Выбранные Атлантидой

Глава 1 Судьбоносная встреча

– Тотра! Что же теперь будет?!

Голос Сондала сорвался на отчаянный крик, тщетно пытаясь перекрыть зловещий рокот надвигающейся стихии. На его глаза, отливающие серебром, перламутровую кожу и золотые браслеты легла гигантская тень — вода поднялась до самых черных туч, готовая обрушиться на город.

— То, о чём я предупреждал тебя и Темлара! — прокричал в ответ Тотра. — Бежим! Спасём себя и тех, кого сможем, а там пусть судьба вершит свой суд!

Седовласый мудрец, чьё тело хранило былую крепость, торопил царя-мага к позолоченным самолётам на верхней площадке храма. Ветер яростно трепал его длинные белые волосы и бороду, не давая сделать лишнего вдоха.

На взлётной площадке из песчаника их уже ждал Темлар. Царь-воин сидел в одном из трёх одноместных аппаратов. В сумраке надвигающейся катастрофы его ярко-красная кожа казалась почти багряной, а смоляные волосы и чёрные глаза словно впитали в себя всю тьму этого дня.

— Быстрее! — Темлар отчаянно махал рукой.

Мудрец Тотра и царь Сондал бросились каждый к своей золотой птице. Темлар на миг задержал мудреца, задав вопрос, который мучил их всех:

— Как считаешь: Чья вина? Турра или жрецы?

В его глазах, чёрных как бездна, смешались негодование и яростная жажда правды.

— И те и другие, — быстро ответил Тотра, — и никто. Так или иначе, грядущего не избежать.

Мудрец занял место пилота. В последний раз они втроём взглянули вниз, на погибающую Атлантиду. Огромные волны, подобно разгневанным богам, пожирали город, не оставляя от его величия ни следа. Три аппарата взмыли ввысь, накрываясь прозрачными колпаками кабин. Их золотые птицы попали в свирепую турбулентность, и сигналы тревоги залили взволнованные лица тревожным алым светом.

Яркая вспышка света — и темнота.

«Это что такое мне привиделось? — подумал про себя Дмитрий. — Сон не сон. Никогда такого раньше не было. Я, конечно, люблю фантастику. Но чтобы так реалистично и с такими подробностями. Ничего подобного на днях, вроде бы, не смотрел».

Сон рассеялся, как утренний туман, грубо вытесненный реальностью. Свет резанул по глазам. Мужчина вздрогнул и открыл их. Он был не в Атлантиде. Он находился в куда более прозаичном месте: на одном из популярных египетских курортов. День ещё не кончился, и окружающая действительность, к счастью, не имела с апокалипсисом ничего общего. На дворе стоял июнь спокойного две тысячи одиннадцатого года.

За большим окном гостиничного бара умиротворённо колыхалось вечернее море, даря долгожданную прохладу уставшей от зноя земле. Огромный солнечный диск медленно утопал в горизонте, расплескивая по небу розовые, бордовые и малиновые краски. Это зрелище наполняло душу странной, щемящей гармонией.

Пляжи опустели. Туристы разбрелись по отелям и ресторанам, и только редкие романтичные парочки ещё бродили по кромке прибоя. Основная масса отдыхающих уже заполнила бары и кафе.

Дмитрий – мужчина в самом расцвете сил, тридцати трёх лет. Лёгкая цветастая рубашка, шорты, шлёпанцы — униформа курортника. Напротив него, на белом мягком кожаном диване, расположился его друг — одногодка в схожем облачении.

Сам ресторан, выдержанный в белых тонах, умело сочетал минимализм с элементами восточной и древнеегипетской архитектуры. Из холла, выложенного белым мрамором, доносился аромат дорогого кофе. На стенах в позолоченных рамках темнели обрывки папирусов с иероглифами, сурово взирали божества с головами птиц и собак. Везде стояли амфоры, кувшины и искусные копии древностей — всё дышало историей, уходящей в глубину тысячелетий.

– Почему в мире всё так несправедливо? А?! – вдруг вскрикнул Леонид, с грохотом опустив на стол пустой стакан с зонтиком. Он был чуть более загорелым, жилистым, с тёмными, почти чёрными волосами и смелым карим взглядом.

– Ты о чём? – встрепенулся Дмитрий, проводя рукой по лицу, прогоняя остатки сна. Звук удара кружки вырвал его из задумчивости. Он поднял светло-серые глаза и сфокусировался на друге.

Почти одновременно бармен-египтянин включил телевизор — большой плоский плазменный экран. По нему бесшумно поплыли кадры международных новостей: военные действия, теракты, восстания в странах третьего мира, забастовки, техногенные катастрофы, наводнения, землетрясения. Привычная до боли хроника бед начала двадцать первого века. Дмитрий уставился на экран, как на давнего недруга.

Леонид, тем временем, продолжал:

— Вот скажи мне, Димас: что я делаю не так? Квартиру ей купил, машину, на юга ездим два раза в год! А она всё чем-то недовольна! Вообще со мной разговаривать перестала! Где справедливость?!

Последнюю фразу он выкрикнул особенно громко.

Дмитрия словно осенило. До этого он, зная вспыльчивый нрав друга, по привычке не обращал на него внимания. Но тут он уставился на Леонида вполне серьёзно.

— Лёня, а может, вам пора детей завести?

Леонид замер. Его гневный шторм сменился неловким штилем.

— Да как-то всё не получается, — почесал он затылок.

— Моя, когда родила, совсем другой стала. Жизнь, конечно, осложнилась. Все эти бессонные ночи. Для меня жуть как непривычно. Мощный удар по моему эго и привычкам. Ну, я тебе рассказывал. Но она — прямо счастлива, — поделился Дмитрий. Он, хотел ещё рассказать о своём необычном видении, но зная прагматичный и реалистичный склад ума друга, решил этого не делать. Тем более, что это будет не к месту. Да, и не хотелось быть осмеянным.

— Ну, тебе фортануло, конечно. Сразу сын. Правда, до сих пор не понимаю, как ты решился. С твоей-то зарплатой клерка. Ты не подумай, я рад за вас с Леной. Дети — это классно, — замялся Леонид.

Дмитрий смутился.

— Родители помогают, — недовольно ответил он. — И потом, не всё решают деньги.

— А вот тут я с тобой не соглашусь. Деньги решают всё в этом мире. Можно купить всё и всех, — Леонид максимально приблизил лицо к другу и поднял палец вверх.

— Так-то оно так. Но дружбу нашу с пятого класса ты не покупал. И с Аней вы начали встречаться, когда ты ещё был помощником менеджера, — парировал Дмитрий, смело, и с вызовом, смотря в глаза друга.

Леонид тяжело вздохнул и откинулся на спинку дивана.

— Вот ведь. Уложил на лопатки. Ладно. Все. Брейк. Давай сменим тему, — наигранно огрызнулся он.

Внезапно заиграла громкая ритмичная электронная музыка. Леонида словно током ударило. Он судорожно выхватил из кармана шорт дорогой смартфон.

— Да? Здоров. Что? Почему отказались от контракта? Но он же меня заверил! Не стану я ему перезванивать! Я в отпуске, в другой стране! Алло! — его голос дрогнул, сорвался на фальцет, а затем связь оборвалась. Несколько секунд он сидел с застывшим лицом, прижимая к уху уже замолкший и погасший экран.

Дмитрий фыркнул и принялся изучать потолок.

— Ну что, кого-то там не удалось купить? — с полуиздевательским, полуучастливым интересом поинтересовался он.

— Несправедливость! — Леонид неожиданно вскочил на ноги и закричал, так сильно сжимая смартфон в кулаке, что тот, казалось, сейчас треснет.

Весь ресторан обернулся. Послышались смешки, удивлённые возгласы «рашэн», женский шёпот.

— Успокойся, сядь! — зашипел Дмитрий, дёргая друга за руку.

Леонид плюхнулся обратно на диван и, окинув взглядом зал, мрачно усмехнулся:

— Да плевать им на нас. Тут ни одного нашего.

— Пожалуй, нам хватит. Пошли по номерам, — твёрдо сказал Дмитрий.

Леонид мотнул головой, сверля взглядом стол. Он явно не хотел возвращаться к той, с кем только что поссорился. Дмитрий хотел добавить что-то ещё, но Леонид резко встал, чтобы уйти, и тут же врезался в высокого мужчину.

— Извините, что встал у вас на пути. Можно к вам присоединиться? — прозвучал бархатный голос.

Дмитрий по инерции сел обратно, а незнакомец опустился на диван рядом с Леонидом.

— Меня зовут Христиан Рудиментный. А вас? — поспешил представиться незваный гость и протянул руку Дмитрию.

Друзья замерли, изучая диковинного субъекта. Сухопарый двухметровый великан с хорошим загаром. На вид не менее пятидесяти. Светлые, соломенного цвета волосы были завязаны сзади в хвост; аккуратная светлая щетина и бородка. Но главное — глаза: большие, голубые, невероятно выразительные, они, казалось, видели собеседника насквозь. Лицо с чеканным профилем дышало загадочной красотой, здоровьем и умом. Одет он был в стилизованный костюм цвета песков пустыни, напоминающий колониальную форму конца XIX века.

— Дима. То есть Дмитрий, — опешив, Дмитрий потянулся пожать руку, но опрокинул пустую кружку. Покраснев, он поспешил водворить её на место.

— Очень приятно. А как зовут второго соотечественника? — с вычурной, но, возможно, искренней любезностью осведомился Христиан, поворачиваясь к Леониду и протягивая ему ладонь.

— Простите, перебрал немного. Меня зовут Леонид, — виновато пробормотал он, пожимая руку.

Неловкое молчание длилось недолго. Экзотичный новый знакомый быстро нарушил его.

— Вы верите в судьбу? — неожиданно спросил Христиан, окинув друзей горящим взором.

Дмитрий и Леонид округлили глаза и пожали плечами.

— Наша встреча — не случайность, — продолжил говорить загадками человек с яркими манерами.

Леонид и Дмитрий даже немного протрезвели.

— Позвольте представиться подробнее, — начал Христиан, вновь становясь серьёзным. — Профессор точных наук, бывший соотечественник, ныне гражданин США. Родился, вырос в Советском Союзе, окончил с золотой медалью школу, с красным дипломом — университет. Работал в НИИ, защитил докторскую в двадцать семь лет. Потом пришла перестройка, наука стала никому не нужна. Я уехал в Америку. Там мои мозги оказались востребованы. Разбогател, женился. А с недавних пор увлёкся палеоуфологией. Собственно, это увлечение и привело меня сюда.

Экстравагантная личность замолк так же быстро и неожиданно, как и начал свою речь. Он сверкал глазами, всматриваясь в лица друзей.

— А мы просто отдыхающие, — не зная, что сказать, вымолвил Леонид, красноречиво показывая Дмитрию взглядом, что пора уходить.

— Прекрасно! — снова загорелся профессор. — Значит, вы здесь, чтобы забыть о несправедливости мира, чувствуете, что созданы для чего-то большего, и мечтаете о приключениях!

— Да нет же, мы с семьями приехали, — поправил его Дмитрий.

— С семьями. Простые курортники, — Христиан мгновенно сник, лицо его помрачнело, он уставился в одну точку. — Не так я их себе представлял. Но я не мог ошибиться. Осеннее равноденствие завтра, — бормотал он себе под нос, видимо, считая, что говорит с собой и его никто не слышит.

— Извините? — проявил интерес Дмитрий. — Вы сказали, увлекаетесь палеоуфологией? Это ведь наука, изучающая следы и последствия возможного посещения Земли в древности инопланетянами. Как раз накануне в интернете смотрел несколько видео про это.

Но профессор настолько глубоко погрузился в себя, что не ответил. Дмитрий безуспешно ждал. И вновь в воздухе повисло неловкое молчание.

Дмитрия посетило дикое чувство, что его недавнее видение и этот человек могут быть как-то связаны. Это, конечно, звучит совсем фантастично, но всё же. Может ли оказаться случайностью, что сниться сон про Атлантиду, а потом, буквально, через десять минут подходит незнакомец и рассказывает почти про то же самое. С самого раннего детства Дмитрия увлекало всё сверхъестественное. Он зачитывался фантастикой и статьями, так называемых, альтернативных исследователей, постоянно смотрел передачи и видеоролики по схожей тематике. Из-за чего бывало, так сказать, летал в облаках, и не мог сосредоточиться на обыденных бытовых вещах. Также, возможно, эта особенность личности не позволила Дмитрию добиться высот в профессии и обрести финансовую обеспеченность, как у его друга Леонида. Однако, никогда в реальности ему не встречался человек, подобный героям из фантастических романов. А тут в один день, и сон среди дня, и профессор-археолог, будто вылезший из фильма про расхитителя гробниц.

Самым обычным среди двух «не от мира сего» оказался Леонид. Он хмуро взирал поочередно, то на профессора, то на друга, а потом решил вставить своё слово.

— В моём случае «семья» — громко сказано, — вздохнул Леонид, и упёр кулаком щёку.

— А что такое? — Христиан мгновенно вышел из транса, словно тигр, учуявший добычу.

— Прошу, давайте сменим тему. — перебил Дмитрий, не желая более слушать пустые эмоциональные излияния. — Расскажите лучше о вашей научной цели. Я тоже увлекаюсь этим: НЛО, Атлантида, — на последнем слове он сделал особый акцент. Руины древних высокоразвитых цивилизаций и всё такое.

— Вы слышали версию о том, что пирамиды построили атланты? — с новым энтузиазмом начал профессор.

— Да! — глаза Дмитрия загорелись. — Я слышал эту версию и уверен, что так оно и есть.

— Браво! — восхитился Христиан. — Я тоже в этом уверен. Более того, у меня есть артефакт, способный это доказать! Дарвиновская теория — ошибка, — с жаром продолжал он. — История циклична, и люди прошлого были мудрее нас.

— И где же этот ваш артефакт? — иронично усмехнулся Леонид.

— Здесь, — спокойно ответил Христиан. И под недоумёнными взглядами друзей достал из тканевой сумки плоский свёрток и ноутбук.

— Я расскажу вам одну историю. Два года назад ко мне домой в Калифорнию пришёл, хм... так сказать, гость, — начал Рудиментный, понизив голос. — Высокий светящийся человек с длинной седой бородой, в плаще с капюшоном, скрывающим лицо. Он был похож на голограмму, держал в руке сверкающий медью жезл и общался телепатически. Сказал, что я — первый «выбранный», и, что я должен найти сначала ключ, а потом — двух остальных «выбранных». Он коснулся рукой моей головы, и наши сознания соединились. Я увидел пирамиды в Южной Америке и место, где лежит этот ключ. Затем я увидел Египет, вас, этот бар и нашу встречу. Ещё мне была показана пирамида Хеопса на плато Гиза, помещение внутри неё, время и расположение звёзд. И когда мы все втроём окажемся в нужном месте и в нужное время, то, по словам этого пришельца, мы вновь увидим Атлантиду. «Вы вновь увидите Атлантиду» — так он и сказал.

Христиан развернул ноутбук. На экране был огромный камень с отпечатком ладони.

— Я нашёл его в Мексике. Отпечаток на камне оказался отпечатком моей руки. Вы только можете себе это представить! Ладонь один в один, как моя, с теми же размерами, линиями и длиной пальцев! Когда я приложил руку, камень раскололся. Внутри лежала вот эта скрижаль, — он развернул чёрную ткань.

На столе лежал прямоугольный предмет из гладкого, похожего на светлый мрамор материала, испещрённый объёмными символами. Казалось, знаки находятся не на поверхности, а внутри камня, светясь собственной, сокровенной глубиной.

— Возраст камня — двенадцать с половиной тысяч лет, как показало радиоуглеродное датирование и изотопный анализ. Анализ скрижали показал — один день. Внутри камня был вакуум, по-видимому, остановивший время, — с расстановкой произнёс профессор.

В очередной раз повисла тяжёлая тишина. Леонид смотрел на профессора с нескрываемым скепсисом и даже жалостью. Дмитрий же, напротив, пожирал скрижаль глазами.

— Ну, так что, выбранные? Вы хотите узнать тайны Атлантиды? Если, да, тогда мы завтра же едем в Каир! — потирая руки, и не дожидаясь ответа, провозгласил Христиан.

— Куда это вы едете? — раздался резкий женский голос за спиной.

От этого звука у профессора по лицу пошла испарина.

К столу, подбоченившись, подошла женщина. Высокая, стройная, смуглая, с тёмными волосами и горящими карими глазами. Белая шляпа с широкими полями, красная бархатная блузка, белые брюки, бриллиантовое колье — она была воплощением гламура.

— Лаура? — Христиан привстал, вытаращив глаза. — Ты что здесь делаешь?

— Это я у тебя хочу спросить, дорогой! — с итальянским темпераментом воскликнула она. — Ты сказал, что едешь в Каирскую академию, а сам на курорте!

— Господа, позвольте представить: моя жена Лаура, — сдался Христиан.

— Можно просто Лара, — улыбнулась женщина, мгновенно сменив гнев на милость, и грациозно опустилась на диван.

Леонид и Дмитрий представились. Выяснилось, что Лаура, заподозрив мужа в неверности, два дня следила за ним и, наконец, решила раскрыться.

— Но я учёный, а не гуляка! — оправдывался Христиан. — Помнишь, я тебе рассказывал про моё ночное видение год назад? Скрижаль в Мексике я нашёл по точным инструкциям. А ещё этот пришелец сказал мне найти неких «выбранных». Так вот, я нашёл. Это они, — он кивнул на притихших друзей. — Один в один, как мне и было показано, в том же самом месте и в то же самое время.

— Вы уж простите моего мужа. Год назад словно с ума сошёл. Забросил работу. Начал мотаться по миру, прожигая наше состояние, — Лаура покрутила пальцем у виска.

Леонид поуспокоился и даже обрадовался, а Дмитрий разочарованно вздохнул и захотел уйти, но не успел подняться, заметив кое-кого.

— А вот и наши жёны идут, — сказал Дмитрий, указывая на двух молодых женщин, появившихся в дверях.

Одна, с сердитым лицом, — белокурая Аня, невеста Леонида. Вторая, брюнетка по имени Лена, выглядела спокойнее и приветливее. Обе были молоды и стройны. Лаура, словно почуяв подруг, тут же завладела их вниманием, усадила рядом и начала оживлённую беседу о моде и драгоценностях, на время забыв о мужчинах.

— Завтра в десять у фойе, — шепнул Христиан Дмитрию и Леониду под женский щебет.

— А можно узнать, зачем вы в Каир? — услышала его Аня.

Мужчины напряглись. Но Христиан, взяв удар на себя, вкратце и серьёзно объяснил ситуацию с научным открытием.

— В Каире же есть магазины! Ювелирные лавки! — вдруг воскликнула Лаура. — Мы едем все вместе! Я устрою нам настоящий шоп-тур!

Аня радостно закивала, заворожённая энергией новой подруги. Лена засомневалась, вспомнив о ребёнке, но Лаура заверила, что в отелях отличный сервис по уходу за детьми.

— Решено! — стукнул ладонью по столу Христиан. — В десять часов следующего дня встречаемся в фойе. Не опаздывать!

Глава 2 Важное видение

Отель «Шепсет» встретил их утро запахом кофе и жасмина. Солнце уже безжалостно поливало бассейн, выполненный в форме священного скарабея, заставляя воду искриться тысячами слепящих бликов. Дмитрий стоял у окна номера на третьем этаже, наблюдая за садовником, который с монотонной тщательностью подстригал кусты бугенвиллеи. В душе поселился странный осадок – смесь вчерашнего абсурда и щекочущего нервы предчувствия.

На удивление в эту ночь Дмитрию ничего не снилось.

Лена возилась с маленьким Никитой в соседней комнате. Оттуда доносились примирительные воркования и звуки мультфильма, который пятилетний сын смотрел с планшета.

– Дима, ты уверен, что это хорошая идея? – крикнула она, появляясь в дверях, ведя за руку упирающегося мальчугана. Никита, одетый в футболку с супергероем и шорты, сосредоточенно пытался вырваться и вернуться к мультикам. – Какой-то странный профессор. Может, останемся? Море же рядом.

– Лен, это уникальный шанс, – Дмитрий подошёл к ним, чмокнул жену в щеку и потрепал сына по мягким волосам. – Ты видела эту скрижаль? Она настоящая. Я чувствую это.

– Ты всегда чувствуешь то, что хочешь чувствовать, – вздохнула Лена, но в её голосе не было осуждения, лишь усталая женская мудрость. – Ладно, собирайся. Только смотри у меня, без фанатизма.

В фойе царила атмосфера лёгкого хаоса, организованного женской рукой. Лаура, одетая в невероятно белый льняной костюм и огромные солнечные очки, напоминала голливудскую звезду в изгнании. Она дирижировала носильщиками, которые грузили в микроавтобус гору чемоданов, среди которых затесался один скромный баул Христиана.

– Аня, дорогая, этот оттенок помады безнадёжно устарел! В Каире мы это исправим, – щебетала Лаура, рассматривая свою новую подругу.

Аня, чей гнев на Леонида за вчерашнюю выходку, казалось, немного утих под влиянием обещанного шопинга, согласно кивала.

Леонид стоял чуть поодаль, мрачный, как туча. Он ковырял носком кожаной туфли мраморный пол и не поднимал глаз на жену.

– Милый, у тебя такой вид, будто ты на каторгу собрался, а не в путешествие, – Аня подошла к нему, тронула за локоть. – Лаура говорит, там такие бутики!

– Бутики, – буркнул Леонид. – Контракт сорвался, а я мне любоваться на твои примерочные.

– Перестань, – шикнула Аня. – Хотя бы ради меня. Обещаю не просить у тебя денег.

Христиан, в своём неизменном колониальном костюме, уже восседал в машине, нервно постукивая длинными пальцами по своей сумке, в которой лежал тот самый чёрный свёрток. Увидев приближающихся Дмитрия с Леной и маленьким Никитой, он заметно оживился.

– Дмитрий! Прошу, садитесь вперёд, – провозгласил он, игнорируя недоумённый взгляд Лены, которой пришлось забираться на заднее сиденье рядом с Лаурой и грудой пакетов, усаживая на колени непоседливого сына.

Колонна из двух микроавтобусов (во втором ехали Леонид с Аней и часть багажа) тронулась в путь. Пейзаж за окном стремительно менялся: ухоженные лужайки отелей сменились унылыми пустырями, затем потянулись убогие постройки на окраинах, где на верёвках сушилось разноцветное тряпьё, а по обочинам бродили тощие ослы. Эта неприглядная изнанка курортного рая резко контрастировала с блеском Шепсета.

– Какая нищета, – прошептала Лена, прижимая к себе Никиту, который, заворожённый верблюдами за окном, прилип к стеклу.

– Это история, дорогая, – отозвалась Лаура, не отрываясь от зеркальца. – Без этого не бывает шикарных отелей. Контрасты – это так по-итальянски. Ах, чуть не сломала ноготь.

Микроавтобус мерно покачивался, преодолевая километры раскалённой пустыни. Христиан, сидевший на переднем сиденье, что-то увлечённо рассказывал Дмитрию о геоглифах Наски и их предполагаемой связи с внеземными цивилизациями, но его голос постепенно превратился в монотонный фон. Дмитрий, сидевший рядом с профессором, чувствовал, как веки тяжелеют. Солнечные блики, пляшущие на потолке салона, смешались с мерным гудением кондиционера, и реальность начала расплываться, уступая место иному миру.

Сон пришёл снова – вязкий, всепоглощающий, затягивающий в себя, как водоворот. Дмитрий перестал чувствовать своё тело, растворился в золотистом мареве, и вот он уже не уставший турист в пропылённом микроавтобусе, а кто-то иной, древний, наделённый властью.

Он – Сондал – просвещённый царь и практикующий маг, правитель Мнесии, одного из десяти царств Атулани (так называли в ту эпоху Атлантиду).

Солнце заливало сады Посейдониса ослепительным светом. В центре, пронзая небо подобно гигантскому копью, возвышался шпиль храма Тиамат. Где-то там, в недрах святилища, хранился величайший артефакт Атулани – кристалл Тиамат, источник силы, тайн и, как теперь подозревал Сондал, векового рабства.

Сегодня – ритуальная охота на быка.

Сондал сжимал древко копья, но рука не слушалась. Он смотрел на свои пальцы, на перламутровую кожу, мерцающую на солнце, и чувствовал, как внутри поднимается горькая волна воспоминаний.

Десять лет назад он и его друг царь Темлар совершили то, что никто из правителей не осмеливался сделать за тысячелетия, – отказались от обновления.

У правителей Атулани не было семей, как у простых смертных. Атуланская элита жила тысячелетиями. Да и простолюдины жили порой по пятьсот лет и более. Правящие дома раз в сто лет проходили обновление в храме Тиамата. Под воздействием энергии кристалла, по заверениям жрецов, они наполнялись божественной силой, дабы править вечно. Но Сондал и Темлар, вдохновлённые речами Тотра – величайшего мудреца, признанного не только в Атлантиде, но даже в землях Турра, – решили, что больше не будут пешками в чужой игре.

Гнев жрецов обрушился на них всей своей тяжестью. Давление росло с каждым годом. Покушения следовали одно за другим: отравленное вино, подосланные убийцы в ночных садах, магические ловушки, сплетённые из тьмы и ненависти. Но Сондала спасали обширные знания магии и острая интуиция, а Темлара – его воинский гений и верные мечники, готовые умереть за своего царя.

Они выжили. И они начали расследование.

То, что они узнали, заставило их кровь стынуть в жилах. Верховный жрец Тиамата, Велиатт, вёл свою собственную игру. Он и его жрецы не просто управляли ритуалами – они манипулировали царями, настраивали их против князей Турра, разжигали вековую вражду, чтобы удерживать власть. Обновление лишало желания задавать лишние вопросы и увеличивало уверенность в божественности жрецов.

Сегодня Сондал и Темлар пришли на охоту. Вопреки желанию Велиатта. Несмотря на холодные взгляды жрецов, что следили за каждым их движением.

– Ты готов? – спросил Темлар, появляясь за спиной.

Кожа друга сегодня отливала алым, волосы казались вороновым крылом, а глаза напоминали две капли застывшей крови. Он всегда любил эксперименты с телом. В этом сезоне его выбор пал на красный – цвет воина, цвет крови, цвет вызова. Сам Сондал не отказывался от моды, но его изменения были скромнее: перламутровая кожа, мягко мерцающая на солнце.

– Нет, – честно ответил Сондал. – Но мы должны быть здесь. Мы должны показать, что не боимся.

Раньше Темлар с радостью участвовал в охоте. Он и его воины не раз сражались с армиями туров, и он жаждал победы над ними. Но в последнее десятилетие, отказавшись от обновления, он переменился. Его былой гнев к княжествам Турра угас. Они оба поняли, что именно жрецы настраивали их против соседних держав, раздували ненависть, чтобы правители Атлантиды не замечали, кто их истинный враг.

Турра была иной страной. Она занимала более обширные земли, чем Атлантида. Турра – держава объединенных царств и вольных поселений. Всех туров, объединяла единая вера первопредков. Они хранили традиции, свято чтили табу и никогда не поднимали руку на быка или корову. Корова для них была символом божественной, искренней любви. Княжества Турра сильны не технологиями, как Атлантида, а воинами со сверхспособностями, передающими их силу от поколения к поколению. Также на землях Турра живут сильнейшие маги, друиды и шаманы.

Атлантида же стала прибежищем для всех строптивых, избравших путь отказа от запретов, телесных наслаждений и бесконечных экспериментов. Здесь, в капсулах трансформации, можно было отрастить жабры, заменить ноги щупальцами, перекроить себя по собственной прихоти. В Турра это сочли бы смертным грехом.

Обобщающим символом веры и традиций всех туров – корова, как воплощение самоотверженной искренней материнской любви, и бык, как символ мужественности и несгибаемости. И каждый год атланты убивали быка, слушая заверения жрецов, что это придаёт им сил в борьбе с заокеанскими ненавистными соседями.

Ритуальная охота проходила в древних садах вокруг храма Тиамат, на землях Посейдониса – одиннадцатого царства, где не было правителей, а всем заправляли жрецы-маги.

Сондал огляделся. Вокруг них в ритуальном кругу собрались другие правители. Он посмотрел на их лица и невольно поморщился. Вот Амфер – царь-нарцисс, вечно любующийся своим отражением. Гадар – царь-танцор, чьи движения были изящнее любого боевого выпада. Азас – царь-пьяница, с вечно мутными глазами. Царица Армита, чьи ноги заменяли щупальца осьминога. Царица Калира с шестью руками и кожей, красной, как у Темлара. Менес – царь-аскет, Нусип – царь-бабник, Талан – алчный царь-сребролюбец.

Все они недавно прошли обновление. Все они были покорны воле Велиатта.

Охота началась. Быка выпустили из священной рощи, и правители бросились в погоню. Сондал не хотел участвовать. Он свернул в густую рощу, надеясь, что его не найдут, что он сможет переждать этот кровавый фарс в тени деревьев.

Но бык нашёл его сам.

Животное вышло из зарослей бесшумно, как призрак. Огромное, с чёрной шерстью, лоснящейся на солнце, и глазами, полными нечеловеческой мудрости. Оно остановилось напротив, склонило голову набок, и огромные влажные глаза встретились с глазами царя-мага. Бык сделал шаг вперёд, потянулся мордой, коснулся тёплым дыханием его плеча. Сондал не шевелился. Время остановилось.

– Сондал!

Темлар вынырнул из зарослей, занося копьё для броска, и замер. Он увидел друга, стоящего рядом с быком – не врагом, не трофеем, а живым существом, смотрящим на них обоих без страха. Копьё опустилось.

– Я не могу, – прошептал Темлар.

В этот миг из чащи высыпали остальные восемь правителей. Они замерли, разглядывая невиданное зрелище: два правителя могущественных царств стоят с опущенными копьями, а бык спокойно дышит у их ног.

– Что это значит? – голос Амфера прозвучал резко.

– Вы отказываетесь? – царица Калира прищурилась, её шесть рук угрожающе сжались.

Сондал шагнул вперёд. Его голос, поначалу тихий, набирал силу, разносился над поляной, заставляя листья дрожать.

– Атулань – земля изгнанников и тех, кто не желает соблюдать правила и заветы, – сказал он. – Мы бежали от запретов, чтобы стать свободными. Так почему же из года в год мы соблюдаем этот отвратительный ритуал? Жрецы заставляют нас делать это! Они диктуют нам, как жить! Велиатт и его приспешники настраивают нас против Турра! Ритуал обновления делает нас покорными их воле!

Ропот прокатился по рядам правителей. Лица исказились гневом, но в некоторых глазах мелькнуло сомнение.

Темлар шагнул вперёд, заслоняя собой и друга, и быка.

– Кто правители Атулани? – спросил он, обводя присутствующих горящим взглядом. – Скажите мне! Мы, десять царей? Или жрецы? Почему мы должны слепо следовать их указам? Я не хочу больше убивать быков! Мы тысячу лет каждый год приносим в жертву ни в чём не повинных животных, участвуя в ритуале колдуна Велиатта! Но до сих пор мы не одолели туров! Земли Турра сильны, как никогда!

Наступила тишина. Кто-то из царей презрительно фыркнул, кто-то задумчиво покачал головой, кто-то уже начал оживлённый спор. Но в этот миг бык за спиной Темлара издал короткий, захлёбывающийся крик и рухнул на землю.

Между деревьями, сжимая в руке жезл, от которого ещё струились голубоватые разряды энергии, стоял верховный жрец Велиатт. Его глаза горели холодным огнём, лицо было непроницаемо.

– Вы много себе позволяете, царь Сондал и царь Темлар, – его голос, усиленный артефактом, прокатился над поляной, заставляя воздух сгущаться. – Да, Атулань – прибежище изгнанников. Но есть вещи незыблемые! Сам Посейдон повелел проводить этот ритуал!

Сондал и Темлар сжали зубы. Они знали: сейчас спорить бесполезно. Молча, не сказав больше ни слова, они развернулись и ушли в глубину леса.

Гнев ещё бурлил в груди, когда они шли по тропе, петляющей между кипарисами. Лесная прохлада остужала лица, но не успокаивала мысли.

– Сондал! Темлар!

Они обернулись одновременно. Из тени древней оливы вышел человек. Седая борода ниспадала на грудь, длинные белые волосы были стянуты простым кожаным ремешком, но тело его оставалось крепким, а взгляд – ясным, как у юноши. Тотра – мудрец, чьё имя знали от Атлантиды до самых дальних земель Турра. Две тысячи лет он не проходил процедуру обновления, но сохранял небывалую крепость тела и духа.

– Тотра! – Сондал бросился к нему, и странствующий мудрец раскрыл объятия. – Я не видел тебя сто лет!

– Я тоже рад тебя видеть, – Темлар стиснул плечо старейшины, и тот ответил таким же крепким рукопожатием.

Тотра обнял обоих вечно молодых царей, притянул к себе, и в этом жесте было что-то отеческое, тёплое, давно забытое в холодном величии дворцов.

– Браво! – произнёс он, отстраняясь, и на его морщинистом лице засияла широкая улыбка. – Я горжусь вами. Вы первые за тысячу лет, кто бросил вызов жрецам. Я сам давно против этого ужасного ритуала.

– Ты слышал? – удивился Сондал.

– Я был в роще. Слышал всё. И пришёл не случайно. У меня есть кое-что, что я должен вам показать.

Тотра опустил с плеча походную сумку, достал свёрток из плотной ткани и бережно развернул его. На ладони мудреца замерцал полупрозрачный прямоугольник, испещрённый объёмными символами, которые, казалось, дышали собственным, сокровенным светом.

– В одном из заброшенных храмов на землях Турра я нашёл это, – сказал Тотра.

– Скрижаль, – Сондал протянул руку, но не посмел коснуться.

– Год назад, – продолжил мудрец, – я спал в лесах вольных земель Ирия Ура. И во сне мне явился некто: старец с седой бородой, что длиннее и белее даже моей, в балахоне с капюшоном, надвинутым на лицо. В руке он держал медный жезл. Он коснулся меня, и я увидел дикие земли далеко на западе. И он сказал: «Найди ключ». Я искал целый год. И нашёл в заброшенном храме каменную плиту с отпечатком руки. Отпечаток совпал с моим. Я коснулся – плита раскололась, а внутри лежала эта скрижаль.

– И что потом? – нетерпеливо спросил Темлар.

– Незнакомец исчез, словно его и не было. Но перед тем как растаять, он произнёс: «Найди двух царей Атулани, что откажутся от убийства быка. Втроём коснитесь скрижали в пик осеннего равноденствия в храме Тиамат. И вы узнаете судьбу земель Посейдона. Ибо вы выбраны небесами».

– Осеннее равноденствие завтра, – выдохнул Сондал.

– Именно, – глаза Тотры горели. – Завтра.

Темлар скрестил руки на груди, лицо его выражало сомнение.

– Не знаю… Можно ли доверять какому-то незнакомому магу? Вдруг это ловушка?

– Прошу тебя, друг мой, – Сондал повернулся к нему, в его взгляде читалась мольба. – Давай сделаем это. Я чувствую – это важно.

Темлар искривил лицо, задумался, провёл рукой по своим чёрным волосам и, наконец, тяжело вздохнул.

– Будь по-твоему. Завтра так завтра. Но если этот твой «незнакомец» окажется очередным жреческим трюком, я собственноручно…

– Не окажется, – твёрдо перебил Тотра. – Я это чувствую. Я уверен.

Вспышка света, и, вот дух вновь в другом теле, в другой эпохе.

– Дима! Дима, проснись!

Чья-то рука трясла его за плечо. Дмитрий резко открыл глаза и увидел встревоженное лицо Лены. Микроавтобус стоял на месте, двигатель заглох, кондиционер не работал, и в салоне мгновенно стало душно.

– Ты так тяжело дышал во сне, – сказала Лена, прижимая к себе проснувшегося Никиту. – Что-то случилось?

