Выходи за меня... на дежурство!

Дежурство первое

Двадцать пятое новебриля. Поздний вечер

Лунара Боллар

Разумеется, я волновалась.

А кто бы не волновался на моём месте?

Одно дело — служить в эскадрилье, которой руководит зять и в которой никто не посмеет меня обидеть или даже посмотреть косо. И совсем другое — отправляться в самостоятельное плавание и приступать к работе в госпитале, где подчиняться придётся не старшей сестре, а совершенно постороннему целителю, пусть даже и предложившему мне должность.

Вряд ли он будет столь же склонен в свободное время распивать со мной чаи с пирожными, а при необходимости закрывать глаза на недоработки. Не то чтобы эти недоработки у меня были — я всегда старалась держать дела в идеальном порядке, но если быть объективной, то опыта у меня пока мало, а срок службы всего ничего — несколько месяцев. И всё это время я провела под крылышком старшей сестры Адели.

Сейчас чувствовала себя так, будто впервые выпорхнула из уютного гнёздышка и камнем ухнула вниз. Не капрал медицинской службы, а самый натуральный слёток.

Я покрепче сжала ручку потёртого саквояжа, всё ещё не решаясь подойти к зданию госпиталя, в котором мне предстояло служить в ближайшие месяцы.

Как отнесутся ко мне новые коллеги?

Будут ли злословить из-за проклятия нашего рода?

Или я зря опасаюсь?

Ночь выдалась лунная и морозная.

Полумесяц Гесты было едва видно, зато её извечная соперница Таната заливала сугробы багряно-охристым светом, делая обстановку мрачной и гнетущей. Неуютной. Добавляющей нервозности.

И всё же волнение было приятным, ведь на новое место меня не просто пригласили, а даже уговаривали это самое приглашение принять. И уговаривали не только из-за дара — им обладают все шесть моих сестёр — а за личные качества. По крайней мере, так мне хотелось думать.

Огромное здание Девятого госпиталя отгородилось от посторонних толстыми решётками на узких окнах — в качестве дополнительной защиты на случай, если твари из Разлома прорвутся на территорию медчасти. Эти решётки так просто не снять и не выломать, они вмурованы в толстые стены и предназначены для противостояния огромным клешням кантрадов.

Я всё ещё медлила, набираясь решительности сделать шаг в сторону входа и начать новый этап самостоятельной жизни.

У двери дежурил молодой рыжеватый парень, и он уже начал поглядывать на меня с интересом.

Служебный магомобиль, привёзший меня сюда, давно уехал, а я всё так и стояла на подъездной дорожке, держа в руках саквояж.

На крыльце показалась женская фигура, огляделась, заметила меня и торопливо направилась в мою сторону.

Мне захотелось спрятаться за дерево, но я запретила себе малодушничать. Истинная нобларина не пасует перед трудностями, особенно перед такими: ведущими себя нарочито вызывающе, носящими неприлично глубокое декольте и всеми силами порочащими репутацию целительниц на службе.

Роу́за Ке́везер.

Пожалуй, та самая туча, способная заслонить собой лунный свет.

Я изобразила вежливую улыбку, но с места не сдвинулась.

— Нобларина Боллар? Хейла́р упоминал, что вы прибудете сегодня, — заговорила она на ходу. — Я хотела перехватить вас до того, как он подпишет ваше назначение.

Когда Роуза остановилась, то расплылась в улыбке, по уровню искренности существенно не дотягивающей до моей, хотя планка и так была крайне невысока.

В общем, улыбка получилась исключительно фальшивая, снисходительно-заботливая.

— Что-то случилось? — максимально светским тоном спросила я.

— Да. Нобларина Боллар, лучше вам отказаться от этой должности, — с видом благодетельницы проговорила Роуза.

— Почему? — на всякий случай изобразила удивление я.

— Ну… вы не понимаете, каково это — работать с Хейларом. Он просто невыносим! — воскликнула она, на этот раз вполне искренне. — Он завалит вас тупейшей работой, которой легко можно было бы избежать, если бы он дал себе хоть чуть-чуть труда делать всё как полагается. А ещё шуточки… у него совершенно ужасные, неуместные шуточки… Ладно я… я-то на пастбище выросла и не такое слышала. Но вы-то… вы-то — нобларина! Аристократка! Вам будет просто тошно его слушать. Кроме того, все эти неуместные домогательства…

— Со стороны комцеля Ячера? — удивилась я, потому что будущий руководитель совершенно не производил впечатления мужчины, способного на такие поступки.

Насколько я видела, он всегда был подчёркнуто обходителен с дамами, включая саму Роузу, которая, кстати, не упускала случая потереться о него внушительным бюстом.

А что до остального…

Одна из причин, по которой я не смогла отклонить предложение комцеля Ячера — это его чувство юмора. Рядом с ним было не только интересно, но и весело. Я даже была готова прощать ему циничные медицинские шуточки, обычно вызывающие у меня ощущение неловкости и стыда за говорившего.

За спиной Ячера называли злоязыким аламанцем, но я предполагала, что юмор — это лишь оружие, которым он защищается… или атакует. Просто не стоит его задевать, вот и всё.

Пока я ждала ответа, Роуза замялась, а потом сказала:

— И с его стороны тоже. Но вообще, этот госпиталь — место совершенно аморальное и недостойное нобларины. Здесь царит ужасная атмосфера! Просто ужасная! Я предупреждаю вас как женщина женщину… нет, не предупреждаю. Остерегаю! Намедни один из пациентов пытался зажать меня в углу, а комцель совершенно ничего не сделал! Даже не вступился! Просто проигнорировал этот случай, будто он не стоил внимания! — возмущалась она, постепенно повышая голос.

Пышный бюст в глубоком декольте при этом возмущённо колыхался в такт её словам. Я почувствовала себя очень странно. С одной стороны, я крайне негативно относилась к ситуациям, когда женщина подвергалась приставаниям и домогательствам, особенно на работе. С другой — видела, как Роуза вела себя на симпозиуме, буквально требуя к себе внимания коллег, в том числе женатых, что было совсем уж низко.

Даже сейчас хотелось шагнуть к ней поближе, стянуть отвороты распахнутого халата и заколоть их на её груди булавкой, а лучше — зашить наглухо.

По уставу целительницы должны носить форменные брюки и закрытые блузки под горло. Судя по виду, горло у Роузы начиналось где-то в районе солнечного сплетения, потому что пуговки блузки заканчивались именно там. Вот такая альтернативная анатомия.

— Мне очень жаль, что вы столкнулись с таким недостойным поведением пациента, — медленно проговорила я, стараясь сообразить, как лучше повести себя в такой ситуации. — Вы написали докладную?

Она поджала губы:

— Нет. Я же говорю, комцель Ячер остался абсолютно глух к просьбе вступиться за мою честь.

— В случае бездействия комцеля вы можете отправить докладную в Имперскую Канцелярию, а вашего пациента обязательно ждёт взыскание или даже понижение в звании. Поверьте, к таким вещам относятся очень серьёзно. Знаете что? Давайте я помогу вам составить жалобу, у меня есть опыт работы с документами. Кроме того, я могу попросить моего зятя поговорить с комцелем Ячером. У командора Блайнера ровно ноль терпимости к подобным выходкам личного состава, я уверена, что он сможет повлиять на комцеля Ячера, они же друзья.

На протяжении всей речи я внимательно наблюдала за реакцией Роузы.

Она поджала губы с ещё большим недовольством и процедила:

— Я не хочу марать своё имя написанием всяких докладных. Просто знайте, что обстановка в госпитале совершенно ужасная, а Хейлар этому попустительствует.

— Тогда почему вы не попросите о переводе в другое место? — вкрадчиво спросила я. — Целители везде нужны, об этом все говорят. Берут даже тех, у кого нет профильного образования или дар слишком слабый. А у вас такой уникальный опыт работы, наверняка есть диплом. Вас с руками оторвут в любом другом госпитале при Разломе.

Роуза замолчала, сверля меня взглядом. Видимо, по её задумке, я уже должна была сбежать, испуганно сверкая пятками, но я смотрела на неё со всей доброжелательностью, которую только могла в себе найти.

Возможно, я слишком предвзята и сужу поспешно, а на самом деле она — хороший человек? Нужно узнать её поближе, прежде чем делать выводы. Мама всегда говорила, что нельзя судить о людях по одному лишь первому впечатлению.

— Я… просто я-то привычная к таким вещам и проще к ним отношусь, но вы-то нобларина. Вам-то не положено! — наконец выпалила она. — Кроме того, здесь такая ужасная нагрузка! Ненормированные часы, изнуряющие переработки, совершеннейших хаос в графиках дежурств, постоянные авралы, особенно после крупных прорывов. Вам лучше вернуться в свою эскадрилью, к сёстрам.

— Я не боюсь работы, госпожа Кевезер. И раз дела с нагрузкой обстоят так плохо, разве вы не будете рады лишней паре рук?

На это ответить ей было нечего.

— Я пыталась вас предупредить! Так что не жалуйтесь теперь! — фыркнула она, развернулась на каблуках и направилась к крыльцу, впечатывая их в снег.

Подумалось: если работы так много, что все аж сбиваются с ног, отчего бы не надеть более удобную обувь? И менее тесный, не стесняющий движений халат?

После встречи с Роузой моё решение принять предлагаемую должность лишь окрепло.

И дело было вовсе не в деньгах, хотя комцель Ячер обещал платить двойной оклад.

Истинная нобларина никому не позволяет собой манипулировать.

Я глубоко вдохнула свежий морозный воздух и сделала шаг ко входу.

Рыжеватый парень, дежуривший у дверей, встретил меня голодным до сплетен взглядом и громко шмыгнул покрасневшим на морозе носом. Под тёплым тулупом едва виднелся китель и не видно было знаков отличия, поэтому я так и не поняла, кто он.

Вежливо улыбнулась и поздоровалась:

— Лунной ночи. Скажите, пожалуйста, где я могу найти комцеля Ячера?

— И вам лунной. Вы новая ассистентка? Он предупредил, что вы прибудете сегодня. Комцель должен быть у себя в кабинете. Налево от входа и почти до самого конца, табличку увидите.

— Спасибо, — поблагодарила я, умилившись его словам.

Приятно, что несмотря на свойственную ему забывчивость, комцель Ячер всё же предупредил о моём прибытии и явно ожидал его.

Это грело душу.

Нужную дверь с табличкой «Командующий целительским корпусом» нашла практически сразу, но она оказалась заперта и на стук никто не ответил. Коридор пустовал, да и в госпитале было на удивление тихо. Я неловко замерла в ожидании.

Зима…

Тварей в Разломе приморозило, стало куда спокойнее. Наверняка большая половина медиков в увольнительных, вот никого и нет.

Я поставила саквояж на гранитный пол, сняла палантин и дублёнку, перекинула через руку, а затем аккуратно разгладила складки на подоле тёмно-синего платья, доставшегося мне от старшей сестры Адели.

— Лунной ночи, нобларина Боллар. Что-то вы поторопились приехать на службу. Я ожидал вас не раньше полуночи.

Комцель Ячер стоял в трёх шагах позади меня, в небрежно накинутом поверх расстёгнутого кителя халате, который топорщился в разные стороны на широких плечах и вообще выглядел так, будто по ошибке свалился сверху с ближайшей люстры.

На целителя Ячер вообще походил мало — и шириной плеч, и ростом, куда больше подходящими боевику, и особенно — флёром насмешливой безалаберности, который его окружал. Захотелось подойти к нему, расчесать короткие светлые волосы, застегнуть китель и аккуратно одёрнуть халат. А ещё — начисто сбрить многодневную щетину.

Самое раздражающее, что из кармана его форменных брюк торчала ветка.

Опять ветка!

В прошлый раз на симпозиуме я чуть не лопнула от любопытства и даже осмелилась спросить, но он так и не ответил, зачем она ему нужна.

— Быть может, мне не терпится поскорее приступить к работе? — не удержалась от улыбки я.

— Работа — это не самое страшное, нобларина Боллар. Самое страшное, что по её итогу ещё и отчёт нужно писать. О проделанной на работе работе. Честное слово, пасть в бою с кантрадом куда предпочтительнее, чем скончаться от скуки во время чтения сборника предписаний для руководителей госпиталей. Поверьте, я знаю, о чём говорю: он меня почти доконал.

— А я люблю всякие предписания, списки и протоколы. С ними жизнь гораздо проще и понятнее.

— Именно поэтому вы здесь, нобларина Боллар, — ещё шире улыбнулся Ячер, демонстрируя ямочки на щеках. — Чтобы для начала навести порядок в историях болезней, затем — в картотеках, а потом — в отчётах. Надеюсь, слухи о вашей восхитительной педантичности нисколько не преувеличены. Иначе я буду глубоко разочарован. Я возлагаю на вас огромные надежды. Огромные.

— А я думала, что вы заинтересованы в первую очередь в моём даре мага жизни, — отозвалась я.

— Я, безусловно, в нём заинтересован, но всё ещё очень надеюсь, что вы окажетесь первостатейной занудой, — заговорщически признался он, подхватывая мой саквояж и уводя за собой.

Любого другого собеседника я бы вежливо поставила на место и не позволила бы называть себя занудой, но Ячер… это просто Ячер. Спорить с ним — всё равно, что спорить с ветром. Он такой, какой есть, злоязыкий и язвительный, но я предпочитала смотреть не на слова, а на поступки. И вот поступками он меня пока не разочаровывал.

— Честно говоря, не ожидал, что найти достойную зануду со склонностью к крючкотворству — такая уж нетривиальная задача. Раньше мне казалось, что они повсюду! Стоило только совсем чуть-чуть нарушить какое-нибудь дурацкое правило, как они лезли изо всех щелей, чтобы меня поучать. Но как только мне действительно потребовались их советы и услуги, как они испарились в неизвестном направлении.

— Кстати, о направлениях. Куда вы меня ведёте?

— Сначала — в ваши покои, потом на ранний ужин. Надеюсь, что после еды вы отяжелеете и уже не сможете от нас сбежать.

— Неужели вам так сильно нужны зануды? — иронично улыбнулась я.

— Жизненно необходимы! — пылко заверил Ячер.

— А как же ваша ассистентка Роу́за Ке́везер? Разве она не должна заниматься такими вопросами?

— К сожалению, госпожу Роузу пришлось отстранить от должности ассистентки, — ответил Ячер.

— По какой причине? — заинтригованно спросила я.

— По крайне субъективной и надуманной, разумеется, — насмешливо ответил он, явно показывая, что подробностями делиться не станет. — После этого я подал несколько заявок на расширение штата, но мне сказали, что целителей у меня и так достаточно. Не помогло и то, что мне выделили ассистента, а он взял и испарился, сказав, что не подписывался работать в сумасшедшем доме. Признаю, что та ночь действительно выдалась несколько… напряжённой. Сначала потеряли протез одного пациента, потом другого отвезли не в ту операционную, где и оказался протез, подумали, что раз есть протез, то надо применить его в дело. Один пациент активно протестовал и от протеза отказывался, другой пациент при этом требовал свой протез обратно. Возникла небольшая неразбериха. Однако ничего непоправимого не произошло. В итоге никому ничего лишнего не отрезали, а протез вернули хозяину в целости и относительной сохранности. Честное слово, не стоило разводить такую истерику практически на пустом месте. В общем, не ассистент, а мамкин снежочек — растаял в воздухе, как только обстановка слегка накалилась.

— И как же вы теперь справляетесь без ассистента?

— С трудом. Да я настолько низко пал, что даже матери предлагал пойти ко мне в ассистентки и разгрести эти бумажные завалы, уж она-то однозначно с ними справилась бы. Однако она выставила невыполнимое и, я бы сказал, бесчеловечное условие.

— Это какое же? — полюбопытствовала я.

— Нобларина Боллар, я не собираюсь вам подсказывать! Очень надеюсь, что вы либо не додумаетесь до него никогда, либо вам потребуется на это хотя бы пара месяцев, — весело ответил он, подводя меня к лестнице.

Пока мы поднимались на четвёртый этаж, я прокручивала в голове варианты условий, которые могла выставить его матушка.

— Неужели она потребовала, чтобы вы женились? — наконец догадалась я.

Он возмущённо замер, с укором глядя на меня:

— Как вам не стыдно, нобларина Боллар?! Я был о вас лучшего мнения и искренне рассчитывал, что уж вы-то не станете заводить со мной разговоры о браке! Меня от них уже тошнит!

Вообще я собиралась хранить свою помолвку в тайне, но мне стало так жаль измученного женским вниманием комцеля, что решила ему открыться:

— Можете не опасаться матримониальных интриг с моей стороны. Брат уже обещал мою руку другому.

— Несмотря на проклятие? — удивился Ячер.

Я неопределённо пожала плечами. Говорить о том, что проклятие уже снято, не хотела, но и лгать не собиралась.

— Мужей моих сестёр проклятие не отпугнуло. Так что да, я помолвлена. Но это пока секрет, прошу вас об этом не распространяться.

— Помолвлена с другим? Это же просто прекрасно! Мои поздравления. Вы же не просто помолвлены, а прямо-таки намереваетесь выйти замуж за другого?

— Прямо-таки намереваюсь, — заверила я.

— Нобларина Боллар, я чувствую, что мы сработаемся! — обрадовался он. — Я даже раскошелюсь вам на свадебный подарок в честь такого знаменательного события. Ничто так не красит женщину, как брак с другим мужчиной, — галантно распахнул он дверь в отведённые мне покои.

Судя по ещё не успевшему выветриться запаху, в комнате совсем недавно побелили потолки и поклеили нейтральные бежевые обои в такой же нейтральный бежевый цветочек, только чуть посветлее. Моя сестра-близняшка Лира наверняка сочла бы такое убранство унылым, а мне наоборот оно пришлось по вкусу.

— Здесь очень уютно. Благодарю вас.

— Я подожду, пока вы освежитесь после дороги. Не спешите. Когда будете готовы — стучитесь в покои за стеной. Я дал слово Кеммеру приглядывать за вами, поэтому придётся потерпеть моё соседство.

Когда комцель Ячер оставил меня одну, я переоделась в форменные брюки, строгую блузку и халат.

Как же мне претило носить брюки, кто бы только знал! Однако устав предписывал состоящим на службе женщинам одеваться именно так, и я тщательно его соблюдала.

Комната была обставлена довольно просто, но в ней имелось всё необходимое, даже небольшой письменный стол у окна. Разобрать вещи решила позже, после основательной уборки, а пока взглянула в слегка запылённое зеркало, убедилась, что причёска не растрепалась в дороге, поставила саквояж в небольшой шкаф и вышла.

Ячер ответил на стук практически сразу.

— Уже готовы? Идёмте, я покажу вам госпиталь.

Пока мы спускались, он пояснил:

— На третьем и четвёртом этажах у нас личные покои целителей, на втором — процедурные кабинеты и палаты для лёгких больных. На первом — операционные, манипуляционные и палаты для тяжёлых больных в правом крыле, кабинеты, две столовые и кухня в левом. В подвале — анатомичка, морг и кладовые. Для начала покажу вам столовую для персонала. У больных вход вот здесь, — показал он. — А мы идём дальше.

Комцель двинулся вперёд, и я с последовала за ним.

В столовой пахло жареным мясом и свежей выпечкой, мы оказались в ней самыми первыми посетителями и сели за дальний от входа столик.

Я держалась максимально спокойно, как и положено нобларине, но на самом деле была настолько взбудоражена, что голода не испытывала, поэтому взяла лишь половинку порции супа, а вот комцель набрал целый поднос еды.

Я пожелала ему приятного аппетита, подождала, пока он насытится, и спросила:

— Скажите, сколько женщин служит под вашим началом?

— На данный момент две, включая вас.

— А как вы… поступаете в случае возникновения неких инцидентов? К примеру, если пациент ведёт себя неподобающе?

— Уверен, что вы не станете провоцировать подобные инциденты, — вздохнул он. — А если они вдруг возникнут, то я проведу с пациентом воспитательную работу и передам его другому целителю. А от вас буду ожидать докладную. Нобларина Боллар, поверьте, большинству наших пациентов не до приставаний к девушкам, это не часть, полная безмозглых пышущих здоровьем курсантов.

— Не все курсанты безмозглы, — улыбнулась я.

Возражать и спорить комцель не стал, но так иронично выгнул светлую бровь, что я не выдержала и рассмеялась.

Волнение постепенно унималось, настроение повышалось с каждой минутой, а «заботливые» предупреждения Роузы становились тем, чем они и были изначально: попыткой помешать мне занять должность, с которой сместили её.

Возможно, она предполагала, что я собиралась соперничать с ней за внимание комцеля, однако подобного у меня и в мыслях не было. У меня теперь есть жених, да и никаких чувств, кроме дружеской симпатии и благодарности за спасение брата, я к Ячеру не испытывала.

Мы были слишком разными, чтобы составить удачную пару, а сам он с первых дней знакомства недвусмысленно дал понять, что в браке не заинтересован.

Словно подтверждая мои мысли, он с напускной строгостью сказал:

— Итак, нобларина Боллар. Раз вы любите правила, то вот вам первое правило нашей совместной работы: не пытаться меня женить. Ни на ком. Ни на себе, ни на других.

— Что, настолько наболело? — участливо спросила я.

— Это просто ужасно! — скроил он трагическую физиономию. — Мне почти двадцать восемь, а значит, я уже десять лет преступно не женат. Моя семья просто не в состоянии смириться с таким раскладом, поэтому последние месяцы я живу в госпитале, а домой меня отказываются пускать без невесты.

— Сочувствую. Вероятно, дело в налоге на безбрачие, который вынуждена платить ваша семья…

— Его я уже много лет плачу сам, — фыркнул Ячер. — Вы плохо знаете моего деда. Поверьте, он прекрасно владеет инструментами финансового давления. Об меня он их слегка обломал, но надежд пока не оставляет. К примеру, он поставил условие, что если до конца года я не женюсь, то он вычеркнет меня из завещания и отлучит от семьи.

— То есть всё настолько плохо? — посочувствовала ему.

— К сожалению. Но я ответил симметрично. Тоже пригрозил вычеркнуть его из завещания, поэтому пусть не рассчитывает на мои сокровища: коллекцию различных предметов, извлечённых из пациентов, и подборку выпусков журнала «Холостяк». Между прочим, с цветными картинками!

— Надеюсь, перед лицом таких значительных потерь он всё же одумается, — максимально серьёзным тоном сказала я, стараясь не выдавать смущения из-за упомянутых журналов.

Всё же я медик и специалист, а не кисейная барышня.

— Я искренне на это рассчитывал и даже сделал подробную опись своей коллекции на семи листах. Отчего-то он порвал её на куски и вышвырнул их в окно. Ничего не хочу сказать плохого, но со стороны патриарха это преступно безответственное отношение к активам семьи! — он задорно подмигнул мне, в тёмно-синих глазах искрилось озорство.

Я снова рассмеялась.

— Как же вы смогли составить опись на семи листах? Вы же наверняка ненавидите подобную работу.

— Нобларина Боллар, меня прямо-таки оскорбляет то, что вы посчитали, будто я делал опись сам. Я заставил Плёза. Неужели вы думали, что я из тех, кто не воспользуется служебным положением?! Поскорее расставайтесь с этими безосновательными иллюзиями. Я — тиран и деспот, устанавливающий совершенно нелепые порядки на вверенной мне территории, на которой лишь по счастливой случайности иногда выздоравливают пациенты. И всё это — заметьте! — за счёт щедрого государственного финансирования.

— И без какой-либо отчётности… — в тон ему добавила я.

— Нет, ну не то чтобы вообще без неё, но… «какая-либо» — это, в целом, корректное определение моей отчётности. Но эти безжалостные бюрократы из Имперской Канцелярии грозятся урезать финансирование, если я не приведу документы в порядок, поэтому я подумываю для экономии уволить Плёза. Всё же никакой от него пользы, кроме составления дурацких описей, что вообще-то не входит в его служебные обязанности.

— А вы коварны…

— И придерживаюсь строгой политики двойных стандартов, — деловито заметил он. — А теперь, когда вы имеете более отчётливое представление о том, с кем вам предстоит работать, пора показать вам место ваших будущих страданий.

Так как я уже доела, то с готовностью поднялась из-за стола.

Мы двинулись к кабинету Ячера.

— А каково второе правило? — спросила я, когда мы остановились у двери.

— Второе правило гласит: если вам от меня что-то нужно, то извольте обратиться ко мне по полной фамилии.

— Неужели это так сложно? — удивилась я.

— А вы её уже выучили?

— Лардон Я́черса́льтенви́льдерска́дт, — без запинки отчеканила я. — Зная, что вы аламанец, я просто разложила вашу фамилию на четыре составляющие: Ячер Сальтен Вильдер Скадт. Вообще четыре — это не так уж много для аламанского аристократа…

— Всё верно, на самом деле у меня их шестнадцать, — кивнул Ячер. — Однако в Лоарельской Империи есть ограничение по длине фамилии и она может быть лишь одна, поэтому при переезде сюда деду пришлось пожертвовать остальными. Хотя при знакомстве он всё равно представляется полным именем, так что при случае не удивляйтесь и постарайтесь не зевать в процессе, его это очень задевает. И знаете, нобларина Боллар, теперь я на сто процентов уверен, что мы сработаемся.

Он широким жестом распахнул передо мной дверь, и я замерла, лишённая дара речи.

Когда-то Таисия назвала кабинет Ячера бардакалипсисом, и другого, более ёмкого и достойного слова я подобрать не смогла бы.

Шесть письменных столов оказались уставлены стопками документов, между которых валялись инструменты, были разбросаны флакончики с зельями, раскиданы артефакты вперемешку с каким-то мусором, между столов возвышались шаткие колонны папок и стопки книг, а со шкафа свисал рукав медицинского халата. На стене криво висел диплом, причём, судя по многовековому слою пыли, принадлежал он предыдущему хозяину кабинета.

Я бы не удивилась, если бы на меня откуда-то выпрыгнула крыса.

Хотя объедков вокруг не валялось, так что назвать обстановку антисанитарной было всё же нельзя. Да и потом, Лида утверждает, что крысы — очень умные и чистоплотные животные. Если бы они здесь жили, наверняка хоть какой-то порядок навели бы.

— Впечатлены? — вкрадчиво спросил Ячер, стоящий рядом и с интересом разглядывающий моё лицо.

— Впечатлена, — признала я.

— Пусть подавится своими словами тот, кто скажет, что я не умею впечатлять девушек, — хмыкнул Ячер. — На самом деле всё не так плохо. Вон те два стола — это медицинские карточки, — он указал в сторону самых дальних. — Или вот эти? — теперь он указывал в сторону ближних. — Нужно разобраться.

— А как же вы ведёте статистику? — ужаснулась я.

— В морге считают количество тех, кто не выжил. А Плёз считает количество поступивших в госпиталь. Но, честно говоря, я бы его подсчётам не особо доверял, поэтому статистика у нас… примерная.

— Но вы же… передовой и единственный в мире госпиталь, исцеляющий раны, наносимые кантрадами, — с укоризной сказала я.

— Добро пожаловать на новую службу, — радостно оскалился Ячер.

Дежурство второе

Двадцать пятое новебриля. После полуночи

Лунара Боллар

Я глубоко вдохнула и выдохнула.

Так, без паники.

На дворе зима, у Разлома тихо, поэтому можно спокойно разобраться в этом кавардаке.

Обстоятельно.

Честно говоря, я даже какой-то азарт почувствовала.

Чтобы я — и не справилась с парой стопок бумажек? Да сейчас! К концу года у меня тут всё сверкать будет, даже сам Ячер вместе со своими загадочными ветками.

Повернулась к нему и спросила:

— Я могу приступить к работе? Или сначала требуется подписать назначение?

— Нобларина Боллар, у вас такой плотоядный блеск в глазах. Скажите честно: вы же не будете вгрызаться в медицинские истории?

— Даже если буду, судя по всему, вы вряд ли это заметите, — парировала я, и он хохотнул.

— Нет, мы всё же однозначно сработаемся. А на симпозиуме вы показались мне эдакой тихой мышкой. Или вы такая исключительно в присутствии старшего брата?

Вопрос застал меня врасплох. Наверное рядом с Ячером я действительно чувствовала себя куда спокойнее и свободнее, чем с другими посторонними мужчинами. Но это потому, что он своими поступками показал, что на него можно положиться.

Миролюбиво предложила:

— Если вам так будет комфортнее, я могу вгрызаться в ваши медицинские истории молча.

— Что, даже без утробного рычания? — подначил он.

— Зависит от того, насколько плохо вы их ведёте.

Выяснилось, что очень плохо.

Очень плохо.

Очень-очень плохо.

Очень-очень-очень плохо.

Так плохо, что я не знала, смеяться мне или рыдать.

Истории болезни Ячер вёл крайне своеобразным образом.

Начнём с того, что он предпочитал делать не записи, а рисунки. Сначала он изображал карикатурных человечков, а затем росчерками помечал, куда именно они были ранены. И, надо сказать, подходил к делу творчески: человечки иной раз получались крайне забавные. Зато почти всегда было понятно, где именно располагалась рана, поэтому с описаниями проблем не возникало.

А вот с диагнозами…

Открыв первую карту, я уставилась в неё, с трудом сдерживая истерический смех.

Диагноз: алкаш второй степени. Прогноз: благоприятный, особенно для трактирщиков.

Диагноз: острый дефицит инстинкта самосохранения. Прогноз: стабильный, улучшений не ожидается.

Диагноз: патологический героизм. После ранения — в стадии уверенной ремиссии.

Диагноз: хронический идиотизм в последней стадии. Рекомендация: не принимать решений без присмотра родителей.

