Выходные

Четверг: вечность и бесконечность

Я подошел к двери церкви и сел на ступеньки. Перед моим взором раскрывалась перспектива, располагающая к отдыху – поляна с невысокой зеленой травой, озеро, наполненной кристально чистой водой. За озером темно-зеленое полотно поляны прерывалось и переходило в вечнозеленый лес, уходивший далеко вперед. И где-то в дали, туда, куда даже я никогда не заходил, в тумане стояли неприступные горы, разрывающие небосклон своими бесконечно длинными заснеженными пиками.

Церковь стояла посреди вечнозеленой поляны. Ее фасад был оплетен виноградной лозой и какими-то другими неведомыми мне вьющимися растениями. Некоторые из них цвели, и их цветы, распускаясь ранним утром, дарили моему взору и разуму покой, безмятежность и глубокий мир. Рядом с церковью, метрах в десяти по левую сторону располагался небольшой сад с беседкой. Я очень любил отдыхать там, просто сидя на скамейке и, вдыхая легкие, почти неуловимые запахи благоухающего края, медитировать.

Однако, сейчас я пришел сюда не для поиска успокоения и благодати. Сидя на каменных ступенях церкви, я с трепетом и волнением ждал чего-то. Чертоги ее были для меня священны, внутри было то, что мне не дано было постигнуть, пока я нахожусь в материальном воплощении; и если бы я вошел внутрь в период своих медитаций, то меня постигло бы вечное Забвение. Еще просто не пришло время.

Но сейчас ожидание было по другому поводу. Я не собирался заходить внутрь, я точно это знал. Никакая сила не заставила бы меня сделать это, ведь я точно знал, что еще не мертв.

Я привстал и оглянулся. Все было как обычно: приятный запах ладана, пение утренних птиц, мягкое тепло солнечных лучей. Я закрыл глаза, расслабился и окунулся в этот океан блаженства. Мир и покой заполнили мою душу.

Когда я снова вернулся в реальность, передо мной стояла она… Меня искренне удивил ее облик. Обычно на ней была белая тога и легкие сандалии, а в руках она часто вертела веточку оливы. Сейчас ее тело было заковано в черную блестящую кирасу, на руках блестели черные наручи с искусной гравировкой, а ноги облегали поножи и длинные черные сапоги. На поясе висел большой двуручный меч. Лицо ее не выражало практически ничего, она была серьезна и собрана, и как я не пытался прочесть ее мысли, ничего не получалось. Она как будто отгородилась от меня непреступной стеной.

- Что случилось? – неуверенно спросил я, - я ждал чего-то другого.

- Хватит ждать «другого», - резко ответила она. – Такого больше не будет. Ты сам знаешь, что перешел черту, за которую тебе не дозволено было ступать. И ты потащил меня за собой.

- О чем ты говоришь? – удивился я. – Какая черта?

Она нахмурилось, ее лицо приобрело какие-то злобные очертания. Непонятно откуда на поляну опустились черные грозовые тучи, а через несколько секунд ударила молния, раздался раскат грома и хлынул дождь. Меня искренне испугала подобная перемена, ведь здесь никогда не было ничего подобного: ни туч, ни дождя, ни грома. Видимо, случилось что-то из ряда вон выходящее, то, чего я пока не мог понять.

- Объясни, что происходит, - не унимался я. – Почему ты… приняла истинный облик?

Она как-то нахально улыбнулась мне.

- Начинается битва, неужели ты это не почувствовал? И в битве Валькирия должна быть готова к тому, чтобы принять своего воина, чтобы либо вознести его на вершину Блаженства, либо сбросить в Небытие. Какой путь ты выберешь – зависит только от тебя.

Смысл ее слов еще не полностью дошел до моего сознания, но одно я понял точно – она покидает меня, оставляет одного в мире, бросает на произвол неведомых сил.

- Ты же должна помогать мне! Зачем мне эта битва?

- Потому, что ты сам выбрал ее. Ты выбрал битву и выбрал Валькирию в качестве Проводника. Теперь ты остаешься один, без меня. Наступает самый важный момент в твоей жизни, момент, после которого ты либо переродишься, либо и дальше будешь влачить жалкое существование.

- А ты? ты будешь поддерживать меня?

- Нет. Сколько раз ты уже ослушался меня? Сколько раз пропускал мимо ушей мои советы? Теперь ты должен сам решать, что для тебя важнее – жизнь или существование. Но…

Она прервала свою речь и опустила взгляд. Ее что-то тревожило, а, следовательно, и меня тоже.

- Что такое «но»? – спросил я.

- Ты встретишь кого-то особенного, ты увидишь в ней меня…

Четверг: 10:00

Наступил четверг, мой выходной.

Я проснулся в десять утра и, проснувшись, не смог, так сказать, идентифицировать себя с чем-то конкретным. Это было ощущение, похожее на то, которое переживал Грегор Замза, превратившись в противное насекомое. Однако, с моим телом все было в порядке, просто в моих мыслях терялся образ самого себя: кто я, черт возьми, такой?

Из колонок негромко играла релаксационная музыка, и она будила в моем смутном сознании воспоминания вчерашнего вечера: о работе, о моем материальном благополучии, о жизни вообще и о том сне, в котором я видел Валькирию. Но сон ли это был? Фразы, ощущения и чувства были слишком реальными и живыми для обычного сновидения. Она что-то говорила про битву? Боже! Чего только не присниться!

На улице начался дождь. Сначала он дал знать о себе слабым шумом где-то вдалеке, однако потом усилился, оповещая о себе стуком больших капель по карнизу. Этот стук, равномерный и похожий на барабанный бой, вывел меня из сонного состояния, и я вдруг осознал, что сегодня у меня выходной. Мысль об этом захватила меня и я, поглубже зарывшись в одеяло, закрыл глаза.

Сны больше не приходили, образ прекрасной Валькирии растворился в потоке мыслей о различных ненужных вещах, вроде работы, но вскоре и они покинули меня, оставив за собой пустоту. Я снова задремал, однако проспал недолго. Через минут десять снова открыл глаза и, наконец, поднялся.

Утро выдалось слишком скучным. Сознание не могло вырваться из сонного плена, да я и не хотел освобождать его. Сегодня не время для быстрых и неожиданных движений. В выходной можно позволить себе небольшую ригидность мышления. Мне не хотелось думать ни о чем, однако вчерашние воспоминания не давали мне покоя.

Теперь я уже не думал о Валькирии, ее образ полностью стерся в моем сознании. Однако возник другой: ее образ, той, которая когда-то была для меня земным воплощением неземной любви.

Может, навестить ее? Хотя зачем? Эти действия все равно не будут иметь никакого смысла. Я не смогу сказать ей о своих чувствах, ибо разучился говорить на такие темы. К черту!

Мои мысли текли в таком русле около получаса, в течение которого я валялся на диване и курил. В выходные вообще заняться нечем. К чему этот отдых? зачем проводить драгоценное время, растрачивая себя на пустяки? Зачем встречаться с людьми, с которыми встречался сотни раз?

Четверг: 11:30

Образ девушки преследовал меня все утро. Он был размыт и неясен, однако я знал, что сегодня суждено будет свершиться какому-то очень важному событию в моей жизни. И, следовательно, я должен буду готов ко всему. У меня не было четкого плана, что нужно делать, было просто ощущение чего-то непостижимого и божественного. Но Бог уже давно покинул меня.

Я слишком давно не молился. Вера в Бога у меня сохранилась, но была такая же, как и этот день – вялой, размытой и неопределенной. Раньше я молился постоянно, утром и вечером. Потом этот мистический ритуал превратился в рутину и больше не доставлял мне радости и удовольствия. В то время я окрестил себя потерянным и никчемным гедонистом, презирал себя, старался вернутся к молитве и снова встать на путь откровения, но не смог.

Сегодня можно было наверстать упущенное, но, вместо того, чтобы открыть молитвенник, я подошел к еще горячему чайнику и налил себе кофе, потом сел на подоконник и закурил.

Дождь еще не кончился, однако уже не лил стеной, а перешел в морось. Сплошные серые тучи накрыли город и, несмотря на то, что утро уже перешло в день, на улице было как в сумерках. Погода в точности соответствовала выходному дню, она была неопределенной: то ли ночь, то ли день, то ли свет, то ли тьма? Мое состояние было точно таким же, а говоря точнее – никаким. Как же странно отдыхать в будний день!

Я работаю рядовым менеджером в магазине оргтехники, консультирую покупателей, убеждаю их купить то, что им совершенно не нужно, а также обучаю этому новеньких. Однако, менеджером я являюсь только номинально, но ощущаю себя простым продавцом, который под высокопарными словами прячет свое истинное ничтожное естество. Сейчас, несмотря на то, что менеджерами называют кого угодно, я бессознательно ощущаю некую собственную значимость. Работаю я уже год, в течение которого успел изучить эту профессию вдоль и поперек и понять, что увяз здесь еще минимум на столько же, если не навсегда.

Есть что-то загадочное в магазинах оргтехники. Когда только начинаешь работать, то думаешь, что всегда можешь бросить эту скучную и однообразную работу и найти что-то действительно интересное и, может быть, даже творческое. Ты остаешься здесь, прячась за нелепыми отговорками типа «вот наберусь опыта и уйду отсюда к черту» или «еще немного заработаю и открою свое дело», но все это глупости. Магазин оргтехники затягивает. В нем все настолько однообразно, что больше не хочется ничего делать и ничего желать. Я бы сказал, что это – квинтэссенция современного общества, эталон современного рабочего пространства. Зарплата вроде бы стабильная, удовлетворение вроде бы есть, хоть и небольшое, малюсенькая порция адреналина тоже присутствует. Однако, все, как я уже сказал, однообразно и стабильно. И отсюда нет выхода. Если тебя не уволят – считай, ты тут навсегда.

Еще один феномен магазина – это время. С первого взгляда может показаться, что оно тянется медленно и даже останавливается, но это не так. Время здесь летит с неимоверной быстротой. Ты и понять не успеешь, как пройдет неделя, затем месяц, потом год, а следом – вся жизнь. Безусловно, в «мертвые дни» время тянется ужасно медленно, но если не ограничиваться одним днем, то оно просто как одно мгновение. За всю мою карьеру менеджера я могу вспомнить лишь несколько ярких моментов, остальное же – пустота, ничем не заполненная и напоминающая ментальную и физическую смерть.

