Выкуп

Глава 1

Прошел год после возвращения домой, но я всё никак не мог привыкнуть к тому, что увольнение из армии вовсе не означает освобождения от утренних подъёмов. Вот и сейчас, на часах было шесть двадцать, а возле ворот уже сигналил Макс.

Я допил чай, поставил кружку в раковину и пошёл за курткой. В доме было тихо. Холодильник негромко гудел на кухне, в прихожей тикали часы, которые бабушка подарила мне на новоселье.

Саму бабушку перевезти сюда так и не удалось. Ни уговорами, ни даже хитростью. Я ведь всё сделал, чтобы ей тут понравилось. Комната, в которой ей предстояло жить была мной сделана с учетом всех её вкусов и предпочтений. Огромный телевизор, чтобы смотреть сериалы, швейная машинка от известного бренда, о которой она мечтала, куча комнатных цветов, удобное кресло, к котором так уютно вечером читать книгу… Всё мимо.

Она приехала, осмотрела комнату, кухню, проверила, как работает плита, открыла несколько шкафов и вынесла окончательный приговор:

- Хороший дом. Но жить я тут не буду.

- Тут и тебе места хватит. Чего я один…

- Вот именно! – Разозлилась бабушка – Чего ты один? Женится давно пора, детей завести! В доме одна хозяйка должна быть, а мне своего хватает.

Дальше обсуждать было бесполезно. В её доме оставались соседки, привычная лавочка возле ворот и вся жизнь, которую она не собиралась менять ради моей просторной кухни. Я только добился, чтобы она разрешила сделать ремонт в её квартире. И то после долгого спора о том, что прежний ещё нормальный.

Таня тоже пока жила с родителями. Её отец поговорил со мной об этом прямо, без хождений вокруг да около. Если у нас серьёзные намерения - надо жениться. До свадьбы дочь останется дома, приезжать будет не позднее одиннадцати вечера и учебу не бросит. Я согласился. Таня потом спросила, не обиделся ли я. Не обиделся. В конце концов, человек хотел понять, кому отдаёт дочь. Геройские звёзды и депутатское удостоверение в этом деле ничего не гарантировали. Поэтому в большом доме я пока жил один. Иногда это было удобно. Иногда, особенно по вечерам, слишком хорошо слышались часы в прихожей.

Макс посигналил второй раз. Я вышел и запер дверь.

- Опаздываешь, депутат.

- На две минуты.

- Началось. Сначала две минуты, потом личный водитель, потом секретарша всем говорит, что тебя ни для кого нет.

- Секретарша у меня уже есть.

- Вот и я о том. Жопу уже отъел, в калитку не входит…

- Ты на пять килограмм больше чем я весишь – Засмеялся я – Так кто тут жопу отъел? Руководитель холдинга херов…

Мы доехали до офиса, поставили машину и уже привычно побежали к стадиону. Город просыпался медленно. Возле хлебного магазина разгружали фургон, на остановке дворник сгребал мокрые листья. Из открытой форточки пахнуло жареным луком. Кто-то готовил завтрак, кто-то возвращался с ночной смены. У проходной нашего швейного цеха стояли две женщины под одним зонтом. Одна заметила нас и подняла руку.

- Сергей Сергеевич! По крыше-то решили?

Я остановился. Макс пробежал ещё несколько шагов, вернулся и вздохнул.

- Общежитие? - спросил я.

- Второй подъезд. Опять течёт.

Вспомнил. Угловая комната, два таза на полу, девочка лет пяти, которая серьёзно объясняла мне, что маленький таз надо менять чаще, потому что он быстрее наполняется.

- Сегодня приедут. Материал вчера привезли.

- А то нам говорили, в понедельник начнут.

- Сегодня начнут.

Мы побежали дальше.

- Надо тебе форму другую купить, - сказал Макс.

- Чем эта плоха? Хорошая форма, кроссовки удобные, куртка отличная.

- Узнают. Скоро на пробежку с портфелем будешь выходить. Заявления принимать.

На стадионе уже собрались человек сорок. Охрана, водители, несколько ребят со склада. Равиль разминался у турника, Ильич в старом спортивном костюме командовал двумя новичками, которые пытались изобразить отжимания.

- Живот подбери, - говорил он одному. - Ты его по земле волочишь.

- Не могу больше. – Жаловался новичок, уже красный как рак от напряжения.

- Я вижу. Но живот всё равно подбери.

Ильич официально у нас не работал, отказался от всех предложенных должностей. Впрочем, как и Петрович, которого я настойчиво звал возглавить отдел собственной безопасности. Но оба пенсионера, что военный, что милицейский всё равно активно участвовали в жизни Кунара. Петрович, как и прежде собирал в своих гаражах и через своих знакомых нужную нам информацию, а Ильич почему-то решил, что лучше него никто не справится с тренировкой бойцов охраны.

Охранная фирма начиналась с нескольких знакомых мужиков. Теперь у неё были собственный начальник, бухгалтерия, оружейная комната, транспорт и договоры с предприятиями. Людей подбирали в основном своих: Афганистан, армия, знакомые знакомых. Проверяли долго. Отказать человеку было проще, чем потом объяснять его матери, почему он погиб из-за собственной дурости. Боевой опыт при этом не давал никаких поблажек. Человек мог пройти две командировки в зоне боевых действий и всё равно проспать смену, потерять ключ от склада или явиться на пост с перегаром. Таких убирали сразу. Память о прежних заслугах оставалась, работа - нет.

