Выход на «Бис»

Глава 1

Выход на «Бис»

___________________________________________________________________

Пролог

И если жить, без бахвалы... не жалясь,

Что-то растратив, что-то обретя…

Лишь может сетуя, что сроки подужались

В шкале «жил – был – …развязка бытия».

Рисуя бескрайние вóды океана (где бы ни было… когда бы ни было), убегающую полосу кильватера и высокий серый силуэт 15-тысячетонного крейсера проекта 1123 «Кондор»…

…её можно было бы подать как отдельную историю, если бы всё что предшествовало и всё что последует, не тянуло за собой какие-то и даже более чем определённые «хвосты»… и некоторые моменты, каковые и упоминать было бы не обязательно, но и не сказать нельзя.

Включённые в повествование «пространства событий» и «временá событий» – те, которые «там», «здесь» и возможно «где-то ещё», скорей перекликающиеся, нежели подвластные центробежной силе множащихся вероятностей, произвольно-неожиданно прорисуют новые сюжетные линии. И факты, ставшие таковыми, обретут любопытные интерпретации.

* **

Переход ТАРКР*[1] «Пётр Великий» через «прокол реальностей» спонтанным, но отнюдь не случайным образом не мог не туманить (и беспокоить) головы военно-политического руководства страны. И умы учёных мужей тоже не мог, бередя горизонтами новых открытий.

И собственно не стоило удивляться, что они попытаются повторить, непраздно считая: «Где раз – там и два! И почему бы не воспользоваться этим пока пусть неизученным явлением?! Если не больше – приложив ум, знания и технологии, приручить и поставить на службу».

Другое дело, что «природа феномена» писала свои правила, поиск «аномалии перехода» привёл изыскателей в Индийский океан, привязав и к месту и ко времени – не на своей территории, в открытом море, в международных водах. Где близость военных баз НАТО (американской Диего-Гарсия и французской на острове Реюньон – одним ближе, другим немногим дальше, но всё в доступности для их базовой патрульной авиации) всегда допускала появления чужого разведчика – поглядеть: «…чего это тут русские?..».

Этим объяснялось ограниченное количество судов, задействованных в операции, дабы меньше привлекать внимание: это примелькавшееся в данных акваториях океанографическое судно «Академик Лаврентьев», ведущее научную разведку и указавшее «главные маркеры места»; а так же выделенный перестраховками всегда бдящих военных СКР**[2] «Рьяный», оказией отстаивающийся на рейде порта Виктория столицы Сейшельских островов.

Но на первом месте – главный и непосредственный участник эксперимента крейсер «Москва». И было бы вполне обоснованно (так как речь идёт о главном герое) на всё взглянуть точкой зрения и эмоциональным восприятием его командира – капитана 1-го ранга Скопина… Андрея Геннадьевича.

Для него…

Природа эксперимента захватывала дух и в какой-то степени пробуждала упрятанные в чулан черепной коробки уже ставшие ностальгическими сожаления:

– Уйти. И вернуться…

«Во всех случаях это могло бы стать эпохальным событием, и даже торжественным… как первый полёт в космос, – задумывался в короткие урывки перекура Андрей Геннадьевич, – не являйся это строго секретной операцией, где имена и звания в особом или закрытом доступе. Ко всему с неизвестной переменной: получится – нет?.. без оглядки на обещания товарищей из НИИ в расчётной адресности «перехода» и какой-то там высокой, однако далеко не в стопроцентной вероятности успеха.

Что ж, Гагарина тоже забрасывали на орбиту с готовностью при провале миссии наглухо закрыть любое упоминание о попытке и о прямом исполнителе соответствующим грифом. Но это так, к слову.

Тут другой по масштабу случай. И там где затронуты большие стратегические и геополитические замыслы, афишировать лишним никто не станет. Ставки здесь на самом высочайшем уровне».

* ТАРКР – тяжёлый атомный ракетный крейсер. (От автора: уважаемые читатели, всякий раз, из книги в книгу расшифровывая специфические аббревиатуры, я ориентируюсь на несведущего читателя, не знающего или каждый раз забывающего их значение).

** СКР (сторожевой корабль) – класс советских кораблей, приравнивающийся по западным стандартам к фрегатам.

Ещё за сутки до подхода к Сейшельским островам командиром корабля будет вскрыт секретный пакет, содержащий чрезвычайный приказ Генштаба.

Свои инициирующие инструкции получит находящийся на крейсере офицер особого отдела – полковник КГБ, назначенный в предстоящей миссии ни много ни мало официальным делегатом от высшего управляющего органа СССР.

И на данном этапе непосредственно на самом корабле в курсе всего дела будут только они двое. Для остального личного состава, включая старших офицеров боевых частей, старпома и заместителя командира по политической части, ситуация будет доведена уже по факту произошедшего.

– Я бы даже сказал свершившегося! – заметит тогда «просевший» в глубоком раздумье и, что уж – в прострации, Скопин, – и весь экипаж, получается – «играть втёмную». Оставляя в неведении до последнего момента «здесь», и только по успешному переходу – «там»… Представляю, каково им это будет – осознать и принять «переход». Переход во времени, пространстве и… кто его знает с каким ещё эффектом.

– Эпопея-опупея, – флегматично поддакнул особист.

Капитан 1-го ранга лишь склонил голову…

Поначалу, будучи повязанным стереотипами (гэбня и прочее) он воспринимал назначенного на крейсер офицера особого отдела очень так, предвзято. Затем немного, как говорится, обтёрлись, и отношения в целом сложились почти доверительные. Конечно, больше вызванные общими секретами. Ещё каперанг подозревал, что непринуждённость полковника была порой искусственной. Но это уже тонкости…

Так или иначе, планируя, организаторы операции-эксперимента учитывали и такого рода шероховатости, как реакция участников на стресс.

Во-первых, экипаж в этот поход комплектовался особым тщанием – подбирая людей с устойчивой психикой, не обременённых семьёй и наличием детей. Уж насколько это было возможно.

За этой предусмотрительностью командир корабля видел два оправдания: радикально – в штабе планирования не исключали «дороги в один конец». Вместе с тем был здесь и иной здравый смысл: по примеру пришельцев с ТАРКРа «Пётр Великий» всех людей после перехода «туда – обратно» однозначно придётся на неопределённое время поместить в социальный карантин. И (или) отправить в отдалённые и закрытые гарнизоны мест службы. Как неугодные источники запретной информации.

Совсем интересным и, верно, творческим показался ход с психологической подготовкой личного состава к самой «фантастической» сути дела.

Оказалось, что на крейсере читали!

Наличие каких-то художественных книг в корабельной библиотеке «попаданческого» жанра Скопин, разумеется, не заметил. Попросту не захаживая туда. Чего он там не видел. В каюты к офицерам, кубрики к мичманам «в гости» так же никогда не стремился. А на постах, на пультах в томительные вахты старшѝны и матросы, да и офицеры при появлении командира всегда дисциплинировано предпочтут держать под рукой какую-нибудь регламентную методичку. Может только по уходу начальства снова достав что-то развлекательно-увлекательное. И то не факт… служба.

«Глаза ему раскрыл» полковник особого отдела – в его служебном ведении была реализация этой темы:

– Взгляните-ка. Ничего не напоминает?

Пролистав несколько экземпляров, что называется, «по диагонали», узнал явно списанное с того, что они привезли из «двухтысячных» в электронном виде: в основном классика попадания в роковой 41-й, круша немчиков-фашистов. Не обошлось и без другой классики – «русско-японской 1905 года». Здесь уж, несомненно, обработанное советскими писателями-редакторами, сводя в итоге к революционно-ленинским преобразованиям.

«Короче, «руководящая и направляющая» и тут влезла, – оценил он не без кривой иронии, – кто бы сомневался».

Особист, между тем, акцентировал:

– Эти так, для массовки. Они и в общедоступной советской печати появились, кстати. А вот исключительно для нашего случая – главный агитационный ресурс, должный сложить у экипажа правильное мнение. Сюжет попадания в будущее, где силы капитализма подточили Страну Советов изнутри злокознями диссидентов и прочих деклассированных прозападных элементов. Обрисовывается Россия очень напоминающая ту вашу.

– А не рискованно описывать развал СССР? Попади такой намёк к господам из ЦРУ, тем которые в теме «корабля-пришельца», могут выводы сделать…

– Во-первых, там всё далеко неоднозначно, внесены умные закладки, имеющие двоякое толкование. Ко всему концовка: северный материк за океаном в полном ядерном пепелище. Как итог. Пусть подумают, прежде… Но прежде всего, книга не выйдет за пределы корабля. Мини-тираж в мягком переплёте.

– Политрук наш, когда читал, поди, очумел от таких литератур? – глумливо хмыкнул Геннадьич.

– Как есть очумел. Как есть, говорит, западная провокация. Как допустили?! Кто позволил!? – подыграл особист, зная о неприязни кэпа к замполиту, – я его остудил. Он-то нужный спрос и создал, дав задачу комсоргам провести на собраниях разгромное обсуждение и осуждение, показав полную несостоятельность подобной альтернативы. Ну и мои подчинённые интерес подкрепили. Чтоб очередь стояла, чтоб ажиотаж создать. Чтобы кто из экипажа – если не любитель (в нашей самой читающей) – тем в кубриках непременно пересказали, за обсуждениями и травлей баек.

В целом произведение прописано исключительно художественно, но в ходе приключений, боевых стычек, шпионских игр, параллельно показывает весь негатив той вашей ударившейся в капитализм России. Жратвы-де навалом, но химия. Платная медицина. Гомосятина. И то, как олигархи народ нагнули. И то, как американцы страну нагнули… при власти продажных демократов и прочих эффективных менеджеров. В общем, мне ли перечислять.

А всё для того, чтобы, когда попадём «туда», наш личный состав не шибко питал иллюзии, и заранее понимал, что скрывается под глянцем и цветными картинками.

– Контр… упреждающая агитка, – с пониманием кивал каперанг, – только ерунда всё это, я думаю. Как только мы там «вынырнем» – в две тыщи каком-то…

Свяжемся с Морским штабом, затем с правительством… Нас мигом в отстой в закрытую акваторию отведут, за ноздрю к кнехтам привяжут… И усё! Стои́м ждём.

Экипаж будет видики-шмидики смотреть до усирачки, чипсами давиться, и никаких экскурсий. Тамошнему руководству советские моряки нафиг не впали.

А потом, как уж там, и когда уж там, и если уж, надеюсь, договоримся с кремлёвским истеблишментом… так сразу обратно сюда – в 1985…

– А что если мы вообще не попадём в ваш мир? – после молчаливой паузы вдруг спросил полковник, – что если время линейно и линия эта одна. И мы уже безвозвратно изменили реальность.

– Став убийцами истории, – задумчиво откликнулся Скопин, – хм, и создателями нового «светлого» будущего. Вот и узнаем…

* **

И об этом – о книжках альтернативных историй, можно было не упоминать, если бы далее в повествовании к одной из… ему, А. Г. Скопину, не предстояло обратиться.

Пока же…

Рисуя раскинутые безбрежные вóды океана, убегающую полосу кильватера и высокий серый силуэт корабля, он проецировал его – крылатого «Кондора», неизбежно уходящего в одиночное плавание, в самом большом смысле слова – в странствие.

И чем ближе был «момент истины» – время, когда предстоит нажать кнопку, любые, как это обычно бывает, ранние мнительные перестраховки теперь казались очень даже обоснованными.

Сейчас он уже не оспаривал, соглашаясь с резоном отправки в подобное экзотическое путешествие не гражданского, пусть и научного судна, а боевой единицы. Военный корабль всяко более устойчивая, могущая постоять за себя платформа.

– Правда ПКР «Москва» на «бойца-одиночку» тянет не очень…

Памятуя по аналогии «перепрыг» «Петра Великого» из вполне себе мирного Баренца прямиком в зону Фолклендской войны, каперанг не исключал какую-нибудь подобную каверзу и в этот раз:

– Выкинет где-нибудь в Средиземке под прицелы бомбящих Сирию или Ливию, (где перманентно «горячо») американских АУГ или израильских F-16, и изворачивайся, как хошь!

А вчера в дурном сне вообще нарисовалась картина – советский вертолётоносец в озере Мичиган посреди Соединённых Штатов! Вот картина-то!

Потому в решении командования «обеспечить корабль Б/К*[3] сверх штатного расписания, по всем имеемым видам вооружения» видел здравую предусмотрительность. Которая, если по-честному, наводила и на далеко неспокойные мысли:

«Может эти «а вдруг» волновали и вышестоящих отцов командиров? И лишние мускулы, уж какие бы ни были, не помешают?! Доводя комплекты, особенно на «пэвэошку», практически до двух «БэКа»: ЗУРы**[4] к «Шторму», снаряды к АК-725… у СССР, типа, много***[5]».

Всё это добро (или частично) можно было, между прочим, загрузить ещё в Севастополе. А не тащить вдогонку. От того сложилось впечатление, что решение о дополнительных боеприпасах принималось в Генштабе или поэтапно, или едва ли не спонтанно, в последний момент.

Ещё более неожиданным стало распоряжение касающееся «приблудившегося» на палубе «Москвы» штурмовика вертикального взлёта-посадки Як-39.

…там, за тысячи километров у себя в кабинете Главком флота вдруг хлопнет по столу ладонью, и ничего не объясняя, руководствуясь одному ему ведомыми соображениями, просто скажет:

– Пусть будет! «Як» оставьте!

Спецрейсом на Сейшелы пригонят Ан-22 военно-транспортной авиации, который доставит необходимое эксплуатационно-техническое и ремонтное оснащение для «вертикалки» и не менее избирательно подобранное подвесное вооружение.

– Похоже, в штабе подкинули мне самолёт из соображений «на всякий пожарный». Как потенциально дополнительный инструмент, – делал свои выводы Скопин.

Конечно, боевая ценность одиночного «Яка», «формально» входящего в состав авиагруппы вертолётоносца, была сомнительна. Ко всему, летательный аппарат, который нельзя убрать в ангар предполагал определённые (в плохих погодных условиях) трудности с обслуживанием. Но как основной минус – ограниченные возможности из-за взлёта только в вертикальном режиме – СВВП****[6] на сугубо вертолётной палубе, что «собаке пятая нога».

Кстати, вместе с дополнительным оборудованием на замену лётчику-строевику приехал другой пилот, из ОКБ Яковлева – строгий и немолодой по виду мужик в погонах старшего лейтенанта.

Очевидно, мотивация командования здесь опиралась на расширенные навыки специалиста из ОКБ по новой (или обновлённой) машине, сравнительно недавно поступившей в войска.

*Боекомплект.

** ЗУР – зенитная управляемая ракета.

*** По аналогии с английской флотской идиомой «У короля много…».

**** СВВП – самолёт вертикального взлёта-посадки.

* * *

В штабных приказных предписаниях о ходе эксперимента давалась далеко не исчерпывающая информация. О технической стороне, по логике, должен был поведать прибывший с «Академика Лаврентьева» сотрудник специального НИИ – доктор наук. Скопин (…можно я вас буду называть Док?) слушал этого упоённо вещающего товарища, уж и не пытаясь вникать во все тонкости, однако доподлинно понимая, насколько в исследовательских выкладках всё сплошь теория, тогда как практика…

«Тогда как практику ждут именно от нас».

До уха донеслось:

–…покуда не смогли дать валидную результирующую составляющую, пришлось бродить по акватории, буквально наощупь выискивая напряжённости в линиях магнитного поля. Ха-ха!.. в общем, не Ньютон – лентяй под деревом, подбрасывая яблоки вверх, но на обусловленной фазе, буквально ткнули пальцем в небо и угадали.

– Неужели настолько всё…, – каперанг неопределённо повёл в воздухе рукой, эту самую неопределённость и выражая.

– Ну… у нас и прицел и палец хороший – проткнём где надо.

– Главное чтоб сверху ничего не полилось.

Увлечённый собеседник, как и не услышал. А потому, уж в который раз обыграв дурным воображением самые вычурные варианты, Геннадьич счёл попытать учёного:

– И всё же, по вашим хотя бы умозрительным расчётам – куда нас? В Бермудский треугольник? Или вовсе – подвигом безымянной подводной лодки сядем килем в степях Украины?

…пробормотав под нос, коверкая, как помнил щиру мову:

– Представляю, как обрадуются «самостийные» от такого подарка радяцких москалей*[7].

Шутка шуткой, но из памяти вдруг всплыли бетонно-силосные элеваторы, нередко виденные на Кубани – возвышающиеся точно «плывущие» над полями авианосцы. Так и крейсер ему предстал – просевший форштевнем в пахоту, вздымаясь развалом бортов и высоченной надстройкой.

– Натура нон фацит сальтус, – услышал в ответ.

– Что?

– Есть такая неустаревающая аксиома: «Natura non facit saltus». С латыни там, мол – природа склонна к последовательности. В нашем случае я бы сказал – природа мягко стелет. И видимо сама выбирает гибкую среду и хороший проводник – воду. Так что, никаких украинских степей.

Однако с точным местом на шарике, как уж было, когда из северного полушария в южное… или возможно, из «нашего наоборот» – из тропиков экватора опять в серые воды Баренцева моря… Тут извините, прогноз, как у синоптиков. Что говорится: «Когда Луну видно, так и дурак долетит. Барон любит, чтобы потруднее», – и доктор снова рассмеялся, довольный удачной крылатой вставкой**[8].

– Хорошо, что подкинули мысль, – озадачился своим командир, – надо подумать о форме одежды на случай внезапных холодных морей. И на всякий случай приготовить корабль к возможным климатическим изменениям.

*Радянські (укр.) – советский. Щира мова с украинского можно перевести, как настоящая речь.

**Почти цитата из фильма «Тот самый Мюнхгаузен».

* * *

Время подходило к исходу.

С «Академика Лаврентьева» (там-то кому надо знали, на что идёт крейсер) дали судовым тифоном отходной сигнал, отворачивая, удаляясь на безопасное расстояние.

В трёх кабельтовых по траверзу задал движение СКР «Рьяный», выводя дугу на «норд», следуя на своё назначенное место. На «сторожевике» тоже отвыли. Протяжно и прерывисто.

– Точно прощальные кличи, – тоже подал голос немного нелепый в своей цивильной одежде на ходовом мостике крейсера доктор наук.

Скопин взглянул в его сторону с укором, чтоб не болтнул ничего лишнего при других офицерах, не посвящённых в суть эксперимента.

Томились погодя… – из расчёта времени в зазор между пролётами рейсовых пассажирских бортов.

Как раз на радаре «вели» воздушное судно. Далеко. В стороне. Но всё же…

Ядерный взрыв, пусть малой мощности и маловысотный, всё равно давал характерную белую шапку разбегающейся ударной волны, особенно заметную с большого эшелона. Пилоты гражданских авиалиний вполне могли зацепить краем глаза. Хуже только если появятся «специальные гости» – американский «Орион» *[9]. Потому и подёргивало нетерпеливо, когда же эта высотная инверсионная полоска в небе, наконец, уберётся прочь подальше.

– А что, – снова завёл взволнованный и от того на нервах словоохотливый штатский, – на наш зарядик тоже распространяется запрет об ядерных испытаниях в трёх средах?

– А мы не испытываем. Применяем, – мрачновато и со значением поправил офицер-специалист 6-го отдела РТБ**[10]. Именно в его ответственном ведении была установка новых внурикорпусных детонаторов на штатные боеголовки для возможности инициации ядерного заряда на любых заданных высотах. Довеском на якорной стоянке у Сейшельских островов на борт крейсера приняли спецгруз – контейнер с соответствующей маркировкой. Внутри четыре изделия (с запасом) – специальные боевые части ступенчато изменяемой мощности в доступном эквиваленте от 0,2 килотонн до сорока.

– В 1979 году в районе островов Принца Эдуарда, принадлежащих ЮАР, а это, между прочим, по планетарным меркам совсем неподалёку, – негромко и словно нехотя промолвил кэп, – американский спутник, специализирующийся на орбитальном мониторинге несанкционированных ядерных испытаний, зафиксировал характерную для атмосферного ядерного взрыва двойную вспышку. Чьих это рук дело так и осталось невыясненным. Официально. Но все догадывались…

И подвёл:

– Конечно, нас вычислят. Была бы хоть какая-никакая облачность…

По расшифровке приказа на применение ЯБЧ была произведена положенная процедура: из сейфов командира и замполита доставались пакеты, содержащие разблокирующие ключи. В третьем погребе крейсера, отделённом от других хранилищ свинцовыми переборками, в устройстве барабанного типа размещалось восемь ракет 82Р для комплекса «Вихрь». Каждая запиралась двумя шифрозамками, только после раскрытия которых, механизмы могли произвести подачу на направляющие ПУ (пусковой установки).

Сейчас на одной из ракет штатная головка была демонтирована, офицер РТБ установил специальную, настроив регулировкой внутрикорпусного детонатора необходимое значение килотонной инициации. А также высоту и дистанцию на которой произойдёт подрыв.

* Патрульный противолодочный самолёт США Р-3 «Orion».

** Шестой отдел РТБ (ракетно-технической базы) по атомным головным частям для ракет и торпед.

Утро набирало силу. Жарко по-южному светило солнце. В «него» и целились – устойчивый западный ветер определил направление пуска.

– Начать предстартовую подготовку.

В носовой части корабля ПУ «Вихря» выполнила процедуру заряжания, подав из погреба на одну из направляющих подготовленную ракету… заёрзав, выставляясь на углы по горизонту и высоте. Дистанция подрыва – километр – вполне достаточно на установленные 0,2 килотонны для ударной и радиационной безопасности.

Лились в уши чётко-монотонные доклады и отчёты: с поста РЛС, от командира БЧ-3, похрипывало радио с «Академика», подтверждая какие-то там необходимые параметры.

– Можно, – засвидетельствовал доктор наук.

На крейсере всё, что надо задраено, принайтовлено, радиотехнически обесточено, все наблюдающие натянули защитные очки.

– Пуск, – негромко отдал распоряжение Скопин. Дождавшись рёва стартовика, накрывшего клубами дыма всю бáковую часть корабля, и только тогда уж сам обезопасил глаза.

Вспышка взрыва всё равно проникла отсветом, мигом добежав отдалённым ударом по ушам.

Потемнело и… вновь нахлынуло всепроникающим свечением. Которое отбелев по-молочному, растекалось, исходя…

«Что? Это оно и есть»?!! – снимать очки на всякий случай не торопился.

Накатило звоном в ушах…

«Похоже, оно»?..

…вдруг повеяв холодом и серостью.

«Оно»!

Морфоза

Ничего не происходило.

Нет, конечно!.. что-то произошло – резко и ощутимо упала забортная температура.

«Разменять экваториальное солнце на северные холодные широты… где-то в ожидательном подсознании почему-то такой вариант и рисовался. Чёрт его знает, почему»? – капитан 1-го ранга Скопин до крайности пытливо и внимательно вбирал любую привходящую информацию. В том числе прислушиваясь к своим ощущениям.

Ещё не ёжилось в повеявшей стылости. Стенки-переборки ещё сохраняли накопленное тропическое тепло. Но, в том, что сейчас наблюдалось за стёклами ходовой рубки, было что-то иное: солнца не видно – серое однородное небо; серые вóды – поверхность моря неестественно гладкая, точно маслянистая – длинные волны тягуче перекатывались… ни ряби, ни клохтания, ни всплеска.

По всем показаниям и работе механизмов – корабль двигался. Обороты на валах, согласно докладу, остались прежними, но на лаге ход упал на узел.

«Под воздействием внешних факторов? Какое-то сопротивление среды»?

– Я такого не помню, – едва слышно, под нос, пробормотал каперанг, силясь вспомнить – как оно там было, когда они на «Петре»:

«Тогда в глазах метелики гуляли. Может похожий эффект в тот раз попросту выпал из внимания, пока экипаж аврально колотило»?

Экипаж…

Боковым зрением: справа старший помощник – раскрасневшийся, явно на взводе, из-за спин нервный замполит, тут же особист, округлённые глаза офицера РТБ. И совсем колоритный в эмоциях «штатский» – Док, взъерошивший волосы у себя на голове. Он и выдал то, что у самого вертелось на уме. Ну, или что-то похожее:

– Это же буфер. Буфер меж…, – и не знал, что сказать – «меж чем». Или язык прикусил.

«И правильно – молчи уж… до поры».

Однако старпом расслышал и мигом срисовал какой-то скрытый подтекст:

– Кто-нибудь объяснит что происходит?..

«Ну вот, – скакнула неудобная мысль, – только сейчас этого мне не хватало»!

Несложно было догадаться, что крейсер к чему-то готовят. Двойной Б/К просто так не загружают. Опять же – высоколобый муж с ящиками аппаратуры, в придачу с контейнером зловещей маркировки – спецзаряды. Разумеется, вопросы у экипажа, особенно у старпома и замполита, являющимися прямыми заместителями командира корабля, зрели и напрашивались. Все они спотыкались о грифы секретных директив Генштаба, полностью ограничивающих допуск.