И, наконец, выходные. Отдыхаю я в четверг и в пятницу. Мне кажется, что для менеджера, решившего посвятить себя моральному разложению и загниванию внутри магазина, эти дни – то, что надо. В субботу и воскресение почти никого нет, можно расслабиться и заниматься своими делами, изредка отвлекаясь на клиентов. Понедельник – тоже вялый день, все отходят после выходных. Выходит, что нормальных рабочих дней всего два – это вторник и среда, а потом мои законные выходные. И при всем при этом я умудряюсь быть на первом месте среди менеджеров по сумме месячных продаж.

Такая размеренная и пустая жизнь – мечта того, кто решил превратится из человека в овощ, моя мечта. Я давно уже перестал надеяться на то, что стану художником. Творчество мне заменили продажи, моей музой стала такая ожидаемая зарплата, а смыслом жизни... Смысл жизни для меня перестал существовать, это, якобы, важнейшее экзистенциальное состояние поиска превратилось для меня в ненужные и отвлекающие от работы мысли. Из идеалиста я превратился в законченного материалиста, однако, с размывчатой и детской верой в Бога.

Сигарета истлела и погасла. Я посмотрел на нее и бросил в пепельницу. Потом, наконец, соскочил с подоконника и оделся. Медленным взором оглядел стену, которая была завешана картинами. Сверху – Босх, да Винчи, Микеланджело и Рафаэль; чуть ниже – Ван Гог, Монэ и Рембрандт. А на противоположной стороне – художник, которого никогда не существовало. На этой стене висели мои картины.

Они были предметом моей «гордости», три картины, которые, как мне казалось, принесут мне славу и успех. Первая была выполнена масляными красками. Я очень любил рисовать маслом, цвета были такие яркие и не растекались по полотну подобно акварели. Этот вид красок ассоциировался у меня с чем-то стойким, прочным и нерушимым, с тем, что неподвластно времени. На рисунке был изображен Город N, а точнее – его вид с самой высокой точки. Казалось, в нем все было обычно: весна, распускающиеся деревья, молодые парочки, блестящие корабли в гавани... Однако, один элемент пейзажа не принадлежал городу; его здесь никогда не было, и никто из горожан той весной его не видел. На заднем плане, за большим холмом над городом возвышался огромный, взмывающий в небо и прорывающий пелену слоистых облаков, атомный гриб.

Эту картину я нарисовал около трех лет назад, когда был практически помешан на атомной войне. Мне нравилась чудовищная красота атомного взрыва, я восхищался игрой цвета в "грибе", когда серая пыль перемешивается с кровавым огнем. В то время мы ходили на самую высокую точку Города N с однокурсниками. Все пили, веселились и опять пили, а я был полностью поглощен пейзажем, и когда я, заканчивая картину, увенчал несчастный город атомным взрывом, мои товарищи всерьез забеспокоились за меня и мое душевное здоровье. Я был полностью поглощен процессом и даже не слышал голоса, окликающие меня. С тех пор никто из моих однокурсников не общался со мной слишком близко. Никто, кроме нее.

Вторая картина была полна романтизма и юношеской любви. Нарисована она была через полгода после первой, в ночь, когда мы впервые оказались вместе. Это произошло у нее дома, когда родители уехали за город. Она позвала меня к себе и после нескольких бокалов вина, полностью открылась мне. Через час она, измученная и уставшая, крепко уснула, а я некоторое время смотрел на нее, на эти удивительные контуры и изгибы тела. В тот момент я был весь восприятие, подмечал каждую родинку, каждую складку кожи, и потом, почти с закрытыми глазами, запечатлел эту удивительную картину на холст. Хотя обычную простыню было сложно использовать как рабочий инструмент, но я рисовал и не на таком. Все утро мы провели в постели, любя друг друга. Эти отношения длились два с половиной года, но сейчас речь не о них.

Третья картина кардинально отличалась от предыдущих. В ней было что-то сюрреалистическое, то ли от Дали, то ли от Магритта, но что-то и от меня. Она была выполнена на плотной мелованной бумаге формата А1 карандашом и углем около полугода назад, в то время, когда наши отношения начали трещать по швам. На картине был изображен силуэт женщины, стоящей на коленях, но это была не женщина, а скорее свеча. Головы на рисунке не было, ее место занимал силуэт обычной свечи, с которой воск стекал по контурам тела женщины. Но свеча была потухшая, это был просто огарок, от которого дым уносился вверх, постепенно исчезая. Я до конца и сам не понимал смысла картины и точно не знал, символизирует ли она меня или нас. Я просто ее нарисовал, будучи, кстати, изрядно пьяным.

Вот и все, чем я могу гордится за то время, что занимаюсь живописью. Рисунков, конечно были сотни, но большую часть из них я сжег около года назад, считая их бездарными и неумелыми каракулями. Тогда она остановила меня и забрала себе то, что осталось. Я пытался убедить ее отдать их мне, но она была непреклонна; они до сих пор у нее.

Однако, не рисовал я очень давно. Последнее масштабное произведение – это догоревшая женщина-свеча, а после этого – ничего. Только мелкие рисунки на стикерах во время ничегонеделания на работе, как вчера. Боже, каких усилий мне стоило вчера взять в руки карандаш, найти нормальный лист и начать рисовать! Я ужаснулся тому, какими робкими и неуверенными стали мои штрихи, тому, как я стал бояться нанести очередную линию, тому, что я перестал видеть пропорции даже простых предметов, не говоря о сложных! Но как мне нравился этот процесс! Как нравилось вновь погружаться внутрь образа и, изучив его, переносить на лист, где он будет жить вечно. Как нравилось ощущать себя живым среди мертвого пространства. Но это были лишь минуты, в течение которых я запечатлел на листе котенка, неуверенно зашедшего в наш магазин. Потом я вышел покурить, а когда вернулся, рисунка уже не было. Никто не видел, куда он пропал, но было предположение, что это уборщица выбросила его вместе с остальным мусором. Однако, я не расстроился, ибо на это уже не было времени: в магазин завалила толпа клиентов и было необходимо приниматься за свою ненавистную и однообразную работу.

Сегодня тот случай снова всплыл в моей памяти. Почему я стал так равнодушно относиться к своим творениям? Неужели я действительно умираю и становлюсь овощем? Ощущение пустоты не покидало меня, я снова сел на подоконник и закурил. Сейчас не было нужды никуда спешить, не нужно было обслуживать надоедливых клиентов, можно просто посидеть на подоконнике и покурить. Я вздрогнул и кусок пепла упал на джинсы. Мне стало страшно, а в мыслях возник вопрос: если мне стало безразлично мое любимое дело, которое я когда-то любил больше жизни, то имеет ли смысл вся моя дальнейшая жизнь? Я облокотился на стену, запрокинул голову и закрыл глаза. По лицу потекли слезы.

Четверг: 13:00

Гуляя по городу, я всегда беру с собой наушники слушаю музыку. Посторонние шумы, рев моторов, голоса людей, даже звуки природы раздражают меня. Музыка же помогает отстраниться от всего этого и сосредоточиться на собственных мыслях. К счастью или нет, но так получилось, что наушники сегодня остались дома. Возможно, я забыл их специально, оставил на столе среди кучи мусора чисто бессознательно.

Работа настолько затягивала меня, что я наведывался туда даже на собственных выходных; скорее всего потому, что пойти мне было просто некуда. Теперь я снова шел в магазин, чтобы забрать диски с фильмами, которые сегодня должен был принести мне Макс. Если он их принес, значит план на то, чтобы прожить сегодняшний день, уже есть: взять пива и смотреть различные бестолковые фильмы, пока меня не склонит в сон. Я очень надеялся, что именно так и будет, ибо в противном случае мне суждено будет целый день умирать от скуки.

Однако, сейчас я только направлялся на работу, предвкушая сегодняшний пустой вечер. Я проклинал себя за то, что оставил наушники дома. Звуки были повсюду, одни приятные, другие – не очень, хотя вторых было гораздо больше. Мой слух «ласкали» нецензурные выражение прохожих, гул двигателей автомобилей, стоящей в вечной пробке. Мне суждено было пройти через все это и невольно воспринимать на слух все эти ужасные звуки, звуки Жизни.

Боже! Что со мной стало?! Сама жизнь, в любой из ее ипостасей, стала для меня ужасной и нестерпимой. Она раздражала меня и угнетала. Ведь именно это – истинная Жизнь, а не та, которую я воспринимаю из фильмов. Там – только отражение жизни, искаженное и даже извращенное.

Но сегодня что-то должно было случиться. Что-то хорошее и невероятное. Это была детская мысль, но я свято верил в ней, приложил всю свою оставшуюся веру для того, чтобы случилось это.

Четверг: 14:00

Я зашел в магазин и облокотился на стол покупателя. Алекс, один из самых старых работников, обслуживал в это время клиента и не обратил на меня внимания. Он был хорошим малым, но с единственным недостатком – у него было ужасное отношение к женскому полу!

Наконец, покупатель удалился, и Алекс поднял голову.

- Привет, - бросил я.

- О, здоровó! – сказал он, и мы пожали друг другу руки.

- Где Макс? – спросил я. – Он должен был принести мне диски.

- У него какая-то фигня дома случилось. Он пришел рано, а потом ему позвонили и через час он ушел. С женой, наверное, что-то!

- А диски он передал? – не унимался я.

- Да, но он не думал, что ты придешь, поэтому передал их Тане. Не знаю, почему ей. Короче, они у нее.

- А она на месте?

- Да, насколько я знаю. Да, да! точно. Только что видел, как она зашла к себе!

Таня. она была одной из тех немногих, от общения с которыми я испытывал истинное наслаждение. Разговоры с ней были интересными и непринужденными, перед ней я мог говорить свободно, и она все понимала, или делала вид, что понимает, но даже этого мне было достаточно. Даже пародия на хорошие отношения спасает в магазине. Она как бы вытягивает тебя из атмосферы пустоты и однообразности. Но Тане было достаточно наших «рабочих» отношений, ничего большего она не хотела. Как-то я предложил ей «нечто большее», но получил отказ. Конечно, ей не были нужны случайные романчики, у нее был молодой человек, и это ее вполне устраивало. Я же проявил себя как обычно – не стал настаивать и удалился в тень.

