перетащил перед взрывом вверх, на жилые палубы. А курсанты с детской непосредственностью, не задумываясь, превратили это всё в пыль! Прекрасная работа, вы не находите?

Собеседник выдавил кривую, не искреннюю улыбку.

— Итак, Тим, подытожим, что же я скажу в суде? — Иваныч убрал улыбку и заговорил быстро, серьёзным тоном. — Что капитан после вашей выволочки стартовал на встречу с черными фрегатами. Он вывез с планеты груз, возможно, намеревался вернуть остатки и заявить о выходе из игры. Я готов поверить, что он внял доводам, вы умеете быть убедительным. Или же нет, и просто хотел перепрятать, опасаясь, что вы примете меры, кто знает!

— Но мои девочки?..

— Тут я могу только предполагать. Луиза решила поддержать друга, а Нинель, например, увязалась за старшей сестрой. Денис не смог отказать. Или наоборот, обрадовался, что получит против вас инструмент. Но он каким-то образом проболтался, а скорее всего — во время сеанса связи Командор просто увидел сестёр в рубке. И у него возникли свои планы, как сохранить и даже приумножить доходный бизнес. Скажите, вы уже получили он него предложение о сотрудничестве? Ну, такое, от которого крайне сложно отказаться?

Бордейн бросил взгляд исподлобья и промолчал. Кулаки его сжимались всё сильнее, ногти оставляли глубокие следы на коже.

— Вы должны быть благодарны капитану Колайде, Тим! — внезапно ошарашил гостя профессор. — Он несомненный мерзавец, но ваших дочерей он спасал с поразительной изобретательностью и риском для собственной жизни. Он разломил яхту и отправил трюмы вглубь облака пыли, зная, что сидящий у него на хвосте Командор обязательно последует туда в поисках груза. Он отключил все системы на корабле, чтобы минимизировать сбои и дотянуть до подхода помощи. Мастерски, на одних маневровых он увёл обломок в место, не пробиваемое радарами. Он даже верно рассчитал, сколько предстоит продержаться до прихода помощи, подвела одна лишь непредвиденная случайность — учения на крейсере, не случись которых, он бы уже был тут и соловьём перед вами разливался, как доблестно спасал девочек!

— Шкуру он свою спасал, — яростно прорычал Бордейн. — Собственную поганую шкуру и ничего больше! Попади мои дочери… Но он знал, что для него это приговор!

— Да? — тоном удивлённого простачка спросил Иваныч. — Про такой вариант я не подумал. Конечно, в этом случае находчивость капитана объясняется желанием спасти свою жизнь. И тем не менее, именно благодаря ему ваши дочери живы. Ему — и нашим курсантам, разумеется. Бедные мальчишки, им не хватило какой-то несчастной четверти часа!

— До чего? — не понял Бордейн.

— До прибытия кавалерии. Она всегда немножко запаздывает в таких ситуациях.

Поскольку гость продолжал сверлить взглядом, Иваныч решил пояснить.

— Надеюсь, вы не думаете, Тим, что я — безответственная, бездушная тварь, способная отправить детей на смертельный риск вообще без всякого прикрытия? Как только прояснились детали, о которых я вам рассказал, один мой коллега, бывший военный, связался со своими сослуживцами на базе Дельта и буквально в двух предложениях растолковал им то, на что нам с вами сейчас потребовалось почти 42 минуты.

Иваныч сделал короткую паузу и произвёл несколько беззвучных жестов, достаточно образно продемонстрировав, какие именно выражения использовались в том разговоре.

— А знаете, чем хороши военные фрегаты? Я имею ввиду не те, пиратские, а настоящие фрегаты Передового флота. У них на вооружении есть такая небольшая торпеда, которая летит почти со световой скоростью в нужный квадрант и оттуда лучом дальсвязи передаёт разведданные. Да, а еще фрегаты могут стартовать, не снимая маскировочного поля, и умеют прятаться от вражеских сканеров за малейшими преградами, такими как крупный астероид или корма неповоротливого крейсера. Всего-то четверти часа им не хватило, чтобы обрушиться на Командора, как снег на голову. К сожалению, черные корабли сорвались с места раньше, побросав даже своих раненых. Теперь придется гонять их в окрестностях системы всей флотилией!

Тишина. Бордейн замер, его дыхание стало тяжёлым.

— Так вы… Вы знали всё заранее! Позволили себе проводить всякие там тайные ходы, не ставя меня в известность, использовали моих дочерей как приманку!

— Нет! — в тон ему повысил голос Иваныч. — Я использовал своих курсантов как щит для них! И если вы думаете, что это решение далось мне очень просто, то глубоко заблуждаетесь! Мальчишки спасли ваших детей, без раздумий поставив на кон собственные жизни, хотя некоторые на их месте (вот вы, например!) могли бы доложить о «фальшивом сигнале бедствия» и улететь.

Иваныч взмахом руки погасил все схемы и иллюстрации, оставив мерцать над столом только объёмный, величественный символ Звёздной академии.

— Вы крепко сели на мель, Тим Бордейн, а всё потому, что вы слишком жадный. Конечно, я не великий психолог, но по проекту я создавался как штурманский ИИ, предназначенный для детального анализа и чётких прогнозов. Так что ваши планы замять историю и спасти бизнес — за наш счёт — я раскусил ещё до того, как вы открыли рот. И всё же, если прямо сейчас вы бросите свои жалкие попытки манипулировать, если просто признаете, что эти два наших мальчика — герои, я готов пойти вам на некоторые уступки.

— Например?

— Я не стану требовать расследования в отношениях лично вас за халатность. Не буду инициативно обращаться в трибунал. Да-да, Бордейн, это в любом случае будет Звёздный трибунал, дела о пиратстве и межпланетной контрабанде рассматривает только он! Но без моего вмешательства состоится он гораздо позже, по итогам расследования. И даже в этом случае, если мы придём к соглашению, я готов сохранить в тайне некоторые сведения об инциденте, скажем так, не имеющие отношения к преступлениям Командора и капитана Колайды.

Бордейн постоял ещё секунды три, потом сел, шумно выдохнув.

— Хорошо. Чего вы хотите?

2.15

Пухлый мальчик в курсантском кителе увлечённо мастерил из отдельных компонентов сложный бутерброд. Стерильная обстановка госпитального бокса нисколько его не смущала: он ловко выуживал пальцами детали своего произведения из промасленных бумажных пакетиков, складывал неровной стопкой на тумбочку и в предвкушении щурился.

— Хуже этого в космосе может быть только гипоксия! — рассказывал он, приминая пальцами тонкую пластинку сыра. — Это когда дыхательная смесь заканчивается. Вот вы знали, что если всего три минуты не дышать, начинаются необратимые изменения в мозге?

Две девушки в пижамах пациенток следили за происходящим вытаращенными глазами. То, что они видели и то, что слышали, никак не желало стыковаться в одну реальность. Мальчик не замечал диссонанса, ему оба действия нравились одинаково. Девочка постарше спросила:

— А сколько минут у них была эта… Гипоксия?

— Наверное, с полчаса! — кивнул мальчик и воткнул в себя бутерброд сразу до половины.

Девочка помладше всхлипнула.

— Э-э, нэ-э, фто ты? Ффо нофмафно! — поспешил успокоить её мальчик, и постарался скорее дожевать, чтобы выразиться яснее. — У них же там не сразу кислород кончился, был же запас! Они продержались! Их даже потом в барокамеру не стали запирать, в обычную палату поместили.

Девочка постарше хотела уточнить, при чём здесь барокамера, но пухлый курсант уже сменил тему.

— Хуже гипоксии в космосе может быть только радиация! Вот вы знали, что всего за час в открытом космосе можно заработать такую дозу облучения, как за год на планете с атмосферой?

— Послушай, мальчик! Как тебя, Сеня? А что врачи сказали, они выживут? А когда в себя придут? Ну, когда хотя бы их капсулы откроют и можно будет увидеться?

Семен воззрился с недоумением, словно у него спросили какую-то глупость, вроде «за какой стол можно сесть в столовой». Чтобы не переживать, он откусил от бутерброда ещё раз.

— Оффуда они внают, вывывут они или неф? — сказал он сурово.

Девочка помладше снова всхлипнула, глаза у неё с самого начала разговора были на мокром месте. Семёна это расстраивало. Обычно, если кто-то поблизости начинал плакать, потом все ругались и виноватым считали почему-то его, хотя он ничего такого никогда никому не делал.

— Ладно, пойду я! Не скучайте! — вздохнул курсант, проверяя, не осталось ли в пакетиках ещё съедобные ингредиенты. Не нашёл, вытер руки бумажной салфеткой и шагнул к мембране. — А, да! Насчёт увидеться. Это можно, они в соседней с вами палате лежат.

Когда Луиза и Нина вбежали в бокс, Петька, к их удивлению, лежал не в капсуле реанимации, а на обычной койке, укрытый белой больничной простынёй, и читал книгу. Ему недавно, на день рождения, мать прислала читалку с двумя экранами, на которой с одной стороны отражался текст, а на другой — обложка и название книги. Васечкин везде гордо ходил с этим гаджетом, не забывая рассказывать, что это очень модная вещь, ведь именно так все и читали в древние времена!

— Девчонки? Вы? Вы как здесь? — радостно вскричал он, увидев посетителей, и вскочил, порываясь бежать навстречу. Но сделав шаг, он вдруг осознал, что не знает, как действовать дальше: то ли встать смирно, как офицер перед важными гостями, то ли жать руки, словно старым знакомым. Да ещё пижама эта дурацкая вместо кителя! А если они сейчас полезут обниматься? Нина вот, кажется, готова сделать именно это!

Петька замер, отвернулся, бросая книгу на тумбочку, повернулся обратно, всё ещё в растерянности. Возникла неловкая пауза, которую нарушила Луиза.

— А мы тоже тут. Вот, в соседней палате лежим. У нас реабилитация.

— Но если честно, — добавила Нина, — Нас тут просто отец бросил. Как обычно, у него дела, а мы сидим под арестом.

— В заложниках, — улыбнулась Луиза. — Он сказал, что ваш профессор Иванович оказался очень подлым человечишкой, поэтому мы на две недели остаёмся у него в заложниках.

— Правда, заложники мы так себе, даже охраны к нам не приставили и двери не запирают.

— Так это же здорово! Это… это просто вы не представляете, как великолепно! — возрадовался Петька. — Нам тоже дали две недели больничного, практически до самого выпускного! Мы вам тут всё-всё успеем показать!

Напряжение развеялось и девочки начали потихоньку осматриваться. К их удивлению, никакого сложного оборудования, даже капельниц с лекарствами возле коек не наблюдалось. Петька чуть ли не бегом притащил два кресла и проорал:

— Васядзе, ты сейчас опять всё самое важное пропустишь! Заканчивай водные процедуры, у нас гости!

Из душевой сквозь шум воды послышалось неразборчивое «бу-бу-бу». Луиза, о чём-то вспомнив, вынула из сумочки два конверта.

— Вот, это вам.

— А что это? — спросил Васечкин.

— Не знаю. Похоже на карту-мультипас, какими пользуются у нас на Саманте. По ним доступ во все интересные места, билеты на магистраль или челнок тоже по ним берут, банковский счёт на них же… Но только у вас тут я ни одного терминала не видела, так что могу ошибаться. Мне это дал отец, когда ругал вашего Ивановича.

— Иваныча, — поправил Петька.

— Да, Иваныча. Папа сказал, что профессору палец в рот не клади, он умеет ловить на слове, как судака на блесну.

— Он вечно что-нибудь такое говорит, когда не хочет нам объяснять, что на самом деле случилось, так что мы привыкли, — объяснила Нинель. — Скажи, Петя, а почему ты встаёшь, разве тебе уже разрешают?

— Конечно. А почему мне не должны разрешать?

— Нам сказали, что ты весь обгорел, а ещё облучилися радиацией. А у Васи гипоксия и ему вообще поставили протезы.

Дверь в душевую открылась, оттуда на одной ноге выпрыгнул закутанный по пояс в полотенце Петров. Пытаясь выгнать воду, попавшую в ухо, он прошлёпал по кафелю босой мокрой ступнёй до середины комнаты и только там встал, наконец, нормально.

— Привет, девочки, очень рад вас видеть! Кому, вы говорите, протезы поставили?

— Тебе, — с вполне объяснимым сомнением сказала Луиза.

— Наверное, вы что-то путаете. Или врач просто пошутил?

— Да не врач! Это ваш друг к нам в палату заходил, курсант, он про вас всё знает. И он говорил, что вся академия в курсе, как вас на астероиде нашли и еле-еле по кусочкам собрали.

— Точно! — подтвердила Нина. — Он зачем-то к нам сегодня заходил, но так и не сказал, зачем.

— Он такой, — Луиза нарисовала руками в воздухе фигуру. — И с бутербродами.

Ребята переглянулись.

— Кажется, мы в курсе, как зовут этого «друга». Скажи, Петров?

— Да, несомненно, — ответил тот тоном, не предвещавшим «другу» ничего хорошего.

По ту сторону незапертой мембраны мелькнула тень и раздался частый торопливый топот. А потом сдвоенный крик прокатился по коридору, словно выстрел дуплетом из охотничьего ружья.

— Сидоров!!!

Часть 3. Дед

Он вошёл в приемную не как подобает курсанту, даже не как выпускник к своему бывшему, теперь уже ничего не решающему в его жизни преподавателю. По сути, он просто вломился, едва не помяв мембрану на дверях. Подошёл к столу, тряхнул персональным коммуникатором, чтобы документ с него упал на рабочую станцию адъютанта.

— Что это? — спросил офицер, не скрывая удивления.

— Допуск, — Борька отвечал железным, непререкаемым тоном. Так ему, по крайней мере, хотелось.

— Курсант, мне не нравится ваш тон, — покачал головой адъютант. — Мы не на плацу. Объяснитесь. Пожалуйста.

Борька не подчинился. Вместо этого он встал смирно, строго по уставу салютавал старшему по званию и отчеканил:

— Курсант четвертого курса третьего факультета группы 97-ка-эс Борис Пасечников, прибыл для прохождения итогового экзаменационного теста по пилотированию!

Тут же, поняв ошибку, зажмурился на секунду и продолжил с поправкой.

— Для перепрохождения! Направление согласовано у куратора и мастера-штурмана, визы предъявлены в документе, — он кивнул на экран рабочей станции.

— Борис, я вижу, что это. Ваш запрос уже дважды отклонялся. Вы уже трижды пытались, что само по себе выходит за наши правила. Но мало того, вы просите допустить вас к пересдаче по той же самой задаче, так экзамены не сдают! Кроме того, — адъютант провёл пальцем по экрану, сдвигая заявку и выводя на её место общий аттестат Пасечникова, — у вас уже стоят все необходимые зачёты и допуски. В пересдаче нет необходимости.

Делать позу ещё более официальной было некуда, но Борька сделал.

— Согласно уставу, раздел «Экзаменация и аттестация», пункт 12 абзац шесть, курсант может быть допущен по личному ходатайству мастера-наставника. Резолюция Кирилла Петровича в документе имеется. Количество допустимых пересдач по этому основанию в уставе не регламентировано!

— Ах, вот даже как… Боюсь, мне придется переговорить с Кириллом Петровичем…

— Оснований для отказа не вижу, прошу удовлетворить рапорт! — настырно гнул своё Борька.

С тихим вздохом раскрылась мембрана на двери в кабинет. Голос профессора был тих и безэмоционален.

— Что за шум, коллеги? Войдите, Борис, что у вас?

Адъютант чуть приподнял плечи и сделал приглашающий жест, дескать — не мне решать. Одновременно он пальцем другой руки щёлкнул по рапорту, переслал документ Иванычу.

Курсант всё в той же стойке смирно развернулся на 90 градусов, строевым шагом протопал в кабинет, салютовал и доложился:

— Курсант четвертого курса третьего факультета группы…

— Ат-ставить! — велел голос профессора. — Ну хватит, хватит, Боря, мы же не на плацу. Ты что, опять?

— Так точно! — он сегодня решил быть до конца настырным.

По потолку прошуршала линза проектора, в центре кабинета из световых лучей соткалась фигура Иваныча. Он держал в руках рапорт и укоризненно качал головой.

— Значит, опять. Но ты уже всё сдал, зачёт по пилотированию у тебя есть. Зачем?

— Не сдал. Мне не надо так, я не хочу пилотирование «автоматом», по средне-совокупному.

— Для тебя это так важно?

— Конечно! — Борька взглянул профессору в глаза, словно удивился, как тот может не понимать элементарные вещи.

Иваныч вздохнул, голограмма дрогнула. Старый ИИ мог бы и не дышать, а новый проектор вообще не имел технической возможности пропускать кадры, это привычка профессора брала верх. Он давно заставил себя честно показывать воспитанникам текущие изменения в ядре, особенно в эмоциональном контуре.

— Боря, ты три раза уже пытался. Что изменилось? Почему думаешь, что сумеешь на этот раз?

— Я проделал расчёты. — Курсант начал яростно листать персоком в поисках нужных данных. — Вот, смотрите! Я все параметры учёл!

— Ты не готов, — с грустью заключил Иваныч.

— Я готов! — это был почти крик, у адъютанта в приёмной что-негромко стукнуло.

— Нет, — уверенно возразил Иваныч. — Ты не наберёшь больше восьми баллов.

— Я!..

— Хорошо! — перебил Иваныч. — Давай договоримся. Я даю тебе возможность снова пройти тест. Результат не повлияет на твой диплом, будем считать это нашим личным конфликтом. Поступим по методу Золотой антилопы.

— Это как?

— Пройдёшь — я сниму метку о средне-совокупной оценке. Если не пройдёшь, если нужный манёвр не получится и ты скажешь «Хватит, довольно!» — тогда уйдёшь и мы больше никогда не вернёмся к этой теме.

Курсант заговорил не сразу. Иваныч не без гордости за воспитанника отметил, что Пасечников дал ответ не в духе сказочного раджи, а почти полминуты потратил сперва на осмысление условий и взвешивание всех за и против.

— Я согласен. Даже если вы аннулируете мой диплом, я готов. Подпишите рапорт.

— Это нам ни к чему, — Иваныч скомкал документ и бросил на пол, бумага на лету рассыпалась в мелкий битый пиксель. — Садись. Нет, не сюда, за моё место.

Полированный мрамор на дальнем конце стола разделился на четыре неравных фрагмента. Три из них встали на ребро, создав вокруг кресла узнаваемую полусферу пилота, на тёмной поверхности которой поодиночке и целыми панелями стали зажигаться тумблеры, верньеры, выключатели, графики мощности и диаграммы ускорения. Четвертая деталь перевернулась и уползла куда-то в недра стола, открыв темную нишу. Когда из неё мягко выдвинулся потёртый старый штурвал, явно переживший не один десяток дальних рейсов в режиме ручного управления, Иваныч ещё раз указал на кожаное канцелярское кресло на колёсиках.

— Ну же, смелее!

Отступать курсанту было некуда, да он и не собирался. Сделав вид, что именно к такому развитию событий готовился, он обошёл здоровенный стол для совещаний и опустился в…

Борис заозирался, раскрыв рот. В таких ситуациях ему бывать ещё не доводилось. Никакого ожидания загрузки, никаких предупреждений и входного меню. Он просто согнул колени в переговорной комнате, а приземлился пятой точкой уже в рубке длиннющего транспорта-контейнеровоза «Нурия», летящего в открытом космосе вдоль орбиты мрачного, бушующего газового гиганта.

Борис сориентировался. Симуляция могла забросить его в любую точку корабля, но именно в этой он уже пару раз бывал. Пост номер три, правый борт, ближе к кормовым отсекам. Отсюда можно управлять всем кораблем, если центральный пост передаст полномочия или… Или погибнет.

Тишина.

— Иван Иванович, вы здесь?

— Да, разумеется, — голос профессора «хрустел», словно доносился сквозь реальные помехи, вызванные бурей бешеной плазмы в верхних слоях атмосферы. — Я всегда здесь, буду наблюдать за тобой, может быть иногда даже подсказывать. Но помочь не смогу, прости, эту задачу ты должен решить сам.

— Готовность подтверждаю! — с какой-то неожиданной злобой в голосе процедил Борис, вжался в кресло, пальцами обхватил штурвал.

Но он не увидел ни вводных, ни рассчёта курсов на панелях, ни условий выполнения задачи. Экраны сразу же, без предупреждения полыхнули коричневым, оранжевым и багровым. Газовый гигант пошёл рябью, выпростал из мутной толщи тысячекилометровую воронку, похожую то ли на взлетающую жар-птицу, то ли на исполинскую пятерню, и хлестнул «Нурию» наотмашь.

Корабль дёрнулся, как от боли, и отчаянно застонал голосом рвущегося металла. Борис понял, что тоже кричит вместе с кораблём, выпустив от испуга штурвал, вцепившись в подлокотники кресла: такого жуткого, ощущаемого всем телом эффекта он ещё никогда в жизни не встречал ни в одной симуляции.

— Фиксирую корональный выброс массы, — произнёс незнакомый металлический голос. — Потеряна связь с центральным постом. Пост три, ожидаю команд! Пост три, ответьте! Пост три, повторное столкновение через 40 секунд.

Понимание, что «Нурия» обращается именно к нему, пришло к Борису одновременно с появлением на переднем экране таймера обратного отсчёта. Цифры быстро бежали, пугая может быть даже сильнее, чем вид капитанской рубки, пролетающей за окном в каких-нибудь считанных метрах. Показалось, что в одном из разорванных в клочья дымящихся отсеков Борис видит офицера, отчаянно взывающего о помощи.

— Вперёд десять! — прокричал курсант. — Маршевый четыре секунды! Тангаж три!

Он наконец-то пришёл в себя и потянул штурвал, выполняя вручную только что отданную вслух команду. «Нурия» задрала нос, разыскивая среди звёзд над собой безопасный просвет. Ещё четыре секунды промелькнули, как брызги расплавленного металла за бортом.

— Дифферент! — велел Борька и двинул штурвал, показывая, какой именно нужен дифферент.

— Внимание, скорость недостаточна, — сообщил голос. — Повторное столкновение через 20 секунд!

— Скорость?.. Маршевый, тяга!.. — он бросил взгляд на индикаторы и понял, что продолжать не надо, команда бессмысленна: больше тяги из двигателей не выжать. Масса мешает. Груз.

Показалось, что над ухом еле слышно вздохнул Иваныч.

— Внимание, багажный! Отстрел контейнеров с грузом. Маршевый, полная тяга!

Борис отдавал команду без эмоций, без командирского напора и без уверенности в голосе. Он уже сообразил, что попался в ловушку самого очевидного решения — и провалил миссию.

По корпусу корабля простучало эхо разрыва креплений. Без груза «Нурия» легко устремилась вперёд, прочь от опасного участка. Таймер бесстрастно досчитал остатки времени и погас. Металлический голос сообщил:

— Миссия завершена. Корабль выведен в безопасную область. Спасено 12 членов экипажа. Потеряно четыре члена экипажа. Потерян груз. Ваш результат — 8 баллов.

Зажёгся свет. Иваныч, стоя посреди своего кабинета, и позой, и лицом выражал крайнее недоумение.

— Я знаю, знаю, — ответил Борька на не высказанный вслух вопрос. — Это известный всем, самый простой вариант решения проблемы. Я… просто растерялся, Иваныч. У вас тут не самый обычный тренировочный комплекс, вы знали?

— Да, пожалуй. Моя ошибка, не учёл, что настройки для моих личных тренировок могут быть для тебя несколько… шокирующими. Тем не менее, зачёт ты сдал. Удовлетворён?

— Нет! — поспешно выкрикнул курсант. — Нет, этот метод давно знают все. Он не позволяет спасти всю команду. Я хочу получить 10 баллов, прошу ещё одну попытку!

Он был готов начинать спор с самого начала, доказывать возможность спасения рубки, трясти своими расчётами, но Иваныч не возразил, а только щёлкнул пальцами, возвращая тренировочный сценарий в исходное состояние.

— Хорошо. Наш уговор в силе. Ты можешь пробовать, пока сам не поймёшь, что не готов.

В этот раз Борис знал, что ожидает впереди, но всё равно вздрогнул, когда огненная пятерня взмыла к нему из атмосферы. Заломил штурвал чуть ли не до хруста в бок, пытаясь уберечь центральный пост от прямого удара. Но «Нурия» не послушалась, ведь пока ещё он не был командиром, только лишь свидетелем надвигающейся катастрофы.

Борька вспомнил наконец, где уже видел подобную картину. В учебнике по истории Земли. Первый опыт человечества по освоению газовых гигантов, выброс раскаленного водорода из сердцевины Большого пятна. Только тот выброс был ожидаемым и никто не думал соваться к штормовой области, катаклизм наблюдали с почтительного расстояния через камеры автоматических научных зондов. У «Нурии» не было такой возможности.

Новую звёздную систему только-только начинали обживать, единственная колония «Новые горизонты» разместилась на крохотной каменистой планете, беспрестанно носящейся вокруг светила с высокой орбитальной скоростью по длиннючему эллипсу. Газовый гигант прикрывал собой эту планетку, словно огромный сторожевой пёс любимого щенка, так что у прибывающих транспортников зачастую выбор стоял между гравитационным манёвром над краем кипящей атмосферы — и лишним месяцем, а то и больше, игры в догонялки с неугомонным новым форпостом человечества. Поскольку благополучие колонии напрямую зависело от поставок, а большинство срочных грузов и так прибывали к новой звезде на пределе срока хранения, многие звёздные выбирали именно первый маршрут.

Удар. Треск. Скрежет.

— Фиксирую корональный выброс массы!

Борис не слушал, что говорит робот, сразу повторно навалился на штурвал в попытке успеть. Не успел: оторванная рубка с четырьмя легендарными офицерами передового флота показалась справа.

Из-за резкого необдуманного манёвра «Нурия» провалилась левым бортом, пошла колесом, словно атмосферный истребитель, совершающий «бочку» на демонстрации фигур высшего пилотажа. Правый борт подскочил вверх и впечатался в многотонный обломок. Последним, что увидел курсант, была оторванная мачта дальсвязи, средневековым копьём летящая ему прямо в лицо.

Экраны погасли.

Иваныч сидел на одном из «гостевых» кресел, положив локти на стол и подперев кулаками подбородок.

— М-да… Это и был твой хитрый план?

— Это… — Борька смутился. — Нет. Это снова был порыв, на эмоциях. У вас, правда, очень реалистичная картинка.

— Спасибо, приятно. Там даже все перегрузки ощущаются, заметил? Моя личная разработка, собираюсь оформить патент и передать министерству образования в подарок. Так что же ты хочешь теперь?

— Хочу ещё попытку. На этот раз всё строго по плану.

— Будь по-твоему.

Удар. Треск. Скрежет.

— Дифферент три! Вперёд шесть! — Борька рванул с места, огибая курс падающей рубки, но прикрывая её всем корпусом от плазменного бича.

Взрыв.

Красный экран: **«Миссия провалена. Корабль потерян. Оценка: 0/10».**

— Я разочарован! Ты же говорил, что всё посчитал? Там петаджоуль энергии на каждые десять квадратов площади, а ты подставляешь рваный борт!

— Виноват, не учёл повреждения! — признался Борька. — Надо пробовать другим бортом!

— Пробуй, — кивнул профессор.

Удар. Треск. Скрежет.

**«Миссия провалена. Оценка: 0/10».**

— Понял, понял! Щиты забыл переключить!

Иваныч молча сбросил симуляцию к началу.

Удар. Треск. Скрежет.

**«Миссия пройдена. Корабль потерян. Оценка: 2/10».**

— Это уже успех! — хмыкнул Иваныч. — Успел отстрелить четыре «Волана», у трёх из них есть неплохой шанс выживания.

— Ещё попытка!

— Да пожалуйста!

На этот раз Борька не стал разворачиваться, вместо этого перевернул «Нурию» кверху брюхом, подставив под удар плазмы грузовые отсеки.

— Щиты на верхнюю палубу! Отстрел «Волана» через три… два…

Взрыв.

— Успел заметить, что случилось на этот раз?

— Топливо, — мрачно ответил курсант.

— Верно. Такой манёвр допустим в невесомости, но не в гравитационном поле. Можешь попытаться повторить плавно, но тогда тебе не хватит где-то секунд пять.

— Всё равно. Ещё попытку.

— Да ради бога!

Удар. Треск. Скрежет.

— Не успел?

— Трёх секунд не хватило.

— Что теперь?

— Сброс груза.

— Вперёд.

Удар. Треск. Скрежет.

Иваныч молчал, не стал даже комментировать. Борис достал персоком, быстро ввёл новые данные в свои расчёты. Почесал затылок.

— Иваныч, а на «Нурии» дроны были?

— Да, около двухсот ремонтных и ещё личные пристяжные на каждого члена экипажа. Но ты же понимаешь, что даже все вместе они не осилят буксировку обломка?

— Понимаю. Есть другая идея.

— Вперёд.

Три следующих попытки он потратил на эксперименты с дронами, в итоге признал, что отведённого на задачу времени недостаточно для их использования.

— Ещё!

Удар. Треск. Скрежет.

Штурвал от себя, правее три, тяга два. Доворот, крен, тяга три.

— Что ты делаешь?

— Ныряю в атмосферу, есть шанс уйти от столкновения!

— Там же ураган?! Ветер 200 метров в секунду!

— Я попыта…

**«Миссия провалена. Разрушение корпуса. Оценка: 1/10».**

— Ещё попытку.

— Может, хватит?

— Нет. Ещё. Попробую использовать гравитацию спутника.

— Вперёд.

**«Критическая перегрузка. Вы погибли. Потеряно 6 членов экипажа. Потерян груз. Оценка: 4/10».**

— Это уже лучше, но не было смысла отстреливать спасательные капсулы. Если корабль выйдет из-под удара, экипажу лучше оставаться внутри.

— Понятно. Ещё попытка.

Удар. Треск. Скрежет.

— А вот это было интересно! Мне, честно признаюсь, ни разу такой вариант не приходил в голову! Как ты до него додумался?

— Не знаю. Кажется, в фильме старом каком-то видел подобное. Там герой раздвинул прицепы в колонне, получился безопасный коридор для эвакуации. Я просто решил, что и для Воланов так выйдет больше шансов.

— Всё верно, но сам ты этим маршрутом воспользоваться не можешь.

— Зато рубку удалось прикрыть!

— 19% шанс выживания. Ценой всего корабля. Ты же знаешь инструкцию борьбы за живучесть?

— Знаю.

— Поэтому пять баллов.

— Ещё попытку.

Теперь Борька вообще не трогал штурвал, вместо этого он запустил на полную мощность маневровые двигатели правого борта, чтобы мощной струёй «сдуть» оторванную рубку с пути убийственного выброса. Не хватило мощности.

— Ещё попытку.

Он прижал бок «Нурии» к обломку и повторил манёвр. Рубка уцелела, но упала в кипящую атмосферу.

— Ещё попытку.

**«Столкновение. Оценка: 4/10».**

— Ещё попытку.

**«Время вышло. Вы не смогли избежать повторного удара. Оценка: 5/10».**

— Ещё попытку.

Корабль потерян. Груз потерян. Экипаж погиб.

3. 4. 2. 6.

— Ещё попытку!

— Остановись, Борис! Ты за штурвалом уже больше пяти часов.

— Я не устал. Ещё попытку.

— Совсем нет? Посмотри на свои руки!

Курсант разжал сведённые напряжением пальцы и посмотрел, удивляясь. Кисти дрожали.

— А сколько вы сами провели в этой симуляции, Иван Иваныч?

Профессор ответил после долгой паузы.

— Пятнадцать.

— Часов?

— Тысяч.

— Тысяч? Это же почти…

— Почти два года непрерывных попыток, Боря, если суммировать.

— А этот сумулятор?.. — догадался Борис.

— Да. В нём загружен всего один сценарий. Ведь ты же не думал, что после всего — я не задавался бы тем же вопросом, что мучает тебя?

Парнишка потёр пальцами виски — голова раскалывалась от долгого напряжения, пересохшие веки жгло изнутри.

— И на какой же раз… — Борис не договорил, запнулся, потом сформулировал вопрос иначе, — Удалось ли вам найти способ спасти всех и получить десять баллов?

— Нет, — признался профессор. — Способа спасти всех в этой ситуации не существует.

Парень развернулся резко, всем телом, посмотрел на учителя с вызовом.

— Но вы всё равно ставите курсантам, сумевшим спасти корабль, только восемь?

Иваныч махнул рукой, и стены кабинета растворились, сменившись панорамой безграничного космоса. С трёх сторон, и над головой, и под ногами — миллиарды звёзд. Напротив собеседников — газовый гигант, замахнувшийся огненной плетью на искалеченную «Нурию».

— Посмотри. Думаешь, тут есть секрет? Волшебный вектор тяги, скрытая кнопка, хитрый маневр? Нет. С точки зрения пилотирования, это вообще простейшая задача, она не вызывает затруднений ни у кого из тех, кто умеет действовать строго по инструкции. Дифферент, крен, отстрел, тяга.

Картинка пришла в движение, маленький межзвёздный поезд на фоне гиганта разделился на части, извернулся и выскочил в безопасную темноту.

— За такое решение достаточно и восьми баллов, Боря. Потому что восемь — это предел для тех, кто верит в простые правильные ответы. Настоящие звёздные… — Иваныч произнес это слово так, будто оно обжигало, — понимают, что перед ними не просто тест на пилотирование. И поэтому они не высчитывают идеальных решений. Они просто знают, ради чего полетели в космос.

Профессор погладил поверхность стола, вытирая ладонью несуществующую пыль. Ни приборных панелей, ни штурвала больше не было, капитанское кресло опять стало простым офисным стулом на ножках с колёсиками. И свет падал уже не от атмосферы газового гиганта, а от обычных потолочных светильников.

— Остаётся только вопрос, Борис, чего на самом деле хочешь ты?

Курсант стиснул зубы. Профессор посмотрел на него исподлобья, голограмма моргнула.

— Я хочу пройти тест… — но тут Борька вдруг догадался, что его не об этом вовсе спрашивают, и груз напряжения слетел, плечи опустились. — Я хочу разобраться, Иваныч. Хочу найти решение, правильное решение.

Мембрана на двери раскрылась.

— Я бы тоже очень этого хотел. Поэтому двери моего кабинета всегда останутся для тебя открытыми. Возвращайся, мой друг, но не за оценками. Возвращайся, когда поймёшь, ради чего летишь.

В полутёмном пустом зале столовой Борис просидел не меньше часа. Он устроился на холодном полу, спиной к стене, с кулаками, стиснутыми так, что опять задрожали пальцы.

— Для чего ты летишь… — в сотый раз кряду прошипел он сквозь зубы, чуть отклонил голову и вновь стукнул затылком об стену. — Для чего ты летишь…

Персональный коммуникатор выпал из крепления на запястье и шлёпнулся на гладкий пол. Экран осветился, показав портрет смеющегося мужчины с короткой «штурманской» бородкой. Последняя фотография легендарного звёздного, капитана «Нурии», сделанная за день до старта.

— Для чего летишь… — вздохнул Борька, взглянув на знакомый снимок. — А вот ты, ты-то для чего летел?

Он смахнул фотографию, открыл информационную ленту, отсортированную по запросу «последний рейс транспорта Нурия». Здесь было всё: статьи из справочников с характеристиками корабля, рассуждения экспертов о причинах задержки с погрузкой, научные таблицы с предсказанием урагана на гиганте, новостные публикации с обвинениями в адрес капитана. Да, нашлись такие, кто называл звёздного виновником аварии, и даже виновником всех последующих бед колонии. Ведь он не просто рискнул грузом, он потерял его.

— Ну и для чего ты летел? Если знал, что так всё будет? Конечно знал, ведь не юнгой был, уже дедом, седым и опытным. И всё же полетел, рискуя так, словно колония не могла подождать твоего прибытия лишнюю пару недель. Или она не могла?

Внезапная догадка заставила пальцы замереть на строчках, быстро отмотать к началу списка. Справочник: характеристики, описание маршрута, перечень груза… Сто раз прочитано, ничего особенного.

Борис открыл другой справочник, перескочил во флотский мемориал, потом в учебник академии. Везде о катастрофе «Нурии» было сказано примерно одинаково. Тогда он, подумав, изменил запрос и через некоторое время отыскал таможенные отчёты. Начал проверять буквально по строчкам, пока в разделе «биологические материалы и научное оборудование» не нашёл, что искал.

— Иваныч, ты здесь? — прокричал он ревущему справа по борту урагану.

— Конечно, Боря, как всегда.

— Я вот что подумал: не смогу, наверное, справиться сразу со всеми. Всё-таки слишком детальная у тебя симуляция, не потяну. А ты сможешь? Там. Тогда — смог бы?

— Да, Борь. Наверняка смог бы.

— Тогда бери их на себя, ладно?

— Хорошо. А ты?

— Знаешь шутку, что нельзя прыгнуть выше своей головы? Я хочу попробовать!

Удар. Треск. Скрежет.

— Перезагрузка силовой сети! — скомандовал Борис. — Всю энергию на щиты багажного!

Система завыла предупреждениями.

— Плевать на перегрев! Отстрел всех «Воланов», выполнять!

— До повторного удара 40 секунд, — объявил металлический голос.

— Иваныч, спорим, ты за 35 справишься?

— Мне хватит и тридцати!

— Ого! Мне показалось, или я слышу в твоём голосе азарт?

— Баранку крути, тебе показалось! — хохотнул ИИ.

Борис потянул штурвал, резко разворачивая корабль, но не к рубке, а в классический оверкиль, носом к своему же грузовому отсеку. И прямо кожей сквозь вакуум почувствовал, как запели от напряжения натянувшиеся стропы, загудели канаты, крякнули от натуги крепления.

— Десять последних вагонов — сброс! Выполнять!

Гигантские замки щёлкнули. Лишняя масса полетела в сторону, изогнувшись, как хвост ящерицы. Оставшиеся контейнеры с грузом вздрогнули, закачались на растяжках, но не оторвались.

— Тридцать секунд! Иваныч, ты как?

— Первые на позиции! — Борис ощутил серию лёгких толчков, когда «Воланы» шлёпались о борта грузового отсека, а ремонтные дроны мгновенно и намертво приваривали их к обшивке. — Капитан, дай мне ещё пять секунд и начинай, я справлюсь!

— Принято! Надеюсь на тебя! — прокричал Борис и бросил взгляд на таймер. — Двадцать секунд! Маршевый — полный ход!

Двигатель взревел. Состав из контейнеров потерял свою стройность, сложился в серп. Нет, в бумеранг, трёхкилометровый бумеранг, свободный с одного края и изо всех сил подкрученный двигателем «Нурии» с другого.

— Отстрел багажного! Выполнять! Стоп машинный! — орал Борис, едва ли не выламывая штурвал. — Разворот 180, маршевый на реверс! Иваныч, время!

Он увидел на обзорном экране, как впереди вспыхнула пара десятков белых факелов — это все «Воланы» разом включили ходовые двигатели, уперевшись носами в самые важные вагоны с драгоценным грузом.

— Поехали! — прокричал в ответ профессор. И смущённо добавил: — Прости, всегда хотел это сказать, но повод как-то не подворачивался.

— Счастливого пути, — рассмеялся Борис, набирая скорость. — Я далеко не отстану, сейчас тоже подтолкну!

— Но ты же знаешь, что ничего не получится? Выталкивание грузового отсека отняло у тебя слишком много времени. «Нурия» теперь не успеет увернуться.

— Знаю. Зато она успеет прикрыть «Воланы» своим широким брюхом. Чем больше их уцелеет, тем выше шанс, что груз доберется до колонии вовремя. А у меня, — Борис посмотрел на циферблат, — У меня ещё куча времени, целых десять секунд!

Единица очень медленно погасла. Соседний ноль ещё медленнее сдвинулся, уступая место девятке, но на полпути словно передумал. Цифры застряли, пихаясь вдвоём на одной позиции.

