Выгода Боли

Глава 1. Когда воротимся мы в Хартфорд

"Светлой памяти Вильяма Томаса Грина Мортона, романтика и авантюриста."

Интересное дело, в преклонном возрасте, на закате жизни, в моей памяти стали приходить картины из прошлого, повторяясь словно старое, до боли знакомое театральное представление, в котором все события и развязка уже известны наперед, но все смотришь и смотришь, снова и снова, словно в заколдованном круге. Посему я рискнул взяться за перо и изложить эту историю на бумаге, надеясь, тем самым, облегчить свою душу.

Начать следует, пожалуй, с жаркого лета 184х-го года, когда мы, вместе с моим приятелем Биллом Мортоном, приехали в наш тихий провинциальный Хартфорд в штате Коннектикут, где жили тогда мои родители. Мы были молодыми выпускниками, с дипломами докторов и с твердым намерением сделать карьеру в медицине.

Я познакомился с Мортоном когда учился в университете. У нас на курсе он слыл чудаком, но мне он показался славным малым, умным и непосредственным, что не так часто встретишь среди студентов в Гарварде. Однажды, едва познакомившись, мы поспорили с ним на вечеринке и он сильно задел меня своей резкостью. Тот случай, едва не закончившись дракой, послужил образованию взаимной неприязни, но, вскоре после этого, мы сошлись с ним снова, наши отношения как-то выровнялись, и затем быстро пошли на лад, до такой степени, что вскоре мы совсем подружились.

Его семья имела большое ранчо в Техасе. Маленький Билли в детстве проводил время среди быков и ковбоев нежели играя со своими сверстниками, поэтому не удивительно, что и у в университетской среде он вел себя как деревенщина: избегая компании и тяготея к одиночеству. У нас в кампусе я оказался единственным, кто разглядел в нем родственную душу: одинокую, ранимую и чувствительную, и он с радостью откликнулся на мое внимание. Хотя, возможно, нам обоим тогда просто нужен был кто-то, кто будет хорошим другом. Когда я предложил ему после выпуска последовать со мной в мой родной Хартфорд, он с радостью согласился, тем более что он неоднократно говорил мне, что не хочет возвращаться в Техас на ранчо к своему властному отцу.

Мои родители приняли Мортона очень радушно, но он предпочел жить отдельно, и поселился, вместе со своим слугой, в скромных холостяцких апартаментах, неподалеку от нашего дома. Каждый из нас обставил свой кабинет всем необходимым, мы повесили таблички на дверях и стали ждать пациентов. Судьба нам благоприятствовала. Вскоре после нашего появления, умер старый доктор, живший на окраине города и имевший обширную практику. Поначалу пациентов было очень мало, в иной день вовсе никто не заглядывал, однако тогда нас это не особо расстраивало, мы были молоды, веселы, полны энергии и решимости добиться успеха, и наши дела потихоньку пошли на лад. Мы делились друг с другом пациентами: Мортон, обладая богатырскою силою и высоким ростом, с успехом удалял зубы, мне же хорошо удавались небольшие хирургические операции, требующие ловкости в обращении со скальпелем – во большинстве случаев мы помогали пациенту, обратившемуся к нам, справиться с недугом, и репутация о нас быстро распространилась по всей округе.

В ту пору мы имели обычай видеться друг с другом практически каждый день, дабы обсудить дела практики или просто поболтать и посмеяться. Прекрасное было время. Зная привычки моего друга, я снисходительно реагировал даже на его выходки: когда на него нападала его обычная хандра, он отказывал пациентам, и неделями не выходил из дома, ни с кем не разговаривая, кроме своего слуги.

Однажды решил я заглянуть к Мортону по одному из пустяковых житейских поводов. Время было после обеда, когда он обычно отдыхал и не принимал пациентов. Стоял обыденный тихий и солнечный сентябрьский день, какие идут чередой с приходом осени, замечательные своей радостной простотой и обыденностью, и заслоняющие собой настроение тоски и уныния зимнего времени, ждущего нас впереди. Я застал приятеля в сильно возбужденном состоянии, услышав о моем приходе он выбежал в прихожую встречать меня и тут же отослал своего слугу, молодого негра, открывшего мне дверь, сбегать в лавку за вином и продуктами.

- Как здорово, что ты вспомнил обо мне! – объявил он с порога, не дожидаясь пока я сниму пальто и шляпу. - Мне как раз пришла в голову гениальная идея, которой я хочу поделиться с тобой.

К тому времени, я успел достаточно хорошо изучить повадки моего приятеля, который постоянно был полон новых идей, сильно увлекаясь, едва они посещали его, и так же легко расставаясь и забывая, стоит на смену им прийти новым увлечениям. Меня забавляло и умиляло такое ребячество, было интересно наблюдать как взрослый мужчина, фактически здоровый верзила, постоянно возится со всякими глупостями, хотя справедливости ради следует признать, что среди множества мыслей, которые приходили ему в голову, бывали и весьма оригинальные идеи, которые, при должной реализации на практике, могли бы принести большую пользу в обществе.

- Слушай, что ты чувствуешь, когда ждешь прихода пациентов? – спросил он, внезапно помрачнев и меняя тон голоса, и, не дожидаясь моего ответа, продолжил. – а я вот боюсь этого. Нет, конечно, я доктор и рад приходу каждого пациента, но каждый раз, едва слышу звонок входной двери, сердце мое сжимается от одной и той же предательской мысли, а что если пришел кто-то, кому я не смогу помочь? И если узнаю, что пришедший вовсе не пациент, то это всегда огромное облегчение для меня.

Я уже говорил тебе, что с детства ненавидел учиться, просто потому, что, живя окружающей меня жизнью, не видел в науках никакого проку. Но затем, в молодости, я сознательно выбрал медицину своей профессией. Приехав в Гарвард, я возлагал на науку большие надежды, даже, пожалуй, слишком большие. Однако мои юношеские представления о научной медицине: основательной, знающей все и практически всемогущей, потерпели крах едва столкнувшись с буднями работы в клинике. Пойдя на практику, мы увидели боль и страдание пациентов, и, в ответ, высокомерие докторов, служащее лишь жалким, лживым прикрытием своего бессилия хоть чем-либо помочь. Меня всегда поражало видеть, что знание, а тем более научное, делает человека до того самодовольным. Признаюсь, тогда я испытал полное уныние, разочаровался в своем выборе, и, наверное, давно бы уже бросил это занятие, если бы не мысль, что доктора, пусть и не всесильны, но все же, во многих случаях, могут и должны помочь пациенту.

- Ты вроде хотел поделиться какой-то идеей? – попытался я аккуратно вывести моего друга из состояния философствования, и направить разговор на более практическую тему.

- Да, да! Прости пожалуйста за это эмоциональное отступление.