Я зашел в корпоративный отдел и поздоровался с девушками. Как ни странно, но, несмотря на заверения Алекса, Тани на месте не оказалось. Компьютер был включен, сумочка висела на спинке стула, значит она где-то здесь.

- Она вышла, - сказала Лора, я повернулся к ней.

- Надолго?

Та пожала плечами. Я же вздохнул, сел на Танин стул и уставился в монитор. Но не найдя там ничего интересного, откинулся на спинку и оглядел ее рабочее место. Оно показалось довольно неряшливым для девушки, однако у нас никто не отличался особой щепетильностью по поводу порядка. Внешне на столе царил хаос, но я знал, что так и нужно. Важные документы всегда под рукой, а то, что ненужно, свалено в кучу в ящиках стола. Я покачал головой и тут заметил часть торчавшего из большой стопки бумаги листа. На нем явно было что-то нарисовано и очертания казались мне очень знакомыми. Ничего не оставалось, как удовлетворить свое любопытство. Я вытянул лист и увидел на нем котенка, нарисованного мною вчера.

Сначала я растерялся и на пару секунд застыл, не сводя глаз с рисунка, однако потом меня охватила непонятная и неудержимая радость, и я рассмеялся, так громко, что все девушки уставились на меня. Я же просто не мог сдержать своей радости. Выходит, мне совершенно не все равно, что происходит с моими творениями. Как же я благодарен этой девушке за этот поступок! Сегодня у меня был чрезвычайно эмоциональный день, но на этот раз я решил сдержать свои слезы, хотя от радости хотел заплакать. Что же это? Приступ эйфории или радость от того, что я, как художник чего-то стою, если мои работы кто-то хранит?

- Привет, - раздался голос за моей спиной.

Я повернулся на стуле и увидел Таню. Сперва мною овладела растерянность. Что мне сказать ей? Поблагодарить или же не стоит? Знает ли она вообще, что это моя работа?

- Я решила оставить его, - сказала она, - не могла позволить выкинуть. Это ведь ты нарисовал, да?

Я кивнул

- Извини, что не предупредила и взяла, не предупредив.

- Ничего страшного, - ответил я и положил рисунок на стол. – Но спасибо.

Мы замолчали. Я по-прежнему не знал, что сказать, однако через мгновение вспомнил, что именно меня сюда привело.

- Я за дисками. Макс передал тебе их?

- Ох, да. Они здесь.

Она нагнулась, открыла верхний ящик стола, достала диски и отдала их мне.

- Спасибо, - сказал я.

Она только улыбнулась. Разговор вроде бы был уже закончен, но она продолжала смотреть на меня и явно не желала выпускать отсюда. Я искоса взглянул на нее.

- Что-то случилось?

- Нет, ничего. Просто... - она замялась. – Ты прекрасно рисуешь.

- Спасибо, Таня. Рад, что ты оценила.

- Да. Хотела спросить тебя. Может, сходим куда-нибудь после работы?

От такого предложения я, мягко говоря, был в шоке. Ведь она же не хотела никаких отношений, когда я предлагал ей? Неужели ее мнение обо мне изменилось, или она рассталась со своим кавалером?

- А как же твой парень? Не думаю, что ему это понравиться.

Она вздохнула и отвела взгляд. Потом, через секунду вновь повернулась и наши взгляды снова встретились.

- Я считал, что тебе не особо нужно мое общество. Или я не прав?

- А что если я скажу, что ошибалась? Что если я не знала то, каким ты являешься на самом деле?

Я только усмехнулся.

- Какой я на самом деле? Не суди обо мне по одному рисунку. Может, мое истинное «я» - это менеджер, а не художник. Тот менеджер, которым ты меня знаешь. Овощ, ни на что не способный и ни к чему не стремящийся.

- Если это так, тогда я сильно ошиблась.

Она снова отстранилась и отвела взгляд. Я же понял, что говорил слишком резко. Раньше меня это не особо волновало, но сейчас что-то изменилось. Неужели я все еще Личность? Неужели она увидела во мне искру, которую я так тщательно прятал?

- Извини, но мне нужно работать. Разреши пожалуйста.

Я поднялся со стула и отошел. Она села, запустила на компьютере электронную почту и принялась печатать. Я смотрел на нее и проклинал себя. Зачем было все это говорить? чтобы принизить себя или ее? Истинный «я», которого она якобы увидела, никогда бы не сказал такого.

- Извини, - промямлил я, но она даже не повернулась ко мне.

Больше я ничего не мог сказать. Этих фраз хватило, чтобы изрядно подпортить наши отношения. Их хватило для того, чтобы она снова увидела меня пустым и скучным менеджером. Эта девушка нравилась мне, она будила во мне те чувства, которые я испытывал пару раз за свою жизнь, и самым главным из этих чувств было Единство, то единство двух противоположностей, о котором говорит китайская философия. Я не мог оставить все как есть, нельзя было пустить это дело на самотек, как я привык. Необходимо было исправить свою ошибку.

Я подошел к столику Лоры и взял у нее один стул, потом поставил его рядом с Таниным и сел.

- Эта работа – весь этот крысиный мир, к которому мы сейчас с тобой принадлежим, - иллюзия. Она разъедает душу, оставляя на ее месте пустоту. Я не могу противиться этому, оставаясь здесь. Маска менеджера пожирает меня, и я не вижу выхода. Ты предложила мне его, и я согласен.

Она повернулась, посмотрела на меня и слабо улыбнулась. Я же продолжал.

- Сегодня необычный день. И неожиданности продолжаются, я не успеваю за всем уследить. В моей жизни давно не было такой наполненности, как сегодня. Просто твое предложение ввергло меня в ступор, но...

- Ты из него вышел? - сказала с усмешкой она.

- Да, вроде бы. Так что, предложение еще в силе?

Она улыбнулась и несколько раз кивнула.

Четверг: 16:00

Я еще долго не мог прийти в себя после таниного предложения. Кто бы мог подумать, что она предложит встречу? Что сказать – как только я увидел ее, то сразу хотел этого. Может, это и было то самое, чего я ждал целый день? Я сам ответил на этот вопрос, и ответил положительно; что-то будто отпустило меня, вывело из постоянного напряжения.

Теперь я расслабился и будто летел по улице. Звуки окружающего мира уже не казались мне противными и ужасными. Теперь они стали просто частью реальности, окружающей меня. Я шел вперед, к горизонту, которым являлась Таня. Она олицетворяла собой тот предел, к которому я никогда не смогу подступиться, ту грань, за которую я никогда не смогу зайти. Но, несмотря на неудачи в превратности судьбы, я сделал это. Я перешагнул через запретную черту и смог добиться ее расположения. И сделал я это не из-за своей внешности, не из-за тех вещей, которыми обладаю и не из-за своего социального статуса. Я сделал это по средствам творчества, той божественной силы, которая связывает каждого человека во вселенной, и теперь эта сила связала меня и Таню.

До семи оставалась еще уйма времени, поэтому я решил пойти в центр, погулять и перекусить где-нибудь. Звуки большого города снова окружали меня; звуки, запахи и визуальные образы. Сейчас они уже не казались мне мерзкими и противными, мир будто сдвинулся со своего привычного положения и стал более ярким, насыщенным и интересным. Люди уже не казались мне исчадиями ада, в каждом из прохожих я замечал индивидуальность, и мне это нравилось.

Погуляв немного, я решил зайти в бар и немного выпить. Меня переполняло волнение, волнение, страх и интерес. Что же мне ждать от этой встречи? И как Таня могла переменить отношение ко мне за такой короткий срок?

Я сел за столик и заказал стакан виски. Крепкий напиток мгновенно придал мне сил и уверенности; глупые сомнения потихоньку отпускали меня, а на место их приходили уверенность и настойчивость. Наступал вечер, и я чувствовал, что мое настроение улучшается в предвкушении встречи.

Четверг: 18:00

Из бара я вышел в шестом часу и сразу же медленным шагом направился в магазин. Однако, пройдя пол пути, я вдруг осознал странную истину – Таня была первой девушкой, с кем я встречался после нее. И только эта одна-единственная мысль о ней сразу же свела на нет весь мой пыл и мою настойчивость.

Я зашел в парк, сел на скамейку и глубоко задумался. Странно, ведь она готова была пойти за мной куда угодно, мы хотели быть вместе всегда. Как мы любили друг друга, как упивались друг другом! Сейчас, в этот день откровений, я понял, что горжусь лишь одной своей картиной – той, на которой нарисована она. Я должен был сделать ей предложение в тот самый день, это было самое подходящее время для этого. Теперь же я обречен вечно искать ту, которая хоть отдаленно будет похожа на нее. Или на воспоминания о ней? Когда мы расставались, я ненавидел ее, ненавидел те отношения, которые между нами были. Во мне бушевала ярость, гигантскими волнами наплывала ненависть и презрение. Я проклинал наши отношения, проклинал тот день, когда мы впервые встретились. Ее лицо в то время было для меня лицом самого дьявола, это было самое страшное создание, которое я когда-либо видел. Она будила во мне все самое худшее, я познал ложь, предательство и притворство, те качества, которыми я сейчас вооружен как менеджер.

Иногда, в такие выходные, как сегодня, я стоял около ее дома, с самого утра и ждал ее. Тогда я, видя ее в те моменты, когда она думает, что никто не обращает на нее внимания, искренне любил ее. Во мне пробуждались те чувства, которые я испытывал в первые секунды нашей интимной близости, в те моменты, когда мы были полностью открыты друг другу.

С тех пор как мы расстались, у нее уже были ухажеры. Боже, сколько раз она изменяла мне, сколько раз была с другими?! Но можно ли назвать это изменой? Я ведь ушел сам, и она в этом просто обязана была мне изменять. С чего же эти мысли? Может, это ни она сделала что-то неправильное, может, дело во мне самом? Это я должен был встречаться с другими девушками и узнать их. Это я должен был познать что-то новое, отличное от нее, чтобы узнать как она мне дорога! Но нет. Я основываюсь на предыдущих чувствах, пытаюсь найти что-то давно утерянное, восстановить давно разрушенное, эта попытка обречена на неудачу. Но я буду так делать, потому что испытываю те же чувства, что и в те счастливые моменты, когда был с ней. Возможно, это неправильно и нездорово (психологи вероятно бы просто покрутили пальцем у виска), но это мои чувства. Я и так знаю, что она мне дорога, дороже всего на свете, настолько любима и желанна, что я даже не могу приблизиться к ней. Она – уже не моя, но я – всегда только ее.

