Выход Силой 2
Пролог
Андрей Дай
Выход Силой 2
Сага
Сказание о сильных и слабых.
И о том, как трудно отличить
Одних от других!
1148 год по Имперскому календарю
2763 год от основания Рима
Учитель продолжил сквозь меня смотреть, даже после того, как последние слова из древней саги были сказаны. Одним Богам ведомо, что Злотан Чеславович видел в серых сумерках за окном, и сколько он еще так просидит.
- Вот как-то так, - сказал я, чтоб привлечь внимание Богданова. В конце концов, я пришел к нему, дабы решить свои проблемы, а не раскрыть одну из главных тайн древности. Которая, к тому же, ни для кого из высших аристократов империи, тайной и не была.
- Опасные сведения, - растягивая гласные, выговорила Ксения. – Не думаю, что правящему дому понравится, если нечто в этом роде станет достоянием общественности.
- Пф, - фыркнул я. – Ты так говоришь, потому что не знаешь – известно ли это кому-либо другому. Так я тебе вот что скажу: подумай! Если даже у Летовых, в дикой Сибири, нашлось кому записать преданья старины глубокой, неужели у остальных потомков тех первых русов таких людей не было?
- Хельги Орвар – это ведь тот, кого История знает, как Вещего Олега? – показалось, как-то жалобно, спросил историк.
- Ну, да, - легким волевым усилием, погасив попытку дернуть плечом, согласился я. И улыбнулся собственной маленькой победе над коварным телом. – Он самый.
- Ваша… гм… летопись Летовых утверждает, что Хельги Стрела уже бывал в землях славян незадолго до «призвания», - откашлявшись, несколько раз моргнув и вытерев выступившие слезы, деловито продолжил учитель. – Где-нибудь остались сведения, каким именно образом это было проделано?
- Некоторым образом, - пришлось признать мне. – В изустных пересказах.
- Это как? – хихикнула девушка. – Явился призрак князя Ингемара, и поведал страшную тайну? Или эта весть передавалось из поколения полторы тысячи лет подряд? Такое, вообще, возможно?
- Мир полон чудес, - скривился я, скрывая удивление. Ткнув, что называется: пальцем в небо, Баженова попала точно в цель. – Поверь, может существовать этакое, что ты даже представить себе не можешь.
- Какие-нибудь… кхе-кхе… сведения, - вернул к себе мое внимание Богданов. – Что-то, чего можно было бы уточнить в известных письменных источниках. Имеется в виду именно этот, разведывательный, поход будущего князя-регента. Что-то вы можете сообщить?
- Прямо сейчас, пожалуй, что – нет, - я устал говорить несколько часов подряд. Хотел кушать, и получить, наконец, совет – как мне сдать ненавистный тест по истории. Но и разрушать только-только наметившуюся связь с Богдановым не хотелось. – В хранилище Рода полно свитков. Нужно посмотреть. Быть может, найдется что-то вам полезное. Боюсь только, что княжеская семья будет против того, чтоб я передавал вам оригиналы записей. Фотокопии или устный пересказ. Не более того.
- Не сочтите за труд, - слегка поклонился мне учитель. – Был бы весьма признателен… Что же касается вашего рассказа… Уверен, что вы достаточно точно передали содержание летописи, и в хранилище найдется письменное тому подтверждение… Но, все-таки! Ребята! Антон, Ксения! Давайте договоримся, что ничего из рассказанного дальше этого кабинета не уйдет. Никто не станет нас с вами преследовать за знание. Но если мы попробуем эти знания распространять…
- А я и говорю, - снова включила светскую львицу Ксения. – Опасные у тебя саги, Летов.
- Мы с коллегами предполагали, что старые аристократические семейства не просто так запрещают изучение их родовых летописей, - менторским тоном вместо меня ответил Богданов. – Выдвигалась версия, что хранящиеся в них данные могут в какой-то мере не совпадать с официальной легендой правящего дома. Раскрытие же истины, кроме несомненной пользы для исторической науки вообще, ни к какой пользе не привело бы. Опала, а то и враждебное отношение с провинившимся родом со стороны Рюриковичей, плюс смятение в умах подданных – слишком большая цена за нечто теперь уже эфемерное.
- Вы сами говорили, Злотан Чеславович, что прошлое – это корни настоящего, - вмешался я. Разговор о внутренних делах аристократов мне решительно не нравился. – Зная правде о том, как все действительно было, можно предположить, как обернутся события в сходных обстоятельствах.
- Ну, да-да, - поморщился учитель. – Я не отказываюсь от собственных слов. Поэтому вы, члены древних семейств, с малых лет слушаете саги о деяниях предков. Снова и снова, пока не выучите их почти наизусть. Верно?
- Никогда об этом не задумывался, - признался я. – Но, видимо, да. Раз я до сих пор помню наши изначальные летописи, хотя читали мне их еще в детстве.
- В детстве! – хмыкнул историк, и широко улыбнулся. – И вот, ты, Антон, знаешь: кого именно призвали княжить славянские волхвы. Какая тебе от этого польза? Ну, да. Рёрик Фрисландский, как оказалось, был коварнее царедворцев Восточного Рима. Да, возможно! Заметь! Я сказал: «возможно»! Потомки великого конунга унаследовали его свойства. И что тебе с того? Что лично для тебя поменялось?
- Буду готов к этому, если придется встретиться с членами правящего Дома? – вскинув бровь, спросил я. – Разве одного этого не достаточно?
- Ключевое слово: «если», - отмахнулся Богданов. – «Если», а не «когда», Антон. А ведь можешь и не встретиться? Ведь так? И тогда, вместо, признаю – важного, предупреждения от предков, мы получаем молодого человека, который не может понять: каким образом ему отвечать на вопросы простейшего теста по Истории Империи.
- Тем не менее, всем детям в старых семьях снова и снова читают древние манускрипты, - пробурчал я, под звонкий смех Баженовой. Она тоже не верила, что я могу когда-нибудь встретиться с потомками Рёрика Сокола.
- Ну, так и этому есть вполне логичное объяснение, - решил-таки добить меня учитель. – В летописях ведь рассказывается не только о коварстве врагов и предательстве бывших друзей. В первую очередь эти тексты составлялись ради восхваления героев, коими выступают именитые предки. Не так ли? Воспитывать в потомках гордость за род, приучить к мысли о его незыблемости в веках. Может быть, это главная цель? Может быть, для этого старые свитки, как ты говоришь: снова и снова, вытаскивают с полок тщательно охраняемых хранилищ?
- Не думал об этом, - признал я. – Раньше казалось, что именно так и должно быть.
- А я и не спорю, - показал розовые ладони учитель. – Именно так и должно. И это просто великолепно, что есть еще в нашей империи люди, не понаслышке знающие, что такое История. Что же касается твоего вопроса, Антон…
Богданов положил руки на стол и задумался.
- Здесь нет никакого секрета, молодой человек, - наконец, сказал он. – Но для вас, это может стать ценным жизненным уроком… Перед вами стоит выбор: я могу здесь и сейчас объяснить принципы формирования верных ответов в современных тестах, или дать вам несколько подсказок, благодаря которым, вы сами получите верное решение. И чтоб как-то стимулировать дополнительную нагрузку… Антон. Если вы сумеете сами найти ответ за оставшуюся неделю до контрольного теста, я, своей властью, этот тест сочту для вас пройденным с отличием. Ну, что? Берётесь?
Боги! Ну, за что опять? Это был вызов. А Летовы всегда их принимают.
- Конечно, берусь, - устало выдохнул я. – Но мне хотелось бы получить хотя бы направление поиска.
- Понимаешь… - начал было Злотан Чеславович, но тут взгляд его уперся в лицо Баженовой. – Гм… Ксения! Ты умная девочка, и должна понимать, что я не должен говорить такие вещи ученикам Лицея. Нам всем будет… неприятно общаться с жандармами, если им каким-либо образом станет известно…
- Я понимаю, - резко перебила учителя девушка. И, фыркнув, улыбнулась. – Я умею хранить тайны. Кроме того, как вассал его милости, могу просто отказаться отвечать на любые вопросы. Даже если задавать их станут сотрудники Имперской Безопасности.
- Даже так? – вскинул брови Богданов. – Это действительно несколько меняет дело… Так вот. Понимаешь, Антон. К сожалению, История всегда была первой жертвой пропаганды. В силу своей… скажем так: зыбкости. Определенной недосказанности. Неточности. Одни и те же события можно, в угоду политической необходимости, можно трактовать так или иначе. Часто – в совершенно противоположную сторону.
- Это понятно, - согласился я. Об этом мне старики-воспитатели говорили не раз.
- Прекрасно, что ты это понимаешь, - обрадовался учитель. – Но, как преподносимая обществу версия прошлого, зависит от нужд сегодняшнего дня, так и наоборот. Имея представление о том, как это было, довольно не сложно понять – в какую именно сторону сдвигается общественное мировоззрение. Более того, имея определенный опыт, легко определяется даже то, зачем это делается.
- Вот как? – сказал я только чтоб не молчать. Это был новый для меня опыт. Прежде не приходилось самому определять направление политики целого государства.
- Именно так, Антон. Именно так, - ткнул указательным пальцем в потолок Богданов. – И я хотел бы, чтоб ты сам, оценив усилия современной пропагандистской машины империи, определил как, и желательно – зачем это делается. Все необходимое: знание Истории, аналитический ум и желание, у тебя есть. Осталось только наполниться до краев собственно самой пропагандой, и…
Историк замолчал, с любопытством на меня взглянув. Я так понял, он хотел чтоб я продолжил его мысль. Жаль, что Ксения успела первой.
- Оценить внутреннюю политику Империи, - влезла девушка.
- Не только, - строго посмотрел на ее Богданов.
- События! – сказал я, сморщив нос. – Обстановка в мире. Взаимоотношения с соседями. Мне говорили, что к историческим прецедентам обращаются в первую очередь тогда, когда хотят что-то у кого-то отобрать.
- Верно, - выдохнул Злотан Чеславович. – Удивительно лаконичное объяснение. Я испытываю истинное наслаждение, общаясь с умными и понимающими людьми.
- Беда только в том, что я встречаю совсем мало пропаганды, - хмыкнул я.
- Ну, это не беда, - отмахнулся историк. – Достаточно будет несколько дней посмотреть телевизор, и это пройдет. Вы же помните? Большую часть информации об окружающем мире человек получает визуально. Поэтому и наибольшее влияние на наш мозг оказывают визуально получаемые известия. Телевизор – вот главное оружие пропаганды в наши дни! Новости, аналитические передачи, подбор сюжетов для сериалов и телефильмов. Поверьте, при всем многообразии телеканалов, государственную политику поддерживают они все. Независимые средства массовой информации в наше время – это миф. Если СМИ позиционирует себя, как независимое, значит, кукловод просто желает остаться в тени. Не более того, ребята. Не более того!
- Все понятно? Еще вопросы есть? – блеснул глазами Злотан Чеславович. – Нет? Ну тогда не смею вас больше задерживать…
И уже когда мы были в дверях, Богданов добавил:
- Антон? Не забудешь взглянуть старые свитки? Хельги Орвар и его разведывательный поход. Это важно.
1.Руна Логр
После праздника Масленицы. 1148 год
Месяц Aprilis юк
Префекту Имперской Безопасности
В Южно-Сибирском жандармском округе
Усилить контроль за действиями
подданного, принадлежащего
К дворянскому сословию
Летова, Антона-Альрика. Предпринять меры
по выяснению его социальной позиции и лояльности
правящему Дому Империи. Справку
с первичными данными предоставить в недельный срок.
Гранд-Легат ИБ.
Много раз слышал, что телевизор – это чудовище пожирающее время. Образно, конечно. На счастье, ни один набитый электроникой ящик еще не научился поглощать Силу. Пока все что он может, это заставить человека, позабыв про счет времени, «прилипнуть» к экрану.
У нас в усадьбе, конечно же, был телевизор. И не один. Но как-то так вышло, что привычки пялиться в него каждый вечер я не приобрел. Всегда хватало других дел. Тренировки, уроки, чтение книг, ну и Сеть – на зомбоящик уже не оставалось ресурсов организма. Не в ущерб же сну заниматься любимым делом городских лоботрясов?!
В моей комнате общежития тоже было это устройство. Но раньше мне и в голову не приходило тратить на его просмотр время. Которого, кстати, и без него ни на что не хватало. Только там, в Лицее, и только после получения задания от учителя, впервые в жизни окунулся с головой в яркий, разноцветный, этакий явно искусственный, не настоящий мир.
Погружение в пучину пропаганды начал с просмотра новостных программ. Быстро выяснил, что, кроме существующих каналов с общей репортерской направленностью, блоки, освещающие текущие события в стране и мире есть и на всех остальных. И что телестудии, словно бы соревнуясь за внимание зрителя, выпускают эти блоки в эфир практически в одно и то же время. А вот аналитические передачи, о которых Богданов упоминал, редко совмещаются. Создавалось впечатление, что, повинуясь неведомой и невидимой реке дирижера, таким образом организовывалось непрерывное давление на восприятие зрителя. Не помню, кто сказал: сто раз повторенная ложь, становится истиной. Вот и в телеящике то же самое. Разноликие «эксперты» на разные голоса повторяли, снова и снова, нечто, ради чего были наняты.
После нескольких часов блужданий по сотне с лишним каналов, выяснил, что вот так, сразу, нырять в это отвратительно воняющее море лжи и полуправды было ошибкой. Начинать нужно было с осознания общей ситуации. А еще одно открытие заставило и вовсе выключить телевизор. Оказалось, что новости подаются так, словно все телезрители уже в курсе подоплеки событий. Словно бы все подданные Императора, от детей до впавших в маразм стариков, только и делают, что следят за отношениями ведущих держав мира. Мне же, начинающему, больше половины новостных сюжетов показались совершенно непонятными. Хуже всего, что я уже не был уверен, что в этом водовороте смогу отыскать решение своей задачи за отпущенное время.
Конечно – нет. Я, даже в нашей провинции, в глуши, не был оторван от мира. Геополитические игры меня никогда особо не интересовали, но старики считали, что мое развитие должно было быть гармоничным. Политическая экономика, история отношений между наиболее значимыми государствами мира, причины и следствия тех или иных мировых событий – меня учили понимать, откуда что берется и для чего складывается. Единственное, все эти беседы были по большей части – общие. Теоретические. Ну и упор все-таки делался на интересы аристократических семей, их влияние на политику государств, и наоборот. Я почти наизусть помнил сто патрицианских семей Старого Рима, и двадцать четыре экзархов Константинопольских. Но объяснить суть претензий Нового Рима к Ирану, пару лет назад перекрывшему выход из Персидского залива константинопольским танкерам уже бы не взялся.
Этим миром уже много веков правил Рим. Сначала, до основания Константинополя, Старый. Потом, Вечный город и новый, Восточный Рим, разделили власть. И если у одного из пары случались какие-нибудь проблемы, немедленно возвышался второй.
К началу Темных Веков средневековья, когда Италийский полуостров оказался захвачен переселяющимися на запад племенами варваров, правители великих городов поняли, что удержать огромные территории, ранее включенные в гигантские империи, больше нет возможности. Никаких легионов не хватит, чтоб заткнуть все прорехи. Никаких денег в бюджете, никаких, даже самых могущественных чародеев. Никаких уловок – когда права римлян передавались далеким колониям.
Больше того – этого всего и не нужно было. Ибо главное – власть – можно было получить и другими способами. Потом историки назовут новый курс правящих элит римлян «цивилизационным влиянием». Варварские вожди, прожив пару месяцев в лоне цивилизации, с его водопроводом, теплой водой и гладиаторскими боями, больше не желали обретаться в деревянных, крытых соломой, избушках. А вместе с архитекторами, механиками и артефакторами в завоеванные пришельцами с востока провинции отправилась и римская культура.
Несколько сотен лет спустя ни одно из возникших варварских королевств не могло похвастаться полностью самостоятельной внешней политикой. Так или иначе, все они вращались вокруг одного из двух центров притяжения – Рима и Константинополя.
Глупо было бы думать, что правители двух держав всегда во всем друг друга поддерживали. Нет. Что уж говорить, даже между патрицианскими семействами всегда существовала тайная или явная конкуренция. А интриги, плетущиеся экзархами при дворе константинопольского Басилевса, вообще стали притчей во языцех. С «Византийским коварством» отлично знакомы все, граничащие с Восточным Римом, народы.
К концу третьего века по имперскому календарю, или – девятнадцатого, от основания Вечного города, картина мира окончательно сложилась. Обозначились сферы интересов и влияния. Определились пути развития. Наступило затишье, когда целых сто лет в Европе практически не лилась кровь в сраженьях. Зато потом громыхнуло на весь мир. Восток и Запад схватились в бойне, получившей название Первой Мировой войны. Продлившись всего год, противостояние окончательно разделило цивилизованный мир на два лагеря. На Восток – Константинополь со странами сателлитами, и Запад – Рим и его страны-доминионы.
С тех пор ничего не поменялось. Пролетели Вторая и Третья мировые войны. Менялись названия государств. С открытием паромагического движителя, планета стала меньше, и Европа смогла добраться до других континентов. Эпоха географических открытий спровоцировала самую жестокую, известную истории, бойню – войну за Проливы. Потом нашли применение нефти, и она стала «черным золотом». И собственно из-за цвета, и из-за цены, которой она доставалась. Взошла звезда Персии.
Нашей стране везло. Никому не нужный медвежий угол, ценный только яростью наемников и пушниной. Но этого было явно мало, чтоб привлекать алчные аппетиты властелинов Европы. А потом стало поздно. Великий конунг Атли Первый, завершив объединение разрозненных княжеств, объявил себя императором. А его армии втоптали в грязь устья Дуная войска Басилевса. Почти столетием спустя, дружины пограничного князя Старогородского пленили вторгшегося в пределы империи короля Галлов Дагоберта Третьего. Пока в Европе дрались два льва, на Востоке вырос и окреп руский дракон.
Сейчас у нас на дворе была середина двенадцатого века. Прогресс шагнул так далеко, что почти скрылся за горизонтом разумения среднестатистического гражданина. И мы, эти самые, средние, давным-давно привыкли при любом затруднении обращаться с вопросом к Сети, Великой и Могучей. Знавшей все, и обо всем. И даже если по какой-либо теме там не находилось официального ответа, всегда было чье-то мнение, к которому можно было прислушаться. Именно так я и поступил. В первую очередь меня, конечно же, интересовала оценка событий последнего времени, так или иначе затрагивавших Рускую Империю. Задал вопрос Сети, получил несколько тысяч ссылок на статьи, и выбрал из них самую понятную.
Автором выступал чрезвычайный и полномочный посол империи в Риме, ректор Дипломатической Академии при МИД Руской Империи, Годимир Благояров, и назывался материал: «Тенденции современных международных отношений и мирового развития к середине 12 века*». Написанная лаконичным, тезисным, языком, она больше походила на материал для доклада на какой-нибудь конференции, чем на материал, предназначенный для интересующихся обывателей.
/*Основано на статье Александра Яковенко. https://russiancouncil.ru/analytics-and-comments/comments/25-tendentsiy-sovremennykh-mezhdunarodnykh-otnosheniy-i-mirovogo-razvitiya/ очень рекомендую для понимания того, что вокруг нас в мире творится./
«1.Кризис пятивекового доминирования Рима, как культурно-цивилизационной концепции, - писал, перечисляя современные геополитические тенденции Годимир Воимирович. – в глобальной политике, экономике и финансах, а так же на уровне ценностей и идей. В настоящее время, можно говорить, что неформальная глобальная империя Рима (И Западный и Восточный) – это последняя попытка латинского мира к объединению под своей эгидой ведущих игроков на политической арене.
2.Кризис любых иерархических построений в международных отношениях, на смену которым приходят условно мягкие формы межгосударственного сотрудничества, основанные на общности интересов и стремлении их продвигать совместными усилиями. Они открыты и инклюзивны, обладают изменяемой геометрией и огромным потенциалом дальнейшего развития, идут от жизни. Они противостоят унаследованным из прошлого громоздким, с жесткой союзнической дисциплиной военно-политическим альянсам, создававшимся для ведения войн.
Это автор так изящно объяснил причину, по которой империя в настоящее время не имеет союзников и не является членом ни одного военно-политического объединения. Одна против всего мира, так сказать.
3. Формирование основания для полицентричного миропорядка. Появляются новые центры экономического роста и политического влияния на глобальном и региональном уровнях. Этот естественный процесс сопровождает упадок/распад глобальной гегемонии Рима, ставшей тормозом мирового развития.
И снова убедился, как автор, мастерски играя словами, выдает желаемое за действительное. Конечно, в угоду своему работодателю – правящему дому империи.
4. Многополярность носит цивилизационный характер, поскольку новые центры, будь то Китай, Руское государство, Ниппон, Индия, Египет, Иран и другие, носят отличный от Римской цивилизации, культурно-цивилизационный характер.
Вот это не понял. В мировоззрении современного человека, китайца ли, египтянина или индийца, при слове «цивилизация» возникает стойкий образ сверкающих белым мрамором дворцов Палатина. Все остальные, даже с пропадающей во тьме веков историей вроде Египта, тем не менее, сравниваются именно с Римом, а не наоборот. Простой пример. В нашей стране время от времени возникает мода на все латинское. Имена, названия должностей чиновников и звания в армии. Но, ни разу, за всю его многотысячелетнюю историю, в самом Риме моды на все славянское или скандинавское не отмечалось.
Я ни в коей мере не хочу принижать нашу культуру. Каждый народ, входящий в наше многонациональное государство, обладает корнями – обычаями, традициями – не менее богатыми и древними, чем тот же Рим. И – да. Русы и славяне, завоевав Сибирь и Дальний Восток, несли с собой цивилизацию. Однако же, наша традиция не подразумевает мессианства. Грубо говоря, никто никого насильно в цивилизацию не тащит. А вот Рим, что Старый, что Восточный – в точности наоборот. В тех странах, что образовались на прежде подчиненных Риму территориях, или ты принимаешь обычаи латинян, или проваливаешь за пределы. Вот про это и следующий пункт:
5. Таким образом, эмансипация мира от латинского доминирования сопровождается тем, что важнейшим фактором международных отношений и мирового развития становится реальность культурно-цивилизационного многообразия мира с его ценностными системами и моделями развития, которое подавлялось Римом на протяжении веков методами колониальной экспансии и неоколониализма.
6. Деглобализация означает кризис ведомой инвестиционными классами латинских стран глобализации, противоречия которой, привели к нынешнему кризису глобального управления. С одной стороны, глобализация привела к подъёму всего остального мира, с другой, вызвала кризис проримского общества - с отрывом космополитичных элит от остального населения, резким сокращением занятости, разрушением среднего класса, ростом неравенства, стагнацией потребительского спроса. Охранительная реакция латинских элит на деглобализацию, их стремление, во что бы то ни стало, сохранить своё доминирование усугубляют кризис глобального управления.
7. Одним из следствий деглобализации является регионализация глобальной политики - укрепление регионального уровня управления с соответствующими институтами и инструментами, включая поиск региональных решений региональных проблем, что как бы страхует мировое сообщество на время формирования нового миропорядка. Его отличительной чертой будет наличие сильных региональных кластеров. Самоизоляция Рима вполне отвечает этому общему тренду.
8. Деглобализация в условиях сопротивления Запада ведёт к фрагментации, в том числе торгово-экономической (интересы развития государств не могут ждать), и хаотизации. Последняя создает реальную угрозу для всех и настоятельно требует возобновления контактов и сотрудничества на прагматической основе всех заинтересованных государств.
9. Возрастает значение природных ресурсов, которые не только исчерпаемы, но и служат главным источником развития постколониальных государств. Очевидно, что время дешевых ресурсов прошло - это в том числе нравственно, поскольку уровень их потребления европейскими странами грозит планетарной катастрофой и попросту недостижим для остальных людей, проживающих на других континентах.
10. Деглобализация означает также необходимость базовой самодостаточности государств, особенно из числа ведущих, так как они могут стать объектом односторонних противоправных санкций. Наше Государство на протяжении целого ряда лет была вынуждена двигаться в этом направлении вследствие санкционного давления Рима, и потому в большей мере, чем остальные страны, продвинулась в этом направлении.
11. События последних лет свидетельствуют о том, что в отсутствие согласия между ведущими глобальными державами, имеющими противостоящие друг другу видения грядущего мира и миропорядка, вновь возросло значение фактора военной силы. Причём не только в поддержку дипломатии и своего внешнеполитического нарратива, но и в порядке обеспечения национальной безопасности и самого выживания государства.
А вот это уже было интересно. Много сотен лет, чуть ли не с момента образования империи, верховный правитель – конунг или император – обладали лишь ограниченными военными силами. В момент, когда стране грозила опасность, старые семьи – те, которые в странах латинского мира называют кланами – созывали вассалов, и спешили на помощь правящему дому. Теперь же, со слов не последнего в империи человека, упор будет делаться именно на имперские вооруженные силы. И выводы отсюда выходили весьма… противоречивые.
12. Силовое противостояние государств приобретает характер гибридной войны, включая «войну через подставных лиц» (proxy), санкционное давление, кибероперации и информационное противоборство. По сути, можно говорить о том, что прежде понималось под термином «косвенная агрессия». Внешне гибридная война служит заменой «большой войны», скажем, в той же Европе, но, как показывают события, она все равно балансирует на грани прямого вооруженного конфликта.
А вот и оправдание наращивания империей военных мускулов. «Балансировать на грани» с сотней дивизий куда приятнее, чем с непонятным и неопределенным по численности, и по качеству подготовки вассальным исполчением.
13. Нет сомнений в том, что готовность Рима к произвольному применению военной силы, снижает стимулы для выполнения государствами своих обязательств по ограничению привлечения в войска потентиков. Причина все та же - подрыв Римом международного правопорядка, основанного на общих для всех государств принципах и нормах. Будь то одностороннее реагирование, включая интервенции, в том числе «гуманитарные», освобождение от договорно закреплённых ограничений или претензия на монополию на некий «порядок, основанный на правилах», которые нигде не прописаны, но призваны подменить закреплённые в соответствующих коллективно принятых международных инструментах.
Тоже мне новость. Рим всегда, кроме краткого мига упадка в начале темного средневековья, диктовал «правила игры». Все уже давным-давно привыкли считать правильным – латинское. А все остальное – варварским и нецивилизованным. И единственное, что со времен легендарного вождя гуннов, Атиллы, еще как-то удерживало латинян в каких-то рамках – это наличие у соперников могучих одаренных.
14. На первый план практически для всех государств, включая пролатинские, выходят вопросы идентичности, истории и веры - это реакция на противоречивые следствия глобализации и разрушение того, что ещё осталось от традиционного общества.
Ого-го! А вот это, для понимающих людей, было уже не просто интересно, а чрезвычайно серьезно. «Противоречивые следствия глобализации» - это, скорее всего, снова изящно и иносказательно, автор закамуфлировал общее падение Веры в Богов, и как следствие – сокращение числа одаренных. Слишком много информации в свободном для любого человека доступе. Религии всего мира, обряды, традиции, обычаи. Все переплелось и перепуталось. Известен исторический прецедент, когда несколько лет назад, один из депутатов Императорской Думы, всерьез предлагал включить в календарь выходных и праздничных дней некоторые из римских. Объяснял это тем, что в стране уже есть множество людей, исповедующих латинскую религию и исправляющие их обычаи.
Силу даруют Боги. Это аксиома нигде и никогда не опровергнутая. Только Боги. И только те, что уже покровительствуют над твоим народом и родом. Переход в другое вероисповедание на несколько поколений исключал возможность обретения Силой. Как бы истово не молили новых Богов, как бы тщательно не соблюдали неофиты новые обычаи и традиции – исход один. Небожители не слышали чужих.
В одном из старых, вышедших в свет чуть ли не в начале века, номеров журнала «Вопросы Потентики» читал статью, где подробно рассматривался аспект агностики, как еще одной Веры. Является ли неверие в обитателей вышних сфер этакой своеобразной верой? Можно ли как-то, на основе физических законов, объяснить сотни тысяч описанных явлений Богов? И – главное – можно ли обрести могущество без посредничества Небожителей? На все три главных вопроса авторы материала ответили однозначным – нет!
Однако, в том старом журнале была и еще одна небольшая, но невероятно интересная статья. Она описывала влияние науки на умы обывателей. То явление, что раньше, сто – двести лет назад, могло быть только проявлением могущества магии, теперь, в век науки, даже простой человек может повторить техническими средствами. Полеты, сверхбыстрое перемещение по земной тверди, сокрушительное оружие, могущественная техника, способная за небольшой срок снести горы и проложить дороги.
Да, техника и технология сегодня – это сплав естественнонаучных исследований и магии. Но! То, что раньше было доступно единицам, сейчас – достояние многих. Люди больше не видят смысла стремиться к обретению личного могущества. Качество жизни будет достойным и без издевательств над собственным организмом.
Сейчас, полвека спустя, все еще сложнее. Появилось четкое разделение людей на творцов и пользователей. Меньшая часть, вгрызаясь в гранит науки ли, взывая к капризным Небожителям ли, создает все то, что теперь принято называть цивилизацией. И большая – аморфная масса людей, обслуживающая созданные творцами машины и устройства, стремящаяся к комфорту и стабильности. И парадокс заключается в том, что первая категория менее склонна блюсти древние традиции, и оказывать почести Богам, чем вторая.
С общим положением дел я более или менее разобрался. Настала очередь оценки текущих мировых событий. Честно пытался разобраться, искал – читал обзорные статьи и смотрел сохраненные в Сети аналитические передачи. И к исходу третьих суток своего исследования, сделал вывод: суета. Ничего действительно важного.
А вот общее… ну скажем, ощущение, для себя отметил. Большинство материалов, что в новостях, что в аналитике, подавалось так, словно весь мир вне пределов наших государственных границ сошел с ума. Будто бы там вертеп и содомия, и только мы, только наша страна, империя, словно айсберг – снежно-сияющий – торчит над этим морем тьмы. Это там, за гранью, сносили памятники павшим героям, извращенцы устраивали шествия по главным улицам столиц, сбросившие последние оковы человечности, оборзевшие от собственной безнаказанности потентики громили школы и захватывали в заложники студентов универсиумов. Это там, в другом мире – словно бы на другой планете – засуживали безвинных, и чествовали негодяев. Это они, подлые, забыли заветы предков и теперь глумятся на их костях.
