Выход из под контроля,найден.

Глава 1

Багровое небо, кровавые всполохи... Это последнее, что я увидел перед тем, как с пронзающим скрипом, из последних сил захлопнуть толстую дверь. Дрогнувший пол стал последним, что я почувствовал перед тем, как отрубиться.

Придя в себя, я не сразу вспомнил, что произошло. Тупая боль в голове заставила вернуться к реальности. «Жив. Я снова жив», — пронеслась словно громом среди ясного неба мысль, от которой я поморщился.

— А зачем? — пытаясь нащупать опору, чтобы встать, неожиданно для себя произнёс я вслух.

Нащупав выступ в стене, я всё же встал, но резко усилившаяся боль заставила меня пожалеть обо всём на свете: и о моём рождении, и о моих последних месяцах, проведённых в проклятой и забытой богом Зоне. Пошатнувшись, в попытках не упасть, я опёрся спиной о стену и медленно съехал вниз. Боль немного притихла, но всё же я снова отключился.

Второй раз придя в себя, я облегчённо вздохнул. Боли не было, но остался тот вязкий осадок, что всегда приходит на смену вспышкам после Выброса. Немного отсидевшись, я встал. Первым делом взглянул на ПДА.

Там висел очередной список бедолаг, не нашедших спасения. Список тех, кого забрала Зона. В этот раз знакомых было всего двое. Замок, с которым мы пересеклись, когда меня зажали ренегаты у Свалки, и Морфий — паренёк, латавший меня после той самой ходки.

Они были напарниками. По просьбе Седого — местного барыги — они должны были перехватить документы, которые нёс курьер. Но тот перестал выходить на связь, и Седой отправил Замка с Морфием разузнать, что к чему, и в случае смерти курьера доставить груз. По пути на Свалку на них напали слепыши; удирая от стаи, Морфий сломал ногу. Замку пришлось тащить всё на себе.

Я был неподалёку. Седой скинул весточку, что его человек пропал в моём квадрате. За неимением опытных бродяг поблизости, он отправил этих салаг, а меня просил присмотреть, чтобы груз дошёл без проблем. Видимо, важные бумаги нёс тот бродяга, раз барыга так распереживался.

Когда я выдвинулся к точке, где курьер последний раз выходил на связь, то нарвался на засаду. Там и Замок подтянулся. Прячась за ржавым автобусом, наполовину вросшим в землю, я быстро пояснил ему, что я от Седого — чтобы не пальнул в меня сдуру. Ренегатов мы положили, но один из них зацепил меня в плечо.

Человек Седого валялся неподалёку от места засады, пустой — эти суки отжали у него всё и пустили в расход. Бумаги нашлись у одного из убитых бандитов. Забрав груз, мы дошли до схрона, где отлёживался Морфий. Паренёк оказался студентом-медиком, подлатал меня на совесть. Обратно шли тяжело: Замок тащил Морфия под руку, а тот опирался на костыль, который напарник заботливо выстрогал из ветки дерева поблизости. Я шёл в прикрытии.

Дошли без приключений. Получил деньги за работу, и мы разошлись. Я ещё тогда подумал: что за клички идиотские? Сами себе придумали, что ли? Зона не любит выпендрёжников — вот и внесла свои коррективы в их биографии.

Жалко парней. Зелёные ещё совсем были.

Я поднял рюкзак, достал фонарь и осмотрелся. Яркий луч разрезал густую темноту. Коридор оказался небольшим, метров пятнадцать на вскидку. Четыре двери: две слева и две справа, расположенные в шахматном порядке. В конце виднелась шахта лифта — одна створка была приоткрыта наполовину, а второй не было вовсе. Кабины тоже не наблюдалось — видимо, валялась на дне.

На полу — горы бумажного мусора: какие-то документы, накладные на препараты, названия которых и прочесть-то трудно. Вокруг — толстенный слой пыли и… следы.

Стоп. Чьи это следы?

