Выход из игры

Глава 1

Замок герцога Ольмейдера задремал в сумерках тихого тёплого летнего вечера. Наступала ночь. На башнях менялся караул. Слышны были приглушённые голоса караульных и лёгкое бряцание оружия.

Почти в самом центре замка, напротив церкви, расположился скромный домик, который занимала младшая дочь герцога Фальма с прислугой. Наскоро прочитав молитву, она уже готовилась отходить ко сну, как вдруг охрана подала сигнал тревоги.

— Что там случилось, Глай? — обеспокоенно спросила Фальма у капитана стражи, который по случаю, как раз в этот момент проходил под окнами её домика.

— Точно ещё не выяснили, госпожа, но мне кажется, что это опять ведоны появились перед замком.

— Проклятые ведоны, даже ночью нет от вас покоя! — Фальма закрыла окно, прошлась босиком по ковру, погасила свечу и легла в постель.

Но уснуть она так и не смогла. Мешали разные мысли. Она думала о ведонах.

Три года назад люди этого странного племени появились на территории королевства Одус. Первой странностью пришлых иноземцев была их одежда. Всем нормальным людям, жителям Одуса, вообще было непонятно, как одежда ведонов с них не сваливается, ведь на ней нет ни пуговиц, ни шнурков, совершенно нет никаких завязок или застёжек. Странной была и обувь, не ясно было, из чего она сделана; ну, уж точно не из шкуры быка или оленя, как у всех порядочных людей страны Одус. Правда, нет ничего удивительного в том, что иноземцы одеваются как-то иначе. Но пугала одна особенная странность: и мужчины, и женщины ведонов одевались одинаково.

Кое-какое разнообразие в одежде всё-таки было: они носили вещи разных расцветок, и, как у рыцарей Одуса, у некоторых ведонов тоже имелись разные геральдические знаки на одежде. Но, когда на некотором удалении от замка вдруг появлялась группа ведонов, никто из охранников не мог определить точно, сколько в той группе мужчин, а сколько женщин. Как правило, это выяснялось вблизи, когда чисто по внешним признакам, по некоторым формам, становилось ясно, кто именно перед вами.

Первая встреча ведонов и людей Одуса сильно напугала вторых. Крестьяне из деревни Дания встретили двоих ведонов-мужчин в лесу, когда собирали орехи для своего господина. Бедолаги простолюдины в панике разбежались в разные стороны, и один из них, убегая, уже на расстоянии шести тысяч локтей повстречал рыцаря Эдварда, которому и пожаловался на появление нечистой силы в лесу. Эдвард лишь посмеялся и назвал крестьянина суеверным глупцом. Кроме того, простолюдин даже не смог толком описать внешность пришельцев, поэтому Эдварду показалось, что мужичок просто отлынивает от работы. Тем не менее, рыцарь рассказал о случившемся сначала близким друзьям для смеха, потом своей возлюбленной ради шутки, потом королю Ану Второму в разговоре на тему о суевериях.

После этого случая прошёл месяц, и отряд из десятка ведонов появился прямо перед воротами замка принца Ольсана. Стража едва успела закрыть ворота. Но в замок направлялась депутация епископа Барренского во главе с кардиналом Арсением. Заметив странных людей, кардинал попросил остановить кавалькаду, и совершенно спокойно, в течение получаса, беседовал с главарём этой банды нечистой силы. Его беседа возымела действие: ведоны ушли по дороге на замок Дексан.

Кардинал сделал вывод, что ведоны не воинственны, не претендуют ни на территории, ни на имущество. Они говорили ему о каких-то не очень понятных вещах, и не смогли толком объяснить причины и цели своего появления в королевстве. На всякий случай кардинал не советовал людям общаться с этими странными пришельцами и рекомендовал относиться к ним примерно так же, как принято относиться к племенам кочевников.

Со временем к ним привыкли, прозвали ведонами по имени древнего кочевого племени, вымершего около тысячи лет назад. Иногда ведоны являлись людям в лесах или на дорогах, иногда их встречали перед воротами замков. За три года так никто и не понял причины появлений ведонов, никто не знал, что им нужно от людей. Все старались держаться от них подальше, а если видели их возле замков, городов или деревень, поднимали тревогу.

По просторам королевства Одус скитались многие племена. В соседних королевствах велись войны, народ разорялся, и в поисках лучшей доли люди бродили по свету. И среди всех скитальцев ведоны были особенными. Дело в том, что обычные переселенцы имели обычные потребности: одежда, еда, жильё. Кто-то из них работал, кто-то нанимался на войну, кто-то воровал, кто-то занимался торговлей — всё это было естественно и понятно.

Ведоны отличались от всех тем, что, казалось, им ничего не нужно. Никто никогда не видел, как ведоны едят. Никто не знал, где они живут. Ведонам не нужны деньги. Их одеяния не изнашиваются. У них нет оружия, чтобы защищаться самим и защищать свою собственность. Да и что им защищать, если у них ничего нет? На них и не нападал никто по этой же причине — взять с них нечего.

И боялись их, потому что не понимали. Ведь легче понять цыгана, ворующего у крестьян коня, чем ведона, который появится неожиданно перед тобой где-нибудь на дороге и начнёт разговаривать. Да, пожалуй, это их основное занятие — разговаривать.

Они любят болтать всякую чушь и всякую ересь.

Кардинал Арсений, вероятно, был единственным человеком, кто общался с ведонами довольно долго. Суеверный страх перед странными людьми обычно отпугивал жителей королевства, поэтому обычно никто с ведонами пространных бесед не вёл. Люди старались их не слушать, а если говорили что-то в ответ, то два-три слова.

Сами собой сформировались своеобразные правила общения с представителями племени ведонов. Разговаривать с ними было просто неприлично. А если всё-таки приходилось встречаться с ними близко, то порядочный человек не вступал в разговоры, — простолюдины от них убегали, а знатные дворяне просто отворачивались с гордым видом. Встреча с ведонами стала считаться плохой приметой.

Существовала такая категория людей, которым приходилось общаться с ними, что называется, по долгу службы. Охранники и стражники, они вынуждены при появлении ведонов поднимать тревогу и всякими словами и даже заклинаниями пытаться отогнать пришельцев. Надо сказать, со своими обязанностями стража справлялась: за три года не было случая, чтобы хоть один ведон вошёл в город или деревню.

Фальма уснула только под утро. И буквально через пару часов её разбудил шум новой тревоги.

В комнате появились служанки, и, помогая Фальме одеваться, сообщили: замок осаждён войсками графа Цивильбаума.

Новость не самая страшная. Куда приятнее, чем визит ведонов. Цивильбаум не станет атаковать. Как и всегда, он перехватит несколько крестьянских телег с провизией, постоит с войсками дня два, пошлёт герцогу ультиматум, дождётся ответа, развернёт войска и отправится в свой замок; ну, и по пути разорит какую-нибудь деревеньку, принадлежащую герцогу.

Ольмейдер и Цивильбаум давние соперники. Ссорились из-за дамы, ссорились из-за политики, а сейчас делят узкую полоску побережья реки Леём. Когда имения двух феодалов граничат между собой, то феодалы найдут тему для разногласий.

Фальма любила, когда замок в осаде. Ей нравилась та суматоха, которая царила на улицах, нравились озабоченные выражения на лицах стражников, нравилась подчёркнутая серьёзность в обращении между придворными герцога, нравился в эти минуты и сам герцог Ольмейдер, её отец, величественный и строгий, уверенный в своих силах и правоте.

Для девушки своих лет и своего положения в обществе Фальма вела себя необычно.

Например, вместо того, чтобы прятаться от стрел врагов во дворце, как это делала её старшая сестра, она выходила на стену замка и, стоя рядом с потными мужланами из ополчения, наблюдала сквозь прорезь бойницы за перемещениями войск. Иногда она брала с собой арбалет, и ей удавалось сделать несколько удачных выстрелов. Фальма пользовалась тем, что она самая младшая в семье, и отец, как и остальные родственники, не слишком много уделяет ей внимания.

Любой дворянин страны Одус особое внимание уделяет воспитанию старшего сына. Так и Ольмейдер, от своего старшего сына не отходил ни на шаг, был в курсе всех его дел, подарил ему замок с гарнизоном в триста бойцов. Сынок, сказать по правде, не всегда отвечал надеждам отца, вёл бестолковый и разгульный образ жизни, проигрывал турниры, не снискал славы на полях сражений. Но Ольмейдер не жалел ни денег на подкуп, ни сил своих, чтобы всеми правдами и неправдами продвинуть сыночка по крутой лестнице успеха. С горем пополам Эммулу купили должность третьего смотрящего.

Что представляла собой должность третьего смотрящего? Раз в год он должен являться в замок короля, подниматься на башню и смотреть на округу, потом он спускался с башни и докладывал королю о том, что увидел за весь день. По этому докладу король судил о пригодности наблюдателя. Говорят, что в старину в этом была какая-то практическая необходимость. Но должности смотрящих давно уже потеряли своё значение, поэтому и доклады делались чисто формально, и докладывали уже не самому королю, а его представителям, которые стали эти должности продавать. Эммул ухитрялся даже не посещать замок короля, а так, в урочный день отправлял гонца с туго набитым кошелёчком и пожеланиями всего наилучшего к господину Дэну, наблюдателю первой гильдии, в обязанности которого входил контроль отчётов смотрящих.

Для своего младшего сына Юлия герцог тоже кое-что сделал: продвинул его на должность почётного оруженосца короля. И эта должность носила чисто номинальный характер. Почётных оруженосцев у короля Ана II было столько, что того оружия, которое имелось в распоряжении короля, едва хватило бы даже на четверть из них. Более того, многие почётные оруженосцы ни разу в жизни не видели короля. Так и Юлию ещё не представился случай взглянуть на правителя страны Одус. Он ещё слишком молод для придворных развлечений, и всего лишь раз принимал участие в турнире, где собирался весь цвет одусского рыцарства, но короля в тот день на празднике не было.

А кто же Фальма? Младшая дочь герцога, которую папаше представляют с официальными церемониями лишь по праздничным и воскресным дням, в церкви.

— Ах, это моя младшенькая, — с умилением произносит герцог в таких случаях и добавляет всегда одно и то же:

— Красавица, конечно, красавица, ну, иди к маме, не мешай папе заниматься серьёзными делами.

За те редкие минуты общения с отцом Фальма не могла понять, любит ли он её как дочь, или просто терпит её существование. Отношения Фальмы с матерью были не лучше. Герцогиня Ольмейдер вообще считала, что, родив мужу двух сыновей, выполнила свой долг благородной матери. Воспитанию дочерей она внимания не уделяла вовсе. С самого детства дочерей воспитывали многочисленные фрейлины. С матерью дочери общались так же, как и с отцом — по праздникам и на официальных церемониях. Выражение отца «иди к маме» Фальма понимала так, что пойти надо не к маме, а к госпоже Альене; именно эта дама в настоящее время исполняла обязанности воспитательницы дочерей Ольмейдера. Альена милая и добрая женщина, но непроходимо глупая. Её воспитательная доктрина сводилась к одному утверждению: девушки должны соблюдать благочестие. Что конкретно она под этим выражением понимала, оставалось неясным ни для девушек, ни для неё самой.

Глава 2

Фальма оделась для битвы. Поверх кожаных штанов мужского покроя она надела короткую кожаную юбочку, чтобы подчеркнуть принадлежность к женскому полу. Если бы она этого не сделала, её запросто могли бы обвинить в сотрудничестве с колдунами или ведонами. Мужчинам и женщинам королевства Одус не позволено одеваться одинаково. Юные модницы, правда, могли иногда задействовать в своём костюме элементы мужской одежды, но делать это нужно было с великой осторожностью. Стоит упустить малейшую деталь, и тебя уже причисляют к пособникам нечистой силы; лишиться можно всего — и положения в обществе, и заслуг, и даже элементарного уважения.

Затем Фальма надела кольчугу. Замечу, женскую лёгкую кольчугу, сплетенную из тонких серебряных проволочек, украшенную мелким бисером. Далее следовала фиолетовая мантия с гербом Ольмейдера. Голову Фальма украсила тоненькой золотой диадемой, которую обязана была носить практически всегда, ибо диадема подчёркивала принадлежность к семье. На диадеме выгравированы надписи: девиз Ольмейдера, полное имя Фальмы и дата её рождения.

Спустившись в оружейную комнату, Фальма выбрала поясок с кинжалом и взяла свой любимый ореховый арбалет.

Когда она поднималась на стену замка, среди солдат пронёсся лёгкий шёпот: молодая леди на стене! Солдаты относились к Фальме с почтением. Вопреки суевериям и предрассудкам, которые, мягко говоря, не приветствовали участие женщин в военных кампаниях, появление Фальмы на стенах замка считалось хорошей приметой. Девушка приносила удачу, так думал практически каждый боец герцога. Когда Фальма с ними, потерь меньше, враг отступает.

Её оберегали. Как только она заняла место у бойницы, рядом выстроились шесть лучников во главе с сержантом.

Войска графа Цивильбаума хорошо просматривались с высоты стен. В центре гарцевал сам граф на чёрном коне. Кажется, он что-то выкрикивал, обращаясь в сторону замка. Воины графа хохотали. Можно было догадаться, что граф решил потешить своих воинов какими-нибудь ироничными оскорблениями в адрес врага.

— Что он там кричит? — спросила Фальма у сержанта.

— Обзывается, госпожа. Сейчас плохо слышно, но ещё минуту назад он назвал нас огуречниками.

В сёлах, принадлежащих Ольмейдеру, выращивали огурцы. Крестьяне герцога снабжали огурцами почти всю страну. Поэтому и закрепилось за ними такое прозвище. Иногда владения Ольмейдера называли огуречным раем. Ничего обидного в этом не было, но сложилось так, что во время военных действий рыцари и солдаты герцога, услыхав в свой адрес подобное обращение, должны были воспринимать это как оскорбительный выпад.

— Такое прощать нельзя, — сказала Фальма.

— Это верно, госпожа, — согласился сержант, — поэтому ночью мы сделаем вылазку.

— Эй, огуречники! — выкрикнул в этот момент Цивильбаум. — Где ваш главный огурец, этот олух Ольмейдер, он что, ещё не созрел для битвы?

Дружный хохот солдат графа заглушил остальные его выкрики. Но и этого было достаточно, чтобы разозлить Фальму.

— Долго ждать ночи, — сказала она, — готовьтесь к наступлению сейчас же.

Фальма не имела права отдавать подобные приказы, но к её мнению прислушивался капитан стражи Глай, и во многих случаях он выполнял просьбы Фальмы практически беспрекословно. Если же Фальма ошибалась в тактических расчётах, то Глай всегда умел, поспорив с ней в деликатной форме, настоять на своём. Видимо, сейчас она верно угадала настроение войск, и когда её высказывание передали капитану, он не возражал против немедленного наступления. Герцог, выслушав доклад капитана, согласился с его доводами, и солдаты приступили к подготовке.

Цивильбаум находился на безопасном для него расстоянии, но в припадке своего торжества позабыв о предосторожности, он дал некоторую волю коню. Наблюдая за графом, Фальма отметила, что он находится на расстоянии трехсот локтей. Её арбалет позволял произвести точный выстрел на таком расстоянии. Она без колебаний зарядила стрелу и прицелилась. Метила в коня, понимая, что такому лошаднику, каким был граф, тяжелее всего терять своего любимого коня. Стрела угодила точно в левое переднее копыто чёрного красавца.

Толстяк Цивильбаум и без доспехов имел солидный вес, поэтому раненый конь никак не смог удержать на себе тушу графа в полном рыцарском облачении, и через секунду граф уже барахтался на траве, безуспешно пытаясь подняться.

Со стен замка раздался одобрительный гул солдатских голосов. Капитан Глай дал команду, и десятки рогов затрубили призыв к наступлению, оглушая всю округу.

Войска Цивильбаума растерялись. Их смятение было хорошо заметно. Фальма обратила внимание на то, что рота пикинёров под знаменем маркиза Льежского, племянника графа, как-то судорожно развернулась и заняла такую позицию, словно её солдаты собирались бежать с поля боя. Знамя самого Цивильбаума покачнулось и чуть не упало, знаменосец едва смог удержать его в руках. Нестройный хор рогов графских войск вяло сыграл сигнал тревоги.

Ворота замка открылись, и в сторону врага вылился поток рыцарей и ополченцев герцога Ольмейдера. Лучники сделали дружный залп по осаждающим войскам, и Фальма увидела, как передние ряды рушились на землю от полученных ран.

Ей захотелось принять участие в битве. Обычно она этого не делала. Несколько выстрелов из арбалета со стены — вот что было ей доступно. Но если атака пройдёт успешно, то скоро врагов отгонят далеко, и стрелять по ним будет невозможно. То ли дело настоящий бой. Фальма совсем не думала о том, что в бою её могут ранить или убить, она не знала, сможет ли сама убить кого-то, она просто хотела попасть туда, на поле боя, просто хотела там находиться. И она решилась.

— Следуйте за мной, сержант, — распорядилась она.

— Как прикажете, — отозвался сержант, и семь здоровенных мужиков послушно поплелись вслед за своей госпожой.

— Седлайте коней, мы вступаем в бой, — в голосе Фальмы звучал металл, и сержант не решился спорить.

И вот маленький отряд Фальмы уже несётся на врага. Она ровным счётом ничего не понимала в тактике полевых боёв. Полагаясь на опыт сержанта, она выбрала для атаки группу пехотинцев на правом фланге. Пехотинцы сдались без боя, бросив оружие. Видимо, это были наёмники, которые, получив от графа некоторую плату авансом перед осадой, больше не горели желанием рисковать жизнью.

Воодушевлённая первым успехом, Фальма приказала атаковать одинокого рыцаря, в суматохе отбившегося от основных войск. Рыцарь был опрокинут с коня и убит на месте.

Она обратила внимание на его внешность: совсем юный мальчик. Не удивительно, что его так легко свалили. В другое время Фальма пожалела бы беднягу, но сейчас она дышала атмосферой битвы, ей не до сентиментальности. Она решительно продвигалась вперёд до тех пор, пока дорогу не перегородил внушительный отряд всадников и пехотинцев. Тут Фальма вспомнила, что из оружия взяла с собой только арбалет и кинжал. Арбалет заряжен, но она успеет сделать только один выстрел, на второй уже не хватит времени. Врагов раза в четыре больше, поэтому они сметут её маленький отряд в одну минуту.

— Отступаем! — прокричала Фальма и развернула коня.

Проскакав сотню локтей, она поняла, что находится в окружении врагов. Прямо перед ней возвышался огромный всадник в серебристых латах. Похоже на то, что путь ей преградил один из сыновей графа. Фальма сильно испугалась, но вовремя вспомнила о своём арбалете. Стрелять она умела: приблизилась к всаднику и выстрелила точно в грудь, почти в упор. Бойцы из окружения всадника от неожиданности даже расступились перед Фальмой, позволяя прорваться сквозь их не очень плотный строй.

И Фальма рванулась вперёд без оглядки. Сейчас она была в панике. Её руки дрожали. Арбалет мешал, и она бросила его. Тяжело было на сердце. Она жалела о содеянном. Кажется, она убила этого злополучного всадника. Её терзали сомнения. Может, лучше сдаться врагу? Цивильбаум всё равно ничего плохого ей не сделает. Подержит в плену месяц-другой и отпустит. Да, но ведь она, вероятно, убила его сына. Кто был этот всадник? Она не обратила внимания на знамя.

Сама она воюет без знамени. Ей не положено иметь знамя. У неё только мантия с гербом. Фальма испугалась ещё больше. Осознав своё незавидное положение, она решила затеряться среди врагов. Но её выдаёт мантия. Герб Ольмейдера слишком бросается в глаза. И вот Фальма срывает с себя мантию и бросает её, как минутой раньше бросила арбалет.

Теперь смешалось всё: страх за свою жизнь, жалость к себе за потерянный арбалет, чувство боли за брошенных людей, стыд за мантию с гербом, которую нельзя отдавать врагу ни при каких обстоятельствах.

Фальма оглянулась, её никто не преследовал. Но она продолжила путь, не сбавляя скорость. Она въехала в небольшую рощу и только тут перевела дух. Спешившись, она устало завалилась на траву, прислонившись спиной к стволу старой берёзы. Закрыв глаза, она уснула. Рядом могут находиться враги, — подумала она сквозь некрепкий сон, но ей уже все равно, что будет. Если она убила молодого Цивильбаума, то ей придётся плохо в любом случае, найдут ли её враги, или найдут свои.

Её не убьют. Её будут судить. Скорее всего, судить будет сам король Ан Второй.

А что станет для неё приговором? Либо смерть, либо заточение в башне, либо бесчестие, каторга, рабство — всё то, на что королю хватит фантазии.

Если бы Фальма была мужчиной, то подобное убийство назвали бы подвигом. Рыцарю, убившему другого рыцаря на поединке или в бою, переходила в собственность десятая доля имущества убитого. Но, Фальма женщина, а военные законы королевства написаны только для мужчин. Женщины Одуса имеют право носить оружие, имеют право стрелять из арбалетов и луков, имеют право убивать врагов, но только в тех случаях, когда речь идёт о действиях с целью обороны. Фальма же вошла в бой наступательный. И она не просто приняла участие в бою, а она же это наступление спровоцировала. Она сделала первый выстрел, она приказала атаковать. Если состоится суд, то пострадают и те люди, которые этот приказ выполнили. Что будет с тем сержантом, что будет с капитаном Глаем?

В боевом кодексе королевства содержатся такие мудрёные правила, о которых Фальма и понятия не имеет. Ведь она не учила этих правил. Вернее, её никто не готовил к военной деятельности. Она умела лишь то, что положено уметь женщинам для самозащиты. Она знала лишь те уставы, которые предписывались для дам. Правила поведения в осаждённом городе Фальма знала наизусть. Но как вести себя в полевой битве, если ты женщина, и, если твоя армия наступает? Интересно, где-нибудь хоть слово сказано об этом?

Конечно, Фальму окружили враги, поэтому она имеет право сказать, что оборонялась. Но кто этому поверит? Тот всадник, он совсем не проявлял агрессии, он лишь стоял на месте, даже меч находился у него в ножнах. Да, за такое убийство Фальму могут осудить.

Самое страшное, если ей припишут общение с нечистой силой, тогда точно сожгут на костре.

Глава 3

Фальму разбудил звук гудящего рога. Низкий протяжный гул пролетел над рощей, спугнув десяток ворон. Она узнала знакомый звук. Где-то рядом находились люди герцога. Это был сигнал победы. Значит, граф повержен, войска возвращаются в замок.

Но Фальма не испытывала особой радости. Она чувствовала только усталость.

Поднялся ветер. Вскоре на небе появились тёмные тучи, надвигалась гроза. Фальма всё ещё сидела под старой берёзой. Но, промокать под дождём не хотелось, поэтому она быстро вскочила на коня и погнала его в сторону Крейды, одной из деревень герцога. В Крейде к Фальме относились хорошо. Там жил дед Савел, который привозил в замок свежую зелень для герцога. Когда Савел бывал в замке, то по вечерам его приглашали во дворец, и он рассказывал дворянам герцога смешные сказки. Фальма любила эти вечера.

Несколько раз Фальме доводилось гостить в деревнях отца. Крейда ей нравилась больше всего. И всегда она останавливалась в домике Савела. Он поил её парным молоком и рассказывал свои смешные истории. Дед называл её милой принцессой и красавицей Фальмой, добавляя при этом:

— Моя внучка могла быть похожей на тебя.

Так уж получилось, что у деда не было не только внуков, но и детей.

Роща осталась позади, и Фальма выехала на дорогу. Вдали показались домики Крейды, и Фальма уже предвкушала радость встречи со стариком, как вдруг конь, испугавшись чего-то, сбавил шаг, а затем и вовсе остановился. На дороге стоял одинокий ведон.

Впервые Фальма видела ведона так близко. Этого ещё не хватало вдобавок ко всем бедам, — подумала она.

— Госпожа, выслушайте меня, — жалобно попросил ведон на чистейшем наречии королевства Одус.

Фальма знала, что нельзя разговаривать с ведонами. И она молчала.

Он был молодым парнем. Одет в странные одежды, как и все люди его племени. На груди сиял металлический вензель. Фальма не разобрала, что там было нарисовано. На правой руке виднелись две синие полоски. Его руки были облачены в какие-то повязки, напоминающие перчатки. Голова странного человека не была покрыта, и ветер трепал его длинные светлые волосы. Лицом этот человек сильно напоминал юного графа Эберга. Если бы не странная одежда, то Фальма могла подумать, что это сам Эберг, заблудившись, попал случаем в края Ольмейдера.

— Как хорошо, что я вас встретил, — говорил тем временем двойник Эберга, — вижу, что вы принадлежите к высокому роду. У вас диадема. Кто вы? Дочь какого-нибудь графа, или сама принцесса Аненская?

Незнакомец не знал, что принцессу Аненскую Фальма на дух не переносит, иначе не стал бы упоминать это имя вслух. Дело в том, что принцесса Аненская вовсе не была принцессой в полном смысле этого слова. У короля Ана не было дочерей. Титул принцессы этот ловелас присвоил одной из своих многочисленных фавориток, не самой красивой, но самой наглой, как считало большинство дворян Одуса. Более того, король не имел права этого делать, и ему могли грозить большие неприятности, но с помощью золота и дорогих подношений Ан Второй сумел склонить на свою сторону симпатии епископа Барренского и курии кардиналов, и это означало, что вопрос решён в пользу короля, а мнение графов и герцогов в таком случае существенного значения не имело.

Вся эта история с титулом принцессы беспокоила Фальму лишь по той причине, что закон страны Одус гласил: если у короля нет дочерей, то официальными носительницами титула принцесса становятся дочери герцогов. Каждая из дочерей каждого герцога имела право называться принцессой Одуса до того момента, пока у короля не рождалась дочь.

Титул этот ровным счётом ничего не давал его носительнице, но всё равно Фальме было приятно им обладать. И она действительно когда-то именовалась принцессой, но тут появилась эта вертихвостка.

— Не советую вам говорить со мной о какой-то шлюхе, — не сдержалась Фальма.

Ведон был удивлён, а Фальма пожалела о своей несдержанности. Что за день сегодня такой, — подумала она, — на каждом шагу совершаю одни грехи!

— Вы ответили, — обрадовался ведон, — вы мне даже ответили! Ваши люди не любят с нами разговаривать.

— И я не люблю с вами разговаривать, — озлобилась Фальма. — Мой ответ ничего не значит. Я совсем не разговариваю. Точнее, разговариваю, но не с вами, я просто говорю мысли вслух. Я не разговариваю с ведонами.

— Почему вы нас не любите? — спросил ведон. — Ведь вы ничего о нас не знаете.

Фальма заставила коня прибавить шаг. Ведон не отставал. Он почти бежал за Фальмой и непрерывно говорил о чём-то непонятном. Фальма прибавила ещё, ведон отстал. Наконец, она въехала в деревню, где местный староста уже поднимал тревогу. Селяне заметили ведона на дороге и собирались его прогнать. Но тот и сам понял, что лучше будет, если он покинет окрестности деревни Крейда по своей воле. Он повернулся спиной к селу и направился к роще. Начинался дождь, и фигура ведона имела такой жалкий вид, что Фальме стало грустно; ей подумалось о несправедливости по отношению к ведонам. Ведь даже самых последних воров и негодяев не выгоняют из сёл и замков в такой дождь.

Грустные мысли развеял дед Савел. Он помог Фальме слезть с коня, осторожно её обнял, словно она была такой хрупкой, что Савел боялся её разбить неаккуратным прикосновением.

— Моя милая принцесса приехала в гости к одинокому забулдыге! — восторгался он.

В доме Савела имелась лишь одна приличная комната, которая и принадлежала Фальме во время её визитов. Ещё в доме было что-то вроде кухни, очень маленькая комнатка с печью и столиком, где едва могли поместиться два человека. Когда Фальма оставалась в деревне до утра, Савел располагался на ночлег в конюшне, на сене. Фальма старалась не стеснять деда, а потому никогда не оставалась у него более чем на одну ночь.

С детства лишённая родительской ласки, Фальма представляла себе деда Савела, как родственника. Она бы хотела иметь такого деда, или дядю, или отца, то есть хотела иметь родного человека, сильного и мудрого мужчину, который вот так же, как и Савел, бережно снимет её с коня, перенесёт на руках через лужу, спросит с ласковой заботой в голосе: ты не замёрзла, детка? А как он искренне радуется её приезду! Как стеллит ей постель, сокрушаясь, что нет у него мягкой перины. Старый я забулдыга, — ругает он себя, — не могу достойно принять гостью, девочка вынуждена спать на досках.

А утром дед накрывал стол белой скатертью и предлагал на завтрак всё самое вкусное, что могло дать его скромное деревенское хозяйство: мёд и молоко.

— Савел, я к тебе надолго, — сказала она ему в этот раз и разревелась от жалости к самой себе, вспомнив тяжесть её нынешнего положения.

— Кто-то обидел мою красавицу? — озабоченно спросил старик. — Этот ведон, которого ты встретила?

— Нет, никто не обидел. Просто…. Просто мне нужно спрятаться.

— От кого?

— От своих, от Ольмейдеров. И от Цивильбаумов тоже. От короля. Они будут меня искать. Не выдавай меня им.

— Хорошо, успокойся, не выдам, даже если мне будут грозить смертью. Сколько мне осталось той жизни? Однако расскажи, что случилось?

В этот вечер стены деревенского домика не слышали весёлых рассказов старика, они слушали грустную повесть о приключениях Фальмы. Старик зажёг лампаду в чаше с ароматным ялиссовым маслом, усадил гостью в кресло, сплетённое из ветвей дикой вишни, укрыл ей ноги тёплым шерстяным пледом, наполнил глиняную кружку молодым вином.

— Выпей, девочка, станет легче.

Фальма выпила вина, но легче ей не стало.

— Думаю, ничего страшного не случилось, — успокаивал её дед, — ты всё сделала правильно. Враги напали на твой дом, они оскорбили твою семью, и ты всего лишь защищалась. А почему тот юноша не вытащил меч из ножен, так это его забота. Может, он просто струсил. Или собирался сдаться в плен. Твой отец должен гордиться тобой. В конце концов, какая разница, кто убивает врага? Если это право дано мужчинам, то почему не предоставить это же право женщинам? Я не сильно разбираюсь в тонкостях военных законов, но, даже если тебя кто и осудит, то, поверь мне, не твой отец. Не бойся отца, Фальма. Герцог бывает иногда крут, но это справедливый человек. Мы сделаем так.

Завтра, на рассвете, я соберу свежую зелень с огорода и поеду в замок. Конечно, меня не допустят к герцогу, но у меня в замке много знакомых людей, которые наверняка будут знать всё о настроении герцога. Постараюсь выяснить как можно больше. А сейчас, посоветую, выпей ещё вина и спи спокойно. Ничего страшного не случилось.

Глава 4

Герцог Ольмейдер находился в тронном зале своего замка. Он стоял у окна и наблюдал за той суматохой, которая всегда царила на базарной площади. Крестьяне со всей округи каждое утро съезжались сюда, чтобы продать или обменять продукты, выращенные на огородах и в садах.

Послышались гулкие шаги. Герцог понял, что в зал вошёл кто-то из гвардейских офицеров, но не стал оборачиваться, подождал, когда посетитель приблизится.

— Позвольте обратиться к вам, господин?

Ольмейдер узнал голос капитана стражи Глая.

— Что-то выяснили? — поинтересовался герцог, продолжая разглядывать крестьянские повозки на площади.

— Только это.

Герцог повернулся и взглянул сначала в глаза капитана, потом на тот предмет, который Глай держал в руке. Это была ткань. Глай развернул её, и герцог узнал мантию своей дочери.

— Где же она сама? — спросил герцог.

— Нашли только это и её арбалет.

— Выходит, она в плену?

— Вполне возможно.

Ольмейдер взял мантию, положил её на каменный подоконник, расправил и погладил рукой то место, где был вышит герб.

— Хорошо хоть это не досталось Цивильбауму, — сказал он. — Но всё-таки я не могу понять, куда делась девчонка? Допустим, она попала в плен, тогда почему Цивильбаум не прислал гонца, не сообщил, не предъявил требований. Я готов отдать одну деревню, я даже готов уступить эту чёртову береговую линию. Ведь это будет достойным поступком с моей стороны, если я выкуплю дочь из плена, или я должен атаковать Цивильбаума и отбить Фальму силой? Как думаете, Глай?

— Боюсь, всё может оказаться сложнее. На поле битвы нашли тело Арвила, старшего сына графа. В бою мы захватили его знамя, но произошло это после того, как самого юного графа пронзила стрела Фальмы. Многие бойцы видели этот великолепный выстрел, достойный лучших рыцарей королевства. Фальма прекрасный боец. Но, к великой нашей скорби, она исчезла. В рядах врагов началась такая давка и такая паника, что Фальма могла попасть случайно в этот поток безумных испуганных вояк. Они могли ранить её коня, могли выбить из седла, что угодно могло произойти.

— Хорошо, Глай, благодарю вас. Идите. Продолжайте поиски. Стоит проехать по окрестным деревням, расспросить крестьян, кто и что видел. Займитесь этим.