Согласно инструкции руководящего Центра, довести до старшего офицерского состава – «куда их Родина послала», дóлжно было уже по факту успешного перехода.

«Вот именно что – перехода «успешного»! А судя по виду за пределами корабля – что-то пошло явно не так. И что говорить сейчас людям, когда сам пока ничего не понимаешь»?

– Радиация в норме, – уже по второму разу известил дежурный офицер.

«Очень так, буднично, для слова «радиация», с учётом ещё и странного окружающего пейзажа», – заметил по ходу Скопин.

Однако сам о последствиях ядерного взрыва не особо-то волнуясь. Сейчас его занимал эфир:

«Услышим ли на радиоволнах «двадцать первый век»!?

Радист гонял аппаратуру по диапазонам, растеряно сообщая о полном отсутствии каких либо сигналов, уже греша на выход из строя приёмных контуров. Даже «белого шума» как такового не было. Даже отголосков статики…

– Вы понимаете, – горячо зашептал на ухо учёный, – это же своеобразный тамбур межвременья! Пока мы здесь, а я полагаю это ненадолго, необходимо включить мои приборы в активное сканирование для замеров характеристик! Это место требует особого и отдельного изучения.

«Чёрта с два», – ответить не потрудился. Только отрицательно мотнул головой.

В рубке от людского присутствия тесновато, гудела вентиляция, гоняя неумолимо остывающий воздух. Но дышалось по-странному спёрто.

Жестом дав понять вахтенному матросу – тот споро разблокировал задрайки, командир двинул к двери, распахнул, выйдя…

Вперился, дёргая спичечный коробок, нашаривая сигаретную пачку – машинально, на привычке. Так и не закурив…

«Да тут до мата, етижи-пассатижи… рукой подать»!

Атмосфера снаружи показалась вообще какой-то безвкусной. Не освежающей, невзирая на холодок, а будто вытягивающей из тебя жизненное тепло. Визуально видимость простиралась всего мили на две и… те самые блеклые маслянистые волны.

От всего этого становилось жутковато, вызывая в памяти что-то ассоциативное.

Что-то похожее вертелось в голове.

Здесь и сейчас (если этому «здесь и сейчас» подходили такие понятия), ступив на территорию запредельную для человеческого понимания, рассудок бессознательно искал спасительное объяснение неведомому. Даже из области фантастики. Лишь бы обрести хоть какие-то точки опоры и избежать паники.

«Ага – вот! Вспомнил: будто бы мёртвый мир «Лангольеров» *[11]. Однако, как там Док сказал – «тамбур»? Буфер? Подозреваю, что всё наверняка прихотливей и сложней, и мы проникли в некие пространственные координаты, выходящие за измерения доступные человеческой науке».

Последняя прозвучавшая мысленно формулировка вызвала ироническую улыбку:

«Начитался в детстве фантастики. Прихоть разума, несвойственная вояке-служаке с одной извилиной от фуражки. Да и непозволительная, когда ты, прежде всего командир боевого корабля и у тебя под началом семьсот с лишком душ.

…м-мда, без права отвлекаться на вольное воображение».

*«Лангольеры» – фантастическая повесть Стивена Кинга.

Распределение полномочий в предстоящей миссии было чётко регламентировано штабом: полковник особого отдела, при всех его регалиях и статусе, по сути, начальник экспедиции.

«Наверное в Кремле не нашли никого поважней, – подумалось с ехидцой, – не нашлось шишки поважней или при бóльших погонах. Хотя, что я о нём знаю, в конце концов. Есть вещи, которые нельзя доверить исключительно военным. Дипломаты и политики порой смотрят на дело более гибко, а особист вполне может олицетворять собой разностороннего специалиста.

Научную часть двигал понятно кто.

И я… – «водитель телеги»: в моей ответственности корабль и вся мореходно-походная часть. Так или иначе, с правом на волевые решения в экстремальные, сиречь, военно-опасные ситуации».

Последующая мысленная гримаса возникла импульсивно:

«Мы «пушечное мясо» на острие науки, государственных доктрин и политических интересов. Всё в куче».

За спиной затопало, пыхтя – кто-то торопился.

– Товарищ командир, там!..

Сунулся назад в рубку, и уже переступая комингс, почувствовал загулявшую под ногами качкой палубу. И ещё – затылком, боковым зрением!.. – оглянулся…

Накатило на миг (миги!) – отдалив перспективу за что цеплялся глаз… точно бинокль перевернуть и… колыхнув кровяным прибоем в голову, вернуло обратно, неповторимой оптической иллюзией.

Серые краски сменились на… серые. Но это был уже другой оттенок. Живой. Появились запахи, хлынув в ноздри морским – солёным, йодистым. Стылым.

Тело, наконец, взбунтовалось на резкое климатическое изменение – только теперь ощутил, как кожа в безрукавке форменной «тропички» пошла мурашками.

Корабль подхватили серьёзные, бьющие в скулу накаты, горизонт раздался в стороны, явив неприветливый увитый белыми барашками волн океан.

– Вот значит как. Мрачная Дева Атлантика, – каким-то чутьём, но почему-то убеждённый, что это именно она.

Крейсер шёл, едва выдерживая пять узлов, соблюдая полное радиомолчание, РЛС в режиме пассивной локации – всё для мер предосторожности, в целях по возможности не «светить» себя… где бы они не объявились.

Единственное, что было в работе, это ГАС*[12] – тоже на предмет безопасности – на случай подводных сюрпризов. Например, рифов или отмелей.

В каких вóдах – в море или в океане окажется киль корабля, оставалось только гадать (немного говорливая уверенность товарища учёного не внушала уверенности, скорей давала пищу для сомнений), но желательно, чтобы подальше от чужих и недружественных берегов.

…услышал:

– Товарищ командир, думаю, вам будет любопытно послушать радио! Не понимаю, ерунда какая-то…

«А вот теперь момент истины»!

Корабль обрёл опору. В настоящем. Он – нет. Уверенности, тем более спокойствия и до того не было, теперь и подавно. Прошли ли тут те три года, что прошли там в СССР? Или потоки времени рассогласованы? Или вовсе разнонаправлены, почему бы нет? То, что синхронизации по датам от Рождества Христова нет и в помине, так это уже было понятно по переходу «Петра», когда их из поздней осени – в весну. И по годам – никакой математической закономерности.

«Надо было всё же проинструктировать радиста более предметно. Лучше уж, какое-никакое плохонькое объяснение, чем никакое вовсе. Чтобы сразу имел представление, с чем предстоит встретиться.

Ну, да ничего. Сейчас разберёмся».

* Гидроакустическая станция.

Экивоки неизбежности

Скрепя сердце, сердцем скрипя – оно чуяло – «сердцем чую», стуча в груди…

Быстрые решения…

– Док! Мы можем обратно?! – первая реакция на услышанное в наушниках.

В наушниках: всё новостное поле радиоэфира акцентировалось на одной теме – войне!

Пойманный на устойчивой волне диктор национального канала США бравадной скороговоркой (трудно поддающейся быстрому переводу) разглагольствовал об успехах американских ВМС против Японии на Тихом океане и… ничего конкретного – боевые действия за атоллы и какие-то острова филиппинского архипелага с малоговорящими (кто не в теме) названиями.

Поиск дальше по шкале приёмника шипением и прорывами морзянки остановился на другом англоязычном, где, наконец, как само собой разумеющееся проскользнула так необходимая дата: «…сегодня на двадцатые числа октября 1944 года войска под командованием фельдмаршала Монтгомери ведут упорные бои общим направлением на запад и центр Германии…».

Тысяча девятьсот сорок четвёртый! И этим всё сказано!

За кормой не просто мили – годы… и извивы невообразимых путей-дорог – из реальности – к пугающим альтернативам. Мироздание сыграло по своим правилам, по бог знает каким законам неумолимой и безжалостной физики, клацнуло челюстью и осклабилось, спустив их по ветке времени ещё на… четыре десятка лет! Вот так!

Во как!

Быстрые решения… но выуживая из диапазона Москву со сводкой Советского Информбюро, первым был простой и честный посыл:

«В ВОВ*[13]? Но почему тогда не в «сорок первый», по закону-то жанра»?

Впрочем, ужимки недоумения отступали, находя и в данном варианте вполне рациональные зёрна: уж насколько теперь всё становилось запутанным с этими переходами, но определённо не поспоришь – для СССР 1944 года, крейсер, напичканный опережающими даже на десяток лет вперёд оружейными системами, несомненно, был бы хорошим технологическим заделом. И не только.

В голове даже проскочили какие-то комбинации в послевоенном устройстве миропорядка, которые мог бы разыграть Сталин, получи… и тут главный аргумент неоспорим. Рисовалась картина почему-то взглядом военных атташе США и Великобритании: усатый диктатор «Дядя Джо» в полувоенном френче, понятно, что с трубкой, говорящий неторопливо и с непременным акцентом:

– Мы тоже имеем и могли бы применить ядерное оружие. Ещё в Германии. Могли в Маньчжурии против Квантунской группировки империалистической Японии. Но советским вооружённым силам не нужны столь разрушительные бомбы, чтобы разбить любую вражескую армию. Это оружие массового истребления. Варварское оружие.

И предложит иностранцам съездить на полигон, где им и продемонстрируют…

«Кое-что из наших запасов в арсенале «Вихря».

* ВОВ – Великая Отечественная война.

от автора: не дают мне тут коммерческий статус, так, что ищите проды на другом "Ц"-сайте. :-(

[1]

[2]

[3]

[4]

[5]

[6]

[7]

[8]

[9]

[10]

[11]

[12]

[13]

Глава 2

На этом все благие державно-прогрессорские помыслы у капитана 1-го ранга Скопина заканчивались. Трезвый взгляд на вещи порождал лишь тоскливое понимание, с какими сложностями теперь предстоит столкнуться.

«Для начала надо дойти».

Мощность приёма радиопередатчиков США и Канады говорили о том, что сейчас они где-то на севере Атлантики. Опытному штурманяге, теперь, когда стали известны необходимые исходники, определить относительные координаты, а затем и точные, труда не составит. Но, по-любому, северные порты СССР являлись безальтернативным местом, куда им оставалось и следовало править корабль. Попытаться проскочить незамеченными задворками высоких широт. В одиночку.

Кронштадт?.. – даже не рассматривался! Это путь сквозь полыхающую в Европе войну. Узостями, проливами, где помимо всего прочего кишмя кишит расставленными минами. А незнакомый силуэт корабля будет приманивать в прицелы всех кому не лень, все противоборствующие стороны.

В условиях текущей войны, и по северному маршруту пройти чисто скорей всего не получится: насыщенный трансконтинентальный морской трафик, нацистские U-боты*, патрульные корабли и авиация «союзников»**.

А в порту Мурманска ждут злые до шпионов и провокаций чекисты. Опыт уже был, с легализации в советском 1982 году, и Скопин не без смятения представлял (не представляя) каково же им будет здесь и сейчас – какими взглядами будут смотреть «энкэвэдэшники» на фантастический рассказ о пришельцах из будущего: «Кто такие? Откуда такие? Кто-кто?!..». Тогда как главный «параноик» сидел в Кремле… и можно без кавычек – оправдано! Оправдано, зная тенденции послевоенного противостояния, которое сложилось между «западом» и СССР. Страна переживала тяжёлую войну, конец которой был не за горами, и помимо фашистских недобитков, уже начинали, да какой там начинали, не прекращали вести свои подковёрные игры британская, американская разведки.

«Хотя корабль… целый корабль! – это аргумент. Но вот под советским флагом…

Появиться под военно-морским флагом СССР в советском порту, когда данного крейсера в реестре нет и не значилось – сразу поставить себя в нелегальное, провокационное положение. И уязвимое.

Явиться под флагом нейтрала? Типа мы от тётушки Чарли из Бразилии. И пока будут разбираться, попробовать выйти по инстанциям на высшее руководство?

Пф-ф… даже в абстрактной версии это выглядит коряво и несообразно. До Сталина достучаться из любого положения будет непросто. И не факт, что товарищ Джугашвили отреагирует адекватно».

Почему-то на приём к Сталину «стоять – бояться», ну вот никак не хотелось.

– Док! Мы можем обратно?! Мы не там… нас вышвырнуло в «сорок четвёртый». На дворе Великая Отечественная…

* U-Boot – сокращение от немецкого Unterseeboot, означающего «подводная лодка».

** Здесь слово «союзники» приводится в кавычках, приобретая нарицательное значение, как Коалиция государств выступивших против Стран Оси: Германии, Италии, Японии и всех других присоединившиеся… в итоге пожалевших.

* * *

«Обратно» – сходу, по горячему следу, как надеялось, оказалось невозможным. Включённая на сканирование научная аппаратура никаких аномалий уже не обнаружила. Даже остаточных намёков или отголосков. Стрелки приборов лежали в левом положении, и ни одна не дрогнула, не сошла с нолей. На развёртке осциллографа ни пиков, ни впадин – прямая линия.

– Дырка схлопнулась. И впору предполагать, что этот сфинктер-клапан вообще работает в одну сторону, – заметно расстроено объявил Док, по озадаченному выражению лица явно пристраивая ещё один элемент к своим головоломкам.

Потом, правда, обнадёжил, что не исключает вероятности нащупать что-нибудь в дальнейшем…

«По пути? – дорисовывал версии Скопин, – если по пути попадётся «удобная» аномалия, подрывом ещё одной ЯБЧ махнуть… Вопрос – куда»?

Вдруг пришла догадка, что его порыв «по быстрому вертать обратно» был опрометчивым?!

«А какие гарантий, что мы вернулись бы в 1985 год?

Нет, смотрим: «Петром» непреднамеренно вышло вниз, в смысле – в прошлое на тридцать четыре годка. Сейчас сразу на сорок почитай. А вдруг обратно или вверх по шкале времени вообще не предполагается?! И следующий будет тоже вниз. А? Ещё минус на сорок? Вот-вот! – аккурат в злополучную РЯВ*».

Гипотеза на этом скоротечном сравнительном анализе показались столь стройной, что захотелось немедленно поделиться своим соображением с участниками их «блиц-совещания в узком кругу».

Он и поделился, вызвав ответный взгляд у товарища учёного – уважительный и… немного растерянный.

«Что Док, пугает перспектива никогда не вернуться»? – озвучивать не стал, пустое. Но мысли скакали дальше, по дороге необратимости:

«И допустим. Что?.. – явимся к царю-самодержцу все сплошь красные командиры? Противоречий не избежать. Да и не в том дело. Техническая база России 1904 года крайне низка, чтобы рассчитывать на скорую и продуктивную отдачу (это если задумываться о прогрессорстве).

А там, далее – ожидаемая череда революций, избежать которые… – получится ли? Нет? Возможно, что и нет. И тогда можно попасть под маховик русского бунта, бессмысленного и беспощадного.

Выходит, что послевоенный Советский Союз стабильней и предпочтительней? Выходит, что так».

Откашлялся для проформы и осторожно заметил:

– В любом случае, искать какие-то новые проходы дело скорей всего небыстрое. И не в ресурсах. Сейчас надо решать насущные проблемы. Тоже, далеко не прозаичные.

– Что будем говорить экипажу? – принуждённо выдавил особист, – в первую очередь офицерскому составу. Все прекрасно видят – что-то произошло.

– Да. Трудно было не ощутить резкий переход из тропиков в северные широты, – язвительно подметил каперанг. Тут же пожалев – желчь не по адресу. Да и прав был полковник. Дисциплина дисциплиной, но затягивать с разъяснением обстановки было нельзя. Слишком уж всё выходило за рамки обыденного. Копящиеся вопросы в любой момент могли лопнуть нарывом. Сейчас необходимо выбрать общую стратегию и в темпе решать – что и кому из команды можно рассказать, а чего знать им совсем необязательно.

– Экипаж и корабль – это ваши приоритеты, товарищ капитан 1-го ранга, – холодно произнёс полковник КГБ, – единственное, я бы не акцентировал, то есть, категорически умолчал о конкретной цели эксперимента. Никто не должен усомниться в том, что мы контролируем процесс. Всё идёт по плану. И уж тем более следует обойти вопрос возвращения.

Мрачен был полковник. Все его инструкции летели в тартарары. Всё придётся перестраивать буквально на ходу, полностью пересматривать не просто планы, а смыслы экспедиции. Импровизировать. Смотреть на картину более широко, нежели было установлено изначальной задачей.

Но Скопин не сомневался, что оборотистый особист Вова уже просчитывал варианты встречи с пращурами.

…перевёл взгляд на циферблат наручных часов – тридцать минут как они уж здесь. Целых полчаса как «серое» сменилось на… серое.

Крейсер на малом 6-узловом ходу, в незнакомых водах, в пассивном режиме своих радиотехнических средств, по состоянию «Боевой тревоги», в состоянии ожидания…

– Надо определяться, наконец…

И выругался. Мысленно. Не так он себе это представлял.

Пройди всё, как было запланировано, последовательность действий у него, как у командира, была внятно прописана: перво-наперво выход на командование флота через радиоузел «Кактус»**, по шифр-коду ТАРКРа «Пётр Великий». Наверняка переполошив там всех (ещё бы – пропавший крейсер объявился)! А то, что вместо него другой, с этим как-нибудь уж объяснился. В штабе ВМФ может, и посомневались, но однозначно б прикрыли в итоге, залегендировав вымпел – …давно списанный корабль… давно списанной страны.

Уникальный силуэт «Кондора» на океанских маршрутах вряд ли избежит случайных зрителей – кто-то, с любого «торгаша», да и сыпанёт в "тырнэт" фотки-видео. Поначалу принимаемые за фэйки, но… вскоре «поохотиться на призрак из прошлого» – поглазеть, всё одно бы сбежались чьи-нибудь ВВС и ВМС под заведомо недружественными флагами.

«В любом случае «там» я был бы «дома», и единственный на крейсере имеющий представление от текущей реальности. Мог выбирать курс и действовать на своё авторитетное усмотрение. Сейчас…, – Геннадьич одёрнул себя, – вот именно! Надо думать о «здесь» и «сейчас» – единолично уж не потяну. Нелишне будет организовать походный штаб. Подтянуть к допуску (частичному допуску) старпома и замполита, хотя бы из субординационных соображений – всё-таки прямые заместители командира. Задействовать всех, кто обладает хоть какой-то компетенцией по данному историческому периоду: на срочную перспективу сделать подборку всего, что касается военной сферы (ТТХ самолётов, кораблей, субмарин); затем, когда дойдём до «бéрега», понадобится знание политических конъюнктур.

* РЯВ – принятая в определённых кругах аббревиатура русско-японской войны 1904-1905 годов.

**«Кактус» – приёмный центр дальней оперативной связи. Входит в узел связи ВМФ «Марево». Возможности центра позволяют связаться с кораблями ВМФ и авиацией в любой точке земного шара.

* * *

– Командирам боевых частей собраться в кают-компании, – проорала корабельная трансляция.

Скопин заметил, что вахтенный офицер пропустил слово «срочно», однако в его голосе и без того было что-то нагнетающее.

Нагнетать поневоле приходилось и самому. Чего бы ни ожидали от него услышать подчинённые, каперанг вполне себе отдавал отчёт, что одним сухим уставным подходом здесь не обойдёшься.

Однако возобладала вбитая погонами привычка… а попросту: собрать старших, зачитать приказ, поставить задачу – «разойтись, выполнять».

Затем можно ещё выступить по «трансляшке», пошокировав остальной экипаж «командирской белой горячкой» – что-то типа: «Товарищи моряки, мы прокатились на машине времени в прошлое! Поздравляю»! Но как бы там ни было, дальнейшая работа с личным составом, по дивизионам, дело «бычков»* и их замов – озадачить соблюдением дисциплины и боевого порядка. И Геннадьич не сомневался (опыт-то уже был): чем моложе пацаны – младшие офицеры и мичманá, старшѝны и рядовые, тем легче воспримут. Так как проще смотрят на жизнь – вперёд и без оглядки.

И вообще, психическое состояние людей это прерогатива замполита – так сказать, «инженера человеческих душ». Вот пусть и занимается.

* Бычки – флотское жаргонное название командиров боевых частей корабля (БЧ).

Единственное отступление, дабы облегчить прелюдию, сделал вначале.

Накануне, ещё «на той стороне», в паузе ожидания на крейсере крутили совсем свежий зарубежный фильм – «Филадельфийский эксперимент» (ещё один зачёт руководству в мягкой подготовке экипажа к специфическим неожиданностям).

Отсюда и зашёл:

– Так вот, товарищи офицеры. У американцев это всё кинофантастика, и страсти-мордасти в сюжете. А у нас по-настоящему!

Следом что-то там докладчиком поддакнул Док, в заумных терминологиях. Не подкачал и замполит, уже «обработанный» особистом, толкнув пламенную речугу, стиле: «Партия и правительство доверили нам важную миссию, на передовом рубеже науки и прогресса…»! (Когда только успел текст состряпать?..).

Реакция «аудитории» не выходила за рамки ожидания – безусловный эмоциональный набор: отвисшие челюсти, озабоченный и возбуждённый ропот – осмысливали, пережёвывая, переваривая. Дисциплинированно. Без истерик. По-военному.

Командиру же… сейчас ему было плевать на рефлексии. Он вообще хотел избежать излишних дискуссий о технической стороне эксперимента (экспедиции, операции, миссии… выбирай по вкусу). Целях. Сути. Замыслах!..

Обходя и тот момент, что если всё, как заявлено – в оптимальных параметрах, то почему они не где-нибудь поближе – в Баренце, а у чёрта на рогах в Атлантике, со всеми вытекающими сложностями?..

– Товарищи офицеры я жду от вас полной собранности…

«…жду от вас полной собранности и…», «и»-продолжение с языка не слетело. Имея острую потребность в любой информации по текущей реальности Второй Мировой войны, Скопин, однако не позволил себе показать некомпетентность.

«Мы ж подготовлены. У нас же всё под контролем, мать его. Всё идёт по плану, как пытается изобразить особист».

Короткая пауза командира осталась заметной лишь многоточьем…

– Цель – Мурманск! Полторы тысячи миль в условиях идущей мировой войны! Которая охватывает и наш маршрут. Пусть Германия на исходе и практически разбита, немецкие субмарины всё ещё сохраняют потенциал. Особенно базирующиеся в Норвегии. Опять же, люфтваффе и остатки какого-то надводного флота.

– «Тирпиц» англичане потопили 12 ноября «сорок четвёртого», – подкинул, не сдержавшийся командир БЧ-1*.

И Скопин поставил галочку в уме: «Ну, вот и первые знатоки прорезаются»… улыбнувшись одобряюще, мол, принял к сведению – в теме.

Продолжил:

– Наша задача стои́т так: дойти до подконтрольных СССР вод, по возможности не ввязываясь в войну. Здесь, где доминируют силы антигитлеровской коалиции, в конце концов, справятся и без нас. Напротив, всячески следует избегать контактов с англосаксами. Надо объяснять почему?

Поясню.

Наш расчётный курс предполагается проходом северными широтами, и неизбежно попадает в полосу ленд-лизовского трафика, следующего из Канады и США в советские порты. Будет непростительным легкомыслием исходить из того, что нам удастся проскочить совсем уж незамеченными.

Сейчас (в данный момент) мы находимся в пределах четырёхсот миль к юго-западу от Исландии, в зоне действия базирующейся на острове патрульной авиации США. Небо, как видите, подзатянуто, но, тем не менее… В любой момент нас может обнаружить какая-нибудь противолодочная «Каталина»**, имеющая, кстати, радар на борту.

Океан только кажется пустынным. Особенно когда молчат наши РЛС. Они потому и молчат, чтобы не «светится» лишний раз.

Минусом пассивной работы радиолокационных средств – собственная уязвимость.

Однако…

На данном рубеже кроме английских и американских ВМС, ну может быть ещё канадцев, из надводного никто не ходит. Кроме их ВВС никто не летает. Какой толк в том, что мы раньше обнаружим какую-то воздушную цель? Разведчика. Не сбивать же.

Сами англосаксы, при всех оговорках, всё же не станут стрелять, прежде не удостоверившись в принадлежности незнакомца.

Нас попытаются идентифицировать.

Странная надводная архитектура крейсера (полкорабля, полпалубы) однозначно привлечёт внимание. Орудий, артиллерии у нас, даже по меркам вспомогательного крейсера, считай, что нет. Зато лес антенн. И если не светить Ка-25…

* БЧ-1 – штурманская боевая часть.

**PBY «Catalina» – морской патрульный гидросамолёт времён второй мировой войны.

Небольшая пауза – дать осмыслить, упорядочить и принять данность.

…и можно дальше:

– А тут уж как есть – военное назначение корабля никуда не спрячешь. Разумеется, наводящие вопросы у них возникнут! Сочтут гидроавианосцем. Пусть бы.

Пусть с самолёта увидят флаг… ну, там… помашут рукой… Может, парой слов с ними в эфире перекинемся. Ответим: «Русские»! Почему бы и нет?! Мало ли чего сейчас перегоняют в СССР. Помню: эсминцы, линкор «Архангельск». Правда, это из Великобритании. Из СШÁ*– тральщики, фрегаты, лёгкий крейсер «Милуоки» **.