- Ты ведь знаешь, сам я не могу выносить физической боли, меня она раздражает, я немедленно впадаю в бешенство даже от небольшого пореза пальца. Точно также, мне тягостно наблюдать, как при мне мучается другой человек, скажем пациент, страдающий от зубной боли. Меня перекашивает от вида человеческих страданий, я начинаю сильно нервничать. Приходится обманывать себя, идя на какие-то уловки: излишне тщательно раскладывать инструменты, прокручивать в голове последовательность действий во время операции, в общем, делать все возможное, чтобы отвлечься, не смотреть на пациента и не видеть его страданий. Ну честно, если посмотреть здраво на всю нашу практику, легко можно заключить, что мы не доктора, а какие-то варвары, постоянно причиняющие боль и заставляющие страдать людей.

- И вот вчера под вечер, приходит ко мне удалять зуб один молодчик, по внешности добрый малый из мастеровых. Как-то сразу я не обратил на это внимания, но вдруг почувствовал у него такой, знаешь, аромат спиртного, слегка приглушенный, но достаточно выразительный, особенно вблизи. Как выяснилось, пациент, перед походом ко мне зашел в паб и заправился для смелости: по его словам он выпил шот виски. Мне, правда, думается, что там был не один шот, а все пять, но, не в этом дело.

- Зуб я ему вырвал, хотя и пришлось при этом немного повозиться. И уже после его ухода меня вдруг осенило, а почему это мы совсем ничего не пытаемся сделать, чтобы облегчит страдания пациента. Пить виски это конечно выглядит простецки, но, почему нет, если это снижает боль? Можно попробовать делать что-то похожее: давать пациентам дышать парами спирта, подобрав эффективную смесь, в общем пытаться, экспериментировать, сделать что-то для борьбы с болью.

Слушая его, я стал напрягать мозги, пытаясь вспомнить что было в университетских книжках по медицине на эту тему, но, действительно, ничего подходящего не приходило в голову.

- Знаешь, говорю ему, - это, конечно, не научно потчевать своих пациентов виски! Не то чтобы сама идея уникальна: выйди на улицу и посмотри вокруг, даже рядом c твоим домом достаточно заведений, где можно попробовать спиртного, но мне нравится подход. Импонирует, что ты предлагаешь делать это в благородных целях.

- Ну если и в церкви причащают прихожан вином, почему мы, доктора, должны чураться этого средства? Да к черту тебя с твоими шуточками. Короче, ты будешь мне помогать в поисках способа для борьбы с болью?

Глава 2. Алиса

За разговором мы и не заметили как в комнате появился Чарли, слуга Мортона, с большим пакетом из продуктовой лавки в руках, из которого выглядывали горлышки бутылок вина. Он пришел не один, а в компании молодой девушки Алисы, работавшей у фармацевта. Чутко уловив некоторое наше смятение, Алиса улыбнулась своей по-детски очаровательной улыбкой, и сообщила, что зашла что бы доставить химикаты, недавно заказанные в аптеке Мортоном.

То, что Алиса с нескрываемой симпатией смотрит на моего приятеля, было мне известно, и доставка порошков, очевидно, была лишь удобным поводом повидаться с ним. Так или иначе, но Мортон заметно оживился, пригласил нас всех в гостиную, и сразу предложил выпить вина. Алиса вежливо уклонилась от выпивки, благоразумно сославшись на то, что у нее сегодня еще много дел в аптеке; я - согласился.

За столом мы вернулись к обсуждению идеи приготовления паров спирта для подавления боли у пациентов. Вспоминая наши университетские знания по химии, мы с ним наперебой сыпали аргументами, заметно увлекаясь в присутствии молоденькой слушательницы и с салонного разговора переходя на спор. Зачинщиком наших разногласий был Мортон, который, в своей обычное манере, вел себя очень эмоционально. Увлекшись, он быстро отошел в разговоре от своей благородной цели облегчения людских страданий и занялся подсчетом будущих прибылей от продажи своего препарата, уничтожающего боль. Устав от спора и понимая, что собеседники за столом давно потеряли интерес к нашему разговору, я обратил внимание, что Чарли, явно хочет что-то сказать, постоянно с опаской поглядывая на своего хозяина, но не решаясь прервать его. Улучшив момент, когда Мортон ненадолго остановился в рассуждениях, я рассеянно заметил:

- Чарли, ты что-то хочешь сказать?

- Да, да, сэр, вы совершено правы. Когда я работал посыльным в Джорджии..

- Чарли! – возмутился Мортон, - я просил тебя не встревать в мои разговоры с коллегами, и тем более не разглагольствовать на тему медицины. Ты ведь ни черта не понимаешь в этом предмете?

Разговор за столом принимал очень некрасивый оборот, но тут вмешалась Алиса, и со свойственной ей непосредственностью разрядила обстановку:

- Ну зачем ты так Мортон? Не надо быть таким букой. Давай послушаем мальчика. Он тоже может рассказать что-то интересное.

Чарли еще раз испуганно посмотрел на хозяина, тот заметно покраснел, но, едва сдерживая раздражение, промолчал и отвернулся. Мальчик вздохнул и продолжил свой рассказ:

- У нас в городе в штате Джорджия рядом с университетом поселился один ученый, химик, зарабатывавший на жизнь продажей порошков для сна и другими лекарствами. Важный был тип, толстый, золотые часы, цепочка, штиблеты, ходил всегда размахивая заграничной палкой в руках. Перед его домом была небольшая деревянная беседка под деревьями, где по вечерам собиралась на скамейках компания молодежи, в основном студенты из университета. И вот этот химик начал давать молодежи пробовать одну медицинскую жидкость, которую у нас называли эфиром. Шутники намочив этой пахучей жидкостью свой носовой платок прикладывали его к лицу, и, хорошенько надышавшись эфиром, выкидывали разные глупости на потеху собравшейся публике: обнимались, смеялись, говорили всякую чепуху и вообще вели себя как пьяные.

Так бы наверно оно и продолжалось, да вот что потом произошло. В один из вечеров кому то из шутников пришла в голову несчастная идея дать попробовать эфиру проходившему мимо чернокожему парнишке посыльному. Тот заметно испугался, и попытался было отказываться, однако публика стояла на своем: сначала его уговаривали, но, когда он попытался улизнуть, за ним с хохотом погнались двое здоровых парней, схватили, силой привели и уложили на скамейку. Мальчик, уже со слезами на глазах, умолял отпустить его, но толпа завелась еще больше, одна бойкая девица, смеясь парнишке прямо в лицо, объявила, что выйдет за него замуж, если он будет вести себя как мужчина и перестанет трусить. Тут же ему накрыли лицо тряпкой. Какое-то время он все еще продолжал сопротивляться, что-то мыча и двигая ногами, но вдруг заметно обмяк и следом совсем перестал двигаться. Его отпустили, открыли ему лицо, и вдруг обнаружилось, что он продолжает лежать не шевелясь и не проявляя признаков жизни.