После бега занимались на перекладине, потом разбились по парам. Под навесом за трибунами лежали маты и висели мешки. Мы с Максом работали вместе столько лет, что почти заранее знали движения друг друга. Поэтому каждый старался придумать какую-нибудь подлость. Он поймал меня на выходе из захвата, подсек и уложил на мат.

- Стареешь, Серый.

Я перехватил его руку и дёрнул на себя. Макс рухнул рядом, едва не угодив локтем мне в лицо.

- Кто из нас старый? Ты даже лежащего добить не можешь.

Равиль, который стоял рядом в качестве судьи, покачал головой.

- Два серьёзных руководителя. Один ещё народный избранник. Валяют друг друга как два пацана за школой.

- Ему полезно, - заметил Ильич. - А то привыкнет, что все перед ним по стойке смирно стоят.

К восьми я уже сидел в конторе. На столе лежали ведомости, смета ремонта общежития и список сотрудников, которым требовалось жильё. В списке было сорок семь фамилий. Когда я вернулся, мне казалось, что главное - наладить производство. Найти оборудование, обеспечить сырьём, добиться, чтобы покупатели платили за полученный товар. Теперь выяснилось, что после этого всё только начинается.

У токаря родились близнецы. У кладовщицы муж сломал позвоночник. Автобус, возивший людей на смену, встал на ремонт. Начальник цеха пообещал премию, не спросив бухгалтера, откуда её взять. В «Кунаре» работало уже несколько сотен человек. Я больше не знал всех по именам, и это раздражало. Они меня знали. Останавливали на улице, подходили в магазине, передавали просьбы через бабушку. За каждой фамилией в ведомости была семья. Люди рассчитывали на получку в пятницу. Кто-то должен был погасить долг, кто-то купить ребёнку сапоги, кто-то отправить деньги старым родителям.

Главный бухгалтер положила передо мной ещё одну папку.

- Это подпишите после того, как прочитаете.

- А остальное можно не читать?

- Остальное вы уже знаете, мы на прошлой неделе согласовывали, а это новое. И по общежитию, вы просили сделать срочно, и перекрыть заново всю крышу, вместо ремонта, но там есть проблема.

Она дождалась, пока я открою папку. Деньги на ремонт общежития можно было взять из оборота. Тогда через две недели пришлось бы задержать расчёт с поставщиком. Поставщик задержек не любил.

- Разобьём оплату на две части, - предложил я.

- Уже разбили. На три.

- Тогда зачем я вам нужен?

- Подпись ваша.

Она ушла, оставив дверь открытой. В приёмной негромко разговаривали. Раньше люди заходили прямо в кабинет. К обеду я переставал понимать, что кому обещал и почему у меня на столе лежат чужие медицинские справки. Теперь за дверью сидела Людмила Петровна, бывший диспетчер автоколонны. Она умела остановить кого угодно одним взглядом. Но тех, кого считала нужным, пропускала без записи. Первой в тот день вошла женщина с потёртой сумкой. Пальто застёгнуто до горла, волосы убраны под платок. Она села на край стула и положила сумку на колени.

- Здравствуйте. Мне сказали, вы можете узнать.

Я отложил ручку.

- И вам доброе утро. Что именно?

Из сумки появился конверт, потом фотография. Парень в полевой форме стоял возле дерева. Шапка сдвинута набок, рука лежит на плече другого такого же мальчишки. На обороте было написано несколько слов для матери.

- Сын?

Она кивнула. Последнее письмо пришло три месяца назад. Из части сначала отвечали, что сведениями не располагают, потом прислали извещение о пропаже без вести. Парень, в составе своей роты уехал наводить конституционный порядок и одной из кавказских республик, которая полыхала уже не один год. Уехал, и не вернулся… Женщина рассказывала сбивчиво и всё время возвращалась к одному: он ведь мог попасть в госпиталь без документов? Такое же бывает? Я смотрел на фотографию.

- Оставьте копии писем и извещения. Адрес запишите. Попробуем выяснить через военкомат и моих знакомых.

- Вы только скажите, что я жаловаться никуда не буду. Мне просто узнать.

- Скажу.

Она ушла чуть спокойнее, чем пришла. А вот я свое спокойствие и благодушное настроение потерял. Утро теперь казалось мрачным и серым. В нижнем ящике стола лежало уже несколько таких фотографий и файлов с документами. По двум удалось найти людей. Один лечился в госпитале после ранения. Второй вернулся в часть и не удосужился написать домой. По остальным пока ничего не было.

Телевизор я почти не включал. Газеты просматривал ради местных новостей и хозяйственных объявлений. Смотреть вечером, как очередной человек возле карты объясняет необходимость новой войны, не хотелось. Но каждую неделю кто-нибудь приносил фотографию, письмо или справку.