Как же я раньше-то этого всего не замечал? Считал это нормальным. Полезным даже. Внушить народу собственную исключительность, противопоставить нормальную, спокойную жизнь под рукой императора разгулу и анархии. Прекратить века попыток копирования римского образа жизни, любования всем импортным. Разве это плохо?! Но не вот так же!
- Все люди разные, - сказал мне на последнем в усадьбе уроке древний эконом. – Одним по сердцу одно, другим – другое. Только кушать хотят все. Счастья детям – все. И любовь – она везде. А еще – Сила. Кто бы чего не говорил, Антонушко, но во всех странах чтут Богов, и везде обладающие Силой получают власть над теми, к кому Небожители не были так благосклонны. Они там могут не ходить в баню в laurdagr*, считать ворона помойной птицей, а голубя – вестником мира. Это все – тлен. Главное-то – там тоже маги получили Силу, а значит – любы своим небесным покровителям.
/*laurdagr – суббота. Дословно с др.сканд. – банный день./
- Мокошины вон жрецы, - как конь заржал воевода. – Вообще себя женщинами считают, а Силу Зимняя Владычица им все одно дает!
- Но как же, - попробовал спорить я, без особенной, впрочем, надежды на успех. – В Южных-то Америках. Там до сих пор Богам людей в жертву приносят. Это тоже нормально? Говорят, жрецы там сердца едят… Бр-р-р. Гадость.
- Гадость, - согласился эконом. – Отвратительная гадость. Только, когда иберийцы в эти самые Америки в восьмом веке приплыли, эти самые - людоедские жрецы пришельцам так наподдавали, что те насилу уплыть успели. Такая вот экономика у них вышла… Значит, злые там Боги, раз жизнями людей питаются. А местные приспособились обмен совершать: Свою личную Силу на чужие сердца разменивают.
- В Старой Уппсале, - хмыкнул в седые усы древний воин. – В стародавние времена, на Великом Дубе чужеземных пленников, в угоду Богам, вниз головами развешивали. И нашим, руским, Богам это по нраву было.
- Мы меняемся, - качнул гривой седых волос прежде не участвовавший в беседе чародей. – Боги меняются. Где люди жить устраиваются, туда и Богов своих селят. Так и получается, что в разных местах, разные Небожители. Мы, вот, своих аж с берегов северных морей привели.
С этим спорить было бессмысленно. Так я и привык думать: у разных народов разные покровители. Оттого и живут они по-разному. И относиться к этому в черно-белом свете: хорошо или плохо, нельзя. Да, многое из того, что привыкли, в угоду своим горним вышням, творить те же римские патриции, мне кажется отвратительным. Но не соглашаться с их высокой цивилизованностью и наличием среди их аристократии многочисленных и сильных потентиков – глупо.
Так-то понятно, зачем это делали наши доморощенные теледеятели. Что не говори, а уровень жизни в Европе куда как выше, чем в нашей огромной и не до конца обустроенной империи. Не будь этого постоянного давления на мозги людей, множество специалистов легко уехали бы в ту же Галлию или Британию. С другой стороны, границы ведь никто и не думал перекрывать. Наши ездят на Юг Европы отдыхать на золотых пляжах Средиземного моря. Встречаются там и с местными жителями, и с путешественниками из других стран. И если в голове стоит броня, если ты заведомо считаешь их всех ущербными извращенцами, ни о каком взаимопонимании не может идти и речи.
Самое печальное, что обнаружив и распознав одно из направлений государственной пропаганды, я ни на миг не приблизился к раскрытию тайны тестов по истории для сдачи имперских экзаменов. Нужно было искать дальше, но я был уже настолько сыт этим всем дерьмищем, что на телевизор взглянуть не мог без содрогания.
И тут, как нельзя лучше – нужно было срочно проветрить мозги - пригодился вызов в Имперский Суд. Начинались слушания по делу о признании меня князем, взамен пропавшему без вести десять лет назад Рутгеру. Ничего серьезного не ожидалось. По сути, это была рядовая рутина, потакание требованиям законодательства страны. Тем более что, кроме меня, туда же должны были явиться старики-воспитатели и, в качестве официального юридического представителя рода, Арон Давидович Капон. Не с этакой-то поддержкой было кого-то бояться. В конце концов, даже имперский судья – это всего лишь обычный государственный чиновник.
Ксению даже звать не стал с собой поехать. Во-первых, ее могли просто не пустить, а сидеть одной, ждать в коридоре, мало приятного. Во-вторых, были опасения, что, узнав - кто я на самом деле, отношение девушки ко мне изменится, и я лишусь друга. Человека, который может запросто хлопнуть по плечу, и посоветовать «не париться».
Лицейский стражник на воротах подозрительно на меня посмотрел, укоризненно покачал головой, и пробурчал что-то вроде: «лучше бы к экзаменам готовился, чем на свидания бегать». Но выпустил. И Слава Богам, потому как такси уже ждало.
Пока ехал, просмотрел еще раз копии документов, переданных Капонами в суд. Дворянский патент сразу пролистнул. Его я теперь постоянно с собой ношу. Чтоб не попадать больше в неприятности с городской полицией.
Собственно само заявление тоже просмотрел бегло. Его формулировки складывались долгими зимними вечерами мною, совместно со стариками-воспитателями, конечно. Ну, или наоборот: матерым, как древний волк - хранитель места Силы, экономом и мной. Эконом, кстати, кроме обширных знаний в экономических сферах, имел еще и юридическое образование. Правда, получено оно было так давно, что сейчас даже Кодекс Гражданских и Уголовных Уложений в империи уже другой. Так сказать, новой редакции. В которой, к слову, законы, касающиеся Удельных Княжеств, выделены в отдельный раздел.
Особо внимательно изучал собранные Капонами, при активной помощи непокорного редактора новостного портала «Сибирский Край», результаты повторного поиска пропавшего однажды летом, десять лет назад, князя Рутгера Летова. Ничего нового там не было. Иначе, с этакими-то новостями, адвокаты примчались бы в Лицей, а не переслали фотокопии через Сеть. Старые розыски – те, что совершались сразу после загадочного исчезновения не последнего в Берхольме человека – у меня тоже были с собой. Их к новому делу прикладывать не стали. Известили лишь, отдельным документом, что такое следствие проводилось, и что результат был аналогичным.
Нет достоверных сведений, что Рутгер Летов жив. Как и прямо противоположных – тоже нет. Летом одна тысяча сто тридцать восьмого года, во время традиционного губернаторского бала, мой отец повздорил с офицером расквартированного в Берхольме полка императорской армии. Закончилась ссора дуэлью. А вот чем завершился сам поединок – уже неизвестно. Пропали оба. И отец, и тот злосчастный офицер.
По странному стечению обстоятельств, ни у того, ни у другого секундантов не имелось. Мать, бывшую свидетельницей ссоры, я спрашивать не хотел, а больше поинтересоваться и не у кого было. В газетной вырезке тех лет упоминались несколько имен – так же присутствовавших на балу, и имевших собственное мнение о слишком кровожадных молодых дворянах. Какие-то совершенно неизвестные фамилии, словно выдуманные репортером для красивости слога.
Найдено и тщательно исследовано место проведения противоборства – пустырь, прилегающий к железному пути Братства Стали. Он и сейчас пуст и неухожен, словно бы и не было этих десяти лет активной городской застройки. И настолько же молчалив.
На этом собственно и все. Единственное, чего не было в переданных в суд документах: это выражения моей уверенности в том, что Рутгер жив. Во всяком случае, древний Ингемар, живущий у озера возле родового святилища, утверждал, что последнего князя Летова среди мертвых нет. И это неопровержимое свидетельство. Сомневаюсь, что на Земле найдется хоть одно еще одно существо, настолько же близкое к царству Хель.
Список прецедентов, составленный Ароном Давидовичем, внушал оптимизм. НЕ один десяток дел, рассмотренных имперскими судами за последние сто лет, с нужным нам вердиктом. Отдельно была предоставлена историческая справка о первом, известном в стране случае. Это был самый расцвет феодальной раздробленности. Начало шестого века. Шестнадцатилетний наследник Великокняжеского престола, княжич Вебранд, сын Вальгарда Второго, из потомков Рюрика, потребовал от собрания лучших людей Хольмгарда признать его действующим Великим князем. Причем всем было прекрасно известно, что сам Вальгард жив. Не совсем здоров, правда – прежде чем заточить несчастного князя в темницу, враги выжгли ему глаза. В историю, кстати, князь вошел под именем «Вальгард Темный».
Великий слепец пребывал в заточении уже двенадцать лет, и все это время осколками огромной прежде страны, по малолетству наследника, правил совет лучших людей. А Представители же побочных ветвей рода Рюрикова, увлеченно резали друг друга, в борьбе за престол. Юного княжича никто не воспринимал всерьез. И тут вдруг случилось почти невероятное. Во-первых, лучшие люди Великого Новгорода единогласно приговорили Вебранда к венцу. Во-вторых, у теперь уже Великого князя Вебранда Первого из ниоткуда появилась дружина. Не сборное ополчение, которое профессиональные вояки привыкли разгонять тумаками. О, нет! Это была небольшая, но богатая на истинных воинов армия. Способная на равных противостоять алчным родственникам.
С этого, в принципе, и началось в стране новое объединение земель. Ну и, по совместительству, создало прецедент, с которым ни один имперский судья просто был не в силах спорить. В конце концов, даже усомнившись в правомочности этакого Вебрандового поступка, можно было до конца жизни обзавестись пометкой в личном деле о неблагонадежности. Нынешний-то император, Тюрвальд Третий этого имени, как раз род свой от того наглого, заставившего с собой считаться, мальчишки ведет.
А еще, в первых абзацах даже самого нового, современного, Кодекса, черным по белому написано, что древние, изначальные законы и договора, заключенные между аристократами, имеют над всеми остальными преимущество. Это я к тому, что ни я, ни Капоны, в успехе нашего предприятия не сомневались. Ибо, даже если князь Рутгерт был жив, это ничего не меняло. Десять лет он не исполнял своих обязанностей. Десять лет наше княжество управлялось тремя стариками из далекой, запрятанной в самой глухой части Горного Алтая, усадьбы.
Настала пора это менять. Пришло время раздать долги, восстановить справедливость, и решить, наконец, правы ли были предки несколько раз спасавшие правящий род от неминуемого краха. Может быть, стоило дать им рухнуть, и посмотреть – вдруг на развалинах появится что-то более стоящее?
Впрочем, заглядывать так далеко я пока не решался даже в мыслях. Первым пунктом Великого Плана было получение мною титула. И, вместе с ним, права что-то менять.
- Берхольм и раньше был той еще ямой со змеями, - хихикал старый эконом. – А теперь, даже начни я рассказывать, ты, Антонушко, не поверишь. Такой вертеп, право слово. Дошло уже до того, что организованная преступность там вовсе исчезла. Не выдержала конкуренции с градской полицией. Представляешь? Теперь стражи порядка содержат дома терпимости, подпольные казино и торгуют наркотиками… И это только то, что на поверхности. Вот поедешь туда после Йоля в Лицей поступать, сам увидишь.
Я и увидел. На днях мне Ромашевич тетрадку передал, исписанную явно не детской рукой. Так там все в подробностях. Кто, что, где и в каких количествах. С десяток бравых полисменов на поездку в имперскую каторгу претендуют, а по некоторым и плаха плачет, дождаться не может. Эти, особенно предприимчивые блюстители, до торговли людьми додумались! Что с человечками делают после продажи, в труде, к которому явно отец Вышаты руку приложил, не указывалось. Но ведь вариантов не так уж и много, не так ли? Да и есть ли разница? Это в любом случае – мерзость. И с этим нужно кончать. Так что этот город ждали большие перемены.
И все изменения были бы возможны, только если Империя признает за мной право зваться князем Летовым. Оставалось лишь убедить судью. Ну, или, если тот найдет-таки причины мне отказать, обратиться напрямую к императору. Как у наследника княжества, у меня было на то право – испросить, и получить личную аудиенцию у Тюрвальда Третьего. Чего, кстати, совершенно бы не хотелось. Не в том смысле, что и он мог отказать. Это-то как раз врятли. А вот становиться обязанным главе царствующего дома – этого хотелось бы избежать. В конце концов, после того, как навел бы порядок дома, я планировал посетить столицу нашего царства-государства. С агрессивными намерениями, так сказать. И долг к правящей династии мог осуществление моих планов существенно усложнить.
В общем, признаюсь: входил в неприметное здание имперского суда под аккомпанемент боевых барабанов - бешено бьющегося от волнения сердца.
Судьей оказался старичок с пронзительно голубыми глазами и сеткой морщин в уголках глаз, как у человека любящего посмеяться. И охотно это практикующего. Этакий образец йольского нисси – невысокого, сухонького старичка, во тьме ночи разносящего детям подарки.
Улыбка у судьи была какая-то… растерянная. Словно бы он опасался нашу представительную банду больше, чем мы его. Словно бы это от нашего вердикта зависело – будет у этого города будущее, или он окончательно погрязнет во мраке беззакония.
А вот мужчина, что хорошо поставленным голосом принялся зачитывать суть дела – понятия не имею, как его должность называется – этот да. Этот выглядел и вел себя, как столичный вельможа. Мелькнула даже мысль, что это какой-то розыгрыш. Что старичок вот прямо сейчас встанет, вытащит швабру с тряпками из-под стола и примется натирать полы. А, пусть будет – секретарь, секретарь усядется во главе стола, и начнет задавать коварные вопросы.
Мелькнула, разом успокоив скачущее в груди сердце, и пропала. Чтец возрастом не вышел. Получить патент государственного судьи громадного, многомиллионного города в тридцать лет невозможно. Чиновники такого уровня – это старые, мудрые люди, многолетним безупречным трудом доказавшие, что могут представлять Закон Государства. И что часто дух закона важнее его буквы. Во всяком случае, пока еще не известен прецедент, чтоб вердикт регионального судьи оспорили в столице. Приговоренные к смертной казни и те: обращаются к императору с прошением о помиловании, а не с требованием отменить решение суда.
- Имеете что-то добавить к представленным документам? – любезно поинтересовался «дедушка» после того, как зычный секретарь закончил. И широко улыбнулся. Как бы предлагая вот прямо сейчас покаяться и приложить к не слишком пухлой стопке листков еще и чистосердечное признание. Естественно в том, как мы сообща князя убивали и куда тело спрятали.
- Нет, ваша честь, - не поддался на провокацию Капон.
- Хорошо, - вздохнул судья. – Эти я уже изучил. И у меня появился вопрос.
Как-то особенно коварно блеснув голубыми глазами, старик продолжил.
- Извините, Антон Рутгерович. Вы мне врятли на него ответите. Вопрос к вашим воспитателям, как к свидетелям печального события…
Старики, все трое, подобрались. Вроде ничего в их расслабленных позах не изменилось. Все те же умеющие себя ценить пожилые господа. Только я-то видел: внутри их нервы натянуты, как тетива.
- На будущий же день, как стало известно, что князь Рутгер не вернулся с дуэли. Наверняка вы сразу начали искать. Верно?
- Именно так, ваша честь, - спокойно ответил воевода.
- Собак по следу посылали?
- Да, - лаконично ответил матерый воин. – След ниоткуда начинался и нигде закончился. Князя Летова, живым или мертвым, увезли.
- И с тех пор о нем нет никаких известий?
- Нет.
- Хорошо, - кивнул судья. – Тогда вопрос к наследнику. Антон Рутгерович? Вам шестнадцать. Это возраст первого взросления. Отчего же вы не хотите подождать еще два года? В восемнадцать, будучи уже официально взрослым, Закон отнесся бы к вашей… гм… к вашему желанию принять титул отнесся бы более благосклонно.
- Мои воспитатели, ваша честь, - пояснил я. – Они, как вы видите, достаточно пожилые люди. Сейчас именно они, как могут, занимаются делами княжества. И пусть Боги даруют им здоровья и впредь этим заниматься. Однако же, нет никаких гарантий, что через месяц, или через год кто-нибудь из них не заболеет. Кто тогда станет заботиться о подданных моего отца?
- И вы так спокойно об этом говорите в их присутствии? – вскинул кучки бровей «дед».
- Они мне не устают об этом повторять едва ли не ежедневно. Почему бы мне не вернуть слова им обратно?
- Ну-да, ну-да, - покивал старый судья. – С каждым днем все труднее вставать с кровати… Знакомо… Ну чтож. Я узнал все, что хотел. О дате и времени следующего заседания имперского суда по вашему делу, вас известят.
- Что теперь? Арон Давидович? – спросил я, когда мы уже вышли на улицу города.
- Теперь только ждать, Антон Рутгерович, - развел руками адвокат. – Заслушивание свидетелей в данном деле не предусмотрено. По процессуалу, канцелярия суда сейчас должна подать запросы, касаемые вашего батюшки, в Министерство Внутренних Дел и в Жандармерию. И уже по результатам, принять вердикт.
- И каковы прогнозы? К моим выпускным экзаменам успеем?
- Полагаю, если не вскроются какие-то нам прежде неизвестные обстоятельства, да. Успеем. В имперском суде не принято затягивать рассмотрение дел, чтоб вытянуть мздой побольше денег из фигурантов.
- Отрадно слышать, молодой человек, - вклинился в разговор старый эконом. – Сообщите нам, если получится узнать что-то новое.
- Непременно, - обозначил поклон Капон. – Доброго дня, господа.
- О собаках я не знал, - сообщил я воспитателям, пока ждали когда подадут наш древний лимузин.
- Они все равно ничего не нашли, - дернул плечом и посмотрел на эконома воевода.
- Есть что-то еще, о чем мне не стали говорить? – повел я бровью. Они, эти престарелые прохиндеи, конечно, умели держать лицо. Но я слишком давно их знал, что не понимать, что они точно знают что-то еще. И скрывают.
- Нашли место, где пропали следы князя Рутгерта, - вскинул бесцветные глаза эконом. – Сняли слепки с отпечатков протектора автомобиля, который, как мы предполагаем, забрал тело.
- Тело? – вспыхнул я.
- Тело, - кивнул старик. – Скорее всего, в бессознательном состоянии. Иначе, князь вряд ли бы по доброй воле уселся в чужую машину.
- Машину нашли? – сели в лимузин. Диваны в пассажирском салоне стояли лицом друг к другу, но в сумерках глаза стариков разглядеть было сложно.
- Да, - после долгой паузы, ответил-таки воевода.
- И? – заторопил я с признаниями стариков.
- Это был авто патрульной службы Братства Стали.
- Эти-то тут каким боком? – удивился я.
- Этого нам не удалось выяснить, Антонушко, - мягко выговорил эконом. – Мы, с твоей матерью, решили не торопить события. Если бы похищение было совершено с целью выкупа, нас бы поставили в известность. Если князь куда-то отправился добровольно, мы считали – он должен был сам сообщить о своем решении.
- И не дождались ни того, ни другого, - констатировал очевидное я.
- Именно так, - тяжело вздохнул главный махинатор княжества. – Если твой отец и выходил на связь, то уж точно не с кем-либо из нас троих. Быть может, твоя мать знает дольше нашего, но имеет причины не сообщать об этом нам. Боги ей в том судьи…
- Могли бы и сами спросить, - хмыкнул я. И погрустнел. Подумалось, что придется теперь как-то выспрашивать об отце у женщины, которая меня будто вообще не замечала.
- Если судья дотошный попался, - вдруг проговорил воевода. – Может твоего дядю по матери, княжича Обдорского, на заседание пригласить.
- Тайшин-то тут причем?
- Так он у батюшки твоего секундантом должен был быть, - прихлопнул ладонями по коленкам старый воин.
- И почему не стал? – удивился я.
- Сказал, что дуэлянты его не оповестили о смене места проведения поединка. Изначально-то они в другом месте договорились встретиться. Водитель, который князя Рутгера отвозил, сказал, что маршрут прямо на ходу изменился.
- Как-то все странно, - поморщился я. – Такое чувство, что они специально все подстроили, чтоб скрыться. Отец прежде был знаком с тем офицером?
- В берхольмском гарнизоне и сейчас не так уж и много офицеров, - вздохнул эконом. – А тогда и того меньше было. И большинство из них – постоянные посетители светских салонов и балов. Думаю, не погрешу против истины, если предположу, что и князь Рутгер, и ротмистр Пайоловский неоднократно встречались до того злополучного бала у губернатора. Но в здешней нашей резиденции я ротмистра ни разу не встречал.
- Делаем вывод, - резюмировал я. – Знакомы были, но друзьями – вряд ли. Верно?
- Мы тоже так решили, Антонушко, - согласился эконом.
- Был ли офицер одаренным Богами, и, если был, то насколько сильным?
- Да где-то с князем вровень, - поморщил нос воевода. – Примерно верх синего уровня. Только князь Рутгер множество переплетений знал и мог использовать, а ротмистр – только те, что требовались по службе. В полку про него сказали: звезд с неба не хватал, и не семи пядей во лбу. Дворянство за потенцию получил, но ума развивать дар Боги вместе с силой не дали.
- В то время как, об отце все сходятся во мнении, что он был более умен, чем силен, - констатировал я. – И если там и была какая-то интрига, автором ее был, несомненно, князь, а не ротмистр.
- И к этой мысли мы тоже пришли, - тяжко выдохнул воевода. – Получается, что князь как-то обезвредил офицера, и, прихватив его тело, на машине объездного патруля Братства Стали, скрылся. Твоя мать, выждав год, через суд получила развод, и вышла замуж за господина Варгова. А тебя мы забрали в усадьбу.
- Твой отец, - чуточку наклонился вперед эконом. – Князь Рутгер, был тяжелым человеком. Разозлить его можно было любой мелочью, на которую ты, Антонушко, и внимания не обратишь. А в гневе, он ваш родовой дар вообще контролировать не мог. Так что не осуждай свою мать. Она, как и всякая женщина, прежде всего счастья себе искала. И от титула с радостью отказалась, лишь бы любить и быть любимой.
- И от титула, и от сына, - проговорил я себе под нос, и отвернулся к окну, чтоб старики не увидели, как заблестели мои, готовые пролиться слезами, глаза.
2.Руна Ур
После праздника Масленицы. 1148 год
Месяц Aprilis юк
Ваше высокопревосходительство!
Сим довожу до вашего сведения, что поднадзорный А.Л. инициировал слушанье
По какому-то, важному для него, делу
В Берхольмском отделении имперского суда.
Подробности выясняются.
Светояр
Загадка тестов по истории отказывалась разгадываться. «Укажите основную причину призвания варягов». И варианты ответа: «Прервавшаяся прямая линия наследования словенского княжеского правления», «Раздор между руководителями приильменских племен», «Необходимость защиты приильменских славянских земель от внешней угрозы».
Варианта три, но выбрать нужно было только одно. Причем, мне, знающему, как все происходило в реальности, было очевидно, что все предложенные варианты верны. У современного учебника по Истории было свое видение проблемы. Но и там упоминались все три фактора.
Ксения, не задумываясь, выбрала третий вариант. И прокомментировала:
- А чего тут выбирать? Конунг Рюрик привел в Альдегьюборг больше сотни военных кораблей. Огромная, по тем временам, армия. И зачем ему вся эта орава, если не для защиты тех земель?
Боги! Разгадка пряталась в пометке «с сильной дружиной» из учебника. И что? Теперь мне нужно было высмотреть другие такие подсказки в остальных статьях? Да проще было выучить эту, тролль ее забери, книжку наизусть, чем отыскать в объемном труде невесть что.
- Да, ничего сложного, Антон, - улыбнулась девушка. – Просто выбираешь тот вариант, где правящая династия выглядит лучше всего. Ну, понимаешь? Мудрыми, сильными, честными… Попробуй еще…
Вздохнул, и взял в руки следующий листок из тех, что мы собрали у присутствующих на консультации по истории одноклассников. «Основная причина похода Вальдемара Великого в Норвегию». Варианты: «Рускому государству требовалась база на берегах Северного моря», «Конунги Вальдемар и Олаф Трюггвассон были назваными братьями и поклялись наследовать престолы друг друга, если не оставят наследников», «Необходимость противостояния с усиливающимся в то время королевством Галлов».
Это был легкий вопрос. И ответ на него – это второй вариант. Хотя, как и в предыдущем случае, все три предложенных были верны.
- Ну вот, - обрадовалась Баженова. – Видишь? Ничего сложного. Уж для тебя – тем более. С твоими-то знаниями…
- И все? – удивился я. – Просто самый выгодный для Рюриковичей вариант?
- Попробуй снова, - дернула плечиком девушка и улыбнулась. – Я всегда так выбираю.
Самое интересное, что Ксения ни на один вопрос, ни одного из тренировочных тестов не ответила неверно. О, нет. Историю она знала на высший бал. Но врятли помнила все фразы-подсказки из толстенного учебника.
Я вообще не азартный человек. Но тогда даже руки зачесались проверить версию девушки. А после, перепробовав с пару десятков вариантов, и практически везде, используя метод Баженовой, выбрав верные ответы, понял, что мне срочно нужно посмотреть телевизор. Было у меня подозрение, что и там я увижу абсолютно то же самое.
Впрочем, зобмоящик легко мог подождать до вечера. А вот отчет о проведенном расследовании Злотану Чеславовичу нужно было сдавать немедленно. Потому как срок, который он мне отвел на поиск разгадки, подходил к концу именно в этот день. И, признаюсь, если бы не подсказка Баженовой, и в голову бы не пришло, что все так просто.
И, кстати, брать девушку на встречу с учителем совершенно не следовало. Боялся, что Богданов мог заподозрить ее в помощи, и не засчитает сдачу проверочных тестов.
Начал было пытаться объяснять это Ксении, да она, выслушав пару первых слов моего лепета, заявила:
- Летов, иногда ты меня бесишь просто, этими своими дворянскими заморочками. Конечно, я и сама понимаю, что Злотан нас спалит в один миг, если заявимся к нему вместе. Иди уже, получай свой автомат по истории.
- Что получай? – вскинул я брови.
- Автомат, Летов. Автоматический зачет. Это простое слово, Антон. Его все знают.
- Я не все, - хмыкнул я. Девушка ежедневно при общении выдавала какое-нибудь очередное новое для меня слово из молодежного слэнга. Которое, конечно же, я просто обязан был знать, чтоб не выглядеть иноземцем в среде лицеистов. И которое, наверняка, сам не стану использовать.
- Иди уже. «Не все». Постарайся там с Богдановым не зацепиться языками…
- Тролли! – невольно воскликнул я. – Ваша образная речь, фрёкен Баженова, иногда ставит меня в тупик.
- Ну не в угол же, - невинно улыбнулась та.
Я промолчал. Знал уже, что ее не переговоришь. Последнее слово непременно останется за девушкой. Почему-то, для нее это было важно.
Вздохнул, и, оставив спутницу у окна в коридоре, вошел в учительскую. Можно было, конечно, поймать момент, когда учитель будет в какой-нибудь аудитории. Но тогда, скорее всего, разговор бы затянулся. А я хотел лишь отчитаться в успешном выполнении его задания, и отправиться заниматься своими делами. На тот же день было запланировано подписание договора с Воиславом Ромашевичем о совместной разработке прототипа и начале производства его мобильного пехотного доспеха.
- Я справился, Злотан Чеславович, - доложил я Богданову. В кабинете были и другие учителя, и уточнять подробности я не хотел. Не хватало еще заполучить запись в личном деле в жандармерии о неблагонадежности. Время ссоры с правящим домом империи еще не пришло.
- Уверен? – коварно улыбнулся историк.
- Тесты решаю, - улыбнулся и я. – На проверочных – ни одной ошибки.
- Рад, что не ошибся в тебе, Антон, - кивнул тот. – Считай, свой высший балл ты получил. Встретимся во время подготовки к имперским экзаменам. И еще… Не забудь о моей просьбе.
- Написал своим, - слегка поклонился я. – Обещали просмотреть бумаги, и сделать фотокопии.
- Спасибо, - обрадовался фанатик исторической науки. – Более тебя не задерживаю.
- До свиданья, Злотан Чеславович.
Удивительно, но учитель поверил мне на слово. Нет, в аристократической среде – это в порядке вещей. Но там, в Лицее, некоторые нерадивые ученики были готовы и не на такой обман, ради заветной записи в журнал. Так что преподаватели давно отучились доверять лицеистам. А Богданов – поверил. Что было, по меньшей мере, подозрительно. Если бы он еще вдруг начал бы обращаться ко мне на «вы», я бы точно решил, что учитель знает, кому именно довелось учиться в Первом Сибирском Лицее.
Успокоив вспыхнувшую вдруг паранойю, вышел. Настроение было отличнейшим. И даже вид Варнакова с прихлебателями, окружившими поджидавшую меня у окна Ксению, никак на меня не повлияло.
- Что, дворянская собачка? - донесся до меня звонкий голос золотого мальчика. – Поджидаешь хозяина?
И тут Баженова меня удивила. Я-то прежде думал, что девушка – обладательница острого язычка – за словом в карман не лезет. И способна адекватно ответить на любое хамство. А тут она сначала врезала Варнакову по печени. Потом только, когда он от боли согнулся в поясном поклоне, начала говорить.
- Знай свое место, холоп, - с этакой ленцой в голосе, заявила дочь наемников.
- Ну-ну, - сокрушенно воскликнул я, входя в круг ошарашенных неожиданной агрессией парней. – Не стоило так кланяться. Можно было просто поздороваться… Никак не уймешься, мастерок?
Спутники согнутого в три погибели парня загоготали было моей незамысловатой шутке. Но тут же закрыли рты, стоило предводителю начать говорить.
- Ты чего, Баженова?! – прохрипел вновь научившийся говорить мастерок. – Только силой и можешь отвечать?