Последние месяцы, когда мы еще были вместе, я чувствовал себя полнейшим ничтожеством. Собственно, таким я чувствую себя и сейчас. На любой ее вопрос я не мог ответить, мой ответ «не знаю» с тех пор стал моим жизненным кредо: незнание, неведение, бессмысленность и полнейший стазис. Она пыталась донести до меня что-то, но я молчал. Она пыталась что-то спросить у меня, я молчал. Она старалась помочь нам обоим в наших отношениях, а я все молчал, не желая отвечать. Мне было лень пошевелиться, лень произнести хотя бы слово, я просто не понимал, зачем мне с ней разговаривать. В моих глазах любое ее слово было бредом сумасшедшего, любая фраза – набором бессмысленных звуков, брошенных в пустоту. Я желал умереть, только чтобы не слышать эти звуки. Она несла с собой истину, если не полностью, то хотя бы по крупицам, а я отмахивался от них безучастным молчанием. Наше расставание, ее измены и моя пассивность исключительно на моей совести.

И сейчас я, наконец, осознал всю горечь своего положения. Такая девушка, как она, никогда больше мне не встретиться, и дело тут не в индивидуальности. Она была единственной, кто мог быть рядом со мной всегда, вечно. Больше таких людей в моей жизни никогда не будет; я буду искать ее вечно и никогда не найду. Теперь поиск любимой станет для меня вечным, я никогда не успокоюсь в ее поисках и никогда не смогу обрести покой, ибо только ее мне стоит искать, ту, которая рядом со мной и ту, которая никогда не будет со мной. И именно сейчас, сидя на лавочке в парке и ожидая встречи с Таней, я искренне и глубоко зарыдал. Таких слез у меня не было никогда.

Я всегда стеснялся плакать, даже при ней. Но теперь, когда нас отделяют миллионы эмоциональных дней, когда я стал героем своего времени, не способным ни на какие чувства, я смог открыться миру. Именно в этот момент, когда я, осознав свою пустоту и безысходность, отдал свою душу Богу, зарыдал, во мне родилась истинная пустота, то пространство, которое я еще могу заполнить, мир-занова. Тишина и пустота.

Я было потянулся в карман за сигаретами, чтобы заглушить этот слишком сильный поток чувств и мыслей, как вдруг что-то меня остановило. Я вдруг с удивлением осознал, что не курю. Тогда какого черта у меня в кармане пачка «Лаки страйк»? У меня не было никаких воспоминаний, в которых я был с сигаретой в зубах, сейчас я, со слезами на глазах, точно знал, что никогда не курил и не знал вкус табака.

Четверг: 19:00

Мрачные мысли из прошлого начали проходить, как только я взглянул на часы. Время подходило к семи, поэтому я встал со скамейки, подтянулся и направился к магазину. Она осталась в прошлом, Таня же была настоящим, которым я должен был жить.

Я открыл дверь в магазин и поздоровавшись с теми, кого не видел днем, прошел в корпоратив. Таня сидела на месте, а на стуле рядом с ней уже лежала сумочка и легкая куртка. Она резко, даже испуганно повернулась и, увидев меня, улыбнулась.

- Привет! – сказала она.

- Привет еще раз, - бросил я. – Ну так что? Ты уже готова?

Она кивнула, потом встала и начала одеваться.

- Есть какие-нибудь планы насчет того, куда пойти? – спросил я.

- Ну, есть пара вариантов. Как насчет того, чтобы пойти к тебе. Макс рассказывал, что ты замечательно умеешь делать глинтвейн.

Я так и застыл на месте. Да, от глинтвейна я бы сейчас не отказался, но пойти ко мне, сразу же?! Я внимательно посмотрел на Таню, а она, как бы по-детски посмотрела на меня.

- Ко мне? – промямлил я. – Ну-у-у, не думаю, что это хорошая идея.

- Почему же? – спросила она, но тут же улыбнулась и покачала головой. – Если ты думаешь, что я иду гулять с тобой, чтобы заняться сексом, то ты глубоко заблуждаешься. Просто не хочется тащиться куда-нибудь в другой конец города в поисках приличного ресторана.

- Весомый аргумент, - неуверенно сказал я. – И все же, я думаю, что лучше будет просто погулять. Может, и «нагуляем» какую-нибудь идею!

Отказав Тане в предложении провести вечер у меня, мы пошли бродить по городу.

Я начал жить один около трех месяцев назад и за это время не водил к себе никого, ни близких друзей, ни родителей. В моей комнате не было ничего необычного, она не являлась санктумом, хотя изначально я хотел ее сделать комнатой уединения и молитвы. Все вышло с точностью, да наоборот. Вместо молитв – бездумное сидение за компьютером до тех пор, пока не устанут глаза, вместо причащения – пиво, а вместо рисования – сон. Моя комната была убежищем порока, обителью невежества и лени. Может поэтому я не водил туда людей – боялся, что они станут похожими на меня.

Мы свернули с главной улицы и вышли на длинную аллею. Я часто ходил здесь раньше, восхищаясь тишиной и стройностью длинных кипарисов. Мне нравился запах сирени летом, нравился запах мокрой брусчатки после дождя, нравилось наблюдать за влюбленными парочками, сидящими на скамейках. Однако, это было давно. Теперь же я проходил по этой аллее с наушниками в ушах и с бутылкой пива в руках, озирая окружающих равнодушным, а иногда и презрительным взглядом.

Сейчас что-то изменилось. У меня не было ни наушников, ни пива, а рядом со мной шла прекрасная девушка. Говорила в основном она, а я слушал. Мне было приятно слушать ее голос, нравилось иногда оборачиваться и встречаться с ней взглядом. В такие моменты она улыбалась, чуть-чуть краснела, отворачивалась и продолжала говорить.

Дорога снова изменила свое направление, и мы вышли на главную улицу. На проезжей части была большая пробка, уходившая на несколько кварталов вперед. Улицу поглощали звуки автомобильных сигналов, брань водителей и шум двигателей. Мы же продолжали идти, не обращая внимания на внешние раздражители. Разговор перешел в новое русло, теперь я активно участвовал в нем, так как темой была наша общая работа. Таня, как я узнал, тоже была не в восторге от места, где приходится работать, и, вспомнив мою речь в магазине, полностью согласилась со мной в том, что эта работа превращает человека в овощ.

Пройдя еще пару кварталов, я понял, что мы идем в направлении ее дома.

- Мы идем... к тебе? - неуверенно спросил я, прерывая разговор.

Таня повернулась ко мне, ее глаза блеснули, отражая мигание автомобильных фар.

- Да, - прямо ответила она.

В мою душу потихоньку стали закрадываться какие-то подозрения. Еще недавно эта девушка прямо сказала мне, что между нами ничего быть не может, а теперь ведет меня к себе, и явно не для того, чтобы знакомить с родителями. Могло ли ее отношение ко мне перемениться за столь короткий срок? Мог ли я перемениться? Несмотря на это, я решил пока проявить терпение и не высказывать своих подозрений, поэтому только пожал плечами, и мы пошли дальше.

- Давай сначала зайдем куда-нибудь, выпьем и поедим, - предложил я.

- Согласна, - вздохнула Таня. – Рядом с моим домом есть довольно приличное кафе, можем зайти туда.

И я снова посмотрел на нее. Она сказала это с таким траурным вздохом, будто была в чем-то сильно разочарована. Это был еще один маленький признак, подтвердивший мои подозрения. Таня явно звала меня к себе с какой-то неведомой мне целью.

Четверг: 21:00

Кафе представляло собой небольшое квадратное здание. Повсюду были налеплены разноцветные светильники, а входная дверь обтянута неоновой трубкой. Мне показалось, что света здесь чрезвычайно много, цвета менялись, накладывались один на другой, смешивались и превращались в пестрое месиво, от которого у меня слепило глаза. Дизайнер явно был каким-то сумасшедшим авангардистом.

Помещение показалось мне чрезвычайно маленьким, и я сразу представил себе удушливый запах, царивший внутри – сигареты, пот, духи, запах разнообразных блюд – с которым не справиться никакой кондиционер. Однако, все оказалось не так – столики стояли на приличном расстоянии друг от друга, витал приятный запах кофе и свежей выпечки. Я осмотрелся, приглядел столик в углу противоположной стороны и посмотрел на Таню.

- Как насчет того столика возле окна? – спросил я.

Она улыбнулась и кивнула, однако эта улыбка снова показалась мне какой-то натянутой и искусственной. Мы подошли к столику, и я помог Тане раздеться. Когда мы присели, я тут же задал ей прямой вопрос.

- Может, скажешь мне правду? – начал я.

- Правду? – будто удивившись, спросила она. – В смысле? О чем?

- Ну, хотя бы о том, почему ты пригласила меня, о том, почему ведешь меня к себе…

- А, я кажется поняла! Ты думаешь, что я не до конца честна с тобой, что ли?

- Я этого не говорил.

- Но подумал об этом?

- Возможно. Знаешь, Таня, я не верю, что человек может изменить свое отношение к другому за такой короткий срок. Все как-то быстро произошло, тебе не кажется?

Она только пожала плечами.

- Не понимаю, о чем ты. Ведь вспомни – первый шаг сделал ты, а я только обдумала и приняла решение. И пока ни о каких отношениях речи даже не идет, если ты это имеешь в виду. Помнишь, я как-то сказала, что лучше оставить наши отношения такими, какие они есть – общаться только на работе?

- Да, помню.

- Это было моей ошибкой. Эта работа… там нет никакого общения, только фальшь и завуалированная любезность. Ты заметил это первый и предложил мне что-то новое, отличное от работы. Хотя, возможно, ты хотел просто переспать со мной.

- Ну тогда откровенность за откровенность – такая мысль, конечно, была. Но наша фирма со временем убивает даже желание заниматься сексом!

Она засмеялась, хотя в моем случае ничего смешного не было – я говорил чистую правду! Чертова работа! Сначала пропадает творчество, как сублимация сексуальной энергии, потом секс, а потом и сама энергия!