Веселье тут же улетучилось. Все вскочили на ноги и столпились у тела мальчика, лежащего на скамейке на спине с безжизненно свешенными вниз руками. Многие девушки закричали от отчаянья. Побежали за аптекарем. Он появился почти сразу и попросил всех отойти. Затем внимательно осмотрел мальчика, положил его на землю, широко расстегнул ему рубашку на груди и попросил принести воды. Долго колдовал он над телом, поливал его водой, брался за руки, затем прикладывался к груди. Наконец, парень, к большому облегчению для всех, открыл глаза. Однако долго он еще так и лежал в траве, не разговаривая и не пытаясь подняться.

- Все это очень интересно, Чарли, – зло заметил Мортон. – но, черт возьми, к чему ты все это говоришь?

- Вы ищете средство против боли, хозяин. Мне просто, подумалось, что такой эфир очень бы подошел для этого.

- Чарли, тебе простительно говорить вслух подобные глупости, только потому что ты необразованный негритенок.

- Билл ты сегодня решительно невыносим! – снова вмешалась с разговор Алиса, с милой улыбкой на лице вставая на защиту мальчика, - а мне кажется, что это не такая уж плохая идея. Почему бы тебе не попробовать?

- Ты хочешь, чтобы я укокошил этой жидкостью кого-то из пациентов и угодил за это в тюрьму? Ну, спасибо, Алиса. Я не ожидал от тебя такого дружеского совета.

- Ладно, ладно дорогой. Поступай как знаешь. Тебе виднее. Только не надо пожалуйста больше так обижать Чарли. Он ведь у тебя такой славный мальчик. И ты не хуже меня знаешь, что выдумки об умственном превосходстве белой расы придуманы невеждами плантаторами. Да, да, не улыбайся. У нас в университете приводились результаты исследования, так вот представьте себе, оказывается многие образованные чернокожие, живущие здесь на севере, превосходят по умственным способностям большинство богатых южан, пожелавших ответить на вопросы.

Тут уже сам я поспешил вмешаться, дабы срочно переменить тему разговора:

- Алиса, конечно ты права. Нам, образованные людям, следует держаться подальше от этих старых расовых предрассудков. Но, как я понимаю Боба, тут дело в другом. Понимаешь, мы с ним работаем докторами, и, для нас забота о здоровье пациента – священна. Разве можно даже думать об использовании средства, способного нанести вред пациенту! Однако, вино уже разлито в бокалы и ждет нас на столе. Я предлагаю поднять тост за наше здоровье!

Мы выпили вина и разговор переменился. Воспользовавшись нашим небольшим замешательством за столом Чарли тут же скрылся под каким то предлогом. Мортон вернулся к своей теме и в течение всего обеда продолжал невозмутимо разглагольствовать о своих планах извлечения прибыли. Мы с Алисой делали вид, что слушали и во всем соглашались с ним.

Сразу после обеда гостья вежливо попрощавшись ушла. Я тоже засобирался домой и Мортон не стал меня удерживать. Когда мы вдвоем вышли в прихожую, он вдруг решил поделиться:

- Знаешь, я не понимаю мужчин, боготворящих женщин. Я не нахожу в женском поле ничего романтического.

- Это почему? Разве тебе не нравится Алиса? Мне показалось, что ты о ней очень хорошо отзывался раньше.

- Я тебе не об этом. Конкретно Алиса здесь не причем. Я говорю о женщинах вообще. Медицинское образование сильно изменило мои взгляды на обычные вещи. Пройдя хирургическую практику, поработав со скальпелем вскрывая людей начинаешь иначе смотреть на окружающих. Помнится, иду я по улице за человеком, а сам прикидываю в уме какие мышцы у него сейчас работают и хорошо ли они развиты. Да и какая романтика в женщинах, когда по факту ее просто нет. Ты же знаешь какой это ужас на вскрытии работать с женским телом: ведь у них все мышцы покрыты жиром.

- Билл ты как всегда, в своем репертуаре. Как можно смешивать романтику и анатомическое строение тела. Для понимания первого нужно иметь воображение, а со вторым не трудно разобраться с помощью любого хорошего учебника по медицине.

Таков был мой приятель. Даже и теперь мне трудно судить, что в нем было настоящее, а что он просто придумал себе для оригинальной вывески, но, надо отдать должное, ему удавалось выглядеть в жизни большим оригиналом.

Глава 3. Аттракцион дешевого счастья

Вся следующая неделя была потрачена на эксперименты со спиртным. Мортон отказал в приеме пациентам, заперся у себя в старом, пыльном чулане, переделанном под импровизированную лабораторию, и, напрягая все свои скромные познания в химии, полученные в университете, пробовал синтезировать обезболивающий газ из спиртного. В ход пошли все виды напитков, от легкого белого вина до виски. Результаты своих исследований он тут же испытывал на себе и на своей собаке. Чарли благоразумно уклонялся от роли подопытного, и, к своей чести, Мортон с легкостью принял это, не став принуждать беднягу.

Из дружеской солидарности и любопытства я как-то раз согласился подышать его газом. При этом ничего особенного, ничего сверх естественного я не испытал. Помню только, что от влияния паров в голове у меня явно просветлело, наступил определенной прилив сил, но едва Мортон принялся щипать меня за руки, проверяя мою чувствительность, стало ясно, что боль никуда не делась, и я не стал прикидываться, дабы тем самым скрыть очевидный провал эксперимента. Приятель мой уже начал терять свой первоначальный пыл, и, наверное, вскоре совсем забросил бы эту идею, но тут опять в дело вмешалась вездесущая Алиса. В один из дней, она опять появилась и с загадочным видом пригласила нас на представление заезжего фокусника и иллюзиониста, который, в числе прочего, предлагал пробовать публике «газ счастья».

- Мальчики, это же как раз то, что вы ищете напрасно изводя спиртные напитки. – со смехом сказала она.

Мортон начал упираться и отказываться, делая это по присущей ему инерции перечить новым идеям, исходящим не от него самого, но Алисе не составило большого труда усмирить его, применив свои обычные уловки обольстительницы. Представление было назначено в здании городской ратуши, в небольшом зале, обычно используемом для музыкальных концертов и балов. Когда мы приехали, там было уже полным-полно народу, все стулья были заняты, и, за неимением свободного места, многие молодые люди расположились у окон и вдоль стен. В основном это была молодежь, которая пришла хорошо провести время и повеселиться. В зале было шумно и оживленно, со всех сторон слышались выкрики и громкий смех. В воздухе стоял резкий запах табачного дыма.

Мортон заметно стушевался от увиденного, и, едва войдя внутрь, хотел было повернуть назад, но Алиса оказалась рядом с ним, и, чутко уловив его замешательство, со смехом приблизилась, аккуратно взяла его под локоть и быстро увлекла в залу. Правда, ее тут же окликнули из большой компании, расположившейся в первом ряду, где все ее шумно приветствовали и даже уступили ей место. Оставив Алису нам пришлось пробираться в самую глубину зала, постоянно ловя на себе взгляды простовато выглядевших молодых людей, реагировавших на появление двух джентльменов с неприкрытой завистью и неприязнью.