- Сила – это власть, Варнаков, - потрепав сына городского мэра по голове, покровительственно проговорила Ксения. – Забыл? Теперь будешь гнуть спину при любой попытке наезда…
- Вас это тоже касается, - с явной угрозой, заявила Баженова мастерковским прихлебателям. – Будем воспитывать в вас почтительность через боль.
- Я вас больше не задерживаю, - взмахнул я рукой.
- Аукнутся кошке мышкины слезки, - громко прошептал Варнаков прежде чем убраться по добру, по здорову.
- Ты, Варнаков, совсем страх потерял? – прорычала Ксения уже в спину догоняющего свиту парня. Снова этот ее пунктик, что последнее слово должно оставаться за ней.
- Заболбал, - пояснила, досадливо морщась, девушка в ответ на мой немой вопрос. – Все никак не успокоится.
- Интересно, в кого он такой? – задумчиво вопросил я, ни к кому конкретно не обращаясь. – В отца или в мать?
Подумалось вдруг, что если Варнаков-младший схож характером со старшим, некоторые наши предприятия могут затянуться. И могут привести к пролитой крови. Просто так такие люди, наворованное не отдают.
- Ладно, - улыбнулась Баженова. – Как сходил-то? Принял Богданов мою версию?
- А я особо не рассказывал. Просто сообщил, что решил задачу. И все.
- И он поверил? – не поверила Ксения. Она, как и я, слишком хорошо знала лицейские обычаи. – Удивительно.
- Да-да, я тоже в шоке, - удачно ввернул я очередное ксенино слэнговое словечко. – Поверил сразу.
- Ему явно от тебя что-то нужно, - вынесла вердикт девушка. – Я слышала, наш Богданов одно время был ординатором* Берхольмского музея истории княжества.
/*ordinator – (лат.) – организатор, руководитель.
- Бывал я в том музее, - поморщился я. – Жалкое зрелище. И непонятно куда княжеские деньги уходят. Бюджет у них, почти как у столичных музеев.
- Так подскажи своим, - пожала плечами девушка. – Пусть разберутся, куда деньги деваются. И экспонатов туда добавят. Наверняка по кладовкам можно много чего насобирать. И Богданова туда начальником, чтоб не скучал.
- Хорошая идея, - засмеялся я. - Ну, что? Поехали?
- Я тебе нужна? – вдруг совершенно серьезно спросила Ксения.
- Ромашевичам будет спокойнее в твоем присутствии, - дернул бровью я, не понимая, чего это на нее нашло.
- А тебе? Тебе я нужна? – продолжала напирать Баженова. – А то таскаюсь следом за тобой, как… Как собачка.
Сложный вопрос. С одной стороны, не будь у меня вассала в качестве довеска, не приходилось бы изворачиваться, когда нужно было заняться делом, о котором Баженовой пока знать не следовало. С другой - у меня никогда прежде не было друга. Да даже просто сверстника, с которым можно было бы обсудить те же новинки музыки или кино. В усадьбе я вообще был единственным несовершеннолетним. Откуда бы им, этим сверстникам взяться? Так что, когда в моей жизни появилась Ксения, я стал… Я стал нормальным?! И готов был сражаться с кем угодно за эту свою нормальность.
- Да, - сказал я, глядя ей прямо в глаза. – Ты мне нужна.
- Такси вызвал? – невинно хлопнув глазками и довольно улыбнувшись, как ни в чем не бывало проложила Ксения. – Тебе же нужно успеть зверя покормить вечером.
Однажды она напросилась пойти вместе со мной на берег реки к старому причалу. Любопытно ей стало, как морского змея кормят Силой. Естественно, близко она не подходила, чтоб не вызвать агрессию молодого дракона. Но и того, что увидела, ей хватило на несколько дней восторгов.
Признаться, опасался, что девушка не выдержит, и поделится впечатлениями с родными или с кем-нибудь из обширной женской компании одноклассников. Слава Богам, у Баженовой хватило силы воли, сохранить это событие в секрете. Единственно – дулась на меня пару дней за то, что заранее не сообщил об уровне потенции.
- Мог бы и похвастаться, что светлый, - больно ткнув меня пальцем в печень, заявила она, когда дракон скрылся в реке.
- Нашла чем хвастаться, - и не подумав оправдываться, заявил я. Хотя душа пела и плясала в ликовании. Еще бы! Впервые в жизни у меня получилось так ограничить выход Силы, чтоб руки не сияли, как полная Луна, а едва-едва светились. И потом, когда заканчивал «кормление», сумел плавно сузить поток энергии, а не оборвать его бешеный выброс.
И, не знаю – связаны эти два факта или нет, но в ее присутствии контроль Силы получался почти идеальным. Ну, или ежевечерние тренировки сказались. Одним Богам ведомо – что из двух вариантов истинно.
Тем не менее, с тех пор Ксения неизменно сопровождала меня, когда отправлялся кормить зверя. В качестве талисмана удачи. Искушать Судьбу я не хотел, а успех следовало закрепить. Чтоб потом, когда я стану переплетать руны в заклинаниях, контроль получался сам собой. Без этого вот чудовищного – до темных кругов в глазах - напряжения всего организма.
Незнаю по какой причине, но вызывать наемную машину у девушки тоже получалось гораздо лучше чем у меня. Вроде одинаковые приложения на близких по качеству устройствах. И жали мы одинаковые кнопки. Адреса указывали одни и те же. Но мне приходилось долго ждать, пока найдется свободный от других заказов водитель, а к Ксении чуть ли не очередь выстраивалась. И тут поневоле начнешь задумываться, что она приколдовывает потихоньку. Ну, или фамилия Баженова для таксистов более предпочтительна, чем Летов.
Давным-давно, еще до Масленицы, предлагал Ксении официальную должность моего секретаря, с соответствующим вознаграждением. Просто так деньги у меня брать девушка отказалась категорически, а так, не особенно утруждаясь, она могла, наконец, приобретать себе одежду и аксессуары, соответствующие статусу члена моей свиты. И вот, после заключения контракта с наемным отрядом, в котором, в качестве офицеров, работали ее родители, пропала последняя преграда и для Ксении.
Съездили с ней в Имперский Банк, завели для девушки счет. Капоны предоставили не особенно сложный договор найма, и, в присутствии ее родителей и моего эконома, бумаги подписали. И в тот же день я радостно свалил на Баженову ответственное дело – организовывать нам с ней транспорт, когда мы куда-то собирались ехать вместе.
Ромашевичи ждали нас в небольшой конторке местного, квартального юриста – мастера на все руки. Он и иски в суд для страждущих готовил, и экспертизу трудовых соглашений проводил, и посредником в выкупе у полицейских задержанных за небольшие правонарушения выступал. Специалистом он был так себе: звезд с неба не хватал, но для местных, которые его считали своим защитником, и того малого было достаточно. Во всяком случае, Воислав Ромашевич в конторке чувствовал себя достаточно уверенно.
- С текстом ознакомились? – после взаимных расшаркиваний, по-деловому, поинтересовался двоюродный брат Арона Давидовича Капона – специалист по производственному праву, Юзеф Абрамович Капон. – Сторонам все понятно? Есть необходимость в каких-либо пояснениях?
- Пф, - фыркнул туземный юрисконсульт. И с видом бывалого, вальяжно выговорил. – Нам все понятно.
- Да, - согласился я. – Пояснения не требуются.
Честно говоря, мне пришлось изрядно напрячь Сеть, чтоб расшифровать непонятные понятия, сплошь и рядом использующиеся в тексте договора. Хотелось сразу во всем разобраться, чтоб потом, когда на свет полезут всякие нюансы, не удивляться. Потом, не постеснялся и уточнил особенно заковыристые места у Капонов. А вот потрудился ли сделать нечто подобное туземный юрист, я понятия не имел. Да и знать не хотел. Обманывать Ромашевича я не собирался.
- Стороны согласны со всеми пунктами? Есть ли необходимость каких-либо изменений? – не унимался Капон. Профессионал, как не крути. В самом низу последнего листа договора размещались строки, где прямо указывалось, что стороны учли все пожелания друг друга, согласны со всеми пунктами и не имеют причин опротестовать в суде данное соглашение. И две строчки пунктиром для подписей – моей и Воислава. Одна из важнейших частей контракта! Не будь там этих слов, нечистоплотные господа в один миг нашли бы повод оспорить только что подписанное в суде. С выплатой компенсации проигравшей стороной, естественно.
- Итак, - Юзеф Абрамович прищурился, и принялся читать весь документ от начала до конца. – Антон-Альрик Летов, и Воислав Велеславович Ромашевич, договорились о следующем…
Все сделать быстро, как я рассчитывал, не вышло. Юристы они такие: все у них должно быть сделано по закону. Положено озвучить перед подписанием многостраничное произведение изворотливого ума, значит, оно будет озвучено. А я-то, глупый, рассчитывал в тот же день еще успеть посетить выкупленный Капонами довольно крупный автосервис. Ну, теперь уже бывший. Оборудованный, если верить техническому описанию, подъемниками и станочным парком.
С автосервисом интересная история приключилась. Построил его предприимчивый дядька, который, как позже оказалось, собирался не так помогать страждущим автолюбителям, как заниматься разбором угнанных авто. Городские жулики, прямым ходом, гнали аппараты к заветным воротам, где машина быстро и профессионально превращалась в набор запчастей. Которые, в свою очередь, за полцены, охотно брали хозяева других автосервисов. Невостребованные детали сдавались в металлолом.
Схема исправно работала много лет, пока не пропала машина кого-то из городских Мастеров. Тут уж полиция рыла землю носом. И в итоге нашла. Предприимчивый автослесарь отправился на каторгу, а его супруга поспешила избавиться от станции, которая без криминального довеска, прибыли почти не приносила.
Нас – меня и Ромашевичей – воровская репутация заведения не смущала. Ремонтировать автомобили мы не собирались, а для разработки и производства небольших партий пехотного мобильного доспеха комплекс зданий подходил почти идеально. Оставалось добавить пару чертежных столов, и набрать персонал. И если с рабочими руками ни какой проблемы не существовало, в Сети было огромное количество объявлений от ищущих работу горожан, то с инженерно-техническим персоналом все оказалось сложнее.
Нужны были инженеры узких специальностей: гидравлики, механики, электронщики. Да еще не абы-какие, а заинтересованные поучаствовать в деле создания нового вида оружия. И при этом еще и умеющие держать язык за зубами. Набирать таких по объявлению – это тоже самое, что сразу слить всю информацию с чертежами в Сеть.
А по знакомству специалистов и вовсе не найти. Хуже всего, что, даже при наличии таких знакомств, грамотные инженеры уже были заняты работой где-либо. И чтоб сорвать человека с должности, нужно было предложить ему нечто особенное.
Высокое жалование, место жительства, интересная работа. Все это организовать было не особенно сложно, при наличии денежных средств. И они у меня даже были. А вскоре, летом, я надеялся, должен был появиться и постоянный серьезный источник доходов. Оставалось дело за малым: нужен был человек, который бы занялся всем этим. Управляющий этим новым моим предприятием.
- Даже не знаю чем тебе помочь, - признался эконом, когда мы уже выходили, подписав документы, из тесной конторки местечкового юрисконсульта. – Я и сам-то не особенно верю в успех твоего гаражного начинания, и старики, мне подобные, тоже не поверят. А тебе человек увлеченный, готовый стены лбом пробивать, требуется.
- Согласен, - поощрил я воспитателя. Чувствовал, что он еще не все сказал.
- Мой тебе совет: поговори с опекуном, - придержал меня за локоть старик возле открытой дверцы старого лимузина. Он торопился обратно в отель, а мы с Ромашевичами еще хотели пройтись до купленного недавно автосервиса. Хоть одним глазом взглянуть, как говорится. - Олеф Бодружич давно служит. И должность у него такая… Множество народу имеет в знакомцах. Может и найдется какой офицер в отставке, мечтавший о мобильном доспехе, да так его и не надевавший. И с хозяйственной жилкой. Так Варгову и скажи. Мол, чтоб хозяйственный был, и смог все тут в порядке содержать.
- Спасибо за совет, - искренне обрадовался я. О такой помощи от опекуна я и не подумал. Как и о том, впрочем, что отставной военный в качестве управляющего, подойдет наилучшим образом.
- Для того советники и нужны, чтоб советовать, - поклонился мне старик, и поспешил скрыться в пахнувшей кожей глубине пассажирского салона.
Дождались пока лимузин не скроется за поворотом, да и пошли в сторону будущего центра разработки МПД. Капон отправился с нами. Глава рода, Зерах Моимович, назначил Юзефа Абрамовича ответственным за все мои сделки, касающиеся промышленности. Так что и автосервис выкупал у хозяйки тоже он. Хотя и признался сразу, что на самом объекте ему так и не удалось еще побывать.
- В контракте на покупку особенно оговорено, что если комплекс зданий не соответствует его техническому описанию и заключению кадастрового специалиста, то мы вправе требовать компенсации, либо полностью отказаться от сделки, - пояснил Капон. Кстати, совершенно не похожий на подтянутого и даже щеголеватого двоюродного брата - Арона Давидовича.
Идти было не так уж и далеко. Меньше версты. Но больше половины. Саженей триста. Когда-то давно, еще до того, как город расстроился до этих мест, здесь была деревенька под названием Ковалево. Это на славянском. На сканди – Сметби. А огроменный овраг, к которому притулился Ромащевический гаражный самострой, назывался Ковалев Лог. Smedsravin на сканди.
Автосервис, который купили Капоны, тоже располагался возле этого лога. Только чуть ближе к жилым домам, чем гаражные лабиринты. И почти на всем пути к сервису вдоль дороги был тротуар. Не особенно широкий – не как на проспектах – но вполне достаточный, чтоб идти по нему вдвоем, плечом к плечу.
Как-то сама собой, наша компания выстроилась этакой атакующей «свиньей». Впереди Капон. Следом я с Ксенией под ручку. И сзади двое широченных в плечах Ромашевича – Вышата с Воиславом. Наш изобретатель, кстати, после подписания бумаг как-то расслабился. Поверил, что ли, что все это взаправду. Без обмана. Возбудился даже. И всю дорогу что-то этакое втолковывал племяннику, размахивая руками и выкрикивая непредназначенные для ушей девушки фразеологизмы.
Минут двадцать неспешного шага и мы почти на месте. Оставалось обогнуть стеклянный кубик гепермаркета, чтоб нашим глазам открылись три бело-зеленых блока с большими, гаражными подъемными воротами. Причем, цеха было три, а с улицы было видно только двое ворот. Чтоб увидеть третьи, пришлось обойти комплекс – они выходили в неприметный переулок. Мы все, знающие о криминальном прошлом этого заведения, этому открытию ничуть не удивились.
- Ого, - обрадовался Воислав. – Здоровенные какие ангары. Поди на три подъемника каждый?
- В этих двух по три, - обрадовался юрист. – А в том, третьем – четыре. Между корпусами… Вот это, с большими окнами. Это офис директора и специально оборудованное складское помещение.
- Так это все теперь наше? – удивился изобретатель. – Я думал, только один из цехов.
- Все, - подтвердил я. – Один из блоков вам под опыты. А в двух других потом станем производить небольшие партии изделия.
- На вырост, значит, - серьезность физиономии старшего Ромашевича плохо сочеталась с горящими радостью дорвавшегося до сладкого малыша. – Все сразу предусмотрели.
- Именно так, уважаемый Воислав. Именно так.
Вышата успел подергать ручки выходящих на парадную сторону входных дверей. Но успеха не добился. Юзеф Абрамович уже взялся было за телефон, чтоб вызвать к комплексу бывшую хозяйку с ключами и приемопередаточными актами, да не успел. Калитка в левых въездных воротах отворилась, оттуда выглянул перепачканный в смазке парнишка лет четырнадцати-пятнадцати, взглянул на нашу компанию недобро и выдал:
- Че надо?
- Эм… Молодой человек, - культурно начал Капон. – В некотором роде, вы видите перед собой хозяев этого помещения. Так что, это у нас к вам законный вопрос: что вы тут делаете?
- Да ты гонишь, старик, - криво усмехнулся незнакомец. – То так я хозяина не знаю. Так что вали отсюда, пока цел. А то не посмотрим на твои седины… И кодлу свою с собой не забудь…
- Что такое «кодла», - тихо поинтересовался я у своего консультанта, у Ксении.
- Что-то вроде компании, - дернула она плечиком. – У воров, вроде как бы – подельники.
- То есть, это не особенно уважительное по отношению к нам понятие?
- Ну да, - хихикнула девушка. – Не особенно.
- Слышь, пацан, - рыкнул из-за наших спин Вышата. – Я те сча уши оборву. Будет еще вошь какая-то мне тут угрожать…
Парнишка мигом скрылся в калитке, но уже через минуту – мы даже переглянуться не успели – ворота, словно занавес в театре, стали открываться. И там, за ними, на «сцене», нашим взорам открылся вид заставленного мотоциклами в разной степени разобранности цеха. И на обитателей этого мотоцарства: около трех десятков подростков, от тринадцати до восемнадцати – очень не по-доброму на нас взирающих.
- Мне вызвать полицию, ваша милость? – деловито поинтересовался юрист, и продемонстрировал приготовленную трубку телефона.
- Зачем? – удивился я.
- Чтоб они очистили помещение, - вскинул брови Капон. – В конце концов, им за это жалование платят. Подозреваю, сами, эти молодые люди пределы вашей собственности покинуть откажутся.
- Ну, иди, оборви мне уши, - засмеялся, разглядев наши удивленные лица, чумазый подросток. – Будем посмотреть, чьи еще на месте останутся, а чьи оторвутся.
- Кто такие? Чего пришли? – грозно воскликнул парень постарше. Пробираясь вперед, он легко расталкивал толпу крепкими плечами.
- Это ведь «Алтай»? – распознав, наконец, в сильно переделанном аппарате обычный, производившийся в Биборге мотоцикл. – Здорово получилось!
У нас в усадьбе был один «Алтай». На нем конюх ездил в Улалай на почту или в магазины. Ну и меня немного учил, несмотря на прямой запрет стариков воспитателей. Они считали, что двухколесный транспорт невместен для потомка древнего рода.
А вот мне нравилось. С огромным удовольствием помогал конюху ремонтировать капризную машину, разглядывал в Сети изображения других моделей, подороже и помощнее. Мечтал, что потом, когда стану полновластным хозяином княжества, обязательно обзаведусь каким-нибудь БМВ или даже Бугатти. Для души. Не на приемы же на этом двухколесном чуде ездить?!
Но эти парни сумели так переделать классику, что не будь я близко знаком с самой распространенной моделью в княжестве, никогда бы не узнал в этом, с виду – породистом, звере трудягу «Алтай».
- Ха! – выкрикнул кто-то из толпы. – Карась, с тебя пиво! Тыж говорил, что его теперь родная мама не узнает. А тут даже не мама. Тут хлыщ какой-то залетный…
- Ты че? Глухой? – подойдя почти вплотную, и глядя на меня сверху вниз, рыкнул местный главарь. – Че приперлись?
- Посмотреть, как тут что, пришли, - краешками губ улыбнулся я. – Есть возражения?
- Посмотрели? – продолжил туземец. – За посмотреть мы деньги берем. Выворачивай карманы…
- А то что? – пуще прежнего разулыбался я. Парень был явно силен. И, судя по тому, как двигался, телом своим владел на достаточно высоком уровне. Но бойцом не был. Иначе никогда бы не подошел так близко к незнакомому человеку.
- Ребят, зря вы так, - прогудел Вышата от входа.
- Испугался, Мешок? – обрадовался чумазый. – Уши отрывать передумал?
- Я его знаю, - выкрикнул кто-то из подростков. – Это Вышата Ромашевич. У него папан в полиции служит. А сам, поди, за папиной спиной, вообще страх потерял.
- Ща мы ему поможем найти пропажу, - весело пообещал чумазый.
- Да я о вас же беспокоюсь, - печально выговорил Ромашевич-младший. – Потом не говорите, что я вас не предупреждал.
- Если кто тут вконец оборзел, так это блондинчик вот этот, - сквозь зубы процедил лидер. – Ты чё, хлыщ? Заговоренным себя считаешь?
- Хочешь проверить? – хмыкнул я и отвернулся. Там стояло еще одно чудо. Чопер, весь в хроме и коже, чьим «папой» наверняка был обычный «Урал». И если бы не головки цилиндров с характерной проточкой оребрения, никогда бы не узнал в этом аппарате исходную модель.
А еще, мне было жутко интересно: станет ли местный предводитель бить в спину. При движении парень издавал достаточно много шума, чтобы я был уверен в своей способности вовремя среагировать.
- Как же меня бесят такие… - он не уточнил: какие. Схватил меня за плечо – видимо в попытке развернуть к себе лицом – и отвел руку для удара.
- Антон! – крикнула Ксения, и шагнула вперед мне на помощь.
А я так даже обрадовался. Насколько же просто вот так, кулаком, решать все дела! Не уговаривать, не плести тонкие интриги, не надеяться на решения каких-то чужих людей! Сжать кулак, и по-простому, двинуть им в лицо. И снова, и снова. Пока тот не рухнет на колени, зажимая кровоточащий нос руками и громко скуля от страха. И не будет готов на все, что мне было бы угодно.
Пропустил удар туземца над плечом, и ввинтил левый кулак ему в печень. Это больно. Многие даже сознание теряют от шока. Но боль приходит не сразу. Секунду, или две, враг еще пытается что-то делать. Пробует ударить даже. А потом приходит она. В какой-то миг, мир вокруг темнеет, сжимается до размеров одного тебя. Даже не всего – небольшого участка тела, где, сметая все преграды силы воли, словно взрыв, распухает боль.
Парень согнулся, прикрывая правый бок. А я уже крепко держал его за воротник куртки, не давая рухнуть коленями на испачканный какой-то черно-масляной жижей пол. Потому, что лидер не должен ни перед кем стоять на коленях. Потому, что он не ударил в спину. Маленькая, никому не заметная, но греющая душу любезность для человека, обладающего честью.
- Видишь? – сказал я негромко почти на самое ухо, парню. – Не все можно решить силой. Потому что легко можно встретить того, кто окажется сильнее.
Остальные – наверное, с три десятка молодых, здоровых ребят – молча стояли, глазели на морщившегося от боли главаря. Но не вмешивались. И, судя по глазам, не потому что не хотели. Желающих ринуться на подмогу хватало. Но видимо не в их традициях было вмешиваться в поединок один на один.
- Чего не добил? – лениво поинтересовалась Баженова.
- Разве он враг? – удивился я. – Человек просто неправильно оценил ситуацию, и принял неверное решение. Чтож теперь? Ему кости ломать за это?
- А ты кто таков будешь-то? – прозвучал, наконец, глас разума в этом, наполненном гордостью и злобой, ангаре.
- Я – новый хозяин этого автосервиса, - улыбнулся я. – А вот, что все вы тут делаете – это большой вопрос.
- Че? И бумага есть, что ты новый хозяин? – решился все-таки уточнить чумазый.
- Несомненно, - согласился я. – Но я, все же, хотел бы услышать ответ на мой вопрос. Кто вы? И что здесь делаете? Мне говорили, что автосервис давно не работает.
- Трейда Втораковна пустила, - звонко выкрикнул кто-то из толпы. – Чтоб мы тут за всем присматривали. И пока она не скажет, мы отсюда не уйдем.
- Вот как? – удивился я. Общий настрой у парней продолжал быть боевым. Даже не смотря на явное и быстрое поражение их предводителя. – У вас есть два варианта: Либо вы смотрите бумаги, связываетесь с бывшей хозяйкой, и я даю вам время, чтоб собраться и уйти. Либо продолжаете…
- Борзеть, - влезла Ксения. – Продолжите борзеть, мы с Антоном выкинем вас на улицу силой.
- Ты тоже чтоль будешь это… Выкидывать? – оскалился чумазый. – Викидывалки-то хватит?
- Еще останется, - крутанув шеей для разогрева мышц, грозно заверила мальчишку Баженова. – Вы только с виду грозные. А на самом деле – обычная дворовая пехота. Пять минут – от силы. И вы все станете по полу валяться и мамочек звать. А мы даже вспотеть не успеем.
- Есть еще третий вариант, - через силу разогнулся справившийся с болью предводитель. – Вы нас учите правильно драться, а мы потом вас здесь защищаем. Ну и ангар остается за нами.
- Ты считаешь, мне есть от кого защищаться? – надменно выговорил я. – Или здесь банд больше чем одна? Ты на это намекаешь?
- Мы не банда, - поморщился парень. – Мы сквад байкеров. Почти, как семья. Понял?
- Не очень, - признался я. – И я пока не вижу, куда мог бы вас… ваш сквад применить.
- Может, уже познакомимся? – окончательно распрямился главарь байкерской банды. – Меня зовут Дивислав Желанов. Для друзей – Солдат. Можешь и ты так меня звать. А тебя?
- Секунду, - хмыкнул я, вытаскивая из внутреннего кармана пальто телефон, и набирая номер Омссона. – Господин Ормссон? Да, я. Здравствуйте. Дивислав Желанов. Хотелось бы знать о нем по-больше. Да. Спасибо. Да встречи.
- Обращайся к нему «ваша милость», - громким шепотом посоветовал Солдату Вышата Ромашевич.
Желанов слегка побледнел. И его можно было понять. Одно дело, когда кулачные разборки учиняют равные по сословию. И совершенно другое, когда простолюдин нападает с кулаками на дворянина. Мало того, что имперский Кодекс прямо разделял права и обязанности тех и других, так еще и возможности у каждой из этих категорий подданных были совершенно разные. Излишне, на мой взгляд, мелочный, затаивший обиду, злопамятный аристократ легко мог устроить наглому простолюдину поездку на каторгу. А тот, в ответ, мог лишь жалобу подать в имперский суд. Естественно, без гарантий, что вердикт будет положительным.
- Антон Летов, - просто сказал я. – Можешь звать меня «ваша милость», или господин Летов. И, как ты уже, должно быть понял: никакой вашей защиты мне совершенно не нужно. Учить высокому искусству боя уличных забияк, я тоже не намерен. Хотите стать сильнее – идите в имперскую армию или наемники…
Пришлось прерваться, не договорив. В руке завибрировал телефон: на экране значилось «Кнут Ормссон». Это означало, чтоДивислав Желанов был достаточно известной личностью, чтоб собрать о нем первоначальные сведения было не особенно трудно. Для профессионала в своем деле, конечно.
Ормссон не подвел. Информации было не много, но, впрочем, вполне достаточно, чтоб делать какие-то выводы. И принимать решение.
Выслушав главного стражника Лицея, снова, который уже раз, убедился, что мир наполнен простыми историями. Ничто не берется ниоткуда, а одно немедленно вызывает к жизни другое. И на первый взгляд, даже воле Богов в нашем, человеческом, обществе нет места.
Отец бывшей хозяйки автосервиса был большим поклонником двухколесного транспорта. Причем, той его части, что имела мощный мотор и скоростемер с трехзначными значениями. А будучи еще и учителем трудового воспитания в местной, логовской, общеобразовательной государственной школе, смог передать свое увлечение и детям окраины столицы Южной Сибири. Нашел меценатов, и при их поддержке, организовал при школе клуб любителей мотоциклов. Пару раз воспитанники клуба даже занимали призовые места в юношеских соревнованиях по мотогонкам.
Потом этого человека не стало. И вскоре после этого, на каторгу отправился скупщик краденных авто – муж хозяйки. Автосервис и раньше не пользовался большой популярностью у автолюбителей. Потому и прибыли с него, после осуждения хозяина, практически не было. Большие просторные и отлично оборудованные ангары опустели, и женщина легко согласилась пустить на временное пребывание оставшийся без руководителя местный мотоклуб. Денег ребята не просили, зато умудрялись как-то сами оплачивать счета всего комплекса за энергию и водоснабжение.
Ормссон сумел разгадать и эту страшную тайну.
- Летом пацаны конвои контрабандистов по Чуйскому тракту сопровождают, - совершенно ровным, без малейшего признака его к этому отношения, констатировал Кнут. – Дорожная полиция склонна оказывать повышенное внимание барражирующим по тракту байкерам. Таким образом, идущий следом трейлер с контрафактным товаром, этого внимания оказывается лишен.
А в холодное время года, парни – те из них, кто был одаренным Богами, сдавали энергию в пункты приема. Техномагических артефактов в стране все больше и больше. Потенцию легко можно преобразовать в любую иную энергию, в то время как обратное превращение совершить пока ни у кого еще не вышло. Магическую энергию охотно принимали в массе мест, а пустые накопители так мало стоили, что их раздавали любому желающему бесплатно. С дюжину таких изделий, горкой, валялось поблизости, на одном из передвижных верстаков.
Ормссон особенно подчеркнул это обстоятельство. Как и то, что по статистике, количество одаренных, способных перемещать Силу из собственного тела в кристалл-накопитель, то есть – как минимум оранжевый уровень – среди простолюдинов не превышает одного на десять тысяч человек. А в одном подростковом объединении таких «магов» было четверо. И это не могло быть совпадением. Чем-то старый учитель приглянулся Богам, что к его воспитанникам у Небожителей было этакое лояльное отношение.
- Так вот, - продолжил я, спрятав телефон. - Хотите стать сильнее – идите в имперскую армию или наемники. Если к силе нужны еще и уважение и почет, попробуйте попасть в княжескую дружину.
- Да кто же нас возьмет? – выкрикнул кто-то. Но этот комментарий я, легким движением руки, отмел в сторону.
- Я не договорил, - поморщился я. – В скором времени, уже этим летом, начинается набор в дружину. Рассматриваться будут все здоровые совершеннолетние кандидаты, имеющие подданство империи, и проживающие на территории княжества. Одаренным, конечно же, преимущество. Никто не собирается спорить с волей Богов. Если интересно, я оставлю вашему… гм… Солдату свой номер телефона. Когда набор начнется, вас оповестят.
Проявлений бурного восторга я не увидел, но местный главарь решительно протянул руку, стоило мне достать стопку визиток. Выходило, что не зря я половину утра занимался разделением слипшихся краской картонных карточек.