Всех силуэтов пилоты могут и не знать. Но однозначно – прилетят на базу, доложат. Там начнут разбираться, созваниваясь по инстанциям.

Вплоть до того… – что им помешает напрямую обратиться в Москву и поинтересоваться: «Если такой корабль в реестре»?

И когда нынешний Главком флота Кузнецов удивится и скажет «Нет, знать таковых не знаю» (от нас откажутся, даже не подозревая от чего)…

Вот тогда наш сомнительный статус даст "союзничкам" все основания на подозрения. И досмотр…

По офицерам пробежался возмущённый ропот…

– А что вы думали!? – фыркнул зло, – они тут, здесь по месту, в Атлантике «сорок четвёртого», как ни крути, бесспорно – хозяева. Воздушный разведчик улетит, но явится какой-нибудь HMS или USS***, коли поблизости окажется. И вероятно, что окажется. С артиллерией и инспекцией: «Кто такие? Предъявите документики, господа рейдеры под чужим флагом»!

То, что он ляпнул про «допустить чужих на борт», это так, вертелось в голове одним из умозрительных вариантов: если на них выйдет быстроходный крейсер и англосаксы посмеют «тормознуть» военный корабль под флагом СССР.

«Показать, что мы действительно русские? Ерунда всё это. Любые состряпанные документы – филькина грамота. Любая надуманная легенда: корабль на перегоне или некий секретный «Сталинский экспресс», не выдержит критики.

Будь мы хотя бы классическим крейсером под стать эпохе, а не «пол корабля, пол палубы». Мимо такого не пройти. Как скоро они, взглянув на «лес антенн», сообразят, что наш «Кондор» выбивается из формата»?

Чем больше Скопин обдумывал вероятные и логические сценарии встречи с американцами или англичанами, тем больше склонялся к мысли, что показывать им себя никак нельзя.

«Мы для них сюрприз… и приз – плиз. Ценный».

По правде говоря, он готов был сбивать любые воздушные разведчики. А от встреч с надводными кораблями, пользуясь преимуществом РЛС, считал, вполне сносно можно уклоняться.

Проблема была в том, что сбивая «союзников», они выводили ситуацию на тонкие грани.

«Потянуть за собой дурной след исчезающих самолётов, а то и случайных свидетелей полёта ЗУР – тем самым ступить на скользкий путь прямого противостояния. И тогда за «советского летучего голландца» могут взяться всерьёз, с полным основанием записав во враги. Не дай бог, рассорив Сталина с союзниками.

Чёрт!..

Проскочить бы Исландский рубеж… А уж там выйдем на оперативный простор. Мимо Ян-Майена, Медвежьего****, забирая выше к северу, к полярному кругу, в Баренцево море – в зону ответственности советского флота».

Исландский рубеж – оперативный район, пролегающий от берегов Гренландии до северной части Великобритании. Включая Фарерские острова. Проход между Исландией и Фарерами шире Датского пролива*****, однако, ближе к Британскому архипелагу, с заведомо более плотным присутствием патрульной авиации англичан. А радиоразведка у англичан, включая развёрнутую службу радиопеленгации, поставлена наилучшим образом.

Что безмерно радовало – метеосводка, дающая неплохие шансы – с воздуха, по крайне мере визуально, их будет затруднительно увидеть. Просветы в облаках были, но небо затягивало порой так, что нижняя кромка опускалась до ста метров и… всё говорило за то, что погода будет только портиться.

«Сигнальную вахту обязательно усилить! Повышенное внимание акустиками. Ход будем держать умеренным, так что возможность слушать окрестное море, на предмет посторонних винтов, у нас будет. А когда начнёт неизбежно темнеть…

Ночью, конечно, в условиях и без того туманной взвеси, без РЛС будет опасно. Не хотелось бы налететь на кого-то впотьмах. С другой стороны…».

С другой стороны, с языка так и лез избитый ярлык: «Не так страшен чёрт как его малюют»!

«И чего я, в самом деле?! Не переоцениваю ли я возможности нынешних средств радиообнаружения? Напрасная перестраховка!?

Не спорю, короткое, с отмеренной периодичностью включение (в режиме «однообзор» – один круг на развёртке «Ангары»******), верно заявит о себе, как о каком-то мощном неизвестном источнике излучения. Пеленгация даст какое-то направление на источник. И приблизительную, но отнюдь не достоверную дистанцию. И»?..

Безбрежность океана, когда дальность радиогоризонта 36 километров, а визуально и до десяти не дотягивает, была совсем не кажущаяся.

И если действовать безупречно…

* Именно «сшá», по звучанию.

** Боевые корабли, переданные Советскому Союзу в счёт итальянских трофеев, которые СССР должен был получить по репарациям. Линкор «Royal Sovereign», переименованный в «Архангельск», перегнали в Ваенгу (Мурманская область) ещё в августе. Крейсер «Milwaukee» перешёл на Север в составе конвоя ещё весной.

*** USS (префикс) – United States Ship, «Корабль Соединённых Штатов». HMS – переводится, как «Корабль Его Величества», (англ. Her Majesty's Ship).

**** Ян-Майен, Медвежий – острова расположенные в окраинных морях Северного ледовитого океана.

***** Датский пролив, между Гренландией и Исландией.

****** РЛС воздушной и надводной обстановки МР-310 «Ангара-А».

* * *

Под ногами мягко «загуляла» смешанная (одновременно бортовая и килевая) качка – крейсер выписывал плавную дугу, разбивая волны подставленной правой скулой.

Определились. В целом коллегиально, но больше, конечно, за мнением командира, выбрав переход через Датский пролив. Полагая, что там будет менее оживлённо в плане судоходства, а коли их разглядят (да наверняка) расставленные американцами в Исландии и Гренландии радиолокационные станции, то не станут бить тревогу – крупная засветка никак не может быть немецкой субмариной.

Какая никакая, но определённая логика в этих прикидках была.

Собственно до того чтобы втянуться непосредственно в Датский пролив, так чтоб по правому траверзу за горизонтом терялись исландские берега, а по левому паковые льды Гренландии, на 12 узлах шлёпать ещё часов пятнадцать.

Сами «эрэлэской» всё же разово «мазнули», готовые это делать периодически по необходимости – на зелёном экране навигационного локатора оббежавший по кругу луч поискового вектора пока ничего не выявил.

Осназовцы (радиоразведчики) доложили, что чётко слышат только береговые радиостанции, но похожих на корабельные или самолётные поблизости не идентифицируют. И вообще-де в данном районе наблюдается плохая проходимость радиоволн. В связи ли с погодными условиями, либо тут так называемая «локационная яма».

«Ну и добре», – раздав ещё какие-то дополнительные распоряжения, Скопин, прихватив навигационный журнал, направился к себе в каюту. Надо было спокойно посидеть над заполнением, расписав всю последовательность происходящего, указав теперь не только настоящее место, координаты, курс, но и дату – 1944 год.

Вследствие «перехода» они оказались не только в другом часовом поясе, но и «перескочили» с раннего утра за полдень. Это тоже требовалось отобразить, скорректировав корабельный распорядок.

До слуха доносились фоновые звуки: металл задраек, голоса, хождение-топот, дурные децибелы боцмана, подвахтенные, вахтенные – кто ещё не успел, переодевались, сдавая «тропичку» каптёрщикам.

Готовность по кораблю объявили по состоянию «2». Нельзя держать людей в долгом напряжении.

Он даже не подозревал, насколько скоро снова придётся пробить «Боевую тревогу».

Глава 3

С первым встречным

–…она была вся такая, знаешь… не просто женщина – вагиня!!!

– Может, богиня?

– Не-е, именно вагиня! И несла она себя в… в массы, так сказать, с чувством, с толком и расстановкой!

– Замёрзли старшина?

– Никак нет, – тот одёрнулся, смутился, понимая, что командир умудрился «подкрасться» незаметным, услышав праздный трёп на посту.

– Вижу, замёрзли. Вы эти свои пижонские перчаточки смените на рукавицы. Пальцы, когда вместе – друг дружку греют.

Командир…

Скопин только порадовался адаптивности парней, которые вон… – как ни в чём не бывало: смену погоды – смену места («поменяли» океан) проглотили… о бабах треплются. А смену времени – с 1985 на 1944, конечно, ещё не осознали до конца. В радиорубке единственные ловят какие-то передачи, приоритетно на английском, и морзянку – тоже что-то далёкое и как бы нереальное.

…порадовался и отвлёкся немного, в мыслях:

«Безусловно, в фальшивых негодованиях либералов о правах индивидуума есть своя неоспоримая правда – служивые для правителей и генералов всегда были мясом! Чего стоит одна терминология: «забрить в солдаты, воинская повинность, срок службы». Что кня́зе, что цари, что руководящая партия – гнали не спрашивая. Так было испокон веков – отправляли за «Землёй Санникова». Оправдано? Наверное – да. Потому что правда не однобока, и в тепличных условиях индивидуума – выживание рода, нации, страны, не обеспечишь.

Пожалуй, только вот в такие походы-эксперименты правильно было бы всё же посылать добровольцев».

Через час с небольшим по-прежнему 12-узлового хода, боеготовность по кораблю снизили. Послабление по понятным причинам не коснулось сигнальной вахты, что сейчас бдела на продуваемых площадках.

В привычке выходить на мостик, чтоб перекурить, каперанг зябко поёжился:

«Что говорится, «насладитесь» контрастом: только-только вот плавились под палящим солнцем, и корабль шёл посреди бирюзой синевы тропических широт…

А теперь на тебе, пожалте в противоположность – серо, уныло и определённо тянет на морозец. Зато, трюмачам, надо думать, будет послабление», – кинув взгляд, кстати, не вниз, где те самые трюмы, а вверх.

Крейсер выполнял предусмотренные на всякий случай (довольно растянутые и почти символичные) противолодочные зигзаги. На смене галса ветер бросал порывами, срывая горячий выдох сгораемого в топках мазута вниз на палубу. Козырёк газохода, совмещённой с грот-мачтой дымовой трубы заметно покрылся копотью.

Чадило как-то уж чрезмерно. Не понравилось.

«Какие-то неполадки котлотурбинной установки? Если верить формулярам, основную беду – трубки главных котлов и паровую арматуру на СРЗ* заменили полностью и качественно, должным образом, «отрепетировав» всю, будь она ладна-неладна, ЭМУ**. И?.. И, по хорошему счёту, и по идее, и правильно отрегулированными горелками – мазутный котёл для питания паровых турбин, вообще должен дымить минимально. А?..».

Попавшийся в проходном коридоре начальник службы БЧ-5*** (его каюта, причём с выносным пультом всех главных манометров и датчиков, находилась напротив командирской) успокоил:

– Это ж обычное дело при переходе с одного эшелона на другой – наружная чистка трубной системы главных котлов. Прожигом «отдыхавшего» эшелона МО****, выгоняет остаточный нагар.

Добавив с философской флегматичностью:

– Ремонт на корабле, особенно в моём хозяйстве, вечен…

– Знаю, знаю, – потрафил Геннадьич, повторяя уже не раз слышанное, – «его нельзя прекратить, можно только на какое-то время приостановить».

Расставляя приоритеты напрямую по боевым частям корабля в новых сложившихся обстоятельствах, он, конечно, уделил необходимое внимание и БЧ-5.

Зная, как много зависит от этого уравновешенного инженера*****, капитана 2-го ранга, в ведении которого три дивизиона, делящихся на пять групп, и действительно прихотливое хозяйство, и действительно забот по горло… его Скопин честно предупредил:

– Не мне вам указывать по вашей части, понятно, что холодные забортные вóды, несомненно, снимут лишнюю нагрузку с ГЭУ******, но расслабляться не стóит. Может сложиться так, что придётся бежать на полном газу. И не один час.

Кавторанг всё понял правильно, и не оставлял возможности проведенияпредупредительных профилактических работ.

Далее Скопин заглянул к себе. На минуту… поворошив бумаги в сейфе – вдруг командование припасло на такой вот исход какие-то директивы (скорей для самоуспокоения, все документы он знал наперечёт). Просмотрел и книжные полки (на тот же предмет – может что полезное?) – там стандартно: устав, международные своды, служебная и корабельная техническая документация.

Посетовал: «Вот бы где не помешала цифровая интернет-библиотека. Хотя в таком раскладе и «Гугл» в угол поставит».

Затем мимоходом дал текущие бытовые распоряжения копошащемуся в баталерке вестовому, и… ноги снова вынесли в ходовую рубку.

* Судоремонтный завод.

** ЭМУ – электромеханическая установка.

*** БЧ-5 – дивизион движения, электромеханическая боевая часть.

**** МО – машинное отделение.

***** Воинское звание «инженер» приказом Министра обороны СССР в 1984 годы было упразднено. Однако это не отменяло заложенной в профессиональные обязанности инженерно-технического состава сути.

****** ГЭУ – главная энергетическая установка.

Там всё спокойно, в рабочем режиме.

Под отчётно-докладной бубнёж старшего лейтенанта на вахте – беглый взгляд на выносные индикаторы, готовый зацепиться лишь за нештатные показатели – не доверять спокойствию несущих вахту оснований не было.

Придрался:

– Что с дворником? – снаружи на иллюминаторное остекление рубки кропило водяной забортной пылью. Одна из щёточек двигалась с натугой, запаздывая.

– Загустела смазка, – в виноватых и скорей предположительных тонах промямлил старлей.

– Разберитесь.

На столе: карты с навигационной прокладкой, курсограммы, планшеты с данными БИП – основное от акустиков и поста РЛС. Пролистал, просмотрел, прикинул время очередного включения обзорного радара – через десять минут.

«Разворошить окружающее палкой РЛС-излучений»? – ему всё никак не давало покоя лишний раз «светить» своими «киловатто-герцами».

Насколько он знал, помнил… пеленгаторы имелись не только у англичан и американцев. На германских подлодках тоже стояли пассивные устройства, имевшие неплохую эффективность против английских 3-сантиметровых станций… да-да, память, выковыряв из глубин, неожиданно подкинула детали именно об этих британских диапазонах.

«Километров за пятьдесят, около того, «Телефункены» немчуры наверняка секут. Что же тогда говорить о больших чувствительных корабельных или базово-стационарных антеннах англосаксов».

Говорить о принципиальной классификации ныне существующих РЛС, работающий в активном режиме, тоже не приходилось. Наличествующая на крейсере картотека корабельных радиостанций потенциальных оппонентов такую древность не охватывала.

«Ну, там… рабочие частоты наверняка варьировались от дециметровых и выше. До полутора метров. В любом случае…».

В любом случае капитан-лейтенант, старший в дивизионе радиотехнической разведки и РЭБ*, получил специальный приказ, быть готовым по приказу ГКП** немедленно в широкодиапазонном спектре подавить любые посторонние РЛС и радиопередачи.

«Разумеется, «на той стороне» подобное глушение будет воспринято со всей подозрительностью, и однозначно как недружественный акт. Но тут остаётся смотреть по обстоятельствам и обстановке – с одиночками патрульными корветами или против примитивного самолётного радара можно и поиграть».

Мысли оборвали…

– Товарищ командир! Антенный пост «Ангара»! Докладывают…

* РЭБ – радиоэлектронная борьба.

** Здесь и далее: ГКП – главный командный пункт, КП – командный пункт.

Намеченный в периодичности «мазок» локатора вдруг выявил слабую метку. Старшине-оператору даже показалось, что… показалось. Второй «круг» ему был запрещён.

Выслушав доклад дежурного офицера, Скопин засомневался. Запросил акустиков.

Те ничего кроме фоновых звуков океана не слышали. Как и на посыл акустического импульса, ответно-отражённого эхосигнала не поступило. Что неудивительно: гидрология в диапазоне близком к поверхности моря, в условиях волнения, однозначно была неудовлетворительная, а предполагаемая цель – скорей всего что-то малоразмерное, возможно с малой осадкой.

На мостике посовещались: радар дал пеленг и ориентировочное расстояние – в оценке общей диспозиции выходило, что выдерживая прежний курс неизвестный объект «проплывёт» мимо по траверзу.

– По мне так, пусть плывёт. Однако подождём немного и… поглядим с другого угла.

Вытерпев ожидание чуть менее в полчаса и пять миль, снова включили обзорный радар. Результат удивил – метка проявилась на прежнем месте.

«Всё правильно, – реабилитировались акустики, – оно не двигается. Работу винтов с такой дистанции мы услышали бы».

Сразу посыпались предположения:

– …айсберг, отколовшийся от пака Гренландии.

– …дохлый кит, терзаемый вездесущими чайками.

– …брошенная, полузатопленная посудина в дрейфе…

– …не забываем, мы, как-никак, в зоне боевых действий. Это может быть и спасательный вельбот с уцелевшей командой с потопленного германской субмариной «купца»*!

Не без удивления Скопин подметил, что эта версия штурмана нашла в ли́цах собравшихся на КП офицеров живой интерес. Особенно когда тот предложил выслать на разведку вертолёт.

«Или всем так не терпится повстречать аборигенов? Чтобы, наконец, непременно убедиться на живых доказательствах в том, что мы действительно там – в «заявленном тут»?!

А если там и впрямь бедолаги с отбившегося от конвоя транспорта? В силу вступают неписанные и писанные морские правила, обязывающие оказывать всякую возможную помощь людям терпящим бедствие. Пф-ф! И на кой ляд нам какие-то пассажиры на борту, в наших-то стеснённых условиях**? И непременные хлопоты?.. Ссаживать их потом по пути на какое-нибудь подвернувшееся судно? Или тащить аж до сáмого Мурманска, где судьба (допустим, это будут канадцы) в режимном СССР сложится неизвестно ещё как… даже держи мы их как пленников, чтоб не увидели чего не нужного».

– А не думали вы, что там, – мотнул он головой в примерном направлении, – всплывшая нацистская подлодка?

*«Купцами» на флоте называют коммерческие и транспортные гражданские суда.

** Об этом упоминалось в книге «Виражи эскалации». Конструирование крейсера пр. 1123 было зажато в довольно узкие рамки тоннажа и внутреннего объёма, отсюда очень стеснённая обитаемость корабля. Ко всему не оправдался расчет штатного расписания экипажа, численность личного состава пришлось увеличить.

«Узники» глубин

К исходу 1944 года действия германских Кригсмарине в Атлантике утратили чёткость организации.

Миновали «золотые времена»* результативной тактики «волчьих стай». Небритые «мальчики папаши Дёница»** вновь возвращались к «свободной охоте».

И всё чаще лодки не возвращались. Противник демонстрировал доминирующее техническое превосходство. Гнавшие свои конвойные «стада» овчарки-эсминцы оборудовались новейшими гидролокаторами, в составе караванов, как правило, стали ходить эскортные авианосцы, самолёты патрульной авиации оснащались бортовыми радиолокаторами, способными засечь даже выдвинутый из воды перископ.

* Под «золотым временем» германские подводники называли периоды во второй половине 1940 года и первые восемь месяцев 1942 года, когда немецким субмаринам удалось добиться внушительных результатов, понеся при этом минимальные потери.

** Причина того, что германские подводники не брились в походе, относится к предметам «дурных примет», как и банально к малокомфортным условиям обитания подводных лодок.

* * *

В узких и тесных отсеках…

Это был первый выход U-1226*в боевое патрулирование на атлантические коммуникации, и складывался он неудачно.

Путь из базы Хортен в Норвегии в заданный квадрат развёртывания занял три недели. При пересечении Атлантики, экипаж сознательно избегал неоправданных по риску контактов с кораблями противника. Ближе к Исландии вражеское давление только усилилось – патрульные «Либерейторы»**, даже ночью засекая РЛС одиночную малозаметную цель, производили бомбометание, вынуждая U-1226 всякий раз скрываться под водой.

Дело усугубила череда технических неисправностей – сбои в работе шноркеля*** (очевидно залипание клапана). Что в итоге послужило причиной вынужденного всплытия субмарины. Всплытия в дневное время суток.

Беспокойный океан вытолкнул выдувшую лишний балласт лодку на поверхность, заурчавшую солярным выхлопом – истощившиеся аккумуляторы неизменно требовали подзарядки. Неожиданно в работе дизелей послышалась неустойчивость, заметная даже непрофессионалу. Старший механик тут же доложил о возникших проблемах и необходимости срочно заглушить двигатели, причём оба. Впрочем, обещая всё исправить… мигом.

Два 9-цилиндровых«МANа» стоящих на серии IXC/40 замолчали. Субмарина легла в дрейф, периодически запуская электромоторы, выводившие лодку из положения лага, выправляя нос на волну. Болтало изрядно.

* Немецкая подводная лодка типа IXC/40.

** В-24 «Liberator» – четырёхмоторный бомбардировщик производства США. Использовался как патрульный противолодочный самолёт.

*** Шноркель (нем. Schnorchelkopf) – по сути, выдвижная труба, через которую поступал воздух, позволяя лодке идти под водой на дизелях не растрачивая энергию аккумуляторов. Система так же содержала выпускной канал для выхлопных газов (с глушителем). Механизм имел особенности: в головке трубы был расположен поплавковый клапан для предотвращения попадания забортной воды. При волнении на море, если входное отверстие захлёстывала волна, клапан автоматически закрывался, при этом дизеля начинали выкачивать внутренний воздух субмарины, что вызывало перепад давления, негативно сказываясь на экипаже, вплоть до разрыва барабанных перепонок.

Между тем обещанное «мигом» стармеха затянулось. И только относительная удалённость от чужих берегов и военных баз (в подтверждённом расчёте штурмана всплыли они где-то в четырёхстах милях к юго-востоку от Исландии) являлась успокаивающим фактором, что им удастся остаться вне внимания противника.

Верхняя вахта, вперёдсмотрящие, внимательно следили за небом, за горизонтом… – одетые в тёплые вязанные под горло свитера, накинувшие поверх тяжёлые прорезиненные плащи, привязываясь к рубке специальными ремнями, чтобы их не смыло волной за борт.

Внутри же, в узких отсеках при болтанке не обходилось без того чтобы кто-то да не приложился об торчащие вентили, различные патрубки и клапаны.

Даже за три недели похода стеснённая утроба подлодки вновь пропиталась сопутствующими запахами человеческих тел, ароматами камбуза, вонью вездесущей солярки…

Успевший отрастить сантиметровую щетину экипаж, рядовой состав, меняющий койку с соседом – с вахты в подвахту (только командир располагал отдельной каютой) выходил наверх по одному – высунувшись в рубочный люк, выцедить папиросу, получить в лицо солёными брызгами, глотнуть свежий воздуха, поглядеть на белый свет.

Какую-то дурную предначертанность видел во всём этом обер-лейтенант цур зее* Август-Вильгельм Клауссен, командир U-1226, подмечая, как безвозвратно, просачиваясь между утреней вахтой и вечерней, уходит время… в свои 25 лет, невзирая на привитую за годы войны оцениченность, всё ещё не утративший склонность к лирическим отступлениям:

«…будто забортная вода фильтрацией в прохудившихся уплотнителях, точно вот как эта промозглая северная Атлантика сквозь его толстый свитер и двубортную кожаную куртку».

Последняя директива командования, переданная положенным кодом (не придерёшься) однозначно давала понять, что дела на суше приняли совсем уж безысходный оборот.

– Die Flinte ins Korn werfen**? – прозвучало из его уст поговоркой, уходящей, наверное, ещё во времена ландскнехтов. Смысла впрягаться за Гитлера в этой бойне обер-лейтенант уже не видели.

Мысли о возвращении домой… ностальгические образы далёкого Фатерлянда перечёркивались реалиями сводок с фронтов – сжимающихся тисками с запада и востока. И никакая высокопарная болтовня Геббельса не могла уже затмить горькую правду, лишь предвещавшую большую военную катастрофу Рейха.

То, что Германию ждёт незавидная участь, это понимали уже даже самые наивные и упёртые.

«И будет нам как бы не похуже, чем после Великой войны***. Тут не прикроешься тем, что не имеешь никакого отношениям к разнузданности головорезов из СС на славянских землях. Здесь на западном направлении мы тоже порой, и давно уж, обходимся с противником далеко не по-джентльменски. И коли погибать от рвущихся вокруг глубинных бом, в окружении тонн воды – то всем скопом, в стальном гробу – одним на всех».

…год назад на U-469 сгинул брат Эрнст.

«Если не гибель… – плен»?

Ходили слухи и прочие выуженные из эфира обещания озлобленных британцев, готовых мстить за свой «вчерашний» бессильный страх перед «волчьим стаями», за потери торгового флота и жертвы среди гражданских моряков****.

«Неизбежные в таком деле жертвы», – передёрнул Клауссен, будто желая оправдаться. И с радостью отвлёкся от тягостных дум – очередная «голова на перекур», высунувшаяся из люка сообщила, что у оператора радара есть новость – что-то засёк в своих диапазонах.

