Выхухоль

Глава 1

Свадьба Вики и Максима плескалась через край, все были счастливы, да и погода задалась. Вот только обычно лучезарный Виктор – свидетель жениха, душа компании и одновременно бойфренд Викиной сестры-двойняшки Маргоши, оставшейся дома по причине простуды, с каждым новым «Горько!» отчего-то мрачнел всё больше, и плескал в рот, не закусывая, очередной стакан виски.

Зеркальный зал загородного отеля плыл у него перед глазами, но больше от слёз, чем от крепости спиртного. Карусель тостов и вид новобрачных поцелуев замотали его до тошноты, наблюдать и слышать всё это было мукой.

Вот снова гости возглашают «Горько!», снова молодые целуются, будто в последний раз на перроне, и снова свидетель Виктор с досадой опрокидывает в рот стакан вискаря. Сцена эта повторялась столько раз, что приелась бы и китайской работнице конвейера, и даже охраннику фабричной проходной.

Официанты уже старались обходить Виктора по широкой дуге, но столики стояли коварно близко один к другому, и тот вылавливал незадачливых половых за локоть или за подол длинного, футлярообразного передника, после чего безмолвным жестом требовал — «Обнови!». Это, казалось, не смущало никого, если не считать невесты: Вику поведение свидетеля заставляло сжимать кулачки в кружевных митенках, крутить на пальце свежее обручальное колечко и гневно подрагивать ноздрями. Рот Вики что-то беззвучно бормотал, и не нужно было особого умения читать по губам, чтобы понять, что там, в основном, чистая, как намытый хрусталь, матерщина.

Наконец Виктор вышел покурить, и последняя капля никотина убила в нём лошадь: Витя упал на газон и решил больше не вставать.

Так он и лежал, созерцая пенные облака в синем майском небе, когда вокруг него собралась кучка ошарашенных гостей.

– Витя, Витенька! – причитала мама жениха, поддатая дородная женщина предпенсионной поры, – Это Витя, свидетель наш! Он с Викиной сестрой живёт! Маргариткин мужчина, то есть. Она не пришла, простудилась. Маргаритка с нашей Викой как две капельки воды похожи, ну только наша Вика, конечно, покрасивее. Поэффектнее, что ли... Но они сёстры, да, знаете, однояйцевые такие. А это ее друг, сожитель, Витенька. Он школьный друг моего Максима. Хороший мальчик! Я его уже много лет знаю, воооот таким ещё помню... Ещё с продлёнки их вместе забирала! – продолжала она, хотя никто ее не слушал — все взирали на описываемое ею тело на траве.

– Витенька, – тревожно квохтала мама жениха, – не вставай, не шевелись, вдруг у тебя сотрясение, не вставай, родной, я уже вызвала скорую. Что же ты, не закусывал, что ли, маленький? Вы почему его не накормили, ироды? Мы за что столько денег ухлопали? Чтобы нашим детям голодные обмороки иметь? Что я его скажу? Как в глаза смотреть буду?

Официанты виновато жали плечами, не понимая, в чем их вина, но под взглядом жениховой мамы всё сильнее подозревая, что она огромна, как внешний долг Японии.

– Братан, ты чего? – склонился над ним жених. – Вставай, бро! Тебе надо поесть, бро, хватит пить. Не наливайте ему больше, – бросил он официантам, и силами гостей Виктора, словно рок-звезду, подняли над землёй несколько пар рук. Поставили вертикально, отряхнули, пошатали на прочность стояния на ногах и схлынули.

Виктор не внимал словам, он был не настолько уж пьян, да почти и не пьян, но душа его слонялась далеко от всеобщего веселья.

Гневно и обиженно он смотрел на невесту, на эту вот коварную стерву в белоснежном подвенечном платье — безупречном и пышном, как торт, да чтоб его крысы съели, со всем этим стеклярусом!