- Второе, - продолжил я. – Я сочувствую вашей утрате. Господин Новомиров был прекрасным человеком, и дело, которое он начал должно продолжаться. Вам следует найти взрослого, здравомыслящего человека, и предложить ему возглавить ваш клуб официально. Естественно, он будет получать жалование, а клуб некоторую материальную и финансовую помощь.
- Хренасе, вы с улицы зашли, - размазав грязь по лицу, обалдело выговорил чумазый паренек.
- Не ругайся при его милости, - шыкнул на него Ромашевич.
- Ой, - совершенно по детски, испугался тот. – Извините. Само вырвалось.
- Третье, - улыбнулся я. И заметил, что теперь уже абсолютно все слушают меня очень и очень внимательно. – Вы, ваш клуб пока остается здесь. Позже, когда мы начнем расширять производство, вам придется переехать. Помещение вам будет предоставлено.
- Бесплатно? – деловито уточнил чумазый.
- Безвозмездно, - выговорила Ксения. – Ты же слышал его милость. Его род берет вас под свое покровительство. Я верно говорю, Антон Рутгерович?
- Все верно, - слегка поклонился я. – Но пока, это заслуга покойного господина Новомирова. Не ваша. Рекомендую, кстати, и клуб свой именовать в его честь. Сами вы пока ничем столь же значимым не проявили.
- А может, это вы нам тут болт в ухо вкручиваете, чтоб живыми и здоровыми отсюда выйти? – зло выкрикнул парень из заднего ряда. – Сейчас выйдите за ворота, да и ну смеяться над простофилями с Ковалева лога.
Едва удержался от того, чтоб раздраженно не дернуть плечом. Кто их придумал – эти обезьяньи ужимки?!
На глаза снова попалась кучка дешевых накопителей энергии. Секунду раздумывал: стоило ли раскрывать часть своих секретов перед таким скоплением чужих людей? Решил – почему нет? Особенно если снова получилось бы совладать с безумием штормового моря собственной Силы, и не показать лишнего. Взглянул, для собственного успокоения, на девушку-талисман. Напомнил себе, что в ее присутствии точно получится, и сгреб накопители в горсть.
Оставался пустяк – вовремя остановиться и не испортить кристаллы. Теоретически, они должны были выдерживать достаточно большой поток энергии. А практически, никто никогда не давал их в руки потентикам моего уровня.
Вдох-выдох. Руки привычно обожгло изнутри. Жар потек по венам, словно расплавленное золото, выплескиваясь через поры кожи тонюсенькими белыми волосинками. Ладони светились, как ртутные лампы дневного света, и это был сигнал для меня, что пора заканчивать. Еще немного Силы, и не особенно вместительные кристаллы могли и полопаться от переполнения прямо у меня в кулаке.
- Готово, - громко шепнула Ксения, внимательно следящая за процессом. Естественно, я никогда не делился с ней своей проблемой – отвратительным контролем дара Богов. Но не заметить, с каким напряжением мне дается простейший процесс плавного выброса сырой Силы, мог разве что слепой.
- Это аванс, - стряхивая прилипшие к ладоням камешки обратно на верстак, проговорил я. – И еще. В остальные помещения комплекса у вас отныне вход закрыт. Вам совершенно незачем знать, чем именно там будут заниматься мои люди. Это понятно?
- Да, ваша светлость, - склонил голову Дивислав. – Мы с парнями вообще не любопытные.
- Это хорошо, - пристально посмотрела на парня Баженова. – Значит, сработаемся. Я стану проверять.
Осматривать комплекс отправились уже в сопровождении одного из малолетних байкеров. Ориентировались ребята там отлично. Раз бывшая хозяйка приютила их с условием присмотреть за пустующими ангарами, службу они несли исправно. Оказывается, даже ночевали в цехах по очереди. Чтоб и ночью ничего не пропало.
- Народ у нас такой, - хмыкнул Солдат. – Спать не могут, если узнают, что где-то что-то плохо лежит.
Надолго, впрочем, экскурсия не затянулась. Нам с девушкой пора было возвращаться в Лицей, подходило время кормить питомца. А Ромашевичи заторопились домой. У них на тот вечер запланирован был семейный праздник по случаю заключения судьбоносного документа.
- По какой цене теперь энергия? – поинтересовался я у Ксении уже в салоне такси. – На сколько я им там накачал?
- Хорошо получилось, - кивнула та. – Я уж подумала, все-таки придется сломать парочке самых дерзких ноги. И сломать тебе всю игру.
- Игру? – дернул я бровью. – Что ты имеешь в виду?
- Ой, только не надо делать вид… Невинный такой, - девушка изобразила рукой нечто этакое. Воздушное. – Я внимательно за тобой наблюдала, так что видела, как у тебя глаза заблестели, когда ты толпу этих парнишек увидел. Сразу поняла: сейчас начнешь их обрабатывать.
- Я все еще не понимаю, о чем ты?
- Я дочь наемников, - вздохнула Ксения, и начала объяснять. Очень издалека. – И видела не один десяток контрактов. Поверь, прекрасно понимаю, что ни один здравомыслящий человек, никогда не наймет отряд навсегда. Во-первых, это дорого. Во-вторых, не очень надежно. Какими бы прекрасными не были отношения между нанимателем и наемником, последний всегда найдет причину не продлять контракт, если где-то его ждет более выгодные условия.
- Логично, - фыркнув носом, согласился я.
- Конечно – логично, - тоже фыркнула Баженова. – Потому что так всегда и бывает. И ничего тут не поделаешь. Поэтому люди и создают собственные боевые отряды. Охранные предприятия – у купцов и промышленников. Дружины у дворян. Не суть важно, как именно это будет называться. Имеет значение только то, ради чего люди собирают умелых бойцов. Снаряжают их, выплачивают им жалование. Страховки всякие… Ну ты понял…
- Понял, - снова согласился я. – Это тоже не дешево, но хотя бы, есть какая-то гарантия, что люди не уйдут к кому-то другому, кто больше платит.
- Угу, - кивнула девушка, тут же сдула упавшую на глаза челку, и улыбнулась. – Я вас вычислила. Вы что-то затеваете. Что-то серьезное и большое по времени.
- Вы – это кто? – все же уточнил я. – «Вы» - понятие растяжимое.
- Вы – Летовы! И не ври мне, что ничего про это не знаешь. Я сразу пойму. Ты так и не научился лгать с честными глазами.
- Хорошо. Не буду.
- Ага! – обрадовалась Ксения. – Я знала! Ха!
- А причем тут эти байкерята с окраин? И про игру – я тоже недопонял.
- Да как же?! – даже как-то растерялась миг назад торжествующая девушка. – Это же очевидно. Вы там что-то затеваете, и вам понадобятся люди. Много людей. Армия.
- Дружина, - поправил я. – И не особенно много. Триста человек – это максимум, который Летовы могут иметь в дружине официально.
- Пф, - снова фыркнула Баженова. – Так это официально! А реально – сколько угодно. На сколько денег хватит.
- Поясни? – заинтересовался я.
- Механики, обслуживающие боевую технику – они члены дружины, или нет? – коварно поинтересовалась Баженова. – Медики, интенданты, наставники в учебном центре? Курсанты этого самого Центра? Охранники ЧОПов на принадлежащих Роду предприятиях? Не станет же дружина сторожить ворота какого-нибудь завода. Верно?
- Ну, да. Дружина – это лучшие из лучших.
- Да, понятно, - отмахнулась, сверкая глазами девушка. – А откуда их, лучших, забирают? С кем сравнивают? А те, кто еще лучше лучших – эти как называются?
- Ektemanns*, - уверенно сказал я.
/*ektemann – (сканди) – истинный, идеальный, воин. Тоже, что витязь у славян./
- Свита они называются, - покачала головой дочь наемников. – Неужели кто-то догадается витязей сравнивать с обычными солдатами!? Тем более, что богатырей очень и очень немного.
- Это точно, - вздохнул я. – Я вот только одного знаю. Да и тот уже не молод.
- Воевода, - тряхнула челкой Ксения. – Матерый воин. И ничего он не старый. Ну, не на столько старый, чтоб не справиться с китайцами.
- Причем тут китайцы? – удивился я. Удивился, потому, что пора было уже привыкнуть к манере Баженовой, хаотично менять тему разговора. А я все никак не мог приноровиться. Изощренный путь ассоциаций в ее голове, как по мне, никак не укладывался в законы человеческой логики.
- Это что? – сделала большие глаза девушка. – Большой секрет?
- Подробности, - тяжело вздохнув, потребовал я.
- Это только мои догадки, - шепотом, чтоб ни единого слова не попало в уши водителя такси, почти в самое мое ухо, выдала начинающая разведчица. От нее приятно пахло, ее волосы щекотали ухо, а в плечо уперлось одно из двух мягких полушарий груди. Мысли так и норовили свернуть на волнующие ощущения. Приходилось то и дело одергивать самого себя, чтоб вообще не потерять нить повествования.
- Отряд в пять тысяч штыков – это уже небольшая армия, - продолжила Ксения. – С такой силой можно и княжество небольшое завоевать, если десяток нормальных потентиков добавить. Вот я и стала выискивать цель, куда можно было бы применить такую мощь. И решила, что соседи пока могут спать спокойно.
- У-у? – чуточку отстранившись, сумел взглянуть на Баженову. Зря, наверное. Вблизи ее глаза казались еще больше. Сердце, невесть от чего, застучало в боевые барабаны.
- Проверила, - кивнула та. – Ни к кому из соседей у Летовых нет никаких территориальных претензий. Ни с кем не враждуют, и уже лет сто не ссорились…
Подумал, что сто лет для старых аристократических семейств – не срок. Иногда воздаяние за грехи предков приходило и триста лет спустя.
- А потом поисковик Сети подсказал, что на юге есть, оказывается, еще и китайский Алтай! Понял? Алтайские князья позволяют каким-то циням владеть частью Алтая! Это ли не унизительно?!
- Нашему императору, - хихикнул я. – Принадлежит только часть Евразии. Не находишь это унизительным для империи?
- Кстати – да! – засмеялась Баженова. Когда она улыбалась, была чудо как хороша. – Намекаешь, что с Тюрвальдом ваши планы согласованны? Что там, Антон?! Скажи. Я умею хранить тайны. Что там, а? Золото? Драгоценные камни? Нет? Серебро! Точно! Там серебро, да?
- Ход твоих мыслей просто поражает, - вздохнул я.
- Не, ну а что? Монгольские кланы слабы и малочисленны. Это все знают. Потом, Летовых в Китае отлично знают и опасаются. Так что велика вероятность, что и император не станет спешить с военной помощью монголам. Городок там один всего. Как раз для полицейской акции на отряд в пять тысяч человек… А в горах, наверняка, куча полезных ископаемых…
- Заманчивое предложение, - согласился я. – Жаль только: логистика подкачала. Дорогу туда строить очень долго и дорого. Так что удержать Монгольский Алтай будет труднее, чем захватить.
- Но если там много серебра, то есть смысл? – не сдавалась доморощенный стратег. – Царя металлов ведь можно и дирижаблями возить. Все окупится.
- Я обужу эту идею с воеводой, - улыбнувшись, согласился я. – А ты пока, если вдруг кто-то будет интересоваться, зачем Летовым сильно увеличенный отряд «Перуничей», намекай на монгольский Алтай. Хорошо?
- Заранее напугать врага, - обрадовалась дочь наемников. – Уж им-то точно донесут.
- Вот именно, - стараясь держать лицо серьезным, воскликнул я. – Именно, что: донесут!
3.Руна Хагалл
После Брандблота. 1148 год
Месяц Maius ю.к.
Ваше высокопревосходительство.
Сим спешу сообщить, что
Поднадзорный А.Л., в присутствии
Временных управляющих княжеством,
В ночь с 30-го апреля ю.к. на 1-е мая ю.к.
Совершил ритуальное жертвоприношение в качестве верховного жреца.
Светояр
Я, конечно же, знал технологию. Не раз и не два видел, как это делал старый эконом в усадьбе. Неоднократно представлял, как сделал бы это сам. Думал даже, что смог бы это сделать лучше. Быстрее и легче перехватить горло жертвенному барану, направить струю черной крови в специальный, ведущий прямо в центр яростно полыхающего пламени, желобок. Сказать нужные слова на старом языке. Чего проще?!
Бьющий в ритме твоей души барабан, рваные черные тени от беснующегося пламени костра, тяжелый запах крови, и Боги, внимательно глядящие сверху будто бы в самое сердце. Каждый раз одно и то же. Даже нож тот же, привезенный из усадьбы. Старый, кованный, и невероятно острый.
Никто и никогда не говорил, что процесс буквально вытягивает из тела силу. Что нужно уметь ее как-то дозировать, чтоб после, когда освежеванную тушу уже наденут на вертел и пристроят над багровыми углями, еще и раздать соратникам прожарившиеся куски. И чтоб руки не дрожали. Потому что – сильный вождь, это сильный год. Это хороший урожай на полях, удача в походе и боящиеся шалить ниссе. Что еще нужно доброму бонду, как не туго набитые мешки в амбарах, золото в сундуках и мир в семье?!
Их таких – важных – жертвоприношений всего два в году. Первое на Йоль. Второе – Брандблот*, перед весенним севом. Перед летними плаваниями. Перед жизнью и смертью. И тому и другому каждый честный рус будет рад. И то и другое должно быть выполнено правильно. И чтоб Боги не мешали, не путали нити слепым норнам, не напускали ненужный дождь, и не злили духов, следует оказывать им, Небожителям, почтение.
/*Брандблот – буквально – огненное жертвоприношение в ночь с 30 апреля на 1 мая. Ритуальное сжигание крови и мяса жертвенного животного, как платы Богам за хорошие всходы на полях и удачу в сражениях и охоте./
У славян в ту ночь тоже праздник. Они славят пришествие на престол мира доброго Живы. Хотя тоже жгут костры, но мясо или кровь в огонь не бросают. Все-таки славяне больше земледельцы, чем охотники. Вместо этого, они «подсказывают» только-только проснувшемуся после зимней спячки Богу, как должны выглядеть настоящие весенние деревья. Наряжают голые ветки какого-нибудь куста лентами и бумажными цветами. Водят свои хороводы…
Впрочем, хороводы – это признак любого их праздника. Говорят раньше, век или даже два назад, юношам и девушкам нельзя было касаться друг друга. Говорят, за нарушение этого обычая могли и из деревни изгнать. И только на праздники, во время хороводов, молодые люди могли подержаться за руки.
Признаться, не особенно этому верю. Во всяком случае, никакого разумного объяснения возникновению такого запрета в голову не приходит. А у славян все не просто так. Все со значением. Выходит, и у этого странного обычая смысл какой-то должен быть. Не простой же контроль целомудрия проповедовали злобные старцы?!
У русов с этим всегда было куда как проще. Но у нас и девственность никогда не считалась непременным условием для свадебного обряда. В старых сагах не раз и не два описывался случай, когда одна из дочерей бонда охотно следовала на ложе с заезжим героем-молодцом. Рожала от него детей, а потом спокойно выходила замуж за старшего сына соседа. И всех все устраивало.
Ну у нас и традиции празднования важных дней в году значительно проще. Есть четкая установка: что должно обязательно произойти. Кто что делает и зачем. Но чтоб у каждого было свое место в обряде, свои слова в песне и свой, особенный, венок на голове – этого нет, и не было никогда. За этими изысками к латинянам. Славяне, конечно, тоже те еще затейники. Но и они до римского формализма не дотягивают.
Впрочем, какое мне дело до римлян?! Мне и моих забот хватает. Ночной блот как-то уж слишком сильно меня утомил. А представляю, что бы было, если бы на церемонии присутствовали не два десятка человек, а тысячи! Меня бы, как лимон, выдавили до дна? Старики надо мной потом посмеивались. Говорили, что это от того я так много сил отдал, что много ее у меня, этой Силы. Мол, кому много Богами дано, от того Они и требуют помногу.
Так или иначе, но утренняя встреча с бывшим сослуживцем опекуна прошла как-то странно. Я откровенно тормозил – как не преминула бы выразиться Ксения, и за себя и за меня отдувался Варгов. Благо общую ситуацию я ему подробно обрисовал, еще когда просил о помощи в поисках нормального ответственного управляющего в бывший автосервис. Боюсь, у майора интендантской службы в отставке, Ролло Сванссона Фродда, служившего прежде в ремонтных механических мастерских Берхольмского гарнизона, могло создаться впечатление, что предприятии вообще принадлежит Олефу Бодружевичу. А я – так. Поставлен, чтоб набраться умений в управлении небольшим заводиком. Студент.
Мне это не нравилось, а вот Ролло Сванович – как его Варгов называл, оставил вполне приятное впечатление. Этакий военный хомяк, у которого зимой снега не выпросишь, но подопечное подразделение снабжается целиком, полностью и вовремя. Хозяйственный дядька, одним словом. Именно то, что нужно. Чтоб на поводу не шел у изобретателя с горящими энтузиазмом глазами. Ну и чтоб Воислав Ромашевич сразу к порядку привыкал. Хочешь получить какую-то деталь для экспериментов, обоснуй документально.
Мало по малу, разговор двух снабженцев, немало лет прослуживших в одном гарнизоне, свелся на темы «а помнишь». Имена, слэнговые названия подразделений и особенности характеров неведомых господ, меня совершенно не интересовали. Едва не задремал, усилием воли вновь и вновь расклеивая слипающиеся веки. Следовало, наверное, перенести встречу на другой день. Дать себе время выспаться, восполнить вдруг, за несколько ритуальных движений, опустевший резерв. А я с чего-то решил, что железный. Что смогу. Выдержу.
Пообещал себе никогда больше так не делать. На важные встречи нужно являться полностью готовым. Ко всему. В том числе, и к конфликту. В первую очередь – к конфликту. А какой из меня был боец, если я голоса двух матерых дядек сквозь шум в ушах слышал, и сквозь туман в глазах видел?
Еле дождался, когда воодушевленный новым, перспективным местом службы, Ролло Сванович откланяется, и уедет. Условились с ним созвониться, и договориться, вместе съездить в автокомплекс. Негоже будет, если новый управляющий заявиться сам по себе, без меня. Ромашевич, конечно, не выглядит агрессивным. Но – здоровенный, как и все остальные в семье. Попадешься под горячую руку, может за порог выкинуть.
Не меня, естественно. А вообще. Да в любом случае, конфликты мне в коллективе без надобности. Мне нужно, чтоб изобретатель, в кратчайшие сроки довел до ума свой прототип, специально обученные люди создали комплект технологических карт, и мы начали производство. Пока, небольшую партию. Исключительно для нужд моей личной дружины. А там, после испытаний в полевых условиях, и когда все «детские болячки» прототипа будут выявлены и устранены, глядишь, и на продажу станем делать. Конструкция более чем перспективная.
Показал ТТХ ромашевического изделия воеводе. Тот долго разглядывал таблицы, и выдал вердикт:
- Снаряды к гаубице подтаскивать – еще куда ни что. А так… Детская игрушка.
- А если добавить брони, а в манипуляторы по крупнокалиберному пулемету добавить? Тут масса покоя почти тонна. Отдачу можно в расчет не принимать. Мобильность, относительная защищенность и невероятная огневая мощь. Я бы такой поиграл, - засмеялся я. – Эта штука, как пулеметный дзот, только двигающийся. Представляешь?
- Что-то не вижу тут характеристик бронирования, и скорости в снаряженном состоянии, - прищурился старик на, отложенные было в сторону, листы распечаток.
- А ты впиши сам, что считаешь нужным. Изделие в стадии прототипа. Воислав изменит мощность приводов, если для его варианта окажутся слабыми.
- Я подумаю, - всерьез озадачился старый воин. – Такого ведь ни у кого пока нет?
- Не-а, - хихикнул я. – Мне-то на глаза случайно попал. Так что, пока мы сами не наиграемся, это только наши игрушки.
- Так-то оно так, - не поддержал старик мое веселье. – Только, Антонушко, каждому орудию имеется свое место в бою. Запусти вот этот твой мобильный доспех в плотную городскую застройку, и потеряешь и чудную игрушку, и воина, что в ней будет. Тут над боевым применением думать надо, а ты мне пока даже основные параметры дать не готов. Вот изладит твой Воислав прототип, тогда и посмотрим.
- Но ты, все же, подумай над применением, - ощутив серьезность момента, решил-таки оставить за собой последнее слово я. – И над теми параметрами ТТХ, что были бы предпочтительными. Накажу Ромашевичу к ним стремиться.
Виделся я с изобретателем достаточно часто. Персонал опытного производства даже близко еще не был укомплектован. Если сварщика и к нему в пару - слесаря удалось найти сразу, то столы, за которыми должны были трудиться чертежники и инженера все так же пустовали.
Да что там говорить, закупками необходимого сырья и то некому было заниматься. Ксения выискивала в Сети поставщиков, а мы с Вышатой Ромашевичем, как могли, организовывали закупку. Пару раз, когда требовались особенно специфические детали, вроде гидроприводов, особых шлангов, выдерживающих высокое давление или ударопрочных подшипников, приходилось обращаться за помощью к Шелтран-шану. Он, понятное дело, в этом тоже разбирался не лучше нас. Но у него было полно людей, кому это можно было поручить. В конце концов, как оказалось, в горной технике гидравлика применялась широко, специалисты у шорского княжича нашлись, и нужные штуковины мы заполучили.
В Лицее вовсю шла подготовка к выпускным экзаменам. И если меня, как прилежного, успевающего по всем предметам, ученика особенно не трогали, то за одноклассников учителя взялись серьезно. Не считая уроков гимнастики и потентиковедения, я почти их и не видел. Ребят разбили по группам и целыми днями натаскивали на решение тестов. Да еще и на дом задавали. Традиции – это дело такое. Умри, но исполни. Сказано, что в Лицее традиционно высокий уровень образования, значит, изволь соответствовать.
С одной стороны, эта чуть ли не круглосуточная занятость одноклассников была мне на руку. Мог ездить куда хочу, не выдумывая каких-то отговорок. С другой, чувствовалось уже приближение порога, выйдя за который, мы все, практически мгновенно станем совершенно чужими людьми. Меня бросало в настроении от нетерпения – скорее бы сбросить с плеч эту школьную обузу, и заняться действительно серьезными вещами. До тихой грусти. Было даже жаль, что явился в Берхольм так поздно, и не успел с головой окунуться в тихое бурление лицейской жизни. Особенно не сдружился ни с кем, кроме Ксении. Не участвовал в общих делах и праздниках.
Слава Богам, особенно рефлексировать времени не было. То одно, то другое. Снова вызывали в имперский суд, оглашали результаты, полученные по запросу из ИСБ и жандармерии. Предсказуемо, никаких известий о текущем месте проживания и роде деятельности его милости, князя Летова, у государственных служащих не нашлось.
Кстати, я, когда пройду тестирование на понециал, а суд примет-таки решение о признании меня князем, стану сиятельным. Ну, или его сиятельством, если угодно. Четвертым в истории династии. Первым был основатель, конунг Ингемар, вторым его сын Фроуд, а третьим безграничную Силу от Богов получил тот мой предок, что построил Лицей в Берхольме, и у которого этот самый Берхольм сбежал в личные коллективные вассалы императора. То есть, получил самоуправление согласно Хольмгардского права.
Отец был его милостью, потому что потенцией даже до светлости не дотягивал. Ирония Судьбы: древний эконом и вот уже полвека бессменный управляющий княжеством – его светлость, а князь был всего лишь милостью. Воевода – тоже его милость, но он еще и воинский ранг ektemann имеет, сиятельному мне до овладения искусством применения переплетений в бою еще очень и очень далеко. Такая вот у нас чехарда получается.
Второе заседание суда тоже ничем окончилось. Теперь суд должен был оповестить широкую общественность о том, что на оспариваемый титул появился претендент, и если в течении определенного законом срока отец не явится в любое государственное присутствие, тем самым подтвердив свое намерение и дальше оставаться правящим князем, суд вынесет нужное нам решение. Существовал еще вариант, что кто-то из дальних родственников вдруг решит рискнуть, и заявит свои претензии. Но вероятность такого выверта была исчезающее мала. Ближайшими родичами, имеющими право претендовать на престол в случае, если со мной что-то случится, были потомки моего воспитателя – старого эконома. А тот выразился вполне определенно:
- Выпорю засранцев, - рыкнул он в ответ на предупреждение Капона.
У прадеда было два сына. Старший стал князем, и моим дедом, а младший, ярл Гус Летов, собрав дружину, отбил у киргизов часть степи к западу от Алтайских гор, и поселился там. Признав себя, и всех своих потомков, вассалами старшего брата, конечно. Так в степном Алтае появился городок Гуселетов, а граница с беспокойными степными аборигенами оказалась надежно прикрыта.
Эконом доводился Гусу младшим сыном. И так уж вышло, что после гибели старших братьев, именно ему пришлось возглавить западный херад княжества. Власть на земле он давным-давно передал потомкам, оставаясь, тем не менее, старейшиной рода Гуселетовых.
Были и другие потомки предков, когда-то давно отпочковавшиеся от главной семьи. Те и вовсе уже никаких, даже воображаемых, прав на княжеский престол не имели. Да, признаться, не всех из них и отингирами*-то можно было назвать. Отдельные личности за прошедшие столетия и дворянства умудрились лишиться.
/*отингир (otingir) богатый и знатный человек. Обычно, потомок князей или ярлов./
По древней традиции, моя мать, если бы не отказалась от титула, и осталась с нами в усадьбе, была бы полноправной княгиней. А я бы так и оставался наследником и княжичем.
Больше того, ее прямые родственники – братья и племянники – автоматически принимались бы законом и обычаем за наследников престола нашего княжества второй очереди. То есть, случись чего со мной, кто-то один из рода Тайшиных мог стать Летовым. Прямая линия Рода, идущая от конунга Ингемара, прервалась бы, но княжество не осталось бы без хозяина.
Однако случилось то, что случилось. Снежана Летова, бывшая до замужества княжной Обдорской, официально, пред людьми и Богами у двух лип Берхольмского Хофа отреклась от всех титулов. А месяц спустя, вышла замуж повторно. За майора интендантской службы. Простого, без титула, дворянина Варгова.
Представляю, как бесились Тайшины. Из претендентов, одним махом превратиться в дальних родственников, никаких прав на юг Сибири не имеющих. Думается мне, они сгоряча и наговорили матери много чего неприятного. Откуда-то же взялась эта ее неприкрытая ненависть к родне с севера.
Нужно еще сказать, что Обдорским крупно не повезло. Их земли располагаются в устье Великой реки Оби, у самого полярного океана. Пятьсот лет назад, там добывали горы мехов и Тайшины жили припеваючи. Одно время были полностью независимыми от империи, успешно отражая все попытки Великих князей присоединить непокорных к державе. Выписывали в свою столицу под названием Пулноват-Вош европейских архитекторов и строителей. Зазывали туземных князьков перейти под их руку.
Потом зверя стало меньше, да и спрос на меха сильно упал, когда к империи присоединили огромные территории на Востоке. А сто пятьдесят лет назад, после окончания грандиозного строительства Братством Стали железной магистрали от Хольмгарда до Тихого океана, Обдорское княжество и вовсе оказалось на периферии страны. На краю земли. На берегу никому ненужного, холодного и неприветливого Ледяного моря.
В прошлом веке на берегах Оби, севернее Томбургского княжества, нашли нефть и газ. Тут-то и обнаружилось удивительное обстоятельство: во всех княжествах вокруг Обдорского, углеводороды были. А в самом Обдорском – нет. Ни капли. Словно бы Боги наказали Тайшиных за чрезмерную гордыню. Главное, у всех соседей нефть была, а у Обдорских – нет.
Конечно, Пулноват-Вош, удачно расположенный на мысу в устье большой реки, использовался нефтедобытчиками в качестве базы для изысканий. В летнюю навигацию туда доставляли десятки миллионов пудов различных грузов, а позже, зимними трассами, все это развозили по окрестностям. Ремонт дирижаблей, мощный торговый речной порт, какая-никакая промышленность, делали город столицей всего севера Сибири. Но все равно, такого изобилия средств, какое дает нефтяная труба, у Тайшиных не было.
Одно время они даже пытались приторговывать голосом в Совете Князей. Потом закон изменился. Голос стал обладать так называемым – политическим весом, величина которого зависела от количества постоянно проживающего на землях княжества населения. Крайний Север никогда многолюдностью не отличался. Очень уж неприветливая там природа. Две трети года просто зима, и одна треть – потепление, похожее на весну на Юге. Так что и с политическими акциями у родственников ничего не вышло.
Старый эконом рассказывал, что у Обдорских теперь новое развлечение. Хотят, совместно с Братством Стали, организовать строительство стального пути в Пулноват-Вош. Напрямую, через Васюганские болота, или через север Урала – не суть важно. Главное, чтоб путь был, и по нему можно было доставлять грузы круглый год, а не только летом, как по реке.
В общем, не самая богатая, знатная и политически значимая семейка в стране. Не будь отец сраженным красотой Снежаны Тайшиной, союз князя Летова и княжны Обдорской наверняка бы не состоялся. У наших родов абсолютно отсутствовали общие интересы.
Ну, не считая Берхольма. В некотором роде. В городе постоянно проживает не так много представителей высшей аристократии. Вернее сказать: совсем не много. Хватит пальцев одной руки. И то, если принять главного имперского чиновника региона – губернатора – за аристократа, кем бы он ни был в действительности. Все-таки определенный отпечаток должность на человека наносит. А губернатор, как бы находясь под сенью правящего рода, и сам становится на ступеньку выше, чем того заслуживает по праву рождения.
А вот Тайшины прежде в Берхольме жили чуть ли не постоянно. У них даже особняк был в пригороде, который получила мать в качестве приданого. И который теперь достался мне.
С юридической стороны, Капоны давно все приготовили для выселения арендаторов из моей новой собственности. Им даже выдумывать ничего не пришлось: смена владельца подразумевала перезаключение договора аренды. И я его, естественно, подписывать не намеревался.