Я вскинул автомат, отбросив бумажку, которую держал. Дослал патрон в патронник и прислушался. Тишина. Глянул на ПДА: 22:05. Уходить сейчас было бы самоубийством, но и торчать чёрт знает где и чёрт знает с кем не хотелось. Сделав пару шагов вперёд, я отметил — след человеческий.

Стараясь не шуметь, я приблизился к первой двери слева. Замер. Выдохнул. Резким движением толкнул дверь и тут же ушёл с линии огня. Пронзительный скрип взорвался светошумовой гранатой в гробовой тишине. Заглянув внутрь и выставив ствол автомата, я обнаружил лишь пустую бетонную коробку, заваленную бумагами.

То же самое повторилось и со второй дверью. Пусто. Это немного успокоило, но я лишь сильнее сжал цевьё — в Зоне ощущение безопасности обычно является первым признаком скорой смерти.

Две последние двери были заперты на замок, но следы неизвестного «соседа» вели прямиком к шахте лифта. Приближаясь к ней, я не заметил ни верёвки, ни лестницы. Дойдя до створок, я первым делом посветил вверх, устраняя риск нападения сверху. Там, к счастью, был только потолок.

А вот внизу меня ждала тяжёлая картина. Метрах в десяти под ногами, на искорёженной кабине лифта, лежал сталкер. Под ним расплылась тёмная лужа. Видимо, парень влетел в шахту и разбился, перекрыв собой вход на нижний этаж.

Я уже готов был облегчённо выдохнуть, как вдруг услышал тихий, булькающий хрип. Бедолага внизу был ещё жив. Он дышал и даже пытался что-то сказать.

Я не мог к нему спуститься. А если бы и бросил аптечку — он бы не сумел помочь себе сам. Переломанный хребет бинтами не латают. Я посмотрел на него в последний раз.

— Прости, бродяга.

Уши заложило от грохота «Калашникова» в замкнутом пространстве. Звон медленно начал утихать, и я пошёл к входной двери. Достал из рюкзака наполовину пустую бутылку водки, приговорил её одним долгим глотком и закрепил над дверным проёмом. Хитрый «сигнализатор»: если дверь откроется, стекло сорвётся вниз и разлетится вдребезги. Услышу даже в самом глубоком сне..Я зашёл в первую комнату, поставил фонарь лучом вверх. Тут было сыро и прохладно, но разжигать костёр было бы слишком большим риском: я не заметил здесь работающей вентиляции, и дым быстро превратил бы комнату в газовую камеру. Белый бетонный потолок рассеял свет походного фонаря, залив помещение мягким, призрачным сиянием.

Я сел в дальнем углу, достал пачку сухарей, банку тушёнки и ещё одну бутылку. Ножом вскрыл жесть, цепляя остриём куски мяса, и принялся жадно есть, закусывая сухарями. Я не ел уже больше суток, и вкус дешёвого мяса казался божественным...Закончив этот нехитрый ужин, я сделал пару глотков «горькой», подложил под голову рюкзак и вытянулся на полу. Из нагрудного кармана достал мятую пачку дешёвых сигарет. Чиркнул старой зажигалкой «Крикет» — единственной вещью, приехавшей со мной с Большой земли.

Глубоко затянулся. Мысли о бедолаге не давали покоя. Как он там оказался? Не мог же он просто прыгнуть. В Зоне не бывает «странного» в понимании обычных людей, здесь всё имеет свою жуткую логику. Зона никогда не перестанет удивлять.

За этой мыслью я не заметил, как сигарета истлела в пальцах. Хмыкнув, я швырнул окурок в другой угол. Поправил рюкзак, закрыл глаза и провалился в тяжёлые объятия Морфея.

Глава 2

— Слышь, Большой... А с чего ты взял, что мы сможем тут что-то найти? До нас тут толпы таких же прошли, все сливки давно сняты, — проворчал Беглый, подкидывая сушняк в костёр.