– Всё нормально, – Дмитрий провёл рукой по лицу, вытирая холодный пот. – Просто… сон.

Христиан, сидевший рядом, резко обернулся. Его голубые глаза загорелись странным огнём. Он, в отличии от супруги Дмитрия, не заметил, что его собеседник заснул.

– Вы что-то видели? – спросил он, и в его голосе прозвучала та самая одержимость, которая так настораживала Лауру. – Расскажите. Каждая деталь может быть важна. Возможно из-за этого скрижаль завибрировала.

– Христиан, оставь человека в покое, – вмешалась Лаура, складывая зеркальце в сумочку. – Ему просто приснился кошмар. От жары. Мы все тут сваримся, пока твой водитель будет спорить с полицией.

Действительно, впереди, перегородив узкую дорогу, стоял полицейский кордон. Египетские стражи порядка о чём-то оживлённо спорили с водителем, жестикулируя и то и дело, поглядывая на их микроавтобус.

– Что случилось? – спросила Аня, привставая с места.

– Какая-то проверка документов, – отмахнулся Леонид. – Сейчас разберутся.

Дмитрий откинулся на спинку сиденья, чувствуя, как сердце постепенно успокаивается. Перед глазами всё ещё стояли белоснежные сады Посейдониса, шпиль храма Тиамат, пронзающий небо, и горящий взгляд Тотры.

«Осеннее равноденствие завтра», – подумал он, и эта мысль, пришедшая из сна, прозвучала в голове с пугающей отчётливостью. – «Мы должны успеть».

Он посмотрел на Христиана, который всё ещё сверлил его вопросительным взглядом, и вдруг понял: профессор ждёт не просто рассказа о сне. Он ждёт подтверждения тому, во что сам уже поверил. Что они – выбраны свыше. Что скрижаль – не подделка. Что их встреча – не случайность.

– Потом расскажу, – тихо сказал Дмитрий. – Когда приедем.

Христиан кивнул, и на его лице появилось выражение удовлетворения, словно он только что получил доказательство своей правоты.

Водитель, наконец, уладил дела с полицией, микроавтобус заурчал и тронулся. За окном снова поплыли бесконечные поля, пальмы и редкие глинобитные деревушки. Дмитрий смотрел на них с сочувствием.

Глава 3 Пирамиды

Каир встретил их привычным для мегаполиса безумием: гудками клаксонов, клубами пыли и криками зазывал. Отель «Мена Хаус», расположенный у подножия пирамид, стал оазисом цивилизации. Пока Лаура, Аня и Лена с сыном на руках устремились в прохладное лобби, оформленное в колониальном стиле, Христиан властно взял Дмитрия и Леонида под локти и увлёк их на террасу.

Отсюда открывался вид, от которого захватывало дух. Три великие пирамиды Гизы, подсвеченные солнцем, возвышались над пальмовой рощей, как гигантские треугольники из другого мира. Они казались не мертвыми камнями, а заснувшими великанами, что заснули много тысяч лет назад, и вот-вот проснутся.

— Смотрите, — Христиан указал на пирамиду Хеопса. – В момент равноденствия, мы должны быть там. Все втроем. Держа скрижаль. И что-то произойдет.

Профессор затрясся от нетерпения, как ребенок. Дмитрий и Леонид посмотрели на него.

— Вы не представляете. Как же я хочу увидеть, то, что должно произойти. Вы только вдумайтесь. Нам откроются все тайны Атлантиды. У меня даже воображения не хватает представить себе, что нам покажут.

Леонид фыркнул.

— А вдруг активируется инопланетная сверхбомба и взорвет всю планету к чертовой матери? — заявил он, не столько ради вопроса, сколько ради протеста.

— Нет, не думаю. То есть, я уверен, что ничего такого не должно произойти, – категорично затряс головой профессор.

— И не переспрашивайте меня, почему я так в этом уверен. Просто уверен и все. Тот пришелец излучал некую благодатную ауру. Я чувствую. Нет, я даю стопроцентную гарантию, что нас выбрали не для активации бомбы.

Дмитрий посмотрел на профессора с уважением, а на Леонида с таким укором, что тот даже смутился и закашлял.

Профессор Рудиментный продолжил:

— Конечно, я никогда не был человеком чувств и презирал всякие сантименты. Я постоянно ставил во главу угла интеллект и науку. Но после того, как меня посетил этот таинственный незнакомец, кто бы о ни был, я переменился. Во мне открылось нечто всегда сдерживаемое. Нечто, что было разве в детстве. Чувство неподдельного азарта и веры в чудо. Кроме того, как собаки чувствуют добро и зло, так и я на неком инстинктивном уровне почувствовал, что мой загадочный гость не вынашивает каких-либо недобрых планов.

— А вы, молодые люди? — Христиан обратил свой пронзительный взгляд на Дмитрия и Леонида. — Ваши инстинкты молчат?

Леонид скептически скривился, но промолчал. Дмитрий же, всё ещё находясь под впечатлением от утреннего видения, ответил неожиданно твёрдо:

— Я верю вам, профессор. Точнее, я верю тому, что видел сам. Этот сон. Он не был похож на обычный. Слишком яркий, слишком реальный. Как будто я там действительно жил.

— Вот! — Христиан хлопнул ладонью по каменным перилам террасы. — Вот что значит «выбранный». Ваша душа помнит, Дмитрий. Она помнит то, что ваше сознание пытается отринуть как вымысел.

— Ладно, допустим, — вмешался Леонид, понижая голос, чтобы не привлекать внимание редких прохожих. — Допустим, мы завтра идём в пирамиду. Как мы туда попадём? Туристов туда пускают партиями, и то не во все залы. Вы же говорили про какое-то особое место.

На лице профессора появилась заговорщицкая улыбка.

— Деньги, мой друг. Они не решают всё, как вы, я слышал, любите говорить, но решают очень многое. Особенно в стране, где средняя зарплата смотрителя пирамид не превышает ста долларов в месяц. Я готовил этот момент два года. У меня есть люди.

— Люди? — переспросил Дмитрий. — Какие люди?

— Нужные, — коротко ответил Христиан и, взглянув на часы, добавил: — А сейчас нам нужно вернуться к дамам. Иначе Лаура начнёт подозревать, что мы замышляем нечто, не связанное с шопингом.

Они вошли в лобби отеля как раз в тот момент, когда Лаура, подобно генералу на поле боя, распределяла войска. Аня уже держала в руках карту каирских торговых центров, глаза её горели предвкушением. Лена, убаюкавшая Никиту, выглядела уставшей, но покладистой.

— Мужчины! — воскликнула Лаура. — Вы с нами?

— У нас есть небольшое академическое мероприятие, — мягко, но твёрдо ответил Христиан. — Встреча с коллегами из Каирского университета. Мы вернёмся к вечеру.

— Опять? — Лаура закатила глаза. — Хорошо. Но завтра ты мой, дорогой. Весь день. Мы ещё не выбрали тебе новый костюм.

Христиан изобразил покорность, которую не чувствовал ни на грамм.

День прошёл в томительном ожидании. Пока женщины бороздили просторы каирских торговых центров в сопровождении нанятого водителя, мужчины заперлись в номере профессора. Христиан разложил на кровати карты, схемы, фотографии. Стены номера превратились в оперативный штаб.

— Вот, — профессор ткнул пальцем в распечатку. — Схема внутренних помещений пирамиды Хеопса. Большая галерея, камера царя, камера царицы, разгрузочные камеры. Нас интересует вот это помещение.

Дмитрий и Леонид склонились над схемой. Место, которое отмечал Христиан, находилось в глубине пирамиды, ниже уровня основания — туда, куда никогда не водили экскурсии.

— Там есть зал? — удивился Леонид. — Я думал, всё уже давно изучено и открыто.

— Официальная наука считает, что да, — усмехнулся Христиан. — Но я два года работал с данными радарного сканирования, которые мне удалось достать через знакомых в одном из университетов США. Под пирамидой есть пустоты. Множество пустот. И одна из них, судя по всему, имеет искусственное происхождение и правильную геометрическую форму. Мои источники в Египте подтвердили: есть лаз, который ведёт вниз. Он завален щебнем, но его можно расчистить. За определённую плату, разумеется.

— Вы всё серьёзно продумали, — заметил Дмитрий.

— Я учёный, — пожал плечами Христиан. — Я не привык полагаться на случай.

Он замолчал, вглядываясь в карту, но Дмитрий вдруг заговорил. Голос его звучал тише обычного, словно он сам не был до конца уверен, что хочет делиться этим.

— Профессор, — начал он, теребя край рубашки, — я должен кое-что рассказать. Я не говорил раньше, потому что… Ну, это звучит странно. Даже для меня.

Христиан поднял голову. Его голубые глаза, обычно полные лихорадочного блеска, вдруг стали спокойными и внимательными.

— Говорите, Дмитрий. Здесь мы говорим о вещах, которые большинство людей назвали бы странными.

Леонид, сидевший в кресле у окна, тоже напрягся. Он отложил телефон и уставился на друга с любопытством, смешанным с привычным скепсисом.

— Вчера, — начал Дмитрий, — в ресторане, перед тем как вы к нам подошли, мне приснился сон. Я задремал прямо за столиком, и это было не как обычно. Не как обычный сон. Я там жил. Дышал. Чувствовал ветер на лице.

— Что вы видели? — Христиан подался вперёд, опершись локтями о колени.

— Атлантиду, — выдохнул Дмитрий. — Я был там. Я был не Дмитрием, а кем-то другим. Меня звали Сондал. Я был царём. Царём-магом.

Леонид фыркнул, но промолчал. Христиан же замер, как изваяние, и только его пальцы, сжимавшие край карты, выдали внутреннее напряжение.

— Продолжайте, — тихо сказал профессор.

— Был ещё Темлар — царь-воин, мой друг. И мудрец Тотра. Я так полагаю Темлар – это Леонид.

Леонид округлил глаза.

А вы профессор были неким древним мудрецом по имени Тотра.

Профессора Рудиментного словно немного наэлектризовало и он даже немного призадумался

— Тотра. Хм. Почему-то мне это имя кажется знакомым. Похоже на соединение имен древнеегипетских богов – Тота Гермеса и бога солнца Ра. Интересно, продолжайте.

Дмитрий весь покраснел, замялся, но продолжил.

Ну, так вот. В первом сне я видел гибель Атлантиды. Второй сон пришел ко мне в микроавтобусе. Мы трое: Царь Сондал, царь Темлар и мудрец Тотра отказались от некоего ритуала обновления, кажется. Жрецы нас за это возненавидели. Особенно верховный жрец, Велиатт. — Дмитрий произнёс это имя с трудом, словно оно обжигало горло. — А потом был бык. Ритуальная охота на быка. Мы не захотели его убивать. Потом Тотра в лесах Посейдониса показал нам скрижаль, такую же, как у вас. И сказал, что в день осеннего равноденствия мы должны коснуться её в храме Тиамат.

Христиан медленно поднялся с кресла. Его лицо побледнело, но глаза горели.

— Осеннее равноденствие, — прошептал он. — Завтра. Храм Тиамат. Хм. Интересно. Не назван ли он в честь того самого кристалла атлантов из легенды. И скрижаль… — он дотронулся до своей сумки.

Профессор серьезно взглянул на рассказчика.

— Дмитрий, я уже как два года перестал чему-либо удивляться. Ранее я бы отнесся к вашему рассказу скептически, но сейчас, я просто не могу себе позволить что-либо отвергать.

— Понимаю, — кивнул Дмитрий. — Но это ещё не все. Тотра держал скрижаль. Прямо как у Вас. Он сказал, что получил её от таинственного старца в балахоне, который явился ему, подобно, как и к Вам. И что этот старец велел ему найти двух царей, которые откажутся убивать быка. И что потом втроём они должны будут коснуться скрижали в день равноденствия, чтобы узнать судьбу земель Посейдона.

В комнате повисла тишина. Её нарушал только мерный гул кондиционера.

— Дим, — наконец произнёс Леонид, и в его голосе отчётливо слышалась снисходительность. — Ну, ты даёшь. Я, конечно, знал, что ты любишь фантастику, но чтобы так. Ты сам послушай, что говоришь. Царь Атлантиды? Маг? Это же бред, прости господи.

— Лёня, — начал, было, Дмитрий.

— Нет, ты меня послушай, — Леонид встал с кресла и прошёлся по комнате. — Мы с тобой с пятого класса дружим. Я тебя знаю как облупленного. Ты всегда был впечатлительным. Помнишь, в школе, стоило тебе посмотреть какой-то фильм, как ты его сразу примерял на себя. Вот, и сейчас, оказался впервые на курорте в Египте, плюс еще всяческих интриг расследований насмотрелся от инфо-цыган. И вот, теперь рассказываешь про Атлантику…

— Атлантиду, — поправил Дмитрий.

— Не важно. Суть в том, что твой мозг сам дорисовывает то, что хочет увидеть. Ничего сверхъестественного. Обычная работа подсознания. Я и сам так иногда: посмотрю детектив на ночь — потом снится, что я маньяка ловлю.

Он усмехнулся собственной шутке и похлопал друга по плечу.

— Ты просто очень хочешь верить в чудо, Димас. Всегда хотел. Поэтому и ухватился за эту историю.

Дмитрий хотел возразить, но слова застряли в горле. Он не мог объяснить другу ту пугающую реальность снов, тот запах морского ветра и перламутровой кожи, который, казалось, до сих пор оставался на его пальцах.

Христиан, до этого молча слушавший перепалку, наконец, заговорил. Голос его был тих, но в нём чувствовалась сталь.

— Леонид, вы ошибаетесь, — сказал он. — Дмитрий не мог придумать свой сон. Потому что он не знал многих деталей. Первый сон ему приснился еще до встречи со мной. Плюс, я не рассказывал всех тех деталей, что перечислил Дмитрий. — Профессор повернулся к Дмитрию. — А вы, Дмитрий, назвали эти детали.

Леонид замер. Его усмешка медленно сползла с лица.

— Это совпадение, — неуверенно сказал он.

— Слишком много совпадений, — возразил Христиан. — И слишком точных. Я учёный, Леонид. Я двадцать лет учил студентов отличать факты от вымысла. И я вам говорю как факт: Дмитрий видел то, что не мог знать. Его подсознание здесь ни при чём.

Он подошёл к окну и выглянул на пирамиды, уже начавшие розоветь в лучах заходящего солнца.

— Существует такое понятие, как генетическая память, — продолжал профессор, не оборачиваясь. — Или, если хотите, память душ. Реинкарнация.

Он резко обернулся.

— Вы двое, — он указал на Дмитрия и Леонида, — Вполне могли быть Сондалом и Темларом. Двумя царями, которые бросили вызов жрецам. Я вполне мог быть Тотра. И завтра, коснувшись скрижали в нужное время и в нужном месте, мы узнаем еще больше. И я уверен все наши сомнения развеются.

Леонид тяжело опустился обратно в кресло. Он провёл рукой по лицу, и впервые за всё время в его глазах мелькнуло не раздражение, а что-то похожее на испуг.

— Допустим, — сказал он хрипло. — Допустим, я поверю. Допустим, я был этим, как вы говорите, царем Темларом. Что с того? Я сейчас — менеджер по продажам. Я умею заключать контракты и считать деньги. Какая от меня польза в вашем поиске истины?

— Этого я не знаю, — признал Христиан. — Но тот гость, который явился мне, сказал, что я и вы «выбранные». Значит, есть в вас что-то. В каждом. Что-то, что понадобится, когда настанет час.

Он подошёл к Леониду и положил руку ему на плечо.

— Дайте себе шанс, Леонид. Может быть, внутри вас до сих пор живёт воин, который не знал страха.

Леонид посмотрел на руку профессора, потом на Дмитрия. Друг смотрел на него с надеждой и какой-то тихой уверенностью, словно уже знал, что Леонид согласится.

— Ладно, — выдохнул Леонид. — Чёрт с вами. Завтра так завтра. Но если эта ваша скрижаль окажется обычным булыжником, я лично…

— Не окажется, — перебил Христиан, и впервые за весь разговор на его лице появилась улыбка. — Уверяю вас, не окажется.

Дмитрий перевёл дух. Внутри него, в самом глубоком уголке души, что-то шевельнулось. Тёплое, знакомое, забытое. Как будто где-то очень далеко, сквозь толщу тысячелетий, древний царь-маг Сондал улыбнулся своему будущему воплощению.

Утро следующего дня выдалось тревожным. Дмитрий проснулся затемно — сказалось напряжение последних часов. Лена ещё спала, обнимая Никиту. Он тихо оделся, оставил на тумбочке записку: «Уехали с профессором по делам. Вернёмся к обеду».

В фойе его уже ждали Христиан и Леонид. Профессор был одет в свой неизменный колониальный костюм, но под полой пиджака Дмитрий заметил ту самую тканевую сумку. Леонид выглядел хмурым и невыспавшимся.

— Аня вчера устроила скандал, — пробурчал он вместо приветствия. — Говорит, я всё время с вами, а не с ней.

— Потерпи, — Христиан похлопал его по плечу. — Сегодня всё решится.

Они вышли из отеля. На улице уже дышало жарой, хотя солнце только начинало подниматься над горизонтом. У ворот их ждал запылённый джип с затемнёнными стёклами. За рулём сидел египтянин в традиционной галабее — сухой, жилистый мужчина с цепким взглядом.

— Ахмед, — представил его Христиан. — Надёжный человек.

Ахмед молча кивнул и завёл двигатель. Джип тронулся, и через несколько минут они уже подъезжали к контрольно-пропускному пункту на территории плато Гизы.

— Документы, — потребовал охранник в форме.

Христиан протянул пачку купюр вместе с какими-то бумагами. Охранник бегло просмотрел их, мельком глянул на пассажиров и махнул рукой, открывая шлагбаум.

— Профессиональная подготовка, — усмехнулся Леонид.

— Терпеть не могу эту страну, — ответил Христиан без тени улыбки. — Но здесь спрятаны величайшие тайны человечества. Иногда приходится платить.

Джип остановился у подножия пирамиды Хеопса. Даже ранним утром здесь уже было людно: несколько групп туристов, организованных гидами, выстраивались в очереди на вход. Верблюды лениво жевали жвачку, погонщики на все лады расхваливали свой товар.

— Выходим, — скомандовал Христиан.

Они смешались с толпой. Профессор шёл первым, уверенно лавируя между группами японцев, немцев и американцев. Он постоянно поглядывал на часы — массивный хронограф с множеством циферблатов.

— Время поджимает, — бросил он через плечо. — Вход начнут закрывать через час. Нам нужно успеть до того, как основная масса туристов хлынет внутрь.

У служебного входа, скрытого от посторонних глаз массивным каменным блоком, их ждал ещё один египтянин — грузный мужчина с усами и в тёмных очках. На поясе у него висела связка ключей, старомодных и массивных.

— Махмуд, — представил его Христиан. — Хранитель ключей, можно сказать.

Махмуд молча кивнул, открыл тяжёлую металлическую дверь и жестом пригласил их внутрь. Они оказались в узком коридоре, слабо освещённом тусклыми лампочками. Пахло сыростью, пылью и чем-то очень древним — запахом тысячелетий, спрессованных в камень.

— Дальше я с вами не пойду, — сказал Махмуд на ломаном английском. — Идите прямо, потом налево, потом вниз по лестнице. Там будет завал. Он расчищен. Ждать вас буду здесь. Время — один час. Не больше. Если не вернётесь, уйду.

— Нам хватит, — заверил Христиан.

Они двинулись вперёд. Коридор сужался, потолок понижался. Христиану, самому высокому из троих, приходилось пригибаться. Леонид плелся позади всех, постоянно оглядываясь. Дмитрий шёл за профессором, стараясь не думать о том, сколько тонн камня нависает над их головами.

— Профессор, — окликнул он. — А что, если… ну, если это всё-таки ловушка?

Христиан обернулся. В тусклом свете его голубые глаза светились странным, почти безумным огнём.

— А что, если это — единственный шанс узнать правду? Вы готовы прожить всю жизнь и так и не узнать, откуда мы пришли и куда идём?

Дмитрий промолчал.

Они свернули налево, как и сказал Махмуд, и оказались перед узким проходом, пробитым в груде щебня. Кто-то, возможно люди Ахмеда, уже проделали здесь работу — камни были аккуратно уложены по бокам, образуя коридор, едва достаточный для одного человека.

— За мной, — скомандовал Христиан и полез внутрь.

Они пробирались в полной темноте, только свет фонариков на телефонах выхватывал из мрака неровные стены. Воздух стал тяжёлым, спёртым. Казалось, сама тишина давила на уши.

А потом проход расширился.

Они вышли в зал.

Он был неожиданно большим — метров десять в ширину и около пятнадцати в длину. Потолок поддерживали массивные колонны из чёрного гранита, покрытые иероглифами, которых Дмитрий никогда не видел в учебниках. Эти знаки не были похожи на древнеегипетские. Возможно они были старше. Гораздо старше.

В центре зала стоял алтарь — низкий каменный стол, на котором не было пыли. Как будто его только что протёрли.

— Вот оно, — прошептал Христиан, оглядываясь. — То самое место.

Он посмотрел на часы и замер.

— Через пять минут равноденствие.

Дрожащими руками профессор развязал тканевую сумку и достал скрижаль. В полумраке зала она не просто светилась — она пылала, заливая помещение золотистым сиянием. Тёплым, живым, пульсирующим в такт чему-то невидимому.

— Она ждёт, — выдохнул Христиан. — Как и я. Как и вы.

Он поставил скрижаль на алтарь. Та завибрировала, издавая низкий, почти неслышный гул — звук, который чувствовался не ушами, а костями.

— Подходите, — позвал профессор. — Не бойтесь.

Дмитрий сделал шаг. Леонид — за ним, хотя лицо его выражало откровенный страх.

— Профессор, — начал было Леонид. — Может, не надо? Мы ничего не знаем об этой штуке.

— Именно поэтому надо, — отрезал Христиан. — Возьмитесь за неё. Все трое. Одновременно. Я считаю: раз, два…

Он не договорил.

Скрижаль вспыхнула ослепительным светом, и золотое сияние, вырвавшись из неё, ударило в потолок, разлилось по стенам, заполнило весь зал. Дмитрий почувствовал, как его рука сама, помимо воли, потянулась к артефакту.

— Сейчас! — закричал Христиан, хватая его за запястье, а второй рукой — Леонида. — Не мешкайте!

Они коснулись скрижали одновременно.

И мир перестал существовать.

Золотой свет поглотил всё — стены, потолок, пол. Дмитрий перестал чувствовать своё тело. Он был везде и нигде. Перед его глазами проносились тысячелетия: битвы, рождения и смерти, расцветы и падения цивилизаций. Он видел Древний Египет — не во сне, а наяву, во всей его красе. Он видел, как строили пирамиды, как их грани отполировали до зеркального блеска. Он видел лица — миллионы лиц, мелькающих с немыслимой скоростью.

А потом — темнота.

Глава 4 Пришествие

Сознание возвращалось медленно, как расплавленный металл, застывающий в форме. Дмитрий чувствовал каждую клетку нового тела, и это чувство было до странности чужим. Пальцы — длиннее, чем он помнил. Кожа — гладкая, прохладная, словно покрытая тончайшим слоем перламутра. Он пошевелил рукой, и солнечный блик скользнул по предплечью, рассыпавшись радужной искрой.

— Что за... — голос сорвался с губ, но это был не его голос. Глубже. Бархатистее.

Дмитрий открыл глаза.

Помещение, в котором они находились, до боли напоминало зал внутри пирамиды Хеопса — те же пропорции, тот же сакральный геометрический расчёт в каждом камне. Но здесь всё было иным. Чистым. Новым. Стены из полированного камня, на котором не было ни пылинки, сияли мягким жемчужным светом. Воздух пах озоном и цветами — незнакомыми, сладкими, пьянящими. Никаких факелов: пространство заливало ровное свечение, исходящее из тонких прожилок в потолке.

— Дима? — раздалось слева.

Дмитрий повернул голову и увидел человека, стоящего в двух метрах от него. Тот был высок, мускулист, с кожей цвета тёмной меди и волосами, чёрными как смоль. Но глаза — карие, насмешливые, с неизменной искоркой авантюризма — Дмитрий узнал бы их из тысячи.

— Лёня? — выдохнул он.

— Я... кажется, да, — Леонид уставился на свои руки — широкие ладони, сильные пальцы, каждый ноготь идеальной овальной формы. — Почти овальной. В сторону овальности черных когтей. Я почему-то много чего нового знаю. Я даже знаю, что меня зовут Темларом. Я... я помню это имя. Как своё. И я что-то вроде непростого парня. Я знатен. Прославлен. И богат.

Третий голос раздался от алтаря в центре зала.

— Господа, — произнёс Христиан Рудиментный, но звучало это так, словно говорил не профессор, а кто-то гораздо старше, гораздо мудрее, привыкший к тому, что его слова имеют вес. — Я полагаю, нам следует сохранять спокойствие.

Они посмотрели на него.

Профессор изменился меньше других. Правда волосы стали белее и длиннее, собранные в хвост, тот же чеканный профиль. Но тело его стало более поджарым, жилистым, а кожа приобрела бронзовый оттенок, будто он провёл под южным солнцем не один десяток лет. Глаза — огромные, голубые — смотрели на мир с выражением, которое Дмитрий не мог описать иначе, как «космическое спокойствие».

— Тотра, — сказал Христиан, и в его голосе прозвучало удивление. — Меня зовут Тотра. И, я… Я помню всё. Две тысячи лет жизни. Странствия. Учёбу у мудрецов Турра. И этот храм. Храм бога Хроноса — покровителя времени. Мы стоим в заброшенном храме в священном лесу Посейдониса.

— Профессор, вы хотите сказать... — начал Дмитрий.

— Я хочу сказать, что мы больше не в Египте, — Христиан-Тотра подошёл к каменному столу, на котором покоилась скрижаль. Теперь она не светилась — тёмный, холодный камень с потухшими символами. — И не в двадцать первом веке. Мы в Атлантиде. В эпоху её расцвета. За месяц до... — он запнулся, и в его глазах мелькнула тень. — До того, как всё это исчезнет. Да, я, то есть Тотра, узнал об этом от нескольких величайших шаманов в землях Турра. Интересные места. Очень интересные.

Дмитрий подошёл к нему, чувствуя, как новое тело слушается каждого движения с непривычной лёгкостью. Перламутровая кожа на руках переливалась при каждом повороте.

— Сондал, — произнёс он, пробуя имя на вкус. — Я был Сондалом. Царём-магом. В моих снах. Я всё это уже видел. Лес. Храм. Вас.

— Да, Дмитрий – царь Сондал, ваши сны оказались реальностью, — провозгласил профессор из уст мудреца Тотра.

— Чушь какая-то, — Леонид-Темлар прошёлся по залу, и его походка изменилась — в ней появилась хищная грация, которой не было у менеджера по продажам. — Я ничего не понимаю. Я был царём? Воином? У меня в голове какие-то обрывки: фантастические битвы, корабли, какие-то мужики с копьями и лазерами. И этот, как его, Велиатт? Мерзкий тип. Да, Темлар узнал, что этот верховный жрец что-то затевает не доброе.

— Лёня, — Дмитрий приблизился к нему, — ты как?

— Да ни черта я не как! — Темлар резко обернулся, и в его глазах сверкнуло нечто, чего Дмитрий никогда не видел у друга — ярость, замешанная на страхе и одновременно радости. — Я помню, как держал меч. Как летал на какой-то хреновине. Как убивал. И мне это нравилось. Понимаешь? Нравилось!

Он замолчал, тяжело дыша.

— Хорошо, — сказал Тотра, опуская скрижаль обратно на стол. — Давайте сосредоточимся. Мы здесь. Мы в телах атлантов. Задача номер один — понять, что происходит, и не выдать себя. Я, как Тотра, знаю этот мир. Вы, как цари, тоже обладаете знанием, даже если сейчас оно кажется вам сном. Похоже, наши сознания добавились к уже существующим. Нам нужно...

— Посмотреться бы в зеркало, — перебил Дмитрий-Сондал, скорее размышляя вслух, чем обращаясь к кому-то. — Понять, как мы теперь выглядим со стороны.

Он и сам не понял, что произошло в следующий миг.

Воздух перед ним замерцал, загустел, и из ничего — буквально из пустоты — начало формироваться большое овальное зеркало в тонкой серебряной раме. Оно соткалось из света и тишины, как мираж, обретающий плоть, и через секунду уже стояло на каменном полу, отражая троих божест.

— Это я сделал? — Сондал уставился на свою руку. Кончики пальцев всё ещё слабо светились голубоватым свечением.

— Магия, — спокойно произнёс Тотра, подходя к зеркалу. — Царь-маг Сондал был сильнейшим практиком в Атулани. Похоже, ваше желание стало заклинанием. Будьте осторожны с мыслями, Дмитрий. Здесь они обретают силу.

Все трое уставились в зеркало.

Сондал оказался красив той неестественной, почти неземной красотой, которую рисуют художники-фантасты: высокий лоб, скулы, точеные, будто из мрамора, глаза светлые, светящиеся, взгляд пронизывающий, холодный, как зимняя волна. Перламутровая кожа переливалась всеми цветами радуги при каждом движении. Волосы — длинные, серебристые, собранные в сложную причёску, — падали на плечи тяжёлыми прядями. На голове – золотая корона с крупным синим камнем в центре.

— Охренеть, — выдохнул Сондал голосом Дмитрия, и это диссонировало с его божественной внешностью.

Темлар, стоящий рядом, являл собой полную противоположность. Он был воплощением ярости и воинской мощи: широкие плечи, могучая грудная клетка, сильные руки. Кожа цвета тёмной бронзы, почти красная, как закатное солнце, в отсветах храмового свечения. Длинные жесткие чёрные волосы и густая борода, подчёркивающие дикость и неукротимость. Одежда – тёмные доспехи с золотыми элементами, украшенными крупными синими камнями. На плечах — черный плащ. Глаза — красные, как у демона. На шее золотой серп.

— Менеджер по продажам, — хмыкнул Темлар, разглядывая себя. — Да я в этом теле любого директора могу голыми руками...

— Не нужно, — остановил его Тотра. — Прошу вас обоих сохранять рассудок.

Сам Тотра в зеркале выглядел как ожившая статуя древнего философа: благородная седина в волосах и бороде, лицо, изрезанное морщинами мудрости, но тело — крепкое, жилистое, с руками, привыкшими к физическому труду. Глаза — огромные, голубые, пронзительные — смотрели с выражением бесконечной усталости и бесконечного знания.

— А вы, профессор, — сказал Сондал, — не так сильно изменились, как мы с Леонидом. Только стали. Ну, как бы, больше что ли. По крайней мере, вы хоть на человека похожи. Не то, что мы.

— Это да, — усмехнулся Тотра. — Вы с Леонидом словно сошли с полотен древнеиндийских живописцев, усовершенствованных Фрэнком Фразеттой. Ну, а я прям вылитый Платон, вылезший из фрески Рафаэля Санти. Хотя важнее внешности, те две тысячи лет воспоминаний, которые сейчас обрушились на мой мозг. И, это вам не шутка. Я помню вещи, которые не помню, как я помню.

— Двоеточие с запятой, — покачал головой Темлар. — Ладно. Что дальше? Сидеть здесь и ждать, пока кто-нибудь не придёт?

Вопрос повис в воздухе, и ответом на него стал тяжёлый лязг металла.

Дверь — массивная, кованная, украшенная барельефами, изображавшими крылатых львов — распахнулась с грохотом, от которого у Сондала заложило уши.

В помещение ворвались стражники.

Их было шестеро. Высокие, с кожей, отливающей бронзой, и лицами, скрытыми за шлемами в виде звериных морд — львиных, орлиных. Доспехи из чешуйчатого металла, похожего на бронзу, но более тёмного, почти кровавого оттенка, мерцали в свете храмовых прожилок. В руках — копья с наконечниками, которые светились изнутри оранжевым светом, как раскалённые угли.

— Стоять! — рявкнул передний стражник. Голос его, искажённый шлемом, звучал как рык.

Сондал замер. Темлар инстинктивно сделал шаг вперёд, заслоняя друзей, и Дмитрий почувствовал, как в теле царя-воина пробуждается готовность к бою, расчёт дистанции, оценка противника.

— Не надо, — тихо сказал Тотра. — Не здесь. Не сейчас.

Стражники расступились, и в проёме появилась фигура, от которой у Сондала похолодело внутри.

Он узнал его. Из снов. Из того кошмара, который мучил его последние дни.

Жрец.

Велиатт.

Он был лыс, и эта лысина казалась неестественно гладкой, словно восковая. Кожа — бледная, почти прозрачная, с голубоватым отливом, как у человека, который никогда не видел солнца. Лицо — надменное, с тонкими губами, сложенными в брезгливую усмешку, и глазами — чёрными, глубоко посаженными, без единого проблеска человеческого тепла.

На нём была серебристая мантия, расшитая символами, которые пульсировали слабым светом — живыми, движущимися иероглифами. В правой руке — жезл из орихалка, того самого мифического металла, о котором слагали легенды. Жезл был увенчан кристаллом в форме слезы, и внутри кристалла медленно ворочалась магия.

— Кхм, — произнёс Велиатт, и его голос — высокий, неприятно скользкий — разнёсся по залу, не нуждаясь в усилении. — Какая интересная компания.

Он обвёл взглядом помещение, задержался на зеркале, которое всё ещё стояло посреди зала, и его бровь насмешливо приподнялась.

— Материализация из эфира. Низший уровень, конечно, но для дилетанта сойдёт, — он перевёл взгляд на Сондала. — Царь Сондал. Не ожидал вас увидеть здесь. В этом заброшенном месте. В храме бога Хроноса. Который, напомню, находится в священном лесу Посейдониса, куда вход, даже царям, разрешен только в сопровождении жрецов.

Сондал открыл рот, но не смог выдавить ни звука. Язык прилип к нёбу.

Велиатт перевёл взгляд на Темлара.

— Царь Темлар. Ваша любовь к приключениям когда-нибудь вас погубит.

Темлар стиснул зубы, но промолчал.

И, наконец, жрец посмотрел на Тотра.

— Мудрец Тотра. — В голосе Велиатта прозвучало что-то похожее на удовлетворение. — А вы-то, какими судьбами? Я слышал, вы отправились в земли Турра. Неужели тамошние шаманы наскучили вам своими песнями и плясками?

Тотра выдержал его взгляд. В голубых глазах профессора — древнего мудреца — не было и тени страха.

— Я вернулся, чтобы закончить начатое, — спокойно сказал он. — Как и обещал.

Велиатт сощурился.

— Обещал? Вы мне ничего не обещали, Тотра. Вы вообще редко кому что-то обещаете. Предпочитаете действовать в тени, сеять сомнения в умах правителей, настраивать их против священного ритуала. — Он сделал шаг вперёд, и его серебристая мантия зашуршала по каменному полу. — Что вы тут делаете? В этой пирамиде? В день после осеннего равноденствия? С какой целью вы нарушили запрет и вошли в пирамиду Хроноса?

Молчание.

Сондал почувствовал, как по спине течёт холодный пот. Его новое тело — такое сильное, такое красивое — сейчас казалось ловушкой. Он не знал, что говорить. Он не помнил, как должен вести себя царь-маг. В голове Дмитрия — простого клерка, мужа и отца — не было ни одной подходящей фразы.

Велиатт приблизился к нему вплотную. Жрец был того же роста, но от него исходило такое давление, что Сондалу захотелось отшатнуться.

— Что-то странное я тут чувствую, — протянул жрец, принюхиваясь, как зверь. Он обошёл Сондала кругом, задержался у Темлара, потом вернулся к Тотре. — Ваши ауры. Они сбиты. Какие-то помехи. Что-то чужеродное. Словно... — он резко повернулся к Сондалу, и его чёрные глаза впились в перламутровое лицо царя. — Вы тут занимались хроно-колдовством?

Сондал мотнул головой. Слишком резко. Слишком испуганно.

Темлар тоже замотал головой, и это выглядело нелепо — огромный воин с лицом, искажённым ужасом.