Выругавшись, обер-лейтенант поспешил вниз, спускаясь по скоб-трапу, стягивая лоснящуюся влагой одежду. Пользоваться стоящим на лодке FuMO**** в режиме активного поиска он запретил, полагая… обоснованно полагая, что враг может наводить свои силы на активное излучение радара. Тем более что дальность его действия была, по-честному, никакой.

Ведающий тонкой аппаратурой обер-маат***** дисциплинировано пользовался только пассивным радиолокационным обнаружителем, и сообщал, что уловил характерный для работы РЛС всплеск. Правда, сигнал был короток и больше не фиксировался.

Подождав немного, общим мнением этот «звоночек» хотели уже списать на вероятный скачок напряжения в радиоэлектронных потрохах приёмника. Однако подтверждение о наличии поблизости противника – надводного корабля, пришло и от акустиков.

– Работа эхолота. Далеко. Но сила импульсов в пике велика. Военный! – безапелляционно заявил старший постá, логично мотивируя: мощной активной гидролокационной системой мог располагать только боевой корабль.

Через некоторое время он уловил и шумы винтов.

Определяясь на ориентир неизвестного источника и главное достаточно большую удалённость, обер-лейтенант оценил степень угрозы, как низкую, решив, что пока можно посидеть наверху. Не столько переживая за чью-то мощную гидроакустику (в данном случае в надводном положении лодка была в большей безопасности, поскольку волнение на море должно создавать помехи прохождению акустических сигналов вблизи поверхности), сколько опасаясь работы вражеского радара.

Новый импульс не замедлил отобразиться на приёмнике минут через тридцать. Дверь радиорубки была открыта, и «слухачи» свободно поддерживали голосовую связь с центральным постом. Акустик в своих наблюдениях был ещё более уверенным, определяя чёткий пеленг на шум:

– Что-то крупное. Два винта или более. 12 – 14 узлов. У него немного странные эволюции: явно рисует противолодочный зигзаг, но довольно растянутый. Я бы сказал, спрямляет. Если останется на прежнем курсе, пройдёт мимо на удалении, милях в шести. Очень так предсказуемо пройдёт.

…и повторялся, не снимая наушников, вращая маховик поисковой настройки гидрофонов:

– Очень мощные посылы эхолота. Однако нас не замечает.

– Или мы ему неинтересны, – обмолвился обер-лейтенант, протянув, – в шести милях?..

– Можем его взять? – воззрился второй офицер, догадавшись, к чему примеряется командир.

– Как-то всё просто. Может охотник… подбирается к нам?.. – иду, дескать, по своим делам, никого не вижу, никого не трогаю. Что, говорите, Эрвин?.. – атаковать?

У нас батареи на две трети севшие. Кстати! Запросите страмеха – сколько эта чёртова пауза с дизелями может тянуться?!

Из машинного отделения ответили: «Ещё немного».

– Да что б его!.. А конкретней?.. – не дожидаясь ответа Клауссен потянулся за висящем на крючке непромокаемым плащом, решив скоротать время сигаретой, вновь поднявшись наверх, на мостик.

– Внимание вахта – смена, – чередом оповестила трансляция.

– Разрешите заступить? – нарисовался припухший ото сна обер-боцман – четвёртый вахтенный офицер.

– Валяй.

Дизеля заработали спустя пятнадцать минут. По корпусу лодки пробежала перебойная дрожь при запуске. Затем они затарахтели чуть ровнее, накручивая на коленвалах.

– Эй, там. Малые обороты, – гаркнул вниз обер-лейтенант.

2200-сильные «МANы» издавали невероятный шум внутри лодки и сильную вибрацию. Казалось, что их слышат на пол океана.

Особенно вражеские акустики. Серая дымка осенней Атлантики скрывала их там, где-то с правых носовых углов.

Клауссен лишь бросил в ту сторону короткий взгляд, щурясь навстречу пронизывающему ветру, и не надеясь что-то разглядеть, если уж верхняя вахта с биноклями молчала… – видимость ни к чёрту.

«Пройдёт стороной? Пусть идёт, кто бы там ни пёрся траверзом. Тем более в свете последней обезоруживающей директивы штаба. А вот что делать нам вообще»?..

Тут он ещё не принял решения.

«Надо обдумать».

* Die Flinte ins Korn werfen (нем.) – «Швырять винтовку в зерно». Смысл исходит из солдатского лексикона – швырнуть свою винтовку в кусты или пшеничное поле, прекращая бессмысленные боевые действия.

**«Великая» или «Большая» – здесь в принятом на западе значении относящемся к 1-й мировой.

*** Реальные факты – англичане скверно обходились с пленёнными германскими подводниками, имели место даже случаи доведения до самоубийства. Можно предположить, что такому отношению, в том числе способствовало официальное коммюнике Черчилля, заявившего, что «немецкие U-боты подлые и презренные негодяи, которые топят наши суда, а наши подводники доблестные и благородные рыцари».

Самым честным в этом отношении оказался американский адмирал Чарльз Локвуд, возглавлявший подводные силы США на Тихом океане. Когда на Нюрнбергском процессе нациста Дёница обвинили за ведение «неограниченной подводной войны», Локвуд официальной телеграммой на имя президента Трумэна потребовал предать военному суду и его, так как и «его мальчики» действовали, руководствуясь доктриной «Топи их всех!».

**** Радар компании «Lorenz» адаптированный для нужд флота под индексом FuMO.

***** Обер-маат – звание в германском флоте относящееся к особой ранговой группе унтер-офицеров.

Глава 4

ПКР «Москва»

Выдержанная тишина в рубке «Ориона»* подчёркивалась мерным гудом аппаратуры, паразитическими всхлипами, издаваемыми «трансляшкой» и негромкими комментариями боевого расчёта.

За пультом сосредоточенные операторы. В доступе планшетка с подводной обстановкой. Сверху два монитора, один показывал на синем фоне бегущие сверху вниз точки – посылки-ответы импульсов. Второй отсвечивал пассивно-зелёным. На панели станции джойстик управления, отклонением которого реагировала стрелка исполнения поворота гидроакустической антенны.

Старший смены прежде всем сделал выговор:

– Так, орлы. Народ на «Ангаре» что-то засёк, а мы ушами хлопаем. Мне нужен результат. Ориентир нам дали. Слушаем, смотрим.

Крейсер, выдвинув из специальной ниши под килем внушительных размеров обтекатель ГАС**, продолжал идти на двенадцати узлах…

И на мнение ответственного офицера гидроакустической группы: если там наверху – на КП, хотят, чтобы они на такой дистанции что-то адекватно словили, для поискового мероприятия это всё же слишком большая скорость – собственные винты и шум механизмов сильно мешали чуткой работе акустиков.

– Есть! – воскликнул один из операторов, выпрямившись в спине, вжимая лопух наушника рукой, – что-то там шуршит, с заданного направления.

– Точно?

Старшина на мгновенье замер, придерживая наушники, и подтвердил:

– Точно. Они сбавили обороты, но… нет, теперь я их не спущу. Могу точно указать и пеленг, и дистанцию.

Лейтенант схватился за трубку корабельной связи.

*Гидроакустическая станция МГ-342 «Орион».

**21-метровый обтекатель подкильной ГАС «Орион», приводясь в рабочее состояние, выдвигался из днища корабля посредством специального подъёмно-опускного устройства (ПОУ) вниз на семь метров.

** *

Винто-соосный рокот ушедшего в разведку Ка-25ПС быстро затих. Равно как и силуэт вертолёта – вскоре потерявший очертания, рассеявшийся за расстоянием и дымкой.

Всё осуществилось оперативно и организованно…

«Явно подогреваемое общим энтузиазмом, – счёл для себя капитан 1-го ранга Скопин, – только и ждали моего согласия».

Он и готов был с ними согласиться, понимая, что перехват в эфире далёких адресных и безадресных радиостанций не принимается на стопроцентную веру – их нельзя пощупать, тем более увидеть собственными глазами.

Ему же никаких других подтверждений не требовалось. Было уже как-то…*

Хотя в своём решении он склонялся к другой мотивации:

«Стремление избежать любых контактов сродни «накрыться одеялом с головой – авось пронесёт мимо»… и, в общем-то, не очень правильно. Конечно, вылезая на рожон, мы можем себя скомпрометировать, но… Идёт война, это обостряет агрессивное внимание всех участников всех воинствующих сторон. Мы не можем игнорировать какие-то неочевидные, потенциальные факторы, которые запросто могут оформиться в прямую угрозу. Следует держать нос по ветру».

– Меняем курс? – услышал он негромкое. Переспрашивая:

– Что?

Оказывается, про «держать нос по ветру» выскочило у него бормотанием вслух, и вахтенный, приняв буквально, решил всё же прояснить.

– Нет, нет. Идём прежним.

На пульте ГГС загорелась лампочка связи с вертолётным ангаром – принял старпом – дежурный офицер БЧ-6*** детализировал предварительные распоряжения: экипаж «вертушки» проинструктирован на предельную осторожность и соблюдение радиомолчания. В том числе, уточняя, что на крайний случай (как необходимая мера для экстренной поддержки связи) мощность их бортового УКВ-радиопередатчика «прикрутили» вполовину – дальность действия не будет превышать шестидесяти километров.

Помощник поднял вопросительный взгляд…

Командир молча кивком одобрил… – вполне адекватная мера.

* Намёк на события книги «Одинокий рейд».

** ГГС – корабельная громкая связь.

*** БЧ-6 – авиационная часть на корабле.

U-1226

Встречные волны беспрепятственно перекатывались поверх полупогружённого корпуса субмарины, хлёстко разбивались о рубочные выступы, беспощадно обдавая ледяными брызгами всех, кто нёс верхнюю вахту.

Вырванный ветром чужеродный звук сразу насторожил…

Обер-лейтенант Клауссен тоже постарался отстраниться от резонирующей вибрации дизелей и всеобъемлющего клокота океана, обращаясь в слух.

– Оттуда, – неуверенно проговорил один из вперёдсмотрящих, взявшись за бинокль, водя им в поиске на северные румбы, – жужжит гад… похоже, что…

Зудящие тональности приближающегося двигателя нарастали.

– Вижу! Вон он – низко! Бреющим! Самолёт! – матрос-сигнальщик, энергично жестикулируя, указал направление.

Теперь и командир U-1226 смог поймать в свой «Цейс» показавшийся из дымки нечёткий силуэт… к собственному смущению замешкавшийся с отдачей необходимой в данном случае команды.

Зато вышколенный расчёт 20-мм зенитного автомата FlaK, смонтированного на платформе в задней части рубки, мешкать не стал… и незамедлительно по боевой готовности открыл огонь, огласившись пороховым треском и лязганьем затвора.

…в насыщенный влагой воздух умчал дымный фееричный след выпущенной очереди, чуть изгибающий траекторию на излёте… в цель?.. мимо?..

Обер-лейтенант Клауссен, получив очередную порцию брызг, сбившей ему фокус наблюдения, всё же успел увидеть, как вражескую машину резко повалило в сторону, просаживая ещё ниже к воде, где она исчезла в туманной взвеси…

Гортанный крик кого-то из матросов «Попали! Мы её сбили»! в конце фразы дал неуверенную слабину…

…и обер-лейтенант, наконец, проорал ту самую, доннерветтер*, необходимую команду:

– Ala-а-аrm!!! Погружение! Срочное! Всем покинуть мостик!

* Donnerwetter (нем.) – можно перевести как «чёрт возьми».

Германские подводные лодки, как всяко и практически прочие, ныряли под воду за счёт перестановки рулей глубины и заполнения балластных цистерн.

Субмарина типа IXC/40, к которой относится U-1226, была способна скрыться с глаз менее чем за полминуты.

При срочном погружении перекладкой рулей возникал довольно большой отрицательный угол дифферента – все, что не закреплено, сыпалось в сторону носа.

Череда коротких распорядительных и исполнительных окриков, чертыханья тех, кто не усел ухватиться для равновесия – под этот сопутствующий «аккомпанемент», Клауссен, привычно устроившийся в центральном отсеке, искал причину своего промедления наверху.

Собственно команда на срочное погружение при воздушной опасности должна была выполняться едва ли не по умолчанию. Только это их и спасало в течение последних дней от неожиданных атак вражеской противолодочной авиации.

«Звук, – сообразил обер-лейтенант, – это был не четырёхмоторный «Либерейтор» или «Усталая пчела»*. Да и не «Каталина». Так стрекотать мог только небольшой тихоходный самолёт. Например, биплан, поднявшийся с помощью катапульты с борта корабля. Только поэтому они оставались наверху, а не нырнули точно мыши по одному в нору люка».

Удовлетворившись своей почти бессознательной реакцией, мысленно назвав её «профессиональной», Клауссен примирительно согласился:

«Маленькую лоханку-амфибию вполне можно было и сшибить. Натасканный расчёт и открыл огонь, без предварительных окриков, самостоятельно».

– Это был корабельный поплавковый разведчик-биплан? – спросил он у старшего сигнальной вахты, – я плохо разглядел.

– Ганс говорит, что-то похожее на автожир или геликоптер. Нас предупреждали, что американцы имею такие на вооружении, – обер-фенрих** пожал плечами, – возможно, зенитчикам удалось его зацепить.

Оба непроизвольно взглянули вверх, представляя 50 метров воды, отделяющие субмарину от поверхности, и выше – враждебное небо.

Сбили или нет – неизвестно. Загрохочут ли над головой глубинные бомбы? Даже маленький гидроплан вполне мог нести парочку. Технически был способен и геликоптер. Сколько минут прошло? Тишина…

Тишину нарушил акустик:

– Корабль по пеленгу 20 увеличил ход!

…помолчав напряжённой паузой, снова заговорив о мощных звуковых посылах чужого гидролокатора:

– Проклятье. Это не обычные «звоночки дьявола»***!

Спустя некоторое время он с тревогой сообщил о том, что дистанция начала уменьшаться. И продолжает сокращаться. Из чего следовало, что вражеский корабль сменил курс и двинул в их сторону.

Намерения его были понятны.

*«Усталая пчела» – прозвище данное немцами британской четырёхмоторной летающей лодке Short S.25 «Sunderland» за характерный звук двигателей.

** Фенрих цур зее – звание в Кригсмарине относящееся к младшим утер-офицерам.

***«Звонками дьявола» германские подводники назвали работу британских гидролокаторов ASDIC (от заглавных букв Anti-Submarine Detection Investigation Committee), посылаемые импульсы отдавались щелчками по корпусу лодки, предвещавшими скорое обнаружение и последующую атаку глубинными бомбами.

ПКР «Москва»

В ходовой рубке крейсера коротко-брошенное экипажем Ка-25 сообщение: «База, – борт «четыре-четыре», попали под зенитный огонь неизвестной подлодки…» разом колыхнуло атмосферу.

С языка командира так и просилось, гавкнуть: «Ну что, мать его, получили доказательства»!?

Не стал. Требовательно зачастил вопросами:

– И? Под какой огонь – пулемётный? Пушечный? Или наоборот – ПЗРК? Чего молчат?

– Радиомолчание, – промямлил объяснением лейтенант, отвечающий за связь, заметно сбитый с толку этим «наоборот» командира, дурацким в нелогичности.

– Или они уже в воде бултыхаются, в спасжилетах? – давил кэп.

Летёха потянулся к пульту – дать команду связистам… и отдёрнул руку – дальность действия Р-860* на «Камове» как известно «прикрутили». О том, чтобы ограничить мощность излучения корабельной радиостанции речи не велось. Распоряжение о «радиомолчании» на крейсере никто не отменял.

Выручил пост «Ангары» у которого произошло очередное включение на обзор, вовремя «опознав» низковысотную цель по заданному пеленгу, как свою «вертушку». По данным радиометристов Ка-25 возвращался.

Картинку актуально «дорисовали» акустики, чутко отслеживая «контакт»:

– ПЛ**, судя по всему, погрузилась. «Берём» её во всех режимах.

– Фу-ты ну-ты! – выдохнул облегчённо Скопин… попавшая в переделку «вертушка» заставила пережить несколько нервных минут, – старпом, командуйте: лево руля, ход до восемнадцати, а вообще на слух и потребность акустиков, чтоб «контакт» не потеряли. Они же пусть дадут дистанцию: цель – субмарина, выходим на шесть тысяч и накрываем из РБУ***.

* Р-860 «Перо» – бортовая УКВ-радиостанция на Ка-25.

** ПЛ – подводная лодка.

** РБУ-6000 «Смерч-2» – реактивно-бомбомётная установка. Здесь «6000» показатель дальности действия.

После коротких исполнительных репетований, крейсер, качнувшись лагом к волне, становился по ветру. Две носовые установки реактивных бомбомётов в автоматическом режиме производили зарядку стволов глубинными бомбами.

Отдавший необходимые распоряжения, помощник, однако выразил сомнение:

– Цель? А если это британцы или канадцы? Или американцы по ошибке?..

– Сигнальщики, видимость по горизонту? – командир проигнорировал вопрос.

Погодные условия оставались неизменными: насыщенный влагой воздух непосредственно над самой поверхностью моря сводил дальность визуального наблюдения в четыре, от силы в четыре с половиной миль. В зависимости от направления – на север или на юг. Выше хмарились низкие серые облака, местами попадались просветы.

– Кажется, наблюдаем «вертушку», – доложили сигнальщики с мостика.

– Нормально. Вертолёту отсигнальте ратьером (думаю, мощный прожектор они увидят): пусть остаётся в воздухе в барраже.

Подумав:

«Забьём лодку – соберут трофеи… для сомневающихся».

И глянул на сомневающихся:

– С чего бы тут быть канадским ПЛ? Или британским? Против кого им тут воевать? А если и даже – с какого перепугу они бы стали сразу палить по воздушным целям, когда здесь кроме союзнической авиации, никакой другой нету?

Нет. Немчурá это! Влепили и аусвайса не спросили.

У янки же подплав вообще, по-моему, в основном оперировал на Тихом океане. Там у них Локвуд, адмирал, рулит – низводит транспортный тоннаж империи самураев до мизера. Да и боевым не брезгует. Как раз примерно в конце ноября американская «Арчерфиш» должна утопить только что вступивший в строй авианосец «Синано» – переделку из линкора, что-то около семидесяти тысяч тонн. Прямо где-то под боком у островов японской метрополии, не сильно-то и вспотев.

«Зачем вспомнил? Зачем сказал? Память иногда подкидывает такие штуки, не относящиеся напрямую к делу. Хотя, кто его знает, что может пригодиться из тех имеемых знаний по нынешнему периоду (так и хочется добавить «историческому») – тут любая информация военно-ценная».

К нему быстро вернулось невозмутимое спокойствие. Реакция – скоропостижное решение «атаковать субмарину», пусть и вступив в противоречие со своими же прежними установками «не ввязываться в войну», далось легко.

Легко, но не легкомысленно: цель одиночная, в заведомо проигрышной позиции.

«В конце концов, куда ей там – подлодке «давно прошедшей войны» тягаться против электронной и боевой начинки отстоящей в развитии на поколение.

А у нас, в конце концов, историческая справедливость – наши мёртвые, не вернувшиеся с фронтов Великой Отечественной, погибшие в концлагерях, под оккупацией, нас бы не поняли. И экипажу нужно встряхнуться. И проникнуться пониманием – куда попали.

Ещё бы последом трофеи взять, что-нибудь эдакое: вытащить из соляровой воды промасленный нацистский флаг, или китель, чего уж там, самого капитана цур зее, с железным крестом, с орлами и свастикой».

Напоминало ему это всё, правда… – как-то с атаки на ПЛу него уже однажды начиналось*.

* Снова отсылка к книге «Одинокий рейд».

U-Boot

Уходить на бóльшую глубину обер-лейтенант Клауссен не торопился.

Вражеский корабль был ещё сравнительно далеко, чтобы опасаться с его стороны прямых противолодочных действий. Времени для манёвра оставалось достаточно.

Не последовала до сих пор и воздушная атака, и командир U-1226 всё более склонялся к удобной позиции, что они либо повредили, либо действительно смогли сбить гидросамолёт.

«Или, как уверяет верхняя вахта, геликоптер», – поправился Клауссен.

Тот самый сигнальщик Ганс, кстати, после недолгих колебаний, смущённый от собственной неуверенности, поделился ещё одним своим наблюдением:

– Герр обер-лейтенант, не совсем ручаюсь, но, по-моему, я заметил у него на фюзеляже опознавательные знаки очень похожие на красные звёзды большевиков.

Здесь действительно можно было бы усомниться… если бы не наводящие моменты, связанные с перехватом в эфире.

Весь радиотрафик военного назначения «союзники» тщательно шифровали. Для прослушивания вражеского радиообмена на субмарине имелось два специальных приёмника. Один из которых, как правило, в дальнем походе настраивали на волну любой широковещательной станции, подключая к системе внутрилодочной трансляции, скорей для развлечения экипажа.

Интересней было ловить переговоры радиоточек патрульных самолётов или гражданских судов. Последние шифром не пользовались и могли сболтнуть что-нибудь полезное в плане информации.

Одно такое сообщение, заинтересованный повышенной импульсивностью переговоров, Клауссен услышал лично, сам надев наушники, подстраивая верньер настройки потрескивающего и подвывающего радиоприёмника – кто-то дважды, прежде чем его забило бесперебойной «морзянкой», протараторил рифмованной скороговоркой прямого текста: «Этэншн, этэншн! Рашин-капер-шипс он комуникэйшн»*.

* Что-то типа: «Внимание, внимание, русские корабли-пираты на коммуникациях».

«Русские»!?

Признавая упорство англичан, равно как и поднявших свой технический уровень американцев, обер-лейтенант вдруг обнаружил, что воспринимает русских, руководствуясь исключительно пропагандой от господина Геббельса, кричащего, что «красные варвары на восточном фронте оплачивают свои победы исключительно горой собственных трупов».

Любая бравада на берегу, здесь в море, под водой и тем более под обстрелом, приобретала иной оттенок. Потопить неуклюжий транспорт куда как проще. Эскортное прикрытие конвоев вносило в эту задачу свои сложности, и престижные привилегии – записать на свой счёт боевой корабль.

Сейчас выбор сам шёл в руки.

Акустик начинал «увеличивать» тоннаж неизвестного судна, со знанием дела заверяя, что шумы, издаваемые любым транспортом от быстровращающихся винтов военного корабля, он уж отличит:

– Класса не меньше тяжёлого крейсера. По-прежнему не фиксирую присутствия какого-либо эскорта.

Отсутствие эскорта превращало корабль-одиночку в заманчивую цель.

Так почему бы нет?! Тем более что лучший способ избежать нападения – напасть самому.

До сих пор U-1226 не произвела ни одной атаки. И это, признаться, задевало двадцатипятилетнего Август-Вильгельма Клауссена. Громкая победа подняла бы его авторитет в глазах экипажа. Да и в собственных глазах.

– Взять их на пенную дорожку?.. – будто прочитал мысли командира второй офицер.

В течение следующих десятка минут лодка активно маневрировала, а экипаж, взвинченный командой подготовки к атаке: «Achtung! Аuf Gefechtststionen!», забéгал, заскользил в тесных проёмах люков, занимая боевые места.

– Акустик?! – запрашивали с центрального поста, получая обнадёживающее:

– Цель сохраняет прежний генеральный курс. «Контакт» поддерживаю устойчивый.

– Машинное! Какова плотность аккумуляторных батарей?

Принимая и оттуда доклад, не самый… но вполне терпимый.

Большая дистанция до цели позволяла растянуть все отработанные манипуляции, подходя к делу с выдержанным тщанием. Впрочем, нормативы и тут соблюдались – команда соскучилась по боевой работе.

– Глубина 12, тихий ход, поднять перископ… опустить перископ, – прильнув к окулярам, только лишь для того чтобы убедиться – видимость по горизонту сохраняется прежней и не позволяет обнаружить цель визуально. В то время как угроза быть замеченным с воздуха вполне сохранялась.

– Глубина на 30. Угол погружения 10 градусов… выравниваем.

– Шумы усаливаются.

– Зигзагом?

– Как водится. Не особо они утруждают себя зигзагом. Предсказуемо. Слышу их чётко. Пеленг 25, скорость 16 – 18.

В притихшей тишине (не тавтология) слышалось привычное шуршание забортной воды, обтекавшей обводы субмарины, ноющие звуки электромоторов, бормочущий голос матроса, следящего за глубиной погружения, сдавленное покашливание простывшего второго вахтенного офицера.

– Зарядить носовые аппараты: «один», «два», «три», «четыре», торпеды парогазовые, самонаводящиеся, – мягко и негромко, будто смакуя сказанное, распорядился Клауссен. Наблюдая как на панели счётно-решающего прибора управления торпедной стрельбой загорались пронумерованные контрольные лампочки готовности.

– Задать последовательность пуска и интервал.

Большая дистанция, волнение на море и какой-никакой зигзаг вражеского корабля усложняли расчёт атаки. Боцман вручную вводил данные: скорость и курсовой угол цели, её положение (справа или слева по курсу лодки); окончательный выбор скорости торпед, глубины их хода, и главное – атакующий режим.