— Ты сгоришь, — напомнил Иваныч.

— Мне идёт загар. У тебя в академии солнечной погоды не дождёшься, хожу вечно бледный, как… — он едва не ляпнул «смерть», но в последнюю секунду подставил другое слово, — Как поганка. Так что всё будет нормально. Правильно. Как должно было быть.

Он устало прикрыл глаза, борясь с желанием задать Иванычу следующий вопрос. Страшно было услышать отказ, и так же страшно — узнать правду. Профессор, однако, не стал мучить попусту.

— Нас задержали в порту больше, чем на неделю. Произвели погрузку, заправку, запустили экипаж, а потом отозвали разрешение на вылет. Думаю, кто-то в таможне хотел или выслужиться, или перестраховаться.

— Из-за груза?

— Да. Четырнадцать тысяч шестьсот пятьдесят два эмбриона, генетически усовершенствованных для выживания в экосфере новой планеты. Достаточно, чтобы колония не только не загнулась, но и начала хоть немного развиваться.

— Я с трудом сумел найти эту информацию. И не сумел бы, если бы не догадался, что именно надо искать.

— Всё верно. Колонисты специально оформили перевозку так, чтобы не-специалист пролистал документы, не обратив внимания. Ну, они же понимали, что в открытую вывезти такой груз с цивилизованной, комфортной и всем обеспеченной планеты невозможно. Никто не взял бы на себя такую ответственность, поэтому никому лучше было и не знать. Ты медик, может быть поэтому сообразил, а они боялись, что в случае огласки начнется скандал и поставит рейс под угрозу. Только одному капитану корабля раскрыли тайну.

— Потому что он был знаменитым звёздным?

— Потому что твой дед был хорошим и честным человеком. И потому, что ему доверяли.

— Скажи, Иваныч, это были не простые эмбрионы? Их дети?

— Формально — это были биологические материалы и научное оборудование. Но да, наверное, ты прав. Дети поселенцев, учёных и инженеров первого поколения. Результат успешного, но этически сомнительного эксперимента. Второе поколение колонистов, люди будущего. Нет-нет, я не могу в этом ручаться, на самом деле — не знаю, капитан не успел мне ничего рассказать. Сначала — хранил секрет, а потом, когда из-за проволочек в порту мы едва не упустили стартовое окно… В общем, уже по прибытии в систему он оказался перед выбором: сунуться в шторм газового гиганта или застрять на дальней орбите ещё минимум на две лишние недели, пока биокапсулы, требующие специальных условий, постепенно выходят из строя.

— Конечно, он полетел!

— Конечно! И мне велел, если что-то случится, любой ценой доставить груз в пункт назначения. А потом это что-то случилось…

— Но почему… Иваныч, почему же ты всё сделал по-другому?

— Почему? Потому что только люди могут делать всё по-другому. Я — не могу. Я всего лишь, как недавно выразился один из моих собеседников, всего лишь хорошо развитый логический автомат. Робот, запрограммированный подчиняться правилам. Это сейчас, спустя многие годы, я знаю, что почти на каждое правило можно найти другое правило, а тогда в меня была заложена только одна инструкция.

— Инструкция по борьбе за живучесть, — подсказал Борька.

— По которой спасение корабля важнее спасения экипажа, а спасение экипажа важнее спасения его части. Сугубо утилитарный принцип, я и сейчас часто следую ему, если не вижу иных обстоятельств. Тогда… Я ведь, как и ты, как и абсолютное большинство курсантов на экзамене, даже не поинтересовался, что за груз капитан считает настолько ценным. Я отвечал за безопасную проводку, ни за что больше. И когда из оторванной рубки он в последний раз вышел со мной на связь, требуя выполнить обещание, я просто передал управление «Нурией» младшему офицеру. Вместе с ним мы спасли корабль и часть экипажа по хорошо всем известной схеме, за которую курсантам полагается восемь баллов. И авторитетная комиссия впоследствии признала наши действия единственно возможными и правильными. И даже колонисты год спустя, поднимаясь ко мне на борт, чтобы покинуть заброшенную планету, сделали вид, что всё поняли и простили.

— Но не ты?

— Но не я, Боря. Не я.

Таймер щёлкнул. Место ноля уверенно заняла крючконосая девятка. Борис втянул воздух.

— Он не просто вёз груз. Он вёз долг звёздного. Он знал, зачем летит.

Таймер щёлкнул.

Борис сдвинул до упора верньер, запуская маневровые двигатели, разворачивая корабль плашмя — брюхом к «Воланам», спиной к плазменной плети.

Щёлк.

Багажный отсек ускорялся, валясь прямо в гравитационную яму спутника, благодаря которой даже хилые «Воланы» способны будут за несколько часов отбуксировать контейнеры, куда нужно.

Щёлк.

Боря откинулся в кресле, глядя, как огненная стена накрывает кабину. Справа-снизу в поле зрения вплыл огромный пылающий обломок — рубка обречённого корабля.

Щёлк.

И опять показалось, что в одном из разорванных в клочья дымящихся отсеков Борис видит человека в кителе звёздного. И опять тот стоял с поднятыми руками. Просил помощи? Да нет же, просто поправлял сбитую взрывом офицерскую фуражку. Потом опустил левую руку, а правую так и оставил у козырька.

4.1

Накануне экзамена в классе царила нервозность. Она всегда здесь царила, такой уж подобрался класс, но в этот день уровень волнения в коллективе поднялся особенно высоко. Дошло до того, что перед самой встречей с куратором разругались Симона и Настя, ставшие в последние дни почти подругами. А потом Артур и Семён кинулись, как верные рыцари, отстаивать честь своих подруг, и вообще чуть не подрались. Пришлось старосте вмешаться и снимать конфликт, только благодаря ей всё выглядело спокойно и доброжелательно к моменту, как дверь в аудиторию открылась.

Как оказалось, староста беспокоилась не зря. Вместе с куратором в помещение вошли ещё и мастер-наставник, и декан факультета, а потом ещё и сам Иваныч. Класс встретил их по стойке смирно, по всем правилам, ни единым жестом не выдав только что имевшей место ссоры. Одно из главных «внутренних» правил класса гласило: взрослым незачем знать, что происходит в команде: они зашли и вышли, а нам здесь жить!

Последним появился незнакомый парень, вроде бы в обычной курсантской форме, но… С первых же движений, с первого его взгляда исподлобья ощущалось нечто неправильное, неестественное. Когда он прошёл в середину класса, снял форменную фуражку и развернулся, заложив руки за спину, понятной стала причина: крупные чёрные шарики над веками, принятые сперва за пирсинг, оказались головками сенсоров. От них по виску назад и вниз, за ухо (а если точнее, то к большому узлу тройничного нерва) пробегали внутри кожи золотистые нити контактной шины. Заканчиваются они там или спускаются от затылка по всему телу вдоль позвоночника — видно, конечно, не было, но курсанты знали, что да, спускаются.

Ещё один кибернетический шлейф уходил от бровей вверх, через лоб на макушку, гладко выбритую и покрытую слоем защитного силикона в том месте, где к черепу крепился привод микроядра. Волосы вокруг устройства росли неровным кругом, на манер монашеской тонзуры, а по чёрной «шайбе» привода время от времени проскакивали бело-голубые блики статического электричества. Сейчас, днём, их трудно было заметить, зато в темноте они наверняка подсвечивали голову, как новогодняя гирлянда.

— Мех! — прошелестело по классу. — Смотрите, это же мех! Откуда он взялся? Разве это законно? И почему он в форме?

— Здравствуйте, уважаемые коллеги! — прервал неприличное шушуканье Иван Иванович. — Поздравляю вас с началом экзаменационной сессии! Хочу обрадовать: до испытаний в этом году допущены все! Надеюсь, вы не посрамите честь нашего учебного заведения.

Профессор сделал большую паузу, но не дождался ни радостных возгласов, ни даже гомона облегчения, хотя их стоило бы ожидать. В этом классе с успеваемостью было не ахти, хватало тех, кто закончил учебный год буквально на грани отчисления. Ну да понятно, сейчас курсантов волновал совершенно иной вопрос, и настороженные взгляды красноречиво показывали — какой именно.

— Да, коллеги, разрешите представить! Это ваш новый одноклассник, его зовут Лекс. Он прибыл к нам только сегодня, и так получилось, что некоторое время будет вынужден пробыть на борту академии. Поэтому зачисляется в класс и будет сдавать вместе с вами экзамены. Надеюсь, вы найдёте общий язык!

— Да как?! — не удержался Артур, прокричав с заднего ряда то, что вертелось на языке у большинства — Он же мех!

4.2

— Профессор, а вы уверены, что это не чересчур? — поинтересовался куратор минут двадцать спустя, когда они с Иванычем остались одни. — Нет, я понимаю, конечно, что класс непростой, и это — мягко выражаясь. Но всё же — мех? Среди детей? Простите, но на мой взгляд, это слишком!

— Почему? — наивно поинтересовался Иваныч, отворачиваясь от панорамы академии, собранной с тысяч камер наблюдения. Видеосигнал обрабатывался так, чтобы во всю стену кабинета профессора раскрывалась единая картина, словно наблюдатель завис над станцией и смотрит сквозь крышу с высоты в полкилометра.

— Потому что это… не совсем обычные дети. — объяснил куратор. — Отпрыски видных чиновников, крупнейших политиков и выдающихся бизнесменов со всех орбит этой звезды. Живого белого слона на полгода приютить у нас на палубе было бы проще, чем этих г… эту группу по обмену, я имею в виду.

Иваныч почесал переносицу, пряча за рукой улыбку.

— Да уж, тут вы правы. Но что поделать — традиция! Белый слон — это вы ещё мягкое сравнение подобрали, образное, а знаете, как называют такие стажировки в нашей кадровой службе?

— Как?

— Обмен заложниками. Жёстко и прямо. Так повелось ещё с прошлого века, ну помните — Эпоха недоверия? Нашей академии, чтобы войти в звёздную систему хотя бы на пару месяцев и не оказаться на прицеле всех боевых комплексов, нужен был хитрый ход. Вот его и придумали в виде обменных классов. Мы направляем лучших учеников на стажировку к ним в столицу, они своих — к нам.

— Вот уж сомневаюсь, что там у нас в классе сидит цвет общества, — буркнул куратор.

— Да-да, согласен, традиция вырождается. Вместо лучших из лучших к нам всё чаще присылают… Что есть под рукой, то и присылают. Впрочем, не в первый раз! Что уж мы с вами, мало трудных подростков повидали?

— Таких? Сильно сомневаюсь.

— Да? А мне казалось, вы два месяца назад докладывали, что ребята наконец-то ассимилировались среди наших курсантов и не доставляют проблем?

— Это было до промежуточного тестирования. Сейчас они ассимилировались настолько, что усвоение знаний в классе вообще на нуле. То есть, буквально, они сумели наш самый худший класс с самыми неисполнительными и агрессивными курсантами загнать ещё глубже на дно.

— И по-прежнему никакой информации о конфликтах внутри коллектива?

— Ни единой жалобы.

— И при этом вы всё равно сомневаетесь в моём решении?

— Я… — куратор сообразил, куда клонит профессор, и с подозрением прищурился. — Но это же, в конце концов, опасно?

— В самом деле? Что заставляет вас так думать?

— Ну как же? Мехи считаются…

— Кем считаются? — нахмурился профессор. — Коллега, вы меня удивляете! Ладно ещё, услышать подобное от родителей этих деток, покидающих поверхность планеты раз в год по курортному билету, но от вас?

— Мехи запрещены в большинстве освоенных звездных систем, — насупился офицер.

— А почему, вы в курсе?

— По закону. Никто из авторов технологии Сращения не смог доказать безопасность гибридов.

— Мехов, коллега. Слово «гибрид» считается у них оскорбительным. Его употребление неэтично хотя бы потому, что большинство этих ребят были подвергнуты Сращению насильственно в раннем детстве, они не виноваты в том, что с ними случилось.

— Да, верно. Простите, профессор, сорвалось.

— Не за что, я-то здесь при чём? Постойте, вы что же, решили, что я защищаю меха потому, что сам?..

Куратор неожиданно даже для себя вытянулся и отчеканил:

— Никак нет!

— О, боже! — грустно выдохнул Иваныч и медленно опустился в кресло. — Сколько лет мы с вами знакомы, Самуил?

Собеседник задумался.

— Двадцать шесть? Нет, двадцать семь.

— М-да… А вот ещё вопрос: сколько раз на вашей памяти я умышленно и необоснованно подвергал курсантов риску?

— Ну… — куратор тщательно подбирал слова. — У вас есть моральный контур. И системы защиты. Мы все знаем, что вы не способны на такие поступки.

— И тем не менее, продолжаете меня бояться? Даже ты, Самуил, после стольких лет…

Офицер устыдился и сделал вид, что внимательно разглядывает панораму на стене.

— Извини, Иваныч. Нервы под конец года совсем разболтались.

— Да всё я понимаю, — сокрушенно прервал профессор, не желая заставлять друга оправдываться. — Просто это показательно. Если уж ты так легко поддался страху…

— Сам знаешь, мехов невозможно контролировать. Противники обычных искинов всё время трясутся, надёжен ли твой моральный контур, а уж здесь?

— Разумеется, ведь мехи же в первую очередь люди! Им в мозг не встроишь моральный контур, его можно только воспитать! А попробуй, воспитай, когда все вокруг считают тебя уродом и боятся сильнее, чем дикого зверя!

— И всё же ты зачисляешь этого меха в класс?

— Тьфу ты… Я ему про Фому, он мне про Ерёму! Ну вот ответь мне, сколько инцидентов произошло с мехами за все годы их существования?

— Трудно сказать…

— Хорошо, не число, хотя бы назови самые памятные.

— Бета Лебедя? Эвридика? Верхние столбы?

— Не считается! — возразил Иваныч. — В первом случае была просто авария, мех там явился такой же жертвой, как и все остальные. Во втором — да, импульс сжёг контроллеры и повредил искусственную часть личности, проще говоря — та женщина сошла с ума. Она буйствовала, её поимка принесла много хлопот, но заметь — никому она не навредила при этом! А про Верхние столбы вообще стыдно вспоминать, там имело место прямое нападение, и мех был вправе, как любой другой человек, защищаться от агрессии.

— Ничего себе, защита! Десяток взрослых мужчин еле ноги унесли.

— А чего ты хотел? Напугали ребёнка, ему же всего тринадцать было на тот момент!

— А твоему Лексу сейчас сколько?

— Четырнадцать.

— Вот и представь, что будет, если мои ученики попытаются его напугать.

— А они могут?

— А кто их знает? Решат подшутить над новеньким, а он не оценит юмора…

— Не переживай, Самуил, он оценит, это могу гарантировать.

Иваныч откинулся на спинку кресла, оно жалобно скрипнуло. Старый куратор вздрогнул: голограмма ведь не имеет веса? Но обернувшись, он чуть не выругался, потому что Иваныч сидел на столе, тихонько поскрипывал динамиком и хихикал в кулак.

— Ну и шуточки у тебя, знаешь ли!

— Прости, Самуил, я не мог удержаться. Маленькая демонстрация, что искины при желании тоже могут напугать кого угодно. А тем более мехи. Но уверяю, Лекс вполне способен себя контролировать, так же как и вполне способен за себя постоять.

— Вот! Вот этого я и боюсь! — вскричал офицер, потрясая руками. — Пойми ты, Иван, если в академии Лекса станут провоцировать обычные курсанты, а он им наваляет по ушам, это будет обычный внутренний конфликт, который ты же непременно используешь в назидательных целях. Но в моём классе учатся не простые курсанты! Там самое безобидное — прогульщики и хулиганы, попавшие к нам на борт по недосмотру, их надо было отчислить ещё два, а лучше три года назад, но ты пожалел.

— Скажи еще, я их специально отбирал тебе для контраста.

— А не удивлюсь, если так! Потому что остальные — и того хуже: наглые, избалованные, сосланные сюда родителями ради престижа. Мы полгода терпели их выходки, саботаж, неподчинение, кое-как добились послушания под конец срока, и теперь… Ну скажи мне, если мех отправит в госпиталь кого-то из них накануне экзамена, как ты будешь объясняться с властями? Не знаешь? А я знаю: никак, потому что тебя никто и слушать не станет! Академию опечатают, в каждом отсеке поставят по полицейскому роботу, и улететь из этой системы мы сможем лет через пять, когда я выйду из местной тюрьмы и включу тебя обратно в розетку!

4.3

Тем временем в аудитории, покинутой офицерами, шло свое шумное и крайне эмоциональное совещание.

— Я не понял, что это значит — четыре команды? — кричал Артур. На этот раз он не специально кричал, просто за полгода, проведенные в академии, так и не смог привыкнуть к новым условиям. На его родине воздух увлажнялся ветром с моря, давление тоже не поднималось так высоко. Кожа у Артура шелушилась, он быстро уставал и плохо справлялся даже с собственными голосовыми связками, в любом разговоре переходил на повышенные тона, порядком пугая этим незнакомых собеседников.

— Считать что ли разучился? — поддел Сёмка своего вечного соперника. — Четыре, это значит вот сколько!

Он выставил ладонь с загнутым большим пальцем. Артур презрительно взглянул в его сторону, но как только открыл рот, собираясь ляпнуть что-то обидное, Семён поджал ещё три пальца, оставив торчать только один. Раздались смешки, Артур попытался вскочить на ноги, демонстрируя готовность почесать кулаки об эту тупую деревенщину.

— Хватит! — резко сказала Ксения. Упала тишина, смех и гомон утихли. — Испытания уже завтра, а вы тут… Колизей устраиваете. Велено поделиться на четыре команды, значит — надо делиться!

— Вообще-то Артур прав, — манерно растягивая гласные, сказала Магда. — Если команд четыре, то и победить сможет только четверть класса. А мы так не договаривались!

— Подумаешь, ну будет у тебя второе место, — поспешил защитить старосту сидевший позади неё Кевин.

— Себе оставь, понял? — скривилась Магда. — Мне отец за второе место все мозги просушит. «Ой, академия! Ай, академия!», — передразнила она и добавила: — Задолбал!

— За твои мозги меньше всего надо переживать, ничего с ними не случится! — снова влез Семён. Магда не стала спрашивать, почему — догадалась, какой будет ответ. Семёну нравилось всех цеплять, он был в этом отношении мастер, выпады придумывал очень быстро и очень обидные. Девушка только ругнулась, не стесняясь в выражениях, тем более что зычный голос Семёна перекрыл её тираду.

— Я, может, тоже не хочу такой расклад! И у меня тоже есть, кому мозги просушить! Мне эта стажировка вообще, считай, все планы поломала! Уговор был, сидеть полгода ровно, чтобы у всех всё и вышло ровно по итогу, а теперь что?

— А теперь, — взмахнула рукой Ксения, — Тебе всего лишь нужно попасть в ту команду, которая победит. Я своё место не уступлю, но ты можешь попытаться заинтересовать кого-нибудь из ребят.

Она кивнула за спину, где сразу же ехидно оскалился Кевин и чуть сдержаннее, но тоже не без вызова заулыбалась остальная «челядь».

Лекс следил за общением своих новых одноклассников с нескрываемым интересом. Особенно за Ксенией, которая явно занимала в коллективе какое-то особое положение. Нет, не должность старосты делала её такой, скорее наоборот: старостой Ксения стала в силу особого статуса, поэтому каждая новая фраза девушки пробуждала у Лекса всё больший интерес.

— Простите, что вмешиваюсь! — он решил тоже поучаствовать в разговоре, — Ксения, да? А почему вы так уверены, что именно ваша команда победит?

Класс настолько увлёкся обсуждением, что почти забыл о новеньком, а тут все резко прекратили галдеть и обернулись. Лица у многих выражали такое удивление, словно с ними на улице заговорила мусорная урна.

— Слышь, проводной, а тебе кто… — Кевин не договорил: Ксения зыркнула на него, и фраза оборвалась, парень послушно уселся обратно за парту.

— Лекс, да? — скопировала староста его вопрос. — Понимаешь, милый, я абсолютно уверена, что команда победит, потому что у нас тут команда всего одна. Дружная и сплочённая.

Артур фыркнул, Ксения мгновенно обожгла его гневным взглядом.

— Очень дружная и очень сплочённая! — жестко повторила она. — Потому что у нас есть одна общая цель. И мы пойдём на всё, чтобы этой цели достигнуть. Раз уж ты теперь тоже член команды, ты должен нам в этом помочь, верно?

— Должен? — По макушке меха проскочила белая искорка. — Полагаю, это напрямую зависит от того, что за цель.

— Цель очень простая! Мы хотим быстро и без нервов закончить эту историю. То есть, получить дипломы и наконец вернуться к нормальной жизни.

— Замечательная цель! — кивнул Лекс. — Практически та же, что и у меня.

— Вот видишь? Значит, мы должны помочь друг другу в её достижении!

— Должны? — Мех, похоже, не любил это слово. — Почему? Да и зачем? Всего три дня осталось, завтра начинаются последние испытания. Просто нужно показать жюри, что ты усвоила за время обучения.

— Не всё так просто, — встрял Семён. — Некоторые из здесь присутствующих в гробу видали обучение, и экзамены, и академию в целом. Кое-кто даже сменил четыре учебных заведения, потому что привык проводить время в своё удовольствие и плевать на профессоров с высокой крыши.

Он выразительно посмотрел на Ксению. Та в ответ одарила его широкой улыбкой, но в сочетании с таким ледяным взглядом, что кое-кто из ребят поёжился от неприятных воспоминаний.

— Да, что тут скрывать, всё правда, — поразмыслив, призналась девушка. — А ещё среди нас есть те, кто на денежки из папиного кошелька оплачивал сокурсникам свои домашние задания и контрольные работы. А потом папочка узнал про это, загнал деточку на орбиту и пообещал оторвать голову, если экзамен не сдаст. Но деточке для этого надо было немного раньше за уроки садиться, года этак на три.

— Точно подмечено! — щёлкнул пальцами Семён и уточнил Лексу. — Примерно у половины из здесь сидящих единственная цель получения диплома — это отдать их нашим папочкам и мамочкам, чтобы они потешили своё самолюбие и отцепились, наконец. Лично я и здесь тоже устроил всё по старой схеме, и в том числе экзамены итоговые тоже надеялся как-нибудь купить, но не вышло.

— Сочувствую, — не искренне ответил мех, — И всё равно не вижу связи, почему вдруг я должен вам помогать?

— Видишь ли, наши обстоятельства не самые неприятные, хотя тебе могло так показаться. Есть здесь ребята, у которых ситуация ещё сложнее. Например, некоторые — тупые настолько, что при всём желании не смогли бы усвоить программу академии.

Семён опять бросил выразительный взгляд на первый ряд, но теперь не на Ксению, а за её спину, туда, где с мрачными лицами развалилась на стульях её свита. Девушке пришлось даже обернуться и приложить к губам указательный палец, чтобы Кевин опять не ринулся в драку. Семён лёгким кивком поблагодарил её за возможность закончить мысль.

— Желания, впрочем, у них никакого и нет, зато есть медвежья сила и баранья упёртость, а ещё у них есть папы — большие шишки с разных планет. В том числе даже один военный министр, — тут парень вскользь кивнул в сторону Кевина. — В общем, сам понимаешь, твои новые одноклассники кра-а-айне мотивированы и готовы пойти на всё, чтобы через три дня не расстроить родителей. Когда я говорю «на всё», это значит буквально — на всё.

— Подкуп, шантаж, членовредительство? — уточнил Лекс и по выражению лиц догадался, что далеко не все приняли вопрос за шутку.

— Знаешь, некоторым поначалу не нравился наш план, — объяснила Ксения. Несколько курсантов при этом переглянулись и Лекс без уточнения угадал, о ком идёт речь. — Но чтобы он сработал, участвовать должны все. Поэтому да, мы в состоянии использовать самые разные методы, и не думай, что станешь исключением, если попытаешься нам помешать.

— Ситуация не радует, — отметил Лекс. — Но хорошо, что у вас хотя бы есть план!

— У нас был беспроигрышный план, — Ксения выделила голосом форму прошедшего времени. — Пока ты не появился.

— Поделись, вдруг не всё так плохо и я захочу присоединиться?

— Надеюсь. Я же не зря сразу сказала, что мы все здесь одна команда. Мы договорились действовать сообща на уроках и на экзамене, чтобы всем получить одинаковые оценки.

— Что-то не улавливаю, как этот план мог бы вам помочь? Если учиться вы не хотите…

— Да всё просто, на самом деле. Академия — такое, знаешь, знаменитое заведение, здешнее руководство трясётся над каждым выпускником. И не обрадуется, если целый класс, тем более знаменитый класс по традиционному обмену, в полном составе провалит экзамены. Выйдет такой удар по репутации, что они просто вынуждены будут что-нибудь придумать!

Мех в задумчивости пошелестел искрами.

— Звучит бредово. Кажется, я начинаю понимать тех, кто выступил против. Ну сама посуди, а что, если они не захотят ничего придумывать?

— Ты просто не знаешь, как работает эта система, — снисходительно прищурилась Ксения. — А мы в ней варимся с пелёнок. Просто намекнём руководству, что результатами экзаменов интересуется общественность Порт-Саманты. Ни одна из наших планет не хочет опозориться, так что от оценок в дипломах напрямую будет зависеть лицензия академии, причём не только в нашей звёздной системе, а и во всех соседних.

— А общественность действительно интересуется?

— А это важно? Учитывая, кто мы, интерес в любой момент легко устроить. Хоть на официальном телевидении, хоть во всеобщей сети, без разницы.

— Ну хорошо, это уже аргумент. И всё-таки, а что, если нет?

— А если нет, — фыркнул Артур, — Мы всегда можем рассказать папочкам и мамочкам, что академия прогнила насквозь, решила на нас подзаработать и специально «валит» учеников, требуя взятки за хорошие оценки.

— И это сработает?

— Всегда срабатывает! — заверил Кевин. — Мой папаня, например, даже доказательств не спросит, он просто проедется тут на атомном танке вдоль и поперёк.

Ксения поставила на парту локоть, кулачком упёрлась в скулу своего точёного красивого личика и дополнила:

— Тебя, милый, это тоже касается. Мы могли бы и не посвящать тебя в суть дела, а добиться подчинения интригами или силой. Поверь, мы это умеем, или спроси вон, у кого хочешь, — девушка неопределенно качнула головой в сторону дальнего ряда парт. — Просто экзамены уже завтра и на возню нет времени. Цель, как мы выяснили, у нас с тобой совпадает, поэтому предлагаю договориться.

— На каких условиях?

— На самых простых. Ты завтра вступишь в первую команду, под моё начало. На всякий случай мы наберём чуть больше баллов, чем все остальные, но всё равно ты покажешь самые плохие результаты, на какие только способен.

— И за это?.. — Лекс выжидательно замолчал.

— И за это мы не будем оповещать жандармерию о присутствии в нашей звёздной системе чокнутого гибрида. Не прими на свой счёт, просто именно в таких выражениях и будет написана жалоба, если потребуется, чтобы мундиры скорее зашевелились. Мех, чья технология категорически запрещена, да ещё в академии, да ещё среди нас… Жандармы примчатся по первому звонку, самое позднее, завтра к вечеру, гудя сиренами и затмевая мигалками свет звезды. Устраивает такой вариант?

Лекс попытался дать ответ, но замер с открытым ртом. С ним происходило что-то неладное, и весь класс притих, наблюдая кто с волнением, кто с явным испугом. Лицо меха перекосило, губы конвульсивно задёргались, мимические мускулы сокращались произвольно, словно три-четыре раза за секунду парень менял маски с разными эмоциями.

— К-контроль! — выдавил он наконец сведёнными от напряжения челюстями.

Слово подействовало, как заклинание: мышцы расслабились, улыбки счастья и гримасы ярости перестали прыгать по лицу.

— Шесть, два, девять, восемь! — продолжил Лекс, прикрыв глаза.

Потом полминуты он ещё сидел так, не шевелясь и не издавая ни звука, словно выключенный автомат. Кожа его совершенно разгладилась, от чего облик стал не менее, а может быть даже более пугающим, словно за парту посадили манекен, обтянутый бежевой резиной.

— Слышь, чудик, ты живой там? — за всех поинтересовался Семён. — Может, врача вызвать? Или кто там тебе нужен, механик?

Лекс раскрыл глаза и резко вскинул голову, от чего некоторые из курсантов вздрогнули, одна из девочек даже тихонько вскрикнула.

— Спасибо! Не надо врача. Со мной всё в порядке. Простите, если напугал, это проблема многих мехов — плохая синхронизация эмоционального контура. Искусственный интеллект сбоит на фильтрации человеческих эмоций, иногда он ошибается и подаёт на нервы не те сигналы. Но вам это ничем не угрожает. Самое страшное, что может произойти — я внезапно заплачу во время урока или засмеюсь на похоронах. Если сможете, просто не обращайте внимания.

— Ржавь! — ругнулся Артур. — На такое не обратишь, как же! Ты сам-то себя видел когда-нибудь в зеркале в такие минуты?

— В записи, — кивнул Лекс. — Согласен, выглядит… Не очень.

Цвет потолка в классе сменился с бежевого на светло-сиреневый, из динамиков донесся звон колокольчика, оповещая о начале работы тренажерных залов и кабинетов самоподготовки. Лекс улыбнулся, встал, подхватил свой рюкзак и направился к двери, махнув Ксении на прощанье рукой.

— Эй, мы не закончили! — воскликнула она, негодуя, — Что насчёт экзамена? Ты не ответил!

— Пока нет, — согласился Лекс. — Я подумаю!

— Вот же… гибрид недоделанный! — злобно прошипел Кевин, как только за мехом затянулась мембрана.

— Да уж, Оксаночка, не подействовали твои чары! — Семён едва не рассмеялся.

— Сколько раз тебе говорить, что я Ксения? Это совершенно другое имя! — Её голос до ухода Лекса и теперь разнился так же, как теплый мёд отличается от кипящего уксуса. — Ещё раз услышу Оксаночку, Ксюшеньку, Аксинью или Оксик, сильно пожалеешь. А с этим… Ну что ж, всяких мы видали, придётся воспитывать. Жора, Фазиль — придумайте что-нибудь, только попроще, а то времени мало.

Двое парней за её спиной с готовностью поднялись и выскочили в коридор, через несколько секунд не выдержал и побежал вдогонку Кевин. Расценив это как конец собрания, другие курсанты тоже потянулись к выходу.

— Не жалко тебе их? — поинтересовался Семён, продолжая с хитрым прищуром разглядывать старосту.

— Ничего с ними не случится, — Ксения поняла, кого он имеет ввиду. — Конечно, если мозгов хватит впрямую меха не провоцировать.

— Мозгов? У этих? Ты же сама просила что попроще, так что не удивлюсь, если они его сейчас в туалете попытаются головой макнуть.

— Ну и ладно, жалко что ли?

— Ты в самом деле не понимаешь? У моего отца в личной охране служат два меха. Я видел, как они на тренировках выходят против двенадцати соперников. Не потому, что больше не осилят, просто на ринге тесно становится. Короче, рекомендую вернуть своих нукеров, пока они ещё целы.

— Да что ты тут просвещаешь, знаю я всё! — Ксения тоже поднялась и резко закинула лямку модной сумочки себе на плечо. — Знаешь, как бы ты ни подкладывал Кевина… Он, конечно, парень грубый и прямой, но совсем не дурак! Не подставится.

Она сделала несколько шагов, потом повернулась и одарила Семёна ледяной улыбкой.

— А если… В общем, если ты окажешься прав — нам это только на руку, так ведь?

4.4

Лекс уже успел найти себе отдельную комнату с тренажёром и надеть на голову шлем-имитатор. Он как раз устраивался в кресле пилота, когда от дверей донеслись три коротких глухих стука.

— Да, заходите! — пригласил мех, не спрашивая, кто там. Догадывался.

Мембрана, уловив согласие, раскрылась, в кабинет неуверенно заглянули две головы: длинноволосая посветлее и коротко стриженная черная. Обоих парней Лекс видел только что в своём новом классе, на первом ряду. Если иерархия в свите у Ксении строилась по классическим канонам, то места этих двоих — сзади неё, сразу за спиной у Кевина — примерно давали понять их статус.

— Заходите, ребята, не стесняйтесь! — радушно пригласил мех.

— Привет, э-э-э… Лекс?

— Да, всё верно. А вы?

— Я Жора, — сказал светлый, переступая порог. — А это Фазиль.

— Точно, я вас помню! Мы теперь вроде как одноклассники, хоть и всего на пару дней.

Лекс говорил так искренне и простодушно, что гости поневоле расслабились и тоже приветливо улыбнулись.

— Ты извини, если помешали, просто хотели посмотреть, чем ты заниматься будешь. У нас же в системе, ну ты слышал уже, такая технология запрещена. Сращение — это как бы тяжкое преступление…

— Меня уже раз десять предупредили, что ни на одну планету здесь я спуститься не смогу. Впечатление, что не я должен бояться ареста, а наоборот, меня там опасаются.

Фазиль шагнул к стене и прислонился спиной возле вешалки, где болтался рюкзак Лекса.

— Конечно, опасаются! Ты же мех! Никто не знает, что у тебя в голове, и что ты можешь сделать, если слетишь с катушек. Из-за этого вас и запретили.

— Я в курсе, слышал тысячу раз. Ваши страны и планеты между собой меньше вражды испытывают, чем в отношении мехов, которых никогда даже не видели. Но академия считается суверенной территорией, тут у меня дипломатический иммунитет, так ведь? И здесь мощная система внутренней безопасности, так что у вас нет причин для беспокойства.

— Да не, ты не так понял! — смутился Жора, — Мы тут… Ну, просто…

— Просто где еще мы меха встретим? — пришёл ему на выручку Фазиль. — Интересно же!

— Понял, поправка внесена! — снова заулыбался Лекс. — А то я уж было решил, что вас Ксения на разведку за мной послала.

Курсанты переглянулись.

— Нет, Ксения — нет… — Жора выглянул за мембрану, словно опасался, что предмет его беспокойства стоит сейчас в коридоре. — Ты не подумай, она вообще нормальная. Не подлая, как Семён этот, например.

— Или Артур, — кивнул Фазиль. — Вы запросто подружитесь, кстати, если она… В смысле, если на экзаменах всё нормально пройдёт.

— Если она захочет общаться с мерзким мехом, ты хотел сказать? — лицо у Лекса излучало дружелюбие, на этом фоне обидная фраза прозвучала жёстче.

— Нет же! — совсем смутился Жора. — Я сказал же, мы не из-за неё пришли, сами! Просто интересно стало, как ты тренируешься. Мы ведь про мехов знаем только по рассказам.

— Точно, а в рассказах вас совсем по-другому описывают. Ты вот на вид как человек, а я думал, что у вас руки-ноги карбоновые, на шарнирах к эндоскелету приделаны, вроде как у наших портовых киборгов.

Лекс убрал ноги с педалей тренажёра, повернулся к гостям и ответил новой улыбкой.

— А мы и есть киборги. Вернее, это мы — киборги, а ваши портовые — просто роботы на органических модулях. Разница, примерно, как между человеком и пачкой пельменей, совсем разное предназначение и методы производства.

Фазиль кивнул, показывая, что понимает мысль.

— Мне отец про вас немножко объяснял. Что Сращение придумали колонисты в эпоху Первой волны.

— Точно так, — подтвердил Лекс. — Когда люди расселялись по Млечному пути, не все и не сразу осознали, в каких условиях жить придётся. Выживать. В передовой колонии любая авария может всё поселение под риск вымирания поставить, потому что запас груза ограничен, новое оборудование с Земли можно десятилетиями ждать. Каждый раненый или заболевший специалист — потеря для развития, замену взять негде. Вот и придумали сделать людей максимально живучими, а ещё — чтобы накопленный опыт в случае чего не терялся, переходил по наследству к следующему колонисту.

Он коснулся указательным пальцем макушки, черный диск прекратил искрить. Из самого его центра выдвинулась на пару сантиметров вверх крошечная платформа, под которой стал виден ярко-белый светящийся шарик размером с перепелиное яйцо.

— В этом ядре, например, содержится память четырех моих предков, тоже мехов.

Жора при виде устройства, вылезающего прямо из черепа, невольно отодвинулся, а Фазиль наоборот, подался вперёд, разглядывая внимательно. Но поста своего у вешалки не покинул, и Лекс, дав ему несколько секунд, чтобы удовлетворил любопытство, коснулся диска ещё раз.

— Нет, у большинства мехов нет карбоновых конечностей, и скелет у нас тоже «родной», свой собственный. Суть Сращения не в замене органов на механизмы. Вместо этого нам в мозг подселяют что-то вроде паразита, квазиживой организм. С младенчества он проращивает в наших нервах свой кибернетический интерфейс, создаёт нейросеть, только вместо меди и кремния использует кальций и углерод, ворует и переделывает клетки нашего же организма.

Лекс пустил по цепям кожного узора серию электрических разрядов, зная, какой эффект у несведущих вызывает вид голубых искр на теле.

— Это… — Жора сглотнул, у него пересохло в горле. — Больно?

— Искрить? Щекотно.

— Я про Сращение.

— А-а, понял. Ну… да, это мучительно, — нехотя согласился Лекс. — Но в результате, когда ребенок готов, его нервная система дополняется таким вот цифровым ядром искина, как у меня. Или как у вашего Иваныча. Хотя нет, попроще, конечно, чем у него, а то мне пришлось бы с собой чемодан с батарейками носить.

Курсанты в ответ на старую шутку улыбнулись, но весьма натянуто.

— И что тебе это даёт?

— На самом деле, много чего. В первую очередь, опыт моих предков. Паразит создаёт в моём мозгу «дежавю-эффект», подгружает в сознание ложные воспоминания из хранилища, и на них я учусь в десять раз быстрее. Ещё у меня иммунитет к боли — искин перехватывает нервные импульсы и переводит в цифровой сигнал.

— Как это?

— Примерно как в игре, когда вместо реальной боли видишь только уведомление на экране. Ещё у меня есть адреналин «по требованию», могу выпрашивать у организма лишнюю порцию гормонов для сохранения сил и выносливости. Правда, потом сутки сплю, как убитый.

— Мне бы такое пригодилось, — с лёгкой завистью оценил Жора и тронул пальцами своих бровей, намекая на «пирсинг» Лекса. — А вот эти штуки?

— Усики? Не смейся, это на самом деле усики, устроены почти как у бабочек-бражников. А вот это, — он коснулся наростов в виде металлических шариков на висках, — Как глаза у ктыря. У меня зрение почти полный круг, только за затылком слепая зона. Неплохо вижу в темноте и не слепну на ярком свете. То же самое со слухом, могу чувствовать многие скрытые движения, например — как ты сейчас хрустишь пальцами в карманах.

Жора вынул руки и заложил их за спину, мех весело хмыкнул.

— Со всеми этими прибамбасами я замечаю все движения на полсекунды раньше любого человека, а по движению глаз могу даже их предугадать. Сигналы обрабатывает не мозг, а сидящий в нём паразит, его электронные цепи быстрее запускают мышцы, чем нервный импульс. Так что рефлексы раз в пять быстрее, проблема только в том, что я их не контролирую, рулит процессом вторая личность.

— Погоди, погоди… Какая ещё вторая личность?

Лицо Жоры стало совсем бледным. Лекс видел, что парень боится, только непонятно, чего именно: рассказа о Сращении или, может быть, того, что Фазиль тихо выскользнул из комнаты, оставив друга с мехом наедине.

— Буквально это и значит. Эксперименты над разумом не проходят даром, есть у них и другая сторона. Ни один мех не имеет власти над своим паразитом, искин живёт в голове собственной жизнью. Он ограничен прошивкой ядра, в которой есть стандартный моральный контур и контур самосохранения, поэтому второе сознание защищает нас, хранит нашу память и помогает в сложных ситуациях, но личность у него своя. И в некоторых вопросах мы с ней совершенно не сходимся во мнениях.