Само шоу, по большому счету, никакого впечатления не произвело. Кроме дурачеств, которые выкидывали на сцене сами зрители, никакого представления, собственно, и не было. Под одобрительный гул, свист, выкрики и улюлюканье публики, смельчаки один за одним выходили на помост, и, вдохнув газ из большого шара, находившегося в руках организатора, начинали крутиться и выкидывать разные фокусы на потеху толпы. Как было понятно по выкрикам из зала, в большинстве своем эти люди играли в своей среде роль весельчаков балагуров. Такие персонажи водятся в любой компании, и для них вылезти на помост есть просто удачная возможность лишний блеснуть своим шутовством перед большим количеством зевак.

Так оно продолжалось около получасу, и мы с Мортоном уже всерьез подумывали уходить, когда произошло следующее: на помост вышел совсем молоденький парень, и, не рассчитав свои силы, так накачался газом, что едва мог стоять на ногах. Под смех публики он двинулся к краю помоста, качаясь на утративших силу ногах, остановился, застыл на мгновение, и рухнул вниз со сцены. По инстинкту, присущему докторам, Билл бросился к пострадавшему, расталкивая столпившихся людей. Я едва успевал идти следом за ним, иногда переходя с шага а бег. Молодой человек лежал на спине, а возле него, с виноватым и озабоченным видом, уже колдовал досужий иллюзионист. К счастью для него все обошлось благополучно, бедняга пострадавший быстро очнулся и вскоре пришел в себя, при этом он был в весьма приподнятом состоянии и не помнил ничего произошедшего с ним. Я обратили внимание, что у него на ботинках появилась кровь, и действительно от падения с высоты у него были разбиты колени, но не заметил этого и не чувствовал боли.

В представлении был объявлен антракт. Дальнейшее наше присутствие в этом балагане больше не имело никакого смысла, о чем мы сообщили Алисе, разыскав ее на улице, среди людей, вышедших покурить, отдохнуть и освежиться на свежем воздухе. Алиса, в своей обычное манере, изобразила на лице сильное удивление и сказала, что она очень расстроена, но сама и не думала уходить, предпочитая оставаться со своей компанией. От меня не ускользнуло, что Мортон перед уходом успел подойти к иллюзионисту и перекинуться с ним несколькими фразами, оставив свою визитную карточку.

Заглянув к нему на следующий день я застал приятеля в сильно возбужденном состоянии. Он объявил мне, что приобрел у фокусника баллон счастливого газа и сразу предложил принять участие в научных экспериментах. Конечно, я с готовностью согласился. Дальнейшие события развивались с захватывающей дух быстротой. Захватив с собой шар, в точности похожий на тот, что фокусник использовал на представлении, мы отправились на улицу. Во дворе нам попалась на вид курица, мирно копавшаяся в пыли у забора и мы немедленно усыпили ее газом. Чрезвычайно довольный содеянным Мортон дал попробовать газ своей собаке, бегавшей за нами довольно виляя хвостом. Пес тут же затих, растянувшись на земле и совсем не реагировал, когда мы щипали его за нос и дергали волосы из его шкуры.

Вернувшись в дом Мортон сам вдохнул газа и в приподнятом настроении начал расхаживать взад и вперед по комнате, постоянно натыкаясь на мебель, и внезапно пришел в состояние буйного веселья, которого я никогда ранее за ним не замечал. Я, в буквальном смысле, был вынужден повалить его на диван и держать за руки, чтобы он не поломал всю мебель в квартире. Немного успокоившись и начав приходить в себя, он поделился со мной, что совсем не чувствует боли, хотя на его руках виднелись ссадины, из которых активно сочилась кровь, стекая с его пальцев и капая на пол.

- Ведь это не врачи, а варвары, средневековые инквизиторы! Они режут живых людей с равнодушием палачей, и даже пальцем не пошевелят чтобы облегчить страдания пациента… - внезапно провозгласил он, с выразительностью, достойной театральной сцены, и это большая несправедливость, что я был в этот момент его единственным зрителем. – Мы объявим о создании нового средства, навсегда избавляющего от боли! Я даю ему название "Летон" – от реки Лета, символизировавшей забвение у древних греков. Да, еще этот шар, он никуда не годится: сносное приспособление для балагана, но никак не для медицинской клиники. На замену ему я сконструирую настоящий инструмент, позволяющий дозировать газ и подавать его удобно для пациента.

Так спонтанно родилась и была озвучена амбициозная программа наших действий, но, забегая вперед, должен сказать, что тогда мы и представить себе не могли всех неприятностей, которые ждут нас впереди.

Глава 4. Первый зуб

Мортон горел желанием испытать новое средство на практике, оставалось лишь дождаться удобного случая. Вскоре к нам обратился молодой парень с острой зубной болью. Этот бедняга, по всей видимости, претерпел уже столько мучений, что готов был согласиться на все что угодно, лишь бы побыстрее избавить себя от проблемного зуба. Не особо раздумывая он быстро согласился подышать газом, пустив все наши сбивчивые объяснения мимо ушей.

Утро выдалось теплым и солнечным. Готовясь к операции мы безмятежно переговаривались, шутили, всем своим видом демонстрируя уверенность в себе, но на сердце у меня было не особо спокойно. На нашу удачу пациент оказался общительным и любопытным малым. Когда он поборол волнение и немного освоился, то начал даже слегка подшучивать над собой, поддерживая наше псевдо легкомысленное настроение.

Мортон держался молодцом. Сторонний наблюдатель мог бы решить, что такие операции для нас обычное дело: с важным видом он предложил пациенту газ, тот испуганно посмотрев на него, повернулся к баллону, и сделал несколько глубоких, продолжительных вдохов. После этого Мортон дал пациенту немного перевести дух, усадив его в большое кресло, затем подошел к нему, наклонился над широко раскрытым ртом и долго рассматривал проблемный зуб. Наконец он выпрямился, отошел к столу, и принялся колдовать над своими инструментами.

В помещении повисла угрожающая тишина. Определившись наконец, Мортон взял в руки большие щипцы, вернулся к пациенту, изловчился и в несколько ловких, сильных движений выдернул зуб. Признаюсь, в своем деле он был большой специалист. Я испытал большое облегчение от произошедшего. Пациент, напротив, по-началу выглядел смущенным и никак не мог взять в толк, что все на самом деле уже закончилось: он избавлен от проблемного зуба, а вместе с ним от острой боли, мучившей его долгое время. Похоже, что он вообще не чувствовал никакой боли во рту и от этого выглядел крайне растерянным. С лица его долго не сходила глупая улыбка. Я подошел к нему с салфеткой в руках чтобы помочь стереть остатки крови, у краешка рта. Наконец, он начал понемногу приходить в себя и рассыпался перед нами в словах благодарности.