После женщины пришёл бывший сапёр. Денег не просил. Нужна была работа, на которой можно сидеть: протез натирал, долго стоять он не мог. Я позвонил в отдел кадров и приказал найти парню подходящую должность. Начальник кадров только вздохнул, и пообещал вопрос решить уже сегодня. То, что я отказа не приму, он прекрасно помнил из предыдущего опыта. Пока разговаривал, вошёл Равиль. Дождался, когда я положу трубку, попрощаюсь с сапером и сел напротив.

- В думу сегодня помнишь?

- Помню.

- По тебе не видно.

- А я что, подпрыгивать должен от счастья и нетерпения? Вот сам бы и ехал в свою думу, если тебе так надо…

Депутатом я стал четыре месяца назад. Сначала друзья убедили сходить на встречу с жителями. Потом - выступить ещё на одной. Дальше выяснилось, что документы почти готовы, люди поддерживают и отказываться будет некрасиво. Я все равно отказался. Тогда ко мне вечером домой пришли все мои друзья и партнёры, даже Ильича притащили. Сели напротив меня, как сейчас Равиль, и спросили, кому именно я собираюсь оставить город, коммуникации которого разваливались просто на глазах. От этого не только мол люди страдают, производство тоже может встать в любой момент, если прорвёт воду, сгорит подстанция, по дорогам не смогут проехать фуры, закроют садик из-за лопнувших труб отопления и нашим работницам придется остаться с детьми дома…

Этот разговор повторялся несколько вечеров. В конце концов я согласился выдвинуться, поставив условие: никаких обещаний, которые мы не можем выполнить, от моего имени давать не будут. Меня выбрали. Теперь приходилось дважды в неделю сидеть на заседаниях, слушать доклады и разбираться, почему ремонт водопровода нельзя начать без согласования, а деньги на него можно потратить без ремонта.

- После заседания встреча, - сказал Равиль.

- Какая?

- С людьми, которые будут помогать на следующих выборах.

- Я уже депутат.

- На выборах мэра, Серёга.

- Мы это окончательно не решили.

- Мы готовимся. Решать будешь потом.

Он произнёс это таким тоном, словно речь шла о закупке станков.

- Вы меня уже один раз попросили просто послушать.

- И что? Плохо получилось?

Дверь открылась. На пороге стоял Макс.

- На автобазе гости.

Равиль перестал улыбаться.

- Кто?

- Две машины. Пять человек. Требуют директора. Нашим сказали, что охрана теперь будет другая и платить надо им.

- Оружие?

- Видели пистолет. Остальное пока неизвестно.

Я закрыл папку.

- Поехали.

Во дворе уже стоял наш микроавтобус с тонированными стеклами, в него грузились бойцы. Рядом заводились два джипа охранной фирмы. Макс сел со мной в автобус, следом поднялись ещё несколько ребят. В джипах было тесно: крепкие мужики в коротких куртках сидели плечом к плечу, оружие держали на коленях. Все знакомые лица. Афганцы, которых я видел утром на стадионе, а некоторых знал ещё по совсем другим местам.

До базы ехали недолго. Гости поставили машины возле проходной, почти перегородив въезд. Четверо курили, пятый разговаривал с охранником через окошко. По тому, как он тыкал пальцем в стекло, разговор ему не нравился.

Наш автобус остановился чуть дальше. Джипы прошли с двух сторон и встали так, что выехать гостям было уже некуда. Я только поднялся с сиденья, а двери впереди уже хлопнули, парни буквально десантировались из джипов.

Всё произошло быстро. Разговорчивого дёрнули от окошка и прижали к стене проходной. Второй полез под куртку, но руку ему перехватили раньше, чем он успел что-нибудь достать. Короткий удар, ругань, глухой стук коленей об асфальт.

- На землю.

Тот, что стоял возле водительской двери, попытался возмутиться. Его уложили рядом с остальными. Когда мы с Максом вышли из автобуса, все пятеро уже лежали лицом вниз. У одного из рассечённой губы капала кровь. Другой пытался повернуть голову, но ему поставили колено между лопаток. На капоте джипа лежали три пистолета, нож и обрез, найденный в машинах.

Я остановился возле человека в дорогой кожаной куртке.

- Старший кто?

Он молчал. Один из лежавших показал глазами на него.

- Поднимите на колени.

Его подняли. Лицо было злое, но прежней уверенности уже не осталось.

- Вы вообще понимаете, на кого…

Макс взял его за ворот и заставил смотреть прямо.

- Тебя спросили, старший ли ты.

- Я.

Я присел перед ним.

- Угу. Ты значит старший… А скажи мне старший, чего ты сюда приехал? Ты разве не знаешь, чья это автобаза, чей это город? – Тот не ответил, но глаза отвел – Значить знаешь, но всё равно решил попытать счастье.

- Я от Джафара… - Начал говорить приезжий, но я тут же его перебил.

- Да мне похер, хоть от папы Римского. Слушай внимательно. В этом городе бандитам и ворам делать нечего. Ни тебе, ни тем, кто тебя прислал.

Он тяжело дышал через нос.

- Мы приехали поговорить.

Я посмотрел на оружие, разложенное на капоте.