Глай откланялся и вышел во двор. Когда он пересекал базарную площадь, к нему обратился зеленщик Савел из Крейды.

— Господин Глай, предлагаю свежую петрушку, укроп, лук, выбирайте.

— Спасибо, Савел, не до зелени сейчас.

— Что-то случилось?

— Пропала Фальма, младшая дочь герцога. Кстати, если кто-нибудь из крестьян твоей Крейды что-то видел или слышал о ней — сразу к герцогу. Ну, или мне сообщайте, если герцога боитесь.

— Понимаю, она что-то натворила нехорошее и сбежала.

— Ты думай, что говоришь. Сбежать может крестьянка или дочка сапожника. Благородная дочь благородного отца не убегает из дому. Она принимала участие в атаке на войска Цивильбаума. Дралась так, что любой рыцарь позавидует. Может быть, она ранена и лежит сейчас в какой-нибудь роще. Вчера искали весь вечер. Герцог убит горем.

Сегодня будем проверять округу ещё раз, поедем по всем деревням.

Савел представил, как отряд Глая въедет в Крейду, как станут солдаты расспрашивать всех жителей, а почти все крестьяне Крейды видели Фальму на дороге, когда от неё отпугнули ведона, — и зеленщик решил, что ничего страшного для девушки не будет, если он сообщит о ней. Судя по всему, отец на неё не злится.

— Я видел её, — решительно произнёс старик.

— Что?!

— Видел.

— Фальму?

— Именно.

— Где и когда?

— Вчера встретил, — дед всё ещё сомневался в правильности своих действий и не мог объяснить Глаю всё коротко и ясно.

— Где встретил? Я внимательно слушаю. Говори, не мямли. Не бойся, тебя за это никто не накажет. Это не грех — встретить дочь герцога. Рассказывай. Как было?

Такой настойчивостью Глай вполне убедил Савела: ничего плохого не случится.

— Капитан, вы готовы ехать со мной?

— Я поеду хоть в ад, если надо найти Фальму. Где она? Ты что-то знаешь. Ты точно знаешь. Смотри, дед, не шути такими вещами.

— Всё подробно расскажу, но в дороге. А сейчас, капитан, я прошу дать мне двух молодцов, чтобы они помогли откатить тележку к лавке мастера Гумми. Пока я буду сопровождать вас на своей кляче, этот резвый парень успеет распродать содержимое телеги, будьте уверены, он такие дела быстро проворачивает. А вечером я вернусь за денежками.

Прошёл час, и отряд гвардейцев под командованием капитана Глая выплыл из ворот замка. Ехать приходилось медленно, подстраиваясь под скорость, которую способна была развить рыжая старая лошадь деда Савела.

Глава 5

Крейда всполошилась, когда на единственной улице деревни появились солдаты Глая.

— Всё будет хорошо, — приговаривал дед Савел, проезжая мимо растерянных крестьян.

Агат, конь Фальмы, мирно щипал травку возле дома зеленщика. Глай подъехал к нему и потрепал по гриве.

— Здесь она, здесь, — сказал он своим людям, довольно улыбаясь сквозь усы.

Фальма вышла на крыльцо и посмотрела на капитана со всей злостью, на какую была способна.

— Что вам угодно, капитан? — без особой учтивости спросила она.

— Госпожа, — капитан хотел что-то сказать, но осёкся; он заметил недовольство юной герцогини. Причины её дурного настроения не были понятны, поэтому он остерёгся что-либо говорить. Он остановил коня и тупо уставился на ступеньки крыльца, не смея взглянуть в глаза госпоже.

— В чём дело? — задала вопрос Фальма.

— Вас ждёт батюшка. Он сильно обеспокоен. Надеюсь, вы не ранены?

— Госпожа, — вступил в разговор Савел, — герцог Ольмейдер хочет вас видеть. Он на вас не сердится. Всё хорошо. Вы можете ехать. Я помогу вам собраться.

Минуту Фальма провела в раздумьях. Слова старика вселяли надежду. От капитана Глая тоже не исходило агрессии. Этот визит совсем не похож на арест. Она, правда, не знала, как обычно арестовывают дочерей герцогов, но чувствовала, что отряд Глая не несёт угрозы. Солдаты расположились на почтительном расстоянии.

— Я поеду с вами, — добавил дед.

Фальма не произнесла ни слова, а лишь согласно кивнула головой и вернулась в дом.

— Она поедет, — ответил за неё старик.

Да, Фальма решила вернуться в замок отца. Агат нёс её впереди всех. Капитан Глай чуть отставал, повинуясь требованиям этикета. Замыкал кавалькаду сильно отставший Савел.

При въезде в замок капитан всё-таки нарушил этикет, поравнявшись с Фальмой.

— Я ничего не сказал герцогу о том, что вы бросили мантию, — произнёс Глай и снова отстал.

— Спасибо, — крикнула Фальма и с этим криком влетела в ворота замка, едва не сбив с ног зеваку-простолюдина.

Времени на отдых не было. Фальма понимала, что ей следует навестить отца сразу после приезда. Она не стала дожидаться официального приглашения от секретаря отцовской канцелярии. Когда она вошла в тронный зал, стемнело. Герцог сидел на троне, небольшом кресле с гнутыми подлокотниками, установленном на подиуме. Он сидел, опустив голову, и, казалось, дремал. Вошли факельщики и зажгли светильники.

Герцог заметил дочь, но не выразил особого восторга.

— Подойди, — требовательно произнёс он.

Фальма подошла к отцу. Она не знала, что говорить, поэтому ждала дальнейших действий герцога. Он поднялся, прошёл к окну, вернулся; в руках у него была мантия, которую он небрежно бросил в сторону Фальмы.

— Надень, — сказал герцог, когда убедился, что дочь благополучно поймала бесценный предмет. — Благодари бога за то, что твоя мантия не попала в лапы Цивильбаума. И сама ты туда не попала. За убийство любимого сына граф бы тебя не пощадил. В лучшем случае, он бы прислал мне твою голову в холщёвом мешке. Да и сейчас, я уверен, граф не успокоится. Твоя беда, что ты не мужчина. Я бы гордился тобой, будь ты моим сыном. Тебе не следовало выходить за пределы замка. Порядочная девушка должна вести себя так, как поступает твоя старшая сестра. Во время осады девушки прячутся от врагов в стенах дворцов или церквей, а если враг прорывается в замок, то девушка имеет право воспользоваться кинжалом, либо каким другим оружием для защиты. Именно поэтому вас учат обращаться с арбалетами и саблями. Я позволял тебе выходить на стены и стрелять по врагам, потому что это не противоречит Кодексу и Основам. Но, когда ты вышла за пределы замка во время боя, когда приняла участие в атаке, ты нарушила все рыцарские уставы и принципы. Цивильбаум оскорблён не по той причине, что его сын погиб, он в гневе от того, что сына убила девчонка.

— Но ведь он напал на наш дом, отец, он оскорбил нас! Я убила врага.

— Вот что я скажу тебе, девочка. Я тебя не осуждаю, хотя должен устроить суд, и, возможно, казнить собственноручно. Я этого не сделаю. Тогда Цивильбаум получит право на новую войну против нас. Быть может, он уже завтра снова придёт сюда. Но теперь он вправе рассчитывать на помощь союзников и на поддержку самого короля. Одно дело, когда два господина спорят из-за границ владений, но совсем другое, когда двое расходятся во взглядах на статьи Кодекса и Основ. Когда затрагиваются Основы, война перестаёт быть личным делом этих двоих. Тут будут замешаны интересы кардиналов и епископа, здесь проявится власть короля, а многие мои враги захотят оказать содействие своему новому союзнику. И самое страшное, что мои друзья не смогут оказать содействие мне. И что мы будем делать? Воевать со всем миром? Конечно, можно тебя спрятать в каком-нибудь монастыре, но это будет только временная мера. Нет такого места, где человека можно спрятать надёжно.

— Я готова пойти в монастырь, если потребуется.

— Месяц, два или десять ты проведёшь там, а потом всё равно, так или иначе, кто-нибудь узнает твоё имя, или ты сама случайно проговоришься о своём прошлом. А ещё хуже, если тебе даже не дадут доехать до монастыря, а выяснят всё гораздо раньше. Запомни, везде, где есть человеческие глаза и уши, сохранить тайну невозможно. Единственное, что могу сделать я в такой ситуации, закрыть тебя в башне, дать в помощь наставника и заставить учить тексты Основ, чтобы ты представляла себе суть твоей трагедии. Возможно, дело повернётся не в нашу пользу, тебя осудят и казнят. Но, думаю, даже при таком исходе легче умирать, зная, за какие прегрешения тебя казнят. Сейчас иди к себе, Фальма, отдохни и помолись. Утром перейдёшь в Сесленскую башню и займёшься изучением Основ. Отец Викентий станет твоим учителем.

Никогда в жизни Фальма не разговаривала с отцом так долго. Никогда он не произносил столько слов. Из беседы с ним она поняла главное: он её не осуждает. Зато осудят все остальные — это она тоже очень хорошо поняла.

Глава 6

В Сесленской башне Фальма обустроилась быстро. Там была довольно уютная комната с плотной дубовой дверью и большим окном. Комната находилась под самой крышей и в неё вела отдельная лестница. Случайный человек, не знакомый с планом башни, с большим трудом обнаружил бы вход на эту лестницу. Фальме стало ясно: отец хочет её спрятать на тот случай, если вдруг замок захватят. Сундучок с мужским одеянием, кем-то размещённый в углу комнаты ещё до появления Фальмы, тоже говорил о многом: будет возможность бежать, переодевшись в костюм молодого человека из купеческой семьи. В той суматохе, какая царит обычно после взятия замков, на купцов обращают внимание меньше всего. Значит, герцог готовился к худшему исходу событий.

Многое пояснил отец Викентий. Старый монах явился в покои Фальмы в полдень. С собой он принёс две толстенные книги.

— Позволит ли благородная госпожа начать урок сейчас? — церемонно раскланиваясь, спросил он.

— Прежде скажи, Викентий, что тебе известно, для чего эти уроки?

— Ваш батюшка полагает так: когда вы изучите содержание законов, вам легче будет оправдаться на суде.

— А суд будет?

— А как же?! — Викентий сказал это даже с некоторой весёлостью. — Конечно, судить вас необходимо, а это значит, как же обойтись без суда, когда вы нарушили закон. Тут уж без суда никак не обойтись. Закон свят, сударыня. Жаль, конечно, что вы родились женщиной, поэтому не знаете законов, и преступление совершили по незнанию, а не по злому умыслу. Вот батюшка ваш и даёт вам возможность преодолеть сей пробел в знаниях. Представьте такую картину: король или какой-то другой судья задаёт вам вопрос, а вы не можете на него ответить только потому, что не знаете законов нашего королевства, то есть вы даже не поймёте, о чём судья спрашивает.

— Наши законы написаны для мужчин.

— Совершенно верно изволили заметить. Это правда. Законы для мужчин. Мужчины их написали, мужчины их соблюдают. Но ведь и женщины живут в нашем королевстве, верно? И когда женщина, не задумываясь о последствиях, находясь в святом неведении, берёт арбалет и стреляет в мужчину, нарушая при этом положения Основ, разве не должны мы задаться вопросом — до чего может довести такое незнание законов?

Женщина должна соблюдать закон точно так же, как и мужчина. Это не только моё мнение, такого убеждения придерживается почти всё духовенство, и кардиналы, и епископ.

— Что-то я не заметила, чтобы мужчину судили за выстрел из арбалета. Мужчины гордятся своими победами. Они нападают на деревни, убивают женщин и детей, штурмуют замки, убивают своих врагов, они дерутся на поединках. Кто их судит за это? Наш король обращается к суду, если надо лишить жизни кого-то из своих врагов.

— Вот, сударыня, вот вы опять сделали очень верное замечание. Да, далёк ещё наш суд от справедливости. Наш суд, как вы заметили — это суд короля. Когда королю угодно убрать своего врага, то…, вы всё прекрасно понимаете. С помощью вот этих книг король творит свой произвол. И вы оказались в стане его врагов, — вот в чём несчастье.

— Я в стане врагов короля Ана? Да он со мной даже не знаком.

— Ну, ему донесут о ваших прегрешениях. А вообще-то его беспокоите не вы, а ваш батюшка. Помните визит короля в наш замок?

— Помню, и что? Король тогда остался доволен приёмом. И они с отцом в очень хороших отношениях.

— Не совсем. Вы просто не обратили внимания, но их отношения испортились после того визита, вернее, во время визита. Король завистлив, как известно.

— И что?

— Влияние герцога растёт, и сейчас он второй вельможа в королевстве после самого короля. Владений у него ничуть не меньше, а дела во владениях, хозяйственные дела, обстоят лучше, чем у короля. Это стало заметно всем. А во время визита король, я сам слышал, дал понять герцогу, что более не намерен терпеть существующее положение вещей. Расстались они хорошо, да. Отношения их вроде и не испортились, да. Но, вскоре мы почувствовали перемену. Как вы думаете, почему король позволяет Цивильбауму так часто атаковать замок нашего герцога? Тут дело не только в береговой линии Леёма. Здесь всё гораздо сложнее. И вы волею судьбы вмешались в политику.

— Политика? Вот уж никогда не увлекалась политикой.

— Вам и не нужно увлекаться политикой. Вы и так находитесь в центре политических событий всего королевства. Учите Основы и многое поймёте.

— С чего начнём?

— С первой главы, которая так и называется Начало. Здесь вы прочтёте о том, как и на каких принципах основывалось наше королевство. Двадцать два дворянина собрались в легендарном замке Ай-Вэй и, объединив все свои владения в одно государство, избрали короля Гнодара I. Тогда же они приняли военный Кодекс. Точное название, как вы видите — Кодекс боевых правил. Чуть позже монах Лот сформулировал свод гражданских законов, который так и назвал Основы гражданского законодательства. Основы приняли уже после смерти Гнодара при короле Альформе.

— Скажи, Викентий, — перебила Фальма, — меня правда могут приговорить к смерти?

— Надеюсь, этого не случится, — с уверенностью ответил Викентий.

Глава 7

Две недели Фальма посвятила изучению Основ. Она заучила наизусть некоторые статьи, которые понравились ей больше всего. Так же наизусть она заучила и те положения, с которыми не была согласна. Если ей придётся вступить в полемику с королём или судьями, то она сумеет дать достойный отпор их нападкам. Следующие две недели Фальма усиленно изучала Кодекс.

Свод военных правил королевства содержал довольно интересные, на её взгляд, правила. Правда, Кодекс не допускал участия женщин в боях, но зато содержал несколько расплывчатых формулировок, которыми можно было воспользоваться для защиты. Фальма обратила внимание на то, что женщины в Кодексе не упоминались вовсе, то есть составители Кодекса даже не задумывались об участии женщин в войне. Скорее всего, подразумевалось, что в боях должны принимать участие только мужчины. Но именно по этой причине, мужчины в Кодексе тоже не упоминались.

Существовало одно понятие: воин. Слово это не имело женского рода, но зато имело множественное число. И в тех статьях, где говорилось о наступлении воинов на врага, или в тех местах, где подробно описывалось построение воинов и маршевые порядки подразделений, можно было обнаружить двусмысленности, и задать судьям вполне логичный вопрос: а из чего следует, что под воинами не подразумеваются дамы? И где вообще те самые статьи или принципы, которые бы однозначно запрещали женщинам стрелять из арбалетов по врагам?

Фальма узнала много интересного, но так и не поняла, с какой стати герцог Ольмейдер пришёл к тому выводу, что стрелять со стен разрешается, а стрелять в открытом поле запрещено. Видимо, с момента принятия Кодекса прошло так много времени, что современные рыцари уже сами плохо понимали смысл древних законов, поэтому трактовали положения Кодекса, кому как вздумается.

Всё это уже сильно устарело, — так думала Фальма, — и Кодекс, и Основы. Так она и заявит королю. Надо писать новые законы. Кто знает, может во времена короля Гнодара женщины и близко не подходили к оружию. Может, мужчины тогда успешно их защищали. Но времена меняются. Современный мир жесток. И сейчас невозможно себе представить девушку или даму без личного оружия, без дамских кинжалов, без дамской кольчуги.

Кто сильнее страдает от войны? Женщины, дети, старики. И они меньше остальных могут влиять на ход боевых действий. Это несправедливо. Закон запрещает женщинам воевать. Можно понять такой закон только в том случае, если бы мужчины воевали между собой и не вовлекали в свои конфликты женщин. Но, что происходит на деле. Если, допустим, Цивильбаум захочет повлиять на герцога Ольмейдера, он попытается захватить в плен в первую очередь, либо жену герцога, либо его дочерей. Он и пытается сделать именно это. Десятки шпионов Цивильбаума рыщут по деревням в надежде получить или купить информацию о состоянии дел при дворе герцога, при этом особое внимание уделяют сведениям о жене и дочерях.

А каково быть в плену? Если в плен попадёт сын герцога, то Цивильбаум примет его, скорее, как гостя, нежели как пленника. Он устроит его в апартаменты, будет приглашать на обеды, будет играть с ним в гольф и шахматы.

Но если к нему в лапы попадётся дочь герцога, то её положению не позавидуешь. Он бросит её в темницу, посадит её в клеть или привяжет к позорному столбу. Может обвинить её в колдовстве и казнить. Он будет издеваться над ней до тех пор, пока не выторгует хороший выкуп. Все знают, что продать можно даже тело казнённой женщины. Любящие родители выкупали тела убитых дочерей, такие случаи были.

Для любого феодала Одуса нет особого оскорбления в том, что его сын попал в плен, но, когда в плену находится дочь — это считается страшным бесчестием. И потому некоторые считают за благо, если дочь в плену погибает. Так лучше для неё самой. Ведь после пленения жизнь девушки превращается в ад. Во-первых, велика вероятность, что на ней никто не женится, во-вторых, даже у себя дома она будет находиться под охраной, и её статус будет лишь немногим лучше статуса пленницы.

Она и сейчас словно пленница в своём доме. Отец вынужден держать её в Сесленской башне. Он делает это из наилучших побуждений. Но чем это отличается от пленения?

У Цивильбаума она могла находиться точно в такой же башне.

Осмыслив своё положение, Фальма дала себе слово, коли суждено ей выжить, она все силы приложит к изменению законодательства. Она будет добиваться справедливости, чем бы ей это ни грозило.

Отец Викентий хвалил её успехи в освоении законов. Иногда они с ним бурно спорили, но заканчивались уроки миром. Монах всегда умел все неприятные моменты перевести в шутку.

В течение месяца с начала занятий Фальмы, Цивильбаум предпринимал ещё одну атаку на замок, но его войска были отброшены далеко за реку Леём. В стане герцога все понимали, что враг на этом не остановится и будет искать союзников среди других феодалов. Хуже всего, если на его стороне открыто выступит сам король. До этого момента король не заявлял о своих претензиях к герцогу Ольмейдеру, но после очередного поражения Цивильбаума ситуация может резко измениться.

Глава 8

Настал день, когда взволнованный Викентий вошёл к Фальме и с неимоверной тоской в голосе сообщил:

— Госпожа, они опять на нас напали. Ваш батюшка приказал вам переодеться в одежду из сундука. Это предосторожность. Вы должны находиться здесь до особого распоряжения. Скажу честно, дела наши плохи.

Викентий ушёл, и Фальма осталась наедине со своими мыслями. Труднее всего для нёё было переносить бездействие. Шум битвы в Сесленскую башню почти не проникал. Иногда слышались восторженные возгласы, но разобрать точно, какое именно войско торжествует, было практически невозможно. Крики радости тут же смешивались с воплями отчаяния.

Фальма готовилась к худшему. Она медленно переоделась, чтобы хоть как-то потянуть время. Затем она стала искать для себя подходящее занятие. Пыталась читать, но не могла сосредоточиться. Хотела выйти из башни, но вспомнила предостережение Викентия. Пришлось ждать то самое «особое распоряжение» отца, о котором упоминал Викентий.

Время шло, но никто к Фальме так и не пришёл, никаких новостей не принёс. Лишь раз она услышала за дверью чьи-то голоса, которые тут же затихли.

Когда наступило время ужина, Фальма догадалась, что битва проиграна, так как ужин ей не принесли.

Она решительно открыла дверь и вышла на лестницу. Первое, что она там увидела — труп Викентия. Значит, дела действительно плохи, — хладнокровно рассудила она. Вид мертвого человека совершенно ее не пугал. Она лишь наскоро прочла заупокойную молитву, пожелав Викентию вечной жизни в раю. Фальма видела множество ранений на теле Викентия, из чего сделала вывод, что принял он неравный бой, но не в башне, а где-то еще. Возможно, в своем последнем бою он победил. Сюда он отступал, чтобы достойно умереть на руках Фальмы. Ему не хватило двух шагов, чтобы постучать в дверь, а на крик не оставалось сил.

С осторожностью спустившись вниз по лестнице, она покинула пределы башни и направилась в сторону главных ворот замка. По флагам на соседних башнях было видно, что замок захвачен врагом. На центральной площади казнили людей герцога. Отрубленные головы насаживали на колья. Капитан Глай был казнён на её глазах. Фальме показалось, что он узнал её и улыбнулся перед смертью.

Где же отец? — думала она. Его нет на площади. Выходит, он погиб.

Когда Фальма проходила мимо своего домика, то с трудом удержалась от великого желания ворваться туда, спуститься в оружейную и схватить один из своих арбалетов. Она сейчас совсем без оружия, ей так трудно к этому привыкнуть. Но в этих условиях быть без оружия много безопаснее. Ей предстоит пройти через ворота, и если её будут обыскивать… Она старалась не думать о плохом.

— Эй, купчишка, ты что тут делаешь, шпионишь? — раздался грубый оклик.

Перед Фальмой выросли два силуэта. Это были два представителя знаменитых алебардистов графа Цивильбаума. Бойцы, известные не столько своими подвигами на поле боя, сколько величайшими достижениями в сфере мародёрства и грабежа.

— Я ищу отца, — сказала Фальма.

— А кто твой отец?

— Он сегодня продавал здесь зелень, — неуверенно ответила Фальма.

— Не смеши людей. Какой дурак стал бы продавать сегодня зелень. Замок штурмовали с четырёх сторон, на площади пожар недавно погасили. Сейчас там огуречникам головы рубят. Какая зелень? Кому сейчас нужна твоя зелень?

— Вот это меня и беспокоит. Он ушёл продавать зелень, но до сих пор не вернулся.

— Не знаю, мы купцов не трогаем. Видно, твой папаша от страха крепко напился и валяется сейчас в кабаке.

— Не там ищешь, — сказал второй солдат и залился хохотом.

— Да и не то искать надо, — посоветовал первый, — папаша и сам найдётся, а вот за дочку герцога премия огромная объявлена. Сейчас все заняты поисками этой стервы. Ты не слыхал, где она могла спрятаться?

— Мы с отцом всего лишь зеленщики…

— Ну, вот, как раз знать должны всех кухарок и служанок. Может, кто чего и болтал?

— Да, — ответила Фальма, — болтали о ней много всякого, это верно.

— И что же болтали? — воодушевился солдафон.

— Ну, одни говорили, что герцог её куда-то вывез, другие слышали, что он её спрятал в башне, я так и не смог понять ничего из этих слухов.

— Вот и дурак, что не смог. А был бы умный, всё бы вынюхал. Двигай отсюда, олух, ищи своего папашу.

Главные ворота встретили Фальму суматохой. Замок хотели покинуть все, кто не успел это сделать перед наступлением Цивильбаума. Мелкие купцы и крестьяне предъявляли для обыска телеги и сумки, терпеливо дожидаясь своей очереди на выход.

Фальма буквально задрожала от нервного напряжения, когда очередь дошла до неё. Ей казалось, что солдаты смотрят на неё с особым пристрастием.

— Где твои пожитки, показывай, — устало потребовал сержант.

— У меня ничего нет, — тихо ответила Фальма.

— Впервые встречаю купчика, у которого ничего нет.

— Мы с отцом продавали зелень.

— И что?

— Потом начался штурм.

— Ну?

— Потом пожар.

— И что дальше?

— Отец пропал.

— И куда же ты теперь?

— Я думаю, отец уже уехал в наш родной Леём

— Так вы не огуречники?

— Нет, мы из Леёма.

Фальма знала, что люди графа Цивильбаума считают своими тех, кто живёт на спорной территории. Она ожидала, что стражник, принимая её за купца из Леёма, окажет содействие, но ошиблась. Дело только усложнилось.

— Какого же тогда чёрта вы потащились во владения Ольмейдера? Ведь вам было объявлено — никакой торговли с врагом. Или герцог вам не враг? Отвечай, Ольмейдер тебе враг или не враг?

— Враг, — прошептала Фальма.

— Тогда зачем ты сюда приехал? Предложить герцогу зелень? Да у него своих зеленщиков хватает.

— Нам нужно было продать…

— А у нас нельзя было продать?

Фальма пребывала в растерянности. Ещё секунда, и она потеряет самообладание. Такого с ней не бывало никогда. Никто бы не мог её упрекнуть во властолюбии, но всё же, она была дочерью герцога, поэтому привыкла повелевать. Она привыкла к тому, что подобные сержанты стражи подчиняются ей без возражений и вопросов. Ни в каком кошмаре она бы не представила себе такой ситуации, когда стражник не просто о чём-то спрашивает, а прямо-таки допрашивает её, да ещё в такой отвратительной и унизительной форме.

— Это каким нужно быть идиотом, чтобы тащиться в такую даль, зная о том, что граф готовит наступление, — продолжал сержант. — Так что вы сами виноваты, что притащились сюда и всё потеряли. Вот что я тебе скажу парень, твоего папашу наверняка прихлопнули огуречники. Это уж как пить дать. И ты дурак, и папаша твой дурак. Умные купцы из Леёма торгуют с графом Цивильбаумом. Там спокойно, там ты не попадёшь под стрелы, и бандитов там меньше, и никто твою зелень не украдёт. А здесь… Вот кто ты теперь? Бродяга. Нет ни отца, ни денег, ни телеги, ни лошади. Как ты пойдёшь в Леём? Ночью, без лошади.

Фальме по-настоящему стало обидно за себя, и она заплакала. Этот грубиян сержант говорил сущую правду. Она сейчас себя чувствует именно бродягой, бездомной, брошенной на произвол судьбы. И вероятнее всего, её отец погиб. Где её мать, где сестра? Их не казнят. Их возьмут в плен, и будут держать в заточении до тех пор, пока родственники не соберут достаточную для выкупа сумму.

— Ну, не реви, дурачок, — успокаивал сержант, — это война. Надо быть умнее. Вы же сами сюда приехали. Хотели урвать куш побольше. Погнались за деньгами. Отца теперь где искать? Говоришь, он уехал. Глупый ты. Он бы не уехал, он бы тебя искал. Может, ищет сейчас. Иди в город. Куда тебе уходить-то? Ограбят по дороге. Шапка у тебя, вот, богатая.

Сержант сделал движение рукой к голове Фальмы, словно хотел снять с неё большую купеческую шапку, расшитую серебром. Под шапкой были аккуратно уложены шикарные волосы Фальмы, и стоило только сместить в сторону сей замечательный головной убор, как всем бы сразу стало ясно, что здесь, в проходе главных ворот, плачет от горя та самая виновница своих и чужих бед, за которую обещано вознаграждение.

— Не трогать! — возмутилась Фальма, уцепившись в шапку обеими руками. — Не отдам.

Толпа засмеялась.

— Да не возьму я твою шапку, не бойся, — улыбнулся сержант. — Волчёнок-то, какой, — добавил он, обращаясь к окружающим, — купчина, сразу видать, жадина. Небось, за пучок зелени удавится. Придёшь к такому за укропом, а он тебе — не трогать.

И как-то вдруг о Фальме забыли. Никто уже не обращал внимания на маленького щуплого парнишку в купеческом одеянии, все думали о своём; и дел, и забот у этих людей было так много, что думать о трагедии маленького купчишки никто не хотел. Не до него было и сержанту. Стражник уже увлёкся новой историей. Молодая крестьянка рассказывала ему о своих неприятностях, а он пытался объяснить ей, что именно молодым крестьянкам покидать замок запрещено. Выпустить из замка этим вечером могли только мужчин или старух.

Фальма вышла из ворот в поле. Прошла к роще. Уже сильно стемнело, и она решила свернуть на дорогу, полагая, что так ей будет удобнее и быстрее добираться до деревни старика Савела.

Глава 9

Наступила сказочная ночь. В понимании Фальмы эта ночь была сказочной по простой причине: это просто была первая ночь в её жизни, да и вообще в жизни любой добропорядочной девушки королевства, когда она шла в полном одиночестве по дороге, рискуя напороться на бандитов или ведонов.

Бандитов Фальма не боялась. Она могла сама их сильно испугать. Для этого ей достаточно снять шапку, показать причёску с диадемой дочери Ольмейдера и назваться ведьмой. Лесные грабители суеверны. При появлении ведьмы они просто разбегаются в разные стороны. Вот если бы она ехала ночью в карете, с охраной из десятка рыцарей, то бояться бандитов стоило бы всерьёз. Всё просто: ведьмы Одуса не имеют охраны и карет, они ходят пешком в одиночку и появляются в самых неожиданных местах.

Фальма боялась ведонов. Но сейчас, благодаря волшебству этой ночи, она старалась о них не думать.

Она смотрела на бриллиантовые россыпи звёзд, вдыхала полной грудью прохладный ночной воздух и пыталась в тёмных очертаниях кустарников и деревьев угадать причудливые фигуры, напоминающие то зайцев, то быков, то лошадей. Иногда силуэты высоких деревьев напоминали огромных людей, качающих головами. Фальма пугалась и переводила взгляд на звёзды.

Не встретить бы ведонов, — подумала она, и тут же об этом пожалела. Ведон стоял на пути. Накликала беду, — подумала Фальма и остановилась.

Пару минут они так и стояли, так и смотрели друг на друга, ведон и молодая девушка в мужском одеянии.

Первым, конечно, заговорил он.

— Странно, что забыл молодой человек ночью на большой дороге? Вероятно, что-то потерял. Деньги?

Фальма молчала, размышляя о том, как бы скрыться в рощице за поворотом.

— Не деньги, — продолжал догадки ведон, — значит, что-то более ценное. Нормальные люди в такой час обычно спят. Что же тут можно искать? Или просто что-то случилось, что заставило человека покинуть дом? Сбежал от родителей.

Догадки ведона были смешны. Сам он смешон. Она внимательнее присмотрелась к нему — он тот самый, который похож на молодого Эберга. Она пыталась припомнить имя юного графа Эберга. Кажется, его звали Альберт. Или Альфред? — усомнилась Фальма. Впрочем, какая разница. Фальма знала, что её отец и старый граф Эберг уже практически договорились о помолвке молодого Эберга с Фальмой. То есть юный Эберг мог стать её мужем, а она даже имени его не помнит. Но зато хорошо запомнила внешность. Копия этого ведона. Второе воплощение. Откуда такое сходство?

Она уже совсем не слушала ведона. Она мечтала. Она думала о том, какое платье сшила бы для свадьбы. Когда-то в детстве её возили на свадебную церемонию короля. Это была знаменитая свадьба короля Эллиссандра III и королевы Юлианы. Королева была в бело-голубом платье с золотой вышивкой. Тогда Фальма загадала, что для своей свадьбы закажет такое же, или похожее, но непременно бело-голубое с золотом. Король и королева погибли через два дня после свадьбы. Их карета перевернулась и свалилась в ров, когда они выезжали на прогулку за пределы замка. Говорят, их убили наследники престола, и нынешний король тоже участвовал в заговоре.

Ведон продолжал о чём-то рассказывать, и Фальма вдруг подумала, что ничего страшного не случится, если она поболтает с ним. Всё-таки интересно узнать, кто они такие — эти злосчастные ведоны. Для начала она захотела проверить его смелость. Сняла шапку, расправила волосы, прикоснулась к диадеме, убедившись, на месте ли она.

Ведон не испугался. Просто замолчал, глядя на Фальму с восхищением. Казалось, от восторга он потерял дар речи, но довольно быстро пришёл в себя и снова заговорил.

— Очень эффектно! — похвалил он. — Надо сказать, впечатляет. Теперь мне всё ясно. Дочь знатного господина сбежала из дома, не желая выходить замуж за богатого старика.

— Вовсе нет, — ответила Фальма, — никто меня замуж не выдавал, тем более, за старика.

— О, тогда всё гораздо проще — вы дочь Ольмейдера. Мы уже встречались, вспомните.

— А ещё я ведьма и могу тебя заколдовать.

На это ведон отреагировал спокойно. Он снисходительно улыбнулся и сказал:

— Это не страшно.

— Ты просто не знаешь, что могут сделать ведьмы, — продолжала пугать Фальма.

— Знаю, — и он снова улыбнулся.

На фоне звёздного неба стоял странный человек и улыбался. Он не боится ведьм и колдовства, он знает её, Фальму, младшую дочь Ольмейдера. И… и ей с ним почему-то хорошо. Странно, общение с ведоном не доставляет неприятностей. Нет ни боли, ни страха, ни потери слуха и зрения, о чём всегда предупреждали.