Тем временем подошел официант с двумя бокалами и меню. Однако, ничего не сказав, он просто поставил поднос на стол и удалился. Я посмотрел ему вслед, а потом взглянул на Таню.

- Думаешь, ему также противна его работа, как и нам – наша?

Она весело пожала плечами.

- Не сомневаюсь, в захудалой кафешке себя особо не проявишь.

- Думаю, эта проблема каждого человека, работающего в однообразной обстановке, - я взял свой бокал и жестом пригласил Таню сделать то же самое. – Давай выпьем за то, чтобы в любой однообразности видеть что-то новое и прекрасное, как бы тяжело это не было.

- Странный тост, но я поддержу его.

Раздался приятный звон бокалов. Мы отпили по чуть-чуть и поставили напитки на стол, а потом снова посмотрели друг на друга. Никогда мы еще не были так близки и так свободны; проблемы, казалось, оставили нас, какая-то сила перенесла нас в другой мир, в тот, где были только мы, а остальной суетливый и безобразный мир просто не существовал.

Четверг: 23:00

Ее квартира была довольно небольшой, но уютной. В ней витал запах ароматических палочек, из кухни по радио негромко играла какая-то мелодичная медленная песня. Мы прошли в зал и сели на диван. Вино, конечно, уже подействовало на нас, поэтому, буквально через минуту мы уже сидели и целовались. Однако, вскоре Таня отстранилась и посмотрела на меня.

- Что? – удивленно спросил я. – Что-то не так?

- Нет, все прекрасно. Знаешь, я хочу, чтобы ты нарисовал меня, - уверенно проговорила Таня.

Я откашлялся и откинулся на спинку дивана. Ее просьба удивила меня, но не ошарашила. Я догадывался, что за предложением поужинать что-то стоит, но уж никак не подозревал, что такое. Человека я не рисовал очень давно, поэтому, боясь снова пережить этот опыт, я отодвинулся от нее.

- Ты серьезно? В смысле… зачем тебе это надо?

- Макс, пойми, я всегда видела в тебе большее, чем просто менеджера. В тебе, и в себе. Неужели ты не понимаешь того чувства, что между нами?

Я испуганно посмотрел на нее и еще больше отодвинулся. Эта девушка удивляла меня каждую минуту, однако, я знал, что ее слова истины. Таких чувств, которые я испытывал к ней, не было у меня уже давно. В ней я видел Свет, заполняющий мое естество, хоть не полностью, но частично, а это не так уж и мало. Даже сейчас Таня предлагала мне подвиг, и я не мог отказаться. Моя рука почти автоматически проникла во внутренний карман пиджака, где я постоянно держал пару карандашей.

Однако, я не успел вытащить ни один из них. В следующую секунду на меня обрушилась какая-то невероятная волна возбуждения, я отстранил руку от кармана, обнял Таню, прижал ее к себе и поцеловал. В первые секунды она сопротивлялась – видимо, сработал безусловный рефлекс – но потом ответила на мой порыв и ответила взаимностью.

Такого поцелуя я не ощущал уже давно. Это было не просто слияние двух существ, этот поцелуй был для меня разговором с Богом, я чувствовал в Тане часть своей второй половинки, я знал, что она может ею стать, поэтому обнял ее еще крепче и прижал к себе. Я чувствовал ее теплое дыхание на своем лице, я дотронулся до ее груди, и эти ощущения все вместе были подобны прикосновению к частичке Господа.

… И тут поцелуй прервался. Таня отстранилась от меня и мягко улыбнулась. Я улыбнулся в ответ.

- Хорошо, - моя рука автоматически скользнула в карман. – Я сделаю это.

Она снова улыбнулась. Как же мне нравилась ее улыбка! Я готов был бы вечно рисовать только контуры ее губ, и этого мне было бы вполне достаточно! Таня встала с дивана и быстро выбежала из комнаты.

Я же быстро вскочил с места и принялся пододвигать кресло так, чтобы оно стояло напротив дивана. Закончив с этим делом, я быстро настроил освещение: выключил основной свет, оставив только софиты; настольную лампу я настроил так, чтобы свет от нее падал под углом 45 градусов к дивану. Когда и этот шаг был закончен, в комнату вошла Таня. Она медленно подошла ко мне, потом выпрямилась в полный рост, а затем резким движением скинула с себя халат.

Ее тело, без сомнения, было безупречно. Вероятно, она была самой восхитительной женщиной, которую я когда-либо созерцал физическим зрением. Пропорции были идеальны, а вкупе с по-детски прекрасными чертами лица и лучезарной улыбкой так и вовсе безупречны и даже божественны. Если бы Бог имел пол, то был бы женщиной, такой, как Таня. И я знал, что никогда не смогу нарисовать Бога, а вернее, Богиню. Это было мне просто не по силам, но все же я решился.

Она отошла от меня, легла на Г-образный диван и откинула руки за спину. Во мне же снова пробудился истинный художник; я, отбросив все личные привязанности и предпочтения, сосредоточился на объекте рисования. Таня вытянулась в полный рост, сложила ноги вместе, а руки закинула за спину.

- Как в «Титанике» что ли? – усмехнулся я.

- Именно!

- Ну ладно. Но ты должна понимать, что я давно не рисовал. Возможно, все получиться не так, как ты ожидаешь.

- Я верю в тебя, у тебя все получиться.

Как давно мне не говорили этих слов, как давно я не слышал поддержки в свой адрес. Она поистине знала, что нужно сделать, чтобы раскрыть меня. Эта девушка была не просто девушкой – она стала для меня музой. И я, бросив на нее последний взгляд как на женщину и на предмет своего обожания, закрыл физические глаза.

Истинное зрение снова было со мной. Перед моим взором находилось самое замечательное творение Господа, и я переносил ее красоту на холст, туда, где она будет жить вечно. Девушка часто шевелилась, меняя позу, но это уже было не важно. В первые секунды, как я снова обрел зрение, я уловил каждый изгиб ее тела, каждую родинку, каждую морщинку. Теперь ее физическая оболочка служила мне только для успокоения глаз, я мог запросто закрыть глаза и перенести ее на холст полностью, и физически и духовно.

Я был только посредником. Мне казалось, что я практически ничего не делаю для того, чтобы Таня появилась на картине. Она сама вдыхала в себя жизнь, она сама рисовала себя, я же был только инструментом, но в этот момент мне нравилось им быть. Моя рука обрела уверенность, штрихи наносились легко и уверенно. Таня будто сама переносила свою безупречную красоту на лист.

Мое сознание покидало меня с каждым новым штрихом. Я полностью отдался силе творения, я вложил себя в рисунок без остатка. Энергия созидания захватила меня, как захватывала раньше, моя личность полностью растворялась в ней, однако, это не была та Пустота, довлевшая надо мной в магазине. Там я растворялся в предметах. Теперь же, рядом с Таней, я растворялся в ней самой; единственное человеческое, что осталось во мне, так это вопрос о том, чувствует ли она тоже самое?

Контуры были уже нанесены на холст. Теперь я легонько, даже нежно водил карандашом по изгибам ее тела, как бы лаская ее. Сначала волосы. Я ласкал их, погружал свои руки в их глубину и легонько массировал. Далее лицо и шея, эти движения были подобны легкому, но уже более настойчивому массажу. Я надавил чуть сильнее, и линии приобрели объем. Танины губы приобрели пухлость и я, нежно и аккуратно обводя контуры, будто целовал их. Ей на ушки я шептал ласковые слова, которые еще больше расслабляли ее.

Мои движения стали более уверенными, я почувствовал жар, исходивший от Тани, и, восприняв это как хороший знак, спустился ниже. Непринужденно, но достаточно настойчиво, я обвел контуры ее груди и поласкал ее. Соски мгновенно встали и затвердели от возбуждения, и мой карандаш немедля перенес этот момент на холст.

Я же спускался ниже. Проходя по изгибам талии, я почувствовал бархатистость ее кожи. Ее структура напоминала собой идеально матовую поверхность, без единого изъяна и недостатка. Ее кожа казалось мне такой хрупкой и утонченной, что я боялся сделать лишнее движение; она не была создана для грубого и неуклюжего обращения. Эти «мягкие» ощущения настолько захватили меня, что я едва не застыл на месте. Если бы я это сделал, то совершил бы роковую ошибку… но я двинулся дальше.

Мои руки скользнули по ее тазу и бедрам, она невольно вздрогнула, когда я коснулся их. Поэтому мои движения были еле заметными, но достаточными для того, чтобы воздействовать не ее ауру. От этого почти неуловимого воздействия Таня расслабилась и полностью отдалась мягкости дивана. Я снова поцеловал ее и продолжил ее «изучение». Треугольник между ее ног манил меня к себе, однако, я решил не поддаваться пока на его возбуждающий зов, пока не закончу все остальное, поэтому сделал только легкие наброски.

Мой взгляд прошелся по ее округлым формам. Карандаш автоматически зафиксировал ее приказы на листе. Пупок, неучтенный мной раньше, явился средоточием некой силы и мудрости; он, обычно скрытый под одеждой, не давал всякому встречному узнать сущность его хозяйки. Пупок был центром, хранившим великие секреты, центром, который в теплое время у всех на виду, но почти никто не обращает на него внимания.

Наконец, все тени в области таза были нанесены, однако осталась незаконченной паховая область. Таня слегка напряглась и перевернулась на спину. Наши взгляды встретились, и я увидел в ее глазах свою неуверенность. Какую-то долю секунды я видел в ее взоре свое отражение, именно отражение, а не самого себя. Однако в следующее мгновение я, перефокусировав взгляд, увидел Танин взгляд, глубокий и даже бездонный, и в этом взгляде я узрел ее целостность: девушку в белой тоге с оливковой ветвью в руке.

В этот момент мой карандаш резко двинулся в сторону запретного темного треугольника между ее ног! В этот момент произошел какой-то разрыв времени и пространства, мысли и материи. Возбуждение и глубокий покой взметнулись к самым пикам, наши сущности – материальные и духовные – мгновенно вспыхнули и одновременно успокоились. В тот неуловимый и единственный момент мы стали близки как никогда. Мы уже не чувствовали границ собственного естества, я был ею, а она мной.