Я специально даже возраст пациента проверила — сорок два года.

Я отложила медкарту и повернулась к столу комцеля:

— Что значит «алкаш второй степени»? И почему при выписке он уже «алкаш первой степени»?

— Я повысил его в звании, — отозвался он, уткнувшись в какую-то книгу.

Я присмотрелась к названию, но с другой стороны кабинета разглядела только очертания летающих драконов на обложке.

— А если серьёзно?

— Нобларина Боллар, это же лежит на поверхности.

— Цирроз?

— Вот видите, вы всё прекрасно понимаете и без подсказок.

— Ладно, а «унылый неудачник»? И почему при выписке он «по-прежнему неудачник, но уже не такой унылый»?

— Потому что я — не только блестящий диагност, но и прекрасный целитель?

— Вы будете мне помогать или нет? — скептически спросила я.

— А разве вы не можете как-то сами во всём разобраться? — с невинным видом уточнил он. — Вы же такая умная и внимательная…

Я сощурилась, глядя на беззаботно вернувшегося к чтению Ячера.

Он уютно устроился в большом кожаном кресле, закинул ноги на ящик с бумагами и делал вид, что работа его никоим боком не касается, а я кое-как освободила самый дальний стол и теперь пыталась соотнести имеющиеся у Ячера документы пациентов с пофамильным списком, потому что нормально подписывать медицинские истории он тоже нужным не считал.

Имена находились в самых неожиданных местах, но, разумеется, только не на титульном листе. А если медкарта была разлинована, то он принципиально поворачивал её вверх ногами или наискосок и писал как угодно, но только не так, как предполагалось.

Единственное, что Ячер отмечал скрупулёзно, так это степень тяжести ранения, даты и время осмотров, процедур и операций, а также скорость выздоровления или ухудшения состояния пациента.

Я уже знала его почерк, поэтому без труда отличала его. Роуза — видимо, именно ей принадлежал чаще всего встречающийся второй почерк — записывала все зелья и заклинания, применяемые в лечении, а комцель затем вычёркивал те, которые в итоге счёл бесполезными.

Если бы я не видела Ячера в деле, не слышала о его репутации и не знала сложнейшее заклинание противоядия, которое он изобрёл, то решила бы, что он — безответственный псих, которого нельзя допускать к управлению госпиталем.

Но я видела, слышала и знала, поэтому вздохнула и принялась терпеливо переписывать те истории, которые смогла прочитать.

— Что такое «хроническая склонность всё держать в себе»? — спросила я, поднимая голову от бумаг.

— Запор, — откликнулся Ячер.

Я честно попыталась сохранить невозмутимое выражение лица, но… уголки губ предательски дрогнули, я не выдержала и прыснула, уронив лицо в ладони.

Отсмеявшись, спросила:

— А почему нельзя именно так и написать?

— Потому что это скучно, — пожал плечами Ячер, харизматично улыбаясь. — И потому что запор всегда один и тот же, а я люблю разнообразие.

— «Бережливость в терминальной стадии» — тоже запор? — предположила я, открыв другую карту.

— Именно. Вы всё схватываете на лету, нобларина Боллар.

К утру, когда пора было идти на рассветник, я переписала тридцать четыре истории. Тридцать четыре из нескольких сотен или даже тысяч.

Зато нащупала систему. Если помимо полученного ранения, в остальном пациент был здоров, то Ячер давал ему нелепую характеристику. А если болен, то упражнялся в остроумии уже в отношении самой болезни.

— Почему вы ведёте медицинские карты таким образом, что их никому нельзя показать? — спросила я.

— Потому что я и не хочу никому их показывать. Я делаю так, как удобно мне, и не собираюсь делать неудобно себе, чтобы удобнее стало кому-то, до кого мне нет особого дела.

— Но есть же стандарт ведения медицинских историй…

— Да, есть. И пока у нас нет пациентов, вы приведёте документы к этому стандарту, а заодно изучите протоколы лечения. Вы ведь уже наверняка начали отмечать закономерности?

— Да.

— Вот и всё. Видите, какой я молодец: всё предусмотрел и предугадал.

— Но ведь было бы удобнее…

— Не было бы.

— Но…

— Нет.

— Но хотя бы…

— А вот это однозначно нет, — весело отрезал он, насмешливо наблюдая за мной.

Закончив с последней на сегодня — тридцать пятой! — медкартой, я поднялась на ноги и огляделась.

Нет, дело не только в документах. Работать в таком кавардаке в принципе невозможно, это сбивает. Посмотрев на хозяина этого хаоса, я невозмутимо принялась за дело: стянула со шкафа закинутый туда халат, оказавшийся порванным в подмышке. Сняла со стены чужой диплом. В углу нашла пустое ведро и начала складывать мусор в него.

— Эй, позвольте-ка, нобларина Боллар. Что это вы делаете?

— Навожу порядок.

— Нет, вы его как раз таки нарушаете. Положите халат на место, не то я забуду, где он лежал.

— Я его зашью и верну вам.

— Я сам собирался его зашить, неужели вы считаете, что я не в состоянии этого сделать? — притворно оскорбился Ячер.

— Судя по слою пыли, он там лежит уже пару месяцев.

— Мы созреваем. Я — до необходимости его зашить, он — до момента быть надетым снова. Это важный и обоюдный процесс, в него нельзя вмешиваться. Как матурация, только с халатом. Халатурация? Да, определённо халатурация.

— Да вы давно забыли об этом халате!

— Неправда, я специально оставил висеть рукав, чтобы он мне напоминал…

Я склонила голову набок, изучая своего нового руководителя:

— Вы же сами хотели, чтобы я навела порядок.

— В документах! Не в халатах! Не ровен час, вы ещё и в моей гардеробной вещи захотите разложить стопочками, а это уже лишнее, — справедливо заметил он.

— Я не могу работать в подобной обстановке, — отрезала я, не собираясь отступать.

— Это я уже много от кого слышал, но я не могу работать в другой, когда всё валяется дракон знает где, — ответил Ячер.

Я огляделась.

— То есть сейчас всё лежит на своих местах?

— Сейчас всё лежит там, где я знаю. А как только вы начнёте тут всё перемещать, настанет полный хаос, я перестану знать, где что лежит, и начну гневаться. А в гневе я страшен. То есть великолепен, конечно, но всё равно страшен.

Однако я не устрашилась:

— По-моему, полный хаос тут уже настал, а рабочий кабинет не должен становиться филиалом свалки.

— Предлагаю вам просто переписать истории и разложить их в картотеке по месяцам.

Я скрестила руки на груди:

— Я обдумала ваше предложение и вынуждена его отклонить. Дышать пылью вредно.

— Вы целительница и маг жизни, пыль вам ничего не сделает, — парировал он.

— Вы хотели зануду, вы её получили, — не отступила я.

И продолжила методично складывать мусор в ведро: сломанные ножницы, пустой бумажный коробок с рваным углом, кусок ленточки, высохший листик, ветку…

Когда я взяла в руки ветку, Ячер мгновенно поднялся со своего места, подошёл ко мне, демонстративно забрал её и засунул в карман. Теперь оттуда их торчало две, что уже совсем никуда не годилось.

— Зачем вам ветка?

— Я их коллекционирую, — насмешливо ответил он.

— А если серьёзно?

— Я абсолютно серьёзен.

— Вы коллекционируете ветки?

— Я только что об этом сказал. Хотите, могу проверить ваш слух? Совершенно бесплатно, с гарантией исцеления.

— Зачем вы коллекционируете ветки?

— Удовлетворяю свою страсть к коллекционированию и заодно проявляю разумную экономность. К счастью, ветки в нашей стране пока бесплатны, поэтому это одно из увлечений, которые я могу себе позволить, — в его голосе звучал злой сарказм. — Только не подкидывайте идеи императору, уверен, что если он прознает о таком беспределе, то нас ждёт ещё и налог на собирание веток.

— Вы надо мной подшучиваете, — сощурилась я.

— Вовсе нет. Кроме того, Мигне нравится моя коллекция.

— Кто такая Мигна?

— Мигна — моя возлюбленная, — нарочито услужливо пояснил он. — Но дед не позволяет нам быть вместе.

Я не понимала, шутит он или нет. Мигна — вроде бы распространённое среди полуденниц имя. Неужели у Ячера есть возлюбленная, с которой он не может быть вместе?

— Очень жаль, что у вас так сложилось, — отступилась я, решив, что лучше проявить излишнюю доверчивость, чем ранить его чувства ненужным скепсисом.

Если так подумать, Ячер на удивление откровенен, когда говорит о себе, ведь меньше чем за одну ночь я узнала о нём очень многое. Проблема только в том, что я не могла быть на сто процентов уверена, говорит он правду или подтрунивает надо мной.

— К сожалению, я вынужден скрывать свои чувства, опасаясь предрассудков. Особенно сильно они ударят по самой Мигне. Поэтому прошу вас не поднимать эту тему, — уже абсолютно серьёзно сказал он.

— Разумеется. Это даже не стоило упоминания. Да и не с кем мне особо болтать.

— Вы готовы идти на рассветник? — задавая вопрос, он как бы невзначай встал между мной и ведром, а затем задвинул его ногой под стол.

Я сделала вид, что ничего не заметила, тогда Ячер подхватил меня под локоть, отчего мне вдруг стало неловко. Всё же он — не родственник, а я помолвлена.

Осторожно отступила, высвободив локоть, и смущённо попросила:

— Давайте лучше сохранять дистанцию. Всё же я помолвлена, а вы — мой руководитель. Не хочется, чтобы поползли ненужные слухи.

— Вы абсолютно правы, нобларина Боллар. Буду впредь держать руки при себе.

Он одарил меня светской скучающе-нейтральной улыбкой, с аристократической элегантностью убрал руки за безупречно прямую спину, а затем столь же элегантно и не меняя выражения лица показал на выход ногой, а я в который раз за ночь прыснула, не сумев сдержаться.

Вот нравится ему паясничать!

Учитывая, что повечерничать я не успела, а на ужин съела лишь несколько ложек супа, к утру аппетит разыгрался такой, что я взяла три котлеты, тушеные овощи на гарнир и ещё целую порцию творожной запеканки.

На этот раз в столовой было более людно. Комцель представил меня нескольким коллегам, и я наконец выяснила, что Плёз — тот самый рыжий парень, дежурящий у двери, тоже капрал по званию.

Единственным представителем высшей аристократии, помимо меня, оказался Эней Стро́бинель — белокожий до полупрозрачности, с бледно-голубыми глазами, бесцветными ресницами и высоким, выпуклым лбом. Его род был не самым влиятельным, а некоторые заключаемые внутри него браки остальные нобларды считали слишком близкородственными, однако несколько поколений назад Боллары и Стробинели тесно взаимодействовали.

К остальным присутствующим я присматривалась издалека.

Я привыкла к тому, что маги-полуночники — блондины со светлой кожей и исключение составляют разве что брюнеты Блайнеры. Однако теперь воочию убедилась, что это далеко не так. Целители в госпитале собрались самые разные, хотя темнее всех, пожалуй, была Роуза, чьи густые каштановые волосы красивыми волнами лежали на спине и спускались ниже поясницы.

Она взяла порцию салата и как ни в чём ни бывало направилась к нашему с Ячером столику. Тот, правда, ещё не успел вернуться от раздачи, а когда увидел, как она приземлилась рядом со мной, дважды моргнул, а потом сделал то, чего я никак не ожидала — подошёл к нам и нарочито бодро объявил:

— Прекрасные дамы, не буду мешать вам налаживать контакт. Надеюсь, вы подружитесь!

После чего уверенной походкой двинулся в сторону столика Энея и составил компанию ему, оставив меня с Роузой один на один.

Вот ведь…

Роуза уже сверлила меня взглядом, явно оценивая как соперницу.

Очевидно, что ни таких выдающихся форм, ни таких волнистых густых волос, ни таких пухлых губ у меня не было. Моя комплектация была куда скромнее: губы обычного размера, грудь тоже, а прямые волосы я никогда не распускала, всегда носила собранными в тугой, аккуратный пучок.

Я сдержанно улыбнулась Роузе, надеясь, что она удовлетворится своим явным превосходством по части аппетитности женских прелестей и не станет мне пакостить в дальнейшем. Чтобы представлять ещё меньшую угрозу в её глазах, дипломатично начала разговор:

— Спасибо, что решили составить мне компанию.

— Мне не сложно. Я решила присматривать за вами, — заявила она, а затем выразительно посмотрела на мой поднос: — Вы собираетесь всё это съесть? Целых три котлеты? Ещё и запеканку?

Я как можно более благожелательным и в то же время наставительным тоном проговорила:

— Раз вы проявляете заботу, я тоже постараюсь быть вам полезной: к примеру, поделюсь знаниями этикета. Комментировать размер чужой порции считается дурным тоном, хотя я уверена, что вы не хотели меня задеть и ничего плохого не имели в виду. Более подходящие темы для беседы двух малознакомых дам — погода или рукоделие.

Я отломила вилкой кусочек котлетки и изящно отправила его в рот, наблюдая за собеседницей. Безупречная вежливость — прекрасное оружие в умелых руках.

Собеседница, разумеется, не растерялась и ответила:

— Как я уже говорила, я выросла на пастбище, поэтому выделываться не приучена. Мои первые пациенты, знаете ли, были исключительно рогаты, и последнее, что их заботило — мои манеры.

— Моя сестра Элидара в юности много времени проводила в стайнях марчей, принадлежавших нашим соседям. Она тоже очень любит животных и утверждает, что они — гораздо более благодарные пациенты, чем люди. Скажите, а где вы обучались целительскому делу? В столице?

— Да, я закончила академию в этом году, — кивнула она, чем удивила.

На вид ей было не меньше двадцати пяти.

— Знаете, вам очень повезло. Мне, к сожалению, такого случая не представилось, брат обучал нас с сёстрами на дому.

— Кстати, как он себя чувствует? Покушение на него было просто ужасным! Но он так мужественно держался! Я читала в газете, что на него совершили ещё одно покушение. Просто кошмар какой-то!

— К счастью, всё обошлось. Кому-то не терпится занять в Синклите место, принадлежащее Болларам. Однако император уже принял закон о том, что новый род не может претендовать на вхождение в Синклит в течение пяти лет после освобождения места. Мы с сёстрами очень надеемся, что покушения на этом прекратятся и брата оставят в покое.

— Дознаватели выяснили, кто так настойчиво пытается его убить?

— Расследование ещё продолжается. К сожалению, имя заказчика нам пока неизвестно, — ответила я, не собираясь раскрывать то, что зацепка у следствия всё же была.

Заказчиком был целитель Высшего порядка, не зарегистрированный в Империи.

Боллары по праву наследования занимали одно из тридцати шести мест в Ночном Синклите, Совете императора. Так как мой старший брат остался последним мужчиной в роду, покушения на него следовали одно за другим.

— Да уж, врагу такого не пожелаешь, — вполне человечным тоном сказала Роуза, и я решила дать ей шанс.

В конце концов, у каждого из нас есть недостатки, а она всего лишь борется за свои чувства, как умеет. Если так подумать, это даже мило. Нужно лишь убедить её, что я ей не соперница.

Я даже на секунду засомневалась, стоит ли рассказать Роузе о помолвке, но потом решила всё же этого не делать. В молчании Ячера я была уверена, да и зятья очень высокого мнения о нём, а вот Роуза наверняка начнёт задавать вопросы, отвечать на которые я была не готова, тем более что своего жениха пока даже не встречала.

Брат обещал представить нас друг другу, но ещё не успел. Времени с момента заключения помолвки прошло не так уж много, а жених тоже служит у Разлома и сможет получить увольнительную только в полнолунную неделю.

К чести Роузы, остаток рассветника прошёл без инцидентов, она даже была столь любезна, что пообещала показать мне процедурные кабинеты.

Когда мы закончили с едой, за окнами уже рассвело. Роуза представила мне остальных целителей госпиталя, и я постаралась произвести на всех приятное впечатление. Вскоре практически все отправились спать.

Собственно, магов и называли полуночниками за образ жизни. Днём мы наглухо закрывали ставни и прятались от губительных лучей Солара, тогда как смуглые, привычные к нему полуденники наоборот старались не выходить из домов по ночам, когда с воцарением на небе лун просыпалась магия.

Казалось бы, делить нечего, но отношения между расами были крайне напряжёнными. Император изо всех сил пытался сглаживать конфликты, даже создал второй Совет — Дневной Синклит, куда вошли представители аристократии дневного, неодарённого населения Империи.

Посмотрим, даст ли это нужный эффект.

К счастью, у Разлома межрасовые трения были редкостью, всё же служащие понимали, что общее дело требует общих усилий, а полуденники прекрасно разбирались в технике и создавали немагическое оружие, активно применяемое против тварей.

Ячер вызвался провожать меня до покоев, что не укрылось от внимательного взгляда Роузы. Он жёг мне спину, пока мы поднимались по лестнице.

Определённо нужно дать ей понять, что в Ячере я не заинтересована.

— Извините, у меня есть вопрос, — окликнула я комцеля, когда он уже взялся за ручку своей двери.

— Слушаю.

— А как мы узнаем, что привезли пациентов? Об этом сообщит дежурный?

— О, вы не пропустите оповещение, даже не сомневайтесь, — хмыкнул он. — Хороших снов, нобларина Боллар.

— И вам, — пожелала я в ответ.

Несмотря на наступившее утро, спать не хотелось, слишком тревожной выдалась ночь.

Я снова разволновалась, когда подумала о женихе.

Какой он?

Понравлюсь ли я ему?

Понравится ли он мне?

Чтобы отвлечься, взялась за уборку. Комната была не очень большой, поэтому много времени это не заняло. Через час она уже блестела, а на зеркале не было ни пылинки.

Я развесила и разложила вещи, затем приняла душ, скользнула в чистую постель и закрыла глаза.

Уснула я не сразу, но стоило погрузиться в сон, как раздался противный механический вой.

Я резко села на постели, потирая глаза.

Ячер был прав: оповещение пропустить действительно не получилось бы даже при всём желании.

Дежурство третье

Двадцать шестое новебриля. Полдень

Лунара Боллар

С Ячером мы столкнулись на выходе — я на бегу застёгивала верхнюю пуговку на блузке, а он, зевая, вышел из комнаты в халате на голый торс, в домашних тапочках и пижамных штанах.

Мы выглядели, как любовники, случайно застигнутые вместе, и от этой шальной мысли я удушливо покраснела.

Ячер истолковал моё смущение по-своему:

— Извините, нобларина Боллар, что я слегка не при параде. Не успел отутюжить носки.

Самое невероятное, что он обогнал меня, продолжая зевать. Позёвывая, перешагивал через две ступеньки, а нижние пять просто перепрыгивал, держась за перила.

Когда мы спустились, коридоры были переполнены угрюмыми полуденниками и рыдающими полуденницами разных возрастов.

— Где больные?! — рявкнул Ячер.

Больными оказались пятеро парней возрастом лет от пятнадцати и примерно до двадцати. То ли друзья, то ли братья — разбираться было некогда.

Один из них, бледный до синевы, отливавшей на смуглом скуластом лице серым, показал чернеющую руку и такой же чернеющий бок.

С Ячером заговорил седой мужчина с обветренным, суровым лицом:

— Вчера утром мальчишки нашли в лесу кантрада. Артиллерия по нему отработала и оставила подыхать. Эти дурни пошли проверить, сдох он или нет. А он хвостом дёрнул да снёс их в снег. Они было думали, что обошлось. Ни ран, ни крови-то не было. Напужались шибко и домой побежали. Никому ничего не сказали, спать легли. Утром встали, а тут такое...

Ячер и Эней осмотрели всех пятерых, и парнишка с чернеющим боком оказался самым тяжёлым.

Закончив, комцель распорядился:

— Этого во вторую операционную. Боллар, со мной. Эней, Роуза, забирайте вот этих двоих. Маррел, на тебе самый младший. Последнего тоже кто-нибудь возьмите, не надо портить мне отчётность и статистику смертью в коридоре. Больным ни в коем случае ничего не трогать руками. Остальных раздеть и осмотреть на всякий случай.

Лицо у сурового полуденника перекосилось, но под тяжёлыми взглядами невыспавшихся целителей он ничего сказать не посмел.

Северянин, с которым я не успела познакомиться, кивнул, щёлкнул перед лицом младшего мальчишки пальцами и повёл его за собой в ближайший процедурный кабинет.

Последнего парня, самого старшего, забрал полноватый господин с густыми бакенбардами, Гревер, если мне не изменяла память.

Ячер тем временем завёл нашего пациента в операционную, пинком пододвинул к нему металлическое ведро и жёстко скомандовал:

— Всю одежду сюда, включая бельё. Боллар, вы пока отвернитесь, обработайте и подготовьте инструменты. Мы будем иссекать поражённые участки тканей на боку.

— Разве мы не будем вынимать волоски пинцетом? — удивлённо уточнила я.

— Это полуденник, ему жить осталось часов семь-восемь. Мы физически не успеем этого сделать. Удалим всё, что получится. Если выживет — ему крупно повезёт. Если нет, то это естественный отбор.

Я шокированно замерла, поражённая его словами.

— Но так же нельзя при пациенте...

— Тебе сколько лет? — спросил Ячер у парня, который стягивал с себя рубашку трясущимися руками.

— Девятнадцать.

— Видишь, он достаточно взрослый, чтобы нести ответственность за свои идиотские поступки. Скажи, ты не знал, что кантрады опасны?

— Знал, — срывающимся голосом ответил тот.

— Тебя в лапы к нему кто-то гнал?

— Нет.

— Ты не понимал, что рискуешь?

— Понимал.

— Видите, нобларина Боллар, какой у нас образцовый пациент. Всё прекрасно знал и понимал.

— Хватит, пожалуйста, — оборвала я. — Это уже абсолютно ненужная жестокость, — а потом повернулась к бледному, как застиранные простыни, пациенту и мягко сказала: — Мы сделаем всё, что в наших силах, чтобы вам помочь.

А затем хотела накачать его магией жизни и отключить, но Ячер перехватил мою руку и посмотрел в глаза:

— Никогда не трогайте такого пациента голыми руками. Я сам. Лучше накладывать заклинания на пятки и стопы — они обычно хорошо защищены обувью. А теперь занимайтесь тем, что я вам сказал.

Я подчинилась и отвернулась, а когда повернулась обратно, Ячер уже снимал толстенные рукавицы.

Пациент лежал в отключке, прикрытый простынёй ниже пояса. На боку — так, чтобы виден был фронт работ. Я подошла к ногам пациента и всё же накачала его магией — через не очень чистые пятки.

— Откуда столько желчи? — тихо спросила я.

Ячер вскинул на меня красные от недосыпа глаза и сказал:

— Меня бесит чужая тупость. Мы могли бы отдохнуть, а вместо этого будем оперировать его, хотя он вряд ли дотянет до полуночи. Я сочувствую боевикам, которые получают ранения в битвах. У них нет другого выбора, и обычно они делают всё, чтобы избежать травм. А эти малолетние дебилы просто сами себя искалечили, а теперь я должен их лечить и отвечать за их смерти. И меня это злит.

— Злость — это обычно не основная эмоция, — спокойно сказала я, следя за тем, как Ячер делает первый надрез. — Злость обычно скрывает истинную эмоцию, маскирует её.

— Откуда вам знать? — хмыкнул он.

— Это мои наблюдения.

Я бы могла добавить, что выросла, наблюдая злость брата, за которой всегда скрывалось отчаяние, но промолчала. Промолчала, потому что пока Ячер злился, он действовал.

— Жаль, что он такой тощий. Когда ядовитые волоски входят в жировую ткань, яд распространяется медленнее. Поражённые участки темнеют, их иной раз довольно просто вырезать. Такая целительная липосакция получается. Проблема только в том, что среди боевиков толстяков нет.

Дальше Ячер работал молча. Экономными, чёткими движениями отсекал почерневшие ткани, с лёгкостью останавливая кровь.

— Главное — ни в коем случае не касаться таких мест руками, и даже перчатки не спасают, — прокомментировал он, используя зажимы и щипцы. — Иначе загоните волоски под кожу себе, придётся ещё и вас лечить.

— Я думала, что заклинания плохо работают на таких пациентах, — сказала я, наблюдая за его движениями.

— Плохо. Но резистентность развивается с течением времени. У полуденников этого времени почти нет. Да и изначально восприимчивость у них куда выше, нет никакой природной сопротивляемости к магии.

Когда Ячер закончил, перед нами белели рёбра пациента.

— А теперь попробуем нарастить ткани.

Он отсёк несколько лоскутов кожи со спины, наложил их на раневое ложе и приживил магией, на участки на спине наложил сложные заклинания — чтобы там образовались широкие рубцы.

Закончив с боком и спиной, Ячер занялся рукой, для которой донорский материал брал с живота.

Организм полуденника неохотно поддавался воздействию магии, но сил у Ячера было много. Очень много. Я ассистировала. Следила за жизненными показателями, подавала инструменты, накладывала заклинания, повторяя за комцелем.

Когда два часа спустя операция была закончена, я удивлённо посмотрела на него:

— Почему вы сказали, что пациент не доживёт до полуночи? Мы же всё удалили.

Ячер хмыкнул.

— Мы удалили лишь то, что было видно. Проблема в том, что осталось. Смотрите.

Он подкатил к операционному столу большую лупу на штативе, а затем включил особый, жёлтый свет, в лучах которого я и увидела... тысячи волосков на участках кожи, внешне кажущихся здоровыми.

— Скорее всего, они были в куртках или тулупах. Часть волосков попала в организм при ударе, но остальные засели в одежде и проникли в тело много позже. Может, даже сегодня утром. Эти места почернеть пока не успели, и их удалять не стоит, можно успеть спасти эти участки, но отравление уже идёт. Хотя должен заметить, что ваша магия замедляет процесс. По моим прикидкам, он должен быть в куда худшем состоянии. Знаете что? Сходите-ка напитайте магией жизни самого младшего, которого увёл Маррел. Но только его.

Я кивнула, помыла руки и отправилась в процедурную, в которой насвистывал за работой норт. Зона почернения у его пациента была совсем небольшая, поэтому он давно закончил с операцией и теперь вынимал волоски пинцетом.

— Комцель распорядился напитать пациента магией жизни, — сказала я и приступила к делу, снова воздействовав через пятки.

Всё же суждению Ячера я доверяла. Вернувшись во вторую операционную, я как раз застала момент, когда он заполнял медкарту и сказала:

— Я попробую удалить волоски. Сколько получится.

Ячер кивнул, принимая мои слова, а потом ушёл. Я думала, он оставил меня одну, однако минут пять спустя он вернулся со второй лупой и высоким стулом для меня.

Мы принялись за работу. Мне достались плечо и рука, ему — бок и бедро.

— Кстати, у магов небольшие участки поражения могут исцелиться и сами. Очень многое зависит от полученной дозы яда и силы самого мага. Поражение размером с булавочную головку не смертельно начиная где-то с Пятого порядка силы. А для Первого или Высшего — размером с монету. Хотя всё, конечно, условно. Да и восстановление займёт много времени, а весь внутренний ресурс мага будет направлен на борьбу с этим ядом. Я к тому, что некоторые волоски неизбежно останутся в теле, как бы мы ни старались их вынуть, но это не критично, если их немного.

— Но у полуденников магии нет.

— Именно поэтому им не стоит даже близко подходить к кантрадам, — ответил Ячер.

— Все эти мальчики умрут? — тихо спросила я.

— Трое самых лёгких могут выжить, посмотрим. А вот этот — с высокой долей вероятности новый постоялец в морге.

Мерзкие волоски входили глубоко под кожу, и их не всегда было видно, но постепенно я набила руку и начала вытаскивать по две-три штуки за раз. Пинцет показался не очень удобным, я опробовала ещё три, но в итоге вернулась к первому.

— Почему вы работаете без перчаток?

— Тонкие не защищают, а в толстых, прошитых слоем металла невозможно проводить манипуляции.

— Спасибо за пояснения.

Час или около того мы работали молча, затем Ячер нарушил тишину:

— Если хотите, я могу найти вам замену.

— Не стоит. Я пока не устала.

Нашла незаражённый участок кожи на ноге, продиагностировала пациента, убедилась, что почки и печень пока справляются с отравлением и спросила:

— А как же зелья? Разве мы ничего не должны давать?

— Полуденникам — нет. С ними проще справиться заклинаниями, да и я не сторонник того, чтобы удобрять зельями кладбища.

— Лардон Ячерсальтенвильдерскадт, — с укоризной проговорила я.

— Что? Если бы у этих придурков была хоть одна унция мозгов на всех, то мы бы сейчас спокойно отдыхали, а они бы занимались своими привычными делами. Живые и здоровые.

— То есть вы считаете, что если человек совершил ошибку, то он недостоин лечения?

— Нет. Я считаю, что мои люди должны отдыхать, потому что как только потеплеет, о нормальном дневном сне придётся забыть. И у нас все койки будут заняты теми, кто рисковал своей жизнью, чтобы защитить в том числе и вот таких безмозглых придурков.

Я видела, что Ячер злится, но при этом он не уходил, не бросал пациента, напротив, остервенело вытаскивал волоски из смуглой кожи, хотя и не особо верил в положительный исход.

— Ваша злость логична и понятна, — сказала я. — Но называть пациента идиотом неэтично.

Ячер хмыкнул:

— Если идиотам не говорить, что они идиоты, то сами они могут и не догадаться, а это не тот риск, который я готов принять на себя. Плюс я хочу, чтобы они чётко осознавали, что если передохнут, то не потому, что я их плохо лечил, а потому, что они сами себя на это обрекли.