Тем не менее, организаторы загородного гольф-клуба оказались ребятами ушлыми. И какими-то… упертыми что ли. Вместо того чтоб собрать вещи и съехать, вдруг потребовали встречи с новым хозяином. Юристы предположили, что для того, чтоб попытаться переубедить и подписать-таки новый договор аренды. Мне и самому было интересно взглянуть на усадьбу. Ну и на странных людей, решивших поспорить с Законом империи. Согласовали дату и время Капоны. Мне только и оставалось, что вовремя выйти из ворот Лицея и сесть в машину.
По дороге, с удивлением, узнал, что лето почти наступило. В городе это как-то мимо глаз попадало. Город вообще как бы вне времен года. Как славяне говорят: весной и летом одним цветом. Стекло, бетон, асфальт. Небо – и то не отовсюду разглядеть можно. А вот стоило выехать из-под серой шапки городского смога, как в глаза прямо-таки бросилась оживающая природа. Пронзительное голубое небо, почти распустившиеся листья, цветущая и оглушительно пахнущая черемуха. И птицы, целые толпы птиц, неустанно орущие какие-то, одним им понятные, песни.
И именно под их веселую суету по меня дошло, наконец, что срок вышел. Что осталось всего ничего до сдачи мной выпускных экзаменов, и начала реализации Большого Плана. Что всего несколько дней, пара недель – не больше – и город вздрогнет от перемен, а у меня еще очень не скоро появится время, на то чтоб полюбоваться небом, травой и птицами.
Вообще-то, слева от центрального здания особняка имелся крытый навес над обширной парковкой, куда, как я знал, служащие отгоняли автомобили посетителей клуба. А тут, прямо у парадных дверей, затрудняя подъезд, стояло сразу несколько больших, черных, блестящих хромированными деталями джипов иностранных марок. Этакие эталонные аппараты для людей, страдающих отсутствием социальной значимости. Желающие хоть таким вот, замысловатым, образом продемонстрировать невесть кому наличие власти или влияния. Наш старый лимузин на фоне блистающих солнечными зайчиками автоштуковин смотрелся старым дворецким в дверях древнего замка, встречающих пестро разодетую публику.
- О-хо-хо, Антонушко, - внимательно рассмотрев затрудняющие проезд автомобили, развеселился вдруг воевода. Взял старика с собой, чтоб, на обратном пути заехать в бывший автосервис, познакомить, наконец, матерого воина с изобретателем энтузиастом. – Об этой стороне бизнеса в Берхольме мы как-то не подумали.
- Ты о чем? – дернул я бровью. – Какой-то особый вид бизнеса?
- Ну, да, - хмыкнул седой воевода. – Теневой. Проще говоря: организованная преступность.
- Я думал, в этом городе эту роль играет полиция, - удивился я.
- Не без этого, - согласился тот. – Но это не отменяет наличия преступных сообществ, так сказать: классического типа. Уголовники, торговля запрещенными веществами, сутенерство, подпольные игровые дома или даже – бойцовские арены.
- И что? Думаешь, полицейские чины этим не занимаются?
- Уверен, что без их покровительства не обходятся. Но организовать – это одно, а получать мзду за лояльное отношение – совершенно иное. Все-таки сотрудники местного правоохранительного органа знают законы, и на каторгу не стремятся.
- А эти, - я легким наклоном головы указал на черные джипы. – Совсем больные на голову?
- Эти и на каторге выживут, - широко улыбнулся старик. – Как они сами утверждают: тюрьма – их дом родной.
- Странные люди, - улыбнулся и я. – Ну да Боги им судьи. Здесь-то им чего надо?
- Видимо и здесь у них есть свой интерес, - предположил воевода. – Так что, готовься Антонушко. Сейчас тебя станут пугать.
- Вот как? – еще больше удивился я. – Чем же, интересно?
- Понимаешь, - крутанул кистью матерый воин. – У обывателей сложилось впечатление о членах преступных сообществ, как о некой силе из тени. Невидимой, неожиданной, и от этого – страшной. Ну, вроде: сунет в толпе нож в спину наркоман какой-нибудь, и даже убегать не станет. Наркотики ему потом и в тюрьму доставят. По их, воровским каналам. А тебе уже будет все равно. Ты уже в ином мире. Вроде того…
- Нас с тобой это тоже касается? – поинтересовался я. В конце концов, старый воин столько сил потратил на то, чтоб пробудить у меня чувство опасности, что пристальный взгляд готовящегося убивать человека я, наверное, шагов с десяти ощутил бы. О воине в ранге ektemann и говорить не приходится. Эти люди вообще практически неуязвимы.
- Нас, - старый почесал нос. – Пожалуй, что и нет. А вот родные твои… мать с отчимом, сестры – эти да. Этим что-то может угрожать.
- И что теперь? – фыркнул я. – Позволим какой-то твари глумиться над собой?
- Боги не поймут, - вздохнул воевода. – Боги любят кровь.
- Пусть только дадут повод, - оскалился я. – Будет много крови во славу Богов!
- И позвони ка ты Ормссону. Пусть проверит номера этих авто. Кто такие, где живут, чем дышат. Стар я стал по притонам этих варнаков потом вылавливать…
- Рассказывай, - засмеялся я, припоминая тяжелую руку ветерана. – Мне бы таких старый еще с десяток, я бы всю страну к верху дном перевернул.
- И перевернешь, Антонушко, - легонько, даже как-то ласково, похлопал меня по плечу воевода. – Перевернешь. Коли на то нужда будет. Пошли что ли?
Из-за зеленых насаждений медленно выкатился автомобиль Капонов. Обычная серая рабочая лошадка. Без всякой вычурности и показного лоска. Хотя уж кто-кто, а эти могли себе позволить машины и гораздо дороже.
- Присмотришь за юристом, если что, - вроде бы как приказал я, с просящими нотками в голосе. Судя по количеству джипов, противников могло оказаться десятка полтора. А я был не настолько уверен в своих способностях в суматохе боя уберечь еще и почти постороннего человека.
- Легко, - кивнул старый воин. И продолжил уже адвокату. Вместо приветствия. – В случае чего, падай на пол, любезнейший. И ползи куда-нибудь в угол.
- Все настолько серьезно? – подслеповато сощурился тот, разглядывая большие черные авто. – Может быть вызвать…
- Кого? – хмыкнул я. – Полицию? Жандармов? Так еще ничего не случилось. Скажут: вот как вас убьют, так и обращайтесь…
- Но нельзя же вот так, взять и пойти внутрь, зная, что там может случиться что-то плохое.
- Почему плохое? – сделал удивленное лицо воевода. – Очень даже хорошее. Силовое решение трудного вопроса. Все, как мы с Антоном любим.
- Я все же, прошу прощения за смелость, решусь позвонить. Хотя бы старейшине, - неожиданно твердо заявил юрист.
- Как тебе будет угодно, - оскалился старик. – А мы пока пойдем. Раньше начнем, раньше закончим. Антонушко, ты бы пальто свое в машине оставил бы, что ли. Вещь дорогая. Обидно будет, коли испортится.
- Согласен, - едва удержался, чтоб не кивнуть. Пальто мне нравилось. Пачкать, или того пуще – рвать его мне не хотелось.
Мы со старым воспитателем не успели даже дойти до стеклянных парадных дверей особняка, как адвокат бегом нас догнал.
- Зерах Моимович сказал, что все мы, вся семья Капонов, вручили в ваши руки свои жизни и благополучие. И что мы не должны из-за всяких пустяков подрывать ваше доверие ко всему Роду.
- Хорошо сказал, - кивнул воевода. – Мудрый человек. Но ты, мил человек, все одно – поберегись. Это не твоя война.
- За меня не беспокойтесь, - печально вздохнул юрист. – Делайте, что считаете нужным.
- Молодец, Антон, - похвалил старик, открывая мне двери. – Хороших вассалов приобрел. Побольше бы таких.
- Да. Повезло, что они сами изъявили желание.
- Наша Цилечка учится в одной группе с дочерью уважаемого Злотана Чеславовича…
- Нашего… лицейского учителя? – имен у славян великое множество. Встретить людей с одинаковыми – довольно сложно. А чтоб еще и отчества совпадали, такое вообще великая редкость.
- Таки, да. Тиша у него слабая одаренная, но Боги дали ей способность видеть Силу других людей. И она таки увидела ее в этом молодом господине. Девочки очень дружны и не имеют секретов друг от друга. А уж когда господин пришел в наш дом, и показал истинное величие Летовых, мы не могли отказаться от такой возможности.
- Боги, - сделал страдальческое лицо я. – Думал в большом городе, где меня никто не знает, можно немного побыть простым школьником. А оказалось, что Берхольм просто огромная деревня, и все про всех известно.
- Так оно и есть, ваша светлость, - серьезным тоном подтвердил опасения адвокат. – Никого не интересуют только совсем никчемные люди. А вы рождены, чтоб быть на виду.
На этой позитивной ноте мы и вошли в зал, где, должно быть, после игр на свежем воздухе, члены клуба отдыхали за чашечкой чая. Ну, или что у них тут принято пить?!
Походило это помещение на общий зал дорогого ресторана. Единственное что, вместо стульев были пышные кожаные диваны. В которых, кстати, и расположились те полтора десятка крепких ребят из экипажей черных джипов. За крайним же столиком нас поджидали два разительно отличавшихся друг от друга человека. Первый – классический бухгалтер, сутулый, щуплый и в очках. И второй – здоровяк, лысая, как коленка, голова которого словно бы вырастала прямо из туловища. Минуя шею, так сказать. Широченные плечи, обилие золотых перстней на пальцах – сосисках, и дорогой, но сильно измятый костюм. Мощные надбровные дуги и сломанные уши – явные признаки бурной молодости в нескончаемых сражениях.
Второй был опасен. Сам по себе. Даже не принимая во внимание более дюжины рядовых бойцов за его спиной. А учитывая массу его тела, сомневаюсь, что смог бы победить его в бою один на один. Без применения Дара, конечно.
На счастье, других, столь же опасных, в его отряде больше не было. Обычные бойцы. Скорее – массовка, чем реальная сила. Их я совершенно не опасался. Хотя и подозревал, что у кого-то из них может быть с собой огнестрельное оружие, которое, конечно же, способно было обернуть ситуацию в другую сторону.
Капон поздоровался. Один за нас всех. Мы с воеводой даже кивать в знак приветствия не стали. Глупо желать притащившему целую орду боевиков человеку здоровья и благополучия. Тем более в пяти минутах до драки.
Что интересно: управляющего загородным клубом адвокат нам представил. А вот человека без шеи – нет. Словно бы его тут и вовсе не было.
- Не вижу повода для нашей личной встречи, - вытолкнул я сквозь зубы, устроившись на краешке слишком мягкого, как по мне, дивана. – Но по просьбе достопочтенного Капона, готов вас выслушать.
- Вы должно быть плохо себе представляете, что такое гольф-клуб, - начал «бухгалтер». – Это не только помещение и персонал. Главное здесь – это поле, которое весьма и весьма не дешевое удовольствие. Обустройство даже одной квадратной сажени обходится в двести гривен. А здесь у нас семь десятин! Только на это у нас ушло более трех миллионов гривен. Понимаете? А еще – благоустройство территории, косметический ремонт и многое, многое другое. Аренда собственно земли и зданий особняка малая и незначительная часть наших расходов…
- Сочувствую, - улыбнулся я краешками губ. – Но при чем тут я? Я же не тороплюсь поделиться с вами своими проблемами.
- Просто я пытаюсь вам объяснить, что гольф-клуб не может просто так переехать куда-то еще, - поморщился управляющий. – Это долгое и весьма дорогостоящее мероприятие. Вы же требуете освободить помещения буквально завтра.
- Я все еще не понимаю, почему должен входить в ваше положение, - дернул я бровью. – Это моя собственность. И я не желаю иметь в собственности загородный… гм… клуб. У меня на эти помещения и земли совсем другие планы. Или вы намекаете, что я должен еще и оплатить ваш переезд? Так этого не будет. Разве уважаемый Капон не донес до вас эту простую мысль?
- Мы бы хотели, чтоб вы еще раз поразмыслили на счет продления договора аренды, - быстро выговорил «бухгалтер», и взглянул на быковатого спутника.
- Что ты тут себе цену набиваешь, - странным, каким-то шелестящим, голосом воскликнул представитель силовой поддержки. – Ведешь себя так, будто бы ты бессмертный. Что тебе там? Десять процентов к аренде накинуть? Пятнадцать?
- А ты, собственно, кто? – холодно взглянул я на быка.
- К-как кто? – аж заикаться начал управляющий. – Это господин Мартынов.
- И что? – хмыкнул я. – Ну, Мартынов. Я что? Должен знать всех жителей княжества поименно? Мартынов, ты кто?
- Это мафиози, - прошептал Капон, наклонившись мне к уху. Весь разговор, он так и не сел, продолжая оставаться за моей спиной. – Ночные клубы, дома терпимости, подпольные казино.
- Это должно меня как-то волновать? – громко спросил я адвоката. – Пока я вижу перед собой лишь невоспитанного человека, не боящегося угрожать дворянину.
- У дворян тоже могут поломаться ручки – ножки, - чуточку наклонил бритую голову бандит. – Смекаешь?
- О! – обрадовался я. Все равно, мы с воеводой знали, что эта встреча закончится грандиозной дракой. – Давай, попробуй. Учти только, что при угрозе жизни или здоровью, я право имею даже жизни лишать. Это официальное предупреждение. В присутствии свидетелей, так сказать. Сам-то тоже не бессмертный. Смекаешь?
- Накажите мальчика, - после секундной паузы приказал Мартынов. – Только, чтоб смог потом бумаги подписать…
И началось. Всегда так. Слова – слова – слова, а потом словно взрыв: мельтешение тел и лиц. Сражение, где все просто и понятно. Вот свои, там враги. И нужно чтоб первых осталось на ногах больше, чем вторых. Жаль, что в жизни так далеко не всегда.
Они, верно, думали, что стану покорно сидеть на диване, и ждать, пока мне надерут уши. А я сразу прыгнул вперед. Перекатом преодолел столик, и оказался прямо в середине толпы подорвавшихся исполнить приказ громил. Все, как я люблю.
Первого помню. Я ему коленом в челюсть влетел, и больше этот человек в той драке не участвовал. Вообще, все люди разные. Вес, толщина подкожной жировой прокладки, болевой порог. То, что свалит с ног одного, другого может не заставить даже пошатнуться. Но челюсть – это универсально. Хороший, правильный удар в нужное место челюсти проймет любого.
От второго пришлось уклоняться. Удар в коленку, заход за спину и удар по затылку кулаком, сверху вниз. Даже смотреть не стал, что с ним сталось. Не до того стало. Парни были явно не новички в драке, и перешли, наконец, в активное состояние. Ну, или приняли мысль, что легко не будет.
Маневрировал. Бил не сильно – чтоб без замаха – но старался попадать в самые уязвимые места. Пах, горло, суставы. Никогда не понимал спортивные виды единоборств. В чем смысл? Принять эффектные позы и потрогать друг друга защитными приспособлениями? Максимум, что грозит – кратковременная потеря сознания. Толи дело честное сражение, где побеждает не только самый умелый и отважный, но и тот, кого Боги наделили Удачей. Потому что и ektemann может оступиться…
Хотя, нет. Эти не могут. Пока скакал между диванами и столиками, несколько раз оказывался лицом к схватившимся между собой воеводе и Мартыновым. Бандиту даже с помощью еще пары соратников приходилось тяжело. Старый воин, с каким-то, прямо таки – звериным чутьем, избегал подсечек и коварных, неожиданных ударов изподтишка. Успевая, при этом, и сам обильно раздавать увесистые плюхи не ожидавшим такой прыти злодеям.
Мне порвали костюм. Его было так жаль, что я просто рассвирепел. До этого момента еще как-то контролировал битву. Успевал смотреть на старика и даже на укрывшегося в углу адвоката. А вот потом – нет. Багряная пелена в глазах, сладкая боль в разбитых костяшках и вопли врагов. Славно, что не было с собой холодного оружия. Думается, в пылу сражения, очень у многих бандюганов в тот день сократилось бы количество конечностей.
Кажется, я что-то орал. Или пел. А еще, Капон рассказывал, что у меня в какой-то момент засветились руки. Прямо от плеча до кончиков пальцев. Рукавов, ни на пиджаке, ни на рубашке, к тому моменту у меня уже не сохранилось, и видно было прекрасно. Он говорит, в этот момент боевики стали меня избегать. Ну, то есть перестали наскакивать в попытках ударить или опрокинуть. И что, будто бы, тогда я сам принялся бегать за ними по всему не маленькому залу. И даже, как-то походя, пробегая мимо, отправил в нокаут самого Мартынова.
Спасибо Богам, что вовсе не лишили меня разума, и оставили способность отличать своих от чужих. Некрасиво бы вышло, если бы я еще и на воеводу напал…
Потом стало отпускать. И отпустило вовсе, когда оказалось, что кроме нас с тяжело дышащим воеводой, на своих ногах в зале больше никого нет.
- Лют ты в гневе, Антонушко, - выговорил, наконец, старый воин. И тут же перешел на dansk tunga. Этот древний язык, по нынешним временам, мало кто понимал. – Все ли помнишь, что в битве было?
- Нет, - резко пнув начавшего трепыхаться бандита, выдохнул я. – Все, как в красной пелене было. Теперь только в себя вернулся.
- Скверно, - качнул седой головой воевода. – Скверно, если в тебе берсерк просыпается. Что хорошо для волка Одина, плохо для хёвдинга.
- Прежде такого не бывало, - вяло возразил я. И самому не хотелось превращаться в алчущего сражений и крови полузверя. О берсерках выдумано множество саг, но ни в одной из них ничем хорошим для волка Отца дело не закончилось.
- Другой раз будешь жертвоприношение Небожителям делать, проси для себя разума в пире кровавом. Одноглазый тебе благоволит. Должен услышать, - посоветовал старик и кивнул сам себе.
Прежде, когда русы еще разделялись на разных имен племена, даны считали, что те, кто наделен был силой до светлого уровня, были одарены милостью Богов. А светлые и сиятельные – отмечены благоволением. Старый датский язык – весьма конкретен. Там нет, как, например, у славян, слов одинаково звучащих, но разное значащих. И если живший на главном перекрестке Европы народ говорил «милость», то именно это и имелось в виду. Вроде как: на, не плачь. Точно, как и с благоволением: возьми, и помни – мы за тобой следим. Так что воевода дал стоящий совет. Тем более что во время Брандблота и вовсе позабыл что-то попросить у Небожителей лично для себя.
- Я взял на себя смелость, - Капон решил, что разговор закончен, и ему можно вклиниться. – И позвонил в жандармерию. Сообщил о нападении бандитов на лиц дворянского сословия. Они уже на пути сюда.
- Хорошо, - разрешил сомнения инициативного адвоката я. – Тогда встретьте их, и обрисуйте ситуацию. Нам нужно привести себя в порядок.
- Не извольте беспокоиться, ваша светлость, - поклонился тот. И управляющий клубом тоже поклонился. Причем, гораздо ниже Капона. Вот что за люди? Эту бы почтительность да до драки, так ее, быть может, и не было бы.
- Камеры наблюдения! – пробасил воевода щуплому «бухгалтеру». – Даже не пытайтесь удалить записи. Накажу.
И в этот момент случилось сразу два события. Одновременно.
От входных дверей зала раздался выстрел, а я, пребольно стукнувшись бедром об угол лежащего на боку столика, рухнул на пол. Еще секундой спустя, последний бандит, сполз по двери вниз с сосулькой в глазу. Воевода, отчего-то решив, что пуля все-таки достигла цели, и я ранен, или вовсе – убит, вынес приговор, и немедля привел его в исполнение.
- Дерьмо тролля, - прорычал я, растирая пострадавшую часть тела. – Больно-то как.
- Жив, - облегченно выдохнул старик. – Куда попал? Эй, там?! Аптечку! Быстро!
- Все хорошо, старый, - успокаивающе поднял я руку. – Он промахнулся.
Тем не менее, от внимательного осматривания и даже – местами – ощупывания, это меня не избавило. Признаться, прежде вообще ни разу не видел воеводу таким бледным.
- Да, все в порядке, - остановил я суетящегося старого воина. И добавил тихо, чтоб слышал только он. – Амулет. Меня будто ладонью с пути пули смахнуло.
- Не очень-то на него полагайся, - проворчал седой здоровяк.
- Это понятно, - поморщился я. – Откуда этот стрелок вообще взялся?
- Наверняка в машине своих дожидался, - влез со своим мнением адвокат. – Явился сам посмотреть…
Я посмотрел на воеводу, а тот на меня. И мы оба промолчали. Ни он, ни я не догадались заглянуть внутрь припаркованных автомобилей. Решили, что все экипажи дожидаются нас внутри здания. Благо, этот, теперь уже покойник, сейчас пришел, а не пятью минутами раньше, когда мы по залу скакали. Со своим пистолетиком много дел мог наворотить.
Потом стали слышны сирены спешащей на подмогу «кавалерии», и уже очень скоро в зал ворвались несколько боевиков со штурмовыми винтовками в руках. На шлемах, груди и спинах яркие надписи «жандармерия», чтоб мы случайно не решили, что это новую порцию злодеев подвезли.
Успел забрать из машины пальто. Не прилично было встречать государевых людей в разорванном пиджаке. Слава Богам, с нами был один из Капонов. Сразу перевел все внимание дознавателей на себя, в пару емких предложений обрисовал обстановку, напомнил о камерах видеонаблюдения, и тем избавил нас с воеводой от общения с недоверчивыми жандармами.
Естественно, что ни в какой автосервис мы в тот день уже не попали. Пока жандармы все оформили, пока дождались специальные грузовые авто для перевозки большого количества арестованных, пока этих самых арестованных привели в состояние идти своими ногами… В общем, наступил вечер, и пришлось мне, как был, в драной одежде, отправляться в общежитие.
Откуда следующим утром меня и забрал воевода. Лимузин подъехал прямо ко входу. Удивительное дело, но лицейская стража и пальцем не пошевелила, чтоб как-то воспрепятствовать старому воину въехать на территорию кампуса. И никаких пропусков или разрешений от Ормссона не понадобилось. Княжеского герба на дверцах и в тех местах, где у всех прочих обывателей, должен был бы находиться номер государственной регистрации транспортного средства, оказалось более чем достаточно. Впрочем, ни секунды не сомневаюсь, что, появись такая нужда, Кнут не выписал бы постоянный допуск моему автомобилю. В конце концов, Ормссон уже без пяти минут мой служащий.
Ксения в тот день была записана на четыре консультации сразу, и компанию мне составить не могла. Пришлось отправляться за покупками вдвоем с воеводой. Рубашки у меня еще оставались, а вот кроме лицейского форменного пиджака, ничего надеть не нашлось. Не в парадном же кафтане – «чиньскаго шелку, расшитый серебром» - по окраинам города мотаться.
Признаться, и раньше знал, что к хорошему быстро привыкаешь. Но на себе ощутил только тогда, когда обзавелся приличествующей молодому аристократу одеждой. Легкая, приятная на ощупь и удобная. Все, как я люблю. Потому и не сопротивлялся даже для вида, когда воевода предложил проехаться по портным и заказать мне новый полный комплект. Несколько брюк, дюжину рубашек, три или даже четыре костюма, включая летний. Обувь. Перчатки. Платки, в конце концов.
Думал, поедем туда же, где мы с Баженовой уже были. Полагал, что в Берхольме обитает не так много людей, которые в состоянии истратить серьезную сумму на тряпки. И, логично было предположить, что и соответствующих магазинов, тоже не так много. Ну, пусть – десяток. Но нет. Лимузин въехал в узкий проулок, практически его закупорив. Мы вышли, и тут же открылась ничем не примечательная – без каких-либо вывесок – дверь открылась, и нас пригласили пройти внутрь.
Необычное место, и процесс покупок был… необычным. Во-первых, никто меня и не подумал обмерять, или хотя бы поинтересоваться моими размерами. Какой-то плюгавый тип в кепке пристально на меня взглянул, кивнул сам себе, пробурчал какую-то абракадабру, и исчез.
Потом несколько молодых людей, зачем-то все время меняясь, приносили нам с воеводой на оценку по куску тканей, книги с пуговицами, и даже катушки с нитками. Я мало что понимал, и поэтому молчал. Воевода выглядел серьезным и сосредоточенным, но, судя по всему, хотя бы понимал что происходит. Поэтому он в основном и принимал решения. Мне и оставалось только, что отвечать на прямые вопросы.
- Черный или темно-синий?
- Синий.
- Белый, топленое молоко или светло-серый?
- Серый…
И так далее, и в том же духе. От выбора ювелирных изделий старый воин меня решительно избавил.
- Не заставляйте меня смеяться, - заявил он. – Молодой господин не нуждается в этой… продукции массового производства.
И пояснил, стоило только очередному консультанту скрыться:
- Твои предки снабдили тебя богатейшим выбором изделий из благородных металлов. Потом, сам посмотришь.
- Сокровища Рода? – хмыкнул я. – Почему их не продали, когда… было очень нужно?
- Не мы собирали, не нам и продавать, - буркнул воевода, и отвлекся на следующего парнишку, явившегося с просьбой сделать выбор.
Все про все, в этом странном месте мы провели чуть больше часа. И когда последний молодой человек вместо выбора, предложил нам счет, я был, мягко говоря, удивлен. Комплект одежды должен был обойтись мне едва ли не дороже, чем покупка бывшего автосервиса в Ковалевом Логу.
- Надо, Антонушко. Надо, - заметил воевода мои сомнения. – Встречают-то по одежке…
- Как только все будет готово, заказ будет вам доставлен, - по-своему истолковал мои раздумья консультант.
«Ну, хоть на доставке сэкономим», - подумал я, доставая банковскую карту. Денег было жалко до слез.
4.Руна Каун
Неделя после Брандблота. 1148 год
Месяц Maius ю.к.
Ваше высокопревосходительство!
Сим довожу до вашего сведения, что поднадзорный А.Л.
ныне находится в состоянии конфликта с теневыми
Структурами Берхольма.
В отсутствие у поднадзорного сколько-нибудь значимых силовых структур,
прогнозирую катастрофический разгром
и, возможно, принуждение поднадзорного
к выплатам непосильного долга.
Светояр
Его высокопревосходительству
Гранд-легату ИБ от директора Сибирского депортамента МВД.
Дружище, что у вас там на Алтае происходит?
Мне стало известно, что местные ОПГ до того оборзели,
что посмели объявить войну одному из местных дворянских родов.
Добрался воевода, наконец-таки, до автосервиса. Познакомил его с Воиславом Ромашевичем, и потерял соратника. Образно говоря, конечно, потерял. Встретились, как говорится, два одиночества. Один, имею в виду изобретателя, теоретик. Второй матерый практик. И оба – фанаты всего, что может с наивысшей эффективностью уничтожать живую силу и технику противника.
В общем, зацепились языками эти два человека, заспорили. Да так, что уже на второй минуте беседы, я вовсе перестал понимать, о чем идет речь. Вроде слова знакомые, славянские, а смысл какой-то уж совсем чудной. Непонятный. Так что на пятой минуте, я решил что лишний на этом празднике мобильного оружия, и потихоньку, не прощаясь, ушел.
Тем более что малолетние байкеры нашли, наконец, формального руководителя своего клуба, и приглашали в свой ангар на знакомство. Сопровождающие мне не требовались, драться я там ни с кем не собирался, потому освободившееся время решил-таки потратить на неожиданный довесок к будущему заводику по производству МПД.
В те цеха, где творил Ромашевич дисциплинированные мотохулиганы не лезли, но с Ролло Свановичем познакомились. Ну и своей бедой поделились. Не забыли упомянуть и мое обещание взять над ними шефство, если они вменяемого взрослого на роль руководителя мотоклуба найдут. Господин Фродд, судя по всему, беспокойным соседством был не особенно обрадован. Не мудрено, что решил им помочь с прицелом на то, что это как-то приблизит момент переезда байкеров в другое помещение.
У кандидата на руководящую роль была говорящая фамилия Фострин. Звали его Орислав Огнеславович, но это было обычное для славян имя. Ничем особо не примечательное. А вот фамилию ему Боги дали многозначительную. Fostre – так в прежние времена на берегах Варяжского моря называли рабов, рожденных от рабов. Да, у форстре был более высокий статус, чем у рядовых трелей. Рабы, рожденные, выросшие и воспитанные в хозяйстве собственника нередко становились бритами – старшими, надзирателями. Что, впрочем, не мешало им все равно находиться в самом низу иерархической лестницы. Где-то между трелями и карлами. Последние, в отличие от фостре, были уже свободными людьми, но ничем существенно не отличались. Так же, не будучи ни умелыми воинами, ни землевладельцами, не участвовали в тингах. А живя, по большей части, в усадьбах бондов, точно так же были вынуждены подчиняться хозяину. Всего и отличий – нож на поясе, которого у рабов, естественно, быть не могло.
А Фострин – это, получается, потомок рожденных в неволе рабов. Я как услышал, первое о чем подумал: интересно, каких Богов славит этот человек? Северных, приведенных в эти земли руссами, или все-таки славянских? Имя-то у фостринга – славянское.
Спрашивать, понятное дело, не стал. Любопытство любопытством, но лезть в чужую жизнь я не хотел. По мне довольно было и того, что большую часть жизни Орислав Огнеславович отслужил в имперских вооруженных силах. Последние десять лет в качестве сержанта мотоциклетного взвода роты связи. То есть с техникой и дисциплиной был знаком не понаслышке. Если еще и с молодыми разгильдяями найдет общий язык, так большего и желать грех.
У Фострина было такое лицо, словно бы он постоянно испытывал приступы боли. Вечно вздернутая верхняя губа, сжатые зубы и суровый взгляд из-под нахмуренных бровей. Еще он был высоким и поджарым, как степной волк. Добавить к этому оборудованный многочисленными карманами военный комбинезон механика, и в итоге получишь человека, одного присутствия которого было достаточно, чтоб мото-вольница юных любителей двухколесной техники начала вести себя… потише. Во всяком случае, парни начали следить за тем, что и кому говорили. А не выплескивали в воздух все, что в голове набралось.