Фальма медленно пошла вперёд. Ведон шёл рядом.

— Вы снова идёте в ту деревню? — спросил он.

— Да.

— Почему именно туда?

— Там живёт человек, у которого я смогу спрятаться.

— От кого прячетесь?

— От всего мира.

— А кто самый страшный человек в вашем мире?

— Не знаю. Наверное, это наш король Ан. По крайней мере, он страшен для меня. Он будет меня преследовать.

— Вы злодейка? Ах, да, вы же ведьма. Знаете, вам не следует говорить, что вы ведьма. Насколько я знаю, в вашем мире за это могут лишить жизни. Вы боитесь лишиться жизни?

— Конечно, боюсь. Я люблю жизнь.

— Вам нравится ваш мир? Замки, луки, копья, арбалеты, кони, — вам нравится всё это?

— Не всё. Копья мне нравятся меньше. А вот эти звёзды, этот лес, эта дорога, молоко и мёд в деревне у деда Савела — это нравится больше. Я люблю свой мир. А вы, ведоны, из какого мира пришли вы? И зачем вы пришли? У вас, в той стране, где вы родились, были такие звёзды, у вас там был мёд или молоко?

Ведон в ответ сделал неопределённый жест руками, как бы охватывая всё вокруг себя, и прокричал:

— Всё это было и всё это есть! Это и наш мир, и мы из него.

— А почему вы так странно одеваетесь? У вас нет разницы между мужской и женской одеждой.

— У вас тоже, — и ведон указал на костюм Фальмы.

— У меня особый случай, я переоделась, чтобы спрятаться. А вы ходите в своих костюмах постоянно.

— Не постоянно, а только на службе. Ваши рыцари тоже надевают латы, когда идут воевать. А если вы наденете латы на себя, то никто не отличит, мужчина вы или женщина.

— Это ваши латы, вы пришли к нам с войной?

— Нет, не с войной, и это не совсем латы. Но я на службе. Просто не всякая служба связана с войной.

— Кому вы служите?

— Конкретно никому. Правильнее сказать, я служу системе.

Фальма бросила любопытный взгляд на костюм ведона, пытаясь разглядеть его подробнее.

— Мне кажется, любой рыцарь разрубит ведона на части, и такая одежда вам не поможет. Война с нами стала бы для вас гибельной. Ваше племя не продержалось бы и дня против одного нашего батальона.

— Это заблуждение.

— Что? Вы смогли бы нам противостоять? Да я такой колет, как у тебя, пробью стрелой с двухсот шагов.

Ведон опять улыбнулся своей снисходительной улыбкой.

— Давайте, лучше поговорим о молоке и мёде, — сказал он, и Фальме его тон не понравился.

Он слишком высокомерен, этот ведон. Держит себя так, словно он тут хозяин. А кто он на самом деле? Представитель дикого нищего племени. Судя по одежде, люди его племени не умеют вышивать даже простые узоры. Две полоски на рукаве — вот и всё, на что они способны. Кого они хотят удивить простыми полосками. Этот серебристый медальон на груди. Очень простой узор. Даже не узор вовсе, а простая фигура с двумя буквами. Видел бы он королевский вензель! А вышивка на знамени Ольмейдера чего стоит! Если бы он всё это увидел, он бы так не разговаривал.

Ничего хорошего ведоны в своей жизни не видели, — размышляла Фальма, — ходят по пыльным дорогам, даже в замки их не пускают. Если они с кем-то и разговаривают, то с глупыми крестьянами. И этот должен быть счастлив, что встретил знатную даму, которая удостоила его вниманием.

— В деревню меня не пустят, — со вздохом произнёс ведон.

— Не пустят, — с долей злорадства повторила Фальма.

— Тогда будем встречаться здесь. Ты выходи ко мне иногда, хорошо?

Такого поворота событий Фальма не ожидала. В голосе ведона слышались просьба и приказ одновременно, и была ещё одна интонация, теплая и ласковая, очень знакомая Фальме, но она никак не могла вспомнить, кто мог так с ней разговаривать. И в то же время, предложение ведона звучало беспредельно нахально. Что за тон?! Предлагать дочери Ольмейдера встречаться на дороге, обращаясь к ней с неслыханной фамильярностью! Нет, зря она вступила в этот разговор. Не стоит приближать к себе ведонов. Все их странности говорят о том, что добром общение с ними не кончится.

Зачем они здесь? Вопрос так и остался без ответа. Что им нужно?

— Если я захочу поболтать с тобой, то приду в ту рощу, — весело ответила Фальма, чему сама несколько удивилась.

Всё дело в том, что этот чёртов ведон так похож на молодого Эберга, — решила она. Даже мысленно она всегда боялась признаться себе в том, что при первой и единственной их встрече, Эберг ей понравился, и она готова была дать согласие на помолвку с ним. Теперь этот ведон своим сходством с графом сводит её с ума. Возможно, в этом и заключается их колдовство.

— Дальше нельзя! — приказала она ведону.

Тот покорно остановился.

Фальма тщательно уложила волосы, основательно укутав ими диадему, затем она водрузила на голову свою огромную шапку, и снова стала похожа на мальчика из купеческой семьи.

— Спектакль окончен, я так понимаю, — иронично заметил ведон.

— Прошу не путать меня с уличной артисткой, а то я поговорю с тобой, когда в руках у меня будет сабля.

— Извини, — серьёзно ответил он, и она смягчилась.

— Имена есть у вас?

— Есть, как и у всех нормальных людей.

— И как твоё имя?

— Седьмой Эс.

— Ты, что, король, что ли? — усмехнулась она.

— Нет, можно звать просто Эс, я не обижусь. Но на самом деле я именно Седьмой Эс, так точнее.

— А я Фальма! — заявила она с гордостью.

— Я знаю.

— Откуда знаешь, признавайся?

— Просто знаю.

— А я тоже кое-что знаю, — сказала Фальма таинственно.

— Что? — испуганно спросил он.

Она выдержала паузу и с расстановкой произнесла:

— Если я тебе признаюсь, ты не выдашь мою тайну?

— Нет, — пообещал он.

— Тогда слушай. Мне сегодня стало известно, что… — она оглянулась по сторонам, — слушай, стало известно, что все ведоны, особенно мужчины, высокомерные самолюбивые глупцы, — и Фальма от души захохотала. Впервые за весь прошедший день и за всю прошедшую ночь ей было весело.

— Не обижайся, — добавила она, — я смеюсь от счастья. Мне хорошо. Я жива, я свободна. Что может быть лучше этого? А ещё я знаю, что скоро взойдёт солнце, станет светло и тепло. Я войду в Крейду, встречу Савела, и он угостит меня молоком и мёдом.

Седьмой Эс не обижался на неё. Он наслаждался видом смеющейся девушки в огромной вычурной купеческой шапке и несуразном костюме, скрывающем все прелести девичьего тела. Он тоже был счастлив. Он близко общался с ней, долго разговаривал, и только ему известно, что под некрасивым купеческим костюмом спрятано тело, идеальные параметры которого рассчитаны по особой формуле; тело, в котором бьётся доброе и нежное сердце очень умной и смелой девушки. Он знал о ней всё. В какой-то мере, он способен предсказать её судьбу. Только он не станет это делать сегодня. Ибо сегодня он счастлив.

Сегодня он выполнил свою миссию и заслужил отдых.

Глава 10

Дед Савел встретил Фальму с неимоверной тоской во взгляде. Впервые она не услышала его восторгов. Он просто кивнул в знак приветствия, пригласил её войти в дом, провёл на кухню, налил молока…

— Я всё знаю, — вздохнул он. — Люди говорят, был страшный штурм, замок герцога пал, сам герцог убит, оставшимся рыцарям отрубили головы. А если герцога нет, кому достанется Крейда? Король отдаст её Цивильбауму? Тогда лучше вообще не жить.

— Мне нужно войско, — перебила Фальма. — Я смогу набрать добровольцев в Крейде. Ты поможешь мне? Станешь моим старшиной.

— Войско? — удивился Савел. — О каком войске речь, если ты сама едва унесла ноги. У нас нет ни единого рыцаря. Мой тебе совет, девочка, поезжай к брату, к тому, кто старший, к Эммулу. Он теперь наследник. Деревни герцога ему, конечно, не отдадут. Он наследует титул и замок. А это уже не так плохо. Когда у него будет два замка, он сможет тебя спрятать в одном из них.

— Опять в башне, — грустно пошутила Фальма. — Нет уж, Савел, я не пойду в заточение. Соберу войско и докажу им всем, что наши законы пора менять.

— А где ты возьмёшь оружие?

— Отниму у врага. На первое время нам хватит самодельных арбалетов. В Крейде есть кузня, мы откуём сабли и наконечники для стрел. После первой же победы мы получим отличные арбалеты, копья, стрелы. Цивильбаум всегда своих старался вооружать достойно.

— В Крейде ты сможешь набрать лишь два десятка крепких молодых парней, ещё два десятка престарелых женатиков и десяток стариков. Не думаю, что такое войско сможет кого-то победить.

— Мне бы хоть одного отцовского сержанта! Неужели совсем никто не уцелел?

— Похоже на то, что из всего войска твоего батюшки в живых осталась ты одна.

— Помоги собрать людей, Савел, и я сумею возродить новое войско.

— Конечно, помогу. В любом случае, тебе необходима хоть какая-то охрана.

Утром следующего дня Крейда кипела. Дед Савел нашёл нужные слова, с помощью которых привлёк в отряд Фальмы тридцать человек. Остальные деревенские мужики на войну не стремились. Хуже всего, что они не просто отказались от службы в отряде своей хозяйки, но и выступили против неё.

— Они узнали, что за тебя назначена награда, — сообщил ей Савел. — Думаю, нужно уходить как можно скорее, пока дело не кончилось дракой. Половина жителей деревни за тебя, вторая половина — твои враги. Нам некогда ковать сабли. Наши вооружились чем попало. Косы, ножи, топоры, вилы, — вот наше оружие.

— Мне нужен конь.

— Коня для тебя найдут. Саблю тебе отковали. Нет щита, нет арбалета. Ты из арбалета стрелять — мастерица.

— Я добуду себе арбалет.

Фальма своё слово сдержала. Её крестьянское войско покинуло Крейду без потерь и направилось по дороге на замок Энгр. Замок принадлежал хорошему другу Ольмейдера рыцарю Ильберу. Фальма надеялась найти поддержку. Нет, она не надеялась, что рыцарь выступит на её стороне, но рассчитывала, что он подарит ей один из старых своих арбалетов. Ну, а щит он для неё обязательно найдёт в своей оружейке. Но всё произошло гораздо раньше. Люди из отряда Фальмы вооружились по-настоящему на подступах к замку Энгр.

Дорога вела через лес, где отряд попал в засаду лесных разбойников. При довольно больших потерях, — десять крестьян были ранены, двое погибли, — маленькому отряду удалось победить, и захватить арсенал банды. Фальма выбрала себе щит, нашла меч и довольно приличный арбалет.

В замок рыцаря Ильбера она въехала весьма достойно.

Ильбер принял её. Как она и предполагала, он отказался от прямой поддержки её бунтарской затеи, но на словах выразил сочувствие и, действительно, подарил кое-что из не нужного ему оружия. Кроме того, Ильбер дал поручение своим вышивальщицам, и они сшили флаг с вышитым на нём гербом герцога Ольмейдера. Он вручил этот флаг Фальме в торжественной обстановке.

— Ты ведь знаешь, что мы не ладим с Эммулом, — сказал он при этом, — поэтому я полагаю, будет лучше, когда знамя Ольмейдера окажется в твоих руках.

Так хитрец Ильбер начинал очередную феодальную интригу в королевстве Одус. С помощью Фальмы он надеялся посеять раздор среди наследников герцога. Расчёт Ильбера прост — когда имущество феодала дробится на части, соседу всегда что-нибудь перепадает. Вот и сейчас Фальма записала на себя долг в двести динариев, который отдаст Ильберу чуть позже, когда победит Цивильбаума. Таким образом, подарки и доброе отношение Ильбера — это не в полном смысле слова подарки.

— Всегда можете на меня рассчитывать, — говорил Ильбер, провожая Фальму.

Она отправлялась к брату Эммулу, полагая, что тот, как официальный наследник Ольмейдера, объявит войну графу Цивильбауму.

Прошла неделя. Отряд Фальмы проделал трудный путь через территории врагов и был на подходе к владениям Эммула. Фальма плохо знала дорогу, так как в гостях у брата была лишь один раз, на празднике, который Эммул устроил по традиции, принимая права на владение замком.

Ей пришлось долго ждать перед воротами. Эммул колебался: принимать ли свою мятежную сестру, или вежливо её спровадить. Видимо, аргументов в пользу приёма нашлось больше. Ворота перед Фальмой открыли.

— Что означает это твоё знамя? — первый вопрос, которым брат приветствовал сестру.

— Я буду мстить за отца!

— Понятно. Кому же, Цивильбауму?

— Ты должен объявить ему войну.

— Дорогая непослушная сестрёнка, я не стану объявлять войну графу, так как по всем законам он прав. А ты провинилась и перед отцом, и перед королём, и перед графом. Что ты сделала сейчас? Вместо того чтобы смиренно уйти в монахини, ты собираешь войско, поднимаешь самодельное знамя, на которое не имеешь права.

— Наши законы пора менять.

— И какие же тебе нужны законы? Посадим женщин в сёдла, дадим арбалеты, и пускай они дерутся вместо мужчин?

— Женщина должна иметь право на месть за отца, у неё должно быть право на защиту родового имущества. Что делать женщине, если в её роду нет достойных мужчин, способных ответить на оскорбление? Цивильбаум отбирает твои деревни, втаптывает в грязь наши знамёна, преследует твою сестру, а ты не можешь дать ему бой.

— Ты пойми, ты сама во всём виновата.

— Конечно, легче обвинить во всех бедах девчонку. Я виновата в том, что граф воевал с отцом, что он нападал на нас почти каждый месяц, и я виновата в том, что ответила на оскорбление. Что же, не воюй. Сиди здесь и жди, когда граф сам придёт сюда с войском.

— Ну, пожалуй, ноту королю я отправлю. Замок и деревни мне вернут. Мстить я не буду, отец погиб в бою в полном соответствии с рыцарскими правилами. Я не имею права на месть. Ведь его не отравили, не повесили, не отрубили голову. Он воевал и погиб. За это не мстят. А если ты начнёшь войну, я должен буду воевать против тебя. Ты ведь самовольно присвоила знамя. Ты собираешь войско, не имея рыцарского звания. Тебя и так уже обвиняют в колдовстве. Сам король требует наказания для тебя. В этой ситуации я вижу только один выход — монастырь. Лучшее решение всех проблем. Станешь скромной монахиней, я буду к тебе в гости приезжать. Страсти вокруг твоего имени поулягутся, мне вернут отцовскую собственность. Стань послушной девочкой, Фальма, и всё наладится.

Она поняла, что никакой поддержки от брата не получит. Ей и её маленькой армии необходим отдых, но она не рискнёт остаться в замке. Брат может её разоружить и отправить в монастырь. Сейчас он не угрожает открыто, но, если она останется на ночь, то арестовать её не составит труда.

— Не буду тебя обременять, брат, — сказала она дружелюбно, — мы пойдём дальше.

— Куда же ты пойдёшь?

— Я покину Одус. Если сам король против меня, то буду искать другого короля.

Глава 11

Король Ан II был одним из тех правителей, какие с малых лет мечтают повелевать людьми, любыми способами добиваются власти, но, получив желаемое положение абсолютного властелина, быстро разочаровываются в достигнутом успехе. Ещё молодым принцем Ан принимал участие практически во всех дворцовых интригах и заговорах. Его шансы на престол были настолько призрачны, что никто из соперников не принимал его всерьёз. По той же причине ему всегда удавалось избежать наказания, когда заговоры проваливались. Короли стремились уничтожать главных претендентов на престол, и случилось так, что именно Ан остался единственным, кто имел право занять королевский трон после смерти Эллиссандра V.

Надо сказать, что предшественник Ана II умер естественной смертью. Он пробыл у власти лишь восемь месяцев и против него просто не успели подготовить заговор. Всё произошло по закону: старый король умер от болезни, а наследник занял его место по праву. И никаких покушений, никаких отравлений или несчастных случаев, как с каретой Эллиссандра III.

Странное дело, такой приход к власти Ану II пришёлся не по душе. Власть свалилась на него сама, тогда как он всегда верил только в силу действия. Он был убеждён, что настоящий правитель берёт власть в свои руки насильно. Так делали все великие короли Одуса. Законное обладание троном Ан считал чуть ли не проявлением дурного тона и вообще плохим предзнаменованием.

Первые месяцы правления Ан II провёл в унынии. Потом, с подачи многочисленных советников, увлёкся раскрытием реальных и мнимых заговоров — и это занятие вернуло его к активной жизни. Позже он нашёл ещё одно развлечение — любовные игры с самыми разными дамами от герцогинь до служанок. Ну, а затем, нашёл утеху в охоте на ведьм, что считал вполне логичным продолжением своего прежнего увлечения.

В данный момент всё внимание Ана II занимает только одна ведьма — дочь герцога Ольмейдера. Впервые о Фальме ему доложили в связи с гибелью сына графа Цивильбаума. Ан был возмущён и отправил Ольмейдеру предписание, где в резких выражениях требовал наказать злодейку. Её полагалось прилюдно высечь на площади.

Ольмейдер этого не сделал. Такой ход событий только раззадорил интриганский талант короля.

Ан приказал герцогу явиться ко двору с дочерью. Но Ольмейдер, хорошо представляя, чем такой вызов грозит Фальме, не выполнил и этот приказ. То есть король и герцог оказались на грани войны. Но Ан очень не любил войну. Точнее, он не любил в военных действиях принимать участие лично. Он всегда воевал чужими руками, стравливая армии своих вассалов.

В этот раз он поступил особо жестоко. Он просто отобрал владения у Ольмейдера, передав права на владение разным феодалам. И на замок Ольмейдера напал не один граф Цивильбаум с войском, а сразу восемь довольно крупных армий под предводительством знатных вельмож Одуса. Даже сыновья Ольмейдера выступили на стороне короля. Правда, король им не доверял, поэтому не привлекал их непосредственно в штурме замка.

Ан ожидал, что Ольмейдер одумается и доставит ему дочь. Но герцог предпочёл смерть в бою, чем вызвал уважение даже в рядах своих врагов. Король рассчитывал, что дочь герцога уцелеет и попадёт в плен. Этого не случилось. Фальма исчезла. Король официально объявил её ведьмой и потребовал смертной казни. Ей грозит сожжение на костре. Об этом уже знают все феодалы, знают их слуги, знают крестьяне всех деревень королевства.

Проходят недели, Фальму разыскивают даже в соседних странах, но не находят ничего, кроме слухов и откровенных вымыслов. Людям короля рассказывали, что её отряд вознёсся на небо. Сам король уже готов был в это поверить, ведь ни один из его шпионов в течение почти трёх месяцев не смог раздобыть достоверных сведений о Фальме или её людях.

Если дочь Ольмейдера настоящая ведьма, то вознестись на небо она не могла. Ведьмы не возносятся на небо, они проваливаются под землю. И вот король Ан готовит официальное сообщение, где утверждает, что душу Фальмы забрал дьявол, а её тело находится в аду, глубоко под землёй. Король утверждал, что всё это произошло благодаря его молитвам. Справедливость восторжествовала, ведьму даже не пришлось казнить, — постановил король.

Но Ан не успел обнародовать своё заявление, как ему сообщили, что отряд Фальмы обнаружен в Саговском лесу.

— Ничего другого я не ожидал, — произнёс Ан, когда ему сообщили эту новость, — традиционное пристанище для бандитских шаек – Саговский лес. Давно пора выкурить оттуда всю нечисть.

Выкурить нечисть из Сагова рыцарство Одуса собиралось давно. Можно сказать, что ни о чём другом рыцари и не мечтали. Но это было нелегко сделать. Сколько походов предпринимали ещё предшественники Ана, но, ни одно из военных предприятий так и не увенчалось успехом.

Бандиты и разбойники, преступники, дезертиры, беглые крестьяне, — все, кто не нашёл общего языка с законами королевства укрывались в Саговском лесу. Не удивительно, что и Фальма нашла убежище именно там.

Ан II по такому случаю объявил общий сбор всего рыцарства Одуса. Армия собралась внушительная – тридцать тысяч рыцарей и сто тысяч ополченцев. Казалось, нет в природе такой силы, которая могла бы противостоять такой армии. Летописцы писали, что за всю историю никто не собирал под свои знамёна такого огромного воинства, как это сделал Ан II. Король возглавил войско лично, не доверяя своим полководцам. Он настолько был уверен в успехе, что не хотел ни с кем делить лавры предстоящей победы.

Но, как ни удивительно, армия короля Ана потерпела поражение. Солидное впечатление войско производило только в степи, когда приближалось к Сагову. Любой враг, увидев на поле такое скопление военной силы, сдался бы без боя. Но бандиты Саговского леса не видели армии короля. Первое столкновение произошло в самой глубине леса, где сравнительно небольшая банда разбойников, не более ста человек, из засады расстреляла передовой отряд королевских войск, численностью более двух тысяч рыцарей.

Ан II практически не имел возможности управлять армией. Его воины разбрелись по всему лесу. Часть войска просто заблудилась. Многие дезертировали. Часть крестьянского ополчения перешла на сторону врага. Армия таяла на глазах. Король совершенно не имел представления даже о численности своих войск и о количестве потерь.

Самое страшное, что король не видел врага. В том смысле, что Ан привык видеть традиционного врага, то есть армию с конкретным полководцем, с кем вообще можно общаться – заключать перемирие, вести переговоры. В Саговском лесу не было главных. Банды существовали сами по себе, нападая на отряды королевских войск без определённого порядка.

Война велась как-то неправильно. Врагов почти никогда не было видно. Стрелы летели в рыцарей со всех направлений. Бандиты легко меняли дислокацию, свободно перемещались по всему лесу, тяжеловесным неповоротливым рыцарям трудно было укрываться от молниеносных атак.

Не прошло и двух недель, как от былого великолепия остались лишь жалкие малочисленные отряды, видом своим напоминающие тех же бандитов, с которыми из последних сил продолжали вести борьбу. Король понял, что потерпел поражение. Теперь он искал благовидный предлог для прекращения войны. Конечно, он никогда не признается в том, что проиграл войну против разбойничьих банд. Он намерен вернуться в столицу с достоинством победителя. Для этого ему необходимы пленные.

За всё время лесных боёв в плен к королю попало лишь пятеро бандитов, которых король приказал казнить на месте. Сейчас он жалел о своём решении, сейчас бы эти пятеро пригодились для торжественного шествия и для показательной казни.

Глава 12

Был ясный день и весело щебетали птицы, когда дед Савел, пробираясь через кустарники Саговского леса, спешил в свой отряд из ближайшей деревни, где вчера вечером ему удалось заключить выгодную сделку по снабжению отряда провизией. Крестьяне готовы поставлять в отряд курятину в обмен на мёд лесных пчёл. Добывать мёд Савел умел, и сейчас у него скопилось столько мёда, что впору было подумать о торговле на городском базаре. Но город Сагов, хотя и не занят войсками короля, находится в поле зрения королевских шпионов. Путь к Сагову опасен для торговых караванов. Поэтому Савел изыскивал возможности для торговли с крестьянами на окраинах Саговского леса.

Дед находился в хорошем настроении. Его конь здоров и уверенно проламывает тропу сквозь ветви кустов. Правда, слышен треск сломанных веток, но Савел спокоен. Отряд Фальмы где-то рядом, а королевские войска почти уничтожены и, по предположению деда, должны находиться далеко. Может быть, король уже покинул эти места и отступил к столице. Во всяком случае, боевых действий в лесу не было дня три. То есть три дня и три ночи ни одна банда не нарывалась на королевские патрули. Это могло говорить о том, что король либо затаился, либо ушёл.

Затаиться в лесу, не предпринимая никаких действий, для короля подобно смерти, — так считали почти все бандиты Сагова. Дед Савел придерживался того же мнения. Остаткам королевских войск нет смысла устраивать засады в лесу, им сейчас нужно позаботиться лишь о том, чтобы как можно скорее убраться – война для них проиграна.

Савел услышал конский топот впереди. Меня встречают, — подумал он, — Фальма беспокоится. С блаженной улыбкой на лице Савел выехал из густых зарослей на лужайку и присмотрелся к двум всадникам, застывшим примерно в тридцати локтях от него. Дед не столько разглядел всадников, сколько почувствовал – это чужие.

Они подъехали ближе. Рыцари королевского войска, уставшие, измождённые, их латы искорёжены в битвах.

— Отдай, — еле слышно произнёс один из них, протянув руку к котомке, в которой Савел держал взятые с собой в дорогу продукты – изрядный кусок сала, хлеб, лук, соль.

Рыцарь отнял котомку и, развязав узелок верёвки, заглянул внутрь, оценив добычу.

— А ты запасливый старик.

Второй рыцарь выхватил котомку у первого и вытащил краюху хлеба, которую тут же выпустил из трясущихся рук. Хлеб упал в траву, рыцарь поспешно слез с коня, поднял хлеб и, разломив, начал с жадностью есть.

— Как не стыдно, Гордон, — прервал его первый рыцарь. — Что о тебе подумает простолюдин?

Рыцарь Гордон выхватил меч из ножен и ринулся в сторону Савела с истошным криком:

— Этот бездельник уже ничего не подумает своей тупой башкой!

— Стой! Ты сходишь с ума. Король приказал искать пленных, а этот старик первый, кого мы встретили за три дня. Или ты хочешь бродить по этому чёртову лесу до конца времён?!

С этими словами первый рыцарь спешился и встал на защиту Савела. Гордон опустил меч. Зато первый рыцарь вынул свой и приставил остриё к груди старика.

— Сдавайся, бандит, — сказал он, — сдавайся по-хорошему, и мы сохраним тебе жизнь. Едем с нами, и король тебя наградит после войны. Сейчас нам просто нужны пленные.

— Я не бандит, — пытался оправдаться Савел, но рыцарь прервал его.

— Представь только, пленных ждёт награда. Тебе могут подарить целое поместье. В это трудно поверить, но это так. Король распорядился.

— Но, мне не нужно поместье, — возразил Савел, чем вызвал хохот рыцарей.

— Ты странный старик, — сказал Гордон, — тебе не нужно поместье. Значит, ты богат? У тебя уже есть поместье или замок? Странный богач в Саговском лесу!

— Лук и сало в дырявой котомке, — добавил первый рыцарь.

— На хромой кляче, — вторил Гордон.

Савел уже хотел выбрать удобный момент, чтобы увернуться от направленного на него меча и, пришпорив коня, вырваться с этой злополучной поляны. Но тут появились ещё всадники, их было много, почти целый полк. И возглавлял этот полк не иначе как сам король Ан. Савел понял это, когда разглядел фигуру всадника, чей конь был окутан золотой попоной, и на щите которого красовался королевский вензель.

— Что вы тут ржёте, бестолковые? — обратился Ан к рыцарям.

— Задержан пленный, сир, — с поклоном пролепетал Гордон.

— Интересно, — король посмотрел прямо в глаза Савелу. – Если он пленный, то почему на коне?

— Я бедный крестьянин, — сказал Савел. – Война принесла разорение. У меня ничего нет, кроме этого коня. Я нашёл его в лесу. Сейчас в нашем лесу много бродит бесхозных лошадей. Война ведь…

— Если конь не твой, то ты его украл, так получается. А если ты его украл, то ты разбойник и вор. Тебя бы повесить. Но я, в ознаменование своей победы над разбойниками Сагова, милую тебя и даже дарю тебе этого коня.

— Слава королю! — взревело войско.

— Но, друг мой, будет у меня одна просьба. Я обещал показать жителям Сагова последнего разбойника. Но мои доблестные рыцари не оставили в живых ни единого. Как раз ты и есть тот последний разбойник, которого я, следуя своему королевскому слову, намерен показать людям. Тебя повезут в Сагов в клетке, горожане на тебя полюбуются дней семь, потом тебя торжественно помилуют, подарят этого коня…

Савел хорошо понимал, что выбора у него нет. При таких обстоятельствах, ему даже не позволят убить себя. Королю нужен живой пленник. Король хочет обмануть горожан, хочет прекратить войну победителем. Дед оценил состояние королевского войска, как плачевное. Один хороший удар армии Фальмы, и король Ан сам стал бы пленником. Печально, Фальма где-то рядом, но не может помочь, нет возможности сообщить ей о беде.

Савел не стал сопротивляться. Его посадили в клетку, и это жалкое воинство отправилось в путь, в сторону города Сагова.

Глава 13

Жилище Фальмы представляло собой палатку из бычьих шкур. В таких же палатках жили все воины её отряда. Давно уже велись разговоры о том, чтобы создать постоянное поселение в лесу, но шла война, и отряду приходилось часто менять дислокацию. Палатки можно было сложить в течение очень короткого времени и переехать на новое место – в условиях постоянных боевых действий это очень помогало, отряд не терял мобильности.

Уже три дня отряд не воевал. Все отдыхали. Фальма не любила такие периоды затишья. В это время приходилось следить за тем, чтобы воины не напивались и не слишком много играли в азартные игры. В такие моменты она ощущала себя лишней, старалась найти какое-нибудь занятие, часто вообще уходила из отряда в разведку на два-три дня.

Часто она грустила. Не представляла себе будущего, мирного будущего. В Одусе она никогда не найдёт понимания. Жить в лесу постоянно не получится. Стоит только основать городок или деревню с добротными домами, как об этом узнают королевские шпионы. Уйти за пределы Одуса в другие страны тоже не так просто. Ведь в этом случае Фальма с отрядом превратится в некоторое подобие цыганского табора — люди без прав, промышляющие воровством и мелкой торговлей. Ни один король соседних стран не пойдёт на официальное признание беглой мятежной дочери герцога.

Война Фальме не нравилась, но это было единственное занятие для неё, которое имело смысл. Военные действия отвлекали от грустных мыслей, заставляли думать, преодолевать трудности, двигаться.

Фальма вышла из палатки и решила занять себя тренировкой. Она любила метать ножи на точность. В лагере была оборудована площадка с мишенями, где её воины упражнялись в стрельбе из лука, метании ножей и топоров. В этот раз на площадке никого не было.

— Бездельники, — прошептала Фальма, — пока всё пиво не выпьют, не успокоятся.

Она принялась метать ножи с дистанции сорок локтей. Получалось плохо. Она перешла на двадцать локтей, но и на короткой дистанции ей сегодня не везло, часто промахивалась.

На площадке появился юный Август. Самый молодой воин её отряда, совсем мальчишка. Фальма знала, что он в неё влюблён. Она не приветствовала это, но и не отвергала, чтобы не ранить чувства юноши.

Август боялся заговорить первым. Он лишь стоял в стороне и наблюдал за действиями Фальмы, мысленно восхищаясь своей госпожой. Август был простым бездомным крестьянином, его деревню разорили люди Цивильбаума, убили всех жителей; Август выжил чудом, просто решил покататься на лошади и поехал к друзьям в соседнее селение, а когда вернулся, застал только пепелище. Позже он узнал о существовании отряда Фальмы и пришёл в Саговский лес. Приняли его без особого восторга. Конечно, многие были против такого молодого и слабенького воина. Но со временем он доказал, что храбрости ему не занимать, да и в боевых искусствах показал себя способным учеником.

— Пришёл стрелять, Август? — нарушила молчание Фальма. — Не стесняйся. Можешь метать ножи вместе со мной, если хочешь.

— Я не смею…

— Что за глупости? Не смею. Мы все воины одной армии. Мы все идём в бой одинаково. И мы должны уметь воевать, постоянно тренироваться. Не смотри на этих бездельников, которые сейчас хлещут пиво в своих палатках. Да, среди них есть хорошие бойцы. Но навык нужно тренировать всё время, каждый день. Вот стоило мне пропустить время, день ножи не метала, и уже заметно – не тот бросок, не та сила. Видишь, сколько промахов. На войне нельзя расслабляться. Отдыхать нужно уметь, но не расслабляться. Война не терпит слабости. Так учил мой отец.

— Сам герцог?

— Да.

Фальма соврала. Герцог её не учил. Но ей очень хотелось, чтобы её учил именно отец. На самом деле боевым приёмам её учил капитан Глай. И это от него она слышала такие слова – война не терпит слабости. Это Глай научил её стрелять из арбалета, фехтовать на саблях, метать ножи. Ей вдруг вспомнился Глай, тот момент, когда ему рубили голову, его странная весёлая улыбка. На глаза навернулись слёзы.

— Госпожа, — испугался Август, — я вас чем-то обидел?

Теперь ей стало смешно. Такой юный мальчик, так искренне верит, что он способен чем-то обидеть свою госпожу. Милое дитя. И она улыбнулась.

— Нет, Август, не обидел. Я просто вспомнила одну грустную историю. Ну, что же ты, подходи, бери нож. Посмотрим, что ты умеешь.