— Ясно.

— И что же вам ясно? — сощурился Ячер, сверля меня взглядом.

— Что вы не хотите нести груз моральной ответственности за их смерти и в то же время их смерти вас расстраивают, поэтому вы ругаетесь и злитесь. Но это не важно.

— Да неужели? А что же важно? — ядовито спросил он.

— Для меня важно то, что вам не всё равно. Знаете, есть целители, которым всё равно. Вот они меня пугают. А вы можете злиться сколько хотите, если вам это помогает справляться с ситуацией. Кроме того, вы действительно правы — целители имеют право на передышку, а эти мальчишки совершили огромную глупость и никто им не виноват. Но мне их всё же жаль.

Дальше мы работали молча, пока в полночь на смену нам не пришёл другой целитель.

У меня затекли мышцы шеи, устали руки и слезились глаза, я также очень хотела принять душ и посетить уборную, потому что справляться с собственной физиологией уже не помогала даже магия. К сожалению, она не всесильна, а я — всего лишь маг Третьего порядка, пусть и по верхней планке.

Когда мы вышли из операционной, я направилась к себе, а Ячер остался внизу язвительно распекать как проявивших беспечность парнишек, так и их родителей.

Приведя себя в порядок, я быстренько поела в одиночестве и вернулась в операционную. Помогать.

Несмотря на прогноз, к утру наш пациент был ещё жив. Возможно, дело было в том, что я каждые два-три часа накачивала его своей магией, а возможно — в том, что в несколько пар рук мы всё же удалили из его кожи все волоски, которые только сумели обнаружить.

Проверив его кожные покровы по третьему разу, я поднялась с места, размяла шею и принялась за медкарту, в которой Ячер уже успел написать диагноз: «Малолетний дебил. Прогноз: отрицательный. За отведённое время поумнеть не успеет».

Пациент как раз завозился, пробуждаясь, нашёл глазами меня, а потом тихо спросил:

— А мама здесь?

Огромные тёмно-карие глаза, обрамлённые густыми длинными ресницами подёрнулись пеленой слёз и заблестели.

— Сюда ей нельзя, но вас скоро переведут в палату, — ответила я, а потом подошла ближе, положила ему руку на чистый лоб, напитала магией и сказала: — Уже утро. Держитесь. Предлагаю вместе доказать комцелю Ячеру, что он неправ.

— Больно очень, — прохрипел парнишка, смаргивая слёзы.

Я наложила заклинание и влила в него побольше целительской силы.

— Так лучше?

— Лучше, — с облегчением прикрыл глаза он.

— Как вас зовут?

— Йонак Морон, — отозвался он, и я внесла данные в карту.

— Полных лет?

— Девятнадцать.

— Маги в роду были?

— Нет. Только полуденники.

— Какие хронические заболевания есть в семье? — спросила я, но в ответ получила лишь:

— Дед пьёт.

Я тяжело вздохнула и принялась вписывать в карту то, что заметила сама: перелом левой ноги четырёхлетней давности, а ещё выбитый зуб и несколько сотрясений. Видимо, дурная голова покоя не знает и постоянно ищет неприятностей.

— Ладно… Я родственников опрошу. Лучше поспите пока.

Я отключила его, дозаполнила карту, скрупулёзно внося туда все применённые заклинания и проведённые манипуляции, а потом опросила семью, хотя этого и не требовалось. Вряд ли семейная склонность к сердечно-сосудистым заболеваниям влияла на восприимчивость к яду кантрадов. Тем не менее я тщательно собрала анамнез, а потом прошлась по остальным пациентам и сделала для них нормальные медкарты тоже, чтобы потом не переписывать. Вообще, нужно было опередить Ячера и завести их самой, а потом просто дать на подпись…

Ещё раз убедившись, что никто из поступивших полуденников на тот свет не собирается, я подпитала младшего мальчишку магией, чуть-чуть прибралась в кабинете и ушла рассветничать.

Именно в тот момент, когда я почти начала получать удовольствие от жизни, в столовую влетел Ячер, нашёл меня взглядом, пылающим отнюдь не восхищением моим трудовым подвигом, сел рядом и саркастично сказал:

— Нобларина Боллар, поздравляю вас с повышением.

— С каким?

— До командующего целительским корпусом, видимо. Карты вы поменяли, выкинули то, что я просил не трогать, вот я и решил, что могу складывать полномочия и отправляться в бессрочный отпуск.

Я подпёрла подбородок рукой и посмотрела на него так же ласково, но непреклонно, как Лида смотрела на своего дикого блейза, когда тот отказывался мыть лапы после прогулки под дождём. Ячер и не подумал смутиться. Видимо, у диких блейзов совести всё же больше.

— Я привела карты к стандарту сразу, чтобы не проделывать одну и ту же работу дважды, — терпеливо ответила я.

— Ваша работа состоит в том, чтобы переписывать ГОТОВЫЕ карты. А веду я их так, как мне заблагорассудится. Вы вмешались в отработанный процесс и сделали то, что вас делать не просили. Куда вы дели оригинальные карты?

— Оставила в вашем кабинете на столе.

— Хорошо. А остальное?

— Что именно остальное? — невозмутимо спросила я.

— Остальное, — с нажимом ответил он, определённо имея в виду свои мусорные сокровища.

— Если вы перечислите, чего именно не хватает, я всё верну. И даже вытертую пыль обратно по местам разложу, если потребуется, — пообещала я.

Он сощурился, а синие глаза стали практически чёрными, но озорные искорки из них никуда не делись, только разгорелись ярче.

— Вот уж не ожидал от вас, нобларина Боллар, такого вопиюще возмутительного поведения, как спор с непосредственным руководителем.

— Что вы, лардон Ячерсальтенвильдерскадт, я ни в коем случае с вами не спорю, полагаю, что это абсолютно бесполезное занятие. Я лишь пытаюсь взывать к вашему рассудку.

— Было бы к чему взывать, — невзначай бросил проходящий на раздачу Эней с таким благостным выражением лица, словно только что с луны спустился.

— Ну так она новенькая, ещё не отчаялась, — ответил ему Маррел, говоривший с едва уловимым северным акцентом.

— А я пыталась предупредить, но меня никто не стал слушать, — вздохнула Роуза.

Ячер проигнорировал подколки коллег и смотрел мне в глаза:

— Нобларина Боллар, я настоятельно прошу вас не трогать и не выкидывать мои вещи.

— Лардон Ячерсальтенвильдерскадт, к сожалению, я не могу выполнить вашу просьбу, так как намереваюсь навести порядок в вашем кабинете.

О том, что одним лишь кабинетом ограничиваться я не собираюсь, решила ему пока не говорить.

Пусть сюрприз будет.

Иллюстрация: Роуза

Иллюстрация: Роуза

Дежурство четвёртое

Двадцать седьмое новебриля. Утро

Лунара Боллар

Доев, я отправилась проверить пациентов ещё раз. Их уже перевели в палаты, а прогнозы пока что были не так уж плохи.

Морон проснулся и снова звал маму. Мне показалось это настолько трогательным, что я положила ладонь ему на лоб и попыталась утешить:

— Ну что вы в самом деле, не всё так плохо.

— Где мама? — всхлипнул он. — Пусть придёт мама…

Я погладила его по лбу, чувствуя небольшой жар. Температура поднялась, хотя пока не критично. Проверила, нет ли отторжения приживлённых лоскутов кожи, но Ячер провёл пересадку мастерски, и заживление уже шло полным ходом. Если бы не яд…

Когда в палату вошла Роуза, я поначалу даже не обратила на неё внимание. Она окинула комнату взглядом, развернулась на каблуках и уцокала прочь.

Несколько минут спустя она вернулась, причём в компании Ячера, демонстративно положила руку на его предплечье и томно проговорила:

— Хейлар, будь добр, объясни, пожалуйста, своей новой ассистентке, что наглаживать пациентов и флиртовать с ними — совершенно дурная манера. Право слово, я не ожидала подобного поведения от нобларины. Это не только неприлично, но ещё и опасно! Она же может заразиться! И какую репутацию создаёт остальным целительницам! Вот так одна наглаживает, а остальных потом за руки хватают…

В её голосе звучала праведная обида.

Сказанное застало меня врасплох, потому что Роуза обвиняла меня в совершеннейшем непотребстве. Наглаживать? Флиртовать? С пациентом?..

Да я никогда бы себе такого не позволила!

— О чём вообще речь? — нахмурилась я.

— Я, конечно, понимаю, что сестра-близняшка нобларины Боллар только что вышла за своего пациента замуж, то есть в семье Болларов никакой речи о профессиональной этике, видимо, не идёт. Но приставать к полуденнику, который едва очнулся после операции и пребывает в спутанном сознании? Да ещё у меня на глазах? — Роуза осуждающе цокнула, вызывающе глядя на меня.

— Что за бред? Да как вы смеете! — задохнулась я.

— Когда я зашла, вы крайне недвусмысленно гладили пациента по лицу! — заявила она, а потом посмотрела на Ячера так, словно ставила точку в каком-то давнем споре.

— Я всего лишь положила руку ему на лоб, потому что он звал маму… и я его пожалела… — негодующе заговорила я. — Есть огромная разница между сочувствием и фривольным поведением. И никого я не «наглаживала», просто потрогала его лоб!

— А я вообще-то просил не трогать пациентов руками, — напомнил Ячер, шагнул ко мне, взял ладони, развернул их внутренней стороной вверх, поднёс поближе к лампе и внимательно осмотрел.

Я стояла, глядя на Роузу поверх его плеча, и чем дольше он держал меня за руки, тем выразительнее её мстительное ехидство сменялось недовольством.

— Нобларина Боллар, ваши руки способны исцелить тысячи пациентов. Но если вы будете неаккуратны, то они почернеют от яда, и кому-то из нас придётся их ампутировать. И, поверьте, участвовать в такой операции вам вряд ли понравится, а протезы плохо сочетаются с дамскими сумочками. Я сейчас абсолютно серьёзно говорю, а не пытаюсь вас испугать. Вы должны всегда помнить о риске заражения. Всегда. Вы должны думать в первую очередь о себе. Пациентов сотни. Если вы рискнёте собой ради одного, то кто поможет остальным девяносто девяти?

— Но его лоб был чист. Я трижды проверяла кожные покровы, — тихо ответила я, сгорая от стыда и неловкости.

Щёки пылали огнём, а сердце билось где-то в горле, не давая нормально дышать.

— Есть базовые меры предосторожности. Возьмите себе за правило придерживаться их всегда, иначе однажды вы совершите ошибку, которая обойдётся вам слишком дорого. И с меня за это дуэтом снимут шкуру Кеммер и ваш брат, чудесным образом отбросив при этом все разногласия. А я, знаете ли, в миротворцы не нанимался. Им слишком мало платят. А если платят — то чёрной неблагодарностью.

Ячер отпустил мои руки, и ладоням мгновенно стало холодно.

— В моих действиях не было ничего предосудительного… Я не наглаживала пациента. Он звал маму, и мне стало его жаль.

— И тем не менее делать этого не стоило. Ему девятнадцать, он старше вас. Он — уже взрослый мужчина, который сам может стать отцом. Заботьтесь о себе, потому что у него есть мамочка, которая в случае необходимости подотрёт ему сопли, а у вас — нет.

Последние слова Ячера ударили по больному. Мамы у меня действительно больше нет, и даже самой старшей сестры, которая её заменила — тоже.

Ячер развернулся и ушёл, а Роуза одарила меня победной ухмылкой.

Я ничего ей не сказала, однако очень хорошо запомнила её поступок.

Благородная нобларина никогда не опустится до мелочной мести, однако и вытирать об себя ноги никому не позволит.

К себе наверх я поднималась в расстроенных чувствах. Было неловко, что я выставила себя неспособной выполнять элементарные инструкции, а ещё досадно, что так подставилась перед Роузой. И ведь формально она права… ещё и подала всё под соусом беспокойства о моём же благополучии и репутации.

Нужно быть с ней настороже.

Всё же расслабилась я, работая с сёстрами и полагаясь на них.

Однако и отступать не собиралась. За несколько часов я выучила столько всего нового!

Нет, нельзя позволить Роузе испортить мне стажировку.

***

Двадцать седьмое новебриля. Вечер

На этот раз выспаться всё же удалось, и я проснулась до того, как прозвенел будильник.

Привела себя в порядок, тщательно уложила волосы, прядями прикрыв височную печать — подарок богини Гесты, природный индикатор происхождения и уровня способностей каждого мага. Чем ярче печать, тем сильнее дар — это аксиома.

За долгие годы я привыкла к тому, что моя печать проклята. Привыкла к мысли, что никто не захочет на мне жениться, так как никто не захочет погибнуть в первую же ночь после брачного ритуала. Привыкла быть незаметной для мужчин, и меня это всегда устраивало.

И теперь, когда жрец снял проклятие, чувствовала себя странно. Вроде бы должна была радоваться такому раскладу, но радоваться не получалось. Во-первых, слишком сильно скучала по старику Валентайну, во-вторых — не знала, как правильно поступить.

Сняв с меня проклятие, жрец нарушил обет безбрачия и, с точки зрения общества, умер отступником. Но он сделал это из лучших побуждений, из искренней заботы обо мне, и Геста позволила ему.

Но ведь каждому встречному этого не объяснишь…

Открывать мою печать, изменившуюся после немыслимого брачного ритуала со жрецом, было бы неуважением к памяти Валентайна, а последнее, чего я хотела — чтобы злые языки трепали его имя или строили мерзенькие догадки на счёт нашего брака. Наверное, если кто-то просто даже заикнулся бы о консуммации, меня бы тут же стошнило.

Для меня Валентайн стал родным, и его поступок — акт любви и мужества.

Вот только формально он всё же стал моим мужем, а я — женой жреца.

Именно поэтому я пока не осмеливалась заполнить последнюю строчку в его книге и внести туда данные о совершённом им святотатстве. Пообещала себе сделать это чуть позже, когда заключу брак с одобренным братом женихом. Во время брачного ритуала височная печать снова изменится и превратится в общий узор Болларов и Корвигелей, вобрав в себя элементы родовых печатей обоих родов.

А значит, поступок жреца удастся сохранить в тайне.

Да и кому нужна будет эта книга через несколько месяцев после его смерти?

Я снова рассмотрела свою печать, изменившуюся совсем немного и лишь в верхней части.

Жрецов не просто так в древности называли мужьями Гесты. Они не просто так не вступают в браки. Во время ритуала посвящения их височные печати меняются навсегда. Они получают знак Гесты, который не перепутать ни с каким другим. Из-за него невозможно прикинуться жрецом и именно из-за него магический брак для принявшего обеты становится невозможным.

Я слышала о жрецах, которые были женаты до принятия обетов, но они все были вдовцами! Однако я никогда, ни разу в жизни не слышала о жреце, который дерзнул бы жениться уже после того, как богиня осенила его своим особым знаком — крошечным изображением луны.

Возможно, именно поэтому моя височная печать изменилась так мало, почти ничего не вобрав от печати Валентайна. Однако она всё же изменилась — и этого хватило, чтобы с неё слетело жестокое проклятие, наложенное на последнее поколение Болларов.

Это ещё одна причина, по которой я пока скрывала то, что проклятие уже снято. Мне не хотелось получать брачные предложения и придумывать вежливые отказы. Никто из знакомых мужчин не заинтересовался мною, пока проклятие ещё действовало, поэтому я не желала видеть их знаки внимания теперь. Меня абсолютно устраивал договорной брак с одним из Корвигелей — единственного рода, не отвернувшегося от Болларов, когда мы нуждались в поддержке сильнее всего.

Мой старший брат Брен и две сестры-двойняшки Эвелина и Элидара по-прежнему оставались проклятыми, следовательно, не могли вступить в брак, а прогрессивный налог на безбрачие рос с каждым годом. Чем старше маг — тем выше налог. Таким образом государство толкало магов к созданию семей, ведь стране нужны были новые боевики и целители — свежая кровь, питающая Блокаду у Разлома.

Погрузившись в свои мысли, я долго собиралась и в итоге едва не опоздала на вечерник. Впрочем, особого аппетита не было. На входе я столкнулась с Роузой и посмотрела ровно сквозь неё. Я слишком хорошо воспитана, чтобы опускаться до выяснения отношений, но слишком уважаю себя, чтобы спустить её поступок на тормозах.

Я многое готова простить тому, кто обидел меня по ошибке, ляпнул лишнее или задел в пылу ссоры. Вот только Роуза прекрасно понимала, что делала. Её поступок — чистой воды продуманная, выверенная подлость, устроенная с целью испортить мою репутацию в глазах Ячера.

Я специально выбирала еду достаточно долго — чтобы Роуза успела занять место, и мне не пришлось трапезничать рядом с ней.

Заняв маленький столик у окна, сделала несколько глотков горячего чая и принялась наблюдать за тем, как снег за окном мягко ложится на землю, словно укрывая её невесомым покрывалом, сотканным из мириадов снежинок.

Тучи закрывали Гесту, а я так любила, когда её голубоватый свет растекался по белым сугробам, делая весь мир необыкновенным, искрящимся от магии.

Сквозь неплотную пелену снегопада было видно подъездную дорожку, и когда на ней показался знакомый старенький экипаж, я улыбнулась.

Наконец-то брат приехал навестить меня!

Так как с едой я уже закончила, то поднялась с места и отправилась встретить Брена у входа. Столкнулась с ним в коридоре и крепко обняла. Он поцеловал меня в лоб и спросил:

— Как ты?

— Неплохо. Привыкаю к новой обстановке.

— Как с тобой обращается Ячер?

— Хорошо обращается, — ответила я.

— Извини, что не смог вырваться раньше. Сначала пациента сложного привезли, потом командиру части приспичило устроить ревизию, пришлось спешно заняться ею. Выявилась небольшая недостача, мы долго выясняли, откуда она взялась, но в итоге списали всё на грызунов, хотя из них у нас только Бандит.

— Может, это он и попортил запасы?

— Не удивлюсь, если так. Но лучше расскажи о себе. Как ты себя чувствуешь? — заботливо спросил Брен и приобнял меня за плечи.

Мне сразу стало как-то спокойнее.

— Чувствую себя хорошо. Ячер — очень хороший хирург, правда, со своими заморочками. Зато интересно разбирать написанные им медкарты.

Я замолчала и неуверенно улыбнулась.

— Но?.. — вопросительно протянул Брен, внимательно разглядывая моё лицо.

— Да ничего такого…

— Уна, ты обещала ничего не скрывать, — строго напомнил он.

Не выдержав его взгляда, я сдалась и рассказала о том, как меня встретила Роуза, и о том, в чём она попыталась меня обвинить. Брен вспыхнул мгновенно. Взяв меня за руку, он потребовал:

— Ну-ка отведи меня к Ячеру.

— Он ни при чём… — попыталась возразить я.

— А я ничего плохого ему и не скажу.

Спорить было бесполезно, Брен тащил меня за собой, а я лишь указывала дорогу. Когда мы вошли в столовую, Ячер и Роуза ещё были там.

— Приветствую, — холодно поздоровался Брен и без приглашения сел за столик напротив моего нового руководителя.

Пришлось сесть рядом. От брата исходила такая довлеющая аура силы, что остальные целители замолчали при его появлении.

— Ячер, Уна рассказала, что в вашей клинике не все рады её присутствию. К примеру, госпожа Кевезер мало того, что пыталась помешать ей вступить в должность, так ещё и распространяет дурацкие слухи. Я хотел бы попросить тебя уделить особое внимание тому, чтобы Уне было комфортно здесь. Я никому не позволяю обижать сестёр и тем более не позволю их травить. Они — добрые и очень нежные девочки, не заслуживающие подобного отношения. Если ты не сможешь обеспечить здоровую обстановку в коллективе, то я либо забираю Уну, либо предлагаю тебе перевести госпожу Кевезер во Второй госпиталь под моё начало. Мне очень пригодился бы специалист по лечению наносимых кантрадами ран.

Ячер выгнул светлую бровь и вопросительно посмотрел сначала на меня, потом на стремительно мрачнеющую Роузу.

— Что значит «пыталась помешать вступить в должность»? — почти ласково спросил он.

Я молчала. Роуза тоже не проронила ни слова.

— Значит так, Роуза. Если я ещё хоть раз увижу, что ты цепляешься к Лунаре, то удовлетворю прошение о переводе. Отправишься в клинику к нобларду Боллару. Ты уже набралась достаточно опыта, пора передавать его дальше. Такой перевод будет однозначно одобрен Имперской Канцелярией. Мне нужен маг жизни, поэтому если вы двое не уживётесь, то уехать придётся тебе.

Кажется, мы сделали только хуже. Роуза сощурилась, оценивающе глядя на меня, а потом процедила:

— Что ты, Хейлар, мы прекрасно уживёмся.

Последнее прозвучало как угроза.

— А вы, нобларина Боллар, в следующий раз извольте сообщать о возникающих сложностях в первую очередь мне. Надеюсь, что на этом инцидент исчерпан.

Роуза резко встала, развернулась на каблуках и с цоканьем удалилась, а я лишь тяжело вздохнула.

Брен поднялся с места и сказал:

— Прошу прощения, если моя реакция показалась слишком бурной. Однако я не терплю, когда с моими сёстрами обращаются плохо. Любого, кто причинит Лунаре вред, я уничтожу на месте.

Слова прозвучали спокойно и взвешенно, и всем было понятно, что это отнюдь не пустая угроза.

И снова поведение Брена показалось мне несколько странным. Слишком агрессивным и… давящим. Он напоминал дикого блейза, которого пытаются загнать в угол, а он лишь оценивает, кому первому вцепиться в глотку.

Исходящее от него ощущение смутной опасности не отпускало, и хотя я точно знала, что мне он никогда не причинит вреда, всё равно становилось как-то не по себе. Единственный, кто остался абсолютно равнодушен к исходящей от Брена угрозе — Ячер.

— Ты, Бреур, удивительно светлый человечек, — насмешливо сказал он. — Даже поразительно, зачем кто-то постоянно пытается убить такого добряка.

И обезоруживающе улыбнулся брату.

Брен не разозлился. Лишь хмыкнул, повернулся ко мне и сказал:

— Сходи за дублёнкой, прогуляемся немного. Не будем портить людям аппетит.

— Что ты, мы все тебе здесь очень рады. Это наши радостные лица, — весело объявил Ячер, показывая рукой на недовольные физиономии окружающих.

— В таком случае не буду доставлять вам чрезмерную радость, — в тон ему отозвался Брен и кивнул на прощание.

Я молча отправилась за дублёнкой, а затем вышла на улицу, где всё ещё шёл мягкий, пушистый снежок, ложась на землю крупными редкими хлопьями.

— Брен… зачем ты так? Теперь Роуза меня возненавидит окончательно.

— Теперь она будет держаться от тебя подальше.

— Я бы сама постепенно с ней разобралась.

— Я знаю. Просто после всех потрясений последних месяцев ты заслуживаешь немного покоя. Но я не из-за этого приехал изначально. Пришла весточка от Корвигелей. Реоль получит увольнительную на полнолунную неделю и приедет познакомиться с тобой. Я дал ему адрес этого госпиталя. Напиши мне о том, как пройдёт ваша встреча. Надеюсь, вы понравитесь друг другу.

— Я тоже на это очень надеюсь, — отозвалась я.

Значит, скоро я наконец увижу будущего мужа.

Интересно, каков он?

Дежурство пятое

Тридцать пятое новебриля. Полночь

Лунара Боллар

В кабинете Ячера было тихо. Сам он сердито пофыркивал, сидя в любимом кресле, всем своим видом выражая глубокое неприятие наведённого мною порядка. Так как я отобрала у него ящик, служащий подставкой для ног, то теперь он периодически демонстративно поднимал их в воздух, а затем громко ронял, пятками бухая об пол и каждый раз при этом глядя на меня с укоризной.

Я на такой эмоциональный шантаж не поддавалась и стояла на своём: нельзя класть ноги на личные дела сотрудников госпиталя, уставные документы и прочие важные бумаги. Я предложила Ячеру купить пуфик, но он сказал, что с ним — ощущения не те.

За несколько дней я успела избавиться от части мусора, а также рассортировала все документы по столам. Старые медкарты, новые медкарты, прочие документы. Халат зашила и аккуратно повесила в шкаф. Последнее Ячер вообще воспринял едва ли не как личное оскорбление, потому что в одёжном шкафу хранил всё что угодно, кроме одежды. Одну половину пространства занимала связка каких-то металлических трубок, вторую — коробка с болтами и ящик инструментов отнюдь не медицинского назначения. О том, зачем Ячеру в рабочем кабинете пила и топор, я старалась не думать.

В закрытую дверь постучали, и раздался голос Плёза:

— Нобларина Боллар, к вам посетитель.

Волнение захлестнуло с ног до головы. Хорошо, что я сидела. Разумеется, от взгляда Ячера это не укрылось, и он уставился на меня, постепенно расцветая в хищной улыбке.

— Неужто это наш жених наконец пожаловал?.. — томно протянул он, а затем громогласно скомандовал: — Плёз, тащи его сюда!

Я уже знала, что такая ажитация с его стороны ничем хорошим не кончится, поэтому тут же вскочила на ноги:

— Даже не вздумайте вмешиваться!

— Очень даже вздумаю! — с торжественной мстительностью заявил Ячер. — Я вообще-то обещал вашему брату позаботиться о вас. А так как я трепещу пред гневом последнего из Болларов, то никак не могу оставить вас одну с этим незнакомым мужчиной. Вдруг у него платочки не отутюжены или пробор неровный? Я не могу допустить такое неуважение в ваш адрес, нобларина Боллар, и обязательно на это укажу!

— Не смейте! — ледяным тоном процедила я.

Ячер шагнул ко мне и насмешливо посмотрел в лицо:

— То есть вам лезть в мои шкафы можно, а мне — знакомиться с вашим женихом нельзя? Я, между прочим, изнываю от любопытства. И дружелюбия.

Улыбнулся при этом так плотоядно, что у меня аж дыхание перехватило.

— Мой жених совершенно ни при чём!

— Очень даже причём, раз он приехал в мой госпиталь, — парировал Ячер.

— Прошу вас: не вмешивайтесь!

— Ну уж нет! Такого эпохального события, как знакомства с будущим Лунаром Болларом я не упущу.

— Лардон Я́черсальтенвильдерскадт! — укоризненно воскликнула я.

— А взамен что? — с нахальной улыбкой уточнил он.

— А чего вы хотите?

— Для начала — перехода на «ты», нобларина Боллар. Исключительно из практических соображений. Пока я зову вас по полному титулу, кто-нибудь может успеть сдохнуть, а «Уна» — это так прелестно коротко и просто…

Я давно заметила, что все целители в госпитале обращаются друг к другу по имени и атмосфера царит в целом дружеская и довольно свободная, так что в просьбе Ячера вроде не было ничего выходящего за рамки.

— Хорошо. Пусть будет по-вашему. Только не вмешивайтесь и не задирайте нобларда Корвигеля.

— Ну… совсем не вмешиваться я не могу, всё же должен убедиться, что жених будет обращаться с вами достойно. Но обещаю, что буду вмешиваться ГОРАЗДО меньше, чем мог бы, — заверил он.

Я выдохнула спокойнее. В конце концов, ничего плохого Ячер делать не станет, он не подлый и не злой. Максимум — подурачится. Ну и пусть дурачится, а я посмотрю на реакцию жениха.

За дверью кабинета как раз раздались шаги, и Ячер приветственно распахнул дверь, предвкушающе скалясь во все зубы:

— Какая радость! Как приятно познакомиться с вами, ноблард Корвигель! Право слово, я буквально изнывал от любопытства!

Кажется, такой горячий приём несколько смутил Реоля, но он не растерялся и вежливо ответил:

— Благодарю за столь радушный приём. С кем имею честь разговаривать?

— Лардон Я́черса́льтенви́льдерска́дт, руководитель и по совместительству лучший друг нашей Уны. Уночка, у тебя же нет более близкого друга, чем я? — развернулся он ко мне, сияя синими глазами.

— Нет, — вынуждена была признать я, хотя никогда раньше не смотрела на него с этой точки зрения.

— Ноблард Корвигель, скорее идите знакомиться с вашей невестой! — воскликнул Ячер. — Уна — сокровище, а не девушка! Вам несказанно повезло! Умная, сдержанная, спокойная, аккуратная, очень ответственная. Эвклаз среди топазов!

Я смущённо улыбнулась.

Жених тоже улыбался, причём вполне искренне.

Не очень высокий, но уж точно не низкорослый: где-то на полголовы ниже Ячера, он имел весьма приятную внешность: голубые глаза, правильные черты лица, благородный абрис лица, прямой нос, высокий лоб и собранные в хвост длинные светлые волосы. Аккуратно расчёсанные, между прочим!

Ячер тем временем полез в ящик под одним из столов, откуда вскоре раздался грохот и громкое звяканье.

— Да чтоб тебя! Где же она? Должна быть тут!

Я хотела протянуть руку жениху, чтобы… закрепить знакомство, но вместо этого уставилась на стол, под которым ковырялся Ячер. Да что он делает?

— Вот она! — наконец торжественно провозгласил Ячер и вынырнул на свет, держа в руках пыльную хрустальную вазу, внутри которой мотались клубки каких-то ниток.

Он протянул её Корвигелю и не менее торжественно объявил:

— Это для цветов!

Вот только никаких цветов в руках Реоля не имелось, что было прекрасно видно с самого начала. Я почувствовала, как к лицу приливает краска.

Жених тоже смутился и кашлянул:

— Простите… я без цветов. Зима же…

— Вы приехали знакомиться с невестой без цветов? — с придурковатым видом уточнил Ячер, прекрасно зная ответ.