Еще на обширной асфальтированной площадке, перед по летнему распахнутыми воротами ангара, появился военный, выкрашенный в зеленый цвет, и судя по количеству видимых цилиндров двигателя, очень мощный мотоцикл. Скорее всего – списанный и выкупленный отставным сержантом. Спрашивать я не стал. К чему лишние слова, если и так все понятно? Ну не угнал же хмурый дядька машину из армейского гаража!
- Фост, - лаконично представился Фострин. Причем выговорил прозвище так, что сразу и не скажешь: то ли фёст, то есть первый на фриза, толи фрост, что на том же языке означает мороз.
- Позывной? – уточнил я, пожимая руку кандидату.
- Точно.
- Мои пожелания ребята передали?
- Точно.
- Подходит?
- Точно, - не стал себе изменять сержант.
- Отлично, - обрадовался я. Влияние взрослого на орду юных хулиганов я уже успел оценить. – Поручу юристам подыскать новое вам помещение.
Нашел глазами Дивислава Желанова и добавил уже специально для него:
- Не откажусь от помощи. Если знаете какое-то подходящее место, которое можно выкупить, дело сладится быстрее.
- Мы с парнями подумаем, - серьезно воспринял задание Солдат.
- Есть пожелания, предложения?
- Бензин, - краткость сестра таланта. Одним словом Фост сумел передать все сразу. И пожелания и предложение. Хе-хе.
- Своей нефти у меня нет, - пошутил я. – А вот средства на покупку - выделю. Устроит?
- Точно.
- Тысячи хватит? На месяц, - пару часов назад я оставил в непонятном ателье в сто раз больше, и было все еще немного стыдно за этакую не особенно оправданную растрату.
- Лучше две, - улыбнулся в тридцать три зуба Солдат.
- Почему лучше?
- Вдруг надо, а у нас нету, - засмеялся ушлый парень.
- Хорошо, - улыбнулся я. – Пусть будет две. На алкоголь и девочек не тратить. Это целевой взнос. Я проверю.
- На все остальное мы сами заработаем, - легкомысленно отмахнулся лидер мотохулиганов. И, после явных ломок в душе, добавил. – Ваша светлость.
- Надеюсь, без глупостей, - взглянул я прямо к глаза Желанову. – Станете вести себя прилично, позволю разместить на воротах клуба мой герб.
- А какой он? – тут же выкрикнул знакомый задорный мальчишеский голос. – Ваш герб?
- Красивый, - хмыкнул я. – Вам придется по нраву.
Разговаривать больше было не о чем. Оставалось только уведомить Ролло Свансоновича, что его протеже принят, и что жалование тот будет получать в кассе бывшего автосервиса, вместе с остальными работниками опытного производства. Во всяко случае, пока. Больше-то все равно негде. Не самому же мне возить раз в месяц деньги отставному сержанту. Так слишком много чести. Невместно.
Оставил лимузин «прилипшему» к новым игрушкам воеводе, вызвал такси и уехал. Не потому что куда-то торопился. А только чтоб все-таки не сдаться напору своих желаний и не попросить у юных мотоциклистов один из их аппаратов, и не прокатиться по окрестностям. Признаюсь: так хотелось, что глаза сам собой на переделанные в модные, байкерски-аристократичные чёперы бывшие «Алтаи» и «Уралы» соскальзывал.
Почитал, кстати, в Сети о наших, имперских байкерах. Государство относилось к новому увлечению своих подданных с настороженностью, но ни в каких особо опасных правонарушениях многочисленные клубы пока не отмечались. В Европе, а особенно в Североамериканских колониях, там – да. Там мотоциклисты считались чуть ли не основными торговцами запрещенными видами оружия, участвовали в контрабанде наркотических средств, и в организации нелегальных боев без правил. О похождениях бравых укротителях механических «коней» снимали фильмы, писали книги и пели песни. Европа не изменяла себе: с помощью негативного явления ушлые люди делали кассовые сборы.
В империи наркоторговцев казнили, даже не пытаясь «перевоспитать» в тюрьмах. Торговля практически любым оружием была разрешена, а подпольные единоборства проигрывали официальным битвам на арене.Доморощенным байкерам только и оставалось, что кататься толпами по ночным улицам, соблазнять девиц скрипом кожаных сидений могучих машин, и петь песни о романтике долгих дорог.
Как говориться: каждому свое. Нравится людям в дребезги рвать ночную тишину шумом мощных моторов, так почему нет? Как по мне, так лучше так, чем спиваться, или прозябать на диванах перед телевизором. Любая деятельность лучше ее отсутствия.
Мне, конечно, тоже нравились мотоциклы. Об «Алтае», на котором конюх ездил в близлежащий городок на почту, я уже говорил. И о том, что сам не раз рулил этим механизмом. Но чтоб мчаться по трассе за горизонт, легко обходя даже самые быстрые автомобили – о таком я мог только мечтать. Мечтать, разглядывать каталоги мото-производителей и утешать себя мыслью, что однажды, когда стану полноправным князем, приобрету железного друга и оторвусь, наконец, по полной.
Вечером, традиционно, отправился кормить питомца. Тот уже стал приходить сам, заранее, и поджидал меня под старым пирсом, изображая едва-едва торчащую из воды корягу. Как-то само собой вышло, что передача Силы из процесса приручения дракона превратилась в тренировку моих собственных выпускных каналов. Сначала только в присутствии Ксении, которой не стремился пока демонстрировать реальную свою потенцию. Потом и без нее. Через полыхающие пламенем жилы, через боль до слез и прокушенных губ, но я добился вменяемого, хоть как-то контролируемого выхода Силы. А не так, как раньше: что любое рунное переплетенье, в один миг налившись целым океаном энергии, выдавало совершенно непредсказуемый результат. От полыхающего на версту вперед леса, до разлома в скале, в которой мог укрыться, по словам воеводы, целый кавалерийский полк.
Однако переходить к чародейству я пока не спешил. Во-первых, и в Лицее и во всей Империи существовал запрет на занятие магией лицам, не достигшим совершеннолетия. А во-вторых, в моем случае это следовало делать под присмотром опытного одаренного. Прогресс в управлении стихией у меня был, как говорится: очевиден, но зная свои возможности и бушующий внутри океан Силы, хотел дополнительного контроля со стороны.
Слава Богам, что послали мне молодого дракона, а не какого-нибудь волка или тигра. Это морскому змею и океана энергии мало.Так что даже если бы я не удержал поток в узде, и плеснул чрезмерно, это бы волшебное существо не убило бы. А вот волка наверняка просто разорвало бы на десять тысяч маленьких волчат.
Тем не менее, я все-таки старался во время кормлений не терять концентрации, и напитывать энергетическую систему чудесного зверя постепенно. Это, кстати, здорово прочищало мозги. Думать о чем-то еще, кроме управления потоками, не получалось. И выходило в точности, как с мышцами: хочешь отдохнуть, смени вид деятельности. На несколько минут я полностью отрешался от всего окружающего мира. От забот и хлопот, от не реализованных желаний и несбывшихся мечтаний. А главное, от почти неподъемного Долга, который, не смотря ни на что, здорово давил.
Почти весь следующий день провел в жандармерии. Вежливый офицер позвонил с самого утра, и пригласил на беседу по поводу свершившегося в бывшей обдоринской усадьбе битве. Усадьба, кстати, имела собственное, много раз упомянавшееся в документах, название: Рябчинские пруды. Так себе имя, если честно. Никаких прудов я там разглядеть не успел, а рябчиков – маленьких, сереньких диких курочек – вовсе не уважал. Почему-то их мясо считается деликатесом, но и это мнение я тоже не разделял. А значит, название будет изменено. Жаль только, что ничего подходящего в голову не приходило.
В общем, позвали меня в имперскую безопасность, где прошлый раз обращались вежливо, и даже взяли на себя труд полностью избавить меня от домогательств коррумпированной городской полиции. Так что и теперь никаких каверз не ждал, потому и никого из Капонов брать с собой не стал. А зря. Первый же вопрос дознавателя показал, что дальнейшее общение без адвоката просто невозможно.
- Итак, - строго глядя на меня, заявил жандарм. – Записи видеонаблюдения показали отчетливо, что первый удар нанесли именно вы, молодой человек. Что вы можете сказать в свое оправдание?
Оправдываться я и не подумал. Наверняка камеры записывали не только изображение, но и звук. То есть жандармам известно, и что мы предупреждали Мартынова о своей принадлежности к дворянскому сословию, и что именно глава преступной группировки отдал приказ о начале бойни. Тем не менее, дознаватель предпочел это не учитывать, сходу обвинив меня в противоправных действиях.
Мило улыбнувшись хмурому офицеру, я неторопливо достал телефон, и набрал номер Арона Давидовича.
- Прошу простить, если не вовремя, - любезно сказал я. – Однако ваше присутствие требуется в здании городского жандармского управления. Один из их офицеров пытается обвинить меня в том, чего я не совершал.
- Это… что значит? – полыхнул злобой дознаватель.
- Это значит, что общение мы продолжим в присутствии моего адвоката, - дернув бровью, как мог спокойно выговорил я. И спрятал телефон. Отбирать его никто не стал. В конце концов, это вообще было бы произволом. Я не задержан, не арестован и мне не предъявлено никакого обвинения, чтоб лишать священного права на коммуникацию. Уж что-что, а законы империи, касающиеся прав лиц причисленных к дворянству, я знал назубок.
Ждать долго не пришлось. Посидел в коридоре, обменялся сообщениями с воеводой, который, после посещения бывшего автосервиса, развил бурную деятельность. Во-первых, оценив перспективы нового вида оружия, он озаботился забором. И не просто чем-то вроде прямоугольников из крашеной сетки, а бетонной стеной с колючей проволокой по верху. Плюс к тому еще вышки с прожекторами по углам, домик охраны у массивных стальных ворот и собственно – сама охрана. Пока, за неимением дружины, из наемников. «Что это за военное производство, - написал седой вояка. – Проходной двор. Любой может вломиться и вызнать все секреты!»
Во-вторых, истинный воин насел на эконома, чтоб тот форсировал процесс создания юридического лица. Организации, которую я как раз, до получения сколько-нибудь рабочей версии доспеха, не торопился оформлять. А вот воевода считал в точности наоборот. «Какие, к троллям, должностные инструкции и режим секретности, - сокрушался он. – Если предприятие вообще как бы не существует?»
Резон в словах старика был, и я не стал спорить. Кольнуло чуть-чуть, что мною найденный и приласканный изобретатель уплывает в другие руки. Утешало только, что руки не чужие, а совсем даже свои. Да и не могу я сам присматривать за всем княжеским хозяйством. Воспитатели в один голос советовали научиться делегировать полномочия, а не кидаться все делать самому. Вот с бывшего автосервиса и начал.
Еще, признаться, грела мысль, что дело, начавшееся как каприз увлекшегося завиральной идеей юноши, вдруг превратилось в прорывное, значимое для будущей дружины и княжества, предприятие. А кто именно будет шефствовать над будущим заводиком – я сам, или кто-то из моих людей – не суть важно. Затеял-то все это я! Так вот и вышло, что встречал я спешащего с озабоченным лицом Капона с улыбкой на лице.
Ничуть не удивился тому, что Арон Давидович был уже в курсе проблемы. Без подробностей, конечно. Но о том, как именно проходила встреча в загородном клубе, имел представление. Мне и оставалось только дословно передать заявление жандармского дознавателя, и выразить уверенность в том, что опытный адвокат сумеет обернуть ситуацию к пользе для меня и рода.
- Полагаю, что вы, ваша светлость, столкнулись с проявлением излишнего служебного рвения, - дипломатично высказался Капон. – Не удивлюсь, что встретившись с явным противодействием, офицер не станет усугублять ситуацию. Поэтому, думаю, поводов для волнений пока нет.
А я, кстати, и не волновался. Поход на очередное слушание в имперский суд и то вызывал больше эмоций. Все-таки от вердикта зависело очень многое. Здесь же, в жандармерии, я знал, что правда за мной. И что, даже при самом негативном развитии событий, это никак на моей дальнейшей жизни не отразится.
- Прежде чем вы начнете задавать вопросы моему клиенту, - деловито начал Арон, по хозяйски расположившись за столиком у стены в кабинете дознавателя. Жандарму ситуация совершенно не нравилась, но адвокат имел право, и этим пользовался. – Хотелось бы выяснить: в качестве кого мой клиент был вызван в жандармское управление?
- То есть как, в качестве кого? – процедил офицер. – Что это значит?
Капон пристально посмотрел на чиновника, чуточку улыбнулся, и продолжил.
- И повторите, будьте так любезны, ваше имя и должность. И чтоб вы поняли; мы намерены обратиться к вашему руководству по поводу вашей, уважаемый, профессиональной пригодности для государственной службы.
- Я не обязан представляться… - рыкнул сотрудник имперской безопасности.
- Ошибаетесь, - вскинул брови Капон. – Право на тайну имени и должности не распространяется на дознавателей, как и на сотрудников жандармерии, осуществляющих следственные действия.
- Это что? Диктофон? – вскипел офицер. – Я запрещаю вам записывать!
- Угу… угу.., - неопределенно пробурчал Арон, быстро поднял телефон и сфотографировал жандарма. – Пойдемте, ваша светлость. У меня достаточно доказательств, чтоб отправить этого человека сторожить автостоянки.
Это, видимо, стало последней каплей. Уже через секунду в кабинет ворвались двое вооруженных огнестрельным оружием бойцов. По всей видимости, вызванных дознавателем с помощью какой-то скрытой кнопки.
Ворвались и замерли на пороге. Я сидел на стуле, перед столом жандарма – руки на коленях. Капон, за столиком, на котором разложил свои бумаги, у стены. Ситуация совершенно не выглядела угрожающей.
- Здравствуйте, господа, - жизнерадостно воскликнул Арон Давидович. – Вы как раз вовремя. Я бы хотел обсудить с руководителем этого господина некоторые вопросы. Проводите меня, будьте так любезны… Ваша светлость, ни слова в мое отсутствие.
Полагаю, ничего серьезного в документах адвоката не содержалось. Не удивлюсь даже, если и выложил-то Капон их больше для антуража, чем по необходимости. А вот телефон, он успел ловко сунуть в карман. И в один миг выскочил из кабинета.
А я чувствовал себя, как на представлении в цирке. Честно говоря, слабо верилось в то, что жандармский дознаватель действительно такой недалекий тугодум, каким хотел казаться. Но, как бы то ни было, развлекался я, наблюдая этот юридический цирк, от души.
Капон вернулся довольно быстро. Я не успел заскучать, разглядывая делающего вид, будто изучает документы, жандарма. Адвокат же привел с собой еще одного безопасника. В мундире центуриона, кажется. Никогда не был силен во всех этих звездочках, нашивках и шевронах.
- Центурион Драгович, - прямо с порога представился новый персонаж нашей постановки. – Дальнейшая беседа будет проходить в моем присутствии.
Дознаватель, который, кстати, встретил центуриона стоя по стойке смирно, тихо выпустил воздух через сжатые зубы, сел и впился в меня взглядом.
- Повторяю вопрос, - сделал замученный вид дознаватель. - Записи видеонаблюдения показали отчетливо, что первый удар нанесли именно вы, молодой человек. Как вы можете это объяснить?
- Система видеонаблюдения в загородном гольфклубе установлена самой современной системы, - улыбнулся Капон. Я даже в уме формировать ответ не начал, как адвокат уже включился. – Кроме изображения, записывает так же и звук. На записи отчетливо слышно, кто именно подал сигнал к началу противоборства.
- Хорошо, - скривился дознаватель. – Тогда, как вы можете объяснить применение магии? Запись, на которую вы так отчаянно ссылаетесь, отчетливо показала светящиеся… гм… конечности господина Летова.
О! А вот это было уже серьезно. Понятное дело, максимум что мне грозило, это штраф. Но потом, после завершения дел в Берхольме, я планировал отправиться учиться в столичную Академию Потентики. И вот там, с отметкой о несанкционированном применении Силы, у меня могли начаться проблемы.
- И что? – тупо спросил Капон, сделав недоумевающее лицо. – Ну, применял. В чем проблема? Не могли бы вы выразиться как-то… более конкретно?
Я удивился. Центурион, хоть и держал каменное лицо, но наверняка тоже удивился. А уж как удивился дознаватель – не словом сказать, ни пером описать.
- То есть подтвержденный факт нарушения вашим клиентом имперского закона, вас нисколько не беспокоит? – уточнил центурион.
- Э-э-э… Видите ли, - щелкнул пальцами адвокат. – Все дело в том, что применение Силы было. А вот нарушения закона я в этом не усматриваю. И готов доказать это в суде.
- Не поделитесь своими доводами?
- Охотно, господин центурион. Охотно. Все дело в том, что закон прямо ограничивает применение потенциальных энергий в общественных местах. К другим локациям, как то: безлюдная местность, а особенно к личные владения, такие требования уже неприменимы. В конце концов, многие дети получают милость Богов в весьма раннем возрасте. Стихийные всплески, или неосознанное применение Силы, в этом случае, практически не поддаются контролю.
- Не вижу связи с нашим случаем, - нахмурился центурион.
- Загородный спортивный клуб и есть общественное место, - угрюмо добавил дознаватель. – И магические практики на его территории – серьезное правонарушение.
- Ой, ну что вы, - отмахнулся Арон Давидович от жандарма, как от назойливой мухи. – Усадьба «Рябчинские пруды» является собственностью Антона Рутгеровича. Чему есть документальное подтверждение. А вот клуб, о котором вы упомянули, находится там незаконно. И это тоже легко проверить. Выходит, его светлость, в тот злосчастный день, находился, так сказать, у себя дома. И волен был использовать Силу в случае необходимости.
Взгляд, который бросил центурион на дознавателя, мог бы прожечь в том дыру, добавь офицер в мундире туда толику потенции. А вот дознаватель выглядел слегка растерянно.
- Теперь прошу взглянуть на ситуацию с точки зрения моего клиента, - продолжал забивать гвозди в гроб следователя Капон. – Вместо неукоснительного исполнения закона, некие бандиты нападают на его светлость. А жандармский дознаватель, призванный защищать лучшее сословие государства от происков не отличающихся добропорядочностью простолюдинов, обвиняет господина Летова в каких-то надуманных правонарушениях. Не кроется ли в этих событиях злой умысел, господа? Нельзя ли проследить связь, между подозрительно неосведомленным офицером и излишне дерзким представителем теневой власти города? Ведь мы с вами, господа, прекрасно себе представляем, кем именно является господин Мартынов на самом деле…
- Тем не менее, никакой связи здесь нет, - жестко остановил словоизвержение адвоката центурион. – Не более чем небольшое недоразумение, вызванное поверхностно, и в недостаточном объеме, собранной информацией. Рабочий процесс.
- В клубе – да, - прокашлявшись, но все равно с некоторой хрипотцой в голосе, вдруг высказал дознаватель. – Но у нас есть сведения, что ваш клиент оперировал Силой не только в собственной усадьбе.
- Вот как? – удивился Капон, и мазнул взглядом по моему лицу. – И где же еще?
- В границах кампуса Первого Сибирского Лицея, - выкладывая на стол фотографии, почти торжествующе, припечатал жандарм. На снимках действительно было видно, и мое лицо, и светящиеся от Силы руки. А вот дракон на отпечатках вышел плохо. Просто какая-то темная масса. – Чем не только нарушил законы империи, но и внутренние правила учебного заведения.
- А вы знаете, офицер, - ринулся Арон Давидович на мою защиту. – Что и земли, на которых расположен Лицей, являются собственностью семьи Летовых?
- Арон Давидович, - остановил я адвоката, успев самому себе удивиться. Странно, но я все еще не испытывал и капли сомнений, или волнения. – Это не важно. Здесь другое. Могу я надеяться, что сведения, которыми я сейчас с вами поделюсь, не покинут эту комнату? В конце концов, господа, я могу просто отговориться тайной Рода, и раскрыть суть событий, только по требованию суда. И подозреваю, что мы выиграем этот суд.
- Давайте попробуем, - осторожно согласился центурион. Матерый дядька. Понял уже, что так просто нас с Капоном не съесть.
- Вот это темное пятно на фотографиях. Знаете, что это?
- Просветите нас, молодой человек, - едва заметно улыбнулся офицер.
- Это дракон, - просто сказал я.
- Что? – сделал вид, будто не расслышал центурион. – Вы сказали – дракон?
- Именно, - подтвердил я. – Молодой морской змей, повинный в тех инцидентах с восставшими мертвецами, что случились в городе в конце зимы.
- И то, что драугры больше не подымались… - начал догадываться жандарм.
- Да, - согласился я. – С тех пор, как я начал подкармливать дракона собственной Силой, ему больше нет нужды поднимать мертвых. Я даю ему много больше, чем те крохи энергии, что он получал из тел драугров.
- Мой клиент защитил город, - торжествующе вскричал Капон. – Вы все еще хотите предъявить ему обвинение?
Дознаватель выглядел растерянным. И даже – жалким. Стал каким-то маленьким, скукожившимся. Словно Капон последними своими словами выдернул из бравого жандарма хребет. Стержень, на котором все держалось. А вот центурион – наоборот. Будто бы даже воодушевился. Я не удивился бы, узнай, что эти двое, перед допросом, поспорили – удастся ли привлечь к ответственности разшалившегося Летова, и тот, что в мундире, поставил на меня.
- Нам нужно уведомить руководство, - наконец принял решение центурион. – Ваша светлость, господин Капон. Господа, извольте подождать в коридоре.
Нас в Ароном проводили в крошечный, две на две сажени, не больше, атриум с несколькими удобными креслами, и столиком, заваленным глянцевыми журналами. На лестничной площадке, неподалеку, встал на страже вооруженный охранник, а наши «мучители» торопливо поднялись выше. Судя по привычке руководства выбирать кабинеты поближе к крыше, дознаватели спешили поделиться вестью с начальством.
- Антон Рутгерович, ваша светлость, молю, - адвокат действительно взмолился. И даже руки заломил от усердия. – Расскажите. Какой он?
- Кто? – удивился, было, я, но тут же догадался. – Дракон? Вы о нем?
- Да-да, - отчего-то вдруг перейдя на шепот, дважны кивнул Арон Давидович. – Дракон. Какой он?
Жестом фокусника, я добыл телефон из кармана, быстро пролистал страницы до нужной, вызвал фотографию на экран и передал устройство Капону. Снимок был не особенно великого качества – волшебных существ вообще довольно сложно фотографировать на обычные, не изготовленные специально, устройства. Да и Ксения, которой я поручил заснять момент, когда змей только вышел из реки, и только тянулся ноздрями к моей руке, далеко не профессионал. Тем не менее, основные детали разобрать было можно.
Здоровенная – в мой рост – голова, на могучей, конем выгнутой шее. Маленькие передние лапы с перепонками между пятью пальцами. Блестевшая причудливыми узорами в свете садящегося солнца шкура. Огромные желтые глаза с вертикальным зрачком. В Сети гуляет множество изображений драконов. Они вообще достаточно распространенная тема для украшения всевозможных построек по всему миру. Гигантские волшебные животные есть и на барельефах храмов Америки, и вырезанными из дерева – в странах юго-восточной Азии, и, конечно же, в Европе. Особенно, на берегах Северного моря.
А вот фотографий – ничтожно мало. Да и те – не более чем мутные образы, случайно пойманные снимавшими что-то совершенно другое людьми. Мой, тоже не блиставший качеством, снимок, тем не менее, выделялся. Разница, как говорится, была очевидна. Зверь был совсем близко, не торопился ускользнуть от излишнего внимания, и был по настоящему живым.
- Бог мой, - выговорил адвокат. – Он прекрасен.
- Он еще маленький, - тоном специалиста заявил я. – Подросток. Просто заблудившийся в океане ребенок. Выдели бы вы, Арон Давидович, взрослого, матерого зверя. Вот где действительно уместны восторженные речи.
- Хотел бы я…
- Все возможно, - улыбнулся я. – Быть может, вам даже удастся его погладить. Приручить морского змея не просто. Но я, заветами предков, знаю, как это делается.
- А какой он? – Капон перебрал пальцами. – На ощупь.
- Теплый, - припоминая ощущения, сказал я. – Шелковистый. Не мягкий, но и не твердый, как камень. Упругий. И еще, внутри него бушует пламя.
- Да? – прикоснувшийся к сказке юрист, выглядел восторженным мальчишкой. Боги! Да я чувствовал себя стариком рядом с ним. – Это тоже можно ощутить?
- Нет, - хмыкнул я своим мыслям. – Это из родовых саг. Один из моих предков скормил приговоренного к смерти преступника дракону. Ну, беднягу просто обвязали веревкой и скинули с корабля, и его проглотил дракон. Веревка, когда ее вытянули, выглядела так, словно побывала в пламени кузнечного горна. Это так удивило предка, что он распорядился увековечить это событие в саге.
- Для меня… гм… для всех нас, всей нашей семьи, огромная честь служить вам, ваша светлость, - наконец выдал Капон. – Мы тоже ведем свой род испокон веков. Но никогда не забываем, что когда родоначальник Рода привел свой караван сюда, на Алтай, ваши предки, Антон Рутгерович, жили здесь уже не один век.
- Ну, не так уж и долго, - решил немного сбавить пафос я. – Двести, или триста лет. Не больше. Первого Капона ведь привел с собой Свенельд? Я не ошибаюсь?
- Да-да, ваша светлость. Именно так. Моя семья была частью полона, доставшегося князю Свенельду по ряду с Великим Князем Свентъярфом после разгрома каганата Кхазар.
- Это было давно, - засмеялся я. – Вы давно уже такие же алтайцы, как и я. Наша Родина здесь, Арон Давидович. Как, когда и откуда бы мы сюда не пришли.
- Истинно так, Антон Рутгерович, - охотно поддержал мое веселье Капон.
Охранник с лестничной площадки дернул рукой к уху, сказал сам себе какие-то слова, и направился к нам с адвокатом.
- Пойдемте, я вас провожу, - сказал он. Довольно дружелюбным тоном, что внушало определенный оптимизм. – Гранд-легат ждет.
- О! – невольно вырвалось у Капона. Однако – опытный адвокат – быстро взял себя в руки, и выражение лица сменилось на умеренно восторженное. – Сам гранд-легат!
- Да, пойдем, - хмыкнул я, поднимаясь.
На третьем, последнем в этом здании, этаже пришлось идти длиннющим коридором. И шагая вслед за ведущим нас охранником, подумал, что едва ли дознаватели шли быстрее нас. Это означало, либо что у местного начальника настолько светлая голова, раз он за считанные минуты после доклада подчиненных успел принять решение. Либо же, что мое дело и без того уже лежало на столе. В принципе, было плевать. Что то, что то – вполне меня устраивало. Однако при втором варианте возникал вопрос: с чего это у жандармов такое пристальное ко мне внимание? А не присматривает ли имперская служба безопасности за мной, как за наследником княжеского престола? По своему желанию они это делают, или поручил кто? Учитывая прямое подчинение службы императору, даже понятно кто именно…
Никаких выводов не делал. Слишком мало было информации. И слишком непонятно ко мне отношение всесильной конторы. Но и сам факт… раздражал. Особенно, если вдруг выяснится, что жандармам поручено всячески мешать моим планам. Эти – да. Эти могли.
- Его высокопревосходительство ждет, - подтвердил слова охранника бравый адъютант в приемной. – Проходите.
В кабинете местного жандармского начальника можно было бы снимать сериал о тяжелых буднях ИСБ. Вся обстановка: мебель, книжные шкафы с рядами томов Имперского Кодекса Законов, огромный старый письменный стол с пачками серых, с завязками, папок. Даже человек за столом – здоровенный, лысый как биллиардный шар, мужчина. Классика детективного жанра – господа за работой на страже державы.
- Ваша светлость, - указал мне на ближайший к столу стул Капон. Сам Арон устроился подальше, в кресле у стеночки. Традиционно.
Я сел. Дверь за спиной закрылась. Стало вдруг так тихо, что не то что бы муха, казалось можно услышать шелест пыли оседавшей на разложенные по столу бумаги. Легат молчал, почти не мигая разглядывая меня. А я смотрел на него. Выискивал, согласно учению Баженовой, признаки. Хоть какие-нибудь. Хотелось понять главное: кто он? Враг или друг?
Пауза затягивалась. Но ни я, ни Капон не торопились заговаривать первыми. Этот фокус древнее, чем бивни мамонтов, которые время от времени вымывает из земли в северных княжествах. Нарушивший таинство тишины, автоматически станет просителем. Причем, не важно: сам пришел в этот кабинет, или под конвоем меня привели. Так что я был готов молчать сколь угодно долго.
Но не пришлось. Легат вдруг улыбнулся – безволосое гладкое лицо вдруг смялось, исчертилось тысячами морщин – и спросил:
- Как ты его назвал?
- Кого? Дракона? – дернул я бровью. – Хёгги. Нисси, что живут в Лицее думали будто он тот самый, легендарный Нидхёгг, что поедает трупы злодеев. Когда я впервые подманил его, оказалось, что это всего лишь молодой морской змей. Так он стал Хёгги.
- Значит, Рославский все-таки был прав, - кивнул сам себе жандарм. – Однако он так и не смог объяснить причину, по которой мертвые перестали вдруг восставать из могил. Предполагал, что детеныш волшебного зверя просто вернулся в океан. А оказывается…
Легат не договорил, спрятав рот за сложенными домиком пальцами.
- Вопрос к господину Капону, - четко выговаривая слова на сканди, сказал начальник местного ИБ. – Лицей. Территория кампуса действительно находится в собственности семьи Летовых?
- Видите ли, господин Ауд, - вернулся из мира собственных мыслей адвокат. – Дело в том, что…
- Не нужно, - жестко перебил Капона легат. – Просто да, или нет.
- Да, ваше высокопревосходительство.
- И этому есть подтверждающие документы?
- Истинно так, ваше высокопревосходительство.
- Отлично. Тогда мне не за что наказывать вас, Антон. Вы были в своем праве. Дело будет закрыто. И в связи с тем, что ваши… опыты по приручению зачарованного существа избавили город от нашествия агрессивной нечисти, стану ходатайствовать о вашем награждении.