Август бросил мимо цели. Сильно волновался, руки дрожали. Да и не о метании он сейчас думал. Близость к Фальме его опьянила. Он любовался ею. Редкий случай, когда она одета не в доспехи, а по-домашнему: на ней лишь короткая кожаная юбка и лёгкая кофта. Её стройная фигурка сводит парня с ума. Её светлые волосы распущены, диадема блестит на солнце, лицо озарено добродушной улыбкой, в глазах весёлый блеск. По причине жары верхние пуговки на кофте расстёгнуты, и хорошо видна ложбинка между полушариями груди. Там от каждого вздоха колышется, подвешенный на золотой цепочке, миниатюрный кулон с гербом Ольмейдера.

— Куда ты смотришь? — Фальма укоризненно покачала головой.

— Госпожа, вы такая красивая, — не удержался Август.

— Ясно, — тяжело вздохнула Фальма, — чем забита твоя голова.

И она задумалась ещё об одной проблеме — в отряде нет молодых женщин. Только замужние пожилые крестьянки, примкнувшие к отряду со своими мужьями. А большая часть отряда состоит из молодых парней. Что делать им, где искать для них невест? Что будет с ними после войны?

— Простите, госпожа, я не хотел…

— Ладно уж, спасибо за комплимент, я не сержусь.

Она застегнула верхние пуговицы. Затем она взяла нож и метнула его точно в цель, нож с глухим ударом воткнулся в центр мишени.

— Не отвлекайся на глупости, — строго сказала она Августу, — тренируйся. Попади в мишень двадцать раз. Понятно? Это задание. И не уходи отсюда, пока не выполнишь. Не буду тебе мешать.

Фальма ушла с площадки и направилась в ту палатку, которая в отряде играла роль своеобразного штаба. Это была палатка сержанта Зигеля. Сержант был самым опытным воином в отряде. Настоящий профессионал. Если бы не он и не его способности, то отряду Фальмы, скорее всего, пришлось бы сдаться ещё три месяца назад, когда они совершали переход через территорию враждебного им герцога Айленского. Это Зигель придумал, как заманить в ловушку войско Айленского. Фальма ценила Зигеля, но никак не могла найти с ним взаимопонимания. Его направил к ней на помощь рыцарь Ильбер, когда узнал, что в её войске нет ни единого профессионального военного. Зигель не испытывал особого восторга по поводу службы в отряде. Он иногда открыто выражал своё недовольство, но так как являлся добросовестным служакой, никогда не переходил границы дозволенного и всегда честно выполнял свои обязанности в боевых условиях.

Когда Фальма вошла в палатку, застала Зигеля и ещё троих бойцов за игрой в карты. На столе валялась сушёная рыба, стоял бочонок с пивом. Игроки громко матерились.

— Извините, не заметил вас, — извинился Зигель заплетающимся от хмеля языком и выразительно икнул.

— Я так понимаю, это заседание штаба? — спросила Фальма с иронией.

— Не совсем, — глубокомысленно заметил Зигель, — без вас и без старика Савела это не заседание штаба. Мы, ик, тут, ык, не в полном, тассазадь, составе.

— И где же Савел?

— Не вернулся.

— И вас это не удивляет, Зигель? Савел ушёл два дня назад. Он должен был вернуться ещё вчера. Вас не удивляет?

Сказать по правде, Фальма знала, что иногда Савел мог пропасть и на неделю. Всё-таки ситуация в лесу была непредсказуемой, и Савел всегда повиновался своему предчувствию, он был очень осторожен, и если уходил на поиски провизии или в разведку, то, чувствуя опасность, мог остаться на несколько дней в соседнем отряде или в какой-нибудь деревне. Ну, а если деревушка славилась отменным ромом или вином, то старик особенно любил оставаться в таких деревнях на пару дней, о чём заранее предупреждал. Но сейчас он ушёл не в самые приветливые края, и сразу сказал, что не намерен долго там задерживаться.

— Меня вообще ничего не может удивить, милая госпожа, — пробормотал Зигель. — Старик решил остаться в деревне на пару весёленьких вечерков, – что в этом удивительного.

— Хорошо, — успокоилась Фальма, — возможно, так и есть. Будем надеяться, что с ним всё в порядке. Тогда проведём собрание штаба без него.

— Ой, собрание, — поморщился Зигель, — стоит ли, госпожа? Давайте отменим. Давайте завтра. Всё равно сейчас никаких боёв нет по всему лесу.

— Надо быть в готовности…

— Мы и так в готовности. Да, чуть-чуть пьяны, но, поверьте, если сейчас к воротам нашего лагеря подойдёт неприятель, то мы его опрокинем.

— Любого неприятеля опрокинем?

— Уж короля Ана точно.

— Ну, если вы так уверены в наших силах, пожалуй, отдыхайте. Только прошу, не сильно напивайтесь, — смягчилась Фальма.

— Мы лишь по кружке старого доброго шемрока, госпожа, — ответил Густав, один из самых отважных бойцов отряда, которому Фальма прощала всё за его геройство, даже безудержное пьянство.

— Думаю, Густав, уж кто-кто, но ты на одной кружке не остановишься.

Присутствующие дружно заржали. Тут в палатку вбежал взволнованный Август.

— Там человек, — начал он и замолчал.

— Ничего не поняла, Август. В чём дело. Почему ты здесь?

— Там, не знаю, как и сказать вам, госпожа…

— Говори смелее. Что случилось?

— Пришёл человек из Сагова…

— Кто его пропустил?! — возмутилась Фальма. — Он может оказаться шпионом.

— Его привели дозорные. Они его не впускают в лагерь. Просят, чтобы вы сами к нему подошли и допросили. У него важная новость. Вот только мы в это не можем поверить. Он говорит, что Савел в Сагове, в плену.

Спустя несколько минут, Фальма уже стояла перед воротами лагеря, где собрались практически все воины её маленькой армии. Новость всколыхнула всех. Пришли даже те, кто с трудом передвигался от ран. Дозорные держали за руки человека из Сагова. Он напоминал не очень богатого ремесленника, не имел оружия и похоже, что не собирался оказывать сопротивления.

— Отпустите его, — приказала Фальма дозорным и, обращаясь к пришельцу, спросила:

— Как твоё имя и кто ты?

— Збигнев Гэрий, сударыня, — ответил тот спокойно без волнения, — меня зовут Збигнев, я ремесленник из Сагова, состою в гильдии кузнецов. Вчера в город вошли войска короля. Жалкие остатки его войска, если быть точным. Они привели пленника. Савел, так зовут этого человека. Я ковал для него кандалы. И вечером, когда приковывал его ногу к стене тюремной камеры, сумел поговорить с ним. Он просил передать вам это и просил, чтобы вы молились за него.

Збигнев Гэрий передал Фальме предмет, который она узнала сразу. Это был талисман, который дед Савел носил с собой всегда. Он называл его «Зуб дракона», хотя на самом деле, это был клык большой собаки.

— Что он ещё говорил? — спросила Фальма, принимая талисман.

— Я приковал его не сильно, но вырваться из оков он всё равно не сможет. Хоть он и хороший человек, но мне было приказано…

— Это понятно, — перебила Фальма. — Что он ещё просил передать?

— Ничего. Молитесь за него.

— Что на это скажешь, Зигель, — обратилась она к сержанту.

Зигель подошёл ближе и, почесав затылок, ответил:

— Плохо придётся старику, жаль его.

— Что мы можем сделать?

— Если вы хотите его вызволить, то затея пустая. Только штурмовать Сагов, но силами нашего отряда Сагов не взять.

— Будем готовиться к штурму, Зигель, — постановила Фальма.

Глава 14

Когда Фальма говорила о возможности штурма Сагова, она рассчитывала на поддержку горожан. Но Зигель не верил в то, что жители города захотят оказывать помощь мятежным войскам. Конечно, среди городских ремесленников есть родственники или друзья обитателей Саговского леса, но этих людей в городе не так много, да и не все они способны оказать серьёзную помощь. На заседании штаба Фальма поссорилась с Зигелем.

— Я не собираюсь участвовать в безумии, — грубо отрезал Зигель. — Я ухожу к моему господину. Всё, что я мог сделать для вашего отряда, я сделал. Мы выиграли войну. Королевское войско разбито. Что ещё нужно? Мне жаль деда, от души жаль, ибо мы с ним были хорошими приятелями. Но на войне мне приходилось терять даже более близких людей. Мой брат погиб три года назад при штурме Горовица. Совершенно бесполезный штурм. Мы тогда так и не взяли Горовиц, лишь потеряли много хороших бойцов. И теперь вы предлагаете мне то же самое. И я скажу, будет так же. Вы потеряете людей и отступите.

— Тогда я пойду одна. Проникну в город и освобожу Савела из плена. Мне от вас нужно только одно, чтобы вы стояли всем отрядом на краю леса и готовились отбиться от преследователей, если вдруг у нас не всё пойдёт гладко.

— В этом случае мне будет жаль вас, поэтому я уйду сейчас, чтобы не видеть вашей печальной участи. Вы сходите с ума, уважаемая госпожа.

— В своё время мне удалось уйти от вояк Цивильбаума. Я переоделась в костюм купца, и меня не узнали. Неужели я не смогу проникнуть в Сагов?

Зигель задумался. По договорённости с рыцарем Ильбером он направлялся в отряд Фальмы только на самый трудный период времени, когда отряд находился в стадии формирования. Срок давно истёк, и Зигель мог покинуть отряд в любую минуту. Он выполнил свою миссию. Фальма обладает боеспособным войском на уровне не самого последнего феодала Одуса. Пожалуй, в открытой битве она могла бы одолеть и самого Цивильбаума. Но Зигелю было грустно от мысли о расставании. Хоть он и ссорился с Фальмой довольно часто, и громко вслух выражал своё недовольство некоторыми порядками в её отряде, по большому счёту, ему нравилось и это войско, у истоков которого стоял он сам, и нравилась сама Фальма, к которой он относился как к своей дочери. Нет, он не смог бы оставить отряд в такое время.

— Нужно всё продумать до мелочей, — смирился он, и Фальма поняла, что он согласен остаться.

Она не старалась скрыть своей радости, и старый вояка добродушно улыбнулся. Ему было приятно видеть такое искреннее выражение чувств юной особы.

Первым делом, допросили кузнеца. Зигель ему откровенно не доверял и задавал вопросы с пристрастием, пытаясь поймать того на неточности. Но кузнец говорил уверенно и обстоятельно. Похоже, он не врал и не был королевским шпионом. Зигель успокоился.

— Поможешь нам? — задал он последний вопрос кузнецу.

— Разумеется, помогу с удовольствием, — ответил Збигнев, понимая, что иного ответа от него не поймут.

Утром отряд выступил в поход на Сагов. Предполагалось, что Фальма проникнет в город вместе с кузнецом и Зигелем. Она снова приняла облик молодого купца. Зигель играл свою роль, называясь своим именем, оставаясь самим собой, то есть сержантом из армии рыцаря Ильбера. По легенде молодой купец нанял сержанта для охраны товара. Кузнец играл роль проводника, указывающего дорогу к Сагову.

В город вошли без проблем. Сонный стражник даже не обратил на них внимания, лишь лениво взмахнул рукой, приказывая поднять ворота. Фальме показалось, что стражник хотел о чём-то спросить, но передумал. Она, конечно, была готова ответить на любой вопрос. Видно, стражник почувствовал её уверенность и не стал приставать к путникам с лишними вопросами. Он и так видел не очень богатого купчика, которому хватило денег только на охрану в лице одинокого сержанта. Такие купцы интереса стражников обычно не вызывали, ведь взять с них нечего. Вот если бы Фальма возглавляла обоз из пяти или шести телег, то любой стражник за подъём ворот в столь ранний час запросил бы либо два дугара, либо что-нибудь из товара.

Кузнец показал путь к тюрьме, где содержался Савел. Мрачное здание из красного кирпича возвышалось над каменистым пустырём, на котором не произрастала даже трава.

— Открытая местность, хорошая охрана, толстые стены, — оценивал обстановку Зигель, рассуждая с точки зрения военного, — штурмом не взять, можно попытаться сделать подкоп.

— Где его держат? — спросила Фальма у кузнеца.

— В подвале.

— Позже обмозгуем это дело, а сейчас надо бы обустроиться, — предложил Зигель.

Кузнец порекомендовал путникам таверну своего брата. Скромное заведение «Три подковы» располагалось на окраине города, прямо у городской стены. Постояльцев было не так много, и Фальма могла выбрать для себя довольно приличную комнату.

— Это очень важный купец из Леёма, — предупредил кузнец брата, — ты не смотри, что он одет скромно, на самом деле он очень богат. Постарайся сделать так, чтобы ему всё понравилось. У него большие виды на торговлю в Сагове, он собирается бывать здесь часто.

— На обед подам копчёного поросёнка и моё лучшее вино «Базонель» двадцатого года. Как думаешь, гостям понравится? — обеспокоенно спросил хозяин таверны.

— Думаю, понравится, — ответил кузнец.

Путники собрались за столом. Обед, надо сказать, получился шикарным.

— Это дорого стоит? — спросил Зигель у хозяина, прежде чем приступить к еде.

— Два дугара, — ответил владелец таверны.

При упоминании дугаров Фальма оживилась.

— Великолепно! — воскликнула она. — Поистине королевский обед по цене солдатского. Мне это нравится.

Хозяин расплылся в довольной улыбке.

— Конечно, для солдатского обеда – это дороговато, — возразил Зигель, — но для купца второй гильдии в самый раз.

— А сколько стоит обычный солдатский обед? – поинтересовалась Фальма.

— Хорошему солдату хватает одного дугара и на завтрак, и на обед, и на ужин.

После обеда, Фальма предложила Зигелю пройтись с ней ещё раз к зданию тюрьмы.

— Догадываюсь, что госпожа что-то придумала, — заметил Зигель, когда они вышли из таверны.

— Пока не знаю, что из этого получится, но, думаю, стражу можно подкупить. Мы сейчас попытаемся пройти туда, нас, естественно не пропустят, но мы постараемся как-то намёками узнать, сколько бы могло стоить, чтобы пройти на свидание с пленником и выйти оттуда с ним же.

— Разумная мысль, — одобрил Зигель.

У входа дежурил молоденький алебардист, и Зигелю удалось быстро найти с ним общий язык.

— Что, парень, тяжко дежурить в такой духоте? — спросил он и тут же ответил сам:

— Конечно, тяжко, я тебя понимаю. Тоже служил в охране. Понимаю. Я начинал службу алебардистом у рыцаря Ильбера. Как и ты, охранял тюрьму. А сейчас я сержант. Вот сопровождаю своего дальнего родственника в поездке. Да, к чему это я, мы ведь хотели встретиться с вашим начальником. Где его можно найти?

— Господин Аттрес сейчас в соборе, — неуверенно произнёс алебардист, — его пригласили на торжество по случаю победы королевских войск над лесными разбойниками. Будет молебен, потом ужин у короля. Говорят, король распорядился выставить на улицах сто бочек с пивом. Вечером устроят салют и праздник для бедноты. А завтра казнят преступника из леса, которого пленил сам король. Это злодей, предводитель самой страшной разбойничьей шайки. Сейчас он у нас в подвале, доживает свой последний день.

— Интересно на него посмотреть, — сказала Фальма, — я готов заплатить за один взгляд на этого разбойника. Никогда не видел живых разбойников. Как ты думаешь, Зигель, если мы предложим этому славному алебардисту два дугара, он пропустит нас в подвал?

— А вот мы у него и спросим, — Зигель пристально посмотрел на алебардиста.

Молодой солдат колебался. Видно было, что ему хотелось получить два дугара, но заметен был и страх — вдруг кто-нибудь заметит чужаков в тюрьме, тогда он мог сам превратиться в узника. В Сагове привыкли иметь дело с бандитами, и не особенно церемонились с теми, кто мог оказать им содействие. Бросали в тюрьму всех, при первом же подозрении. И довольно часто в связях с разбойниками обвиняли тюремных стражей. Даже простой разговор с заключённым мог принести охраннику беду. Дело в том, что в Сагове все узники делились на несколько категорий. Тут содержались и благородные рыцари, и ремесленники, и разорённые купцы, и крестьяне. К разбойникам относились с особой строгостью и жестокостью. Ко всем остальным – значительно мягче.

Когда из тюрьмы сбежал граф Беланд, охранников лишь слегка пожурили. Когда сбежать удалось двум разбойникам, то был казнён тот надзиратель, которого заподозрили в содействии, а остальных, всю смену охранников, ровно двадцать два человека, выгнали с позором, а три сержанта были разжалованы.

— Ладно уж, давайте мне два дугара, — согласился алебардист, — идите в подвал, посмотрите на злодея, но только предупреждаю, вернуться вы должны до смены караула, если не успеете, то я вынужден буду поднять тревогу, вас арестуют. Если вы хотите просто посмотреть, то должны успеть, а если что-то иное, то плохо вам придётся, подниму весь караул по тревоге. Шутить не советую. Этот дед – особый узник. Я, конечно, не должен туда никого пускать. Но сейчас обед, поэтому вас никто не заметит, если вы глупостей не сотворите. Сейчас заключённым раздали пищу, и караул отдыхает. В подвале нет никого, только этот дед сидит в клетке. Посмотрите на него, ни слова ему не говорите – и сразу обратно. Если я дважды досчитаю до ста, а вы не вернётесь – поднимаю тревогу. Я скажу, что вы проникли сюда колдовским способом, сквозь стену. Что, не передумали?

— Я, пожалуй, останусь, — сказал Зигель, подмигнув Фальме.

— А я пойду, — она уверенно протянула часовому два дугара, — мне интересно, так хочется посмотреть на злодея.

Фальма догадалась, что, если она не успеет вернуться в срок, Зигель её прикроет тем, что нападёт на часового, не даст поднять тревогу. Что будет потом? Сложно угадать. Как повезёт, как сложится. Ясно одно, что она постарается сегодня вытащить Савела из тюрьмы, ибо завтра будет поздно.

Она застала деда в плачевном состоянии. Он лежал на полу своей клетки и дрожал от холода. Держался за левую руку. Очевидно, она была повреждена или даже сломана. Он постанывал от боли.

— Савел, — тихо позвала Фальма.

Он поднял голову, она взглянула на его разбитое лицо.

— Они тебя били? — спросила она.

Он в ответ только снова застонал.

— Милый Савел, прости, — произнесла она сквозь слёзы, — я столько несчастий тебе принесла.

— Девочка, принцесса, внучка, — пробормотал он еле слышно.

— Мы уйдём отсюда! — прокричала она, обхватив толстые прутья решётки.

Вскоре послышались торопливые шаги. Кто-то бежал в подвал. Фальма хотела скрыться, но не успела. Перед ней стоял удивлённый и ошеломлённый стражник. Он не был вооружён. На поясе висела связка ключей. Его камзол застёгнут не полностью. Видимо, крик Фальмы застал его в не очень подходящий момент. Стражник, должно быть, отдыхал после обеда. Менее всего ожидал он увидеть в подвале одинокого купчишку.

— Кто ты? — собрался с мыслями стражник.

— Купец из Леёма, — машинально ответила Фальма, — хотел посмотреть на злодея, заплатил два дугара часовому. И тебе заплачу за молчание.

Она многозначительно посмотрела на связку ключей.

— А если откроешь клетку, заплачу десять дугаров.

— Мне отрубят голову, если я открою клетку…

— А если не откроешь, тебя зарежу я!

При этом Фальма сняла шапку, распустила волосы и достала маленький женский кинжал, который всегда носила с собой.

— Ведьма, — стражник заикался от страха, повторяя, — ве-ее-дьма, ве-едьма.

— Открывай клетку! — потребовала Фальма. — Вот деньги. Я не злодейка. Не ведьма я. Открывай. Только скорее.

Она отдала стражнику кошелёк с десятью дугарами и подтолкнула к двери клетки. Стражник успокоился, нашёл нужный ключ и открыл замок.

— Выведи его! — приказала Фальма.

Стражник вошёл в клеть, с большим трудом поднял деда с пола и вывел наружу.

— Я сам пойду, милая девочка, мы уйдём, — бормотал Савел, — я сам, я смогу, мы уйдём.

— Останься там! — Фальма указала стражнику на клеть.

— Не закрывайте меня здесь! — взмолился он. — Я уйду с вами, я помогу уйти, только не закрывайте, меня ведь казнят вместо этого деда. Им всё равно кому голову рубить. Завтра казнь. Кого-то должны казнить. Им всё равно. Я уйду вместе с вами.

— Тогда помогай! — на всякий случай она снова пригрозила стражнику кинжалом.

Он помогал Фальме вести полуживого деда. Они благополучно вышли из подвала. К этому времени Зигель уже зарезал часового, когда тот, оканчивая отсчёт второй сотни, потянулся к тревожному колокольчику.

Молодая жизнь угасала. Упала алебарда, издав жалобный звенящий звук. Тело часового с грохотом рухнуло на пол. Каска свалилась с головы. Зигель смотрел на бледное лицо убитого с сожалением. Многих людей он убил так, вот таким же ударом в горло. Удар точен, молниеносен, рука тверда и рыцарь хладнокровен, — такова первая строка любимого стихотворения Зигеля. Он всегда повторял её после удачного удара. Иногда он выкрикивал эти слова с торжеством, иногда просто громко произносил. Сегодня он промолчал.

Он смотрел на свою жертву с ужасом. Впервые за много лет службы он задумался о том, что лишил человека жизни. Этот человек молод и глуп. Он даже не солдат вражеской армии. Он простой служака, часовой без особого опыта службы. Мальчишка. Он так доверчиво поворачивался спиной к незнакомцу. Он разговаривал с посторонними, выкладывая им всё, что знал о тюрьме и узниках. Да, он глуп, он жаден до денег, как и все тюремные охранники этого, и не только этого, города. Но ведь это не повод для убийства.

Зигель в тот миг ненавидел всех – и Фальму, и деда Савела, и отряд, и тюремщиков, и короля с его воинством, и даже рыцаря Ильбера, своего господина.

Войны нет, война окончена. Пожалуй, сейчас не воюет ни один феодал королевства. Установился мир, о котором люди мечтали столетиями. А он, сержант Зигель, совершил убийство. Какой смысл в смерти этого несчастного юноши? Молодой человек погиб ради свободы старика. Где логика, где справедливость?

Фальма шла с непокрытой головой, и Зигелю она сейчас казалась ведьмой. Савел хромал и держался за больную руку, его лицо производило жуткое впечатление. Стражник в полурасстёгнутом камзоле сопровождал старика. Всех троих Зигель воспринимал сейчас как что-то не живое, а странным образом проникшее из мира мёртвых, что-то не настоящее, как воплощение нечистой силы.

— Вот ведьма, — прошептал Зигель, — все беды из-за неё.

Они приблизились, и сержант успокоился, к нему вернулось прежнее самообладание. Теперь он видел лишь слабую испуганную девушку, старого больного деда и растерянного солдата. Солдат глупо улыбался, глядя на тело своего сослуживца, отлично понимая, что такая же участь может настигнуть и его самого. Он покосился на тревожный колокольчик, представив на миг, как он звенит. Стоит протянуть к нему руку, встряхнуть раза три или четыре, сюда прибегут люди, только в этом не будет уже никакого смысла. Нет, он не прикоснётся к этому колокольчику, ведь с кинжала этого звероподобного сержанта ещё капает кровь бедного Габриэля, мальчика, который поступил на службу всего месяц назад. Кажется, это его второе самостоятельное дежурство на проходной? И последнее. Какая странная судьба. Проходная – это самое безопасное место во всех тюрьмах. Часового на проходной могут подкупить, запугать, связать, могут похитить, но его никогда не будут убивать. Такое убийство доставляет беглецам только лишние хлопоты, трату времени.

— Скоро смена караула, нам нужно уходить скорее, — поторопил всех стражник.

— Идите, я останусь здесь, — предложил Зигель.

— Почему? — удивилась Фальма.

— Сделаю то, что не успел сделать этот парень — подниму тревогу.

— Но, зачем?

— Прикрою ваш отход. Вы бы видели себя со стороны. Чтобы дойти до таверны в таком состоянии, вам потребуется очень много времени. Стражу я направлю по ложному следу. Если сумею. А если нет, отвлеку их на себя. Уходите.

— Не понимаю, — замысел Зигеля Фальме был понятен, но ей стало страшно от мысли о предстоящем расставании, ей было спокойнее с сержантом, и она не теряла надежды на то, чтобы уговорить его придумать что-нибудь лучше.

— Что тут непонятного? Я подниму тревогу, сюда явится охрана, и я объясню им, что застал здесь убитого и увидел, как вы скрылись за поворотом, они кинутся догонять вас в противоположную сторону. Скорее, время идёт.

Фальма поцеловала Зигеля в щёку и с чувством произнесла:

— Спасибо, мой сержант!

Требования приличий и этикета не позволяли ей сделать то, что она хотела на самом деле. А хотелось ей кинуться Зигелю на шею и прокричать что-то вроде «не оставляй меня, милый Зигель, мне страшно!».

— Мы будем в таверне, будем ждать, возвращайся, — добавила она.

Глава 15

По улицам Сагова двигалась странная процессия: старик с разбитым лицом, которого вёл под руки тюремный стражник, и следом за ними – молоденький купец, который зачем-то протянул руку вперёд, почти касаясь кулаком спины тюремщика. Старик был хмур и сосредоточен, тюремщик улыбался, купец был явно чем-то напуган и очень взволнован. Время от времени он что-то говорил тюремщику. Эти трое казались настолько странными, что люди старались обходить их стороной. Во-первых, всех пугал вид старика, во-вторых, казалось удивительным то обстоятельство, что тюремный надзиратель ведёт этого старца под руки, да ещё с такой заботой, с какой он не помогал бы и собственному отцу. И этот молодой купец удивлял тем, что следовал за надзирателем с таким видом, словно он его арестовал, что было практически невозможно себе представить. И ещё, они двигались в направлении от тюрьмы, что тоже вызывало недоумение.

Вот если бы старец шёл сам в сторону тюрьмы, или его туда бесцеремонно волокли два охранника, а купец находился на почтительном расстоянии, то народ бы воспринимал это зрелище как вполне естественное.

К счастью, улицы были немноголюдны. Фальма всё равно не могла скрыть волнения и сильно нервничала.

— Всё, хватит, — вдруг сказала она тюремщику, — мы тебе признательны и благодарны, но в твоих услугах больше не нуждаемся. Дальше мы пойдём сами. Ты свободен.

— И куда же я теперь пойду? Нет уж, я с вами. Мне нужно переодеться и выбраться из города. Только тогда я и буду свободен. А пока даже вы здесь ещё не так свободны, как вам кажется.

— Пожалуй, правда, лучше останься. Возможно, помощь понадобится. Но, должна предупредить, что с нами опасно, и смерть может настигнуть в любой момент.

— Смерть могла настигнуть меня ещё там, — бывший солдат указал в сторону тюрьмы, — если бы вы закрыли меня в клетке. Сейчас я ничего не боюсь, и в городе меня ничто не держит. И заплатили вы мне хорошо. При такой оплате я готов служить у вас, даже готов присягнуть.

Упоминание о присяге вызвало у Фальмы улыбку. Она-то видела, как легко этот тип нарушил свою присягу.

— Ладно, оставайся, служи, можно и без присяги. Только помоги найти какого-нибудь крестьянина с телегой, пусть он нас подвезёт до таверны. Деньги заплатим любые.

— Да, госпожа, я понял. Старик слишком слаб. Сам не дойдёт. О дьявол, только не это!

На улицу въехала кавалькада из пяти всадников.

— Это наш капитан стражи и его сержанты, — уточнил тюремщик. — Лишь бы не узнали меня.

Капитан проскакал мимо с равнодушным выражением лица. И только один из сержантов, повёл себя странно. Сначала он тоже, как и остальные, проскакал мимо, но затем вдруг остановил коня. Оглянувшись в сторону путников, он крикнул:

— Гистаний, ты сегодня не на службе? Рад тебя видеть!

Фальма догадалась, что тюремщика узнал его знакомый, и что эта встреча не предвещает ничего хорошего. Она пристально всматривалась в лицо тюремщика Гистания, пытаясь предугадать его реакцию.

— Да, уж так… сегодня… получилось, — отвечал Гистаний, скосив глаза на Фальму, чтобы, в свою очередь, иметь представление о её дальнейших действиях. Ему было страшно, так как остриё кинжала Фальмы касалось его спины, и она даже постаралась надавить чуть сильнее, давая понять, что в случае опасности собирается поступать решительно.

— Что за сброд с тобой? — спрашивал тем временем сержант.

— Это, — тут Гистаний сделал продолжительную паузу.

— Я его родственник, — не сдержалась Фальма, ибо заминка Гистания становилась подозрительной, — приехал сегодня из Леёма.

— Старик тоже приехал? — усмехнулся сержант. — Он, что у вас, пьяный, что ли?

— Есть немного, — подтвердила Фальма, — выпили мы в таверне, погуляли.

— Подойди-ка сюда, Гистаний, — попросил вдруг сержант, — кое-что скажу тебе по секрету.

При этом на Фальму сержант посмотрел нехорошим взглядом, с явной злобой и подозрением. Она поняла, что этот злополучный сержант, вероятно, узнал в старике того самого пленника, которого король захватил в лесу. Савел известен всему городу, ведь король представил его жителям чуть ли не как самого страшного бандита Саговского леса, и многие видели его, когда он сидел в клетке на всеобщем обозрении. Плохое предчувствие подсказало Фальме, что действовать нужно без промедления.

— Стой на месте, — прошептала она Гистанию, — скажи ему что-нибудь, придумай, а то убью.

— Ээ, видишь ли, Змай, — промямлил напуганный Гистаний, — при всём уважении к тебе….

— Что такое, тебе трудно подойти? Я вообще-то приказать тебе могу, но я прошу по-приятельски, подойди, пожалуйста.

— У меня нет секретов от этих людей, говори так.

Всадник пустил коня шагом и приблизился.

— Ладно, если так, я подъеду сам. Ах, вот в чём дело, — он заметил клинок в руке Фальмы, — теперь всё ясно.

— Я убью его! — пригрозила Фальма.

— Мне его не жалко, — спокойно отреагировал сержант, вынимая меч из ножен. — А вот ты. Вот тебя жалко будет убивать, красавица.

Взмахнув мечом, Змай сбил шапку с головы Фальмы.

— Пощадите, её, господин, — попросил дед Савел. — У нас есть деньги, мы можем заплатить. Много.

— Сожалею, но деньги меня не интересуют. Вот развлечение с такой красоткой меня могло бы порадовать, но и тут проблема в том, что она ведьма. Я с ведьмами не связываюсь — опасно; у меня другие интересы. Я, пожалуй, сдам её королю. Точнее, обменяю.

— И что же вы хотите взамен?

— Замок. Собственный замок и титул графа. Думаю, эта прелестная девочка того стоит. Король мечтает её поймать, а я мечтаю о своём замке. Гистаний, пойдёшь ко мне служить? Станешь капитаном.

— Капитаном, — повторил Гистаний, глядя на сержанта с таким подобострастием, словно тот уже был графом.

Фальма всё это время пребывала в растерянности. Она жалела, что нет рядом Зигеля. Всё как-то по-дурацки сложилось, что она теперь не знает, как поступить правильно. Убивать Гистания ей не хотелось, и не было в этом смысла. Напасть на сержанта она не могла; её кинжал против меча — оружие слабое; да и сержант закован в латы и восседает на коне, а её тонкая кольчуга под купеческим одеянием служит лишь утешением, но не защитой. Гистаний, как она поняла, перейдёт на сторону сержанта. Дед Савел серьёзной помощи оказать не сможет.

Как бы там ни было, а Фальма верила в лучшее. Ей и раньше доводилось бывать в ситуациях не очень приятных, но, так или иначе, выход всегда находился. Она решила сдаться сержанту при условии, что он отпустит старика.

— Пожалуй, ты права. Возиться со стариком — это потеря времени. А я хочу стать графом как можно скорее. Поэтому так и решим: старик пусть проваливает на все четыре стороны, а ты торжественно вручаешь мне свой кинжал. Ты ведь как-никак дама благородная.

— Как же это, Фальма? — прошептал Савел. — Он тебя отдаст королю. Беги, девочка, беги.

— Нет, спасайся ты. Постарайся дойти до таверны. А я… Не волнуйся за меня. Зигель в городе. Он что-нибудь придумает.

Фальма отдала кинжал сержанту и прошла несколько шагов вперёд, чтобы не оглядываться; ей не хотелось видеть печальные глаза деда Савела.

Глава 16

Когда королю сообщили, что ведьма Фальма арестована, он не поверил.

— Какой-то хитрец хочет опять подсунуть мне фальшивую Ольмейдершу?

— Похоже, что на этот раз — нет. На пленнице диадема Ольмейдера. Не думаю, что кому-то удалось бы сделать столь искусную копию.

Королю докладывал маршал Эгги. В последние дни маршал старался не появляться на глаза своему монарху, чувствуя вину за то сокрушительное поражение, которое потерпели его войска под Саговом. Но сейчас весть была радостной, поэтому Эгги поспешил отличиться.

— Сержант, пленивший ведьму, просит награду, — продолжил маршал, — хочет получить графский титул и замок.

— Если это не обман, будет ему титул. Но, как ему это удалось? Он схватил ведьму в лесу?