Следом за этой яркой вспышкой начался разговор, странный разговор, при котором не произноситься ни слова. Штрих перестал быть четким, мои движения стали размытыми, но рисунок сохранялся. Мы были едины, до этого разговора бы «я» и «она», теперь же это были «мы». Мы ощущали тепло друг друга, знали мысли друг друга и двигались абсолютно синхронно. Каждый знал, что нужно другому без слов, каждый понимал и осознавал другого. Наши дыхание слились в одно, и это Дыхание стало дыханием жизни, дыханием Бога.

Замолчали мы почти одновременно. Это произошло тогда, когда мы, мысленно подготовившись к этому, отдали себя друг другу без остатка. Теряя что-то, мы обретали нечто новое, гораздо большее, чем было до этого. Это был момент величайшего блаженства, взрыв, подобный рождению Вселенной, момент, когда все сущее неожиданно сжимается и в следующее мгновение выбрасывает всю свою сущность в Мир.

Она, полностью расслабленная и удовлетворенная, улыбнулась и закрыла глаза. Мне же нужно было еще некоторое время. Я должен был закончить рисунок, и закончить восхитительно. Я поласкал Танины ноги, и, спустившись к ступням, немного пощекотал их. Она засмеялась, однако вскоре успокоилась и снова погрузилась в божественное расслабление. Я набросал на холст детали интерьера, однако не слишком старался прорисовать их. На этой картине была изображена Таня, а не те вещи, которые ее окружали; они были просто ни к чему.

Пятница: 12:00

Дома было как всегда неубрано, наводить порядок я давно отучился. Хорошо, что Тани не было здесь, подобная обстановка сразу бы отбила у нее охоту встретиться со мной! Но сейчас мне было не до этого; воспоминания о прошедшей ночи снова перенесли меня в танину постель, я улыбнулся, упал на диван и, закрыв глаза, снова нарисовал в сознании ее прекрасный образ. Потом добавил запахов, звуков и тактильных ощущений. Картина будто ожила, а по моему телу пробежали мурашки. Я ощутил теплоту ее тела и ее горящее дыхание, а потом и вовсе забылся.

Очнулся я от того, что услышал скрип двери. Протер глаза и поднялся с дивана. Потом встряхнул головой, как бы приводя мысли в порядок и тут же удивился тому, что увидел. Передо мной стоял черный, как сажа, кот и, не двигаясь, внимательно смотрел на меня. Я снова протер глаза, надеясь, что это какие-нибудь глюки, вызванные действиями моих гормонов, однако, это не сработало. Кот по-прежнему сидел как статуя и смотрел на меня. Самое удивительное было то, что дверь была закрыта.

Я откинулся на спинку дивана и глубоко вздохнул. Кот был большой, даже здоровенный, однако, не толстый. Возможно, к соседям приехали какие-то родственники и привезли его с собой, но как он оказался у меня за закрытой дверью оставалось для меня загадкой.

Я усмехнулся, встал с дивана и присел на корточки рядом с ним. Котяра же поднял голову и, поймав мой взгляд, снова уставился на меня.

- Ну и чей ты? – спросил весело я, погладив его по голове. – И что же тебе нужно в моей дыре?

Он помурчал, а потом встал на четвереньки и, походив по комнате, остановился около стула. Несколько секунд походил вокруг, а потом резко запрыгнул на него. Несмотря на свои размеры, он был довольно гибок и проворен. Котяра снова сел, полизал свою лапу и снова уставился на меня.

Я махнул на него рукой, усмехнулся и снова сел на диван. Теперь мы оказались на одном уровне и могли полностью видеть друг друга. Я закинул ногу на ногу, а он зевнул.

- Чего же тебе от меня надо? Нарисовать тебя, что ли?

- Только посмей!

Этот голос раздался так неожиданно, что я мигом вскочил с дивана. Наглый котяра даже не шевельнулся, а только перевел на меня свой пристальный и надменный взгляд. Не знаю, есть ли во взглядах котов надменность, но у этого она точно присутствовала; надменность и хитрость. Однако, феномен голоса не давал мне покоя. Он, казалось, исходил из всего вокруг, из каждой вещи и каждой стены, даже из меня, из всего, но только не от кота.

- Что за… - начал я, но тут же прервался и перевел взгляд на кота. – Это ты?

- А разве тут есть кто-то еще? – снова раздался голос (кот при этом сидел неподвижно).

- Нет. Ты… кот?

- А ты имеешь что-то против?

Я испуганно замотал головой, а тот только в очередной раз зевнул.

- И чего же ты хочешь от меня?

- Чего я хочу? – спросил кот (мне показалось, что я услышал в его голосе усмешку) – Абсолютно ничего. Не вижу смысла что-то требовать от тебя.

- Тогда зачем ты здесь? Что ты… с какой целью ты пришел?

- Пришел? - удивленно спросил он. – Я никуда и не уходил, я всегда был с тобой.

- Да? – удивился теперь я. - Что-то не припомню, чтобы когда-то имел кота!

- Где же твое художественное восприятие, придурок?! – гневно спросил он. – Я думал, что тебе будет нагляднее представить меня в материальном образе, ведь от абстракций ты давно уже отвык.

- От абстракций? Ты… ты – Бог?

Кот глубоко «вздохнул» и снова зевнул.

- Не разочаровывай меня. Неужели в твоей больной голове не осталось и частицы здравого смысла? Если бы я был Богом, то Вселенной бы уже не существовало! Неужели ты думаешь, что Бог может полностью стать материальным?

- Нет конечно, но…

- Вот и перестань нести чушь!

- Но кто же ты тогда? Моя душа?

- Только если ты исповедуешь учение древнего Египта.

- Перестань! Я не понимаю, что ты хочешь сказать. Какой еще Египет?

- Разве ты не знаешь, как почитали тогда котов, они были проводниками между Богом и миром смертных.

- Ага, значит ты – мой проводник? Но вообще-то я не последователь египетских учений, я протестант. Мог бы явиться в образе Мартина Лютера!

- Не думаю, что какой-либо человек сможет выполнить мои функции.

- По-моему, ты слишком много на себя берешь, у тебя нездоровые амбиции.

- У меня нет амбиций, в отличие от тебя. Но у тебя они просто есть, ты их не используешь, у тебя больше нет ни стремлений, ни целей, ни мечты. Ты жалок!

- Хватит! Я изменился, теперь я знаю, что могу стать тем, кем захочу.

- Да? Только потому, что переспал с девушкой? Что смог нарисовать – и, кстати, неплохо – ее обнаженной? Теперь ты думаешь, что свободен от своего бремени что ли? Завтра рабочий день, ты придешь туда и сразу все забудешь. Ты жалок!

- Нет! – вскрикнул я. - Ты ничего не знаешь. Кто ты вообще такой, чтобы оскорблять меня?! Убирайся.

Котяра вдруг оскалился и зашипел. Потом неожиданно оказался на полу и встал на задние лапы. Такого я никогда не видел, поэтому попятился и прижался к стене. За окном вдруг потемнело, отовсюду начал раздаваться какой-то рокочущий звук, похожий на гром. Он все нарастал и нарастал, пока не стал невыносимым. Кот же оставался невозмутим. Он, стоя на задних лапах, продолжал пристально смотреть на меня.

- Ты никогда меня не слушал, когда я был внутри тебя. Ты всегда сдавался, но теперь я не позволю тебе этого сделать. Ты либо будешь слушать меня, либо умрешь.

В следующую секунду кот опрокинулся на спину, однако, каким-то образом смог сгруппироваться и встать на четвереньки. Затем начало происходить что-то сюрреалистичное. Котяра вдруг начал то сжиматься, то расширяться, пока, в конце концов, я перестал замечать его силуэт. Кот стал каким-то нереальным, словно превратился в черное пятно посредине комнаты. Гром по-прежнему не давал покоя моим ушам. Внезапно он усилился в тысячу раз, и что-то будто взорвалось в моем мозгу. Я заорал, упал на колени и закрыл глаза.

И тут все закончилось. Гром в мгновение стих, а я вдруг понял, что со мной все в порядке и ничего мне не угрожает, поэтому поднялся с колен и открыл глаза. Однако, кошмар еще не закончился. Передо мной стояла девушка в легких черных доспехах, состоявших из облегающей роскошное тело кирасы, наручей, поножей и легких сапог. На поясе висел длинный зазубренный меч. Я посмотрел ей в глаза и тут же отшатнулся. В мгновение ее глаза превратились в кошачьи! Девушка-воин блеснула ими, потом моргнула, и они снова приняли человеческие очертания, от чего мне стало гораздо спокойней.

Я чувствовал, что знаю ее, она была кем-то, кто близок мне как никто другой, но это чувство было размыто, погребено под слоями человеческих ощущений. Она смотрела на меня прямо и уверенно, и под этим взглядом я чувствовал себя гораздо ниже нее. О спокойствии говорить и не приходилось. В следующую секунду девушка медленно вытащила из ножен меч, подняла вверх, потом сжала рукоять обеими руками и опустила его на уровень груди. Сталь блеснула, и я увидел в лезвии меча свое отражение.

- Итак,- спросила девушка (на этот раз «голоса» не было, это говорила лично она). - Что ты выбираешь?

- Я… я…

- Да ты! Решайся – либо я, либо смерть.

- Но кто же ты?! – испугано спросил я. - Как я могу выбрать, даже не представляя себе кто ты и о чем ты собственно говоришь?

- Посмотри на себя! Ты даже не узнаешь меня. И теперь, когда предстала тебе в своем истинном облике ты делаешь вид, что не понимаешь, о чем я говорю.

- Но я действительно не понимаю!

- Если ты настолько глуп и невежественен, что не в состоянии дать ответ, я скажу его тебе, но это будет твой первый шаг на пути к смерти.

Меня все еще охватывал дикий ужас, однако, неожиданно для себя, я отстранился от стены, к которой прижимался, выпрямился и посмотрел девушке-воину в глаза.

- Я готов, я и так почти мертв. Назови себя.

- Я – это она. Твоя вторая половина, ну и по совместительству твоя совесть.

В следующую секунду, она взмахнула мечом, потом занесла него на уровень плеча и сделала резкий выпад. Острая невыносимая боль волнами прошла по всему телу и сконцентрировалась в области правого плеча. Я ощутил дикий и невыносимый холод стали, ощутил клинок внутри себя, почувствовал каждую зазубрину на его лезвии. Я закричал, а девушка тем временем резким движением выдернула клинок, от чего стало еще больнее. Комнату снова заполнил мой крик, и я опять упал на колени.