- Спасибо, - осторожно улыбнулся я. – Но я не ради награды…
- Это понятно, - отмахнулся легат со старинной фамилией. – Тем не менее, факт есть факт. И с ним не поспоришь… Что же касается инцидента в загородном клубе… Смею вас уверить, Мартынов вас больше не побеспокоит. Это не значит, что определенные круги в городе не станут предпринимать каких-либо усилий…
Он снова оборвал фразу на середине. И снова спрятался за пальцами.
- Мы не сможем защитить тебя, Антон, от всех бандитов города, - наконец, выдал он. – Да, думаю, ты бы этого и не желал?! Верно? Молодой человек, дворянин, охраняемый жандармами… Станут сплетничать, выдумают какую-нибудь чушь, и сами же в нее поверят…
- Справлюсь, - выговорил я, поморщившись. Воевать со всем преступным миром многомиллионного города совершенно не хотелось. Лишняя забота, лишние расходы и непредсказуемый результат. С другой стороны, как-то решать эту проблему было нужно.
- Но мы станем за тобой присматривать, - снова улыбнулся Ауд. – И если обыватели не пострадают, закроем глаза на… многое. Это понятно?
- Отчетливо, - глядя прямо в глаза легата, отрапортовал я. Такие обещания – а что это было такое, если не обязательство не вмешиваться в войну, если мирные жители не пострадают? – дорогого стоят. – Я свободен?
- Конечно, - дернул бровями Ауд. – Дознаватели прояснили для себя некоторые моменты произошедших событий. Благодарю за…
Как, интересно, его подчиненные понимают, если он может вот так вот, на полуслове, замолчать? Представляю, как он предложение руки и сердца девушке делал. Хи-хи.
Признаться, я понятия не имел: женат ли вообще гранд-легат ИСБ Халлстейн Ауд, и есть ли у него дети. Учитывая, что род Аудов в державе уже более девятисот лет, но особой многочисленностью похвастаться не может, и Халлстейн должен оставить потомков. Если конечно он придерживается общепринятых моральных норм старой аристократии: Род в первую очередь, интересы страны – во вторую.
Впрочем, по большому счету меня это никак не касалось. Не один и даже не пять родов из числа пришедших с Рюриком, или переехавших во времена князя Вальдемара, русов уже прекратили существование. Далеко ходить не надо. Я сам являюсь последним представителем рода, и если, по какой-то причине, не смогу оставить потомства, княжество окончательно станет частью империи. На правах удельного княжества в прямом подчинении правящей династии. Древнейший в державе, самый первый ряд именно это и оговаривал: конунг конунгов получал оставшиеся без хозяина земли.
Естественно, я такого будущего не желал. И бесславно и бесследно сдохнуть в глупом противостоянии с организованной преступностью Берхольма не собирался. С вконец оборзевшими бандитами нужно было что-то решать, и особенно с этим не затягивать. Поэтому, убедившись прежде, что старики-воспитатели в полном составе находятся в своей гостинице, распрощавшись с Капоном, отправился за советом.
Старый город не особенно большой. Да, прямо скажем: маленький. Остров Забока, едва ли не четверть которого занимает Лицей, Нижний Город со старой, основанной еще Свенельдом, крепостью, несколько улиц вдоль Великой реки до старой пристани, холм со священным дубом, и еще чуть-чуть – три улицы, вытянувшиеся вдоль Пограничной реки в сторону Шаринского моста. Вот и все. Это потом, после строительства Братством Стали железной дороги, и принятия Берхольмом хольмгардского права, город расползся в разные стороны. Даже заливные луга в излучине Пограничной застроили. Не говоря уж о высокой, южной части.
Местное управление ИСБ, как и большинство государственных учреждений, располагалось в Старом городе. И гостиница, где жили мои старики – тоже. Десять минут, не слишком торопясь, и я на месте. По дороге и успел только позвонить Ормссону, поручить собрать информацию по всем основным персонажам преступного мира. И он, и я прекрасно понимали, что информация – это едва ли не главный фактор успеха в войне. В конце концов, могло так оказаться, что не со всеми из подпольных воротил вообще придется конфликтовать. У Мартынова наверняка были конкуренты. И вот их-то как раз все произошедшее должно было более чем устраивать.
Понятное дело, за десять минут у Кнута собрать сведения не получилось. Да и старые прохиндеи сразу говорить о делах отказались. Время было обеденное, так что пришлось составить им компанию, и посетить гостиничный ресторан. Может и к лучшему. На сытый желудок и мысли в голове стали сытыми и ленивыми. А не как раньше – голодными и злыми. Желание немедленно бежать, огнем и мечем искоренять и наносить порядок, пропало.
Старики вкушали яства неторопливо. Тщательно пережевывали и обильно запивали напитками. Никакого спиртного, исключительно соки. Конечно – натуральные. Выбравшись из нашего медвежьего угла, они вообще здорово изменили повадки. Вместо жестких, но заботливых и даже предупредительных древних развалин, за одним со мной столиком в ресторане сидели представительного вида господа. Прямо-таки излучающие флюиды власти и достатка. Глядя на них, и самому хотелось выглядеть подобающе. Ну, или хотя бы не суетиться лишний раз.
- Человеку своему уже наказ дал, чтоб сведения собирал? – как бы между прочим поинтересовался воевода.
- Конечно, - выждав полминуты, сказал я. – Информации много. Не думаю, что у Кнута получится собрать ее быстро.
- Не надо быстро, - качнул стаканом эконом. – Главное, чтоб было достоверно. Не красиво выйдет, если князь накажет непричастных.
- Согласен, - степенно кивнул чародей. – Если будут лишние подробности, это тоже неплохо. Решим, как использовать.
- Не плохо бы этих злыдней как-то к делу приспособить, - ни к кому конкретно не обращаясь, выговорил вдруг воевода. – Совсем изжить все одно не получится. Свинья грязь всегда найдет.
- О, мой старый друг! – дернул седыми бровями эконом. – Ты ли это? А как же «покрошить в капусту» или «развешать тварей на дубе»?
- И покрошить, и развешать, - оскалил удивительно крепкие, для его-то возраста, зубы старый воин. – Чтоб при одной мысли о недовольстве князя под себя ходить начали. А остальных, кто выживет, к службе приставить. Я так мыслю.
- Дань собирать, чтоб не смели из-под веника вылезать, - даже как-то мечтательно проговорил эконом.
- Грязные деньги, - поморщился я. – Вместно ли мне с таких золотом брать?
- Ну, Антонушко, не за все можно с княжьего счета платить, - немедленно перешел на менторский тон старый Гуселетов. – Надобны и иные источники иметь. Взятки там, или подкупить кого. Пронырливого шпиона отблагодарить того же…
- Логично, - вынужден был признать я.
Двенадцатый век на дворе. Золотые монеты в кожаном кошеле не в моде. Сейчас все дела перечислениями из банка в банк делаются. И отследить источник оплаты никакого труда не составляет. Наличие «черного», не ассоциирующегося с князем и княжеством счета здорово развязывает руки. Это мы уже обсуждали, и даже осуществили на практике, заняв у шорского зайсана Ашина Улушхана несколько десятков миллионов гривен. В счет его ежегодных вассальных отчислений, конечно. Но факт оставался фактом: у нас на руках была сумма, необходимая и достаточная для осуществления первого этапа Большого Плана. И о существовании этого фонда, кроме нас с Улушханом, больше никто не знал.
- Ну вот и решили, - снял салфетку с воротника эконом. – Теперь можно и отдохнуть.
- Как решили? – удивился я. – А практическое исполнение? Как все это проделывать станем? Не так-то и просто…
- А чего тут сложного? – делано удивился воевода. – Будет у тебя дружина. Пойдете, да и сделаете самым главным варнакам больно. Парочку – на дуб. А остальным мы свое предложение сделаем.
- От которого они не смогут отказаться, - подмигнул мне чародей.
- Дружина, - фыркнул я. – Где ее взять? Когда еще люди у меня появятся?!
- Известия по приютам разосланы, - пожал плечами единственный мой истинный воин. – Мальчики уже звонят, интересуются.
- Мы из Капонов девчушку сметливую на телефон посадили, - продолжил эконом. – Она пока на звонки отвечает, да желающим пройти тестирование дату назначает.
- Сотня хотя бы наберется, - перехватил воевода. – На базу «Перуничей» их вывезем, да посмотрим, кто чего стоит. Тех, кто остаться решится, наемники и обучать станут. Есть уже такая договоренность. Пока – только основам. А после, уж и я за них примусь.
- Вот как? – растерялся я, и почувствовал, что закипаю. – А мне почему ничего не говорили? Снова забыли?
- Так, а нечего еще говорить, - развел руками чародей. – Ребятки еще только вопросы задают. Интересуются. Пока имперские экзамены не сданы, никто никуда не торопится записываться. Тестирование на потенцию, опять же. Ежели в ком скрытый дар найдут, так такому особенно рады будут. Такому уже и выбирать можно будет: в армию императора идти, или в дружину княжескую.
- Вот и выходит, что пока выпускные экзамены по всей державе не пройдут, и говорить не о чем, - дополнил эконом. – Мы покаместь только подмогли тебе, как могли. А далее ты уж сам… Княжьей рукой…
И смахнул, злодей, слезу умиления. Не получалось у меня долго на стариков сердиться. Не было у меня никого их ближе. Иной раз даже забывал, что эти люди мне даже не родственники, не то, что родные деды. Ну, и умом понимал, что все их действия в первую очередь на благо рода и княжества.
Хотя, да. Было немного обидно, что старцы даже о важных делах не спешили меня в известность ставить. Будто пользовались мной, как блестящей привлекательной оберткой для горького лекарства. Будто я все еще сопливый пацан, с головой полной мифами и сказочными персонажами, а не серьезный молодой человек, имеющий свое мнение и понимание того, как и что нужно делать.
Понимал, как добиться уважения и научить принимать мои решения. Нужны реальные свершения. Деятельность, приносящая пользу. Вот вроде того же опытного производства МПД, после посещения которого отношение воеводы ко мне немного, но изменилось. А если предприятие будет иметь еще и коммерческий успех, думаю, и эконом примет меня в серьез.
- Полагаю, тебе нужно посетить одно место, - негромко проговорил я, слегка наклонившись к чародею. – Скину на твой телефон адрес. Говорят, там работает талантливый парень. Зачаровывает всякое разное. Ты ведь жаловался, что хорошего ученика трудно найти? Почему бы тебе не взглянуть на этого любителя?
И улыбнулся. Надо же, как вовремя вспомнились слова Йоргена Магниссона, стирсмана «Воинов Ветра», рассказавшего о втором клубе любителей средневековья. И о пареньке, наносившем руны на скованные вручную мечи. И пусть я там, у этих кузнецов, ни разу не был, это не означает, что старый, матерый зачарователь не может их посетить. Ему и повод выдумывать не нужно. Резчиков рун теперь во всей Сибири по пальцам одной руки можно пересчитать. Должны же они, в конце концов, знать друг друга по именам.
В Лицей меня отвезли на лимузине. Пусть он древний, и не такой блестящий, как современные автомобили, зато – я точно это знал – собран полностью вручную. Полвека назад, когда конвейеры только запустили, а о роботах еще даже не мечтали, многое делали руками. Но наша машина и тут особенная. Металл кузова и стекла зачарованы, сиденья оббиты натуральной кожей зубров и не повредятся, даже если усесться в полном латном доспехе. В двигателе тоже что-то существенно изменено. А вид… А что вид? Брутальная классика. Сейчас такое уже и не купишь, ни за какие деньги.
Но хотелось-то мотоцикл. Всю дорогу, а из-за габаритов, двигается наш авто аккуратно и неторопливо, смотрел с телефона каталоги производителей. Вроде бы как – выбирал. Читал отзывы и аналитические статьи. Изучал отчеты пилотов-испытателей и профессиональных мотогонщиков. Сравнивал. Понимал, конечно, что пока не увижу, не пойму правильность выбора. Это как боевой конь, которого не глядя на зубы и копыта, не выбирают.
Вечером кормил дракона. И плевать хотел и на тихо шелестящее следящее устройство над рекой, и на соглядатаев, делающих вид будто прогуливаются по узкому пляжу холодной, все еще несущей одинокие льдины, реки. Мне можно. Это мой дракон, я на своей земле, и волен делать все, что считаю нужным.
А потом, когда стану князем, стану так же поступать везде на своих землях. Потому что право имею.
5.Руна Сол
Трибогов день 1148 год
Конец месяца Maius ю.к.
Ваше Императорское Величество
Сим удостоверяю, что вверенный
Мне корпус сибирской жандармской
Стражи ИСБ приведен в полную
Готовность к выявлению и контролю
Одаренных Богами молодых людей.
Операция традиционно назначена
На Трибогов день (22 маюса).
Гранд-легат Халлстейн Ауд
Время – забавная штука. Вот кажется вроде только вчера ты сидел под вялым фикусом в атриуме жандармерии, скучал и развлекал адвоката сказками о морском змее. А сегодня, вдруг выясняешь, что пролетели дни и недели, и пришла пора сдать, наконец, имперские выпускные экзамены. Как еще, за делами и заботами, удалось узнать, когда, куда и во сколько по времени являться нужно – понятия не имею. Как-то само собой вышло.
Нет, разумеется, я знал, что дата назначается централизованно, и обычно привязана к славянскому празднику Трибогова дня. Поди только, догадайся: который из майских дней нужный?! Это ведь праздник славян, не русов. Мне бы свои праздники в памяти удержать, не то чтоб еще и чужие. Тем более что у славянских племен знаменательных дней в году множество. Причем, у каждого – разное количество. Слышал, на западе, у лужичан и ляхов, Трибогов день называют Трояновым, да и в триглав входят не Сварог, Перун и Велес, а какие-то другие Боги. Потому и дата экзамена привязывается все-таки к дате, а не к празднику.
У восточных племен - кривичей, словен, вятичей и северян – на Трибога мальчиков посвящали в воинов. А у дреговичей, полян, радимичей, волынян и уличан – поминали предков и обновляли обереги от бродячих душ неприкаянных покойников. Так что, как говорится: выбирайте на вкус.
Ах, да! Древляне еще в этот день опахивали веси защитным кругом. Хорваты и тиверцы возжигали солнечный огонь для очищения женщин и девушек перед свадьбой или деторождением. Поморяне и чехи с моравами – гадали на судьбу и предназначение…
Много славян. И племен у них много. А еще ведь многочисленные чудские племена за тысячелетия соседства кое-чего набрались, творчески переработали и в свои традиции включили. О сибирцах – вообще не говорю. У этих, чем дальше на север, тем чудеснее. Все-таки у выходцев из скандинавии с этим попроще. И праздников меньше, и смысл не так сильно разнится. Отличия, конечно, есть. По ним только и понять можно: кто именно и откуда родом его предки были. Свевы это, даны или вообще какие-нибудь готы с Острова. И язык практически один и тот же, и нравы, и обычаи. Потому, наверное, русы тысячу лет этими бескрайними землями правили, а не славяне, что за столько времени даже о такой ерунде сговориться не могут.
У нас в княжестве и вовсе – вавилонское многоязычие. Предки отовсюду народ тащили. В полон брали, рабов на рынках у кхазар скупали, добрым словом сманивали, беженцев принимали. И всех свободными арендаторами на землю садили. Это я еще о Утяте, от которой огромный род Утичичей пошел, не рассказывал. Вот где дружба народов! Утята – бойкая бабенка – всех сирот вокруг себя собирала, и детьми своими называла. Ей вообще, в принципе, все равно было какого рода-племени человечек. Видела, что пропадет без участия, и действовала. Свенельд из последнего западного похода большой караван привел. Матерый воин был. В некоторых землях его именем детей пугали. А и он Утяту опасался. Все, что баба с огромным сердцем ни попросит, исполнял.
А может и он сирот жалел. В Хольгарде старшего сына потерял. Переживал.
Потому, наверное, у нас на Трибога делают все сразу. И плугом черту пашут, и огни жгут, и пацанов в мужчины посвящают. Удивительное для славян единодушие…
Впрочем, лет уже, наверное, сто, как древние обычаи подменяются имперской традицией назначать на этот день выпускные экзамены. Четыре часа на подготовку. Три вопроса на каждый из семи предметов. Ну и тест на потенцию, как вишенка на торте.
Собственно экзамена совершенно не боялся. Секрет правильных ответов по истории раскрыт, а остальные дисциплины, в большинстве своей, относятся к точным наукам – там неоднозначные, зависящие от политической конъюнктуры, задачи не в чести. А вот определение мощности Силы невольно вызывает трепет. Умом-то понимаю, что зря волнуюсь, что ревущий постоянным штормом океан энергии в груди не дает сомневаться в результате. Но все равно волнуюсь.
Что интересно, когда судья в имперском суде неделю назад зачитывал свой вердикт, так не нервничал. Конечно, было бы досадно, если бы решение оказалось не таким, каким ждали. Но и только. Своего можно было добиться различными путями, уже говорил об этом. Ну, пришлось бы унять спесь, и поклониться императору. Так, поди, не переломился бы.
Хотя, конечно, рад был, когда старенький добрый судья объявил, что по истечении по закону положенного срока в десять дней, государство признает меня полноправным князем и властелином Алтайского княжества и главой рода Летовых. Арон Давидович пояснил потом, что срок дается на обжалование решения. Но тут же успокоил. Сказал, что если уже претенденты себя не проявили, то уже вряд ли и проявят.
Только этого мало. Мне, как князю, требовалось еще и себя показать. Продемонстрировать недругам, что обладаю правом не только по писаному закону, но и по праву Сильного. Чтоб недруг думали, прежде чем открыто недовольство свое выказывать, когда непопулярные меры начну предпринимать.
Было опасение, что спать не смогу, мыслями и тревогами самого себя изводя. А – нет. Пролистал конспекты и учебники, освежил кое-что в памяти, да и уснул сном младенца. Дергаться и переживать только уже в Лицее начал, когда напутственное слово – поток высокопарных лозунгов и призывов чтить традиции – директора Малковица слушал. Да и то не долго. Потом пришлось отчаянно трусившую Баженову успокаивать. Невесть с чего девушка решила, что от волнения все поперезабыла, и на экзамене непременно опростоволосится. Это я с казарменно-наемнического сленга на славянский перевел. Так-то она куда красочней выразилась.
- Сдурела? – довольно грубо встряхнул я Ксению. – Включай мозг. Ты самая умная ученица в классе. Если ты не сдашь, то остальные и подавно провалятся.
- Правда? – закусила губу та.
- Истинная, - подтвердил я. – Да и не будет там ничего нового. Те же самые тесты, только другими словами. Рутина.
- А…
- Все будет хорошо, если того захотеть, - перефразировал я знаменитые слова знаменитого военачальника*.
/*Гаю Юлию Цезарю приписываются слова – его ответ на сообщение гадателей об отсутствии сердца у жертвенного бычка. Гадание делалось в ночь перед переходом армии Цезаря через реку Рубикон. «Все будет хорошо, если я того захочу, - сказал полководец. – А что у скотины нет сердца, так ничего удивительного в том нет»!/
- У этих, которые станут работы проверять, - наморщила носик Ксения. – Тоже сердец нет.
- Собачья работа, - хмыкнул я. – Каракули наши разбирать. А их еще и обзывают всячески. Не бойся. Все будет хорошо. Мы с тобой сдадим. На Вышату нашего посмотри. Вот кому бы следовало беспокоиться, а он спокоен, как скала!
- Да, - легкомысленно отмахнулась Баженова. – Ему-то чего переживать? Натянут как-нибудь ему на удовлетворительную оценку. Традиционно высокое качество обучения же. Не станут же они из-за пустяков статистику портить.
- Логично, - признал я. – Тем более что между «сдал» и «не сдал» очень тонкая грань.
- Вот-вот, - хихикнула девушка. – Ромашевич на многое и не претендует.
- Ну, все. Пошли. Удачи, дева щита, - подмигнул я соратнице, когда учителя открыли проход в экзаменационную аудиторию.
- И тебе удачи, твоя милость.
Знакомый класс, одноклассники, вдруг ставшие непривычно серьезными и сосредоточенными. Преподаватели и еще несколько незнакомых господ в проходах между партами, как символ крушения надежд для тех, кто намерен был воспользоваться шпаргалками. Шелест листьев заглядывающих в открытые окна деревьев и щебет птиц, сливающийся в нескончаемый писк.
Странно устроена человеческая память. По истечении часа, после того, как сдал заполненные листы с тестами, не смог вспомнить ни вопросы, ни ответы, которые собственноручно писал. Словно бы мозг стер неприятные воспоминания. Хотя, повторюсь: совершенно не волновался.
Но все. Выпустил из рук тоненькую стопочку листов, вышло время, и ничего изменить уже нельзя. Дополнить, или хотя бы вычеркнуть заведомо неправильный ответ. Четыре часа, которые отделили лицейскую беззаботность юности, от взрослой жизни молодого человека. И ничего не изменить…
Результаты обещали вывесить на доску объявлений утром следующего дня. Проверкой занимается целая комиссия в присутствии чиновника министерства образования. Всех не подкупишь, не договоришься и не разжалобишь. Оценка будет максимально объективна.
Попросили не расходиться далеко, и ни в коем случае не покидать территорию кампуса. Давался час на то, чтоб перевести дух и покушать, а потом нас ждала еще и церемония определения потенции. Как по мне, так куда более волнующая процедура, чем банальные тесты по семи предметам сразу. В конце концов, хоть был и достаточно высокого мнения о качестве своих знаний, на оценки мне плевать.
Одна из привилегий старых дворянских родов – поступление в любое высшее учебное заведение без экзаменов и вне зависимости от результатов имперского испытания. Достаточно успеть до начала учебного года поставить в известность ректорат о своем желании. А в столичный Академиум так и вовсе – мог поступить явочным порядком. То есть явиться в любое удобное время, и обязаны были принять.
К слову сказать, Академиум был не совсем ВУЗом. Нет, он, как и все остальные, выдавал выпускникам документы, преподаватели ставили студентам оценки, и, вроде бы, даже изредка случались экзамены. И все-таки было одно существенное отличие: туда нельзя было попасть тем молодым людям, кого Боги не отметили своей милостью. Без Силы там нечего было делать.
Вообще, Хольмгардский Академиум изначально был… в некотором роде тюрьмой. Была такая раньше традиция – отправлять ко двору Великого князя детей в качестве заложников. Естественно, если родители выказывали правящему дому покорность, или хотя бы – лояльность, князь обязан был следить за воспитанниками. Кормить, заботиться о здоровье, прививать какие-то знания. В конце концов, молодые люди в будущем могли стать членами свиты наследника великокняжеского престола, и в интересах родителя было, чтоб соратники детей соответствовали статусу.
Потом традиция заложников канула в Лету, а Академиум стал придворной школой. Ну и, в какой-то мере, малым светом. Этаким вялотекущим, бесконечным салоном, где новое поколение аристократов не так постигало науки, как знакомилось между собой. Притирались. Ну и, в какой-то мере, учились контролю своего дара. Император приглашал туда нескольких мастеров, готовых помочь молодежи в магическом искусстве. Ни о каком принуждении не могло быть и речи. Каждый род до сих пор свято хранит древние способы управления Силой, и методы подготовки к этому.
Чему-то обучать централизованно в Академиуме начали только с тех пор, как один из императоров издал закон о наделении дворянскими привилегиями простолюдинов, обладающих сильным даром. Это был шокирующий удар для старых родов. Государь, впервые за многие тысячи лет человеческой истории, возвел в ранг закона утверждение о равенстве людей одаренных Богами. Происхождение перестало быть единственным достаточным условием для поступления в Академиум.
Представляю, как это тогда – лет двести назад – было воспринято! Наверняка, многие рода воздержались от отправления детей в скандальный ВУЗ. Как, больше чем уверен, что были и те, кто с восторгом воспринял нововведение. Еще бы! Государство любезно берет на себя обязанность по сбору одаренных, и доставке их в одно место – в столицу. Помочь на первых порах талантливым простолюдинам, прикрыть от недовольства высокородных снобов, подружиться. И заполучить на службу сильных магов. Что может быть лучше?
Конечно, Академиум вынужден был измениться. Появились учебные дисциплины и экзамены. Но до сих пор, обязательны они только для тех, кто получил дворянство за уровень Силы, а не по праву рождения. Для всех остальных, обучение в Академиуме – факультативно. По желанию, иными словами. Тем не менее, там сильнейшие в стране преподаватели по магическим дисциплинам, обширнейшая библиотека и невероятный подбор артефактов.
О начале тестов на потенцию обещали объявить по внутреннему лицейскому радио. Так что я со спокойной душой отправился в столовую. По дороге позвонил старикам, отчитался в сдаче экзамена. Оценок, понятно дело, еще не знал, но был уверен, что они вполне адекватно отображают знания. В конце концов, когда-то же это должно было закончиться. Я имею в виду уроки, домашнее задание, Лицей…
Уже в столовой ответил на звонок Ормссона. Кнут поздравил с окончанием важной вехи в жизни каждого человека, и намекнул, что с нетерпением ждет, когда назначу дату принесения клятвы. Проверял, а не передумал ли я брать его на должность начальника службы безопасности княжества. Причин сомневаться в этом человеке у меня не было, так что просто подтвердил достигнутые ранее договоренности.
И, кстати, как-то упустил из внимания, что во время разговора Ормссон несколько раз назвал меня его сиятельством. А когда информация все-таки добралась до расслабившегося после экзамена мозга, меня аж током насквозь пробило. Откуда он знает?! Как он узнал? Кто выдал?
Дракона я продолжал прикармливать энергией, но в процессе старался не превышать «светлый» уровень потенции. Как вспомню, какой ценой это поначалу давалось, потеть начинаю от ужаса. Сам себе удивляюсь: как сумел выдержать эту Хелеву боль?! В вены словно толченого стекла изнутри насыпали. Руки, от плеч до кончиков пальцев, пылали так, будто в доменную печь их сунул. Источник в груди бесновался, уговаривая мозг сдаться, и пропустить полностью весь поток…
С этой стороны главный Лицейский страж ничего бы не нарыл. В этом был полностью уверен. Что еще? В гольф-клубе почти не контролировал выплеск Силы. Там – да. Там мог и засветиться. Но ведь внимание жандармов на той записи с камер ничего не привлекло. Да и как, какими путями Кнут смог бы раздобыть записи?! В то, что ИСБ добровольно поделилась информацией, совершенно не верил. Не та контора, чтоб распространять секреты направо и налево. Эти скорее наоборот, как те хомяки, тащат все в гнездо.
Из того, что суд признал меня князем, тайны не делал. Да и не смог бы: имперский суд – организация публичная. Если слушание не было признано закрытым, ход слушаний и результаты публикуются в печати. В специализированном издании, предназначенном в первую очередь для юристов и юриспруденцией интересующихся, но, тем не менее, совершенно открытом. Ну так и что с того? Сиятельная потенция давала право претендовать на княжеский титул, но титул не делал хозяина сиятельным. Далеко ходить не надо, полный титул отца звучал: его милость, удельный князь Алтайский, Рутгер Летов. Милость, а не сиятельство. Потенцией на сиятельный статус не вышел.
Мог ли Ормссон брякнуть это «сиятельство» из лести? Тоже вряд ли. Не такой он человек, чтоб этими словесными кружевами пытаться мне голову запудрить. Вот в то, что Кнут таким образом мне на что-то намекал, легко поверю. Вопрос: на что? Где и прокололся, и кто еще мог об этом узнать?
Что-то ел, и даже, кажется, чем-то запивал. Мозги кипели, пытаясь обнаружить причину. И не находили. Нужно было встречаться со специалистом по безопасности лично, и задавать вопросы.
Набрал его номер, и даже не удивился, когда Ормссон поднял трубку на втором гудке.
- Вы у себя? – вежливо поинтересовался я. – Есть пара вопросов.
Кабинет главы Лицейской стражи, как и помещения всех остальных руководителей администрации учебного заведения, находился в самом старом, первом, здании. Во дворце. Столовая – в одноэтажной пристройке, между первым и вторым учебными корпусами. Пять минут не особенно торопясь, и не отвлекаясь на разговоры с возбужденными прошедшим испытанием одноклассниками.
Правда, на краткую беседу с Ксенией пришлось задержаться. Девушку ждала пара открытий, которые могли внести некий раскол в наши отношения. Я это отчетливо осознавал, и не собирался пускать на самотек.
- Я уже поел, - выслушав сбивчивую речь о возможных ошибках в ответах, сказал я. – Вызвали к Ормссону. Как освобожусь, позвоню. Нужно поговорить, перед тестом на потенцию.
- Мед поэзии сегодня снова в меню столовки отсутствует, - засмеялась Баженова. – Оттарабанил, будто телеграмму диктовал.
- Извини, - улыбнулся. – Нужно торопиться.
- Беги уже, - махнула рукой Ксения. – Потом расскажешь, чего колдун хотел от тебя.
- Ага.
Может, это было и не вежливо, но стучаться я не стал. Рассудил, что Кнут, в ожидании моего визита, вряд ли станет собрать у себя подчиненных и затевать совещание. Впрочем, как и ожидалось, Ормссон в кабинете был один.
- Ты несколько раз обратился ко мне «ваше сиятельство», - сразу, без долгих прелюдий, спросил я. – Я хочу знать: почему?
- А как бы я еще смог узнать ваш истинный уровень владения Силой? – развел руками мужчина.
- Зачем тебе это знать? Я имею в виду: почему сейчас? Через час об этом и так станет известно всем вокруг.
- Мы не так часто разговариваем… - Ормссон снова развел руками. У меня даже возникло чувство, будто бы даже – в растерянности. – Простите, ваше сиятельство. Рефлекс. Кто-то внутри меня постоянно требует знать больше всех остальных.
- Полезный сосед, - хмыкнул я. – Для твоей профессиональной деятельности.
- Пожалуй, - не очень натурально засмеялся Кнут.
- Однако, я тобой не доволен, - припечатал я. – Некоторые вещи лучше вовсе не знать, чем пытаться таким вот способом, добраться до истины. Ну, или, в крайнем случае, мог бы прямо спросить.