В общем, это была полная победа! Мы торжествовали, хотя изо всех сил старались сдерживаться, не проявляя эмоций в присутствии пациента. Когда он поспешно ретировался, смущенный но чрезвычайно довольный произошедшим, Мортон тут же позвал слугу и отправил его в лавку за шампанским, при этом долго выговаривая, чтобы вино было самое дорогое, и чтобы нам непременно принесли его хорошо охлажденным. Как он заявил: "приход новой эры в медицине не годе отмечать теплым вином".

Затем появилась Алиса, хотя я не припомню, чтобы за ней посылали, разодетая по последней моде, словно офицерская женушка, да еще и в компании статного молодого человека, который представился журналистом местной газеты "Хартфорд Курант" Джоном Пилкингтоном. Поначалу Алиса одна говорила без умолку, в то время как ее спутник молчал, благоразумно предпочитая оставаться слушателем в наших разговорах на медицинские темы. За разговором подоспело шампанское, и тогда уже празднование приобрело иной оборот. Разговор еще более оживился, перейдя на обсуждение коммерческих перспектив нашего изобретения. Тут и Джон наконец проявил себя, предложив, для начала, напечатать заметку в газете об этом событии. Честно говоря, я давно твердил своему другу о необходимости рекламы в газете для нашей практики, но он всегда категорически отказывался, в силу своих предрассудков, идущих от провинциальной застенчивости. Попытался он было и в этот раз что-то возразить в ответ на такое предложение, но тут вмешалась Алиса, и, рекламируя способности своего знакомого, объявила, что Джон знаток рекламы, да еще и с завидной репутацией, ведь известно всем, что если дело пойдет на принцип, то он и редактору может по морде съездить, а одного издателя, имевшего привычку зажимать гонорары, он просто отдубасил до потери сознания.

Молодой человек выслушал ее с нагловатой ухмылкой на лице и добавил:

- Журналист, зарабатывая на жизнь, ежедневно на короткой ноге обращается и с газетной уткой, и со скандалом, и с шантажом. Так что будьте спокойны, из вашего научного открытия мы сумеем слепить настоящую сенсацию, которая взорвет публику.

Надо сказать, что Мортону, видимо, настолько по душе пришелся такой подход, что свойственные ему боязливость и нерешительность в вопросах рекламы были тут же отброшены в сторону и забыты. Кто-то предложил дать громкое название нашему газу. Тут Мортон, не задумавшись ни на минуту, назвал "Летон", по названию реки забвения у древних греков, что было всеми единодушно одобрено.

Джон сдержал свое слово, за гарантию получить небольшой процент с гонорара за каждого пациента, в газете появилась заметка, рассказывающая о чудодейственном методе, позволяющем удалять зубы совсем без боли, и дела у нас действительно резко пошли в гору. Именно тогда я впервые в жизни ощутил на себе, что такое настоящая слава. Городок наш небольшой, слух о нас быстро разошелся повсюду, нас стали узнавать, на улице совсем незнакомые люди подходили и здоровались, а от клиентов теперь не было отбоя. Люди приходили даже из окрестностей, так, что по утру на улице возле дома Мортона обычно выстраивалась очередь. Были даже случаи когда к нам на прием приходили из любопытства, смельчаки, желающие просто испробовать на себе новое средство, лишающее боли. Таким пациентам мы предпочитали просто отказывать.

Завидуя нашему успеху, многие врачи в Хартфорде и в окрестностях тоже потихоньку начали пробовать применять газ при лечении пациентов. Разумеется, наивные уловки Мортона, повсюду трезвонившего об удивительных свойствах изобретенного им Летона, и грозившего запатентовать его как свое изобретение, никого из конкурентов особо не останавливали.

Глава 5. Бостон слезам не верит

Как вы, наверное, уже смогли понять, друг мой был очень амбициозной личностью. Благодаря нашему медицинскому открытию мы стали очень популярны, в нашем провинциальном городке теперь все знали нас в лицо, на улицах незнакомые люди подходили поздороваться, приглашения на званные обеды и ужины сыпались со всех сторон, да и от пациентов совсем не было отбоя. Казалось, сама удача улыбается нам, чего большего можно желать в этой жизни? Но Мортон уже был озабочен следующей идеей. Однажды он появился у меня с чрезвычайно значительным видом и сообщил, что хочет поехать в Бостон, чтобы и выступить там с докладом о своем чудодейственном газе Летон.

- Пора, наконец, показать всем этим чванливым «парикам» от науки, какие научные открытия, лежат у них под самым носом. - рассуждал он монотонно вышагивая от стены к стене в моем кабинете

Мой дядя Генри работал в руководстве университетской клиники в Бостоне. Я тут же написал ему письмо, вкратце рассказав о нашем методе, и попросил организовать для нас небольшое выступление в кампусе. Затем прошло наверное более месяца, и я успел порядком забыть об этой просьбе, когда вдруг нам пришло письмо из администрации Гарвардского университета, с приглашением выступить с докладом. Мортон ликовал, полагая, что молва о нашем открытии уже достигла ученых кругов в Гарварде, и я не стал его разубеждать в этом. Мы занялись подготовкой к поездке.

С какими замечательными чувствами возвращался я в Бостон, где так недавно беспечно и весело протекала наша студенческая жизнь. В день приезда, пока я объезжал с визитами многочисленных друзей, Мортон сослался на занятость, и куда-то пропал из виду. Вечером он появился в гостинице, где мы остановились, в компании скромно одетого, худощавого молодого человека, с жалостливым выражением лица, больше похожего на бродяжку нежели на джентльмена.

- Позволь представить тебе Кирка Шмидта, - поспешил вставить мой друг, видя мое явное недоумение. - Бедняга страдает от сильной зубной боли. Я сегодня осмотрел его и констатировал, что пациенту срочно необходимо удаление корневого зуба. Кирк милостиво согласился на публичную операцию, стремясь избавить себя от своей ужасной боли, при этом все расходы мы берем на себя, пациент не заплатит за операцию ни пенни.

Кирк слушал молча все это время, лишь изредка утвердительно качая головой, всем своим видом демонстрируя полную покорность судьбе и согласие со всем сказанным. Баллон с газом и хирургический инструмент мы привезли с собой из Хартфорда, пациент стоял перед нами, все было готово для выступления.