- С обрезом? Поговорить? В гости обычно приезжают с подарками и по приглашению, а вот мы вас не звали, и подарки ваши мне не нравятся. Хотели бы поговорить, нашли бы способ сделать это по-другому.

Он не ответил, а я продолжил.

- Здесь люди работают. Получают зарплату, растят детей. Собирать с них деньги, ставить смотрящих и делить чужие предприятия я вам не позволю. Сегодня вы так и быть, отсюда уедете. Но если ещё раз появитесь с такими намерениями - разговор будет другой. Ты меня понял?

- Оружие верните.

- Останется здесь. А то ещё поранитесь случайно.

Он дёрнулся, но Макс удержал его на месте. Я выпрямился и повернулся к начальнику охраны.

- Проверьте машины. Выясните, кто такой этот Джафар, и что это вообще за гондоны. Всё с них вытрясите. Адреса, явки, пароли, как учительницу в первом классе звали. Показания взять на камеру. Если будут упираться, разрешаю сделать массаж почек, только аккуратно. Информацию передашь Петровичу. Потом проводите до выезда. Всех пятерых. Чтобы нигде не задерживались.

Тот кивнул. Гостей подняли, ещё раз обыскали и рассадили по нашим джипам, за руль иномарок сели уже наши водители. Теперь никто не спорил. Один держал платок возле разбитого рта, второй с трудом сгибал руку. Старший смотрел перед собой. Машины уехали. У ворот собрались наши водители. Никто не улыбался и не комментировал. Понимали, зачем мы приехали. Начальник базы вышел из проходной.

- Спасибо, Сергей Сергеевич.

- Сразу звоните, если кто-нибудь ещё появится. В переговоры не вступать.

- Понял.

По дороге обратно Макс некоторое время молчал.

- Эти которые уже по счёту? Десятые? Может надо как-то по жестче? Чтобы не повадно было? - сказал он наконец.

- Не хочу я больше крови Макс, хватит. Пока объяснений хватало, никто не возвращался второй раз. Если не поймут, тогда уже… Хотя ой как не хочется в этой грязи мараться.

Да, подобные визиты происходили регулярно, но нам пока удавалось пресекать всё на корню. В соседнем городе приезжие могли назвать чью-нибудь фамилию, ударить директора и забрать кассу. Потом появлялся человек, который предлагал защиту от следующих гостей. У нас эта схема не работала. Город был под контролем «Кунара», и все местные это знали. Мы не собирали дань с лавочников и не лезли в чужие предприятия. Но появляться здесь с оружием и объяснять людям, кому они теперь должны, не позволяли никому. За это нас уважали. За это же боялись. Мне оба чувства были знакомы, и путать их я не собирался.

К вечеру гостей проводили за городскую черту, выяснив всё, что нам было нужно. Петрович начал работу, выясняя, кто опять решил проверить нас на прочность. Дальше наше СБ будет работать по уже отлаженной схеме. Для наглядности машина этого беспредельщика сгорит, или пуля снайпера пробьет ему шину, а потом к Джафару придет человек, который расскажет ему, что это было всего лишь предупреждение и почему в нашем городе нельзя безобразничать. Лишние траты, лишние нервы, но без этого обойтись пока было невозможно.

Вечером я поехал к Тане. Она вышла из подъезда, села рядом и посмотрела на меня. Потом нахмурилась.

- Опять не обедал?

- Почему опять? – Начал оправдываться я, пытаясь вспомнить, а что я сегодня действительно ел.

- Потому что ты сейчас вспоминаешь. Я тебя уже как облупленного знаю милый, не надо мне врать.

- Так я и не вру – Улыбнулся я – Не ел я сегодня, ты права. Работы было много, встреча незапланированная как раз в обед…

Таня покачала головой.

- Ты так желудок посадишь, с работой своей. Всё, поехали ужинать, всё остальное потом.

В кафе она рассказывала про занятия, про подругу и про туфли, которые оказались красивыми только в магазине. Я слушал и временами ловил себя на том, что улыбаюсь.

- Что смешного?

- Ничего. Рад тебя видеть.

- Мы каждый день видимся милый.

- А хотелось бы не видится, а жить вместе.

- Ну подожди немножко, совсем чуть-чуть осталось. - Она взяла меня за руку. – Потерпи.

Я сумел снова завоевать её сердце. Только теперь мне приходилось иногда напоминать себе, что она ещё не знает многих вещей, которые помню я. У неё были собственные планы, собственные обиды и привычки. Она могла сердиться, спорить, отказаться от того, что я считал прекрасной идеей. И я учился не торопить её. Таня достала из сумочки два билета.

- В субботу идём в театр.

Я потянулся за записной книжкой.

- Даже не начинай, - предупредила она.

На субботу были назначены встреча с директорами и поездка на склад. Обе можно было перенести.

- Идём.

Она довольно кивнула и убрала билеты. Сегодня было уже поздно и ко мне домой мы не поехали, после ужина я отвёз её домой. Возле подъезда мы ещё немного посидели в машине. В окне наверху горел свет.

- Папа ждёт, - сказала Таня.

- Тогда иди. А то решит, что я нарушаю договор.

Она засмеялась, поцеловала меня и вышла. Я дождался, пока в окне мелькнула её фигура, и только потом тронулся.