— Это… Звучит дико. Значит, твой ИИ и вправду можно перепрограммировать, чтобы ты кого-нибудь… Ну, в смысле, чтобы он сделал что-то плохое? И при этом главный ты… я имею ввиду твою живую личность… даже знать об этом не будет?

— Нет, — ответил Лекс быстро и твёрдо. — Это одна из тех баек, которые распускают мехофобы и всякие нацисты, настраивая против нас людей. Чтобы такое случилось, во-первых, нужно взломать ядро. Проще взорвать его внутри головы, чем убедить меня дать кому-нибудь доступ. Во-вторых, если даже отключить моральный контур, паразит сможет контролировать только рефлексы, за осознанные действия отвечаю всё равно я. Он не способен противостоять моей воле.

— Всё равно… Шизануться же можно!

Лекс кивнул.

— Это да. Поэтому Сращение проводят только в детстве, и чем раньше — тем лучше. Если ты никогда не жил в своей голове один, принять там соседа проще. Взрослые такое не всегда выдерживают…

В этот момент за дверью что-то громко бахнуло, мембрана качнулась. Система безопасности окрасила потолок в тревожный красный и затянула выход прочной герметичной переборкой.

Мех внимательно пробежался глазами по стоящему перед ним курсанту. Тот находился на грани паники, смотрел то на потолок, то на дверь, то на вешалку, возле которой недавно крутился Фазиль. Взглянуть на Лекса Жора был не в силах. Мех знал, в чём причина, поэтому не стал дополнительно пугать одноклассника и продолжил, как ни в чем не бывало:

— Одна только проблема с этим вторым я. Переучить его на новые рефлексы бывает непросто. Например, я никогда не водил «Воланы», у нас корабли тяжелее и медленнее, поэтому обязательно нужно перед экзаменом немножко попрактиковаться. А то рвану завтра штурвал со всей дури… Да что ж они там так долго?

Потолок, словно услышав претензию, побелел. Система безопасности убедилась, что угрозы нет и взрыв не повторится. Жесткая переборка убралась, Жора немедленно скакнул к мембране и едва дождался раскрытия — выпрыгнул в тамбур, отделявший тренажёрные комнаты от общего коридора. Лекс, вздохнув, поднялся и вышел следом.

Зрелище ему открылось печальное. Одна человеческая фигура ярко-фиолетового цвета сидела в углу на корточках, закрыв голову руками. Вторая согнулась пополам, тщетно стараясь стряхнуть налипшую краску с лица и волос. При попытке что-нибудь сказать оба парня, едва открыв рот, начинали плеваться и кашлять от горечи.

Жора метался между своими приятелями, тоже быстро покрываясь фиолетовыми пятнами, пытаясь оказать помощь то одному, то другому, но не понимая, чем именно может помочь.

— Что это? Что это такое? — вскричал он, увидев выходящего из комнаты Лекса.

— Это родамин, — смеясь, ответил мех, — Вы его на химии должны были изучать. Мощный краситель, всего нескольких грамм достаточно, чтобы обновить интерьер в целой комнате. Ну, ты сам видишь.

Жора оглядел стены и пол в ярких потёках, даже на белом потолке нашлись несколько крупных капель и россыпь крохотных брызг. Особенно впечатляла четкая фиолетовая пятерня, отпечатанная на белой входной мембране.

Фигура покрупнее разогнулась, желая что-то сказать меху, но тут же пожалела об этом необдуманном действии. Горькое вещество снова попало в рот и заставило сжать губы.

— Конечно, — ответил Лекс на так и не прозвучавший вопрос, — Вы что же думали, можно безнаказанно рыться в моих карманах, украсть мой персоком? Не выйдет, Кевин, я эти фокусы уже столько раз проходил, что на пять шагов вперёд просчитаю. Если хочешь что-то обо мне узнать, просто подойди и спроси!

Жирная пятерня на мембране разделилась пополам и с тихим шорохом уползла в стороны. На пороге стояла целая делегация во главе с куратором класса. Робот-уборщик по правую руку от него, оценив ситуацию, жалобно пискнул.

Семён, стоявший слева, аж присвистнул от восторга: такого приёма подручным Ксении ещё никто в академии не оказывал. Сама староста, подбежав через секунду, испытала не меньший шок. Вопрос, который читался в её взгляде, озвучил куратор.

— Курсанты, потрудитесь объяснить, что здесь происходит?

— Это моя вина, Самуил Ефремович! — Лекс без раздумий шагнул вперёд. — Я забыл сдать в хранилище флакон краски под давлением. Последний месяц я на курсах бортмехаников применял родамин для индикации утечек в магистралях, вот баллон в личных вещах и остался.

Куратор нахмурился ещё сильнее.

— Если флакон лежал среди личных вещей, почему в краске они все, а на вас ни капли?

— Ну-у-у… Ребята, можно сказать, закрыли меня своими телами! Я им за это крайне благодарен! — продолжал беззастенчиво врать Лекс.

Самуил Ефремович даже не стал делать вид, что поверил. Он наклонился и аккуратно, двумя пальцами подобрал с пола пустой контейнер от химической ловушки, внешне неотличимый от персонального коммуникатора большинства курсантов.

— Телами, значит, закрыли? В благородство решили поиграть? Лекс, а больше вы ничего не хотите мне сказать?

— Нет, товарищ куратор, больше ничего. Виноват, готов понести наказание! Могу заняться, например, очисткой помещения от последствий.

— У вас экзамен завтра, — мрачно напомнил классный руководитель. — Какая очистка, последние часы на подготовку остались! К тому же, сейчас вас Иван Иванович ждёт, просил зайти, как только освободитесь.

— Вот, похоже, как раз и освободился. Разрешите идти?

— Валяйте, — отпустил офицер и тут же вскрикнул, — Нет! Вы трое, не шевелиться! Ни шагу отсюда, пока вас не отмоют! Техника уже едет. Хотя, какая тут техника? Вы хоть знаете, олухи, что родамин с кожи практически не отмывается?

4.5

Лекс вышел из переговорки Иваныча почти час спустя. В приёмной подошел к зеркалу, поправил рукав кителя: новенького, непривычного и оказавшегося слишком узким для его мускулистой фигуры. Мембрана стояла открытой, поэтому в коридоре, у широкого иллюминатора, мех тут же заметил Семёна и Артура.

Командирская палуба в академии всегда была достаточно оживленной, поэтому само по себе присутствие этой парочки вряд ли стоило считать подозрительным. Но вот поведение одноклассников сразу наводило на определенные мысли.

Сперва парни просто стояли почти нос к носу, перебрасываясь колкостями, Лекс сумел даже разобрать пару последних фраз их разговора.

— Это вообще другое! — ярился Семён. — Если бы у тебя в черепе было хоть что-то, кроме мышечной памяти, ты бы…

Тут он заметил, что мех появился в дверях, и мгновенно замолк. Похоже, эти двое специально стояли так, чтобы держать мембрану переговорной комнаты в поле зрения и видеть всех выходящих. Но стоило Лексу появиться в коридоре, оба курсанта отвернулись и с величайшим интересом уставились в иллюминатор, за которым сейчас невозможно было разглядеть даже звёзды: яркое «дневное» внутреннее освещение покрывало стекло бликами и многослойными отражениями.

Зато при помощи отражения вполне можно продолжить слежку. Мех это понял, когда шагнул в сторону парней, а Артур тут же нервно сжал кулаки. Но не обернулся, вида не подал, и даже когда Лекс оказался буквально в шаге — никак не выдал своего интереса.

Значит, явились они не для разговора, подумал мех. Но и не для драки, слишком уж место неподходящее. Похоже, класс пока ещё не решил, как действовать, просто на всякий случай не хотел выпускать новенького из виду.

Он прошёл мимо, будто бы не заметив возникшего напряжения, и остановился у автомата с напитками. Потыкал пальцем в пульт, обернулся.

— Парни, кто-нибудь знает, как эту штуку разблокировать? — он изобразил досаду на лице и легонько стукнул ладонью по замершему экрану. — Вчера выдавал какао, а сегодня требует код доступа и зависает.

Семён фыркнул.

— Об этом надо спросить одного чудика, который на соседней палубе разлил ведро фиолетовой краски. Теперь все сервисные роботы отмывают там полы, им не до обслуживания сбоящих автоматов.

— Жаль, — Лекс театрально вздохнул. — А я вас хотел угостить. В честь знакомства, так сказать.

Артур медленно повернулся, поглядел исподлобья на меха, но не сделал ни шага вперёд, после истории с родамином он решил быть осторожнее. Только произнёс презрительно:

— Таких знакомцев — на корм…

— Питомцам, — подсказал Семён, уловив, что одноклассник в затруднении.

— Точно! — не стал спорить Артур. — Мы себе какао и сами способны взять, иди, куда шёл!

Лекс, игнорируя угрожающий тон, с открытой улыбкой направился обратно, в сторону парней.

— А если я к вам шёл? Пообщаться по-дружески?

— Зря! — отрезал Артур. — Какая у нас может быть дружба с… тобой? Я лучше с Кевином бы сейчас общался, чем с… ходячей кофемолкой.

Лекс пропустил мимо ушей и намёк на оскорбление, и собственно оскорбление, отметив в уме: Артур прекрасно знает, какие слова мехи считают самыми обидными, и всё же удерживается от их использования. Можно предположить, что агрессия его не до конца искренняя, парня гложет сомнение. А это хорошо.

— Так, и что тебе мешает? — мех изобразил растерянность. — Кто может запретить тебе общаться с Кевином, в чём проблема?

— В том, что их уже увели, — мрачно ответил Семён. — Как только ты к Иванычу зашёл, явился дежурный наряд и увел всех троих. Скажешь, совпадение?

— М-м-м, а куда увели? Я не очень пока разбираюсь в ваших правилах, объяснить можешь подробнее, как для тупого? Совпадение — с чем?

— Жора был нормальным парнем! — с вызовом сказал Артур вместо ответа. — И Фазиль тоже!

— Да и с Кевином можно найти общий язык, зря ты… — Семён многозначительно замолчал.

— Зря — я — что? А, погодите! — Лекс вдруг радостно хлопнул себя ладонью по лбу. — Я понял! Вы решили, будто я нажаловался Иванычу, почему эти трое волосы не по уставу покрасили?

Семён едва заметно хмыкнул, Артур шутку не оценил.

— А что, скажешь — не так было?

— А зачем? Хорошо, ну вот сдам я их. Ну посадит Иваныч их в карцер, или куда у вас тут провинившихся сажают? Пусть даже психанёт и вообще отправит домой — и что мне это даст? Я просто потеряю трёх хороших соперников для завтрашней игры. Или союзников, смотря как команды распределятся, но в любом случае, соревнование станет уже не таким интересным.

— Игра? Соревнования? — удивился Семён. — Ты шутишь сейчас или на самом деле считаешь, что экзамен — это такое, ржавь, забавное развлечение?

— Конечно, а чем ещё я его должен считать?

— Например, пустой тратой времени и нервов.

— Вот как? — мех нехорошо прищурился. — Пошли со мной.

Он подхватил сразу обоих одноклассников под руки и шагнул, подталкивая впереди себя.

— Куда? — Артур сделал пару шагов, но опомнился и затормозил.

— В спортзал. Есть у вас тут симулятор? Где-то же вы готовитесь к экзамену?

Семён тоже вывернулся, развернулся боком, не позволяя себя толкать.

— Что мы там забыли?

— Кое-что покажу. Да не бойтесь вы меня, просто покажу и всё!

Артур с презрительным смешком процедил:

— Кто тебя боится, проводной? Пошли, показывай!

Они быстро добрались до спорткомплекса, который располагался всего двумя уровнями ниже. По дороге молчали, думая о своём: Лекс — о том, не совершает ли он ошибку, стоило ли затевать этот разговор? Остальные — не тащит ли этот гибрид их сейчас в ловушку, следом за Кевином, Фазилем и Жорой.

В раздевалке Лекс предупредил:

— Спарринга у нас не будет, броня не нужна. Оставайтесь в своём, наденьте только маски.

Подавая пример, он взял с полки один из легких пластиковых шлемов, нахлобучил на голову, дождался появления картинки на экране с внутренней стороны. Пошёл в зал, не дожидаясь остальных, поскольку чувствовал, что теперь отступить они уже не смогут.

— Встаньте в круг, — прозвучал в шлеме мужской голос.

Длинная цепочка одинаковых красных кругов тянулась вдоль ближайшей стены. Мех занял самый первый, возле которого располагался пульт администратора сеанса. Круг слабо засветился, начиная процедуру синхронизации.

Пока Семён и Артур догоняли его и тоже выбирали стартовые позиции, Лекс включил пульт и увидел перед собой панель с десятками пунктов меню, под которыми скрывались тысячи всевозможных настроек предстоящей тренировки, начиная от простого выбора цвета поверхности — до многоуровневых формул переменной силы тяготения.

Он стряхнул все настройки в сторону, выбрав графу «Сохранённые адреса». Теперь перед ним были столбцы чисел, под которыми учителя и курсанты сохраняли наиболее удачные варианты своих занятий. Слева вверху также имелась кнопка «Случайный выбор», а справа светилось окошко подтверждения. Лекс нажал на него и быстро вбил восемь цифр, которые знал наизусть.

— Возьмитесь за поручни, — произнёс голос.

Курсанты привычно протянули руки и положили ладони на металлические выступы перед собой, чтобы система поточнее обрисовала их силуэты.

— Закройте глаза, — приказал голос. — Дышите глубоко. Не подглядывайте!

Стало слышно, как за стеной загудели, раскручиваясь, охлаждающие кулеры вычислительной системы. Или, может быть, лопасти вентиляции, поскольку по залу сразу же побежал ветер. Не просто ветер, теперь это была буря, хлеставшая порывами и завывавшая, словно далёкая портовая сирена, изредка прерываясь на громовые раскаты.

— Переброска завершена, — оповестил голос. — Можете начинать тренировку.

Артур и Семён открыли глаза и сразу же снова зажмурились, ослеплённые горячим кроваво-красным светом. Над ними простирался купол неба, затянутый горчичными облаками, сквозь которые пробивалось тусклое двойное солнце, больше похожее на неровный воспалённый шрам. Почти весь его свет застревал в мутной, пыльной атмосфере, заставляя её светиться алым и жарить, словно в небесах развернули гигантский электрический гриль.

— Где мы? — крикнул Семён, стараясь перекрыть свист ветра. — Ты это хотел нам показать?

— Это мой дом, — улыбнулся Лекс. — Моя родина.

— Я уже видел такое, — заявил Артур. — На обучающем видео. Отчёт об испытаниях одной из этих долбаных бомб. Вы здесь что, кварковую войнушку устроили?

Он закашлялся. Воздух — густой, пропитанный запахом озона и металла, почти не давал дышать, а долго говорить было тем более невозможно. Под ногами бугрилась не почва, а спекшаяся корка, испещрённая трещинами, из которых изредка выползали струйки дыма. Вдали, застыв как чудовищные скульптуры, возвышались остатки Мёртвых гор: выветренных, оплавленных и перекрученных, словно их мял гигантский кулак.

— Нет, — помотал головой Лекс. — Это не войнушка. Это природа сотворила. Здесь всегда было так!

К вою ветра, гудящего в руинах, добавились далёкие, словно эхо, щелчки — звук расширяющегося металла, который то и дело лопался в горах от перепадов температур. Кожу начало покалывать статическим электричеством, волосы встали дыбом даже под защитными капюшонами, которые дорисовала система.

— И как вы тут живёте?

— Весело! — заверил Лекс, но приятели ему почему-то не поверили. — В основном под землёй. Но иногда выходим подышать свежим воздухом. Например, когда фильтр забился.

Он указал на толстую покосившуюся трубу метров трёх в высоту, оплавленную и ржавую, торчавшую прямо из спрессованного песка. Перед глазами у всех троих появилась надпись: «Цель тренировки — заменить воздушный фильтр». Лекс шагнул вперёд, приглашающе махнув рукой.

— Я чувствую, что вы хотите спросить, — он сунул руку под маску и включил передатчик, чтобы не срывать голос на ветру. — Что здесь такого особенного, с чем не могли бы справиться обычные люди на обычных машинах?

— Так-то я хотел спросить, зачем вообще было селиться в этой ржавой дыре, — проскрипел в ответ через помехи голос Семёна, — Но и твой вопрос тоже в тему.

— Всё просто! Это единственная планета в целой системе, пригодная для жизни. Ну, как пригодная? Сами видите. Когда две звезды начали слияние, тут такое творилось… Короче, на других орбитах обстановка ещё веселее, поэтому баржа колонистов после двадцати лет полёта приземлилась именно здесь. Без вариантов, иначе было никак форпост не отстроить, и маяки для новых кораблей не провесить, и к следующей звезде не полететь.

Он резко остановился и растопырил руки, чтобы задержать одноклассников.

— Осторожно! Моему паразиту показалось, что-то хлюпает под ногами.

— Показалось? Что тут может хлю…

Лекс топнул каблуком и быстро отскочил назад, оттаскивая следом и товарищей. Земля впереди словно затянулась паутиной: сеть мелких трещин разбежалась по поверхности на добрый десяток метров. В месте удара корка выпустила струю пара и стала осыпаться, открывая здоровенную каверну, полную бурой кипящей грязи.

— Вот поэтому здесь нет места обычным машинам, — объяснил Лекс, увлекая парней другим маршрутом. — Никакие карты не помогут от плывунов и расплавов, а ещё есть кислотные дожди и электромагнитные бури. Чувствительная электроника сгорает за часы. А пыль здесь бывает настолько мелкая, что набивается в любые сочленения, ни один подшипник не живёт в таких условиях дольше месяца. Вот и получается, что большую часть работы людям приходится выполнять лично, чтобы сберечь технику. А для этого надо как-то суметь выжить.

Он снова замер и, не оборачиваясь, поднял вверх руку. Подождав несколько секунд, продолжил тише, так что его голос едва доходил до курсантов сквозь помехи.

— Но хуже всего, конечно, местная фауна. Вот это будет пострашнее любого плывуна.

— Смеёшься? — Артур настороженно оглянулся, невольно копируя поведение меха. — Какая может быть фауна, тут же кругом сплошной металл?

— Вот-вот! — Улыбаясь, подтвердил его предположение Лекс. — Смотрите под ноги, а то никакой бронежилет не спасёт!

До трубы оставалось всего два десятка шагов, и всё же спокойно завершить задание не вышло. Невдалеке из земли ударил фонтанчик пыли, мех прокричал: «Берегись!» — и наотмашь ударил что-то крохотное прозрачным щитом, выросшим прямо из кулака. Нечто просвистело над головами курсантов и улетело вместе с ветром и песком, мгновенно пропав из виду.

— Ты же сказал, у нас не будет спарринга? — проворчал Семён, оставаясь на всякий случай в полуприсяде.

— А его и не будет. Какой уж тут спарринг, совместно бы уцелеть!

Лекс предложил парням двигаться впереди и, если что, сразу падать на землю, чтобы дать возможность отбивать следующие атаки. Что атаки будут, он не сомневался: бронзовые блохи никогда не кочуют поодиночке.

— Убивать их бесполезно, они очень прочные и быстрые, пустая трата сил, времени и боеприпасов, — рассказывал он, пока команда подбиралась вплотную к трубе. — Но к счастью, они ещё и тупые. Если отшвырнуть подальше, никогда не возвращаются.

Вторая блоха прыгнула, уже когда Артур отстёгивал прикипевшее к раме крепление воздушного фильтра. Семён заметил пылевой гейзер первым, но отреагировать всё равно успел только Лекс: в момент, когда он отправил паразита в полёт по широкой дуге, Семён успел лишь включить силовой щит на перчатке.

— Не бери в голову, — сказал мех разочарованному приятелю. — Тут нужна интуиция и годы тренировок. Помоги лучше с ремонтом, пока новые не появились, я прикрою.

Семён покорно кивнул, влез на бетонное — или какое оно там, что выдерживает такую погоду? — основание и протянул руки, придерживая заклинившую решётку. Артур крякнул от натуги и наконец смог провернуть крепление.

— Парни, вы могли бы поторопиться?

— А что такое?

— Не нравится мне вон то движение на холме.

— Мы уже почти закончили. А что это может быть?

— В лучшем случае сороконожка. Такая неприятная тварь с собаку размером.

— С таксу или с добермана? — зачем-то уточнил Семён.

— С алабая, — улыбнулся Лекс. — Но она нам ничего не сделает, её люди не интересуют.

— А в худшем случае что? — спросил тогда Артур.

— Улитка.

— Улитка хуже сороконожки? Да что у вас за мир такой?

— Обычный мир, не хуже прочих. Летающие острова на одной из наших планет по соседству, с жидкой атмосферой, покруче будут.

Артур лязгнул последней застёжкой. Легкая вибрация и свист, быстро потонувший в общем штормовом грохоте, подсказали, что ремонт произведён успешно. Всплывшая текстовая подсказка подтвердила это и предложила следующее задание, Лекс на неё отвлекаться не стал — следил за холмом во все глаза.

— Улитка хуже. Она очень быстрая. И плюётся.

Семён с Артуром проследили за его взглядом и как раз успели увидеть, что холм весь целиком пришёл в движение, высвобождая из-под тонн песка и пыли нечто округлое, спирально завёрнутые и блестящее.

— И как с ней бороться?

— Бежать! — крикнул Лекс и первым со всех ног бросился к точке эвакуации.

4.6

Они вповалку лежали на полу спортзала, хотя симуляция давно уже завершилась, — просто стащили с себя шлемы и восстанавливали дыхание.

— Не все миры, освоенные мехами, вот такие, — рассказывал Лекс. — Большинство удается со временем терраформировать, где-то помогают технологии, где-то генетика. Тогда мы уступаем место новым людям, а сами перебираемся дальше. Мы не любим большие обжитые места точно так же, как вы нас терпеть не можете. Я посмотрел пару ваших фильмов, в них мехи — это просто какой-то тупой комикс. Среди нас бывает, конечно, что у кого-то руки-ноги карбоновые, а у кого-то и череп титановый, но не от страсти к переделке себя, а смотря сколько аварий удалось пережить.

— А есть места, где люди… — Семён оборвал фразу, — Извини, не так выразился. Места, где вы полностью на легальном положении, где мехов признают на равных?

— Сколько угодно. Мы часто движемся вслед за передовым флотом, поэтому на их кораблях мы всегда как дома. И ещё мы всегда на равных с выпускниками академии.

Артур приподнялся на локте и с вызовом сказал:

— Хорошо, убедил! Я теперь понимаю, для чего всё это тебе. Но у нас в системе ты ведь все равно изгой? Хоть наизнанку вывернись, тут каждый будет считать, что ты урод и жертва безумного эксперимента, которую надо бояться, с которой никто даже за один стол не сядет. И поэтому ни мне, ни вон Семёну твоя академия под кожу не впилась, и диплом этот никогда в жизни не пригодится.

— Уверен? С чего бы тогда папаша так упорно тебя сюда запихивал? — Лекс погрозил пальцем. — Сдаётся мне, не твоё это мнение! Из него до самого пола свисают косички Ксении!

— Нет, это моё мнение! — настаивал курсант.

— Ну хорошо. Смотри, вот у тебя на куртке значок «Астрис Супериорис», ты что, фанат этой команды? Сам-то за сколько полосу пробегаешь?

— При чём здесь это? — попытался отбить товарища Семён, тоже приподнимаясь на локте.

— За три двадцать! — похвалился Артур, гордо вздёрнув подбородок.

— Круто! На самом деле круто, у меня три сорок семь, а я был на курсе одним из лучших! Ну а если посадить тебе на шею какого-нибудь доходягу, ну типа вот его, — Лекс кивнул на Семёна, — В пять минут уложился бы?

Артур пожал плечами.

— Это же не по правилам? Не знаю, наверное уложился бы. В пять тридцать точно бы уложился.

Тут Лекс сел, повернулся к Семёну, лицо которого заострилось в оскорблённой гримасе после «доходяги», и усмехнулся коротко, беззлобно.

— Это всё при том, что Артур с таким навыком способен вытянуть два из шести этапов завтрашнего экзамена. То есть, как минимум «борьбу за живучесть» и «эвакуацию», и не просто вытянет, а с первым результатом, что даст ему минимум двадцать баллов первенства, понимаешь? На следующих этапах он может вообще ничего не делать, просто не торопясь дойти до финала, в любом случае «тройбан» ему гарантирован.

Лекс выдал грустный полувздох-полуулыбку, подчеркивая, что вынужден объяснять приятелям совершенно очевидные вещи.

— Если он правильно ответит… Да в лямбду, если он просто угадает пару ответов на теоретической части, ну или протащит по полосе пару задохликов из своего отряда, то заработает сверху десять командных очков.

— Итого тридцать, — подсчитал Артур. — Это…

— Это диплом. Минимальный, без рабочей специальности и допуска к самостоятельной практике, но какая тебе разница, сам же сказал — в жизни не пригодится? Это такой же диплом, какой тебе обещает Ксения, только полученный честно, в интересном лично тебе соревновании!

— А если будут командные баллы на других этапах? — начал смекать Артур.

— Да, именно! На то он и командный экзамен, а не персональный, как у курсантов со специальностями. Ей-богу, ребята, смешно смотреть, как вы устроили трагедию там, где вся остальная академия мечтала бы оказаться! Полгода вы, вместо того, чтобы кайфовать от всего этого, — Лекс развёл руками, — всё пыжитесь чего-то, всё козни друг другу строите, интриги плетёте, тьфу…

Он с досадой отмахнулся и встал, отряхивая форму. Артур, поразмыслив, отрицательно качнул головой.

— Туфта это всё. Я, может, сумею получить диплом для себя, а Семён — нет. И Кевин не сможет, и Магда, и другие. А Ксения — сможет для всех. Она, кстати, предупреждала, что ты сперва сдашь нас, а потом попытаешься рассорить.

Мех замер. Выждал три секунды, не дождался продолжения, разочарованно махнул рукой и пошел к наклонному ребристому трапу, ведущему из спортзала на палубу. Прошёл шагов пять, всё-таки не выдержал и вернулся.

— Вот здесь, — он потрогал пальцами позвонки на шее, — у меня вживлена семидюймовая широкополосная антенна. А вот отсюда, — он указал на черные шарики-сенсоры, — я мог бы с её помощью вести прямую трансляцию нашего разговора с Ксенией там, в классе, хоть лично Иванычу в кабинет, хоть на всю академию разом. Короче, если бы я хотел вас подставить, уже давно сделал бы это, даже не отрывая ядерный реактор от стула.

Он похлопал себя по ягодице и проследил, как оба приятеля с ужасом уставились туда. Секунду крепился, потом не выдержал, захохотал.

— Парни, ну вы даёте! Вы бы себя видели! Ну какой реактор? Где он там поместятся, там же всё место занято аккумуляторами!

Семён и Артур снова скосили глаза ему за спину, но на этот раз в их взглядах читалось недоверие.

— Что, опять купились? М-да, над вами даже шутить не интересно, слишком легко ведётесь!

— Если всё так, как ты говоришь, то куда увели Кевина и остальных парней?

Лекс перестал смеяться и взглянул на Артура с недоумением, словно тот спросил, почему солнце греет.

— В медпункт, конечно! — он указал ладонью в сторону дверей. — Краска горькая, глазам от неё пользы тоже никакой, надо быстро промыть, а смывается она только раствором, который есть только в лаборатории госпиталя. Их сейчас чистят и переодевают в новое, всё!

Теперь он видел, что сомнение в души мальчишек заложено крепко. Оставалось сделать что-нибудь такое, чтобы этот заряд бабахнул, разнёс наросшую за полгода — или сколько там они знакомы со старостой? — скорлупу безволия.

— Предлагаю пари. Лично тебе, Артур. Потому что ты состоишь в команде Ксении, и тобой она манипулирует напрямую, в отличие от Сёмы, который пока не осознал, как именно она им крутит. Крутит, крутит, даже не сомневайся! Ему время нужно, чтобы понять, а вот ты участвуешь в этой истории осознанно, и выйти тоже можешь только волевым решением.

— И в чём суть пари? — настороженно, пока без энтузиазма спросил Артур.

— Устроим дуэль. Прямо здесь и сейчас. С любыми правилами, лишь бы честную. Хорошо бы подобрать такое состязание, чтобы преимуществ не было ни у тебя, ни у меня, чтобы там не решала ни твоя сила, ни моя реакция. Найдётся у вас в тренажёре что-нибудь подобное?

— Найдётся! — ответил вместо Артура Семён. — Я знаю локацию. Готов выступить в качестве рефери, если хочешь, судить обещаю честно. Или, может, вам секунданты требуются?

— Не требуются, я не против! — без раздумий ответил Лекс, а Артур согласно кивнул.

— Осталось озвучить интерес, — напомнил Семен. — Что на кону?

— Ваши экзамены, конечно! Если победит Артур, я соглашусь на ваши, вернее — Ксении условия. Больше того, я вообще могу уйти из класса, мутите дальше ту историю по своему первоначальному плану. А я придумаю что-нибудь, скажу, что заболел.

— Аккумулятор защемило? — предположил Семён, шлепнув себя по бедру, и эта шутка от него прозвучала на удивление не обидной.

— Точно! — согласился Лекс. — Так и скажу, и катитесь вы тогда со своим экзаменом на хромой козе за горизонт событий! Как хотите, так и сдавайте.

— А моя ставка? — вмешался осторожный Артур. — Что будет, если я проиграю?

— Тогда завтра станешь играть по моим правилам. Подожди, не перебивай! Я понял, что ты переживаешь за остальных. Поэтому, если примешь пари, я придумаю способ получить дипломы всему классу!

4.7

— Переброска завершена, — провозгласил незримый цифровой смотритель. — Можете начинать тренировку.

— Открывайте глаза! — добавил Семён, хотя соперники и так уже это сделали. Судя по голосу, его так распирали эмоции от удачной проделки, что молчать уже не было сил.

Лексу в первый момент показалось, что симуляционный зал переклинило при загрузке. Всё перед глазами было заполнено розовым светом. Стены обросли плюшевой шерстью, с потолка пучками свисали меховые сосиски метровой длины, пол превратился в гигантский пёстрый батут. Лекс и Артур застыли посреди этого безумия, каждый в своём костюме.

— Не-е-е-ет! — взревел Артур, — Сёма, гад, я тебя своими руками… Что это такое?.. Кто я?!

— Ты единорог! — крикнул ему Лекс. — Радужный! С вот-такенным кривым рогом!

Он хотел показать, но собственная толстая фигура оказалась крайне неуклюжей, едва удалось разглядеть руки. Или лапы?

Только теперь стало понятно, для чего Семён заставил обоих нарядиться в самые полные, самые тяжёлые тренировочные костюмы. Дуэлянты по наивности своей полагали, что самозваный рефери отправит их на низкую орбиту какого-нибудь бурого карлика, бежать марафон среди радиоактивных обломков. Не стоило настолько недооценивать фантазию этой ходячей ехидны!

— Ты — хомяк, — подсказал Артур, заметив бесплодные попытки Лекса определить свою новую видовую принадлежность. — Двухметровый. Плюшевый.

Подумал секунду — и добил:

— Голубенький!

Семён, развалившись на троне из подушек и крутя в руках пульт администратора, ухахатывался, вполне довольный произведённым впечатлением. Лекс хотел повернуть к нему голову, но оказалось, что набитая ватой ростовая фигура на такие движения не способна, она меняет положение только вся целиком. Он сделал шаг, покачнулся на упругом полу и тихонько ругнулся.

— Сёма, если ты кому-нибудь потом об этом расскажешь!..

Тот в ответ повалился на спину и издал совсем уж неприличный хрюкающий звук. Когда же вновь появился на своём ложе, был красный, как варёный рак, и утирал выступившие слёзы.

— Слушайте сюда, животные! — прокричал он, едва сдерживаясь, чтобы не фыркнуть. — Правила простые. Вон там — гора подушек. Хватайте их и бейте друг друга!

— Ты издеваешься?! — взревел Артур и попытался сделать угрожающий шаг, но костюм единорога весил как три бронескафандра, резина качнулась и он тут же завалился на бок.

— Не-не-не-не-не! И в мыслях не было! Я только слежу, чтобы бой был честным!

Лекс, щурясь сквозь дырочки в хомячьей морде, кое-как подцепил за уголок ближайшую к себе подушку, попытался поднять и чуть тоже не повалился рядом.

— И до каких пор нам биться?

— Скоро сам поймёшь! — улыбнулся во весь рот Семён, и от хищного этого прищура Лексу сразу пришел в голову вопрос, не зря ли он так широко обозначил условия поединка.

— А всё-таки? Как ты определишь победителя?

— Не думаю, что это будет сложно. Как ты и просил, ни сила, ни ловкость сейчас не играют никакой роли. Вы в равных условиях. Деритесь, пока не упадёте и не сможете больше встать! Проигравшего разрешается лупить до тех пор, пока он не признает себя… Котлеткой!

Он не выдержал и снова фыркнул, указывая пальцем на Артура, который наступил на угол своей только что поднятой подушки и кувыркнулся через неё, болтая в воздухе рогом.

— Это смешнее, чем я ожидал! Вы даже ходить не можете! Будет тот ещё цирк!

Похоже, плюс ко всему Семён намудрил с гравитацией, потому что, стоило Артуру с невнятным воплем плюхнуться на батут, как Лекса сразу подбросило вверх. Приземлился он плюшевой мордой прямо на единорожий рог, раздалось упругое «шмяк!» — и противники покатились в разные стороны, как два теннисных мячика.

Растопырив лапы, хомяк кое-как прекратил скользить и подпрыгивать. Попытки встать напомнили ему о неуклюжей, но настырной черепашке, жившей в аквариуме дома у одного из друзей. И не без пользы: Лекс по примеру старой рептилии перевернулся сперва через бок, а потом уже с живота попробовал подняться на задние лапы.

Противник к тому времени тоже имел некоторый прогресс: ему удалось сесть, используя пару подушек как спинку кресла. Увидев, что хомяк вот-вот окажется на ногах, он не стал дожидаться: подхватил третью подушку и с размаха метнул.

Сработал инстинкт: Лекс развернулся боком к снаряду, пряча от прямого попадания грудь и живот. Бессмысленный манёвр, учитывая габариты хомячьей фигуры, да и подушка всё равно не долетела — упала под ноги.

Двигаясь на пружинящем полу по инерции, мех задел её, оступился и снова отправился кувырком в ближний угол комнаты. Рядом извивался и подскакивал радужный единорог, хохоча и сталкиваясь в воздухе с набитыми ватой цветными мешками.

«Это нечестно!» — завопил хомяк, пытаясь ухватиться за плюшевые сосиски и подтянуть себя ближе к стене, где батут меньше пружинил. Семён на это нахально ухмыльнулся, нажал кнопку на пульте, и хомяк немедленно завалился на бок, который теперь стал низом, и головой вперёд полетел в стену, которая оказалась ямой, полной поролоновых шариков.

На голову сыпался град из подушек, невесть откуда взявшихся плюшевых медвежат и гуттаперчевых пупсов, а неподалёку с громким «Уух!» бомбочкой нырнул единорог. Лекс почувствовал, что не может сориентироваться в пространстве. Где верх, где низ — обзор глазам закрывал непроглядный слой шариков, а вестибулярный аппарат ушёл в отпуск ещё на батуте. Всё тело взмокло от пота. «Эй, деревенщина, ты на чьей вообще стороне?» — слышался крик Артура то ли слева, то ли снизу.

— Я на стороне справедливости! — голосом мультяшного привидения провыл Семён, и у ямы провалилось дно.

Хомяк, единорог и плюшево-поролоновое безумие осыпались с потолка на батут, который теперь медленно вращался, доводя обстановку до полного хаоса. Лекс рассмеялся, осознав, что с начала поединка они с Артуром ещё не нанесли друг другу ни одного удара, все силы тратили на попытки просто удержаться на ногах.

Он отыскал противника, при очередном падении оттолкнулся от батута ногами, постаравшись направить полёт в нужную сторону. Разминулся с единорогом метра на три, но достаточно, чтобы послать ему недвусмысленный жест. Через пять секунд, пролетая в обратном направлении, единорог отчётливо кивнул.

Семён от души развлекался и хихикал, переключая параметры. Теперь подушки летали сами по себе, а из стен то и дело выстреливали резиновые мячики или выскакивали плюшевые пружины, отправляя дуэлянтов в новые кульбиты. Всё, что вылетало за пределы батута, сразу же сыпалось обратно с потолка. Единственным островком порядка в этом царстве хаоса служил диван-трон, словно огороженный собственными законами физики.

Увлёкшийся своим пультом Семён не сразу заметил, что в какой-то момент два неуклюжих животных зацепили друг друга лапами в полёте, оттолкнулись, разлетаясь в противоположные углы, там пихнули изо всех сил ногами в пружины-трамплинчики и понеслись в его сторону.

— Эй, вы куда? — он дёрнулся, растерявшись и не зная, в какую сторону переключить вектор притяжения, чтобы устранить сразу обе угрозы. Впрочем, было уже слишком поздно, две подушки накрыли одновременно и сбросили самозванца с трона.

— Прекратите! Я администратор! Это не по правилам! — хохотал Семён и размахивал руками, но Лекс и Артур, забыв про вражду, охаживали его своим оружием.

— Котлетка! — орал Артур, загоняя Семёна в угол.

— Котлетка! — вторил Лекс, выбивая пульт у него из рук.

— Всё! Всё, сдаюсь! — низложенный правитель повалился на батут плашмя, вяло прикрываясь руками. — Я котлетка, я!

Лекс и Артур переглянулись, тяжело дыша. Лиц друг друга под масками разглядеть не могли, но и без этого было понятно, что в состоянии они находятся примерно одинаковом.

— Так… А кто победил? — спросил Артур.

— Я, конечно! — ответил Лекс и устало повалился рядом с Семёном.

— Как бы не так! — воинственно возразил Артур и в изнеможении рухнул поблизости.

Драться уже не хотелось. Даже смеяться больше не было сил, они просто сидели на качающемся полу, ждали окончания тренировки по таймеру, только Семён тихо стонал, держась за живот одной рукой, а другой прикрыв лицо. В воздухе появилась предупреждающая надпись: три, два, один… Занятие окончено!

Лекс со стоном отстегнул шлем тренировочного костюма, жадно вдохнул полной грудью свежий воздух, но потом опять повалился — теперь под спиной хотя бы был не батут, а обычный пол спортивного зала.

— Это был худший бой в моей жизни, — вдруг признался Артур.

— И самый весёлый в моей, — добавил Лекс. — Надеюсь, второго такого не будет, я его не переживу!

Семён, до сих пор так и не поменявший позы, раздвинул пальцы руки, закрывавшей лицо, и хитро глянул на одноклассников одним глазом.

— Парни… А у вас это… Совсем сил не осталось?

— Не-е-ет! — признался Артур и вдруг насторожился. — А что?

— Я тогда лучше прямо сейчас скажу. Пока вы переодевались, я случайно запись включил.

— Ты… что сделал?

— Я не специально, честное слово! — Семён ящерицей принялся отползать подальше. — Оно само включилось, а я подумал, да и ладно, пусть смотрят…

— Смотрят? Ты это выложил в свободный доступ?

— Не то, чтобы выложил… Это была трансляция. В общий канал академии.

Рёв раненого в самое сердце единорога перекрыл жалобные мольбы будущей котлетки, топот ног быстро стих в коридоре. Лекс хихикнул, провожая парней взглядом, и с удовольствием вытянулся на полу в одиночестве.

4.8

Они подкрались к дверям каюты вскоре после полуночи.

Ничего удивительного, они обязательно должны были сегодня прийти, Лекс знал это. Но почему-то полагал, что всё случится позже, под утро, когда сон человека особенно крепок. Визитёры либо не знали об этом, либо торопились, а может и просто были уверены в своих силах, оценив способности меха по записи трансляции из спортзала, в считанные минуты ставшей хитом среди курсантов. Как бы то ни было, часы еще не показали часа ночи, когда к замку на мембране кто-то бесшумно поднёс универсальный ключ.