Невеста, которая до того момента всю свадьбу поглядывала на него украдкой и виновато, сейчас выглядела и вовсе ужасно. Испуганная, с красными пятнами на щеках, она, казалось, готова была упасть в обморок «от чувств-с».

Однако совладав с нервами, чему немало помог гнев, росший в ней весь день от вида Витиного затянувшегося бенефиса, она внезапно изменилась в лице и тихо рявкнула:

– На пару слов!

Вслед за этим она поволокла мужниного свидетеля за куст сирени.

– Ты что, скунсий потрох, творишь? – прорычала невеста, тряся свидетеля за лацканы.

– К тебе тот же вопрос! – вырвался Виктор, и, оправив пиджак, добавил:

– Вот и всё, да? Замужем? Поиграла с Витей и хватит с него, дурака, да? А то, что Витя тебя, может быть, любит, и тоже, может быть, замуж звать собирался, и даже кольцо уже купил, это не в счет, да?

– А ты собирался меня замуж звать?

– Да!

– И где же твоё кольцо?

– Дома, в носках зарыто, где ещё-то!

– В носках? В смысле, прямо там, в ящике с носками? Ты серьёзно? – она нервно прыснула, но тут же сдвинула брови.

– Чего ты ржёшь! Ржёт она, бесстыжая! Я, может, успел бы раньше Макса, но ты же сама видишь, у меня то одно, то другое. То на работе завал, то машину пора переобувать, то кольцо это потерял среди носков, потом нашел, а в этот вечер матч «Локомотив-ЦСКА» по телеку... Ну а потом я его снова в носки пихнул – и опять потерял. Короче, не успел!

– Макс-то, однако, нашел время. И предложение сделать, и жениться.

– Ну и живи со своим Максом!

– А с чего это он мой-то? Я ради сестры стараюсь. Ради Макса тоже, но куда больше – ради вас двоих, сестры и тебя, потому что он твой друг и ты сам сказал за него замуж идти! А теперь мне тут концерты... Если ты так меня любишь, то должен был пережить этот день стойко и мужественно, а не подставлять меня, жабий копчик! Я вот тоже тебя люблю, однако ж выхожу за Макса, целуюсь с ним весь день, хотя мне этот Макс, как ты понимаешь, даром не нужен!

– Да и пошла ты! Завтра же разведёмся! – прогремело за ее спиной, и Вика с ужасом обернулась.

Из-за куста вышел Максим в тёмно-синем костюме с несколько уже пригорюнившейся бутоньеркой. Глаза его пылали гневом! Сплюнув и развернувшись, он почти было ушёл, но невеста так рванула его за рукав, что Макс встал, как врытый.

– Стоять! – рявкнула она и смахнула наброшенную ветром на лицо фату. – Ты – убогий. И ты – убогий. Вы два убогих.

– Этот, – ткнула она пальцем в грудь Виктора, – убогий, потому что не смог подыграть в простейшем спектакле ради спасения карьеры своего лучшего друга. В трёх актах заблудился, всю роль забыл, сопли распустил, наклюкался без антракта... Бездарь! Статист! Бузова!

Виктор попытался открыть рот, но невеста так рявкнула «Завали!», что он послушно завалил.

– А ты? – взмахнула рукой, как воображаемой секирой Вика и впилась горящим взглядом в Макса. – Ты на ком женишься, обморок?

– Н...нн...а тебе... – промямлил Максим, пятясь под ударами её нарощенного ногтя-стилетта прямо в его беззащитную грудину.

– На ком «на тебе», тритон безногий?!

– В смысле?.. Ну на тебе, что?! На Викуле моей...