— Хейлар, перестань. Цветы — это не обязательно, — сказала я, хотя чувствовала себя немного раздосадованной.

Если так подумать — то почему жених приехал без цветов? Да, зима на дворе, но оранжереи никуда не делись, а в любом большом поместье есть зимний сад, и поместье Корвигелей — наверняка не исключение.

— Ах, простите, я и не заметил, что вы без цветов! Жутко неловко вышло. Но ничего, у меня есть поднос для конфет и сладостей! — пылая энтузиазмом, заявил Ячер и на этот раз принялся рыться на шкафу, где долго чем-то гремел и наконец действительно извлёк на свет здоровенный серебряный поднос, с которого смахнул пыль рукавом и с улыбкой протянул Реолю Корвигелю.

Тот смутился окончательно, потому что конфет в его руках тоже не имелось, что, разумеется, было очевидно с самого начала.

— Что, конфеты зимой тоже не растут? — с видом святой невинности уточнил Ячер, глядя на жениха.

Тот заметно порозовел, а затем повернулся ко мне:

— Нобларина Боллар, я хотел представиться и пригласить вас на прогулку.

— Уна, ты слышала? Нас приглашают на прогулку! — обрадовался Ячер. — Обожаю прогулки, они такие бесплатные! И, в отличие от цветов и конфет, прекрасно растут зимой!

Реоль Корвигель всем корпусом развернулся к Ячеру и отчеканил:

— Я привёз невесте небольшой сувенир, решил, что это более достойный и памятный подарок, чем цветы, которые завянут, или конфеты, которые наверняка съедят её лучшие друзья.

Последнее прозвучало с некой долей язвительности.

Реоль достал из внутреннего кармана небольшую обтянутую серебристым атласом коробочку и протянул мне. Внутри лежал прелестный кулон в виде полной луны, инкрустированной перламутром.

— Благодарю вас, это очень… очень мило. Однако я не могу вот так сразу принять такой дорогой подарок…

— Можешь, — безапелляционно заявил Ячер. — Принимай и пойдём гулять! Нам столько всего нужно узнать о твоём замечательном женихе! Мне просто не терпится познакомиться с ним поближе.

Говоря это, Ячер буквально светился от счастья.

Видимо, за последние тихие дни в госпитале он заскучал. Пятерых полуденников мы давно выписали, причём всех — живыми и относительно здоровыми. С тех пор Ячер донимал исключительно меня, а так как я по большей части игнорировала его подначки и причиняла глубокие страдания путём наведения порядка в кабинете, то теперь он радовался возможности отыграться.

Реоль Корвигель явно был не в восторге от такого поворота событий, но держался вполне прилично.

Ладно, прогулка так прогулка.

В небольшой гардеробной для сотрудников, расположенной у главного выхода из госпиталя, Ячер накинул на плечи меховой плащ и подал мне дублёнку, помогая надеть и не позволяя жениху даже прикоснуться ко мне. При этом скалился Реолю во все зубы и явно провоцировал того на реакцию.

Нужно отдать жениху должное — на провокации он не поддавался и держался вполне достойно, хотя лично мне уже хотелось стукнуть Ячера его же подносом.

И в то же время, я готова была поклясться, что в следующий раз Реоль приедет с цветами и конфетами, а мне самой не пришлось говорить об этом ни слова, так что действия Ячера обладали хоть и сомнительной, но явной педагогичностью.

Выйдя на улицу, Ячер вдохнул морозный воздух полной грудью и потребовал:

— Ноблард Корвигель, поскорее расскажите нам о себе! Мы буквально сгораем от любопытства и хотим узнать вас поближе!

Реоль посмотрел на распоясавшегося Ячера скептически, но всё же ответил:

— Я служу у Разлома. Поначалу — в пехоте, теперь переквалифицировался. Дело в том, что от отца мне достался свет, а от матери — целительство. Я предпочёл военную стезю, окончил боевой факультет, но после того, как выяснилось, что на кантрадов хорошо воздействует целительская магия, я освоил все нужные заклинания и теперь являюсь одним из немногих боевых целителей. Мы занимаемся расчисткой пещер и разведкой у Разлома. Ну, знаете, суёмся в то пекло, в которое обычные целители соваться боятся.

Я улыбнулась. Шпилька прилетела по адресу.

— Это, наверное, очень опасно! Вы такой храбрый! — проговорила я, наблюдая за ними обоими.

Честно говоря, ко мне и один-то парень никогда не проявлял интереса, а уж два — тем более. Именно поэтому я, с одной стороны, очень корила себя за приступ внезапного тщеславия, а с другой — немножечко наслаждалась тем, что ненадолго оказалась в центре внимания двух настолько интересных кавалеров.

— Да, опасно. Однако я рад, что нашёл идеальную точку приложения всем своим талантам. Несколько лет назад, когда я только поступал в академию, было сложно определиться с направлением. В семье Корвигелей раньше не было целителей, только боевики, и в итоге я решил пойти по стопам предков, хоть и не без небольших сожалений. Зато теперь оба моих дара одинаково востребованы и важны. К счастью, я не единственный боевик с целительским даром. У нас целый отряд. И работы очень много, именно поэтому я никак не мог вырваться к вам раньше, нобларина Боллар, хотя всем сердцем стремился поскорее свести с вами знакомство.

Он лучезарно улыбнулся. Улыбка у него оказалась очень приятная: добрая и открытая.

— И как же вы планируете уделять время семье, если всё время так сильно заняты на службе? — с невинным видом уточнил Ячер.

— У меня накопились увольнительные. Так уж сложилось, что я почти весь последний год служил без выходных, поэтому время для невесты найду. А дальше — посмотрим. Мне крайне импонирует то, что нобларина Боллар поставила возможность продолжить службу одним из условий помолвки. С моей точки зрения, это говорит о ней только хорошее. Сейчас сложные времена, и каждый целитель на счету. Похвально, что она это понимает.

— Вы можете называть меня Лунарой, — с нежностью улыбнулась я.

— Тогда вы называйте меня Реолем, — он предложил мне локоть, и я его приняла.

Теперь мы шли так: я в середине, а Ячер и жених по обе стороны от меня, как почётный конвой.

— Ты не говорила, что хочешь продолжить службу после замужества, — сказал Ячер, посмотрев мне в лицо.

— Как-то к слову не пришлось, но да. Это так. Я люблю свою работу и очень ценю свой дар, — ответила ему.

Пока Ячер обдумывал очередную язвительную реплику, я решила взять инициативу в свои руки:

— Реоль, а сколько вам лет?

— Двадцать три года, скоро исполнится двадцать четыре. А вам?

— Летом исполнилось восемнадцать.

— Чем вы любите заниматься? — спросил он.

— Составлять расписания, наводить порядок и раскладывать вещи по линеечке, — доверительно сообщил Ячер. — Ах, простите мне мои ужасные манеры, вы, наверное, не меня спрашивали.

— Наверное, не вас, — хмыкнул Реоль, но без особой злости. — Давно ли вы дружите? И как, простите за нескромный вопрос, вообще могла образоваться такая дружба?

— Хейлар спас жизнь моему брату, за что я бесконечно ему признательна, — ответила я. — А затем он предложил мне стажировку в этом госпитале, и я приняла предложение. С тех пор мы работаем вместе. Это оказалось местами весело, местами непросто.

— Ясно… и долго будет длиться ваша стажировка? — полюбопытствовал Реоль.

— Полагаю, до замужества, — ответила я.

— Или до момента, когда я не выдержу счастья работать вместе, — добавил Ячер и подмигнул мне. — Так, скажите, Реоль, когда вы планируете приехать в следующий раз?

— Думаю, что в первых числах декабриля. Постараюсь купить билеты в театр и пригласить вас на какой-нибудь интересный спектакль.

— Берите сразу три, — тоном благодетеля распорядился Ячер. — С удовольствием составлю вам компанию! Но только если у вас есть деньги. Если денег нет, то, конечно, не берите.

Я с трудом сохранила невозмутимое выражение лица и даже не хихикнула, когда Реоль бросил на Ячера очень, очень, очень выразительный взгляд.

Однако моего толстокожего руководителя такой ерундой, как взгляды, было не пронять. Напротив, он с улыбкой предложил мне локоть, но я, разумеется, не приняла и посмотрела на него с укоризной.

Этикет строго запрещает нобларине держать под локоть сразу двух мужчин и предписывает принять руку от того, кто ей ближе по родству или статусу. В присутствии отца и брата необходимо принимать локоть отца, а вот в присутствии брата и жениха возможны варианты, особенно если брат — официальный опекун, как в моём случае. Однако у руководителей никаких особых преференций по сравнению с женихами не было, поэтому Ячеру пришлось довольствоваться лишь немым укором с моей стороны.

Надо ли говорить, что его это ни капли не задело?

Он принялся расспрашивать Реоля о том, есть у ли у него магомобиль (есть), живёт ли он отдельно от родителей (пока нет), есть ли у него внебрачные дети (конечно, нет, как вы могли такое подумать?).

— А сумасшедшие истеричные бывшие есть? — строго спросил Ячер.

— Скажите, у вас нет ни капли такта? — недовольно посмотрел на него Реоль.

— Если вы интересуетесь моими каплями, могу сдать вам образцы всех своих биологических жидкостей, и такта среди них не будет. В организме полуночника, знаете ли, нет железы, вырабатывающей такт, — весело ответил Ячер. — Но вы не увиливайте, рассказывайте давайте! Я должен убедиться в том, что отдаю Уну в хорошие руки.

— Да вы ей даже не брат! — наконец вышел из себя Реоль.

— Вы ей тоже не брат, но это как-то совершенно не мешает вам возле неё отираться, — с наидовольнейшим видом парировал Ячер.

— Я — её жених.

— Пока — да, — согласился Ячер. — Но вы в курсе, что по статистике далеко не все помолвки заканчиваются браками? А с вашей стороны я пока что не вижу никаких усилий, чтобы расположить Уну к себе. Как её лучший друг, я проявляю разумную озабоченность…

— «Разумную озабоченность»? — Реоль сощурился, а черты его лица заострились. — По-моему, вы проявляете самую обычную озабоченность, совершенно не разумную.

— Тут вы правы, я в целом проявляю широкий спектр самых разных озабоченностей, — тут же согласился Ячер. — Но речь не обо мне, а об Уне. Она — прекрасная нобларина, которая достойна самого лучшего обращения, а я всего лишь задал вполне закономерный вопрос: есть ли у вас в анамнезе какая-то дурная бывшая, которая будет портить Лунаре нервы? Буквально пару месяцев назад одна такая едва не довела возлюбленную моего близкого друга до нервного и магического срыва, который лишь чудом не закончился выкидышем. Так что это вполне нормальный и закономерный вопрос, а если вы юлите, то реольце у вас в пушку!

Ячер вроде бы говорил насмешливо, но при этом в его словах чувствовалась кевредовая серьёзность, а ещё он успел взять меня за руку и теперь тащил к себе, чему активно сопротивлялся Реоль. Тот тоже тянул меня в свою сторону, и в какой-то момент показалось, что они меня просто разорвут на две части.

— Прошу вас, хватит! — не выдержала я. — Хейлар, ты ведёшь себя, как задиристый подросток. А вы, Реоль, проявите, пожалуйста, снисходительность — вот такой у меня друг, ничего с его характером поделать я не могу. Но я действительно многим ему обязана.

Реоль отдёрнул руку, посмотрел на меня и сказал:

— Не думал, что вы будете оправдывать и защищать подобное поведение.

— Не думала, что вас настолько разозлит вопрос о сумасшедшей бывшей, — развела руками я. — Могу заверить вас, что у меня никаких бывших возлюбленных не было и нет.

— Зато есть настоящий лучший друг, — процедил Реоль.

— Есть, — признала я. — И мне было бы приятно, если бы вы поладили и с ним, и с моим братом, который тоже может быть несколько… сложным в общении.

Реоль сжал челюсти так, что под гладко выбритой кожей проступили желваки.

— Всё понятно, нобларина Боллар. Я приеду в другой день и надеюсь, что нам с вами удастся пообщаться наедине.

— Да вы, я смотрю, легко обнадёживаетесь, — ехидно заметил Ячер. — Про третий билет в театр не забудьте, пожалуйста. Я буду так рад составить вам компанию, словами не описать!

— Хейлар, не надо, пожалуйста, перегибать палку, — попросила я. — Реоль ничего плохого не сделал.

— Да это только потому, что я всё время был рядом, — тут же парировал Ячер. — Вообще-то, я обещал твоему брату позаботиться о тебе и всего лишь исполняю данное обещание. До следующей встречи, ноблард Корвигель. Буду ждать её с горячим нетерпением. Впрочем, если вы не в состоянии справиться с моим присутствием, то не приезжайте. Мы подыщем для Уны другого жениха.

— Хейлар, это уже слишком! — воскликнула я.

Реоль шагнул к Ячеру и проговорил уже гораздо спокойнее:

— У меня сложилось впечатление, что вы очень хотели бы оказаться на моём месте. И нет, не рассчитывайте, так просто я вам его не уступлю. Лунара, — он взял меня за руку, галантно её пожал и проговорил, глядя мне в глаза: — Я совсем скоро пришлю вам весточку. Вы оказались гораздо милее и привлекательнее, чем я мог надеяться. Лунной ночи.

Когда Реоль ушёл, оставив нас двоих, я повернулась к Хейлару и спросила:

— Зачем?

— Затем, что никто не ценит то, что досталось даром и само упало в руки, — ухмыльнулся он. — Ты должна сказать мне огромное спасибо, Уна, потому что твой жених только что действительно тобой заинтересовался. Ничто не делает женщину столь привлекательной, как конкуренция.

Я смотрела на Ячера во все глаза и не находила ответа.

Он демонстративно подставил мне локоть, а когда я его не приняла — закатил глаза к небу, сам взял меня за руку, положил мою ладонь на сгиб своего локтя и потянул в сторону госпиталя, приговаривая:

— Да ты сама оглянуться не успеешь, как этот Реоль начнёт танцевать вокруг тебя хороводы. Поверь, я прекрасно знаю, что делаю. Нет ничего более пресного и скучного, чем договорная помолвка, но это не значит, что в неё нельзя вдохнуть капельку страсти.

Он подмигнул мне и уверенно зашагал в сторону главного входа, а когда мимо нас проехал магомобиль Реоля, ещё и радостно помахал тому в след.

Когда мы вернулись в кабинет, я ощущала себя очень странно.

Ячер как ураган подхватил и закружил, не давая ни времени, ни возможности подумать или ответить. Я чувствовала, будто меня штормовым ветром сносит с намеченного пути куда-то в сторону и не могла понять: а нужно ли это мне?

В его сегодняшнем поведении чувствовалась какая-то странность, но я не могла понять — какая именно?

За визит Реоля Ячер перешёл сразу несколько границ: не позволил тому подать мне дублёнку, затем без спроса взял за руку, а потом и вовсе положил её себе на локоть.

И всё это я ему вроде как позволила.

Не подумает ли Реоль, что между мною и Ячером что-то есть?

От одной мысли о подобном мне стало дурно.

Ячер тем временем прогулочной походкой подошёл к окну, взял с подоконника две разномастные кружки, из ящика одного из столов достал пакетик с сушёными травами, а пустой заварник — со шкафа, будто именно на шкафах люди и хранят заварники, затем открыл сейф и оттуда вынул сахар.

Хитро глянул на меня и харизматично улыбнулся:

— А вот у меня, между прочим, конфеты для тебя есть.

Последнее прозвучало несколько заискивающе. Кажется, он понимал, что переборщил, и теперь пытался сгладить ситуацию.

Я наблюдала за ним молча, пытаясь понять, насколько плохо дело и что обо мне подумает Реоль. И что случится, если он решит разорвать помолвку? Как это ударит по моей репутации и репутации семьи?

Или же это будет даже к лучшему?

Ячер достал из сейфа ещё и ароматно пахнущую коробку конфет, раскрыл и поставил на край стола, поближе ко мне и поверх каких-то наверняка важных бумаг, на которых потом наверняка останутся жирные пятна, и слава богам, если не коричневые.

— Почему ты хранишь сахар и конфеты в сейфе? — хрипло спросила я, словно именно это было сейчас важно.

— Потому что документы и деньги в этом госпитале никто не ворует, а вот сахар и конфеты — очень даже, — деловито ответил он. — Это с виду они приличные образованные полуночники, а стоит оставить на столе вазочку с конфетами, как сразу же проявляется их истинная сучность. То есть сущность я хотел сказать, — он обезоруживающе улыбнулся, продолжая делать мне чай.

Кипяток налил в заварник из термоса, стоявшего в углу. Я, признаться, в него заглядывала, опасаясь найти там уже успевшую стать разумной колонию плесени. Но нет. Несмотря на страсть к бардаку, Ячер был парадоксально чистоплотен в вопросах еды и гигиены.

Всё ещё внимательно рассматривая Ячера, пыталась проанализировать его, а главное — своё собственное поведение.

Самое ужасное, что мне льстило его внимание. Льстило даже сейчас.

За мной никогда никто не ухаживал, а особенно не ухаживал мужчина, вслед которому поворачивают головы женщины всех возрастов от пятнадцати до ста.

Я с самого начала была слишком сильно расположена к нему: тут воедино сошлись и благодарность за спасение жизни брата, и то, как он защитил меня от чужих насмешек на симпозиуме, и щедрое предложение удвоить жалованье, если я соглашусь работать с ним, и просто его способность рассмешить меня.

Ячер был для меня чем-то сродни стихийному бедствию. Ураганом, которому я не умела противостоять, ведь всё, что он делал, выходило далеко за рамки того, к чему я привыкла. И я просто смирилась и приняла его таким, какой он есть, позволяя куда больше, чем следовало.

А теперь?

Он разозлил Реоля, хотя тот ничего плохого не сделал. Задавал жутко бестактные вопросы и вообще вёл себя так, будто мог распоряжаться моей жизнью. Одно его заявление «Мы подыщем для Уны другого жениха» чего стоило!

В том-то и дело, что никакого жениха подыскивать он не будет, да это и не нужно! Меня абсолютно устраивала договорная помолвка, организованная братом, иначе я бы на неё не согласилась.

И это Ячер ещё не спросил Реоля, как тот планирует снимать с меня проклятие. Тогда пришлось бы рассказать правду. К провидице не ходи, мой «лучший друг» после этого просто измучил бы меня шутками о браке со жрецом, а я была к ним совершенно не готова. Вообще не готова разговаривать на эту тему!

— Пей чай, — Ячер пододвинул кружку поближе ко мне и ласково добавил: — С конфетами.

Я молчала, не принимая угощение.

— Зачем ты себя так повёл? — наконец спросила я. — Чего именно ты пытался добиться? Расстроить мою помолвку с Реолем?

— Я тебя умоляю, договорные помолвки из-за такой ерунды не расстраиваются.

— Тогда зачем? В отместку за то, что я навела в твоём кабинете порядок? Так ты сам меня для этого нанял.

— Я нанял тебя, чтобы навести порядок в документах, а ты заодно решила навести порядок в моей жизни, — неожиданно серьёзно ответил он. — Но ты не учла, что в эту игру можно играть вдвоём. Вернее, вдвоём в неё играть гораздо веселее.

— А если я не хочу играть в эту игру?

— А ты не хочешь? — вкрадчиво спросил он.

— Нет. Не хочу.

— Тогда не играй.

Я встала с места, так и не притронувшись к конфетам и чаю, который Ячер сделал для меня впервые. Вышла из кабинета и направилась к себе, чтобы выдохнуть и обдумать ситуацию.

Нет, ни в какие игры играть с Ячером мне однозначно не стоит, потому что у всех игроков всегда одна и та же проблема: они заигрываются.

Но конкретно в этой игре была ещё одна проблема: в ней отсутствовал приз.

Иллюстрация Реоль

Иллюстрация Реоль

Дежурство шестое

Первое декабриля. Вечер

Хейлар Ячер Сальтен Вильдер Скадт

Ячер проснулся позже обычного. Открыл глаза и уставился в потолок. Он специально выбрал для проживания последний этаж, потому что терпеть не мог, когда кто-то топает сверху, прямо по голове.

Вздохнув, сел на постели и потянулся к тумбочке, на которой стоял флакон с зельем, а затем сделал щедрый глоток. Тепло разошлось по телу — от языка к желудку, а оттуда по всему животу и затем — к конечностям. Его подкинуло с постели, и он, не одеваясь, в два больших прыжка оказался у турника, а затем повис на нём, держась правой рукой, а левой потирая слипшиеся ото сна глаза. Подтянулся, с наслаждением ощущая, как напрягаются мышцы.

Утренний глоток зелья и изнуряющая тренировка, помогающая справиться с его побочками — это единственное рутинное действие, которое он принимал и любил. В остальном рутина навевала на него жуткую скуку, с которой удавалось справляться далеко не всегда.

То, что он не такой, как все, Ячер понял ещё в детстве. Сложно было не понять — он отличался от младших братьев так, словно родился в семье благородных аламанцев по ошибке. Там, где больше всего ценили дисциплину, пунктуальность и правильность, он с трудом мог заставить себя следить за временем, не опаздывать, сосредотачиваться на учёбе и соблюдать распорядок ночи. Ему было проще написать новое стихотворение, чем зазубрить выданное учителем, проще самому придумывать математические задачки, чем решать заданные на уроках, и уж точно проще запоем читать тайком украденные из библиотеки книжки для взрослых, чем продираться сквозь унылый список учебной литературы.

Ячер плохо запоминал то, что не вызывало в нём интереса, едва ли замечал то, что было важным для отца и деда, зато мог на целую ночь сбежать из дома и загипнотизированно наблюдать за тем, как строится муравейник, пока его искали всей семьёй. И сколько бы его ни ругали и ни наказывали после этого — ничего не менялось.

Со временем он не только принял свою инаковость, но сделал её оружием. Научился высмеивать правила, которые не мог запомнить и соблюдать, и внезапно оказалось, что это весело. А повеселиться и подразнить окружающих он очень любил — куда уж без этого.

Он до сих пор помнил свой самый первый столовый протест. Он случайно перепутал ложки, зачерпнул суп десертной и получил очередной выговор от деда. Тогда он просто поднялся на ноги, выхватил из супницы половник и хлебнул прямо из него. Преступление, которое в семье Ячера приравнивалось к танатопоклонничеству.

Все присутствующие были настолько шокированы его выходкой, что даже не сразу нашлись со словами. А когда на следующую ночь он подхватил крышку от супницы и ел уже из неё — его удалили из-за стола, но в дальнейшем к тому, что он путал ложки, относились более снисходительно.

Только к двадцати годам он смог самостоятельно подобрать рецепт зелья, помогающего ему сосредотачиваться, и вечная чехарда в мыслях наконец улеглась, позволив ему добиваться пусть небольших, но успехов: к примеру, изобрести парочку новых зелий с сомнительными, зато востребованными студентами свойствами. Затем — открыть небольшой аптечный пункт, с годами превратившийся в целую сеть. Самые интересные и необычные зелья он чаще всего придумывал и варил сам, для остального — нанимал сначала одногруппников, а после — студентов младших курсов. Постепенно дело набирало обороты, у Ячера появились сотрудники и толковый, вдумчивый управляющий-полукровка, которого яро ненавидел дед.

И это почему-то доставляло Ячеру особое удовольствие, так что своему управляющему он платил щедрое жалованье, за которое тот держался изо всех сил. Полукровкам приходилось непросто — их не особо принимали ни полуденники, ни полуночники, поэтому многие шли в криминал или брались за работу, от которой воротили нос остальные. А уж должность управляющего крупной сетью аптек — лакомый кусочек.

Ячер доверял своему управляющему на все сто процентов и редко когда проверял бухгалтерские книги — находил их удручающе занудными. До тех пор, пока ему хватало на аренду помещений, выплату жалований сотрудникам и свои нужды — он был вполне доволен жизнью и предпочитал заниматься чем-то интересным, а не бдеть над каждым арчантом.

Зелье уже действовало во всю силу — наполняло мышцы таким количеством энергии, что их начинало распирать, и Ячеру казалось, будто они сейчас лопнут. Он уцепился за перекладину обеими руками, подтянулся, затем медленно — на максимальном усилии — принял горизонтальное положение, держа ноги вытянутыми параллельно полу. Всё тело напряглось, но этого было мало. Упражнения с каждым месяцем приходилось усложнять, чтобы мышцы уставали быстрее, а тренировка занимала не больше часа.

Ячер на выдохе согнулся пополам, закинул ноги на перекладину и повис на коленях вниз головой, отцепив руки, а затем принялся качать пресс, наслаждаясь шумом крови в ушах — он заглушал суматошные мысли и очищал разум.

Вдох на разгибании, выдох на сгибании. И ещё раз. И ещё.

Когда он наконец почувствовал усталость — спрыгнул на пол и сделал десяток медленных, контролируемых приседаний на каждой ноге поочерёдно, а затем направился в душ, всё ещё разгорячённый зельем, но уже готовый сосредоточиться на еженощных делах.

Собственно, первым делом Ячер наметил разговор с Уной.

После позавчерашней ночи она держалась с ним холодно и даже перешла обратно на «вы», и это раздражало. Обычно он бы плюнул и растёр — терпеть не мог разжёвывать очевидное, но Уна — это Уна.

Для неё он готов был сделать исключение.

Вот только причину озвучивать он не собирался ни ей, ни кому-либо ещё.

И эта причина — не в её усидчивости, аккуратности, спокойном характере, миловидной внешности и куче других достоинств, очевидных всем окружающим — это было тривиально и обыденно. Мало ли вокруг миленьких, скромных целительниц, готовых аккуратно делать свою работу?

Нет, для Ячера Уна выделялась одним конкретным поступком, настолько сильно тронувшим его на симпозиуме, что он готов был простить ей очень многое, а ещё больше — обучать и показывать, ведь она пока очень юна и неопытна. Следовательно, требовалось объясниться, чтобы она не дулась на него из-за этого присно-пресного Реоля.

Ячер надел первую попавшуюся чистую рубашку, натянул форменные брюки, накинул сверху халат и спустился вниз.

Уна уже сидела на своём месте — привычно аккуратно причёсанная, сосредоточенная и вовлечённая в работу.

— Уна, нам нужно поговорить, — со вздохом обречённости признал он.

Ассистентка подняла на Ячера взгляд и поздоровалась с едва уловимым холодком:

— Лунного вечера, комцель.

Этот самый холодок Ячера порядком раздражал, поэтому он взял стул, поставил перед Уной, оседлал его и положил руки на спинку. Он всегда любил сидеть именно так, потому что это было крайне неприлично и ярко демонстрировало его дурные манеры всем, у кого имелись глаза.

— Уна, обычно я никому не объясняю свои поступки — предпочитаю давать людям возможность самим сделать выводы, а потом смотрю на результаты. Думаю, в данном случае все нужные выводы ты вполне способна сделать сама, просто хочу немного ускорить этот процесс. Давай начнём с самого начала. Поправь меня, если я ошибаюсь в хронологии случившегося. Помолвку с Реолем твой брат заключил совсем недавно, иначе вы бы уже были знакомы. Так?

— Комцель Я́черса́льтенви́льдерска́дт, я не считаю нужным обсуждать с вами свою личную жизнь, — ледяным тоном отрезала она.

— А придётся, капрал Боллар, — насмешливо ответил он. — Итак, помолвку вы с Реолем заключили совсем недавно, правильно я понял? Иначе вы бы уже были знакомы.

Вместо ответа он получил лишь неопределённое пожатие плечами и встречный ледяной вопрос:

— А каким образом это вообще может вас касаться?

— На мой взгляд, меня как твоего друга может касаться то, что твой жених отнёсся к тебе без должного уважения. Лично мне это стало очевидно, когда он позавчера приехал с пустыми руками.

— Он не приезжал с пустыми руками, он подарил мне кулон, — возразила Уна.

— Ах да, кулон. Кулон — это очень удобно, — саркастично усмехнулся Ячер. — Его можно закинуть в бардачок мобиля и затем достать при любом удобном случае, подарить любой удобной девушке в любой удобный момент. Или, к примеру, вообще взять первый попавшийся из семейной сокровищницы и просто упаковать в новенькую коробочку. С цветами такой номер не пройдёт: за ними нужно ехать, они должны быть свежесрезанными и могут предназначаться только одной конкретной девушке. Той самой, с которой ты собрался встретиться. Кроме того, собирая букет, нужно немного пошевелить мозгами, подумать, что именно ты этим букетом хочешь сказать, вспомнить, какие именно цветы нравятся той самой конкретной девушке, а это уже УСИЛИЕ, Уна. Так вот, этого усилия со стороны Реоля я не увидел. Он просто ехал мимо, заехал познакомиться с невестой, которая уже принадлежит ему, которая от него уже никуда не денется и для очарования которой ему уже не нужно прилагать никаких усилий. Я всего лишь на это указал, причём указал в первую очередь ему. Уверен, что твой брат тоже обратил бы на это внимание, если бы присутствовал при вашей встрече. Ты достойна куда большего, чем просто какой-то случайный кулон и десятиминутный визит. Это всё, что я хотел тебе сказать.

Уна смотрела на Ячера во все глаза, и серый холод в них постепенно таял, обращаясь привычным теплом.

— Спасибо за пояснение, теперь ситуация стала гораздо понятнее, — тихо сказала она. — Я была бы крайне признательна, если бы вы… вернее, ты и дальше как-то… объяснял… вместо того, чтобы просто дразнить меня…

Ячер закатил глаза к потолку и ответил:

— Как насчёт того, чтобы ты училась думать сама, а не ждала объяснений от меня?