В каюте, рассчитанной на восьмерых курсантов, располагался сейчас только один постоялец: не так часто академию посещали гости, чтобы им выпало делить помещение с кем-то ещё. Среди одноклассников, разумеется, не нашлось желающих добровольно переселиться из своих давно обжитых кают в одну комнату с мехом.

Визитёры считали, что им улыбнулась редкая удача, потому что одиноко спящего человека невозможно перепутать в темноте с кем-то ещё, ну и лишние свидетели сейчас, само собой, оказались бы совершенно ни к чему. Поэтому за мембрану все старались шмыгнуть как можно тише и как можно быстрее, пока в коридоре не появился какой-нибудь курсант, мающийся бессонницей или спешащий на дежурство в четвертую смену.

Не включая свет, чтобы не побеспокоить спящего раньше времени, они в полной тишине прошли вглубь каюты и встали между койками. Один аккуратно стащил покрывало с соседней пустующей постели, взял его за углы, повернулся. Они загодя договорились, что не будет никаких команд, никакого «Раз! Два! Три!», просто один делает дело, остальные следуют за ним и во всём помогают, действуя по ситуации.

Край покрывала резко полетел на подушку, перекрывая меху возможность высунуть голову из-под одеяла. Лекс рванулся, рывком сел, и тогда ожидавший этого движения человек с покрывалом дёрнул за уголки — жертва оказалась спелёнутой, словно посаженной в мешок, со стиснутыми в районе плеч руками. Одновременно тот, кто стоял в ногах, прыгнул на кровать сверху и навалился всем телом, не давая встать, а тот, кто стоял в изголовье, размахнулся и нанёс первый удар прямо сквозь плотную ткань покрывала.

Что получилось потом, никто из троих толком не понял. Тихая возня в темноте сменилась треском и белыми молниями, а потом отчаянным воплем, шлепками, снова искрами. Запахло палёным, кто-то упал, кто-то завыл.

Тот, кто лежал поперёк койки, осознал, что под пальцами у него почему-то не босые ступни, а носки ботинок. Чутьё подсказало, что обстановка резко меняется, и разумнее сейчас не держать чужие ноги, а уносить собственные. Но как только курсант вскочил, надеясь, что сумеет в темноте правильно выбрать направление к выходу, что-то тяжёлое прилетело ему в затылок, заставив упасть и потерять интерес к дальнейшим событиям.

— Свет! — попросил Лекс у каюты, стягивая покрывало с головы. Осмотрел поле боя и разочарованно поцокал языком. — Слушай, Кевин, мне казалось, первое предупреждение до тебя дошло в лучшем виде. Ты не настолько тупой, каким хочешь казаться, так в чём дело?

Курсант, держась ладонью за разбитый нос, с трудом поднялся с пола в узком промежутке между кроватями, злобно сверкая глазами. Тоже бросил оценивающий взгляд по сторонам.

— За этих не переживай, сейчас очухаются. Всего лишь шок.

Мех чуть повернулся, чтобы Кевину была видна его левая рука с зажатым в кулаке прутком длиной с кухонную поварёшку, тонкое жало на конце похрустывало электрическими разрядами.

— Я ведь честно рассказал Жоре про сенсоры, про ускоренную реакцию моего второго я, про способность видеть в темноте. У тебя же вся рожа в люминофорной краске, ты для меня вообще светишься ярче новогодней ёлки. Так почему?

Кевин уселся напротив Лекса на голый матрас, вынул из кармана пакетик с носовыми платками, достал один и вытер сочащуюся кровь.

— Кто-то должен был тебя остановить, почему не я? Не этих же одних посылать? — он взглядом указал на только-только начинающее подавать признаки жизни тело под ногами.

— Да, ты прав. Эти в суматохе могли бы чёрти что натворить. Боюсь, мой паразит тогда на одних рефлексах отделал бы их, как бог черепаху. Даже без этого, — он бросил стержень поверх одеяла, к ногам.

Кевин не дал оружию приземлиться, подхватил прямо в воздухе, одновременно спрыгнув с кровати и занося руку для удара. Лекс за это время успел развернуться корпусом, скинуть ноги вниз, перенося на них вес для большей устойчивости, правый локоть выставил вперёд, а левой кистью перехватил руку с шокером.

У обоих курсантов движение заняло меньше секунды, но привело к разным результатам. Теперь, продолжи Кевин атаку, он напоролся бы на локоть уже и так разбитым носом, а его запястье оказалось бы на изломе. Но он не продолжил, замер, находясь уже в готовности к броску. Это было не нападение, просто проверка.

— Ну, убедился? Дружище, пойми, есть ситуации, когда физическое превосходство ничего не решает. Просто ты слишком привык играть в вашем классе роль тупого мускула, вот и не можешь теперь смириться, что кто-то оказался сильнее. Заканчивай провокации, я мог бы тебе сейчас, кстати, руку сломать.

— Что ж не сломал?

— Вовремя заметил, что ты не собираешься бить. Считай это ещё одним намёком, последним: ты проигрываешь не потому, что плохой боец или недостаточно старался. Мехи созданы, чтобы превосходить людей по большинству показателей, с этим ничего не поделать. Пытаться задавить силой того, кто априори сильнее, глупо.

Мех забрал стержень, нащупал кнопку на рукоятке. Встал с кровати и закинул выключенный прибор в шкаф.

— А тратить силу на тех, кто слабее, скучно, — наконец отреагировал на его слова Кевин.

— Согласен! Потому и удивляюсь, что ты столько времени тухнешь в роли пугала для ботанов, как будто поинтереснее ничего нет. Да у тебя в любом силовом спорте было бы в сто раз больше авторитета. Супер-полосу за три двадцать, как Артур, сможешь пройти?

— Не пробовал, — Собеседник по-прежнему держал на лице озлобленное выражение, но с видимым усилием.

— Я думаю, смог бы. И позавчера на чемпионате академии мог бы в сборную попасть, у них через неделю против юниоров Дельфии шикарная будет заруба… Ладно, давай завязывать с болтовнёй. Очухались твои бойцы, поднимай, восстанавливай репутацию. Хотя… — Лекс еще раз оглядел разгром в комнате. — Не команда у вас, а та ещё погань, я бы о такой репутации и жалеть не стал.

Кевин, стараясь не выпускать меха из поля зрения, шагнул к стонущему на полу однокласснику, наклонился, помог ему подняться на ноги. Лекс в это время прошел ко второму, молча ухватил за рукав, приподнял и помог сесть на койку.

— Ну что, живы? Своим ходом идти сможете? Тогда, если у вас на сегодня приколов больше нет, валите отсюда. Система безопасности, наверное, уже тревогу подняла.

Стоило это сказать, как в коридоре послышались шаги и голоса. Один из них выделялся, узнать его было легко. Так гудеть паровозом на весь отсек, даже не повышая при этом голоса, мог только один из офицеров: штурман-наставник Кирилл Петрович по прозвищу Генераллисимус.

— Ржавь! Не успели! — Лекс ухватил Кевина за куртку и толчком усадил на свою кровать, сам прыгнул рядом и распахнул прикроватную тумбочку, запустил туда руку. — Дверь на запор!

Мембрана захлопнулась, отрезав приближающиеся звуки, но не надолго. Секунд через пять в неё уже настойчиво стучали, и без всякой паузы дверной проём снова открылся без всякого ключа, по команде старшего офицера.

В каюте сразу стало тесно — в дверях столпилась целая делегация. Возглавлял её лично Генераллисимус, рядом с ним, на полшага позади, встал куратор класса Самуил Ефремович, левее скромно жался дежурный по отсеку не знакомый Лексу младший офицер, а из-за его спины с большим интересом выглядывали двое курсантов-первогодок с нашивками вахтенных.

Маленькие, но острые глаза Кирилла Петровича мгновенно оценили обстановку: две расправленные кровати, покрывало на полу, слабый запах паленого в воздухе. Трое курсантов на кроватях держат в руках стаканы с подозрительно темной жидкостью, четвертый почти с головой влез в тумбочку, не то доставая из неё что-то, не то наоборот, пряча.

— Ну-ну, — штурман-наставник скрестил руки на груди. — И что это у нас за ночные посиделки?

При этих словах все четверо, будто опомнившись, вскочили и вытянулись перед старшими по званию, пряча стаканы за спину и изображая на лицах крайнюю степень невинности.

— Общаемся, товарищ наставник! — бодро отрапортовал Кевин, не поворачивая головы.

— Знакомимся, — поправил его Лекс и скосил глаза на картонную упаковку на полу у тумбочки. — Сок пьём. Витамины, полезно…

Генераллисимус шагнул ближе, медленно осмотрел каждого, особенно задержался взглядом на тех, что промолчали. Обоих он знал: Жан, курсант по обмену, неизменный спутник Кевина в любых пакостях, и Мамед, местный, переведенный в спецкласс с факультета механиков за постоянные прогулы и конфликты со сверстниками. Кого угодно можно заподозрить в желании попить ночью сока с чужаком-изгоем, только не эту парочку.

— Сок, значит, пьёте? И закусываете? — офицер указал пальцем на шоколадку, поломанную крупными неровными кусками.

— Так точно, — заулыбался Лекс. — Полезно. Для мозговой активности. Ну, перед экзаменом.

— Перед экзаменом полезно ложиться спать сразу после отбоя!

— Так точно, виноват! — признал мех, но улыбаться не прекратил.

Куратор, обойдя одну из кроватей по соседнему промежутку, вытянул руку и схватил с пола коробку. Быстрым умелым движением отстегнул пластиковую крышечку, торжествующе потянул ноздрями воздух — и лицо его отразило недоумение. Он поводил в крышечке пальцем, собирая капли, мазнул по языку и произнёс, не сказать, чтобы с огорчением, но как минимум с некоторым разочарованием:

— Кирилл Петрович… Это и вправду сок.

— Да сок, сок, — Кевин вынул руку из-за спины, демонстрируя стакан, наполненный на два пальца темной жидкостью. — Гранатовый.

Штурман-наставник забрал посудину и понюхал.

— А что у вас с лицом, курсант? — спросил он вдруг.

— Э-э-э… Это краска. — Кевин покосился на Лекса. — Случайно сегодня днём разбили баллон с краской, попало на лицо.

— И нос тоже краска разбила?

— Это не разбило, товарищ наставник, это я начесал. Краска такая попалась, знаете, жгучая, и фиг отмоешь!

Генераллисимус стойко выдержал это явное враньё, многолетний опыт флотской и преподавательской службы позволял ему держать себя в руках, не срываясь в спор с младшими по званию, бессмысленный в данной ситуации. Медленно перевел взгляд на остальных.

— Значит, сок?

Мамед и Жан тут же кивнули, словно заводные игрушки. Лица у них были светлые, лбы в испарине, осоловелые глаза блестели, словно обоих только что пытали током. Кирилл Петрович поставил стакан на тумбочку и решил завершать мероприятие.

— Лекс, делаю вам замечание за бардак в комнате. Вы будущий офицер, а у вас на полу постельные принадлежности валяются.

— Есть замечание!

— И всем — замечание за нарушение команды «отбой». На борту есть правила, ночь даже по локальному времени — это время для сна, а не для знакомств, распития… сока, игр в «Бурю» и прочих глупостей. Это понятно?

— Так точно! — гаркнули нарушители хором. — Есть замечание!

— Я бы вас наказал, да смысл? Последний день учёбы. Но если до окончания экзаменов еще раз провинитесь… — Генераллисимус бросил на них тяжелый взгляд. — Вычту из командных очков во время испытания. Сейчас приводите комнату в порядок и валите спать, у вас пятнадцать минут!

Он вышел. Следом поспешил куратор, на ходу состроив выразительно страшное лицо и погрозив кулаком, вслед за тем и вахтенных как ветром сдуло. Мембрана закрылась с мягким щелчком, в каюте воцарилась тишина.

— Сок допейте, жалко. Он настоящий, такой на станцию редко привозят. — предложил Лекс. — И расходимся, а то еще кого-нибудь принесёт.

И снова его слова оказались пророческими. Не успел он поднять с пола покрывало, мембрана щелкнула, в дверном проёме показалась Ксения. Прошла внутрь, не постучав и не спрашивая разрешения, словно полновластная хозяйка этой каюты, если не всей академии.

Сначала изучила Лекса, тщательно, сверху донизу, в какой-то момент даже заставила покраснеть и порадоваться, что в ожидании нападения в кровать он лёг одетым. Осталась она довольна увиденным или нет, сохранила в тайне, а вот на членов своей команды взглянула с прищуром, выдающим не злобу даже — презрение. Коротко бросила:

— Исчезните!

Троица подчинилась, только Кевин задержался на секунду, словно хотел что-то сказать, но натолкнулся на тяжёлый взгляд, пожал плечами и вышел.

— Это не я их послала. — С Лексом Ксения заговорила ровно, почти без эмоций, не пытаясь убедить, а просто констатируя факт.

— Я тебя и не обвинял.

— Ты мог подумать… И это повлияло бы на твоё решение. Поэтому я специально пришла уточнить. Это всё их самодеятельность, им очень важно, чтобы завтра всё прошло гладко. Лекс, ты просто не представляешь, насколько это важно.

— Хорошо, учту.

— И?

— Что и?

— Кончай придуриваться, просто скажи мне, какое решение принял. Ты поможешь нам решить проблему с дипломом?

— Конечно, помогу.

— Хорошо…

— Но не по твоему сценарию. Проваливать экзамен и шантажировать академию я не собираюсь.

— Что? — у Ксении, уже успевшей облегчённо выдохнуть, теперь перехватило горло от возмущения. — Ты!..

— Поверь, я не первый год в передовом флоте, здесь не работают такие схемы. Дипломы получат только те, кто будет сдавать честно, да к тому же выложится по-максимуму.

— Честно? Лекс, ты что, больной? Какая честность, где ты в этой жизни видел честность? Может, честно было нафаршировать тебя проводами? Или честно было папе Вэя заставлять его напяливать этот клятый скафандр, хотя он боится высоты, он космос не-на-ви-дит! Или честно было запихивать меня в эту дыру, чтобы моё место заняла… — Ксения резко замолчала, поняв вдруг, что пытается выплеснуть на меха совершенно личную, никак не предназначенную для него информацию.

— Ты совершенно права, в этой жизни слишком много несправедливости и вранья. Тем более поэтому я не хочу, чтобы его тащили в такие места, как академия.

Ксения чуть склонила голову, глядя на меха удивлённо, словно охранник притона на наивного мальчишку.

— Ты кажешься мне умным парнем, Лекс. Таких редко встретишь. Тебе ли не знать, что весь мир строится не на честности, а на силе. Кто сможет продавить свою силу, тот и прав, кто установил свои правила — тот и может позволить себе быть честным.

— То же самое мне за сегодняшний день пытались доказать по меньшей мере трижды. Как видишь, это только укрепило меня во мнении. Сила никогда не может заменить честность, потому что сила проигрывает другой силе, а честность самодостаточна.

— В моём классе я — сила! И правила мои! Если ты думаешь, что вот это всё, — она показала на скомканные кровати, — конец истории и ты победил, так знай, что ошибаешься! Это были цветочки для непуганных курсантиков, времени до конца экзамена ещё много, найдутся методы и на проводного уродца!

Тут она широко раскрыла глаза, поразившись внезапной догадке.

— А может быть, ты думаешь, что твоя забота, — Ксения пальцами нарисовала в воздухе кавычки, подчеркнув, насколько верит в искренность альтруистического порыва, — позволит тебе влиться в наше общество? Тебя полюбят, примут, начнут считать полноценным человеком? Не глупи, ты для них всегда останешься гибридом, презираемым и опасным. Никто в нашем классе не способен принять тебя таким, какой ты есть, уж поверь мне, я знаю их всех, как облупленных!

— А ты? — спросил Лекс, и вопрос этот оказался для девушки настолько неожиданным, что на полсекунды она растерялась. Но тут же взяла себя в руки, глаза её сверкнули.

— Я — могу! — ответила она чуть дрогнувшим голосом, затем продолжила уверенно. — Может быть только я и могу. Я с самого детства росла изгоем, даже в собственной семье. Я всегда всего добивалась своими силами, поэтому могу понять тебя. Возможно, мы могли бы дружить, я выпросила бы у отца визу для тебя, чтобы легально жить в городе, а потом…

Лекс расхохотался.

— Стой, стой! Тише, солнышко моё, не так быстро!

Ксению обдало жаром, когда она поняла, что купилась на примитивнейшую провокацию.

— Я тебе не солнышко! — рявкнула девушка и, чувствуя, как лицо заливает краска, попыталась выбежать из каюты. Лекс быстро схватил её за плечи — не грубо, но сильно, удержал на месте.

— Подожди! Да подожди ты, мы не договорили! Всё, успокойся. Прости, я не мог удержаться, ты же сама подводила к этой теме. Отличная попытка, хотя и немного грубовато сыграно, я уловил фальшь.

Мех ослабил хватку и увидел, что Ксения больше не пытается вырваться, тогда совсем убрал руки и отступил, примирительно показывая ей открытые ладони.

— Что мне понравилось с первой минуты нашего знакомства, — продолжил он, — твои крутые лидерские навыки. Ты отлично умеешь разбираться в людях и управлять ими, собирать вокруг себя и контролировать. Ты вот прямо сейчас на ходу уловила, какой применить инструмент, чтобы поломать всю мою логику и категоричный настрой. Знаешь, у тебя бы наверняка получилось, если б я заранее не предполагал, какой фокус ты держишь в запасе.

По его вискам пробежало сразу несколько снопов искр, задергалась челюсть. Пришлось замереть, невпопад выкрикнуть команду: «Контроль!» — и подождать, пока мимика выровняется в соответствии с эмоциями, а у Ксении пройдёт накативший было испуг. Лекс отметил, что по сравнению с прошлым приступом, случившимся в классе, при всех, теперь сбой вызвал у девушки гораздо менее яркую реакцию.

— Спасибо, что не убежала, — улыбнулся мех. — Знала бы ты, как мне не нравится… когда люди боятся.

Он шагнул между кроватей, взял свой стакан, который так и не успел наполнить перед появлением Генералиссимуса, и налил сока. Протянул ей.

— Так вот. Единственная проблема, Ксения, которую я вижу: твои усилия направлены не в ту сторону. Да, лидеры не подчиняются, они меняют правила. Да, лидеры не подстраиваются, они диктуют условия. Но ещё настоящие лидеры всегда заботятся о своей команде и поступают так, как будет лучше для неё, а не для себя.

— А я по-твоему…

— Нет! — перебил Лекс. — Нет, сейчас ты думаешь только о себе. Ты настолько боишься провала, что готова утопить весь класс, лишь бы выкарабкаться самой. Это так очевидно, что не надо иметь сенсоры!

— Ты не понимаешь, — она проигнорировала протянутый сок, отвернулась и шмыгнула носом. — Не представляешь, что будет, если я вернусь без диплома. Мой отец… Он считает, что я должна быть либо победителем, либо никем. Он никому не прощает слабости.

— А может быть, это ты не понимаешь, чего он хочет? — Лекс обошёл старосту кругом и настырно вложил стакан ей в руку. — Ему нужен твой диплом с «натянутыми» тройками, — тут он скопировал недавний жест Ксении с кавычками, — Или он ждёт доказательство, что ты лучшая? Ты способна на оба варианта, но почему-то выбираешь лёгкий путь. И неправильный. Если ты завтра выиграешь честно, отец будет гордиться тобой по-настоящему.

— Да хватит! — она вдруг сунула стакан обратно ему в руки, от чего изрядная доля сока выплеснулась на рубашку. — Хватит тут из себя корчить, показывать, что ты такой крутой и правильный, что ты лучше нас! Завтра не могут победить все, и даже если твоя команда победит честно… Я предлагаю подлый путь, но он устраивает всех, ты со своей клятой честностью оставишь пол-класса без дипломов! В том числе и меня, если распределяющая шляпа раскидает нас в разные углы! Поэтому твоей честности грош цена!

— Юпитер, ты злишься, значит ты не прав! — грустно ответил Лекс, разглядывая, как по одежде расползаются тёмные пятна. — Ты теряешь веру в свои силы, даже готова признать, что я способен тебя победить. Но если я могу — почему не можешь ты? Ты же ничем не хуже меня?

— Достала твоя болтовня! — Зло фыркнула Ксения, направляясь к двери. Там обернулась. — У тебя есть время до утра. Либо завтра ты делаешь, как скажу я, либо послезавтра тебя посадят в клетку как вонючего гибрида, а потом вышвырнут из этой системы, и не дай бог тебе когда-нибудь оказаться ближе трёх парсек от нашей звёзды!

Не давая возможности Лексу вставить последнее слово, она выскочила из каюты, очень жалея, что автоматические мембраны не позволяют напоследок шарахнуть посильнее дверью.

4.9

Каюта Ксении располагалась поблизости, в левом крыле, всего через два коридора. Поскольку локальное время станции давно перевалило за полночь, свет в переходах горел только дежурный, позволяющий не беспокоить соседей при открывании мембраны, если кому-то выпало заступать в ночную смену или понадобилось просто прогуляться по личным делам, вот как ей сейчас. Из тех же соображений пол на жилых палубах выстилали толстой ковровой дорожкой, на которой не гремели каблуки даже самых косолапых звёздных старожилов и не нарушался лишний раз покой отдыхающих.

Девушка брела, мягко ступая, бормоча себе под нос и не замечая даже, что прошла мимо нужного поворота. Наткнуться на дежурных она не боялась, давно уже выяснила, что вахту здесь курсанты несут больше для проформы, чем для реального поддержания безопасности.

Появление постороннего там, где ему находиться не положено, круглосуточно отслеживала система безопасности, и если даже попадется на пути чудик с белой нашивкой, надутый от ощущения собственной важности, всегда можно соврать, что идёшь в лабораторию по поручению фельдшер-наставника. Звонить ей среди ночи для проверки никто не подумает.

— Я тебе покажу «солнышко»! — бурчала Ксения. — Мамку свою будешь солнышком называть! Я тебе такое солнышко устрою, из тебя все провода повылезут…

Но вдруг она поймала себя на мысли, что ей совершенно не хочется ничего устраивать. Эти полгода в академии прошли гораздо спокойнее, чем обучение в любом другом заведении на родной планете, однако никогда ещё она не чувствовала себя настолько уставшей.

Сейчас ей бы не решать очередные проблемы, а сесть в челнок, можно даже всем классом, метнуться в порт Шестой орбиты, угнать бы там отцовскую яхту и махнуть на ближние спутники. Слушать музыку, танцевать на верхней палубе под холодными лучами белой звезды, наблюдать затмение через панорамную крышу в капитанской рубке. Ни о чём не думать, ни перед кем не отчитываться и не отвечать на звонки, пока секретарша не доложит сонному родителю, что его доченька в очередной раз слетела с катушек, и тот трясущимися от раздражения руками с помощью пульта в своём кабинете заставит корабль вернуться домой.

Ксения вздохнула, тряхнула головой, усилием воли прогоняя наваждение, и огляделась. Ни ковровой дорожки, ни бледных ламп, ни дверей в каюты вокруг не было. Судя по маркировке на стенах, ноги занесли её в центральный отсек, на командирскую палубу.

Буквально в двух шагах отсюда, за поворотом — комната Совета кураторов или, как её называли местные, переговорка, обиталище искусственного интеллекта Иваныча. По какой-то немыслимой причине в академии его почитали и слушались наравне со старшими офицерами, а может быть и как самого старшего, пойди их разбери.

Сперва Ксения решила убраться оттуда поскорее. Но уже сделав шаг обратно, в сторону жилых отсеков, остановилась.

— Значит, говоришь, лидеры меняют правила? — едва слышно прошептала она. — Заботятся о команде? Что ж, проводной, спасибо за подсказку!

Приёмная встретила её тишиной и пустотой. Всё верно, адъютант (нет, это надо додуматься, в услужение искину назначили человека-адъютанта!) нёс службу только в приёмные часы, которые совпадали с первой сменой по локальному времени академии.

Автоматика зажгла свет в присутствии человека, но ни монитора, ни селектора, ни просто какой-нибудь кнопки, чтобы сообщить о себе, Ксения не нашла. Она медленно прошла по комнате вдоль ряда стульев, предназначенных для посетителей, ожидающих приёма. Выборочно прочитала шапки некоторых грамот, дипломов и прочих свидетельств о достижениях академии — под сотню тонких багетных рамочек украшали переборку.

Потом она даже уселась в мягкое секретарское кресло сбоку от двери, толкнулась ногой и сделала несколько полных оборотов. Хихикнула, представив лицо адъютанта, если бы он сейчас вошёл в приёмную, и крутанулась ещё разок. Решила, что дальше терять время здесь нет никакого смысла, и пошла на выход.

За спиной раздался тихий шорох открывающейся мембраны.

— Ксения? Вы что-то хотели? — спросил мягкий мужской голос.

Она обернулась, но никого не увидела. Голос шёл из тёмного кабинета, освещаемого только бледной картой звёздного неба на потолке, да жёлтым овалом, падающим внутрь из приёмной.

— Я… Мне показалось, здесь закрыто.

— Да, обычно я не провожу встречи по ночам. Но если возникнет срочное дело, всегда можно прийти и просто постучать.

— Действительно, просто. Я не сообразила. Дело, мне кажется, на самом деле срочное, можно войти?

— Да, конечно. Располагайся, — Иваныч подсветил большой стол и появился сам в виде седого усатого офицера, одетого на старинный манер в темно-синий китель с круглым серебряным эполетом и двойным витым шнуром на груди.

— Здравствуйте. Значит, вы с самого начала видели, что я здесь? Почему тогда сразу не открыли?

— Не только люди прерываются на сон, я тоже нуждаюсь в индексации новых знаний и чистке памяти от мусора. Выход из спящего режима занял некоторое время. — Ксения смотрела внимательно, ожидая продолжения, и тогда Иваныч широко улыбнулся, разводя руками, — Ну да, действительно, не так много. Признаю, мне просто хотелось сперва немножко за тобой понаблюдать.

Девушка кивнула, удовлетворённая тем, что её мнение сошлось с полученным признанием. Вряд ли имело смысл подозревать, что искин издевался намеренно, а вот безвредное любопытство вполне в их духе. На предприятиях отца она повидала немало управляющих разумных систем, и хотя ни одной из них даже не снился уровень свобод и полномочий, доступный Иванычу, Ксения полагала, что в общих чертах принцип их работы должен быть схожим.

Она выдвинула ближайший стул, села на него максимально свободно, закинула ногу на ногу. Отметила, что Иваныч в ответ не пошёл к председательскому креслу, а уселся рядом, напротив — продемонстрировал, что хочет общаться не как командир с курсантом, а как с гостьей, на равных.

— Я пришла предупредить вас, что завтрашний экзамен не состоится.

Профессор чуть наклонил голову, транслируя на лицо лёгкое удивление, вынул из нагрудного кармана ежедневник, полистал.

— Действительно? Странно, у меня нет на этот счёт никакой информации!

— Прекратите кривляться! Оставьте эту анимацию для своих курсантов. Я в курсе, где вы храните данные и как принимаете решения. Вот и примите к сведению: класс в полном составе не выйдет завтра на экзамен, если вы не прекратите нарушать их права.

— Это звучит как ультиматум, коллега.

— Расценивайте, как хотите. Я бы назвала это констатацией фактов.

— Я так понимаю, вы пришли сюда как официальный представитель, как староста? И в чём же выражается нарушение прав вашего класса?

— В неравных условиях. Класс откажется выходить на экзамен, если участие в нём будет принимать Лекс.

— Но он такой же курсант, как и вы…

— Не такой, и вы прекрасно это знаете! Он мех! Его присутствие даст несомненные преимущества одной из команд. Получается, малая часть класса имеет высокие шансы победить, все остальные обречены на проигрыш. Это нечестно.

— Любопытно… — профессор чуть наклонился вперед. — Но мы могли бы попросить Лекса выступать с пониженным приоритетом систем — скажем, на 40% от возможностей. Как вам такой вариант?

— А какая разница, профессор? Его нейроинтерфейс дает преимущество в треть секунды на любом тесте с реакцией, и это сказывается на всём его функционале. Даже если он станет специально замедлять свои системы, — чего мы проверить никогда не сможем и должны будем поверить ему на слово, так ведь? — даже в этом случае он будет превосходить возможностями любого курсанта в нашем классе. Включить его в команду — это как допустить допинг на олимпиаде!

Иваныч откинулся на спинку и продемонстрировал своё бессилие, широко разведя руки.

— Он уже включён в списки вашего класса, просто снять парня с экзаменов я не властен. У Лекса тоже есть права, в конце концов — есть устав академии, который я не могу нарушить. И отправить его сдавать экзамен на иных условиях, чем все его одноклассники, тоже нельзя. Согласитесь, это было бы основанием в дальнейшем оспорить результаты для любого из вас.

Иваныч сделал паузу, ожидая, Ксения подумала и неохотно кивнула.

— Понимаю. И где-то даже сочувствую, но когда выбор стоит между одним мехом, которому даже находиться в нашей системе запрещено, и целым классом… людей, я буду настаивать на соблюдении прав людей. Экзамен сорвется, если вы не измените условия.

— Что ж, хорошо. А если я предложу компромисс? Допустим, я найду способ максимально сократить шансы Лекса на победу? А также сократить его команду пропорционально тем преимуществам, которыми он обладает? Пусть он окажется в меньшинстве и будет вынужден прилагать многократно больше усилий, чтобы набрать баллы, которые команда соперников получит с одного прохода? Устраивает?

— Кто будет отобран в его команду? — сухо спросила Ксения, понимая, что вряд ли выжмет из Иваныча что-то большее, ведь на предложенных им условиях фокус с шантажом уже выглядит не принципиальной защитой прав класса, а скорее детским капризом.

— Ну вот здесь, уж извини, я тебе не смогу ответить, — Иваныч снова включил улыбку и имитацию хорошего настроения. — Формировать экзаменационные команды при любом раскладе имеет право только распределяющая шляпа!

Он встал, демонстрируя, что предлагает завершить разговор.

— Обещаю, что как следует обдумаю твои слова. Надеюсь, утром смогу предложить максимально честные условия, устраивающие если не всех, то абсолютное большинство курсантов вашего класса.

— Я тоже очень на это надеюсь, — ответила Ксения, однако ни капли энтузиазма в её голосе не прозвучало.

— Тогда иди отдыхать, утро вечера, как говорится, мудренее.

А когда она пошла к выходу, добавил:

— Да, Ксения… В следующий раз… В общем, ты могла бы просто попросить. Иногда это работает лучше ультиматумов.

Она притормозила у самой мембраны, но вышла, не сказав больше ни слова.

4.10

Утро началось с непривычной тишины. Сколько раз Иваныч навещал своих курсантов перед экзаменами, в классе всегда стоял гул: кто-то повторял материал, кто-то спорил, кто-то просто громко нервничал. Сегодня было не так.

Все молчали. Даже Семён не бросался язвительными шутками, даже Артур и Кевин не переругивались — каждый сидел, сложив руки на парте, и смотрел на открытую мембрану входа.

Вслед за Иванычем в класс вошли куратор и мастер-наставник факультета. Трое взрослых встали у доски, и даже не нужно было просить тишины — она повисла сама собой.

— Здравствуйте, коллеги! — начал Иваныч, — Как вы, вероятно, знаете, вчера у нас состоялся обстоятельный разговор с представителями вашего класса по поводу соблюдения ваших прав и условий проведения экзамена.

Он оглядел класс и по выражению лиц, а также по обращённым к Ксении вопрошающим взглядам пришел к выводу, что большинство присутствующих понятия не имело о развернувшейся ночью борьбе за их права, как и о нарушении этих прав в принципе.

— Хочу сообщить, что руководство академии сочло резонными доводы вашей старосты. Внеочередной Совет кураторов собрался сегодня утром и единогласно согласился внести изменения в порядок прохождения испытаний.

Он сделал паузу, давая всем прочувствовать вес этих слов. Курсанты заволновались, заёрзали на своих местах, начали переговариваться. Ксения сидела прямо, но пальцы её вцепились в край парты так, что побелели костяшки. Только Лекс казался спокойным, будто ничего не произошло, однако активное искрение интерфейса выдавало и его волнение.

— Во-первых, изменяется количество участвующих команд. Это позволит большему числу курсантов набрать нужное число победных баллов с первого раза. Команд будет не четыре, а… две!

По классу зашуршали тихие возгласы, по большей части радостные.

— Как и планировалось, экзамен будет заключаться не в личном первенстве, как у всех, а в упрощенной командной форме. Состоять он будет из шести испытаний, в каждом ваша команда должна будет набрать как можно больше очков, чтобы превзойти команду соперников.

Семён наклонился через проход к парте старосты, подмигнул и ехидно прошептал:

— Прикинь, что будет, если вторая команда кинет тебя и выложится по полной?

Ксения смотрела мимо, на провокацию предпочла не поддаваться.

— За существенное опережение по времени, — продолжал Иваныч, — А также за существенное превышение среднего норматива баллов и за существенную помощь команде в сложных ситуациях — присуждаются дополнительные личные очки, которые будут учитываться в финале, если вдруг возникнет спорная ситуация.

— А вот тут команда нашего проводного в профите! — шепнул Сёмка. — Ты решила проблему с его распределением?

Староста испепелила его взглядом, очень жалея, что на парте нет ничего достаточно увесистого, чтобы треснуть мерзавца.

— Победители состязания, — Иваныч чуть повысил голос, перекрывая гул, — Будут считаться успешно завершившими курс обучения в академии и получат дипломы установленного образца. Курсанты, показавшие высокие достижения по отдельным видам испытаний, получат похвальные листы, особо отличившиеся — с рекомендациями по профилю и допуском к профессиональной специализации. Ну а проигравшие смогут претендовать на пересдачу на общих основаниях, таким образом никто из вас не останется без шанса.

Кто-то из мальчишек, не стесняясь, присвистнул. О таких щедротах для класса «заложников» в академии давненько не слышали.

— Что там по справедливому распределению команд? — раздражённо выкрикнула Ксения, уже окончательно решившая, что Иваныч намеренно подстраивает ей ловушку. — Мы не можем состязаться с мехом на одних условиях! Шансы должны быть равны, вы обещали!

Иваныч кивнул.

— Я помню, коллега. С этой целью, во-первых, Совет кураторов обращается к Лексу с просьбой сократить мощность ядра и скорость рефлексов.

— Без проблем, Иван Иванович, так будет даже интереснее! Зачем было эту просьбу через совет проводить, староста могла бы просто попросить меня об этом!

Девушка вспыхнула, ощутив себя преданной. Последняя фраза Лекса не могла прозвучать так без причины, ведь она слово в слово повторяла ту, какой вчера проводил Ксению из кабинета Иваныч!

— Откуда мы можем это знать? — выпалила она. — Как проверить, что он не врёт?

— Очень просто, — мягко ответил профессор. — Ядро меха сохраняет память о каждом действии. По окончании экзамена, если у тебя останутся сомнения, мы всегда можем сгрузить технические показатели с его «чёрного ящика» и проверить, сдержал ли Лекс обещание.

— Этого мало! Мы уже обсуждали, что и на минимальной мощности мехи превосходят людей по многим параметрам.

— Это верно. Поэтому у меня для вас имеется не только «во-первых», но и «во-вторых». Совет, действительно, впервые в истории академии принял решение изменить порядок распределения курсантов по командам. Мы добавили в формулу расчёта ещё одну пропорцию, по которой команда Лекса будет уменьшена, чтобы шансы у всех оказались равны. Настолько, насколько это в принципе возможно. Такие условия ваш класс устроят?

Иваныч обратился не к старосте, а ко всему классу. Это был намёк, что требовать ещё больше уступок она лично больше не может. Слушая гомон, разносящийся по кабинету, Ксения правильно оценила ситуацию и села на место, при этом неохотно, но всё же утвердительно кивнув.

Иваныч подождал, пока шум утихнет, и положил руку на учительскую кафедру.

— Если вопросов больше нет, настало время тянуть жребий. Пусть каждый по очереди подойдет к распределяющей шляпе и узнает номер своей команды.

Не затягивая, первым с места вскочил Лекс. Вышел вперёд с таким энтузиазмом, словно ему и вправду хотелось поскорее ворваться на экзаменационный полигон. Подошёл к кафедре, положил ладонь на грибообразный сканер, который дважды кольнул ладонь и сформировал карту текущего состояния здоровья курсанта.

Вообще-то устройство имело исключительно медицинское назначение, а на голову его надевали только раненым в бессознательном состоянии, но когда-то давно с подачи Иваныча прибор приспособили ещё и для обучающих нужд. Сканер мог подобрать максимально равные параметры команд, за что его и прозвали тут распределяющей шляпой.

К кафедре потянулся ручеёк испытуемых. Недолгая эта процедура не заняла много времени, и уже через пять минут, как только последний курсант вернулся на своё место, на доске высветился список команд. Класс загомонил.

— Но как? — не удержался Семён. — Это же…

— Честно? — спокойно закончил за него Иваныч. — Да. Всё по формуле, которую мы только что обсудили. По нашим расчетам, этого достаточно, чтобы выравнять ваши шансы максимально.

Ксения медленно выдохнула. Кажется, и в этот раз она опять добилась своего. В таких условиях её команде гарантирована победа, дипломы, конец этой доставшей уже казарменной нудятины. Впереди — вольная воля без правил и ограничений, жизнь в тех условиях, к которым она привыкла.

Но почему-то радости не было.

Иваныч обвел взглядом класс, задержавшись на Лексе. Тот молча кивнул.

— Хорошо. Составы команд утверждены. Я желаю всем удачи и прошу честного состязания.

Офицеры, не проронившие за всё время брифинга ни единого слова, с хмурыми и явно недовольными лицами покинули кабинет, а Иваныч — тот и вовсе исчез, попросту отключив проектор. Класс взорвался шумом голосов, и только Ксения не присоединилась к обсуждению. Она смотрела на Лекса, ожидая злости, вызова, хоть какой-то реакции на список, в котором его команда содержала всего одну строку.

Мех просто помахал ей рукой, подхватил рюкзак и вышел с такой улыбкой, будто ничего не случилось.

И это бесило её больше всего.

4.11

Учебный модуль с внушительным официальным названием «Дредноут» медленно вращался в чернильной пустоте. Его корпус, изъеденный временем и ошибками курсантов, попеременно озарялся то холодным голубоватым светом далекого солнца, то багровым отсветом газового гиганта с противоположной стороны. Тени от выступающих элементов медленно ползли по обшивке, словно призрачные щупальца, обшаривающие каждый сантиметр металла в поисках пробоины, через которую можно проникнуть внутрь.

К учебному корпусу тянулись тонкие нити коммуникационных кабелей и грузовых строп, колышащихся в такт работе станционных двигателей, а в щелях между бронеплитами мерцали крошечные огоньки сигнальных ламп. Между ними сновали технические дроны: одни несли грузы, другие проводили текущий осмотр, третьи простаивали в ожидании команд, их сенсоры задумчиво мигали в темноте. Всё это добавляло «Дредноуту» схожести с древним мёртвым чудищем, которое океан выбросил ночью на берег, всё увитое водорослями, заселённое тысячами разномастных морских гадов и мерцающее огнями святого Эльма.

На соискателей и курсантов-первогодков это зрелище производило очень большое впечатление, так что некоторые даже ко второму курсу не могли полностью перебороть дрожь перед практическими заданиями на модуле. Но уже после десятка-другого самостоятельных полётов туда, к центру станции, весь пиетет быстро улетучивался, и всё чаще вчерашние почитатели в разговорах заменяли официальное название на насмешливое «Драндулет».

Лекс сомневался, что когда-нибудь присоединится к этой традиции. У него «Дредноут» вызвал уважение с первого взгляда, но не жутковатым внешним видом, а следами реальной вековой истории на бортах этого корабля, который давным-давно был настоящей боевой единицей Передового флота, и именно его экипаж оставлял первые следы в пыли далёких неизведанных планет.