– Максим, ты даже не способен свою женщину от чужой отличить. Твоя Викуля сейчас у бабушки в Химках сидит, плачет и рвёт на себе волосы, потому что осталась без свадьбы! Она позавчера губы неудачно подкачала, у нее теперь отёк и асимметрия. Пройдёт, не ссыкуй, но на это время нужно. А сегодня ее лицо – не для слабонервных. Да, она сглупила, да, накануне свадьбы это было рискованно, но она хотела выглядеть в этот день безупречно в ее там каком-то представлении, каким бы оно ни было. И эта её глупость – ничто в сравнении с тем, что ты принял за чистую монету столь явную подмену невесты ее сестрой. Я весь день ждала, когда тебя наконец-то возьмут сомнения. Но нет! Ни тени!

И знаешь, ее затея со срочными губами – это ерунда в сравнении с тем, что вот этот выхухоль, друг твой лучший, твой бездарный бро, не смог ради твоего блага пережить пару моих поцелуев на публику с его лучшим другом. Ради такого важного дела! Ах, да, ведь действительно, – пронзительно шептала она на громкости несущегося в пропасть болида, – какое «низкое предательство»: спасти карьеру его друга, предъявив накануне повышения его же собственному генеральному директору нормальную невесту, с классическим лицом, а не пожранную осами. Если бы ты, Макс, не пригласил на свадьбу начальство, если бы свадьба была только для своих, сейчас в этом платье была бы Вика!

– Погоди... Ты что, Марго, что ли? – осел на скамейку Максим и инстинктивно отёр губы тылом ладони. – А как же?.. А Вика?.. Витёк, братан, я не знал, я не нарочно! Маргусь, ну ты ваще!.. Нет, спасибо, конечно, я очень ценю, если там что-то серьезное с лицом, то вы реально спасли мою задницу, но вы могли хотя бы предупредить!..

– Мы не могли! – свистящим шёпотом бензопилы взвизгнула невеста. — Думаешь, если бы у меня был выбор, я бы в это вписалась? Это всё ради вас с Викой! Как мы могли тебя в это посвятить? Ты уверен, что смог бы весь день целовать у Виктора на глазах его личную бабу и не обделаться? Ты уверен, что ни разу не назвал бы меня «Марго»? Я – нет. И Вика – нет. Если уж на то пошло, то и братан твой недоношенный, – она ткнула острым ногтем в грудь Вити и он астматически охнул, – даже он в тебя как в актёра не верит! Никто из нас не был уверен, что ты не облажаешься! Ты даже безнадёжнее, чем дочь Алсу, за тебя бы и бот не проголосовал! Я, вот честно, даже не уверена, что ты способен дословно повторить «Кушать подано!» Даже просто близко к тексту пересказать. Куда тебе в такую авантюру!

Она умолкла, переводя дух. Парни угрюмо молчали, не глядя ни на нее, ни друг на друга. Громко хрустнула костяшка на чьём-то пальце. Следом, словно с перепугу, еще одна.

– Убью, – тихо сказала Марго.

– Это не я... – начал Виктор, но снова хрустнул.

– Еще один щелчок, и кольцо своё сможешь надеть Максиму. На что придумаешь. Я не шучу! Так, салаги, быстро пришли в себя и выползли к гостям. Доигрываем этот тухлый капустник – и валим. Ты – рыться в носках, и если не найдешь кольцо, до утра не доживёшь!

А ты домой, к жене, у которой не было свадьбы – целовать и утешать. И научись ее уже от других баб отличать, позорище! Всё, выдохнули и на счет три – пошли! Раз. Два. Три!

С этими словами она выплыла снежной королевой из-за благоуханного куста сирени. По бокам от нее шли слегка помятые, но чудом выжившие жабий копчик и выхухоль. Там их и застал вездесущий фотограф.

И как-то так сложилось, что вот уже несколько лет эта фотография у них вроде семейного талисмана. У всех четверых. Одна на две семьи. Потому что она про то, что если чему-то дано пойти не по плану — оно туда помчится вскачь. Про то, что случиться может всякое, и про то, что это всякое, даже если кажется катастрофой, почти никогда ею в итоге не является.