Ставку здесь обер-лейтенант делал на полученные малой партией новейшие торпеды G7аs с активной системой «Flachenabsuchender Torpedo» в модификации T5*.

– Ход малый. Скорость шесть узлов. Пеленг на цель – тридцать семь. Дистанция – четыре семьсот. Угол атаки – двадцать.

– Что? Что там, акустик? – немедля уточнял вахтенный, услышав возглас из соседнего отсека.

– Цель – левый коордонат, дистанция уменьшается.

– Руль лево на десять.

Считывая курс по репитеру компаса, рулевой сориентировал лодку в указанном направлении.

– Атаку производим по акустическим данным, – объявил командир, положив ладони на ручки перископа, в привычке, лишь бы куда-нибудь их деть… нервишки начинали натягиваться. Произнося с растяжкой:

– Четырёх… по-двухторпедный залп носовыми… с временным интервалом в пять секунд!

Второй вахтенный, сопя простуженным носом, подтвердил чередой оповещений:

– Контроль. Пуск! Пошла номер один. Вторая… аппарат номер три, вышла!..

Два мягких толчка…

Лишённую веса торпед лодку подбросило носом вверх, тут же компенсируя принятием воды в балласт.

– «Угря» им под ватерлинию! – не удержался угрюмой ухмылкой боцман**.

Ему вторили, кто на что горазд:

– Воткнуть «свечку» в борт.

– Аппарат «два» – пуск! Четвёртая… – пуск!

Лодка снова вздрагивала… снова донося характерное шипение из носового отсека – сжатый воздух, вытолкнувший торпеду, во избежание выхода воздушных пузырьков наверх, стравливался вовнутрь.

– Погружение на сто метров, – сразу же следовал приказ обер-лейтенанта, почти скороговоркой вносящего уточняющие корректировки, – курсовое уклонение 15 градусов вправо. Смена позиции. Перезарядить аппараты, торпеды электрические.

Акустик, внимание – слушаем!

* Flachenabsuchender Torpedo (нем.) – торпеда со спиральной циркуляцией. После прохождения назначенной дистанции (дальность хода до 12500 м), торпеда поворачивала в любую сторону на угол до 135°. Далее задавая поисковое движение «змейкой» при скорости 5 – 7 узлов с диаметром циркуляции 300 метров. На конечном участке (в модификации «T5») включалась электронная система улавливания акустических шумов (самонаведение), настроенная на частоту кавитаций около 24,5 кГц, которая была эквивалентна шумам вращения винтов кораблей на скоростях от 10 до 18 узлов.

**«Угорь» – жаргонное название торпед у германских подводников.

Глава 5

ПКР

Какое-то вымученное противоречие: будучи полностью уверенным, не видя никаких сложностей с выполнением задачи, соблюдая полное и внешнее спокойствие… вдруг изгонять из головы недобрые спонтанные образы.

То, что скрыто с глаз всегда таило в себе затаённую неясность, настораживая.

Крейсер давил океан на «восемнадцати», разбивая попутные накат за накатом, неумолимо вбирая дистанцию к намеченным шести тысячам.

Цель впереди, нацистская субмарина – порождённое небывалым экспериментом эхо прошедшей войны, и в то же время, голая и злая реальность.

Пилоты «Камова» уже попадáли там под обстрел, убедившись воочию.

И уже мчали оттуда, с носовых углов, пущенные ею торпеды. Опять же, отсюда из рубки, лично ему, невидимые, не слышимые. Фиксируемые лишь акустиками, ведущими обратный отсчёт в суммарно-встречных скоростях.

Их (одну из…) по каким-то прихотям жанра увидели всё те же вертолётчики, снова нарушив радиомолчание:

– Торпеда! Видим след!.. – стремительно бегущая на глубине метра три-четыре, оставляющая за собой пузырящуюся кавитацию, которая вспухая к поверхности, извивалась белой прыгающей по рельефу волн дорожкой.

– Пусть убираются с директрисы! – гавкал (а иначе и не скажешь) приказ Скопин.

Установки РБУ «Смерч» заряжены… подняты… развёрнуты… замерли в выдержанных углах горизонтального и вертикального наведения. Прибор управления стрельбой автоматически задавал значения глубины подрыва…

Минуты до команды на залп!

– Цели в зоне поражения.

И когда, накрыв их заслоном глубинных бомб, и акустики на время оглохли, вследствие множественных подводных детонаций… из всей этой какофонии операторы гидроакустической станции вынесли промежуточный вердикт – одна торпеда осталась непоражённой. Что было некритично – производилась штатная перезарядка РБУ – реактивные снаряды один за другим в механической очерёдности вгонялись в пакет стволов, уже готовые снова ввестись в действие. Довершить дело…

Вот тут гидроакустический пост неожиданно «сбил прицел»:

– Цель совершила уклонение! – «проседая» в контроле за ситуацией, покуда нарабатывался новый алгоритм атаки – буквально и всего лишь десяток тикающих секунд, пока шёл расчёт по упреждению и другим параметрам в системе целеуказания и наведения.

В этот сиюминутный интервал его всё же дёрнуло:

«Ну, ничего ж себе, сука, нежданчик от Кригсмарине! Управляемая»!?

Впрочем…

Впрочем, этим всё и ограничилось.

Торпеда, как обстоятельно доложили с поста «Ориона», «вышла на циркуляцию малого хода в пределах семи узлов». И была без труда уничтожена.

«На дистанции шесть кабельтов», – внесёт запись в журнал вахтенный офицер.

Капитан 1-го ранга Скопин даже вскинет бинокль – взглянуть сквозь остекление рубки: череда опадающих всплесков за километр по носу корабля.

– Слышу я, слышу, – разумеется, не пропустив обращённое к нему «товарищ командир».

– Товарищ командир, подлодка… цель № 1 в зоне поражения!

Крейсер уже вышел на необходимый для удара рубеж. Однако к немедленному применению была готова только одна РБУ. С ходовой рубки было видно, как кинематика отстрелявшейся по торпеде второй бомбомётной установки затеяла «механический танец» перезарядки*. Три минуты по нормативу.

«Не стоит ждать даже эти «три», – посчитал Скопин, – «гансы» всадили первую порцию с большой дистанции. Сейчас поймут, что безрезультатно, заправят торпедные аппараты по новой, пальнут повторно. Возись потом… трать боеприпасы».

Коротко отдал распоряжение:

– Уничтожить субмарину.

…подхваченное расчётами БЧ-3**:

– Стрельба в настоящее место цели… пеленг… дистанция… залп!

Новая пачка зарядов посекундного отстрела (12 стволов – 2,4 выстрела в секунду) реактивным рёвом ушла по касательной вдаль, где-то там, в заданном месте и глубине «прокипятив» воду…

Командир снова поднял бинокль. Однако на дистанции пяти с лишним километров мало что разглядев.

Корабль продолжал буровить океан, акустики прислушивались, в рабочем говоре «ходовой» – докладах и командах, ни намёка на повышенный тон, всё чётко и сухо. Однако Геннадьич угадывал в этой сдержанности и толику сомнений в принадлежности субмарины.

– Радио от «вертушки», – известил офицер на связи, – свидетельствуют уничтожение ПЛ.

– Цель поражена, – наконец дали положительный результат и акустики.

– Отбой атаки.

– Ага-а! – с нарочитым довольством воскликнул каперанг, заметив оптикой чуть в стороне точку вертолёта, – «свидетельствуют», говорите? Отсемафорьте им: пусть снимут с воды что-нибудь свидетельствующее – кого мы там утопили.

* Перезарядка РБУ – пакет стволов опускался на угол 90° и, последовательно поворачиваясь вокруг своей оси, поочерёдно загружается боеприпасами из погреба через люк подачи.

** БЧ-3 – минно-торпедная боевая часть.

Ка-25ПС

Они сегодня оказались прямо-таки зрителями в первых рядах.

И… повезло им, когда в неадекватной оценке предполётного инструктажа: «соблюдать осторожность», едва не подставились под очередь из 20-миллиметрового FlaK – сбившись с пеленга, прозевав выплывший из марева по левой стороне вытянутый силуэт подлодки, мигом озарившийся вспышками выстрелов.

Немец, тот воспринимал окружающее серьёзно, с должной бдительностью, иначе и быть не могло – 1944, война.

Всё могло закончиться и хуже. Но установленный ниже на уступе рубки U-1226 зенитный 37-миллиметровый полуавтомат остался не задействованным, вследствие перекатывающих и захлёстывающих волн. К тому же цель оказалась нетипичной, наводчики взяли неправильное упреждение, болтанка не дала нормально прицелиться. Да и опомнившийся командир субмарины практически сразу приказал погружаться.

Жужжала неслышимая (сами-то в наушниках) «Красногорск-16» – ручная кинокамера фотолюбителя старшего мичмана из техников БЧ-6, полетевшего «пассажиром».

«Камов» висел над волнами. Позицию заняли в полутора километрах, снимая взбитый подводными взрывами океан.

Неожиданно среди кипящих всплесков показалось что-то существенное…

Все дружно ахнули! – лодку вытолкнуло наверх – в пенных выбросах бурлящей воды геометрия чёрного корпуса, будто пошла на излом.

Или показалось?

«Ничего, – старшина старательно сохранял равновесие, чтоб не дрогнуло изображение – не упустить впечатляющих кадров, – проявленная плёнка покажет».

Субмарина недолго оставалась на поверхности, задирая носовую часть, избитая обшивка окончательно утратила запас плавучести и… минуты не прошло – ушла на дно.

Сообщили об увиденном. Предупредив. Направив вертолёт – пройтись над местом, посмотреть.

Океан рисовал на своей беспокойной поверхности длинные пенные полосы, вытянутые, влекомые по ветру. Жирное масляное пятно, образовавшееся на месте катастрофы, стало расползаться – его было видно издалека.

Уже ближе примечали и немногочисленные всплывшие обломки – унылое и безжалостное свидетельство гибели нескольких десятков человек*.

Борттехник, выглядывая в приоткрытую дверь, словно уловил возникшее общее настроение и молчаливую паузу, проговорив по внутренней связи:

– Нам ли переживать за фашистов…

– А фашистов ли? Ты веришь что…

– С «Москвы» опять лампой морзянят, – перебил возгласом старшина, кроме всего прочего отвечающий за репетование сигналов с корабля.

– Что передают?

– Ща, погодите, строчат сигнальцы, как из пулемёта. Есть, понял. Чёрт! Разматываем лебёдку. Попробуем подцепить что-нибудь из обломков. Приказано.

– Интересно и как они там себе это представляют? Нам что, с багром вниз спускаться?

– Я вижу! – воскликнул борттехник, – там кто-то есть! Шевелится. Выживший.

– Опа на! Пленный супостат!? Будем брать? Вадим Иваныч, у тебя пистоль наготове?

* В реальной истории U-1226 и пропала в 1944 году. Последний контакт с субмариной, из ориентировочного местоположения – 650 км к югу от Исландии, был 23 октября, сообщением о неисправности шноркеля. Больше от неё никаких известий не поступало.

Круги на воде

– Право на борт. Возвращаемся на прежний курс. Снизить до двенадцати.

Всё ещё сохраняя инерцию 18-узлового хода, крейсер при перекладке ощутимо кренился. По завершении коордонаты, после положенных и сопутствующих «Отводить», «Одерживать», «Прямо», рулевой громко подтвердил:

– На румбе 340 градусов.

Приближающийся вертолёт исчез из поля зрения, забегая за корму – крейсер будто специально поставлял полётную палубу для посадки.

– Пойдёмте, что ли, взглянем?.. – предложил Скопин полковнику КГБ, который, кстати, всю эпопею с подлодкой молчком простоял за спиной.

Из ходовой в ангар надстройки, куда должны были принять «вертушку» – совсем рядом – спуститься тремя трапами ниже, чуть пройти коридором. Пока топали, успели перекинуться «парой фраз», вкрадчивой инициативой особиста:

– Побили лежачих?..

– Вы про лёгкость, с какой мы уложили «немца»?

– Так сказал ваш старший штурманской части.

– Были б «лежачие», если бы мы подняли пару заряженных гидробуями и глубинками противолодочных Ка-25. А так… почитай честный выход один на один.

Но признáюсь, не ожидал, что они там, в U-боте, такими прыткими окажутся. Нет, то, что Кригсмарине стали первыми применять самонаводящиеся торпеды, это я ещё из курсов помню. Однако британцы в своих хрониках (историю пишут победители) как-то обтекаемо отзывались об их эффективности. Наверное, в силу своей склонности не превозносить противника, – Геннадьич пожал плечами, – но… наши-то деды-прадеды, даром ли говорили: «немец – вояка серьёзный». Так что, хорошо.

– Хорошо?!

– Конечно. Будет нам уроком – не так просты аборигены. Поделом. Мобилизует.

– А что там на ваше об успехах американцев во 2-й мировой войне против Японии… штурман тоже как-то уж жи́во отреагировал, – в мягких паузах «комитетчика» проглядывалось что-то ещё, кроме праздного любопытства.

– Жи́во?! Командир БЧ-1 у нас товарищ зело интересующийся военной историей, войной на море, в силу своей флотской специальности. А масштаб морских сражений, что происходили на Тихом океане, несравним с другими театрами военных действий. Драки были жёсткие: крейсерские бои, дуэли эсминцев, линкоры, авианосцы против авианосцев. Кораблей потоплено, с обеих сторон, немерено. В Союзе как-то об этом подробностями особо не баловали. Из политических соображений. Чтобы не превозносить заслуги «союзников», да чтоб советский народ не вздумал «возлюбить ближнего». Нам-то, понятно, в военных училищах обязательный разбор известных морских компаний всяко проводили. Но по мне так, без захватывающих изысков. Поэтому…

…ой, – Скопин даже приостановился от удивления, – да вы никак капитан-лейтенанта в диссидентстве заподозрили?!

…и не скрывал сарказма:

– И вы туда же?.. – это ж замполитово дело. Или шпионов, казачков засланных ищите? Из ЦРУ?

– Из ГРУ, – резко пробурчал особист.

– Сейчас, что КГБ, что ГРУ, с ВМФ в придачу – одинаково. Здесь мы все в одной лодке, – не стал досуже обострять Скопин. Не вдаваясь, передразнил ли так полковник или серьёзно озабочен наличием на корабле коллег-конкурентов из разведки.

Тем более что пришли уж…

* * *

«Крейсер потопил чью-то подлодку» – об этом по кораблю успело расползтись. Народу в ангаре – «посмотреть на живого фашиста», собралось с перебором.

При появлении командира, те, которых тут не должно было быть, «постарались стать невидимым». Хотя выразилось это скорей в том, что кроме двух караульных матросов с автоматами и пары медиков, остальные попросту расступились, открывая начальству доступ к вызволенным из воды.

Руководивший корабельным лазаретом капитан медицинской службы практически закончил предварительный осмотр, тут же отчитываясь:

– У одного все признаки умеренной гипотермии: невнятная речь, оцепенение*. Второй в норме, – спохватываясь – к окружающим, – эй, кто-нибудь даст им, наконец, что-нибудь тёплое?

Немцы сидели полураздетые. Одного трясло, он горячечно бормотал – жалкое зрелище. Второй явно оказался покрепче – смотрел прямо, почти с вызовом.

Никакой нацистской атрибутики на них, кроме размашистого орла на майке со свастикой, не было. Но советским морякам и лётчикам и этого, очевидно, вполне хватало, чтобы реагировать крайне сурово. Чего-либо из сменной одежды нести пленникам особо не спешили. Кто-то даже бурчал, мол, «теперь после «фрицев» драить палубу» – в стороне валялась комком мокрая груда немецкого тряпья, спасательные жилеты и что-то похожее на дыхательный аппарат, видимо использованный для спасения из тонущей лодки. Всё это уже успело запачкать линолеум разводами соляры.

«Надо ж, сколько в наших людях укоренилась ненависти к фашикам», – почему-то удивился Скопин. Наряду с этим тоже почувствовав это – пара самых что ни на есть настоящих гитлеровцев (особенно вот этот борзый), определённо разбередили «старые дедовские раны» и у него.

Всякое любопытство вдруг угасло. Задерживаться тут он не собирался, тем более что «трансляшка» голосом вахтенного вызвала командира на мостик.

Обернувшись к особисту, каперанг указал на пленных:

– Интересуют? В качестве объектов информации?

Не дожидаясь ответа, увидев примчавшего впопыхах замполита, решил перекинуть на него всю свалившуюся случаем возню:

– Товарищ капитан 3-го ранга, организуйте размещение и допрос пленных. Есть у нас, кто силён в германских наречиях?

* Гипотермия – переохлаждение организма до состояния, когда температура тела падает ниже необходимой для нормального обмена веществ и функционирования.

* * *

Информация поступила с поста РТС*, всё тем же круговым обзором антенны МР-310 «Ангара-А».

– Три отметки. По пеленгу 270 градусов. Надводные,– по возможности сжато докладывал старший офицер боевой части, – взяли их на предельной дальности – по радиогоризонту. По всем признакам «зацепились» за кончики мачт. Если в повторе – ранее с того же ориентировочного пеленга в пассивном режиме фиксировали неоднократную обрывочную работу неопознанных РЛС. В общем-то… не считая ещё нескольких, с нескольких направлений.

Ко всему «Восходом»** на «норде» уверено засекли воздушную цель. Эту далеко, 400 километров.

Выслушав, Скопин пожал плечами:

– Было бы странно, если бы в районах, прилегающих к Исландии, не кружили патрульные самолёты, странно было бы не встретить ни одного корабля на конвойных маршрутах. Подождём. Следующее освещение обстановки для определения курса и скорости обнаруженных надводных целей произвести с минимальным интервалом – десять минут.

…раздумывая:

«А не поднять ли тупо Ка-25, который «возьмёт» своей бортовой РЛС по дальности все 200 кэмэ»?

Почти… уже почти готовый на каждый «чих» дёргать БЧ-6 взлётно-посадочными операциями. Впрочем…

«Впрочем, десять минут можно и подождать».

Хотелось затянуть пару тяг табачины, но не хотелось выползать наружу в ветреную холодрыгу. А в «ходовой» у них здесь не курили. Сам правила установил.

– Вахтенный, организуйте чаю что ли. С лимоном.

Его маяло этими десятью минутами ожидания, как и сосущей заядлой зависимостью. Потворствуя которой, он выкрутился простой уловкой:

– Я в штурманскую. Туда мне чай.

Двинув в соседнюю рубку. Там, по-хозяйски отщёлкнув задрайку иллюминатора, чуть приоткрыв, можно было «подышать улицей», стряхивая пепел в баночку, что держал тут, позволяя в вольности своих пенатов, командир БЧ-1. Заодно обсудить с ним сложившуюся текущую обстановку.

Тем более что штурман, как и положено, был в теме, и уже отметил на своей карте все озвученные ориентиры:

– Судя по снятым параметрам, предварительно, эти «три» должны быть чем-то крупным. Обычный конвой? Если так, то малые суда, включая низкорослые эскортные кораблики, ещё невидимы, «прячутся» за горизонтом.

– Вопрос в том, Алексей Иванович, как нам лучше уклониться от встречи и разойтись каждый по своим. Можно поднажать и пробежать за несколько миль у них перед носом. Можно тормознуть, чего бы я не хотел, и увязаться вслед. Узок Датский пролив, вот что мне не нравится. Как зажмут нас там…

– Рассчитать «пунктир» восточнее Исландии? Не вопрос, – штурман с удовольствием вкурился в процесс, принимая благодарным кивком протянутую командиром кишинёвскую «марлборину»***.

* РТС – радиотехническая служба. В дальнейшем: «эртээсники» – личный состав относящийся к данной боевой части.

** МР-600 «Восход», трёхкоординатная радиолокационная станция больше ориентированная на обнаружение высотных целей, с дальностью действия до 500 км.

*** Бренд «Marlboro» лицензионно производился в Кишинёве и в Москве.

Десять минут прошли живо и с поста «Ангары» обновили данные, озадачив и даже сбив с толку: всё те же три засветки, без какого-либо сопровождения, на хорошем ходý… что не увязывалось в представление о классических конвоях. Оставалась неопределённость и с их курсом…

– Они с равным успехом могут проследовать Датским проливом. И в любой момент, ничто им не мешает отвернуть к востоку – маршрутом меж Исландией и Фарерами. Мы же, на мой взгляд, – штурман карандашом вольно водил по карте, – оказываемся в неопределённой, подвешенной позиции. Чтобы наверняка избежать пересекающихся курсов, оптимально вообще отвернуть к югу и дрейфовать в ожидании, пропуская этот чёртов конвой.

– И нет никакой гарантии, что следом за этим не идёт другой, – выразил сомнения Скопин, – шарахаясь от каждого, мы так никогда не выберемся из этого района.

– В любом случае следует держаться от них на «вытянутой руке РЛС». Какой бы там у них не стоял радар, он заведомо хуже нашего. Пока же они, как я понимаю, идут в практическом «пассиве». Но, даже углядев одинокую засветку, вызовет ли это у них ненужные вопросы? Вполне могут принять за скоростное трансатлантическое транспортное судно «капельной перевозки», как сейчас это называют. Эти трое и сами идут на приличных крейсерских узлах, полагаю, чтобы нивелировать опасность атаки субмарин. А я читал, что во времена «битвы за Атлантику» по правилам противолодочной обороны категорически запрещалось сбрасывать скорость в открытом море, даже ради спасения тонущих людей. Станут ли они отвлекаться и обращать внимание на нас?

– То есть, пропустить их и тихой сапой скользнуть по следу?

– Достаточно не лезть на их носовые курсовые углы – именно там будет вестись противолодочный поиск, вдруг окажись у них какие-то самолёты.

* * *

Скорость снизили до унылых девяти узлов. Скорректировали и курс, отвернув для разрыва дистанции – чтоб держаться на пределе действия РЛС. Да и взапределах. Так, что даже заявленные «кончики мачт» пропали с развёрток. Периодичность включения радиолокационной станции увеличили до прежнего интервала.

– Не нравится мне эта волокита, – делился на мостике своим скепсисом командир, всё больше склонялся к тому, чтобы отказаться от намерений следовать Датским и свернуть в «широкие ворота» меж Исландией и Фарерскими островами. Причём сейчас же, пока есть преимущество, опередив отслеживаемые три неизвестных судна броском вперёд.

Старпом возражал, поддерживая соображения штурмана по данному вопросу. Дополнительно аргументируя тем, что в гонке на больших ходáх на ГЭУ крейсера ляжет ненужная нагрузка. Если это дело вдруг затянется.

– Вы извините Андрей Геннадьевич, но я корабль лучше вашего знаю. И что бы там не обещали на СРЗ о качестве проведённых работ, в отрыве от дома материальную часть лучше поберечь.

– Продолжайте, – старательно нейтральным тоном проговорил Скопин, видя, что ершистому помощнику есть что сказать.

– При всём при этом я не склонен сгущать опасность, исходящую от англичан или американцев… в конце концов сейчас они союзники СССР, а мы идём под своим законным флагом. Хотя соглашусь – разного рода недоразумения могут возникнуть. А потому, чтобы избежать таковые, следует вести контроль за надводным и воздушным пространством более активно, всеми наличными средствами. Развернуть пост дальней обстановки, с использованием вертолётных РЛС…

– Вызывайте командира БЧ-6, – коротко приказал Скопин. Не говорить же, что и сам подумывал об этом давеча. Попутной досадой отметив:

«Старпом, метивший на место командира крейсера, сейчас-то, наверняка осознаёт, что «не по его Сеньке шапка» всё это…

…всё это чрезвычайное приключение, иначе и не скажешь. Однако по инерции продолжает дуться за своё несостоявшееся капитанство».

* **

Подполковник, заведовавший авиационной частью, прибыл на мостик быстро, запыхавшись, спешил. И как-то сходу перехватил инициативу, об инициативе же и доводя:

– Поступило предложение от ИТС* убрать «Як» с открытой палубы. Сделали замеры, самолёт вполне становится в верхний ангар.

Вертолёты опустим вниз, но чтобы всё в «нижнем» компактно разместить, две-три «вертушки» придётся подвергнуть частичной разборке – снять лопасти, демонтировать хвостовые части. В результате, полным составом авиагруппу задействовать, конечно, уже не получится, но ведь нам сейчас чрезвычайная оперативность в ПЛО** особо не горит, как я понимаю?

Дежурную пару: один ПС и один ПЛ сможем поднимать в воздух, как и положено по нормативу. Полную тактическую поисковую четвёрку, думаю, тоже без серьёзных заминок.

Будет некоторая проблема со штатным разделением ангара противопожарными шторами, на случай аврала… точнее, с одной из штор***. Но ребята ещё помозгуют, посуют технику туда-сюда – втиснемся. Оттащим невостребованные машины в угол.

– Поддерживаю, – без раздумий дал добро командир, – за «волчьими стаями» нам не гоняться. Четырёх машин для работы, случись потребность, хватит за глаза. Зато самолёт будет в сухости и тепле.