Кольцо станции оббегало «Дредноут» на расстоянии нескольких километров, вращаясь синхронно, так что рассмотреть тяжёлую старинную махину со всех сторон можно было, только пройдя по окружности всю академию. Лекс раньше неоднократно совершал такие экскурсии, сейчас же свободного времени не нашёл. Стоя у шлюза внутреннего борта, откуда курсанты отправлялись на экзаменационные испытания, он смотрел на корабль и обещал себе, что когда-нибудь обязательно вновь это сделает.

Разглядывал старый корабль в эти минуты не только мех, сегодня «Драндулет» стал центром всеобщего внимания. В иллюминаторах справа и слева от шлюзового отсека видны были любопытные лица курсантов и серьёзные — преподавателей. Особенно напряженно смотрел за стекло один класс — больше двух десятков молодых людей и девушек, чьих лиц сейчас Лекс видеть не мог, поскольку их стартовая точка располагалась на противоположной стороне кольца.

Команды отправятся на учебный модуль одновременно и не должны мешать друг другу, если прямо не столкнутся при выполнении одного из этапов испытания. Но Лекс был уверен, что где-то там его одноклассники тоже сейчас прилипли к стеклам, как будто пытались разглядеть в очертаниях «Дредноута» свое ближайшее будущее.

Потолок в отсеке сменил окраску на светло-зелёную. Лекс оторвался от иллюминатора и подошёл к шлюзовой двери, которая моргнула сканером, установила личность курсанта и зажгла изумрудный сигнал, разрешая сдвинуть кремальеру и перейти в камеру для выравнивания давления.

Выполняя простые и заученные, давно доведённые до автоматизма манипуляции со скафандром, Лекс в очередной раз прокручивал в голове план своих действий. Для начала требуется добраться до модуля и войти внутрь, причём сделать это максимально быстро, ведь за экономию дыхательной смеси на этапе десантирования наверняка будут начислены дополнительные баллы.

Легендой экзамена академия в этом году выбрала «Ревитализацию»: обеим командам предстояло применить свои знания в восстановлении жизнеспособности покинутого корабля. Для полной победы требуется «починить» не менее пяти отсеков. Если сделать это с хорошими баллами, можно «стартовать» и закончить испытание, если оценка невысока — придётся терять время и «восстанавливать» дополнительные корабельные системы.

Лекс понимал, что у остального класса, то есть команды соперников, большое преимущество в численности. Ребята могут распределиться между отсеками и чинить сразу несколько, тогда и закончить работу они смогут куда быстрее. Для одиночки крайне важно качество прохождения каждого этапа, и тем более важно использовать все шансы в самом первом испытании, где одиночество — выгода, а не ущерб.

Индикатор давления у внешней двери сполз к нижней графе. Теперь в шлюзовой камере был вакуум — такой же, как и за бортом. Оранжевый сигнал над замком сменился на белый — значит, вторая команда к выходу тоже готова.

Лекс вытянул из пояса страховочный тросик, пристегнул к скобе, показывая готовность к выполнению задачи. Зажёгся зелёный сигнал, блокиратор замка загудел и отключился.

Это означало, что экзамен официально стартовал.

Класс десантировался группами по шесть человек одновременно из четырех шлюзовых камер. Сразу стало очевидно, кто из курсантов тренировался с первого курса, кто за полгода хотя бы пару раз попытался оседлать транспортные дроны, а кто считал упражнения бессмысленной тратой времени и добросовестно прогуливал практические занятия.

Опытные, в числе которых, помимо десятка «старожилов» академии, оказались Кевин и Артур, толкнулись в стороны от шлюза, чтобы не загораживать дорогу другим, и выпустили коренные дроны с креплений на плечах. Те резво стартовали в сторону «Драндулета», разматывая тонкие лини. Пристяжные дроны на голенях скафандров мягко корректировали курс, и десантники летели, как пущенные из пращи камни, не озираясь по сторонам, зная, что система их не подведёт.

Такой метод передвижения в академии называли «русской тройкой» и отдавали ему предпочтение, считая более надёжным, чем полеты с реактивным ранцем или в кресле-скутере. Когда коренной дрон доберётся до места назначения и уцепится за крепление, мало что может помешать лебёдке притянуть ездока к поверхности. Впрочем…

Первым команда потеряла Вэя. У него прямо в дверях шлюза закружилась голова от страха, и не оказалось никого рядом, способного подстраховать или прийти на помощь. Парень оступился, потерял опору, начал молотить руками в попытках ухватиться за обшивку, этим только оттолкнул себя ещё дальше и закрутился кувырком.

Коренной дрон отлепился от скафандра в назначенное время, но стартовал совершенно не в ту сторону. Ему пришлось менять курс, отчего линь на некоторое время перестал вытягиваться и провис. А Вэй продолжал всё так же отчаянно махать руками, и никто из наблюдавших за ним уже не удивился, что курсант зацепил перчаткой тонкий шнур, дёрнул в одну сторону, в другую, и в итоге обмотался им, словно котенок — нитками из клубка. Коренной рвался вперёд, напоминая собаку на длинном поводке, и всё сильнее затягивал путы, а пристяжные тащили курсанта в обратную сторону, пытаясь стабилизировать полёт, и вся эта сложная система на глазах одноклассников удалялась куда-то вниз, за пределы кольца станции.

Дальше хуже. Те, кто за полгода выходил из шлюза только в симуляторе, не думали о летящих рядом, прыгали плотной толпой. Вскоре в одной из групп лини перехлестнулись, их натяжением коренные дроны повело в сторону, замигали вспышки маневровых двигателей.

Курсанты внесли дополнительный вклад, пытаясь вручную рулить пристяжными в разные стороны, и в полном соответствии с принципом маятника все сцепившиеся лини замотались в одну почти стометровую «косичку». Напоследок в кучу-малу на полном ходу врубился отставший от основной группы курсант, придав композиции хаотичное вращение.

После начала десантирования прошло всего три минуты, а о результатах уже можно было судить не глядя, по общему гвалту в эфире, крикам Вэя, которого грузила в «Волан» эвакуационная команда, воплям: «Куда ты прёшь?» и «Разуй глаза!» — ну и просто ругани сталкивающихся членов команды.

Иваныч и группа офицеров из Совета кураторов наблюдали за происходящим из переговорки. Для лучшего обзора профессор вывел на дальнюю стену сублимированную картинку с нескольких десятков камер, из-за чего зрителям казалось, будто стены вовсе нет и курсанты пролетают мимо них прямо здесь, на расстоянии вытянутой руки, а не почти в полутора километрах от кабинета.

Впрочем, качество изображения не добавляло зрителям радости. Глядя на конструкцию из нескольких оранжевых скафандров, зависших в нелепых позах, словно мухи в паутине, мастер-тренер и мастер-пилотажник желали бы, наоборот, наблюдать как можно меньше деталей этого позора. Но увы, у них на глазах Жора попытался вручную перенаправить свои дроны, чтобы помочь одноклассникам, и усугубил ситуацию: его правый пристяжной зацепился за линь Фазиля, и теперь они оба крутились в пустоте, обмениваясь не самыми вежливыми комментариями.

Магда, пролетая мимо, хладнокровно уклонилась от столкновения, а потом сделала то, чего от неё вряд ли кто-нибудь ждал. Девушка рявкнула в рацию так, что все участники свалки немедленно подчинились приказу — то есть, закрыли рты.

— Режьте линь, бестолочи! — велела она, удаляясь от притихших товарищей. — И догоняйте своим ходом, на пристяжных!

Ещё через три минуты остатки команды медленно, но верно снова двигались к цели, стиснув зубы и ругая себя за то, что не сообразили сами, как выйти из ситуации.

Ксения, пристыковавшаяся к «Драндулету» одной из первых, уже забралась в шлюз, поэтому видеть возникшую неразбериху могла только на мониторе в шлеме. Губы её дрожали то ли от злости, то ли от досады. Она знала, что потерянные минуты могут стоить победы в раунде, ведь где-то там, с другой стороны корабля, Лекс уже наверняка справился с десантированием — один, без суеты, без ошибок.

— Толпа баранов! — поприветствовала староста отставших, когда они ввалились в шлюз.

— Стадо, Ксюшенька! — поправил Семён, поднимая стекло на шлеме. — Не толпа!

— Стадом можно управлять, — от возмущения девушка даже пропустила мимо ушей «Ксюшеньку». — А вами управлять невозможно! Даже если пастушьих собак на вас натравить, толка не будет!

— Прекрасная мотивационная речь! — Симона показала Ксении большой палец.

— Ага, она очень сплотит нашу команду и настроит на победу! — поддержал подругу Артур.

Ксения вспыхнула и хотела достойно ему ответить, но Артур махнул рукой в небрежном прощальном жесте, пальцы недвусмысленно шевельнулись в воздухе — мол, ариведерчи! , — и пошёл к выходу.

— Ты опять всё перепутала, королева! — приятельски похлопал девушку по плечу Семён. — Между словами «управлять» и «подчинить» не меньше разницы, чем между «командой» и «стадом».

Она стряхнула руку, решив ничего не отвечать, пока склока не переросла в откровенный конфликт. Неудача на старте не должна быть поводом полностью потерять контроль, интуиция подсказывала Ксении, что пришло время придержать коней.

И всё же она чуть не сорвалась, когда в шлеме высветилось техническое сообщение от экзаменационного жюри. Там говорилось, что первый этап испытаний завершён с разгромным счётом в пользу меха.

— Бред! Что за дела?!

— Что не так? — решил уточнить Кевин, хотя и сам уже успел прочитать оповещение.

— Они подыгрывают Лексу! — Ксения почувствовала, как её начинает потряхивать от возмущения. — Откуда у него столько баллов?

— Он закончил этап вдвое быстрее, чем мы, без ошибок и штрафов. Получил за это двойные бонусы, тут все логично. Я бы на его месте тоже из первого этапа постарался максимум выжать. Дальше он в меньшинстве, обойти нас будет сложнее, а тут ещё и личные баллы получил за помощь команде.

— Так он и есть команда!

— Вот именно, Ксень! Он будет получать личные бонусы за любое достижение команды. Может быть, через это он даже рассчитывает нас победить.

— Тогда придумай что-нибудь, чтобы он этих баллов не получил!

4.12

«Этап 2: „Кровь корабля“.

Цель: добраться до хранилища, доставить оттуда в заправочную станцию восемь энергоячеек, загрузить реактор.

Лимит времени — 10 минут.

Условия: сниженная гравитация.

Предупреждение: хрупкий груз, высокая радиационная опасность».

Лекс смахнул сообщение с экрана и побежал. Прошлым вечером он вызубрил план «Дредноута» наизусть, так что с выбором маршрута проблем не испытывал, уверенно держал направление на склад, не обращая внимания на целые баррикады всякого хлама в коридорах, отсутствие указателей и обесточенные информационные панели на стенах. Нёсся со всех ног, поскольку понимал: полоса удачи никогда не может длиться долго, объявление о его первой победе наверняка подстегнёт противников. И если они не захотят играть честно…

Склад энергоносителей представлял собой высокий цилиндрический зал, протянувшийся сразу через три палубы, и всю его центральную часть занимали многоуровневые стеллажи с закрепленными внутри топливными элементами. По легенде экзамена, корабль давно заброшен, поэтому часть ячеек повреждена, часть разряжена. Чтобы выполнить задачу, требовалось сперва отыскать подходящие, а потом вытащить их по одному из четырёх длинных трапов в коридор, ведущий к заправочной станции.

Мех имел приличную фору. Он вынимал из крепления уже последнюю необходимую ему «батарейку», когда услышал за спиной торопливые шаги. Оборачиваться не стал — кто ещё это может быть, кроме самых сильных парней класса? Перехватил добычу покрепче, проверил состояние защитного кожуха, затем обмотал в три витка страховочным тросом от своего скафандра, затянул скользящий узел и застегнул карабин, фиксируя конструкцию. Теперь осталось только надеяться, что сил хватит.

Каждый топливный элемент весил 12 килограмм, и хотя жюри уменьшило на треть силу тяжести в корабле, это только добавило сложности. Вес по-прежнему оставался существенный, а координация движений подводила, груз то и дело норовил выскользнуть из рук.

Тем не менее, Лекс не мог позволить себе четыре рейса, по две ячейки за раз, как это делали звёздные техники в обычных условиях. Это означало бы несомненный проигрыш если не по времени, то по очкам — ведь остальной класс наверняка отправил на задание сразу несколько человек, причём наиболее крепких.

— Эй, проводной! — раздался сзади насмешливый голос. — Не многовато ли набрал? Ты что, один весь склад вытащить собрался?

Лекс вытянул из пояса ещё с полметра страховочного шнура, который теперь заменял ему буксировочный трос, намотал несколько витков на перчатку, спрыгнул на пол — и только потом повернулся.

Из коридора вышли трое. Встали в проходе, вдалеке, дальше по трапу не пошли. Вместо этого принялись с места отпускать шутки, шуметь, подталкивать друг друга и показывать пальцем в сторону меха, пытаясь вывести его на разговор, если не на конфликт.

Лекс сперва хотел подхватить шутку, но разглядел состав отряда и насторожился. Среди членов команды, вопреки ожиданиям, не оказалось ни Артура, ни Кевина — совершенно незнакомые мальчишки, которые за весь вчерашний день ни разу не привлекли достаточно внимания, чтобы мех поинтересовался их именами.

— Решили играть по-плохому? Я так и предполагал, — пробормотал он себе под нос, затем обратил к вошедшим свою обычную добродушную улыбку и крикнул, — Опаздываете, парни! Давайте быстрее, а то я вас опять обгоню!

Курсанты прекратили шутить, тихо перекинулись парой фраз, внутрь так и не вошли. Лекс, понимая, что время на исходе, осторожно потянул за трос. Связанные вместе ячейки поползли по полу, развернулись, выстроившись «паровозиком».

— Даже не думай! — крикнул один из соперников. — Все пути перекрыты! Отдай нам батарейки, тогда сможешь выйти!

Лекс обернулся, всматриваясь вглубь хранилища. У противоположного выхода тоже маячила пара тёмных фигур. Боковые трапы видны за стеллажами не были, но вряд ли парнишка врал: класс пошёл ва-банк, послав сразу половину команды на одну миссию, желая во что бы то ни стало остановить меха.

— Возьмите другие, тут на всех хватит! — предложил он, делая шаг назад.

— Зачем? Ты ведь уже собрал, сколько нам нужно! Уже и проверил, нет ли там пустышек, верно? Зачем мы будем время терять?

Они рассмеялись, чуть осмелели и двинулись вперёд.

— Подумайте хорошенько, — настаивал Лекс. — Без драки я не дамся, так что мы можем вообще завалить миссию. А если разойдемся бортами, вы вполне успеете к реактору. Вас трое, я один, есть все шансы обогнать меня на заправке.

— Вот именно, нас трое, а ты один! — курсанты услышали из всей фразы только то, что хотели услышать. — Ты не выйдешь отсюда с топливом, гибрид!

После такого оскорбления Лекс решил завершить уговоры — счёл, что соперники и так зашли достаточно далеко. Паразит в его голове, исполняя беззвучную просьбу, подал в кровь повышенную дозу адреналина. Продолжая улыбаться, сильно наклонив корпус вперёд, словно спринтер на старте или, скорее, как борец сумо перед броском, Лекс побежал прямо на одноклассников.

Чтобы успеть набрать нужную скорость, он как можно сильнее толкался ногами от пола, одновременно рукой подтягивал к туловищу конец страховочного троса. Энергоячейки звякали, всё быстрее и быстрее ползли с противным скрежетом по полу, а когда Лекс внезапно остановился и с силой выбросил вперёд кулак — ядовито-зелёные колбы взлетели, по инерции пронеслись мимо и обрушились на замешкавшуюся троицу.

Курсантов раскидало, как кегли на аттракционе. Отчасти из-за низкой гравитации, отчасти они и сами охотно очистили путь: слишком уж массивным выглядел летящий в лицо снаряд и слишком велик был страх облучения в случае, если хотя бы одна из колб расколется. От неожиданности парни даже забыли, что в учебном модуле не может быть настоящих энергоячеек и настоящей маршевой смеси.

Они попадали на пол, поэтому всерьёз досталось только одному — тому, что кричал про гибрида. Его 60-килограммовая «плеть» сбила его с ног, от травм уберегла только конструкция скафандра. Остальные увернулись, почти не задетыми распластались вдоль переборки.

Лекс, не задерживаясь, снова кинулся вперёд, перепрыгнул кучу-малу и потащил гирлянду топливных элементов за собой к выходу. Один из курсантов попытался дотянуться до проползавшей неподалёку связки, но запоздал на полсекунды, и пальцы мазнули пустое место.

Позади меха раздавались возгласы обиды и злости, топот многих ботинок — это поверженные соперники поднимались, проклиная свою промашку, а к ним на шум от других выходов сбегались остальные члены команды. Лекс понимал, что от преследователей далеко не сможет уйти, с грузом вряд ли добежит даже до конца коридора. Настало время позаботиться об этом, и он произнёс в микрофон: «Коренной, доставка!»

Его дрон, отстёгнутый от транспортного линя, висел в хранилище под потолком. Цепляясь двумя лапами за вентиляционную решетку, остальными он удерживал под собой ядовито-зелёную колбу без защитного кожуха. Приняв голосовую команду, коренной отпустил опору и включил на полную мощность двигатели.

Вышло нечто вроде торпеды. Колба, разогнанная мощным импульсом, с хрустом врезалась в пол и разлетелась на куски, светящаяся жидкость миниатюрным извержением плеснула на палубу.

— К выходу! — услышал Лекс отчаянный крик позади, но одновременно услышал и лязг запирающихся дверей.

На мониторе скафандра вспыхнуло оповещение, сразу же дублируемое в наушниках тревожным стальным голосом: «Внимание! Радиационная опасность! Хранилище изолировано для дезактивации!» Что ж, таковы правила: теперь замки разблокируются только после четырех минут штрафного времени.

На список «погибших» на складе курсантов Лекс не стал тратить время, стряхнул с экрана. Это Ксения пусть читает и думает, что может предпринять дальше с остатками своей команды. Пока выходит так, что второй этап остался за ним, и важно не растерять преимущество.

4.13

«Этап 3 „Сердце корабля“.

Задача: добраться в реакторный отсек, произвести запуск импульсного термоядерного реактора.

Лимит времени: 10 минут.

Условия: повреждены системы диагностики, требуется визуальный контроль состояния плазмы.

Предупреждение: отключение ловушек ведёт к перегреву камеры.»

Ксения услышала топот магнитных ботинок Лекса задолго до того, как он сам, запыхавшийся и мокрый после атлетического забега, ввалился в реакторную.

— Разберитесь тут! — строго велела староста Симоне и Насте, которые и так уже суетились у главной панели. — Я пойду друга нашего угомоню.

Ей хватило времени скользнуть на дальнюю половину отсека и ввести на терминале несколько случайных кодов, наугад. Одна из ошибок оказалась достаточно грубой, чтобы Лекс, вбежав, увидел на панели вместо органов управления надпись «Заблокировано» и цифры обратного отсчёта штрафного времени.

— Извини, у тебя тут что-то сломалось, — самодовольно улыбнулась Ксения. — Я хотела помочь, но совершенно не разбираюсь в… ну, в этом.

Она указала пальцем на инжекторы и катушки за толстым защитным стеклом и медленно пошла на свою сторону операторского зала. На всякий случай первые несколько шагов сделала, пятясь, чтобы не поворачиваться к меху спиной Лишь убедившись, что преследования не будет, пошла нормально, однако и тут старалась не выпускать соперника из вида.

Маленькая месть не принесла ей удовлетворения. Да, штрафное время отыграно, но это не вернёт в строй добрую половину команды. Расслабиться можно будет, если девочки сумеют раньше меха починить реактор, а Фазиль с остальными «выжившими» притащат вовремя батарейки. Пока что, если признаться себе честно, Лекс по-прежнему на шаг впереди.

Причём, похоже, его и на этот раз не проняло, потому что мех не скривился, не заорал, не ударил по отключенному терминалу кулаком. Скотина бесчувственная. Просто пошёл к стене, уселся на трубу радиатора и принялся разглядывать индикацию на мониторах, вот и вся реакция. Нет, не вся: поймал яростный взгляд Ксении и подмигнул ей. И опять с улыбкой.

Староста резко отвернулась, подошла к своим. Девочки аж взмокли от напряжения, стараясь разобраться в неполадках. Симона диктовала показания датчиков, а Настя сунула руки в телеманипуляторы и пыталась исправить повреждение самым простым — механическим путём, заставляя две здоровенных механических руки за бронестеклом выщёлкивать то одну деталь, то другую, меняя их на новые из ремонтного запаса. Бледная струйка плазмы при этих манипуляциях кривилась в одну сторону, затем в другую, извивалась змеёй, пыхала сваркой, но никак не хотела вытягиваться в струну.

— Проводной отдыхает, — отчиталась Ксения. — Четыре минуты у нас есть. Как у вас дела?

— Работаем, — лаконично ответила Симона, поскольку количество красных индикаторов на её мониторах лучше всяких слов показывало, как именно у них «дела». Мигал жёлтым датчик давления в топливных линиях, резво скакали цифры на датчике плазмы, другие тревожные отметки появлялись и гасли в хаотичной последовательности.

— Греется, — объяснила Настя. — На старом топливе, на трёх процентах мощности, а всё равно перегрев. Я уже чего только не испробовала, не пойму, что с ним не так.

— Может, не надо было Лексу мешать? Посмотрели бы, как справляться станет? Он явно лучше нас в этом разбирается — предположила Симона.

— Нас бы это не спасло, у него другая поломка, другое задание. Что-то про ручную калибровку и каскадный сбой. Так что пусть лучше отдыхает. Чем помочь?

Настя пожала плечами.

— Чем ещё ты поможешь? Пойди спроси у него, как гуделку починить.

— Нам его советы без надобности! — Ксении пришлось повысить голос, чтобы прекратить этот разговор.

Она оглянулась через плечо, проверила, чем занят соперник. Как назло, именно в этот момент Лекс поднялся на ноги и с любопытством прищурился вдаль, на их реактор.

— Ну да, так он нам и подскажет! — зачем-то добавила староста тихо.

Парень улыбнулся, показал большой палец — непонятно, оценил работу Насти с Симоной или запоздало отреагировал на пакость Ксении. Потом сделал несколько жестов, которые она не поняла и, не желая показывать врагу свой интерес, демонстративно отвернулась. Но тут же заметила, что в сторону чужого реактора внимательно смотрит Настя, кивая головой, и была вынуждена повернуться обратно.

Лекс как раз подходил к своему терминалу, на котором уже завершался отсчёт штрафного времени, но встал не за клавиатуру, как можно было ожидать, а чуть сбоку. Он показывал пальцем на рычаг аварийного ручного останова, потом делал недвусмысленные жесты, словно двумя руками дёргает что-то, и снова показывал на рычаг.

— Не смей! — рявкнула Ксения, заметив, куда тянется Настя. — Сдурела? Он — наш враг, его советы нельзя слушать!

— А если он прав?

— А если ты заглушишь систему и перезапустить не сможешь? Если он тебя специально подводит под штраф, хочет отыграться?

Настя растерянно взглянула на Ксению, потом, совсем уже беспомощно, на меха. Тот догадался, что произошло, развёл руками и принялся надевать телеманипуляторы. В конце концов, у него и своя задача ещё не решена.

Пять минут спустя, разобравшись с калибровкой магнитных ловушек, он добился от реактора восьмидесяти процентов. Жюри оповестило участников, что первая команда задание выполнила, хотя в этот раз — со штрафом и на грани лимита времени, без бонусных баллов.

На прощание Лекс еще раз оценил ситуацию на реакторе у девочек. Бедолаги. Даже когда им удавалось получить оптимальные показатели системы, перегрев нарастал и уже почти достиг аварийных значений. И причина-то банальна, даже напрямую указана в условии задачи: сбоит устройство диагностики.

Всё, что видит на терминале Симона, не соответствует реальному положению настроек. А единственный разумный выход — вырубить реактор, перезагрузить терминал, отслеживая, не появится ли вновь ошибка, и уже затем пустить плазму по катушкам в правильном положении всех устройств.

На всякий случай Лекс ещё раз показал девочкам, какой рычаг следует дёрнуть, но Настя не заметила этого, поскольку теперь она следила за терминалом. Симона и Ксения тоже были слишком увлечены — они ругались, пытаясь вырвать друг у друга «сбрую» с манипуляторами.

Лекс пошёл к выходу. Тут он уже не смог бы помочь, даже если бы сильно захотел. У девочек осталось, в лучшем случае, две минуты до окончания этапа. В худшем…

Чтобы полноценно запустить реактор, требуются свежие «батарейки», их хранилище после штрафной изоляции открылось пять минут назад. Вероятно, прямо сейчас кто-то из команды Ксении уже притащил топливные ячейки в соседнюю комнату и суёт в загрузочное устройство. Внимание, вопрос на сто очков: что случится с неисправным, критически перегретым реактором, если в нем скачком вырастет мощность?

Лекс перешагнул порог и нажал яркую выпуклую кнопку сбоку от двери. Мембрана закрылась, а следом задвинулся и бронещит. Вряд ли спасет в случае реального взрыва, просто так положено по инструкции…

4.14

— Я полагаю, достаточно? Возражений не будет? — спросил Иваныч, внося изменения в списки курсантов, выведенные для общего обозрения над столом для совещаний. Из среднего, сократившегося ещё на три позиции, он перебросил имена в левый, подсвеченный красным. Там уже значились Артур, Кевин, Семён, Фазиль и ещё более десятка ребят и девушек. Теперь добавилось ещё три, включая капитана команды.

Правый список по-прежнему состоял всего из одной фамилии. Указанное против неё количество баллов почти на треть превосходило сумму, набранную к этому моменту остальными, вместе взятыми.

— Достаточно. Более чем, — голос штурмана-наставника был тих, но выразителен.

— Какие уж тут возражения? — не менее скорбно согласился куратор.

Остальные члены экзаменационного жюри под пристальным взглядом профессора поддержали решение молчаливым кивком головы или пожатием плечами.

— Что ж, тогда я трублю отбой, — Иваныч моргнул, не нужные больше списки растворились, а на дальней стене поверх трансляции с «Дредноута» вылезла крупная надпись: «Испытание прервано».

Камеры показали, как «погибшие» и «выжившие» курсанты почти одновременно отвлеклись от своих занятий, читая сообщение о досрочном завершении экзамена «по техническим причинам». Парой секунд позже среди офицеров тоже начался перезвон коммуникаторов — им поступило такое же сообщение.

— О, простите! Не надо было вас оповещать, вы же и так знаете, — Иваныч погасил экраны и зажёг в зале свет. — Кирилл Петрович, проследите пожалуйста за эвакуацией класса обратно на станцию.

— Конечно, сделаю.

— Самуил Яковлевич, как договаривались — давайте их через полчаса сюда, ко мне.

— Как договаривались, — повторил куратор.

Собирались, правда, чуть дольше, потому что у шлюзов подавленные и обескураженные ребята провозились довольно долго, а потом еще куратору, едва не забывшему про Вэя, пришлось связываться с медотсеком и узнавать о самочувствии курсанта. Впрочем, Самуил Яковлевич понимал, что теперь лишние пятнадцать минут никакой роли не играют, поэтому не стал никого торопить. Иваныч тоже сделал вид, что не заметил задержки.

Класс постепенно втягивался в переговорку и рассаживался по свободным местам. Ксения вошла одной из первых, но принципиально не заняла стул у стены — выдвинула кресло из-под стола, где садились на совете офицеры, плюхнулась в него и демонстративно закинула ногу на ногу, по-взрослому.

Иваныч про себя отметил боевой настрой девушки. Не удивительно, ведь мимо неё только что пролетел самый жирный шанс покончить с этой, несомненно, неприятной для неё историей. Пролетел — и исчез, щёлкнув по носу, поэтому теперь, если потребуется, она готова даже кинуться на профессора и рвать его на части, пусть он — всего лишь голограмма.

Лекс вошел в переговорку среди последних, и воздух в комнате мгновенно наэлектризовался. Кто-то за спиной провозгласил: «Идёт киборг-убийца!» — на голос повернулись даже те, кто меха не сразу заметил. Но сам он оборачиваться и выяснять, кто крикнул, не стал.

Свободных мест оставалось немного, ближе к дверям сесть было совершенно некуда, пришлось медленно проходить вглубь зала. Встретил взгляд Кевина — тяжелый, полный немого обвинения. Парень сидел, откинувшись на спинку, пальцы тяжело сжимали подлокотники, будто он с трудом удерживался, чтобы не вскочить и не броситься в драку. Но не пошевелился, лишь прошипел сквозь зубы: «Доволен, проводной?»

Рядом сидела Магда, сжавшись в комок и не поднимая глаз. Ее пальцы бессознательно ковыряли лакированное навершие спинки соседнего стула, оставляя на зеркально отполированной поверхности влажные следы. Лексу показалось, что она плачет, но, проходя мимо он заглянул девушке в лицо и увидела не слезы, а злость.

Семён, напротив, наблюдал за Лексом с одним лишь циничным любопытством, будто изучал редкий экспонат. Его губы кривились в усмешке, в глазах не читалось никаких чувств. «Ну что, победитель? Как ты там говорил — найдёшь способ для всех? Ну уж для всех получилось — это точно!» Рядом хмыкнул, соглашаясь, Артур: «Победа любой ценой, что ж ты хочешь — он мех!»

Ребята перешептывались, бросали на Лекса взгляды, в которых смешались очень сильные эмоции. К тому изначальному факту, что он не человек, прибавилась ещё и обида за проигрыш, и гнев за собственное бессилие, и злость, что никто больше не видит выхода из сложившейся ситуации.

Почти никто. Оставался всё же один человек, у которого даже на этот случай имелся запасной вариант, и как раз сейчас подошло время этим вариантом воспользоваться.

Как только Лекс сел, староста резко встала, её глаза, обращённые к Иванычу, горели холодным гневом. Подумав мгновенье, не начать ли речь прямо с места, она всё же обошла стол и подошла к экрану, на котором сейчас снова красовались результаты состязания. Повернулась и замерла, скрестив руки на груди, чтобы её видел весь класс.

— Скажу от имени коллектива! Этот экзамен сегодня… нечестный! — голос едва заметно дрожал, но девушка прекрасно держала себя в руках. — Вы специально поставили нас в заведомо проигрышное положение. Потому что Лекс — мех, и его возможности превосходят человеческие.

Иваныч слегка наклонил голову, в остальном его фигура оставалась неподвижной и, в противовес оратору, выражала полное спокойствие.

— Ксения, мы же обсудили условия заранее? По твоему требованию Лекс снизил функции ядра, как и было договорено. Его команда сокращена, чтобы компенсировать разницу. Сокращена куда сильнее, чем даже ты могла бы потребовать — до одного человека!

— Компенсировать? — Ксения наигранно рассмеялась. — Вы называете это компенсацией? Он мех, и никакие «уравнивающие условия» не меняют того, что он был в преимуществе! В одиночку он прошёл все этапы быстрее и эффективнее, чем мы всем классом! Это не соревнование, это фарс! Ребята, все согласны?

Сперва всего пара голосов, а потом, резко нарастая, целая лавина возгласов: «Да!» наполнила кабинет.

Пальцы старосты сжались в кулаки, она сделала шаг ближе к Иванычу, голос понизился до злого шёпота.

— Я требую… Мы все требуем аннулировать результаты экзамена. Иначе наши родители узнают, что академия сознательно подвергла курсантов опасности, заставив их соревноваться с кибернетическим гибридом. И поверьте, им будет всё равно, какие баллы мы набрали! Им даже будет всё равно, получим ли мы эти ваши дипломы, провались они в фотосферу! Вы знаете, как они отреагируют, верно?

В комнате повисла тяжёлая тишина. Лица курсантов предательски отражали всю борьбу чувств, происходящую в их душах. С одной стороны, накатывало облегчение, что кто-то нашёл способ оспорить поражение, с другой — совесть подсказывала, что слишком уж грязным оказался метод.

Даже предыдущие планы Ксении провалить экзамен и шантажировать академию неуспеваемостью ради оценок — теперь казались как-то… честнее, что ли? Ведь и в самом деле, утром класс добровольно согласился выступить против меха, и практически все были уверены в лёгкой победе.

Какие-то невидимые, неосязаемые шестеренки сейчас сталкивались и крушились внутри курсантов. Они всё ещё по инерции поддерживали своего лидера, но при этом уже видели, что он перешёл черту, и знали, насколько он не прав. Они нисколько не удивились бы, не стерпи сейчас Иваныч столь наглый вызов.

Профессор медленно прошёлся по комнате, заложив руки за спину, задумчиво глядя в пол. Лексу стало очень интересно, зачем он тянет эту паузу, ведь его логические схемы давным-давно уже всё обработали и решили? Просто играет роль? Подстраивается под стиль общения, чтобы не сбивать мысли собеседников? Или умышленно давит на психику?

— Я согласен! — сказал Иваныч, и по рядам прошелестел вздох удивления, смешанного с облегчением.

На экране, чуть ниже списков команд, появилась пиктограмма, изображающая корзину для мусора. Хозяин кабинета повёл в воздухе рукой, словно сгребая что-то, и списки сжались в бесформенные листы бумаги. Следующим жестом, напоминающим бросок баскетболиста, профессор отправил получившийся комок в корзину — та услужливо приподняла крышку и даже чуть подпрыгнула, ловя свою добычу. Справившись с задачей, корзина бесследно исчезла, а на экране появилась широкая красная надпись: «Результаты тренировочного раунда аннулированы».

— Вот так просто? — недоверчиво и с некоторой ехидцей уточнила Ксения. — Просто «вжух» и «чпок»? И даже не требуется созывать Совет кураторов?

— Ни к чему, — отмахнулся Иваныч. — Зачем время терять? Это же был не настоящий, а только тренировочный раунд! Все согласны?

Он окинул взглядом зал, и курсанты, хмурясь и пряча глаза, пожимая плечами, совсем как члены жюри часом ранее, подтвердили согласие.

— Но поскольку этот раунд был тренировочным, вопрос вашей экзаменовки не снят с повестки дня.

Теперь голос профессора звучал жестко. Ёрзанье, вздохи, перешёптывания мгновенно прекратились.

— Прежде, чем окончательно решить этот вопрос, я хочу довести до вас две важных информации. Очень важных. Нет, Ксения, задержись здесь! Я хочу, чтобы ты видела всё как можно лучше.

Он поманил пальцем, словно подзывал из дальнего угла собаку. Там в темноте зашевелилось и зажужжало, в центр комнаты медленно выехал миниатюрный транспортный дрон. Таких в академии было много, с их помощью экипаж пересылал из отсека в отсек небольшие грузы. Медленно дрон ехал потому, что в его кузове стоял массивный прибор, напоминающий сейф, только оплетённый паутиной проводов и печатных плат с равномерно моргающими огоньками.

— Лекс, будь добр! — пригласил Иваныч.

Мех поднялся, подошёл к транспорту и потянул прибор за ручку на верхней панели. Из устройства выдвинулась сложная платформа, внутри которой на восьми иглах-креплениях искрил голубыми разрядами небольшой шарик — меньше, чем для настольного тенниса, яркий, светящийся, полупрозрачный.

У дверей кто-то охнул, первым осознав увиденное. Тем не менее, Иваныч повернулся к классу и громко спросил:

— Кто-нибудь знает, что это такое? Может объяснить остальным?

— Это микроядро, — негромко ответил Жора, потом кашлянул и сказал в полный голос. — Управляющее микроядро с базовыми программными контурами и оперативной памятью. Используется для управления устройствами с функцией искусственного интеллекта.

— Спасибо, — кивнул Иваныч. — Лекс?

Тот крайне аккуратно, будто трогает собственное сердце, вынул ядро из креплений. Чёрная «шайба» на затылке меха раскрылась, выдвигая похожую, только ещё более миниатюрную игольчатую конструкцию, куда искрящийся шарик вошёл, идеально совпав по размерам. Теперь никаких сомнений в происхождении ядра даже быть не могло.

— То-то я смотрю, он с самого утра не искрит башкой! — громко прокомментировал Семён.

— Но тогда получается… — начал Фазиль и замолчал, а закончил вместо него Жора, — Лекс не уменьшал свои меховские навыки? Он их вообще выключил?

Лекс втянул крепление в голову и закрыл чёрную крышку. Лицо его исказилось цепочкой разнообразных гримас, пальцы рук мелко затряслись.

— К-к-контроль! Два! Три, четыре…

Конвульсии уменьшились, а когда он досчитал до шести — прекратились совсем.

— Больно? — проявила участие Магда, неожиданно даже для самой себя.

— Терпимо, — улыбнулся ей мех и пустил по вискам вереницу голубых искр.

— Вы всё поняли правильно, — Иваныч встал перед классом, заложив руки за спину, но обратился явно в первую очередь к Ксении. — У кого-то еще остались вопросы относительно честности соревнования? Есть здесь ещё кто-нибудь, полагающий, что Лекс в одиночку вздул два десятка отборных… таких… замечательных выпускников, пользуясь своим техническим превосходством?

— Но как же тогда?.. — не закончил свою мысль Семён.

— За счет вашей разобщённости, — обернулся к нему Иваныч. Потом посмотрел на Кевина. — И самоуверенности. И неподготовленности! — взгляд упёрся в Вэя, который всё еще был бледнее постельной наволочки. — Если бы вы не прогуливали практику и прошли спецкурс адаптации, да даже если бы просто заранее проговорили действия в шлюзе, назначили стартующих и страхующих, первый этап не принёс бы вам такой разгромный счёт.

Потом он обратился к левому ряду стульев, где расположилось большинство «отщепенцев», не входящих в число соратников или приспешников Ксении.

— Если бы вы после десантирования разделились по отсекам грамотно, в соответствии со своими знаниями, а не абы куда, то успели бы завершить три-четыре этапа уже к тому времени, пока Лекс отрабатывал второй.

Не поворачиваясь, профессор указал пальцем себе за спину, туда, где сидело рядком большинство парней.

— А если бы вы не борзели, не пытались отобрать чужое, а чётко сообща выполняли свою задачу, то не остались бы без маршевой смеси для реактора. Ну и наконец, — он широко развёл руками перед старостой в жесте полного недоумения — Вы не разворотили бы силовую установку, если б спорили о том, что следует предпринять, а не о том, можно ли доверять чужим советам!

Ксения стояла, до боли закусив нижнюю губу. Лексу показалось — она настолько шокирована открывшейся информацией, что готова расплакаться и просто убежать.

— Я не хочу сейчас придираться к словам насчёт честности соревнований, — назидательно вещал Иваныч. — Иначе пришлось бы подробно разбирать, как команда пыталась саботировать экзамен Лекса. Нападения, ловушки, угрозы…

— Мы не видели другого выхода! Мы боролись за свои дипломы! — вырвалось у старосты первое достойное оправдание.

— Как и он, — мягко ответил Иваныч. — Помнишь, вчера мы обсуждали с тобой, что лидеры меняют правила? Но настоящие лидеры также несут ответственность за свои решения.

Лицо девушки медленно разглаживалось, стирая маску гнева. Она понимала, что профессор прав, но не понимала пока, к чему он клонит. Даёт ей возможность выторговать ещё одну попытку? Но каким образом?

— Ладно, с первой новостью всё более-менее понятно, — Иваныч решил, что больше давить на старосту не стоит, чтобы не превратить назидательный разговор в публичную порку. — Осталось обсудить вторую. Завтра, а возможно — уже сегодня вечером на станцию прибывают ваши родители!

Вот теперь гомон поднялся настоящий, естественный, как в любом самом обычном классе, среди скучающих по дому детей. Профессор наконец позволил себе улыбнуться, но едва-едва, поскольку это была ещё не вся информация, и её остаток не предусматривал расслабленности и веселья.