В моём доме было темно. Я включил свет в прихожей, снял куртку, прошёл на кухню. Утренняя кружка всё ещё стояла в раковине. На столе лежал список того, что бабушка велела купить ей к выходным. Я налил воды в чайник и сел.

Завтра снова будут люди, бумаги, заседание и чьи-то беды, которые нельзя отложить до следующей недели. Друзья готовили выборы, предприятия требовали денег, охране приходилось объяснять приезжим местные порядки. Но на субботу у меня были два билета в театр, куда я обещал пойти вместе с любимой, а значит весь мир может подождать. Я достал записную книжку и жирно перечеркнул прежние записи.

Глава 2

В театр мы всё-таки сходили. Телефон я оставил дома, чем озадачил Макса.

- А если понадобишься?

- Найдёшь.

- Где?

- Выйдешь на сцену и спросишь, нет ли в зале Серёгина.

Он посмотрел на меня с подозрением, но спорить не стал. Правда, потом выяснилось, что время и место проведения спектакля он всё же записал. На всякий случай.

Спектакль Тане понравился. Мне тоже, хотя в середине первого действия я поймал себя на том, что прикидываю, хватит ли денег на замену водостоков в общежитии. Пришлось заставить себя смотреть на сцену. После мы долго гуляли, ели мороженое и спорили, почему главная героиня не могла сразу сказать своему мужику всё, что думала.

- Потому что тогда спектакль закончился бы через десять минут, - объяснил я.

- Вот у тебя на всё ответ есть.

- Не на всё.

- На что нет?

- Как успевать за день то, на что нужно три дня.

Таня сунула холодную ладонь мне в карман.

- Перестать пытаться решить все чужие проблемы сам или решай их по очереди.

Совет был хороший. Выполнить его оказалось труднее. В понедельник Людмила Петровна принесла толстую папку.

- Что там? – Спросил я, подозрительно смотря на талмуд, который превышал все мыслимые размеры.

- То, что у меня больше в ящике не помещается.

Заявления, справки, письма, фотографии. На нескольких листах её рукой были записаны телефоны и пояснения. «После Афганистана. Нужна повторная операция». «Двое детей. Муж погиб. Общежитие до конца месяца». «Протез. Направление есть, денег нет».

- Почему раньше не принесли? - Спросил я, просмотрев несколько страниц.

- Потому что вы и так зашиваетесь. Я уже отправляю к вам только тех, кто приходит по несколько раз, но и у меня уже нервы сдают, если честно. Люди звонят, а я не знаю, что отвечать.

- Сейчас разберёмся.

Через десять минут в кабинете сидели Равиль и Макс. Равиль полистал папку и отодвинул её.

- Всё. Хватит.

- Чего? – Не понял я – Предлагаешь всем просто отказывать?

- Так работать хватит. Мы уже не помним, кому что оплатили, кому обещали, и кто ждёт ответа. Ты человеку деньги на лечение дал?

- Какому?

- Вот именно.

Макс устроился боком на стуле.

- Серый, нужен фонд.

- Чтобы ещё одну контору содержать?

- Чтобы эта контора занималась тем, чем ты сейчас занимаешься.

Главный бухгалтер, которую мы тоже позвали, сразу поддержала Макса:

- Нужен отдельный учёт, отдельные деньги и человек, который проверит документы до оплаты.

Оказалось, за последние месяцы мы потратили на помощь людям больше, чем я предполагал. Где-то оплатили билеты, где-то лекарства, где-то помогли семье с ремонтом. По отдельности суммы выглядели терпимо. Вместе получалось серьёзно.

- Я не предлагаю помогать меньше, - сказал Равиль. - Я предлагаю сделать так, чтобы помощь не зависела от того, успел человек поймать тебя возле кабинета или нет.

Мы просидели почти два часа. Решили создать фонд при «Кунаре», выделить ему помещение на первом этаже и посадить туда двух сотрудников: одного - разбираться с документами и оплатой, второго - работать с людьми, больницами, военкоматами и кадровиками.

Я сразу предупредил:

- Банкетов, открытий и моего портрета над каждым столом не будет.

- Один большой на фасаде хватит, - кивнул Макс.

- Твой повесим. Чтобы просители ещё с улицы понимали, денег не дадут.

Равиль усмехнулся, а бухгалтер записала что-то в блокнот.

- Лечение, протезирование, помощь семьям погибших, работа для тех, кто может работать. Остальное отдельно.

- И никаких денег посредникам, - добавил я. - Больнице платим, мастерской платим, билеты покупаем сами.

- Правильно, - согласилась бухгалтер. - Только распоряжение «сделайте что-нибудь» больше не считается основанием для оплаты.

Она явно наслаждалась моментом.

Первым большим делом фонда стал тот самый сапёр, которого я отправил в отдел кадров. Звали его Сашей. На работу его устроили, но через неделю он снова появился у меня. Работа была нормальная, коллектив тоже. Только до остановки надо было дойти, потом от остановки до проходной. К вечеру культя распухала так, что протез приходилось снимать ещё в раздевалке.

- Почему молчал?

- Вы и так помогли.