Утром пациент явился к нам, со своим покорным выражением лица, немного приодевшись и причесав волосы для такого важного случая. Мы надавали ему инструкций и, по его просьбе, налили ему стопку коньяку, как он заявил, для смелости. Настроение у нас было приподнятое. Шутка ли сказать, еще совсем недавно, студентами, мы ходили сюда на лекции, и теперь будем выступать в нашем амфитеатре, став успешными докторами, сделавшими важное открытие. Среди присутствующих в зале наверняка будет много знакомых лиц, профессора, сотрудники и даже кто-нибудь из наших коллег по курсу. Билли маршировал по нашему номеру взад-вперед широкими шагами с сосредоточенным выражением лица, как он объяснил - репетируя речь

Большой амфитеатр Центрального госпиталя штата Массачусетс гудел от большого количества собравшихся. Честно говоря, войдя внутрь мы даже оторопели от неожиданности. Возможно именно эта заминка и сыграла над нами злую шутку, как я понимаю. На Кирке так совсем не было лица, бедняга выглядел настолько перепуганным, что похоже даже забыл о своей зубной боли. Зато Мортон выглядел в своей тарелке: поймав сильный попутный ветер в свои паруса он был готов лететь над волнами на встречу большому успеху. Поняв это, я отошел немного в сторону, чтобы не привлекать к себе внимания.

После небольшого приветствия, сорвав аплодисменты зала, Мортон вкратце рассказал о преимуществах нашего метода, во всех красках описывая выгоды для пациента.

- А теперь вы сами сможете убедиться, что мы покончили со всеми страданиями для пациента, даже в случае такой чувствительной операции как удаление зуба. - сообщил он торжественно и приступил к показу.

Пациент выглядел ни жив ни мертв от испуга. Билл дал ему попробовать газу, я заметил, что при этом Кирк как то не слишком удобно приложился к дыхательной трубке и поэтому вдохи у него были какими-то отрывистыми.

Когда Мортон уложив пациента в кресло наклонился над ним, бедняга внезапно вздрогнул и съежился, словно цыпленок завидев над собой ястреба. При виде этой картины сердце у меня ушло в пятки, Мортон же, не подав и виду, хмуро наклонился ко рту пациента. Однако едва Билл опустил щипцы в рот пациента как тот завопил словно его резали по живому. В аудитории воцарилась полная тишина. Старенький профессор Гринберг, признанный авторитет в хирургии, молча поднялся с места, и, у всех на глазах, медленно вышел из аудитории. Не обращая внимания на страдания пациента Мортон наклонился к нему, заслонив его своей широкой спиной от аудитории, и долгое время возился с зубом, нервно дергая плечами. Все это действо постоянно сопровождалось душераздирающими воплями пациента. Наконец Мортон торжествуя вынул окровавленный зуб изо рта. Все это выглядело очень удручающе. В зале пронесся ропот, какой то юнец на верхнем ряду громко засмеялся, и выкрикнул, показывая на докладчика пальцем:

- Вот так открытие! Бейте шарлатана.

Херши, важный и уважаемый профессор спустился в амфитеатр и сказал, разряжая обстановку, что поиски средств для борьбы с болью имеют мало перспектив, и лишь применение гипноза может принести здесь хоть какой то результат . Это был жуткий провал, над нами фактически посмеялся весь ученый Бостон.

Глава 6. Ангел

В родной Хартфорд я вернулся лишь на исходе недели, завершив все свои дела в Бостоне и хорошенько нагрузив свои чемоданы покупками. В целом, поездка оставила чрезвычайно приятное впечатление: несмотря на разочарование, постигшее нас во время публичного выступления, пульсирующая жизнь большого города, заряжала энергией и желанием бежать вперед, действовать. Тебя постигла неудача? Просто перелистни страницу и забудь это. Тем более, что встречи и разговоры со многими знакомыми, практикующими врачами дантистами, лишь подтверждали огромный интерес к средствам подавления боли у пациентов, поскольку обычно используемые для этого опиум и алкоголь не дают требуемого эффекта да и не пользуются хорошей репутацией у многих пациентов.

Билли вернулся домой раньше меня, и после поездки в Бостон больше не показывал у меня носу. Мы, пожалуй, не виделись с ним несколько месяцев. До меня доходили слухи, что он совсем прекратил принимать пациентов, заперся у себя в доме и проводит время в компании бутылок виски, очевидно, тяжело переживая последствия произошедшего. Тем неожиданнее было для меня однажды утром увидеть у себя в приемной его слугу с запиской. Я раскрыл обрывок бумажки, сложенный вчетверо, и прочел надпись, нацарапанную торопливым, неразборчивым почерком:"Приходи срочно! Мне нужна твоя помощь. Билл."

Я пригласил пациента, ожидавшего в приемной, пройти в кабинет, и поймал на себе вопросительный взгляд бедняги посыльного.

- Что-то еще Чарли?

- Сэр, мой хозяин строго приказал мне дождаться вашего ответа.

- Передай, пожалуйста, что буду у вас, как только завершу прием пациентов.

- Хорошо сэр. - сказал мне посыльный и с виноватым видом принялся устраиваться в кресле.

- Я же сказал, что буду у вас? - спросил я недоумевая.

- Будет лучше, если я подожду вас здесь сэр. Мой хозяин очень ждет вас.

Проведя прием я быстро переоделся и в сопровождении слуги поспешил к Мортону.

- Что там у вас происходит Чарли? - поинтересовался я по дороге, чтобы как-то завязать разговор.

- Все в порядке сэр. Вы сами скоро увидите. Очень плохо, что вы так давно не заходите к нам.

Мортон ждал меня у себя в кабинете, побледневший и отпустивший бороду он выглядел похудевшим, усталым, подавленным. Во всей обстановке помещения царил какой то беспорядок. Свет, проникавший с улицы сквозь узкие щели, оставленные в тяжелых шторах, освещал книги, тетради, пачки газет в большом количестве лежащие повсеместно, на столе, в креслах, даже на полу.

- Спасибо, что откликнулся. - Мортон, действуя в своем ключе, сразу перешел к делу. - у меня есть пациентка, которая.. - тут он внезапно прервался, словно подбирая нужную фразу. - короче, я не знаю, как ей помочь.

- Пациентка? У тебя? - я невольно выдал себя, этим вопросом.

- Да. Ты прав, я давно не принимаю пациентов. Но, тут такой случай. Словом меня попросили. К черту! Не могу я кружить вокруг да около. Короче, Алиса привела ко мне одного своего знакомого адмирала Роджерса. Это очень уважаемый у нас в городе человек. У него есть молоденькая дочь, в которой он души не чает. Жена его умерла вскоре после рождения ребенка. И теперь, вот несчастье, выяснилось, что и дочь смертельно больна, ее мучает кашель. Я вижу вопросы на твоем лице, но подожди, дай мне закончить. Через полчаса они будут здесь у меня и тогда ты сам все увидишь. Ее отец все понимает и не требует от меня чуда, вылечить девушку невозможно. Все что он хочет, это как то облегчить ее страдания. Алиса рассказала ему о моем газе, и отец просит попробовать его, отчаянно хватаясь за любые средства, словно утопающий за соломинку.

- Не приведи нам с тобой оказаться в таком положении, но я думаю, что поступил бы точно так же будь я на его месте. В чем же дело стало? Примени наш газ, если этого просят, может быть это поможет.

- Не могу. Это абсолютно исключено. Если бы ты видел эту девушку! Одной осечки мне было достаточно. Я просто не могу больше так рисковать. Да и к тому же, вернувшись домой из Бостона я уничтожил все остатки Летона.