Большой не отрываясь смотрел, как языки пламени жадно поглощают сухие ветки. Огонь разгорался, отвоёвывая уютный пятачок света у ночного леса, пропитанного шорохами и затаившейся тьмой.

— Потому что мы знаем, что искать. И где, — ровным, глухим тоном отозвался Большой. — Все, кто был здесь до нас, искали лишь лёгкой наживы. Они не придавали значения тому, что скрыто от глаз тех, кто бежит только за баблом.

— «Знаем»? Мне кажется, ты что-то путаешь, брат. Всё, что знаю я — это то, что мы ночью в глухом лесу, а вокруг бродят твари, готовые сожрать нас, стоит только прикрыть глаза, — не унимался Беглый.

Большой медленно поднял взгляд на напарника:

— Слушай, Беглый... Ты веришь мне?

— Я хочу тебе верить, Большой. Но пока мне кажется, что ты сходишь с ума, как и те бедолаги, что пытались найти...

Большой резко вскочил, сгрёб Беглого за воротник комбеза и, глядя прямо в расширившиеся зрачки, прорычал:

— Слушай меня сюда. Если ты не перестанешь сравнивать меня с теми недоумками, что шли по следку из хлебных крошек...

Он осёкся, заметив неприкрытый страх в глазах напарника. Медленно разжал кулаки.

— Если ты мне доверяешь — не ставь мои слова под сомнение. Если нет — утром возвращайся, пока не ушли слишком далеко. К вечеру будешь в «Баре». А пока ложись, я постою на часах. Всё равно не усну.

«Вот больной ублюдок», — пронеслось в голове у Беглого. Он поднялся, отряхнул с комбинезона налипшую сухую листву и сел у своего рюкзака, привалившись спиной к корявому стволу. Положил ладонь на тёплое цевьё автомата и закрыл глаза. В голове путался клубок мыслей: «А стоит ли за ним идти? Знает ли этот урод хоть что-то или у него окончательно съехала крыша? С чего я вообще решил, что мы что-то найдём?»

— Слышишь, брат... — голос Большого прервал его тяжёлые раздумья. — Ты прости меня. Вспылил. В последнее время нервы ни к чёрту.

Большой виновато отвернулся и снова уставился на гипнотизирующие угли.

«Мы ещё поквитаемся, падла», — подумал Беглый, но вслух лишь тихо произнёс:

— Ничего, брат. Понимаю. Наверное, и мне не стоило лезть с расспросами.

Утро оказалось сырым и неприветливым. Накрапывал мелкий дождь. Беглый проснулся от холодных капель, падавших на его грязное, щетинистое лицо. Пальцы первым делом привычно нащупали сухую сталь «Калашникова».

Большого рядом не было. Угли давно истлели. Над землей стелился лёгкий туман — Беглый спросонья принял его за дым, но быстро осознал ошибку. Вокруг стояла тишина. До дрожи в коленях, до тошноты тихая. Ни дуновения ветра, ни шелеста крон. Только учащающийся стук собственного сердца в ушах.

Беглый лихорадочно осмотрелся. Напарник испарился.

— Где же ты, падла... — зло прошипел он сквозь зубы.

И тут тишину разорвал неистовый вопль. Совсем рядом, метрах в десяти. Звук, от которого кровь в жилах превращается в ледяную крошку. Беглый, не целясь, вскинул ствол и прочертил веером очередь в сторону звука. Снова всё стихло.

Шорох... Обернувшись, он обомлел: прозрачный туман на глазах превращался в вязкое, кисельное марево, стремительно пожиравшее пространство. Густой, плотный дух прели проникал под комбез, выжимал воздух из лёгких. И из этой серой мути пополз шёпот. Десятки, сотни чужих, умерших голосов звали его по имени, вплетаясь в шелест дождя:

— Беглый... Беглый... Иди к нам...

— Беглый, мать твою, вставай! — окрик Большого рывком выдернул его из лихорадочного бреда. — У нас гости! Слепыши. На десять и на три часа. Окружают, суки!