– Второе, – ещё не закончил командир авиационной части, – на моё мнение надо провести с «Яком» взлётно-посадочные мероприятия. Пока погода терпит.

– Какая в том надобность?

– Считаю, что если моя БЧ «подросла» включением в состав СВВП, пренебрегать дополнительным ресурсом м-м-м… негоже. Сделаем контрольный взлёт, посадку, чтобы убедиться в технической готовности и оперативности обслуживания машины. Чтобы быть уверенным в использовании штурмовика как боевой единицы, в конце концов! По необходимости.

– По необходимости?

– Например в качестве того же разведчика Ка-25 слишком уязвим, тихоходен и подвержен опасности быть сбитым из какой-то пукалки. Вот как недавно…

– Это даже можно подвести под конкретную задачу. С пользой, – вступился за высказанное предложение старпом.

Скопин сразу понял, о чём ведёт речь помощник. Не пытаясь прогнозировать полезность единственного самолёта на борту, причём с единственным пилотом, в принципе, тоже считал совершенно верным иметь «вертикалку» не просто в виду, а в деле.

«Случись что и… мало ли что».

Резоны лежали на виду – слабенькая по ТТХ**** в своей современности реактивная машина вертикального взлёта и посадки, здесь в нынешних условиях против винтовых да поршневых оппонентов играет новыми красками.

«Скорость за тысячу километров в час – считай, что наш штурмовичок сразу переквалифицируется в истребитель».

Надеялся, что применять в данном качестве самолёт не придётся. А вот, как высокоскоростной разведчик?..

Многое тут упиралось в квалификацию пилота.

«Чем он рискует? – рассуждал каперанг, – выйдет на пеленг, держась по кромке видимости, на большой скорости, так чтобы на чужаков посмотреть и «звёзды» не показать. В целях маскировки сделать небольшой крюк и зайти со стороны Исландии. И уходить туда же. Тут натыкано: и американцы, и англичане, и канадцы – пусть меж собой разбираются, чей это шальной "ероплан". Если увидят. Да и выяснять, думаю, не станут – однозначно «свои», кому тут быть. Вот только…».

– А что если в состав этих «трёх» входит эскортный авианосец? Могут перехватить…

– Попытаться перехватить, – поправил старпом, – с его скоростными характеристиками, кто за ним угонится. Тем более никакого наличия воздушных целей в ближней зоне мы не засекали.

– Это ещё ни о чём не говорит, – ответ, в общем-то, так, от навязчивости побурчать, не от желания оспорить. Андрей Геннадьевич подошёл к столу с навигационной картой, на которой в том числе были отмечены все зафиксированные по радару неопознанные «цели». Тяжело опёрся руками…

«Что ни говори, эти чёртовы "неопознанные" «на соседней улице» мне уже мозоль в голове натёрли. Кто такие?! Непонятно. И как любая непонятность – настораживает. Штурман прав, повязанный конвоированием эскорт на нас отвлекаться не станет. А эти «три икса» по признакам уж больно смахивают на боевые корабли. И глянуть хотя бы одним глазком на них определённо не помешало бы. Чтобы иметь в виду при построении своих дальнейших планов и прокладки безопасного маршрута».

Ну, не привык он оставаться пассивным наблюдателем в ожидании, когда само разрешится. Чуть склонил голову, обозначив внимание к подчинённым, командир молча кивнув, мол, давайте…

– Тогда я… разрешите, – подполковник, взяв эбонитовую трубку переговорного устройства и прямо из «ходовой» отдал распоряжение ангарной службе: «Начинайте».

– Но прежде, – оговорился кэп, – я хочу переговорить с пилотом. Он в ангаре? Схожу. Заодно гляну, как разместился штурмовик.

* ИТС – инженерно-техническая служба. Именно её личный состав занимался транспортировкой вертолётов по палубе и в ангаре. Нередко, что и вручную.

** Противолодочная оборона.

*** Противопожарная система на крейсере пр.1123 разделяла нижний ангар на четыре изолированных отсека специальными опускаемыми асбестовыми шторами.

**** Тактико-технические характеристики.

Глава 6

* * *

По пути навстречу с низов попался замполит. С докладом, наверное…

– Что рассказали пленные? – опередил Скопин, приостанавливаясь…

– U-бот, бортовой – 1226, тысячу двести полных тонн водоизмещения, командир Август там какой-то Клауссен. Базировались на норвежский порт. В походе три недели. Сектор патрулирования к югу от Исландии. Сказали, что собирались повторить атаку, но не успели выйти на рубеж, так как аппараты зарядили электрическими торпедами, у которых дальность пять тысяч.

– Воно как, – оскалился Скопин, – всё правильно я…

– Что с ними теперь?

– Да, что… зá борт их, коли больше ничего не интересного.

Заместитель командира по политической части вытаращил глаза…

– Да шучу. В карцер. Придётся кормить выкормышей Дёница. До берега.

А вы в «ходовую»? Знаете, сделайте хорошее дело. Надо будет обязательно объявить по корабельной трансляции о потоплении нацистской подлодки… для поднятия духа экипажа, так сказать. Как раз в вашей стезе.

* * *

«Як» уже стоял внутри, только закатили, закрыв створки ангара.

Радостные «самолётные» техники (ещё бы – обслуживать в тёплом закрытом помещении) стащили прорезиненный чехол, деловито распахивая регламентные лючки, и уже подводили шланги для заправки топливом.

Самолёт, сразу видно «категории ноль» – новый. «Краска ещё липнет»! Нигде заметных сколов, как оно нередко бывает по кромкам плоскостей, или облезшего покрытия, особенно в условии морской эксплуатации.

В светло освещённом ангаре семнадцатиметровая в длину машина была развёрнута чуть по диагонали.

«И даже не сказал бы, что совсем уж впритирку, – навскидку оценил каперанг, – точно тут и родилась».

Вспоминая вдруг свой первый автомобиль: когда с вечера загнав в гараж, а утром открывая – его встречал, словно конь в стойле, красавец «Прелюд»* … клал руку на капот, произнося мысленно: «Вещь!».

Так и этот блестящий свежей краской, доведённый до своегó, наверное, максимально-возможного технического совершенства и аэродинамических форм, аппарат.

Несмотря на охаивание при жизни диванными интернет-экспертами, этот СВВП фирмы Яковлева ему нравился.

– Вы его так намерено задом загнали, чтобы удобней было выкатывать на полётку?

– На самом деле так удобней было и закатывать, – пояснил начальник ТЭЧ, – сподручней подруливать носовой стойкой, ставя вкось. Оказался длиннее Як-38 почти на метр.

– Здесь изменена носовая часть – в конкретном варианте штурмовика под установку ЛТПС**. Для сохранения центровки удлинили и хвостовую часть, – это уже подвязался пилот, незаметный в своём повседневном техническом комбинезоне.

«Вот его-то мне и надо».

– Товарищ старший лейтенант, надо обсудить задачу, – приглашая отойти в сторону. Вновь обращая внимание на смурное выражение лица пилота. Даже угрюмость. Показавшуюся ему прямо таки нездоровой.

«Что это – недовольство номинально гражданского человека, вдруг без каких-либо предупреждений призванного, включённого в секретный научный проект? И как выяснилось, заброшенного за полмира и вообще чёрт знает куда»?

Ознакомившись с личным делом, он знал, что присланный командованием лётчик, Митиков Юрий Иванович, ранее числился в запасе, работая в ОКБ Яковлева испытателем. Специалист по «вертикалкам», неоднократно участвовавший в отработке полётов с авианосца. В том же досье говорилось о его поездке в Афганистан в составе экспериментальной эскадрильи Як-38. В зачётном списке вылеты на боевую штурмовку моджахедов.

«То есть, командировки в ВС*** для него не редкость. Или здесь кроется подоплёка психологического характера, лежащая в профессиональной специфике»?

Попались ему как-то любопытные измышления, где сравнивались психотипы пилотов обычных самолётов и пилотов геликоптеров. Вертолётчики описывались, как люди нередко замкнутые, настороженные. Причина в специализации – вертолёт это такой летательный аппарат, который если вдруг что-то в ней откажет, падает безоговорочно. Не спланируешь, как на самолёте. И катапульт нет.

Вертолётчики всегда с подозрением прислушиваются к своему тарахтящему агрегату, в любой момент ожидая неприятностей, имея в запасе лишь секунды, чтобы сбросить шаг винта на авторотацию или предпринять другие во избежание катастрофы действия.

«А если проводить аналогию – большой процент аварийности СВВП приходится как раз-таки на «вертолётные» режимы полёта. Тем паче, что «Як» конь, в какой-то мере мало объезженный. Может поэтому»?..

*В данном случае упоминает двухдверное купе марки «Хонда» – «Prelude».

** Прицельная лазерно-телевизионная система «Кайра».

*** Вооружённые силы.

Летун смотрел в молчаливом вопросе – какие будут обоснования полёта.

Скопин вкратце довёл, что счёл нужным, стараясь придать разговору содержание предполётного инструктажа, уж насколько морской офицер мог давать советы по авиационной специфике дела.

Всё это выглядело как набор сугубо благих рекомендаций, вместе с тем каперанг и сам оценивал: насколько пилот соответствует задаче, в состоянии ли будет отличить боевой корабль от торгового судна? Для наглядного ознакомления – распознать – имелись печатные издания по истории флотов, с фотографиями кораблей Второй Мировой войны. Все, что было под рукой.

Техническая сторона обеспечивалась офицерами группы боевого управления: пеленги на цель, дистанции, маршрут выхода и отхода, радиолокационное сопровождение, приводные маяки, карта погоды.

– Знаю я свои возможности, – отвечал старший лейтенант, не повышая градус интонации ни на йоту, – по дальности, с учётом крюков в сторону Исландии, в боевой радиус вписываюсь. Тем более что по вооружению можно обойтись встроенной ГэШа*, подвески будут пусты, без лишней нагрузки. Пилотажно-навигационное оборудование даже в условиях погодного минимума вполне позволит выйти на цель. Не думаю, что будут какие-то сложности и на обратном пути отыскать свой корабль. На край есть система ближней навигации и автоматический радиокомпас.

– Если прикидываться «местными», может, следует закрасить опознавательные знаки? – предложил кто-то из офицеров БЧ-6, – а то и вовсе нанести английские.

– Не надо ничего закрашивать. Ничего они всё равно не смогут разглядеть. Посмотрю издалека насколько можно, одним глазком, и назад. Неплохо было бы фотоаппаратуру, для большей достоверности, но…

На это только развели руками, тут дальновидное руководство дало промашку – ничего такого в подвесной номенклатуре к «Яку» не оказалось.

– Дадите бинокль, тоже сойдёт, – пилот переключил внимание на подготовленную метеорологом сводку, закачав головой, – боюсь только из-за низкой и плотной облачности придётся снизиться. Что ж, пройду не над ними, а в стороне, по траверзу. Видом сбоку даже будет проще распознать.

– Хочу дополнительно акцентировать, – настаивал кэп, – полёт следует провести в высокоскоростном режиме. Корабли могут нести катапультные самолёты. Не исключаю и палубную авиацию…

По лицу собеседника трудно было понять – принял ли он предупреждение с должным вниманием. Поэтому на всякий случай додавил:

– «Корсар», палубный истребитель, разгонялся до 700 км/ч, по-моему. Между прочим, американские «Мустанги» в корейскую войну пару раз исхитрились «поймать» на свои пулемёты реактивные «Миги». То есть, высматривая корабли внизу, не следует забывать и о воздушной опасности. Как там говорил маэстро Титоренко?.. – «…крути головой на 360 градусов»**.

И мы в свою очередь акцентируем внимание за обстановкой. В экстремальном случае будем готовы нарушить радиомолчание, предупредив об угрозе.

В конце он не удержался (неулыбчивость старшего лейтенанта оставляла тягостное ощущение), спросил:

– Хотите сказать, что вы не подписывались на такую БС***?

– Достаточно и присяги, – всё так же мрачно ответил лётчик. И добавил, – все мы много чего подписывали, включая особому отделу: «обязуюсь докладывать…»

Что прозвучало, в общем-то, в знакомых намёках, и не удивило…

*30-мм пушка ГШ-30-1.

** Оглядка на фильм «В бой идут одни старики».

*** Сокращение – боевая служба.

* * *

Наблюдали с СКП*.

Всё происходило отработанно и синхронно. «Бульдозер»** выкатил Як-39 на взлётную позицию. Пилот ещё раз обошёл машину, последней проверкой. Взобрался по лесенке в кабину, пробуждая системы от внешнего источника электропитания, начав предварительную гонку двигателей.

Автоматика гидравлики завалила леерное ограждение полётной палубы. В воздух упредительно поднялся Ка-25ПС, оттянувшись, повисая за кормой. Руководитель полётов что-то положенное вещал в громкоговоритель, обслуживающий техперсонал в основном обходился жестикуляцией руками, перекрикивая царящий шум.

Ходовой мостик одерживал корабль на волну. Дежурный внимательно следил за тем, чтобы «колдуны»*** сохраняли нужное направление, надутые упругим устойчивым ветром не бились в порывах.

Пилот дождался отмашки на старт, теперь дело было в его личном решении.

Стоящий на тормозах штурмовик ещё увеличил обороты, раскручивая турбины, кроя палубу горячим маревом исходящих газов. Движки «вертикалки» издавали такой визг, что в закрытом помещении СКП приходилось повышать голос.

Очевидно, пилот набрал необходимую тягу, самолёт динамично оторвался – на метр… на два, на струях двигателей немедленно и плавно переходя в горизонтальное скольжение.

По ушам прессовало не просто визгом – верещанием.

Влёт происходил на левый траверз под острым углом по курсу, достаточно дистанцируясь от громады настройки, избегая образующих ею воздушных завихрений.

В какой-то момент самолёт качнуло боковым порывом ветра под правое крыло. Несильно. «Як» просто круче отвернул от корабля, неизбежно ускоряясь в переходном режиме, всё больше полагаясь на аэродинамическую силу плоскостей.

Было видно, как захлопнулась верхняя створка подъёмных двигателей.

– Обратили внимание, как его потянуло на крен! Надо будет проанализировать и отрепетировать этот взлёт нáбок. Учесть «розу ветров» – встречные, огибающие потоки, – услышал Скопин, оценив компетенцию командира авиационной части вопросительным взглядом.

– Я на «Киеве» в «младших» по БЧ-6 походил, – пожал плечами подпол****.

Рванувший «низким стартом» штурмовик быстро превратился в исчезающую точку, набирая до приличных скоростей.

Уже покидая СКП, командир услышал по трансляции торжество замполита о боевых заслугах экипажа. Отметив, что проставленное акцентом: «…получили уникальную возможность внести свой вклад в Великую победу над фашизмом», несёт интересную коннотацию. Даже похвалил, мысленно:

«Удачный ход. Знает, знает товарищ партийный работник, на какие кнопки надо нажимать».

* СКП – стартовый командный пункт управления полётами летательных аппаратов.

** Так называют на корабельном сленге палубный тягач для транспортировки авиатехники.

***«Колдуны» – конусообразные (в красно-белую полоску) ветроуказатели.

**** Подпол (военный сленг) – подполковник. «Киев» – тяжёлый авианесущий крейсер с полноценной по штату авиагруппой.

* * *

Вернулся на мостик, держать руку на пульсе, уверенно усевшись в массивном командирском кресле. Нагнетая, накручивая пилота и себя, капитан 1-го ранга Скопин всё же полагал, что тридцатиминутный от силы полёт не доставит каких-то неприятных сюрпризов.

На пульте внутрикорабельной связи загорелся вызов из ангара. Вахтенный снял трубку, выслушав, доложил. Суть: обеспечившая взлёт штурмовика «вертушка» присела на палубу, экипаж поспешил сообщить, что обзор бортовой РЛС «за радиогоризонт» лишь подтвердил уже полученную информацию: «Три НЦ*, радиоконтрастные, – подчеркнув, – очень «жирные» засветки». Никаких других, сопутствующих обнаружить не удалось.

Вахта на мостике сохраняла канал с постом РТС постоянно открытым, выведенным на «громкую». В этот раз никакого «однообзора», антенны «Ангары» последовательно «вели» палубный штурмовик, транслируя данные на индикаторы системы привода, где на мерцающем зеленоватым отсветом экране, вектор движения «метки-цели» тянул кривую линию трассы самолёта, резво приближающуюся к месту нахождения чужих кораблей.

– Наш в зоне местоположения противника, – коротко донесли радиометристы.

– О, как! «Противника», значит, – поелозил в кресле командир. Сделав замечание, – что ещё это за такое «наш»?!

* НЦ – надводная цель.

В общем-то, всё шло штатно, если это слово применимо к такой далеко нештатной ситуации в целом. Як-39 пролетел вблизи и над местом «чужаков», на относительно небольшой высоте. Затем его метка растворилась в помехах от поверхности океана – уходя в правый разворот на западные румбы (именно «на западные», никоим образом не на пеленг крейсера), тем самым ещё удалившись, штурмовик скрылся за радиогоризонтом.

Время его ожидания не превысило расчётных минут.

Вновь метка воздушной цели обнаружилась уже направлением на северо-восток, самолёт уходил в сторону Исландии. Всё согласно плану. Единственное, оператор РЛС сообщил о затруднениях с идентификацией.

В следующий миг всякое спокойствие улетучилось! На радаре появилась ещё одна засечка!

– Цель № 2 по пеленгу 270! Курс на сближение с… целью «номер один»! Скорость…

Радиометристы быстро определили, что скорость у «номера два» примерно 900 километров в час.

– Этот наш?..

Выходило, что операторы РЛС ошиблись, перепутав «цели»: следующая на северо-восток – чужая, в то время как цель № 2 – совершивший разворот «Як». И он будто бы, если сопоставить векторы движения на экране радара, выходил на перехват.

Метки на экране РЛС сошлись, сливаясь и… расходясь, так мимолётно, что весь порыв командира (тут уж плевать на радиомолчание) распорядиться «срочно связаться с пилотом» попросту не поспел.

– Наблюдаю разделение! № 1: пеленг… дистанция… Цель № 2: дистанция на удаление, смещение к «норд-осту», смена эшелона.

В этот раз «эртээсники» точно установили через систему радиолокационного распознавания «свой-чужой», что резко ускорившийся, набирающий потолок самолёт, несомненно, Як-39.

На языке у Скопина так и вертелось, едва не срываясь: «Мне кто-нибудь объяснить, что это, мать его, было?! Что он там изобразил? В атаку выходил»?!

Это шло вразрез со всеми приказами и намерениями сохранять своё инкогнито.

С другой стороны…

«Сами виноваты… прохлопали. Выход штурмовика на чужой самолёт в дурной видимости вполне мог носить случайный характер. Здесь же, пока разобрались с «метками-целями» на радаре, там всё уже тю-тю. Короче, как всегда – в лучших традициях: обнаружили, опознали, сопроводили… прое...али.

Ничего. Сейчас. Скоро вернётся и сам всё объяснит».

«Як» возвращался.

Взглядом с крыла

Навигационный расчёт оказался точным. Серый абрис первого корабля выплыл из марева слева по носу штурмовика. Пилот немедленно отклонил машину вправо, стараясь лавировать на нижних границах плотных облаков и на пределе видимости. Математика тут по дилетантски была проста: «Если я их вижу, едва угадывая силуэты, то маленький самолёт останется незамеченным наверняка».

Следом за первым, проявились очертания второго судна. Вид сбоку, как нельзя лучше обозначил характерную для боевых кораблей линейно-возвышенную схему: контуры надстроек, расположение орудийных башен.

Он даже не стал выжидать, когда «выплывет» третий мателот, прервал визуальный контакт, отвернув в сторону.

Оценить размеры увиденных кораблей издалека было сложно. Но для себя старший лейтенант решил, что это были линкоры. Как минимум линейные крейсеры. Отметив, чисто на эмоциональном восприятии, что издалека их неопознанность – эдакая тёмная масса железа, выглядела вполне грозно.

На скорости 900 километров в час разворот на обратный курс охватывал широкую дугу. Ему необходимо было просвистеть несколько километров на северо-восток, имитируя уход в сторону Исландии. Затем снизившись до «бреющего», спрятавшись за радиогоризонт, отворачивать на базу. Сиречь на палубу ПКР.

Чего он всё-таки не ожидал, так это встретить кого-то ещё и в небе (не было никаких данных о воздушных целях перед вылетом, как не поступило и других обещанных предупреждений с КП по факту вероятной опасности).

Цель показалась практически по курсу, и Як-39 однозначно нагонял. Скорость схождения (пока сохранялся большой разрыв дистанции) ещё не ощущалась, и прежде чем убраться в сторону, старший лейтенант вновь быстренько извлёк из ниши сбоку сиденья бинокль, поднеся к лицу, не без труда стабилизируя картинку в фокусе… самолёт слегка потряхивало.

Характерный силуэт – распластанный крест прямокрылого моноплана мощная двадцатикратная флотская оптика буквально «подбросила» к глазам.

Навскидку определив, что чужой самолёт, похоже, одноместный (какой-либо турели сзади не наблюдалось), но каплевидный фонарь наверняка даёт прекрасный обзор, старлей поспешно поддёрнул «Як» выше, прячась в рассеянной вате подбрюшья облачного слоя.

Что-то его смутило.

Всё от ожидания. Детали чужой машины может быть и остались за гранью точечной оценки: тип самолёта и всё такое, но опознавательные знаки для того и наносятся на фюзеляж и крылья, чтобы их было видно.

Ожидал встретить белые звёзды американских ВВС. Либо английские – красный круг в синей окантовке. Или же на худой конец отличающиеся от метрополии кленовые листочки канадцев. Здесь же зацепилось за глаза что-то красное и цельное. Японские круги? Бред! Бред потому что увиденное показалось до боли знакомым.

Красные звезды!

Поэтому и не прекращал преследовать, нагоняя. Надеясь, что оглянись оппонент – не заметит. Сам-то, уйдя в обложную полосу сизых облаков, уцепившись лишь за тёмный ориентир в пелене (отведи взгляд – потеряешь), намеревался плавно вынырнуть и всё же посмотреть повнимательней, с кем встретился.

Разгонные качества реактивного самолёта действовали на него как уверенная гарантия преимущества.

Вообще он, Митиков Ю. И., лётчик-испытатель и старший лейтенант из запаса, чувствовал себя очень уверено. Щекотливая мысль, что сейчас кто-то так же как и он подкрадывается к нему сзади, отметалась как полностью необоснованная… (чтобы там не говорил кэп-каперанг о «Корсарах» и прочих «Мустангах»).

Приблизившись скачком, он прибрал скорость, примеряясь к более медленному визави. Затем отдав чуть ручку от себя, вывел штурмовик из мчащих навстречу рваных мглистых клочьев. Вскинув громоздкий бинокль:

«Тудыт твою мать! Так и есть»!

На фюзеляже и хвостовом киле летящего впереди самолёта чётко прорисовывались красные звёзды! Под остеклением фонаря шевеление – пилот башкой вертит. Однако явно не замечая, того что происходит позади… – выдерживая полёт на прямом курсе, лётчик явно сконцентрирован больше на водной поверхности… даже заметно, что подавшись вперёд.

«Разведчик»! – понимает Митиков, – на такой, достаточно низкой высоте и высокой скорости только успевай обозревать летящее под капот море».

Глянул на свои приборы – 500 км/ч.

«По нынешним меркам для винтового поршневичка, немало»…

Жизненный опыт и опасная работа давно научили его избегать ненужных рисков. Однако в голове как чёртик из табакерки выскочила авантюрная мыслишка:

«А если»?..

Подкрепляясь упрямым:

«Я должен удостовериться, иначе, зачем вся затея с разведкой».

Выверенным отклонением ручки управления, он увёл штурмовик вниз, так чтобы попасть в «мёртвую» зону летящего впереди самолёта, заходя из-под хвоста. Догоняя. И так же резко и, как считал, изящно и играючи всплывая, вновь уравнивая на мгновенье скорости, становясь почти крылом к крылу…

Опознавая, наконец:

«Як-3»!

Реакция пилота поршневого истребителя была естественной на неожиданность – он как-то дёрнул головой, точно не веря, «подвисая» на две-три секунды, вытаращившись. Рефлексы опомнились, и переворотом, показав голубое брюхо и плоскости, «троечка» отвалила в сторону, стремительно оттягиваясь назад.

«Сейчас он виражнёт и зайдёт мне в хвост… маневренность у него под стать, – в свою очередь понимает Митиков, двигая РУД* на максимальные обороты двигателя, – хорош испытывать».

Як-39 реактивно разогнался до скоростей недоступных винтовому самолёту, уходя, пропадая за расстоянием и кучевой серостью.

* РУД – ручка управления двигателем.

* * *

За те недолгие несколько минут, что было ему лететь обратно, и послушный «Як» удерживался автопилотом и высотометром над самыми волнами, Юрий Иванович перебирал в голове произошедшую короткую встречу (не забывая вертеть головой вокруг, насколько позволял обзор из кабины – чем чёрт не шутит встретить ещё что-нибудь на маршруте).