Если и бывают в нашей жизни моменты озарения, то тогда со мной произошел именно этот случай. Я посмотрел на часы, было без четверти десять.

- Они будут здесь через пятнадцать минут?

- Да, ты правильно понял.

- Позови пожалуйста Чарли, нужно отправить его с запиской ко мне домой, чтобы он успел обернуться туда и обратно к приходу пациентки.

- Что ты хочешь этим сказать?

- У нас мало времени. Дай мне пожалуйста бумагу и позови сюда слугу.

Когда Чарли убежал с поручением, громко хлопнув входной дверью. Я принялся наводить хотя бы не большой порядок у него в кабинете и поделился наконец с ним своим замыслом.

- Помнишь, Чарли рассказывал нам историю об играх молодежи в Джоржии? У меня дома по случаю была припасена бутыль эфира. Почему бы нам с тобой не попробовать его увеселительные свойства не пациентке.

Лицо моего друга просветлело от облегчения. Все-таки он был слишком податлив на новые штучки.

Он прибыли все вместе, сначала в кабинет вплыл огромный адмирал Хьюз, в роскошном мундире шитом золотом с эполетами. Следом за ним показались девушки, дочка адмирала Барбора и Алиса, в изящных дамских шляпках, украшенных цветами и в нарядных платьях. Шторы на окнах были широко открыты и все помещение наполнилось ярким солнечным светом, мелодичными женскими голосами, мягким шуршанием дорогих тканей и тонким ароматом дорогих духов.

В присутствии Барборы моего друга было не узнать, его взгляд источал былую энергию, а движения и осанка приобрели характер, свойственный человеку успешному, уверенному в себе. Надо признать, что девушка была отнюдь недурна собой, высока, стройна, однако как по мне то одним из основных источников ее привлекательности, была бледная, если не сказать болезненная, внешность.

Какое то время мы провели в разговорах, отдавая дань приличию. Наконец, в прихожей послышался шум и поспешные шаги. Чарли поспешно вошел в кабинет и передав пакет своему хозяину также молча удалился.

- Уважаемые дамы и господа, - торжественно провозгласил мой друг. - сейчас мы продемонстрируем вам действие изобретенного мной, новейшего болеутоляющего средства, называемого Летон.

Примерно две чайные ложки серного эфира были налиты нами в тонкое блюдце, которое поставили Барборе прямо на колени. Была использована тонкая шаль, взятая у Алисы, и девушка дышала испарениями эфира, сидя в кресле с накинутой на голову материей,чтобы предотвратить потерю паров. Через десять минут, почувствовав неладное, мы поспешно сняли шаль - девушка была без сознания.

Однако все страхи оказались напрасны. Девушка очень быстро пришла в себя, чувствовала себя хорошо и радостно поделилась с нами, что испытала ощущение божественного успокоения:

- Я попала на небеса, пройдя каким-то неведомым мне путем.

Глава 7. Рождество у адмирала

В канун наступающего 1847 года мы с Алисой были приглашены на рождественский ужин к адмиралу Роджерсу. C недавних пор в его большом роскошном доме с колоннами, стоящем в самом центре города у набережной реки Коннектикут, постоянно царило оживление. Здесь часто давались приемы, которые посещали представители местной знати и заезжие знаменитости.

С того первого случая, визиты адмирала с дочерью на прием к Мортону стали регулярными. Всего после нескольких сеансов с газом дыхание девушки стало заметно свободнее, вместе с этим улучшилось общее самочувствие, и болезнь, чудесным образом, отступила. Естественно, что адмирал Роджерс души не чаял в Мортоне, осыпая его знаками своего внимания. Билли стал частым и желанным гостем в доме адмирала. Специально для Барборы им был сконструирован особый дыхательный аппарат, со стеклянной маской для пациентки и металлическим вентилем, регулирующим поступление газа. Вся процедура стала гораздо удобнее: теперь девушка в течение всей процедуры лежала на постели, находясь под постоянным наблюдением доктора, который стоял рядом и дозировал подачу газа, внимательно следя за состоянием пациентки.

Вращение в светских кругах заметно способствовало врачебной практике Мортона, у нас в городе он становился уважаемой личностью, известным доктором, к которому многие стремились попасть на прием. Глядя на его успех и многие другие дантисты начали пробовать применять эфир для облегчения страданий пациентов. После того выступления в Бостоне наши пути с Билли разошлись, мы решили дальше работать независимо, хотя продолжали изредка общаться друг с другом. В частности, я попросил Билли изготовить для меня, по старой памяти, установку со стеклянной маской для дозирования эфира, что им было с готовность выполнено, и я с успехом применял этот прибор для своих пациентов.

Билли даже отважился снова поехать в Бостон, получив приглашение выступить в медицинской клинике госпиталя Массачусетс, и, на этот раз, его операция имела большой успех. Заметки об этой операции обошли во все крупные газеты, что явно не обошлось без участия нашего старого знакомого журналиста Пилкингтона, говорят, что новость эта даже пересекла океан и быстро разлетелась по всему старому континенту. Тем самым мой приятель Билли Мортон внезапно превратился во знаменитость всемирного масштаба, чем он сильно кичился. Меня, конечно, очень радовал его успех. Немного расстраивало, что мой друг присваивает себе одному лавры нашего общего изобретения, но, зная его вспыльчивость, я избегал выяснять отношения, и довольствовался использованием газа в своей врачебной практике.

Узнав о прибытии нашего экипажа Барбора спустилась к нам на встречу встретив нас в прихожей. Девушки шумно приветствовали друг друга и приветливо общаясь пошли в дом, мне оставалось лишь плестись следом за ними с обескураженным видом смотря по сторонам. Надо сказать, что обстановка в доме производила большое впечатление своей роскошью и изяществом: мебель из Европы, со вкусом подобранная к обстановке комнат, большие полотна в тяжелых рамах на стенах, всюду вазы со свежими цветами из оранжереи, большой рояль и внушительное кресло-качалка, в котором, как мне потом сказали, адмирал обычно отдыхает после обеда по обычаю корабельной жизни.

В большой гостиной, обставленной в восточном стиле, с огромными вазами из китайского фарфора, тяжелыми шторами на окнах и рисунками тушью на рисовой бумаге, с изображениями цветов и птиц, уже собралось несколько гостей, судя по одежде и манерам, важных чиновников. Один из них, пожилой мужчина без усов и бакенов, со строгим выражением лица, напоминающим портрет композитора Бетховена, подошел к нам и представился руководителем почтамта, другой, тоже достаточно пожилой, был генералом от кавалерии. Почтмейстер тут же принялся декламировать свои стихи, посвященные хозяйке дома, почти дословно воспроизводившие известные строчки Байрона:

Она скользит во всей красе, Как звездный свет по небесам; Теней и света краски все Даны лицу, даны глазам

Я тактично выразил свое одобрение, заметив, что автор достиг высот известного англичанина лорда Байрона, и этим до такой степени растрогал старика, что ему пришлось немедленно извлечь и пустить в дело свои большой носовой платок. Генерал поначалу произвел впечатление скромного, рассудительного человека, патриота своей страны, но стоило разговору зайти о политике, как он преобразился, и принялся с большим пафосом и без меры говорить о военной мощи и доминировании Соединенных Штатов, презрительно отзываясь о Британии, Франции, Германии и России.