— Кто-то… Мне достоверно неизвестно, кто именно, но факт неоспорим: кто-то уже оповестил их, что на выпускном экзамене ваш класс вступит в состязание с мехом. Настоящим, злобным, полноценным мехом, опасным проводным и этим, как его… — откровенно кривляясь, профессор пощёлкал пальцами, словно никак не мог вспомнить слово, — А, точно! С мерзким гибридом!

Мех невольно хмыкнул.

— Да, Лекс, прости пожалуйста, но мне кажется, именно в таких выражениях был составлен донос. Потому что родители сперва прыгали в ракеты, а уже со второй космической выходили со на связь с академией и требовали у меня объяснений.

— Это не я! — неожиданно выкрикнула Ксения. — Лекс, клянусь!

— Всё нормально! — улыбнулся он и поднял примирительно руки. — На тебя бы я и не подумал! Не в этом случае. Совершенно ведь не твой стиль, верно?

— Но тогда…

— Извини, — прервал старосту Иваныч, — сейчас разбираться в этом нет времени. Учитывая обстоятельства, я был вынужден признаться, что такой экзамен действительно состоится. Более того, я выразил уверенность, что завтра вы… Все… В честном состязании… Без сомнения, пройдёте это испытание. Ну а они, все они, раз уж всё равно летят сюда, приглашаются к нам в гости в качестве официальных зрителей.

Он повернулся к Ксении спиной, лицом к классу.

— Завтра вы будете состязаться под камерами, с трансляцией, на глазах у всех. В случае победы вас ждёт триумф, в случае поражения — позор! Спросите, зачем мне это нужно? А чтобы избежать даже малейших подозрений в подтасовке, подыгрывании и несправедливости оценки!

— А-а-а, так вот почему вы так легко отменили прошлый результат! — вставил свою догадку Семён.

— Конечно, — охотно подтвердил Иваныч. — И ваш бунт оказался очень кстати.

— Ах вы… Подлый… — у Ксении даже слов сразу не нашлось доя описания, что она думает по этому поводу.

— Не согласен! — поднял палец кверху профессор. — Будь я просто подлым, то так же просто и отправил бы вас по домам с голым… аттестатом. В смысле, без оценок. А я вместо этого не позволил вам ещё сильнее усугубить ситуацию.

Он качнул головой в сторону своего стола, и над ним появились новые экзаменационные списки с пустыми ячейками набранных баллов.

— Помните, сегодня утром на инструктаже я обещал вам, что каждый получит реальный шанс? Так вот, завтра он у вас действительно будет. Последний, честный, настоящий шанс.

Курсанты, не стесняясь, загалдели в полный голос, обмениваясь репликами, озвучивая свои мнения. Шум перекрыл зычный выкрик Кевина:

— А чего списки старые? Команды же придётся заново распределять?

Класс разом замолк, с тревогой ожидая ответа.

— Нет, — сказал Иваныч. — Всё повторится в точности на тех же условиях. Лекс?

Мех понимающе кивнул и тронул затылок. Поморщился от боли, когда ядро отключилось от нейроинтерфейса. Одноклассники во все глаза следили за процедурой переноса светящегося шарика в сейф, с одной стороны сочувствуя, с другой — не веря, что академия действительно пойдёт на такие условия.

— Не думайте… Эй! — профессору пришлось помахать ладонью над головой, чтобы привлечь к себе внимание подростков. — Не подумайте, что я такой добренький! Просто порядок проведения экзамена утвержден Советом кураторов, любое изменение параметров, назначенных распределяющей шляпой, грозит академии новым витком апелляций или шантажа. Поэтому условия сохранены в точности. Во всём остальном никаких — я подчёркиваю! — никаких поблажек не ждите! Всем понятно?

Ребята почти синхронно кивнули.

— Тогда благодарю за внимание. У вас впереди ещё целых полдня на подготовку и слаживание. Сценарий игры будет случайно сгенерирован завтра утром, готовьтесь ко всему. Теперь можете быть свободны!

4.15

Бледный луч фонаря скользил по стенам покинутого биологического модуля, выхватывая из полумрака причудливые формы — то ли покачиваются растения, то ли замерли в густой тени животные, то ли что-то ещё более зловещее притаилась во мраке. Кевин, пригнувшись, водил светящимся щупом биологического сканера над очередным скоплением грибов, пристроивших плодовые тела прямо в гнилом трубопроводе, но прибор упорно не хотел опознавать вид.

— Тьфу ты, ржавь! Опять мимик! — прошептал курсант. Через стекло шлема вряд ли кто мог услышать, говори он в полный голос, но атмосфера под заброшенным куполом оранжереи царила настолько мрачная, что невольно хотелось затаиться.

Новый сценарий экзамена оказался проще по своей структуре, но куда сложнее по сути, чем первый, вчерашний. Выпавшая тема «Восстановление экосистемы» означала, что задания в первую очередь будут связаны с зоологией, ксенологией, ботаникой — весьма узкими направлениями, не требующими обширных знаний. С другой стороны, в этих науках прилично разбирались человек пять на весь класс, не больше. Насколько разбирается в них Лекс и как получить над ним преимущество, никто предположить толком не мог.

Кевин поднялся на ноги, вгляделся в мутное, темное стекло справа от себя. Мех двигался сейчас где-то там, параллельным курсом — пару раз уже выходил на открытое пространство и удавалось разглядеть крупные синие цифры на его цыплячье-жёлтом тяжеленном скафандре максимальной биозащиты. Таком же, как у всех.

— У меня тоже мимик, — раздалось в наушниках. — Зря только на дерево лез. Ну вот где ещё искать этот мухомор?

— Почему мухомор? — не понял Кевин. — Мы, вроде бы, ищем что-то похожее на поганку, с белой шляпкой и чёрной ножкой?

— Не обязательно, — в переговоры добавился голос Симоны. — Белым он стал уже после паразита. Мимик не очень заботится о похожести, если уже выжрал свою жертву. Ему главное — в новое место перебраться.

— Так что получается, это может быть любой гриб?

— Да, ищи более-менее похожий по форме.

— А почему именно гриб? Почему не водоросль, не куст, не дерево, в конце концов?

— Потому что деревьев и кустов мы отметили уже достаточно, вряд ли их видов будет слишком много в таком маленьком биомодуле. А грибов нашли только два, и оба простейшие. Нашли кучу грибниц мимика, но ни одного настоящего гриба, и просто логично, что где-то он должен быть.

— А если мимик их все выжрал? — спросил кто-то таким тихим голосом, что Кевин не опознал голос.

— Тогда мы должны будем найти что-нибудь ещё, — резонно ответила Ксения. — Раз победу нам до сих пор не засчитали, значит, собранных видов не хватает для возрождения. Но и невыполнимых заданий, по идее, на экзамене быть не может.

Кевин застонал. Когда он читал условия первого этапа, присланные экзаменационным жюри, выглядело всё простенько. Пройти из конца в конец через оранжерею и при помощи портативных сканеров провести разведку, то есть обнаружить и идентифицировать все ключевые виды в повреждённой экосистеме. Лимит времени в полчаса, да при учёте численности команды сулили радужные перспективы.

Подвох вскрылся уже на первых шагах, когда сканеры в девяти из десяти анализов показали один и тот же ксенологический вид. Мимик — паразитическая форма жизни, умеющая проникать в другие организмы и питаться ими, постепенно замещая ткани, но сохраняя при этом структуру и внешний вид носителя. Очень удобно, если начал с нижнего уровня пищевой цепочки и можешь свободно перемещаться по всей экосистеме.

Решение обсудили всем классом и нашли — не самое быстрое, зато радикальное. Разбившись на двойки и тройки, вытянулись цепью поперёк отсека и сканировали всё подряд, стараясь не пропустить ни единой козявки, подозревая, что в случае халтурной работы придётся начинать всё заново.

Интересно, что придумал мех? По такой схеме действовать он не может, это для большой команды купол маленький, а для одиночки — огромный, тут не уложиться ни в полчаса, ни в полгода.

Впрочем, пока что прогресс с его половины отсека никак не проявился. Кевин чуял — это не потому, что Лекс сидит без дела, просто он опять выкинет нечто эдакое, от чего потом вся команда схватится за голову и станет горевать — ну почему же сами не додумались?

— Тундры-лианы… Флора-фауна… — пробурчал курсант, шаря фонариком по очередному корневищу, проросшему из ящиков лабораторного шкафа. Ткнул в него щупом, прибор подло молчал. Ещё один мимик.

Тут внимание привлекло едва заметное движение. Справа сзади, на самом краю поля зрения, под жухлым серым кустом. Кевин замер, затем резко обернулся. Высохшую клумбу он уже проверял, поэтому не могло оказаться среди пыльных листьев ничего необычного, а тем более светло-рыжего и пушистого.

— Что за?.. — Осторожно развернувшись всем корпусом, он сунул кончик щупа под куст и приподнял ветку. — Фу ты…

— Что там? — Фазиль, привычно вызвавшийся сегодня идти с Кевином в паре, находился пока вне поле зрения, позади кучи сваленного прямо на проходе хлама. Даже осознавая умом, что идет по безопасному тренировочному модулю, он не мог избавиться от противного холодка в груди — слишком уж мрачно, сумеречно и тихо встречала курсантов биостанция.

— Да ничего. Так, — отмахнулся Кевин. — Видно, глюки у меня. Показалось.

— Ты давай там…

Кевин не услышал, что ответил напарник, потому что выпущенная ветка не опустилась медленно на своё место, а резко прогнулась, хлестнула по шлему. Курсант охнул и отступил назад, когда что-то сильное, быстрое, использовав ветку в качестве трамплина, прыгнуло ему прямо под ноги. Глаз только и успел различить размытое оранжевое пятно, а через миг оно с резким: «Ййав!» — проскочило между ботинками и исчезло позади.

— Кевин? Ало, ты слышишь меня? Что у тебя там творится? — теперь голос Фазиля звучал в полной мере испуганно.

— Я в порядке, — озираясь, ответил курсант. — Просто… Короче, я видел кота.

— Какого ещё кота?

— Обычного. Домашнего.

— Откуда здесь взяться коту? — возмутилась Ксения. — Вы что там, пошутить надумали? У нас проблем мало?

— Да, мальчики, перестаньте пугать, и так не по себе! — попросила Настя.

— Без шуток, это был настоящий рыжий кот. Сиганул на меня из кустов. Если бы не скафандр, всю руку бы ободрал.

— Ты его засканил? — Симона, как обычно, во главу угла в любой ситуации ставила прагматичность.

— Не успел. Он неожиданно выскочил, а потом сразу удрал…

— Стой на месте, сейчас подойду к тебе, вместе поищем! — предложил Фазиль.

— Не надо, он мог и в твою сторону побежать. Лучше гляди по сторонам. Я ведь был уверен, что всё осмотрел, а этот рыжий у меня прямо за спиной оказался.

Кевин пригнулся, вглядываясь в серые заросли. Никакого кота поблизости, конечно, уже не было. Зато на пыльном полу осталась цепочка маленьких размазанных следов, тянущихся до самой переборки, туда, где начиналась вторая половина биомодуля — Лексова половина.

Кевин подошёл поближе, подсвечивая дорогу щупом. Убедился, что ошибки нет.

— Так вот откуда ты выскочил… — пробормотал он, становясь на четвереньки и осторожно заглядывая в тёмный туннель.

Округлость защитного шлема не позволяла опустить голову к самому полу и толком всё разглядеть. Возникла даже мысль нарушить немножко правила и отстегнуть это здоровенное ведро от плеч. Почти поддавшись искушению, Кевин вспомнил, что среди способов передачи мимика между жертвами числятся споры, то есть опасная зараза кроется среди пыли на полу. Снимешь шлем — засчитают гибель.

Он убрал руки от застёжек и осмотрел отверстие, как мог, направляя щуп от сканера под разными углами, чтобы подсветить со всех сторон. Узкий лаз шёл под стеклянной перегородкой, надвое разделявшей оранжерею, и оказался не таким уж длинным: просунув руку по плечо, можно было бы, наверное, коснуться дальнего края.

Небольшая то ли вентиляционная, то ли дренажная решётка у самого пола была выгнута, словно по ней ударили ломом, а по ту сторону виднелась ещё одна, так же покорёженная. Диаметр позволял коту свободно курсировать по этой трубе между обеими зонами, и похоже, именно таким способом животное выставило Кевина на посмешище.

— Ну точно! Сюда и удрал, — курсант протянул руку и снял с края решетки пучок рыжей шерсти.

— Кевин, что ты там бормочешь? — хихикнул Семён. — Я надеюсь, ты не гоняешься за котом?

— А что ты имеешь против кота? Биологический вид. Симона права, я его просканирую и завершу миссию. Судя по скорости, с которой он удирал, это не мимик.

— Посмотри вокруг, балбес! Летающие медузы, ползучий виноград, кактус, который пытался мне руку откусить… Ты видишь в этом биоме хоть один вид, рядом с которым мог бы жить домашний рыжий кот?

— Люди. Звёздные, что здесь работали, чем не вид? Это мог быть их питомец.

— Люди и их питомец не могут считаться частью биома. Ты ещё самого себя просканируй, умник.

— Тогда скажи мне, зануда, зачем его сюда запустили? Я имею ввиду, жюри это зачем? С какой целью посторонний кот нужен на экзамене?

— Хм-м, хороший вопрос… — Семён немного подумал и предположил. — Зная Иваныча, готов спорить, кот появился здесь неспроста. Это какая-нибудь «пасхалочка». Не удивлюсь, например, если у него на ошейнике написана кличка — Джонс.

Кевин поднялся на ноги и отряхнул перепачканные колени.

— Ошейника я у него не заметил. Кот может быть обычным животным из соседнего биома, мы же не знаем, какие виды Лексу дали пересчитывать? Я, кстати, нашел сквозную дыру в переборке, так что любая мелкая живность у нас с ним может быть общая. А если тебе кличка так важна, позвони меху и спроси, вдруг он знает?

В рации раздался смешок, потом голос Магды.

— Кевин, ты что, на самом деле не понял намёка? Я знала людей, не интересующихся историей, космосом, фольклором, но чтобы настолько?

— В лямбду! — не выдержал Кевин. — Надоели! Или объясните по-нормальному, или заткнитесь!

— Остынь, братишка! — это уже решила вмешаться Ксения. — Ребята правы. Нельзя на заброшенной космической станции гоняться за котом. Это шутка, старая, как первая ракета, но здешние командиры почему-то решили, что мы на неё купимся.

— Хорошо, принято. В чём соль шутки-то?

— Если видишь кота, не преследуй его, а обернись. Домашний кот убегает не от тебя, а от того, что гонится за ним.

Ксения ещё не успела договорить, а Кевину словно ток пустили под шлем: шевельнулись волосы, холодный пот выступил на лбу. Ему показалось, он видит, как за спиной сгущается сумрак, и вроде бы даже в мутном, пыльном стекле переборки отразилось размытое движение.

Курсант дёрнулся, разворачиваясь к угрозе лицом, но что-то чёрное и гладкое с силой ударило в грудь, сбило с ног и тяжело навалилось на голову. Он пытался выбраться, пытался скинуть с себя нападавшего, руки скользили и вязли, словно в густом сиропе. Шлем стал непрозрачным, будто его облили целым ведром клея. Новые удары в грудь и в живот следовали один за другим, и ничего нельзя было ни понять, ни поделать, только барахтаться беспомощно и орать не своим голосом.

— Кевин?! — в ответ кричала рация, — Кевин, что происходит?

— Всем сомкнуться! — требовала Ксения. — Двойки, тройки, прикрывайте друг друга!

— Я бегу! Кевин! Ржавь, да где же ты? — ругался Фазиль, грохоча ботинками неподалёку, совсем рядом, но почему-то очень долго не приходя на помощь.

Потом были вспышки, щелчки разрядов, и наконец удары по телу прекратились, а вся чужая тяжесть толчком скакнула в сторону. Кевин почувствовал, что может сесть.

— Ничего не вижу! — он пытался очистить шлем, движения рук выходили тягучими и особого толка не давали.

— Конечно, ты весь в слизи этой… Этого… — Фазиль не смог подобрать слова.

— А что это было вообще?

— Что-то длинное и чёрное. Похоже на угря, только сухопутного. Или летающего. Крыльев не видел, зато ног — штук двадцать. Народ, смотрите там в оба, оно очень шустрое!

— Быстро осмотри скафандр, нет ли повреждений, — велела Ксения. — Шутка с котом оказалась совсем не шуткой, так что давайте максимум осторожности! Каждый погибший сокращает шансы на победу команды.

Слизь быстро высыхала и твердела, но при этом теряла липкость, и это позволило стряхнуть большую часть на пол. В местах, где она была размазана тонким слоем, поверхность скафандра становилась светлее.

— Едкая дрянь, — отметил Кевин, стараясь поскорее отшелушить насохшие пятна. — Чем ты его согнал?

— Горелкой, — показал Фазиль на широкое сопло портативного сварочного аппарата. Электричества эта пакость не боится, а огня сильно не любит.

— Все слышали? Держите инструмент под рукой! — немедленно распорядилась староста. — У кого нет, вообще от напарника ни на шаг не отходите!

— Засканить опять не успели? — без особой надежды спросила Симона.

— Нет. Хотя погоди. Тут от него слизи осталось килограмма два, и в ней чешуйки какие-то. Если там генный материал есть…

Кевин поднялся, подобрал свисающий из сканера щуп, сунул в самый центр омерзительной кучи и нажал кнопку. Прибор пискнул, перед глазами всплыла надпись: «Eptatretus mixinomorph».

— Есть! — радостно воскликнул Кевин и зачитал. — «Пиявкоротый миксиноморф»

— Чего? Ксеноморф? — не особо удивляясь, переспросил Семён.

— Ми-кси-но-морф, — по слогам повторил Кевин. — Семейство миксиноподобных. Членистоногое пресмыкающееся. Опасный хищник. Обитает в сырых полузатопленных норах, но способен перемещаться по суше на большие расстояния, обходиться без воды до нескольких недель благодаря секреции защитных веществ на коже. Короче, сами почитаете, когда время будет. Главное, у нас прогресс в миссии, осталось всего пару видов поймать!

— Жалко, что это был не последний, мне эти заросли теперь окончательно разонравились, — отметил Семён, и возразить ему желающих не оказалось. — Кстати, а куда он делся? Кому из нас первому бояться?

— Никому, — Фазиль указал Кевину на отверстие в переборке. — Он туда улез, на сторону Лекса. Не знаю, как протиснулся, на вид-то был вот такой здоровенный, но когда я прижарил, он моментально туда шмыгнул.

Кевин подошёл поближе к стеклу и всмотрелся сквозь мутные разводы. Ему показалось, он снова видит на той стороне желтый скафандр, согнувшийся между деревьями: мех так и не начал сбор образцов, по-прежнему мастерил что-то на верстаке в проходе.

— Если эта пиявка собьёт его с ног, подняться уже не даст, зальёт клеем, — предсказал Фазиль.

— Да, это уж наверняка. — Кевин, повинуясь необъяснимому внезапному порыву, переключил канал. — Лекс, слышишь меня?

Жёлтое пятно за стеклом замерло, потом шевельнулось — хотя связь могла прилететь из-за сотен километров, в силу привычки мех огляделся в поисках собеседника. Видимо, заметил: поднялся на ноги, двинулся в сторону перегородки, с каждым шагом контуры скафандра становились всё чётче.

— На связи! Как дела у вас?

— Работаем, — неопределенно ответил Кевин. — Сам-то много насобирал?

— Пока нет, — вздохнул мех, — Одни мимики кругом. Придумал кое-что, надеюсь уложиться в срок.

— Ну удачи. — Кевин помедлил. — Странного ничего не видел?

— Странного? Да, пожалуй. Вот как раз перед тем, как ты позвонил, показалось, что мимо кот пробежал. Рыжий такой земной кот. Наверное, в глазах рябит.

— Наверное… — согласился курсант. Он уже жалел, что вышел с соперником на связь, и не мог решить, надо ли что-то ему ещё сказать или оставить, как есть, просто отключиться. Но всё же, когда за стеклом на фоне жёлтого пятна стало медленно подниматься другое, чёрное, Кевин гаркнул: — Обернись!

Что там происходило дальше, можно было только догадаться. Жёлтое пятно резко качнулось в сторону и вниз, на его месте в перегородку словно пробили футбольным мячом. По стеклу с гулким шлепком разлетелось пятно слизи, сделав грязную муть совершенно матовой и непроглядной. Удалось разглядеть только, как мелькнул голубой искровой разряд.

— Нет, нет! Горелкой! — подсказал Кевин. — Прижги его!

— Принято! — с натугой ответил голос с той стороны.

Потом были ещё движения, тихие возгласы и тяжёлое дыхание в рации. И всё стихло.

— Ну спасибо! — послышался голос Лекса, уставший, чуть с хрипотцой. — Если бы эта тварь подкралась, когда я модуль собирал, всей моей работе кранты. Всё-таки экзамен — командная игра, одному здесь не всякое испытание можно вывезти.

— Да на здоровье! — Кевин постарался, чтобы его голос звучал равнодушно. — Смотри там по сторонам, а то у нас ещё четыре этапа впереди!

Он отключился и стал ждать неминуемой расплаты. Угрожающий голос Ксении не заставил себя ждать.

— Скажи-ка, друг мой… Я правильно поняла? Ты только что спас проводного он проигрыша? Лишил нас всех ещё одного шанса на победу?

Кевин пожал плечами. Возможно, впервые за эти полгода ему было абсолютно наплевать на мнение старосты.

— Всё так. Знаешь, Ксень, я тут подумал… На нас сейчас с орбиты смотрит ну просто уйма народа. В том числе мой папаша. Не удивлюсь, если он с собой ещё и пресс-службу министерства обороны притащил или сразу трансляцию на Порт-Саманту в прямом эфире устроил. Ну ты же понимаешь, он бы очень хотел, чтобы я заработал диплом академии. Но если я у всех на глазах получу его не потому, что справился с заданием, заслужил, а только потому, что позволил сожрать соперника червяку, от которого и сам не сумел бы отбиться… В общем, для него это был бы позор.

Кевин поднёс ближе к шлему свои руки и обнаружил, что до сих пор сжимает в левом кулаке клочок кошачьей шерсти.

— И если уж совсем честно, ребят… Мне самому такая победа тоже ни в лямбду не сдалась. Мы и так выплакали себе условия на уровне детского сада, ну так давайте хотя бы их отыграем честно?

Эфир в растерянности молчал. Кевин включил сканер, поймал щуп правой рукой и вложил его светящийся кончик в левую.

«Felis catus — кошка домашняя», — сообщил шлем. Затем: «Необходимое количество видов собрано. Этап завершён».

4.16

Курсанты плотной группой продвигались по узким коридорам технического межпалубного отсека, освещая путь фонарями скафандров. Впереди на правах старосты шла Ксения, время от времени останавливаясь на развилках и сверяя маршрут. Количество этих развилок вызывало у неё дрожь в коленках, и возле каждого нового возвращалось искушение перекинуть светящуюся схему этажа со своей ладони кому-нибудь другому. Но пока гордость брала своё, и староста снова высвечивала маршрут, надеясь, что количество ответвлений совпадёт, а значит — они в прошлый раз свернули в нужную сторону.

Да оно и понятно, кому бы она сейчас могла передать функцию проводника? Сразу за ней Симона и Настя с трудом катили громоздкий контейнер с образцами из биомодуля. Двое мальчишек с горелками и еще двое с разрядниками (почему-то в этот раз тяжелое ремонтное оборудование досталось только мальчишкам) прикрывали их. Остальные человек пять шли цепочкой, периодически останавливаясь, чтобы проверить очередной люк или вентиляционную шахту — после встречи с миксиноморфом и ознакомлением со списком активных хищников, сбежавших из вивария, никто не хотел неожиданностей.

Второй этап «Реактивация систем жизнеобеспечения» тоже вышел сложнее, чем казался вначале. Половина панелей управления в отсеке стояла обесточенной, а те, что работали, требовали ручного ввода параметров. Быстро добежавшие до центрального поста Артур с Семёном так же быстро разочаровали класс сообщением, что реактивация будет заключаться не в повороте рубильника, а в замене погоревших или, что вероятнее, сильно пожёванных мощными челюстями цепей на одних устройствах — и доставке образцов из оранжереи для запуска остальных.

И вот, большая часть мальчишек, сцепив страховочные тросы, уже пятнадцать минут копалась в кабелях и распределительных щитах, пытаясь восстановить хотя бы подачу энергии на атмосферный генератор и контур фильтрации воды. А ведь кто-то из них ещё на входе удивлялся, почему на такое простецкое задание жюри выделило аж целых 45 минут!

— Ещё немного… Есть! — сообщил Артур, проворачивая наконец заблокированный клапан, еще горячий после обработки горелкой и дымящийся из-за остатков губчатой массы, которой был забит. — Труба прочищена, осталось запустить насос.

— А новая не нарастёт? — с сомнением поинтересовался Жора.

— Ну не за полчаса же, верно? Главное — запустить, потом можно и промыть с фунгицидом. Если запустим хотя бы основной контур, нам уже засчитают частичное выполнение.

Внезапно по коридору разлился ровный гул — где-то глубоко в недрах станции заработали насосы. Мальчишки с возмущенным возгласом одновременно обернулись к Семену, но тот как раз пытался выбраться из внутренностей пульта, неуклюже размахивая конечностями, словно напуганный внезапным светом таракан ночью на камбузе.

— Это не я! — заверил он, хотя и так было понятно, что подача энергии началась не только в насосной, а по всему отсеку разом. На панели над вскрытым распределительным щитом вспыхивали целые грозди зелёных индикаторов, светящиеся линии пробегали между схематически изображёнными палубами, оживляя одну зону за другой.

— Хорошо, что успели собрать трубу, — озвучил Артур мысль, которая крутилась в голове у всех троих. — А то сейчас у нас был бы здесь фонтан с потопом!

— Может, это Лекс что-то врубил? — предположил Жора.

— Когда бы он успел? Первый этап закончил минут десять назад, только-только времени, чтобы добежать до центрального. Я не верю, что на его половине нет поломок и надо просто рубильник повернуть, это было бы не честно.

— Кстати, как он вообще сумел собрать образцы? — Семён захлопнул шкаф, перенастраивать который больше не было необходимости.

— Взял три сканера в подсобке, привязал их к своим дронам обычной синей изолентой, а потом отправил делать то же, что мы с самого начала делали. Просвечивать тотально всё, что встретят на пути.

— Шикарно придумано! — оценил Жора. — Тогда не удивлюсь, если и питание в отсек он подал, тоже какой-то уловкой в своём роде.

Голос Ксении поспешил разочаровать одноклассника.

— Ты недооцениваешь свою команду, Жорик! Это не Лекс, это мы сделали!

— Да ладно? — Семён удивился не меньше остальных. — Вы же в техническом? Как сумели?

— Да мы тут… — Староста немного замялась, — Короче, я сбилась с маршрута и завела всех в зал, где куча проводов и таких… Ну, типа свисающих с потолка гирлянд. И среди всего этого добра лежала тварюга с прозрачными шипами из спины. Мы думали, она током убитая, а когда ближе подошли — она как деранёт в туннель… И сразу подача энергии начала восстанавливаться.

Артур высветил перед собой план отсека и попросил:

— Ксень, а отправь пинг, где находитесь? Я почему-то не вижу ваши метки на карте.

— Знаю, это я выключила. Они мне мешали ориентироваться, тут такая мешанина… Лови.

Семён и Жора подошли и заглянули с двух сторон. Жора сообразил первым:

— Погоди-ка, это не зал буферной стабилизации? Гирлянды с потолка такие, ну, стеклянные? Тогда это высоковольтные выводы с кабелей на накопители. Короче, Ксения, не представляешь, как здорово, что ты туда свернула! Специально мы ни за что бы не догадались искать поломку на суперконденсаторах!

— Спасибо, я ничего не поняла, но польщена, — буркнула староста.

— Тот случай, когда прогул уроков топографии раз в тысячу лет принёс реальную пользу, — съехидничал Семён.

— Только теперь оттуда надо уходить как можно быстрее! — поспешно добавил Жора. — По мере зарядки, в зале будет нарастать магнитное поле. Выбирайтесь, пока никого током не убило!

— Зверюгу-то не убило? — с сомнением сказала Настя, но сделала шаг в сторону от ближайшей «гирлянды».

Артур оторвался от персокома и развеял сомнения.

— А эта зверюга — Teslatherium, судя по описанию. Он есть у нас в базе. Кочует со штормами, обожает грозу, может сутками летать в верхних слоях атмосферы в поисках хорошего поля с молниями. Он питается чистым током, вот и разгадка, почему у нас ничего не работало!

–Значит, мы не починили систему, а просто спугнули местного «электрика»? — Настя фыркнула. — Как-то не очень героично.

— Зато быстро, надёжно и практично, — Ксения скрестила руки на груди. — Осталась потенциальная проблема, что оно вернётся сюда, как только мы уйдём. Ему же здесь вкусно! А тут в двух стенах перегородки выломаны, мамонт сумеет пролезть, не то что ваш теслатериум.

— А вы не можете ждать, — отметил Артур. — Контейнер с образцами нужен на центральном посту как можно быстрее! Так, внимание всем! Кто там на электрике у нас висит? Вы больше не нужны, быстро спускайтесь в технический и двигайте на отметку, баррикадировать коридоры! Ксения, оставь в охранении четыре человека, по два на каждый проход, а сами двигайтесь дальше.

— Можете по дороге проверить, не завёлся ли ещё где-нибудь дикий «санитар», — Семён остался верен своему амплуа. — Может, канализационный кальмар или амёба-мусорщик?

К его удивлению, над этой шуткой, в отличие от многих прошлых, одноклассники засмеялись практически все. Это было приятно, пусть даже смех быстро стих. Все понимали: шутки шутками, но за каждым поворотом команду действительно может ждать что угодно.

— Какая же ты всё-таки язва противная, — беззлобно отметила староста и указала пальцем: — Вы двое в правый проход, а вы на месте стойте. Если что-то полезет сюда, шумите, отпугивайте, кидайтесь в него гайками — в общем, придумайте что-нибудь. Больше не делайте ничего, пока рембригада не подойдёт, просто охраняйте коридор, ясно? Замечательно, тогда… Настя, вот тебе карта, веди, я сменю тебя у контейнера. Поехали, девочки, нам ещё вручную образцы загружать!

— Только не перепутай больше поворот, ладно? — серьёзным тоном добавил Семён.

Настя погасила карту, вздохнула и ткнула пальцем в туннель, ведущий вглубь станции:

— Пошли. Чем быстрее закончим — тем скорее выйдем из этого кошмара.

И команда двинулась дальше, оставляя за спиной тихое гудение конденсаторов и тени, которые теперь казались чуть менее зловещими.

4.17

Третий этап, как и следовало ожидать, назывался «Реанимация гидропоники». После восстановления главных систем логично было бы перейти непосредственно к спасению природы — жуткой, но, по мнению жюри, зачем-то этому кораблю необходимой. Поэтому, закончив с загрузкой образцов и получив причитающиеся баллы, класс немедленно взялся за наладку фильтров искусственной атмосферы и подготовку грядок под первые посадки.

Курсанты разбрелись по гидропонному модулю, отделенному от остальной оранжереи. В очередной раз пришлось разбиться на несколько групп, потому что задач насыпалось сразу много, а поведение животных по ту сторону стеклянных стен вызывало всё больше и больше беспокойства.

— Вот ржавь! Ты только посмотри! — Фазиль отпрыгнул от окна. — Оно чуть стекло не выбило!

— Не выбьет, не переживай! — Кевин со знанием дела похлопал ладонью по поверхности. — Бронированное!

— Там внизу решётки тоже были… Бронированные. Плетёный композит в три пальца толщиной! Кто-то их прогрыз!

— Ну то решётки! А из этого стекла можно танк сделать!

— Да иди ты со своим танком! Почему звери так бесятся, ты можешь объяснить?

Кевин пожал плечами. Магда заметила:

— Они стали живчиками, как только мы запустили биореактор. То ли кислород растёт, то ли влажность стабилизируется… И чем дальше, тем сильнее вся местная фауна сходит с ума.

Она жестом показала на монитор, где было видно, как за стеклом на фоне гидропонных лотков копошатся десятки существ: от прыгающих как блохи жуков до чего-то длинного, многоногого и червеобразного.

Симона, не отрываясь от штабеля с рассадой, хмыкнула:

— Я балдею с вас! Почему да почему… Что тут непонятного? Как будто никто в жизни на ферме не бывал!

— Вот я, например, никогда не была! И что? — огрызнулась Ксения.

— Она хочет сказать, — Вэй забрал у Симоны заполненный растениями ящик и поставил его на стеллаж, — Что всё очень просто. Мимик много дней душил оранжерею, выедая растения и отравляя воду. Мы тут запустили фильтры, зажгли свет, подали раствор в биореактор — это первый сигнал о возвращении людей для тех, кто выжил.

— То есть… они не атакуют? — Жора, дежуривший с горелкой у дверей, медленно опустил сопло. — Они ждут?

–Они хотят кушать, — кивнул Вэй. — И готовы на всё ради свежего зелёного листочка!

— Угу. И если мы в ближайшие минут десять не откалибруем реактор и не начнём подачу биомассы, — Ксения стукнула кулаком по панели, которая всё никак не хотела принимать команды. — Они окончательно взбесятся. Тогда здесь будет уже не гидропоника, а обглоданные стебли и толстые довольные твари.

Фазиль и так уже мучил биореактор на максимальной нагрузке, пытаясь вручную добиться того, что у Ксении не выходило с помощью дистанционной панели. Цилиндрическая камера размером с грузовой вагон гудела, периодически выплёвывая клубы зелёного пара через аварийные клапаны.

«Он не хочет ускоряться. Он думает, что перегрелся», — бормотал Жора, залезая по пояс в сервисный люк, чтобы вручную проверить форсунки. Фазиль на вский случай подтащил поближе баллон с жидким азотом — «ручная проверка» среди цианобактерий, плавающих в высокопитательной среде, могла выйти из-под контроля. Но Жора не нашёл засоров, вылез и с силой стукнул кулаком по корпусу, отчего колба глухо звякнула.

— Опять зациклилось! Даже не начали размножаться!

Фазиль, присев на корточки, изучил нижний бак, где в густой синей жидкости должны были кишеть триллионы микроорганизмов. Вместо этого раствор оставался подозрительно прозрачным, лишь изредка вспыхивая слабыми зеленоватыми искрами — признаком умирающих колоний.

— Должно же работать?.. Мы всё сделали по инструкции! — снова бормотал Жора, перебирая в уме возможные причины. Проверил подачу углекислого газа, температуру, уровень облучения — на вид было в норме. Фазиль вынул из ящика с инструментами ключ и принялся со скрипом откручивать сервисную панель, чтобы поискать механические неисправности.

Кевин отстегнул от скафандра и сбросил на пол часть громоздкого оборудования. Перевесил на грудь дуговой разрядник, рукоятку которого расположил под правой рукой, на манер пехотной винтовки. Буркнул, глядя, как каждый пытается разобраться в своей части задания:

— А пойду-ка я на периметр, посты усилю. Сёма, что у вас там?

— Мы держимся. Но хотелось бы понимания, сколько еще их отгонять? А то эти парни так озверели, что с какого-то хищника сейчас чуть шкуру не спустили.

— Держите, держите! Считайте, что каждый листок на грядке — это страницы наших дипломов!

— Ты когда-нибудь пробовал удержать голодную корову? Или кабана? Иди к нам, оценишь удовольствие на личном опыте. Я вообще только тем себя утешаю, что это всё тренировочная симуляция и на самом деле их не существует!

Напряжение нарастало. Курсанты уже перестали шутить, не пытались помочь советом или выдвигать новые версии, почему сбоит биореактор. Все понимали, что с каждой минутой близится штурм — разряды и вспышки у входов в гидропонную станцию мелькали всё чаще. Наконец, Жора сдался.

— Я просто не вижу другого выхода. Придётся выгрузить цистерну и заполнить заново, запустив туда хлореллу из резерва.

— По инструкции полагается начинать с цианобактерий, — напомнила Ксения.

— Понимаю. Но не приживаются они! Что мы можем ещё сделать?

— А если мы потравим хлореллой травоядных?

— А если мы потравим их голодом? У нас лимит времени на исходе, надо решать хоть что-нибудь. Есть трава, есть кусты, есть деревья… Есть же?

— Да, готовы саженцы, — отозвался кто-то.

— Ну вот. Значит, пропускаем бактерии и заливаем сразу водоросли. Не хотите хлореллу, можем взять спирулину или эту, как её… ду-на-ли-ел-лу, — прочитал Жора этикетку на канистре по слогам. — Получим частичное выполнение задания.

— Хорошо, — неохотно согласилась староста, понимая, что ничего хорошего на самом деле нет. — Сливай раствор, будем кормить тварей этой твоей… Дундунеллой.

Но Жора ничего слить не успел. Как только они с Фазилем взялись за рычаги, в общий канал связи влез знакомый голос.

— Ало, ребята? Привет вам еще раз! Это Лекс!

— Тебя только не хватало! — приветливости в голосе Ксении даже не мерещилось. — Мы заняты!

— Я на секунду! Вы уже решили проблему с мимиком?

— У нас нет такой проблемы. Он слишком медленно размножается, мы засадим оранжерею новыми образцами, а потом вакцину в воздух распылим.

— Ага! Значит, реактор вы тоже ещё не запустили! — чувствовалось, что мех чем-то очень доволен. — Я перед вами как бы в долгу и за первый этап, и особенно за второй, поэтому слушайте! Я нашёл споры мимика в порошках для изготовления питательного раствора. Не знаю, как попали, не спрашивайте! Когда вы биореактор запускаете, плодится не только основная закладка, развитие мимика ускоряется так же! Он множится и пожирает, что ему ни сунь, хоть бактерию, хоть водоросль. Если произведёте хоть немного биомассы и накормите травоядных, им всем конец!

Он ещё рассказывал, а Фазиль, уже уловивший смысл, тащил к цистерне «вакцину» — препарат для борьбы с мимиком. Влил, не отмеряя, на глазок, чтобы сэкономить пару драгоценных минут. И биореактор ожил на глазах.

Вскоре уже без всяких опасений Фазиль ткнул кнопку выпуска. По прозрачной трубе к стене, к корытцам раздатчика поползла влажная изумрудная колбаса — питательная биомасса.

— Есть кормёжка! — радостно воскликнул Жора, а в ответ ему с той стороны донёсся дружный рёв и клёкот инопланетных тварей, впервые за много дней почуявших еду. Ещё секунду назад рвавшие решётки с петель, теперь они прилипли к раздатчикам, словно ручные котята к миске с молоком.

— Ну что ж… — Ксения медлила, но в итоге должна была сказать. — Спасибо, мех. Может быть ты не вполне человек, но хотя бы не подлец. Ты только что дал нам выиграть ещё один этап.

— А кстати, — Артур громыхнул пустой бочкой, пытаясь выглянуть за баррикаду у своей двери и оценить ситуацию. — Лекс, что там, ты сказал, со вторым этапом? Вроде бы мы тебе никак не помогали?

— Да вы что? — мех немного растерялся. — Вы же подали энергию на весь отсек, в том числе и на мою половину, так ведь? Даже доставочная система заработала, мне не пришлось тащить образцы на центральный пост на своём горбу — отправил по трубе, а тут встретил. И как раз уложился по времени с загрузкой. Так что все мои баллы за второй этап — полностью ваша заслуга! Не знаю, чем заслужил и кого благодарить, но спасибо! Надеюсь, был полезен! До связи, увидимся на четвертом этапе!

Мех отключился. Класс молчал, хотя Семёну это стоило огромных усилий — он вынужден был ущипнуть себя прямо через скафандр, чтобы не выдать едкий комментарий в адрес Ксении.