— В городе. Здесь, в Сагове.

— Эта сумасшедшая рискнула появиться в городе?

— Да, это так, если ему верить. Я и сам усомнился, но подумал потом, а какая разница, где он её поймал, как он её поймал, ведь главное, что она сейчас у нас. И поэтому я не стал расспрашивать о подробностях.

— Я должен убедиться, что это она. Ведите сюда её и того сержанта. Если я обнаружу подвох, если он мошенник, то казню его вместе с ней. Уже не будет, как раньше с теми, кто потом, когда обман вскрывался, говорили, что обознались. Жулики и плуты, подсовывали мне даже переодетых мальчишек. Всё, на этот раз я решил твёрдо — буду казнить за обман.

Вскоре Ан II смог удостовериться в том, что его не обманули. И хоть он очень плохо помнил, как выглядит младшая дочь герцога Ольмейдера, так как видел её всего лишь раз и то мельком, но, когда её ввели в королевские покои, он просто догадался, что да, на этот раз ему не подсунули простушку крестьянку или женоподобного юношу, а привели именно её, дочь Ольмейдера, настоящую. Короля не смутило даже мужское одеяние Фальмы. Однажды к нему приводили мальчишку в женском платье, и это его ввело на некоторое время в заблуждение, он поверил, даже заплатил награду за поимку ведьмы; обман открылся только на второй день. Но сейчас, когда перед королём стоял молоденький купец с дамским личиком и диадемой Ольмейдеров на голове, у Ана не возникало ни малейшего сомнения в подлинности младшей герцогини.

— Подойди ближе, дорогуша, — ласково произнёс Ан, — не бойся меня.

— Я не боюсь, — ответила Фальма.

— Вижу, гордая, смелая. А я ведь обязан тебя казнить. Жаль мне тебя. Такая могла бы стать принцессой Аненской.

— Благодарю за честь, но мне что-то не очень хочется исполнять обязанности придворной шлюхи.

— Какая ты грубая. Оскорбляешь принцессу, мою возлюбленную. Убила сына графа Цивильбаума. Как тебя воспитывали? Придворная шлюха. Так говорить о даме, которой при встрече ты должна целовать руку, как требует этикет. Вы слышали, господа, как она отозвалась о принцессе?

— Это дерзость, — раздались голоса.

— А давайте, сделаем так, — предложил король, — пригласим сюда принцессу, и пусть эта грубиянка попросит у неё прощения. Если принцесса проявит снисхождение к заблудшей душе, то и я готов помиловать сию грешницу.

— Вы великодушны, — почти хором произнесли присутствующие.

Фальма попыталась представить себе такую картину: вот войдёт принцесса Аненская, Фальма должна будет упасть перед ней на колени и принести извинения, потом должна целовать руку принцессы, потом благодарить за прощение, затем предстоит та же церемония уже по отношению к королю; то есть надо упасть перед ним на колени, вымолить прощение, целовать руку, благодарить. Возможно, такой ценой можно добиться помилования, но Фальма понимала, что никогда не сможет поступить так.

Мешала гордость? Нет, дело не в гордости. Вообще просить прощения у короля не считалось унижением. По странной логике придворных, это было даже достоинством. Очень многие вельможи добивались особого расположения короля, стоя на коленях, вымаливая у него прощения за мелкие проступки. Многие дамы получали особую милость принцессы Аненской, целуя не только руки, но иногда и туфли этой королевской фаворитки.

Если бы Фальма согласилась упасть на колени перед принцессой, то, возможно, в скором времени смогла бы стать фрейлиной, служить при дворе. Могла бы добиться внимания со стороны короля. Могла бы, при удачном стечении обстоятельств, попытаться отстранить принцессу от короля и занять её место в качестве любовницы его величества.

То есть она могла попробовать провернуть парочку интриг и стать вполне уважаемой придворной дамой. Но что в таком случае подумают о ней те бойцы её отряда, с которыми она провела не один месяц в Саговском лесу? Они верят в неё. Верят в её непорочность, духовную чистоту. Что скажет ей сержант Зигель при возможной встрече? О нет, он ничего не скажет, лишь многозначительно усмехнётся. Она куда в большей степени дорожит мнением этих простых суровых крестьян из своего войска, чем мнением каких-то придворных интриганов.

Король Ан человек где-то в глубине своей души снисходительный. Бывает в гневе, но быстро отходит. Сейчас он даёт Фальме шанс на спасение. Она чувствует на себе его похотливый взгляд. Она знает, что судьба принцессы Аненской висит на волоске, так как нет ни одного человека в Одусе, кто бы отзывался о ней уважительно. Ходили слухи, что король ищет ей замену. Говорили, что у принцессы капризный и вздорный характер, и она уже порядком надоела королю. Принцессе удавалось удерживать свои позиции только за счёт опыта и хорошего знания особенностей придворной жизни.

Фальма поняла, что король в мыслях своих уже помиловал её. Остаются только формальности. Принцесса Аненская, скорее всего, поймёт всё и сразу, поэтому вынуждена будет помиловать Фальму, хотя на деле, будь её воля, она бы растерзала возможную соперницу собственноручно. Единственное, что принцесса сможет сделать — поиздеваться над Фальмой, посмеяться, сделать колкое замечание насчёт внешности; да, есть такая вероятность, что принцесса попросит её наклониться чуть ниже и протянет для поцелуя ножку.

— Позовите принцессу, — попросила Фальма, — пригласите её сюда, и я скажу то, что хочу ей сказать уже давно.

— Ты готова принести извинения? — спросил король.

— Да, конечно. Чувствую, что должна извиниться.

Глава 17

В покои короля вошла принцесса Аненская. Вошла с лучезарной улыбкой на лице. Видимо, ей уже были известны обстоятельства дела, и она предвкушала удовольствие от неожиданного развлечения. Первым делом опытная интриганка бросилась к Ану II с объятиями и приветствиями, словно, не замечая никого вокруг. Всю историю Фальмы она услышала из уст короля. Слушала она с наигранным вниманием.

— Да она ведьма, — то и дело приговаривала принцесса.

— Вот представь, эта ведьма назвала тебя шлюхой, — произнёс король, с особым удовольствием выделив последнее слово.

— Ах, — воскликнула принцесса, как будто никогда ранее подобных слов не слышала, — как можно, да она грубиянка!

Принцесса хорошо сыграла растерянность. Затем ей показали Фальму, стоявшую лишь в двух шагах от принцессы. Аненская всё равно сумела сделать вид, что не замечает девушку в купеческом одеянии. Король взял принцессу за руку и подвёл к Фальме вплотную.

— Как она одета! — возмутилась принцесса. — Какой дурной вкус!

— Я знаю, — спокойно заметила Фальма. — На мне сейчас не лучший наряд из моего гардероба. Но это мало меня беспокоит. Просто я вижу на вас тоже далеко не самое лучшее платье, так что мы в равном положении.

— Что она себе позволяет? — с обидой в голосе принцесса обратилась к королю.

— Она дерзит, — ответил тот, — но, кажется, она хочет принести извинения.

— Вот как? В таком случае, я жду, — принцесса бросила на Фальму не очень ласковый взгляд и протянула руку для поцелуя.

Но Фальма нарушила все каноны придворного этикета, уверенно отстранив от себя руку принцессы.

— О да, ваше высочество, я хотела извиниться перед вами, — сказала она при этом, что прозвучало не совсем логично. — Как вам уже сообщили, я в беседе с его величеством назвала вас шлюхой. Но, должна заметить, я ведь назвала вас не просто шлюхой, а королевской шлюхой. И сделала это я не по злому умыслу, не специально, а только по той причине, что наш милостивый король предложил эту вашу, так сказать, должность мне.

Фальма выдержала некоторую паузу, чтобы лучше рассмотреть выражение лица принцессы, затем продолжила:

— Мне вас искренне жаль, поэтому я приношу свои извинения. Я значительно моложе вас, поэтому мне, вероятно, не следовало так резко выражаться в адрес почтенной дамы. Кстати, от вашей должности я отказалась, так что короля у вас никто не отнимет. Ну, если кто-то и отнимет, то, смею заверить, это буду не я.

Принцесса выслушала всё до последнего слова и даже не попыталась перебить откровение Фальмы. Она лишь выразительно посмотрела в сторону короля, и тот сразу догадался, что принцесса в гневе, а ему следует постараться достойно замять назревающий скандал. Как ни странно, речь Фальмы ему понравилась. Понравился тот жест, каким Фальма отстраняла руку принцессы. Просто теперь ему трудно было определить свою позицию. С одной стороны, формально извинения прозвучали, с другой — принцессу такая форма извинений не радует, а просто откровенно оскорбляет.

— Она извиняется, — пояснил король с дурацкой улыбкой, — она просит прощения, она больше так не будет поступать, ей стыдно. И что ты хочешь от глупой девчонки, она извиняется, как умеет. Дикарка. Столько времени жила в лесу среди разбойников, что позабыла хорошие манеры. Я могу оставить её при дворе, фрейлины займутся её воспитанием, и уже через год она станет настоящей придворной дамой.

— Мне кажется, она ведьма, и вы сами так считаете. Неужели вы оставите при дворе ведьму, не опасно ли?

Вопрос принцессы бил точно в цель. Король когда-то сам проклял Фальму официально, закрепив этот факт в специальном постановлении; кроме того, Фальма была проклята курией кардиналов. И сейчас даже если Ан очень захочет помиловать Фальму и приложит к этому все усилия, то всё равно вопрос остаётся сложным, и процесс помилования может затянуться по времени. Собственно, просто сохранить Фальме жизнь король может почти без проблем, но вот оставить её при дворе — это может повернуться против самого Ана, так как его вероятные противники получат в своё распоряжение огромный козырь в борьбе за власть. Тут уж самого короля может подстерегать либо дворцовый переворот со стороны придворных, либо отлучение от церкви со стороны кардиналов, что равносильно тому же перевороту.

— Нет, ведьму я ни в коем случае не оставлю. Но ведь можно выяснить, ведьма она или нет. Это, насколько я помню, ещё не доказано.

— Но ваш ордонанс гласит, что младшая дочь герцога Ольмейдера является ведьмой и подлежит уничтожению посредством казни на костре. Вы сами это подписали. Кроме того, она убила молодого Цивильбаума. Она страшная грешница. Её осудили кардиналы.

Король очень сильно не любил, когда кто-либо указывал ему на ошибки. Принцесса об этом знала, поэтому постаралась делать свои замечания в наиболее мягкой форме, но это ей не помогло — Ан выразил своё недовольство.

— Мне это известно, принцесса. Я подписывал ордонанс в совершенно иной политической обстановке. В то время я только собирался принять меры против саговских разбойников. Сейчас, когда я победил, я имею право проявить милосердие. Сержант, как тебя там…

— Сержант Змай, — откликнулся сержант, арестовавший Фальму.

— Ты просил замок. Даю тебе титул баронета и землю, замок построишь сам.

— Благодарю, ваше величество, — новоявленный баронет склонился в низком поклоне, но королю уже было не до него.

Ан II обратился к графу Энскому, который служил при дворе и министром, и администратором, и много кем ещё, имея при этом загадочное звание — шеф этикета.

— Я прошу вас, любезный граф, устроить эту заблудшую душу в моих апартаментах. Отмойте её и переоденьте. Подберите достойный наряд. Пусть она для начала вспомнит, что на самом деле она не грязный солдафон, а прелестная девушка. После мы устроим проверку. Если выяснится, что она не является ведьмой и не общается с тёмными силами, мы займёмся её воспитанием. И ещё… Я помню, некоторые уважаемые люди в королевстве выражали сожаление по поводу, что у нас нет королевы. Так вот, если всё будет в порядке, то… всякое возможно. Вы меня понимаете, граф, как никто другой.

Граф Энский догадался, что король предлагает ему позаботиться не о пленнице, а о будущей королеве. По сути, Ан публично заявил о своём намерении жениться на Фальме. Это заявление вызвало некоторый переполох среди придворных. Принцесса Аненская удалилась молча. Было ясно, что тот волосок, на котором ещё держалась её репутация и титул, совершенно оборван. И хотя король её ещё не выгнал, но все поняли, что в скором времени он это сделает. У короля новое увлечение — это всем ясно без лишних слов.

Фальма была не рада такому повороту событий. Она была готова к тому, что сегодня её бросят в тюремную камеру, а завтра Зигель и Савел придумают план её спасения. Но всё повернулось далеко не в лучшую сторону. Король проявил к ней интерес вполне определённого характера, даже почти официально объявил её своей невестой, но ей от этого не легче. Даже появились мысли о побеге. Ей хотелось просто молча уйти вслед за принцессой. Но граф Энский уже обеспечил охрану в виде двух рыцарей великанского роста, вдруг возникших за спиной Фальмы. Сам Энский после поклонов и традиционных придворных церемоний в виде приседаний и расшаркиваний ногами, взял Фальму за руку и предложил:

— Позвольте вас сопровождать, милая принцесса.

— Как, разве я уже принцесса? — удивилась Фальма.

— Скоро станете, не сомневайтесь. Король ведь ясно сказал, хочет видеть вас королевой. Думаю, уже завтра он прогонит эту стервозную, как вы верно изволили заметить, шлюху. И у нас, наконец-то, в качестве принцессы и невесты короля появится достойная дама, дочь уважаемого герцога. Помню вашего батюшку ещё со времён похода на замок Эверхард. Вас тогда, полагаю, ещё и на свете не было. Вы слишком юная, чтобы помнить славный штурм Эверхарда. Батюшка ваш тогда был молод, горяч. Это был его первый поход в качестве главы рода Ольмейдеров. Я ведь ещё и деда вашего помню. Он как раз в тот год скончался, и ваш отец унаследовал герцогский престол. Вы принадлежите к великому роду. Вы даже представить не можете, как я обрадовался, когда король намекнул на ваше возвышение. Вы станете достойной королевой, буду за вас молиться. Этих бравых молодцов не бойтесь, они за вас готовы умереть, будут служить вам. Прикажите, и они хоть сейчас ринутся в бой на ваших врагов. У вас есть враги?

— До недавнего времени моим врагом был король.

— Это уже в прошлом, — добродушно улыбнулся граф, — поверьте, он вам не враг, он вас любит. Да, он грешен в том, что хотел заполучить вас не совсем праведным путём, поэтому пошёл на конфликт с вашим отцом. Но, скажу по секрету, король и войну-то с вами вёл из, так сказать, чувства любви. И, что совсем уж по секрету, он ведьмой вас назвал тоже из-за чувств.

— Откуда у него могли появиться чувства, если он меня совсем не знает.

— Это вы его не знаете, а он — у него везде есть глаза и уши. Даже в стенах замка вашего батюшки. Пожалуй, доверю вам ещё одну тайну, принцесса, — король следил за вами с тех пор, когда побывал с визитом в вашем замке. Он хотел получить вас так же, как обычно его вассалы предоставляют ему своих дочерей. Но герцог на это не пошёл, герцог слишком уважает свою и вашу честь. Король понял свою неправоту, стал действовать мягче и почтительнее, но тут приключилась эта история с младшим Цивильбаумом. Тут весь двор ополчился против вас. Даже я никому не простил бы убийство этого золотого мальчика. Но, справедливости ради стоит заметить, ведь это было убийство в бою.

— Это была случайность. Я совсем не хотела его убивать, я даже не знала, что убила его. Я испугалась и выстрелила наугад, не думала, что попаду.

— Но вы попали, убили, и это легло тяжким бременем на вашу душу. Грех, страшный грех. А потом было всё это — война, штурм вашего замка, ваше бегство. Но всё это время король не желал вам зала. Да, он хотел разогнать бандитов Саговского леса и захватить вас. Но никогда бы он вас не казнил, не смог бы. Хотя грозился чуть ли не каждый день. Ругал вас. Но для тех, кто ведает в делах любовных, секретов нет — король к вам чувствами воспылал, огонь любви сжигает его изнутри, поэтому и ведёт он себя несколько странно. Итак, вот и ваша комната. Что интересно, подготовлена она очень давно. Сразу после приезда в Сагов король распорядился подготовить комнату с розовой кроватью. Думали, для его шлюшки. Оказалось, нет, комната всё время пустовала, а шлюшка жила в куда худших условиях. Вот и думайте, куда король планировал поместить свою пленницу? А он хотел вас пленить именно в бою. Завоевать хотел. Мечтал. Но, если честно, воин из него… Нет, он, конечно, хороший король, но, между нами шёпотом, не вояка он. Я тут разболтался на радостях. Вы, пожалуйста, принцесса, никому о нашем разговоре не распространяйтесь, я вам доверяю. У меня при дворе врагов хватает. Интриганы за любую мелочь ухватятся, лишь бы меня погубить. Всё ждут, когда же я уйду в мир иной, но я им такой радости не доставлю.

Пока старик болтал, Фальма осматривала комнату. Такой роскоши она ещё не встречала. Или просто отвыкла от неё за время своих скитаний по лесам и дешёвым тавернам. Впечатляло обилие золота и ценных тканей в отделке. На стене висело зеркало в золотой раме, под ним стояли золотые вазы с розами. Из золота были лампады для ароматических масел. Стены обиты бархатом, на постели — шёлковое покрывало.

— Думаю, вам должно здесь понравиться, — продолжал говорить старик, — король вложил в это убранство всю душу.

— Честно говоря, не ожидала от него такого. Я вообще-то рассчитывала на тюремную камеру. И если камера оказалась бы тёплой и сухой, я бала бы довольна. А тут, вижу, не просто камера, а золотая клетка.

— Почему же клетка? Вы полностью свободны.

Глава 18

Граф Энский — этот старый придворный интриган, во многом был с Фальмой честен, но кое о чём умалчивал, а кое в чём откровенно соврал. Не для Фальмы король приготовил комнату, а для юной герцогини Айс, с которой у него завязались особые близкие отношения. Именно герцогиню видел король до последнего времени в качестве замены надоевшей принцессы Аненской. И некоторые придворные уже распускали слухи о том, что герцогиня вполне может занять место возле короля на троне.

У герцогини Айс было очень много общего с Фальмой. Дочь герцога, тоже младшая, воспитана почти так же, ровесница Фальмы. Как и Ольмейдер, герцог Айс не одобрял того пристального внимания, какое король уделил его дочери. Правда, Айсу было труднее, его владения находились так близко к столице, что король посещал замок Айсов чуть ли не еженедельно, наведываясь без предупреждения.

Когда король предпринял поход на Сагов, Айсу удалось избежать непосредственного участия в этом мероприятии. Он повредил руку на охоте и сообщил королю о своём великом сожалении, что не в состоянии участвовать в столь славном походе; но как верный вассал всё же предоставил в распоряжение Ана II небольшой отряд своих рыцарей. Конечно, в таком случае присутствие в Сагове молодой герцогини полностью исключалось. Находиться там она могла только в присутствии отца. Но король всё же надеялся на неофициальный визит герцогини, поэтому держал комнату для неё наготове.

Соврав Фальме, Энский проявил обычную для него склонность к интригам. Дело в том, что лично для него дочь Ольмейдера в качестве королевы была куда предпочтительнее, чем герцогиня Айс. Энский знает, что король влюбчив, характер его переменчив, всё может измениться буквально в одну минуту, но граф за многие годы службы при дворе научился из всех предлагаемых судьбой обстоятельств выбирать выгоднейшее. И сейчас он уверен, что молодая Айс не появится в Сагове, что дни принцессы Аненской как фаворитки сочтены, что король уделил очень серьёзное внимание Фальме, что, если проявить смелость и расторопность, можно успеть создать довольно многочисленную партию среди знати в поддержку новой королевы. По этой причине Энский убеждал Фальму, что король её любил всегда, хотел завоевать, что ждёт её благосклонности, готов пойти ради неё на жертвы.

Старик знал, что делал. Король уже не казался Фальме деспотом, она готова была отнестись с пониманием к его чувствам, не исключала даже примирения и дружбы с монархом. Правда к роли принцессы или королевы она не была готова.

Она не чувствовала себя свободной. В город не выходила, её передвижения по замку ограничивались. Её беспокоила судьба отряда и отсутствие связи с Зигелем и Савелом.

Прошла неделя. Король лишил титула принцессу Аненскую, сосватал её за маркиза Ойшеля, которому подарил заброшенный замок в дальнем приграничном районе, ну, и оправил их в свадебное путешествие в тот не очень-то спокойный приграничный сектор королевства. Прошумели торжества по случаю победы над разбойниками. Обошлось без показательных казней, но король об этом не жалел. Развлечений хватало и без того. Проводились парады, балы, пиры, маскарады. Собственно, пребывание короля в Сагове уже теряло смысл. Формально Ан одержал победу, торжественно сие событие отпраздновал и мог собираться в путь, в столицу.

Да, за эту неделю король совершил ещё одно очень важное дело — он доказал своим придворным, что Фальма не является ведьмой. Она лишь на некоторое время была одержима бесами, но это уже прошло, так как она оставила разбойничье ремесло, вышла из леса добровольно и вверила свою судьбу в руки короля. Оставалось только провести заседание курии кардиналов и закрепить все формальности в специальном ордонансе. Фактически Фальма уже стала полноценной придворной дамой.

Граф Энский уже распространял слухи о предстоящей королевской свадьбе. По его утверждениям дело оставалось за малым — сшить подвенечное платье.

Но граф явно торопил события. На деле не всё было просто. Фальма всегда вежливо отказывалась от участия в праздничных мероприятиях. Все балы и пирушки прошли без неё. Король навестил её лишь однажды. Его визит был странен. Ан вошёл в покои Фальмы, взял её за руку, прошёлся с ней по комнате. Хотел о чём-то спросить, но передумал. Молча смотрел на Фальму несколько минут, потом вышел, так и не сказав ни слова.

Новость о том, что её больше не считают ведьмой, Фальма узнала от графа Энского.

— Король объявил о подготовке к охоте на окраине Саговского леса, — сообщил Энский, кроме прочего, — выезд состоится завтра на рассвете. Не пожелаете ли вы принять участие? Я могу распорядиться, для вас подготовят хорошую не слишком резвую лошадку и вечером принесут соответствующий костюм и дамский облегчённый арбалет.

При упоминании о Саговском лесе она не смогла сдержать озабоченный вздох. В её взоре, вероятно, промелькнул испуг, и граф это заметил.

— Вас что-то беспокоит? — спросил он хоть и дружелюбно, но с явным подозрением.

— Нет, ничего. Окраина леса. Там есть дичь? Насколько мне известно, местные крестьяне давно всё переловили и перестреляли.

— Не волнуйтесь, дичь появится в нужном месте и в нужный момент, как и на всякой хорошей королевской охоте.

— Тогда поеду, — весело отозвалась Фальма. — Лошадку, правда, можно подобрать и резвую, я с ней справлюсь.

— Уж не хотите ли вы воспользоваться случаем, чтобы нас покинуть? — заметил граф.

— А разве я пленница? — с вызовом спросила Фальма. — Вы ведь утверждаете, что я свободна. Почему же я не имею возможности покинуть двор и уехать в лес, который стал для меня домом? Или я всё-таки не так свободна, как мне кажется?

— Милая госпожа, никто не ставит под сомнение вашу личную свободу. Конечно, вы имеете право выехать на охоту, а потом ехать в любую сторону, куда пожелаете. Но ради всего святого, не делайте этого, прошу вас. Если вы уедете, то, боюсь, вы не станете королевой.

— А кто вам сказал, что я хочу стать королевой? Наоборот, я хочу избежать этой печальной участи.

— Печальной участи, — рассеяно повторил граф. — Неужели вам не хочется стать королевой?

— Нет. Совсем не хочется. И я вам, кажется, уже говорила об этом.

— Король вас помиловал, снял своё проклятие, доказал, что вы не ведьма…

— И что? Я ему, конечно, скажу при встрече несколько слов благодарности, но не более того.

­— Эх, госпожа, неужели вы покинете нас? А я так мечтал о вашей свадьбе, о вашей коронации. Вы могли бы сделать много полезного для королевства.

— Простите, граф, но не могу же выйти замуж за короля против своей собственной воли?

— Я понимаю. Но всё же. У вас есть время подумать. Не следует так торопиться. Погостите при дворе ещё некоторое время. Вернуться в лес вы успеете всегда, а тут вы можете просто хорошенько отдохнуть, развлечься. Если у вас есть какие-то заботы и проблемы, я помогу их решить. Что вас беспокоит? Судьба вашего войска? Не переживайте. Вы примирились с королём. Вы имеете право просить земли и замки, король ничего для вас не пожалеет. Обустройте верных вам людей. Жить в замке намного удобнее, согласитесь. Если позволите, я могу поговорить с королём в ближайшее время.

Слова графа достигли цели. Его речь заставила Фальму задуматься. Действительно, ведь никто не гонит её под венец прямо сию минуту. В её нынешнем положении есть определённые рациональные преимущества. Почему бы не воспользоваться? Глупо отказываться от тех положительных моментов, которые сулит статус фаворитки короля.

— Хорошо, граф, присылайте костюм для охоты. Ну, а что касается замков и земель, мы с вами обсудим это позже. Думаю, ничего плохого не будет, если я попытаюсь вернуть себе замок отца?

— Конечно, попытайтесь. И не просто попытайтесь, а верните себе все права. В этом вопросе всегда можете рассчитывать на мою помощь и поддержку. Я друг вашего батюшки. Вернуть владения его дочери — это дело чести. Кстати, судьба замка ещё не решена. Король менял своё мнение раз пять, но так и не пришёл к чему-то окончательному. Ваш брат пытался получить права на замок, но король в тот момент был не в духе и уже готовился подарить его кому угодно. Чуть позже, король захотел оставить замок себе, но так и не вступил во владение. Так что у вас есть все шансы.

— Если я затрону эту тему завтра, это будет уместно?

— Да, будет вполне уместно. Только я бы посоветовал не спешить. Пусть охота подойдёт к завершающей фазе, когда станет ясно, успешно ли она прошла, повезло ли королю, добыл ли он желанный трофей, в хорошем ли он настроении. Если всё в порядке, смело можете говорить с ним на любую тему.

Глава 19

Охота в королевстве Одус никогда не являлась пустым развлечением. Скорее, это было нечто среднее между военными действиями и спортивным состязанием. Цель этого мероприятия никогда не заключалась только в добыче трофея. Убийство животного считалось чем-то вторичным. Главными составляющими были именно военная и соревновательная. Первоначально охота в Одусе задумывалась как военные учения, где отрабатывались тактические приёмы, действия подразделений, даже испытывались новые виды оружия. Отношение к охоте традиционно оставалось очень серьёзным как среди мужчин, так и среди женщин.

Занимались охотой не только дворяне. Обычно даже на самом незначительном охотничьем сборе мелкого феодала присутствовали представители всех сословий, вплоть до самых последних бродяг. И для всех находилось дело.

Применялась система подсчёта баллов, определялись победители. К слову, король на своей собственной королевской охоте мог оказаться в числе проигравших. Вот тут уже добытая дичь и служила своеобразным утешительным призом. Ну, а счастливое совпадение, когда и добыча велика, и по баллам победил, заканчивалось, как правило, шикарным пиром.

Подсчётом штрафных и призовых баллов занимались специальные судьи, и начисляли очки за всё — и за время сбора команд, и за действия капитанов, за военные хитрости, за точность и скорострельность арбалетов, за манёвренность.

Естественно, в каждой из команд были разные охотники — и способные, и ленивые, и отважные, и трусливые. Были и такие, кто приехал ради развлечения, ради общения. Каждый находил в охоте свой интерес, но баллы начислялись всем, поэтому составы команд старались сбалансировать. Примерно в равных количествах в команде присутствовали активные охотники, приносящие призовые очки, и лентяи, которым судьи начисляли штрафы за их нерасторопность и промахи.

Существовала и ещё одна категория участников охотничьего действа — зрители. Их задача сводилась к тому, чтобы не мешать участникам и помогать судьям. Сами судьи тоже относились к зрителям, и могли произвольно выбирать себе любое количество помощников из толпы. В качестве судей выступали, чаще всего, люди купеческого сословия под руководством кого-то из дворян. Чем масштабнее охота, тем большее количество судей привлекалось. По давней традиции принято было судить объективно и честно. Оспаривать решение судейской коллегии считалось дурным тоном. Даже короли, если проигрывали, воспринимали это спокойно и старались не подвергать сомнениям судейское решение.

Граф Энский сделал всё возможное, чтобы Фальма сегодня выглядела непревзойдённой красавицей. Природа и так не обидела её по части грациозности, гибкости, стройности и пропорций тела. Энский считал, что ему следует теперь только не испортить природного творения при выборе платья. Он заказал для Фальмы платье по новомодной выкройке — короткое, не мешающее при верховой езде. Ещё не так давно за такую длину женского платья его обладательницу могли приговорить к тюремному сроку. Но времена изменились. Придворный этикет Ана II допускал платья длиной выше колена. Единственное требование — носить такие платья полагалось в ансамбле с плотными чёрными чулками. Надо сказать, что мода охотничьей и военной одежды для дам существенно опережала моду одежды повседневной. Некоторые дамы в провинции, на не слишком существенных и крупных охотничьих сборах, позволяли себе надевать совсем короткие юбки при отсутствии чулок.

— Представьте себе, она охотилась с голыми ногами, — такую фразу придворные обычно произносили не очень громко, по секрету, в беседе с глазу на глаз.

Непосредственно при дворе порядки были строже, но и здесь уже ходили слухи, что скоро дамам разрешат использовать охотничьи платья в качестве бальных.

Цвет платья Энский подбирал в соответствии с цветом камзола короля. Он уже знал, что король будет в красном, поэтому для Фальмы выбрал ткань тёмно-фиолетовую. Ведь для Фальмы этот цвет имел и геральдическое значение — это основной цвет герба Ольмейдеров. К выбору арбалета граф подошёл менее ответственно, взял в оружейке первый же дамский облегчённый арбалет, какой попался под руку, полагая, что для девушки качество арбалета имеет значение только в смысле цвета и формы. Арбалет чёрного цвета имел изящную форму, украшен изысканной инкрустацией. Он удобен, лёгок, исправен — большего от него и не требуется.

Платьем Фальма осталась довольна, оно подошло с первой же примерки. Арбалет вызывал некоторые сомнения в смысле точности и дальнобойности, но Фальма не считала, что будет играть на охоте существенную роль. Набрать вполне приличный десяток призовых очков для команды она сможет и с таким арбалетом. На первые места она не стремилась. Она вообще хотела затеряться в толпе всех этих многочисленных герцогов и графов. Столь многолюдной охоты она не видела никогда. Кроме того, среди этих людей было полно тех, кого она считала своими личными врагами. Один Цивильбаум чего стоит. В какой-то момент она пожалела, что согласилась принять участие в этом сборище.

Охотники формировали команды. Определённого принципа не было. Сначала выбрали судейскую коллегию и старшего судью. Затем судьи утвердили капитанов команд. Сегодня их девять. Капитаны приглашают пять-шесть своих близких родственников либо друзей, потом добавляют ещё пять-шесть человек по рекомендациям уже принятых, затем объявляют свободный приём добровольцев, ещё примерно человек десять. Каждая команда имеет ещё человек пять в резерве, для замен. После всех процедур формирования команд, объявляется общий сбор, судьи выдают охотникам цветные ленты, по которым потом они распознают участников той или иной команды, и охота начинается. Программа охоты определяется произвольным образом. В основном всё сводится к выполнению заданий, за которые и начисляются призовые баллы. Иногда охота может трансформироваться в простые соревнования по стрельбе из лука или арбалета, а иногда может довольно странным образом преобразоваться в действие, которое принято называть рыцарским турниром. Известны случаи, когда охотники вообще не производили выстрелов по животным и не добывали ни единого трофея. Просто охота по дружному согласию участников превращалась в дикую попойку, и задача соревнований сводилась к употреблению пива на скорость и количество. А одним из самых весёлых соревнований считалось состязание на устойчивость пьяниц.

Но случаи таких трансформаций были крайне редки. Такое могло произойти только в отдалённой глухомани при малом количестве участников и судей, при отсутствии дам, и в среде мелких феодалов. В серьёзной королевской охоте такое вырождение самой охоты не случалось в принципе, хотя свобода выбора характера соревнований сохранялась. Любой судья и любой участник мог в разгар охоты предложить новый вид состязаний. Предложение выносилось на голосование, и если утверждалось, то, допустим, погоня за кабаном вполне могла превратиться в кулачный бой капитанов, который мог смениться на метание топора.

Король сегодня не был капитаном своей команды, но это не мешало ему пригласить Фальму и определить для неё круг обязанностей. В своей команде король получил должность второго стрелка. Не надо думать, что это не достойная короля должность. Номер стрелка практически не имел значения для тщеславия и не определял положения игрока в иерархии команды. Игрок произносил «я второй стрелок белой команды» с тем же пафосом и самомнением, как и «я пятый стрелок жёлтой». Все стрелки были абсолютно в равных условиях. Каждый стрелок выбирал себе своеобразных помощников, они носили названия «левая рука» или «правая рука». Таких «рук» могло быть несколько. Эти игроки практически ничем не отличались от стрелков, и победителем охоты в личном зачёте мог стать какой-нибудь «правая рука девятого стрелка». Да, формально все участники были равны, и судьи строго за этим равенством следили. Но лазейки для некоторых инсинуаций всё же оставались. Например, некоторое количество призовых баллов игрок имел право перечислять на чужой счёт. Сделать это можно было два раза при наличии определённого правилами излишка баллов. Так как обычно феодалы в командах получали роли стрелков, а своими «руками» назначали либо сыновей, либо друзей, либо даже слуг, то в тех случаях, когда помощникам удавалось набрать достаточное количество баллов, они охотно их отчисляли в пользу стрелка. Может быть, именно по этой причине графы, герцоги, короли, хоть и проигрывали иной раз состязания, но никогда не занимали последних мест.