Беглый вскочил, мгновенно взяв на прицел указанный сектор. Светало, но серые сумерки отступали неохотно.

— Сколько их, Большой? — не поворачивая головы, крикнул он.

— Я насчитал четверых. Двое ещё в кустах. И с ними пси-пёс, слишком уж грамотно заходят! Береги патроны, не пали зря! Собаки — это шестёрки. Сама тварь сидит в чаще, она бьёт по мозгам!

Не успел Большой договорить, как реальность вокруг Беглого дала трещину.

Это была не просто боль — в виски будто со всего маху вкрутили по раскалённому саморезу. В ушах тонко, на пределе ультразвука, зазвенело так, что к горлу мгновенно подступила тошнота. Воздух стал плотным, как желе. Картинка перед глазами рассыпалась: ствол дерева раздвоился, тень Большого расплылась в чёрную кляксу, а из папоротника вместо одной собаки на него вывалилась целая стая бесплотных фантомов. Твари без единого звука неслись прямо в лицо, разрывая изнутри пасти.

Беглый закричал, падая на одно колено и до хруста в челюсти сжимая зубы. В черепной коробке будто закипел свинец, из носа на подбородок плеснула горячая струйка крови. В этой адовой пляске галлюцинаций он едва разглядел истинного виновника — за поваленным дубом на одиннадцать часов стояла крупная тварь с неестественно раздутым черепом и белесыми, полностью слепыми глазами. Она не рычала. Она просто смотрела, выжигая разум.

— Тварь... за дубом!.. — выдавил из себя Беглый, теряя сознание от дикого пси-давления.

Большой вскинул свой «Винторез», но пси-пёс успел отдать ментальный приказ. Две серые тени метнулись с флангов. Снайпер успел срезать одну короткой отсечкой, но второй мутант в прыжке вцепился ему в плечо и сбил с ног. Вожак, выскочив из укрытия, рванулся довершить начатое.

Грянул выстрел. Тяжёлая пуля «Винтореза» прошила грудину пси-пса, но мутант в предсмертном судорожном рывке успел дотянуться до ноги сталкера. По лесу разнёсся сухой, тошнотворный хруст ломающейся кости и глухой, звериный рык Большого.

Со смертью вожака адовая волна в голове Беглого спала, оставив лишь дикий звон и слабость. Фантомы растворились. Оставшиеся слепыши, потеряв ментальный «поводок», с визгом врассыпную кинулись в дебри.

На поляне воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим шипением дождя. Большой лежал на боку, судорожно сжимая бедро. Сквозь его пальцы толчками сочилась густая, тёмная кровь. Штанина комбинезона была превращена в окровавленные лохмотья.

— Сука... — прохрипел Большой, пытаясь сесть. Лицо его вмиг стало мертвенно-серым, на лбу выступили крупные капли холодного пота. — Артерию, кажется, не задел... но кость... кость в труху.

Беглый стоял над ним, тяжело дыша и вытирая рукавом кровь из-под носа. В голове подленько звякнула мысль: «Вот он, шанс. Пуля в затылок — и концы в воду. Спина чистая, никто в Зоне не узнает».

Большой будто прочитал его мысли. Он поднял тяжёлый, мутный взгляд на Беглого и едва заметно кивнул на свой автомат:

— Давай, мародёр... добей. Или тащи. Схрон Чёрного где то в километре к северу. Под старой водокачкой.

Беглый посмотрел на свои дрожащие руки, потом на раненого гиганта. Сплюнул густую слюну с металлическим привкусом.

— Хрен тебе, Большой. Так просто не отделаешься.

Хмыкнув, он подхватил гиганта под мышки, заставляя того встать на одну ногу. Вес был запредельный. Каждый шаг давался с матом и душным стоном. Дождь усиливался, смывая кровь с травы, но впереди сквозь серую хмарь уже проступал ржавый остов водонапорной башни.