- Встать! – властным голосом приказала она. – Встать на ноги!

Я оперся на стену и медленно поднялся. Потом перевел взгляд на плечо, однако, к своему удивлению не увидел ни повранной одежды, ни крови. Оставалась только невыносимая боль. Образы постепенно начали конкретизироваться, теперь я точно знал, что она не лжет, я был абсолютно уверен, что знаю ее.

- Зря ты отказался послушать меня раньше. Надеюсь, впредь ты будешь умнее.

- Чего тебе нужно? – в отчаянии вскрикнул я. – Ты же видишь, что я меняюсь.

Девушка неожиданно засмеялась, да так громко и надменно, что это еще больше укрепило мою ненависть.

- Чего тут смешного? – проговорил сквозь зубы я. – Вы, Проводники, нисколько не уважаете человеческих стараний?

- Старания?! Не смеши меня! Как только ты выйдешь на свою жалкую работу, то сразу забудешь о своих стараниях! Также о них забудет и эта девушка! Думаешь, она придет завтра утром, поцелует тебя в щечку и снова пригласит к себе? Открой глаза – она получила от тебя все, что хотела.

- Это неправда! – крикнул я.

- Скорее всего, сейчас она выбирает для твоего рисунка подходящую рамку. Твою рисунок будет висеть у нее в гостиной, и она будет хвастаться перед подружками своим роскошным телом, навечно запечатленным на холсте. А еще будет насмехаться над тобой из-за того, каким простаком ты оказался. Ты просто жалок!

- В ней была твоя частица! Я увидел тебя в ней!

- Да неужели? Признай, что тебе просто хотелось с ней переспать. Ты думаешь, что какая-то земная девушка сможет сравниться со мной? Твои аргументы просто бессмысленны, а переживания – инфантильны.

- Ложь! Куда тебе знать о моих переживаниях?! Ты всегда только делаешь, что сдерживаешь меня. Не делай то, не делай это! Я сам хочу пройти через это, сам хочу сделать ошибки!

Она сдвинула брови и исподлобья посмотрела на меня. Потом сжала рукоять меча.

- Неправильный ответ.

В следующее мгновение меч снова описал круг в воздухе, а затем я ощутил еще более сильную боль в левом плече. Комнату снова заполнил мой истеричный крик. Но на этот раз девушка-воин на своем не остановилась. Она продолжала держать клинок в моем плече, а потом резко крутанула его. Лезвие легко разрезало плоть, лишая меня сил и заставляя кричать. Наконец, она, надавив на клинок и доставляя мне последние муки, резким движением вытащила его.

- Еще один шаг к смерти. Хватит ошибок! Ты их и так сделал слишком много. Слышишь меня?

Еще голос будто пропадал в пустоте, я будто был в наушниках, сквозь которые окружающие звуки искажались и были неразличимы.

- Ты не раскаялся ни в одной из них! – крикнула она. – Ни в одной! Даже не проанализировал их и тем более ничего не сделал, чтобы исправить их. Все, что ты делал – это отступал и начинал делать новые ошибки. Ты – ленивый неудачник! Вспомни хотя бы свою бывшую – Лауру. Ты считал ее, да и сейчас считаешь, материальным воплощением меня! Как ты вообще мог так думать?!

Я чувствовал, что умираю и растворяюсь в потоке боли, пустоты и ирреальности. Передо мной начали вырисовываться очертания моего Санктума: церковь с длинным шпилем, впереди – небольшое озеро, а за ним – лес. Это было святое место, именно так я представлял себе ворота в рай, там, в этой церкви, в которую я ни разу не заходил в своих молитвах, я должен был предстать перед Богом.

Я почувствовал, что ощущения физического тела потихоньку отпускают меня, боль притуплялась, предметы окружающего мира растворялись перед моим взором, а звуки стали приглушенными. Оставалась только девушка, ее я ощущал полностью, как часть самого себя.

Только теперь до меня начало доходить понимание ее сущности – она действительно была моей второй половинкой, как это называют на Земле. Она была моей Валькирией, моим идеалом женщины, моей музой и моей совестью, моим Проводником в высший мир. Несмотря на все мои ошибки и недостатки, я всегда боролся за свое счастье. Да, часто я сдавался и отступал, но борьба не прекращалась. Она всегда помогала мне в этой борьбе, она вдохновляла меня на новые подвиги, помогала подняться с колен и идти дальше. Она всегда была моим Проводником, помогающим мне общаться с Богом.

И теперь, в момент, когда я потерял всякую надежду на будущее, когда, оставив свою мечту, занялся никому не нужным делом, она пришла ко мне. Пришла в материальном облике, сияющая и властная. Теперь она властвовала надо мной, а не я над ней. Я должен был сделать самый главный выбор в своей жизни – продолжать бесцельно существовать, упиваясь иллюзорными «богатствами» этого мира, либо начать жить. Те понятия, по которым я жил до этого момента, перевернулись с ног на голову. Моя предыдущая жизнь стала бессмысленным существованием, истинным умиранием, а смерть стала лишь одним из этапов будущей жизни, переходом в истинную Жизнь. И для этой Жизни мне необходимо было умереть, и мы оба знали это.

- И это все, что ты можешь мне сказать, Валькирия? – сказал я. – Это все, что ты мне дашь за то, что я любил тебя в каждой девушке, с которой был близок? Ты – идеальная женщина, идеальный друг. Но теперь твои слова ведь уже не помогут. Я умру, ты это знаешь. Меня не станет, а что будешь делать ты, Проводник? Отречешься от меня и найдешь себе новую жертву?

Слова сами выходили у меня из уст. Я понимал, что не хочу произносить этого, но какая-то часть меня знала, что так будет правильно, что именно эти слова я должен произнести, чтобы остаться в живых, остаться в живых, умирая, умирая и обретая жизнь.

- Но я не дам тебе оставить меня, - продолжал я. – Мы всегда будем вместе, я не отдам тебя другому, и если я умру, то ты умрешь вместе со мной, моя Валькирия. То, что сделала Таня – это прекрасно; эта встреча снова вернула меня в мир, ночь, проведенная с ней, дала мне понять, что этот мир нуждается во мне, а моя картина вновь дала мне жизнь. И тогда, в тот момент, ты была со мной, ты направляла меня и поддерживала. Я люблю тебя. Ты – та, которая вечно помогала мне, даже когда я тебя не слушал.

В следующую секунду я опустился на колени, поклонился ей, припал к ее ногам и поцеловал ее сапоги. Мое тело наполнилось какой-то неведомой силой, боль от ранений внезапно исчезла. Через несколько мгновений Валькирия тоже села на колени, мы стояли почти вплотную друг к другу. Она медленно наклонилась в мою сторону. Та же неведомая сила, которая проснулась во мне, заставила меня приблизиться к Валькирии, и внезапно наши губы слились в поцелуе. Это не был поцелуй мужчины и женщины, это было слияние двух субстанций, порождающих нечто новое, нечто безумное и неизвестное.

Время замерло и одновременно растянулось, превращаясь в вечность. Пространство сжалось в точку и одновременно расширилось до бесконечности. Мы застыли и, тем не менее, пребывали в движении, продолжая этот экстатический поцелуй. Сила и Энергия циркулировала между нами, в этом поцелуе мы постигали великое Учение Жизни, она постигала что-то человеческое, а я постигал что-то божественное.

…И внезапно все прекратилось. Мы снова стояли друг напротив друга. Валькирия снова подняла свой меч, но теперь я не шевельнулся. Она сделала выпад и пронзила клинком мое сердце. Я вздрогнул, однако дрожь – это все, что я почувствовал. Не было ни боли, ни леденящего душу и тело холода, ни страха. Было только Понимание. Мы снова посмотрели друг на друга, и я как-то дурашливо улыбнулся ей. Валькирия продолжала держать клинок в моем сердце, ее взгляд, казалось, просил о чем-то, но я уже знал, что делать. Просто мне захотелось побыть с ней подольше, не хотелось отпускать свою музу.

Наконец, очарование ее взгляда отпустило меня. Я выпрямился и схватил лезвие обеими руками; она тем временем отпустила рукоять. В следующую секунду я, собрав все свои силы, надавил на лезвие. Раздался взрыв, реальность будто разорвалась, образ Валькирии вдруг потускнел и растворился. Вслед за ней растворилась и комната, а потом и весь окружающий мир. Затем исчезли звуки, пропали запахи и тактильные ощущения. Я остался один в Пустоте.

Я посмотрел на свои руки и вдруг обнаружил, что они в крови. В правой руке я держал переломанный напополам меч; в моей груди торчал другой обломок клинка. Однако, как только я обратил на него внимание он, будто прячась, проник в тело. Рана тут же затянулась, кровь на руках исчезла.

- Мы вечно будем вместе, - раздался голос.

- Я знаю.

С этими словами я умер.

Пятница: вечность и бесконечность

- Знаешь, мало кто выбирает смерть, - сказала Валькирия.

Я открыл глаза и увидел ее. Она склонилась надо мной и гладила меня по волосам.

- Почти никто.

Мне показалось, ее что-то гнетет, но спросить не решился. Теперь вместо доспехов на ней была белая тога, а вместо меча, оливковая ветвь. Я улыбнулся и снова закрыл глаза.

- Я умер.

- Да.

Удовлетворение заполнило мою душу. Я знал, что поступил правильно, знал, что теперь земные проблемы и страсти позади, но что-то не давало мне покоя. Я снова открыл глаза и привстал. Мы лежали на зеленой лужайке возле кристально чистого озера. Впереди находился вечнозеленый лес, а за ним – неприступные горы со снежными вершинами, уходившими в небо. Это место было мне хорошо знакомо, именно здесь я молился Богу, именно в это место уводил меня мой разум, и именно здесь я мог быть самим собой, даже когда был жив.

Я встал на колени и посмотрел на Валькирию. Она нежно улыбнулась мне, а потом приблизилась и обняла. В моей душе царил глубокий покой и мир, однако ее состояние волновало меня. Я чувствовал, что она чем-то обеспокоена.

- В чем дело? – спросил я, отстранив ее. – Тебя что-то тревожит?