Для чего на охоте такие сложные правила? Не знаю. Так повелось со дня основания Одуса. И с тех пор правила всегда менялись только в сторону усложнения.

— Предлагаю вам статьмоей правой рукой, — торжественно произнёс король, обращаясь к растерянной Фальме.

— Это великая честь для меня, — ответила она, строго следуя этикету.

Отказываться в таких случаях не принято, хотя и допускается правилами.

— Исправен ли ваш арбалет? — спросил король.

Вопрос носил чисто формальный характер и тоже был определён правилами. Своеобразная форма приветствия, не предполагающая отрицательного ответа. Полный аналог вопроса «Как дела?» с ответом «Всё хорошо».

— Арбалет? — переспросила Фальма, нарушая установленный порядок. — Он слабенький. Боюсь вас разочаровать. У меня далеко не самый лучший арбалет вашего арсенала.

— У нас есть время, мы можем его пристрелять и настроить.

Король сказал это весело, с улыбкой, несколько оживлённо. Ему нравилось, когда привлекательные провинциальные девушки, редко бывающие при дворе, вдруг сбивались с правильной череды фраз и переходили на естественную речь.

— Это не поможет. Никогда этот арбалет не сравнится с моим собственным.

— С тем, из которого вы ухлопали Цивильбаума? — король не прекращал улыбаться.

Такое отношение к смерти Фальме не понравилось.

— Мне это не доставило радости, поверьте. Я не хотела его убивать. Если бы все события можно было повернуть назад, то никогда бы не стала делать тот выстрел.

— Ну, а если бы юный граф убил вас? О нет, не надо поворачивать события назад. Мне было бы жаль вас.

— Мне кажется, ещё не так давно буквально всё рыцарское общество Одуса жалело не меня, а убитого юношу. И вы, ваше величество, были на их стороне. По этой причине между нами разразилась война. Сейчас вам не жаль того парня? Вы даже не говорите «его убили», вы говорите «его ухлопали».

Король не ответил. Фальма пожалела о своих словах. Она почему-то не хотела ссориться с королём именно сегодня, именно сейчас. Она уже обдумывала, в какой форме можно извиниться. Но король опередил её.

— Извините, — сказал вдруг он, — я затронул болезненную тему. Не будем вспоминать о войне. Давайте сегодня развлекаться и отдыхать, будем говорить, например, о цветах, деревьях, животных.

— Да.

— Вы довольны своим конём?

— Вполне.

— В таком случае, предлагаю выступить на боевую позицию.

— Но ведь старт охоте ещё не дан.

— Разве? — наигранно удивлённо вскинул брови Ан. — Чего же они ждут? Вы готовы. Я тоже готов. Можно начинать.

Глава 20

Королевская команда безнадёжно проигрывала. Казалось, что самого короля волновала не столько охота, сколько возможность находиться ближе к Фальме и время от времени обмениваться с ней шутками и замечаниями по поводу тотального невезения, которое обрушилось сегодня на команду. Вопреки логике, король находился в прекрасном расположении духа.

Фальма в охоте практически участия не принимала. Могла убить двух зайцев, но пощадила их, специально промахнувшись, за что и была оштрафована на десять очков. Её вполне устраивала роль спутницы и собеседницы короля. Ей совсем не хотелось побеждать, получать призы и вообще привлекать внимание к себе. Её больше беспокоила возможность скрыться в глубине леса. И вскоре такая возможность ей представилась.

— Я видела зайца, — сказала она королю так громко, чтобы её мог услышать судья, скакавший на довольно приличном от них расстоянии.

Она знала, что судья, толстопузый купчина, на своей кляче никогда не сможет её догнать. Конечно, её оштрафуют за уклонение от маршрута, но её это уже не беспокоило. Догонит ли её король? Это Фальму тоже беспокоило не сильно. Она уверена, что в лесу сможет уйти от любого преследования и спрятаться.

Но король не отставал. Более того, он догадался о намерении Фальмы.

— Хочешь сбежать? — крикнул он.

— Что вы, как можно, и не думала сбегать, просто видела зайца.

— Нет там зайцев, — уверенно ответил король.

Фальме почему-то стало стыдно, она вспомнила, что граф Энский просил её не сбегать с охоты. Да и король своим сегодняшним поведением, своей прямотой и честностью, своим жизнерадостным юмором просто очаровал её. Она остановила коня. Король подъехал к ней и спешился. Он взял Фальму за руку.

— Хотела сбежать? — ещё раз переспросил он, глядя ей в глаза.

— Простите, — прошептала Фальма.

Он помог ей спуститься с коня. Несколько секунд они молчали. Он просто смотрел на неё, с жадностью пожирая взором прелести её тела. Она же сосредоточила взгляд на одной точке, рассматривая пуговицу королевского камзола. Вдруг он обхватил её за талию и нежно поцеловал в губы. Она не смела ему отказать.

— Зачем вы это? — лишь спросила она.

— Станешь моей королевой?

В его вопросе слышалось истинное чувство. Он спрашивал так, словно страшно боялся отказа, словно отказ был вопросом жизни и смерти.

— Станешь? — повторил он.

— Не знаю, — тихо ответила Фальма.

Она дотронулась до пуговицы камзола, которую пристально рассматривала, провела мизинцем по очертаниям королевского герба, изображённого на пуговице; погладила брюшко миниатюрного медведя, который был основным элементом герба.

— Не обижайся, — продолжила она, — но я действительно не знаю. Ведь столько всего и сразу произошло за эти дни. Мне трудно ответить. Сначала я думала, что ты плохой и злой, самодовольный король. Была война, меня хотели казнить, считали ведьмой. Но всё не так. Я не хотела воевать. Я просто хотела, чтобы всё было как раньше, когда мой отец был жив, а люди занимались мирными делами. Покой, мир, счастье. Но пришлось воевать. А тут выяснилось, что ты добрый и справедливый. Пожалел меня, не казнил. Предлагаешь мне стать королевой. А я не знаю. Какой королевой я стану? Хорошей ли? Для тебя, для людей. Как меня примут придворные? Мне страшно. Если честно, то мне хотелось бы просто жить в замке отца, жить простой одинокой герцогиней.

— Неужели так приятно быть одинокой?

— Нет, но я ещё не встретила того человека, которому могла бы доверить свою судьбу.

— Доверься мне, — король ещё раз поцеловал Фальму.

— Ты знаешь, — ответила она, — я боюсь кому-то доверяться. Ты правильно сказал обо мне — дикарка. Да, я стала дикой в этом лесу. Вот платье. Как давно я не носила платьев. У меня их даже нет. Вот когда надела это, сразу почувствовала что-то давно забытое, вспомнила, что я всё-таки девушка.

— Очень милая девушка, — заметил король.

— Там кто-то есть! — вдруг воскликнула Фальма. — За нами следят? Ты приказал следить?

Ан обратил свой взор в ту сторону, куда указывала Фальма, но ничего подозрительного не заметил.

— Ничего я не приказывал. Да и нет там никого.

— Мне показалось, я, вероятно, ошиблась, — извиняющимся голосом произнесла Фальма.

— В лесу такое часто случается, — успокоил её король. — Бывает, что кажется, как будто даже деревья тебя слушают. А то ещё и кусты шевелятся так, как будто кто-то спрятался там и следит за тобой.

— Точно, — согласилась она, — такое бывает. И со мной было, но я к лесу привыкла, он ведь мне как дом. А сейчас вот показалось…. И ещё… Почему-то мне сейчас страшно.

— Да не бойся, я же с тобой…

Король не успел договорить. Далее произошло событие, которое ввергло в страх и его. Раздался треск сухих веток, заржали кони. Ан увидел, как из плотного кустарника появились два всадника в чёрных балахонах. Их лиц не было видно из-за чёрных монашеских капюшонов, накинутых на головы всадников. Эти люди вооружены арбалетами, — успел заметить король, и тут же он услышал звук, который его пугал всегда — характерный свист стрелы. Незнакомцы произвели выстрелы. Они промахнулись, но стало ясно, что стреляли они и в короля, и в Фальму.

— Кто вы такие?! — гневно воскликнул король.

И эти двое вместо ответа вновь выстрелили. На этот раз стреляли точно. Одна из стрел угодила Фальме в грудь, вторая — королю в голову. Затем незнакомцы выстрелили ещё раз, и стрелы попали уже в умирающие тела.

Глава 21

Девушка проснулась. Первое, что она увидела после пробуждения, белоснежный потолок. Он отсвечивал такой необычной белизной, какую она ещё никогда не встречала за всю свою жизнь. Кроме того, потолок был абсолютно ровным. Просто идеальная плоскость. В тех местах, где она родилась, так не строили. В жилых комнатах делали деревянные перекрытия, которые затем обмазывали глиной. И как бы ни старались строители, получить идеально ровную поверхность, да ещё такой ослепительной белизны, было просто невозможно.

Удивляли такие же гладкие белоснежные стены. Эта белизна даже немного пугала. Остановить взор не на чем. Лишь правильной квадратной формы чёрное окно выделялось на одной из стен. И окно тоже удивляло. Какой-то странный чёрный квадрат на белой стене — и нет ни рамы, ни перекрестий, ни обрамлений и подоконника.

Но несмотря на то, что окружающая обстановка поражала своей необычностью, девушка не испытывала страха. Её пугала не обстановка. Просто не давало покоя новое чувство, какого она не испытывала никогда и нигде, некий дискомфорт доставляла невозможность дать самой себе конкретный ответ на вопрос, где она находится, и что это за комната.

Чёрный квадрат вдруг засветился красивым сиреневым светом, и там появилось лицо человека. Видимо, он заглянул в окно снаружи. Какая непозволительная наглость, — подумала девушка, — заглянул в окно спальни без разрешения!

Лицо этого человека показалось знакомым. Где-то она его видела раньше, очень давно. И даже имя его она попыталась вспомнить, но безуспешно. Человек улыбнулся и что-то сказал. Но голос прозвучал не из окна, а откуда-то с потолка. Правда, девушка уже настолько привыкла к необычности места, в котором сейчас находилась, что ничуть не удивилась, ни голосу незнакомца, ни его внешности, ни тому, что вдруг осознала — человек говорит не из окна. Это совсем не окно — это что-то другое. Больше похоже на зеркало, но это и не зеркало.

— Кто ты? — спросила девушка.

И вот только после своего вопроса она испытала самый настоящий страх. Дело в том, что она не произнесла свои слова как обычно, голосом. Она уверена, что вообще ничего не произносила вслух. Она лишь подумала, а вопрос прозвучал сам по себе откуда-то со стороны. И последовал ещё более страшный ответ.

— Я Седьмой Эс. Здравствуй, Фальма!

Теперь она вспомнила всё. Она была в лесу с королём Аном Вторым, в них стреляли. Это ведоны. Она в плену. Выходит, её похитили. Вот она и проявилась, та страшная сущность этого загадочного племени ведонов, которая заставляла жителей Одуса избегать общения с ними. Седьмой Эс — это с ним она когда-то беседовала в лесу, и вот сейчас она видит результат своего невинного, как ей казалось, любопытства.

— Что вам от меня нужно? — опять подумала она, и вновь её голос прозвучал необычно, как бы со стороны, но это уже пугало не так сильно, как в первый раз, она постепенно привыкала к необычности окружающего её нового мира.

— Что нужно? — переспросил Седьмой Эс, и Фальме показалось, что он либо растерян, либо чувствует какую-то неуверенность.

Такое состояние она посчитала естественным. Конечно, если ведоны её похитили, если стреляли в короля, то они преступники, потому и проявляется у них чувство вины.

— Трудно сказать, — продолжил Седьмой Эс, — что нам нужно от тебя. Но я буду неправ, если скажу, что нам совсем ничего не нужно. Кое-что, конечно, нужно. Просто я не смогу тебе объяснить всё это сразу. Давай, я отвечу на твой вопрос чуточку позже, дня через два или три.

— Если речь идёт о выкупе, то у меня есть немного золота.

— Золото нас не интересует.

— Тогда что?

— Я же сказал, отвечу позже. Для начала, ты должна вернуться в исходное состояние. Нет, пожалуй, ты не поймёшь.

— Какое состояние?

— Пожалуй, надо рассказать по порядку. Ты сейчас не у себя дома, Фальма.

— Это я поняла.

— Сейчас ты находишься в промежуточном состоянии. Это означает, что там, в той стране, где ты родилась и выросла, где жила, где воевала, там тебя больше нет, ты оттуда переместилась. Тебя там убили, если помнишь. В твоё тело попала стрела, ты погибла. Но твоя сущность, душа, а проще сказать, те формулы и программы, положенные в основу твоего существования, благополучно записались на новые носители, и теперь я их воспроизвожу, редактирую и сохраняю. То есть я работаю над переформатированием твоей новой сущности. Сначала вернём тебя в исходное состояние, потом сформируем новый объём, куда поместим твоё новое тело, ну и отправим обратно в Одус, но уже с новой задачей. Поняла?

— Ничего не поняла. Я на том свете, что ли? Ты демон, колдун, слуга дьявола или сам дьявол, кто ты? Кто вы вообще, ведоны? Что вам нужно от людей? Будете пить кровь?

Седьмой Эс рассмеялся.

— Нет, мы не пьём кровь. Если честно, то крови у тебя нет, и никогда не было. Всё твое тело, которое ты ощущала, находясь в программе королевства Одус — это не что иное, как набор символов в определённом порядке, код, содержащий всю информацию о тебе. Такие программы у нас принято называть ботами, так повелось ещё с древности. Корпорация, в которой я работаю, в своё время начала производство пространственных виртуальных игр под общим названием «Туманы средних веков», игр существовало несколько десятков. «Одус» — одна из них. Начинался Одус настолько давно, что в штате наших сотрудников, ты не встретишь тех, кто стоял у самого начала. С игрой работает уже третье поколение персонала. Это программисты, техники, ремонтники оборудования. Это люди. Первые программисты, авторы, тестирующие начало игры, вошли туда семьдесят лет назад. Их было двадцать два человека. Они со временем сменялись, но одно оставалось неизменным — в игре двадцать два места для людей. Но ведь там действуют целые армии, как ты знаешь. Короли и герцоги с семьями, деревни с крестьянами. Так вот все они боты. Это программы. Да они сами размножаются, и живут своей жизнью, почти как люди, но это не совсем люди.

Фальма не верила словам Седьмого. И в то же время, какое-то смутное чувство подсказывало ей, что этот странный человек с его странными речами не обманывает. Только не совсем понятно ей, как это люди, те самые люди, с которыми она жила, общалась, дружила, ссорилась и мирилась, к которым прикасалась, с которыми вступала в драку, в которых даже стреляла — как они могли оказаться какими-то ботами. И она сама. Какой же она бот, если она дышала воздухом, двигалась, скакала на коне, стреляла из арбалета, она могла плакать и веселиться, у неё были эмоции, мысли. И вот этот человек, этот ведон, заявляет ей, что она никакой не человек, а всего лишь последовательность символов. Да сам-то он кто? Ведон. Даже в село войти не имел права, даже в замки их не впускали.

— Я тебе не верю! — так Фальма прервала речь Седьмого.

— Твоё право — верить или нет, но есть истина, существуют факты, и я могу доказать, но мне сейчас нужно торопиться. Я хочу тебя спасти. Поэтому предлагаю не спорить, а заняться делом. То есть делом займусь я, а ты… Тебе предстоит на некоторое время уснуть. Не волнуйся, скоро ты снова проснёшься.

Седьмой Эс произвёл некоторые манипуляции, которые Фальме показались обычными колдовскими жестами. Теперь у неё не осталось сомнений насчёт ведонов — все они являются разновидностью нечистой силы, и правильно люди предупреждали о том, что не следует добропорядочным жителям Одуса вступать в разговоры с ними. Фальма корила себя за пренебрежение к мудрым советам, и всё с ней происходящее, посчитала справедливой расплатой за опрометчивость. Она действительно уснула, как и обещал Эс.

Глава 22

Её повторное пробуждение не принесло особого восторга. Она находилась в каком-то тёмном месте. Здесь не было ни потолков, ни стен. И вообще было не ясно, что это за помещение, и помещение ли это. Очень темно. Фальма смотрела по сторонам, но не видела ничего. Она только слышала отдалённый разговор, нескольких мужчин. Один из голосов принадлежал Седьмому Эс.

Фальма поняла так, что её закрыли в тёмной комнате в полном одиночестве, а мужчины, находясь в соседнем помещении, обсуждают участь пленницы.

— Кажется, получилось! — с радостью воскликнул один из собеседников.

— Честно говоря, неожиданно это всё как-то. Я, например, сомневался, — послышался ещё один голос.

— А я верил с самого начала. Даже в тот день, когда проект хотели закрыть, я всё равно надеялся, — сказал Седьмой Эс.

— Ну, радоваться ещё рано, — возразили ему.

— Понимаю, — согласился Седьмой, — но, тем не менее, мы теперь знаем главное, что выбор сделали правильный, и половина дела уже сделана, можно сказать.

— Ну, не совсем половина.

— Хорошо, будем считать, что четвёртая часть, какая разница. Главное-то у нас получилось. Мы её реанимировали, мы её переформатировали.

— Главное, как ты понимаешь, ещё впереди. А пока ты всего лишь вывел из игры одного бота. То есть действие, в принципе, элементарное.

— Это не простой бот.

— И что ты намерен делать с этим не простым ботом?

— Пока дам ей возможность отдохнуть и освоиться в нашей реальности. Ей ведь нужно войти в курс дела? Потом сформулируем задачу, потом возьмёмся за выполнение.

— И вот тут начнутся проблемы.

— Возможно, начнутся. Но ведь это не означает, что нужно отказаться от плана. Будут проблемы, решим.

Беседа продолжалась ещё долго. Люди говорили о чём-то непонятном, о чём-то, что было известно только им, и Фальме стало не интересно их слушать. Она бы с удовольствием уснула вновь, но ей это никак не удавалось. Она находилась в кромешной темноте и не могла расслабиться и уснуть. Окружающая обстановка — и темнота, и разговор неизвестных людей, стала постепенно раздражать Фальму. В конце концов, она разозлилась до такой степени, что решила вмешаться в беседу.

— Да заткнитесь вы уже, надоели! — прокричала она во всю силу, хотя сомневалась в том, что мужчины в соседней комнате её услышат.

Её услышали. В ответ раздался громкий дружный хохот.

— Покажи нам её, — попросил кто-то.

— Скорее, наоборот, это вас я могу показать ей. А её вы и не увидите. Только фотографию, пожалуй. И тот эпизод, когда она стреляла из арбалета, — так ответил Седьмой Эс, а Фальма тут же увидела свет.

Её окружали ведоны. Человек шесть или семь, она не успела бегло сосчитать. Самое главное, что её сильно удивило — это отсутствие Седьмого Эс. Она слышала его голос, но она не видела его среди присутствующих. Как такое возможно?

Лица ведонов ей не понравились. И хотя все улыбались, но улыбки эти казались Фальме наглыми и самодовольными. Подобное выражение она видела на лицах крестьян, когда они, торгуя на рынке, вдруг понимали, что им удалось облапошить незадачливого покупателя и всучить ему не самый лучший товар по хорошей цене. Вот точно такие же довольные ухмылки она сейчас видит у этих ведонов, словно всем им только что удалось какое-нибудь мелкое плутовство.

Прямо ей в глаза смотрел жирнющий толстячок и, причмокивая от удовольствия, приговаривал:

— Классссная тёёёлочка! Клаааассная!

Она понимала, что слова этого нахала каким-то образом относятся к ней, но понять точного смысла она не могла, лишь догадывалась, что нахал говорит о чём-то не совсем праведном, в дурном смысле. На подобное нужно отвечать грубостью или колкостью, — думала Фальма, но на ум не приходило ничего из того арсенала колкостей, какими оперировала дочь герцога в рыцарском обществе Одуса. Всё, что она знала, звучало вполне благопристойно, и было слишком мягким для этих ведонов. Им бы что погрубее сказать, чем тривиальные «Сударь, вы наглец» или «Вы слишком много себе позволяете». Крутилась в мыслях ещё одно выражение, которым обычно девушки могли обидеть не слишком смелого или не слишком достойного рыцаря: «Ваш меч, похоже, скоро пустит корни». Это был намёк, что меч «героя» не настоящий, а сделан из дерева, и «герой» настолько редко им пользуется, что скоро это дерево прорастёт. Это был очень оскорбительный выпад, девушки такой фразой пользовались только в исключительных случаях, когда имели дело с настоящими подлецами или кровными врагами. Но Фальма понимала, что даже такое сильное выражение в данных обстоятельствах не имеет смысла. Ведоны её просто не поймут.

Они, кажется, смотрят на неё, но не видят, ибо обсуждают достоинства её арбалета и выстрела из него.

— Классная средневековая тёлочка с арбалетом, — прокомментировал юноша, выглядывая из-за плеча толстяка, — и стреляет хорошо, красиво.

— И лошадь у неё классная, — добавил кто-то.

Фальма ровным счётом ничего не поняла. Как можно смотреть на неё, но говорить о лошади? Что они имеют ввиду? Она видит эти рожи с глупыми ухмылками. Что видят они? Седьмой Эс обещал им показать её, Фальму. Он упоминал выстрел из арбалета. Он, что, способен показать им, как она стреляла? Но, как это возможно? Без колдовства это невозможно сделать, а значит, вот ещё одно доказательство колдовской сущности ведонов. Остаётся смириться с тем, что её окружают колдуны, она в колдовском мире, и не стоит даже пытаться этот мир понять, он для неё чужой.

— А вот парадный портрет дочери славного герцога Ольмейдера, — произнёс тем временем Седьмой Эс, и все присутствующие в один голос воскликнули:

— Ух, какая красава!

Парадный портрет, — вспоминала Фальма, — это когда в замок приехал знаменитый на весь Одус художник Шквал. Он рисовал тогда отца, мать, сестру. Да, Фальма помнила этот портрет, его потом повесили в тронном зале отца. Он всем нравился, только не самой Фальме. Если бы Шквал не был так знаменит, то она бы сказала ему прямо и честно, что на портрете удались только платье, диадема и серьги. Но в тот день, когда Шквал спросил её мнение, она ограничилась лишь дипломатичным «Неплохо». Она не знала, что сказать художнику «неплохо» — это всё равно как сказать «ужасно». И Шквал всё равно обиделся, но промолчал из уважения к герцогу.

Портрет нравился мужчинам. И нравился он им как раз по той причине, по какой его ненавидела Фальма. У неё там грустный взгляд. Она не любит в себе это — способность вот так смотреть, куда-то вдаль, с тоской во взоре. Она любила улыбаться и любила свой веселый взгляд. Но на парадных портретах улыбаться не принято. В течение многих часов позирования художник Шквал поражал её своей безмерной пошлостью, которую он считал остроумием, поэтому ничего другого не оставалось, как изображать «тоску во взоре». Потом один из менестрелей посвятил ей стихотворение с такими словами:

Смотрела вдаль, с тоской во взоре.

О чем же думала она?

О том, какое нынче горе

Пережила ее страна?

В отличие от портрета, к стихотворению она относилась с большей благосклонностью. Итак, сейчас, если она верно поняла, эти паршивые ведоны рассматривают её портрет. Он им нравится. Ещё бы, — подумала Фальма, — конечно, нравится, пусть только попробуют сказать что-то плохое, обзову их свиньями. Или скотами, — продолжала мыслить она и попыталась представить себе их реакцию. Глядя в лицо стоящего перед ней толстяка, Фальма пришла к неутешительному выводу, что, вероятно, в том обществе, где она сейчас находится, обозвать человека свиньёй или скотом можно запросто, на ходу, как бы в шутку, и никто на это должным образом не отреагирует. Никто не выхватит из ножен меч, ведь у них даже нет мечей; никто не ударит в ответ обидчика. Да и умеют ли эти рыхлотелые драться? Скорее всего, на оскорбление «свинья» или «скот» эти ведоны отреагируют банальным смехом и возгласами «ух, ты!» или «вау!».

— И что, — спрашивает кто-то из них, — это реально, её можно материализовать?

— Вполне, — коротко ответил Седьмой Эс.

— Ёёё! — прозвучало ещё одно ненавистное восклицание ведонов. — Хотел бы я ущипнуть такую кралю за попку.

— Ха-га-га, — раздался дружный хохот.

— Для начала эту попку нужно сформировать, — заметил ведон, стоявший где-то в стороне так, что Фальма его не видела.

— Эс, доверь мне расчёт попки этой красотки, — сказал толстяк и по-дурацки облизнулся.

— А я возьмусь за сиськи! — выкрикнул мелкого роста ведон, такой, что Фальме он показался карликом.

— А вот нефиг вам, размечтались, — прервал всех Эс, — я сам всё рассчитаю. А то сделаете мне толстозадую крокодилиху, я вас знаю. Так, насмотрелись? Выключаю. Работать пора.

И снова стало темно.

Глава 23

Что это было? Дурной сон. Фальма решила, что все те события, которые произошли с ней, начиная с королевской охоты, — все это никак не может быть правдой, потому что это слишком странно и неестественно. Приглашение на охоту, прогулка с королём, выстрелы, убийство короля, смерть самой Фальмы, и её появление среди ведонов — всё не нормально, не обычно, странно и нереально. И значит, ничего этого не было в реальности, и не существует сейчас, а она просто спит.

Когда-то ей снился страшный сон. Адский огонь. Она спала долго, и ей казалось, что её сожгли на костре, как ведьму. Она чувствовала жар огня, и даже, как ей показалось, отчётливо видела чертей ада и самого сатану. Этот сон длился так долго, что она уже поверила в то, что находится в аду и никогда оттуда не вернётся, она поверила, что погибла. Но случилось счастливое пробуждение. Летнее Солнце светило ярко, согревая её своими лучами, проникающими в открытое окно, она проснулась в своей постели, и не было никакого адского огня.

Вероятно, сейчас происходит то же самое — просто сон. Она спит в королевском замке города Сагова. Здесь очень сырые помещения, а сырость вызывает тоску и плохое настроение, что в итоге приводит к дурным снам и кошмарным видениям.

Правда, её комната в Сагове не была сырой, а наоборот, являлась одной из лучших комнат замка, она хорошо прогревалась камином и была совершенно сухой и тёплой. Но Фальме хотелось верить в типичную для Сагова сырость, которая предрасполагает к унынью. Да, жители Сагова почему-то считали, что их город расположен в самом холодном месте королевства, где даже летом приходилось топить печи на ночь, ибо случалось, что город погружался в густой холодный туман. Саговцы часто любили жаловаться на сырость и холод, тогда как все остальные подданые королевства Одус были уверены, что Сагов — это самый тёплый и солнечный город. Такое расхождение во мнениях легко можно было объяснить тем, что многие гости города редко оставались здесь на ночь, поэтому не знали, что ночи в Сагове, действительно, бывают сырыми и холодными.

Самыми неприятными ощущениями в сложившемся положении Фальма считала неопределённость времени и полную темноту. Она никак не могла ориентироваться в пространстве и когда смотрела куда-либо, не видела ничего; и во времени она не ориентировалась в том смысле, что никогда не могла сказать даже приблизительно, сколько часов прошло между тем или иным событием. Вот и сейчас, когда вновь услышала голос Седьмого Эс, она не знала, прошло ли пять минут, как она спала, или прошло несколько дней.

— Всё отлично, — говорил Эс кому-то, — я придумал, где взять дополнительный объём. За счёт информации второго и третьего порядков.

— Поясни, — прозвучал очень знакомый Фальме голос.

— Весь объём информации можно разделить на разные порядки. То есть что-то наиболее важное мы отнесём к первому порядку, а что-то менее важное относим ко второму, третьему, четвёртому и так далее. Естественно, что информацию первого порядка мы загружаем полностью, а какую-нибудь второстепенную оставляем в режиме ожидания, и она загрузится только в том случае, когда в ней будет реальная необходимость.

— В этом что-то есть, резонная мысль, продолжай, — в этом голосе Фальме послышались интонации и тембр голоса её отца.

Она снова увидела свет. Потом перед ней возникло лицо Седьмого Эс.

— Хотите на неё посмотреть? — спросил он у своего загадочного собеседника.

Тот почему-то промолчал.

— Неужели не интересно? — переспросил Эс.

— Видишь ли, тут не всё просто. Что ты можешь показать? Картинку, видеозапись, скрин, фотку. А там, знаешь, она была настоящей, живой. И она была не просто ботом, а…

И только после длительной паузы голос герцога Ольмейдера добавил:

— Я там был, я был её отцом.

— Отец!? — прокричала Фальма, но её никто не услышал.

— Я вот о чём подумал, — говорил тем временем Седьмой, — вам, конечно, на неё смотреть не так интересно, а вот ей. Может быть, ей интересно посмотреть на вас, на такого. А ещё поговорить с ней, разве не интересно? Поверьте, она довольно бойко болтает, разговорчивая.

— Я знаю, — ответил голос отца.

— Ну, так что, показать? — спросил Эс.

— Уговорил, показывай, — согласился голос.

И она увидела отца. Точнее, она с трудом узнавала черты лица герцога Ольмейдера в лице довольно странного ведона, который неожиданно подошёл к Седьмому Эс и встал рядом. Это был седовласый пожилой ведон, и он был похож на герцога. Просто он добродушно улыбался, чего Фальма никогда за отцом не замечала.

— Здравствуй, дочка, — ласково произнёс он, и такое обращение тоже явилось неожиданностью для неё.

— Здравствуйте, — кратко поприветствовала Фальма и замолчала, ей почему-то не хотелось разговаривать с этим странным ведоном.

В его похожести на отца она видела что-то противоестественное, не настоящее.

Вот если бы с ней хотел поговорить тот суровый неулыбчивый герцог, восседающий в тронном зале своего замка, то она ответила бы сразу и говорила бы с ним без умолку. Но сейчас, что она может сообщить этому ведону, о чём с ним говорить?

— Не узнала меня? — спросил он, и улыбка исчезла с его лица.

Да, теперь Фальма видела лицо герцога, но ведь на то они и ведоны, чтобы уметь перевоплощаться. Они колдуны, разве можно им верить.

— Нет, — ответила она резко, — ты не мой отец, ты обычный ведон.

— Это плохо, быть ведоном? — он опять улыбнулся, а Седьмой, стоявший рядом с ним, просто неприлично скалил зубы, едва сдерживая смех.

— Вы колдуны. Вы похитили меня. Что в этом хорошего?

— Мы тебя не похищали, Фальма. Ты много чего не знаешь, поэтому судишь о нас по-своему. Всё не так. Всё значительно сложнее. Андрей, надеюсь, тебе всё потом объяснит, ты со временем всё поймёшь.

— Кто такой Андрей?

— Этот парень, — ведон указал на Седьмого, — его имя Андрей, а на службе он Седьмой Эс, так называется его должность и место по рангу.

— У тебя тоже есть должность? — Фальма мысленно укоряла себя за излишнее любопытство, но ничего не могла с собой поделать, ей было, действительно, интересно узнать подробности.

— Есть должность, — весело ответил он, — в нашей корпорации у всех есть должности, есть обязанности. Я Испытатель Эн. Так меня называют, когда я на службе.

— А когда не на службе?

— Вот ведь любопытная девчонка! Прямо, ничто тебя не меняет, даже переход в иной мир. Ну, если тебе так интересно, то отвечу. Когда я не на службе, то моё имя звучит менее романтично, Александр Васильевич. Ну, фамилию мою ты слышала когда-то, Ольмейдер. Представляешь, был момент, когда в игре меня хотели оштрафовать за то, что вошёл туда под своей настоящей фамилией.

Последнюю часть фразы, Испытатель произнёс, обращаясь к Седьмому.

— Неужели за это штрафуют? — искренне удивился Эс.

— Сейчас не штрафуют, сейчас привыкли, а тогда были запреты. Я был одним из первых, кто нарушил. Мне просто потом удалось убедить комиссию, что особого греха в том нет, ибо фамилия Ольмейдер вполне вписывается в режим игры. И я ещё напомнил, когда Романов вошёл играть в «Московию» под своей фамилией, ему ведь никто не выдвигал обвинений. На том тогда и порешили, даже где-то записали в правилах, что можно допускать, когда фамилия не противоречит условиям игры. Потом и Цивильбаум влез в игру на тех же принципах, что меня сильно возмутило.

— Почему?

— Посуди сам, Андрюша, я, значит, добивался, перед комиссией выступал, меня штрафовать хотели, а эта сволочь сидел в комиссии и был против меня, а потом…. Потом сам же и воспользовался. Цивильбаум хренов. Совсем рыцарское имя, Цивильбаум. Я ему и сказал, мол, с такой фамилией только в купцы хорошо, а не замками владеть. Обиделся.