Хоть до башни было рукой подать, прокладывать путь болтами и удерживать на себе тушу напарника, для которого каждое движение отзывалось адом, оказалось задачей не из лёгких. Ни Беглый, ни Большой не доверяли детекторам, предпочитая старый дедовский способ. И хоть не каждую аномалию можно выявить ржавым железом, этот метод спас не одну жизнь.

Подойдя вплотную к башне, Беглый остановился и уставился наверх.

— Слушай, ты серьёзно думаешь, что я затащу тебя туда? — спросил парень, указывая пальцем на ржавую лестницу с недоумевающим видом.

— Дурак... Не нужно меня никуда поднимать, — прошипел сквозь зубы Большой, крепче сжимая плечо напарника от накатившей вспышки боли. — Там внизу, чуть дальше башни, есть небольшой погребок. Вот там и отсидимся.

— Ладно, пошли уже, пока ты не отключился. Тебя, кабана, я потом и двух метров не протяну, — отозвался Беглый, подаваясь вперёд.

Подойдя к указанному месту, Беглый не обнаружил ничего, что хотя бы отдалённо напоминало вход в убежище.

— Пришли, — прохрипел Большой и замер.

Беглый помог напарнику опуститься на землю и озадаченно огляделся вокруг:

— И где?

— Разгреби листву... подкопай немного. Там увидишь люк, — пояснил Большой, указывая пальцем ему под ноги.

Дождь припустил сильнее, и Беглый ёжился от накатившей прохлады.

— Давай быстрей, пока дождь не разошёлся! — прикрикнул Большой, косясь на тёмную лужу крови, растекавшуюся под ним.

Присев на корточки, Беглый принялся быстро расчищать листву. Разгребая руками влажную землю, парень вскоре наткнулся на массивный деревянный щит.

— А как открывать-то? Тут же ручки нет! — спросил сталкер, поднимая глаза.

Но Большой уже был без сознания.

— Твою ж мать... Ещё не хватало, чтобы ты окочурился прямо здесь! — прошептал Беглый, подрываясь к напарнику.

Глава 3

Меня разбудил КПК. Вибрация встроенного будильника после последних событий заставила нервно вздрогнуть. Я поднялся и хотел было сладко потянуться, но тут же опомнился — спину пронзила тупая, ноющая боль. Ночёвка на холодном бетонном полу никогда не проходит бесследно.

Подняв изрядно потускневший фонарь, верой и правдой служивший ночью вместо ночника, я первым делом осторожно выскользнул в коридор. Нехитрая ловушка, которую я смастерил перед сном, стояла нетронутой. Чужих следов в пыли тоже не обнаружилось, так что я со спокойной душой вернулся обратно.

Подобрав рюкзак, я выудил оттуда горсть изрядно потертых пальчиковых батареек. Выбрасывать их — смертный грех: при удачном раскладе севшие элементы можно подзарядить у «Электры». Правда, далеко не каждая аномалия поделится энергией задаром. Если не знать тонкого подхода, она шарахнет в ответ так, что от тебя останется лишь горстка серого пепла.

Быстро сменив батарейки и щелкнув тумблером фонаря, я принялся раскладывать содержимое рюкзака, чтобы трезво оценить свои пожитки. На бетоне передо мной образовался негустой арсенал: две пачки галет, три банки тушёнки, скромный огрызок колбасы, добрый ломоть хлеба, два пакетика чая, семь запасных батареек и пачка патронов к ТТ. Самого пистолета нигде не было — видимо, выронил в спешке, когда искал хоть какое-то укрытие. Из карманов разгрузки я достал три снаряженных магазина к автомату, горсть россыпи для них же, один набитый магазин для утерянного ТТ и тяжелый охотничий нож.

Сложив запасы обратно, я оставил только хлеб и колбасу. Завтрак далек от фуршета, но на безрыбье и рак — рыба. Запив сухомятку несколькими глотками воды из поясной фляги, я стал собираться на выход. Сон немного вернул силы, но бодрым я себя точно не чувствовал.