Тотра замер. Не шелохнулся. Только сжал губы.

Велиатт отступил на шаг и вдруг расхохотался. Смех его был неприятным — сухим, каркающим, без намёка на веселье.

— Вы даже говорить не можете! — воскликнул он. — Сондал, который славился своим красноречием, — нем как рыба! Темлар, который никогда не закрывал рта, — тоже молчит! И Тотра, великий мудрец, чьи речи слушали князья Турра, не произносит ни слова в свою защиту!

Он резко оборвал смех, и лицо его стало каменным.

— А ну-ка пошли вон отсюда!

Его голос прокатился по залу, и стражники синхронно ударили древками копий о пол — глухой, зловещий звук.

— Я не посмотрю, что вы цари! — Велиатт ткнул жезлом в сторону выхода. — Я запрещаю вам появляться в Посейдонисе! Священный лес отныне закрыт для вас! Если я увижу кого-то из вас здесь снова, — его голос понизился до шёпота, но от этого шёпота по коже побежали мурашки, — я лично прослежу, чтобы вы предстали перед Советом Жрецов. И тогда даже ваши короны не спасут вас от изгнания.

Он повернулся к Тотре.

— А что касается вас, мудрец... — Велиатт усмехнулся, обнажив зубы, слишком белые, слишком ровные. — Совет царей Атулани готовит приказ о вашем выдворении из Атулани. И пожизненный запрет на въезд. Ваши речи о вреде обновления — они надоели всем. Даже ваши бывшие ученики отвернулись от вас. Так что, Тотра, вам тоже лучше покинуть Посейдонис. Сегодня же. Пока вас не вынесли ногами вперёд.

Тотра молча поклонился. В этом поклоне не было унижения — скорее, усталое принятие неизбежного.

— Идите! — рявкнул Велиатт. — Вон!

Стражники расступились, освобождая проход.

Сондал, не помня себя от страха, шагнул к выходу. Темлар — за ним. Тотра, прихватив со стола потухшую скрижаль, последовал последним.

Они вышли из храма на слепящий свет.

И замерли.

Сондал ожидал увидеть пустыню. Или, на худой конец, египетские пески. В крайнем случае — плато Гиза с пирамидами.

Реальность превзошла все ожидания.

Храм бога Хроноса стоял в лесу. Но это был не просто лес. Это был первобытный, нетронутый, величественный мир, в котором каждое дерево казалось живым существом. Гигантские папоротники — в три человеческих роста — колыхались от ветра, выпуская облака золотистых спор. Деревья с серебристой корой и листвой цвета индиго тянулись к небу, и их кроны переплетались так густо, что сквозь них пробивались лишь отдельные лучи света, превращаясь в осязаемые золотые столбы. Воздух был влажным, тёплым, напоённым ароматами — цветов, которых Дмитрий никогда не видел, трав, о которых не слышал, и ещё чего-то неуловимого, электрического, как перед грозой.

Птицы — невероятных расцветок: с изумрудными хвостами, лазоревыми крыльями, алыми грудками — перелетали с ветки на ветку, и их пение напоминало сложную симфонию, в которой угадывались мелодии, но ни одну нельзя было повторить.

— Ничего себе, — прошептал Сондал голосом Дмитрия. — Это всё реально?

— Более чем, — ответил Тотра, оглядываясь по сторонам. — Добро пожаловать в Атлантиду, господа. Или, как ее тут называют, Атулань. Целый материк, размером с Северную Америку.

Они пошли по тропе, вымощенной розовым камнем, которая вилась между деревьями. Тропа вела вниз, к просвету в кронах, откуда доносились незнакомые звуки — гул, похожий на работу тысяч моторов, но более мелодичный, и далёкие голоса, крики, музыка.

— Профессор, — Сондал догнал Тотру, идущего впереди. — Тот тип, этот Велиатт он сказал, что мы цари. Вы слышали?

— Слышал, — кивнул Тотра, не оборачиваясь.

— И то, что нас выгоняют из Посейдониса. И вас — из всей Атулани. Что нам теперь делать? Мы даже не знаем, где мы находимся, где наши тела, где наши семьи!

Тотра остановился и повернулся к нему. В его глазах была та спокойная уверенность, которая, казалось, могла погасить любой пожар.

— Дмитрий, — сказал он тихо, — мы перенеслись сознаниями во времени. Наши тела остались в Египте. Ваша Лена, ваш сын — они там, в отеле, ждут вас. Как и Аня, как и моя Лаура. Мы вернёмся к ним. Обязательно. Но сначала мы должны понять, зачем мы здесь. Скрижаль не перенесла бы нас просто так. Это не случайность.

— А если мы не вернёмся? — спросил Темлар, нагоняя их. В его голосе прозвучала непривычная для Леонида хрипотца. — Если мы застряли здесь навсегда?

— Тогда, — Тотра сделал паузу, — у нас есть месяц, чтобы выжить. И, возможно, чтобы изменить то, что изменить невозможно.

Он развернулся и зашагал дальше.

Лес расступился, и они вышли к подножию холма.

То, что они увидели, заставило всех троих замереть на месте.

Перед ними возвышалась стена.

Она была не просто высокой — она была колоссальной. Сто метров в высоту, не меньше. Сложенная из каменных блоков, каждый из которых был размером с небольшой дом. Блоки лежали один на другом с такой точностью, что между ними нельзя было просунуть лезвие ножа. Поверхность стены была гладкой, как стекло, и на ней, высеченные с невероятным мастерством, извивались барельефы — драконы, львы, орлы, существа, которых Дмитрий не мог идентифицировать, с телами змей и головами людей.

— Это внешняя стена Посейдониса, — пояснил Тотра, не скрывая гордости. — Города, который жрецы называют священным. Хотя на самом деле он просто самый старый. И самый высокий.

Они прошли под гигантской аркой — её свод уходил так высоко, что терялся в дымке. Колонны по бокам арки были украшены золотом и орихалком, и на каждой из них горел вечный огонь — синий, бездымный, пульсирующий.

А за аркой открлось вообще нечто невообразимое.

Темлар присвистнул.

— Я не знал, что так бывает, — выдохнул он.

Они вышли на смотровую площадку — огромный балкон из полированного камня, огороженный балюстрадой из того же розового материала, что и тропа.

И перед ними открылась вся Атлантида.

Посейдонис — а это был именно он — располагался в самом центре материка Атулаль. И не просто в центре — на самом высоком месте. Город раскинулся на вершине гигантского плато, и оттуда, с этой смотровой площадки, было видно всё.

Материк Атулаль лежал перед ними как на ладони — огромный, зелёный, изрезанный голубыми жилами рек. Но это были не просто реки. Три гигантских водных кольца опоясывали материк, каждое шириной с море. Они сверкали на солнце, и в их водах отражались белоснежные здания, колоннады, статуи, храмы.

— Три реки, — сказал Тотра, указывая рукой. — Их называют Кольца Посейдона. Они окружают всю Атулаль. Первое кольцо — пресная вода. Второе — солёная, соединена с океаном. Третье — смешанная, с особыми минералами, которые делают воду целебной. По ним ходят корабли. Много кораблей. Которые еще, ко всему прочему, летают.

Сондал проследил за его взглядом и увидел их.

Летающие корабли.

Их были сотни — тысячи. Маленькие и огромные. Деревянные, с резными мачтами и надутыми парусами, парили в воздухе, подчиняясь не ветру, а какой-то иной, неведомой силе. Железные — обтекаемые, без единого паруса, с мерцающими огнями вдоль бортов — двигались быстрее, бесшумно разрезая небо. Некоторые корабли были размером с футбольное поле, и на их палубах суетились крошечные фигурки людей.

— Они летают, — сказал Темлар, и в его голосе прозвучало благоговение. — Вот, ведь. Корабли летают.

— Антигравитация, — машинально произнёс Тотра. — Или то, что мы называем антигравитацией. Атланты открыли её тысячи лет назад. Они управляют гравитационными полями с помощью кристаллов. Тех самых, что жрецы называют даром Тиамат.

Сондал смотрел на города.

Их было много — десятки, сотни, разбросанные по всему материку, соединённые каменными дорогами и длинными мостами. Каждый город сиял белым мрамором, увенчанный золотыми куполами и шпилями, которые уходили в небо так высоко, что их вершины терялись в облаках. Везде — колонны, портики, амфитеатры. И статуи. Титанические статуи — богов, героев, царей, существ, похожих на людей, но с крыльями или звериными головами. Одна статуя, стоявшая на берегу Внешнего кольца, была такой огромной, что в её тени мог поместиться целый город.

— Это Посейдон, — сказал Тотра, проследив за его взглядом. — Бог моря. По легенде, он основал Атлантиду и подарил людям кристалл Тиамат. И это не легенда. Он на самом деле существовал.

— На самом деле? — спросил Сондал.

Тотра посмотрел на него, и в его глазах промелькнуло что-то — страх? Знание?

— Да, Посейдон был реальной личностью. И, возможно, до сих пор жив. Ведь боги не знают смерти. И, я сам обалдеваю от того, что знаю это, — сказал он тихо.

Он замолчал, и в наступившей тишине слышно было только далёкое пение птиц и гул летающих кораблей.

Темлар подошёл к краю площадки и опёрся на балюстраду.

— Тот тип сказал, что мы цари, — произнёс он задумчиво. — Я думал, он издевается. Но моя память. Или не совсем моя. Говорит, что это правда, — он повернулся к друзьям, и на его лице, впервые за всё время, появилась улыбка. — Круто, наверное. Я теперь царь. Не нужно больше работать менеджером.

Сондал хотел возразить, но не нашёл слов. Потому что в глубине души он понял, что Леонид прав — в этом хотя бы был плюс.

Они стояли на краю мира — три человека из будущего, запертые в телах древних царей и мудреца, и смотрели на Атлантиду.

И ни один из них не знал, что их ждёт впереди.

Глава 5 Цари

Герои стояли на большой смотровой площадке, любуясь открывшейся панорамой Атлантиды. Вид был поистине захватывающим: белоснежные шпили дворцов, три гигантских кольца рек, сверкающих на солнце, и бесчисленные летающие корабли, снующие между городами. Сондал, Темлар и Тотра замерли, пытаясь осознать величие открывшегося перед ними мира.

И вдруг снизу, из-за кромки облаков, поднялись два огромных корабля.

Первый был красивейшим деревянным парусником, какие Дмитрий-Сондал видел только на картинах в музеях. Его корпус, покрытый искусной резьбой, сиял синими кристаллами, вставленными в поручни и мачты. Паруса, сотканные из чего-то похожего на свет, переливались всеми оттенками лазури, а вокруг корабля пульсировала едва заметная голубоватая дымка — магическое защитное поле.

Второй корабль был полной противоположностью. Железный крейсер, мощный и угловатый, напоминал гигантскую хищную рыбу. Его борта покрывала тёмная сталь с красноватым отливом, по бокам виднелись ряды орудийных портов, а из кормы вырывалось ровное, пульсирующее сияние — явно не паруса двигали эту махину. Крейсер не парил — он висел в воздухе с угрожающей неподвижностью, как затаившийся зверь.

— Это за нами? — спросил Темлар голосом, в котором страх мешался с восхищением.

— Похоже на то, — ответил Тотра, щурясь.

Трапы с двух кораблей опустились на площадку одновременно, с лёгким шипением коснувшись полированного камня.

С деревянного парусника первыми сошли рыцари в сияющих доспехах — их латы были украшены теми же синими кристаллами, что и корабль. За ними показался важный придворный маг в длинной мантии, расшитой золотыми астрономическими символами. Он двигался неторопливо, вальяжно, с видом человека, привыкшего, что время подчиняется ему, а не наоборот.

С железного крейсера спустились мускулистые воины в тёмных доспехах, каждый ростом под два метра, с бритоголовыми черепами и суровыми лицами, изрезанными шрамами. Они двигались как единый организм — синхронно, бесшумно, смертоносно.

А за ними, из чрева крейсера вышли двое прямоходящих волков.

Леонид-Темлар невольно отшатнулся. Волки были огромными — выше любого из воинов. Их чёрная шерсть лоснилась на солнце, а половина тел была скрыта под бронёй из тёмной стали, искусно подогнанной под звериную анатомию. В руках — точнее, в лапах — они держали длинные копья с наконечниками, пульсирующими алым светом. Глаза волков горели жёлтым огнём, но в этом огне читался не звериный инстинкт, а холодный, расчётливый разум.

Последним из крейсера шагнуло нечто вообще невообразимое.

Существо было ростом под три метра — массивная стальная конструкция, напоминающая рыцарские доспехи, только увеличенные до чудовищных пропорций. Внутри брони что-то гудело и щёлкало. Из прорезей шлема, выполненного в виде конуса, горели два синих огня. Оно двигалось с механической плавностью — слишком плавной для человека, слишком правильной.

— Это что еще за такое? — прошептал Леонид, округляя глаза.

И тут все трое героев поняли, что они на самом деле очень высокого роста. Рыцари, воины, двухметровые прямоходячие волки, были им по пояс, а трехметровые доспехи по грудь. Сондал, Темлар и Тотра, как и Велиатт, его жрецы и стража Посейдониса – были великанами под пять метров ростом.

Придворный маг с парусника, наконец, подошёл к Сондалу. Он склонился в изящном, чуть театральном поклоне.

— Царь Сондал, — произнёс он голосом, лёгким и певучим, как струна арфы. — Рад приветствовать вас. Ваш дворец ожидает вашего возвращения. Позволите сопроводить вас на борт?

Сондал растерянно моргнул. В голове Дмитрия — простого клерка — не было ни одной подходящей фразы. Но где-то глубоко, на дне сознания, шевельнулось воспоминание царя-мага: Этот маг, его зовут Астерион? Да, Астерион, придворный советник по магическим наукам. Предан. Немного высокомерен. Но предан.

— Э-э-э... да, конечно, — выдавил Сондал.

Тем временем стальная махина — аниматронный рыцарь — приблизился к Темлару. Из его шлема раздался голос — стальной, искусственный, лишённый всяких интонаций, но при этом отчётливый и громкий:

— Царь Темлар. Ваше возвращение в царство Азарт необходимо. Позвольте сопроводить вас.

Темлар — вернее, Леонид в теле Темлара — уставился на говорящие доспехи с выражением человека, который пытается понять, не снится ли ему очередной кошмар.

— Ты кто? — спросил он, с осторожностью.

— Я Акот, — ответил аниматрон. — Ваш распорядитель. Вы разве забыли.

Леонид открыл рот, закрыл, снова открыл.

Сондал и Тотра переглянулись. А потом переглянулись снова, уже с нарастающей тревогой.

— Ну и что нам делать? — прошептал Сондал, наклоняясь к профессору.

Тотра — вернее, Христиан в теле мудреца — быстро оценивал ситуацию. Его голубые глаза бегали от парусника к крейсеру, от вальяжного мага к стальному рыцарю, от мускулистых воинов к чёрным волкам с копьями.

— Ну что ж, — сказал он наконец, понижая голос так, чтобы слышали только двое его спутников. — Давайте осмотримся тут. Посмотрим на ваши царства. Я пойду с Дмитрием, то есть с Сондалом.

Он повернулся к Леониду-Темлару.

— А вы, Леонид, поезжайте один. Но смотрите, не ляпните там чего-нибудь лишнего. Ничего не предпринимайте, не посовещавшись с нами. При первой возможности найдите способ связаться с нами.

— Что значит — один? — возмутился Темлар, забыв понижать голос. — А почему вы с Сондалом пойдёте? Вы вдвоём, а я чего? Один должен буду с этими...

Он посмотрел на воинов с крейсера, на чёрных волков с их светящимися копьями, на стальную махину, который застыл как изваяние, но явно ждал ответа.

Воины хмуро смотрели на своего царя. Волки склонили головы набок, словно прислушиваясь к чему-то. Один из них — с белым шрамом через всю морду — тихо рыкнул, но не угрожающе, а скорее вопросительно.

Тотра положил руку на плечо Темлара и заговорил тихо, но весомо:

— Леонид успокойтесь. Помните: вы царь Темлар. Это ваши подчинённые. Ваши воины. Ваши волки. Ваш аниматронный слуга. Разузнайте, что сможете. Осмотрите своё царство. Подключите сознание Темлара — оно в вас, оно подскажет. Наши сознания перемешаны с сознаниями этих атлантов. И потом, я уловил в сознании Тотра, что он хотел побывать в Академии Магии в царстве Сондала. У нас будет время всё изучить.

Темлар тяжело вздохнул. Потом посмотрел на друга — на Сондала — и в этом взгляде было что-то мальчишеское, почти жалобное.

— Димас, ты уверен?

— Лёнь, — так же тихо ответил Сондал голосом Дмитрия, — мы справимся. Ты справишься. Ты же царь-воин, в конце концов. Даже если сейчас ты не помнишь, как им быть — тело помнит. Доверься ему.

Темлар криво усмехнулся.

— Ладно. Но если эти волки меня сожрут, я с того света приду и тебе...

— Не сожрут, — перебил Тотра. — Идите.

Сондал и Тотра направились к деревянному паруснику, сверкающему синими кристаллами. Придворный маг Астерион шёл чуть впереди, что-то тихо напевая — мелодия была странной, неземной, и от неё по коже бежали мурашки.

Темлар остался стоять на площадке, глядя вслед уходящим друзьям.

— Ну, — сказал он сам себе, — была не была.

И, озираясь по сторонам с таким видом, будто каждую секунду ожидал удара в спину, он неуверенно ступил на трап железного крейсера.

Воины расступились, пропуская его. Чёрные волки синхронно опустили головы — жест, который Темлар с удивлением понял как высшую форму уважения. А стальной аниматронный рыцарь Акот шагнул вперёд и протянул механическую руку, помогая царю подняться на борт.

— Следуйте за мной, повелитель, — прогрохотал искусственный голос.

Темлар, судорожно сглотнув, поднялся на палубу.

Сондал и профессор Тотра, уже стоявшие на палубе парусника, не смогли сдержать улыбок. С высоты корабля они видели, как их друг — огромный, мускулистый, краснокожий царь-воин — буквально шарахался от собственных воинов, как от прокажённых. Один из волков сделал шаг в его сторону, и Темлар отскочил на три метра, едва не свалившись с трапа.

— А может, не стоит его отпускать одного, профессор? — спросил Сондал, в голосе которого звучала неподдельная тревога.

Тотра успокаивающе похлопал его по плечу:

— Не волнуйтесь, мой друг. Это его подданные. Ничего они с ним не сделают. При первой возможности свяжемся с ним. Я заглянул в сознание Тотра и узнал, что в Атлантиде есть средства связи, подобные нашим смартфонам. У них это зеркала. Есть большие, а есть небольшие, ручные. Работают на кристаллах.

— Зеркала, — задумчиво повторил Сондал. — Как в сказке.

— Здесь многое как в сказке, — ответил Тотра, и в его голосе прозвучала странная смесь восторга и горечи. — Вопрос только — в какой именно. Я, конечно, не ожидал, что с нами такое произойдет. Честно говоря, я думал, что откроется тайный проход в сокровищницу или мы обретем древние знания. Но я никак не это. Перенос сознания во времени в другие тела. Это что-то с чем-то. Я озадачен. Простите, что я втянул вас в это Дмитрий.

Царь с жемчужной кожей и в золотой короне посмотрел на профессора-мудреца.

— Я, естественно, волнуюсь и побаиваюсь все этого. И переживаю, о том, смогу ли я вернуться к жене и сыну. Но, боже мой, профессор! Как же это чудесно. Я словно в сказке оказался. Эта жизнь намного ярче и интереснее моей.

Дмитрий-Сондал сверкал глазами и озирался по сторонами, показывая свое неподдельное восхищение.

Профессор-Тотра смотрел с легкой тревогой и задумчивостью.

Парусник плавно оторвался от площадки и взмыл в небо. Крейсер последовал за ним, но взял курс в другую сторону.

Путь до царства Сондала занял около часа. И всё это время профессор Тотра и царь-маг не могли оторвать глаз от того, что открывалось внизу.

Атлантида была прекрасна.

Они летели над первым кольцом — пресноводной рекой шириной в несколько километров. По её гладкой, как зеркало, поверхности скользили корабли — не летающие, а обычные, водные, с парусами и вёслами. На берегах стояли белоснежные виллы, утопающие в садах. Люди — стройные, красивые, одетые в яркие одежды — гуляли по набережным, смеялись, торговали на рынках, где под навесами из прозрачной ткани лежали горы фруктов, овощей, тканей и каких-то светящихся предметов.

— Похоже на рай, — заметил Сондал.

— Внешне — да, — ответил Тотра. — Но я вижу в сознании Тотра тревогу. Возможно, все это великолепие лишь внешняя обертка. Нам предстоит выяснить, что скрывается за этим ярким фантиком.

Парусник начал снижаться и опустился прямо в воду, а потом подплыл к специальному причалу. В порту стояли сотни разномастных ярких кораблей.

Царство Сондала называлось Мнесия. Оно располагалось на возвышенности в центре первого кольца, и его главный город — Гамаг — был виден издалека: десятки белых башен, увенчанных синими кристаллическими шпилями. Кристаллы пульсировали мягким светом, и казалось, что весь город дышит — ровно, спокойно, величественно.

Дворец Сондала стоял на вершине холма, окружённый садами с фонтанами, в которых вода светилась изнутри. Статуи — не чудовищ, как в Посейдонисе, а философов, поэтов, учёных — смотрели с пьедесталов на город.

— Нравится? — спросил Тотра, заметив, что Сондал замер с открытым ртом.

— Это моё? — переспросил Дмитрий-Сондал.

— Ваше. Царство Мнесия. Десятая часть Атулани. Миллионы подданных. Армия. Флот. Библиотеки. Институты магии. И всё это — ваше. Вернее, ваше и сознания Сондала, которое теперь разделено с вами.

Парусник мягко коснулся посадочной площадки дворца. Придворный маг Астерион склонился в поклоне:

— Добро пожаловать домой, повелитель.

Сондал, чувствуя себя полным самозванцем, шагнул на мраморные плиты.

Тем временем железный крейсер летел в противоположную сторону — к царству Темлара, которое называлось Арта.

Леонид-Темлар всё ещё шарахался от воинов. Каждый раз, когда кто-то из них приближался, он делал шаг назад. Каждый раз, когда чёрный волк поворачивал в его сторону голову, он вздрагивал.

Воины переглядывались. Волки недоумённо скалились. А стальной распорядитель Акот следовал за царём по пятам, не задавая лишних вопросов — но в его механическом молчании чувствовалось напряжение.

Наконец один из волков — тот самый, с белым шрамом через морду — не выдержал.

— Повелитель, — произнёс он человечьим голосом — низким, раскатистым, но вполне членораздельным. — Вы плохо себя чувствуете?

Темлар замер. Волк говорил. Волк, блин, говорил!

— Нет-нет, — выдавил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Со мной всё хорошо. Всё отлично. Просто Велиатт. Да, это все из-за него.

— Велиатт? — переспросил волк, склонив голову.

— Да, этот колдун. Он на нас накричал в пирамиде.

Волк переглянулся со вторым волком. Второй волк пожал плечами — жест, который на звериной морде выглядел сюрреалистично.

Акот, шедший позади, наконец, заговорил:

— Царь Темлар, разрешите доложить. Как вы и приказали, мы были наготове. Волки поймали на подходах к лесам Посейдониса вот этих наемников.

Темлар обернулся и только сейчас заметил: на палубе, скованные цепями, стояли три человека обычного роста в чёрном. Их лица были скрыты капюшонами, а руки связаны за спиной светящимися путами. Они были ему по колено.

— Что прикажете с ними сделать? — продолжал Акот. — Соизволите допросить?

Темлар уставился на пленников, потом на Акота, потом снова на пленников.

— Э-э-э... — протянул он. — Слушай. Как тебя зовут? — спросил он у аниматрона.

— Ну как же, господин, — ответил Акот, и в его искусственном голосе послышалось нечто похожее на обиду. — Я Акот. Ваш преданный слуга-распорядитель.

— А ты типа, робот, что ли?

Акот выпрямился во весь свой трёхметровый рост.

— Робот? Такого слова нет в моем сознании. Я аниматрон с безупречным мышлением. Мой кристалл — один из лучших в Атулани. Я служу вам уже триста лет, повелитель. И, с вашего позволения, я немного озадачен вашими вопросами.

Темлар закрыл глаза и заставил себя успокоиться. Он заглянул в сознание Темлара — в те обрывки воспоминаний, которые, как мозаика, складывались в голове. И увидел: Акот действительно служил ему веками. Был предан, умён. Темлар уважал относился к нему, как к самому надёжному существу во всей Атулани.

Ладно. Принял.

— Так что делать с наёмными убийцами? — повторил Акот.

Темлар посмотрел на пленников. В голове что-то щёлкнуло — и вдруг он понял. Не Леонид-менеджер, а Темлар-царь. Понял, кто их послал. Понял, зачем.

— Их, скорее всего, Велиатт нанял через кого-то, — сказал он, и голос его звучал уже увереннее. — Что-то у них спрашивать бесполезно. Они ничего не скажут. Лучше их...

Он замолчал, осознав, что только что сказал. Но в голове Темлара эта мысль была завершена: «Лучше их казнить».

Акот кивнул с удовлетворением:

— Да, всё верно, господин. Кодекс гильдии наёмных убийц не позволит им говорить. Лучшее решение — просто казнить.

— Нет! — выкрикнул вдруг Темлар голосом, в котором Леонид пересилил царя. — Просто отпустите их!

Акот замер. Его механические сочленения издали недоумённый скрежет.

— Но как же так, господин?

— Я приказываю! Никаких казней! Отпустите их!

Воины переглянулись. Волки замерли. Акот молчал — целую вечность, как показалось Темлару. А потом кивнул.

— Слушаюсь, повелитель.

Воины срезали путы с рук наёмников. Те, потирая запястья, поднялись на ноги. Их лица были бледны, глаза — полны непонимания.

Один из них — тот, что стоял в центре, — сделал шаг вперёд. Он был невысоким, но жилистым, и в его движениях чувствовалась смертоносная грация.

— Нам нет пути назад, — сказал он глухо. — Убийца, не выполнивший задания, — не жилец.

И в следующий миг все трое наёмников одновременно бросились на Темлара.

Из одежды они выхватили кинжалы — тонкие, чёрные, с лезвиями, покрытыми зеленоватой слизью. Яд.

Темлар не успел испугаться. Не успел даже подумать.

Его тело среагировало само.

Рука взметнулась к поясу рядом стоящего воина, и в ней оказался меч. Меч был не достаточно длинным для Теимлара, но достаточно смертоносным, тяжёлым, с очень острым искрящимся лезвием.

Первое движение — и первый наёмник рухнул, разрубленный от плеча до пояса.

Второе движение — и второй потерял голову.

Третье — и третий замер, пронзенный насквозь, не успев нанести удар.

Всё заняло не больше двух секунд.

Темлар стоял посреди палубы, тяжело дыша, сжимая в руке окровавленный меч. Он смотрел на свои руки — красные, мускулистые, сильные — и не узнавал их. Потом перевёл взгляд на тела, распростёртые у его ног. Потом — на Акота. И выбросил оружие, словно это была ядовитая змея. Меч с грохотом упал на палубу. Воин быстро забрал его себе обратно, профессионально обтирая его от крови.

— Браво, господин! — произнёс аниматрон, и даже в его искусственном голосе послышалось восхищение. — Вы, как всегда, прекрасны в своём воинском умении!

Воины одобрительно закричали. Волки застучали древками копий по палубе — ритмично, громко, торжественно. Крейсер, казалось, вибрировал от их восторга.

А Темлар — Леонид — смотрел на свои дрожащие мощные руки, на кровь на пальцах.

И холодный пот выступил у него на лбу.

В это время Сондал и Тотра стояли на балконе дворца Сондала и взирали на царство Мнесия.

Вид отсюда был ещё более величественным, чем со смотровой площадки. Синие кристаллические шпили дворцов уходили в самое небо, отражая солнечный свет и рассыпая его миллионами искр. Сады внизу были разбиты с математической точностью — круги, спирали, лабиринты из живой изгороди. Фонтаны били вверх на сотни метров, и их вода, падая, превращалась в радужную пыль.

— Красиво, — сказал Сондал. — Невероятно красиво.

— Да, — согласился Тотра. — Примерно такой я и представлял себе Атлантиду. Однако, она оказалась еще красивее.

Тотра перевел взгляд на Астериона.

— Милейший. Не поможете ли мне связаться с царем Темларом.

— Конечно, — поклонился маг и материализовал в своей раскрытой ладони небольшое зеркальце в золотой оправе, инкрустированное синими кристаллами. Он протянул зеркало мудрецу.

Профессор и Дмитрий чуть не проглотили языки.

Тотра взял зеркальце и осмотрел его. С виду обычное зеркало, только кристалл наверху рамки тускло мерцал.

— Сейчас попробуем связаться с Темларом, — сказал профессор. — Если я правильно понял память Тотра, нужно просто коснуться кристалла и назвать имя.

Он коснулся. Кристалл вспыхнул синим.

— Темлар, — произнёс Тотра.

Зеркало затуманилось, а потом в нём появилось изображение. Лицо Леонида-Темлара — бледное, потное, с расширенными зрачками.

На палубе стального артанского корабля Акот принес царю, играющее арфой, такое же, только со слегка другой оправой, зеркало.

— Лёня! То есть Темлар! — воскликнул Сондал. — Ты как? С тобой всё в порядке?

Темлар моргнул, словно не веря своим глазам.

— Димас? Тфу. Или как там тебя – Сондал, — голос его дрожал. — Я только что убил троих наемников. Я их порубил, как капусту!

— Как и подобает царю-воину, — вклинился Тотра, не дав что-то сказать Дмитрию-Сондалу, делая акцент на последнем слове. — Я и не сомневался в вашем воинском умении царь Темлар.

— Да, — Темлар провёл рукой по лицу. — Они напали, а мое тело, словно, само двигалось.

— Это инстинкты Темлара, — пояснил Тотра. — Они глубже, чем вы думаете. Примите это как данность. Главное — вы живы.

— Да, все так и есть. Вы правы. А вы как? — спросил Темлар, немного успокаиваясь.

— Всё отлично, — ответил Сондал, подвинув профессора, стараясь говорить бодро. — Нас встретили по-царски. Потому что мы и есть цари, Лёнь. Привыкай.

Темлар криво усмехнулся.

— Привыкай, говорит. Я только что троих разрубил, а он — привыкай.

— Мы скоро свяжемся снова, — сказал Тотра. — А пока — Царь Темлар изучите обстановку. И главное — ничего не предпринимайте без нас. Если что-то пойдёт не так — зовите.

— Договорились, — кивнул Темлар. — И, ребята...

— Да?

— Берегите себя.

Зеркало погасло.

Сондал и Тотра переглянулись.

— Ну что, профессор, — сказал Дмитрий-Сондал, — пойдём знакомиться с Академией Магии?

— Пойдём, — ответил Христиан-Тотра, и в его глазах загорелся тот самый огонь учёного, который, казалось, не могли погасить ни годы, ни тысячелетия.

Они двинулись вглубь дворца, а за окном, над синими шпилями Мнесии, проплывали летающие корабли — красивые, деревянные, сверкающие магией и кристаллами.

Ну, а царь Темлар, взирал глазами Леонида, грозные бастионы Артании и сотни пришвартованных стальных крейсеров. Некоторые стояли в бухте, покачиваясь на волнах, а другие висели в воздухе, около черных башен.

Два царства. Два мира. Две разных эпохи. И три человека из будущего, гадающие о том, зачем они здесь.

Глава 6 Смертные

Пока в Атлантиде Сондал, Темлар и Тотра осваивались в своих новых величественных телах и изучали чудеса Атулани, в далёком будущем, в пирамиде Хеопса, их смертные оболочки не оставались безмолвными пустыми сосудами.

Тьма внутри пирамиды сгустилась, а затем рассеялась, уступая место странному, пульсирующему свету, который струился из глубины каменного зала. Три тела — Дмитрия, Леонида и Христиана Рудиментного — лежали на холодном полу у алтаря, где ещё недавно сияла скрижаль. Их груди мерно вздымались, но в позах чувствовалось что-то чужеродное, неестественное.

Первым открыл глаза тот, кто некогда был Дмитрием.

Но взгляд его был иным.

Серебристые искры пробежали по зрачкам, и в них отразилась не узнавание знакомого мира, а холодное, оценивающее изумление. Он медленно приподнялся на локтях, оглядывая тёмный каменный зал, грубые стены, лишённые всякого изящества.

— Что сие значит, — голос сорвался с губ, но это был не голос Дмитрия — глубже, с властными нотками, которые никак не вязались с обликом простого клерка.

Рядом зашевелился Леонид. Его тело дёрнулось, словно через него пропустили электрический разряд, а затем он резко сел, ударив кулаком о каменный пол.

— А-а-а! — вырвался сдавленный крик. Он уставился на свою руку — обычную человеческую руку, без следов рубиновой кожи, без силы, которую он привык ощущать. — Что это?! Почему я такой слабый?

Третий — Христиан — поднялся без суеты, без лишних движений. Он просто встал, отряхнул пыль с колониального костюма и окинул зал спокойным, всевидящим взглядом. Только лёгкое подёргивание пальцев выдавало внутреннее напряжение.

— Сондал, — произнёс он, обращаясь к тому, кто был Дмитрием. — Темлар. — Он посмотрел на Леонида. — Узнаёте ли вы себя?

— Не уверен, — переспросил тот, кто был Дмитрием, и его брови взлетели вверх. Затем он коснулся своего лица — гладкого, без перламутрового блеска, обычного, смертного. — Некая новая память и чувственный фон примешались к моему сознанию. Несомненно, я Сондал, но я помню и другое. Помню, некую скучную жизнь, различных людей, женщину, ребенка. Эта личность, возможно, был под действием некой темной магии. Почему-то он считал себя слабым, ни на что не способным.

— Темлар, — мудрец повернулся к Леониду. — Ты с нами?

— Я не знаю, кто я теперь, — прорычал Леонид-Темлар, поднимаясь на ноги. Тело слишком лёгкое, слишком медленное. Слишком слабое. — Я держал меч, который весил как этот камень. А сейчас... — Он снова с силой ударил кулаком, но уже по каменному блоку, служившему подпоркой стены. — Ай!

Кулак пронзила острая, ни с чем несравнимая боль. Он отдернул руку и уставился на разбитые костяшки, из которых сочилась алая кровь. Настоящая боль. Не та, что он испытывал в бою, когда тело атланта гасило удары защитным полем. А та, первобытная, животная, которая заставила его глаза наполниться слезами.

— Что это?! — закричал он, разглядывая кровь. — Почему такая боль? И почему моя кровь красная?

— Потому что ты теперь смертный, Темлар, — тихо сказал Тотра, подходя ближе. — Мы все теперь смертные. Эти тела — не совершенные сосуды атуланцев. Они из плоти и крови. Они чувствуют боль. Они уязвимы. И они могут умереть.

В голосе мудреца не было паники. Только констатация факта. Но от этого спокойствия становилось не легче, а страшнее.

Тот, кто был Сондалом — Дмитрий — подошёл к стене и провёл ладонью по шершавому камню. В его голове все еще пребывали знания: формулы заклинаний, принципы эфирной навигации, способы материализации из пустоты. Он попытался сотворить простейшее — маленький огонёк на кончике пальца.

Ничего.

Он попробовал снова — напряг волю, представил, как воздух перед ним сгущается и загорается.

Снова пусто.

— Магия не работает, — сказал он, и в его голосе впервые прозвучала растерянность. — Я чувствую что-то. Где-то далеко. Словно магия есть в этом мире, но она заблокирована. Или мы отрезаны от неё.

— Или эти тела, — добавил Тотра, — не способны её проводить. Как глиняные сосуды вместо золотых. Смертные не были созданы для магии. Их природа — тьма и прах.

Темлар, всё ещё морщась от боли в разбитой руке, отошёл в угол и прислонился спиной к холодной стене.