Линкоры, советский самолёт в синем окрасе морской авиации, довеском к выловленной немчуре из потопленной субмарины – всё это многое меняло.

Неприятное, гнетущее чувство непонимания, и неприятия, и недоверия, когда они вдруг совершили некий прыжок из тропиков в северные широты, нашло своё окончательное подтверждение.

«Не спиз… в общем, не наврал кэп. Мы в прошлом. Точка над пресловутой «i» поставлена».

Чуял, что вся эта катавасия – куда их занесло, надолго, если не вообще… безвылазно. От того неожиданно ожесточаясь, безотчётно сваливая своё раздражение на командира корабля.

Да, не заслужено.

Да, тот такой же исполнитель воли высшего командования. Но такова уж людская природа – искать выход гневу на первого и ближайшего ответственного.

Ко всему что-то в нём подозревало, что начальство, включая корабельного особиста, чего-то недоговаривает.

А уж вопрос, откуда здесь Як-3, он придержит на потом, намереваясь переадресовать… кому надо. По прилёту. Тем же – в штурманской БЧ.

«Тоже мне, умники».

Глава 7

На крейсере

– «Ходовая», СКП!

– Есть, «ходовая»!

– Разворачиваю штурмовик для захода на посадку. Курс…

– Вас понял. Исполнительный курс – 20.

Возвращающийся Як-39 вышел на визуальный контакт и даже мелькнул в остеклении ходовой рубки – стремительный тёмно-синий силуэт просвистел траверзом, для захода с кормы, когда и сам крейсер довернул на ветер.

– Ходовая, СКП!

– Есть ходовая!

– Удерживать курс корабля!

– Вас понял, курс 20 удерживаю!

Все эти переговоры обеспечения посадочной операции шли практически мимо его ушей и вмешательства – занимались те, кому положено. Скопин оставался сидеть в командирском кресле, с некоторым томлением считая минуты: время на посадку, необходимые послеполётные процедуры, затем короткий переход по трапам-коридорам из ангара на КП – пилоту с докладом.

Информация добежала раньше: «Линкоры»!.. – должно быть, первое, что услышали от пилота, когда тот сел на палубу, опередив по телефону из ангара, соединившись с мостиком.

Андрей Геннадьевич выполз из кресла, подойдя к смотровым иллюминаторам на левый траверз, вглядываясь в исчезающую за дымкой перспективу серого океана и серого же неприветливого неба.

Там из-за горизонта наплывали три очевидно крупных и уже однозначно известно боевых корабля, встреча с которыми не сулила ничего особо положительного.

«Издалека и крейсерá можно принять за линкоры… что для нас не существенно и без особой разницы».

Отлипнув от иллюминатора, ещё раз запросил обстановку в эфире, ориентируя на ближнюю зону.

Ответ не замедлил: три неизвестных судна по-прежнему шли молча – ни работы РЛС, ни включений на передачу радиостанций.

«Чёрт его знает. Может так у них положено – предосторожность даже в контролируемых ими вóдах – не быть запеленгованными германскими субмаринами»?

Дверь в «ходовую» лязгнула. Подумал, что это лётчик уже (так шустро) притопал. Нет. Перед глазами возник молодой лейтенант из группы РТР*.

– Товарищ командир, – офицер казался немного смущённым, – разрешите…

– Что? Давайте быстро.

– Я всё это время в приёмном радиоцентре прослушивал эфир: очень насыщен локальными шифрованными сообщениями военного характера. Однако в частных переговорах и периферийных сообщениях, случается, проскакивают передачи прямым текстом, зачастую обрывочные и довольно эмоциональные. Сводящиеся, как я понял, к тому, что в результате действия каких-то рейдерских сил, на морских коммуникациях в районах северной Атлантики сложилась непредсказуемая и угрожаемая обстановка.

Собственно, всё это можно отнести к операциям германских субмарин, но меня смутило одно сообщение. Какой-то оператор неизвестной радиоточки прямо высказался.

Цитирую: «…по всем признаками в ближайшие дни, а может и часы, грядёт морское сражение с участием линейных кораблей и авианосцев». Не знаю, можно ли доверять данным перехватам, касается ли это Атлантики, или здесь всё же подразумевается Тихоокеанский театр, но доложить счёл обязанным.

Увидев, что командир сделал нетерпеливый жест, мол, «принято к сведенью», лейтенант поспешил ещё донести:

– А вот на частотах широковещательных радиостанции… боюсь оказаться невежей, но что-то не увязывается с моими знаниями по истории. Что-то происходит в Европе…

– Товарищ командир, – окликнул вахтенный офицер.

Скопин, подумав лишь: «А что там, в Европе? Прорыв в Арденах. Вот поди и вся буча…» – переключил внимание:

– Да.

– Цель № 1 исчезла с радара в месте пеленга кораблей. По всем признакам, самолёт совершил посадку.

«Либо на воду, если это штатный катапультный гидро, либо на палубу… авианосца»?

Ответ на этот вопрос мог дать вернувшийся пилот. Как раз поспевший, тиснувшийся в дверь прямо в лётном комбинезоне. И кэпу стало не до лейтенанта из радиоразведки. Впрочем, получившего благосклонного пинка:

– Спасибо, лейтенант. Позже. Продолжайте слушать эфир. Если будут какие-то новые факты, обязательно информируйте.

* РТР – радиотехническая разведка.

* * *

Доклад лётчика был последовательным и обстоятельным:

– Первый корабль я рассмотрел хорошо, удобным ракурсом в профиль: две носовые башни ГК; две трубы, разнесены – задняя ближе к грот-мачте. Идущий в кильватере вслед за первым просматривался уже хуже, но навскидку – однотипный. Общее впечатление, в пропорциях габаритов, это корабли класса не меньше линейного крейсера. Далее маячил силуэт третьего, однако я счёл достаточным…

– Что там у вас произошло в воздухе? На радаре мы зафиксировали близкий контакт с чужим ЛА*.

– Это был классический Як-3, – произнёс старший лейтенант, спокойно, даже не пытаясь выставить встречу с краснозвёздным самолётом в данном месте, как что-то из ряда вон.

– Чего?! – Геннадьич сначала подумал, что неправильно расслышал, или речь вообще шла о чём-то другом, настолько абсурдным казалось даже представить советский фронтовой истребитель здесь за тысячи миль от аэродромов. Однако одного взгляда в упрямые глаза пилота хватило, чтобы понять – имелось в виду то, что имелось – не оговорка, не шутка, полная уверенность в своём заявлении. И спокойствие это скорей, поставное.

– Да вы ошиблись, – только и промолвил. А логика, шустро обыграв в голове варианты, тут же отыскала простейшее объяснение:

«Британский «Спитфайр» вполне схожий, в общем-то. В морском варианте, разумеется. А значит, третий в составе корабль носитель палубной авиации, иначе, откуда взяться колёсному истребителю».

…и попытался прояснить:

– В БИЦ** по данным с РЛС уверены, что самолёт совершил посадку. Выходит, что на авианосец. Какой-нибудь «Сифайр»***? Сами подумайте, откуда Як-3 может быть в Атлантике?!

– Я потому и подлетел ближе, чтобы посмотреть в упор. И уж разбираюсь, чтобы отличить! – Митиков заметно повысил тон, начиная заводиться, выпалив, – это ваше штурманское БЧ ошибается!

– В смысле?

– Не знаю… может после эксперимента-перехода, чтоб его, вся навигационная аппаратура выдаёт белиберду. Вплоть до того, что компасы с ума посходили, показывают не в ту сторону, а мы…

– А мы?..

– Мы же вероятно где-то в Баренцевом море. Иного объяснения я не нахожу. Встреченный мной «Як» скорей всего был Як-9 с литерой «Д», даже «ДД» – дальнего действия, принадлежащий какому-то полку морской авиации, обеспечивающему патрулирование на северных конвойных маршрутах в зоне советской ответственности. Исчезнуть с радара он мог, попросту пропав за радиогоризонтом, уйдя низким профилем в сторону берега. А радиометристы что-то напутали.

Скопин краем глаза увидел, как скептически покачал головой старпом, внимательно прислушивающийся к разговору – не одному ему все заверения пилота виделись заблуждением.

«Мало ли что там, в небе могло сиюминутно привидеться».

Даже при всех невероятных допущениях против одного голоса лётчика выступала вся команда БЧ-1, да и радиотехническая служба.

«В навигации, в определении своего местоположения конечно можно допустить погрешности – мили, несколько десятков миль, но не так же…».

Его снова отвлекли на очередной доклад с радиолокационного поста:

– Фиксируем излучение РЛС по тому же пеленгу. По общим параметрам – судовая. Не подлежит классификации.

– Ну вот, засукатились, – проронил каперанг, – вас тот пилот, конечно, тоже успел разглядеть?

Старший лейтенант лишь кивнул, неубедительно пожав плечами.

«Напортачил ты конечно старлей с этим своим подлётом в упор», – досадливо осудил Геннадьич. Выговаривать не стал. Попытался подумать за противную сторону: тут, склоняясь всё же к «британской версии» (американских палубных самолётов с жидкостным двигателем он не припоминал), рисовалась сцена нелепо оправдывающегося перед начальством какого-нибудь флайт-лейтенанта Королевских ВМС, тоже убеждённо встретившего в небе «краснозвёздного призрака».

«Ему, разумеется, не поверят (ещё бы), и…»?

Капитан первого ранга снова пробовал спрогнозировать ситуацию…

Весь предшествующий анализ обстановки, подкреплённый выводами штурмана, строился, опять же, на оценке «за противную сторону в угоду своих желаний».

И это было неправильно.

Он ещё не успел определиться, как лучше поступить: свести работу корабельных РЛС к минимуму? Сменить на всякий случай курс? Посоветоваться с помощниками?.. Только рот открыл…

Противная сторона предприняла свои ходы.

* ЛА – летательный аппарат.

** БИЦ – боевой информационный центр.

*** «Seafire» – правильное название английского палубного истребителя на базе «Спитфайра».

Боевой информационный центр экстренно выдал новые данные, обнаружив три последовательно появившиеся ВЦ уже по известному пеленгу… то есть, авианосец на «соседней улице» поднял какие-то самолёты. Отслеживание перемещения двух по определению констатировало обычное патрулирование – вылет в секторá на очевидном маршруте следования. И не взволновало. По третьей воздушной цели радиометристы сразу стали отсчитывать сокращение дистанции, определяя общий вектор её движения направлением на ПКР.

– А вот этот, по всей видимости, к нам. На пеленг нашей РЛС? Засветились мы всё-таки.

– Дать полный ход, сменив галс? – вызвался старпом.

– Они от нас в пятидесяти милях, – кисло протянул командир, – эти девяносто километров для самолёта пусть и рыская в поиске – минуты. Для «Эвенджера»*, запросто оборудованного радаром, мы в любом случае будем, как на ладони…

…вздыхая:

– Видимо у нас её и не было, оптимальной альтернативы проскочить необнаруженными.

– Тревога? – запросил старпом.

– Да. Но…

За этим командирским «но» крылась совершенно отвратительная неопределённость: как поведут себя «союзники»? И как на этореагировать? – по факту контакта или же превентивно?

Что конечно не изменило стандартного завывания по внутрикорабельной системе оповещения, окриков сопутствующих команд и докладов о готовности – корабль взводился наизготовку.

*«Grumman» TBF «Avenger» – американский торпедоносец-бомбардировщик. Аббревиатура TBF переводится, как torpedo bomber, где F – обозначение разработки непосредственно фирмы «Грумман».

* * *

Шансы идентифицировать чужой самолёт с возможностью разборчиво разглядеть опознавательные знаки были невелики. Всё зависело от того, насколько близко подлетит разведчик, чтобы равным образом решить свою дозорную задачу.

От себя Скопин считал обязательным посмотреть лично, полагая, что и его глаз, немало нахватавшийся по теме, будет ценен… (не так-то много чего нашлось на корабле по «союзной» морской авиации Второй мировой войны – для тех же сигнальщиков, чтобы расторопно и научено смогли опознавать силуэты). Ему даже приходилось держать в голове «уверенность» пилота Митикова о «красных звёздах»… исходя из соображений «чем чёрт не шутит»!

Прихватив бинокль, кэп направился на выход, на сигнальный мостик, натягивая подсунутую кем-то из дежурных матросов тёплую тужурку вахтенных.

Снаружи встретил противный ветер, норовящий тут же забраться под одежды, «запахивающий» все обшлаги и воротники.

Сверху рокотал, висящий прямо над крейсером (метров сто пятьдесят) Ка-25, поднятый для дальнего РЛС-обзора по надводным целям.

Сигнальщики отреагировали на появление командира делово – не отвлекаясь, развернув двадцатикратную бинокулярную трубу, ориентируясь на западное направление.

Данные сопровождения с поста РЛС транслировались в ходовую рубку и бесперебойно дублировались на сигнальный мостик – самолёт «вели», его ожидали. Опытный старшина, прильнув к резиновому налобнику бинокуляра, осторожно водил по горизонту, рассчитывая на объект в низком профиле.

– Долго он что-то. Обещали с минуту на минуту, – услышал Скопин, приметив оглядом, что вслед за ним на мостик выбралось ещё часть офицеров.

– …может, пройдёт мимо… не заметив?

«Ну, да уж»…

Серьёзно рассчитывать, что высокий, особенно в надстройке силуэт «Кондора» ускользнёт из внимания дотошного наблюдателя, когда видимости по горизонту оценивалась в среднем в 10 километров… тут, в общем-то, и гадать не стóило.

«С минуту на минуту» витало в воздухе. В прямом смысле.

Радиометристы фиксировали, что самолёт «плутал» галсами. Мелочь вроде бы, но это давало повод думать, что «та сторона» небезупречна с точной пеленгацией, и разведчик имеет общее направление поиска, в сравнительно широком коридоре. Скорей всего это и давало ту небольшую отсрочку скорой развязки.

Расчёты стрельбовых РЛС контролировали ситуацию ещё с дальнего рубежа, оповестив подобающим: «Цель в зоне поражения». Левобортная башня АК-725 шевелила стволами, выбирая углы согласно исходным данным с поста управления. Команда на открытие огня, разумеется, купировалась особыми обоснованиями.

Отчёт по дистанции, высоте, пеленгу на цель уже вёлся непрерывно – слишком близко! Самолёт, продолжая оставаться невидимым в практически сплошном облачном покрове, ко всему отклонился в сторону, проходя мимо траверзом… в какой-то момент, он, сменой эшелона просто вдруг вывалился из серой пелены. Всего лишь в четырёх километрах. Совершил какие дёрганые манёвры с крыла на крыло, будто характеризуя реакцию экипажа на внезапное обнаружение корабля. И торопливо ушёл в облака, скрываясь.

Этих недолгих пары минут хватило, чтобы командир даже в простой бинокль сумел рассмотреть «красные кляксы» на фюзеляже и крыльях:

– Всё таки…

– Вы понимаете что-нибудь? – вопрос адресовался, может и не ему, но каперанг огрызнулся, вполоборота к старпому:

– Ни рожна я не понимаю! Значит, не ошибался наш…

Митиков находился тут же на мостике…

– Юрий Иванович, – совершенно искренне поспешил обратиться Скопин к лётчику (видел он, какого тому далось проглотить небрежное неверие), – прошу извинить.

– Да ничего уж. Я даже сам погодя начал сомневаться.

– Так бывает: правда страдает на расстоянии, – совсем уж примирительно проговорил Андрей Геннадьевич, – как вы думаете, что смог увидеть разведчик? Я имею в виду что-нибудь идентифицирующее нас: флаг, надпись «Москва» на борту?..

– Если только в бинокль. И то не факт. Как-то он быстро уж… боялся под зенитки попасть?

– Вот и меня это напрягает.

Ухмылка Мироздания

Штурман категорически отверг версию с «Баренцевым морем», аргументировав свою компетенцию простыми и исчерпывающими доказательствами.

Однако и самолёт с красными звёздами в этих далях был не галлюцинацией.

С приёмного поста доложили о перехвате короткого сообщения, на русском, выдав вольное предположение:

– Похоже, экипаж самолёта-разведчика, сообщил об обнаружении нас.

«Стало быть: и Митиков оказался прав, и штурманское БЧ – нет, не может ошибаться! Что же получается?.. – терзался в раздумьях капитан 1-го ранга Скопин, пытаясь найти хоть какое-то правдоподобное и разумное объяснение, – блин, аж дым из головы – как так?.. откуда так?! Мать его так»!

Мозг цеплялся за привычные маркеры, из серии «неизвестные странички истории», уже начиная придумывать какую-то невероятную реальность, где Рузвельт «подарил» ленд-лизом Союзу пару артиллерийских кораблей и какой-нибудь авианосец из эскортной серии, которых дядюшка Сэм наклепал больше сотни. Вот их и гонят.

«Тогда почему не «Хеллкет»* или любой другой штатный самолёт палубной авиации США? Что было бы практично и логично со всех сторон».

Группа фоторазведки успела произвести несколько кадров, ещё мокрые снимки легли на стол, исхитрившись на таком расстоянии дать относительно чёткие контуры планера и фюзеляжа. Судить по которым о типе самолёта было всё же гадательно, однако это явно была не лобастая здёздообразным двигателем машина. Так что сейчас уж не верить старшему лейтенанту Митикову оснований не было.

– Як-3 или «9ДД» в морском варианте, базирующийся на авианосец, входящий в состав быстроходного соединения, – медленно проговаривал Геннадьич, чувствуя, как «червячок», который обычно «сомнений», грыз дырочку к каким-то совсем неожиданным предположениям. Что-то недоброе брезжило в голове, но он ещё надеялся втиснуть свои догадки хоть в какие-то реалистичные рамки.

«Наверняка найдутся объяснения или вскроется чья-то ошибка».

Честно, он желал любых объяснений:

«Пусть сошёл бы с ума весь БЧ-1 и перевернулись в полярности все компасы, только бы… Что б меня! А про что там давеча пытался мне донести…»?

– А где этот лейтенант из РТР, что заходил на мостик?! Антипенко, по-моему. Дежурный, а ну-ка вызовите его ко мне…

И не стал дожидаться, пока отыщут, как выяснилось, сменившегося с вахты офицера, сам, на импульсе отправился на командный пост связи. Неосознанно, да и осознанно понимая – времени на инерцию нет.

* Grumman F6F «Hellcat» – палубный истребитель США времён Второй Мировой войны.

Уже там, в приёмном радиоцентре, сходу, с порога запросил:

– Так! Что необычного было в эфире? Всё… всё что касается обстановки в Атлантике! И вообще, об обстановке…

– Вот, – капитан-лейтенант, непосредственный начальник БЧ-4*, точно ждал, подсовывая журнал, куда заносились все результаты радиоперехвата, пускаясь в комментарии, – мы всё списывали на неверный перевод. Но чехарда только накапливалась. А когда словили Совинформбюро голосом Левитана…

Выхватив, пробежав глазами по текстам, с отметками вещательных станций, большей частью из США и Британии, командир плюхнулся в кресло, натягивая наушники, решив сам послушать:

– Чаю нальёте?..

С первых же фраз, на первой же волне, стало понятно, что с исторической фактологией что-то не то.

Говорилось о подписании «сепаратной капитуляции» Германии перед лицом США и Великобритании; об отказе Советского Союза принять условия, выдвинутые западными членами Коалиции союзных государств; о коварстве Сталина, решившего захватить Европу… чего, разумеется, сговорившиеся Вашингтон и Лондон позволить не могли; об образовании «новой Коалиции стран свободных демократий», выступившей единым фронтом против надвигающейся с востока коммунистической угрозы.

«Только этого нам не хватало! Заблудшая реальность, где Вольф договорился с Даллесом**?! С продолжением?! Сценарии которого, наверное, кошмаром мерещились Сталину с самых начал правления: страна в кольце врагов… и эпатажный Черчилль уже изливается речами о новом крестовом походе на большевицкую Россию?..

Верньер настройки приёмника прыгнул на очередную вещательную частоту, заговорившей нью-йоркским радиоцентром: «…массированный налёт 8-й воздушной армии США по наземным объектам, на занятых советскими частями территориях в Восточной Пруссии и Польши… Ожесточённые воздушные схватки с русскими истребителями в небе Дании и на границе с Голландией… Коалиционные войска: 1-я американская армия, британские, канадские, французские дивизии взломали оборону «красных» в центральной Германии и продвигаются вперёд…».

Упоминалось о переходе Вермахта и Люфтваффе в полное подчинение Объединённому командованию «союзников» в интересах наступательных операций… и диктор без стеснения совершенно цинично списал тевтонцев, назвав «пушечным мясом под копытами и траками азиатских орд».

Слушать бравадные захлёбы англосаксонских ведущих, когда эмоциональная составляющая затмевала информационную, полностью ассоциируясь с языком врага, было донельзя противно.

Каперанг с досадой выругался – всё предстало гораздо хуже, чем он даже предполагал. Оказаться в таком раскладе во враждебных водах…

– Полностью враждебных, – заворожено пробормотал Андрей Геннадьевич. Взыграв запоздалым воображением:

«Хороши бы мы были. Стакнулись бы случайным образом да в незнанке с каким-нибудь занюханным лёгким крейсерком под чужим флагом. Да так, что не отвертеться от встречи. И? Включили бы положенного дурака: «Мы-де русские, союзники, Сталин – Рузвельт – Черчилль, второй фронт, дружба-жвачка». А они нам без разговоров в упор из всех стволов! Или «Либерейтор» сверху бомбочку…».

– Мы угодили в самое пекло событий. Сейчас для любого встречного наш краснофлотский флаг точно лакмусовая бумажка немедленно загорланить в эфире: «волки, ату их»!

Вспомнил о зажатой в руке кружке чаю. Выпил – вкус отсутствовал.

«Стоп! А как же Як-3?! И три… да, именно три корабля?! Не с ними ли связана заявленная в эфире британским каналом ВВС «…блокирующая операция Флота метрополии в Атлантике против «красных» рейдеров»?

В голове точно вспыхнуло озарением: «Твою ж мать»!.. вытащив из того сонма впитанной по жизни информации совсем уж какие-то неожиданные фантастические измышления… ненаучные, неподкреплённые обоснованной последовательностью и логикой. Отвергая…

«Да ну нá хрен! Чушь. Абсурд. Гротеск реальности и альтернативных сочинений»!

Нет. Сама идея множащихся вероятностей бытия, в базисе всех уже случившихся лично с ним историй, не вызывала полного отторжения, в избитой формулировке «этого не может быть, потому что не может быть».

Но то, что вдруг вырисовывалось сейчас – это вообще иная грань, выверт, корректирующий даже самые смелые «квантовые теории», заставляющий поглядывать в сторону чуть ли не теологических концепций.

Случайно поймал себя в зеркале: видок растерянный-растерянный… ворочая в голове килограммовую мысль:

«Если Мироздание допускает такие выкрутасы…».

…договаривая в задумчивости вслух:

– …то рушится само понимание Мироздания.

– Не понял? – дёрнулся капитан-лейтенант, подумав, что командир обратился к нему.

– Так. Ничего, – мотнул головой – не до вас…

Сорвался ужаленным на выход:

«Этот фрагмент в этой невообразимой мозаике надо непременно проверить»!

Помчал в себе в каюту… – как всегда людям для пущей уверенности нужны какие-то вещественные привязки – увидеть глазами, пощупать руками. Находя некую скрытую символическую подоплёку в том, что из тех немногих личных вещей другого века, дозволенных быть взятыми цензорами КГБ, в его «походном чемоданчике» оказалась досуговая книга Анисимова «Вариант «Бис».

* БЧ-4 – боевая часть связи.

** Тайные переговоры представителей США, Великобритании и Германии о локальной капитуляции немецких войск велись уже в 1943 году. При этом германская сторона всерьёз рассматривала вариант сепаратного перемирия, прекращения военных действий в Западной Европе и даже возможное объединение сил для продолжения войны против СССР. Недовольных Гитлером генералов представлял обергруппенфюрер СС Карл Вольф. Западную миссию возглавлял американский дипломат и разведчик Аллен Даллес.

* * *

Совпадения ухмылялись.

Схватив уже изрядно потрёпанный томик, листая второпях и находя всевозможные стыковки с тем, что слышал в эфире, капитан 1-го ранга всё больше проникался убеждением:

«Не знаю, куда мы попали, но уж точно ПОПАЛИ!

Сказать – этого не может быть?!

Для этого нет материальной, физической основы?!

Ну-ну, сторонние привходящие безусловности говорят о другом. Имеем, то, что имеем. Чёрт возьми, сколько ещё «этого не может быть» должно произойти, чтобы наконец понять – может! Невероятное притянуло к себе совсем невероятное!

Вот же, всё сходится: три боевых корабля, палубные истребители с красными звёздами. И если так, то эти три: линкор «Советский Союз», линейный крейсер «Кронштадт» и «Чапаев», авианосец. Эскадра Открытого океана под командованием вице-адмирала Левченко.

Нужны ещё факты? Нужны! Так! Сегодня 20 ноября. Так, выходит, что они ещё перед проходом через Датский пролив. И по координатам и по их курсу – самое то»!