Я вспомнил, сколько раз сам отвечал врачам, что всё нормально, лишь бы поскорее выйти из госпиталя. Сашу отправили на обследование. Потом нашли мастерскую, где могли сделать новый протез. Выяснилось, что до этого ему несколько месяцев лечили воспаление мазями, хотя требовалось совсем другое. Он вернулся после поездки мрачный.

- Дорого, Сергей Сергеевич.

- Я счёт видел.

- Я столько не отдам.

- Тебя кто просит отдавать?

- Ну…

- Иди работай. Когда на примерку скажут приехать, приедешь.

Через несколько недель он зашёл снова. На этот раз стоял в дверях, а не искал глазами стул.

- Посмотрите.

Он прошёл по кабинету, развернулся и вернулся к двери. Я сначала не понял, что именно должен увидеть.

- Не болит?

- Почти нет.

Он улыбнулся. Первый раз за всё время. Потом появилась вдова прапорщика с двумя детьми. Потом парень, которому требовалась операция на руке. Потом ещё один, здоровый на вид, но не способный удержаться ни на одной работе: ночью не спал, днём срывался на людей, пил. Его не удалось просто поставить к станку и приказать начать новую жизнь. Пришлось искать врача, разговаривать с женой, несколько раз вытаскивать его из неприятностей.

В фонде быстро научились не обещать того, чего ещё не согласовали. Людмила Петровна перестала хранить медицинские справки рядом с входящей почтой. Мне начали приносить короткие списки: что сделано, где задержка, по какому делу нужно вмешаться лично. Легче не стало. Зато люди перестали ждать неделями ответа.

Про выборы мэра друзья вспомнили за ужином. Я пригласил их обсудить, сколько денег можно направить в фонд до конца года. Приготовил мясо, достал соленья, которые передала бабушка. Макс привёз хлеб и почему-то два торта. Пока ели, действительно обсуждали дела. Потом Равиль сходил в машину и вернувшись положил передо мной несколько листов.

- Посмотри.

- Что это? – Я подозрительно уставился на бумаги.

- Информация по городу.

Вода, котельные, дороги, транспорт. Предприятия, которые могли работать, но стояли. Городское имущество, которое уходило каким-то людям по очень понятным ценам. Часть я знал по думе. Часть видел впервые.

- И? Зачем ты мне это показываешь?

- И через год выборы.

- Равиль…

- Дай договорить.

Он говорил о том, что мы можем бесконечно латать крыши, оплачивать лекарства и покупать уголь для чужих котельных. А потом кто-нибудь в администрации подпишет очередную бумагу, и всё придётся начинать заново.

- У нас своих дел выше головы.

- У всех выше головы, - ответил он. - Макс зашивется, мотаясь по предприятиям, хотя он вообще-то генеральный директор холдинга. Я между Казанью и вашим городом мотаюсь. Ты депутатом стал. Никто из нас на это не рассчитывал.

- Поэтому надо ещё и город на шею повесить?

- Тебе пока предлагают посмотреть, с кем работать придётся. Не на плакате красоваться, а людей подобрать.

- Вы уже подобрали?

- Нет, - сказал Равиль. - И без тебя не подберём.

Я встал, собрал тарелки и отнёс на кухню. За столом притихли. Они знали меня достаточно хорошо, чтобы дать несколько минут, чтобы обдумать сказанное. Когда вернулся, Макс разрезал первый торт.

- Сначала жениться надо, - сказал я, наконец. – Свои проблемы решить.

- Обязательно, - согласился он. - Но мэром холостому тоже можно.

- Макс.

- Всё, молчу.

Я сел.

- С людьми поговорю. Посмотрю, что вы придумали. Обещаний не даю. - Равиль кивнул слишком быстро. - И от моего имени пока ничего не обсуждать и не обещать.

Он перестал кивать.

- Вообще ничего?

- Вот сейчас особенно хочется передумать.

- Понял. – Он взял кусок торта и улыбнулся - Нормальный разговор получился.

- Конечно. Вы приехали, поели и нашли мне работу ещё на десять лет.

- Торт хороший, - заметил Макс, жуя уже третий кусок – Ешь, пока не закончился.

Со свадьбой вышло примерно так же. Сначала мы с Таней решили пригласить только близких: родителей, бабушку, друзей. Посидим в ресторане, без толпы и суеты. Потом сели составлять список. Таня писала, я называл людей. На втором листе она подняла голову.

- Это всё близкие?

- Ну да, а что не так?

- Серёжа, у нас уже семьдесят человек.

- Тогда давай кого-нибудь вычеркнем.

Она подвинула список ко мне. Макса вычеркнуть не получилось. Равиля тоже. Ильича с Петровичем - тем более. Наших ребят из охраны? Тех, с кем воевал? Людей, которые помогали, пока меня не было? Друзей Тани, её родственников? Вычеркнуть никого не получилось, потом в список внесли тех, кого попросила позвать бабушка. Её подруги никак не могли пропустить такое мероприятие, родителей своих мне тоже пришлось звать… В итоге ресторан пришлось снять целиком.