— Так что теперь? — спросил он хрипло. — Мы застряли здесь? В этих мешках с костями? Без магии? Без силы?

— Не всё так безнадёжно, — Тотра опустился на корточки и поднял с пола потухшую скрижаль. Она была холодной, мёртвой, но в глубине её камня всё ещё теплилась едва заметная искра. — Я уже заглянул в остаточную память этого тела. Тела профессора Христиана Рудиментного. И могу сказать вам, где мы и кто мы теперь.

Сондал-Дмитрий обернулся. Темлар замер.

— Говори, — бросил царь-воин.

— Мы находимся в Великой пирамиде на плато Гиза, — начал Тотра, вставая и прохаживаясь по залу. — В стране, которая называется Египет. Летоисчисление от некоего события, называемого: Рождество Христова — лето две тысячи одиннадцатое. Причем лета здесь принято называть годами. В общем, мы попали в будущее. Далекое будущее. На тысячи лет после гибели Атулани.

— Гибели? — переспросил Сондал.

— Да. Атулани больше нет. Она затонула. Погибла в результате глобальной катастрофы. Весь материк ушёл под воду. Остались только небылицы, в которые мало кто верит, множество версий, и наглая ложь, ради всеобщего внимания. Кстати, ложь в эту эпоху стала всеобъемлюща, и воспринимается как данность. Да, с уверенностью эту эпоху можно назвать – Эпохой Лжи.

Темлар стиснул зубы.

— Неужели от Атулани нечего не осталось? Неужели никто не дожил до этих дней?

— Только руины, — тихо ответил Тотра. — Про выживших в памяти этого тела нет сведений. Если кто и выжил, то они рассеялись по другим землям и смешались с местными племенами. От Атулани не осталось ничего, кроме вот таких подвалов и нескольких артефактов, которые археологи находят в песках. И никто не верит, что Атулань существовала на самом деле. Для этих людей — для склэвов, как мы их называли, — Атулань — выдумка. Легенда.

— Склэвы? — переспросил Сондал, и в его голосе прозвучала горечь. — Ты хочешь сказать, что все сейчас — это потомки склэвов?

— Да. И только склэвов – самой юной расы нашего мира. Других рас не осталось. Или они выродились, или смешались до неузнаваемости.

Темлар фыркнул.

— Вот, что будет, если дать склэвам жить без руководства, — презрительно бросил он, оглядывая грубые каменные стены. — Посмотри, во что они превратили мир. В какую-то выгребную яму.

— Не суди строго, Темлар, — возразил Тотра. — У них нет сотен тысяч лет эволюции духа, что есть у нас. Нет магии. Нет вечных тел. Они живут максимум сто лет и умирают. Рождаются в муках. Болеют. Страдают. Но они создали свою цивилизацию. Построили города. Изобрели механизмы, которые летают без магии, плавают под водой, передают звуки и изображения на расстоянии. Это примитивно, да. Но для существ, лишённых дара, — впечатляюще.

— Не впечатляет меня, — буркнул Темлар. — Грязь. Нищета. И эти тела... — Он посмотрел на свои руки. — В них нет ничего.

Сондал между тем подошёл к выходу из зала. Там, за узким проходом, виднелся слабый свет — электрические лампы, проложенные смотрителями пирамиды. Он сделал шаг, потом другой.

— Я чувствую кое-что, — сказал он, прикрывая глаза. — Совсем немного. Крохи. Но магия здесь всё же есть. Она не исчезла полностью. Просто заснула. Или спрессовалась. Как руда в глубине земли.

— Ты можешь её использовать? — спросил Тотра с внезапным интересом.

— Попробую.

Сондал поднял руку. В голове Дмитрия — того, кто был царём-магом, — всплыло знание о «пронзающем видении». Простейший навык, доступный даже ученикам младших классов в Академии Магии Мнесии. Он сосредоточился, представил, как энергия течёт по его сосудам, как собирается в глазах, превращая обычное зрение в магическое.

Ничего не происходило.

Он попробовал снова, напрягая волю, вкладывая в усилие всю свою тоску по утраченной силе.

И вдруг — мир перед ним изменился.

Стены пирамиды стали прозрачными. Он увидел не камень, а слои времени, наложенные друг на друга: древние ритуалы, строителей, тащивших блоки, жрецов, читавших заклинания, туристов, снующих по коридорам. А потом взгляд его пронзил пирамиду насквозь, и он увидел пустыню, плато Гиза, а вдалеке — город.

Каир.

Миллионы людей. Миллионы огней. И над всем этим — тонкая, едва заметная пелена магии. Истончённая, почти разорванная, но живая.

— Получилось, — выдохнул он, и видение пропало так же внезапно, как и пришло. — Я вижу. Я вижу этот мир.

— И что ты видишь? — спросил Тотра.

— Грязь, — ответил Сондал, повторяя слово Темлара, но в его голосе не было презрения. Только печаль. — Много грязи. Но есть и свет. Огоньки. Очень слабые. В некоторых людях. В некоторых местах. Магия ещё теплится.

— Мы сможем выбраться отсюда? — спросил Темлар, отходя от стены. Его рука всё ещё болела, но он научился не обращать на это внимания — как учили его древние инстинкты царя-воина. — Или будем сидеть здесь, пока не сгнием?

— Выход там, — Сондал указал на проход, освещённый тусклыми лампами. — Память Дмитрия подсказывает, что пирамида открыта для посетителей. Мы просто выйдем. Как те, кого называют туристами.

— Тур Истами, — хмыкнул Темлар, разделив слово по-своему. — Ясно. Значит мы в землях Турра.

Они двинулись по узкому коридору. Сондал шёл первым, освещая путь тусклым светом, который пробивался из служебных ламп. Тотра — за ним, бережно прижимая к груди скрижаль, укутанную в чёрную ткань. Темлар замыкал шествие, то и дело, оглядываясь назад, словно ожидая погони.

Коридор расширился, и они вышли в Большую галерею — высокое, величественное помещение с наклонными стенами, по которым когда-то скользили тени жрецов. Теперь здесь было пусто. Только редкие лампочки мерцали в темноте, да где-то вдалеке слышались голоса — экскурсионная группа, должно быть, бродила по основным залам.

— Скорее, — поторопил Тотра. — Не нужно, чтобы нас здесь видели.

Они ускорили шаг. Темлар, забыв о боли, почти бежал. Сондал, несмотря на непривычную тяжесть смертного тела, двигался с грацией, которую Дмитрий в себе не подозревал — память царя-мага подсказывала, как распределять вес, как ставить ноги, как дышать.

Выход из пирамиды ослепил их.

Солнце — яркое, жаркое, безжалостное — ударило в глаза, и всем троим пришлось зажмуриться. Воздух был сухим, горячим, пахло песком и верблюдами. Вокруг, насколько хватало глаз, простиралась пустыня.

Темлар, привыкший к зелёным лесам Атулани и голубым водам её рек, замер на месте.

— Где лес? — спросил он растерянно.

— Всё исчезло, — тихо сказал Тотра. — Вместо лесов — пустыня. Ты, верно, заметил Темлар. Скорее всего, мы в землях Турра. Точнее сказать, в бывших землях Турра. Великие княжества сгинули, как и Атулань. И о них даже не складывают небылицы. Смертные живут и не ведают, на чьих руинах строят дома.

Сондал смотрел на горизонт, где в мареве дрожали очертания Каира — огромного, серого, дымного города. Он видел его внутренним взором ещё в пирамиде, но сейчас, глядя своими смертными глазами, чувствовал только отвращение и жалость.

— Что же стало с нашим миром? — печально произнёс он.

— Вот, что будет, если дать склэвам жить без руководства, — вновь повторил свой вывод Темлар, сплёвывая на песок. — Хаос. Грязь. Разрушение.

— Не начинай, — остановил его Тотра. — Мы уже обсуждали это. В Мнесии, если я правильно помню, рабство отменено ещё при тебе, Сондал. И склэвы там — полноправные члены общества.

— Да, — кивнул Сондал. — В моём царстве рабства нет уже триста лет. Склэвы работают наравне с атуланцами, учатся в академиях, служат в армии. Я лично подписал указ об их эмансипации.

— Я знаю о твоей гуманности, Сондал, — ответил Темлар, не скрывая раздражения. — По твоему примеру я запретил работорговлю в Арте ещё двести лет назад. Но ни одного склэва нет среди моих воинов. Они слишком слабы. Слишком медленны. Слишком смертны.

— А теперь мы сами такие же, — заметил Тотра. — Слабые. Медленные. Смертные.

Темлар хотел что-то резко ответить, но не успел.

Со стороны стоянки, где толпились туристические автобусы и такси, к ним бежал человек. Невысокий, суетливый, в длинной галабее песочного цвета и тёмных очках. На голове — традиционный египетский платок, завязанный узлом на затылке. Он махал рукой и что-то кричал на ломаном английском:

— Господа! Господа, сюда! Быстро! Быстро! Опоздаете! Машина! Время! Ехать обратно! Нам пора!

— Кто это? — насторожился Темлар, инстинктивно принимая боевую стойку.

— Память Христиана подсказывает, — сказал Тотра, — что это водитель. Наш водитель. Тот самый, который привез нас сюда, и должен отвезти обратно в Каир. Нас, то есть профессора Рудиментного и его спутников.

— А откуда он знает, что мы вышли именно сейчас? — спросил Сондал.

— У него, вероятно, была договорённость с профессором, — пожал плечами Тотра. — В любом случае, выбора у нас нет. Здесь оставаться нет смысла. Скоро пирамиды будут закрыты стражниками. Вернемся сюда, когда осмотримся и узнаем побольше об этом мире.

Египтянин тем временем подбежал и, схватив Темлара за рукав, потащил его к припаркованному невдалеке джипу с затемнёнными стёклами.

— Быстро-быстро, господа! Полиция здесь плохая! Если увидят — вопросы задают! Документы проверяют!

— Пусти, — рявкнул Темлар, дёргая плечом. Водитель отшатнулся, но не ушёл, продолжая суетливо жестикулировать.

— Идёмте, — сказал Сондал, направляясь к машине. — Он прав. Нам не нужно лишнее внимание.

Они уселись в машину. Салон оказался тесным, душным, с низким потолком и пластиковыми сиденьями, которые скрипели при каждом движении. Тотра занял место сзади у окна, Сондал рядом, а Темлар сел спереди, рядом с водителем.

— Это повозка? — спросил он брезгливо, оглядывая салон. — Почему она не летает?

— Автомобиль, — поправил Тотра. — И он не летает. Он ездит по земле. На колёсах.

— Как телега, — скривился Темлар. — Примитивно.

Водитель завёл двигатель, и машина, дёрнувшись, покатила по грунтовой дороге, огибая пирамиды. Сондал, до этого сидевший молча, вдруг прильнул к окну и уставился на проплывающие мимо камни.

— Я вижу, — сказал он тихо. — Я вижу, как их строили. Выжившие атуланцы, вместе со склэвами. Я вижу блоки, которые парят в воздухе, подчиняясь эфирным полям. Я вижу жрецов с кристаллами в руках. И всё это ныне засыпано песком.

— Твоё пронзающее видение работает? — удивился Тотра. — Но как? Магия должна была исчезнуть. Даже я чувствую, как изменилась атмосфера. Кроме того, кристалл Тиамат наверняка ныне покоится глубоко в пучине вод.

— Я же говорил — она не исчезла полностью, — ответил Сондал, отрываясь от окна. — Она здесь. Просто очень слабая. Как шёпот вместо крика. Я могу использовать простейшие навыки. Но не более. И, да, Тотра. Я чувствую Тиамат. Слабо. Но он еще присутствует в этом мире. И, он нестабилен. Из него извергается энергия хаоса. Он то, проявляется, то исчезает, искривляя пространство и время.

— Хватит и этого, — заметил Тотра. — Знание — сила. Особенно знание того, что скрыто от глаз. Однако, нестабильный Тиамат – это не хорошо.

Машина выехала на шоссе, и пейзаж за окном изменился. Вместо пустыни потянулись убогие постройки, глинобитные дома, на верёвках сушилось разноцветное тряпьё. По обочинам бродили тощие ослы и куры. В воздухе пахло дымом, выхлопными газами и чем-то сладковато-гнилостным.

— Что это за место? — спросил Темлар, с отвращением глядя в окно.

— Окраина Каира – столицы этой страны, — ответил Тотра. — Здесь живут бедные. Очень бедные. В основном те, кто не может позволить себе жильё в центре.

— И они называют это жизнью? — Темлар покачал головой. — В моём царстве даже самый последний раб… Ой, прости, Сондал, — даже самый последний свободный склэв жил лучше. А здесь...

— Здесь другой мир, — перебил Сондал. — И мы должны научиться в нём жить. Хотя бы до тех пор, пока не найдём способ вернуться.

— А если не найдём? — спросил Темлар, и в его голосе впервые прозвучала неуверенность.

Никто не ответил.

Машина въехала в Каир. Город встретил их шумом, гамом, тысячами клаксонов, которые сливались в один сплошной раздражающий гул. Улицы были забиты автомобилями — такими же, как телега с затемненными стеклами, только более старыми, ржавыми, ободранными. Люди — тысячи, десятки тысяч людей — сновали по тротуарам, перебегали дорогу прямо перед носом машин, торговали с лотков, сидели в уличных кафе, курили, смеялись, ссорились.

Сондал смотрел на них с сочувствием. Тотра — с научным интересом. Темлар — с откровенным презрением.

— Столько склэвов, — пробормотал он. — Как муравьи. Кишат. И ни одного атуланца. Ни одного турра. Ни одного...

— Это их мир, — перебил Тотра. — И он принадлежит им. Мы здесь — гости.

Водитель, наконец, остановился на одной из центральных улиц, рядом с невысоким зданием из жёлтого камня. Он повернулся к пассажирам и что-то затараторил по-арабски, указывая на дверь.

— Он говорит, что мы приехали, — перевёл Тотра, которому память Христиана подсказывала основы арабского. — И что дальше мы должны идти пешком.

— Почему? — спросил Темлар.

— Потому что здесь начинается пешеходная зона, — ответил Тотра, открывая дверь. — Выходим.

Они выбрались из душного салона на улицу. Воздух здесь был не лучше — горячий, пыльный, пропитанный бензином и жареным мясом. Сондал огляделся. Вокруг — магазины, лавки, кафе. Вывески на арабском и английском. Люди сновали туда-сюда, не обращая на троих странных мужчин никакого внимания.

— И что теперь? — спросил Темлар.

— Теперь... — начал Тотра, но не договорил.

Сондал вдруг резко повернул голову. Его глаза загорелись слабым голубоватым светом — магия, с трудом, но всё же подчинившаяся его воле.

— Там, — сказал он, указывая пальцем в сторону перекрёстка. — Видите того склэва? В тёмной одежде? Лицо закрыто тряпкой?

Тотра и Темлар проследили за его взглядом. На другой стороне улицы, у входа в небольшой супермаркет, стоял мужчина. Обычный с виду египтянин, каких вокруг были сотни. Но что-то в нём было не так. Он стоял слишком прямо. Слишком неподвижно. И его глаза — даже сквозь прорези в платке — казались пустыми, как у куклы.

— Что с ним? — спросил Тотра, напрягаясь.

— Его сознание затуманено, — ответил Сондал, и в его голосе появилась сталь. — Кто-то околдовал его. Примитивная чёрная магия. Управление душами. Я чувствую это. И он несёт на себе скрытый огонь.

— Что значит «скрытый огонь»? — не понял Темлар.

— Взрывчатка, — перевёл Тотра, и его лицо побледнело. — Он собирается взорвать себя. Здесь. Среди людей.

— Это дело рук некроматов, — добавил Сондал. — Я узнаю их почерк. Мерзкая магия. Даже в наше время она была запрещена во всех царствах.

Темлар сделал шаг вперёд, но Сондал остановил его, положив руку на плечо.

— Стой. Я справлюсь.

Он закрыл глаза. Вокруг него, едва заметно для посторонних, замерцал голубоватый свет. Магия — слабая, болезненная, но всё же живая — потекла по его сосудам, собираясь в кончиках пальцев, в глазах, в солнечном сплетении.

Сондал открыл глаза, и они горели синим огнём.

Террорист на другой стороне улицы замер. Его тело свела судорога, а затем он обмяк, как тряпичная кукла. Руки его, дрожа, потянулись к одежде. Он расстегнул галабею — и под ней, примотанная скотчем к груди и животу, обнаружилась взрывчатка. Несколько кирпичей пластита, соединённых проводами с детонатором.

— О боже, — выдохнул кто-то из прохожих, увидев это.

— Террорист! — закричала женщина.

Началась паника.

Люди бросились врассыпную, сбивая друг друга с ног, роняя сумки, товары. Кто-то закричал на арабском, кто-то на английском, но смысл был один — смерть, опасность, беги.

Террорист, освобождённый от чужой воли, медленно приходил в себя. Он моргнул, огляделся, увидел взрывчатку на своём теле и заорал — от ужаса, от непонимания. А потом, подчиняясь последней команде, заложенной в его затуманенный разум, он сдёрнул с пояса детонатор и швырнул его в сторону.

Сондал взмахнул рукой, и детонатор, не долетев до земли, повис в воздухе, окружённый голубоватым ореолом. Затем Сондал сжал кулак, и детонатор сплющился в лепёшку, рассыпавшись на куски безвредного металла и пластика.

Террорист, видя это, выхватил из-за пазухи нож и с диким воплем бросился на Сондала.

Он не добежал.

Темлар, чьи инстинкты царя-воина проснулись быстрее, чем его смертное тело успело осознать опасность, сделал шаг вперёд. Один шаг. Один удар — стремительный, точный, впитавший в движение всю силу Леонида и всю технику Темлара. Террорист рухнул на землю, выронив нож, и замер без сознания.

— Жив, — бросил Темлар, нагибаясь и проверяя пульс. — Не убил. Только вырубил.

— Хорошо, — кивнул Тотра. — Мёртвый вызовет больше вопросов, чем живой.

Но на этом всё не закончилось.

Из переулков, из-за припаркованных машин, из подворотен — словно по команде — выбежали люди. Их было пятеро. Все в чёрном, с лицами, скрытыми масками. В руках — автоматы Калашникова.

— Ложись! — закричал Темлар, толкая Сондала и Тотру на землю.

Он и сам рухнул за бетонный блок, служивший ограждением стройки. Пули застучали по камню, выбивая крошку, взрывая асфальт там, где секунду назад стояли люди.

Темлар выглянул из-за укрытия. Пятеро против одного. Автоматы против голых рук. В Атлантиде, в теле Темлара, он разобрался бы с ними за десять секунд. Но здесь, в теле Леонида — слабом, медленном, смертном — шансов почти не было.

Но он всё равно пошёл.

Потому что в глубине его сознания, там, где менеджер по продажам уступал место царю-воину, жила одна простая истина: воин не отступает. Воин не прячется. Воин делает то, что должен.

Темлар выскочил из-за укрытия.

Пули свистели вокруг, но он двигался — не так быстро, как привык, но всё же достаточно быстро, чтобы уклоняться. Первый бандит не успел даже выстрелить — Темлар выбил автомат из его рук и сломал запястье. Второй получил удар в горло и рухнул, задыхаясь. Третий попытался ударить прикладом — Темлар ушёл в сторону, перехватил оружие и отправил владельца в нокаут.

Четвёртый побежал. Пятый нажал на спуск.

Темлар почувствовал, как пуля обжигает плечо — скользящее ранение, ничего серьёзного, но боль была ослепительной. Он стиснул зубы и продолжил движение. Четвёртый упал, сражённый подобранным с земли камнем, который Темлар метнул с убийственной точностью. Пятый, оставшись один, выронил автомат и поднял руки.

— Не надо! — закричал он на ломаном английском. — Не надо!

Темлар подошёл к нему, занёс кулак для удара — и замер.

— Остановись, — услышал он голос Тотры. — Хватит. Он сдаётся.

Темлар опустил руку. Его грудь ходила ходуном, плечо саднило, костяшки были разбиты в кровь. Но он стоял. Он победил.

— Ничего себе, — прошептал кто-то из прохожих, наблюдавших за схваткой из укрытий. — Как в кино.

Издалека послышались сирены — полицейские машины спешили к месту теракта.

— Уходим, — скомандовал Тотра, поднимаясь с земли и отряхивая пыль с костюма. — Нам нельзя попадать в руки местных стражей порядка. Это серьезно затормозит наше исследование этого мира.

— А они? — спросил Сондал, кивнув на поверженных бандитов и обезвреженного террориста.

— Они — дело местных властей, — ответил Тотра. — Мы сделали всё, что могли. Предотвратили гибель невинных. Спасли жизни. Теперь — уходим.

Они нырнули в ближайший переулок и растворились в лабиринте старых каирских улиц. Сзади слышались крики, топот бегущих людей, вой полицейских сирен. А впереди, в конце узкого прохода, виднелась другая улица — с машинами, магазинами и тысячами ничего не подозревающих склэвов, которые не подозревали, что их жизни были спасены.

Трое беглецов свернули за угол, и шум толпы мгновенно приглушился, сменившись эхом их собственных шагов, отскакивающих от облупленных стен старого Каира. Они не оглядывались. Темлар, зажимая рукой саднящее плечо, зло сплюнул на мостовую. Сондал, тяжело дыша, старался не отставать от Тотры, который, несмотря на почтенный возраст своего смертного тела, двигался на удивление быстро и целеустремлённо.

— Сюда, — бросил Тотра, сворачивая в ещё более узкий проход между двумя домами, где на веревках сушилось бельё и пахло кошачьей мочой и жареным луком.

Они углубились в лабиринт, где солнце почти не пробивалось сквозь навесы из тряпья и старых вывесок. Ни один из них не обернулся.

А если бы обернулись — или если бы Сондал, истощённый борьбой со скудной магией этого мира, нашёл в себе силы снова активировать пронзающее видение, — они бы увидели то, от чего кровь стынет в жилах даже у бессмертных царей Атлантиды.

На площади, где минуту назад кипела схватка, всё было кончено.

Полицейские сирены выли уже совсем близко, но первыми на место прибыли не они.

С крыш — с трёх окружающих зданий одновременно — раздались сухие, хлёсткие выстрелы. Одиночные. Точные. Профессиональные.

Террорист, всё ещё лежавший без сознания там, где его оставил Темлар, дёрнулся и затих навсегда — пуля вошла точно в основание черепа.

Пятый бандит, тот самый, который поднял руки и сдался, не успел даже вскрикнуть. Вторая пуля нашла его сердце прежде, чем он понял, что происходит. Остальные трое — со сломанными запястьями, выбитыми зубами, оглушённые — были добиты с холодной методичностью. Выстрел. Выстрел. Выстрел.

Четыре тела. Пять тел. Все, кто ещё дышал секунду назад, теперь лежали в лужах крови, быстро впитывающейся в раскалённый асфальт.

Ни одного свидетеля среди мирных жителей — паника разогнала всех по укрытиям. Ни одной случайной жертвы — снайперы работали чисто, как хирурги.

Самый дальний из снайперов, замаскированный на крыше здания с облупившейся вывеской отеля, медленно отвёл глаз от оптического прицела. Длинные пальцы, унизанные дешёвыми серебряными кольцами, лежали на цевье винтовки с неестественной, почти ласковой нежностью.

Человек за прицелом не был египтянином.

Его лицо, скрытое тенью капюшона, казалось вырезанным из старой кости — жёлтой, пергаментной, с глубокими морщинами, которые не имели отношения к возрасту. Глаза — тусклые, голубые, смотрели в мир так, словно мир был для них не более чем грязной лужей. Когда он моргал, веки двигались медленно, как у ящерицы.

Из-под капюшона выбивались редкие пряди седых, почти белых волос, но волосы эти не выглядели старческими — они были мёртвыми, лишёнными блеска, как солома в гербарии.

Он видел всё.

Он видел, как один русский, в одежде туриста, остановил террориста-смертника одной лишь силой волей, а второй, голыми руками, уложил пятерых вооружённых бойцов. Третий же действовал слишком мудро для обычного иностранца.

На глаза убийцы легла тень, а потом они сверкнули злым огнем. Незнакомец улыбнулся, как улыбаются вампиры, завидевшие жертву.

Глава 7 Женщины

Герои брели по каирским задворкам, петляя между облупленными стенами и навесами из рваной ткани, пока солнце поднималось всё выше, превращая узкие улочки в раскалённые трубы. Темлар, зажимая рукой всё ещё саднящее плечо, то и дело оглядывался назад, словно ожидал погони. Сондал шёл молча, погружённый в свои мысли, которые никак не могли примирить величие Атлантиды с убожеством окружающей действительности. Тотра, как и прежде, двигался впереди, уверенно выбирая путь, — память Христиана вела его сквозь лабиринт старого города.

Они вышли к широкому проспекту неожиданно.

Переулок расширился, грязные стены расступились, и перед ними открылась совершенно иная реальность. Высокие здания из стекла и бетона уходили в небо, отражая солнечные блики. По широким тротуарам сновали люди — не оборванные и суетливые, как на окраинах, а одетые прилично, даже богато. Женщины в ярких платьях и туфлях на каблуках, мужчины в костюмах и при галстуках. Автомобили — чистые, блестящие, дорогие — стояли ровными рядами вдоль клумб.

— Куда это мы вышли? — спросил Темлар, щурясь от непривычного изобилия.

— Район Наср-Сити, — ответил Тотра, сверившись с памятью профессора. — Деловой и торговый центр Каира. Здесь живет знать.

— Вот оно что, — протянул Сондал, оглядываясь. — Значит, и среди склэвов есть своя знать.

— Не та знать, что привычна для нашего мира, — поправил Тотра. — Ни цари, маги, мудрецы, воины и жрецы, а купцы. Те, у кого много материальных благ. Здесь главной ценностью считаются не умения и мудрость, а некие, так называемые, деньги. Изобретение ростовщиков. Удобно не нужно меняться товарами. Не нужно что-то делать самому. Можно просто купить. В эту эпоху деньги значат больше, чем происхождение. Купец может быть могущественнее царя.

Темлар фыркнул, но ничего не сказал. Его взгляд привлекло огромное здание в конце улицы — невероятное сооружение из стекла и стали, увенчанное гигантским треугольным куполом, напоминающим пирамиду.

— А это что за храм? — спросил он, указывая пальцем.

Тотра проследил за его взглядом, и на его лице появилось выражение узнавания.

— Это не храм. Это торговый центр. Называется «Сити Стар Молл». Одно из самых больших заведений лавочников в Каире.

— Торговый центр? — переспросил Сондал. — То есть место, где купцы продают свои товары?

— Именно, — кивнул Тотра. — Это целый город внутри города. Магазины, рестораны, заведения для отдыха. Склэвы приходят сюда не только за покупками, но и для развлечения. Чтобы провести время.

— Провести время в лавках купцов? — Темлар скривился. — Какое странное развлечение.

— Давайте зайдём, — предложил Сондал, в глазах которого загорелось любопытство. — Раз уж мы здесь. Надо узнать, как живут эти люди. Чем торгуют. Что ценят.

— Согласен, — кивнул Тотра. — Нам нужно понять этот мир.

Они пересекли улицу, лавируя между машинами, и поднялись по широким ступеням к главному входу. Двери — стеклянные, тяжёлые, автоматические — разъехались перед ними с тихим шипением, выпуская волну прохладного кондиционированного воздуха.

То, что они увидели внутри, заставило их замереть на месте.

Огромное пространство под стеклянным куполом сияло огнями. Три этажа галерей, соединённых эскалаторами и стеклянными лифтами, поднимались к потолку, образуя гигантскую пирамиду из света и мрамора. Везде — витрины, яркие, манящие, заставленные товарами: одежда, обувь, украшения, какие-то блестящие предметы, назначения которых атланты не могли понять. Тысячи людей текли по галереям, заглядывая в витрины, заходя в магазины, выходя с пакетами в руках.

— Это что такое? — выдохнул Темлар, вертя головой. — Какие у них тут лавки купцов! В городе нищета, грязь, разруха, а тут оазис.

— Однако торговцы в эту эпоху знатно развили своё влияние, — заметил Сондал, оглядываясь с растущим изумлением. — Прям какой-то храм торговли.

— Да, — кивнул Тотра, и в его голосе прозвучала странная смесь уважения и горечи. — Ты прав, Сондал. Это действительно так. В памяти и чувственной матрице профессора есть негодование по поводу слишком повсеместного развития торговли. Торговцы управляют этой эпохой. Не маги. Не воины. Не мудрецы. А те, кто продаёт и покупает.

— Гильдии купцов нашего времени только мечтать о таком могли, — сказал Сондал, вспоминая, как в Мнесии купцы вечно жаловались на ограничения, и слишком низкое положение, по сравнению с остальными гильдиями.

— Видимо, их мечты всё же исполнились, — ответил Тотра. — Пока маги, воины и жрецы бились между собой за власть и влияние, торговцы ждали своего часа. И дождались.

Темлар хмыкнул, но промолчал. Он рассматривал проходящих мимо людей — богатых, ухоженных, самодовольных — и в его глазах читалось презрение, смешанное с неожиданным интересом.

— А это что за механизмы? — спросил он, указывая на эскалатор, по которому плавно поднимались люди.

— Движущиеся лестницы, — пояснил Тотра. — Переносят людей между этажами. Не нужно тратить силы на подъём.

— Ленивые склэвы, — усмехнулся Темлар, но сам с любопытством уставился на движущиеся ступени.

Они сделали несколько шагов вперёд, вливаясь в людской поток, и тут случилось то, чего никто из них не ожидал.

Кто-то ущипнул Тотру за задницу.

Мудрец вздрогнул, резко обернулся, готовый отразить нападение, и замер.

Перед ним стояла женщина.

Высокая, стройная, смуглая, в белой шляпе с широкими полями и красном бархатном платье, которое облегало её фигуру как вторая кожа. Бриллиантовое колье сверкало на шее, крупные серьги покачивались при каждом движении. Тёмные волосы, уложенные в сложную причёску, открывали точеную шею и плечи. Глаза — карие, живые, с искоркой веселья и вызова — смотрели на Тотру с такой интимной фамильярностью, что мудрец растерялся.

— Лаура? — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать.

— А ты кого ожидал увидеть, дорогой? — женщина — Лаура — упёрла руки в бока и наклонила голову. — Клеопатру?

В ту же секунду кто-то шлёпнул Темлара по спине — сильно, звонко, по-свойски.

Царь-воин отскочил в сторону, мгновенно принимая боевую стойку: ноги на ширине плеч, кулаки сжаты, взгляд сузился. Он был готов к атаке, к удару, к смерти.

А потом увидел девушку.

Невысокая, светловолосая, с острым взглядом зеленых глаз и насмешливой улыбкой. Простое белое платье, лёгкий загар, туфли на небольшом каблуке. Ничего угрожающего. Ничего опасного. Но Темлар почему-то не мог пошевелиться.

— Лёня, ты чего? — спросила девушка, и в её голосе прозвучало искреннее удивление. — Ты меня испугался, что ли?

— Я... — Темлар опустил кулаки. Его лицо, ещё секунду назад искажённое боевой яростью, вдруг стало растерянным, почти детским. — Аня? — имя вырвалось само собой, подсказанное памятью, которая принадлежала не ему.

— Ну да, — девушка — Аня — нахмурилась. — Ты чего, забыл, как меня зовут? Всё в порядке?

— Да, — поспешил ответить Темлар, чувствуя, как внутри него что-то странно переворачивается. — Всё в порядке.

К Сондалу тем временем подошла третья женщина.

Она была ниже двух других, с мягкими чертами лица и добрыми глазами. Тёмные волосы собраны в небрежный пучок, на ней — простое синее платье в цветочек, которое сидело на ней удивительно гармонично.

— Дима, — сказала женщина, глядя на Сондала с лёгким беспокойством. — Что вы тут делаете? Вы же должны были быть в институте.

Сондал открыл рот и не смог вымолвить ни слова.

Перед ним стояла Лена. Его жена. Мать его сына. И в голове Дмитрия — того, чьё тело он теперь занимал, — поднялась волна чувств, и Сондал-царь на мгновение потерял дар речи.

— Мы... — начал он и запнулся.

— Ну, что, мой дорогой? — Лаура повернулась к Тотре, сверкая бриллиантами. — Как там Каирский институт? Познавательно прошла встреча с коллегами?

Тотра лихорадочно копался в памяти Христиана. Институт. Коллеги. Встреча. Профессор соврал жене, что едет на научное мероприятие, а сам отправился в пирамиду. Чёрт возьми, как же всё сложно!

— Да, дорогая, — произнёс он, наконец, стараясь, чтобы голос звучал максимально естественно. — Мы закончили дела раньше времени и решили найти вас.

— Вот как? — Лаура прищурилась, но в её глазах уже загорался огонь радости. — Это прекрасно! В кои-то веки мой муж сходит со мной за покупками!

Она подхватила Тотру под руку и потащила в сторону магазинов. Сондал и Темлар переглянулись, не зная, что делать, но в следующий миг Лена и Аня уже взяли их под локти.

— Правда, мы уже почти закончили, — щебетала Лаура, показывая на кучу бумажных пакетов с логотипами известных брендов. — Но раз вы тут, то зайдём ещё в парочку магазинчиков.

— Лаура подарила нам несколько платьев и украшений, — добавила Аня, сияя.

— И мне тоже, — скромно улыбнулась Лена.

— Покажите, — вежливо попросил Сондал, не зная, что ещё сказать.

Аня и Лена переглянулись, усмехнулись, а потом, отпустив руки мужчин, сделали несколько шагов назад и покружились на месте.

Платья, которые Лаура им подарила, были простыми, но элегантными. На Ане — лёгкое коктейльное платье цвета слоновой кости с вышивкой по вороту, которое подчёркивало её фигуру и загар. На Лене — струящееся шёлковое платье с цветами.

Сондал и Темлар замерли и обомлели.

В сознании Сондала, там, где царь-маг уступал место Дмитрию, вспыхнуло что-то тёплое, щемящее, невероятно сильное. Он смотрел на Лену — на свою жену, на мать своего сына — и чувствовал, как сердце бьётся быстрее.

В сознании Темлара происходило то же самое. Леонид, менеджер по продажам, влюблённый в свою девушку до безумия, вдруг ожил, вытеснив на мгновение холодную воинскую суровость царя Арты. Темлар смотрел на Аню — на её светлые волосы, на её озорные глаза, на её улыбку — и не понимал, почему у него перехватывает дыхание.

— Ну как? — спросила Аня, чуть смущаясь. — Мне идёт?

— Идёт, — выдохнул Темлар голосом, в котором Леонид пересилил царя.

— Очень идёт, — добавил Сондал, глядя на Лену. — Ты прекрасна.

Лена покраснела и отвела взгляд.

— Ладно, хватит комплиментов, — прервала идиллию Лаура. — Пошли! Нас ждут магазины!

И они пошли.

Час за часом.

Магазин за магазином.

Сначала казалось, что это недолго. Пара бутиков — и всё. Но женщины только входили во вкус. Лаура, привыкшая к долгим шопинг-сессиям, тащила всех за собой, как опытный полководец, что ведёт армию. Аня и Лена, сначала стеснявшиеся, быстро втянулись и начали с азартом перебирать вещи, примерять, вертеться перед зеркалами.

Мужчины сидели на мягких пуфиках у примерочных и смотрели.

После десятого бутика — а может, двадцатого, они уже сбились со счёта — Сондал, Темлар и Тотра сидели с видом полнейшего изнеможения. Ноги гудели, спины болели, глаза слипались. Вокруг них громоздились пакеты — десятки пакетов, которые женщины уже купили и доверили им нести.

— Ну как? — очередной раз спросила Аня, выходя из примерочной в коротком красном платье.

— Хорошо, — устало кивнул Темлар.

— А это? — она скрылась и через секунду вышла в зелёном.

— Тоже хорошо, — повторил он.

— А это? — синее.

— Всё хорошо, — простонал Темлар.