В этот момент я, наверное, впервые обратил внимание на Барбору. Она была не так дурна собой: правильные черты лица, немного большой нос, придающий ее лицу легкое сходство с лицом адмирала, но, главное, у нее была замечательная улыбка, такая легкая, воздушная, с искоркой в глазах. Кажется, и она тоже почувствовала на себе мое внимание, при этом немного смутившись, но не подавая виду. Лишь на щеках ее обозначился легкий румянец, придающий естественной белизне кожи особую деликатность. Как на зло в этот момент в гостиную влетел Мортон и заметив Барбору стремительно направился в нашу сторону. Мы с ним коротко и сухо поздоровались. С появлением доктора Барбора была вынуждена ненадолго удалиться и покинуть нашу компанию, что она сделала с заметными признаками неудовольствия.

Вскоре всех нас позвали к столу. Ужин был роскошен. Не буду здесь вдаваться в описание многочисленных изысканных блюд, которые были поданы, поскольку это заслуживает отдельной главы. Звучала изящная музыка. Настроение у всех присутствовавших было чрезвычайно благодушное, голоса за столом звучали ласково, во всем проступало благополучие и довольство. Первый тост прозвучал за здоровье хозяина, почтенного адмирала Роджерса. Как я помню, в своем ответном слове, поблагодарив присутствовавших, он упомянул о своей благотворительности, и выразился следующим образом:

- Я лично убедился, что бедным и обездоленным живется у нас в городе лучше, чем где либо в мире, даже лучше чем в Европе! Но, не будем успокаиваться на достигнутом, нам с вами еще предстоит сделать очень многое, ведь добро можно делать бесконечно.

Почтмейстер, сидевший за столом по-соседству со мной, на этой фразе наклонился ко мне и с ухмылкой заметил:

- Представления адмирала сильно расходятся с действительностью.

Моих размышления, что адмирал, человек исключительно благородный, и большой души, по всей видимости действительно очень далек от знания жизни "несчастных", как за столом прозвучал голос Мортона:

- Уважаемый адмирал Роджерс, для всех нас сегодня большая честь присутствовать в вашем доме. Мы желаем вам и вашей прекрасной дочери крепкого здоровья и долгих лет благоденствия. Как доктор, я напоминаю вам о необходимости жить с заботой о себе, избегая многих почетных внешне, а на деле никчемных занятий и тревог связанных с благотворительностью.

Прозвучало это достаточно неожиданно и за столом повисла неловкая пауза. Лицо адмирала потемнело. Разрядило ситуацию то, что оркестр внезапно грянул марш и Алиса поднялась из-за стола, увлекая за собой остальных танцевать. Остаток вечера прошел в спокойной, размеренной атмосфере и у меня в памяти остался лишь лукавый взгляд почтмейстера, словно напоминающий:" Вот видите! Я же говорил."

По пути обратно в экипаже Алиса, похоже, была чем-то сильно расстроена и разговор у нас совсем не клеился. Лишь когда я упомянул о Мортоне она немного оживилась, и на мой вопрос, о перспективах его врачебной карьеры, мрачно заметила, что ему недостает не славы с деньгами, а лишь умения обуздать свои желания.

Глава 8. Заключение

Открытие методов анестезии, как это теперь называют, потрясло медицинскую общественность по всему миру, ворвавшись во врачебную практику в течение считанных месяцев. История медицины не знает подобных примеров. Настолько очевидны и значительны были выгоды борьбы с болью пациента, что перед анестезией открывались все двери.

В 1847 году я сделал предложение Барборе, и, получив благословение ее отца, мы стали мужем и женой. После этого мы с ней перебрались в Нью Йорк, где моя врачебная практика могла развиваться с большим успехом. Должен сказать, что у меня была очень успешная карьера. Только у нас в клинике мы сделали более тридцати тысячи операций с применением анестезии. Я открыл кафедру в Гарварде, напечатал много научных работ и имею множество учеников по всему миру.

С женой моей мы жили счастливо, но болезнь все таки сказалась на ее здоровье и она умерла вскоре после рождения сына. Старина адмирал сильно горевал и после смерти дочери протянул чуть более года, сделав меня единственным наследником большого состояния. Сын мой рос и воспитывался в военном пансионе, в детстве мы с ним почти не виделись, а когда он вырос и пошел на службу то предпочел уехать в Европу, после чего связь между нами была совсем утрачена и я по сей день не знаю где он сейчас и чем занимается.

Что еще можно добавить? Ах да, Билли Мортон. Он продолжал считать себя единственным открывателем анестезии, которому принадлежат на нее исключительные права, но как мы видим этот метод самостоятельно завоевывал весь мир, без оглядки на судьбу своего первооткрывателя. В своем упорстве Мортон пробовал даже направлять петицию в конгресс США, требуя значительную сумму денег за свое открытие, но не добился в этом никакого успеха.

Наконец, следуя моему примеру Билли решил перебраться в Нью Йорк и перенести туда свою врачебную практику. Однако пребывание в сыром и мрачном мегаполисе не пошло ему на пользу. Постоянно страдая от одиночества и душевного расстройства Мортон сам пристрастился вдыхать эфир, периодически теряя представление о месте и времени в котором он сейчас находится. Кончилось все тем, что на свой день рождения ночью в центре города он был задержан полицией за то, что он плеснул кислотой в прохожую даму, к счастью, при это лишь испортив ей платье и не нанеся никакого большого вреда. Его поместили в тюрьму Томбс, о чем сообщили в газетах. Барбора, которая тогда еще была жива, попросила меня навестить друга.

В камере он узнал меня, хотя, судя по его внешности, он продолжал пользоваться эфиром даже находясь в тюрьме. Вскокоченные волосы на голове, блуждающий взгляд, небрежность в одежде - на него было жалко смотреть. Мы хорошо поговорили, вспоминали прошлое, наше неудачное вступление в Гарварде вызвало у него торжество и озлобление. Он прогремел:

- Бездари! Им было не дано понять и оценить.

И вдруг замолк, отошел к стене и отвернулся от меня. Я заметил, что он плачет.

Мы обнялись на прощание.

Этой же ночью в своей камере он принял большую дозу эфира, бритвой перерезал себе артерию на бедре и утром его нашли бездыханным в луже крови.

Родители похоронили его в Нью Йорке, поставив на могиле постамент с надписью "Изобретатель и первооткрыватель ингаляционной анестезии".