Примостив рюкзак за спиной, я туже затянул лямки, чтобы груз не болтался при ходьбе, подхватил калаш и накинул ремень на плечо. У самой входной двери я на секунду замер, разглядывая мощные гермозатворы. Бункер это был или обычный подвал? Разобраться в истинном назначении этого подземного строения я так и не смог, да и Зона вряд ли даст время на раздумья.

Принял, косяк с временем суток исправил. Вот обновленный вариант с утренней атмосферой:

Снял с двери импровизированную растяжку и аккуратно отставил бутылку в угол.

Дверь поддалась с тяжёлым, натяжным скрипом. В лицо мгновенно ударил сырой утренний ветерок, пропитанный плотным запахом мокрой земли, озона и гниющих листьев. Ступени бетонированного спуска были густо усыпаны листвой и крошкой битого бетона. Поднявшись к самому выходу, я замер в серых сумерках рассвета и осторожно осмотрелся.

Вокруг царила относительная тишина. Мелкий шелест голых ветвей, унылое завывание ветра да далёкий, едва слышный вой своры слюнявых падальщиков — обычный утренний аккомпанемент Зоны. Ещё раз свершившись с маршрутом и оценив тропу на предмет свежих аномалий, я двинулся в сторону старого хутора. Перекинув автомат за плечо, я неспешно шагал, то и дело поглядывая на экран детектора. Дозиметр на запястье суховато и редко потрескивал: радиационный фон после Выброса подскочил, но до критических значений было далеко.

Продвинувшись от укрытия едва ли на сотню метров, я боковым зрением уловил вспыхнувшую на КПК красную точку.

Рефлексы сработали быстрее мыслей: замереть, перехватить цевьё, уйти на землю.

— А вот и гости... Мать твою, — тихо прошептал я и сплюнул в жухлую траву.

Красная метка означала либо откровенно враждебный элемент, либо мутанта. Кто-то находился в паре сотен метров и быстро сокращал дистанцию. Точка продвинулась ещё немного и резко замерла.

«Заметил, сука», — пронеслось в голове.

Пальцы привычным движением перевели предохранитель «Калашникова» на одиночные, а затем на очередь. Сухо и отчётливо хрустнул затвор. Тварь отреагировала мгновенно: метка на КПК сорвалась с места и устремилась прямиком ко мне с такой скоростью, на какую не способен ни один человек.

Я вскочил на одно колено, вжал приклад в плечо и без раздумий всадил короткую очередь туда, где задрожал и искривился воздух. Пули с гулом прошили плотный оптический сгусток. Тварь взревела, на секунду замешкалась и с ещё большей яростью рванула вперёд. Поднимаясь во весь рост, я дал ещё одну очередь — чуть выше прежней. Из внешне пустого, вязкого воздуха брызнули тёмные сгустки.

Маскировка сорвалась. Передо мной соткалась туша кровососа — и далеко не самого мелкого. Пошатнувшись от боли, мутант оглушительно взревел — так, что в ушах на миг больно зазвенело, — и прыгнул, вытянув когтистые клешни прямо к моему горлу.

Третья очередь превратила его уродливую щупальцевидную морду в сплошное кашеобразное месиво, из которого обильно потекла бурая, вонючая слизь. Обезглавленная инерцией туша тяжёлым мешком рухнула к самым ногам.

Глянув на экран КПК, я убедился, что других меток поблизости нет. Спокойно отщёлкнул пустой магазин, вгнал свежий, достал флягу и сделал пару глотков прохладной воды. Бросив короткий взгляд на мёртвую тушу, я сверился с детектором и двинулся дальше по тропинке — ровно в том направлении, откуда пришла тварь.

Глава 4

Тяжёлая, сырая тьма давила на грудь. Большой пришёл в себя от холода, пробивавшего до костей через отсыревшую куртку. В воздухе стоял знакомый стойкий запах прели, ржавчины и старого бетона.