Аня фыркнула, скрылась за шторкой и через минуту вышла уже в своём обычном платье.

— Сама решу, — бросила она и пошла к кассе.

То же самое происходило и в соседних примерочных. Лена выходила, спрашивала, не дожидалась ответа и уходила обратно. Лаура даже не спрашивала — она выходила, смотрелась в зеркало, кивала сама себе и скрывалась, оставляя мужчин в полном недоумении.

— Зачем мы здесь? — простонал Темлар, откидываясь на спинку пуфика.

— Затем, — философски ответил Тотра, — что так принято в этом мире. Мужчины носят пакеты, а женщины выбирают наряды.

— Глупый обычай, — буркнул Темлар.

— Согласен, — кивнул Сондал. — Но... — он посмотрел на Лену, которая выходила из очередной примерочной, и улыбнулся, — почему-то не хочется жаловаться.

Тотра, убедившись, что женщины заняты и не слышат, понизил голос и начал разговор, который давно вертелся у него на языке.

— У них тут, — сказал он, кивая в сторону Лауры, — интересное устройство общества. Нет гаремов. Каждый муж должен иметь одну женщину. И должен быть ей верен.

— Как нет гаремов?! — Темлар ужаснулся так громко, что женщины обернулись. Пришлось изобразить на лице радостную улыбку и одобрительно кивнуть, хотя никто из них ничего не спрашивал.

— Тише, — шикнул Тотра, улыбаясь Лауре, которая как раз вышла в очередном наряде. — Да, здесь так принято. Одна жена, один муж. На всю жизнь.

— Но это же... — Темлар замялся, подбирая слова. — Как можно довольствоваться только одной женщиной?

— А я согласен с такой концепцией, — неожиданно сказал Сондал. — Хотя я, как и ты, Тотра, давно дал обет одиночества, направив все энергии своего тела, души и духа на учение мудростям.

— И я, — кивнул Тотра, улыбаясь Ане, которая вышла в очередном платье. — Я с детства, как и подобает тому, кто встал на путь друидизма, не должен был даже общаться с женщинами.

— Конечно, я не отказался от женщин, — взял слово Темлар. — Но я не придаю им значения.

— Тогда почему ты не можешь оторвать взгляд вот, от той девушки? — спросил Сондал, кивнув на Аню.

Темлар хотел возразить, но промолчал. Потому что Сондал был прав. Он действительно не мог отвести глаз от этой девушки — светловолосой, озорной, с острым язычком и смелым взглядом.

Наконец, женщины закончили. Лаура, сияющая и довольная, вышла из последнего бутика с огромным пакетом, который тут же вручила Тотре.

— Всё, — объявила она. — Я довольна.

— Слава богам, — выдохнул Темлар.

Они вышли из торгового центра в сумерки. Небо над Каиром окрасилось в розово-фиолетовые тона, воздух стал чуть прохладнее, и даже запах выхлопных газов казался не таким резким.

И тут живот Темлара издал громкий, протяжный звук, похожий на рык голодного зверя.

Все обернулись.

Аня прыснула со смеху. Лаура улыбнулась. Лена прикрыла рот рукой, чтобы не рассмеяться.

Темлар покраснел — и это было видно даже на его смуглой коже.

— Скажи, женщина, — обратился он к Ане, стараясь сохранить остатки достоинства, — где у вас тут можно поесть?

— Женщина, — передразнила Аня, сверкнув глазами. — Пошли, мужчина.

— А ведь и вправду! — воскликнула Лаура. — Пора бы поесть! Я умираю с голоду!

Они поднялись на третий этаж торгового центра, в фудкорт — огромное открытое пространство, где десятки маленьких кухонь торговали едой со всего мира. Запахи — мясные, рыбные, пряные, сладкие — смешивались в воздухе, создавая ароматный коктейль, от которого у Сондала закружилась голова.

Женщины куда-то исчезли и через несколько минут вернулись с подносами, полными еды.

— Держите, — Лаура поставила перед Тотрой тарелку с большим гамбургером и картофелем фри. — Настоящий американский фастфуд. Объедение!

— А тебе, Лёня, — Аня водрузила перед Темларом тарелку с куриными крылышками в остром соусе, — острая курочка, как ты любишь.

— Дима, — Лена поставила перед Сондалом тарелку с пастой карбонара, — твоё любимое.

Трое атлантов уставились на еду с одинаковым выражением — смесь любопытства, подозрения и лёгкого отвращения.

Сондал первым решился. Он взял вилку, накрутил на неё немного пасты и отправил в рот.

Жевал он долго. Очень долго. Лицо его выражало целую гамму чувств — удивление, недоумение, лёгкую тошноту и снова удивление.

— Ну как? — спросила Лена, с надеждой глядя на него.

— Странно, — наконец произнёс Сондал, прожевав. — Очень странно. Вкусы слишком яркие и ненастоящие. Здесь не обошлось без алхимии.

Темлар, последовав примеру друга, откусил куриное крылышко, пожевал и скривился.

— Это не еда, — заявил он, откладывая крылышко обратно на тарелку. — Это какая-то насмешка над едой. Я хочу плодов яскены. Лосуры. Таламы.

— Яскена? Лосура? — переспросила Аня, округлив глаза. — Лёнь, ты чего? Это что за фрукты такие?

— Все эти плодовые деревья погибли вместе с Атуланью, — тихо, но твёрдо сказал Тотра, глядя на своих спутников. — Я нашёл в памяти профессора нечто ужасное. Эти склэвы они питаются плотью животных.

Сондал и Темлар побледнели.

— Плотью? — переспросил Сондал, с ужасом глядя на свою тарелку с пастой. — В этой еде есть плоть?

— В пасте — нет, — быстро сказал Тотра, заметив его панику. — Там яйца, сыр, мука. Но в мясе, которое едят женщины... — он кивнул в сторону Лауры, которая с аппетитом уплетала гамбургер, — да. Там плоть убитых животных.

— Они что, стали каннибалами? — прошептал Темлар, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

— Нет, — покачал головой Тотра. — Они не едят людей. Они едят животных. Коров, свиней, кур, рыб. Они были вынуждены изменить своё питание. Стали не плодоядными, как мы, а плотоядными. Потому что у них не было выбора. Все плодовые деревья нашего мира были уничтожены. Поэтому ради выживания они стали охотиться на животных, а потом — выращивать их.

— Лучше я умру с голоду, чем буду есть плоть, — заявил Сондал, отодвигая тарелку.

— Успокойтесь, мой друг, — Тотра положил руку на его плечо. — Ваше тело, как и моё, привыкло к такому питанию. У нас нет другого выхода. Если мы не будем есть, мы ослабеем. А слабость в этом мире — смерть.

— Ну, нет, — упрямо сказал Сондал. — Я не буду это есть.

Тотра вздохнул и снова полез в память Христиана.

— Я вижу в сознании профессора сведения о том, что в эту эпоху начали появляться люди, которые называют себя вегетарианцами. Они не едят мяса. Есть даже такие, кто не ест ничего животного происхождения — ни мяса, ни молока, ни яиц.

— Вегетарианцы? — переспросил Сондал. — То есть разумные склэвы?

— Можно и так сказать, — усмехнулся Тотра. — Давайте просто закажем вегетарианские блюда. Я уверен, здесь они есть.

Мужчины поднялись и подошли к женскому столику.

— Дорогая, — обратился Тотра к Лауре, — не могла бы ты заказать нам вегетарианские блюда?

Лаура поперхнулась гамбургером.

— Что?! — воскликнула она, вытирая рот салфеткой. — Когда это ты стал веганом? Ты же всегда любил стейки!

— Обстоятельства изменились, — уклончиво ответил Тотра.

— Лёня, ты что, тоже веган? — спросила Аня, подозрительно глядя на Темлара.

Тот молча кивнул. Глаза его при этом были полны такого страдания, что Аня невольно усмехнулась.

— Ладно, — сказала она. — Закажу тебе салат. Но ты у меня потом всё расскажешь.

— Дима, — Лена посмотрела на Сондала с беспокойством, — надо есть белковую пищу. Нельзя без мяса. Ты же у нас работаешь, устаёшь, тебе нужны силы.

Сондал сдержался. Он хотел закричать, что он не Дмитрий, что он царь Сондал, что он тысячу лет не ел мяса и прекрасно себя чувствовал. Но он сдержался. И сказал максимально культурно, насколько мог:

— Нет, можно. И тебе я тоже советую есть другую еду. Плоть — это не для духовных существ.

Лена удивлённо подняла брови, но спорить не стала.

Через десять минут перед тремя атлантами стояли тарелки с овощными салатами — помидоры, огурцы, листья салата, перец, лук, заправленные оливковым маслом. Всё свежее, хрустящее, пахнущее землёй и солнцем.

— Удивительная безвкусица, — буркнул Темлар, с отвращением жуя огурец. — Я даже не наелся. И эта вода... — он поднял стакан с газировкой, которую Аня заботливо поставила перед ним, — насыщенная газами, какого-то странного вкуса. Просто кошмар.

— Пей обычную воду, — посоветовал Тотра, пододвигая к нему бутылку без газа. — Организм склэвов, как я понимаю, справляется и с такой пищей. И даже находит её вкусной.

— Не нахожу, — отрезал Темлар, но есть продолжил.

Женщины за соседним столиком сбились с толку. Они переглядывались, пожимали плечами, о чём-то шептались. Лаура смотрела на своего мужа так, словно видела его впервые. Аня крутила пальцем у виска, показывая на Темлара. Лена просто вздыхала.

Наконец, трапеза закончилась.

— Возвращаемся в отель, — объявила Лаура, поднимаясь. — Я устала. И хочу в душ.

— Поддерживаю, — кивнула Аня.

— И я, — добавила Лена.

Они вышли из торгового центра, поймали такси — два автомобиля, потому что в один все не помещались — и через полчаса были в отеле «Мена Хаус».

Женщины, уставшие после долгого дня, но всё ещё возбуждённые покупками, потянули мужчин в номера.

Сондал и Лена зашли в свой номер первыми. Маленький Никита, которого забрали из детской комнаты, где он провёл весь день, тут же принялся бегать по кровати, выкрикивая что-то на своём детском языке.

Сондал смотрел на него — на этого крошечного человечка с каштановыми волосами и серьёзными глазами — и чувствовал, как в груди разливается странное, незнакомое тепло. Он не понимал, что это. Сондал-царь никогда не имел детей. Он не знал, что значит смотреть на своё продолжение, на маленькое существо, которое носит в себе частицу тебя.

Но Дмитрий знал.

И сейчас, когда сознание царя-мага соприкоснулось с сознанием отца, Сондал почувствовал то, чего никогда не чувствовал раньше – отцовскую привязанность.

— Папа! — закричал Никита, бросаясь к нему.

Сондал наклонился, подхватил мальчика на руки и прижал к груди. Ребёнок пах молоком, солнцем и чем-то ещё — неуловимым, родным, своим.

— Папа, — повторил Никита, обнимая его за шею.

— Сын, — прошептал Сондал, и это слово вырвалось само собой. — Мой сын.

Лена смотрела на них с улыбкой, в которой читались усталость и счастье.

— Ты какой-то странный сегодня, — сказала она, подходя ближе. — Как будто в первый раз его видишь.

— Может быть, — тихо ответил Сондал. — Может быть, в первый раз.

В номере Тотры обстановка была иной.

Лаура, скинув туфли, прошлась по комнате, расстёгивая серьги и бросая их на туалетный столик.

— Ну, — сказала она, поворачиваясь к мужу, — теперь, когда мы одни, может быть, ты расскажешь мне правду?

Тотра замер.

— Какую правду, дорогая?

— Ты не был в институте, — спокойно сказала Лаура. — Я знаю. Я позвонила туда, пока вы ходили по магазинам. Сказали, что никакой встречи не было, и что тебя никто не видел.

В комнате повисла тишина.

Тотра — мудрец, проживший две тысячи лет, видевший рассвет и закат Атулани и княжеств Турра, — стоял перед своей смертной женой и не знал, что сказать.

— Лаура, — начал он, — я...

— Не ври мне, — перебила она. — Пожалуйста. Только не ври. Я вижу, что с тобой что-то происходит. Ты изменился. Ты смотришь на меня так, будто видишь впервые. Ты отодвинул тарелку с мясом, хотя обожаешь стейки. Ты... — она запнулась, подбирая слова, — ты стал другим. И я хочу знать почему.

Тотра медленно подошёл к ней, взял её руки в свои.

— Если я скажу тебе правду, — тихо произнёс он, — ты не поверишь.

— Попробуй, — сказала Лаура, глядя ему прямо в глаза.

Он рассказал.

Не всё. Только то, что могла вместить её смертная душа. Про скрижаль. Про перенос сознания. Про то, что он — не совсем Христиан Рудиментный. Что в нём живёт память другого существа, жившего тысячи лет назад.

Лаура слушала молча. Её лицо менялось — от недоверия к ужасу, от ужаса к изумлению, от изумления к странной, необъяснимой нежности.

— Ты думаешь, я сошёл с ума? — спросил Тотра, закончив.

— Да, — ответила Лаура, и в её глазах блестели слёзы. — Я уже за два года привыкла к твоим закидонам. Я консультировалась с нашим семейным психологом. Он сказал это временное. Сказывается твое перенапряжение научными работами. Сказал, что еще год-два и все пройдет. Сказал, что ты пытаешься компенсировать недостаток остроты жизни. Но главное мои опасения по поводу твоих измен не подтвердились. Я наняла трех детективов и все подтвердили, что, действительно, ездил на экспедиции и бредишь своими альтернативными изысканиями. Не одну тысячу долларов я потратила. Благо клан Соринто и мое наследство в итальянских банках пока еще блещет шестью нулями. Но все не зря. Я уверилась, что ты просто дурачок. Мой дурачок. Которого я полюбила еще тогда в Москве и все никак не могу разлюбить. Даже, несмотря на то, что и у нас нет детей. Плевать. Главное ты мой. И ты верен мне.

Она потянулась к нему и поцеловала.

Тотра — мудрец-друид, давший обет безбрачия, избегавший женщин всю свою долгую жизнь, — не отстранился. Не смог.

Поцелуй был долгим, тёплым, полным того, что смертные называли любовью.

— Лаура, — прошептал он, когда они оторвались друг от друга, — я не должен...

— Не должен что? — перебила она, проводя рукой по его щеке. — Быть счастливым? Любить? Жить?

Она потянула его за руку к кровати, и Тотра, великий мудрец, хранитель древних тайн, последовал за ней, как слепой за поводырём.

Впервые в жизни он занимался любовью.

Лаура пахла ванилью и солнцем. Её волосы, рассыпавшись по подушке, казались шёлковыми реками, текущими к неизведанным землям. Её кожа была горячей, живой, настоящей — не перламутровой и совершенной, как у атуланок, а смертной, уязвимой, оттого ещё более драгоценной.

Когда всё закончилось, Тотра лежал на спине, глядя в потолок, и чувствовал, как по щеке скатывается слеза.

— Ты плачешь? — удивилась Лаура, прижимаясь к его плечу.

— Впервые за две тысячи лет, — ответил он.

— Атлант ты мой, — сказала Лаура и поцеловала его в плечо.

— Хотя, — мудреца осенила мысль. Я же не в своем мире, и не в своем теле. А это значит, сие не считается. Да. Я не нарушил святого обета.

Тотра сам себя успокоил. Хотя в глазах все еще дребезжала тревога.

В номере Сондала было тихо.

Никита, набегавшись, уснул на большой кровати, раскинув руки и ноги звёздочкой. Лена, переодевшись в пижаму, сидела на краю кровати и расчёсывала волосы.

— Ты будешь спать? — спросила она, не оборачиваясь.

— Да, — ответил Сондал, хотя спать ему совершенно не хотелось.

Он подошёл к окну и выглянул на пирамиды, которые в лунном свете казались призраками давно ушедшей эпохи. Его эпохи.

— Дима, — позвала Лена.

Он обернулся.

— Иди сюда, — сказала она, похлопав по кровати рядом с собой. — Посиди со мной.

Сондал подошёл и сел. Лена отложила расчёску и взяла его за руку.

— Ты сегодня был самим собой, — сказала она. — Знаешь? Не тем, кем ты стал в последние годы — уставшим, вечно озабоченным работой, вечно недовольным. А тем, каким я тебя полюбила. Внимательным. Добрым. Немного растерянным.

— Я растерян, — признался Сондал. — Очень.

— Я знаю, — Лена прижалась к его плечу. — Но ты не один. Я с тобой.

Они сидели так долго, глядя на лунный свет, просачивающийся сквозь тонкие занавески. Никита во сне что-то пробормотал и перевернулся на другой бок.

— Лен, — сказал Сондал, — а если бы я сказал тебе, что я не совсем я? Что во мне живёт кто-то другой? Кто-то, кто жил тысячи лет назад?

Лена помолчала.

— Я бы сказала, что ты всё равно ты, — ответила она. — Потому что я знаю твою обширную фантазию. Я люблю тебя. Сейчас. Здесь. Рядом со мной.

Сондал обнял её, и в этом объятии смешались две души — Дмитрия, простого клерка, отца и мужа, и царя-мага, властелина Мнесии, повелителя эфирных полей. Сондал начал что-то понимать. Что-то зашевелилось в его сознании, начало меняться.

В номере Темлара всё было иначе.

Темлар в теле Леонида и Аня вошли в номер. Аня, всё ещё возбуждённая удачным шопингом и коктейлем, выпитым в баре отеля, тут же принялась ходить по комнате, скидывая туфли и рассуждая о том, какое платье наденет завтра. Темлар опустился на край кровати, чувствуя непривычную тяжесть в мышцах. День вымотал его. Чужая еда, чужие запахи, чужая, слишком хрупкая жизнь вокруг — всё это давило на психику, требуя перестройки.

— Лёнь, ты меня вообще слушаешь? — Аня обернулась, уперев руки в бока.

— Да, милая, — машинально ответил он, рассеянно потерев предплечье. Взгляд его упал на собственную руку, и он замер.

На правом предплечье, чуть выше локтя, темнел длинный, неровный порез. Кровь уже запеклась, образовав неаккуратную корку, но вокруг раны кожа покраснела и слегка припухла. Темлар нахмурился. Он и забыл про эту рану, полученную в поединке с террористами. Тело атланта в Атлантиде было неуязвимо для таких царапин, а вот смертная оболочка Леонида другое дело. Он сразу понял, что рассказывать о битве не стоит. Настоящий Леонид никогда не стал, да и не смог бы, сражаться с пятью вооруженными разбойниками. Он быстро придумал легенду что, когда они выбирались из пирамиды, он задел рукой острый выступ.

— О боже! — воскликнула Аня, подлетая к нему. Её лицо, ещё секунду назад капризное, вдруг стало испуганным и сосредоточенным. — Лёня! Что это? Ты поранился?!

Она схватила его за руку, бережно, но крепко, и принялась рассматривать рану, слегка касаясь пальцами краёв пореза. Темлар почувствовал тепло её ладони, её дыхание на своей коже. Она так близко. И она так переживает.

— Да ерунда, — он попытался отстраниться, но Аня не отпустила.

— Ерунда?! — она подняла на него глаза — в них блестели слёзы. — Лёня, это же глубоко! Надо промыть, перевязать! А вдруг заражение? В Египте же антисанитария! Сиди смирно, я сейчас аптечку найду!

Она отпустила его руку и заметалась по номеру, открывая ящики, шурша пакетами, бормоча что-то себе под нос про «вечно ты как ребёнок» и «без меня пропадёшь».

Темлар смотрел на неё и не мог отвести взгляд. В его сознании, переполненном тысячелетними воспоминаниями о битвах, интригах и холодном величии Атулани, вдруг образовалась пустота. Тишина. И в этой тишине осталась только она — маленькая, суетливая, смешная в своей тревоге смертная женщина.

Он — Темлар, царь-воин, чьё сердце закалилось в боях, чьи руки сжимали меч, когда другие атуланцы только учились ходить, — он вдруг почувствовал нечто незнакомое. Это было не похоже на похоть к наложницам из гарема, не на гордость от победы, не на ярость битвы. Это было что-то тёплое, тягучее, что поднималось из самой глубины, где его атуланский дух, привыкший к холодной рассудочности и вечной самодостаточности, столкнулся с чем-то, чему не мог дать названия.

Его атуланская душа дрогнула.

— Вот, — Аня вернулась с маленькой дорожной аптечкой, которую предусмотрительно положила в чемодан ещё в России. Она уселась рядом, слишком близко, и, намочив ватку перекисью, принялась осторожно обрабатывать рану. — Больно? Потерпи немного. Дурак ты, Лёня. Совсем дурак. Не мог поосторожнее? Пирамида ему, видите ли, понадобилась.

Она ворчала, но руки её были нежными, а глаза — полными искреннего, живого страха за него. За этого огромного, сильного, вечно недовольного мужчину, который сейчас сидел перед ней и смотрел так, будто видел её впервые в жизни.

— Это просто камень, — тихо сказал Темлар, — Я вылезал из пирамиды, задел рукой об камень. Не заметил сразу.

— Не заметил он! — фыркнула Аня, накладывая повязку. — В следующий раз смотри, куда лезешь. Я за тебя переживаю, понимаешь? Ты у меня один.

Она закончила, закрепила бинт пластырем и, наконец, подняла голову. Их взгляды встретились.

В глазах Темлара не было привычной холодной надменности. Не было снисходительной усмешки царя, привыкшего к поклонению. В них было что-то другое. Что-то очень человеческое, очень уязвимое, что Леонид, менеджер по продажам, прятал за маской циничного дельца, а Темлар, царь-воин, не знал тысячелетиями.

— Благодарю, — сказал он тихо. Всего одно слово. Но в него вместилось столько, сколько не вмещали его прежние длинные речи перед войсками.

Аня улыбнулась, убирая аптечку. А потом, неожиданно для самой себя, прильнула к нему, обняв за шею.

Темлар медленно, словно боясь спугнуть это новое, непривычное чувство, обнял её в ответ. Прижал к себе — осторожно, хотя его смертные руки сейчас не могли причинить сильного вреда. Он закрыл глаза и вдохнул запах её волос — цветов, солнца и чего-то неуловимого, такого живого, такого настоящего.

Его атуланский дух, холодный и совершенный, впервые за многие тысячелетия почувствовал настоящее тепло.

Потом она неожиданно заснула. Темлар аккуратно уложил ее и накрыл одеялом. Он еще долго смотрел на нее и старался понять свои чувства. Царь-воин чувствовал сейчас, то что не чувствовал, пожалуй, никогда: Нечто слишком нежное, для его суровой натуры.

Глава 8 Наследие

Сознание возвращалось медленно, словно сквозь толщу тёплой, ласковой воды. Дмитрий лежал с закрытыми глазами и боялся их открыть. Он отчётливо помнил вчерашний феерический день: новые тела, магию, настоящую Атлантиду. А потом он провалился в сон, надеясь, что утро принесёт избавление. Что он проснётся в номере отеля «Мена Хаус», услышит голос Никиты и забудет это наваждение как страшный сон.

Но запах был другим.

Воздух пах не дешёвым кондиционером и пылью каирских улиц. Он пах озоном, цветами и ещё чем-то неуловимо сладким — тем самым запахом Атлантиды, который он уже успел узнать. Дмитрий открыл глаза царя Сондала.

Над ним нависал потолок из полированного чёрного камня, в который были вкраплены тысячи крошечных синих кристаллов, мерцающих, как звёзды в безлунную ночь. Кровать — огромная, круглая, с балдахином из серебристой ткани, которая струилась и переливалась при малейшем движении воздуха — была такой мягкой, что казалось, он лежит на облаке. Простыни пахли травами и чем-то древесным.

«Это не сон, — понял Сондал с тоскливой и одновременно радостной обречённостью. — Это всё взаправду».

Он сел на кровати и огляделся. Спальня царя Мнесии была огромной — метров пятьдесят в поперечнике, с высокими, уходящими в темноту колоннами, украшенными золотыми листьями и гроздьями светящихся кристаллов. Вместо окон — прозрачные панели, сквозь которые открывался вид на ночной Гамаг: сияние белых башен, огни летающих кораблей и далёкое серебристое зарево третьего кольца — смешанных вод, светящихся в темноте.

— Невероятно, — прошептал он.

В этот момент одна из панелей в стене бесшумно скользнула в сторону, и в спальню влетел, не вошёл, а именно влетел небольшой аниматроник.

Он был ростом до пупка пятиметрового атуланского царя, а значит, не более двух метров, — хрупкая конструкция из полированной стали и тёмного дерева, напоминающая рыцарские доспехи, только уменьшенные и изящные. У него не было ног. Вместо них — пульсирующее голубоватое свечение, которое удерживало его в воздухе, позволяя парить над полом. Сквозь прорези в сегментах груди и шлема виднелся большой синий кристалл, который мерно пульсировал, словно сердце.

— Повелитель, — произнёс аниматроник голосом, похожим на звон хрустальных колокольчиков. — Ваш завтрак.

Он парил, держа перед собой поднос из серебра. На подносе лежали три плода — не похожие ни на что, что Дмитрий когда-либо видел в своей жизни. Один был ярко-красным, с узором из золотых прожилок, напоминающих молнии. Второй — ярко-фиолетовый, с закругляющими узорами-бороздками. Третий — нежно-голубой, полупрозрачный, внутри которого медленно переливалась сияющая вода.

Аниматроник поставил поднос на столик у кровати, склонился в воздушном поклоне и бесшумно выплыл обратно, унося с собой мерцание голубого света.

Сондал с любопытством взял красный плод. Он был тёплым, упругим, с гладкой, как шёлк, кожурой. Он откусил — и мир взорвался вкусами.

Это было не просто «вкусно». Это было откровение. Плод оказался мясистым, сочным, с консистенцией, напоминающей нежный стейк, но без малейшего намёка на плоть — чистый, концентрированный вкус жизни. Сондал жевал и чувствовал, как силы возвращаются в тело, как уходит вчерашняя усталость, как каждая клетка наполняется энергией.

Он откусил ещё раз, потом ещё. Но уже после третьего укуса почувствовал, что сыт. Не переполнен, не тяжел — именно сыт, ровно настолько, насколько нужно.

— Удивительно, — пробормотал он, откладывая недоеденный красный плод.

Он взял голубой. Тот оказался водянистым — стоило откусить, и рот наполнился прохладной, кристально чистой жидкостью, которая по вкусу напоминала лучший безалкогольный коктейль из его времени, только в тысячу раз лучше. Не приторно, не искусственно — чисто, свежо, как горный ручей после долгой жажды. Он выпил его весь, чувствуя, как вода расходится по телу, увлажняя каждую клетку.

Фиолетовый плод оказался похож на голубой, но менее водянистым, более похожим на фрукт, с привкусом цитрусов и каких-то незнакомых трав. Сондал откусил половину и тоже почувствовал, как тело наполняется свежестью утра.

— Гениально, — сказал он, откидываясь на подушки. — Один плод заменяет мясо, другой — воду, третий — фрукты. Неужели у них тут такие растут или это магия.

Он сидел на кровати, чувствуя себя обновлённым, и впервые за последние дни в его душе поселился покой.

В гостевой комнате дворца Сондала профессор Христиан Рудиментный — он же Тотра, мудрец и друид — проснулся примерно в то же время.

Его комната была скромнее царской спальни, но не менее величественной. Стены из светлого дерева с вкраплениями золота, пол из тёплого розового камня, низкий столик у окна, за которым открывался вид на сады Гамага, утопающие в утреннем тумане.

— Так вот ты какая, Атлантида, — прошептал он, глядя на сияющие вдалеке шпили.

В комнату, так же бесшумно, как и к Сондалу, влетел аниматроник — такой же маленький, парящий, с синим кристаллом в груди. Он поставил перед Тотрой поднос с точно такими же тремя плодами и удалился.

Профессор долго изучал завтрак. Он взял красный плод, повертел в руках, рассмотрел узор из золотых прожилок. Понюхал. Запах был как у его любимого стэйка. И, о боже! На вкус такой же! Прям, как его любимый стэйк! Только лучше!

— Невероятная текстура, — пробормотал он, разламывая плод пополам. Волокна внутри были плотными, но не жёсткими, переливались на свету розоватым оттенком. — Идеальная пища. Никаких отходов. Всё усваивается полностью.

Он попробовал. Глаза его расширились.

— Боже мой, — выдохнул он. — Это же само совершенство. Не та химия, которой нас кормят в двадцать первом веке. Не генномодифицированные помидоры и накачанные антибиотиками стейки. Это дар богов.

Он съел красный плод целиком, потом принялся за фиолетовый, разламывая его, рассматривая, изучая. Водянистая мякоть была прозрачной, с крошечными пузырьками воздуха, которые лопались на языке, оставляя ощущение прохлады.

— Фрукт, который утоляет жажду. И при этом содержит все необходимые минералы. У нас в будущем такое даже не снилось.

Он отложил недоеденный голубой плод, чувствуя, что больше не может — не потому, что был переполнен, а потому, что тело подавало сигнал сытости. Тотра откинулся на спинку кресла и долго смотрел на остатки завтрака, думая о том, что человечеству еще предстоит заняться растениеводством более углубленно. Возможно, рассуждал про себя профессор, если ему удастся вернутся в свое прежнее тело и время, то он вложится в данное направление.

В царстве Темлара, в Арте, дела обстояли иначе.

Леонид — он же Темлар, царь-воин — проснулся в своей опочивальне и долго не мог понять, где находится. Вчерашний день был слишком тяжёлым. После того, как они с Сондалом и Тотрой разошлись по разным кораблям, он попал в совершенно иной мир. Не мягкий, не изящный, как Мнесия, а суровый, воинственный, пропитанный запахом стали и озона.

Когда он вечером прибыл во дворец Арты, его встретили не придворные маги в шёлковых мантиях, а закованные в броню воины, которые смотрели на него с обожанием и страхом. Он прошёл по коридорам, где на стенах висели огромные мечи — такие тяжёлые, что Леонид в своём смертном теле не смог бы поднять даже один. Доспехи, покрытые шрамами от ударов, стояли вдоль стен, как молчаливые стражи. А в главном зале, на почётных местах, висели чучела голов невероятных монстров — полу-рыб, полу-драконов с горящими глазами и оскаленными пастями.

— Ничего себе, — прошептал он тогда, разглядывая одного из них.

Акот, его стальной распорядитель, шёл следом и комментировал:

— Это дракон-левиафан, повелитель. Вы убили его триста лет назад в южных морях. Ваш меч тогда сломался, и вы добили его голыми руками.

Темлар сглотнул. Голыми руками. Убить эту махину.

— Понятно, — выдавил он.

Он бродил по дворцу ещё час, разглядывая оружие, доспехи, трофеи. Потом усталость взяла своё, и он спросил Акота:

— Где тут можно поспать?

Акот провёл его в опочивальню — огромную комнату с каменными стенами, увешанными знамёнами, и кроватью, которая могла вместить десять человек. Темлар рухнул на неё, не раздеваясь, и хотел уже уснуть, когда дверь открылась.

Вошли пять девушек.

Они были прекрасны — высокие, стройные, с кожей цвета бронзы и золота, с длинными волосами, распущенными по плечам. На них почти не было одежды — только тонкие золотые цепочки на бёдрах и груди да прозрачные покрывала, которые не скрывали, а подчёркивали их совершенные тела.

Темлар сел на кровати, округлив глаза.

— Это... — начал он.

— Мы пришли потешить тебя, повелитель, — сказала одна из них, та, что была выше остальных. Её голос был низким, тягучим, как расплавленный мёд.

Она шагнула вперёд, и остальные последовали за ней.

Темлар — Леонид, который по молодости, конечно, знатно погулял, но ныне взял курс на верность одной Аньке, почувствовал животный страх. Не перед боем, не перед смертью, а перед этими пятью полуобнажёнными красавицами, которые шли к нему с ласковыми улыбками. Перед страхом сорваться и нарушить обещание верности.

— Стоять! — рявкнул он, и в его голосе прозвучало что-то от царя-воина. — Не подходить!

Девушки замерли. Их лица вытянулись от удивления.

— Повелитель? — переспросила первая. — Ты не хочешь нас?

— Хочу, — быстро сказал Темлар, а потом поправился: — То есть не хочу. То есть... — он замялся, чувствуя, как краснеет. — Сегодня не хочу. Уходите.

Девушки переглянулись. Та, что была в центре, шагнула вперёд, и в её глазах появились слёзы.

— Неужели ты больше не любишь нас, повелитель? — спросила она дрожащим голосом. — Мы служили тебе сто лет. Ты всегда был добр к нам. А теперь ты нас прогоняешь?

Темлар почувствовал, как сердце сжимается от жалости. А сознание металось между стыдом и искушением.

— Люблю, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал мягче. — Просто сегодня я сам не свой. Я устал. Я хочу побыть один. Идите, отдохните. Может через недельку-другую всё будет по-старому.

Девушки помолчали, потом поклонились и бесшумно вышли. Дверь закрылась.

Темлар выдохнул и откинулся на подушки.

— Вот чёрт, — прошептал он. — Да у него тут целый гарем! Падишах какой-то. Будь я помоложе. Да не будь у меня Аньки. Хотя, нет, лучше об этом не думать. Я должен быть верным мужем.

Он долго ворочался, не мог уснуть. Мысли путались: Аня, её улыбка, их ссоры, его клятва в вечной любви и верности.

«Что же мне делать?» — думал он. — «Я не Темлар. Но они не знают. Они видят во мне царя. А, настоящий Темлар, он наверное любил их. Или просто пользовался? Впрочем – это не мое дело».

Он не нашёл ответа. Уснул поздно ночью.

А утром проснулся от того, что в комнату влетел Акот с подносом. На подносе лежали три плода — красный, фиолетовый, голубой. Точно такие же, как у Сондала и Тотры.

— Ваш завтрак, повелитель, — прогрохотал аниматрон.

Темлар съел всё. Красный плод утолил голод. Фиолетовый и голубой — жажду. Он почувствовал себя бодрым, сильным, готовым к новому дню. И хотя еда была непривычной — слишком яркой, слишком сочной, слишком живой по сравнению с тем, что он ел в будущем, — он понял, что это правильно. Это настоящая пища. Та, для которой создано его тело.

Когда он закончил, Акот снова появился в дверях.

— Повелитель, — сказал аниматрон, — верховный жрец Велиатт снова настойчиво просит вас напасть на княжество Локос в землях Турра. Он утверждает, что недавняя гибель нашего разведывательного корабля — дело рук именно локосцев. Однако, вы подозреваете, что это провокация. Царь Сондал также придерживается вашей версии.

Темлар почесал затылок. В его голове смешались воспоминания Темлара о постоянных стычках с турами и предупреждения Тотры, что Велиатту доверять нельзя.

— Послушай, Акот, — сказал он, — давай дела отложим на потом. Я хочу прогуляться по царству. Устрой мне экскурсию. Будто я впервые здесь.

Аниматрон замер, его синий кристалл ярче вспыхнул.

— Как пожелаете, повелитель.

Через полчаса они летели над Артой на быстроходной яхте — маленьком стальном корабле с тремя антигравитационными двигателями, развивающим такую скорость, что воздух свистел в ушах.

То, что Темлар увидел внизу, поразило его.

Арта была не городом — это был военный лагерь, разросшийся до размеров царства. Бесконечные ряды казарм, кузниц, оружейных мастерских. На полигонах тренировались воины — тысячи, десятки тысяч атуланцев, и представителей других рас, в тяжёлых доспехах, которые рубились мечами, стреляли из энергетических жезлов, управляли боевыми кораблями. В портах стояли крейсеры — такие же, как тот, на котором он вчера прилетел, только больше, мощнее, с орудийными башнями, направленными в небо.

Но самое удивительное было не в этом.

Внизу, среди воинов, бежали по тренировочным полям прямоходящие волки.

Они были огромными, почти ростом с Темлара, с чёрной лоснящейся шерстью и бронёй из тёмной стали. Они бежали на двух лапах, держа в руках длинные копья, и их движения были столь же быстрыми и точными, как у лучших атулантских воинов. Глаза их горели жёлтым огнём, но в этом огне читался разум. Холодный, расчётливый, военный разум.