- Прошу меня простить, - склонил голову безопасник. – Больше такое не повторится.
- Надеюсь, - сказал я, показывая этим, что прощаю оплошность. На первый раз.
- И все-таки? – не удержал любопытство в узде Ормссон, когда я уже взялся за ручку двери. – Я верно вычислил вас?
- Час. Всего один час нужно потерпеть, - поморщился я. – Но если тебя станут спрашивать, дозволяю говорить, будто знал это давным-давно.
- Спасибо, ваше сиятельство, - проговорил одними губами Кнут. Я ему кивнул, и вышел. Нужно было успеть еще хоть как-то подготовить Ксению к грядущему потрясению.
Одна из лекционных аудиторий, где должна была пройти церемония, уже был открыт. Я написал сообщение девушке, что буду ждать ее там, и разместился на одном из верхних ярусов. Помещение было достаточно большим, чтобы весь наш класс разместился с огромным запасом. Так что была обоснованная надежда, что нам удастся поговорить, не привлекая внимания.
Вскоре Баженова присоединилась ко мне. В принципе, никто не говорил, что в аудитории, во время процесса определения потенции, должна стоять мертвая тишина. Учителя упомянули лишь, что громкие возгласы могут сбить одноклассникам концентрацию, и тест может затянуться. Тем не менее, я планировал завершить разговор до начала церемонии, и потому был слегка раздосадован, когда Ксения, уткнувшись в экран телефона, затеяла переписываться с кем-то через Сеть.
- Нам нужно поговорить, - не вытерпел я. И закрыл светящийся экран ладонью. – Это подождет.
- Звучит угрожающе, - попыталась пошутить девушка, и ловким движением руки, вывернула телефон из-под препятствия. – Ты удивительно серьезен, для сдавшего имперские экзамены старшеклассника.
- Этот экзамен для меня важнее.
- Пф, - фыркнула Ксения. – Простая формальность.
- В любом случае, не удивляйся тому, что вскоре произойдет, - я нащупал, наконец, правильную линию поведения. – Поверь, я не мог посвятить тебя во все секреты раньше. Но сейчас, одна из моих тайн исчезнет. И мне бы не хотелось, чтоб ты почувствовала себя обманутой.
- Умеешь ты заинтриговать, - вскинула брови Баженова. – Что же такое должно случиться, о чем я не могла даже догадываться? Не подскажешь? Просто намекни. Мне хочется догадаться самой…
- Ты не совсем верно оценила уровень нашего Лицея, - криво улыбнулся я. – Уже четыре поколения наследников в семье Летовых обучалось в этом учебном заведении.
- Это намек?
- Довольно прозрачный, - подтвердил я.
- Еще скажи, что ты… - начала девушка, и вдруг закрыла рот ладонями. – Ты?
- Четвертый, - подтвердил я. – Только пока – это страшная тайна.
- Почему? Зачем? Зачем это? – Баженова, судя по отголоскам эмоций на лице, и верила, и не хотела этому верить.
- Нас ждут великие дела, дева щита, - глядя прямо в глаза, заявил я. Вышло как-то излишне пафосно, но я имел на это право. – И я бы хотел, чтоб ты и дальше была рядом. Кроме тебя, у меня больше нет друзей…
- И все это время, ты скрывал…
- Но очень много врагов. Думаешь, они дали бы мне спокойно доучиться? Выбор был между правдой, которая не принесла бы пользы ни тебе, ни мне. И молчанием, которое дало три спокойных месяца.
- А я-то, как дура, гадала…
- Ты не дура, - строго сказал я. – Среди моих друзей нет дураков. Ты сделала выводы, не зная обо всех нюансах здешней жизни. А я не стал тебя разубеждать. Боялся…
- Боялся он, - шмыгнула носом Ксения. – Не сочиняй.
- Боялся, - кивнул я, и даже не стал ругать себя за то, что пошел на поводу у инстинктов. – Как бы изменилось твое отношение ко мне, если бы я не скрывал правды? Что бы если ты испугалась, и…
- Да уж, - выговорила девушка, и, вдруг, хихикнула. – Вспомнила, каким ты был, когда только заявился в наш Лицей. Княжич, тоже мне…
- Каким?
- Диким, - уже не скрываясь засмеялась Баженова. – Провинциалом, сбежавшим из какого-то медвежьего угла. Еще и одевался, как… Будто, в перешитое из вещей старших родственников.
- Да я таким и остался, - заразился я весельем Баженовой. – Только тряпками обзавелся новыми.
- А вдруг – нет? – снова неожиданно нахмурилась Ксения. – Что, если это сейчас ты вроде как извиняешься передо мной. А потом интересы рода утащат тебя в неведомые дали, и ты забудешь школьных друзей?
- Если это вдруг когда-нибудь и случится, школьные друзья к тому времени, станут уже дворянами и землевладельцами, - развел я руками. – Так что, если не будет желания последовать за мной в неведомые дали, скучать не придется.
- Ну уж нет, - ткнула в меня пальчиком девушка. – Так просто ты от меня не избавишься. Я хочу лично увидеть, как ты станешь встряхивать этот мир. Ты ведь это намерен делать?
- О, да, - разулыбался я. – Этот мир точно ждут потрясения. Ну, этот город – точно!
Из коридора донесся сигнал оповещения, а после и объявление о том, что через пять минут, начнется тестирование. Члены комиссии уже входили в аудиторию, и рассаживались за столом у доски. Прямо перед ними, на отдельной – совершенно банальной – тумбочке тускло поблескивал шар, выточенный из кварца. За тысячелетия потентики так и не выдумали ничего технологичнее обычного природного материала. Единственное, от оправы, на которой шар покоился, отходила широкая медная полоса манопровода. Излишки Силы, как нам объяснили на маговедении, будут слиты в Лицейский накопитель, и потом использованы, на нужды учебного заведения. Вроде последнего подарка от одаренных для любимого Лицея.
Одноклассники засуетились. Те из них, кто еще не успел найти себе подходящее место в огромной комнате, торопливо плюхнулись там, где застал сигнал. Пусть для большинства этот тест ничего в жизни не менял, все-таки церемония была частью традиции. Последний урок в долгой Лицейской жизни. Опять же: если не себя показать, так хоть на людей посмотреть. Так, кажется, говорят славяне?
- Внимание! – постучав прежде карандашом по стеклянному графину, зычно выкрикнул Рославский. Как, в некотором роде – специалист по всему магическому, именно Ратимир Ратиборович был назначен главой комиссии на испытаниях по потенции. – Господа! Мы начинаем.
Последние шепотки и шуршание одежды стихло. Старшеклассники, которых от порога взрослой жизни отделяли считанные часы, приготовились к занимательному зрелищу.
- Итак! – продолжил «медведь». – Сегодня, в Трибогов день, одна тысяча сто сорок восьмого года, в присутствии правомочной комиссии, в Первом Сибирском Лицее проводятся испытания потенции. Согласно имперскому Закону, тестироваться будут все выпускники старшего класса. К шару подойдут даже те, кто считает, что никак не отмечен милостью Небожителей, или кому, в силу семейных традиций и обычаев, это делать не следует.
Легкий шум в классе. Что-то подобное Рославский уже озвучивал на последнем своем уроке. Но тогда это не звучало так жестко и категорично. Закон в империи выше традиций, но старые ряды и соглашения признаются более значимыми, чем даже уложения Кодекса. Не сомневаюсь, некоторые семьи имеют полное право не участвовать в этих развлечениях для обывателей, и проходят тестирование кулуарно. Если хорошенько покопаться в древних свитках, не сомневаюсь: я и для себя отыскал бы такое послабление. Только это не совпадало с моими планами. Согласно Великому Плану, я должен был выйти из безвестности ярко. Так, чтоб это сразу разошлось в народе. И ничего лучше, чем испытание на уровень Силы, и придумать было нельзя. Выход Силой – это так символично!
- Вызывать станем по одному. По фамилиям. В порядке, установленном предками для старших руских рун.
И это тоже было ожидаемо. На самом деле, и существовало-то всего два варианта: латинский алфавит, или рунная таблица. И если бы в империи снова была мода на все римское, победила бы латиница. Но в чести были деяния предков, русы – защитники славян, и эпоха морских походов. Значит – руны.
Буквы латинского алфавита – это графическое отображение звуков, а руны – по большей части – глифы – знаки-понятия, более близкие к иероглифам египтян, чем к греко-римской записи звуков. Тем не менее, это не означает, что рунами нельзя записывать звуки. В конце концов, даже в самой большой таблице, в старшем футарке, понятий в сотни тысяч раз меньше, чем вещей, что нас окружает.
В старшем футарке – полной таблице рун – двадцать четыре знака. В алфавите римлян – двадцать шесть. Так что, по большому счету, разницы не было никакой. Единственное, в латинице «L» двенадцатая. В первой трети. А в футарке – двадцать первая. И в моих интересах было выйти на испытание в конце, а не в начале. Хотя бы уже потому, что последнее лучше запоминается.
- Тот из вас, чья фамилия будет названа, выходит сюда. Встает сюда, накладывает руку на шар, и изо всех сил старается выплеснуть максимум энергии. После того, как комиссия засвидетельствует результат, испытуемый может быть свободным. Остаться, и наблюдать за испытаниями других, так же не возбраняется… Если не вопросов, то мы готовы начать.
Краткая, секунд на десять, пауза, и Ратимир Ратиборович выкрикивает первую фамилию. На «Ф». Потому, что футарк – это шесть первых знаков рунной грамоты.
Первые четверо так и не смогли из себя выдавить ни капли Силы, и под смех класса, вернулись на свои места. Уходить никто и не подумал. Зрелище само себя не посмотрит.
- Ромашевич! – сверившись со списком, объявил «медведь», и Вышата, осторожно, старясь не свернуть по дороге мебель, прошел к шару.
- Давай, великий маг! – выкрикнул с места Варнаков, и его свита дружно засмеялась.
- Ха, - выдохнул, словно бы собирался вбить кварцевый шар в тумбочку, Вышеслав, и накрыл его рукой. И спустя два удара сердца, индикатор тускло засветился красным. Едва-едва. Не прикрой его Ромашевич от света из окон, быть может, никто бы и не заметил.
- Красный, - воскликнула Ксения.
- Красный уровень, - подтвердил Рославский. – Господин Ромашевич, примите наши поздравления. Вы отмечены милостью Богов.
- Молодец, Вышеслав, - вырвалось у меня. Новость была неожиданной, но весьма приятной. Пусть великим воином Ромашевичу-младшему было не стать, но даже самый низший из уровней потенции давал человеку очень и очень многое.
Кто-то из одноклассников даже принялся аплодировать. Многие, и мы с Ксенией, его поддержали. Покрасневший от смущения Вышата еще минуты три раскланивался на все четыре стороны, пока его не прогнал со «сцены» Ратимир Ратиборович. Здоровяк, в один миг приобретший некоторую даже степенность, основательность, пробрался узковатыми для него проходами, и уселся возле нас с Баженовой.
Кеназ, Гебо, Вуньо, Хагал, Наутис, Исс – как бы не пыжились обладатели фамилий начинающихся на эти звуки, как бы не напрягали то, чего не имели, шар презрительно безмолвствовал. Милость Богов в дефиците. По статистике, которую раз в год приводит журнал «Современная Потентика», даром от Небожителей обладает менее одной сотой процента населения империи. Один на десять тысяч. Наверняка найдутся школы, где в этот день ни один из выпускников так и не смог заставить шар засветиться.
Варнаков стартельно делал вид, что ничего от куска кварца и не ждал. А вот я бы не удивился, узнав, что у потомка мэра города все-таки какие-нибудь Силы бы нашлись. Уж кто-кто, а Советники миллионного города могли себе позволить обзавестись талантом заряженного магией серебра.
Йера, Эйвас, Перт, Альгис, Соул, Тейваз. Мимо.
- Баженова. Мельникова – приготовься.
Между рунами «бъяркан» и «маннас» есть еще «эйвас». Но на «Э» ни у кого в классе фамилия не начиналась.
Ксения пронеслась по классу, как комета. Два удара сердца, и девушка уже наложила руку на потеплевший от прикосновений кварц.
- Зелень, - констатировал «медведь». – Поздравляю, сударыня. Насколько мне известно, ваши матушка с батюшкой обладают точно такой же потенцией?
- Да, Ратимир Ратиборович, - звонко ответила Баженова.
- Ваши дети, при сохранении уровня Силы, получат личное дворянство, - слегка поклонился учитель. – А при его превышении, и наследуемое.
- Я знаю, - ничуть не смутившись, - заявила Ксения, и, почему-то, посмотрела на меня.
- Мельникова. Летов, приготовься.
Кромешная дева, милостью своей покровительницы – Марены, заставила шар светиться голубым. Тоже вполне ожидаемо. Жрицы славянских богов редко обходились без их милости. Иначе бы так не стремились оправлять обряды и приносить жертвы. В конце концов, хоть славяне и считали себя внуками Дажбога, но никакого особенного страха перед Богами не испытывали. Особенно теперь, в век науки и прогресса. Нет, люди продолжали изредка гибнуть от молний, погибали по разным причинам в лесах и тонули в водах. Но больше никому не приходило в голову утверждать, что все они лишились жизни по воле Небожителей.
Человечество – вообще довольно хрупкий вид. Достаточно Удаче на миг отвернуться от человека, чтоб тот оступился и свернул шею. У всех Богов мира глаз не хватит, чтоб присматривать за каждым.
- Летов. Дорогин, приготовиться.
Встал и пошел. Как бы ни была аудитория огромна, путь к доске – это всего минута жизни. Крошечный срок, отделяющий вчерашнюю спокойную жизнь обычного лицеиста, от забот и волнений завтрашнего дня.
- В накопителе еще много места? – решил озаботиться я.
- Да, не переживай, - улыбнулся Рославский. – В любом случае, тебя не в чем будет обвинить.
Теоретически, крупные стационарные накопители довольно трудно разрушить. Даже при максимальном заполнении энергией, они просто перестают ее впитывать. А вот маговоды – те да. Те могут оплавиться.
Но я и не переживал. Как раз наоборот. Бушующий океан внутри, словно почувствовав, что сейчас все препоны пропадут, и можно будет развернуться в полную мощь, наполнял меня чем-то близким к экстазу. Свобода от непрерывного контроля. Крылья всемогущества. Ощущение озабоченного взгляда Богов, будто бы опасающихся, что могу перевернуть с ног на уши весь мир.
- Ладно, - согласился я, ослабляя контроль и притрагиваясь кончиками пальцев к шару. Хорошо, что вспомнил о необходимости закрыть глаза. Мало приятного смотреть с расстояния вытянутой руки на стоваттную лампу. Сияние Силы пробивалось даже сквозь закрытые веки.
А вот члены высокой комиссии такого коварства от меня не ждали. Да, наверное, никто не ждал. Кроме Ормссона, но ему по долгу службы положено больше других знать. А так, по сведениям из все того же журнала об одаренных и для одаренных, высшую потенцию демонстрировал один человек из тридцати миллионов. Вероятность обнаружить такого в третьесортном Лицее на краю империи исчезающе мала. Значит, весть об этом событии, уже несколько часов спустя, распространится по всему городу. А к исходу суток дойдет и до столицы. Сиятельных князей в державе и двух десятков не наберется. Со мной, в том числе.
- Хватит! Хватит! – закричал «медведь», и я сразу прервал поток энергии. Краткая вспышка боли – как всегда, когда рвешь руками оголенный электропровод под напряжением.
- Сплавился? – участливо поинтересовался я в полной тишине. – Энерговод сплавился? Тролли! Так и знал, что что-нибудь сломаю.
Первым встал Ромашевич. Его огромную фигуру трудно было не заметить. Как и то, как низко он склонился в поклоне. Второй подскочила улыбающаяся от уха до уха Ксения. Эта кланялась не так усердно, но пример подала отчетливый. Одноклассники принялись вскакивать целыми стайками, и выражения лиц у всех было, скажем так: ошарашенное. Еще бы. Не каждый день своими глазами, а не с экрана телевизора, видишь одного из высших аристократов страны. Князей, вместе с членами их семей, в империи едва ли больше четырехсот человек наберется. При условии, что княжеств ровно девяносто.
- Ваше сиятельство, - поспешил последовать примеру выпускников Рославский.
- Ваше сиятельство, - на разные голоса повторили остальные члены комиссии, признавая мое право повелевать.
А вот оставшегося сидеть Варнакова, я успел разглядеть. Он пытался спрятаться за спинами своих свитских, но амфитеатром расположенные парты это ему сделать не позволили. Разглядел и запомнил. Счет к его семье существенно увеличился.
- Изволите сесть на место, ваше сиятельство? – вежливо поинтересовался учитель. – У нас остался еще один претендент.
- Конечно, - кашлянув в кулак, так же вежливо ответил я. – Спасибо.
Дорогин уже стоял возле шара, но дотрагиваться, пока я не сел на свое место рядом с Ксенией, не спешил.
- Можно? – громким шепотом спросил он. – Провод-то отвалился…
- Да, конечно, - разрешил Ратимир Ратиборович, улыбнувшись. – Даже если сможешь расплавить этот камень, мы в претензии не будем.
Два сиятельных в одном классе – это из области фантастики. Вероятность исчисляется миллиардными долями процента. Впрочем, одноклассник и красного свечения не добился. Этот парень вообще был обычным школьником. Ни в какую группировку не входил. Не двоечник, но и не ботаник. Середнячек. Кажется, сын какого-то инженера с городской верфи.
- Внимание, господам одаренным! – громко сказал учитель, когда Дорогин сел за свою парту. – Ваше сиятельство! Господа, прошу вас задержаться. Грамоты, подтверждающие вашу потенцию будут готовы буквально через несколько минут… Всем остальным – спасибо. Все свободны.
Торопиться сегодня было уже не куда. Вечером намечался традиционный выпускной бал, а завтра нужно было забрать документ с проставленными оценками за экзамен, собирать вещи и съезжать из общежития. Наше обучение в Лицее на этом было закончено.
Впрочем, даже из здания выйти не успел, как меня догнал посыльный от директора Малковица. В принципе, мне ничего от этого человека нужно не было. И чем-то ему обязанным я себя не чувствовал. Даже полгода учебы оплачены, хотя, как уже говорил, Лицей находился на моей земле, и мог считаться собственностью семьи.
И все-таки, пошел. Время до начала бала было еще полно. Ксения убежала наряжаться – обещали устроить групповое фото на память, и девушка заявила, что должна выглядеть на документе соответствующе. Вышата зачем-то потащился было за мной следом, что-то лопоча о великой чести и прочей подобной чепухе. Так что посещение кабинета директора было отличным поводом избавиться на время от навязчивого Ромашевича.
- Ваше сиятельство, - вскричал Малковиц, стоило мне только прикрыть за собой дверь. – Как я рад! Это такая честь! Я завтра же… Нет! Сегодня! Да! Сегодня закажу ваш бюст для установки в холле главного здания Лицея.
- Зачем? – удивился я, будучи несколько растерянным этакой-то экспрессией.
- Как же?! Как же! Все должны знать, что у нас, в нашем замечательном Лицее, так богатом на традиции, обучался сиятельный князь Летов!
- Насколько мне известно, - дипломатично попробовал я отговорить директора от не совсем обдуманного решения. – Я четвертый наследник княжества, закончивший Первый Лицей. И прежде руководство заведением не проявляло такого восторга по этому поводу. Так давайте и впредь блюсти эту славную традицию.
- Ах, ваше сиятельство, - снова вспыхнул Малковиц. – Все эти полгода, что вы делали честь обучаться в нашем Лицее, мы, вся администрация, истово хранили эту тайну. Учителям было строжайше наказано никак не выделять вас среди остальных учащихся, как вы того и хотели. Однако…
- И закончим на этом, - улыбнулся я, все еще пытаясь понять, что может означать словосочетание «истово хранили». – Вы отлично справились со своей работой, и можете и впредь пользоваться особым расположением правящей в нашем княжестве династии. Но ни о каком бюсте не может быть и речи. Довольно будет и того, что в ближайшее время Лицей будет атакован целой армией представителей средств массовой информации…
- Конечно, ваше сиятельство, - согнул спину директор, и понизил тон до доверительного громкого шепота. – Я все понял. Все будет исполнено, ваше сиятельство. Мы построим вам памятник на страницах печатных изданий!
- Нисколько в этом не сомневаюсь, - саркастично сказал я. – Можете не стесняться. Они все равно понапридумывают массу несуществующих подробностей.
На этом странное посещение директора и закончилось. Причем, Малковиц, если я правильно понял выражение его светящегося от счастья лица, с чего-то решил, что получил от меня прямое задание – подать журналистам мое обучение в Лицее с наилучшей стороны.
Решил, что нет ни какого смысла пытаться директора разубеждать. Сиятельных магов мало даже в нашей огромной империи. Появление еще одного непременно должно было вызвать интерес СМИ. Не трудно было предсказать, что особенно ушлые проберутся и в Лицей. Велика вероятность, что и кто-то из одноклассников изъявит желание что-нибудь сказать. Пройдя через несколько рук, правда будет вывернута наизнанку. В зависимости от предпочтений хозяина, расставятся акценты. Информационные пробелы заполнятся выдумками, и результат выплеснется на голову обывателей. И если в одних изданиях, более или менее лояльно относящихся в Летовым, событие будет освещаться в положительном ключе, то в другом – чьи хозяева могут почувствовать угрозу в сместившемся векторе Силы – в прямо противоположном ключе. Потом, внимательный человек из числа подчиненных Кнута Ормссона, тщательно изучит результаты и сделает выводы. И мы узнаем, наконец, кто мне в этом городе больше всех не рад.
Слава Богам, Ромашевич меня не дождался. Так-то его отлично мог понять: ему трудно понять как себя вести в моем присутствии. С одной стороны, вроде – одноклассник. С другой, сиятельный князь, который все еще может и передумать, брать простоватого здоровяка к себе на службу.
И это было очень грустное открытие для меня. Мне казалось, что за все эти месяцы, что просидел за соседней партой, не дал ни единого повода сомневаться в данном мной слове.
А еще, по дороге в общежитие, глядя на то, как все пялятся на меня, и как замолкают разговоры, когда подхожу ближе, поймал себя на мысли, что не хочу идти на выпускной бал. Было подозрение, что и там все будет тоже самое.
Своим в классе за полгода я так и не стал. Ни с кем особо не контактировал, кроме Ксении, конечно. Ну, и Вышатой Ромашевичем, в какой-то степени. Не успел поучаствовать ни в каких совместных мероприятиях. Так, просто был в одном с ними всеми в одном помещении, вечно занятый своими, сильно отличными от остальных, делами и заботами. И к чему было ходить? Портить и так не особенно хорошее настроение?
И уже практически решил остаться в комнате, когда вдруг обнаружил себя полностью одетым и готовым к выходу. Игры разума – не иначе. Получается, подсознание лучше меня знало, чего хочу на самом деле?
Ну, раз уж собрался, не дело было раздеваться. Покорился нитями Судьбы, как сказали бы авторы саг. Принял свой путь. Да и, признаться, стало сильно любопытно взглянуть на лица кое-кого из одноклассников. Омыть свою грусть в их печали, ха-ха.
Написала Баженова. Сообщила, что тоже практически готова, и предложила пойти вместе. Согласился и назначил встречу у дверей ее общежития. Днем было уже по-летнему тепло, и только ночами температура слегка опускалась, напоминая, что лето по-настоящему еще не наступило. Можно было спокойно подождать девушку, если даже ей придется слегка задержаться.
Впрочем, до ночи оставаться на балу я и не собирался. Сделать общее фото на память, выслушать речь директора, перекусить чем-нибудь вкусненьким – это да. Танцевать, особенно быстрые, современные танцы – не было желания совершенно.
Баженова застала меня в не самом подходящем для праздника расположении духа. Стоя возле дверей женского общежития, ощущал себя тропической обезьяной, в клетке, привезенной в провинциальный городок. От острых взоров так и шныряющих мимо девушек и девочек было не спрятаться, не скрыться. Оставалось только, как та выставленная на всеобщее обозрение тварь, делать равнодушный вид и топорщить разноцветный мех.
- Ой, что-то я не подумала, - разглядев выражение моего лица, засмеялась Ксения. – Тебе, твое сиятельство, поди, не вместно девушку у крыльца ждать?
- Почему ты так решила? – дернул бровью я. – Еще одно сериальное клише?
- Не, - пуще прежнего развеселилась дочь наемников. – Просто у тебя такое лицо было… Будто ты держишься из последних сил.
- Ну, да, - признался я. – Мне и без этих твоих, соседок, внимания слишком много оказывают. А что на балу будет? Обдумывал даже, чтоб не ходить.
- Пф, - фыркнула Ксения. – Хочешь, чтоб бал переехал к тебе в комнату? Малковиц же первым побежал бы узнавать: что такого случилось, что его ненаглядный князь не соизволил явиться на собственный выпускной бал. Ты сегодня звезда! Смирись.
- Есть у меня подозрение, что звездой мне быть еще довольно долго, - поморщился я.
- Конечно, - поспешила «утешить» меня «добрая» подруга. – А как ты хотел? Молодой, не женатый, сиятельный князь! Вот увидишь, как вокруг тебя толпы девчушек начнут увиваться. Фан-клуб организуют. Под окнами твое имя станут скандировать. А где яркое проявление интереса, там и журналюги. Подглядывать станут, фотографировать в щелочку в неприглядном виде, каждое твое слово со всех сторон обсасывать.
- Одно радует, - с совершенно не радостным видом, попробовал пошутить я. – Всплеск интереса должен подстегнуть экономику княжества.
- О, да, - вспыхнула восторгом девушка. – Точно! Фоточки твои в каждом киоске, куколки. Футболки и кепки с твоим изображением. Кто-то здорово на тебе наживется, мой князь!
- Пусть только посмеют, - прорычал, чувствуя, как бешенным драконом, поднимает голову Сила внутри меня. – Кровью захлебнуться. Я не сушеная картошка, чтоб на каждом заборе висеть.
- Ты про чипсы, что ли? – залилась смехом Ксения. – Точно! А еще есть прохладительные напитки, и печенье! Пожалуй мне, мой князь, право на использование твоего изображения в коммерческих целях! Прибыль пополам!
- Договорились, - хмыкнул я. Кровь русов взывала получать прибыль в любой ситуации. Для нас, что доход от торговли, что военные трофеи – всего лишь показатель удачливости. И если был шанс извлечь прибыток с чего-то неприятного, значит, это необходимо было сделать.
- Что, серьезно? – удивилась Ксения. – Правда, можно?
- Даже нужно, - подтвердил я. – Дождемся появления фан-клуба, и сразу начнем торговать моим лицом. Сам-то я не могу. Сама понимаешь. А вот ты – легко. Пока это можно будет продавать, нужно продавать. Мне денег много нужно. У меня большие планы.
- Светлые Боги, - девушка прижала ладошку к губам. – Да я за месяц миллионершей сделаюсь. Летов, скажи что шутишь.
- Не-не, - засмеялся я. – Все серьезно. Не хочется самой этим заниматься, найми за долю малую специалистов. Есть же специально обученные люди, понимающие толк в распродаже чужой популярности?
- Ты имеешь в виду рекламные агентства? Ну, да. Есть такие.
- Ну вот. Выбери контору посерьезнее, и предложи им сотрудничество. С них поиск покупателей, с тебя право на использование. Счет, куда мою долю переводить, я тебе на телефон перекину.
- Ахренеть, ты простой, - покачала девушка головой. – Прикинь, я такая с улицы выливаюсь в агентство, и говорю…
- Я дам тебе официальную бумагу, - кивнул я, уже все для себя решив. – Могу и с юристами помочь, чтоб не посмели тебя обмануть, и мне потом не пришлось идти их всех наказывать. Услуги адвокатов за твой счет.
- Договорились, твое сиятельство, - скривилась Баженова. И протянула ладошку для рукопожатия. – Спасибо. Я прям не ожидала такой подарок… Но мозги у тебя работают… Как кассовый аппарат.
- Ого, Баженова, - отстранился я, чтоб посмотреть на девушку целиком. – Это был комплимент или лесть? Кстати, отлично выглядишь.
Длинное, до пят, вечернее платье из странной, меняющей расцветку в зависимости от угла зрения, ткани, действительно очень ей подходило. Замысловатая прическа, вечерний макияж и струящаяся, бликующая ткань делали Ксению чудо какой хорошенькой.
- Должна соответствовать, - хмыкнула та, но тут же смутилась. Щечки слегка порозовели. – Но спасибо.
- С первого миллиона, закажи себе ювелирные изделия, - с улыбкой посоветовал я. Даже это ее смущение выглядело очень мило. – Я бы подарил, но ты же не примешь?
- Нет, - решительно подтвердила она.
- Значит, будешь сама себе покупать. Денег будет много. Это я тебе обещаю.
Мыли в голове улетали в дальнюю даль целыми центуриями и манипулами, складываясь в легион. Голова и правда работала, как кассовый аппарат, выдавая идеи по активному продвижению на рынок изображения наглого выскочки – вышедшего из ниоткуда сразу в князья с помощью Силы. И выпускной бал больше не казался зоопарком, где я должен был стать единственным экспонатом. Нет. Все изменилось. Последнее школьное мероприятие должно было стать стартовой площадкой нового, нашего с Ксенией, предприятия. Стоя на пороге, держа своего первого вассала под руку, наслаждаясь ее ароматом, я высчитывал, как могу сделать лицо первого в княжестве человека еще более привлекательным товаром.
Давным-давно, тысячу лет назад, суровые жители холодных и неуютных Скандинавских скал, на утлых лодочках отправились покорять мир. Силой оружия или торговлей, водя дружбу с одними и убивая других, они увековечили название своего ремесла. Сейчас, века спустя, викинг – это торговая марка, название продукта вроде каких-нибудь туфлей или печенья, а не морской разбойник, заставлявший сердца сжиматься от страха. Я намерен был повернуть историю вспять. Сначала стать торговой маркой, а потом нести ужас в жилы врагов. Потому что в Вальхалле полно свободных мест!
Спасибо за чтение
Вернуться к книге