За два дня до мероприятия, чтобы не нарушать традиции и не дай бог не увидеть невесту в свадебном платье накануне свадьбы я приехал к Тане домой. Не сам, меня позвали на разговор. Её отец вышел ко мне в прихожую и позвал на кухню. Мы сели за маленький стол. Он налил чай, некоторое время поворачивал чашку за ручку.

- Я тебе лекцию читать не буду, ты мужик взрослый, правильный, в городе тебя уважают, ты всякое в жизни поведал, но…

- Но?

- Но дочь у меня одна, и я её люблю больше жизни. Если вдруг вздумаешь её обидеть, я тебя сам, своими руками порву, не смотря на твою охрану и на то, что ты сильнее меня и моложе.

- Так… - Я поставил чашку на стол – Вот тут, пожалуй, предлагаю остановиться, чтобы не наговорить друг другу ничего лишнего и потом не жалеть. Не с того мы разговор начинаем.

- Фу… извини, нервничаю я. Не каждый день дочку чужому мужику отдаешь.

- Я понимаю, проехали.

- Она у нас упрямая, характер у неё сложный.

- Знаю.

- Нет, пока не всё знаешь. - Он посмотрел на меня и улыбнулся. - На мать похожа.

Из комнаты донеслось:

- Я всё слышу!

Мы оба усмехнулись. Потом он снова стал серьёзным.

- Учиться пусть закончит. Даже если деньги не нужны. Своё дело у человека должно быть.

- Мы об этом договорились.

- Я к чему это всё. Пусть она тоже делает то, что ей нравиться. Конечно в разумных пределах. Не надо сразу решать за неё, как лучше. Сначала послушай. Мужик конечно в семье главный, но, чтобы счастливы были оба, нужно находить компромисс.

Я кивнул. Таня появилась на кухне.

- Ну что, договорились?

- Обсуждаем, куда тебя вернуть, если плохо себя вести будешь, - сказал отец.

- Поздно. Послезавтра заберут без права возврата.

Она встала у меня за спиной, положила ладони на плечи. Я накрыл её руку своей. Отец только выдохнул и промолчал. Я его понимал. Он наверняка готовился к этому разговору долго, проигрывал его у себя в голове и не сказал всего, что хотел. Разговор мы закончили семейным ужином, но, чтобы успокоить мужика, уже потом, в коридоре, когда он вышел покурить и проводить меня, я сам ему пообещал, что Таня за мной будет как за стеной. Что пока я жив никто её не обидит, тем более я сам. В итоге мы просто пожали друг другу руки и вроде бы остались оба довольны друг другом.

Утром в день свадьбы Макс приехал за два часа до назначенного времени.

- Ты чего так рано?

- Чтобы ты не сбежал. Мало ли.

Он прошёл в дом, осмотрел меня и потребовал завтрак. Потом приехал Равиль. Потом Ильич. К тому времени, когда нужно было выезжать, в прихожей стояло столько мужиков, что я с трудом добрался до зеркала.

- Галстук криво, - сказал Макс.

- Сам завяжи.

Он попробовал. Стало хуже. Ильич отодвинул нас обоих.

- Ни узел завязать, ни строй держать. Отставники хреновы.

В загсе я почти не слышал женщину, которая говорила положенные слова. Смотрел на Таню. Она стояла рядом в белом платье и временами сжимала мои пальцы. На виске выбилась тонкая прядь. Я хотел поправить её, но боялся испортить причёску. Когда спросили, согласен ли я, ответил слишком быстро. За спиной кто-то негромко засмеялся. Таня повернула ко мне лицо.

- Согласна.

Вот теперь можно было выдохнуть. Кольцо налезло не сразу. Я вдруг обнаружил, что руки, которыми я спокойно менял ленту в раскаленном ПКМ под огнём, плохо слушаются возле её пальцев. Таня помогла, чуть повернув ладонь.

- Не торопись, - шепнула она.

Потом нас поздравляли, обнимали, заставляли поворачиваться к фотографу. Бабушка плакала и сердилась, когда ей предлагали платок. В ресторане было шумно. Я всё-таки добился, чтобы речей о моих боевых заслугах не было. Не совсем, конечно. Один из гостей начал издалека, с Афганистана, но Макс вовремя поднялся и сообщил, что за жениха пить уже можно, а воевать сегодня никто не собирается. Нам желали любить и беречь друг друга, и не откладывать детей. Таня каждый раз краснела при этих словах.

Потом танцевали. Я принимал поздравления, успел поговорить с десятком людей и получить от жены первое законное распоряжение:

- Сядь.

- Я только…

- Серёжа, у меня муж сегодня женится или совещание проводит?

Равиль, стоявший рядом, сразу отошёл от стола.

- Всё, всё. Завтра поговорим.

- Послезавтра, - поправила Таня.

Он подумал и согласился. Домой мы добрались поздно. Я подхватил жену на руки и перенес её через порог. В доме пахло цветами. Пока мы были в ресторане, сюда привезли букеты и подарки. В прихожей стояли коробки, на кухонном столе лежал большой свёрток с запиской от бабушки: «Утром поешьте». Я поставил Таню на пол. Она огляделась, сняла туфли и с облегчением выдохнула.

- Всё. Теперь я дома.