— Псевы, — пояснил Акот, заметив взгляд повелителя. — Ваши верные союзники. Они служат вам уже пятьсот лет, с тех пор, как вы спасли их вождя от плена в землях Турра. Они — лучшие воины Арты. Сильнее любого атуланца.

Темлар смотрел на них и не мог отвести взгляд. Волки. Разумные волки, которые говорят, сражаются, умирают за своего царя. В его время, в двадцать первом веке, такое могло присниться только в кошмаре. Или в самом невероятном фантастическом фильме.

— А что означают эти разноцветные флаги? — спросил он, указывая на разноцветные знамёна, развевающиеся над разными районами города.

— Красный — Гильдия воинов, — начал перечислять Акот. — Оранжевый — Гильдия авантюристов. Серый — Гильдия кузнецов. Синий — Гильдия кораблестроителей. Черный — Гильдия оружейников. И, конечно, же алые стяги с волчьей головой — гильдия псевов — ваша личная гвардия.

— Понятно, — кивнул Темлар. — А где тут живут те, кто не воюет? Художники, музыканты, учёные?

Акот замер. Его кристалл моргнул.

— Таких в Арте нет, повелитель. Если кто-то не способен держать оружие, он работает в кузницах или на верфях. Если не способен и на это, он покидает Арту и переселяется в другие царства. В Мнесию, например.

Темлар хмыкнул. Вот оно, значит, как. Мнесия — царство магов, учёных и художников. Арта — царство воинов, волков и оружейников.

— Понятно, — многозначительно повторил он, с важным видом продолжая рассматривать простирающиеся снизу владения Темлара.

В это же время Сондал и Тотра тоже отправились на экскурсию.

Их яхта была не стальной, как у Темлара, а деревянной, резной, с парусами из какой-то странной светящейся жемчужной ткани. Она парила над Гамагом медленно, величественно, позволяя рассмотреть каждую деталь.

И Гамаг — столица Мнесии был прекрасен.

Город сиял золотыми шпилями и синими кристаллами, которые пульсировали в такт чему-то невидимому. Улицы были широкими, вымощенными розовым камнем, вдоль которых росли деревья с серебристой листвой и цветами, источающими сладкий аромат. Люди — атуланцы в ярких одеждах — гуляли по паркам, сидели у столов с фруктами, слушали музыкантов, играющих на инструментах, похожих на арфы и флейты. В воздухе пахло цветами, магией и ещё чем-то неуловимым — искусством, вдохновением, жизнью.

— Мнесия — приют для гильдий магов, мудрецов, художников и путешественников, — пояснял Христиан Рудиментный, читая воспоминания Тотры. — Сюда приезжают те, кто ищет знаний, красоты, покоя. Здесь нет армии. Нет оружейных заводов. Только академии, библиотеки, художественные галереи и театры.

— Рай, — прошептал Дмитрий, глядя на город. — Настоящий рай.

Они приземлились на площадке перед огромным зданием из белого мрамора, увенчанным куполом из синего кристалла. Это было Хранилище Знаний — библиотека, где собирались все кристаллы памяти, накопленные Мнесией за тысячелетия.

Внутри было прохладно и тихо. Полки — сотни полок — уходили вверх на десятки метров, и на каждой лежали кристаллы разных цветов, но одинаковых размеров, с голову человека. Синие, зелёные, красные, жёлтые — каждый цвет явно что-то означал.

— Невероятно, — сказал Тотра, разглядывая один из кристаллов. — В памяти Тотра я уловил знания о том, что это кристаллы памяти.

Они прошли в центр зала, где на пьедестале из чёрного камня парил главный кристалл Мнесии — огромный, размером с Сондала, синий, пульсирующий ровным, спокойным светом.

— Приветствую вас, царь Сондал, — произнёс кристалл голосом, похожим на шум морского прибоя. — Приветствую вас, мудрец Тотра. Какие вопросы вы хотите задать мне?

Сондал и Тотра переглянулись.

— Расскажи нам об истории создания Атулани, — сказал Сондал.

Кристалл замерцал ярче, и перед ними возникло изображение — голограмма, показывающая события далекой древности.

— Сто тысяч лет назад, — начал кристалл, — народ атуланцев был ещё племенем, которое жило на небольшом острове посреди океана. Они были слабы, но храбры. Когда боги сражались с демонами за власть над миром, атуланцы добровольно встали на сторону богов. Они сражались плечом к плечу с Посейдоном — богом вод и океанов, и помогли ему одержать победу.

Изображение менялось: битвы, демоны, боги, и среди них — люди с копьями и мечами, маленькие, но бесстрашные.

— В благодарность за их храбрость и самоотверженность, Посейдон подарил им кристалл Тиамат — источник магии и нескончаемой энергии. Он поднял из вод новый материк, и омыл его тремя кольцевыми реками. Он и стал и стал Атуланью. И он даровал вашим предкам возрождение феникса. Вы, цари, живёте тысячу лет, а затем ваши тела рассеиваются в магическом пламени и возрождаются, как феникс, в тот же день заново. Вы не помните прошлых жизней. Поэтому каждый царь за несколько дней до кончины записывает все свои знания и воспоминания в кристалл памяти. Кроме того, я — Мнес — главный кристалл всегда готов рассказать вам все, что необходимо.

Сондал почувствовал, как холодок пробежал по спине.

— Тысячу лет? — переспросил он. — А потом возрождение? И так — каждые тысячу лет?

— Да, — ответил кристалл. — Ваше текущее воплощение — сто первое. Пятисотое лето жизни. Вы молоды, по меркам царей.

— А как же Тотра? — спросил Сондал, поворачиваясь к профессору. — Ему две тысячи лет. Как он смог прожить дольше?

Кристалл замерцал, словно раздумывая.

— Тотра нашёл древний способ в землях Турра, — сказал он, наконец. — Он друид. Он может управлять растениями и животными, черпая силу из самой природы, а не из кристалла. Его путь — путь отшельника и мудреца. Он не нуждается в Тиамате.

Тотра кивнул, подтверждая.

— А что насчёт жрецов? — спросил Сондал. — Что насчёт Велиатта?

Кристалл помедлил, померцал, а потом снова зажегся прежним синеватым светом.

— Жрецы были поставлены первыми царями, чтобы ухаживать за Тиаматом и оберегать его. Но последние две тысячи лет, один из них, Велиатт, нашёл способ использовать Тиамат для омоложения царей без необходимости возрождаться каждые тысячу лет. Теперь цари могут быть вечно молодыми, но за это они должны проходить процедуру обновления каждое лето.

— И что делает эта процедура? — спросил Тотра, напрягаясь.

— Омолаживает тело. Велиатт — самый выдающийся жрец Атулани, признанный всеми царями Атулани, постоянно изучает энергетические потоки Тиамата. Он настоящий гений. Велиатт — некогда был выдающимся магом, а ныне самым искуснейшим жрецом за всю историю Атулани.

Сондал и Тотра переглянулись.

— Вот, это да, — сказал Сондал. — Значит, Сондалу на самом деле сто тысяч лет. Просто он каждые тысячу лет перерождается.

— Да, — подтвердил кристалл.

— Тиамат восстанавливает только царей? — спросил Тотра. — Больше никого?

— Только десятерых царей, — ответил кристалл. — Это дар Посейдона. И только для них. Именно Тиамат запускает механизм феникса.

— Понятно, — Тотра задумался. — Похоже, Велиатт ведет свою игру. А Сондал и Темлар решили, что лучше жить без омоложения, как и я.

— Похоже на то, — согласился кристалл.

Сондал подошёл к главному кристаллу вплотную.

— Скажи, — спросил он, — есть ли способ вернуться в наше время? В наши прежние тела? Мы не из этой эпохи. Мы из будущего. Наши сознания перенеслись сюда сквозь время. Мы хотим вернуться.

Кристалл замерцал, потом потускнел.

— Таких знаний у меня нет, — ответил он. — Я храню память только о данной эпохе и о прошлом, протяженностью в сто тысяч лет. О будущем я не знаю ничего. Временем управляет бог Хронос. Но его, как и Посейдона не видели, уже сто тысяч лет.

— А где можно узнать? — спросил Тотра.

— Вы можете заглянуть в сто кристаллов памяти царя Сондала, — сказал кристалл. — Каждый из них хранит тысячу лет опыта и знаний царя Сондала. Возможно, в одном из них есть сведения о путешествиях во времени. Царь Сондал практиковал все области и направления магических наук, много путешествовал, в том числе и проводил изыскания в области хроно-магии. Однако, ох беда. Царь Сондал так и не пересмотрел свои сто кристаллов, как делал это в свои предыдущие сто перерождений, и не впитал мудрость ста тысяч лет. Царь Сондал решил в этом воплощении, так сказать, отдохнуть и набраться, по его словам, знаний без груза прошлого.

Дмитрий-Сондал вздохнул.

— Значит, нужно просмотреть все сто кристаллов? — спросил он.

— Да, — подтвердил кристалл. Впитывание памяти одного кристалла занимает примерно час времени.

— Сто часов! — схватился за голову Дмитрий.

Профессор-Тотра вздохнул и покачал головой.

— Нам предстоит большая работа, — сказал он, окидывая взглядом бесконечные полки. — Огромная работа.

Дмитрий посмотрел глазами Сондала на сияющие кристаллы, на их разноцветное мерцание, и почувствовал, как внутри него просыпается что-то новое. Не усталость. Не отчаяние. А решимость. Если они хотят вернуться, они сделают это. Кристалл за кристаллом. Пять дней. Без перерыва.

— Что ж, профессор, — сказал он, поворачиваясь к Тотре. — Сто часов — это не так уж много. Я смогу. Я должен. Я верну нас обратно.

Рудиментный с одобрением и надеждой посмотрел очами древнего друида на перламутрового великана в золотой короне.

Глава 9 Выдворение

Профессор в теле Тотры уже полдня не сводил глаз с Дмитрия, облачённого в облик царя Сондала. Зрелище было до странности гипнотическим: его спутник — перламутровый великан в сияющей короне — брал с полок один кристалл памяти за другим, шёл в специальную нишу в зале Хранилища, садился в позу лотоса, водружал кристалл на голову. Корона с мягким щелчком фиксировала кристалл в нужном положении, Дмитрий закрывал глаза, и кристалл вспыхивал ровным голубоватым светом. Дмитрий-Сондал впадал в транс, а Тотра оставался ждать.

Пятый кристалл. Шестой. Седьмой.

На каждый уходило ровно час времени.

Профессор уже начал засыпать, сидя на скамье из розового камня. Тишина Хранилища, прерываемая только ровным гулом кристаллов, действовала как колыбельная. Чтобы не провалиться в сон окончательно, Тотра поднялся и принялся бродить по храму Мнеса.

Он уже изучил главный зал с его изысканными фресками, на которых боги в золотых шлемах сражались с многоглазыми демонами, а атуланты приносили дары Посейдону. Теперь он перешёл в соседнее помещение — Зал Воплощений.

Здесь царило особое золотое освещение, и в этом сиянии, выстроившись вдоль стен, застыли сто статуй. В полный рост. В натуральную величину. Каждая — точное изображение одного из предыдущих воплощений царя Сондала. Сто тысяч лет истории, застывшей в мраморе, орихалке и неизвестных породах камня, стояли в столпах золотого света.

Тотра медленно прошёл мимо них. Вот Сондал – боевой-маг с посохом и решительным лицом под капюшоном. Вот Сондал-миротворец в лавровом венце и с папирусом в руке. Вот Сондал-путешественник в плаще, с картой далеких земель. Вот Сондал-отшельник с длинной седой бородой, спускающейся до пояса. Лица менялись, но в глазах каждой статуи горел один и тот же огонь — огонь познания, огонь вечного поиска.

— Невероятно, — прошептал профессор, останавливаясь перед сотой статуей — самой последней, изображавшей задумчивого Сондала, держащего в руке кристалл памяти. — Сто жизней. Надеюсь хоть в одной из них, есть знания о перемещении сознания во времени.

Он вернулся в главный зал, где Дмитрий всё ещё пребывал в трансе, восьмой кристалл мерцал на его короне. Тотра подошёл к главному кристаллу, тому, что размером с человеческий торс, синему самоцвету, пульсирующему ровным, спокойным светом.

— Мнес, — обратился он к кристаллу. — Позволишь задать тебе несколько вопросов? Пока царь занят.

— Я всегда готов отвечать мудрецу Тотре, — раздался голос, похожий на шум морского прибоя. — Спрашивай.

Профессор огляделся. Храм Мнеса был великолепен, но кое-что в его глазах, воспитанных современной цивилизацией, отсутствовало.

— Почему-то я не вижу проводов и линий электропередач, — сказал он, формулируя давно вертевшийся в голове вопрос. — Откуда в Атулане берётся энергия, чтобы зажигать все эти кристаллы?

Мнес замерцал, словно улыбаясь.

— Тиамат питает энергией весь материк, — ответил кристалл. — Его пульс — это пульс Атулани. Каждый кристалл, каждая лампа, каждый летающий корабль подключены к этому источнику. Кроме того, сама атмосфера всего нашего мира содержит скрытую энергию — эфир. С начала времен, все расы, так или иначе, используют невидимый огонь мироздания. Бывает, после великих катастроф, эфир на столетия рассеивается, но потом вновь возвращается к прежней концентрации.

— Понятно. Значит, мы живем во времена, когда эфир рассеялся и поэтому мы используем, сжигаемую руду, нефть, и атомную энергетику. Похоже гибель Атлантиды не только на столетия, а на долгие тысячелетия рассеяла эфир, — сделал свой вывод профессор. — Ещё вопрос. Атуланцы перемещаются только на летающих кораблях и лодках?

— Не только, — спокойно ответил Мнес. — Есть ещё летающие острова.

— Летающие острова? — профессор расширил глаза Тотры.

— Да, — подтвердил кристалл. — У каждого из десяти царей есть свой летающий остров — личная резиденция, которую можно перемещать в любую точку Атулани. У некоторых самых состоятельных атуланцев тоже есть свои летающие острова. Это считается высшим знаком богатства и могущества. Кроме того, каждый центральный дворец царя имеет функцию превращения в остров, на случай катастрофы.

— Катастрофы? — переспросил Тотра, напрягаясь. — Что за катастрофа?

Кристалл померк на мгновение, словно собираясь с силами.

— Однажды, пять тысяч лет назад, материк Атулань чуть не раскололся и не ушёл под воду из-за неудачных экспериментов с Тиаматом, — начал Мнес, и в его голосе послышались нотки древней печали. — Один из царей, Темлар, в одно из своих воплощений, решил использовать Тиамат как оружие и создать луч смерти, чтобы выиграть войну против туррского княжества Уркан.

— Темлар? — Тотра подался вперёд. — Как Темлар?

— Да, — подтвердил кристалл. — В том воплощении, он был особенно воинственен, горяч и уверен, что выигрыш в войне оправдает любые средства. Он ошибался. Тиамат нестабилен, когда его используют в агрессивных целях. Материк затрясло. Воды поднялись. Три кольца Посейдона вышли из берегов. Несколько атуланцев даже погибли. После этого цари подписали указ о запрете использования Тиамата в военных целях, отдав бразды исследования кристалла жрецам. Также все цари переделали свои центральные части столиц с центральными дворцами, добавив функцию поднятия в воздух на случай нового катаклизма.

— Ясненько, — кивнул профессор. — То есть Темлар не безгрешен.

— Да, — неожиданно отозвался Мнес, и в его голосе прозвучало что-то похожее на одобрение. — Все цари тогда отвернулись от Темлара. Только Сондал из-за своей мудрости не стал отворачиваться от него, утвердив, что все склонны ошибаться.

— И что было дальше? — спросил Тотра.

— Темлар признал свою ошибку. И, с тех пор они стали друзьями. По совету Сондала он решил заключить мирные договоры со всеми княжествами земель Турра. Однако все отказались, кроме княжества Локос. Уркан до сих пор не простил Темлара, и при первой возможности они устраивают военные стычки в никому не подконтрольной зоне океана за границами Атулани и Турра. Раз в сто лет они меряются силами на отдалённом острове Арар. Но до сих пор никто из них — ни князь Артуриус, ни Темлар — не могут выяснить, кто из них сильнее. Каждая их стычка и стычка их армий заканчивается ничьей. Их силы равны.

— Понятно, — сказал профессор, задумчиво почёсывая бороду. — Война, которая длится тысячелетия, и никто не может победить. Знакомая история. Так, что там ещё из транспорта? Есть ли что-то помимо кораблей и летающих островов?

— Есть порталы, — ответил Мнес.

— Порталы? — глаза профессора загорелись тем самым огнём, который Лаура называла «безумным блеском учёного».

— Да, порталы, которые за считанные мгновения могут переместить в другой дом, город или на другой континент, — пояснил кристалл. — Есть даже порталы, способные переместить на другие земли — в княжество Турра, например, или в дальние страны за океаном.

— Покажи, — попросил Тотра.

Перед мысленным взором профессора возникло изображение. Это были большие зеркала во дворцах и храмах. А также арки. Высокие, массивные, сложенные из белого камня, украшенные барельефами и статуями. Ничего сверхъестественного на первый взгляд. Но потом Мнес показал их в действии: атуланец стоял у зеркала, коснулся рукой, мысленно представил комнату, куда хотел попасть. Зеркальная поверхность становилась текучей, словно ртуть, потом расходилась и атуланец переходит из храма, например, в свои палаты на другом конце города. Арки, действовали немного по-другому, их вместимость и расстояния перемещения, были в разы больше. В арки могли входить целыми колоннами и даже влетать на малых судах. Пространство внутри арки загоралось синей энергией, и желающие быстро переместиться в другое царство исчезали. Бесшумно. Мгновенно. Без следа.

Профессор узнал их. Такие же арки стояли и в его время. В Париже. В Москве. В Лондоне. Их называли «Триумфальными арками» или «Вратами победы». Никто и не подозревал, что когда-то они были порталами.

— Когда царства заключают союзы дружбы и сотрудничества, они ставят Врата Дружбы — это и есть порталы, — продолжил Мнес. — В Мнесии есть Врата Дружбы во все девять столиц остальных царств Атулани. А также отдельные Врата Дружбы в Посейдонис — одиннадцатое отдельное центральное царство жрецов, служащих Тиамату.

— И где они? — спросил Тотра.

— Вы можете их видеть, — ответил кристалл. — Врата в Посейдонис стоят ближе всего к нам.

Профессор развернулся и посмотрел в огромное окно храма, выходящее на восток. И действительно, на площади, окружённой серебристыми деревьями, стояла арка — метров пятнадцати в высоту, сложенная из полированного белого камня, украшенная барельефами, изображающими сцены поклонения Тиамату, и увенчанная огромным кристаллом на самом верху. Даже отсюда было видно, как внутри арки время от времени вспыхивает синеватое свечение — кто-то пользовался порталом.

— Кроме того, — продолжил Мнес, — в Мнесии есть Врата Дружбы с княжеством Локос. Царь Сондал — единственный царь Атулани, кто заключил дружеский союз с самым крупным и выдающимся княжеством земель Турра.

— И как к этому относятся другие цари? — спросил Тотра, чувствуя подвох.

— Велиатт и другие правители в последнее время стали всё более недовольны фактом наличия Врат Дружбы с народом, которого они считают враждебным, — признал Мнес. — Велиатт на последнем собрании царей заявил, что Врата Дружбы Локоса и Мнесии необходимо закрыть. Царь Сондал высказался категорически против. Он считает, что мир возможен только через диалог, а не через изоляцию.

— Мудрая позиция, — заметил профессор.

— Сондал всегда был мудрейшим из царей, — с ноткой гордости ответил Мнес.

Профессор хотел задать ещё один вопрос, но замер. Его взгляд, прикованный к окну, уловил движение. Арка Посейдониса осветилась — ярче обычного. Из неё вышли фигуры. Много фигур.

Впереди, в серебристой мантии, расшитой живыми символами, с жезлом из орихалка в руке, шёл Велиатт. За ним — десяток стражей в звериных шлемах, с копьями, наконечники которых горели оранжевым огнём.

— Кажется, у нас гости, — мрачно сказал Тотра, отступая от окна.

Он посмотрел на Дмитрия-Сондала. Тот по-прежнему сидел в позе лотоса, восьмой кристалл уже погас, но глаза царя были всё ещё закрыты — он впитывал знания, переваривал столетия чужих воспоминаний.

— Дмитрий! — крикнул Тотра, подбегая к нему. — Просыпайтесь!

Дмитрий в теле царя-мага не реагировал. Его веки дрожали, но не открывались. Кристалл на короне потух окончательно, но Дмитрий оставался в трансе — глубоком, непробиваемом, как сон мёртвого.

— Чёрт! — выругался профессор.

Он услышал шаги. Тяжёлые, ритмичные, многократно усиленные эхом каменных залов. Велиатт и его стража уже вошли в храм Мнеса.

Тотра выпрямился, повернулся лицом к входу и ждал.

Велиатт появился из тени колонн, как призрак из тумана. Его лысая голова блестела в свете кристаллов, а чёрные глаза, лишённые всякого тепла, сразу нашли Сондала, застывшего в позе лотоса.

— Мудрец Тотра, — произнёс верховный жрец, и его голос — высокий, скользкий, неприятный — разнёсся по залу, заставляя кристаллы на стенах тревожно замерцать. — Царь Сондал. Какая идиллическая картина. Учитель и ученик. Мудрец и царь. Впитывают знания, как губки.

Он подошёл ближе, и стражники рассредоточились по залу, блокируя выходы.

— Большинством голосов, — продолжил Велиатт, и в его руке жезл вспыхнул алым светом, — цари Атулани утвердили указ о немедленном и бессрочном выдворении с Атулани мудреца Тотры.

Профессор замер. Он ожидал чего-то подобного — В памяти Тотры он уловил тревожное воспоминание, что совет царей готовит приказ, — но услышать это официально, в этом величественном зале, под пульсирующий свет кристаллов, было совсем иным делом.

— Ваши речи о вреде обновления, ваши сомнения в святости ритуалов, ваше неподобающее влияние на царей — всё это переполнило чашу терпения Совета, — Велиатт сделал шаг вперёд, и его серебристая мантия зашуршала по каменному полу. — Вы изгоняетесь, Тотра. Сегодня же. Сию минуту. Врата Локоса, надеюсь, в последний раз послужат нам верную службу.

Профессор посмотрел на Сондала. Тот не двигался. Его глаза были закрыты, дыхание ровное, спокойное — он всё ещё был в другом времени, в другом сознании, впитывая столетия знаний, которые могли бы помочь им вернуться домой.

— А если я откажусь? — спросил Тотра, и его голос прозвучал твёрже, чем он ожидал.

Велиатт усмехнулся — той самой сухой, каркающей усмешкой, от которой по коже бежали мурашки.

— Тогда вас вынесут ногами вперёд, — сказал он. — Или вперёд ногами, неважно. Ваше тело покинет Атулань. Живым или мёртвым — решать вам.

Стражники синхронно ударили древками копий о пол. Глухой, зловещий звук прокатился по залу, заставляя кристаллы на стенах вздрогнуть.

В этот момент Сондал открыл глаза.

Он смотрел прямо на Велиатта. В его взгляде не было страха — только холодная, спокойная решимость. Он медленно поднялся из позы лотоса, корона на его голове сверкнула синим светом, и восемь кристаллов, которые он уже использовал, за его спиной засияли в унисон, словно приветствуя своего царя.

— Велиатт, — произнёс Сондал голосом, в котором Дмитрий и царь-маг слились воедино. — Ты пришёл в мой храм. В моё царство. И ты смеешь указывать моему учителю, что ему делать?

— Я пришёл исполнить волю Совета, — ответил жрец, не дрогнув. — Твоё мнение, царь Сондал, и мнение опального царя Темлара — разрушителя Атулани, не было принято во внимание. Большинство проголосовало за изгнание.

— Большинство, — повторил Сондал, и в его голосе прозвучала горечь. — Большинство, чью волю, ты подавил. Я знаю тебя, Велиатт. Я знаю, что ты делаешь с царями во время обновления. Я знаю, как ты настраиваешь их против Турра. Как внушаешь свой авторитет. Создаешь культ вокруг себя. Плетешь интриги. Я знаю, что Тиамат для тебя — не святыня, а орудие исполнения своих личных планов.

Велиатт побледнел. Его чёрные глаза сузились.

— Ты ничего не знаешь, Сондал, — прошипел он. — Ты — наивный мечтатель, который верит, что можно договориться с турами. Что можно жить в мире с теми, кто ненавидит нас за сам факт нашего существования. Ты — слабый царь. И твоё царство — прибежище для слабаков, которые не способны держать меч.

— Возможно, — спокойно ответил Сондал. — Но мои слабаки: совершенствуются в магии, создают искусство, чудесную музыку, живопись на холстах и в мраморе, открывают новые миры. А твои жрецы и стражники холодны, как безвольная сталь. Кто из нас слабее, Велиатт? Тот, кто созидает, или тот, кто уничтожает?

Велиатт открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент Тотра шагнул вперёд, становясь рядом с Сондалом.

— Я уйду, — сказал профессор. — Не потому, что ты приказал, Велиатт. А потому, что так нужно. Я найду ответы в землях Турра. Я найду способ остановить тебя.

Он повернулся к Сондалу и положил руку на его перламутровое плечо.

— Я свяжусь с тобой, — тихо сказал он. — Как только смогу.

— Берегите себя, — так же тихо ответил Сондал. — И найдите способ вернуть нас домой.

Тотра кивнул, повернулся и пошёл к выходу. Стражники расступились, пропуская его. Никто не остановил его. Никто не сказал ни слова.

Велиатт смотрел ему вслед, и на его тонких губах играла злорадная улыбка.

— Мудрец изгнан, — произнёс он, когда Тотра скрылся за дверью. — Осталось только разобраться с его учениками.

Он перевёл взгляд на Сондала.

— Ты следующий, царь-маг, — сказал жрец. — Твой друг Темлар — тоже. Вы оба бросили вызов Совету. Вы оба отказались от обновления. Вы оба станете изгоями. Это только вопрос времени.

— Время, — повторил Сондал. — Забавная штука, не правда ли? Оно так непредсказуемо.

Велиатт фыркнул, развернулся и вышел из зала в сопровождении стражи. Их шаги затихли в коридорах храма, и наконец, наступила тишина — тяжёлая, давящая, полная невысказанных угроз.

Сондал остался один среди ста статуй своих прошлых жизней и восьми потухших кристаллов памяти.

— Профессор, — прошептал он, глядя в окно, где Арка Посейдониса всё ещё мерцала синим светом, впуская и выпуская чужих. — Надеюсь, вы знаете, что делаете.

Он закрыл глаза и потянулся к девятому кристаллу.

Времени оставалось всё меньше.

Христиан Рудиментный, профессор, мудрец прошлого и будущего, шел в сопровождении стражи по красивейшей, залитой солнцем, центральной площади столицы Мнесии. Прекрасная погода никак не вязалась с той сложной ситуацией, в которую он попал.

Глава 10 Турра

Профессора в сопровождении стражи подводили к Вратам Дружбы Локоса. Отряд двигался молча, лишь мерный стук копий о каменные плиты площади нарушал величественную тишину Гамага — столицы Мнесии.

Христиан Рудиментный — он же Тотра, изгнанный мудрец — поднял голову и оглядел арку.

Она была сложена из того же белого камня, что и все порталы Атулани, и её барельефы и статуи рассказывали свою быль. Фигуры воинов, деревья с раскидистыми кронами, летящие соколы.

Но главное — статуи.

С одной стороны арки, возвышаясь на пьедестале, замер царь Сондал — величественный, с жезлом в руке. Он простирал ладонь навстречу другому царю. Тот был такого же роста, пятиметровый великан, но облик его немного отличался. Открытый шлем, имитирующий голову сокола, был увенчан золотой короной. Мантия, ниспадающая с плеч, была соткана из тысяч каменных перьев — каждое вырезано с филигранной точностью. Лицо под шлемом было суровым, но в глазах застыла мудрость, а не воинственная ярость.

Князь Светомир Локосский, — подсказала память Тотры. Великий правитель Турра, с которым Сондал заключил союз, когда все остальные цари отвернулись от земель за океаном.

— Остановитесь, — раздался голос за спиной.

Стража замерла, расступилась, и к профессору подошёл Велиатт.

Верховный жрец был бледнее обычного. Его чёрные глаза сверкали холодным торжеством, а тонкие губы кривила брезгливая усмешка. В руке он сжимал жезл из орихалка, и кристалл на его навершии пульсировал тревожным алым светом.

— Тотра, — произнёс Велиатт, и в его голосе не было ни капли уважения к мудрецу. — Я пришёл сказать тебе последние слова.

Профессор молча смотрел на него. Он видел перед собой не просто жреца, а узурпатора, манипулятора, возможно, главного виновника всех бед, которые ещё только предстояли Атулани.

— Уходи, — сказал Велиатт, чеканя каждое слово. — И больше не возвращайся. Ты более не друг Атулани. Ты — изгой. Если вернешься, то будешь заточен в темницу.

Велиатт развернулся и зашагал прочь, не оглядываясь. Его мантия, расшитая живыми символами, заструилась по ветру, и через мгновение верховный жрец скрылся за колоннадой храма, сопровождаемый личной стражей.

Профессор смотрел ему вслед. В груди поднималась волна негодования, но он сдержал её.

— Время покажет, кто кому друг, а кто недруг, — тихо, но твёрдо сказал он.

Стражники, оставшиеся сопровождать его до Врат, переглянулись, но промолчали. Один из них, тот, что стоял ближе всех, жестом указал на арку:

— Прошу, мудрец. Время не ждёт.

Профессор глубоко вздохнул. В памяти Тотры всплывали воспоминания: Локос — самое могущественное княжество Турра, земли, где чтят первопредков и изначальные коны. Земли, которых он никогда не видел, но которые хорошо отпечатались в памяти Тотры.

Он шагнул в пустое пространство под аркой.

Плиты под ногами были тёплыми, почти живыми. Профессор поднял голову, осматривая внутреннюю поверхность свода, и заметил странные квадратные выпуклости, вмонтированные в камень по бокам и сверху. В центре каждой выпуклости тускло мерцали кристаллы.

Он огляделся. Вокруг никого не было. Стража осталась снаружи, не решаясь ступать на священную для туров землю даже в пределах портала.

И тут кристаллы вспыхнули.

Не постепенно, не мерцая — все разом, ослепительным золотисто-синим светом. Профессора словно окатило морской волной — не водой, а чем-то иным. Газообразная, наэлектризованная, сверкающая субстанция обволокла его тело, проникла сквозь одежду, сквозь кожу, наполняя каждую клетку.

Воздух вокруг загудел. Пространство внутри арки исказилось, выгнулось, и профессор увидел миллионы искр, проносящихся мимо, словно он летел сквозь звёздную туманность.

А потом всё пропало.

Искры погасли. Гул стих. Субстанция, окутавшая его, рассеялась, как утренний туман.

Профессор стоял под вновь опустевшей и погасшей аркой.

Он огляделся.

Это был не Гамаг. Не Мнесия. Не Посейдонис.

Это был другой город.

Он тоже был прекрасен — так же прекрасен, как столица Мнесии, но красота его была иной. Если Гамаг сиял белым мрамором и голубыми кристаллами, утопая в садах и фонтанах, то этот город дышал воинской гордостью и суровой элегантностью.

Везде, куда ни глянь, прослеживался культ солнца, быка и сокола. Купола зданий — золотые, сияющие — чем-то напоминали профессору купола православных церквей из его родного времени. Но вместо крестов на каждом куполе сияло изображение солнца или бычьи рога, то сложная композиция, где в центре светила парил сокол с расправленными крыльями.

Но самое удивительное было не в этом.

Здесь, среди каменных домов, храмов и дворцов, стояли деревянные терема. Резные, украшенные узорами, с высокими крышами. В Мнесии профессор не видел ни одного деревянного строения — только камень, кристаллы и металл. А здесь дерево было повсюду, и оно казалось не слабостью, а выбором, традицией, которую туры чтили тысячелетиями.

Вдалеке, на самом высоком холме, возвышался дворец — не такой вычурный, как дворцы Атулани, но более монументальный, сложенный из белого камня с золотыми вкраплениями. Над его башнями реяли алые стяги с золотым соколом.

— Ничего себе, — прошептал профессор.

Он не успел осмотреться.

— Стоять! — раздался властный крик. — Не двигаться!

Со всех сторон, из-за колонн, из-за домов, с крыш — отовсюду — выбежали стражники.

Их было много. Десятки. Они окружали его плотным кольцом, смыкаясь, блокируя любую возможность к бегству.

Профессор поднял руки вверх, показывая, что безоружен и не собирается сопротивляться.

Стражники Локоса выглядели внушительно. Каждый был ростом чуть выше пятиметрового Тотры. Однако их доспехи были чем-то, чего профессор никогда не видел, даже в богатейших музеях его времени.

Позолоченные латы, искусно подогнанные под каждое тело, мерцали на солнце. Закрытые шлемы имитировали голову сокола — с клювом, с глазами из тёмного стекла, с чешуйчатым оперением, выбитым на металле. Сами доспехи тоже были покрыты узором, напоминающим птичьи перья — ряд за рядом, слой за слоем, создавая иллюзию, что перед ним не люди в броне, а огромные золотые соколы, вставшие на две ноги. Плащи из настоящих перьев — чёрных, коричневых, белых — струились за плечами, придавая воинам ещё более грозный вид.

Интереснее доспех было оружие.

Длинные копья с наконечниками, которые горели белым огнем. От этих наконечников исходил жар, и воздух вокруг них дрожал, искажаясь.

— Кто таков? — рявкнул передний стражник, делая шаг вперёд. Его копьё смотрело прямо в грудь профессора. — Откуда прибыл? С какой целью?

Профессор тяжело сглотнул.

— Опустить оружие, — скомандовал кто-то. — Свои.

Копья опустились. Белый свет погас. Стражники расслабились, но не расступились — кольцо оставалось плотным, просто теперь оно не угрожало, а охраняло.

Глава стражи — высокий, мускулистый, светлоглазый мужчина подошёл к профессору вплотную, ухватил его за локоть крепкой, мозолистой рукой и, к удивлению профессора, не поклонился, а побратался — по-своему, по-воински: хлопнул по плечу и стиснул предплечье, смотря прямо в глаза.

— Тотра! — Голос его звучал с уважением. — Ты пришел раньше, чем обещал. Что-то случилось?

Профессор, сотрясаясь от волнения, но стараясь сохранять спокойствие, покопался в памяти Тотры. Воспоминания всплыли мгновенно — целый пласт знаний о Локосе, о его воинах и правителях.

Рабор, — подсказала память. — Глава стражи Локоса. Служит князю Светомиру уже триста лет. Верен. Честен. Выдающийся воин.

— Да, случилось, Рабор, — ответил профессор, называя имя стража, чтобы показать, что он помнит. — Мне нужно срочно повидаться с князем.

Рабор кивнул, не задавая лишних вопросов.

— Ну что ж, в таком случае я тебя провожу.

Профессор огляделся. Он только сейчас заметил, что вокруг Врат Дружбы очень много стражи. Не десятки — сотни. Они стояли на постах, патрулировали площадь, внимательно осматривали прохожих. А вдалеке, по главной улице, маршировали целые колонны воинов — в тех же позолоченных доспехах, с теми же горящими белым светом копьями.

— А что так много воинов в городе, Рабор? — спросил профессор, стараясь, чтобы вопрос звучал не слишком озабоченно.

Рабор удивлённо поднял бровь, потом усмехнулся и хлопнул профессора по плечу так, что тот едва устоял на ногах.

— Ты опять меня удивляешь, уважаемый Тотра. Твоя мудрость иногда принимает смешные, и даже наивные детские обличия.

Профессор внутренне напрягся, но постарался сохранить невозмутимое выражение лица.