Она отчётливо порозовела, но глаз не отвела:

— Я буду пытаться.

— Вот и прекрасно. Мир?

— Мир, — чуть скованно подтвердила Уна.

— А ещё мне вот что любопытно: а как вообще Реоль собирается снимать с тебя проклятие?

— По условиям помолвки Реоль и не должен его с меня снимать, — призналась Уна.

— Получается, что снятие проклятия — это забота Болларов? И ты ему достаёшься целиком и полностью, даже пальцем не придётся пошевелить? А он не пошевелил и шевелить не планирует — ни мозгами, ни пальцами…

— Всё не настолько плохо, — неуверенно проговорила Уна.

— Тебе виднее. Только от тебя зависит, как ты хочешь, чтобы с тобой обращался муж. Ладно, оставим эту тему. Ты уже вечерничала?

— Да.

— И что, даже от конфет откажешься? — с недоверием спросил он.

— От конфет не откажусь.

Ячер поставил коробку перед ней и ушёл в столовую, насвистывая незатейливый мотивчик. Вообще, подобные разговоры и их невыносимую серьёзность он терпеть не мог, но планировал отыграться на Реоле в дальнейшем. Тот сам виноват — приехал без цветов и с этим бесячим хвостом. Он вообще боевик или барышня на выданье?

Нет, относиться плохо к Уне Ячер ему не позволит, да и вообще — он обещал Кеммеру позаботиться о ней, а свои редкие обещания он выполняет со всем тщанием.

Повечерничав, Ячер немного прогулялся по опустевшему госпиталю, с грозным видом посмотрел на Плёза, чтобы тот не расслаблялся, затем вернулся в кабинет, сделал две кружки чая, сел в любимое кресло и задумчиво уставился на склонившуюся над бумагами Уну, возвращаясь мыслями к работе, а именно — к магии жизни, с которой дело обстояло как-то странно.

Двое полуденников, которых во время лечения подпитывала Уна, уверенно и быстро пошли на поправку, несмотря на большую степень поражения у старшего. Остальные трое из контрольной группы чувствовали себя куда хуже. Хуже, чем их собрат по отсутствию интеллекта, на жизнь которого изначально Ячер не поставил бы ни гроша.

А вот для полуночников дело вроде бы обстояло иначе.

Старший брат Уны Бреур, куда более сильный маг, чем она сама, во время эксперимента на симпозиуме с ядом кантрада справиться не сумел, напротив, процесс заражения у него пошёл стремительнее, что куда хуже для пациента. Чем больше яда в крови, тем быстрее наступает смерть. Нет времени вытащить злополучные волоски из кожи, нет возможности дать организму самому справиться с ядом.

В этом направлении Ячер тоже работал — если не получается расщепить или нейтрализовать яд, то можно попытаться помочь вывести его щадящим способом.

Но и тут было глухо.

Яд никак не поддавался магии, и с каждым днём Ячер всё сильнее подозревал, что он имеет некое чужемирное происхождение. Или если не чужемирное, то однозначно чужеродное. За несколько месяцев он успел собрать целую коллекцию различных ядов насекомых и членистоногих, но все они не шли ни в какое сравнение с ядом кантрада. Как, впрочем, змеиные, минеральные и растительные. Попутно открыв сразу пять формул антидотов, он ни на дюйм не продвинулся в основном исследовании.

Теперь Ячер наблюдал за Лунарой и думал, как лучше применить её способности. Магия жизни слабо изучена, потому что обладающие этим даром маги обычно держатся особняком и не особо стремятся раскрывать свои секреты. Вероятно, если бы не проклятие, Боллары продолжали бы отгораживаться от остального целительского сообщества, как это делают те же Асавиды.

Интересно, император нарочно не делает поблажек проклятому роду, чтобы вынудить последнее поколение Болларов выбраться из норы и смешивать кровь с другими родами?

Странно, что Асавиды не попытались ни поглотить Болларов, ни оказать им поддержку. Казалось бы, именно им выгоднее всего заполучить дополнительную линию крови магов жизни. Или дело в том, что в прошлом эти два рода заключали слишком много браков? Ячер попытался вспомнить, к какому роду принадлежала бабка его новой ассистентки, и не смог. Никогда особо не интересовался чужой генеалогией.

Сама Лунара молча склонилась над столом и методично переписывала карту за картой. Честно говоря, даже смотреть на это было немного скучно — сразу тянуло в сон.

Наверное, именно из-за черезмерной чопорности Ячеру и нравилось поддразнивать Уну, чтобы наблюдать, как она пытается сохранить невозмутимое выражение лица, а потом не выдерживает. Сначала начинают ярче сиять глаза, затем — подрагивают уголки губ, и только потом на лице расцветает улыбка, преображающая Лунару целиком и полностью.

Какой идиот вообще сказал ей, что нобларины всегда должны ходить с похоронной физиономией? И какой идиот вообще придумал, что эмоции нужно сдерживать? Хочется смеяться — смейся! Жизнь слишком коротка, чтобы отказывать себе в радости.

Рассматривая Лунару, Ячер обдумывал, что бы ещё такого сделать, чтобы немного её расшевелить и выковырять из панциря неприступной доброжелательности. Все целители в госпитале давно перешли на «ты» и сработались, а она пока держалась отдельно от остальных и сохраняла дистанцию со всеми, кроме него. А ему даже взять себя за локоть не позволяла, хотя это было уже перебором: никакие правила этикета не запрещали прикосновения к локтям. Сложно представить себе менее сексуализированную часть тела: от фразы «они ласкали друг друга локтями» скорее получится заржать в голос, чем возбудиться.

Неприступность Лунары казалась забавной. А ещё чуть-чуть задевала. Самую малость.

— Уна, неужели тебе не скучно?

Она подняла голову от бумаг и повернулась к нему:

— Нет, я же работаю. Если бы я сидела без дела, сложив ноги на ящик с инструментами, которые обещала разобрать, тогда мне было бы скучно. А так — нет.

Инструменты Ячер действительно обещал разобрать сам, но только потому, что не собирался в обозримом будущем лишаться второй по счёту удобной подставки для ног.

Первую — с документами — она отобрала ещё несколько дней назад. Вторую он вчера достал из шкафа под благовидным предлогом наведения порядка в оном, что, разумеется было тактическим манёвром для введения противника в заблуждение.

— Я же не сказал, когда это сделаю, — пожал плечами он, нарочно дразня свою ассистентку.

— А если бы сказал, то это что-то изменило бы? — полюбопытствовала она.

— Конечно. Я всегда соблюдаю сроки, которые обещаю соблюдать. Именно поэтому никаких сроков я обычно не называю.

Он хотел добавить, что обычно в принципе не даёт обещаний из лени их в дальнейшем выполнять, но не успел.

В дверь постучался Плёз.

— Комцель, там приехал ваш дед и ожидает вас снаружи. Он сказал, что не будет проходить внутрь, так как ему невыносимо видеть, какой бардак вы развели на вверенном вам участке.

Последнее Плёз произнёс, лучась от удовольствия. Отношения между ним и комцелем сложились не самые лучшие, а вернее вовсе не сложились. Ячер отстранил его от работы и поставил на унизительную должность дежурного у входа в надежде, что Плёз запросит перевод в другую медчасть. Однако тот делать этого не собирался, хотя видят боги, Ячер намекал. И не сказать, что очень уж завуалированно.

К сожалению, уволить никого он не мог, назначения проводились через Имперскую Канцелярию, и для увольнения целителя требовались серьёзные основания, а Ячер не хотел ждать, когда они появятся, поэтому к пациентам Плёза не допускал. Кто вообще придумал дать в руки скальпель такому идиоту?

Должно быть удивительно удобно иметь мозг, столь поразительно необременённый мыслительными процессами. Кого-то настолько умопомрачительно глупого вообще нельзя подпускать к таким острым предметам, как скальпели.

Идти беседовать с дедом совершенно не хотелось. Это как перечитывать в сто пятый раз книгу, которая и в первый-то раз не особо понравилась.

Однако и проигнорировать родственный визит нельзя: с деда станется зайти в госпиталь и устроить разнос не только внуку, но и всему персоналу, а они подобного не заслужили. Ячер на всякий случай порылся в памяти: может, всё-таки заслужили?

Но нет.

Даже на самый пристрастный взгляд — нет.

А жаль!

Вздохнув, Ячер поднялся с места и направился на выход.

Шёл небольшой снежок, и вокруг было тихо и как-то даже благостно. Совершенно неподходящая обстановка для встречи с дедом.

Тот ожидал внука на небольшой площадке возле крыльца — расчёсанный на аккуратный пробор, с безупречно гладко выбритым лицом, одетый в классическое пальто, чей крой не менялся десятилетиями. Накрахмаленная стойка воротника рубашки упиралась в шею, и одрябшая с возрастом кожа нависала над ней небольшой складкой. Пожалуй, это была единственная складка во всём дедовом организме, всё остальное было идеально ровным — как положено чистокровному аламанцу.

— Хейлар, ты опять выглядишь, как завшивевший бездомный, нашедший халат на мусорке, — без прелюдий начал дед.

— И я рад тебя видеть, — саркастично отозвался Ячер.

— Сегодня первое декабриля. Ты знаешь, какая это ночь?

— Очередная ночь, когда я пожалею, что родился? — с любопытством спросил он.

— Если уж кому-то жалеть, что ты родился, так явно не тебе, — отрезал дед, не меняя холодно-недовольного выражения лица.

Оно у него было одно на все случаи жизни, поэтому Ячер не удивился.

— Тогда предлагаю разделиться и жалеть по отдельности: ты дома, а я здесь, в госпитале. Обещаю жалеть со смаком и даже порыдать в процессе.

— Хейлар, я дал тебе год. Он почти истёк. Остался месяц, — оборвал его дед.

— Какой-то нерадивый попался год, взял и так быстро истёк. А можно мне другой? — весело спросил Ячер, напрочь игнорируя звенящее в голосе деда недовольство.

— Хейлар, я не шучу. Если ты не женишься до конца года, то я не просто вычеркну тебя из завещания. Я вычеркну тебя из состава семьи.

Ячер сощурился. Это было нечто новенькое. Отречься от него пока никто не грозился. Отлучить от семьи и не пускать без невесты в дом — да. Отречься — нет.

— За то, что я не желаю жениться?

— За то, что ты на протяжении уже пяти лет игнорируешь мои приказы. За неуважение, Хейлар. Семья вложила в тебя ресурсы, время и силы. Дала тебе средства и образование. А ты ничего не хочешь дать взамен.

— Ну… при определённом старании могу дать взамен немного молока. Над гормонами, конечно, придётся поработать, но чего не сделаешь ради любящей семьи? — саркастично предложил Ячер.

— Хватит! — не выдержав, рявкнул дед.

— У тебя уже есть правнуки. Куда тебе больше?

— У тебя мощнейший дар в роду. При сочетании браком с подходящей целительницей могут родиться сильнейшие маги. На протяжении последних пяти лет я предлагал тебе самые разные кандидатуры. Ты вёл себя как паяц, портил репутацию семьи. Тогда я решил пойти тебе навстречу и дал год на то, чтобы ты сам нашёл себе жену. Всё, о чём я просил — это наличие у неё дара не ниже Первого порядка. Но ты считаешь, что правила на тебя не распространяются. Ты — старший сын Кильяра, наследник рода. У тебя есть не только права, но и обязанности! Если ты этими обязанностями манкируешь, то наследником рода становится твой младший брат, но с твоей стороны наивно полагать, что на тебе это никак не отразится. Либо ты уважаешь семью, либо лишаешься её. Выбор за тобой, Хейлар.

— Хорошо. Раз надо, то я женюсь. На Мигне. Мы любим друг друга…

Верхняя губа деда дрогнула, с отвращением изогнувшись. Ячер уставился на неё с изумлением: надо же, как экспрессия!

— Если я ещё хоть слово услышу о твоей Мигне…

— Но мы созданы друг для друга, она любовь всей моей жизни, — патетично воскликнул Ячер, нарочно беся деда, потому что тот перешёл черту.

Он всерьёз грозится отречением?

Из-за отказа жениться?

Что за бред?!

— Я никогда больше ничего не хочу слышать о твоей Мигне! Лучше бы я придушил её сразу, как только увидел первый раз! — зло выплюнул дед, а Ячер поздравил себя с тем, что всё-таки смог вывести его из себя.

Хоть какое-то достижение.

— Ну… сердцу не прикажешь, — насмешливо ответил Ячер, с вызовом глядя в водянисто-синие глаза главы рода.

— Хватит! Хватит издеваться! — процедил тот. — Если ты не женишься до конца года, то считай, что семьи у тебя больше нет.

Они зло уставились друг на друга, и ни один не желал уступать.

Выдержав длинную паузу, достаточную для того, чтобы Ячер понял, что дед не шутит, тот сказал:

— Сколько ещё лет ты сможешь платить налог на безбрачие? Год-два? Что потом?

— Не знаю. Судя по прогнозам и обстановке у Разлома, царившей осенью, планировать на дольший срок смысла особо нет. Думаю, запишусь в боевой отряд. Почему нет? Родственников у меня не будет, оплакивать меня станет некому, а целители на передовой всегда нужны. У меня, кстати, новый приятель появился, как раз из группы зачистки. Ноблард Корвигель. Не хочу хвастаться, но этот малый меня просто обожает и наверняка будет рад взять к себе в отряд.

Дед резко сглотнул, дёрнув кадыком, а потом сделал то, чего Ячер от него ожидал: когда собеседник проникся перспективами, то перешёл от угроз к переговорам.

Ну наконец-то!

— Хейлар, на симпозиуме ты каким-то чудом умудрился произвести положительное впечатление на окружающих. Мне поступило интересное предложение от Потрбрасов. У них есть достойная невеста. Двадцать два года, дар Первого порядка, приятная внешность. Нобларина с безупречной родословной и мягким характером.

— Звучит так, будто ты описываешь скотину, а не женщину, с которой мне предполагается строить жизнь, — хмыкнул Ячер.

Дед продолжил, не меняя интонации:

— Это выгодное предложение. Глава рода Потрбрасов очень впечатлился тем, как ты поставил себя и какие качества проявил, а особенно тем, что ты не побоялся подойти к нему и отстаивать свою точку зрения. Для нас это прекрасная возможность породниться уже с третьей семьёй в Синклите. Такое предложение просто нельзя отклонять.

— Ну, раз нельзя отклонять, то женись на ней сам, — ехидно предложил Ячер.

— У тебя есть месяц на то, чтобы познакомиться с ней и заключить помолвку. В случае, если ты будешь помолвлен, я пойду на уступки и дам тебе ещё год на то, чтобы заключить брак.

— А как же Мигна? О ней ты подумал? — нарочито трагично спросил Ячер.

Дед скривился:

— Умолкни. Я и так слишком долго закрывал глаза на многие твои выходки. На то, что ты дерзил отцу. На то, что никогда не соблюдал правила дома, в котором рос. На то, что тебя неоднократно отчисляли из академии. На то, что ты подался служить у Разлома вместо того, чтобы остаться в семейной клинике. На то, что ты взял в качестве управляющего делами полукровку. На то, что ты не хочешь жениться. Я ждал, когда ты повзрослеешь и поумнеешь, но тебе уже почти двадцать восемь, а ты всё ещё ведёшь себя как паяц и ни во что не ставишь семью!

— Я люблю семью. Я просто не хочу жить по твоей указке.

— Вот и живи тогда, как хочешь. Семья не обязана тебя поддерживать, если ты не поддерживаешь семью. Можно подумать, брак — это такое уж обременение. Оставил жену дома и возвращайся на службу, кто тебе мешает? Видеть её будешь раз в месяц. Она не успеет тебе надоесть. Да, с твоими загулами придётся покончить, но тебе уже почти тридцать. Давно пора.

— Я ничего не прошу у семьи, с первого курса обеспечиваю себя сам и налог на безбрачие тоже плачу сам, — огрызнулся Ячер, которого наконец начал выводить из себя этот разговор. — Я не делаю ничего плохого.

— Ты ни во что не ставишь интересы рода и семьи, — обвинил дед.

Это было правдой. Они оба это понимали.

Интересы рода всегда стояли для Ячера ровно на том месте, на котором интересы самого Ячера стояли для рода — примерно на последнем.

Удивительная взаимность, однако дед отчего-то никак не мог оценить всю её ироничность. Вероятно, потому, что чувством юмора не обладал и считал его бесполезным качеством, лишь раздражающим окружающих.

Ячер ядовито спросил:

— И что, я даже мать теперь не смогу увидеть?

— Не сможешь, — отрезал дед. — Ты и так попортил ей столько нервов своим вечным неповиновением. Лучше не иметь детей вовсе, чем иметь такое разочарование. От твоих выходок давно все устали. Но у тебя ещё есть месяц на то, чтобы всё исправить. Прояви лояльность к роду, женись на нобларине Потрбрас, и мы забудем о том, что этот разговор состоялся. Срок тебе на раздумия — месяц.

— А как же разговор о том, что я могу выбрать жену сам? Если мне не изменяет память, условия было два: она должна быть аристократкой и иметь как минимум Первый порядок целительского дара.

Выражение лица деда обрело привычную холодную невозмутимость.

— Ты не озаботился тем, чтобы найти такую девушку за год. Не думаю, что у тебя получится найти её за оставшийся месяц. Но если получится, то я своё слово сдержу. Если же до конца года ты так и останешься холостым, то считай, что семьи у тебя больше нет. В случае, если я прав и ты не найдёшь никого, всегда можешь заключить помолвку с ноблариной Потрбрас. Я встречусь с главой их рода после Длинной ночи, чтобы обсудить некоторые вопросы сотрудничества, тогда и обговорим детали.

Ячер молчал, сверля деда взглядом.

— Кстати, забыл сказать. Твои мама и бабушка просили передать, что с нетерпением ждут тебя на празднование Длинной ночи в этом году. Возможно, она будет для тебя последней в кругу семьи, так что не опаздывай, Хейлар.

Договорив, дед кивнул на прощание и направился к идеально гладко отполированному, безукоризненно белому магомобилю.

Ячер смотрел ему вслед, а потом развернулся и двинулся обратно в госпиталь.

В голове роились десятки мыслей…

Видимо, дед действительно жаждет породниться с Потрбрасами, раз речь дошла до угрозы отречения.

И что делать: принять условия деда или упрямиться дальше и лишиться семьи? Против первого восставал разум, против второго — сердце.

Мать, сестёр и бабушку Ячер любил. Это с мужской половиной семьи он не ладил, а вот женская его обожала и втайне баловала. Однако мать никогда не пойдёт против воли отца в открытую, на это можно не рассчитывать. Разве что видеться с ней украдкой, передавая шпионские записки и назначая свидания в каких-нибудь второсортных ателье или ресторанах.

Ни один из вариантов его не устраивал.

В том, что дед исполнит угрозу, Ячер не сомневался — к «блудному» внуку тот никогда не испытывал особой симпатии, а снисхождение и заботу проявлял лишь по отношению к детям, женщинам и животным. Двадцатисемилетние мужчины в этот список не входили, даже если изо всех сил прикидывались последними.

Ячер плюхнулся в кресло, привычно задрал ноги на ящик раздора, а потом посмотрел на склонившуюся над очередной медкартой Лунару и спросил:

— Уна, напомни-ка мне, какой у тебя порядок дара?

— Третий по верхней границе, — ответила она, не поднимая головы. — А у тебя?

— Первый, — привычно солгал он.

Закинул руки за голову, продолжая разглядывать свою ассистентку.

Пожалуйста, вот аристократка, от которой его семья просто неизбежно должна прийти в восторг. Во-первых, нобларина из древнего рода. Во-вторых, прекрасно воспитана. Во-третьих, в занудстве и чопорности даже деду может дать фору. В-четвёртых, целительница с даром магии жизни.

И самое главное — она так удобно проклята и при этом помолвлена с другим!

Дежурство седьмое

Первое декабриля. После полуночи

Хейлар Ячер Сальтен Вильдер Скадт

— Уна, скажи, мы же с тобой друзья? — вкрадчиво спросил Ячер.

Она наконец оторвала взгляд от медкарт:

— Почему мне кажется, что за этим вопросом последует какая-то неприятная просьба?

— Ты ошибаешься. Просьба на самом деле приятная.

— И какая же?

Он встал с места, подошёл к ней, подхватил стул, оседлал его, привычно сложил на спинку длинные руки и сцепил их в замок. Закатанные рукава халата натянулись, швы затрещали, но выдержали. Вот что за беда с этими халатами — либо обтягивают и чуть ли не лопаются в плечах, либо болтаются на нём, как чехлы для маголётов. Но это ладно. Бывают ещё хуже — которые одновременно малы сверху, а снизу велики настолько, что путаются между ног. Ячер всё время обещал себе сшить десяток халатов на заказ, однако всё время забывал это сделать.

Пока Уна ждала пояснений, он устроился поудобнее, а затем улыбнулся той самой харизматичной улыбкой, благодаря которой неоднократно избегал трёпки и выходил сухим из воды даже в самых безвыходных ситуациях.

У Уны не было никаких шансов: он научился так улыбаться ещё до того, как она родилась, и годами нарабатывал навык. Да что там Уна, эта улыбка смогла растопить даже ледяное сердце замдекана по учебной части — дамы суровой, неподкупной и повидавшей всяких нахалов-подхалимов в широчайшем ассортименте.

— Уна, как ты смотришь на то, чтобы перевоспитать своего жениха, заставить его как следует приревновать и понервничать?

Он внимательно изучал её лицо — такое же немного скучное в своей идеально правильной красоте и симметричности, как она сама.

— Что именно ты предлагаешь?

— Я предлагаю взаимовыгодную сделку: ты пару раз изобразишь невесту перед моей семьёй, а я пару раз изображу крайнюю степень заинтересованности в тебе перед твоим женихом. И заодно прослежу за тем, чтобы он обращался с тобой так, как ты того заслуживаешь. Через несколько месяцев он одержит торжественную победу в ожесточённой борьбе за твою руку, а я в глазах моих родственников останусь несчастным брошенным романтиком, которому дадут ещё годик-другой на то, чтобы зализать сердечные раны. И мы оба будем в большом плюсе.

Уна хмурилась. Впрочем, Ячер и не ждал, что она с восторгом примет его предложение.

— Зачем это тебе?

— Дед пригрозил отречься от меня, если я не заключу помолвку до конца года, а я её не заключу. Не с кем. Да и просто не хочется. Представить семье проклятую невесту, на которой я бы очень хотел жениться, но никак не могу — идеальное прикрытие, пока я раздумываю над тем, что в действительности делать дальше. А когда ты всё же выйдешь замуж за другого, я буду честно заливаться слезами и даже показательно напьюсь, а потом буду валяться на крыльце родового особняка и орать пьяные песни о коварстве женщин. Всегда хотел это сделать, но достойного повода как-то не находилось. Мама и бабушка встанут на мою сторону, а отцу и деду придётся отступить хотя бы на время. Одно дело — наследник рода, который не желает жениться из сугубо эгоистического желания оставаться холостяком, и совсем другое — наследник рода, который очень хотел жениться на подходящей девушке, однако она вероломно предпочла другого. Как говорит бабушка — совершенно иной коленкор.

Уна всё ещё хмурилась.

— Но я же уже помолвлена с Реолем…

— Так моя семья этого не знает, о вашей помолвке так и не было объявлено, — пожал плечами Ячер. — Не вижу проблемы.

— Я не хочу никого обманывать. Это обычно ничем хорошим не заканчивается, — проговорила она, и между бровей залегла глубокая недовольная морщинка. — Если тебе так требуется помощь, я могу попросить Эву, она куда более авантюрна и гораздо лучше сможет сыграть роль твоей невесты.

— Поверь, ты подойдёшь идеально. Тебе даже ничего не нужно будет делать. Я всё сделаю сам. Мне всего лишь требуется отсрочка — полгода на то, чтобы решить, как поступать дальше. Поддаваться давлению деда или же расплёвываться со всей семьёй. Сейчас я не хочу делать ни того, ни другого, но время поджимает. Кто знает, вдруг летом у Разлома станет настолько жарко, что всем будет не до моей преступно холостяцкой персоны? Дед давно требует брака, и если я предъявлю ему девушку, соответствующую его критериям, то он может ненадолго ослабить гайки. Кроме того, ему придётся сделать официальное предложение Бреуру, а Бреур его не примет. И это даст мне ещё один козырь. Я обязательно рассержусь на деда за то, что он грандиозно облажается в столь важных переговорах касательно моего брака, — многозначительно улыбнулся Ячер.

— Это… это…

— Гениально? — подсказал он.

— Очень дурно пахнет, — покачала головой Уна. — Что скажет мой жених, если узнает?

— Он не узнает! Откуда? Наша семья не имеет никаких связей с Корвигелями, а с Бреуром я готов переговорить сам. Мне всего лишь нужен его категорический отказ, уж на него-то он вполне способен расщедриться после всего, что между нами было. Опять же, даже если твой жених узнает, что я активно ухаживаю за тобой, твои акции на брачном рынке лишь вырастут. Ты всегда сможешь со спокойной душой сказать, что отвергала мои авансы и ухаживания, а я, так и быть, смирюсь с амплуа отвергнутого неудачника, — подмигнул он.

Уна смотрела на Ячера молча. Идеально правильные черты её лица исказила неуверенность.

— Это некрасивый поступок по отношению к Реолю…

— Некрасивым поступком было бы крутить шашни с другим, но мы же просто друзья и коллеги, ничего между нами нет, — парировал Ячер. — А помогать друзьям — это очень красивый поступок, прямо-таки наикрасивейший. Кроме того, этот твой Реоль пока что не особо стремится оказывать тебе знаки внимания, которых ты достойна. Честное слово, больно смотреть на подобные ухаживания. Я не могу допустить, чтобы с моей подругой и бесценной ассистенткой обращались столь… посредственно. Надо дать парню шанс проявить себя.

— Это всё сработает, лишь если я ему понравилась… в противном случае он просто отвернётся и отступит, — тихо проговорила она, а затем нахмурилась ещё сильнее, глядя Ячеру в глаза.

— Если он так легко отступит из-за крошечной сложности, нужен ли тебе такой муж?

— Не знаю… Мне нужно подумать…

— Уна, да что тут думать? В ситуации одни плюсы.

Однако его ассистентка так явно не считала. Неужели ей настолько понравился этот присно-пресный Реоль, навевающий исключительно мысли о забитых волосами водостоках и юношеских поллюциях?

— Мне нужно подумать, — спокойно, но твёрдо ответила она, и Ячеру пришлось отступить.

Если надавить сильнее, то она откажется. Несмотря на миловидность и внешнюю мягкость, у Уны был кевредовый стержень, это он почуял сразу. Чем ближе он её узнавал, тем сильнее она напоминала ему мать, такую же невыносимо правильную и строгую, завёрнутую в слои социальных норм, правил этикета и чужих мнений.

— Ну подумай… полчасика, — подмигнул Ячер и хотел присовокупить какую-нибудь шуточку, но в этот момент снаружи промчались три мобиля и с визгом затормозили где-то в районе крыльца, а затем истошно засигналили в три клаксона.

— Кажется, у нас появилась работа.

К крыльцу он выбежал первым из целителей, если не считать таковым Плёза.

Из служебных магомобилей военные уже выгружали раненых — причём действовали скованно, соблюдая осторожность и стараясь лишний раз к ним не прикасаться.

Даже беглый осмотр показал, что пациенты находятся в весьма паршивом состоянии. Двое даже не могли ходить сами, практически у всех уже почернели глаза, показывая крайнюю степень отравления, а у одного отчётливо посерели губы.

К Ячеру подскочил лейтенант и принялся объяснять:

— Четыре ночи назад при зачистке одной из нор произошло обрушение породы, и часть группы была отрезана от остальных. Мы смогли добраться до них только сейчас. Они вступили в бой с несколькими кантрадами и даже уничтожили их, но сами сильно пострадали. Ещё один — вроде бы цел.

Тот, о ком говорил лейтенант, вылез из служебного магомобиля последним и при этом слегка пошатывался, держась за открытую дверцу.

— Плёз, подготовить все свободные операционные и процедурные на первом этаже. Раненых уложить на столы, одежду — утилизировать. Все манипуляции проводить только в защитных перчатках, — распорядился Ячер, нашёл глазами Энея и Роузу и скомандовал: — Поднимайте всех, спать нам сегодня не придётся.

Уна следовала за ним по пятам, и он коротко приказал:

— С магией жизни не суйся, я сам решу, когда и к кому её применить. Для начала осмотры, всё остальное — позже. И принеси пустые карты, — потребовал он, а после заминки добавил: — По две на каждого. Одну буду вести я, вторую — ты. Попробуем оптимизировать процесс, заодно посмотрим, будет ли толк.

Она понятливо кивнула и тут же растворилась в суете. Вроде бы не бежала, но двигалась очень быстро, небольшими шагами обгоняя даже высоченного норта Маррона.

Пациенты были тяжёлыми, и дело не только в ранениях — куда сильнее сказалось обезвоживание. Именно из-за него процесс заражения шёл быстрее обычного: ослабленные организмы хуже сопротивлялись яду.

Ячер распорядился напоить каждого, дать зелья, а также приказал ввести жидкость внутривенно. С этим отлично справлялась Роуза: чего у неё не отнять, так это таланта отыскать у пациента даже самую тонюсенькую венку и попасть в неё с первого раза.

Первый из группы раненых едва ли понимал, что с ним происходит, и заговаривался.

— Гипертермия и бред, — тихо проговорила Уна, и Ячер кивнул.