Ребята, что находились поблизости от пульта управления гидропонной станцией и видели, как староста от досады шлёпнула себя ладонью по лицу (вернее — перчаткой по прозрачному забралу шлема), сочли нужным промолчать из вежливости. Парни, защищавшие периметр от голодных животных, видеть эту сцену не могли, но всё равно промолчали — из солидарности. Понятно же, что и на старуху бывает проруха, с каждым могло случиться.

Это с одной стороны, а с другой — если бы не осечка Ксении, ещё неизвестно, как закончился бы второй этап. Да, и очевидно, что третий закончился бы тогда совсем плохо.

«Команда 2 завершила этап. Работа гидропонной станции полностью восстановлена» — сообщило тем временем экзаменационное жюри. В таблицу посыпались цифры баллов, собранных Лексом: минимум по каждому виду растительности, но достаточно для закрытия этапа.

— Эй, а мы? — возмутился Кевин.

— Мы перезагружаем реактор, — натужно прохрипел Фазиль, опрокидывая в воронку полный мешок ускорителя биомассы. — Еще минута… Нет, двадцать секунд… Готово!

Панель перед Ксенией осветилась, разблокировав дистанционное управление. Один за другим экраны вокруг стирали предупреждающую красную надпись: «КАРАНТИН. Аномальные биопоказатели» и выводили нормальную рабочую информацию. Значит, датчики больше не фиксировали присутствие мимика среди растений, гидропонная станция наконец-то очистилась.

И как только последний экран сменил цвет с красного на бледно-зеленый, староста с наслаждением, с размаха влепила указательным пальцем в кнопку «Автоматизация процессов».

«Команда 1 завершила этап. Работа гидропонной станции полностью восстановлена» — откликнулось жюри.

4.18

Курсанты столпились у входа в вентиляционную шахту, скептически разглядывая вереницу разнокалиберных отверстий. Если мрачный центральный колодец, забранный толстой решеткой с запертой на засов дверцей, внушал уважение, если четыре магистральных ствола, расходившихся отсюда к воздухозаборнику, компрессорной, фильтровальной и обогатительной башням, более-менее давали надежду на успех задания, то радиус боковых отводков вгонял в уныние. Он не превышал сорока сантиметров — то есть, даже самый субтильный из класса, оставаясь в скафандре, не смог бы туда протиснуться.

— Ну и генная инженерия, — проворчал Семён, тыча щупом сканера в тёмный проход. — Кто вообще спроектировал эту тварь? И зачем? Она же должна была жить в воде, а не лазить по воздуховодам!

На пеленгующем экране чётко отсвечивало оранжевое пятно: «эта тварь», а по-научному — старый знакомый пиявкоротый миксиноморф затаился в переплетении труб, примерно в десяти метрах дальше по шахте.

Ксения нервно постучала пальцем по ремонтному блоку на спине Семёна:

— Со всеми обвесами мы туда не протиснемся. Да и без обвесов тоже. Видимо, придётся снимать скафандры.

Ей ответил дружный возглас протеста. Даже Фазиль, обычно такой спокойный, схватился за шлем:

— Ты с ума сошла? Мы только что накачали в атмосферу препараты против мимика! А споры мимика тоже ещё не до конца вытравились. Но это всё ерунда, если вспомнить, что у нашей твари триста зубов и токсичная слизь!

— Альтернатива? — староста обвела взглядом группу.

Народ безмолвствовал.

Четвертый этап экзамена, носящий название «Поимка паразита», уже прямо при постановке задачи лишил класс остатков энтузиазма. Жюри требовало поймать и обезвредить инопланетного хищника, важного для баланса экосистемы, но сбежавшего из вольера, одичавшего и теперь разрушающего местную фауну. Зверюгу требовалось как можно скорее вернуть в виварий, под карантин.

Прямо название хищника указано не было, но курсанты легко догадались, исходя из дополнительных подсказок. Например, что существо реагирует на тепло и движение, что оно агрессивно, но убивать его ни в коем случае нельзя — только усыпить транквилизаторами. Наконец, что хищник обожает устраивать засады в норах, выделяя при нападении токсичную слизь, которая способна разъесть даже материал скафандров.

Вот на этом месте класс посетила уверенность, о каком именно виде идёт речь. И уже не вызвала удивления дальнейшей информации, что ловить злую чёрную пиявку предстоит в вентиляционной шахте.

Ксении хотелось кричать на одноклассников и всерьёз угрожать, если не придумают иной выход, что отправит голышом в эти жуткие тёмные трубы. Но каждый раз, заметив, что повышает голос, она одёргивала себя, напоминая: сейчас требуется не беспрекословное подчинение, а новые идеи.

— Думайте, ребята, думайте! Если мы не можем туда сами протиснуться, может, дрон пролезет? Схватит эту тварь и дотащит до вивария?

Тут все обернулись на Магду, которая, к удивлению многих, оказалась в классе самым большим знатоком персональных дронов и самым ловким оператором «тройки».

— Дроны-то у нас есть, — девушка похлопала свой скафандр по загривку, откуда за совещанием молча наблюдал коренной. — И в трубу они влезть сумеют, не вопрос. Но схватить, а тем более притащить двухметрового скользкого хищника они не смогут. Не голыми клешнями и не при полной гравитации, это я вам точно говорю. Если тварь станет вырываться, а она станет, мы просто потеряем дроны.

— Хорошо, — Ксения жестом словно отшвырнула от себя неподходящий вариант. — В смысле, плохо. Что мы ещё можем?

Жора резко щёлкнул пальцами:

— Дайте посмотреть схему вентиляции! Надо сразу понимать масштаб проблемы, а не тыкаться, как слепые котята.

Настя, по-прежнему сохранявшая полномочия картографа, заставила всех расступиться и высветила в центре комнаты карту отсека. Покрутила настройки, скрыла лишние слои, оставила только схему воздухообмена. На картинке вентиляционные трубы расходились по оранжерее, словно ветки дерева: пучки толстых тоннелей, ветвящихся на всё более и более узкие, пестрящие вместо плодов клапанами и фильтрами.

— Ну вот смотрите, — Жора провёл пальцем по трём магистральным линиям, гася их — Если перекрыть здесь, здесь и вот тут, останется буквально два десятка широких ходов, где наш червь мог бы прятаться. Причём, в эту сторону, к травоядным, он выбраться не сможет, там усиленные несъёмные решётки, как раз для таких случаев. Значит, если встать вот у этих отверстий, — палец Жоры оставил светящиеся метки на проекции, словно ногтем отчеркнул, — Миновать нас он никак не сможет, попадётся.

— Здорово, — кивнул Мамед. — Только вопрос, это он попадётся или тот, на кого он выпрыгнет?

— У нас есть горелки, — напомнил Артур.

— Есть, одна на троих. А нас здесь ровно столько же, сколько и выходов из трубы, прикрывать друг друга мы не сможем. Да и потом, нам же велено словить червяка, а не поджарить.

— Нам разрешено применять успокоительные, — напомнила Ксения.

— Были бы они в шприцах с ружьями, — помечтал Фазиль. — Но они у нас в виде газа, в баллонах.

— А если врезать пиявке газовым баллоном по башке, когда она из трубы покажется, это считается за применение успокоительных? — хмыкнул Семён.

— Вряд ли, — сказал Фазиль, но всё-таки улыбнулся. — В задании сказано, что экземпляр ценен для экосистемы. Вдруг, если ты его по голове долбанёшь, он всю свою ценность вместе с зубами растеряет?

Семён со вздохом сожаления положил массивный баллон обратно на пол.

— Хорошо, а мы можем пустить по трубам этот газ? — подал Вэй новую идею. — И потом подобрать спящего?

— Вряд ли сработает, у нас слишком мало газа, его же разнесёт напором воздуха по всей оранжерее. Да и потом, как узнать, уснул червяк или нет? Кто рискнёт лезть в трубу, чтобы проверить?

— Тогда у нас остаётся только один выход, — заключила Ксения. — Надо заманить пиявку в какое-то помещение, запереть, напустить газа, а потом зайти самим. Есть идеи, как это реализовать?

— Да просто же! — заявил Кевин, и немедленно приковал к себе все взгляды, настолько необычным было услышать решение сложной задачи именно от него. — В условии сказано, что эта тварь реагирует на тепло. Помните, как решил свой первый этап наш Лекс? Делаем по той же схеме: привязываем ко всем дронам тепловые излучатели, включаем на максимум и запускаем в трубы.

Он сунул руку в изображение карты и поставил несколько отметок рядом с теми, что ранее нарисовал Жора.

— Если заходить с этих веток, мы можем перекрыть пиявке все пути отступления, и при этом даже не оставлять никого из команды под угрозой. Можем выбирать любую трубу на своё усмотрение и, как на охоте, загонять зверя в ловушку!

Теперь, когда он это озвучил, решение показалось всем настолько простым, что каждый невольно досадовал — почему такая же мысль не пришла в голову именно ему? Только староста на досаду время терять не стала, она и так всё время поглядывала на часы, где неумолимо сокращались отведённые на этап минуты.

— Тогда распределяем роли! Жора, ты дуй наверх, проверь пост в компрессорной башне, возможно ли оттуда перекрыть нужные клапана? Артур, ты бери троих, кто покрепче, и двигайте вдоль труб. Если Жора не справится, закрутите вентили вручную, он вам скажет, какие именно.

Пять человек, кивнув, отделились от класса и покинули шахту, Ксения проводила их взглядом, потом бросила взгляд в чёрное зарешеченное жерло под ногами.

— Семён, ты отсюда следи за зверем. Если он сбежит, а мы не заметим, то зря потеряем кучу времени. Настя, будь рядом с ним и выведи все наши метки на карту. Если кто из ребят собьётся с курса, ориентируй их, у тебя хорошо получается.

Довольная похвалой Настя охотно кивнула. Повернувшись к оставшимся, Ксения прикинула, как оптимально распределить между ними роли.

— Фазиль и Симона, на вас переделка дронов. Ребята, вот вы вшестером, поступаете в их распоряжение. Ищете и стаскиваете сюда всё оборудование, какое скажут. Да, кстати, на любом мониторе оранжереи можно открыть список оснащения и прикинуть, что из него можно использовать. Но знаете что? Мне кажется, во время прошлого этапа на гидропонной станции я видела целый шкаф с калориферами для обогрева теплиц!

Наконец, она повернулась к Кевину.

— Спасибо за идею! Всегда знала, что ты умеешь не только мышцами работать. Только не зазнавайся, я через стекло вижу, как у тебя нос кверху поднимается!

Они улыбнулись, и лишь секунду спустя каждый осознал, что они впервые улыбаются друг другу искренне и с удовольствием.

— Итак, народ, кто у нас еще без дела остался? Хватайте баллоны с газом. Пошли искать место, где можно приличную ловушку для монстра соорудить!

Двадцать минут спустя вентиляционные шахты огласились гудением полусотни дронов. Каждый нёс в передних лапах тепловую пушку — портативные лампы для гидропоники подошли как нельзя лучше, их даже не пришлось крепить клейкой лентой. Миниатюрные загонщики медленно продвигались по трубам и формировали перед собой стену горячего воздуха, которая должна была направить миксиноморфа в нужном направлении.

Наибольшее напряжение царило в компрессорной башне, откуда действительно можно было управлять большей частью клапанов — исключая те, что вышли из строя за время аварии в биологическом отсеке. Их Жора успел отыскать и учесть при планировании операции, каждая уязвимая точка перекрывалась двойным напором жары или одним из курсантов с горелкой.

Ловушку Кевин со своей командой соорудили на складе садового инвентаря, выкинув из крошечной комнаты всё лишнее и перегородив армированной сеткой не только окно, но и раковину на умывальнике, и вообще все инженерные отверстия в стенах. Своих дронов Кевин оставил внутри, поручив каждому баллон с транквилизатором и кнопку от распылителя. Семён не сводил глаз со сканера, координируя движение «загонщиков».

— Он двинулся! — прошептал курсант, когда оранжевая точка сместилась. — Всё по плану, идет к ловушке!

Точка принялась мерцать по мере приближения к краю экрана, пока наконец не погасла окончательно.

— Всё, — сообщил Семён. — Я больше его не вижу.

— Почему?

— Мощности сканера не хватает. А может быть ещё и жар от ваших печек снижает чувствительность.

— И как мы поймём, где эта пиявка шастает?

— Никак. Можем только надеяться, что всё верно рассчитали. Когда она окажется на складе, сработает сканер Кевина. Тогда и будем знать, что всё получилось.

Потянулись томительные минуты.

— Ну давай же! — не вытерпев, начал вслух поторапливать Жора. — Вот-вот уже должен появиться!

— Заткнись, а? — потребовал Кевин. — У меня нет сигнала!

— А у меня… Почему-то есть… — прошептал Семён, и тут же в эфире прозвучал тяжелый металлический удар, словно кто-то изо всех сил врезал ботинком по железному забору. И одновременно с этим громко закричала Настя.

4.19

— Как это вообще получилось? — требовала доклада Ксения, но на неё никто особо не обращал внимания.

Все были заняты: Артур на руках выносил Настю наружу, а Семён сбивчиво объяснял Жоре, как он проморгал появление оранжевой метки на своём экране. Ещё двое курсантов, прибежавших к шахте первыми, светили фонариками вверх, на перекошенные и выгнутые дугой жалюзи распределителя потоков.

— Сами-то целы? — настаивала староста, проходя внутрь, к колодцу, и оглядывая место происшествия. Взгляд выхватил поочерёдно девушку без сознания, парня с белым, покрытым испариной лицом, залитую слизью решётку, перекрывающую спуск в колодец, и дыру в ламелях наверху, в потолке. — Что с Настей?

— Сами целы. Напугались сильно. Автомедик пока Настю в сон погрузил, Артур о ней позаботится — рассказал Жора. Потом добавил сам, без наводящих вопросов: — Этот гад, по словам Семёна, оказался раза в два больше того, первого, что на Кевина в оранжерее нападал. Все ждали его там, а он, видишь, вернулся сюда, причём совершенно бесшумно выполз. Когда ребята метку на сканере заметили и обернулись, он как прыгнет… В общем, спасибо решётке.

Ксения отвернулась и пошла к залитой слизью перегородке. Боролась с соблазном высказать вслух что-нибудь обидное. Жаль, мол, что никто не пострадал, были бы умнее. Или так: а чем же вы двое были увлечены, что прозевали эту тварь у себя за спиной?

Сдержалась. Подошла вплотную к решётке, указала на дыру в потолке.

— А это вот — что такое?

— Это? — Жора грустно вздохнул. — Это распределитель потока. Понимаешь, у вентиляции сдвоенная, полностью дублированная система на случай аварии…

— Замечательно! Почему мы об этом только сейчас слышим? И почему этой трубы нет на нашей карте?

— Потому что на нашей карте мы видим только нашу половину вентиляции. А эта труба ведёт в другой колодец, на стороне Лекса.

Ксения застонала от отчаянья.

— Опять Лекс! Мы хоть один этап можем пройти так, чтобы не слышать его имя?

— Слушай, ну он же не виноват, что…

— Да знаю, знаю! Сами профукали. Вот только он по-прежнему остаётся нашим врагом, и меня жутко раздражает необходимость опять звонить и о чём-то с ним договариваться!

Староста увеличила на пару процентов подачу кислорода в свою дыхательную смесь, несколько раз глубоко вздохнула, чтобы успокоиться и выровнять голос. Переключила канал.

— Команда 1 вызывает команду 2. Лекс, ты на связи?

— Да, Ксения! — моментально отозвался мех. — Очень рад тебя снова слышать! Особенно приятно, что в этот раз звонишь именно ты, а не Кевин, например.

Девушка почувствовала, что краснеет, и состроила досадливую гримасу. Конечно, через скафандр никто не заметит этой секундной слабости, но сам факт — как этому мерзавцу постоянно удаётся выбить из неё эмоции? Причём, он добивается этого словно бы между делом, не прилагая усилий, но всегда именно в те моменты, когда она старается выглядеть максимально спокойной и хладнокровной!

— Я тоже рада, — ответила староста, постаравшись вложить в формальную вежливость максимум стали и льда. — Скажи, ты уже решил проблему с поимкой миксиноморфа?

— Неа, они все от меня удрали! — мех сопроводил это признание смешком, словно говорил о совершенно забавном событии, а не о ловле гигантских членистоногих пиявок в вентиляции.

— Понятно. Тогда хочу предупредить… по старой дружбе. Там у тебя теперь ползает один экземпляр, который, судя по всему, убегать не станет.

Лекс снова хихикнул.

— Принято, спасибо! Значит, вот этот бегемот, который меня сейчас чуть не покусал, это ваш? А я уж думал, сам где-то просчитался.

— Да, наш. Здоровенный, зараза, не смогли его даже удержать на своей половине, он дыру к тебе прямо из колодца проломил. — Тут до неё дошёл весь смысл сказанного собеседником. — А что значит «чуть не покусал»? Ты сейчас без скафандра? Ты что, в трубу залез?

— Ну да, а что мне ещё остаётся? Была бы большая команда, как у вас, можно было бы и в загонную охоту поиграть, но в одиночку такой фокус не выкинешь. Мне доступен только обратный метод — ловля на живца.

— А живец — ты сам?

— Ну да. Я снял скафандр, оставил только кислородную маску и дрона коренного, он при помощи лебёдки выдергивает меня наружу, если пиявка слишком близко подобирается. В общем, нет проблем их приманить, проблема — как удержать потом? Очень чуткие и сильные твари, но при первой же опасности вырываются и сбегают, я уже половину запасов транквилизатора извёл впустую. Так что этот гигант, что от вас приполз, я боюсь, окончательно все карты спутает.

Ксения дала себе на размышление ещё десять секунд, потом решилась.

— Лекс, у нас ситуация обратная. Мы придумали, как удержать миксиноморфа, но есть проблемы с его приманкой, единственная найденная особь сбежала на твою половину оранжереи. Боюсь, мы провалим этот этап, если не объединим усилия. Как ты отнесёшься к предложению помочь друг другу?

— Ого! Предложение подкупает новизной и оригинальностью! Я ни разу не услышал в нём «ты должен» или «я так решила»!

— Послушай, если ты считаешь, что сейчас самое время сводить счёты…

— Да брось, какие у нас с тобой счёты? Просто неудачно пошутил. Рассказывай, что ты придумала?

Ксения выключила микрофон, глубоко вздохнула и ненадолго прикрыла глаза. Мех снова оказался то ли слишком прост, то ли совершенно непредсказуем. Он мог бы просто согласиться с самого начала, а мог бы высмеять и заставить просить прощения — но нет, он снова поступил по-своему: сперва чётко показал, чего хочет, а затем сразу же отступил, не став выдвигать никаких условий. Хотела бы она понять, в конце концов, образ мыслей этого… человека!

— План такой, — произнесла она, активируя рацию. — Времени у нас в обрез. По условиям, команде для завершения миссии достаточно поймать один экземпляр хищника. Но при этом в правилах ведь не сказано, что у каждой команды должен быть свой экземпляр, верно?

— Хм-м… Звучит, как явный софизм, но мне нравится!

— Считай это просто уловкой.

— Уловка или нет, но она перспективнее, чем ползать в темноте по трубам. Рассказывай дальше.

Долго объяснять не пришлось, через пять минут класс в очередной раз разбился по ролям, учтя изменения в первоначальном плане. В частности, наблюдателей из большого колодца решили убрать, чтобы хищник при возвращении ненароком не отвлёкся. Это стало бы полным провалом, поскольку времени впустую уже потрачено море — на организацию ещё одной попытки, если и в этот раз миксиноморф сбежит, его не хватит.

Кевину и Артуру выпало быть «удильщиками», то есть тянуть своими лебёдками «наживку», в роли которой выступал Лекс. Тянуть нужно было аккуратно, но сильно, чтобы хищник, идеально приспособленный к передвижению по узким норам, не мог догнать меха, но и не терял его из виду до самой кладовки, где снова привели в готовность ловушку. Остальные члены команды распределились по оранжерее в готовности включить тепловые пушки и перерезать пиявке путь к отступлению, случись что не так.

Ксения с Жорой, совместив две половины карты и получив у меха отметку, где примерно он находится, прокладывали оптимальный маршрут. «Удильщики» запустили в трубу одного за другим своих коренных, раскручивая лини. Вскоре Лекс вышел на связь и сообщил, что дроны прибыли и ухватили его за ноги.

— Чувствую себя червяком на рыбалке. Ответственности никакой, делать ничего не надо, но зазеваешься — сожрут.

Тут Лекс, конечно, лукавил, потому что следующим этапом именно от него требовалось отыскать и как следует разозлить монстра. Никто в классе не представлял, как это можно провернуть, однако ж «червяк» не подкачал. Когда лебёдки взвизгнули и лини с бешеной скоростью потащили его по трубе, мех на ходу принялся рассказывать, что сумел подкрасться и дёрнуть пиявку за хвост.

Из-за приступов хохота и загубника кислородной маски во рту — никто не разобрал ни слова. Только по интонациям курсанты поняли, что их компаньон считает свою выходку жутко весёлой.

Но тут на развилке, где две более узких трубы сливались в одну широкую, Лекс чувствительно приложился лбом об угол, охнул и на некоторое время притих. Ксения забеспокоилась и спросила, всё ли у него в порядке.

— О да, солнышко, у меня всё хорошо, — ответил мех, но сказано это было сквозь стиснутые зубы, и даже ласковое обращение прозвучало напряжённым, будто требовало усилий.

Лекс врал, и может быть поэтому Ксения пропустила мимо ушей слово, которое от любого другого восприняла бы как вызов или даже оскорбление. Только уточнила:

— Эта тварь… идёт за тобой?

— Ещё как! Кажется, даже догоняет! Надеюсь, линь нигде не заклинит по дороге, а то наш друг с разгона меня целиком заглотит!

Фраза, звучавшая, как очередная шутка фаталиста, на какие мех в общем-то никогда не скупился, произвела очень странный эффект на Жору. Курсант за секунду посерел, раскрыл рот, словно в скафандре вдруг дыхательный шланг закупорило, потом заозирался по сторонам. На глаза ему попалась стойка с инструментами: грабли, лопаты и тяжёлый стальной багай с одним острым концом, а вторым плоским и загнутым. Схватив его, Жора кинулся вон из компрессорной, выкрикивая на ходу:

— К колодцу! Все к колодцу! Запоры снимите, он же убьётся сейчас!

Он очень боялся не успеть. Всё-таки скорость передвижения на лебёдке по гладкой трубе выше, чем бегом по пересечённой местности. Когда вломился, задыхаясь, в помещение главной вентиляционной шахты, увидел, что вверху уже мелькает свет от фонарика Лекса, который вышел на финишную стометровку до распределителя потока.

Дела были плохи. Прокладывая маршрут, все по привычке думали о вентиляции, как о скоплении труб. То, что распределитель — это гигантские жалюзи, пробитые в середине сильным ударом хищника, но по-прежнему закрытые, никому в голову не пришло.

Раздвинуть ламели, чтобы мех мог проскользнуть между ними, тоже никто не догадался. Зато тонкие тросы проскочили между металлическими полосами, и теперь лебёдки «удильщиков» на максимальной скорости тащили меха не к дыре, а к краю колодца, где и придавили бы неподвижно к механизму — на радость хищной твари.

Магнитный замок лязгнул: кто-то из ребят всё же сообразил, о чём просил Жора. Оставалось только навалиться плечом на дверь, и она распахнулась, оглушительно лязгнув о стену. Курсант выбежал на огороженную перилами площадку, оценил высоту и изо всей силы вогнал багай между двумя ламелями у себя над головой. Дёрнул, потом подпрыгнул и повис, дрыгая ногами — упругие полосы начали медленно проворачиваться.

— Что происходит? — крикнул мех, услышавший металлический грохот впереди, совсем рядом.

— Про…тис…кивайся! — прохрипел ему Жора, всем весом дёргая импровизированный рычаг, чтобы хоть немножко ускорить раскрытие. Он уже видел, что не успевает, даже зацепившись ногами за перила смог добавить всего пару сантиметров к спасительной щели.

Вторая пара перчаток легла на багай — рослому Фазилю инструмент пришёлся впору. А сзади кто-то ещё, не имея возможности подойти ближе, ухватил скафандр Жоры за пояс и тоже потянул, помогая расширить проём.

Лекс вывалился между ламелями и повис в воздухе. Чудом избежав участи быть сожранным, он немедленно столкнулся с другой проблемой: один из тросов по-прежнему уходил вглубь колодца, а второй, захлестнувшись за повреждённый механизм распределителя, тащил обратно.

— Перестаньте тянуть! — крикнул Жора, обращаясь к «удильщикам», хотя это уже было лишним: дроны поняли, что угрожает их седоку, и без команды остановили вращение лебёдок.

Потом все единогласно признавали, что ситуация на тот момент сложилась отвратительнейшая. Лекс без скафандра висит, словно муха в паутине. На другой стороне колодца, на самом краю сгрудилась толпа курсантов. За их спинами призывно распахнута дверь в оранжерею. И над всем этим, клацая параподиями и демонстрируя жуткую пасть с тремя выдвинутыми наружу челюстями, выползает из дыры в потолке огромный миксиноморф.

Не дожидаясь, пока хищник выберет себе цель для атаки, Фазиль отпихнул Жору от рычага.

— Бросай!

Жалюзи сомкнулись, придавливая чёрный хвост. Животному они ничуть не повредили, обильная слизь на шкуре позволяла этому виду спасаться из куда более жёстких и зубастых тисков. Зато оно ненадолго отвлеклось: изогнулось, инстинктивно обернулось к своему хвосту — и поплатилось за это, пропустив настоящую угрозу.

Жан вихрем пронёсся от дверей к колодцу и, даже не замедляя бег, обдал тварь тугой струёй газа из баллона. Бегущая следомМагда сделала шаг вправо и поймала извивающееся тело во вторую струю, под углом. Вэй, замыкавший этот штурмовой отряд, немного отстал, поскольку ему пришлось протискиваться по другому крылу парапета, прямо через одноклассников. Но зато его выстрел оказался самым эффектным: густая розовая струя сдула пиявку с потолка.

Газ не жёг, не резал — он обволакивал, быстро впитывался через поры. Мышцы хищника дрогнули, конвульсивно сжались, он рухнул вниз с глухим влажным шлепком, слабеющий, но всё ещё яростно шипящий.

— Держите, уйдёт! — закричал Лекс, маятником раскачиваясь на своей привязи и потрясая кулаками от бессилия.

— Лапы коротки! — заверил Жора и прыгнул на хищника верхом. Следом ринулся Фазиль, потом ещё двое одноклассников, ранее помогавших ворочать рычаг.

Жёлтые скафандры моментально покрылись слизью, розовой от транквилизатора. Вот теперь стало по-настоящему понятно, почему тварь числилась в каталоге как миксиноморф, а не угреморф или, например, ариономорф. В минуту опасности защитная слизь полилась из него просто в невероятных количествах. Хищник немедленно воспользовался этим, чтобы оттолкнуться и скользнуть по полу в сторону колодца, единственного теперь для него пути к спасению.

Жан, Магда и Вэй встретили попытку к бегству новым залпом из трёх форсунок. Они поливали в полный напор, понимая, что в большом и хорошо продуваемом помещении толку от газа не слишком много: потоки ветра быстро разносят большую его часть по трубам. Даже втроём они только ослепили и немного замедлили животное, но не смогли остановить.

Пиявка уже почти просочилась между руками и ногами курсантов, ей оставалось только преодолеть перила, прежде чем нырнуть вниз, в темноту вентиляционного колодца. И вот тут прозвучал запыхавшийся, чуть хриплый, но железный командный голос:

— Да разверните же его!

Когда возле кучи жёлто-розовых тел возникла Ксения — не заметил никто. Она возвышалась над барахтающимися фигурами, словно видение: с распущенными волосами, худенькая и хрупкая без скафандра, в одном термокомбинезоне, издали напоминающем спортивное трико. В таком же, только вымазанном пылью и ржавчиной, прорванном в двух местах, висел над её головой Лекс.

Староста выглядела на его фоне, словно настоящий спортсмен рядом с укравшим форму бродягой, и только внимательный взгляд оценил бы, каких усилий стоил ей забег по оранжерее. Кислородная маска запотела, большие глаза смотрели через капли, стекающие по стеклу. Волосы, даже прижатые широкой эластичной полосой респиратора по затылку, растрепались и липли к вспотевшим вискам.

Но Ксения не замечала этого, не делала попыток поправить причёску, потому что держала в руках свой собственный скафандр, раздутый, как пустая шкура гигантского насекомого.

— Гоните его сюда!

Под пинками ботинок и холодными струями газа ополоумевшая пиявка охотно метнулась к гостеприимно подсунутому под самый нос тёмному отверстию — открытой горловине. Иллюзия укрытия сработала безотказно.

Ксения дождалась, когда под руками проскользнёт извивающееся тело, и резко сжала ткань под шейным кольцом, а затем быстро обмотала рукавом, создавая завязку на импровизированном мешке. Тварь почуяла, что попала в ловушку, и забилась внутри, делая отчаянные попытки разорвать ткань и вырваться наружу.

— Теперь газ! — крикнула Ксения, зажимая горловину подмышкой и всем телом наваливаясь на извивающийся скафандр.

Струи транквилизатора пустили внутрь через штанины. В замкнутом пространстве газ подействовал мгновенно: совершив последнее судорожное движение, пиявка затихла.

Выждав минуту, Ксения позволила парням забрать из её рук скафандр, вряд ли теперь подлежащий восстановлению, а сама села, прислонившись к стене, не обращая даже внимания, что трико при этом покрылось скользкими розовыми пятнами. Зато взгляд Лекса из-под потолка, прищуренный и хитрый, какой-то очень уж довольный, она уловила быстро.

— Что?! — спросила с вызовом, почти зло. Мех в ответ, в своей манере, молча ухмыльнулся, поднял руки и хлопнул в ладони.

Медленные и чёткие шлепки постепенно ускорялись, а уже после четвертого их перекрыли глухие удары перчатки о перчатку снизу, со стороны Жоры. Фазиль, Симона, Магда — все подхватывали нежданные аплодисменты, пока они не стали почти оглушительными: у дверей шахты к этому моменту собралось уже практически пол-класса.

Ксения подумала, что мех — мерзавец, подстроил всё нарочно. Потом спросила сама себя, а что такого плохого, в общем-то, происходит? И ещё решила — нехорошо сидеть вот так вот в луже розовой слизи, когда тебя подобным образом приветствуют самые ненавидевшие за последние полгода люди.

Поборов запоздалую дрожь в коленях, она поднялась и попыталась улыбнуться.

— Вот! Вот это я понимаю, лидер! Вот это… — Лекс хотел ещё что-то прокричать, но оба его дрона по чьей-то команде вытравили недостающую длину тросов, отчего курсант сверзился с небес на землю. Грохот ботинок и локтей об пол утонул в общем шуме, потому что аплодисменты стали ещё громче.

4.20

— Товарищ адъютант, что происходит? Почему прервали экзамен?

Напор Ксении был столь мощным, что офицер, повидавший на своём веку всякого, тем не менее отстранился и даже сделал движение, будто хочет отступить на шаг назад. В предшлюзовой, где он встречал прибывшие с учебного модуля челноки, после выгрузки стало тесно, и от этого волнение курсантов ощущалось ещё сильнее.

— Почему жюри не выходит на связь? — Кевин уловил замешательство и поддержал атаку старосты. — Где все, почему тревога на станции?

— Ат-ставить! — применил адъютант чужое узнаваемое словечко, взял себя в руки и встал в строгую официальную стойку, как на строевом смотре. — Тише, тише, выпускники! Вы не на базаре, где ваша выдержка?

Класс притих, но скорее по привычке, чем осознанно. Офицер чуть кивнул и окинул ребят суровым взглядом с хорошо читавшейся укоризной.

— На станции не тревога, а режим повышенной готовности. — Он стрельнул взглядом в потолок, мерцавший угрожающим оранжевым. — И все, соответственно, либо в своих каютах, либо на боевых постах, кого касается. Вас — уже не касается.

— Мы не пойдём по каютам, пока не поговорим с Иванычем! — отрезала Ксения.

— Иван Иванович сейчас занят, — спокойно, но не менее твёрдо ответил офицер. — Мне поручено встретить вас и организовать отбытие. Собирайтесь домой.

— Отбытие? Домой? — эхом пронеслось по рядам. — Как это? Почему?

— Вы что, не следили за сообщениями? Проверьте персокомы, там всё написано. Ввиду разницы набранных баллов жюри сочло возможным присудить вам победу без проведения последнего этапа, досрочно.

— Ой, да ладно! — выкрикнула Магда. — Там этап-то оставался плёвый, биоритмы синхронизировать! Кто первым до поста климат-контроля доберётся — тот и победил. Я даже список видов успела загрузить…

— Тогда тем более не вижу причин для беспокойства, — настаивал адъютант. — Испытания окончены, вы победили. Ваши дипломы официально подтверждены и загружены в государственную систему документов Порт-Саманты. Памятные дипломы будут высланы позднее, почтой, по мере оформления.

— Но мы… — послышалось из задних рядов.

— Выпускники академии, — мужчина чуть повысил голос, — Поступают в распоряжение своего куратора. Выпускников по обмену родители ожидают на гостевой орбите.

— Но дипломы получат… — Артур чуть замялся, — Все?

— Вы можете назвать причины для каких-либо исключений? — поднял брови адъютант. — Я тоже о таких не осведомлён. Так что да, получат все.

В маленьком помещении, пропахшем потом, озоном и присадками дыхательной смеси, на мгновение воцарилась тишина. Потом Семён дико, по-орлиному вскрикнул, швырнул шлем в потолок, и он, гулко звякнув, отскочил в угол.

Как по команде, класс запрыгал от радости, закричал, завизжал и заулюлюкал. В углу кто-то обнимался и скакал настолько энергично, что пара человек не удержалась на ногах — повалилась на пол. Даже Вэй, обычно бледный и тихий, прыгал на месте и повторял специально для Ксении: «Все, все, получат все, понимаешь?» — он единственный обратил внимание на лицо девушки, сохранившее мрачно-недоверчивое выражение, однако решил, что она просто не расслышала, не поняла.

— А что насчёт Лекса? — глядя мимо Вэя, громко спросила староста. — Мех тоже получит диплом?

В комнате будто скрутили настройку громкости, тишина волной разбежалась от центра до периферии. Адъютант предполагал такой вопрос и ответил заранее заготовленным канцеляритом:

— Личная информация, касающаяся отдельных курсантов, не подлежит обсуждению с посторонними. Диплом Лекса будет обсуждаться администрацией только с самим Лексом.

— Посторонними? — в глазах Ксении вспыхнул тот самый огонь, которого класс не видел со вчерашнего вечера. — Пока я всё ещё староста, и информация о каждом ученике касается меня напрямую! Лекс, если помните, тоже наш одноклассник!

— Кстати, где он? — Фазиль вытянул шею, пытаясь поверх голов выглянуть в иллюминатор. — Мы не видели челнок второй команды у шлюза!

Офицер молчал, заложив руки за спину и чуть покачиваясь на носках туфель, демонстрируя, что ему больше нечего сказать этим разгильдяям, забывшим о субординации.

— Идём к Иванычу! — единолично решила Ксения. — У нас был с ним уговор, с него и будем спрашивать!

— Профессор вас не сможет принять, у него важные переговоры.

— Ха! А то мы не знаем Иваныча! — Артур щёлкнул пальцами над головой и влился в один из двух ручейков, обтекавших офицера на пути к выходу, — Мощности его ядра достаточно на сотню переговоров разом. Ещё и останется на партию в шахматы.

— Со всем классом! — добавил Семён, устремляясь следом.

— На сеанс одновременной игры! — выкрикнул Жора уже от дверей, не оборачиваясь.

Триумфальной встречи класс, разумеется, не ожидал, учитывая обстоятельства. Но подспудно курсанты надеялись обнаружить на станции приподнятое настроение, зрителей-младшекурсников у панорамных окон, знаки одобрения от ровесников, собравшихся возле шлюза. Пустые коридоры и особый режим, в одном шаге от боевой тревоги, тишина, не нарушаемая даже привычным свистом сервисных роботов, создавали гнетущую атмосферу.

На командирскую палубу ребята поднимались, всё ещё возбуждённо гомоня, готовя запас аргументов, чтобы отстаивать справедливость, но к приёмной подходили уже сумрачными и молчаливыми. Переговорка встретила их распахнутыми мембранами, полумраком и звуками спорящих голосов.

Иваныч стоял у большого стола для совещаний, спиной к двери. Над ним светилось в воздухе детальное изображение академии и небольшого участка окрестного космоса: учебный модуль в центре, кубики челноков-доставщиков, конусы «Воланов» и растопыренные звёзды «Хиусов» на своих местах у шлюзов. Выше — десятка два небольших гражданских судов разных конструкций, от строго-официальных до изящных и даже роскошных, припаркованных на гостевой орбите.

Но это не всё. Ещё там было больше дюжины небольших транспортов, хорошо знакомых любому жителю Порт-Саманты формой и расцветкой. Они расположились равномерно по внешней сфере, с разных сторон от станции, и судя по светящейся метке на карте — с одним из этих кораблей вёлся сейчас разговор.

— …Поэтому я повторяю, — дребезжал незнакомый высокий голос под потолком, — Вы откроете причалы и впустите нас для проведения досмотра! Я наделён самыми широкими полномочиями в случае неподчинения, вплоть до применения силы!

Иваныч обернулся, увидел в дверях грозди любопытных голов и предупреждающе приложил палец к губам. Но тут же поманил к себе и указал на кресла, призывая курсантов не уходить, а наоборот, проходить внутрь и рассаживаться.

— Господин жандарм, вы же видите эти корабли? — Иваныч вернулся к диалогу и подсветил на карте красным гостевую зону. — Они наверняка вам очень знакомы. И вы что, серьёзно планируете развернуть здесь боевые действия, учитывая, кто находится на борту? И с кем? С детьми и учителями?

— Не передёргивайте! Не боевые действия, а исполнение закона, и не с детьми, а с незаконно проникшим в нашу звёздную систему гибридом и теми, кто противодействует его задержанию. Но этого не случится, если вы просто подчинитесь нашим требованиям.

— В академии закон, вернее — устав, исполняется строжайше. Незаконно находящихся лиц здесь нет. К тому же, станция является суверенной территорией и не входит в вашу юрисдикцию, попытка высадиться здесь будет превышением полномочий.

— Ошибаетесь! Академия обязана подчиняться законам звёздной системы, в которой находится, это основа вашего же устава!

— В части полётов, поведения персонала на планетах и при контактах с местными жителями. На внутренний распорядок ваши законы не распространяются, внутри станции мы руководствуемся только уставом.

— Я это учитываю. Однако у вас на борту находится большая группа граждан Порт-Саманты и ряда малых планет. Присутствие гибрида угрожает их безопасности, а значит, я буду действовать по местному закону ради их защиты.

Профессор сложил пальцы щепоткой, потянул и вынул из воздуха стопку документов, а затем раздражённо метнул её на экран, в сторону жандармского корабля.

— Ознакомьтесь! Курсанты находятся здесь с разрешения и по письменному договору с их родителями!

— Спасибо, читал! — последовал немедленный ответ, наводивший на мысль, что собеседником Иваныча тоже является искусственная личность. — Эти частные соглашения носят гражданско-правовой характер, они не могут стоять выше законов системы. Не согласны — имеете право обжаловать в суде. Да хоть в Звёздном трибунале, честно говоря, можете хоть весь передовой флот сюда вызвать, это не изменит ситуацию. Я намерен задействовать все силы, которых потребуют обстоятельства. С вашем содействием или без него.

Иваныч через плечо поглядел на притихших подростков. Они замерли на креслах вдоль стен и даже дышать старались потише, чтобы жёлтая ткань скафандров поменьше шуршала, выдавая их присутствие.