— По этой причине вы с ним и в игре всегда враждовали?

— О нет, в игре так совпало совершенно случайно, по сценарию. Сам же знаешь, там феодализм, там все враги, союзники только временные. А здесь мы с Цивильбаумом особо не враждуем. Пару раз пересеклись в научном споре — разве это вражда? У него вообще характер склочный. Ты посмотрел бы, как они с Петровым грызутся. Ты вообще можешь назвать хоть одного человека, с кем бы Цивик не поцапался? А у нас с ним вполне приемлемые отношения.

Фальме снова стало скучно. О ней забыли. Эти ведоны вечно говорят о каких-то непонятных вещах. Да и вообще ничего не бывает понятным, когда имеешь дело с ведонами. Зачем они её похитили, если им не нужен ни выкуп, ни её жизнь, и создаётся впечатление, что им совсем ничего от неё не нужно?

Глава 24

Очередное пробуждение Фальмы произошло в той же комнате, где она проснулась в первый раз с момента пленения. Только сейчас она тут же увидела Седьмого Эс.

— Хочешь погулять? — весело спросил он.

— А что, есть такая возможность? — удивилась она.

— Конечно. Сейчас это уже не проблема, как раньше. Так что можем с тобой провести эксперимент.

Она опять ничего не понимала. Что за привычка у ведонов — разговаривать загадками. Нельзя ли как-то проще и понятнее? Но на прогулку она согласилась, хотя мысленно по-прежнему укоряла себя за чрезмерное любопытство.

— Тогда приготовься, сейчас я опять тебя отключу на несколько минут. Ну, короче, переформатирую для айфона.

И снова она уснула, и снова проснулась, когда они с Седьмым спускались вниз в очень маленькой комнате, двери которой вдруг открылись и, Фальма увидела огромный светлый зал с прозрачными стенами.

Не совсем понятно было Фальме, как она передвигается. Она вдруг осознала в полной мере то, о чём догадывалась, и о чём уже говорил Эс, но во что она не хотела верить — да, у неё не было тела. Седьмой Эс словно нёс её на руках. Точнее, он держал в руке нечто, где содержалась сущность Фальмы в данный момент.

Это ещё один пример колдовства ведонов, — думала она, — они поместили её душу в некий предмет, который носит с собой Эс. Из этого предмета она и наблюдает за внешним миром. Эс имеет возможность включать и выключать этот предмет. Она в его власти. Он поместил её душу в камень. Надолго ли? Ей вспомнилось, что Эс обещал восстановить не только тело, но и саму Фальму вернуть в родной Одус.

— Ну, и где же моё обещанное тело? — спросила она.

— В разработке.

— Как это понимать?

— Мы его формируем, новое тело. Потом мы с тобой эту тему обсудим не раз и не два. Расскажу все подробно. А сейчас предлагаю расслабиться и наслаждаться прогулкой.

Фальма увидела улицу. Вот она какая, страна ведонов. У них огромные дома в виде высоких башен. На улицах совершенно нет лошадей. Они перемещаются в железных самоходных каретах. У них всё на колдовстве, — так решила Фальма. Это страна колдунов и магов. В детстве она любила слушать сказки о волшебных странах, где двери открываются сами, в тот момент, когда к ним подходишь. Сейчас она видела, как Эс приблизился к прозрачной стеклянной двери, и та открылась сама перед ним; а ведь он даже заклинаний никаких не произносил.

Они вошли в огромный дворец, и Фальма увидела лестницу. Живая волшебная лестница, она поднималась вверх, а рядом бежали вниз ступеньки другой лестницы. Откуда-то доносились звуки чарующей мелодии, но музыкантов нигде не было видно.

За прозрачной стеной она увидела неподвижных ведонов. Они выглядели как живые, но застыли в одной позе, словно окаменели.

— Что с ними? — спросила Фальма. — Их заколдовали?

— Это витрина магазина, — пояснил Эс.

— Тут продают тела?

— Продают одежду. Ну, а манекены нужны, чтобы показать товар в более выгодном свете. Их, как правило, делают стройными и ростом чуть выше среднего, чтобы улучшить визуальное впечатление. Смотри, какая курточка на той девушке. И юбочка в сочетании с маечкой. И сапожки. Симпатично, правда? Когда у тебя будет тело, придёшь сюда и купишь себе такие же.

— Ты хочешь, чтобы я стала похожей на женщин твоего племени?

— А что в этом плохого?

— Думаю, что все ваши женщины ведьмы и колдуньи. И мне они не нравятся.

— Честно сказать, из них колдуньи, как из меня балерина. То, что они тебе не нравятся, тут дело вкуса. Мне они тоже далеко не все нравятся.

— Они ходят с открытыми коленями.

— О да, ты права, это ужасно. Колени, если честно, редко вызывают симпатию, но обычно я на них и не смотрю. Зато стоит обратить взор чуть выше коленей, и там всё выглядит куда более привлекательно.

— Это разврат.

— Что такое разврат в твоём понимании?

— Это гнусно, это неприличное поведение, это неуважение к старшим по рангу, это всё самое плохое, что можно себе представить. За такое надо сжигать на костре.

— Послушай, Фальма, в Одусе женщин сжигают на костре, ты считаешь, что это нормально. А в моём племени пусть глупая, но безобидная девушка надела короткую юбочку, и ты говоришь, что это гнусно. Значит, сжигать людей, по-твоему, не гнусно?

Фальма не ответила. Эс решил, что она обиделась. Но она стала с интересом рассматривать манекены и покупателей в магазине, пытаясь представить себя в подобных одеяниях. Что-то в этом есть, — думала она, — можно и попробовать походить так денёк-другой. Когда будет тело. Если будет тело. Интересно, какое у неё будет тело? Да, она мысленно соглашалась на всё, на любое колдовство и эксперименты ведонов, лишь бы они дали ей тело. Её приятно удивило многообразие видов одежды ведонов. Все эти юбочки, сапожки, блузки, шляпки всё же не так уныло выглядят, как те спецкомбинезоны, в которых они обычно приходят в Одус. На некоторых манекенах Фальма видела роскошные платья, в каких не стыдно появиться и на королевском балу. Оказывается, здесь носят и такое? Или ведоны сняли эти платья с женщин, похищенных из Одуса?

— И это я смогу купить? — спросила Фальма, предполагая, что Эс догадается, что речь идёт о голубом с золотом платье, мимо которого они сейчас проходили.

— Сможешь, когда захочешь выйти замуж. Это отдел свадебных платьев.

— Надо же, как интересно. Когда-то я мечтала о таком. Люблю такой цвет. А что, ваши женщины такие платья покупают только для свадьбы?

— Ну, не только. Иногда для всяких там торжеств, юбилеев, для особых случаев. В повседневной жизни они сейчас, сама видишь, как одеваются. Вон там, видишь, идёт типичная девушка — джинсы, кроссовки, курточка. Вот блин, да это Юлька Сидякина!

Девушка, на которую указал Эс, вскоре к нему приблизилась и восторженно вскрикнула:

— Ваауу, Эндрю! Ты что это, интересуешься свадебными платьями?

Она обхватила его за шею и нежно поцеловала в щёку, подставив тут же свою для ответного поцелуя. Эс её неловко чмокнул и ответил:

— Это не я интересуюсь, а моя новая подруга.

— В смысле, где подруга? — девушка в недоумении осмотрелась по сторонам.

— Я снимаю всё на телефон, — пояснил Эс, — она смотрит и выбирает.

— Ты что, собрался на ней жениться?

— Нет, просто она интересуется нашими свадебными обрядами. Иностранка, понимаешь. Ей многое тут кажется диким.

— Из какой она страны?

— Королевство Одус.

— Слушай, ладно, хватит дурить мне мозги всякими королевствами. Я и без того уже наслушалась сегодня нашего историка. Давай, лучше где-нибудь посидим, в кафешке. Сто лет тебя не видела.

Эс, как стало ясно Фальме, ничего против «посидим в кафешке» не возражал. Фальма не знала, что означает это странное предложение Юли, так как в Одусе не было ничего подобного, что могла бы вот так легко и непринуждённо предложить девушка юноше; но, если бы сейчас у Фальмы поинтересовались её мнением на этот счёт, то она категорически бы не советовала Андрею соглашаться. Почему? Она не могла бы найти объяснения. Просто ей не понравилась интонация Юли, когда она сказала это «посидим в кафешке».

Андрей просто произнёс в телефон для Фальмы информацию:

— Мы идём в кафе.

И прозвучало это в императивной форме, как распоряжение, как нечто обязательное к исполнению. Фальма почувствовала себя оскорблённой. Она затаила обиду и мысленно пообещала отомстить Андрею как-нибудь при случае, когда у неё уже будет тело.

Они прошли к ближайшему кафе, и Фальма поняла, что сердилась зря: кафе — это всего лишь разновидность таверны. То есть девушка, по сути, пригласила рыцаря отобедать, в чём не было особого нарушения этикета.

Они сели за столик. Андрей положил телефон перед собой, экраном вверх, и Фальма видела лишь потолок с волшебными светильниками, излучающими свет без огня.

— Ты что, не будешь его выключать? — спросила Юля.

— Нельзя, — кратко ответил Андрей.

— То есть?

— Там человек.

— Ну, перезвони ей позже, своей подруге.

— Видишь ли, тут не совсем то, что ты думаешь. Подруга должна оставаться на связи постоянно. Это эксперимент. Работа. Я и вышел сюда в рабочее время.

— Хм, странно. Но, ладно, дело твоё. У вас что там, видеозвонок? Ты ей что-то показывал. Тогда почему ты её на потолок направил? Покажи меня, познакомимся.

Андрей направил экран на Юлю, и Фальма смогла разглядеть девушку вблизи. По мнению Фальмы, выглядела Юля ужасно, чем-то напоминая крестьянку, занятую на домашнем хозяйстве. Но, нет, даже крестьянки в Одусе ведут себя сдержаннее и внешне смотрятся прилично. Уж во всяком случае, даже самая развращённая крестьянка догадается если уж и не прикрыть голову платком, то хотя бы волосы привести в порядок, то есть лентой подвязать, или косу заплести, или заколкой подобрать в пряди. А так — простые длинные волосы спадают на плечи. Кроме того, одета по-мужски. А как она обращается к Андрею? Нагло смотрит ему в глаза, говорит повелительным тоном. Такого даже королевы и герцогини себе не позволяют в обращении с рыцарями.

— Привет, я Юля, — услышала Фальма и увидела перед собой улыбающуюся Юлю.

— А почему она молчит? — обратилась Юля к Андрею после некоторой паузы, когда не получила ожидаемый ответ на своё приветствие.

— Фальма, познакомься, это Юля, моя подруга, мы вместе учились в школе, — Андрей произносил это с явной надеждой на ответ, намекая, что молчать дольше просто неприлично.

— Очень приятно, — с недовольством отозвалась Фальма.

Она не понимала смысла выражения «вместе учились», а понятие «подруга» вообще наводило её на грустные размышления. Что означает подруга для рыцаря? Как женщина может стать подругой? Кто это, дама сердца или родственница? И как это женщина могла где-то учиться вместе с рыцарем? В Одусе, пожалуй, только крестьяне или представители низших сословий могли выразиться подобным образом, сказать, что у парня есть подружка. Но люди высшего света никогда бы не назвали даму подругой.

Ну, ладно, у ведонов свои порядки, поэтому не стоит громко возмущаться. Пусть живут, как хотят, лишь бы выполняли свои обещания.

— А почему я её не вижу? — интересовалась тем временем Юля.

— Тут всё сложно, — пояснил Андрей, — могу показать только эпизод.

Фальма догадалась, что будет как обычно при её знакомстве с ведонами, Андрей снова покажет, как она стреляла из арбалета. Он так и сделал.

— Она, что, актриса? — спросила Юля. — Это съёмки фильма?

— В некотором роде, да.

— А она классная.

Опять это идиотское слово, — думала Фальма, — что они под этим подразумевают? Никак не понять, хорошо это или плохо. Судя по возгласу Юли, в данном случае, слово «классная» означает что-то вроде «не плохо».

— Послушай, Эндрю, а где он вообще находится, этот…?

— Одус?

— Да, где он?

— У нас. Там, в корпорации. Это игра.

— Не поняла.

— Ну, ты ведь знаешь, где я работаю?

— Приблизительно.

— А чем занимаюсь?

— Программер.

— Я проектировщик. Иногда выступаю в роли эксперта, иногда бываю в командировках, на испытаниях. Вот Одус — это очень известная игра. Это наша разработка ещё времён первых опытов в объёмных конфигурациях. Те спецы, которые игру придумали, уже давно на пенсии. Так вот проблема сейчас в том, что игру скоро закроют. Совсем. От неё одни убытки. Мы сейчас вынуждены все силы бросить на доводку «Галактики». Как только запустим новую игру в серию, то «Одус» станет сильно устаревшим, никому не нужным объёмом — его отключат. Людей оттуда выведут. Хотя с этим тоже есть некоторые проблемы. Останутся боты. Представляешь, что происходит, когда отключают игру? Огромное количество ботов прекращает своё существование. А ведь это почти люди. Они мыслят, они живут, а тут вдруг всеобщая гибель в один миг.

— Ну и что? Это всего лишь боты.

— Практически это смерть. Мы их убиваем.

— А в самих играх разве нет войн, нет убийств? Боты сами друг друга убивают.

— Да, но это в игре. Их можно потом восстановить, если захотеть. Отключение игры — это для них настоящая смерть.

— Но ведь все когда-нибудь умирают. И люди тоже умирают.

— Правильно, умирают естественной смертью. А тут речь идёт о том, что кто-то из нас, из моих сотрудников, должен будет собственноручно отправить на тот свет несколько десятков тысяч ботов. Психологически тяжело.

— А раньше вы как отключали игры? Не было тяжело?

— Это у нас первое отключение игры, где есть такие продвинутые боты. Там уже не одно поколение развилось. У них дети, внуки, сложные взаимоотношения. Раньше боты были примитивными рисованными куклами. А сейчас они умеют мыслить самостоятельно, независимо. Это почти люди. Иногда мне кажется, что они в чём-то лучше нас.

— Понимаю. И при чём здесь твоя подруга?

— Она тоже бот из Одуса.

— Ясно. Ты не хочешь её убивать.

— Да я намерен её спасти. Да и всех остальных. Точнее, не всех, а тех, кого можно будет переформатировать.

— Благородно с твоей стороны. Получается, в твоём телефоне сейчас живёт гостья из игровой страны?

— Да.

— Смешно.

— Что смешного?

— Ну, получается, что этих почти людей можно затолкать в любую коробку и носить в кармане. Я тоже хочу иметь карманного ботика. Эндрю, сделай мне ботика, пожалуйста.

Юля залилась звонким смехом. Фальме это очень не понравилось. В очередной раз она пожалела о том, что не имеет тела, и нет у неё сейчас возможности встать и уйти отсюда, подальше от этой плохо воспитанной Юли.

К счастью, возможность уйти вскоре появилась. Совершенно неожиданно Фальма услышала голос Ольмейдера. Это был звонок по телефону и Ольмейдер сейчас разговаривал с Андреем, вызывая его на какое-то совещание или заседание.

— Андрей, ты где? — спрашивал Ольмейдер. — Комиссия приехала, нас ждут, а тебя нигде нет.

— Я вышел погулять с Фальмой, показываю ей город и торговый центр. Мы сейчас в кафе, обедаем.

— И Фальма обедает? — в вопросе Ольмейдера послышалась усмешка.

— Нет, мы тут общаемся, — ответил Андрей.

— Успеете ещё пообщаться. Скорее сюда. Проходи прямо в двадцать восьмую лабораторию. Там все.

— Да, но я какое отношение имею к этой комиссии? Я ведь не руководитель.

— Приходи, тут разберёмся. Просто есть вопросы у них ко всем нам.

Андрей извинился перед Юлей. Сказал, что был очень рад её видеть, но вынужден прервать встречу.

— Начальство опять что-то затеяло.

Глава 25

Двадцать восьмая лаборатория представляла собой помещение, которое не было как таковой лабораторией. Огромный зал с высоченными потолками, без мебели и какого-либо оборудования, с абсолютно пустыми стенами из углепластика, ­— он использовался для коротких совещаний, пятиминуток, собраний, когда руководителям требовалось встретиться с подчиненными лицом к лицу, обсудить проблемы такого характера, какие невозможно было решить дистанционно или заочно.

Когда в лабораторию вошел Андрей, там уже собралось человек тридцать. Специалисты из разных отделов, переминаясь с ноги на ногу, болтали между собой о всяких мелочах и ждали официального начала совещания. Традиционно такие собрания начинались выступлением главы корпорации Аристарха Соломина.

Он находился в зале и тихо о чем-то беседовал с престарелым седовласым господином, которого Андрей видел впервые, но догадывался, что это, вероятно, и есть тот самый профессор Зигурт, о котором все тут сплетничали последние три месяца, опасаясь, что именно он возглавит комиссию по решению проблем Одуса. Говорили, что Зигурт настроен решительно и бескомпромиссно, что намерен закрыть игру в кратчайшие сроки без малейшей надежды на отсрочку гибели королевства.

— Ну что же, господа, пожалуй, пора начинать обсуждение, опоздавших ждать не будем, — произнес вдруг Соломин.

— Предлагаю, сразу к делу, — добавил Зигурт.

— Думаю, тему напоминать не надо, — продолжил Соломин. — Все знают, основная наша головная боль на текущий момент — это закрытие Одуса.

— Нет технической возможности! — послышался чей-то выкрик.

— Это кто у нас там? — Зигурт окинул надменным взором присутствующих.

— Представьтесь, пожалуйста, — попросил Соломин.

— Ассистент Зелебобик, — с гордостью назвался кричавший.

Глядя на него в упор, Зигурт усмехнулся. Ассистент, — подумал он, — какой-то жалкий ассистентишко, а представляется так, словно он академик, не меньше.

— И что же уважаемый ассистент намерен нам предложить?

В свой вопрос Зигурт вложил максимум сарказма. Зелебобик растерялся. Предлагать он ничего не собирался. Да и не мог он ничего предложить, в силу своего полного неведения о сути вопроса. Одусом он не занимался. Вообще был студентом, пару месяцев назад пришел на стажировку; своим выкриком он всего лишь повторял расхожую фразу, которую слышал на перекурах от разработчиков.

— В Одусе остаются люди, и это главная проблема, — вступился за юношу Ольмейдер, — поэтому предложить мы пока ничего не можем. Реальные люди сохраняются в игровом объеме, не все из них согласны на выход. Кроме того, игра переполнена ботами высокого порядка — это почти люди. Что будет с ними, мы их убьем.

— Судьба ботов нас волновать не должна, — отчеканил Зигурт, — нас волнует судьба корпорации. Вы желаете разорить корпорацию? Не думаю, что вы этого хотите. Но ведь каждый час эта игра пожирает восемь мегаватт электроэнергии, и работает она круглосуточно. Игра устаревшая, прибыли не дает, подписчиков на нее практически не осталось. Кто в нее играет? Два дедушки, три бабушки? Люди прошлого века, пенсионеры. Я когда-то играл. Мне нравилось. Я бы и рад сохранить ее как антиквариат, как память о молодости, но … Но согласитесь, эта вещица на память уж очень дорогущая получается. А учитывая грядущее повышение тарифов на электроэнергию, так это вовсе непозволительная роскошь.

Все эти проблемы были хорошо известны Андрею. И работал он как раз над решением. Вывод ботов из игры и вывод заигравшихся людей — это не просто альтруизм, но и решение экономических задач, возникших перед корпорацией. Если научиться переформатировать и выводить ботов, игра может стать экономичной. Ее игровой объем можно использовать и для других игр. Но сейчас Андрей молча слушал Зигурта, Соломина и других ученых. Не вступал в дискуссию, потому что не мог предложить ничего конкретного. Его эксперимент еще не завершен, потому и не стоит влезать в обсуждение.

Андрей вообще старался держаться в стороне от Зигурта. Не хотелось поймать на себе его сверлящий самоуверенный строгий взгляд безумных черных глаз. Профессор Зигурт производил впечатление не очень приятное, в некоторые моменты казался просто сумасшедшим. Такой псих не только в игре, но и в реале способен придушить или зарезать человека, — так казалось Андрею.

Так и предполагал он, что сможет отмолчаться до конца совещания, и вообще был готов улизнуть незаметно из лаборатории, но в дело вмешался Ольмейдер.

— Почему молчишь? — спросил он шепотом. — Тебя не волнует судьба Одуса? Его могут отключить уже сегодня.

— А что я могу сделать?

— Фальму покажи ему. У старика доброе сердце, авось и даст нам время.

Это у Зигурта доброе сердце? Вот уж никогда бы не сказал, но, видно, Ольмейдер его знает лучше. Так думал Андрей, набираясь смелости, осмысливая первые слова, с которыми намеревался вступить в беседу авторитетных ученых. Подходящих слов он так и не нашел, вновь выручил Ольмейдер.

— Так вот есть одно оригинальное решение, которое может кардинально поменять ситуацию к лучшему. Мы просто о нем пока молчали, многое не доработано … Андрей, тебе слово, расскажи.

Зигурт сделал то, чего Андрей от него не ожидал — добродушно улыбнулся.

— Ну, заинтриговали, — признался он, — что же там за решение. Проходите сюда, рассказывайте, не стесняйтесь.

Андрей занял место рядом с профессором и Соломиным. Смущение прошло, он уверенно начал.

— Я Седьмой Эс, разработчик. Работаю в Одусе. Да, решение есть. Только нужно время на его реализацию. Пока что мы успешно вывели бота. Девушку. По статусу она … Высокий статус. Короче, дочка герцога. Возлюбленная короля. Имела репутацию ведьмы, возглавляла армию повстанцев. Предполагаю, что с ее помощью мы сможем вывести людей, которые не желают покидать игровой объем, и сможем вывести статусных ботов. Что в итоге … Экономия электроэнергии значительная. Кроме того, работаем над взаимодействием объемов. Согласуем объемы с перспективными играми. Боты могут стать универсальными. Можно их же использовать в Галактике.

У профессора проснулось желание вступить в полемику. Глаза загорелись азартом.

— Если вы говорите, что вывели бота, то где он, или она, что-то не вижу. Где герцогиня?

— Тело еще не сформировано, — холодно ответил Андрей.

— И как же она существует?

— В данный момент находится в смартфоне и в нашем лабораторном компьютере. Все слышит, многое понимает. Скоро мы сможем ее увидеть, пообщаться.

— Ну, это кое-что меняет, соглашусь. Во всяком случае, не будем отключать сегодня. Каким образом думаете сформировать тело, по какой технологии?

— Самое простое, на органоидах, — ответил Андрей без особой уверенности, так как сам находился в раздумьях. Технологий много, и выбрать лучший вариант трудно. Обычно тела андроидов, роботов или так называемых ИРСов создавались под конкретную задачу. А у Фальмы еще не было какой-то конкретной задачи, и еще не был определен ее статус; кто она — робот, андроид, бот или ИРС. Или будет возможность сделать ее полноценным человеком? Работа с органоидами это вполне позволяла.

— Значит, на органоидах, — в раздумье произнес профессор.

— Выходит, не все так безнадежно, — обрадовался Соломин.

Глава 26

Органоиды были открыты случайно. Как это часто бывало в истории науки, открыли эти любопытные соединения совсем не те люди, кому это полагалось по статусу и по виду деятельности. Не химики, не биологи, не генетики, не физики, — их открыли электрики. И не ученые энергетики в лаборатории, а обыкновенные электрики, которые занимались ремонтом старой подстанции.

Произошло короткое замыкание, на место выехала аварийная бригада. Оказалось, в подстанцию пролезла кошка и неудачно попыталась устроиться на трансформаторе высокого напряжения. Ей не повезло. И вот электрики вынуждены менять отгоревшую шину, заодно отскабливая тельце невезучей кошатины; да и весь трансформатор предстояло демонтировать и менять на новый.

Один из электриков порезал руку. Совершенно случайно на рану попала черная слизь, которая капала из поврежденного трансформатора. Рана затянулась почти мгновенно. Словно живая вода, — заметили электрики.

— Что за мазута странная? — произнес исцеленный электрик и предложил взять эту загадочную жидкость для экспертизы. — Вдруг еще ядовитой окажется.

— Или радиоактивной?

Образец отправили в специальную химическую лабораторию, которая занималась определением состава подозрительных веществ, найденных гражданами в разных ситуациях при различных обстоятельствах. Кажется, лаборатория была как-то связана то ли полицией, то ли с контрразведкой.

Вот там то, в этой жуткой смеси оксидов алюминия, трансформаторного масла, сажи и органических молекул дохлой кошки, — спецы обнаружили особенные молекулы, которые не поддавались классификации. Что-то среднее между живым и мертвым, — так выразился начальник лаборатории.

Эти странные молекулы называли по-разному, но в процессе дальнейшего изучения закрепилось за ними общепринятое название: органоиды.

В научном мире они произвели бум. Их изучением занимались все без исключения. Каждый ученый считал своим долгом упомянуть органоиды в своей работе, даже если она была далека от проблем биологии или химии.

Эти молекулы вошли в моду не только в науке. На их открытие отреагировали художники, музыканты, поэты и писатели. Журналисты писали о них круглосуточно во всех информационных источниках. Вскоре эта тема всем надоела, интерес публики пошел на спад. Через какое-то время о них совсем, казалось, забыли.

Практическое применение им нашли в той сфере, для какой они были предназначены лучше всего, — в медицине.

Органоиды позволяли выращивать ткани. Можно было восстанавливать поврежденные участки кожи, сращивать кости. По сути да, они выполняли функции своеобразной живой воды.

Когда дело дошло до успешного выращивания поврежденных конечностей, стали поговаривать о возможности выращивать «запасные» тела. Но идея не получила развития, и даже была запрещена законодательно, после нескольких неудачных экспериментов, когда на выходе получались уродцы без признаков даже примитивного интеллекта.

И вот когда возникла необходимость вывода ботов из игровых объемов, в некоторых корпорациях вспомнили о преимуществах органоидов. Исследователей вдохновила мысль о том, что можно формировать тела для уже созревших личностей, для тех, кто сформировался в играх и не только в играх. Можно было материализовать какой угодно носитель искусственного интеллекта.

Некоторые руководители корпораций видели в такой идее возможность коммерческого успеха. Ведь вместе с самими играми, вместе с правами участия в игровых объемах, вместе с арендой этих объемов, можно продавать и приложения, которые позволяют материализовать полюбившихся героев игр. Это перспективное направление.

Вот и Андрей, или Седьмой Эс, работал именно в этом перспективном направлении.

Вообще подобные работы велись уже давно, даже до открытия органоидов. Кто-то остроумный как-то пошутил, что если бы органоиды не были открыты, то их все равно стоили придумать.

Что такое игровой объем? В грубом приближении, это электромагнитное поле, сформированное из нескольких электронных орбит. Туда входят игроки. Входят довольно сложным образом. Человек испытывает полноту погружения в иную реальность за счет того, что создает свою электронную копию. Кроме того, игрок создает целые армии и поселения. Он воспроизводит ботов. Эти боты развиваются до такой степени, что мир, созданный в игровом объеме практически уже ничем не отличается от реального.

И у всего этого развлечения есть один существенный недостаток – слишком большой расход энергии. Конечно, когда игроков много, то экономические проблемы таких миров легко решаются за счет оплаты абонементов. Но, когда интерес к игре пропадает, ее ждет печальная участь: отключение.

Проблема осложняется еще и тем обстоятельством, что далеко не все игроки желают покидать игровой объем. Самые нахальные ухитряются играть почти бесплатно.

Игру «Туманы Средних веков» решили отключать постепенно. Идея материализации продвинутых ботов появилась не из соображений человеколюбия, как часто можно было слышать, а по вполне прозаическим причинам: экономическая выгода. Существенная экономия электроэнергии. Материализованные боты можно было использовать в новых играх. Они становились своеобразной собственностью корпорации. Они практически вечны. Им можно присваивать новые функции. С ними интересно взаимодействовать. Они продолжают развиваться. Их можно продавать. Во всяком случае, были на этот счет свои планы у игровых корпораций, хотя успешных опытов по материализации никто еще не видел.

Вывод Фальмы из игры «Одус» был одним из первых опытов, который можно отнести к категории успешных. Оставалось только дождаться формирования ее тела. Ну, а потом предстояло синхронизировать работу ее мозга и физического тела, но эту задачу специалисты не считали сложной.

Вот вывести из игры реальных людей было куда сложнее. Как ни странно, в этом деле надежды возлагали опять-таки на материализованных ботов. Инструкторы, которые время от времени входили в игру с этой задачей не справлялись. По соображениям безопасности они имели возможность работать только в общем игровом объеме. Входить в приложения, где находились помещения, замки, поселки, города, - они не могли. Местные боты называли инструкторов ведонами, боялись их; из суеверного страха старались не разговаривать, а значит не могли получить достаточно информации, и не могли никак повлиять на реальных людей, то есть своих хозяев феодалов.

Командировки инструкторов в игру казались полной безнадегой, но начальство надеялось на успех, поэтому от них не отказывались. Вероятность встретить реального игрока в общем объеме была практически нулевой. В те редкие моменты, когда такое случалось, игрок предпочитал не общаться с ведонами, делал вид, что вовсе их не замечает.

Невозможность вывода игрока из объема являлась недоработкой первых игр такой конфигурации. Надеялись на честность абонентов. Когда столкнулись с нарушениями, то не знали, что можно предпринять.

И, наконец-то, появился реальный шанс. Материализованный бот может войти в игру на правах полноценного игрока. И там уже станет действовать на благо корпорации, выводя из игры тех, кого давно уже следовало оштрафовать за нарушения регламента и за изменения настроек. Да, ведь некоторые игроки-мошенники были еще и разработчиками, так что злоупотреблений в этих древних игровых объемах хватало. Некоторым феодалам Одуса удавалось так менять настройки, что они становились своеобразными невидимками. Мало того, что играет бесплатно, так он еще и спрятаться способен так, что сразу не поймешь: игрок еще в объеме, или уже ушел.

Наиболее злостным таким нарушителем считался рыцарь Ильбер. Тот самый интриган, который приютил у себя мятежную Фальму и помог с формированием ее отряда. В корпорации полагали, что когда принудительно выведут из игры Ильбера, то все проблемы можно считать решенными. Грубо говоря, должен найтись такой герой, кто способен Ильбера просто убить в игре. Тогда он вернется в реальный мир и покинет игровой объем. Тогда значительную часть игры, подконтрольную Ильберу, можно будет отключить.

Не раз уже группы ведонов пытались формировать банды разбойников, чтобы подкараулить Ильбера на лесных тропах. Но рыцарь хитер и опытен. Он всегда выходил победителем из всех сражений.

Глава 27

Тело Фальмы росло почти неделю. И вот настал тот долгожданный момент, когда Андрей приступил непосредственно к синхронизации. Перед ним лежала девушка, точная копия той Фальмы, с какой он встречался и мило беседовал в лесах Одуса. Правда, сейчас на ней надет стандартный комбинезон, и она напоминает обычную сотрудницу корпорации, практикантку или лаборантку.

Она выглядела сонной и вялой. Казалось, что вот-вот она закроет глаза и уснет. Но глаза были открыты. Правда, взгляд не выражал абсолютно ничего: пустой отрешенный взгляд темно-серых глаз, направленный в одну точку. Она напоминала наркоманку, принявшую изрядную дозу. На несколько минут Андрей прислонил к ее голове свой смартфон.

— Ну, давай же, — приговаривал он, — просыпайся.

Она молчала. Постепенно во взгляде проявилась некоторая осмысленность. Она пошевелила губами, но ничего не смогла произнести.

Прошло еще несколько минут, и она вдруг закрыла глаза.

Андрей запаниковал. Неужели ничего не получилось? Неужели все усилия пропали даром?

— Это я? — вдруг спросила она вполне бодрым голосом.

— Теперь это ты, — с волнением объяснил Андрей.

Она открыла глаза и попыталась подняться. На удивление, ей это удалось без проблем. Она уверенно держалась на ногах. Сделала пару шагов. Улыбнулась.

— Наконец-то, могу ходить, — обрадовалась она.

— Вот видишь, все хорошо, — Андрей еще не был так уверен, что все хорошо, он говорил это для самоуспокоения.

Вопросов оставалось много. Как поведет себя новое тело Фальмы, насколько она будет здорова, вынослива. Да и кто она теперь? Полноценный ли человек, или экспериментальный андроид, биоробот.

Андрей решил добиваться для нее статуса человека. Но это сложно. Нужны документы, официальное имя. Радовало, что Ольмейдер обещал помочь в этом вопросе, если эксперимент пройдет удачно. Он готов был удочерить Фальму, уладив юридические формальности.

— И что дальше? — спросила она.

— Пока не знаю, — признался Андрей.

Он действительно не имел определенного плана действий на случай успеха. Что сейчас делать Фальме? Отдыхать, спать, или прогуляться, или сразу приступать к обучению. Ей предстоит много работы по адаптации к современному миру. Кое-что она уже видела, что-то успела понять, но ведь этого очень мало для полноценной жизни.