Большой открыл глаза. Тьму небольшого погреба освещала лишь тусклая керосиновая лампа. Он попытался встать, но движение отозвалось дикой, тупой болью, прошившей тело с ног до головы. Из груди вырвался рычащий стон, прежде чем тяжелая рука Беглого прижала его обратно к полу.

— Тише, кабан, я только кровь остановил. Всю аптеку на тебя потратил, все бинты извёл.

— Долго я был в отключке? — только и смог выдавить из себя Большой, пытаясь расслабиться.

— Часа четыре точно. Слушай, долго ты так не протянешь, надо что-то делать, — Беглый кивком указал на изрядно пропитанную кровью повязку. — Нам нужна свежая, а у нас на двоих из медицины остался аспирин да йод, и тот хер знает с каких времён.

Сплюнув, сталкер точным броском отправил бычок докуренной сигареты в изрядно потрёпанную жестянку из-под тушёнки.

Большой ненадолго прикрыл глаза, приходя в себя после резкого движения.

— Слушай, Беглый... Нам нужен «Ломоть», — сказал он, медленно приподнимаясь на локтях.

— Да ёб твою через коромысло! — вспылил парень. — Где ж мне его взять? Что-то на пути я не видел россыпей артов!

Большой поднялся чуть выше, положил руку на плечо сидевшему рядом напарнику и со всей серьёзностью проговорил:

— Тут недалеко есть лагерь бандитов.

Глаза Беглого расширились от удивления, но перебивать он не стал.

— Там у них заправляет Седой. Мутный тип до скрежета в зубах, но честный. Выполнял для него работу разок-другой, так вот — он мне должен. — Скривив лицо, сталкер умолк: обезбол окончательно сдавал позиции. Выдохнув, он продолжил: — Заставить тебя лезть в нору к зверю я не могу. Хрен знает, что этим отморозкам в голову взбредёт. Поэтому предлагаю работу. Твоя задача — пойти к ним, найти Седого и сказать, что ты от меня за оплатой. То, что он мне задолжал, с лихвой покроет месячный отпуск без вылазок в Зону. Ты мне — «Ломоть» и пару аптечек, всё остальное — твоё.

Закончив, Большой обессиленно откинулся назад — разговор выжал из него последние силы.

Беглый сидел с удручённой физиономией и молча смотрел куда-то себе под ноги. Просидев так секунд десять, он начал медленно поворачивать голову к Большому, хотя взгляд всё ещё цеплялся за пол. Наконец, уставившись прямо в лицо здоровяку, он выдавил:

— То есть ты предлагаешь мне сходить к мародёрам на базу, найти их главаря, взять с него оплату за когда-то выполненную не мной работу и повернуться назад? Я ничего не упустил?

— Нет, всё в точности как ты сказал, — подтвердил Большой.

— Тогда у меня к тебе два вопроса. Первый: какую это ты работу выполнял для бандитов? И второй: с чего ты вообще, блять, решил, что он мне поверит, а не застрелит на подходах, снимет снарягу и бросит на корм псам? А ты тут подохнешь либо от гангрены, либо от голода!

— Не пыли, Беглый. За солидную плату я завалил по его заказу другого такого же мародёра, как и Седой. А чтобы он тебе поверил... я скину ему шифрованный сигнал по КПК. Предупрежу, что от меня придёт парень, чтобы его орлы не пальнули сдуру.

— Хорошо, — кивком согласился Беглый, вставая, чтобы взять рюкзак. — Времени у нас не так уж и много.

Он достал из рюкзака полбуханки хлеба и две банки тушёнки.

— Пожрём — и на выход. Надеюсь, всё будет как ты сказал. В ином случае... если меня долго не будет, пусти себе пулю в лоб. Всё лучше, чем умирать в бреду и муках, когда начнётся заражение, — с ехидной ухмылкой на худом лице сказал сталкер, ловко выуживая куски мяса из раскуроченной банки ножом и закидывая их в рот.