Я притянул её к себе. Очень хотелось сказать, как долго я этого ждал. Но объяснить настоящее время этого ожидания я всё равно не мог. Поэтому просто поцеловал.

Началась семейная жизнь, в которой быстро выяснилось, что в собственном доме я до свадьбы жил неправильно. Не весь дом, конечно. Фундамент, стены и крыша Таню устраивали. Всё остальное требовало обсуждения. И отвечая на некоторые её вопросы, я сам краснел, понимая, как мои ответы выглядят в её глазах. Например, кресло в гостиной стояло спиной к стене. Таня переставила его к окну. Я вечером вернул обратно. Утром она спросила зачем.

- Отсюда дверь видно.

Она посмотрела сначала на дверь, потом на меня.

- А зачем на дверь смотреть?

Я собирался ответить, что так никто не зайдет ко мне со спины и я контролирую вход, что стоя возле стены, кресло не находится на линии огня, если кто-то будет стрелять сквозь окно, но замолчал, не успев произнести и первого слова. Ответ, который я считал логичным, при произнесении вслух звучал как паранойя. Таня помолчала, потом придвинула кресло чуть в сторону.

- Так нормально?

Дверь было видно. Окно тоже.

- Нормально.

На кухне появился порядок, в котором я не понимал ничего. Кружки переместились в другой шкаф. Чай оказался рядом с крупами. Сахар стоял там, где раньше лежали отвёртка, изолента и запасные предохранители.

- А это куда делось?

- В гараж, сходишь, если понадобиться.

Я больше не возражал. Мы поговорили и решили, что дом - это теперь её ответственность, а всё что за его стенами, уже на моих плечах. Так и должно было быть, так и было в прошлой жизни, просто я успел отвыкнуть от этого.

Дом наполнился звуками. Утром Таня искала тетрадь, которую вечером оставила на столе. На кухне работало радио. В ванной появилась гора размером с Эверест из кремов, мазей и ещё каких-то баночек, назначение которых я предпочитал не выяснять. На зеркале появилась записка: «Хлеб. Молоко. Не забудь поесть».

Первое время я несколько раз по привычке отвозил её после прогулки к родительскому дому.

- Ты меня куда везёшь?

Я смотрел на знакомый поворот и ругался.

- Привычка.

- Очень интересная привычка Серёгин. Женился и обратно повёз.

Приходилось разворачиваться под её смех.

Бабушка приехала через неделю. Прошла по комнатам, осмотрела кухню, попробовала борщ. Таня смотрела на неё с напряжением, которого даже перед свадьбой не было.

- Хороший, - вынесла вердикт бабушка.

Таня выдохнула.

- Только он сметану любит. Ты ему отдельно ставь.

- Я знаю.

Бабушка посмотрела на неё, потом на меня.

- Ну вот. А говорил, переезжай. Теперь в твоем доме есть хозяйка.

Мы жили, и наслаждались жизнью. Я даже себе новый катер купил, который теперь стоял рядом с домом у небольшой пристани, построенной специально для него строителями Кунара. Случайно получилось. Недалеко от города продавалась зона отдыха, которую я думал присмотреть, чтобы если устроит цена, купить его и организовать там летний лагерь для детей сотрудников. Место мне в итоге не понравилось, зато у причала там стоял катер с просторной рубкой и приличным корпусом. Ильич, который поехал со мной за компанию, обошёл катер два раза.

- Вещь!

Мы поднялись на борт. В рубке пахло деревом, сыростью и маслом. Я сел за штурвал и посмотрел через стекло на воду, и понял, что пропал. Торговались с владельцем мы не долго. Рыбачить с Ильичом мы начали ещё до покупки катера, но теперь выезды стали серьёзнее. Осенью ездили на охоту. Оружие у меня теперь было обычным, зарегистрированным, с документами и положенным сейфом.

Работа никуда не делась. Фонд принимал людей, в цехах ломалось оборудование, на заседаниях всё так же спорили о деньгах и трубах. Равиль продолжал готовить меня к разговорам о мэрских выборах, хотя я при каждой возможности напоминал, что ничего не обещал. Но теперь я знал, во сколько хочет закончить день.

Однажды я вернулся с рыбалки раньше обычного. Ильич остался у причала разговаривать со знакомым, Я забрал сумку и поднялся к дому. На кухне было открыто окно. За ним Таня что-то рассказывала бабушке, и обе смеялись. Я задержался возле двери, очищая сапоги от налипшей глины.

- Пришёл? - позвала Таня. - Мы тебя видим. Заходи уже.

На столе стояли три чашки. Бабушка перебирала выкройки, Таня держала ткань у плеча и спрашивала, хватит ли длины на рукава.

- Рыба есть? - спросила бабушка.

Я поднял сумку.

- Есть.

- Ну хоть раз не зря уехал.

Таня подошла, поцеловала меня и забрала куртку.

- Руки мой. Сейчас обедать будем.

Я прошёл к раковине, вымыл руки, сел за стол. Таня подвинула ко мне тарелку и продолжила спорить с бабушкой о ткани. Можно было спокойно есть, слушать их и знать, что вечером никуда не придётся отвозить жену. Она останется здесь. Со мной, у нас дома.