— Хорошо, господин жандарм. Я ведь, на самом деле, прекрасно понимаю, в какой щекотливой ситуации вы находитесь. И какая ответственность ляжет на вас в случае любых, скажем так, осложнений. Но я точно так же несу полную ответственность за курсантов, поэтому ни при каких условиях не допущу силовой операции на борту академии. Кстати, баржу спецназа, которую вы прячете за маскировочным полем, я заметил ещё полчаса назад.

По беззвучной команде профессора карта над столом дополнилась еще несколькими фигурками, подсвеченными теми же цветами, что и корабли жандармов вокруг станции, а затем между ними и академией появились россыпи красных точек непонятного значения.

— Не сочтите за угрозу, — продолжил Иваныч, — Но как видите, моих профессиональных навыков достаточно, чтобы держать на почтительном расстоянии не только ваш десант, но и всю жандармерию Порт-Саманты. Ситуация патовая: вы можете вызвать на подмогу национальную гвардию, я в ответ обращусь на станцию Дельта и это глупое, в сущности, недоразумение разрастётся до масштабного политического кризиса. Но! У меня есть к вам предложение, позволяющее упростить ситуацию по меньшей мере вдвое.

Он сделал долгую паузу, чтобы на той стороне могли обдумать ситуацию или даже посоветоваться.

— Излагайте, — ответил жандарм неопределённо, не давая пока никакой оценки новым обстоятельствам.

— С удовольствием! Дело в том, что у ваших… у наших курсантов с Порт-Саманты как раз сегодня проходят итоговые испытания. Им потребуется примерно полчаса на завершение экзамена и сборы личных вещей. За это время я свяжусь с их родителями и сообщу о сложившейся ситуации. Не переживайте, информация про меха их не шокирует, они с первой минуты следили за трансляцией. Даже могу подозревать, что ваше появление здесь — заслуга кого-то из родителей, исполнивших, так сказать, свой гражданский долг.

— Как нам это поможет? — нетерпеливо перебил жандарм.

— Да, перехожу к сути. Что, если мы, под вашим контролем, разумеется, прямо сейчас передадим выпускников родителям? После их отбытия домой, я полагаю, обстановка немного разрядится. В частности, у вас лично пропадёт повод переживать за безопасность граждан. И вы не только успешно выполните эту часть операции, но и предстанете в лучшем свете перед первыми лицами системы.

— Ну да, а потом вы выставите жандармскую службу полными идиотами, препятствуя досмотру, поскольку граждан Порт-Саманты на борту нет!

— Зачем бы мне это понадобилось? Академия ещё не завершила обучающий цикл, группа наших курсантов по-прежнему находится на планете, да и в целом ухудшение отношений с местными властями ничего хорошего нам не сулит. Обещаю, как только последний гость отчалит, я открою шлюзы… нет, конечно, не для штурмовых групп, как насчёт двух-трёх патрульных кораблей? И тогда мы сможем здесь, в моём кабинете, в спокойной обстановке решить оставшиеся вопросы.

— И выдадите нам нарушителя?

— Этого, простите, обещать не могу. Но если вы примете предложение, я обязуюсь открыть вам для проверки любые помещения по вашему выбору. Да, а пока вы раздумываете, я был бы крайне признателен, если бы вы зачехлили пушки. Здесь всё-таки дети!

Молчание в эфире длилось недолго.

— Знаете, профессор, вы очень хитрый жук! К сожалению, я действительно нахожусь в очень неловком положении: пока вы заговаривали мне зубы, ваши высокие гости уже начали нервничать и задавать настойчивые вопросы моему руководству. Но и я не первый день на службе. Например, я знаю, что экзамен вы прервали, как только наши патрули начали сближение с академией, а значит — вам совершенно не требуется полчаса на сборы. Короче, не вздумайте хитрить, я могу быть очень злопамятным. У вас ровно четверть часа, начиная с этой секунды, если не уложитесь — я спущу на вас всех собак!

Жандарм прервал связь.

Иваныч со стоном потянулся, делая вид, что разминает затёкшие плечи. Взгляд его в сторону курсантов был недобрым.

— Итак? Почему вы ослушались приказа и не улетели? Видите, как приходится крутиться ужом, чтобы решить теперь эту проблему?

— А откуда жандармы здесь нарисовались? — мрачно спросил Семён.

— Ответ очевиден. Кто-то отправил жалобу, что у нас на борту мех. Они примчались с такой скоростью, что след до сих пор дымится.

Ксения уловила несколько тяжёлых взглядов в свою сторону и вспыхнула.

— Вот не надо на меня пялиться! Я их не вызывала!

— Ты ему угрожала, — напомнила Магда.

— И что? Я тут много кому угрожала.

— А кому-то и исполнила, — донеслось с другой стороны кабинета.

— Ат-ставить! — поморщился Иваныч. — Ребята, прекратите. Вызвать жандармов мог кто угодно, причём сделано это было ещё вчера, раз они уже здесь. Проблема сейчас не в этом, а…

— Проблема в том, что они хотят поймать Лекса! — не дал договорить Кевин. — Может, и вправду, позвонить моему отцу? Пусть вмешается?

— Знаешь, предложение хорошее, и я бы рассмотрел его, будь там военные корабли. Но твой отец опытный политик, он не станет на глазах у всех совать палки в колёса смежного ведомства. Никто не станет! Ведь скажут — а скажут обязательно! — что родители пользовались властью и укрывали преступника, чтобы выгородить вас из неприятностей.

— Ну а объяснить? Доказать жандармам как-то, что Лекс не опасен? — предложила Настя.

— Это ты так считаешь. Вы так считаете. А Высший совет Порт-Саманты считает иначе. Сращение — это один из самых не гуманных и калечащих экспериментов, проводившихся на людях за последнее столетие. Оно осуждается безоговорочно, а проводится только подпольно. И это логично. Беда, что страх перед технологией перерос в страх перед её плодами. Не в первый раз, впрочем, история помнит сотни таких примеров. Может быть удивлю вас, но было время, когда под запрет попадали любые вмешательства в человеческую ДНК, а ещё раньше — модификация любого генома в целом.

— Но сейчас-то времена другие?

— Это не меняет сути вещей. Людям по-прежнему свойственно обобщать сложные явления и бояться их, поэтому во многих звёздных системах мехи запрещены просто на всякий случай. Кое-где разрешены импланты без внедрения в высшую нервную систему, а есть места, где контакты с ИИ допустимы только вербально. И вы никакими уговорами не сможете убедить… да даже своих родителей, что реальных оснований у мехофобии нет. И если в далёких секторах космоса жизнь так тяжела, что люди порой улучшают себя в целях выживания, — это проблема, но не угроза.

Курсанты не стали возражать, но в глазах, когда они переглядывались, читалось несогласие и бунт, пока ещё тихий, неосознанный, не оформленный в конкретную форму.

— Хорошо, пусть так. Что тогда мы можем сделать? — спросил Артур.

Иваныч в ответ всплеснул руками.

— Ты же не думаешь, что у меня есть на это пачка готовых решений? Я всего лишь искусственный интеллект, у меня в ядре прошит моральный контур и я физически не способен совершить что-то опасное для вас или противозаконное. Согласно моей логике, вы сейчас можете сделать только одно: пойти обратно к шлюзам, где вас ждут челноки для переправки на гостевую орбиту, к родителям. Кстати, их я уже оповестил, они ждут с нетерпением.

— Я никуда не поеду, пока мы не придумаем, как вытащить Лекса! — категорично заявил Фазиль. Класс одобрительно загудел. Жора, сидевший с Фазилем рядом, взглянул на друга с уважением и согласно кивнул:

— Я тоже!

— Ребята, ребята!.. — улыбнувшись, попробовал вмешаться Иваныч, но Кевин выкрикнул:

— А где он, вообще? Почему до сих пор не здесь?

Улыбка профессора увяла. Он чуть притушил карту над столом, повернулся к стене и вывел на неё панораму «Дредноута». В его средней части по-прежнему цвела и благоухала симуляция космической оранжереи, посреди которой, на посту управления климатом, копошилась крошечная фигурка в жёлтом скафандре.

— Лекс столкнулся с небольшой проблемой. Во время последнего этапа экзамена, когда он вводил в синхронизатор биомов генетические паспорта, обратил внимание, что его результат не стыкуется с результатом, который получила Магда. В её списке не хватало одного вида мелких хищников, а на его место вписан совершенно чужеродный.

— Felis catus? — воскликнула Магда.

— Именно! Отличие всего в двух животных, но если запустить цикл в таком виде, сбой быстро проявится и оранжерея придёт к своему первоначальному виду.

Кевин застонал и раздосадованно закрыл лицо ладонями.

— Так вот зачем там нужен был этот кот! Я дважды на него купился, да? Он —не просто «пасхалочка» от жюри, а причина аварии?

— И снова ответ верный! Но это была задача со звёздочкой! — Иваныч многозначительно ткнул пальцем в потолок. — Теперь я уверен, что класс решил бы её, не прерви жюри экзамен.

— А Лекс?

— Лекс тоже догадался. Только он, видимо, решил, что вы сдали недоделанное задание и убыли, не дожидаясь оценок. Поэтому сейчас он, как видите, на вашей половине оранжереи.

— Погодите, он что, мои данные перезагружает? — изумилась Магда.

— Как видишь! Он мог бы, конечно, ввести только свой, правильный список и получить свой минимум баллов за прохождение этапа, но этот мальчик любит всё доводить до конца.

Семён фыркнул.

— Этот, как вы выразились, мальчик, просто такой же выпендрёжник, как и наша Ксюша, вот и вся причина!

— Этот, как ты выразился, выпендрёжник, — ледяным тоном вернула реплику Ксения, — сейчас спасает весь класс от позора. Потому что ошибка в расчетах означает для нас провал пятого этапа. А может быть и поражение в соревновании. Он выигрывает для нас экзамен, хотя и не знает, почему мы улетели с «Драндулета».

Тут она подозрительно прищурилась на Иваныча.

— А кстати! Почему он до сих пор не знает?

— Ну, с учётом складывающейся обстановки… Ему возвращаться на борт небезопасно. Пока он там, я имею возможность честно заявлять, что на станции меха нет, а жандармы зря потратят время на обыск. Если же я попытаюсь предупредить Лекса, сообщение обязательно перехватят и блокируют «Дредноут», ведь формально это — учебный модуль, корабль, а не часть академии.

Жора вскочил с места.

— Я слетаю и предупрежу его! А ещё, давайте я отвезу ядро его паразиту? На полной мощности Лексу проще будет скрыться!

— Вот на этот счёт можешь не переживать, ядро я отдал ему ещё утром, — Иваныч чистым невинным взглядом проследил, как у половины класса просто отвалились челюсти от изумления. — Ну что вы так смотрите? Я подумал, раз уж у нас сегодня столько зрителей, хорошо бы сделать представление более оживлённым и зрелищным.

— А нас об этом предупредить вы не подумали? — Ксения понемногу закипала от навалившихся новостей.

— Ну зачем? Сама посуди, вы опять стали бы нервничать, ссориться, впадать в уныние. Нет-нет, когда вы не считали врага непобедимым, прошли испытание наилучшим образом.

Кевин присвистнул.

— Это что значит? Мы сегодня победили меха? В смысле, не калеку-имитацию, а настоящего, боевого? А я ещё думал, ну как же он так пиявок — голыми руками? Эх, слышал бы это сейчас мой папаня!

Со своего места медленно поднялся Артур.

— Ребят, знаете что? Пару дней назад мы заключили с Лексом пари. Моей ставкой была игра на экзамене по-честному, а его — дипломы для всего класса без исключения. Как видите, наш Лекс не отступился, он над своей частью до сих пор бьётся, — курсант указал на жёлтую фигурку среди зарослей. — Так что и я не отступлюсь от своей.

— Давай короче, чего ты хочешь? — спросила Ксения.

— Я хочу, Ксень, чтобы ты снова врубила лидера. Нам как никогда срочно нужен новый план!

4.21

Перекрывая дробный топот множества ботинок, Кевин спросил:

— Иваныч, вы уверены, что времени нам хватит? Срок ультиматума уже почти вышел!

— Да, друг мой, я абсолютно уверен. Пока жандармы не разберутся, чем академия способна угостить их при встрече, они не начнут сближение.

— Вы про те красные точки на карте?

— Да. Дроны к ним уже высланы, разумеется, но на полную проверку им требуется ещё минут двадцать, минимум.

— Тогда скажите… — Кевин запыхался и говорил короткими фразами, чтобы набрать воздуха в грудь во время пауз, — Просто из интереса… Как сыну министра обороны. Что это за оружие у вас такое?

— Ну Кевин, за кого ты меня принимаешь? Какое ещё оружие, мы ведь не бандиты какие-нибудь! Я просто нарисовал на карте красные точки, а что там себе надумал господин жандарм — это его личные проблемы.

Рация захрюкала: смеяться во время спринтерского забега в скафандрах не очень удобно. Ксения покачала головой и проговорила:

— А ведь правильно он вас характеризовал. Ну вы и жук!

— Издержки профессии, — подмигнул ей профессор. — Будешь работать с детьми, ещё и не таких фокусов нахватаешься. Ты готова?

— Абсолютно.

Она взяла микрофон и включила трансляцию.

— Привет, академия! Привет, выпускники, и привет тем, кто ещё остаётся на следующий год! Если не узнали, это говорит Ксения, которую вы целых полгода терпели здесь, и которая сегодня наконец отчаливает домой!

На стене перед старостой отражались сотни кабинетов и аудиторий, в которых синхронно мерцали сотни крошечных голографических Ксений, а взрослые и дети прерывали занятия и подходили поближе, с интересом вслушивались, что она говорит. Корабли родителей и катера жандармов камеры не показывали, но без труда можно было представить, как там происходит то же самое, потому что трансляция велась по широкой волне.

— Привет и вам, мой класс! Поздравляю вас с успешным окончанием академии. По традиции, тщательно соблюдаемой в этом заведении, каждый учебный цикл завершается выпускным вечером с награждением, угощением, танцами и прочими развлечениями. Иногда выпускники в ответ устраивают небольшие розыгрыши и безобидные хулиганские выходки. Но в силу обстоятельств наш класс лишают такой возможности.

Она вдохнула поглубже. И продолжила голосом, из которого разом исчез пафос и торжественные интонации.

–Поэтому наши выходки не будут безобидными! Сегодня мы будем буянить по-полной! Мы устроим самый громкий, самый яркий, самый идиотский выпускной в истории нашей звезды! Кевин, зажигай!

Академия содрогнулась.

Мощный бас врезался в уши людей и металлические переборки станции. В первую секунду звук выплеснулся только в трансляцию, но буквально тут же кто-то из ребят, отправленных на захват поста управления связью, вывернул ручку громкости на максимум, заполнив все помещения аккордами тяжёлого рока.

Одновременно по внешним панелям академии вспыхнули аварийные прожекторы, замигали стробоскопы посадочных огней и засветились иллюминаторы в безумном, хаотичном ритме. Академия превратилась в гигантский диско-шар, пляшущий в черноте вакуума.

Высыпавшие в коридор курсанты со всех факультетов наблюдали в окна, как из открытых шлюзовых стволов один за другим стартовали «Воланы». И они тоже словно сошли с ума, не строились в предусмотренные полётным планом порядки, а сваливались боком, кружили в неистовом танце, выписывали замысловатые петли и спирали. Сопла их двигателей плевались сгустками плазмы всех цветов радуги, и хотя Иваныч категорически заявлял, что это невозможно, Жан на бегу успел объяснить пилотажной группе, как добиться нужного эффекта, а главное — заставить ведомые корабли в беспилотном варианте вытворять то же самое.

— Жандарм-4 вызывает академию! — неслись запросы то по основному, то по аварийному каналу связи, там и там сквозь грохот музыки. — Что за балаган вы устроили, что происходит?

— Я не имею к этому отношения, господин жандарм! — с жаром уверял в ответ Иваныч. — Такое дело, праздник, традиции! Выпускники взбунтовались! Офицеры и педагогический состав заблокированы по аудиториям. Принимаем все возможные меры!

Ксения заулыбалась. Вроде бы профессор не врал, но и сделать преподавателей соучастниками провокации он тоже не имел права. Поэтому было очень интересно, как долго ещё лифты станут увозить наставников не на те этажи, а дверные замки не узнавать кураторов, а главное — как потом Иваныч планирует объяснять, кто саботировал оборудование?

Экран показал, как в такт виртуозно закрученному гитарному соло из пусковых установок брызнули искры ракет, зондов и учебных спутников, а с мигающих не хуже новогодней ёлки дронов понеслись в пустоту ослепительные метеоры сигнальных огней.

К списку вызовов на пульте Иваныча добавились настойчивые звонки от родителей. Ксения видела, что некоторые их корабли уже снялись с гостевой зоны и, не обращая внимания на попытки жандармских патрулей перекрыть дорогу, устремились в самую гущу веселья.

Значит, как минимум часть одноклассников смогла дозвониться родным и заверить, что кавардак случился без их участия, но надо немедленно забрать ребенка, потому что его челнок сейчас совершенно не управляем. Прекрасно, чем больше хаоса, тем сильнее рассеяно внимание жандармов.

Заключительным аккордом старый «Дредноут» расцвёл вдруг десятками ярких вспышек — по подсказке Иваныча мальчишки запустили фейерверк, заготовленный для завтрашнего, настоящего выпускного.

Это было прекрасно: зрелище абсолютного, сногсшибательного безумия.

По всей видимости, кто-то из офицеров всё-таки сумел добраться до рубки и отключить какофонию. Заготовка на этот случай у курсантов имелась. Через мгновение со всех вышедших в полёт кораблей зазвучала инструментальная классика, а ей в тон в общий эфир полились вопли, смех и строчки из гимна академии, перевираемые на ходу до неузнаваемости.

Ксении нестерпимо захотелось быть там, среди огней, музыки и вакуума. Но пока нельзя, у неё ещё есть незавершённое дело.

Девушка отыскала среди поступающих звонков один, нужный, и ткнула в него пальцем, не спрашивая разрешения у хозяина кабинета. На экране возник отец: привычно суровый, но и немного растерянный.

— Иван… Что? Ксения?

— Привет, пап! Слушай внимательно! Нет, не перебивай, просто слушай! Я в безопасности, но ты сейчас должен кое-что для меня сделать.

— Дочь, во что ты опять…

— Папа! — рявкнула она так, что отец вздрогнул. — Ты можешь всего один раз в жизни выслушать молча, без поучений, и сделать, как я прошу? Вот здесь, — она указала на карте за спиной нужный участок, — сейчас находятся три моих одноклассника. Ты их знаешь, это Кевин, Магда и Вэй. Они летят на «русской тройке». Их нужно догнать и выловить.

Отец приблизил картинку и недоверчиво вгляделся. Дочь полагала, что он совсем не интересуется её личной жизнью, но в действительности на любого из её окружения он мог по памяти зачитать небольшое досье. Отец хорошо знал, на что способен каждый из приятелей Ксении, а на что нет, и три прозвучавших имени не сочетались в его представлениях с безумными полётами на пристяжных дронах.

Впрочем, Магда, любитель игр открытого космоса и призёр юниоров города по микропилотированию, — пожалуй. С Кевином сложнее, он способен, но вряд ли по своей воле, только если прикажут. А Вэй? Его высокопоставленные родители считают агорафобию сына чуть ли не позором и страшной фамильной тайной, а коллеги из уважения делают вид, что не в курсе дела. И вот этот мальчишка вытворяет акробатические этюды в невесомости?

Тем не менее, приходилось верить глазам, три фигуры в жёлтых нелепых скафандрах кувыркались в черноте, оставляя за собой густые клубы светящегося порошка из дымовых шашек, расплывающиеся призрачными облаками. Мужчина вновь отодвинул изображение и поморщился: на общем плане цветные струи складывались в крайне неприличное выражение.

— Жандармы будут очень недовольны.

— Вот именно, пап! Я этого и боюсь. Мы готовили сюрприз, хотели сделать всей академии приятное, а эти… вылезли тут и испортили весь праздник! Вот ребята и переборщили немного — так повод-то какой!

— А ты что же?

— Прости, но я как всегда — в любом шухере за главного. Поэтому буду позже. Придётся задержаться или для допроса, или для разноса: я же староста, значит и ответственность на мне. Но это не важно, главное ребят вытащить. Папочка, поможешь? Пожалуйста!

Отец задумался. Сразу несколько вещей привели его в замешательство. Во-первых, дочь в одном предложении употребила слова «я» и «ответственность». Во-вторых, в кои-то веки просила не за себя, а за друзей. Ну и в-третьих, он не мог припомнить, когда дочь в последний раз называла его папочкой.

— Хорошо, — всё-таки сдался он. — Я подниму их на борт. Дай им знак, чтобы не разбегались. Но с тобой у нас, когда всё закончится, будет серьёзный разговор!

— Обязательно, пап! И спасибо тебе большое!

Ксения проследила, как чёрная глянцевая игла семейной яхты начинает движение, и отключила связь.

— Ну вот и всё. Сейчас они сядут на шлюз «Дредноута», запихают Лекса в скафандр Вэя. Надеюсь, мы всё рассчитали правильно и во взрослом они вдвоём поместятся. Потом снова прыгнут, и отец их подберёт. Даже если жандармы уследят за ними сквозь весь этот цирк, всегда можно будет предъявить запись разговора, три скафандра и трёх курсантов. Надеюсь только, отец поймёт правильно.

— Гениальный план! — сказали вдруг из темноты.

Ксения развернулась на голос всем телом и вскрикнула. По фигуре, сидевшей в председательском кресле, пробежали голубые искры.

4.22

— Как думаете, Иваныч, каковы были у них реальные шансы меня спасти?

— Примерно семьдесят два процента, я полагаю! — рассмеялся профессор. — Но даже не сомневайся, они и при трёх десятых непременно бы что-нибудь такое вычудили. Ну сам посуди, как они могли тебя не спасти, они же только что тебя победили?

— Да уж, суровое получилось испытание, — Лекс поцыкал зубом, наблюдая на большом экране, как патрульный катер безуспешно пытается абордировать непослушный «Волан», — Даже грустно, что всё так быстро закончилось. Но разрешите, я всё же обращусь к вам ещё с одной просьбой?

— Конечно, друг мой, чем смогу!

— Не могли бы вы взять на себя труд объяснить нашей фурии, в чём состоял на самом деле замысел? Я, честно говоря, даже смотреть боюсь в её сторону, очень переживаю за целость кожных покровов на лице.

Он, как всегда, улыбался, да и профессор — наверняка. Разговор происходил у Ксении за спиной, видеть лиц собеседников она не могла, они её тоже, но девушка всё равно заставила себя почти до крови закусить губу, чтобы побороть бурлившие эмоции. После всего, что она наговорила за последние десять минут Лексу, а вернее — наорала на него, иной раз едва удерживая себя от порыва наброситься с кулаками, сохранять самообладание становилось всё труднее.

— Это непростая задача, — Иваныч, казалось, издевался над ней и специально подыгрывал меху интонациями. — Честно говоря, я не представляю, с чего начать.

— Начните с того, зачем трепали нам нервы всё это время? Врали, водили за нос, издевались! — гневно потребовала девушка.

Иваныч задумчиво и протяжно хмыкнул, почёсывая острую штурманскую бородку. Он сидел сейчас на краю стола, закинув правую ногу на левое колено — не как старший офицер с курсантами, а как равный член одной, давно знакомой компании на вечеринке.

— Я врал? Ксения, как ты можешь такое говорить? Ты же знаешь, мой моральный контур…

Он заулыбался и не стал продолжать.

— Ой, да перестаньте, видели мы сегодня ваш контур, капитан жандармов не даст соврать. Вы же заранее всё знали, небось ещё до начала обмена выяснили, что наш класс не собирается нормально учиться!

— Совершенно верно. Боюсь, ты даже представить не можешь, сколько раз мы уже видели здесь подобное!

— Почему же нет? Должно быть… В каждой звёздной системе? — предположила Ксения.

— Угадала! — радостно махнул на неё рукой Иваныч. — И потому нас совершенно не беспокоило, что ваш класс на протяжении полугода усиленно всех здесь бесил, как раз это и было в порядке вещей. Вы называли себя «заложниками» не со смехом, как остальные, а с гордостью. Вы считали себя на две ступени выше остальных, такими продвинутыми и прожжёнными хозяевами жизни посреди зубрил и неудачников…

Девушка повернулась к столу. Лицо её тронула краска стыда, но сдаваться она явно не собиралась.

— Вот об этом я и говорю: с первых минут нас тут окружал обман и лицемерие! Раз вы всё знали заранее, для чего тогда, — она неопределенно обвела руками окружность в воздухе, — Всё вот это устроили?

— Ответ зависит от того, кого именно ты имеешь ввиду под словом «нас».

— Класс, конечно же, кого ещё? — удивилась Ксения.

— Ах, если речь только о классе, то тут история довольно проста. Ваш класс по сравнению со многими предыдущими оказался всё же немного особенным. Он нас заинтересовал, я имею ввиду офицерский состав академии, своей полной безынициативностью. Вас не удавалось заинтересовать ничем, вот буквально ничем! Обычно курсанты по обмену проявляют интерес хотя бы к устройству станции, прилетевшей за миллионы световых лет, к новым сверстникам, традициям, увлечениям. Кураторы самое позднее за месяц-полтора выясняют, в чем слабости и интересы каждого прибывшего, потихоньку втягивают их, и за полгода удаётся достучаться до большинства. Вы же…

Иваныч высветил над столом несколько снимков: класс, ряды парт, ровные спины, кислые лица…

— Вы ходили только туда, куда вам велит наставник. Читали лишь то, что обязательно к прочтению на следующем уроке. Никто из преподавателей ни разу не слышал, чтобы вы обсуждали между собой жизнь на станции. В личное время, сидя по каютам — возможно, но, шагнув за мембрану, вы становились скучными тряпичными куклами. И даже на пятый месяц, как показали тесты, вы не только остались прежними, а сумели утащить в своё болото наших собственных курсантов: шкодников и негодяев.

— А я сразу догадалась, что вы специально запихали их в наш класс!

— Молодец, но я не удивлён. Ваш куратор, Самуил Ефремович, тоже быстро заподозрил, что дело не просто в избалованных маленьких мерзавцах, которыми вы хотели казаться, а в том лидере, который ими руководит. Требуется незаурядный талант, чтобы удерживать целый коллектив гордых, сильных, энергичных и, как показали события последних дней, — достаточно способных молодых людей в состоянии вялых амёб.

Иваныч так подбирал слова, что Ксения терялась в догадках, критикует он или старается таким странным образом похвалить. Этот старый искин… Если уж он задался целью заставить тебя подумать своей головой, в жизни не разберёшь, серьёзно говорит или шутит, излагает простые факты или водит за нос.

— Хотите сказать, я во всём виновата?

Он хихикнул.

— И вот тут в вопросе «зачем всё это было нужно» мы плавно переходим от целого класса лично к тебе и Лексу. Конечно, обвинить тебя было бы проще всего. Мы же видели, что ты вертишь коллективом, как заблагорассудится, а команда всего лишь притворяется, по твоему приказу, покорными бездарностями и принуждает новичков делать то же. А хочешь узнать, откуда скопирована эта тактика, в каких сообществах поступают так же?

Ксения молчала, но смотрела с интересом, поэтому Иваныч сразу и ответил на свой вопрос.

— В самых жестоких молодежных шайках с самых отсталых планет. Чтобы уцелеть среди настоящих бандитов и полицейских рейдов, некоторые из них научились притворяться глупыми и ни к чему не способными. Они мимикрируют, устанавливают сложную иерархию и запутанные правила со строгими наказаниями за их нарушение. А еще они пуще глаза хранят тайну своего сообщества, чтобы никому со стороны даже в голову не пришло раньше времени обратить на них внимание. И разумеется, хорошо организовать такую работу в шайке способен либо очень опытный, либо очень талантливый лидер.

— Ну, приехали! Теперь я ещё и злой гений? Или какую вы мне роль отвели — пиратская атаманша?

— Вот именно это я и решил проверить. Я ведь, уж извини за неэтичность, перед назначением тебя старостой ознакомился не только с личным делом, но и с, эм-м-м-м, некоторыми альтернативными источниками. Узнал про переводы из школы в школу, конфликты с администрацией, массовые побеги с уроков на концерт в соседний город, приводы в жандармерию… Не скажу, что одобряю такое поведение, но скажу честно: твоей фантазией и настойчивостью я сразу впечатлился!

— И подослали этого, — Ксения самым хамским образом ткнула пальцем в Лекса, — Чтобы качнуть мою репутацию, верно?

— Проверить на прочность, — поправил Иваныч. — Ведь совершенно не трудно было просчитать, чего ты добиваешься своей тактикой, и ещё проще подыграть ей. Дотянуть класс до выпускного, швырнуть вам с презрением бланки дипломов, лишь бы отвязаться — ты же на это рассчитывала? Но есть один нюанс, о котором ты не подумала.

Иваныч спрыгнул со стола, широким жестом пригласил молодых людей последовать за ним и повернуться к панорамной стене. Как только они это сделали, кабинет исчез, уступив место космическим просторам.

Первую секунду это был обычный вид на звёзды, какими их мог узреть любой курсант через иллюминатор в своей каюте: с мельтешащими бликами дронов, крохотными «Воланами» курсантов, солидными «Хиусами» инструкторов, с почти развеявшимися остатками дымной надписи вдалеке и проблесковыми маячками жандармов.

Затем профессор чуть шевельнул кистью — и звёзды нахлынули, придвинулись так близко, что сперва захотелось ахнуть от неожиданности, а после — протянуть руку и коснуться пальцами их пылающих корон. Целые туманности развернулись океанами сияющего газа, а далёкие-далёкие галактики поплыли вдоль своей эклиптики в медленном вечном танце.

— Смотрите, — голос Иваныча звучал тихо, но проникал теперь прямо в душу. — Вся эта станция, и наш доблестный «Драндулет», и все ваши дипломы, и все мастера-наставники, и даже я, в конце концов… Всё это — лишь инструменты. Не более ценные, чем кисть художника или скальпель хирурга.

Профессор сделал шаг вперёд, и звёздная пыль качнулась следом, закружилась маленькими протуберанцами у его ног.

— Ты ошиблась в том, Ксения, что мы вовсе не фабрика по штамповке картонных корочек. Мы — кузница. Мы — место, где ищут не оценки, а искру. Ту самую, что заставляет человека смотреть на звёзды не как на точки на карте, а как на вызов. Как на возможность сделать шаг туда, где ещё не ступала нога.

Панорама ожила. На ней вспыхивали тонкие неоновые линии: сначала по одной, потом чаще и больше, наконец целыми пучками — сотни нитей, тянущихся от академии к самым невероятным уголкам галактики: флагманам передового флота и заброшенным станциям, к пылающим газовым гигантам и мрачным ядовитым карликам, к загадочным артефактам в пылевых облаках и исследовательским зондам у слепящего своей яркостью горизонта событий.

— Видите эти маршруты? Их проложили такие же, как вы. Те, кого когда-то назвали «безнадёжными», «ленивыми», «слишком наивными» или «слишком дерзкими». «Тупыми мажорами», — Иваныч почувствовал, как вздрогнула фигура справа от него, — И «проводными гибридами». — Еле ощутимое движение последовало слева.

— А в результате они нашли здесь свою искру и теперь с её помощью освещают всем нам дорогу во вселенную. А ради чего-то другого и не имело смысла закладывать академию на стапели, уж тем более — каждый год перебрасывать её к новой звезде.

— Полагаете, то, что вы здесь находите, дороже потраченных ресурсов и топлива? — спросила Ксения, не отрывая взгляд от звёзд.

— Ни малейших сомнений! — довольный вопросом, сказал Иваныч. — А если мне, чтобы разжечь искру хотя бы в одном из курсантов, потребуется… Как ты сказала? Качнуть чью-то репутацию? Ну да, я готов ради такого дела даже меха зачислить в обменный класс.

Ксения повернула голову, посмотрела сквозь фигуру профессора на одноклассника, потом с хулиганским прищуром просунула руку прямо через адмиральский мундир и пихнула Лекса в плечо.

— А хорошо ты поработал, проводной! Моя доблестная банда за сутки утекла у меня сквозь пальцы!

— Я старался! — мех попытался вернуть старосте тычок, но она со смехом увернулась. — С Кевином и Жорой просто вышло: одному хватило честности и уважения, другому интересной беседы. С Магдой сложнее, а смогу ли Семёном завладеть — не знал до последнего.

Изображение Иваныча зарябило, погасло и возникло в полуметре за спинами молодых людей.

— Ещё бы ты не старался! — воскликнул профессор. — Знаете, Ксения, раз уж у нас тут вечер откровений, я раскрою вам ещё одну тайну. Лекс, ты уж не обижайся. На самом деле он не сдавал с вами экзамен. У него давно есть диплом, он окончил академию три года назад. Такая уж особенность организма мехов: из-за памяти предков они усваивают любую программу гораздо быстрее сверстников.

Староста полагала, что на сегодня уже полностью выбрала лимит негодования, но с Иванычем, похоже, никогда ни в чём нельзя быть уверенным. Она обернулась, потеряв дар речи и обоими большими пальцами тыча себе за спину.

— Но как?.. Мы же… Весь класс… Там… И родители? С жандармами! Зачем?!

— С большой и важной целью, девочка! Очень большой и очень важной!

Лекс воспользовался замешательством и всё-таки толкнул её в плечо, но тут же предупредительно подставил руку, помогая удержать равновесие.

— Зря ты за полгода не узнала побольше о здешних методах обучения, — сказал он. — Тогда бы не удивлялась. Но честности ради: я все эти три дня, с первой минуты нашего знакомства, тоже сдавал экзамен. Просто другому заведению и по другому предмету.

— У-у-у, как интересно! — насупившись, с сарказмом протянула девушка. — И на какой же кафедре ставят оценки за организацию подстав для целого класса?

— На «Теории кризисов», разумеется, — ответил за Лекса Иваныч. — Это очень редкая дисциплина, в обычной школе её не проходят. Понимаешь, Ксения, у мехов не так много способов устроиться в обществе, кроме скаутской службы передового флота. При этом многие из них талантливы и трудолюбивы, и если постараются — могут поступить на самые элитарные фактультеты. Наш друг смог, и сейчас проходит обучение на факультете оперативной дипломатии.

— Никогда о таком не слышала.

— Разумеется. Ты и про учебное заведение вряд ли слышала в силу его закрытости. Оно готовит специалистов, способных в короткие сроки решать глобальные проблемы.

— Чьи?

— Человечества. — По голосу и выражению лица профессора Ксения поняла, что он не шутит. — Наша экспансия влечёт не только обновление звёздных карт и появление новых колоний. Это ещё и тысячи непредвиденных кризисов. Конфликты из-за недостатка ресурсов или избытка власти, культурные столкновения с соседями или с автохтонными видами. Недопонимание, ошибки в расчетах, злой умысел.

Звёздное небо позади него сменилась калейдоскопом новых образов, по большей части знакомых по учебнику истории. Вереницы стальных игл на фоне двойной звезды — Флот прорыва. Кривые стеклянные сферы над тонкой атмосферой планеты — сторожевые башни Изоляции. Вереницы судов с беженцами, рушащиеся купола городов, забастовка на первом кольце Дайсона… Наконец, известная всем картина «Подписание на борту Каменотёса пакта о добрососедстве», которой на уроках чаще всего иллюстрируют тему окончания Эпохи недоверия.

— Большинство проблем можно решить, потратив на них годы, миллиарды или армии. Это слишком долго и дорого. Поэтому людям нужны такие специалисты, как Лекс, умеющие понять суть проблемы и найти выход. Даже если под рукой горстка напуганных колонистов или, скажем, класс взбунтовавшихся выпускников.

Лекс кивнул, в его глазах промелькнула тщательно скрываемая усталость:

— Мой экзамен состоял не в том, чтобы победить тебя, а в попытке перезапустить вашу группу. Не силой и не угрозами, а созданием такого кризиса, который заставит вас искать в себе силы. Вот почему я потратил два дня, ломая твою команду, а сегодня…

— Перезапустил её заново, — закончила староста. — Не переподчинил себе, хотя мог, а заставил по собственной воле устроить в академии бедлам.

По не понятной для самой Ксении причине, к горлу подступил ком. Она повернулась к Иванычу и спросила, не скрывая обиды и разочарования.

— Ну и как, зачли ему этот экзамен? Вы довольны?

— Не вполне, — покачал головой профессор. — Нет, экзамен-то ему зачли, но наша задача всё ещё не выполнена до конца.

— Да неужели? А мы не лопнем?

— В каком смысле? Ты о чём?

— О том, что ваш пирог какой-то слишком слоёный! Если там ниже есть ещё пара коржей, спасибо, я наелась!

Иваныч весело рассмеялся.

— Ну, если ты при всей нагрузке этих дней ещё способна шутить, то мой последний слой точно выдержишь! Нам в любом случае пора закругляться, а то господин жандарм наконец-то прибыл и немедленно требует моей крови. Кстати, Лекс, ты случайно не в курсе, почему он никак не может причалить?

— Ну-у… Может быть, дело в куске изоленты, которая висит на линзе телеметрии? Понятия не имею, откуда она там взялась!

— Хорошо, попрошу Кирилла Петровича проверить. Но это даёт нам ещё пару минут для решения главного вопроса.

Иваныч остановил мелькающие кадры космических катастроф и великих событий, щелчком вернув на прежнее место панораму звёздного неба. Кивнул Лексу, передавая слово. Тот почесал затылок и посмотрел грустно, словно стеснялся начать.

— Слушай, Ксю! — сказал он наконец и немедленно расплылся в улыбке, увидев, что провокация попала в цель. — Ксения! Тебе никогда не приходила мысль, что твоё королевство маловато? Разгуляться в нём негде?

— Королевство? В смысле… — Девушка широко распахнула глаза, — Постой, ты меня сейчас вербуешь, что ли?

— Понимаешь, в чём беда… С моей внешностью, — он постучал указательным пальцем по макушке, вызвав россыпь искр на коже, — Далеко не во все двери можно войти. Да и вообще, принято, чтобы оперативники работали в паре. Но коллектив у нас маленький, со своими предрассудками, и там, представь себе, не найти человека, который не вздрагивал бы, когда я появляюсь рядом.

На Ксению горячей волной нахлынуло понимание, что за начинку уложили эти двое в тот самый, последний слой пирога. Она сложила руки на груди и снова до боли прикусила нижнюю губу.

— Вот видишь? — радостно продолжил Лекс. — Ты не вздрагиваешь! Ты злишься, споришь, кричишь, бьёшь кулаком по столу…, но не отшатываешься. Для напарника это, может быть, дороже любого диплома!

Он сделал шаг вперёд, синие искры в его волосах погасли.

— Я уже отправил ректору запрос насчёт твоего зачисления, по итогам сегодняшнего экзамена у тебя все шансы набрать проходной балл. Извини, если поторопился, подтверждать заявку в любом случае только тебе.

Он обвёл рукой звёздную панораму на стене.

— Там, в этих системах, полно мест, куда я один не пройду, поскольку на каждой второй планете меня будут считать вещью или чудовищем. И там сможешь пройти ты. Реализовать свою фантазию, харизму, страсть к интригам и приключениям. Ну и навык гениально врать на голубом глазу.

Ксения пискнула и вскинула руки — ей жутко захотелось вцепиться в этого… Этого…

— Кхм… — напомнил о своём присутствии Иваныч. — Друзья мои, через сорок секунд здесь появятся жандармы. Боюсь, о принятом решении мне придётся ждать от вас отдельного сообщения по дальсвязи.

Он демонстративно распахнул мембрану, Лекс, а за ним и Ксения в молчании пошли к выходу. Но за два шага до двери она не вытерпела и обернулась:

— Иваныч, а если я откажусь? Вы будете сильно разочарованы?

— Ат-ставить ехидство! Я уверен, что ни один из вашего класса меня не сможет разочаровать. Только не после этого, — профессор широким жестом окинул изображение станции. — Что бы ни случилось дальше, сегодня я видел лучший выпускной в истории академии!