— Если ты не против, то можем пройтись по улицам города. Хочешь в торговый центр? Купим тебе что-нибудь из одежды.

Фальма не возражала. Сейчас на ней была стандартная корпоративная униформа. В ней Фальма чувствовала себя совершенно голой. Комбинезон плотно прилегал к телу, откровенно подчеркивая все женские достоинства, особо выделяя бюст. В Одусе так выглядели только девушки ведонки.

— А можно будет купить нормальную одежду, платье или камзол, как я носила в Одусе?

— Думаю, можно. Почему бы нет?

Вскоре они уже стояли перед витриной свадебного салона. Фальма завороженно рассматривала то самое платье, которое ей приглянулось в прошлый раз. Затем она тяжело вздохнула.

— Наверное, это очень дорого?

Она с сожалением взглянула на Андрея.

— Корпорация от этого не обеднеет. У нас другого масштаба проблемы. Каждый день влетаем на миллионы, а тут всего десятка тысяч. Смело примеряй. С начальством я договорюсь.

Они вошли в салон. Продавщицы встретили их обворожительными улыбками. Их приняли за молодоженов.

— Что вас интересует?

— Вот это, — Андрей указал на манекен с платьем.

— Напрокат?

— Нет, что вы, какой прокат, нам так чтобы совсем купить.

— Оно очень дорогое, вы хорошо подумали?

— Ну не миллион же оно стоит?

— Нет.

— Тогда помогите девушке с примеркой.

Фальме помогли переодеться, и она появилась перед Андреем в шикарном свадебном платье, о котором так давно мечтала. От такого великолепия Андрей потерял дар речи. Сотрудницы магазина тоже находились под впечатлением и от души нахваливали облик Фальмы. Только она, не выражая никаких эмоций, придирчиво рассматривала себя в зеркалах. В Одусе подобные платья были для нее почти повседневной одеждой. Это чуть побогаче выглядит, но Фальме важно, как оно позволяет ей двигаться, не нарушает ли осанку, не полнит ли ее эта сочетание бязи, шелка и кружев; как оно сочетается с цветом волос и прической. Вот прической она как раз и недовольна. Распустила волосы. Кажется, так лучше.

— Прическу вы можете сделать у нас же, — заметила одна из продавщиц.

— Кстати, и бижутерию подобрать, — добавила вторая.

Фальма вдруг бросила на Андрея строгий взгляд и твердо спросила:

— Надеюсь, моя диадема цела?

— Конечно, как же без нее. Мы тебе еще и серьги подберем, и колье я бы добавил. Будешь как принцесса Аненская.

— Ты опять?

Фальма попыталась изобразить недовольство.

— Я же просила не упоминать …

— Хорошо, просто как принцесса.

Фальма не злилась, Ей все нравилось. Ведь девушки продавщицы уже выбирали для нее туфли. Затем ее пригласили в отдельное помещение, чтобы сделать прическу.

Тем временем Андрей созванивался с Ольмейдером, просил перечислить сто семьдесят тысяч для оплаты счета.

— Ну и запросы у нее, — незлобно возмутился папаша.

— Дочка герцога, — отшутился Андрей.

Счет оплатили. Фальма выходила из торгового центра торжественно, словно королева. Окружающие достали телефоны и пытались снять видео с таким редким зрелищем. Ее принимали за актрису, не успевшую переодеться во время перерыва между съемками какого-то исторического сериала.

— Что они делают? — удивилась она.

— Ты им понравилась, они хотят сохранить тебя на память. Фоткают тебя, короче.

— Меня опять загоняют в эту коробку? — она указала на телефон в руке Андрея.

— В какой-то мере, да, но не волнуйся. Тебе это уже ничем не грозит. Ты теперь самостоятельная, никто тебя в коробку не загонит. Просто у них будет изображение с твоей внешностью. Только внешность и ничего более. Улыбнись им. И ручкой помаши.

Прохожие зашумели от восторга. Таких знаков внимания Фальма не встречала даже в Одусе от своих подданных.

Глава 28

Аристарх Соломин находился в приподнятом настроении. Ему доложили о том, что эксперимент по воплощению бота прошел успешно, и Фальма теперь имеет огромный успех у персонала. Она теперь звезда корпорации. Рекламисты уже сформулировали ее статус по-своему: лицо корпорации ТАНИС. Заказали банер с изображением Фальмы в ее великолепном платье.

Но Соломина радовала не та кутерьма, какая творилась вокруг девушки из Средневековья, а вполне приземленные прозаические вещи. Он мысленно уже подсчитывал экономический эффект от скорого закрытия игры «Одус».

Фальму предстояло как можно скорее отправить в командировку.

Аристарх собрал общее собрание инженеров корпорации. Это называлось консилиумом.

Фальму буквально заставили переодеться в рабочий комбинезон. Уговорил ее только Ольмейдер.

— Платье никуда от тебя не денется. Еще успеешь его поносить. А сейчас привыкай к деловой обстановке.

Она согласилась только из уважения к отцу. Ей было известно, что Ольмейдер уже оформляет документы на удочерение, и скоро она официально станет его дочерью в этом странном новом мире. Здесь ее называют непривычно – Фальма Александровна.

Отец в этом мире ей нравился все больше и больше. Это не был тот строгий высокомерный неулыбчивый герцог из Одуса, вечно чем-то озабоченный, занятый битвами, интригами. Здесь Ольмейдер — это симпатичный добродушный ученый Александр Васильевич. Некоторые обращались к нему просто Васильич, и Фальма не сразу поняла, что это позволительно для близких друзей.

Она стояла перед собранием консилиума в центре двадцать восьмой лаборатории и слушала монотонную речь одного из инженеров. Он говорил долго, сбивчиво, и она практически ничего не понимала. Когда инженер закончил говорить, Соломин задал вопрос:

— Возражения будут?

— Конечно, будут возражения, — решительно вмешался Ольмейдер. — Во-первых, девочке необходимо отдохнуть, во-вторых, нельзя ей туда возвращаться без подготовки, без тщательной проработки легенды. Не забывайте, у нас только одна возможность. Если Фальму разоблачат, другого шанса в ближайшее время не будет. Лучше потерять лишний день сейчас, чем потом терять месяцы. Для начала, мы должны узаконить ее статус. Кто она – ИРС, или полноценный человек. Если человек, то напомню, — еще, по факту, несовершеннолетняя. Поэтому я оформляю документы на свое имя, она становится мне дочерью, как и была в игровом объеме. Получит общегражданский паспорт, подпишет контракт, и тогда уже приступит к выполнению задания.

— Контракт, — тихо произнес Соломин.

— Естественно, все как положено. А вам хотелось ее туда забросить без оснований, без документов, без подготовки? Тогда чем она отличается от бота?

Несколько минут Соломин и Ольмейдер спорили.

Фальма молчала. Ибо что она могла им возразить? Они решают ее судьбу. Она к этому привыкла. Там, в Одусе, за нее тоже решали. Правда, там у нее не было сомнений в своем статусе. Там она точно знала, что является дочерью герцога, знала особенности своего положения в обществе. Здесь же совсем ничего не ясно. Вообще всю эту странную реальность можно воспринимать как сон. А вдруг опять что-то поменяется, и она окажется где-то между мирами, в тонкой коробочке смартфона.

В плотно облегающем комбинезоне она чувствовала себя неуютно: словно голая стояла на виду у всех. Обратила внимание на то, как придирчиво рассматривают ее эти специалисты, инженеры, разработчики, испытатели. Смотрят как на вещь, как на изделие, или как на животное, — как будто она лошадь, которую выставили на рыночной площади для продажи.

Чтобы хоть как-то отвлечься от грустных мыслей, она стала внимательнее присматриваться к каждому из присутствующих. Некоторых она узнала, — видела их, когда только появилась в этом мире. Те ведоны, что над ней смеялись, сотрудники лаборатории Андрея и Ольмейдера.

Вот знакомый толстяк, то ли Боря, толи Гена, — Фальма едва удержалась, чтобы не скорчить ему рожу или показать фигу. Вот те, кто называл ее телочкой. Она от них просто отвернулась.

А вот…

И она увидела короля Ана Второго. Рядом с ним стояла принцесса Аненская в униформе ведонов, в таком же комбинезоне, как и у Фальмы.

Что это? Ей привиделось, или это правда они?

Король улыбнулся и поднял руку в приветственном жесте.

— Что-то хочешь сказать, Антон? — спросил Соломин, полагая, что его сотрудник просит слова.

— Пожалуй, да, я бы добавил ко всему ранее сказанному, что мог бы уделить время нашей уважаемой герцогине. Дайте нам неделю, а лучше, пару недель. Короче, дайте время, и мы разработаем прекрасный план действий, распишем алгоритм пошагово, отработаем все до мелочей. Сочиним хорошую легенду и войдем в Одус так, чтобы уже не было никаких осечек.

Фальма непроизвольно кивнула в знак согласия, и ей показалось, что она что-то поняла в заявлении Антона. Во всяком случае, она уже перестала удивляться таким неожиданным превращением вчерашних королей и герцогов в обыкновенных ведонов. Да и самих ведонов она уже не боялась, так как почувствовала себя среди них если и не равной, то, по крайней мере, не чужой.

Ольмейдер откровенно называл ее дочкой, и она ничего против не имела.

Глава 29

За столиком кафе «Бублик» сидели четверо: Андрей, Фальма, Антон и Анна Соломины. Последние двое — двоюродные брат и сестра. Аристарху Соломину, генеральному директору, Анна доводилась дочкой, Антон был его племянником. Они не так давно, два дня назад, покинули объем королевства Одус, где Антон играл короля Ана Второго, а его кузина исполняла роль королевской фаворитки принцессы Аненской. Короля там убили вместе с Фальмой.

Придворные нашли его тело и перенесли в Сагов, где намеревались устроить церемонию похорон. Неожиданно объявился доселе никому не известный звездочет, который сделал нахальное заявление о том, что способен воскресить короля из мертвых с помощью волшебной настойки из листьев редкого дерева боганаса.

Далеко не все придворные мечтали воскресить короля. Некоторые вообще стремились закопать его как можно скорее. Но и даже сторонники Ана, те, кто ничего против воскрешения короля не имел, они тоже отнеслись к предложению звездочета с сомнением. Боялись, что король после чудесного воскрешения может спросить с них за свою смерть, — не доглядели, не прикрыли, не позаботились.

Однако всем, как сторонникам, так и врагам короля, хотелось проверить способности этого загадочного звездочета. А вдруг он и правда может вернуть человека к жизни? Любопытно на это посмотреть.

Листья боганаса доставили в нужном количестве и должного качества. Звездочет приступил к приготовлению зелья.

Принцесса Аненская возмутилась происходящим актом явного колдовства. Она изобразила безудержную набожность и заявила, что воскресить короля может только искренняя молитва, а не сомнительные манипуляции какого-то шарлатана.

Мнения придворных, как обычно, разделились ровно пополам. Решение вопроса отложили на денек-другой, чтобы хорошенько осмыслить все за и против. Вернее, каждый предполагал основательно подумать о своей выгоде.

И пока спорили, думали, гадали, принцессу кто-то отравил. Грубо, банально, просто наглым образом. Уж не звездочет ли? Разбираться не стали. Решили, что это знак свыше, судьба, божественное провидение.

Значит, и не стоит заботиться о всяких воскрешениях, а следует все-таки устроить пышные похороны, как и планировалось, так будет лучше для всех.

И звездочет был доволен, — устроился на службу к богатому герцогу астрологом, предсказав тому скорую женитьбу и долгую жизнь. Предсказание герцогу понравилось. И как-то так получилось, что о воскрешении мертвых просто забыли.

Появились другие заботы: организация похорон. И снова мнения разделились. Спорной стала проблема: хоронить ли принцессу вместе с королем в один день, или сделать разные церемонии в разное время.

В итоге, сделали две церемонии. Так сказать, растянули удовольствие.

А вот тело Фальмы не нашли, хоть и очень старались. Это обстоятельство породило массу кривотолков, и впоследствии позволило обвинить в убийстве короля именно ее. Ну и заодно ей же приписали убийство принцессы.

Эх, знали бы все эти феодалы Одуса, что действующие лица трагедии находятся в одном месте потустороннего мира, пьют кофе и обсуждают свои приключения.

Фальма смеялась. Ан, то есть Антон, рассказывал так непринужденно и весело, что все эти кровавые средневековые интриги казались невинным развлечением.

— Так что, ты у нас теперь злодейка, — сказал он Фальме.

— Мне кажется, я там ею и была. Или нет? Я ведь была ведьмой по твоему постановлению.

— Но, я ведь тебя помиловал, не забывай.

— И предлагал мне стать твоей любовницей. Вот уж кто злодей.

— И это предложение еще в силе, — заметил он.

Фальма поняла, что он не шутит. Улыбка исчезла с ее лица.

— Что значит, в силе?

— Мы вернемся туда и продолжим.

Фальме знала, что предстоит возвращение, но, что означало «продолжим»?

— Анька не хочет возвращаться, наигралась, — Антон тяжело вздохнул, изобразив свое сожаление, хотя было видно, что ему все равно.

— Надоело просто, — объяснила Аня, — дурацкая игра.

— Дурацкая роль, — добавил Андрей.

— Да и роль дурацкая и кругом дураки, — улыбнулась она.

— Я думала, тебе нравится быть принцессой, — наивно предположила Фальма.

— Чего? Ты это серьезно? Быть какой-то идиоткой. Что хорошего? Я там наигралась буквально за день. Что там делать? Только наряжаться и командовать прислугой. Ну, еще на балах прокисать. Все эти менуэты — жуть. Я бы с удовольствием попала на танцы двадцатых годов двадцатого века. Есть такая игра? Чарльстоны, танго…

— Мафия, — назвал игру Андрей.

— Вот я бы туда…

— Она тоже скоро закроется.

— Что у вас все закрывается и закрывается.

— Экономика, дорого все, кризис. Но, ничего, скоро все заменит «Галактика». Там будет вообще любая эпоха, какую захотите.

Андрей допил кофе из маленькой чашки и, обратив взор на потолок, мечтательно произнес:

— Скорее бы уже прикрыть этот чертов Одус и открыть Галактику.

— Неужели такая классная игра? — поинтересовался Антон. — Все о ней говорят, говорят, но никто не объяснил толком.

— В двух словах не объяснить. Да и я всего не знаю. Наш отдел только часть тестировал. Да, классно. Корабли, космос, планеты. Можно на планетах миры создавать.

— Все, уговорил, хочу скорее в Галактику! — шутливо воскликнул Антон.

— Так помоги закрыть Одус! — в тон ему повторил Андрей.

— Уже над этим работаю.

Фальма ловила себя на мысли, что она привыкла. Ее не беспокоили разговоры ведонов. Все больше и больше она вникала в происходящие события. Ей уже не жалко Одус…

Нет, все-таки Одус жалко. Или нет? — она колебалась. Ей многое понравилось здесь, в гостях у ведонов. Что понравилось больше, — это простота в отношениях. Здесь практически нет запретных тем, можно спокойно говорить на равных с мужчинами о тех вещах, о которых в Одусе приличные девушки просто молчали, иногда под страхом смертного наказания.

Ей нравился стиль общения с Антоном. Там он был совершенно другим: монарх-неудачник, — так бы его можно охарактеризовать. Здесь он милый и жизнерадостный, скромный работник корпорации, отдыхающий после длительной командировки.

Хотелось ли ей отправится в такую командировку? Хотелось. В какой-то мере она соскучилась по Одусу. В то же время, ее пугало возвращение. Сможет ли она выполнить миссию? И к чему это все приведет.

Ее пугало, когда она замечала вдруг, что далеко не все спецы корпорации осведомлены о деталях предстоящей операции. У некоторых проявлялась полная уверенность, — это радовало; но ведь некоторые уважаемые специалисты высказывали откровенные сомнения в успехе. Они сами-то представляют, что делают? — думала Фальма.

Иной раз ей казалось, что даже она понимает гораздо больше, чем профессора и доктора наук.

И вот сейчас, Андрей с Антоном производят странное впечатление. По идее, если они такие важные специалисты, то должны выглядеть как мудрецы, примерно, как отец Викентий, — серьезный знающий человек, который способен объяснить все на свете. А что она видит? Два беспричинно веселых молодых парня обсуждают судьбу целого королевства за чашкой кофе так, словно решили сыграть партию в шашки.

Все так легко, так просто. Но должно ли так быть?

Еще ей нравилось обладать телом, чувствовать себя. Она могла полноценно мыслить и двигаться, она принадлежала себе. Если ей что-то не понравится, она может встать и уйти, — бесценный дар. Она человек, самый настоящий, — как это может не нравиться. Естественно, она в восторге.

Страх и восторг — вот ее нынешнее состояние.

Глава 30

Андрей передал Фальме ключ от служебной квартиры.

— Здесь адрес. Твоя визитка.

Он отдал ей карточку, где было написано:

«Младший научный сотрудник центра ТАНИС,

Фальма Александровна Ольмейдер, ул. Квасная 25. Кв3.»

— Телефона пока нет, завтра купим и добавим в текст визитки. Эта пока временная, чтобы ты не заблудилась и адрес не забыла. Вызываешь такси, говоришь этот адрес, и тебя отвозят прямо к подъезду.

— А не лучше ли девушку проводить? — предложил Антон.

— Конечно, в первый раз нужно проводить, но потом пусть привыкает добираться сама.

Договорились, что Андрей проводит Анну, а Фальму подвезет Антон.

Вид автомобилей Фальму не удивлял, — всего лишь странные кареты без лошадей. Она к ним привыкла еще с первого своего выхода в город, когда существовала еще в смартфоне. Но находится внутри машины было все-таки непривычно, — впечатляла скорость передвижения. В целом, их краткосрочное путешествие, минут десять, Фальме понравилось.

Они остановились перед высоким белым зданием, похожем на башню.

— Меня опять закроют в баше? — пошутила она, входя из машины.

— Нет, можешь думать, что это замок. И вообще, что значит «закроют»? Отвыкай от Одуса. Становись полноценным членом нашего социума. Я займусь тобой. А то эти ребята из отдела разработок привыкли думать только о себе. Чему они тебя успели научить? Они хоть сказали, что тут не будет прислуги?

— Я это и так поняла.

— Догадливая. А теперь запомни код для входа в подъезд.

Антон подошел к пульту и набрал четыре цифры, называя их вслух «восемь, два, восемь, два».

— Все просто, — сказал он, когда дверь открылась, — проходи.

Она вошла в подъезд и не увидела там ничего, что могло бы вызвать хоть какую-то эмоцию: только облицованные серой плиткой стены и пол, и две двери с красной кнопкой между ними.

— Лифт, — пояснил Антон, нажимая кнопку вызова.

Одна дверь открылась, и они вошли в кабинку.

— Второй этаж, — он нажал на кнопку с цифрой 2, — запоминай.

Фальма не успела понять, как это лифт работает, потому что поднялись очень быстро, дверь кабинки открылась, они вышли на площадку.

— Твоя квартира. Доставай ключ, открывай.

Пользоваться таким странным ключом она не умела, ей вообще было не ясно, где у этой двери замочная скважина.

— Давай, покажу, — выручил Антон, — а он еще хотел тебя отправить саму. Что бы ты тут поняла? Даже в подъезд бы не попала. Типа, адрес сама найдет, не заблудится. Адрес бы ты, может, нашла, а вот …

Антон открыл дверь и вошел в квартиру.

— Заходи, — пригласил он смущенную Фальму.

Она робко переступила порог. Антон включил свет. Фальма старалась запомнить каждое его движение: что где включать.

— Кухня, ванная, коридор, балкон, спальня, — называл Антон, ошеломляя ее потоком новых слов, — стиральная машина, микроволновка, кофемашина, блендер, светильник, индукционная панель, вытяжка, бойлер, посудомойка.

Он указывал пальцем на предметы и произносил все новые и новые названия. Фальме казалось, что она не сможет все это запомнить.

— Сразу не запомнишь, ничего страшного, со временем разберешься.

— Поэтому у них нет слуг, что кругом магия?

— У нас нет слуг, хотя это не совсем так. Ну, а это не совсем магия, просто автоматика. Тебе еще надоест вся эта кутерьма. Особенно, когда что-то сломается, просто бесит. Так, короче, смотри, вот это раздвигаешь, внутри шкаф для одежды, тут ящики, сюда можно обувь складывать, сюда … сама догадаешься, что нужно, то и складывай. Вот у тебя телевизор, пульт…

Он включил телевизор, который висел на стене. Шел какой-то фильм о Средневековье: рыцарский поединок, мечи, луки, стрелы, кони, битва.

— Вот, значит, как ведоны за нами подглядывали?

Он улыбнулась своей догадке. Антон, сдерживая смех, переключил канал. Там шел показ моделей одежды. Какой-то крутой дизайнер выставлял свою новую коллекцию. Модели шли одна за другой в пышных платьях, напоминающих все то же Средневековье.

— Какая красивая свадьба! — воскликнула Фальма, и, указав на одну из моделей, добавила:

— Это же герцогиня Браас! Но, почему она без мужа? Где мужчины?

— Да уж, — вздохнул Антон, — трудно нам придется.

Он снова переключил канал.

— Вот спорт, пляжный волейбол, — прокомментировал он, — женский.

Четыре девушки в откровенных купальниках играли мячом через сетку.

— Бесстыдницы! — искренне возмутилась Фальма. — Что они себе позволяют? Им такое разрешили?

— Так, ясно, телевизор пока оставим.

Он нажал кнопку, экран погас, снова превратившись в черный прямоугольник.

Пульт от телевизора он положил на столик и взял пульт от люстры.

— Смотри, включаешь. Добавляешь яркость. Убираешь. Вот разные цвета. Вот так выключаешь. Но, если это сложно, то пользуйся выключателем. Включила, выключила.

Он несколько раз нажал на клавишу выключателя.

— Ты, пожалуй, сейчас ложись спать, отдыхай. Я поеду, а завтра встретимся. Заеду за тобой в десять утра. Нормально?

Она не понимала, нормально ли это «в десять утра» или нет. Ответила без раздумий:

— Хорошо.

— Да, и еще …

Он вдруг сбился со слов в некотором смущении, но продолжил:

— Хочу тебя предупредить, завтра мы пройдем медкомиссию. Что это такое, ты узнаешь на месте, сейчас об этом не стоит рассказывать. Там только одно обстоятельство… Как бы это… Короче ты там ничего не стесняйся. Ну, там надо будет раздеться. Это мелочи. Нормально. Но это очень важно. Необходимо проверить твое состояние. Медицина, понимаешь, здоровье, все такое.

Говорил он сбивчиво. Фальма не стала интересоваться подробностями, лишь почувствовала что-то не очень хорошее, какое-то новое испытание ожидает ее завтра. Тем не менее, она нашла в себе силы снова повторить:

— Хорошо.

И сказала она это с уверенностью глядя прямо в глаза Антона. Будь что будет, — подумалось ей. Неужели в этом странном мире ведонов еще осталось что-то такое, что могло бы ее удивить больше чем люстра, телевизор, лифт или холодильник.

Глава 31

Она не смогла уснуть в непривычной обстановке. Включила свет и долго рассматривала люстру. Потом принялась изучать свое тело. Подошла к зеркалу и придирчиво оценила сначала лицо: все как и раньше, точно как было в Одусе, даже три мелкие родинки на левой щеке остались на месте. К волосам претензий не было — они тоже остались такими же, как и в прошлом: и цвет, и длина.

Ее беспокоили ноги. Ведь ей пока трудно ходить. И ей показалось, что ноги ее стали чуть длиннее. Или это просто обман зрения при ярком свете? Но впечатление такое, словно она подросла. Да, она явно стала выше ростом.

Цвет кожи показался ей более смуглым. Груди — больше размером, и соски крупнее, ареолы темнее. Но в целом, впечатление такое, что стало лучше.

Опять же, талия стала вроде как тоньше. Покрутившись перед зеркалом, рассмотрев себя со всех сторон, она довольно ухмыльнулась — такой она себе нравилась. Хорошо поработали проектировщики, — подумала она, — спасибо, что не сделали мне жирную задницу. Только кого конкретно за это благодарить, — она этого не знала, но решила, что при случае похвалит Андрея за его труды.

Он утверждал, что ее тело абсолютно одинаково с тем, что у нее было, но ведь Фальму не обманешь, она подмечает те мелкие изменения, которые видны только ей самой. Уж она точно знает, что грудь была меньше, что попка была больше, а рост ниже.

Погасив свет, она снова легла в постель. Не спалось. Она стала размышлять о том, как ее тело создавали. Как они его вырастили? Каким образом формировали? Как вообще это стало возможным. Материализация, — говорили ей. Второе воплощение, перерождение. Значит, они видели ее голой. Вот так лежала она, а мимо проходили сотрудники, все кому не лень, и рассматривали, рассматривали, обсуждали.

В Одусе она умерла бы от стыда. А сейчас ее такие мысли, скорее, смешили. Тут в этом нет ничего особенного. Так принято. Те женщины, игравшие в волейбол, — они получали удовольствие от игры, их вовсе не смущал внешний вид, почти полное отсутствие одежды.

Те спортсменки Фальме понравились. Она возмутилась их видом просто для приличия; не хотелось, чтобы Антон заметил ее интерес к непристойному облику девушек.

Она нашла пульт от телевизора и беспорядочно нажала сразу несколько кнопок, — он включился. Тех спортсменок там уже, конечно, не было, — Фальма это понимала, — но увидела она ещё более жуткую картинку: выступление певицы практически в голом виде, так еще и с непозволительными позами и жестами; вокруг нее танцевали почти голые мужчины; к певице прикасались, ее поднимали на руки, ей раздвигали ноги.

Да уж, моральные принципы ведонов падали в глазах Фальмы все ниже. Смешно, что когда-то облегающие комбинезоны ведонок казались верхом неприличия. Оказывается, тут можно увидеть еще и не такое.

— Не удивлюсь, если они покажут совокупление мужчины и женщины, — сказала она вслух.

И ей почему-то стало грустно. Она задумалась о себе, о своем статусе в мире ведонов. Кто она сейчас? Остается ли в глубине души дочерью герцога из Средневековья, или она уже обыкновенная ведонка, которая имеет право не придерживаться тех моральных норм, которые были привиты ей с детства.

Ну, к облегающему комбинезону она привыкла, и эта одежда ей в некотором роде понравилась. Она понимала, что платье, которое купили для нее, носить, скорее всего, придется очень редко, если вообще будет для этого повод. Разве только на свадьбу.

О свадьбе она не задумывалась. Слишком много происходит с ней невероятных событий, чтобы думать о замужестве, о любви, или даже просто о каких-либо симпатиях.

В отношениях с мужчинами в Одусе было все ясно. Строго по регламенту: на кого можно смотреть открытым взглядом, от кого нужно опускать взор в пол, с кем можно разговаривать свободно, а с кем вообще не позволено.

А как ей ориентироваться здесь, если вчерашний герцог превращается в обычного сотрудника корпорации, король становится простым парнем, а человек, внешне похожий на крестьянина, оказывается директором этой корпорации, и перед ним трепещет весь персонал.

Она задумалась о своем одиночестве. Ей трудно оставаться одной. Днем было значительно легче в окружении сотрудников. По крайней мере, столько разных мыслей в голову не лезло. И самое страшное во всех этих размышлениях — явные противоречия, которые она за собой замечала. То есть в одну минуту она способна подумать по-разному на одну и ту же тему. Ей в голову приходит как бы сразу два варианта мысли, где нормальная логика просто отсутствует.

Даже если взять впечатление от спортсменок или от певицы в телевизоре: сначала эмоции возмущения, потом принятие. Или квартира: сначала страх перед таким помещением, но потом оно кажется удобным.

Или вот состояние бессонницы: спать-то хочется, но уснуть невозможно.

И она не может сейчас точно определить свое самочувствие, — хорошо ли ей, страшно ли, плохо, или комфортно, спокойно, даже радостно.

Такие же странности касались еды. То ей казалось, что она проголодалась, то совсем есть не хотелось.

О этот сумасшедший мир ведонов! Можно ли вообще к нему когда-нибудь привыкнуть? Вот зачем она им понадобилась, зачем она воплотили ее?

И вроде как все объяснили: нужно тело, нужно воплотить бота, войти в игру, убить Ильбера. Но зачем это все? Эти игры, эти миры. Целая корпорация с огромным количеством сотрудников, занимающих столько помещений, как в большом городе Средневековья, сотни лабораторий, — и все они занимаются игрой. Не войной, не торговлей, не ремеслом — игрой. Ведоны играют. Кто же тогда здесь печет хлеб, готовит пищу, шьет платья, строит дома?

Они живут в волшебном мире, где у них все есть, где исполняются любые прихоти, где сами открываются двери, где каретам не нужны лошади. И вдруг зачем-то им понадобилось создавать игру в Средневековье, где у них полно проблем, где все сложно, где не все правильно работает. И эту игру они не могут отключить без помощи оживленных ботов. Волшебники, колдуны, создатели миров — и они же совершенно беспомощны, и они же блуждают в собственных придуманных мирах, и они же пытаются найти выход.

Хлопком ладоней они способны включить свет в комнате, но не могут принять решение по отключению игры.

Придумывали и создавали игру, работали, решая сложные задачи, чтобы потом устраивать совещания, долго спорить о том, как же ее отключить.

Это все равно как строить замок с огромными усилиями, а потом думать, как же его разрушить. Да, феодалы Одуса тоже так поступают: сначала строят, потом разрушают. Но ведь они строят свои, а разрушают чужие; и не столько разрушают, сколько стремятся завоевать. Они ценят то, что создано другими.

А тут хотят отключить то, во что сами играют.

Фальма услышала, как открылась входная дверь. Кто-то вошел в квартиру. Послышались шаги. Она увидела молодую женщину, типичную ведонку, одетую в стандартный корпоративный комбинезон.

— Вы разве еще не спите? — спросила нежданная гостья.

Фальма не стала ничего отвечать. Ей такой визит показался верхом нахальства. От ведонов можно ожидать разного: пусть голыми играют в мяч, пусть поют в голом виде, — но не врываться же среди ночи в комнату.

— Ясно, я вас напугала, но не надо боятся, успокойтесь, — девушка весьма симпатично улыбнулась, — меня к вам направил Антон для помощи по хозяйству. Я ИРС. Искусственная разумная система. Зовут меня Вея. Надеюсь, мы с вами поладим. Какие будут пожелания на текущий момент? Хотите уснуть?

Для Фальмы это была новая загадка. Если эта Вея прислуга, то почему она так нагло себя ведет?

— Ты служанка? — уточнила Фальма.

— Не совсем корректно. Я, скорее, помощница. Или, если угодно, подруга.

— Подруга, которая исполняет желания? — усмехнулась Фальма.

— Конечно, не все желания, а в тех пределах, которые определены разумными рамками. Например, если мучает бессонница, то в аптечке есть снотворное. Принести?

— Не надо. Я не хочу спать. Я вообще сейчас ничего не хочу. Совсем-совсем. Ничего не хочу. Или нет. Если ты подруга, то давай с тобой поболтаем. Расскажи что-нибудь.

— Что именно интересует?

— О себе расскажи. Кто ты? Что этот ИРС означает? Кто твои родители, кто дал тебе имя …

— Разумная система. В конце 60х годов 20 века такие системы начал разрабатывать НИИ прикладной математики, группа Фадея Аграева. Тогда нас называли тоже ИРСами, но по-другому. Мы были интегральными расчетными структурами. Тогда еще не знали, что получится вполне разумная нейронная система. Самое интересное, что нас создали, но не нашли применения, так как мы оказались очень дорогими, поэтому благополучно забыли примерно лет на 70. Потом люди вновь увлеклись созданием человекоподобных роботов с искусственным интеллектом, и так получалось, что о нас вспомнили. Сейчас мы представляем собой социальную группу с конкретными обязанностями и правами. У нас есть даже своя религия — Церковь Отца Фадея. Что еще? Есть семьи. Правда, не такие, как у людей, мы там не мужья или жены, а братья и сестры. Вот у меня четыре брата, мы ровесники, нам по десять лет, произведены из одного аппарата, одной серии и даты изготовления. Еще есть две сестры, мы живем в разны местах, выполняем разные задачи, но всегда помним друг о друге и собираемся вместе с братьями, если предоставляется такая возможность; то есть общаемся по-семейному, почти как люди.

— Почти как люди, — задумчиво повторила Фальма.

После рассказа Веи сложный мир ведонов стал еще сложнее. Искусственные миры, искусственные люди разных систем, групп и категорий, — все это с каждым часом запутывается и запутывается в клубок невероятных хитросплетений. Кто-то здесь ИРС, кто-то настоящий человек, кто-то бот из игры, — и они живут, взаимодействуют, решают какие-то задачи, преследуют какие-то цели, мечтают, строят планы на следующий день, загадывают желания, размышляют. Этот пугающий мир, этот непонятный мир, и этот, в то же время, очень завораживающе интересный мир.

— Постарайтесь все-таки уснуть, — посоветовала Вея.

Она умела угадывать настроение своих хозяев и видела, насколько сильно устала Фальма.