— Ты же сам сказал, — продолжил Рабор, — что Велиатт скоро развяжет новую войну. А тут вдруг удивляешься. Сказал ещё две седмицы назад, когда был у нас с князем на совете. И, да, ты оказался прав. Велиатт действительно начал угрожать нашему князю. Обвинил нас в том, что это якобы мы уничтожили патрульный корабль Атулани. Князь Светомир предложтл провести совместное расследование. Велиатт отказался. Сказал, что расследование не нужно, всё и так ясно. Сказал, что Совет Царей уже принял решение о закрытии границ и выдворении всех туров с территории Атулани.

Профессора сначала покоробило это «тыканье». Он привык, что в его родном времени обращение на «ты» к старшему по возрасту или статусу считается неуважением. Олнако, он нашёл в памяти Тотры, что у туров всё наоборот. «Вы» — это обращение к чужакам, и к тем, кого не уважают. А на «ты» обращаются к друзьям, соратникам, равным.

— Да, Рабор, — отшутился профессор, стараясь говорить легко, хотя внутри у него всё кипело от тревоги. — Прости, это стиль у меня такой. Люблю строить из себя дитя неразумное. Иногда полезно посмотреть на мир свежим взглядом, без груза знаний.

Рабор хмыкнул, но, кажется, принял объяснение.

— Ладно, мудрец. Пошли. Князь ждёт.

Они двинулись вглубь города. Профессор шёл рядом с Рабором, а вокруг них, образуя живое оцепление, двигались стражники — не меньше двадцати человек, с копьями наготове.

Профессор поднял голову и увидел в небе пролетающие парусники.

Они были похожи на те, что парили над Мнесией — деревянные, резные, с парусами из светящейся ткани. Но вместо синих кристаллов на их бортах сверкали белые. А двигались они быстрее — словно ветер, подгоняемый не магией, а чем-то иным, более мощным.

А потом он увидел их.

Быстро пролетающих золотых птиц.

Но это были не живые птицы. Это были самолёты. Стремительные, летящие на скорости, которую профессор привык ассоциировать с реактивными истребителями двадцать первого века. Но эти сверкали позолотой, обтекаемые, с крыльями, имитирующими птичье оперение.

Один из них пролетел так низко, что профессор почувствовал ветер от его крыльев и услышал свист — не рёв турбин, а именно свист, как от быстро рассекаемого воздуха.

— Правда прекрасны наши Вышние Соколы, — сказал Рабор, заметив взгляд Тотры. — Все астуры пришли на наш зов.

Профессор кивнул. Память Тотры подсказывала: истребители локоса, самые быстрые в мире Турра. Их пилотируют астуры — лучшие воины земель Турра, настоящие сверхлюди, с фантастической скоростью реакции. Они не используют магию. Они полагаются только на свои тела, тренированные до предела человеческих — и нечеловеческих — возможностей.

— Внушительно, — сказал профессор. — Очень внушительно.

— Искусен в учтивой речи, как и всегда, — усмехнулся Рабор. — Пошли. Князь в гостевом зале дворца. Там сейчас совет собирается.

Они свернули с главной улицы и вошли в небольшую часовню — не храм, не святилище, а именно часовню, как показалось профессору. Белый камень, золотой купол с изображением солнца, тишина, нарушаемая только пением невидимых птиц.

Внутри, в центре, стояло большое широкое зеркало в золотой рамке. Оно было выше человеческого роста — метров семь, не меньше.

Зеркало охраняли двое стражников — в тех же позолоченных доспехах, с теми же горящими копьями.

— Свои, — бросил Рабор, проходя мимо. — Нам к князю.

Стражники кивнули и пропустили их.

Профессор подошёл к зеркалу, осматривая его. Такое же, как в Мнесии, но чуть иное. Оправа богаче, кристаллов больше, и они не синие, а золотистые, пульсирующие тёплым, живым светом.

Прозрачная гладь зеркала затуманилась, а потом показала уже не отражение часовни, а какое-то другое помещение — просторное, с золотыми барельефами на стенах, с множеством зеркал, больших и гигантских.

— Проходи, — сказал Рабор и шагнул в зеркало первым.

Профессор последовал за ним.

Ощущение было таким же, как в арке Врат Дружбы, но слабее — не волна, а лёгкий бриз, не погружение под воду, а быстрый шаг сквозь прохладную дымку. И через секунду они уже стояли в другом зале.

Он оказался в просторном зале — не таком огромном, как Хранилище Знаний в Мнесии, но всё же впечатляющем. Золотые барельефы на стенах изображали сцены битв, праздников, поклонения корове. Соколы — везде соколы: летящие, сидящие на ветках, атакующие добычу, парящие над солнцем.

Зеркал было множество. Зеркала в рост человека на стенах, и одно — до самого потолка, вышиной более десяти метров, в оправе золотых статуй могучих великанов. Профессор не сомневался: это порталы Локоса, соединяющие княжество с союзными землями.

Колонны в зале имитировали деревья — с ветками, с листьями, с искусно вырезанной корой. Профессору показалось, что он стоит в каменном лесу, где вместо неба — расписной потолок, а вместо солнца — сияние золота.

В зале было многолюдно.

Очень многолюдно.

Профессор огляделся и замер.

Здесь собрались не только люди. Здесь были представители всех рас, которых профессор в своем времени мог видеть лишь в фантастических фильмах.

Кентавры.

Они стояли группой у одного из больших зеркал — величественные, с мощными лошадиными телами и человеческими торсами, облачёнными в красивые богатые плащи, расшитые золотом и серебром. Их лица были суровыми, но не враждебными — скорее, настороженными. В руках они держали не оружие, а свитки — явно прибыли не воевать, а советоваться.

Минотавры.

Они расположились отдельно, ближе к колоннам-деревьям. Огромные, мускулистые, с бычьими головами и человеческими телами, облачёнными в изысканные доспехи. Их глаза — большие, коричневые, — смотрели на мир с тяжёлой, вековой мудростью. Некоторые из них тихо переговаривались между собой на языке, похожем на мычание, но профессор вдруг понял, что понимает его — память Тотры переводила.

Война неизбежна, — сказал один минотавр. Велиатт имеет сильное влияние.

Тогда мы будем сражаться, — ответил другой. Как всегда.

Гномы.

Профессор узнал их по низкому росту, коренастым фигурам и длинным, аккуратно заплетённым бородам. Но эти гномы не были похожи на тех, что он видел в фильмах и книгах. Они не носили грубые кожаные доспехи и не размахивали топорами. Вместо этого на них были богатые кафтаны — расшитые золотом, с высокими воротниками, длинными рукавами и меховой оторочкой. Они выглядели не как воины, а как важные сановники, прибывшие на переговоры.

Эльфы.

Они стояли отдельно от всех — высокие, стройные, с острыми ушами, выступающими из-под длинных серебристых волос. Их камзолы и плащи были серебристыми, переливающимися на свету, а лица — надменными, с тонкими чертами и глазами, в которых читалось превосходство. Они не разговаривали друг с другом. Они просто смотрели. Смотрели на кентавров, на минотавров, на гномов, на людей, и в их взглядах профессор читал одно: Мы не такие. Мы лучше. Мы выше.

И трое царей великанов.

Они сидели на специально сооружённых помостах у дальней стены, потому что даже потолок этого огромного зала был для них низковат. Каждый был ростом с пятиэтажный дом — метров десять, не меньше, — и когда они дышали, профессору казалось, что в зале гуляет ветер. Их лица были грубыми, обветренными, с глубокими шрамами и руническими татуировками. С голов свисали длинные волнистые русые волосы, а с подбородка борода. Один из них — центральный — был в короне из слоновой кости. Одеты они были в кожаные доспехи с круглыми золотыми вставками. Мускулы их были с добрую телегу.

Царь Грор, — подсказала память Тотры. Правитель княжества Антра — на отдаленном острове у ледяных гор. Пришёл лично — значит, дело серьёзное.

Все громко разговаривали. Голоса сливались в единый гул, в котором профессор с трудом различал отдельные слова.

— Велиатт не посмеет! — кричал кто-то из кентавров.

— Ещё как посмеет, — возражал гном в малиновом кафтане. — Он уже посмел. Уничтожение патрульного корабля — это только начало.

— А вдруг это не он? — предположил минотавр. — Вдруг, правда, кто-то из локосцев?

— Кто? — рявкнул второй гном, сверкая глазами. — Князь Светомир поклялся на крови, что Локос не причастен. Я верю ему!

Профессор перевёл взгляд на трон.

Он стоял в центре зала, на возвышении из трёх ступеней. Золотой, массивный, с высокой спинкой, на которой вырезан расправивший крылья сокол. За троном, на отдельном постаменте, возвышалась статуя — ещё один сокол, только огромный, с крыльями, расправленными на десяток метров в стороны. А за ним — солнечный диск, расходящиеся во все стороны лучи которого были выкованы из чистого золота.

На троне восседал князь Светомир.

Профессор узнал его по статуе у Врат Дружбы. Высокий, статный, с мощной грудью, обтянутой парчовым кафтаном, имитирующим перья сокола. Светлые, почти белые волосы спадали на плечи, русую бороду аккуратно подстриженную. Глаза — блестящие, светло-серые — смотрели на мир с усталой мудростью. На голове — золотая корона, украшенная рубинами.

Профессор обратил внимание на выражение лица князя. Он был уставшим.

Не физически — с его телом всё было в порядке. Морально. Он сидел, подперев щёку кулаком, и слушал споры, смотрел на перепалки, кивал, когда кто-то обращался к нему, но в его глазах не было огня. Только усталость. Только тяжесть ответственности за этот мир, который, казалось, вот-вот рухнет.

Завидев Рабора и Тотру, князь вдруг оживился.

Он выпрямился на троне, поднял руку, и на его лице засияла радостная, почти мальчишеская улыбка.

— Тотра! — его голос, звучный и глубокий, перекрыл гул зала. — Как кстати! Ты пришёл раньше времени.

Все разом замолчали. Кентавры, минотавры, гномы, эльфы, великаны — все повернули головы к тому месту, где стоял профессор в сопровождении Рабора и нескольких стражников.

Князь поднялся с трона, спустился по ступеням и пошёл навстречу. Широкими шагами, не обращая внимания на делегации, которые расступались перед ним, как воды перед корабельной кормой.

— Именно твоего слова, как раз здесь не хватает, — сказал Светомир, подходя к профессору и протягивая руку. — Подойди. Расскажи, как дела у царя Сондала. Развей наши опасения.

Профессор сглотнул от волнения.

Перед ним стоял князь Светомир Локосский — властитель самого могущественного княжества Турра. И он смотрел на профессора с надеждой, как на последнюю опору.

— Ну же, Тотра, — мягко, но настойчиво сказал Светомир. — Скажи хоть ты, что Атулань не пойдёт вновь войной на земли Турра. Скажи, что царь Сондал совладал с безумием остальных царей и поставил на место этого проклятого Велиатта.

В зале повисла напряжённая тишина.

Кентавры замерли, забыв про свои свитки. Минотавры скрестили руки на мощных грудях. Гномы переглянулись. Эльфы, наконец, оторвали свои надменные взгляды от потолка и уставились на профессора. Трое царей великанов склонили головы, прислушиваясь.

Профессор не знал, что сказать.

Если он скажет, что всё хорошо — они расслабятся. И это будет неправдой. Если скажет, что Велиатт действительно злодей и что-то замышляет — это добавит ещё большей напряжённости, посеет панику, и князь, возможно, совершит опрометчивые шаги.

Правда была где-то посередине.

— Царь Сондал — наш верный друг и союзник, — начал профессор, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно. — Царь Темлар — тоже.

Его прервал грозный крик.

— Ложь!

Из толпы вышел мощный мускулистый князь-воин. Его доспехи были простыми — кожа, мех, грубое железо — но в них чувствовалась не бедность, а осознанный выбор. Он был варваром во всём: в походке, во взгляде, в манере держать себя.

Но самое удивительное были не доспехи.

На его голове росли рога быка.

Настоящие. Живые. Они были тёмно-коричневыми, с острыми концами, и начинаясь чуть выше висков, загибались назад. Его ноги были не человеческими, покрытые шерстью, они заканчивались копытами, блестящими, как полированная сталь.

Князь Артуриус, — подсказала память Тотры. Правитель княжества Уркан. Урканцы по своему телосложению напоминали фавнов.

— Я, князь Артуриус, заявляю, — рявкнул он, сверкая глазами, — что Темлар никогда не будет другом Турра! Он — убийца! Он — разрушитель! Он едва не уничтожил Атулань и прибрежные города Турра своим безумием! И вы хотите, чтобы мы доверяли ему? Никогда!

Князь Светомир поднял руку, и гул мгновенно стих. Его светло-серые глаза, ещё секунду назад тёплые и радушные, теперь горели холодным металлом.

— Ваше вечное соперничество с Темларом и с царством Арта — это ваше личное дело, князь Артуриус, — произнёс он, чеканя каждое слово. — Царь Темлар поклялся в дружбе и выразил искренние извинения. И он держит своё слово. А ваши стычки на этом вашем острове... — Светомир махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Все уже давно знают, что это просто ребячество. Вы, Артуриус, всегда первым вызываете Темлара на бой. И всегда первым провоцируете его на войну с вашим воинством.

Артуриус недовольно фыркнул — звериный, низкий звук, от которого у профессора по спине пробежали мурашки. Его копыта гулко стукнули по каменному полу, когда он сделал шаг назад. Рогатый князь окинул Светомира долгим, полным скрытой угрозы взглядом.

— Я запомню эти слова, князь, — прорычал он. — Когда Темлар нападет на Локос, не говорите, что я вас не предупреждал.

Он развернулся и, в сопровождении своей рогатой свиты — таких же мускулистых, копытных, с бычьими рогами разной формы и величины — направился к одному из больших порталов-зеркал. Рука одного из свиты коснулась выпуклости на оправе, зеркальная гладь затуманилась, показывая иной зал — тёмный, каменный, украшенный черепами и шкурами. Князь Уркана шагнул в портал, и изображение тут же погасло, вернув зеркалу обычную отражающую поверхность.

— Не обращайте внимания на Артуриуса, — продолжил Светомир, возвращаясь на трон и жестом приглашая профессора подойти ближе. — Он вечно рвётся в бой. Их стычки с Темларом — пустое ребячество. Два бессмертных царя-воина никак не могут решить, кто из них сильнее. Они окружили себя горячими головами, авантюристами, и прочим агрессивным сбродом. И, готовы умереть ради этого своего спора.

Профессор подошёл к трону, чувствуя на себе десятки взглядов. В зале по-прежнему было многолюдно, но теперь все молчали — ждали его слов.

— Так вот, — Светомир опустился на трон, его лицо вновь приняло усталое выражение. — Как я уже сказал, Тотра. Продолжай. Ты говорил о Сондале и Темларе.

Профессор снова заволновался. Каждое его слово сейчас могло стать искрой, которая разожжёт пожар войны или наоборот, создаст ложное чувство безопасности. Он глубоко вздохнул и начал говорить, тщательно подбирая выражения, стараясь быть одновременно честным и дипломатичным.

— Нет сомнений, что царь Сондал и царь Темлар не желают войны с княжествами Турра, — сказал он, глядя прямо в глаза Светомиру. — Я сам говорил с ними. Они оба подтвердили свою порядочность. Кроме того, они мои друзья. И я им доверяю.

— А остальные восемь царей? — спросил один из гномов в царском кафтане, прищурившись. — Те, что прошли обновление?

Профессор помедлил.

— Жрец Велиатт — вот тот, кто сеет вражду, — сказал он, и в его голосе прозвучала сталь. — Именно он настраивает остальных царей против вас. Я, царь Сондал и царь Темлар выяснили, что он использует процедуру обновления для влияния на сознание правителей. Те, кто проходят её, становятся податливыми воле жреца, видя в нем чуть ли не бога. Сондал и Темлар по моему совету отказались от обновления. Их видение стало более критическим в отношении культа личности Велиатта. Они осознали абсурдность ритуальной охоты на быка, которую придумал жрец. На них было совершено несколько покушений. Я подозреваю, что здесь вновь не обошлось без Велиатта.

Зал ахнул. Кентавры зашептались, эльфы обменялись многозначительными взглядами, а минотавры низко замычали, и профессор понял, что это выражение гнева.

— Я считаю, — продолжил профессор, повышая голос, чтобы перекрыть шум, — не стоит поддаваться на провокации Велиатта. Уничтожение патрульного корабля — это, конечно же, дело его подручных. Но не стоит из-за этого злиться на всю Атулань. Недруг там только один — это Велиатт. А среди царей есть два наших верных союзника — царь Сондал и царь Темлар.

Светомир задумался.

Он сидел на троне, подперев подбородок кулаком, и смотрел куда-то вдаль.

— Это очень хорошо, — наконец произнёс он, — что Сондал и Темлар остаются нашими союзниками. Однако, Велиатт и остальные восемь царей явно показывают свои воинственные стремления. Они уже обвинили нас в том, чего мы не совершали. И угрожают эскалацией конфликта. Разведчики докладывают, что у берегов Атулани скапливается много военных судов, в воздух подняты летающие острова-крепости.

Он замолчал, тяжело вздохнул.

— Я по-прежнему не знаю, что нам делать.

Профессор сделал шаг вперёд.

— Главное — не нападайте первыми, — сказал он твёрдо. — Велиатт наверняка придумает ещё какие-нибудь подлости и будет ждать, что вы нападёте первыми. Вы дадите ему именно то оправдание, которое он ищет. Он скажет остальным царям: «Видите? Туры напали первыми! Они нарушили вековой договор! Они — агрессоры!» И тогда даже Сондал и Темлар не смогут отказать ему в поддержке.

Светомир медленно кивнул.

— Разумно, — сказал он. — Продолжай.

— Я советую вам не поддаваться на провокации, — сказал профессор. — Укрепляйте оборону, но не наносите ударов первыми. Ждите. Собирайте информацию. И готовьтесь к худшему, но не подавайте вида.

Он помедлил, собираясь с мыслями.

— Велиатт изгнал меня из Атулани, но я ещё поддерживаю связь с царём Сондалом и Темларом. Дайте мне время. Неделю. Мы попытаемся что-нибудь придумать. Может быть, нам удастся переубедить остальных царей. Или найти способ разоблачить Велиатта перед Советом.

Светомир кивнул.

— Решено, — сказал он, поднимаясь с трона. — Мы последуем совету Тотры. Никаких наступательных действий. Укрепляем оборону. Ждём. А вы, — он посмотрел на мудреца, — вы идите. Действуйте. Время не ждёт.

Все загомонили.

Делегации начали расходиться, обсуждая услышанное, перешёптываясь, строя догадки. Кентавры первыми направились к порталам, их копыта цокали по каменному полу. Гномы, собравшись в кружок, о чём-то спорили, размахивая руками. Эльфы, не сказав ни слова, просто растворились в зеркалах, даже не попрощавшись. Великаны, попрощавшись с князем низкими поклонами, один за другим шагнули в самый большой портал, который едва вмещал их могучие фигуры.

Совет был окончен.

Глава 11 Друиды

Профессор уже собрался спросить у Рабора, где он может остановиться в Локосе, когда к нему подошли трое.

Высоченные старцы, выше Тотры, который, стоит заметить, не уступал в росте Сондалу и Темлару. Но тела старцев не красовались мускулами, как у того же Тотры, а скорее были поджарыми, гибкими, как у деревьев, долго растущих на ветру.

Это были Друиды. Профессор узнал их по длинным седым бородам, ниспадающим до пояса, по одеяниям из грубой домотканой ткани, расшитым листьями и ветвями, и по глазам — зелёным, глубоким, в которых светилась мудрость старше любых кристаллов памяти.

Самый старый из них — его борода сверкала сединами, а лицо изборождено морщинами, словно кора старого дуба — шагнул вперёд и положил руку на плечо профессора.

— Тотра, — сказал он голосом, похожим на шелест листвы. — Ты нужен на совете друидов. Пошли с нами.

Профессор хотел возразить, спросить, зачем, когда, почему, но друиды уже развернулись и пошли к выходу — не к порталам, а к огромным двойным дверям в дальнем конце зала, которые вели на балкон.

— Идёмте, — сказал один из них, оборачиваясь. — Времени мало. Леса тревожатся. Земля стонет. Нам нужно твоё знание.

Профессор вздохнул и последовал за ними.

Они вышли не к порталу. Они вышли на огромный балкон дворца, с которого открывался вид на весь Локос. Перила были резными, с изображениями быков, соколов и солнц. Ветер — свежий, пахнущий лесом и водой — трепал седые бороды друидов и Тотры.

А на балконе, у самого края, стоял их малый летательный корабль.

Он был не похож на корабли Атулани. Не деревянный, не украшенный кристаллами. Он был живым.

Корабль, размером с небольшой автобус, был сплетён из ветвей — толстых, гибких, покрытых зелёными листьями и белыми цветами. Вместо кристаллов в центре пульсировал большой зелёный шар — сконцентрированная природная магия друидов. Парусов не было. Вместо них — широкие листья, похожие на крылья стрекозы, которые медленно двигались, ловя ветер.

— Садись, — сказал старший друид, указывая на плетёное кресло внутри корабля. — Мы летим.

Профессор, не спрашивая ничего, забрался в корабль. Он не решился задавать вопросы, так как их было так много, что он боялся, что если начнёт задавать, то не остановится, и выдаст свое сознание, которое заменило сознание настоящего Тотры.

Друиды заняли места. Один из них положил руки на зелёный шар. Двое других встали по бокам. Корабль бесшумно поднялся в воздух, и профессор почувствовал, как ветер ударил в лицо — тёплый, ласковый, пахнущий цветами.

Они взмыли вверх и полетели.

Профессор смог с высоты насмотреться на княжество Локос. Внизу простирался город — не такой огромный, как Гамаг, но очень красивый. Белокаменные здания, золотые купола, резные деревянные терема, зелёные сады, где росли не только декоративные, но и плодовые деревья — с яблоками, грушами, сливами, изобилуя также фруктами, которых профессор не мог опознать.

В воздухе летало множество кораблей — не только военных, но и гражданских. Массивные пассажирские суда, похожие на паромы, перевозили людей из одного конца города в другой. Маленькие лёгкие лодки сновали между домами. А над всем этим — золотые истребители, Вышние Соколы, патрулирующие воздушное пространство.

С высоты профессор увидел бухту. Огромную, защищённую двумя каменными молами, на которых стояли башни с горящими белым светом маяками. В бухте покачивались на волнах десятка два больших военных кораблей, с высокими бортами, парусами и стальными орудийными башнями. По-видимому, корабли этой эпохи могли, как летать, так и просто плавать по воде.

— Флот Локоса, конечно, обладает мощью, но вряд ли он сможет противостоять объединенному флоту царств Атулани, — сказал один из друидов, заметив взгляд Тотры.

Корабль ускорился.

Они вылетели за границы княжества. Внизу проплывали маленькие городки — не такие величественные, как столица, но уютные, с деревянными домиками.

Потом мелькнули поселения — меньше городков, больше похожие на большие деревни, где люди жили в ладах с природой. Некоторые дома даже были встроены прямо в деревья, а поля возделаны так искусно, что казались частью ландшафта, а не насильственным внедрением.

Деревни сменились лесами.

Чем дальше они летели, тем старше и выше становились деревья. Сначала это были обычные леса — берёзы, дубы, клёны, сосны. Потом деревья стали выше — в два, в три раза выше обычных. Стволы утолщались, кроны смыкались так плотно, что под ними царил вечный сумрак, и даже с высоты профессор не мог разглядеть, что там, внизу.

— Ну вот, мы и в Вещей Пуще, — выдохнул старший друид с сердечной теплотой. Но потом его взгляд стал более твердым и загадочным.

— Сотни тысяч лет стоит этот лес. Старше он Атулани и всех княжеств Турра. Видел он и богов, и демонов. Пережил их битвы. Но сможет ли он пережить грядущую Великую Беду. Как ты считаешь Тотра?

Старый друид устремил взор на мудреца, что с трудом заставил себя оторваться от созерцания древнего леса. Профессор задумался. Он знал, что грядущий катаклизм, который погубил Атлантиду, изменит мир до неузнаваемости. Не будет больше блистающих кристаллами царств, величественных княжеств. Не будет и древних лесов.

— Ничто не вечно, — вымолвил Рудиментный устами Тотры.

Друид опустил взор.

— Я так и предполагал. Значит, шаманы в вольных землях Ирия Ура сказали свое слово, — с горечью заключил он.

Профессор заглянул в память Тотры и увидел трех очень старых шаманов с перьями в волосах у костра в темной лесной чаще. Их зрачки пропали, глаза стали белы, как свет, в них вселились древние духи. Они говорили не своими голосами, и повторяли:

— Грядет Великая Беда. Материк гордецов и строптивцев сгинет в бушующих водах. Волна поднимется до небес. Три раза она пройдет по миру, сметая все на своем пути. Не многие уцелеют. От былого величия земель туров останется лишь мерзость запустения.

В какой-то момент профессор заметил, что друид не сводит с него глаз. Сознание Рудиментного явственно почувствовало, что старец читает его мысли. И последующие слова старика подтвердили его чутье.

— Вот оно, как. Волна погубит наш мир. Но почему ты называешь Атулань Атлантидой? Себя считаешь неким Христианом, а царя Сондала и Темлара – Дмитрием и Леонидом? И эти образы странного мира. Твой дух, словно не твой. Кто ты Тотра?

Профессора словно ударило молнией. Он понял, что раскрыт. Этот старец способен видеть мысли. Но поддаться панике – значит проиграть. Решимость и смелость, осознание ответственности, взяли вверх.

— Да. Это правда. Я не из этого времени. Мой дух из будущего. И я все расскажу, — решительно ответил профессор, сверкая глазами Тотры.

Друид кивнул.

— Хорошо. Тогда ты все расскажешь на совете.

Когда старец отошел от профессора, тот смог вновь приступить к изучению открывающихся окрестностей.

И, как чудесный мираж, который может быть только во сне, на горизонте появилось Древо.

Оно появилось сначала как туманность — зелёное пятно среди синевы неба. Но чем ближе они подлетали, тем больше оно становилось. Туманность превратилась в холм, холм в гору, а гора в нечто невообразимое.

Колоссальное древо упиралось массивными зелёными кронами прямо в облака.

Оно было выше всех храмов и дворцов Атулани, выше всех шпилей Гамага, выше всего, что профессор когда-либо видел. Ствол этого дуба был таким широким, что внутри него мог бы поместиться целый город. Ветви, раскинувшись на многие километры, уходили вдаль, и на каждой ветке висели не листья, а целые облака зелени.

— Мировое Древо Доралла, — сказал старший друид, и в его голосе прозвучало благоговение. — Душа Турра. Сердце лесов. Мать всех растений, отец всех деревьев. Мы идём к нему.

Корабль замедлился и начал снижаться.

Профессор смотрел на Древо, и на глазах у него выступали слёзы.

«Никогда не думал, — подумал он, — что в мире может быть что-то настолько прекрасное. Никогда».

Корабль мягко коснулся земли у подножия Древа — там, где его корни уходили в землю, образуя естественные арки, пещеры и залы.

— Выходи, — сказал старший друид, поднимаясь.

Профессор выбрался из плетёного кресла и ступил на мягкую, покрытую мхом землю. Воздух здесь был таким чистым, что кружилась голова. Пахло тёплой землёй, цветами, листвой и ещё чем-то — неуловимым, древним, как само время.

— Добро пожаловать в обитель друидов дух из будущего, — сказал старший друид, кладя руку на плечо профессора. — Ты расскажешь все под сводами Доралла, и, возможно, святое древо даст нам совет.

Они шли по мягкому мху, по которому ступали босыми ногами. Профессор последовал примеру друидов и снял свои сланцы, оставив их в корабле. Он чувствовал, как его усталость уходит, как тревога отпускает, как разум становится яснее и спокойнее, когда шел по живой теплой земле, словно по телу матери.

Тотра в сопровождении трех друидов зашел в просторный зал, образованный переплетёнными корнями Древа. Сверху, сквозь крону, пробивался мягкий зелёный свет. В центре зала стоял каменный алтарь, покрытый мхом и цветами. Вокруг алтаря, в позе лотоса, сидели друиды — десятки, сотни друидов. Мужчины и женщины, старые и молодые. У всех были закрыты глаза, и все дышали в унисон — ровно, глубоко, как одно большое живое существо.

— Садись, — сказал друид, что раскрыл его суть во время пути, указывая на свободное место у алтаря.

Профессор сел. Камень был тёплым, почти живым. Он закрыл глаза и позволил дыханию Древа войти в него, наполнить каждую клетку, каждую мысль.

— Ты знаешь, зачем мы здесь, — сказали объединенные голоса всех ста друидов — не снаружи, а внутри головы. — Война приближается, Тотра. Мы чувствуем это. Древо стонет. Земля плачет. Эфир сгущается. Что-то надвигается. Что-то, что может уничтожить не только Атулань и Турра, но и весь этот мир.

— Великая Беда, — прошептал профессор, и слово это вырвалось из самой глубины его существа. — Именно так назвали эту надвигающуюся катастрофу шаманы с вольных земель Ирия Ура. Я нашел это в памяти Тотры. Но, а сам я пришел из будущего. Не знаю насколько отдаленного во времени. Возможно, не одну тысячу лет вперед. То, что зовется здесь Атуланью, в моем времени называлось Атлантидой. От вашего времени, от вашей эпохи, остались лишь мифы и легенды. Атлантиду в моем времени считают выдумкой, а о землях Турра вообще ничего не известно. Версии насчет Атлантиды разняться. Но мне удалось узнать и память Тотры, что был у шаманов-предсказателей, это подтвердила, мир погибнет. В один ужасный день и одну ужасную ночь все будет сметено гигантской волной. Меня зовут Христиан Рудиментный. Я профессор, ученый. Однажды ко мне явился некто неизвестный и сказал мне, что я выбран самой Атлантидой. Что это значит, я до сих пор не могу понять. Он рассказал мне о таинственной скрижали. Я нашел эту скрижаль, в указанном незнакомцем месте. И еще этот некто сказал найти еще двух выбранных, показал, когда и где я их смогу найти. Я нашел. В указанный день и час во время осеннего равноденствия, мы втроем зашли в пирамиду, и наши сознания, перенеслись во времени и пространстве. Так я оказался в теле Тотры, а мои спутники в телах Сондала и Темлара, соответственно.

— Каковы твои предположения пришелец из будущего, что или кто станет причиной гибели нашего мира? — задали вопрос объединенные голоса друидов.

— Этого я не знаю, — честно ответил профессор.

— Тогда мы соединим тебя с душой Доралла. Мать всех растений и отец всех деревьев, слышит корнями, что опутывают весь наш мир, видит листвой, и хранит память веков, — возгласили ритуальной песней друиды.

Профессор уже не мог разлепить веки Тотры. Внутренним взором он увидел огромный столб золотистой энергии. Это была та самая душа Мирового Древа Доралла. Он почему-то сразу это понял. Его дух вылетел из тела и соединился с душой древа. Он услышал сразу два голоса: мужской и женский.

— Спрашивай дитя, — нежно и одновременно мощно зазвучало со всех сторон.

— Кто желает погубить этот мир? — вскричал дух профессора.

Его сознание соединилось с памятью Доралла. Он понесся с огромной скоростью под землей корням. И, вот он уже в листве в одном из деревьев Посейдониса. Он видит и слышит все. Внимание привлекла фигура Велиатта, что словно тень вышел на поляну. Жрец озирался по сторонам, и когда убедился, что никого вокруг нет, соткал из эфира зеркало. В какой-то момент отражение жреца ушло и на смену ему появилось нечто другое. Повелитель демонов – змеиное лицо, острые зубы, желтые глаза с продолговатым зрачком.

— Все идет по плану повелитель. Скоро очень скоро мы завоюем этот мир. Грядет наша эпоха. Боги более не смогут нас остановить. Восемь атуланских царей уже подчинены моей воле. Препятствия устранены: Тотра изгнан. Сондал и Темлар скоро будут умерщвлены. Я нанял лучших убийц. Через три седмицы, когда Фатта поравняется в полнолуние с Месяцем, портал будет открыт. И ваша армада сможет беспрепятственно вторгнуться в этот мир.

Профессор услышал и увидел все, что было нужно, и его дух вернулся в тело. Он сразу же вскочил на ноги и закричал:

— Я знаю кто это! Опасения подтвердились! Это Велиатт! Он прислуживает повелителю демонов! Через двадцать один день он собирается открыть портал, чтобы армада этих существ вторглась в этот мир. Только я не понял, что имел ввиду, когда говорил о некой Фатте, которая должна поравняться с Месяцев?

Друид, что ранее разговаривал с ним в лодке, указал рукой на высокую арку, что образовывали корни Доралла. Там на уже темнеющем багряном небе была видна луна, а немногим поодаль, еще одна, но в три раза меньше.

— Фатта – это наша вторая луна, — пояснил он.

Профессор выбежал на улицу и ошарашенным взглядом всматривался в две луны.

— Так, это правда, — проговорил он свои мысли вслух. Изыскания альтернативных исследователей древнего прошлого подтверждаются. А еще я слышал была третья луна. Как же ее называли. Леля. Точно Леля.

Неожиданно за спиной послышался голос все того же друида:

— Да. Была еще третья луна. Но очень давно. Еще до образования Атулани. Ее уничтожили боги. На Леле тогда был открыт портал, через который влетали корабли демонов. Доралла помнит ту катастрофу. Тогда погибли многие. Из Вещей Пущи выжило только Мировое Древо Доралла. Именно из осколков упавшей Лели, Посейдон создал материк Атулань и подарил его десяти вождям союзных племен, что храбро сражались с демонами.

Профессор стоял под сенью Мирового Древа, задрав голову к небу, где привычный Месяц дополнялся маленькой Фаттой. Двадцать один день. Всего три недели отделяло этот мир от вторжения демонов.

— Теперь вы знаете, — сказал профессор. — Велиатт — слуга демонов. И у нас двадцать один день. Нужно предупредить князя Светомира. Нужно связаться с царями Сондалом и Темларом. И нужно найти способ остановить Велиатта, прежде чем он откроет портал.

— И я понял, для чего ему нужна война Атулани и Турра, — задумался, и дополнил речь, профессор. Пока атуланцы и туры в распрях, они не способны к объединению против общего зла. В битвах они ослабнут. Это облегчит демоническое вторжение.

Профессор обвел взглядом друидов. И они ответили.

— Тебе нужно как можно скорее вернуться в Локос. Необходимо все рассказать князю Светомиру и снова созвать совет, — сказали друиды все единовременно, словно единый организм.

Уже знакомый профессору друид, что больше остальных общался с ним, снова выделился на фоне остальных.

— Я буду сопровождать тебя. Разреши представиться: Меня зовут Древомудр. Я друид из лесов Кавитура. Ты доказал, что тебе можно доверять. Твой дух чист и не имеет дурных помыслов. Иначе бы Древо Доралла не стало общаться с тобой.

Профессор кивнул головой Тотры, в знак согласия.

Совет завершился. Древомудр проводил профессора обратно к кораблю.

— Я отвезу тебя, — сказал он, занимая место у зелёного шара.

Корабль оторвался от земли и взял курс обратно к Локосу. Но летели они напрямую, через священные рощи и древние курганы. Древомудр молчал, и профессор не решался нарушить тишину.

Однако тишину нарушили другие.

Профессор заметил их не сразу. Сначала — только точки на горизонте. Пять точек, которые быстро увеличивались, приближаясь.

— Что это? — спросил он, вглядываясь.

Древомудр тоже посмотрел вперёд, и его зелёные глаза сузились.

— Наемники, — сказал он спокойно, хотя в его голосе прозвучала сталь. — Драконьи наездники.

Профессор похолодел. Он насчитал пять драконов — средних размеров, с кожистыми крыльями и длинными шеями. На каждом восседали двое в чёрном, с закрытыми лицами. Один управлял зверем, второй держал наготове лук.