В её глазах читалось то, через что каждый из опытных целителей госпиталя уже прошёл — полнейший ужас перед поздними стадиями отравления.

Почерневшие ткани; незаживающие открытые раны с рваными, сочащимися сукровицей и гноем краями; стоны боли, которую нельзя снять, ведь заклинания бессильны. На всё это тяжело смотреть даже в сотый раз, а уж в первый…

Ячер отметил, что держится Уна неплохо. Не истерит, в обморок не падает, хотя и глубоко шокирована увиденным.

«Патологическая склонность к самовоспламенению и жарким фантазиям», — записал он в медкарте, отмечая на рисунке места поражения ядом. Тонкий грифель карандаша царапал и местами рвал бумагу, но ему было всё равно.

— Левую руку придётся ампутировать целиком, — с сожалением констатировал он, видя, насколько сильно поражены ткани. — Ногу… тоже наверное.

— И ничего нельзя сделать? — нервно сглотнула Уна, с надеждой глядя на Ячера.

Этот взгляд его почему-то ужасно разозлил.

— Можно. Сплясать, например. Вдруг поможет? — саркастично предложил он.

— А если использовать для удаления волосков из кожи смолу? — проигнорировав его тон, предложила она.

— Роуза пробовала, от этого способа мы отказались, — процедил Ячер, накачивая пациента целительской силой и заодно убеждаясь в том, что почки… почки решили дезертировать со службы.

— Почему?

— Волоски влипают в смолу, появляется риск повторного заражения. Плюс работать можно только в толстых защитных перчатках, которые приходится выкидывать буквально после первого-второго применения, потому что отчистить с них смолу нереально. Кроме того, к открытым ранам смола не липнет, из них волоски всё равно нужно доставать пинцетом.

— А если использовать что-то типа пресс-папье, накладывать смолу на металлическую основу, клеить к коже, а потом растворять использованную смолу в какой-нибудь кислоте?

Ячер посмотрел на Уну с интересом:

— Вместе с волосками?

— Да. Яд это не растворит, но этого и не нужно.

— Где же ты раньше была с этой светлой мыслью? Ничего подобного мы сделать просто не успеем: счёт идёт на часы.

— Мне только сейчас пришло это в голову, — виновато опустила глаза Уна. — Может, какие-то металлические лопатки из столовой позаимствовать?

— Плёз! — гаркнул Ячер. — Принеси металлические лопатки, ложки, половники и… пожалуй, небольшие кастрюльные крышки из столовой. Кухарки пусть съездят купят себе новые, деньги я дам. И тащи смолу, нобларина Боллар желает провести эксперимент.

— Это абсолютно бесполезная идея, — раздался неодобрительный голос Роузы. — Волоски нужно вынимать из кожи под тем углом, под которым они в неё вошли. А из-за смолы они ломаются, основная часть остаётся внутри. Я пробовала разные варианты.

Уна кивнула, но не отступила:

— Я всё же проведу эксперимент самостоятельно, — голос звучал холодно, а губы сжались в тонкую линию. — В любом случае отравление уже настолько сильное, что в первую очередь нужно справляться с ядом.

— Да неужели? Вот бы не подумала, — хмыкнула Роуза, осторожно вводя иглу в вену пациента и пуская по ней специальный раствор.

— Яд не реагирует на магию, так? — спросила Уна у Ячера. — Но на что-то другое он реагирует?

Он хотел ответить резко. Хотел спросить, почему все прошлые дни она не задавала этих вопросов. Хотел сказать, чтобы она работала молча.

Но в её глазах плескалось столько страха, надежды и упрямой решимости, что он впервые в жизни прикусил язык и оставил ядовитые реплики при себе — тоже впервые.

Роуза бросила на Ячера удивлённый взгляд, когда он ровным и спокойным тоном принялся перечислять, какие эксперименты они уже проводили, какие результаты получили, какие неутешительные выводы сделали.

Единственное, чего им пока удалось добиться, — это научиться растворять волоски прямо в теле, но в такой момент выбрасывалось столько яда в организм, что у пациента не было шанса выжить.

Уна же на его глазах проходила ту стадию, которую давно прошёл каждый из работавших в госпитале: она отказывалась верить, что лежащий на столе пациент фактически обречён.

И удивительное спасение пятерых полуденников лишь усугубляло ситуацию. Уна смотрела на Ячера не просто с надеждой, а с ожиданием, что он возьмёт и сделает нечто невероятное, и это бесило неимоверно.

— Уна, не стой столбом! Обрабатывай инструменты. Расчисти лоб и пятки пациента от возможных волосков, чтобы мы могли чертить на его коже заклинания.

Она двигалась механически, а когда Плёз притащил лопатки и половники — использовала их, скидывая затем заражённые в ведро. Её действия — методичные, аккуратные, последовательные — никак не вязались с огромными, испуганными глазами, в которых стояли слёзы.

Когда Роуза ушла к другому пациенту, Уна снова обратилась к Ячеру:

— Но хоть с чем-то этот гадкий яд реагирует? Если ни магия, ни зелья, ни даже кислоты…

— С тяжёлыми металлами, — хмыкнул Ячер, и она вдруг резко распрямилась, держа в руках большую сервировочную ложку.

— Как именно?

— Образует связи, которые убивают пациентов ещё быстрее, чем яд в чистом виде. Ты удивишься, но отравленные ядом организмы склонны плохо переносить отравления ещё и тяжёлыми металлами.

Уна сжала ложку изо всех сил, а затем не терпящим пререканий тоном потребовала:

— Покажи мне реакцию! Срочно!

Ячер сощурился.

— На это нет времени…

— Покажи! У нас есть одно заклинание, я видела его в библиотеке, плетение не вспомню, но оно точно есть! Ещё давно, когда кевред только открыли, металлурги травились его парами, и мой прапрадед изобрёл заклинание, позволяющее стягивать металл в шарики, а потом просто удалять их хирургически. Это сложное заклинание, требует минимум Первого порядка силы, но оно работает! Со временем процесс производства кевреда усовершенствовали, сделали менее токсичным, и в справочнике было пояснение, что теперь этим заклинанием мало кто пользуется, хотя оно кормило нашу семью в течении десятилетия, может, даже не одного.

Ячер посмотрел на Уну, затем перевёл взгляд на пациента, чьи склеры уже начали темнеть, свидетельствуя о том, что жить ему оставалось не больше пары ночей. И то лишь в случае, если он — сильный маг, хотя сейчас магии в нём не ощущалось вовсе. После нескольких суток в пещере без лунного света — неудивительно.

Наконец Ячер принял решение:

— Ампутацию отложить, волоски удалять механическим способом. Зафиксировать состояние каждого пациента и сконцентрироваться на продлении жизни. Плёз, передай всем мой приказ.

Ячер снова посмотрел на Уну и сказал:

— Их шестеро. Троих будем лечить обычной целительской магией, а из остальных сольём в накопители всё до последней капли так, будто они полуденники, и накачаем магией жизни. Сравним результаты. Магия жизни действует как-то странно, я пока не понял корреляции. За работу, Уна. Я пока принесу свои записи.

Он развернулся на пятках и стремительным шагом направился в кабинет. К счастью, до стола, на котором он хранил результаты экспериментов, Уна добраться пока не успела, поэтому он довольно быстро нашёл требуемое.

Кевред… кевред… кевред…

Он тестировал его окись в качестве ингибитора яда, но ничего толкового не вышло. Вернее, не так. Яд прореагировал с окисью, выпав в ещё более смертоносный и токсичный осадок, чем два эти вещества по отдельности. Но если есть заклинание, способное собрать эти частички воедино…

— В паховой вене, — сказала Уна, словно прочитав его мысли. — Заклинание позволяет собирать металлические бляшки в крупных сосудах, а потом удалять их хирургически. Судя по описанию в том справочнике, получались такие шипастые, колючие шарики из частичек металла.

— Езжай к себе домой и привези схему заклинания. Чем дракон не шутит, может, оно сработает. Я даже не слышал о подобном заклинании…

— Это семейный секрет, — сказала Уна.

— Возможно, дело ещё и в том, что в Аламанию технология производства кевреда пришла позже, когда оно уже не было столь опасным. Хотя сейчас это неважно. Плёз тебя отвезёт. Возьмите служебный мобиль.

Он принялся искать ключи. Где же они? В кармане? В ящике стола? В сейфе?..

Уна наблюдала за ним со всё возрастающим нетерпением, наконец не выдержала и сама подошла к окну, схватила ключи с подоконника, помахала связкой в воздухе и спросила:

— Эти?

— Да. Поторопитесь!

Когда она исчезла за дверью, он вернулся в операционную. Жар пациента сбили, он дышал ровнее, но последствия обезвоживания всё ещё давали о себе знать. Ячер сделал пометки в медкартах, поделив больных на три условные пары, прекрасно понимая, что в результате их эксперимента кто-то не выживет.

К счастью, пациенты были в отключке и не могли возражать.

— Хейлар, ты с ума сошёл? — накинулась на него Роуза, когда они столкнулись у входа в одну из операционных. — Нужно действовать по протоколам: вырезать всё, что ещё можно успеть вырезать, и удалять волоски в остальных местах. Может, кто-то и выкарабкается...

Он посмотрел на лежащего на каменном столе пациента, чьи серые губы приоткрылись, обнажив почерневшие дёсны.

— В данном случае пациент шансов на выздоровление не имеет, ты знаешь это сама. Мы опробуем на нём экспериментальную технику лечения, которая, возможно, убьёт его даже быстрее, чем яд. Но если нам очень повезёт, мы выясним нечто такое, что поможет нам спасти других.

— Тебе просто нравится эта Боллар, и поэтому ты её слушаешь! — обвиняющим тоном прошипела Роуза.

— Мне действительно нравится эта Боллар, но совсем не в том смысле, который в это вкладываешь ты, — хмыкнул Ячер. — Попробуй связаться с кем-то из родственников пострадавших, и если они успеют приехать в течение пары часов, то смогут попрощаться.

Ноздри Роузы недовольно раздувались, а глаза метали молнии:

— Эта Боллар ничего не смыслит в том, что делает!

— А кто-то из нас смыслит, просто тщательно скрывает простой рецепт антидота от яда кантрада? — ехидно спросил он. — Даже если предложенный Уной путь ни к чему не приведёт, эксперимент всё равно даст больше информации. Роуза, не трать моё время и займись пациентами.

Она развернулась на каблуках и покинула операционную, громко вбивая набойки в пол.

Ячер посмотрел в серое лицо полуночника, почти сливающееся тоном с каменным столом, наложил три заклинания и вернулся в свой кабинет.

Дежурство восьмое

Первое декабриля. Глубокая ночь

Лунара Боллар

Я молилась, чтобы до родового поместья Болларов мы с Плёзом доехали благополучно. Заснеженные дороги представляли опасность сами по себе, а уж с таким лихим водителем — и подавно. Несколько раз я просто зажмуривалась, уверенная, что мы попадём в аварию, но, к счастью, остальные водители вели себя куда разумнее и умудрялись избегать столкновения с нами.

Так как Плёз не знал, куда ехать, я давала указания, но то ли объясняла невнятно, то ли шофёр не отличался понятливостью, в итоге мы несколько раз свернули не туда и один раз чудом не сшибли фонарный столб на перекрёстке.

Когда я наконец вбежала в дом, руки у меня тряслись от нервного напряжения, хотя я всегда считала себя сдержанной и уравновешенной особой. Стремглав влетев в библиотеку, кинулась к тайнику. Мне требовался рукописный справочник, составленный одним из прадедов и дополненный поколениями целителей нашей семьи. В нём содержались все профессиональные тайны Болларов, годами оберегаемые от посторонних, однако увиденное сегодня потрясло настолько, что я собиралась раскрыть давний секрет.

Молодые мужчины, почерневшие от яда, горящие в огне лихорадки… если есть хоть крошечный шанс их спасти, я обязана попытаться.

Я остервенело листала страницы.

Не то, не то, не то, снова не то...

Где же оно?

Наконец нашла нужное заклинание и принялась перерисовывать его схему — выносить справочник за пределы дома запрещалось категорически. Закончив, быстро пролистала остальные разделы, но ничего полезного навскидку не обнаружила. Бегом покинула библиотеку и едва не столкнулась на выходе с Эвой.

— Эй, ты за голубым платьем? — окликнула она меня.

— Что? Нет, причём тут платье? — на ходу кинула я.

— Если что, в голубом пойду я, — крикнула она мне вслед, но я даже головы не повернула.

Далось Эве это платье! Зачем оно вообще мне нужно?

Обратный путь мы проделали в рекордно короткие сроки и вопреки всем моим ожиданиям так и не попали в аварию. Когда Плёз затормозил у парадного крыльца госпиталя, у меня тряслись уже не только руки, но ещё и колени. Ячер перехватил меня в коридоре, видимо, слышал, как мы подъехали. Он уцепил меня за руку, вырвал из неё листок и жадно впился в него глазами.

— А ведь может и сработать... — протянул он и локомотивом потащил за собой в примыкающую к кабинету лабораторию, в которую раньше не пускал из страха, что я наведу порядок и там. — Вот, смотри.

Он ткнул в хаотичные записи на рабочем столе, и я не сразу сообразила, что он пытался показать, всё никак не могла отдышаться после бешеной гонки по заиндевевшим скользким дорогам.

— Смотри, средство, которым мы растворяли волоски — хитинолитический декокт на основе вытяжки из сока ночной жуколовки. Из всех хищных растений она самая крупная и распространённая, так что проблем с сырьём не возникло, я ещё летом купил его с запасом. Думал, пригодится, но сама знаешь, чем в итоге обернулся такой способ — ускоренной смертью.

Я кивнула. Об этом Ячер рассказывал ещё на симпозиуме.

Он выложил принесённую мною схему на стол и несколько минут её разглядывал.

— Нужна ли магия жизни? В схеме об этом ни слова.

— Это же наше семейное заклинание, — развела руками я. — В справочнике об этом не упоминалось, но у всех Болларов она есть по умолчанию, так что... Я бы попробовала применить его сама, но уровень дара не позволит. Брен и Кайра смогли бы, а я — нет.

Ячер сощурился, пристально изучая схему.

— Можно попробовать упростить, поработать над вариациями, но это проблема другой ночи. Пока есть иная, посущественнее. Смотри, у нас два пути. Первый: вводить пациентам кевредат натрия, он относительно безвреден и тоже реагирует с ядом.

— Но?.. — я заранее предчувствовала загвоздку по его тону.

— Но реакция происходит слишком медленно. Второй путь: вводить пациенту активированную магией окись кевреда. Она реагирует как раз быстро, но очень агрессивна. Я бы сказал, что даже у здорового мага есть буквально пятнадцать – двадцать минут после такой инъекции, а уж у больного… Зато реакция пройдёт быстро, окись свяжется с ядом и выпадет в крови осадком. Останется только его удалить. Если получится, конечно.

В голосе Ячера звучало сомнение, и я поспешила его заверить:

— Заклинание рабочее. Вопрос только в том, насколько быстро мы успеем всё провернуть. В примечаниях было сказано, что иногда работа занимает до получаса. Кстати, у наших текущих пациентов уже достаточно много яда в крови. Можно попробовать удалить тот, что уже есть, а потом…

— Я бы не стал подвергать их подобной процедуре дважды, — задумчиво проговорил Ячер, постукивая карандашом по столу. — Нет уверенности, что их организмы выдержат.

Я ещё раз посмотрела на схему — одну из самых сложных, что мне встречались. Наложить такое с первого раза? Даже я бы не рискнула. А у Ячера будет лишь одна попытка…

— Нужно потренироваться, — предложила я.

— Да, пойдём, потренируемся, — хмыкнул он, подхватывая со стола флаконы с суспензией окиси кевреда.

— Погоди, ты что, собрался тренироваться на живых полуночниках? — спросила я, следуя за ним.

— Предполагаю, что тренироваться на мёртвых было бы довольно бесполезным занятием, — съехидничал Ячер.

— Но мы не можем вот так сразу… — разволновалась я.

— А как? — он остановился и повернулся ко мне. — У нас есть теория, нужно её проверить как можно быстрее.

— Но мы ведь даже не сделали расчёты…

— Мы прикинули в уме. Это тоже расчёты. Аналитические.

— Но ведь…

— Нет.

— Но…

— Определённо нет, — отрезал он, устремляясь в операционную.

К моему изумлению, для эксперимента Ячер выбрал самого лёгкого — насколько вообще можно говорить о лёгкости в данном случае — пациента.

— У него больше шансов выжить, — коротко констатировал комцель, готовясь к операции.

Остальные целители — Эней, норт Маррон, Роуза и Гревер в неизменной зелёной рубашке и с неизменными бакенбардами — сгрудились вокруг него, но он коротко распорядился:

— Ассистировать будет только Уна.

Роузу перекосило от этого заявления, но мне было не до неё. Пациент дышал поверхностно и находился на грани сна и яви. Его пытались отключить, но зелья уже были неэффективны. Я по привычке приподняла веки, чтобы проверить зрачки, и едва не вскрикнула, когда на меня уставились почерневшие глаза. Ни разу не видела отравления на столь поздней стадии и пока не привыкла к её проявлениям, хотя и пыталась держать свои реакции в узде.

Ячер набрал чуть опалесцирующую кевредовую суспензию в шприц и положил его на столик. Осмотрел операционную, передвинул одну из ламп и повесил листок с заклинанием на неё, так, чтобы он находился чуть выше уровня глаз.

— Почему ты выпроводил остальных?

— Не стоит разбазаривать тайные семейные заклинания, особенно если мы не уверены в их эффективности. И даже если у нас что-то получится, мне потребуется разрешение Бреура на то, чтобы обнародовать исследования. Юридически заклинание принадлежит ему как наследнику вашего рода.

— Брен не будет возражать против того, чтобы обнародовать метод лечения от яда кантрадов, — уверенно сказала я, а потом осеклась.

Почувствовав себя неуютно от подобных мыслей, решила подумать обо всём этом позже, иначе получается деление шкуры блейза, пока ещё рысцой бегающего по лесу и становиться добычей не собирающегося.

Ячер принялся искать на пациенте более-менее чистую и свободную от поражения волосками зону, и таковая нашлась на правом бедре. Я надела перчатки, взяла металлическую лопатку, густую смолу и всё же прошлась ею по участку, где нам предстояло работать — чтобы счистить с поверхности кожи ядовитые волоски. Пусть обломки остаются в коже, это уже не имеет значения, главное, чтобы Ячер не заразился.

Когда всё было готово, он снова взглянул на схему, а затем мне в глаза:

— Начинаем?

— Да.

— Вводи ему в вену раствор, а я начну чертить заклинание.

Я кивнула и взяла в руки большой стеклянный шприц. Попасть в вену не составило труда: несмотря на пережитое обезвоживание, у пациента они были крупные и выпуклые, хорошо прощупывающиеся под тонкой кожей на фоне тренированных мышц.

Раствор я вводила медленно, и он явно причинил боль. Пациент бессознательно застонал и рефлекторно дёрнулся, но я удержала его защищённой перчаткой рукой.

Суспензия окиси кевреда разливалась по телу, стаей светлячков разбегаясь по венам. Под почерневшей от яда кожей её было видно особенно хорошо: она сначала издавала мягкое свечение, и по мере её распространения кожные покровы пациента постепенно бледнели.

Я судорожно вздохнула, боясь спугнуть удачу.

Ячер тем временем уже начертил основу схемы и вливал в неё бешеную мощь. В операционной вдруг стало ослепительно светло, как в полдень самого ясного дня. Будучи полуночницей, я не любила яркий свет и теперь щурилась, закрываясь от голубоватого сияния целительской магии.

Внезапно в голове возник вопрос: а ведь Ячер — целитель Первого порядка, об этом говорили на симпозиуме, да и он сам это упоминал. Откуда у него СТОЛЬКО сил?

Сложный, запутанный узор заклинания едва только проступил цветной вязью на коже пациента, как тот начал задыхаться, сердце бешено застучало о рёбра, а лицо и грудь покрылись тёмной испариной. Я принялась вытирать её марлей, благо не успела снять защитную перчатку.

— Он вот-вот выдаст судороги, — осторожно предупредила я.

— Он хороший мальчик и не будет так баловаться, — отозвался Ячер, продолжая спиралями закручивать узор заклинания.

Оно расползлось по безвольно лежащему на столе телу, вгрызаясь в ткани и резонируя с окисью кевреда. Кожа бледнела на глазах, и вскоре приобрела пугающе серый, трупный оттенок, но пациент был ещё жив. Он ещё дышал, а сердце пока билось.

Судороги всё же начались, но позже, чем я ожидала, и гораздо менее выраженные.

Я прижала правую ногу больного к каменной поверхности стола, помогая Ячеру, а тот всё продолжал рисовать схему, уверенно чертя пальцами незнакомый узор так, будто делал это каждую ночь. Раньше я лишь Брена видела таким — полностью включённым в работу и контролирующим каждый вдох пациента. В этот короткий миг Ячер имел абсолютную власть над всем происходящим в операционной, и у меня перехватило дыхание от восхищения.

Однако состояние больного ухудшалось с каждой секундой. Я даже не могла сказать, что именно идёт не так, просто чувствовала: из него стремительно утекает жизнь.

Я только теперь поняла, что всегда видела Ячера расслабленным. Чаще всего насмешливым и колким, иногда серьёзным, но всегда — словно откинувшимся назад на водительском сиденье и небрежно управляющим жизнью лишь одной рукой.

Но теперь всё изменилось. Он был напряжён до предела, а сложнейшее заклинание опутывало тело пациента, норовя распасться на световые всполохи. Напряжение звенело в ушах и вибрировало в теле.

Впервые в жизни я боялась вмешаться. Издать хоть звук, пошевелиться, случайно выпустить из-под контроля магию, что инстинктивно рвалась на помощь пациенту. Тот издавал булькающие, хрипящие звуки, едва напоминающие вздохи.

Время в операционной словно истончилось и выцвело от переизбытка магии. Не остановилось, нет, но текло невероятно медленно, через силу. Каждый надсадный хрип больного стал новой мерой, новой точкой отсчёта. Кажется, паузы между ними затягивались, или мне так казалось?

Нет, не казалось.

В какой-то момент пациент вздохнул последний раз — и неподвижно замер на столе.

Умер.

Я вся оцепенела и в то же время едва не взрывалась от вскипающей во мне магии, протестующей против бездействия.

— Я могу подпитать…

— Не лезь, — коротко бросил Ячер. — Дай закончить.

— Но он умер! — воскликнула я.

— Тебе не угодишь — на живых тренироваться нельзя, на мёртвых, оказывается, тоже нельзя, — саркастично ответил комцель, и когда я задохнулась от его цинизма, добавил: — Лучше иди жреца позови.

Я пулей вылетела в коридор, где едва не столкнулась с незнакомкой лет пятидесяти.

— Арон там? С ним всё в порядке? — вцепилась она в меня.

Рядом маячил Плёз, но помогать отцеплять от меня мать пациента явно не собирался.

— Позови жреца! — строго приказала я, и он тут же исчез за углом.

Только тогда я осознала, что сделала лишь хуже. И без того бледное аристократическое лицо женщины побелело окончательно, напомнив цветом пыльные городские сугробы. Пальцы сжались на моём предплечье, причиняя боль.

Я попыталась вырваться из её хватки:

— Отпустите. Мы делаем всё, что в наших силах.

— Почему жреца? Что с Ароном? — не слыша меня, запричитала она. — Для чего вам жрец? Арон что, хочет помолиться?

Она прекрасно понимала, для чего нужен жрец, только никак не могла этого принять.

— Мы делаем всё, что можем. Ранения слишком тяжёлые, — сипло сказала я, озираясь.

Из соседней операционной вышла Роуза, мгновенно оценила обстановку, бросила на меня полный змеиного торжества взгляд и шагнула обратно, закрыв дверь.

В коридоре остались только мы с матерью Арона, на которую тот был очень похож, несмотря на заливающую глаза черноту и мертвенную серость. Впрочем, его мать сейчас посерела не хуже него.

— Отпустите меня, — строго потребовала я, но женщина не отреагировала на тон.

— У меня только Арон и дочки. Он — старший. Муж погиб. Я не могу остаться совсем одна. Я ему говорила. Говорила не идти к Разлому. Сделайте что-нибудь! — лихорадочно запричитала она.

— Для этого вам нужно меня отпустить! — попыталась оторвать от себя её руки, но она была невменяема.

К счастью, в коридоре уже появились Плёз и пожилой невысокий жрец, торопливо шагавший в нашу сторону. На мгновение мне показалось, что это Валентайн, и сердце болезненно сжалось сначала от узнавания, а потом от разочарования, ведь это был не он. Никак не мог быть он.

Незнакомый жрец понял моё затруднение и скомандовал:

— Разойтись!

Мы с матерью Арона инстинктивно отпрянули в разные стороны, для чего ей наконец пришлось меня отпустить. Воспользовавшись мгновением свободы, я нырнула в операционную вслед за жрецом и заперла за собой дверь.

К моменту моего возвращения заклинание уже отработало, а Ячер вынимал секвестральными щипцами из бедренной вены пациента окровавленный сгусток металла. Швырнул его на медицинский поддон, и тот со звяканьем прокатился по нему, оставляя на стерильной поверхности кровавую дорожку, стукнулся о бортик и замер, переливаясь магией.

— Воскрешайте, — чуть подвинулся он, уступая место жрецу и не отрываясь от дела.

— Прямо так? — кашлянул тот.

— Да я вам не помешаю, — заверил Ячер и кинул на поднос ещё один комочек металла, напоминающий крошечную шипастую фасолину.

Причём сделал это с настолько буднично, будто всё происходящее — абсолютно в порядке вещей, начиная с синевато-серого мёртвого пациента и заканчивая светящимися сгустками наверняка ядовитого металла.

Жрец лишь тяжко вздохнул, из чего я заключила, что к Ячеру он уже привык и подобное поведение его больше не удивляло.

Я торопливо очистила грудь пациента от ядовитых волосков и отступила, чтобы не мешать. Так как ритуал воскрешения я уже видела, то сосредоточила внимание на манипуляциях Ячера, который невозмутимо продолжал извлекать из пациента слипшиеся воедино частички кевреда, прореагировавшего с ядом.

Когда в финальном аккорде воскрешающего ритуала вспыхнула магия жреца, а пациент сделал натужный вдох, по моей спине пробежали мурашки.

— Спасибо, ваша праведность, — прошептала я жрецу, которого до этого видела лишь издалека.

В госпитале их было всего двое, и держались они обособленно, вечерничая и рассветничая отдельно от остальных служащих. Впрочем, это было нормально для жрецов: они всегда старались соблюдать дистанцию с остальными полуночниками, тем и ценен был Валентайн, открывший для меня своё сердце.

— Лишь бы во благо… — пробормотал жрец, глядя на пациента.

Тот постепенно приходил в себя, и вряд ли это пробуждение когда-нибудь сотрётся из его памяти.

— А ну-ка держите его, — скомандовал Ячер, всё ещё ковыряющийся в паховой вене воскресшего. — А то сейчас начнётся.

Пациент громко застонал, и в унисон ему за дверью с подвыванием зарыдала его мать.

— А-а-арон, — жалобно позвала она, и он, разумеется, инстинктивно потянулся на зов.

Мы со жрецом попытались придавить его к операционному столу, но что могут сделать старик и миниатюрная девушка против молодого, тренированного боевика? Он расшвырял нас по сторонам, рывком садясь на месте. Я отлетела к стене, ударившись о неё спиной, а жрец уцепился за металлический лоток, равновесия не удержал и рухнул на пол, окружённый звоном скачущих по каменному полу медицинских инструментов.

— Мёртвым ты мне больше нравился, — коротким ударом локтём в челюсть вырубил буйного пациента Ячер, не выпустив при этом из рук ни расширитель, ни щипцы.

Когда тот отвалился обратно на стол, комцель невозмутимо продолжил операцию под стенания матери Арона за дверью и ругательные кряхтения встающего с пола жреца.

— Уна, подай новые инструменты, а также убойную дозу снотворного нашему живчику, — скомандовал Ячер.

Я послушно подчинилась, стараясь не думать о том, что в соседних операционных у нас таких ещё пятеро.

Дежурство девятое

Первое декабриля. Перед рассветом

Лунара Боллар

Час спустя на выходе из операционной нас с Ячером перехватила мать Арона. Так как комцель пропустил меня первую, то и вцепилась она в меня, всхлипнув:

— Арон жив? Жив? Что с ним?

Ячер перехватил её руки, оттеснил от меня и сказал:

— Пока жив. Но срочно привезите его детскую портретную карточку. А лучше — три.

— Что? — непонимающе спросила измученная переживаниями мать.

— Три портретные карточки. Везите. Срочно, — приказал Ячер, сурово нахмурив русые брови. — И непременно — детский чепчик или ползунки. И обязательно купите бутыль сока багряники, только очень сладкого. Это неимоверно важно!

Женщина нервно сглотнула, заторможенно кивнула, развернулась и стремительно зашагала по коридору, на ходу утирая лицо платком.

— Зачем нам его портретные карточки и детские вещи? — подняла я глаза на Ячера, совершенно не понимая, что произошло.

Он наклонился к моему уху и прошептал:

— Нам незачем, зато она не будет здесь мешаться. Пока до дома доедет, пока на чердак залезет в поисках ползунков, пока найдёт что-то, не сожранное молью, пока вернётся. Думаю, часа на три её это займёт. И все эти три часа она не будет выть в коридоре. А я, знаешь ли, не люблю, когда мне воют под руку. И для неё это тоже полезно. Лучше делать хоть какое-то дело, чем сходить с ума от бессилия.