Она опустила взгляд, а потом посмотрела куда-то за меня. Я повернулся. Позади находилась церковь. Я прекрасно знал, что она там, но все же что-то заставило меня заволноваться. Когда я был жив, то молился на ее ступенях, созерцая красоту природы. Но внутрь я никогда не осмеливался заходить. Меня сдерживал неведомый мне страх, эта церковь была обителью Бога, и заходить туда я не был готов. Сейчас же, когда временные и пространственные рамки уже не сдерживали меня, я должен был войти внутрь и предстать перед Ним.

- Ты не сможешь этого сделать, - печально сказала Валькирия, не поднимая глаз.

Я повернулся и посмотрел на нее. Она подняла голову, и я увидел, что на ее глазах были слезы.

- Почему ты плачешь? С чего ты взяла, что я не смогу войти?

Она покачала головой.

- Сейчас ни тебе, ни мне это не по силам. Если, конечно, ты не хочешь постичь Забвение.

- Забвение? О чем ты говоришь? Я умер, и теперь должен предстать перед Ним, с тобой. Теперь ты такая же часть меня, как и я – часть тебя. Позволь я помогу тебе подняться.

- Нет! – воскликнула она. – Неужели ты не понимаешь?! Теперь ты – человек и Проводник в одном лице. Я отдала тебе себя полностью, и ты принял меня. Ты согласился умереть. Ты добровольно отдал свою жизнь Ему, а я помогла тебе в этом. Такого никому не дозволено делать, понимаешь. Никому.

- Мы – одно целое, - сказал я, выделяя каждое слово. – Если нам и суждено понести наказание за наш поступок, то я готов к этому.

Она вздохнула и снова покачала головой.

- Ты не понимаешь, что говоришь. В тебе до сих пор говорил голос человека, неужели не видишь? Ты не идешь к Нему, ты бросаешь Ему вызов. За твои амбиции, тебя постигнет Забвение.

- Нет, - решительно заявил я. – Я не верю в это.

- Пойми, Он – это не я. Тебе удалось сделать так, чтобы мы снова были вместе, ты сделал это с помощью своего мужества, которое было в тебе всегда, но с Ним это не пройдет. Мужество – понятие земное, а Он не требует мужества, Он требует веры и покаяния.

Я не желал останавливаться, хотя и начал понимать, что Валькирия права. Я попробовал отстраниться и помыслить саму мысль о том, что не желаю останавливаться и тут же обнаружил, что восстаю против Его воли.

- Я верю, я готов покаяться, - не унимался я, хотя и понял, что она права. – Он примет меня, я уверен.

Она пододвинулась ко мне и приложила палец к моим губам.

- Все, успокойся, - почти шепотом сказала она. – Успокойся. Ты же прекрасно понимаешь, что еще не время. Твой час еще не пришел, но ведь он обязательно придет, так? Ты знаешь это не хуже меня, потому, что мы теперь едины. Ты должен еще немного подождать.

Я глубоко вздохнул и снова лег на мягкую траву. В ее словах не было ни грамма лжи, и она уж точно не хотела меня успокоить. Но она предостерегала меня, помогала мне не оступиться и не кануть в Небытие. Да, я остался человеком, поэтому не могу видеть Его во всем величии, пока не могу. Я могу видеть Его творения, я могу творить, подобно Ему, но не могу видеть Его и не могу стать Им. Однако, я могу вечно быть с ней, а это не так уж и мало, это – целая жизнь.

- Ты всегда права, моя Валькирия.

Она улыбнулась и легла мне на грудь.

- Смогу ли я еще видеть тебя? – спросил я.

- Только когда вернешься. Это та цена, которую ты заплатишь за то, чтобы быть с Ним. Но ведь ты знаешь, что я всегда с тобой.

- Да, я это знаю, но я ведь человек. Мне нужно визуальное воплощение моей второй половины.

Она усмехнулась.

- Это ты тоже найдешь, я уверена.

Она глубоко вздохнула, потом оперлась на локоть и посмотрела на меня.

- Теперь я уже не смогу свернуть с истинного пути, - уверенно сказал я.

Она кивнула, потом взяла свою оливковую ветвь и начала водить мне по груди.

- Часть мне всегда будет в тебе. Тебе придется вернуться, но я буду с тобой, и когда ты снова умрешь, эта часть обретет свободу, и мы будем поистине едины.

- Скажи, я правильно сделал, что сломал меч? Ведь теперь ты будешь неполноценна, до тех пор, пока я не вернусь.

- Не волнуйся, в Вечности время летит незаметно.

Я улыбнулся, потом лег и закрыл глаза.

Пятница: 16:00

Я проспал почти весь день и проснулся только в четыре. Но мое пробуждение не было связано с тем, что я выспался; я просто понял, что устал ото сна. Сон – это то, чем была моя жизнь. Больше она таковой не являлась; как только я открыл глаза, то понял, что проснулся, пробудился по-настоящему. Мою голову сразу заполнил океан мыслей, я стал думать, хотел я того или нет.

Я стал другим, это было заметно и физически, и духовно. Моя осанка стала ровной, пухлость со щек исчезла, а плоть на руках, на ногах и на торсе стала наливаться силой, превращаясь в мускулы. Это досталось мне от моей воинствующей Валькирии. Мой разум был открыт и свободен, он жаждал знаний, улавливал каждую ситуацию и каждый, даже незначительный эпизод повседневности. Ощущения стали острее, мне казалось, что я могу видеть даже то, что происходит позади меня. Я избавился от наушников и теперь мог в полной мере слышать звуки окружающего мира, какие-то из них мне нравились, какие-то – не очень, но все они были Его творением, частью Его великого голоса, и я был искренне счастлив, слушая неугомонную песню улиц.

Такой, обновленный и, так сказать, усовершенствованный, я отправился к Лауре, к той, в которой в первый раз увидел частичку моей Валькирии, к той, которую когда-то любил больше всего на свете. У меня в мыслях не было просить прощения, это было уже ни к чему. Нам было не за что прощать друг друга, пусть Бог простит. Я просто хотел увидеть ее и поговорить с ней.

Пятница: 18:00

Она открыла дверь и тут же отшатнулась. Я же улыбнулся ей и прошел в коридор.

- Привет, - сказал я, искренне приветствуя ее. – Рад тебя видеть.

- Привет, - неуверенно сказала она.

- Знаешь, я, пожалуй, перейду сразу к делу. Больше не хочу растягивать этот разговор. Но, не знаю даже как сказать...

Она скрестила руки на груди, натянуто улыбнулась мне и спросила:

- О чем-то жалеешь?

- Да.

- Пожалуйста, не говори, что хочешь меня вернуть. Я не смогу вытерпеть больше.

- Нет, - оборвал я ее. – Просто, у меня было видение. Можно даже сказать, озарение. Многие говорили мне, что я буду жалеть о том, что мы расстались. Я был полностью с этим согласен, но считал, что этот момент наступить только через несколько лет. Однако, он наступил недавно, буквально сегодня.

Лаура глубоко вздохнула. Мне показалось, что она не хочет слушать меня, однако, ее, видимо, интересовал этот разговор. Как давно я не говорил с ней так, откровенно и без притворства!

- Именно тогда я понял, что жалею лишь о том, что мы не поженились, скажем, год назад. Тогда бы все было прекрасно, сложно, но прекрасно. Я знаю, что уже говорил тебе эту фразу, и знаю, что она звучит для тебя глупо, но все-таки повторю еще раз, так как для меня она обрела полный и окончательный смысл: я люблю тебя Лаура, и всегда буду любить, и никогда не найду девушку, похожую на тебя. Мы больше никогда не будем вместе, но давай будем здороваться при случайных встречах?

Она не сразу нашлась с ответом. Я был перед ней таким, какой я есть. В тот момент на мне не было никакой маски, никакой вуали притворства или лицемерия. Мои слова были истинными в каждом звуке, в каждой букве. Я ничего не скрывал, не стремился ни к какому результату и тем более ни на что не надеялся. Я просто решил открыться той девушке, которую так любил.

Она на шаг отступила от меня, потом вздохнула и наши взгляды встретились. Она улыбалась.

- Давай, - ответила медленно она. – Я согласна.

Я улыбнулся и кивнул.

Пятница: 19:00

Выходные подходили к концу. Теперь я, обновленный и удовлетворенный, отправился домой. Сейчас мир предлагал мне всего себя, а я был тем, кто безоговорочно принимал все его богатство. Чтобы не случилось, я был готов к этому, любое событие я мог предсказать, ибо теперь стал почти Проводником.

Мне показалось, что я почувствовал Валькирию. Она будто появилась передо мной, также неожиданно, как и всегда, я чувствовал ее приближения, но не видел ее. Напряжение росло, однако, я продолжал идти дальше, пытаясь прислушаться к своим чувствам. Эти чувства не были связаны с Лаурой, когда я простился с ней, я простился и той частью Валькирии, которая была в этой девушке, и снова познать мне будет дано только после смерти. Теперь же ощущение было другое, это было что-то новое, необычное, направляющее на новые открытия и свершения.

Через минуту зазвонил мой сотовый. Я быстро полез в карман, вытащил телефон и ответил.

- Алло?

- Макс, привет, - раздал голос.

На другом конце линии была Таня, та самая Таня, в которую я так свято верил, и в которую так не верила Валькирия, та Таня, которая вытащила меня из трясины нелепой повседневности и помогла снова взглянуть на мир.

- Привет, Таня.

- Ты знаешь, я… очень странно говорить сейчас с тобой. Все так…

- Не волнуйся, - спокойно ответил я. – Очень рад, что ты позвонила, последнее время я очень волновался, ожидая чего-то.

- У меня похожие ощущения. Какой-то странный разговор, тебе не кажется?

- Ну да, что-то сумбурное. Напоминает нелепую любовную комедию, но по мне – в самый раз.

Она засмеялась, и ее смех придал моему настроению какой-то новый тон. Оно сменилось с летяще-романтического на настойчивое и безумное.

- Ты сейчас напомнила мне одного человека, который постоянно заставлял меня двигаться дальше.

- Это «он» или «она»?

- Сложно сказать. Но это в принципе не важно. Я так понимаю, рабочий день закончен, и ты идешь домой?

- Да, угадал. Напряженный денек выдался.

- Хорошо. Думаю, смогу помочь тебе снять это напряжение. Как насчет того, чтобы встретиться у меня?