Возможно, будь у него больше времени (а он просто спинным мозгом чувствовал наступающий цейтнот), его бы завело в дебри сомнительного анализа. Сейчас же глаз застила именно эта версия, не позволявшая каким либо другим даже поднять голову.

Так бывает, когда мозг фокусируется на одном – вгоняя в перекрестье, тогда как всё остальное уходит на периферию, выпадая из поля зрения.

Тут важно, чтобы эта «одна версия» оказалась правильной. Или если уж на то пошло, единственной верной.

Шалое воображение, избалованное кинематографом 21 века и игровыми компьютерными компиляциями, вдруг вознесло его птичьим полётом, где видом сверху резала океанские волны остроносая фигурка противолодочного крейсера, одиночки-скитальца «Кондора».

Затем переносом на пятьдесят миль в сторону под крылом прорисовывался кильватерный строй во главе угрюмого бронированием линкора. Там, в недрах его стальных переборок и палуб, флагманский походный штаб и сам адмирал-командующий пытались найти правильные решения.

Так же как он тут.

«Но только я, и больше никто другой, хоть как-то догадываюсь и представляю, что происходит. Свинство ситуации заключается в том, что… вот же гадство»!

Наконец этот напрашивающийся вывод обрёл осмысленные очертания: в ново-открывшихся реалиях проскочить необнаруженным одиночкой уже просто не получится, поскольку Флот метрополии и все сопутствующие союзнические силы всесторонне мобилизованы на поиск и уничтожение эскадры советских рейдеров! В этом случае противолодочный крейсер непременно попадает под общую раздачу. И как уж там сложится…

«Большой драки нам, наверное, не избежать. И потерь тоже. Не избежать. Если не вовсе…, – капитан 1-го ранга Скопин прекрасно осознавал сильные и слабые стороны своего корабля, – а вот если…».

Собственно это «если» вытекало из очевидных и логически оправданных постулатов выживания – прибиться к стае! Иначе говоря, войти в состав советской эскадры.

«Как только это организовать, чтобы всё прошло с наименьшим трением? Ведь выйти вот так с бухты-барахты на связь – это буквально ставка ва-банк, в надежде на правильную реакцию советского адмирала и его штаба. А она-то, реакция, как раз таки может оказаться обратно противоположной желаемой».

Все эти мысли роились в его голове, в то время как ноги опять несли в радиоузел. По сути, он уже сделал для себя выбор. И для всего корабля. И экипажа.

Мельком глянул на время. После улёта разведчика прошло не более двадцати минут. Просвистело, и не заметил.

Глава 8

* * *

– На каких частотах перехватили сообщение самолёта-разведчика?

– На коротких, – ответил в готовности сам командир боевой части, капитан-лейтенант, – длина волны 25 метров.

– Какое будет покрытие нашей передачи по дальности, если мы выйдем на этой же частоте?

– Сейчас проходимость радиоволн, судя по приёму других радиостанций, связанных метеоусловиями, только ухудшается. Но отражением от ионосферы нас далеко услышат.

– Мне надо чтобы не далеко, – сделал упор на «не» каперанг. Развернул вращающееся кресло, подсаживаясь сбоку к пульту. Уже привыкнув к маленькому бардаку в подразделении (на вахте все хрустят ржаными сухариками), машинально зацепил и себе пару кусочков, хрумкая, перемалывая в уме тезы:

«Это была самолётная радиостанция, там коротковолновка вполне уместна. На кораблях же, для связи внутри походного порядка (внутриэскадренной), станции УКВ в штате. Тут даже частóты знать не обязательно, приёмная вахта, как положено, ведётся в широкополосном диапазоне, услышать они нас должны по-любому».

Сухо распорядился:

– На передачу работаем на ультракоротких. Слушаем по всей полосе. Внимательно.

Старшина-оператор бойко пощёлкал тумблерами, запуская аппаратуру, настраивая на нужное, уступая место командиру корабля, видя, что тот потянулся к гарнитуре.

Форму запроса Скопин выбрал самую прямую:

– Противолодочный крейсер «Москва» вызывает линейный корабль «Советский Союз.

Рассчитывать на моментальный ответ не приходилось, снова чётко и настойчиво отправляя в эфир:

– ПКР «Москва» вызывает ЛК «Советский Союз».

Замечая, что стоящий побоку капитан-лейтенант даже бровью не повёл на вдруг откуда-то взявшийся ЛК «Советский Союз» и какую-то осведомлённость кэпа:

– Молчат. Может сменить частоту?

– В их интересах использовать радиосвязь, действующую лишь в пределах прямой видимости.

Повторив вызов ещё несколько раз, Андрей не без досады отметил, что вероятно всё будет не так быстро и гладко, как он полагал. Уступив своё место оператору (не самому же сидеть сиднем за пультом занудно долбя запросами), велел:

– Продолжай вызывать в том же порядке.

Однако покидать радиорубку не собирался:

«Если ответят, когда ответят, я должен быть на подхвате, сразу повести переговорный процесс».

Связался с «ходовой», попросив вызвать начальника особого отдела по громкой внутрикорабельной связи в радиорубку. Срочно. Полковника КГБ пора было поставить в известность обо всех новых обстоятельствах, тем более уведомив, согласно регламенту полномочий, об ожидаемых переговорах.

«Вот только ума не приложу, как оптимально сжато и доходчиво довести ему весь расклад. Пока всё обрисуешь, пока приведёшь все сошедшиеся факты…

Хорошо бы главное доказательство вот сейчас ответило в эфире, подтвердив мою догадку, и никого не надо было бы обрабатывать, доказывая и убеждая».

Особист постучался в дверь буквально спустя минуту, наверное, оказавшись поблизости. И сразу напряг, расслышав громко вызывающего в эфир оператора, едва вникнув в содержание:

– Вы что удумали? Управление кораблём – ваше. Контакты с представителями власти – моё! Какой ещё такой линкор «Советский Союз»?

– Боюсь, что всё гораздо сложней и хуже, чем я предполагал. Могу лишь сказать, что теперь, в сложившихся обстоятельствах, мы вправе считать союзников по антигитлеровской коалиции своими прямыми противниками.

Отошли в сторону, пошептаться…

Надо отдать должное, информационную бомбу комитетчик принял стойко, даже в лице особо не переменился (всякие там – округлённые глаза и прочее), будто был готов услышать всякое. Разве что, вначале пытливо глянул – кэп серьёзно или так.

Да и Скопин не стал вываливать на голову весь ушат – всех нюансов, надавив на своё исключительное прозрение:

–Я догадываюсь… знаю я кто и что там. Мы попали в такую передрягу, что в двух словах и не расскажешь.

– Ни в сказке сказать, ни пером описать, – принуждённо, заглядываясь вдаль, промолвил полковник.

– В точку.

– Надеюсь, вы знаете, что делаете.

Подмывало ляпнуть «понятия не имею», что было бы всё же честней.

Нет, убеждённости, что «соседи» именно советская Эскадра Открытого океана было не занимать. Сейчас на повестке стоял и беспокоил человеческий фактор: как поведёт себя Левченко и его штаб?

«Они же сейчас наверняка, зная, как было с «Бисмарком», видят за противником всю последовательность действий так: обложить завесой кораблей слежения, которые наведут главные силы. Стянуть петлю тройным перевесом. И тогда – хана.

И тут я со своим вызовом в эфире… Блин, наверное, лучший способ облажаться не придумаешь. Не поверят ничему и весь сказ. В лучшем случае решат, что это какой-то вынужденный или хитрый, нестандартный ход бывших союзников».

– Так, есть! Тащ камдир*, что-то есть! – надеждой оповестил оператор, – стучат группой шифрованных знаков. Что будем отвечать?

– Дай сюда, – кэп перехватил трубку, без раздумья пролаяв:

– ПКР «Москва» – флагману Эскадры Открытого океана: мы не пользуемся данным кодом.

Прислушались… по-дурацки уставившись в блоки аппаратуры – на подрагивающие стрелки шкал…

– Опять тарахтят кодировкой.

– Чёрт. Это может тянуться вечно, пока нас…

…прервали:

– Товарищ командир, вас «ходовая»!

Каперанг взял трубку внутрикорабельной связи:

– Слушаю.

На том конце был старпом:

– Они подняли самолёты… три, четыре, пять, шесть…

– Это ударная группа, – догадался вслух Скопин, досадуя внутренне:

«Ну, вот тебе и реакция Левченко. Это атака! Не прошло и получаса. Чёрт. Да у них наверняка и сомнений никаких не возникало – любой чужой корабль по определению вражеский наблюдатель, избавиться от которого будет самым правильным делом. Несмотря ни на что. Несмотря на русскую речь во взывающем эфире от какого-то неизвестного ПКР. А получасовая пауза всего лишь время на организацию и подготовку авиагруппы к налёту».

Почувствовал резкое боковое смещение – корабль менял курс, открывая носовые углы для установок ЗРК – всё правильно, старший помощник действовал так, как велела необходимость обстановки и понятие потенциальной угрозы. Боевое маневрирование.

– Цель воздушная, групповая, – тем временем звучало в трубке, – примерно двенадцати единиц. Направлением на нас. Угроза атаки, считаю необходимым…

– Без моего приказа не стрелять! – категорически приказал каперанг.

Услышав сдавленное ответное «Есть», немедленно вернулся к радиостанции. Теперь важность вытащить ту сторону на контакт подстёгивалось срочной необходимостью предотвратить, непременно предотвратить воздушное нападение!

– ПКР «Москва» флагману Эскадры Открытого океана: отзовите самолёты! Ваше решение ошибочно. Повторяю…

Старпом между тем рулил: дрожь под ногами говорила о раскручивании турбин до максимальных оборотов.

«Толку. Намного отбежать не успеем. Тем более что они нас худо-бедно пеленгуют по радиопередаче».

Снова заморгала кнопка вызова ходовой рубки. Нажал:

– На связи!

– Командир! Надо бить! Иначе они войдут в мёртвую зону «Шторма».

– Не стрелять, я сказал!

Запальчиво переключаясь на эфир:

– «Советский Союз», отзовите самолёты! Ваше решение приведёт к фатальной ошибке. Мы вынуждены будем задействовать ПВО, стрелять по своим! Потеряете и «раковскую» шестёрку, и истребители сопровождения, если те намеряться произвести штурмовку! Ребята погибнут почём зря!

Вот сейчас старший по БЧ-4 капитан-лейтенант смотрел на командира, ничего не понимая, как на малость свихнувшегося: что ещё за «раковская шестёрка»?

А он (Скопин) специально, уже признаться, начиная отчаянно искать хоть какие-то точки соприкосновения, чтобы достучаться до оппонирующей стороны, вызвать недоумение и вытащить на диалог**!

– Противолодочный крейсер «Москва» ВМФ СССР вызывает флагман Эскадры Открытого океана линейный корабль «Советский Союз»…

Наконец в динамике приёмного канала, выведенном «на громкую», что хрипнуло, точно кашлянув:

– Нет такого крейсера в составе флота СССР.

– Ну, наконец-то! – отжав тангенту симплексной передачи, произнёс Геннадьич, не скрывая вздох облегчения, лихорадочно придумывая, чтобы выкинуть ещё – поубедительней.

– С кем я говорю? – снова прорезалось на приёмной волне, опередив.

– Капитан 1-го ранга Скопин, командир корабля, – отозвался немедля, ликуя:

«Клюнуло! Сработало! А голос-то властный. Уж не сам ли командующий на проводе. Ах, была не была»:

– Гордей Иванович, – обратиться к вице-адмиралу напрямую, по имени отчеству, это тоже была запланированная уловка. Сомнительная, немного, так как где-то в душе скреблось: а вдруг там вовсе не Левченко!?

– Гордей Иванович. Мы не можем допустить атаку на крейсер. Случится непоправимое и самолёты будут сбиты. Погибнут люди. Советские люди. Любое боестолкновение по недоразумению между нами только на руку врагу. Поскольку ситуация в Атлантике складывается непростая и опасная. По нашим данным эскадра Флота метрополии в полтора десятка вымпелов под командованием адмирала Мýра недавно дозаправилась у Фарер и двигается наперехват. С учётом того, что в составе у англичан три линкора и два ударных авианосца, маршрут восточнее Исландии чреват скорым боем в невыгодной конфигурации. Проход Датским проливом тоже чреват, но тут уже будут варианты.

Выпалив это почти на одном дыхании, он глубоко вдохнул, хотелось вновь обратиться по имени отчеству, но боялся, что будет перебором. И кстати, на «товарищ адмирал» тоже боялся услышать какое-нибудь: «Тамбовский волк тебе товарищ, контра».

– Кто вы? – на той стороне по-прежнему были немногословны.

– Противолодочный крейсер «Москва» специального заказа. На перегоне. У нас своя задача, секретная, независимая от задачи вашей рейдерской операции. Изменение обстановки на европейском театре военных действий застало нас в море. Неожиданно.

На том конце «провода» молчали, явно осмысливая услышанное, и Скопин решил подстегнуть ещё:

– Волны используемого сейчас УКВ-диапазона распространяется до ста пятидесяти километров, что не гарантирует от случайной пеленгации переговоров противником. Не хотелось бы демаскировать наше присутствие. Радиообмен надо свести к минимуму.

– И что вы предлагаете?

Скепсис заметный даже сквозь хрип фоновых помех исходящего передатчика настораживал, заставлял колебаться:

«Не слишком ли легко там, на противной стороне пошли на контакт? Это всё могло быть лишь игрой коварного адмирала: потянуть время. Да и просто, чёрт возьми, из выжидательного любопытства».

Сейчас ему уже доложили, что предпринятым на полном ходу уклонением приближающуюся группу самолётов удалось немного обмануть – они следовали на прежний пеленг, заметно отклонившись в сторону. Но это наверняка лишь временная отсрочка. Скоро обнаружат и скоординируют атаку. В довесок, висящий в воздухе «Камов» зафиксировал бортовым радаром, что один из чужих кораблей покинул строй, двинув на сближение.

«А это «Кронштадт», – не сомневался каперанг, – стандартная тактика: нанести повреждения в воздушной атаке, а быстроходный линейный крейсер выделен на добивание. Как быть? Если от авиации мы как-то отмахнёмся, то сближения, подставляясь под дула артиллерии, допускать никак нельзя. Рискнуть не кораблём, но малым»?

Капитан 1-го ранга утопил тангенту на передачу:

– Готовы ли вы принять вертолёт на борт? С делегатом, для непосредственной встречи?

Склонил голову в ожидании, дыша почему-то тяжело, как загнанная лошадь, в пике напряжения невольно задерживая дыхание, в контроле своих интонации – не сбиться, прислушиваясь к ответному молчанию.

На том конце молчали…

– Долго думают, – почему-то шёпотом проговорил особист, – сейчас они свяжутся со Ставкой, с штабом флота. Там им, понятно, накрутят яйца, что Москва одна, и это столица, а не какой-то там ПКР.

– Нет, – покачал головой Геннадьич, – не будут они выходить дальней связью. Должны понимать – вмиг запеленгуют. А мы пока не давали никаких поводов думать, что слили в эфир их координаты. Если они, конечно, внимательно прослушивают частоты.

Приёмный канал по-прежнему стоял на «громкой». Динамик издал щелчок – на том конце включились на передачу. Коротко хрипнуло:

– Принято. Ждём геликоптер.

* Обиходный укорот обращения «товарищ командир» в советских вооружённых силах, допускаемый в снисходительности командного состава или же в необходимой скоротечности во время боевого взаимодействия.

** Скопин уже начинал использовать свои знания из книги, довольно специфического порядка, которые вряд ли могут быть известны противнику, а потому должные заставить задуматься принимающую сторону: на лёгком авианосце «Чапаев» ударная эскадрилья под командованием В. И. Ракова включала восемь бомбардировщиков Су-6. В атаке на американский авианосец «Беннингтон» две машины было сбито. Осталось шесть.

Сигнальщики уже видели их.

Атакующие эскадрильи успели рассыпаться, перестраиваясь фронтом, явно собираясь зайти с разных ракурсов… что ещё немного отсрочило неизбежную стычку.

Медлительные, особенно на расстоянии, винто-поршневые монопланы казались совершенно неубедительными как угроза. Что, конечно, в доле своей было иллюзией. Те же две спаренные АК-725 для этого времени, конечно, хороши, но… любой прорвавшийся истребитель даже своим пушечно-пулемётным огнём, стегани по «тонким» из алюминиево-магниевых сплавов надстройкам крейсера – неприятностей не оберёшься. А то и полыхнёт, как бумага.

Им всё же дали «отбой».

Практически миновав формулярную минимальную дальность действия ЗРК «Шторм» – семь километров, самолёты вдруг начали отворачивать.

Угроза ещё оставалась. Потому что неизбежной инерцией воздушного маневрирования дистанция успела сократиться до пяти, а некоторые машины оказались и вовсе в трёх километрах от корабля. Однако там наверху в кабинах истребителей и бомбардировщиков народ сидел серьёзный. Никто дурака валять не стал – получив приказ «прекратить атаку», лётчики постарались выдерживать курс, не пересекающийся с недавней целью, обходя стороной.

Всё равно провожаемые стволами орудий.

Ва-банк

– Аларм, – ровно и негромко произнёс капитан 1-го ранга.

Слишком уж ровно для термина изначально несущего в себе сигнал чрезвычайности. Тем более что спокойствия не было и в помине – брошенное следом особисту: «Ко мне в каюту!» прозвучало резко, в приказном тоне, чего между ними не водилось.

На деле же ощущение утекающего времени продолжало давить, и кэпу попросту было не до сложившихся порядков.

В голове зрело текущей дилеммой:

«Времени у нас час – договорённость отсрочки. И мне нужен этот час! На организацию. Лететь…».

Он даже приостановился, мысленно споткнувшись на этом «лететь»… и следующий за ним по пятам полковник в свою очередь чуть не налетел сзади.

Решение кому отправляться на встречу вытекало из простой и бесстрастной очевидности:

«Мне! Никто другой, кроме меня не обладает достаточным пониманием ситуации! Я не могу допустить, чтобы тот же особист по незнанию и неподготовленности прожопил всё в самом начале. Когда все будут на ножах, подозревая в каждом оброненном по неосторожности слове подвох и засаду. Тем паче, целый командир корабля на переговорах это аргумент от первого лица! Пренебрегать которым в нашем далеко неоднозначном положении было бы неправильно.

– Да, – тихо повторил он вслух, – лететь надо непременно мне. Придётся оставить мостик. Невзирая на устав.

Прогоняя чередой далее:

«Вторым номером возьму замполита. Он хоть и парадный карьерист, но с виду как раз такой – очень соответствующий своему образу: комиссар с головы до ног! Одним словом, тоже будет своего рода визитная карточка – убедительный коммунист-партиец, в котором должны увидеть своего.

А вот полковника КГБ я бы уговорил остаться. Да. При всём уважении к протоколам, обязывающих офицера особого отдела присутствовать на официальных встречах с «местными», Вова всё же по другим делам. В то время как на повестке дня, если в гостях всё пойдёт положительно, будут стоять сугубо морские и боевые вопросы – чисто моя прерогатива. Да и адмиралу там, до того ли будет?.. Думаю, он тоже не уполномочен вести такого рода переговоры, граничащие с государственным масштабом».

Все эти соображения Андрей Геннадьевич и изложил полковнику, сдержано объяснив, почему тому лучше остаться на корабле. Подытожив:

– Так что, Владимир Николаевич, мне на встречу лететь по-любому. Вам же рисковать смысла не вижу.

Тот принял. С пониманием. Лишь заметив:

– Честно, я всё время, едва мы оказались не там где планировали, а в 1944 году, пытаюсь себя поставить на место моих нынешних коллег – сотрудников НКВД, и чиновников рангом выше, вплоть до самого главного… ну, вы понимаете. И…

В общем, теряюсь. Не просто будет настроить аборигенов на правильное, и главное, быстрое принятие сложившихся фактов. А тут так и вовсе – где-то не пойми где в океане, вдали от баз и берегов – то чего здесь быть не дóлжно…

– Мне придётся быть очень убедительным, – тягуче выдавил кэп.

Призадумавшись. Сделанное замечание дало новую пищу для скепсиса и смутных опасений, что пока он тут организуется, всё может обернуться вспять, возвратившись к исходному положению.

«А ведь и правда. Каково там адмиралу страны Советов в третью годину Второй мировой войны в дальнем океанском походе?! Он достоверно знает, что их эскадра и ещё несколько судов снабжения, разбросанных по точкам координат, это все, что есть в Атлантике из советского водоплавающего. Наверняка сейф переворошён, все секретные пакеты вскрыты – никаких других «домашних заготовок» штаба ВФМ от Кузнецова или дальних замыслов Сталина (с Берией в придачу) нет. Значит, сказочки!? Значит – враг!?

И что предпримет? Пораскинет сомнениями, плюс советчики походного штаба подсуетятся, возьмёт да и передумает. И тогда…

И тогда срежут доверчивый «Камов» без затей на подлёте из зенитки. Подберут из воды тех, кто уцелеет. И начнут пытать в корабельных казематах местные аналоги особого отдела – товарищи из СМЕРШ».

– Да. Придётся быть убедительным, – повторил со вздохом Геннадьич. Добавив, – если нас раньше не угробят к чёрту…

– В смысле?

– Вот потому и нельзя нам вдвоём. Если что-то пойдёт не так – рухнет вертолёт, или чего хуже – собьют, случайно, или намерено, крейсер останется обезглавленным на важную информационную составляющую. Ту, о которой известно только нам с вами.

Старпом, конечно, встанет у руля. Но он же ничего, ни чертá не знает, не в курсе, допуском не вышел. Кто у нас ещё? Только товарищ учёный, который хоть как-то в теме, а по сути, сугубо цивильная фигура, штафирка, не имеющая права гóлоса. И как тогда сложится судьба крейсера и всего экипажа, бог весть. Кстати…

Приоткрыв дверь, каперанг окриком вызвал вестового, что соседствовал в баталерке подле командирской каюты:

– Быстро сюда ко мне «пассажира»*, в смысле учёного-профессора, в смысле Дока, – окончательно уточнил, зная, что на корабле к тому прижилось именно это прозвище, от одного вида: «пиджак, очки с диоптриями», – знаешь, где его искать?

С гражданским товарищем на корабле случались иногда казусы. Практически безвылазно сиживая у своей аппаратуры, выходя лишь постоловаться или ещё за какими-то редкими надобностями, доктор наук в рассеянности постоянно путался в коридорах корабля. Шутники-доброхоты уже однажды завели его с жилых палуб «вам прямо, налево и вниз по трапу» в агрегатную на низах, где тот… ну, в общем, не важно.

– Так точно! – уже спиной проорал убегающий матрос.

Вернувшись к разговору, Скопин, наконец, предложил то, что в принципе давно пора было сделать:

– Знаете. Я думаю надо вводить в полный курс дела старпома. Ответственность за корабль с меня никто не снимает, но на кону у нас рискованное предприятие. И раз уж на то пошло, командиру должна быть адекватная замена, обладающая всей полнотой информации. Замполита тоже придётся подтянуть.

– Не возражаю, – не без нотки сомнения обронил особист. И уже уверенней, – сейчас ваша компетенция в приоритете. Вам и решать.

Не присаживаясь за стол, каперанг внутренним телефоном запросил мостик по текущей обстановке (хотя и пяти минут-то не прошло с момента последнего запроса). Затем вызвал к себе в каюту политработника.

В ожидании ответа вернулся к озвученной выше проблеме первого контакта:

– Как нам быстро и безошибочно убедить аборигенов кто мы и что мы? Хорошо мечтателям от жанра попаданцев – показал ноутбук с ярчайшими в цвете и чёткости фильмами-картинками. Тут любой бы проникся аргументом-артефактом.

А у нас ныне техника не шибко смотрится, в плане футуристичности. Железяки. И геликоптеры, и реактивные самолёты, всё уже есть сейчас. С чем явиться? Какой у нас докýмент?.. – усы, лапы, хвост кота Матроскина?

– У меня в каюте есть видеомагнитофон, – вызвался особист, – импортный.

– И что? На кассетах у вас что? Художка? Тоже, поди, вся импортная. Её покажем штабу советского адмирала? «Терминатора» или тот же «Филадельфийский эксперимент»?

– Согласен. Глупость сморозил.

– Выходит что самый наглядный аргумент – сам ПКР «Кондор». Пятнадцать тысяч тонн водоизмещения оригинальной не от мира сего корабельной архитектуры с надписью «Москва» на борту. Но для этого надо показать наш красивый профиль самомý адмиралу. Вот только соваться под стволы орудий я бы покуда воздержался. Пока не встретимся, не покажем друг другу лица «ху из ху». Пока не поручкаемся.

* Отнюдь не жаргонное. Согласно корабельного устава, ст. 23. «Лица, временно находящиеся на корабле, совершающие на нём переход и не имеющие обязанностей и поручений в отношении данного корабля, называются пассажирами».