Я лишь кивнула, принимая его объяснение.

— А сок зачем? Думаешь, пациенту нужно будет поднять уровень сахара?

— Нет, просто сока багряники так захотелось… — протянул он, бесстыже улыбаясь. — Ладно, не дуйся, для тебя тоже чего-нибудь закажу попозже. У нас ещё пятеро больных, при наличии нового заклинания всех угробить точно не получится, кто-нибудь да выживет. Вот и отпразднуем.

Я лишь вздохнула, глядя на сияющего улыбкой Ячера.

Стихийное бедствие — по-иному и не скажешь.

С другой стороны, мы только что сделали для Арона практически невозможное, и бутыль сока багряники — абсолютно незначительная цена.

На пути ко второй операционной мы столкнулись с Роузой и высокой худощавой незнакомкой в траурном платье.

— А вот и комцель! — воскликнула Роуза. — Все вопросы к нему!

Женщина повернулась к нам. В руках у неё был абсолютно сухой кружевной платочек, которым она старательно промакивала абсолютно сухие глаза.

— Подскажите, а При́ет Дичаре́т ещё жив? — спросила она со смесью надежды и наигранной грусти.

— Так как сегодня я ещё никого прибить не успел, то полагаю, что да, — ответил Ячер, изучая незнакомку.

— Сколько ему осталось? — деловито поинтересовалась она.

— При́ет Дичаре́т — это какой? — уточнил у меня комцель, но ответа я не знала, тогда он вопросительно повернулся к Роузе.

— Вторая операционная, — коротко ответила та. — В спутанном сознании. Прогнозы… неоптимистичные. Состояние крайне тяжёлое.

Женщина кивнула, прислонила сухой платочек ко рту и старательно изобразила всхлипывание.

— Сколько ему осталось? Он доживёт до завтра? — трагично спросила она.

— Я лично постараюсь, чтоб дожил, — весело ответил Ячер, наблюдая за незнакомкой. — А вы его жена?

— Да…

— Ну… выше нос. Не могу же я позволить такой прекрасной даме стать вдовой, — ехидно улыбнулся Ячер, а женщина отняла платок от лица и уставилась на него, выпучив глаза:

— Но мне сказали, что его ранил кантрад…

— А мы такие раны теперь лечим! — радостно объявил Ячер, явно наслаждаясь её реакцией.

— Но яд…

— Тоже лечим. Вот буквально сегодня ночью нашли возможный антидот. Вы представляете, как вам повезло?

Женщину слегка перекосило. От осознания везения, видимо.

— Но…

— Определённо повезло. Идём, Уна, нам нужно поскорее спасти господина Приета.

Во вторую операционную он входил, насвистывая, а мы с Роузой шли следом молча.

— Действительно, почему же я не стремлюсь жениться? Согласен, очень печально, что ни одна женщина не мечтает, чтобы я поскорее сдох…

— Я бы на твоём месте не была так в этом уверена, — хмыкнула Роуза.

Ячер обернулся:

— Туше. Однако ты видела статистику смертельных несчастных случаев среди женатых полуночников? То грибами отравятся, то ещё какой-нибудь дрянью. Ох, не берегут себя мужики, совсем не берегут… — цинично усмехнулся он. — Ладно, повеселились — и будет. Уна, готовь инструменты. Роуза, на выход.

— Я тоже хочу ассистировать, — не согласилась та.

— А я хочу ванну с игристым вином, но вместо этого у меня только медицинский лоток с дезинфицирующим раствором, и я почти на сто процентов уверен, что это не одно и то же. Так что Роуза — на выход. А Уна — не стоять столбом, — довольно жёстко закончил он, и нам обеим пришлось подчиниться, ведь в его тоне проскользнуло нечто такое, с чем спорить не захотелось.

Уже зная, как готовиться, я достала из шкафов нужные щипцы и расширители, надела новую защитную перчатку, вооружилась смолой и хорошенько прошлась ею по пациенту — мужчине лет тридцати пяти. В отличие от Арона, он был изрядно волосат, так что вместе с удалением с его бедра и груди инородных волосков кантрада я удаляла ещё и родные волосы самого Приета — по акции «два по цене одного».

Теперь ни вид почерневшей кожи, ни взгляд залитых смоляной мглой глаз не пугали. Я уже знала, что это не финальный приговор.

Пациент дёрнулся и хрипло спросил:

— Зачем? Не надо… шансов нет.

Я наклонилась к нему и проговорила:

— Ошибаетесь. Как раз сегодня мы придумали нечто новое. Ваш сослуживец Арон жив и пойдёт на поправку.

Он смотрел словно бы сквозь меня, а затем тихо выдавил:

— Я брежу…

— Нет. А теперь давайте-ка я привяжу вас к столу. Так будет лучше для всех.

К счастью, вязки здесь имелись, их мне уже показывал Эней, поэтому без труда удалось зафиксировать больного, наблюдавшего за мной из-под дрожащих век.

— Нет антидота от яда кантрада, — наконец проговорил он, когда я приподняла его голову, чтобы напоить сильнейшим снотворным.

— Антидота нет, но есть кое-что другое… Вы только постарайтесь не умирать, ладно?

Кивнуть он не смог — не хватило сил. Однако согласно моргнул, связав себя обещанием.

Ячер проверил чистоту кожных покровов на бедре и груди — последнее сразу на случай, если потребуется воскрешение.

— Ну что, приступаем? — посмотрел на меня комцель.

Я набрала в большой стеклянный шприц мерцающую суспензию и кивнула:

— Да.

***

Второе декабриля. После рассвета

Пациент слово своё сдержал: несмотря на более тяжёлую степень поражения ядом, взял и не умер. Вот такой молодец. Ячер его даже похвалил.

В общем, жрец нам не понадобился. Зато понадобилось очень много терпения. Так как яда в Приете было больше, чем в Ароне, то и металлических бляшек получилось больше — на этот раз мы извлекали их вдвоём. После того, как Ячер сделал основную работу и собрал металл в колючие, неровные комочки, я уже могла обнаруживать их с помощью обычного диагностического заклинания.

Кевред — идеальный проводник, и его суспензия усиливала магические реакции в теле, поэтому вся магия работала куда лучше, чем обычно, ведь на отравленных ядом пациентов она вообще действовала плохо. Проблема состояла только в сложности и энергозатратности фамильного заклинания. Даже Ячер с его колоссальным даром и поистине бездонным ресурсом справлялся с ним с трудом: на лбу выступил пот, крылья носа недовольно раздувались, но самое страшное — он молчал и даже ни разу не съязвил за два с лишним часа.

Если бы он не стоял рядом и не дышал так шумно, я бы даже на всякий случай проверила — а жив ли?

Свою роль однозначно сыграла и магия жизни — на этот раз комцель разрешил мне её применять, и для пациента весь процесс прошёл куда глаже. Мы с Ячером оба отметили, что она ускоряет и усиливает реакцию тела на яд — как защитную, так и токсическую. Следовательно, яд воздействует сильнее, но и организм борется с ним сильнее. У полуденников, не имеющих дара, это особенно заметно. У полуночников, чья собственная магия вступает в борьбу с ядом, эффект не настолько выражен.

Получается, мой дар оказался гораздо менее полезен, чем знание содержимого медицинского справочника Болларов, хотя это и к лучшему. Если бы с ядом кантрадов могли бы справляться лишь маги жизни, это, безусловно, возвысило бы нашу семью, но многих пациентов оставило бы без помощи, чего я не хотела.

Именно об этом я размышляла, накладывая Приету швы.

Закончив операцию, Ячер пинцетом собрал все металлические фрагменты, извлечённые из тела пациента, а затем кинул их в небольшую колбу, залил водой и немного поболтал. Они негромко звякали о тонкие стеклянные стенки, а вода окрасилась в розовый. Впрочем, это не мешало заметить, что частички по-прежнему мерцают.

— Соберу себе такой ножик, — мечтательно сказал Ячер. — А если кто-то из пациентов посмеет откинуться раньше срока, то ещё и ножны из его кожи сделаю. Чёрные. Красивые.

— Хейлар! — осуждающе воскликнула я. — Пациент тебя слышит!

— Пусть слышит. Не хочет быть ножнами — пусть старается не подохнуть, — весело ответил Ячер.

— Ножнами можно… — прохрипел Приет. — Главное, не женским кошельком.

И оба заржали, как два сивых марча, — один надсадно и сипло, второй — демонстрируя ямочки на щеках и ровно ноль тактичности.

Я лишь тяжело вздохнула. Зато пациент вроде бы даже взбодрился, а это уже плюс.

Усыпить и обезболить его окончательно во время операции у нас так и не получилось — всё же мешал циркулирующий в крови яд. Однако после того, как суспензия связала большую его часть, Приет начал постепенно отключаться, и вот теперь расслабленно прикрыл веки, продолжая ухмыляться.

По краям ранений чёрная кожа посерела пятнами, местами став почти нормального цвета, а местами оставаясь практически антрацитовой.

Наложив последний шов, я подняла глаза на Ячера:

— Думаю, нам пора переходить к следующему пациенту. Обработать швы и наложить повязки может кто угодно.

— Думаю, нам пора нормально пожрать. И где там мой сок багряники? Его уже должны были доставить.

— Но пациентов…

— Пока рано в склепы укладывать. Значит, немного подождут, — отрезал Ячер. — А вот если я начну падать с ног от усталости и голода, это ни для кого ничем хорошим не кончится. Уна, запомни: в любой ситуации врач должен позаботиться в первую очередь о себе. Если врач не позаботится о себе, то некому будет позаботиться о больных.

Я с таким подходом была не согласна. Запас прочности у целителя — куда больше, чем у любого другого полуночника. Правда, тратить время на спор с комцелем тоже было непродуктивно. Если промолчать, то он поест и вернётся в операционную быстрее, чем если сначала будет полчаса язвить и убеждать меня, что я неправа, а потом всё равно потратит на еду ровно столько времени, сколько планировал изначально.

Иногда споры просто не стоят того, чтобы тратить на них слова.

Ячер, разумеется, считал мою реакцию и весело предложил:

— Ну хочешь, я уступлю тебе право сообщить супруге Приета, что он выжил?

— Не думаю, что это доставит мне столько же удовольствия, сколько тебе, — отозвалась я, обрабатывая руки и проверяя их под лампой.

Мало ли, вдруг случайно подцепила ядовитых волосков?

— У неё будет такое лицо… вот ради этого мы и работаем, Уна. Чтобы мужья возвращались домой живыми, — высокопарно проговорил Ячер, а затем снова заржал с самым довольным видом.

Я лишь кивнула.

Ячер ушёл, и вскоре в операционной появился Эней.

— В столовой вам оставили ваши рассветники и ещё несколько порций еды на всякий случай. Комцель сказал сменить вас, нобларина Боллар.

Я вежливо кивнула беловолосому коллеге с невероятно светлыми ресницами, отчего-то придающими его глазам усталый и больной вид.

— Благодарю вас. День предстоит длинный.

— Это точно. Остальные четыре пациента в тяжелом состоянии. Один — в тяжелейшем, — он посмотрел мне в глаза и спросил: — Что вы такое делаете? Это какой-то секрет Болларов? Именно из-за него Ячер так отчаянно пытался уговорить вас стажироваться здесь? Или это просто магия жизни?

— Всего понемногу, — уклончиво ответила я. — Если бы не эксперименты и знания самого комцеля, ничего всё равно не получилось бы.

Эней кивнул.

— Если вам когда-нибудь нужна будет поддержка или компания, дайте знать, — проговорил он, затем смущённо кашлянул и залился краской.

Я подбадривающе улыбнулась:

— Благодарю за предложение, возможно, однажды я им воспользуюсь.

На выходе из операционной меня перехватил сам Ячер, держащий в руках два огромных пирожка. Один уже надкусанный, второй — целый, в салфетке. Сунул целый мне в руки и сурово приказал:

— Ешь.

А когда я взяла пирожок, потащил в кабинет и усадил в своё кресло, пинком пододвинул мне под ноги ящик, а затем щедро плеснул сока багряники в кружку.

— И пей.

Сам уселся прямо на стол и принялся вращать стопами и болтать ногами, с невероятной скоростью уничтожая сначала гигантский пирожок, а затем — целую тарелку холодного омлета с плавленным сыром. Кусок предложил мне, но я отказалась. Вытянула ноги, положила их на ящик и только потом поняла, что они действительно устали.

Прикрыла глаза и на пять минут расслабилась, даже жевать перестала.

— Эй, засыпать пока рано. Ты права в том, что извлекать бляшки могут и другие целители. Нужно оптимизировать процесс. Ещё подозреваю, что завтра нам придётся всё начать по второму кругу. Часть яда, которая сейчас осталась в жировой ткани и коже, снова попадёт в кровоток.

— Нам хватит суспензии?

— Я уже распорядился, чтобы подготовили больше. Маррон над этим работает.

Доев, Ячер спрыгнул на пол и бодро спросил:

— Готова?

— Да.

— Я также отправил Плёза за твоим братом. Надеюсь, он присоединится к нам в самое ближайшее время. Нам нужно как можно быстрее решить вопрос о юридическом статусе заклинания. Хотелось бы подключить к работе хотя бы Энея, его уровня вполне хватит. В целом, он не болтлив и держит слово, можно потребовать клятву о неразглашении.

— Думаю, Брен приедет и подключится к делу сам. Он ни за что не упустит шанса научиться чему-то новому, да и целитель он очень талантливый, поверь.

— Хорошо. Дождёмся Бреура. А теперь идём. Нам ещё очередной подвиг совершать, который опять никто не оценит и за который опять никто не вознаградит.

Я поднялась на ноги. Приезда брата я ждала по двум причинам: хотела посоветоваться насчёт предложения Ячера, принимать которое считала неправильным, но в то же время… в то же время очень хотела ему помочь и чувствовала себя обязанной за всё хорошее, что он сделал для меня и нашей семьи.

— Подожди, а Плёз уже уехал? — спросила я, когда мы оказались в коридоре.

— Понятия не имею.

К счастью, мне повезло. Я успела перехватить капрала в гардеробной, где целители хранили верхнюю одежду.

— Пожалуйста, передайте моему брату, чтобы приехал в компании Эвелины. Это очень важно, — попросила я.

Плёз кивнул, с недовольством посмотрев на улицу, где мела метель. Беспощадный Солар скрылся среди снежных туч, но, как любой полуночник, выходить на улицу капрал всё же не хотел — просто не любил ощущать себя уязвимым перед лицом обжигающего Доварского солнца.

Когда он скрылся в снежной круговерти, я направилась в операционную.

Солнце уже стояло высоко, а помощи ждали ещё четыре пациента.

Да уж, поспать сегодня действительно не получится.

***

Второе декабриля. Вечер

Ноги гудели от усталости и очень хотелось прилечь. Хоть бы даже на полчасика, хоть бы даже на операционный стол. Он такой… восхитительно горизонтальный.

Ячер, на которого легла большая часть нагрузки, тоже устал. Шутки стали злее, глаза покраснели, а веки припухли, и казалось, будто он расстроен, хотя на самом деле это было не так. Ячер не из тех, кто расстраивается, он из тех, кто бесится и брызжет злым сарказмом, но при этом ни на секунду не останавливается и идёт до конца.

Как ни странно, на заботу обо мне сил ему тоже хватало — он следил за тем, чтобы я была накормлена, чтобы мне хватало накопителей, чтобы я хотя бы немного отдыхала между пациентами, чтобы родственники не донимали своими вопросами, а больные не могли причинить вреда, и это было приятно. Рядом с ним я ощущала себя так, как обычно бывало лишь рядом с Бреном: оберегаемой от сложностей настолько, насколько это возможно. Ячер даже озаботился тем, чтобы мне привезли пирожные, хотя я и не думала ни о чём просить.

Теперь он сидел на полу операционной, вытянув длинные ноги и собираясь с силами, чтобы сделать последний рывок. Я очень хотела сесть рядом и вела внутренние торги: с одной стороны, такое поведение совершенно недопустимо для нобларины, а с другой — в операционной я в первую очередь целитель, а уже потом — всё остальное.

Но воспитание не позволяло растянуться на полу, поэтому я присела на высокий табурет, с которого боялась свалиться, если слишком расслаблюсь. И вообще, разве ассистентка не должна во всём помогать руководителю? Вдруг ему там на полу тоже помощь нужна?

— Этот последний, — словно уговаривая нас обоих, сказал комцель. — После него я планирую уйти в спячку на неделю. И где шляется твой брат?

Брен так и не приехал, и я бы начала волноваться, если бы Плёз вернулся. Но тот просто пропал.

— Может, с капралом Плёзом что-то случилось? — неуверенно предположила я.

— С ним определённо что-то случилось. Например, обострение хронической умственной отсталости...

— Может, он к какой-то девушке заехал?

— Думаешь, есть настолько неразборчивые девушки? — усомнился Ячер. — Честное слово, отношаться с Плёзом — это практически скотоложество.

— Фу, как грубо, — укорила я. — И чем он так перед тобой провинился?

— Я тебе обязательно расскажу. Если согласишься притвориться моей возлюбленной, — лукаво улыбнулся Ячер, демонстрируя ямочки на небритых щеках.

— Не думаю, что это хорошая идея, — отозвалась я. — И было бы очень некрасиво по отношению к Реолю. Благородные нобларины так не поступают... Но если Брен привезёт Эву, то я вас представлю. Уверяю, что вот она-то идеально подойдёт на роль фиктивной невесты.

Ячер проигнорировал сказанное и деловито спросил:

— Скажи, что я должен сделать, чтобы ты согласилась?

— Ничего, — скованно ответила я. — К сожалению, я не могу принять это предложение. У меня вряд ли получится притворяться, обманывать я не люблю. Эва куда лучше...

— Ты точно Лунара, а не Зунада? — ехидно спросил он и замолчал.

Я вспыхнула и хотела ответить в том же тоне, может быть, даже назвать его… как-нибудь… как-нибудь в рифму с его именем… но не успела. Пока я пыталась придумать достаточно колкий ответ, он заговорил первым:

— Меня не интересует Эва. Я знаю, какая девушка гарантированно понравится моей семье, и эта девушка — ты.

— Хейлар, это плохая идея, — попыталась убедить его я. — Тебе нужно просто переговорить с семьёй, объяснить им, что ты пока не готов к браку...

Он лишь закатил глаза:

— Мою семью абсолютно не волнует тот факт, что я к чему-то не готов. Да и дело не в этом. Я всё равно не захочу жениться на такой девушке, которая понравилась бы им.

Его слова неприятно царапнули.

— Почему? — тихо спросила я.

— Потому что рядом с такой замечательной девушкой я скоропостижно скончался бы от счастья соблюдать распорядок ночи, вставать по будильнику и жить по расписанию.

— Но ты и так живёшь по расписанию... Ты же работаешь в госпитале.

— Я работаю только тогда, когда есть работа, изо всех сил манкирую служебными обязанностями и ещё ни разу не пришёл в кабинет к началу рабочей ночи, — возразил он. — Но суть не в этом. Я считаю брак скучным занятием, к тому же необратимым. Если бы я внезапно влюбился, тогда имело бы смысл заговаривать о нём, но что мне точно не подходит, так это брак по расчёту с выбранной и одобренной семьёй ноблариной. Мне слишком лень вникать во все её заморочки и я слишком рассеян, чтобы регулярно вспоминать о её существовании. Да и она не заслуживает подобного отношения. Мне вообще не нравится концепция договорного брака, потому что я предпочитаю иметь возможность менять деловых партнёров, если меня перестают устраивать условия сотрудничества. А в браке сделать этого не получится. Ну и вообще — я люблю разнообразие впечатлений, а брак — это триумф однообразия.

Ячер потёр глаза, а затем закрыл их, откинувшись затылком на стену.

— Нам пора приступать, — неуверенно сказала я. — Остался всего один пациент.

— Дай мне ещё десять минут.

Я глянула на пациента: тот был без сознания и дышал поверхностно, а ядовитая чернота разлилась по всей его спине, ягодицам и бёдрам. Обширное поражение.

— Знаешь, я всё это время думал, что Ирвена вытянула магия жизни, именно поэтому настаивал, чтобы Гвен перевелась в мой госпиталь, но она не захотела жить отдельно от Ирва. А теперь получается, что магия жизни всё это время просто продлевала агонию. Одновременно и лечила, и мучила. Моя теория такова: магия жизни усиливает целительское воздействие. При попадании в ткани инородных тел она воздействует на волоски, растворяя их быстрее, чем это обычно делает организм. В результате в кровь поступает больше яда. Но она же помогает организму бороться и с ним. И получается замкнутый круг: она и умереть не даёт, и лечение проходит едва ли не тяжелее, потому что яд выделяется быстрее. А ведь обычная магия тоже помогает противостоять яду, именно поэтому сильные маги всегда держались после ранения дольше. Магия жизни усиливает эффект от собственной, поэтому мы зря лишали её пациентов. А с полуденниками она показала самый мощный эффект, потому что своей магии у них нет.

— Вероятно, ты прав. Если бы ты знал, как мне жаль, что я не могу накладывать заклинание сама, — отозвалась я. — Обидно, что это заклинание моей семьи, а мне не хватает сил, чтобы его применять.

Ячер открыл глаза и загадочно улыбнулся:

— Ну... Всё зависит от того, насколько сильно ты хочешь заиметь Первый порядок.

— Порядок дара нельзя поменять, — нахмурилась я, пытливо глядя на комцеля.

Он ухмыльнулся:

— А если бы я сказал, что можно?

Я уставилась на него во все глаза:

— Ты просто разыгрываешь меня.

— Вовсе нет.

Я замолчала, продолжая глядеть на него в шоке. А ведь у него самого сил куда больше, чем полагается по уровню дара. Неужели он нашёл какой-то способ увеличить порядок своего дара?

Перебирая в голове все возможные варианты, я всё сильнее уверялась в том, что такого быть просто не может. Порядок дара зависит от резерва. По сути, это — количество магии, которое способен удерживать и использовать полуночник. И этот лимит определяется природой, закладывается ещё в момент беременности, а многочисленные попытки воздействовать на него в прошлом приводили к смертям, уродствам или потере способностей. Именно поэтому от попыток вмешиваться в природу отказались, а в некоторых странах их законодательно запретили.

И я даже не знала — законно ли подобное в Лоарельской Империи?

Да даже если это не запрещено законом — разве это возможно?

— Но... как?

— Боллары — не единственные, у кого есть фамильные секреты, — сказал комцель и многозначительно замолчал, снова закрыв глаза и словно отключившись.

Я по-прежнему не могла поверить ушам. Буднично сказанное Ячером произвело во мне эффект разорвавшейся бомбы, и он явно это понимал, ведь с его лица не сходила коварная, многообещающая улыбка.

— Ты можешь поднять порядок моего дара? — неверяще спросила я.

— Давай предположим, что могу.

— И чего ты хочешь взамен?

— А что ты хочешь предложить мне взамен?— весело уточнил он, приоткрыв глаза и хитро посмотрев на меня. Он явно наслаждался моей реакцией и находил её крайне забавной.

Он шутит? Или говорит всерьёз?

И если это семейная тайна, то неужели он настолько отчаялся, чтобы открыть её мне? Неужели его положение настолько плохо?

— Мне нужно подумать, — хрипло ответила я.

— Ну... думай. И надеюсь, не нужно говорить, что это большой секрет? Впрочем, даже если ты кому-то расскажешь, я сделаю вид, что просто подшутил над тобой, и мне охотно поверят, ведь изменение порядка дара — это невозможно. Абсолютно, совершенно невозможно и вообще — глупость несусветная.

Его синие глаза искрились азартом и насмешкой, но я прекрасно понимала, что он прав. Никто не поверит, даже если это правда. Хотя я и не собиралась никому рассказывать. Раз Ячер отнёсся с уважением к тайнам моей семьи, то и я обязана ему тем же, а значит, не пророню ни слова даже брату.

Я сцепила пальцы в замок. Теперь ситуация выглядела совсем иначе: согласиться на предложение Ячера изображать его возлюбленную было по-прежнему некрасивой игрой по отношению к Реолю, но теперь в ней появился приз, от которого очень сложно отказаться.

Наконец комцель поднялся с пола и сказал:

— Ладно, более готовым я всё равно уже не стану. Давай начинать, пока пациент ещё жив.

Он размял шею и плечи.

— Почему бы тебе не взбодриться зельем? — неуверенно предложила я, всё ещё сбитая с толку его предложением.

— Обычные зелья не очень хорошо влияют на мою способность концентрироваться, — честно ответил Ячер.

Он с наслаждением потянулся, швы его халата жалобно затрещали, а какой-то явно лопнул, если судить по звуку. Но теперь было не до этого. После тяжёлой ночи и утомительного бессонного дня мне было всё равно. Наверняка у меня даже причёска растрепалась, ну и пусть.

Так как пациента я подготовила ещё полчаса назад, то комцель просто проверил чистоту кожных покровов в местах, где будут накладываться заклинания, и повесил схему перед глазами. Я уже выучила её, но накладывать самостоятельно даже не пыталась — знала, что силы дара не хватит и не хотела рисковать жизнью пациента.

Но если бы это было возможно… если бы я сама могла исцелять от яда кантрада…

От одного лишь предположения закружилась голова.

Когда Ячер начал чертить знаки на коже пациента, я затаила дыхание, очарованная потоком силы, заструившимся по потемневшей коже полуночника, настолько беловолосого, что я бы назвала его альбиносом. Пожалуй, даже Эней был не настолько бесцветен. Очередной древний род? Я пригляделась к печати, на которую раньше не обращала внимание. Гвелла́йн. Ясно. Род действительно очень древний. Удивительно, что его воинственные представители до сих пор не штурмуют двери операционной, требуя особого отношения.

Заклинание напитывалось мощью, переливаясь разными цветами — от зелёновато-синего до фиолетового.

Как же завораживающе красиво! В груди снова зажёгся знакомый огонь восхищения и разгорался ярче по мере того, как набирало силу заклинание. Такое ощущение, будто каждый раз всё происходило по-новому. Цвета переливались по-особенному, неизменным оставался только Ячер — со светящимися руками, сосредоточенный и непривычно серьёзный, теперь выглядящий даже старше своего реального возраста.

— Твою драконову мать! — вдруг ругнулся он, а заклинание вспыхнуло ослепительно ярко и распалось на капли света, разлетевшиеся по каменному операционному столу.

И внезапно всё погасло. Свет жёлтых ламп показался неестественно тусклым, и реальность на несколько мгновений выцвела.

Пациент захрипел и скорчился. Я коснулась его груди и влила столько силы, сколько смогла — ведь он и так был уже переполнен ею.

Ячер, ругнувшись ещё раз, сказал:

— Зови жреца.

Я не стала спорить, молча рванула на выход.

Дежурство десятое

Второе декабриля. Поздний вечер

Лунара Боллар

Когда мы со жрецом вбежали в операционную, пациент был уже мёртв, а Ячер коротко скомандовал:

— Воскрешаем и начинаем заново.

На этот раз на выручку пришёл молодой жрец, непроизвольно передёрнувший плечами при виде чёрного от яда пациента. На контрасте с белыми волосами и фарфоровой кожей Гвеллайна чернота выглядела даже ярче и казалась живым организмом, лоснящимся паразитом.

— Быстрее! — поторопил жреца Ячер.

Тот нервно сглотнул, тряхнул пальцами, будто смахивая с них капли воды, а затем приступил к ритуалу.

Я отошла на полшага назад, молча наблюдая за действом. Только теперь обратила внимание, как засветилась височная печать жреца в момент, когда текущая от него к мёртвому Гвеллайну магия набрала силу. Зазвучало речитативом знакомое бормотание. Напевные слова древнего заклинания наполняли операционную, концентрируясь внутри каменных стен.

И сам камень — обычно инертный и равнодушный ко всему — словно оживал и защищал комнату от внешних сил.

Образ луны, вплетённый в височную печать жреца, засиял особенно ярко, лицо стало сосредоточенным, над губой стеклянными бисеринками выступил пот, а щёки раздувались от напряжения.

Само пространство операционной заволновалось и заколыхалось, повинуясь божественному слову. Воздух задрожал, расступаясь перед волей жреца, и грудь пациента засветилась в последнем магическом всплеске, а потом он сделал судорожный вздох.

Не дав никому опомниться, Ячер принялся чертить связывающее яд заклинание, хотя ещё не погасли последние всполохи жреческой магии.

Мы с его праведностью не сговариваясь отступили от операционного стола, где захлёбывался хриплыми вдохами пациент.

Ячер со злостью выводил на его бедре узор заклинания, целиком отдаваясь процессу.

В операционной пахло слегка непривычно — к духу дезинфицирующих средств и зелий ещё не успел примешаться узнаваемый запах свежей крови. Зато витал едва уловимый сладковато-омерзительный душок, характерный для гнойных ран. Глубокие порезы на теле Гвеллайна, покрытые коростой, сквозь трещины в которой сочилась сукровица, потемнели до такой степени, что их выздоровление казалось невозможным.

Комцель с бескомпромиссной, жестокой решимостью продолжал вырисовывать магические знаки на почерневшей коже, хотя пациент дышал всё реже. Каждый глоток воздуха входил в его грудь, словно преодолевая огромное сопротивление.

Ячер грязно выругался, когда пациент издал последний вздох и забился в агонии.

— Воскрешайте! – раздражённо рявкнул он.

— Но ваше заклинание не завершено... — нервно возразил жрец.

— И что? Думаете, это его убьёт? — ядовито спросил Ячер, поднимая на жреца пылающие синей яростью глаза. — Я сказал — воскрешайте!