— Они нападут, — сказал профессор, чувствуя, как кровь отливает от лица. — Нас двое против десятерых убийц и пяти драконов? Мы не справимся.

— Не бойся друг Христиан, — ответил Древомудр. — Доверься мне.

Первый залп стрел обрушился на них внезапно. Чёрные стрелы с раздвоенными наконечниками свистели в воздухе, целясь в плетёный корпус корабля. Профессор инстинктивно пригнулся, закрывая голову руками, и подумал, что это конец.

Но Древомудр не двинулся с места.

Его глаза зажглись зелёным огнём — ярким, пульсирующим, неестественным. Стрелы приближались, но в последний миг корабль словно ожил. Ветви, из которых он был сплетён, зашевелились, переплелись плотнее, и в мгновение ока вокруг профессора и друида образовался кокон из корней и листвы. Стрелы ударили в эту живую броню и отскочили, не причинив вреда.

— Держись, — сказал Древомудр, и в его голосе не было и тени страха.

Убийцы не ожидали такого сопротивления. Они переглянулись. Пятеро из них — по одному с каждого дракона — достали из-за спин тяжёлые крюки на длинных, пропитанных смолой верёвках. Профессор видел, как они раскручивают их над головами — мерно, ритмично, с убийственной синхронностью. Крюки со свистом рассекали воздух, набирая скорость, и в следующее мгновение пять металлических зубцов вонзились в корневой кокон лодки сразу с пяти сторон.

— Неразумно, — произнёс Древомудр.

— Держите! — крикнул один из наёмников, и все пятеро, упёршись ногами в спинные гребни своих драконов, начали тянуть верёвки на себя.

Кокон вздрогнул. Профессор почувствовал, как лодка накренилась — её тянули в разные стороны, пытаясь остановить, обездвижить, превратить в неподвижную мишень. Ветви, из которых был сплетён корабль, жалобно заскрипели. Наёмники, скалясь из-под чёрных масок, натягивали верёвки всё сильнее, явно рассчитывая, что скоро лодка потеряет управление.

— Тащи! — скомандовал второй наездник. — Сейчас мы её остановим!

— Не надейтесь, — тихо произнёс Древомудр.

Его глаза, и без того горящие зелёным огнём, вспыхнули с новой, неистовой силой. Профессор зажмурился — свет был таким ярким, что резал глаза даже сквозь сомкнутые веки.

Кокон ожил.

Толстые корни, оплетавшие лодку, зашевелились с пугающей скоростью. Они обвили крюки, впившиеся в древесину, обхватили их со всех сторон и затянулись так плотно, что металл захрустел под натиском живых тисков. А потом корни дёрнули. Одновременно. Резко. С такой силой, словно сам лес, решил наказать, дерзнувших потревожить его покой.

Пятеро наёмников не успели даже вскрикнуть.

Их собственные верёвки, которые они так старательно натягивали, превратились в удавки. Обратный рывок был такой мощи, что убийцы, не удержавшись, слетели со спин драконов — кто, кувыркаясь в воздухе, кто кубарем, кто просто камнем рухнул вниз, в лесную чащу. Их тела исчезли среди крон, и только предсмертные крики ещё несколько секунд эхом разносились над лесом.

Корни презрительно выкинули крюки — те полетели в разные стороны и скрылись в темноте. Кокон разжался, и корабль вновь обрёл равновесие.

— Это было жестоко, — выдохнул профессор, глядя на Древомудра.

— Это убийцы, — ответил друид, и в его глазах зелёный огонь ещё тлел, словно угли после пожара. — Они либо выполнят свой заказ и убьют нас, либо убьют их. У них нет обратного пути. Поэтому: либо мы их, либо они нас. Это смертельная схватка, без права на жизнь.

Он перевёл взгляд на оставшихся наездников — тех, что правили драконами и не участвовали в абордаже. Те замерли в нерешительности, явно не ожидая такого отпора.

Осталось пятеро — по одному наезднику на каждом драконе. Те, что держали поводья. Они развернули драконов и начали кружить вокруг корабля, сближаясь. Профессор понял их замысел: они хотят разорвать лодку в клочья когтями и зубами самих драконов. Пять против одного.

— Они сейчас разорвут нас! — закричал профессор, вцепившись в плетёную палубу.

Древомудр не повысил голоса. Он ответил спокойно, почти равнодушно:

— Нет, они ещё не знают, на кого напали.

Он поднялся во весь рост. Корабль качнулся, но друид устоял.

— Я не могу управлять людьми, — сказал он. — Но животные — другое дело. Я лучше остальных друидов владею умением, которое называется Раскрытый Дух.

И он применил его.

Древомудр закрыл глаза. На секунду воцарилась тишина — даже ветер, казалось, замер в ожидании. А потом он открыл глаза, и профессор отшатнулся.

Глаза друида из зелёных превратились в желтые, с вертикальными зрачками. Это были глаза дракона.

Драконы, летевшие на них, вдруг замерли в воздухе. Их собственные глаза расширились, зрачки сузились, а потом они начали биться — не в агонии, а в ярости. Они извивались, стараясь сбросить седоков. Их длинные шеи изогнулись, и каждый дракон, дотянувшись до своего наездника, схватил его зубами.

Крики убийц разорвали воздух. Один за другим они падали вниз. Пять драконов, освобождённые от воли наездников, издали победный рёв и, развернув крылья, улетели на запад, в сторону вольных лесов.

Профессор сидел бледный, с открытым ртом.

— Это было невероятно, — выдохнул он.

Древомудр моргнул, и его глаза снова стали зелёными. Он тяжело опустился на место, и профессор заметил, как дрожат его руки.

— Это отняло много сил, — признал друид. — Но я кое-что успел увидеть, пока был в их сознании. Я нашёл в памяти драконов образ того, как наёмники получали задание.

Он замолчал, собираясь с мыслями.

— Эфирное магическое зеркало, — продолжил Древомудр. — Через него с ними говорил жрец. Они называли его «верховный». Нет сомнений, их нанял Велиатт.

— И он знает, что мы отправились в Локос, — мрачно добавил профессор. — Значит, следит за нами.

— Поэтому нужно спешить, — сказал Древомудр, и корабль вновь набрал скорость.

Оставшийся путь до Локоса они проделали в тишине. Профессор думал о том, что видел: о двух лунах, о предсказании шаманов, о предательстве Велиатта. Слишком многое сходилось в одной точке. Слишком мало времени оставалось.

Корабль мягко приземлился на дворцовой площади. Древомудр заглушил зелёный шар, и ветви корабля расслабились, возвращаясь в обычное состояние.

— Благодарю, — сказал профессор, выбираясь наружу. — Вы спасли мне жизнь.

— Ты нужен этому миру, — ответил Древомудр. — Не только как Тотра, но и как Христиан. Твоё знание будущего может предотвратить то, что мы не в силах изменить.

Он помолчал, а потом добавил:

— Я смогу отвезти тебя в Посейдонис, если понадобится. Но сейчас — иди к князю. Расскажи ему о Велиатте. Времени в обрез. Я подожду тебя здесь.

Профессор кивнул и зашагал к дворцу.

В тот же вечер, после долгого разговора с князем Светомиром, профессор сидел в отведённых ему покоях и смотрел на две луны, поднимающиеся над Локосом. Фатта и Месяц сближались. Двадцать один день. Всего три недели отделяло этот мир от вторжения демонов.

Он взял в руки небольшое зеркало для связи, которое дал ему князь, и вызвал Сондала.

— Дмитрий, — сказал профессор, когда на мутной поверхности проступило перламутровое лицо царя-мага. — У нас проблемы. Большие проблемы. Будь осторожен. Усиль охрану своего дворца. Велиатт — настоящий демон. Он планирует открыть портал, чтобы в этот мир вторглись армады демонов. И он хочет убить царя Сондала и царя Темлара. Он нанял убийц. Свяжись с Леонидом, чтобы был настороже. Завтра я постараюсь как-нибудь вернуться в Атулань. Один очень одаренный друид обещал меня отвезти. Нам нужно встретиться и решить, что делать.

— Понял, — ответил Сондал. — Профессор. Я прочитал почти все кристаллы памяти. И мне есть, что вам рассказать. Кроме того, я связался с Леонидом, и он также читает кристаллы памяти царя Темлара.

— Прекрасно. Ты поступил очень мудро. Память царя Темлара нам тоже пригодится.

— А как вы профессор? Вам тоже надо быть осторожнее, — озаботился Дмитрий.

— Не волнуйся. У меня есть надежный защитник. И обращайся ко мне на «ты». Тут так принято.

— Э-э, — немного замялся Дмитрий, слегка сморщив идеально красивое лицо царя Сондала. Хорошо. Хотя, это сложно. И непривычно. До завтра. Буду ждать.

Зеркало погасло.

Профессор откинулся на подушки и закрыл глаза. Впереди была долгая дорога. И, возможно, один из самых важных и сложных дней в его жизни.

Глава 12 Домой

Ночь в отеле «Мена Хаус» тянулась для троих атлантов бесконечно долго.

Сондал — царь-маг Мнесии, повелитель эфирных полей, пятиметровый великан с перламутровой кожей и короной из чистого золота — лежал в смертном теле Дмитрия, тщедушного кабинетного государственного клерка из Подмосковья, ростом метр восемьдесят. Кровать была мягкой до безобразия. Простыни пахли дешёвой стиркой, а не травами и цветами. Кондиционер мерно гудел, раздражая слух, привыкший к тишине атулантских дворцов.

Рядом спала Лена — женщина, что была близка душе Дмитрия, но оставалась чужой для духа Сондала. Он смотрел на неё в темноте, чувствуя, как Дмитриева память поднимает в нём волну чувств. Но сам Сондал, лишь в первых перерождениях в Атулани имел отношения, но потом отказался. Он дал обет безбрачия, посвятив себя изучению магии и управлению царством.

«Это не моя женщина, — думал он, глядя на спящую Лену. — Но тело, в котором я нахожусь, считает её своей. И я не могу отрицать эти чувства. Они слишком мощные».

Лена во сне повернулась, положила голову ему на плечо, и Сондал почувствовал, как внутри разливается странное тепло — не магическое, не сверхъестественное, а обычное человеческое. Тепло близости.

Он не спал почти всю ночь. Вспоминал Атулань, Академию Магии, свой дворец в Гамаге. А потом думал о том, что, возможно, никогда туда не вернётся.

В соседней комнате Тотра — древний мудрец, проживший две тысячи лет в одном теле, друид, также, как и Сондал, давший обет безбрачия, и посвятивший себя познанию замысла богов, и служению природе — провёл ночь с Лаурой.

И теперь лежал на спине, глядя в потолок, и чувствовал, как его душа разрывается на части.

«Я нарушил обет, — думал он, прикрывая глаза. — Две тысячи лет я избегал женщин. Я жил в лесах, общался с деревьями и зверями, познавал тайны мироздания. И вот — первая же ночь в чужом теле, и я пал».

Лаура спала рядом, её тёмные волосы разметались по подушке, бриллиантовое колье поблёскивало в свете уличного фонаря. Она была прекрасна — по-земному, по-смертному, со всеми своими морщинами у глаз и родинками на шее. Не идеальная, как атулантки. Но настоящая.

«Но это тело Христиана, — нашёл он оправдание. — Не моё. Моё тело осталось в Атулане, в пирамиде Хроноса. Здесь я лишь гость. И то, что делает это тело с этой женщиной — не моя вина. Это тело — профессора Рудиментного. Он любит её. Он выбирал её. А я просто заперт внутри».

Он почти поверил себе. Почти.

Но где-то глубоко, в той части его сознания, что принадлежала настоящему Тотре, дрожала обида на самого себя.

— Я не должен был наслаждаться, — прошептал он в темноту. — Но я наслаждался. И это грех.

Лаура вздохнула во сне и прижалась к нему плотнее. Тотра не отстранился.

В комнате Леонида — вернее, в комнате, где тело Леонида занимал Темлар, царь-воин Арты, — обстановка была иной.

Темлар тоже почти не спал. Аня, светловолосая девушка с острым язычком и смелым взглядом, уже несколько часов как отключилась, уткнувшись носом ему в плечо. Он лежал, глядя в потолок, и пытался понять, что с ним происходит.

В Арте, в его дворце, ждали сто наложниц — прекрасных, опытных, готовых исполнить любой каприз. Но Темлар не прикасался к ним уже несколько дней. С тех пор, как проснулся в этом странном, слабом, смертном теле.

«Почему? — спрашивал он себя. — Почему я избегаю её? Почему я чувствую неловкость?»

Ответ пришёл неожиданно. Он взглянул на спящую Аню — на её светлые волосы, на её губы, чуть приоткрытые во сне, на её руки, которые даже во сне сжимали его рубашку, будто боялись отпустить.

«Я не хочу быть с другими, — понял он. — Я хочу быть только с ней».

Эта мысль испугала его больше, чем любое сражение. Темлар, царь-воин, чьё сердце закалилось в тысячах битв, вдруг осознал, что боится только одного — потерять эту маленькую, смертную, смешливую женщину.

— Что ты со мной сделала? — прошептал он, глядя на Аню.

Она не ответила. Только улыбнулась во сне.

Утром все трое проснулись с одинаковым чувством — непривычным, неприятным, чуждым.

Сондал сел на кровати и потянулся, ожидая ощутить знакомый прилив магической энергии в своих конечностях. Ничего. Только слабость, ломота в мышцах, тяжесть в голове.

— Так вот, каково быть смертным, — сказал он вслух, потирая затылок. Эта эпоха совсем не ласкова к материальной оболочке. Тела склэвов. Они болят. Они слабеют. Они подвержены немощам.

Тотра пришел к аналогичным выводам, ощущая схожие непривычные и неприятные ощущения.

Все трое почти синхронно встали и, не дожидаясь пробуждения женщин, максимально тихо, вышли из номеров.

Они встретились в коридоре.

Темлар держался за поясницу, лицо его было бледным. — У меня всё тело ломит. Как будто я весь вчерашний день провел на каменоломне.

Сондал усмехнулся, но усмешка вышла кривой. Неожиданно и резко в его сознании вспыхнул образ его царства. И он вновь стал серьезным и даже решительным.

— Нам необходимо найти способ вернуться обратно в нашу эпоху, в наши тела. Это не наша жизнь. И не наши семьи.

— Ты абсолютно прав мой друг, — согласился Тотра.

— Как ты считаешь мудрец, могли ли сознания этих склэвов занять наши тела в Атулани?

— Это вполне возможно, — задумался Тотра, почесывая щетинистый подбородок Рудиментного. Я тоже думал об этом. В этих телах осталась память мысленная и чувственная, но нет управляющего импульса. Наш дух обязательно бы почувствовал присутствие другого духа. Мы не подселенцы, а полноправные управители этих тел. И это очень странно.

— Ну же маги, — вмешался Темлар. Докажите свою мудрость. Вытащите нас отсюда. Еще пара дней в этом теле и я точно сдохну.

Они разговаривали импульсивно, но при этом тихо, почти шепотом, стараясь не привлекать к себе ненужного внимания.

Сондал и Тотра с минуту молча, смотрели на Темлара, точнее на тело, что некогда принадлежало Леониду.

— Мы должны понять замысел богов. Я уверен, что наше здесь присутствие не случайно. Вышние духи чего-то хотят показать нам. Тот незнакомец в вольных лесах Ура, обмолвился, о некой выбранности. Нас выбрали. И мы должны понять для чего, — первым нарушив молчание, высказался шепотом Тотра.

— Ну, так давайте. Понимайте. И поскорее, — натужно, почти хрипом, прошипел Темлар.

— Спешка нам не поможет. Под пониманием высшего замысла, я подразумеваю полную отдачу року. Даже самые могущественные маги ничто пред многоуровневой божьей игрой. К сожалению, нам остается только плыть по течению.

Этот ответ не устроил Темлара, его лицо исказилось выражением непринятия.

— Я не привык плыть по течению. Наша жизнь, в наших руках. Возможно, боги решили покарать нас и отправили в этот ад. Я поверю в божественную игру, только если прямо сейчас они дадут свой знак.

И снова все трое замолчали, замерли в коридоре, напряженно смотря друг на друга.

И, в этот момент из номера Христиана Рудиментного выпорхнула Лаура — свежая, отдохнувшая, с идеальным макияжем, несмотря на ранний час.

— Христиан! — воскликнула она. — Мне надоел твой телефон. Он безостановочно жужжит. Там, наверное, уже сто пропущенных звонков и сообщений.

Она протянула смартфон своему супругу. Тотра взял чёрный прямоугольник, повертел в руках, рассматривая с брезгливым любопытством.

— Это зеркало, — сказал он неуверенно. — Очень безвкусное зеркало.

— Какое зеркало? — Лаура засмеялась. — Это смартфон, дорогой. Ты что, забыл? Мы купили его в Дубае, между прочим. Последняя модель.

— Ах да, — спохватился Тотра, стараясь говорить голосом Христиана. — Смартфон. Конечно. Я просто задумался.

Он нажал на кнопку, и экран засветился. Сотни иконок, уведомлений, пропущенных звонков. Одно имя повторялось несколько раз: «Артур Хронов».

— Кто это? — спросил Сондал, заглядывая через плечо Тотры.

— Понятия не имею, — честно ответил Тотра.

Но память Христиана подсказала. Дмитрий Хронов — старый друг профессора Рудиментного, гениальный физик, немного чудаковатый. Вместе учились в МГУ. Вместе защищали диссертации. А потом Хронов ушёл в «вольные исследования», как он это называл. Выбил себе лабораторию на кафедре, и теперь целыми днями что-то измерял, вычислял, искал.

— Не зря он так много звонит, — кинула через плечо Лаура, заходя обратно в номер. — Наверное, что-то срочное.

Тотра нажал на зелёную кнопку. Из динамика раздался взволнованный голос:

— Христиан! Ты наконец-то взял трубку!

— Артур? — осторожно спросил Тотра.

— Он самый! Слушай, ты не поверишь, что я засёк! Мой хроно-детектор показывал такие всплески, каких не было за всю историю наблюдений! Я сначала подумал — поломка. Перепроверил десять раз. Нет, всё точно. Мощнейший хроно-импульс в районе плато Гизы. В тот самый момент, когда ты там был! Ты что, открыл портал?!

Тотра замер. Хроно-импульс. Портал. Значит, скрижаль сработала именно так, как и предполагалось. И этот Хронов, сам того не зная, зафиксировал перемещение их сознаний.

— Артур, — сказал он медленно. — Мы должны встретиться. Я прилечу в Москву сегодня.

— Отлично! Я буду ждать на кафедре! Ты помнишь, где это? Кафедра общей физики физического факультета МГУ, четвертый этаж, лаборатория квантовой оптико-терагерцовой фотоники, кабинет двадцать восемь с половиной.

— Да, Артур, я обязательно приеду, — пообещал Тотра и отключился.

Он повернулся к Сондалу и Темлару, смотревшим на него с напряжённым вниманием.

— Нас ждут в царстве под названием Москва. В своего рода Академии Магии, — сказал он. — Этот маг, Хронов, возможно, знает больше, чем мы думаем. У него есть артефакт, который фиксирует нарушения времени. Ну, как Темлар, теперь ты веришь в божественную игру?

— Возможно, это просто случайность, — Темлар скрестил руки на груди. — В чём?

— Случайности не случайны мой друг, — тихо сказал Тотра. — У этого мага фамилия Хронов. Это уже говорит о многом. Бог Хронос дает нам явные намеки. Мы вернемся обратно в свои тела и в свое время, — проговорил Тотра, положив руку на плечо Темлару.

В это время в комнату вошли Лена с Никитой на руках и Аня с планшетом в руках. Обе выглядели немного помятыми, но довольными.

— Дима, — сказала Лена мужу. — Нам пора домой. Наша путевка заканчивается. Сегодня улетаем.

Сондал растерянно моргнул. Он не знал, что такое «отпуск», но память Дмитрия подсказывала: это время отдыха от работы. И оно действительно подходило к концу.

— Да, конечно, — сказал он, стараясь говорить, как говорил бы настоящий Дмитрий. — Нам пора.

— А мы с Лёней тоже, — добавила Аня, кидая взгляд на Леонида-Темлара. — У него работа, у меня тоже дела.

— Подождите, — вмешался Тотра-Рудименый. — Я предлагаю кое-что другое.

Все обернулись к нему.

— Лаура давно хотела побывать в Москве, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал естественно. — В МГУ. В местах, где мы с ней учились и познакомились. А у меня там важная встреча со старым другом — гениальным физиком Артуром Хроновым. И я предлагаю полететь всем вместе. Я оплачу билеты, гостиницу, экскурсии. А вы, — он посмотрел на Лену и Аню, — посмотрите столицу. Вряд ли ваш отпуск заканчивается уже завтра.

Лена колебалась.

— А Никита? — спросила она. — У нас маленький ребенок.

— В МГУ есть отличная группа продлённого дня для детей сотрудников, — быстро нашёлся Тотра, используя память Христиана. — Я договорюсь. И потом — всего на один день.

— А работа? — спросила Аня. — Лёня, ты же на неделю отпрашивался?

— Работа подождёт, — неожиданно для самого себя сказал Темлар голосом Леонида. — Тем более, что, скорее всего, мне придется искать новую.

Аня удивлённо подняла брови. Но переспрашивать далее не стала.

Лена вздохнула, посмотрела на мужа, который смотрел на неё с каким-то странным, непривычным взглядом, будто сам не свой.

— Ладно, — сдалась она. — Полетим. Но только на два дня. И если Никита заболеет…

— Не заболеет, — заверил Сондал, и в его голосе вдруг прозвучали властные нотки царя-мага. — Я прослежу.

Лена удивилась ещё больше, но смолчала.

Вечером того же дня они собрались в аэропорту Каира. Женщины были возбуждены — Лаура рассказывала о московских бутиках, Аня листала путеводитель по столице в смартфоне, Лена проверяла документы Никиты. Мужчины держались настороженно, оглядываясь по сторонам.

— Не нравится мне это место, — пробормотал Темлар, оглядывая толпу. — Слишком много людей. Слишком много запахов. Слишком много всего.

— Мнесис чище, — согласился Сондал. — И красивее.

— И безопаснее, — добавил Тотра, косясь на полицейских с автоматами.

В зале вылета Сондал вдруг резко обернулся. Его глаза на мгновение вспыхнули голубоватым светом — он активировал пронзающее видение, которое удавалось ему даже в этом мире.

— Что там? — спросил Темлар, напрягаясь.

— Аура, — прошептал Сондал. — Сильная магическая аура. Знакомая.

Он повернул голову, сканируя толпу. И увидел его.

В дальнем конце зала, у выхода на посадку, стоял мужчина в дорогом чёрном костюме — безупречно скроенном, с галстуком-бабочкой. Седые, почти белые волосы были зачёсаны назад. На вид — лет пятьдесят, подтянутый, с хищным профилем. Но глаза светились фиолетовой энергией. Такой же, как у верховного жреца Тиамата.

— Велиатт, — выдохнул Сондал. — Он здесь.

Темлар схватил его за плечо:

— Где он?

— Вон, там.

Сондал сделал шаг вперёд, но толпа сомкнулась — и незнакомец исчез. Растворился, словно его и не было.

— Уходим, — скомандовал Тотра, хватая Сондала за руку. — Сейчас объявят посадку. Нам нужно успеть на летающее судно.

Они прошли на посадку. У трапа Сондал ещё раз оглянулся — но в толпе не было никого подозрительного. Только обычные туристы с чемоданами и уставшими детьми.

В салоне самолёта атлантов ждало новое потрясение.

— И на этом они летают? — спросил Темлар с отвращением, оглядывая узкие кресла эконом-класса, обитые дешёвой синтетикой. — Где золото? Где резьба по дереву? Где кристаллы?

— Тише, — шикнул на него Тотра. — Сейчас мы не в Арте. Мы в будущем, в эре людей, и наше поведение не должно вызывать подозрений.

— Ничего не понимаю, — буркнул Сондал, устраиваясь в кресле и чувствуя, как непривычно тесно его телу, привыкшему к широким тронам и просторам дворцов. — Почему тут так все неудобно?

— Зато эффективно, — заметил Тотра, застёгивая ремень безопасности. — И безопасно.

— Спорим, что не безопасно? — усмехнулся Темлар, поглядывая на туалет в хвосте самолёта.

Через час полёта он решил проверить своё предчувствие.

— Отойду, — сказал он, отстёгивая ремень.

— В туалет? — спросила Аня, не отрываясь от планшета.

— Да. Вернусь скоро.

Темлар прошёл по узкому проходу. В салоне было тихо — большинство пассажиров спали или смотрели кино. Он открыл дверь туалета, шагнул внутрь — и тут же почувствовал неладное.

Пространство было слишком маленьким. Пластиковые панели, слабый свет, зеркальце над раковиной. И двое мужчин, которые, как, оказалось, ждали его там.

Они выскочили из-за двери, которой, по идее, там быть не могло — но чёрная магия искажала реальность, создавая проходы где угодно.

Темлар не успел испугаться.

Первый нападающий выхватил пистолет с глушителем. Второй занёс нож.

Дух Темлара заставил тело Леонида среагировать за долю секунды. Инстинкты царя-воина, его тысячелетний опыт сражений — всё это вдруг проявилось в этом слабом, смертном теле.

Пистолет вылетел из руки первого бандита — Темлар перехватил его и одним резким движением сломал запястье. Второй, занёсший нож, получил удар головой в переносицу, и его лицо встретилось с раковиной. Фаянс треснул. Нож упал на пол.

Но третий удар не понадобился. Темлар развернулся, и голова второго бандита с глухим стуком впечаталась в стену пластиковой кабинки. Оба нападающих обмякли, сползая на пол.

— Вот так, — выдохнул Темлар, разглядывая свои окровавленные костяшки. — И это самое слабое тело, в котором я когда-либо был.

Он выволок бесчувственные тела из туалета, сунул их обратно, запер дверь снаружи и вернулся на своё место.

— Что-то долго, — заметила Аня, не поднимая глаз.

— Очередь была, — соврал Темлар, пряча окровавленные руки под плед.

В салоне тем временем Сондал почувствовал неладное. Он закрыл глаза, активируя пронзающее видение, и сразу увидел ауру чёрной магии. Вот она — прямо перед ним.

Мужчина в кресле впереди, через два ряда. Обычный с виду пассажир — египтянин, в джинсах и клетчатой рубашке. Но под одеждой… Сондал заглянул сквозь ткань и увидел взрывчатку. Несколько кирпичей пластита, примотанные скотчем к телу. Детонатор на поясе.

— Тотра, — тихо позвал он Христиана. — Там, впереди. Зачарованный смертнник.

Тотра побледнел.

— Можешь остановить?

— Попробую.

Сондал закрыл глаза и сосредоточился. Вспомнил ощущение — как в Атлантиде магия лилась через него рекой. Здесь магия была как ручеёк, но её хватило бы на простейшее заклинание.

Он мысленно потянулся к сознанию смертника. Нашёл его — затуманенное, чужое, подчинённое чёрной воле. И нажал.

Мужчина в кресле впереди замер. Его тело обмякло, голова упала на плечо, и он погрузился в глубокий, неестественный сон. Из груди вырвался храп.

— Всё, — выдохнул Сондал, чувствуя, как силы покидают его. — Будет спать до посадки.

Самолёт приземлился в «Домодедово» поздним вечером. Пассажиры потянулись к выходу, и только тогда Сондал и Темлар заметили, как в салон вбежали люди в чёрных куртках с надписью «ФСБ». Профессионально, без лишнего шума, они вывели из салона заспанного смертника, а из хвоста — двух мужчин с переломанными костями.

— Спецслужбы, — прокомментировал Тотра, наблюдая за этим. — Наша местная стража порядка.

— Они знают о магии? — спросил Сондал.

— Вряд ли, — ответил Тотра. — Скорее всего, у них есть свои методы выявления зачарованных смертников и наемных убийц. Но то, что магия существует в этом мире — факт. И, похоже, Велиатт, действительно, здесь.

— Он точно здесь, — тихо сказал Сондал, когда они выходили из автобуса. — Я видел его в аэропорту Каира. Он следит за нами.

— Колдун как-то смог переместиться в эту эпоху, вслед за нами, — заметил Тотра. — Наверное выявил следы хроно-магии в пирамиде Хроноса.

— Будем осторожны, — закончил Темлар. — Как всегда.

В здании аэропорта их встретил невысокий суетливый человечек в старомодном костюме-тройке, с очками на толстом носу и всклокоченными седыми волосами.

— Христиан! — воскликнул он, бросаясь к Тотре и обнимая его. — Наконец-то! Я уже думал, ты не приедешь!

— Артур Хронов, — представил его Тотра остальным. — Мой старый друг, гениальный физик.

— А это ваши спутники? — спросил Хронов, оглядывая Сондала и Темлара. — Прекрасно, прекрасно! У меня микроавтобус, места хватит всем. Я по дороге всё расскажу!

Он затараторил с порога, едва они вышли на парковку, ведя их к старенькому, но чистому Фольксвагену.

— Христиан, ты не представляешь! Мой детектор — ты помнишь, я тебе о нём рассказывал? — зафиксировал такой всплеск хроно-энергии, какого не было за всю историю наблюдений! Я сначала подумал — поломка. Перепроверил всё десять раз. Нет, говорит, всё точно. И самое главное — этот всплеск совпал по времени с твоим визитом в Египет! Неужели все получилось. Твоя скрижаль. Неужели ты открыл портал в Атлантиду?

— Ты прав Артур, — сухо сказал Тотра, усаживаясь на переднее сиденье. — Я действительно открыл портал в Атлантиду.

— Портал! — Хронов даже подпрыгнул на своём сиденье. — Я так и знал! Профессор вы нашли способ перемещаться во времени! Это грандиозно! Это перевернёт науку!

Он завёл двигатель, и микроавтобус выехал из аэропорта в ночную Москву. Сондал и Темлар, устроившиеся на задних сиденьях, смотрели на огни столицы — яркие, мельтешащие, чуждые.

— Посмотри на это, — прошептал Сондал Темлару. — Как они живут в таком безумии?

— Как муравьи, — ответил Темлар. — Тысячи, миллионы муравьёв, которые толком не знают, куда бегут.

— Но у них есть своя красота, — заметил Сондал, глядя на высотки, уходящие в небо. — Я чувствую что-то родное. Кажется, память Дмитрия любит этот город.

— А память Леонида ненавидит пробки, — усмехнулся Темлар. — Но тоже считает Москву домом.

Микроавтобус остановился у главного здания МГУ на Воробьёвых горах. Хронов вылез первым и указал на освещённые прожекторами колонны.

— Прошу! Моя лаборатория на четвертом этаже.

— Нам нужно подняться, — сказал Тотра, оборачиваясь к женщинам. — Вы с нами?

— Я с вами, — твёрдо сказала Лаура, беря мужа под руку. — Я хочу увидеть ту самую кафедру, где мы с тобой когда-то познакомились.

— Потом, — мягко, но твёрдо прервал её Тотра. — Сначала научная часть. Потом — экскурсия. Договорились?

Лаура надула губы, но кивнула.

Оставив женщин внизу — Лена с Никитой устроились в мягких креслах в холле, Аня отправилась за кофе, Лаура осталась с ними рассказывать о студенческих годах, — трое атлантов в телах людей и Хронов поднялись на лифте на седьмой этаж.

Лаборатория оказалась маленькой, тесной, заваленной старыми приборами, вольтметрами и кусками проводов. В центре, на массивном столе, стоял аппарат — нечто среднее между компасом и сейсмографом, с десятками стрелок, датчиков и мерцающих лампочек.

— Вот он, — сказал Хронов с гордостью, поглаживая прибор. — Мой детектор хроно-волн. Чувствительность — до йоктосекунды. Он никогда не ошибается.

Сондал подошёл ближе, вглядываясь в прибор. В его глазах вспыхнул голубоватый свет — он не сдержался и активировал пронзающее видение. И сразу увидел: вокруг детектора пульсировала тонкая, едва заметная сеть эфирных волн. Они были совсем слабыми — не в пример Атлантиде, — но они были.

— Он работает на эфире, — сказал Сондал. — Не на электричестве.

— Что? — Хронов уставился на него. — На чём? Это кварцевые резонаторы, батарейки, микросхемы. О каком эфире вы говорите?

— Все ясно, темная эпоха. Эпоха стали и бездуховной техно-магии — ответил Сондал, отводя взгляд. — Но все же это все работает.

Хронов перевёл взгляд на Тотру, ища поддержки.

— Кто этот человек? — спросил он шёпотом. — Он говорит странные вещи.

— Он тоже, своего рода, учёный, — нашёлся Тотра. — Только самоучка. Изучает альтернативную физику. Не обращай внимания.

Но Хронов уже не слушал. Он смотрел на свой детектор, на мигающие лампочки, на дрожащие стрелки.

А трое атлантов, стоя в тесной лаборатории, вглядывались в прибор, который, возможно, станет их единственным билетом домой.

— Ты сможешь повторить тот импульс? — спросил Темлар.

— Может быть, — ответил Хронов, не отрывая взгляда от детектора. — Но мне нужно больше данных. Больше времени.

— Времени у нас мало, — сказал Тотра. И если мы…

— Христиан, скрижаль у тебя? — перебил его Хронов. — Это чудо, что ты мне показывал месяц назад.

— Да, — заинтересованно ответил Тотра, достал из наплечной сумки скрижаль и протянул ее Хронову.

Артур взял скрижаль словно святыню.

— Знаешь мой друг. Я сначала крайне скептически отнесся к твоей теории древних высокоразвитых цивилизаций. Но мне хватило двух недель, чтобы поверить во все это. Я накопал уйму информации. У меня чуть голова не раскололась. В общем, слушайте. Тут замешана и астрология, и физика, и биология, и метеорологии. Куча наук в одном котле. Уж, прости друг, но я сначала воспринял твой рассказ про контакт с божеством, как бред сумасшедшего. Однако, я, ради смеха, решил перепроверить данные, названные тобой. Ты говорил про день равноденствия. И действительно, в дни равноденствия электромагнитные поля становятся нестабильны. В том числе, и хроно-поля. А твоя скрижаль сделана из особо сверх-проводимого вида кварца. Как мы с тобой установили. Так, вот, в теории все это возможно. А именно активация скрижали в пик дня равноденствия, да еще и в усилителе, каким вполне может служить пирамида.

Он подошёл к доске, исписанной формулами, и начал писать, стирать, писать снова. А трое атлантов стояли за его спиной и молчали.

Каждый думал о своём. Сондал — о смертной женщине и маленьком человеке, о своем царстве. Темлар — об Ане, о её улыбке, о том, что его сердце, закалённое в битвах, впервые дрогнуло. Тотра — о Лауре, о нарушенном обете, о том, что две тысячи лет одиночества закончились одной ночью любви.

Наконец Хронов закончил чертить формулы и развернулся.

— Месяц, — вывел он.

— Что месяц? — непонимающе переспросил Тотра.

— Следующий пик активности хроно-полей и электромагнитной нестабильности атмосферы. Это, так называемый, хвост равноденствия. Прошло два дня с головного пика, хвост проявится через двадцать восемь дней. Через двадцать восемь дней можно будет открыть новый портал.

Хронов светился от почти детской радости первооткрывателя.

— Послушай Артур, — начал Тотра. — Я тебе не рассказал о том, что произошло, когда мы открыли портал.

— Да, теперь я готов. Прости, что так сразу набросился со своими вычислениями. Просто я твои рассказы бы затмили мои открытия, и поэтому я поспешил доложить сначала о своем. Теперь я готов выслушать.

Хронов дрожал от нетерпения, моргая детскими светящимися любопытством глазками.

Тотра слегла опешил. Вид Хронова его немного смутил. Но он продолжил.

И он рассказал все. О том, что они переместились сознаниями. Что они на самом деле атланты, а сознания профессора, Дмитрия и Леонида, скорое всего отправились в Атлантиду. И даже о том, что могущественный колдун тоже переместился своим духом в человеческое тело, и теперь хочет их убить.