На моей памяти никто никогда не говорил со жрецом таким тоном, но в ту секунду ни он, ни я не посмели даже пикнуть. Жрец шагнул к столу и начал ритуал с самого начала, а в голосе, речитативом читающем неразборчивые фразы, дребезжало раздражение.

Ячер остановился, держа заклинание под контролем и продолжая его напитывать, но не дополняя узор. Такие паузы всегда стоили огромных сил — ты словно пытаешься удержать в руках огонь, стремящийся либо с рёвом вспыхнуть, либо погаснуть, рассыпавшись бессильными искрами. Чего огонь никак не хотел — так это замирать в руках мага, покорным его воле. Но Ячер держал заклинание, скрипя зубами и источая бешеную, злую силу. И эта сила довлела в операционной, даже магия жреца меркла по сравнению с ней.

С финальным аккордом ритуала воскрешения грудь пациента снова вспыхнула и он снова вздохнул, а комцель продолжил чертить своё заклинание, короткими, хлёсткими движениями вминая в почерневшую кожу.

На груди Ячера вспыхнул и тут же погас медальон — видимо, собственные силы подходили к концу. Я шагнула к нему за спину, встала на цыпочки, положила ладони на обнажённую шею и щедро влила свою магию — не в пациента, а во врача. Он вздохнул спокойнее, а вот Гвеллайн, напротив, снова захрипел. На губах выступила белёсая пена, а глаза закатились.

— Уна! — скомандовал комцель, и я поняла, что он имел в виду.

Залила сырой магией жизни ещё и Гвеллайна, опасаясь выплетать какое-то конкретное заклинание.

Но этого оказалось мало. Минуту спустя пациент снова дёрнулся и замер, захлебнувшись последним предсмертным вздохом.

— Говнюк упрямый, — рыкнул комцель. — Всё-таки решил подохнуть?

Заклинание Болларов наконец начало переливаться всеми цветами, повторяя металлические отблески цвета побежалости. Значит, процесс уже перевалил за середину.

— Воскрешайте! — в третий раз скомандовал комцель, но жрец не двинулся с места.

— Нельзя столько раз подряд пытаться. Странника призовём, — пояснил он.

— Воскрешайте ещё раз, — то ли попросил, то ли приказал Ячер, и после небольшой заминки жрец подчинился.

Снова шагнул к пациенту и снова принялся рисовать на его груди ритуальные знаки.

Ячер тем временем зафиксировал наше фамильное заклинание едва ли не в наивысшей точке напряжения — пытался сдержать в ладонях взрыв.

Я дрожала, не зная, чем помочь, и боясь в первую очередь навредить.

Когда с финальными словами жреца воскрешённый Гвеллайн очнулся, то прохрипел:

— Хватит...

Но его мольба была проигнорирована. По лицу Ячера я видела: хватит тогда, когда решит он.

Заклинание, остановленное уже дважды и дважды разогнанное снова, засияло ослепительно ярко.

Гвеллайна колотила крупная дрожь, а дыхание стало рваным, сердце то судорожно билось в бешеном ритме, то пропускало удары один за другим. Стены операционной завибрировали, а пол под ногами казался зыбким.

Каменный операционный стол теперь походил на алтарь — настолько много в нём скопилось остаточной магии.

До завершения заклинания Болларов оставалось совсем немного, и я сжала кулаки в надежде: пусть получится. Пусть Гвеллайн протянет ещё немного…

Наконец Ячер вырисовал на коже пациента последний виток и напряжённо замер, прислушиваясь.

Каким-то чудом Гвеллайн ещё дышал.

Вдох, выдох.

Ещё вдох, ещё выдох.

Вдох… выдох… тишина…

Сердце пациента остановилось уже в который раз за вечер, а жрец скрестил руки на груди, отчего его тёмно-серая мантия собралась тяжёлыми складками.

— Умер и умер, — проговорил он. — Значит, такова воля Гесты.

Ячер вскинул на него полный убийственной решимости взгляд, а затем мрачно произнёс одно-единственное слово:

— Нет.

Это «нет» иголками несогласия кололо тело, и я с трудом удержалась, чтобы не подпрыгнуть на месте.

— Пожалуйста, — взмолилась я, глядя на жреца.

— Странника призовём, — напряжённо возразил тот.

Комцель кивнул, а затем резко развернулся и стрелой вылетел из кабинета.

Мы со жрецом остались вдвоём, неуверенно переглянувшись.

Тишина, не нарушаемая хриплым дыханием Гвеллайна, казалась тяжёлой и вязкой, ложилась на плечи ношей бессилия.

Ячер вернулся минуту спустя, с мокрой головой, с которой на рубашку стекали струйки воды, без халата и со вторым жрецом, которого тащил за собой на буксире.

— Воскрешайте, — потребовал он теперь уже у старшего из них. — Мне плевать, чей дух займёт тело, мне нужно отработать процедуру и получить как можно больше данных. С остальным разберётся Служба Имперской Безопасности. А закончим мы тогда, когда решу я.

Пожилой жрец нахмурил седые брови:

— Но…

— Нет.

— Но ведь…

— Плевать.

— Но если…

— Воскрешайте! — низким, тихим голосом приказал Ячер, и на этот раз никто не решился спорить.

Всё началось сначала — ритуал воскрешения, затем — новая порция суспензии и заклинание. Видимо, в крови Гвеллайна яда было так много, что с первого раза связать весь не получилось.

Колоссальное напряжение, давившее на плечи, только усиливалось с каждой смертью Гвеллайна, а их насчитывалось уже семь.

С каждой новой выражение лица Ячера становилось только более жёстким и упрямым. Все остальные уже давно не просто готовы были сдаться, а хотели этого. Особенно пациент. Каждое последнее пробуждение он умолял нас остановиться, но Ячер был непреклонен.

Наконец заклинание, прерываемое ритуалами, всё же завершилось — к тому моменту сил у меня не осталось никаких, я всё отдала Ячеру, перекачав в него не только весь свой резерв, но и содержимое всех накопителей, которые успевал подносить младший жрец.

— Уна, зажимы! — голос комцеля громыхнул, встряхивая само пространство.

Я опомнилась и принялась за работу. В венах Гвеллайна было столько металлических бляшек, что пришлось попросить младшего жреца:

— Пригласите кого-нибудь на помощь.

Тот со вздохом облегчения исчез за дверью, и мгновением позже в операционной появился Эней.

Я продолжала извлекать металлические бляшки, смаргивая слёзы, выступившие на саднящих от усталости глазах. В них словно насыпали битого стекла, настолько тяжело стало двигать веками. Отдав все силы, я теперь чувствовала себя бесполезным комком жмыха.

Зато пациент был жив. Он надсадно дышал, наблюдая за нами из-под белых ресниц, и в его взгляде, всё ещё тёмном от яда, мне чудилась вовсе не благодарность за спасение, а глухая, первобытная ненависть.

Не выдержав, я утешающе коснулась рукой его щеки и наклонилась к нему:

— Мы вовсе не хотели вас мучить. Мы пытались вас спасти. Это новое, экспериментальное лечение, оно пока недостаточно хорошо освоено.

Гвеллайн смотрел на меня молча, и в застилавшей глаза серой пелене угадывались радужки и тёмная точка зрачка. Он никак не отреагировал на мои слова, поэтому я убрала руку и распрямилась.

Ничего. Немного седативных зелий, немного сна и немного покоя — и он начнёт смотреть на произошедшее совсем иначе.

Если это, конечно, всё ещё Гвеллайн.

Несмотря на дикую усталость, руки знали своё дело, и я работала машинально — удаляла комочки ядовитого кевреда. Когда мы закончили, время перевалило за полночь, и единственное, чего я хотела — лечь и не вставать хотя бы несколько часов. Вымоталась до такого предела, что даже уснуть, наверное, не смогла бы, поэтому хотела просто распластаться на постели в абсолютной тишине и темноте.

Гвеллайн, заметно посветлевший и дышащий уже более уверенно, лежал на операционном столе серым манекеном. Его взгляд был направлен ровно в потолок, и я даже не могла сказать: осмысленный он или нет.

— Эней, зашивай, — наконец подвёл итог Ячер, а затем шагнул в сторону и сначала сел прямо на пол, а потом растянулся на нём, блаженно закрыв глаза. — Если какая-то сволочь посмеет попробовать сдохнуть в ближайшие пару часов, то очень об этом пожалеет, — угрожающе выдохнул он и затих.

Я замерла у стола. Соблазн лечь рядом с Ячером был слишком велик, но разве нобларина может позволить себе такое поведение? Нобларина не имеет права на слабость. Она должна вежливо попрощаться, не забыв улыбнуться, затем подняться на четвёртый этаж, раздеться, распустить волосы и только после этого обессиленно упасть на кровать. И никто из присутствующих не должен догадаться, чего ей это стоило.

— Коллеги, вы сегодня превзошли себя, — с трудом ворочая языком, проговорила я. — Всем приятного отдыха.

Только я развернулась и взялась за ручку двери, чтобы уйти, как её потянул на себя Плёз.

— Там ваши Боллары прибыли, — объявил он.

— Изыди, — буркнул Ячер. — А Болларам передай: пусть убудут до завтра.

Но было поздно: Брен и Эва уже входили в операционную.

Брен — в неизменном халате поверх рубашки, а Эва — в узких брюках и кожаной куртке поверх блузки, провокационно обтягивающей её роскошную фигуру. И не холодно ей в одной лишь кожаной куртке зимой? Или её греет осознание собственного великолепия?

Толстенная коса сестры была небрежно переброшена через плечо, а на лице при виде незнакомых мужчин расцвела кокетливая улыбка.

— Нам сказали, что вам требуется помощь, — заговорил брат, оглядывая пациента и лежащего на полу Ячера.

— Боллар, ты прямо как понос при насморке — донельзя вовремя! — устало выдохнул тот. — Давай завтра, а?

— Я несколько часов потратил на то, чтобы найти твоего посыльного, который почему-то уснул в каптёрке охранника, затем забрать Эву из её части и приехать сюда, — резонно возразил Брен. — Ты реально считаешь, что мне больше нечем заняться? Что случилось?

— Все на выход, кроме Болларов, — тяжело вздохнул Ячер, с трудом открывая глаза.

«Все» в лице одного лишь Энея подчинились, а Плёз успел утечь за дверь ещё раньше, как только прозвучало слово «каптёрка».

— Давайте хотя бы сядем, — обречённо предложила я.

— Хотя бы? — саркастично спросил Ячер, с демонстративным усилием отрывая себя от пола, а затем всё же поднялся на ноги и скомандовал: — Идёмте в мой кабинет.

— Давайте-ка мы вас силой подпитаем, — предложила Эва, а Брен протянул комцелю руку.

Отказываться мы не стали, но от подпитки усталость никуда не ушла, просто магии стало больше. Ноги болезненно ныли каждый раз, когда я наступала на пятки, но боль становилась лишь сильнее, если я останавливалась. Коридор казался бесконечным, и когда мы наконец дошли до кабинета, я готова была сесть даже на стол.

— Уна, введи своих дражайших родственников в курс дела, — попросил Ячер, который наверняка был изнурён куда сильнее меня.

Несмотря на одуряющую усталость, он молча сделал чай, первую кружку поставив передо мной, а затем даже достал из сейфа конфеты.

Я как можно подробнее рассказала брату с сестрой о нашем открытии, о работе заклинания, о результатах. Они слушали внимательно, а к концу моего рассказа Эва сияла, как начищенная монетка.

Брен потёр переносицу и сказал:

— Я согласен с тобой, Уна. Это заклинание имеет огромное значение, нам нужно обнародовать результаты как можно скорее.

— Ну уж нет! — тут же возмутилась Эва. — Никаких бесплатных обнародований, пока я...

— Эва, от яда каждую минуту гибнут маги, — жёстко оборвал её Брен.

— Всех раненых на данный момент привозят сюда, в этот госпиталь. Лечение для них есть, никто не умирает, — несогласно вздёрнула нос сестра. — Мы не запрещаем применять заклинание Ячеру и Уне, пусть продолжают работу, пока мы договариваемся с императором. Я готова поехать к нему прямо сейчас, — она предвкушающе улыбнулась и едва не облизнулась.

— Открытие, совершённое на службе, принадлежит государству, автор имеет право лишь на признание его вклада, — парировал Брен.

— Открытием в данный момент является лишь способ применения заклинания, изобретённого нашим прадедом, не состоявшим на государственной службе, — возразила Эва. — А значит, это заклинание по закону принадлежит частному лицу и как любая другая интеллектуальная собственность может быть продано. Императору. За очень-очень-очень внушительную сумму. В конце концов, он обязан заботиться о благополучии своих подданных, вот пусть и позаботится о благополучии Болларов. Финансовом, разумеется. Остальные виды благополучия в его вмешательствах на данный момент не нуждаются.

— Ты представляешь, несколько скверно в глазах общества будет выглядеть попытка нажиться на столь важном открытии? — сказала я, глядя на сестру.

— Ты представляешь, насколько скверно в глазах общества будут выглядеть бездомные нобларды, у которых за долги отобрали фамильное поместье? — тут же отозвалась Эва, как всегда пышущая энергией.

Я и в лучшие-то моменты не всегда могла с ней тягаться, а теперь и вовсе смалодушничала и замолчала.

Брен посмотрел на нас обеих, а потом принял решение:

— Хорошо, Эва, пусть будет по-твоему. Император никогда не стремился пойти на уступки в отношении Болларов, так что резон в твоих словах есть. Если бы мы не нуждались в деньгах, разговор сложился бы иначе. Тем не менее, я считаю нужным обучить заклинанию как минимум ещё одного мага, чтобы обеспечить Ячера помощью. Он не может работать круглосуточно.

— Об этом я позабочусь сам, не переживайте, — сказал Ячер. — Да и наплыва пациентов зимой обычно нет.

— И ты не будешь возражать против того, чтобы продать заклинание императору? — удивилась я.

— Оно мне не принадлежит, поэтому своё мнение я смело могу засунуть в тёмное тугое отверстие, предназначенное как раз для мнений тех, кого не спрашивали. Император дал мне задание найти способ исцелять подобные ранения, я сразу сказал ему, что результат не гарантирован, гарантированы только временны́е и финансовые затраты. Он сказал, что выделит столько денег, сколько потребуется. Не вижу причин, почему он откажется от своего слова. В конце концов, он должен быть просто счастлив, что решение этой проблемы в принципе нашлось, причём настолько быстро.

Пока Ячер говорил, Эва одобрительно кивала, а когда он закончил, проворковала с нежностью:

— От всей души благодарю вас за то, с какой бережностью вы отнеслись к нашему фамильному заклинанию. Уне очень повезло с руководителем, — чарующе улыбнулась она.

Мне стало не по себе. Зачем она с ним флиртует? Ей мало Скейна, принца и ещё десятка других ноблардов, которые за ней волочатся?

Ячер устало потёр веки, а затем посмотрел на Брена:

— Я бы показал, как заклинание реагирует с суспензией, но пока что не на ком.

— Мне будет достаточно лишь формулы суспензии, при необходимости я попрактикуюсь сам. Отравленные ядом кантрадов пациенты, к сожалению, появляются регулярно.

— Что ж, алгоритм действий понятен. Я буду ждать от вас отмашку, когда заклинание можно будет обнародовать, — подвёл итог Ячер и сделал большой глоток чая.

— Нужно не забыть присвоить ему название и зарегистрировать в реестре, — сказала я.

— Вот ты этим и займёшься, — тут же отреагировал комцель.

— Я помогу, — подмигнула мне Эва. — Это приятные хлопоты. Над названием подумаем все вместе. Кстати, Кайра уже передала пригласительные для тебя и твоего жениха?

— Какие пригласительные? — устало спросила я, с трудом находя силы, чтобы поддерживать светскую беседу.

— На первый аудиоспектакль! — торжественно объявила Эва. — Принц Ардан собирается запустить целый сериал по радио, но премьера для приближённого круга состоится совсем скоро. Принцесса Валери подарила Кайре пригласительные на всех Болларов.

Я вымученно улыбнулась:

— Вот и прекрасно. Будет повод увидеть остальных сестёр. Ты тоже пойдёшь? — спросила я Брена.

— Не уверен.

— Пойдёт, конечно. Никуда не денется, — сверкнула глазами Эва, явно замыслив какую-то каверзу. — Там же будет его невеста Альтара Местр.

— Хватит, — оборвал сестру Брен. — Она мне не невеста. Она же не приняла предложение.

Я несколько раз моргнула, переводя взгляд с брата на сестру. Может, у меня галлюцинации на фоне депривации сна?

Брен сделал предложение Альтаре Местр?! Дочери той самой Моэры, которая и прокляла Болларов? Я что, брежу?

— Уна, не делай такое лицо. Предложение было сделано в пику Альтаре, сказавшей, что мы просто недостаточно творчески подходим к снятию проклятия. Я честно предложил ей выйти за меня замуж, а потом проявить всю креативность, на которую она только способна. Отчего-то она не согласилась, психанула и уехала, — ехидно закончил Брен. — А Эва теперь развлекается, называя её моей невестой.

Сестра счастливо пояснила:

— Потому что это бесит одновременно Брена, Дервина и принца. Разве не прелестно?

У меня были свои представления о том, что такое «прелестно», и с Эвиными они явно не совпадали. Я повернулась к Ячеру и прокомментировала:

— Как видишь, Эва находит удовольствие в том, чтобы дразнить окружающих. Она идеально подходит на роль фиктивной невесты, если таковая кому-то требуется. Она с блеском сыграет любую роль.

— А кому требуется фиктивная невеста? — тут же заинтересовалась сестра.

Ячер посмотрел на Эву повнимательнее и отрезал:

— Никому.

Он перевёл на меня взгляд, ясно давая понять, что развивать эту тему не стоит.

Эва тут же шагнула ко мне, взяла за руку и ласково проворковала:

— Уна, сестрёнка, ты, между прочим, так и не показала мне свои покои, а мне ужасно интересно посмотреть, как ты обустроилась.

Вот только я знала, что на самом деле Эве вряд ли настолько уж интересны условия моего проживания, она просто хочет уединиться и поговорить с глазу на глаз.

— Идём.

Я попрощалась и потянула сестру за собой, оставив Ячера и Брена одних.

Когда мы поднялись на четвёртый этаж и оказались в моей комнате, Эва закрыла дверь и строго потребовала:

— Ну! Рассказывай, что у тебя с этим Ячером.

— Ничего у меня с ним нет, я помолвлена с Реолем Корвигелем, — ответила я, но Эва лишь скептически выгнула бровь.

Я обессиленно осела на кровать и принялась вынимать шпильки из причёски, пока сестра сверлила меня любопытным взглядом.

— Рассказывай.

Я прикрыла саднящие глаза и кратко рассказала, о чём попросил Ячер.

— Что-то у меня дебет с кредитом не сходится. Он обхаживал тебя, чтобы ты согласилась стать его ассистенткой, предложил двойной оклад. Потом озаботился тем, чтобы наше фамильное заклинание осталось секретом от остальных. Честно говоря, такая забота о финансовых интересах Болларов меня настолько впечатлила, что я бы согласилась изображать его невесту чисто на добровольных началах, однако он очень ясно дал понять, что его в этой роли интересуешь лишь ты. И ты мне после этого говоришь, что между вами ничего не происходит?! — Эва сложила руки под своей пышной грудью и уставилась на меня с тем самым выражением лица, с которым торговалась с продавцами, пытающимися втюхать ей залежалый товар.

Зная, что она не отступится и всё равно выпытает все подробности, я не стала упираться и рассказала ей всё как было — и о приезде Реоля, и о поведении Роузы, и о том, как относился ко мне Ячер все эти дни — как заботливый старший брат.

— Эва, если ты подыграешь мне, то вдвоём мы сможем убедить Ячера, что ты — идеальная кандидатура на роль его фиктивной невесты. Это действительно самое лучшее решение!

— Ни. За. Что.

Слова сестры прозвучали неожиданно резко — словно она отчеканила их молотком.

— Почему? — нахмурилась я.

— После того, что ты мне сейчас рассказала, я вообще не подойду к этому твоему Ячеру ближе, чем на сто шагов. А если он вдруг подойдёт ко мне, то спрячусь в кустах, — подбоченилась она.

— Но почему?! — чуть не взвыла я. — Он хороший, просто у него своеобразная манера общения. Но он умный, добрый, щедрый, заботливый...

— Уна, если бы я не знала тебя всю жизнь, то решила бы, что ты дура. Но ты не дура... ты просто Уна. Поэтому объясняю по слогам: человек — это территориальное животное, тер-ри-то-ри-аль-но-е, — изрекла Эва и замолчала, глядя на меня.

Так как обычно она не изъяснялась ребусами, я молча уставилась на неё в ответ, пытаясь усталым мозгом понять, к чему она ведёт.

Сестра закатила глаза и пояснила:

— Человек — это территориальное животное, именно поэтому твой Ячер очень красноречиво пометил свою территорию, когда на горизонте появился Реоль. И дело не в том, что твой Ячер слегка над ним постебался, а в том, что он ни секунды не дал вам побыть наедине и изо всех сил показал другому самцу, что самочка уже занята. И раз уж он считает тебя своей самочкой, то я по умолчанию считаю его твоим самцом и поэтому на твою территорию не сунусь. В конце концов, сестёр у меня всего пять осталось, а мужиков вокруг сотни. Я давно дала себе зарок отступать в сторону, если увижу, что у одной из сестёр что-то склеивается с парнем.

— Ничего у нас с Ячером не склеивается! — возмущённо возразила я. — И хватит сравнивать людей с животными! С каких это пор ты подалась в натуралистки?!

— Это дурное влияние Лиды, — ничуть не смутилась Эва. — Она только и делает, что трещит про животных, их брачные игры, повадки и всё такое прочее. Я лишь провожу параллели. Так вот, ты — высокоранговая самочка, из-за тебя сцепились два самца. Наслаждайся и выбирай лучшего, раз так заложено природой, — пожала плечами сестра.

— Хватит называть меня самочкой! — не выдержала я. — Ты всё низводишь до какой-то животной... животной... — я задохнулась, не находя подходящего слова, хотя Эва и не дала мне закончить:

— Я не низвожу, а упрощаю. Твой Ячер на тебя запал, раз проводит рядом с тобой столько времени, а хочет проводить ещё больше, причём в нерабочей обстановке и в ситуациях, когда он может открыто за тобой ухаживать.

— Он всего лишь хочет избежать навязанного брака! Он против договорных браков, а меня пытается уберечь от возможной ошибки.

— Ага, — ничуть не прониклась Эва. — Именно так это всё и выглядит со стороны. Совсем не как то, что он на тебя запал и пытается рационализировать своё стремление монополизировать твоё время и внимание. Знаешь, в чём разница между человеком и животным? Животному не надо никому объяснять, почему оно сцепилось рогами с другим животным в борьбе за самку. А человеку надо. Вот Ячер и старается. Так хорошо старается, что ты даже веришь, — хмыкнула она. — Я бы, может, тоже поверила, если бы не видела это всё сотни раз под соусами самых разных объяснений. Но если отшелушить лишнее, то всё довольно просто: два лося сцепились рогами в борьбе за прекрасную лосиху. Лосиха — это в данном случае ты. Поясняю на случай, если картина недостаточно ясна. Наслаждайся процессом, а в финале выбирай того, форма чьих рогов тебе нравится больше. Главное — меня в это не втягивай.

— Но я помолвлена! — воскликнула я, теряя терпение.

Как же меня бесила Эва со своими дурацкими сравнениями!

— А это уже не твоя проблема. Это проблема Ячера.

— Но Реоль...

— Реоль — тоже проблема Ячера.

— Но Ячер...

— А Ячер — проблема Реоля, — тут же с победоносным видом перебила сестра.

— Я помолвлена! Я дала слово... А Реоль — хороший парень...

— Ну не знаю, — неуверенно изогнула губы Эва. — Со стороны Ячера я вижу реальную заботу в том числе о твоём финансовом благополучии. Со стороны Реоля — пока только кулон. Кстати, покажи-ка его.

Когда я передала Эве подарок, она повертела его в руках и вынесла вердикт:

— Ничего выдающегося. Да, не дешёвка, но и не впечатляющий экземпляр ювелирного искусства. Ещё и приехал без цветов...

— Да дались вам всем эти цветы! — вспыхнула я.

— Лично мне дались, — повела плечом Эва. — Если бы жених ко мне приехал без охапки цветов и корзинки свежих ягод, столь дефицитных посреди зимы, я бы с ним даже разговаривать не стала. Если он хочет экономить на женщине, то это не ко мне. Пусть валит в дешёвый бордель, там его обслужат за гроши. А я у себя одна и слишком сильно себя уважаю, чтобы позволить пренебрежительно к себе относиться. Особенно на этапе ухаживаний, когда мужчина обычно показывает свою лучшую сторону. Здесь я согласна с Ячером: если Реоль не приложил никаких усилий, чтобы очаровать тебя сейчас, то представь, насколько равнодушным он станет через десять лет.

— Реоль не станет обращаться со мной плохо, — возразила я. — Корвигели всегда очень хорошо относились к Болларам. Они — наши единственные союзники.

— Наш единственный союзник — это отец Реоля. Он действительно многое сделал для Болларов, но замуж ты собралась не за него, — наставительно проговорила Эва.

— И что ты предлагаешь делать? Просто игнорировать проблему?

— Нет, я предлагаю тебе принять предложение Ячера и посмотреть, что будет дальше. А проблема — не у тебя. Насколько я вижу, проблема есть у Ячера, вот пусть он её и решает. Вообще, мой тебе совет: никогда не решай проблемы своих мужчин, это их кастрирует. Не хочешь жить с кастратом — дай ему самому разрулить его проблемы, ещё и своих сверху накинь для верности. Но только таких, в решении которых тебе важен не сам процесс, а результат. Иначе погрязнешь в руководстве процессом, в итоге получишь дополнительную головную боль. Но это я отвлеклась. Ещё раз повторюсь: Реоль — проблема Ячера, а Ячер — проблема Реоля. А у тебя никаких проблем нет, только место в первом зрительском ряду.

Я несколько секунд обдумывала слова Эвы.

— Ты правда считаешь, что я нравлюсь Хейлару?

Она снова закатила глаза:

— Нет, я считаю, что на самом деле он втайне тебя ненавидит, именно поэтому пытается провести с тобой каждую свободную минуту, потому что он — мазохист.

— И что мне делать? — неуверенно спросила я.

— Быть собой, — уверенно ответила Эва.

— Быть собой — это отличный совет, но только если ты яркая, красивая и интересная. А в остальных случаях...

— Не мели ерунду, — не согласилась сестра. — Ты этого Ячера уже зацепила, будучи именно такой, какая ты есть. Я вообще противница того, чтобы притворяться в отношениях. Рано или поздно маска спадёт, избранник увидит тебя настоящую и разочаруется. Зачем это нужно? Гораздо проще сразу быть собой и выбирать из тех, кому ты нравишься такой, какая есть. Я вот обхожу стороной мужчин, которым нравятся бессловесные тихони, экстатично смотрящие мужчинам в рот, потому что никогда такой не стану. Вот и ты будь собой, ходи на свидания, выбирай и получай удовольствие от жизни. А я пока займусь тем, что поторгуюсь с императором и тоже получу удовольствие от жизни. Поверь, за наше фамильное заклинание я сдеру с него столько, что он сто раз пожалеет, что не пошёл Болларам навстречу, когда ещё мог. Даже представить не могу, как взбесится принц Трезан, — предвкушающе промурлыкала она, подмигнула мне и ушла.

А я осталась в одиночестве и ещё раз обдумала слова Эвы.

Неужели она права?

А если права, то не опаснее ли соглашаться на предложение Хейлара?

Могу ли я вообще представить жизнь рядом с ним? Нужно ли мне стихийное бедствие в качестве супруга?

Да и Брен дал слово Корвигелям. Если на мгновение допустить, что помолвка будет расторгнута, вряд ли это хорошо отразится на отношениях двух родов, а больше поддержать Болларов некому. Нельзя нарушать данное слово и лишать брата единственного союзника в Синклите.

Получается, Хейлару нужно отказать.

Вот только… так соблазнительно заполучить Первый порядок! А ещё подумалось: если семья Ячера умеет манипулировать с уровнем дара, то не знают ли они целителя, обладающего Высшим порядком, но при этом не зарегистрированного в списках? Не смогут ли они навести на след заказчика убийства Брена?

И если в самом Хейларе я ни капли не сомневалась: он уже спас Брена и был вне подозрений, но вот его семья…

Возможно, стоит согласиться на предложение Ячера, чтобы присмотреться к ним поближе?

____

Яхонтовые мои, по условиям площадок я должна открыть подписку так, чтобы она длилась как минимум месяц. А я ещё даже не дошла до того интересного места, на котором хотела её открыть.

В связи с этим объявление: завтра откроется подписка. Впереди много всего интересного, честно-честно.

Проды по возможности будут также выходить в полночь. И да, предупреждаю сразу: всегда есть риск, что книга станет двухтомником. Я постараюсь уложиться в один том, но ничего не обещаю.

Огненный разговор Эвы с императором обязательно состоится, но уже в следующей книге.

Так, вынуждена предупредить: на всякий случай поставлю на книгу плашку 18+, потому что дальше у нас будут бурные страсти, а я буду чувствовать себя скованно в рамках новой цензуры. Если кто-то боится эротических сцен, то самое время разбегаться. Кто не боится — наоборот, собираемся потеснее, я даже арты приготовила с очень неодетым Ячером. Ням.

Я вас всех по-прежнему очень люблю и ценю, спасибо, что вы есть!

𓒐`yv'4hn?lok53)#n