Выбор Волчанского

Глава 1

Над головой раздался протяжный металлический скрип.

Крепкий, но уже седеющий мужчина привычно поморщился. Какофония звуков остывающей обшивки сопровождала его еженощно, а ночь здесь наступала каждые шестнадцать часов.

В такие минуты на исследователя неизменно накатывала тоска и неверие в то, что на казавшемся когда-то столь перспективным куске камня, болтающегося на орбите чужого умирающего солнца, найдётся хоть что-то полезное.

А ведь удалённое сканирование явно указывало на высокую вероятность найти следы чужой цивилизации! Целых двадцать три процента надежды… Небывалая роскошь.

Тем не менее, долгие месяцы исследований оказались тщетны. Теперь на базе –срочно, с большим энтузиазмом, развёрнутой почти два года назад – оставался один Аркадий Волчанский. Остальные специалисты постепенно разъехались, сломленные не столько спартанскими условиями жизни, сколько безуспешностью поисков.

А он не сдавался. Хотя надсадный скрип обшивки и заставлял сдавленно шипеть в пустоту ругательства. Нейроскин станции уже привык игнорировать вспышки гнева своего единственного подопечного, не распознавая их как голосовое обращение к программе.

С тех пор как человечество, после череды проб и ошибок, всё же освоило технологию перемещения по «кротовым норам» или, на жаргоне космолётчиков, «свайп», изучение отдалённых уголков Солнечной системы стало вопросом времени. А теперь исследователи потихоньку выбирались и за её пределы. Более того, в каталоге появились планеты, теоретически пригодные для жизни.

Да, всего две. И они отнюдь не могли похвастаться райскими условиями. Но на довольно малом, в сравнении с остальной непредставимой беспредельностью, участке космоса!

Человечество с новой силой заговорило о парадоксе Ферми.

То, что среди мириад планет встречаются похожие на Землю, теперь не вызывало сомнений. А значит и жизнь наверняка зарождалась не раз. Так почему же мы до сих пор не обнаружили никаких свидетельств присутствия в космосе иных цивилизаций?

Об этом рассуждали учёные и телеведущие, блогеры и школьники, продавцы и парикмахеры. Возникали и рушились невероятные теории. Человечество хотело, очень хотело найти братьев по разуму. И столь же сильно опасалось встречи с ними.

По обеим этим причинам на исследования, связанные с поиском любых следов инопланетного разума, выделялись колоссальные средства.

И именно поэтому Аркадий Волчанский сидел сейчас в одиночестве на громадном астероиде, болтающемся по вытянутой орбите вокруг далёкой звезды, которая и названия-то не имела, только длинный буквенно-цифровой номер, слушал стоны металлической обшивки и размышлял о том, не ошибся ли при выборе жизненного пути.

Мужчина вздохнул и взмахом руки свернул рабочие окна на голографическом экране. Всё равно ничего нового! Вызвал обычный текстовый файл и начал диктовать длинное витиеватое письмо жене. Это всегда успокаивало и поднимало настроение.

Можно было бы, конечно, сделать короткую видеозапись, как все нормальные люди. Но чтобы отправить её, придётся ждать подходящих условий, спада активности звезды. А крохотный текстовый файл улетит по системе сигнальных буйков стрелой и будет у Полины уже дня через три.

«Любезная моя Полина Сергеевна», – продиктовал Аркадий своё привычное приветствие. В жизни, конечно, он к ней так не обращался, но письма, по его глубокому убеждению, требовали особого подхода.

Повисшие на экране строки моргнули. Под «любезная моя» появилась жирная красная черта. Исследователь сердито ткнул в неё пальцем. Рука, не встретив преграды, прошла сквозь голографический экран, но нейроскин тут же откликнулся:

– Если ты составляешь деловое письмо, то данное обращение может быть воспринято некорректно.

Голос системы звучал мягко и отрешённо. Даже не поймёшь сразу, мужской или женский. Но учитывая мерзкий навязчивый характер, Волчанский склонялся к тому, чтобы воспринимать раздражающую нейросетку как досужую склочную домработницу.

Он раздосадовано закатил глаза, отлично зная, что последует дальше, но всё же возразил:

– Ты отлично знаешь, кому адресовано письмо. Мы уже неоднократно это обсуждали.

– Если это письмо личного характера, то оно выглядит слишком официальным. Рекомендую добавить в обращение игривые нотки, ласковое прозвище. Предложить варианты?

– Нет! – рыкнул Аркадий и сердито развеял файл движением ладони. Остатки и без того зыбкого вдохновения испарились. – Я уже двадцать раз тебе приказывал не лезть со своими исправлениями. У тебя что, настройки поломаны? Переустановлю при первой возможности!

Вот только когда она будет, эта возможность…

– Ошибаешься. Не двадцать раз, а всего семь. Оцени своё самочувствие по десятибалльной шкале. Уверен, что твои когнитивные процессы в норме? – Нейроскин подпустил в голос заботы и участия, отчего ощущение, будто он издевается, стало ещё сильнее.

Волчанский запрокинул голову и уставился в потолок. Иногда ему очень хотелось запустить сброс самообучающейся системы к заводским настройкам. Но это, во-первых, было небезопасно, так как система руководила, в том числе, и блоками жизнеобеспечения, а во-вторых, исследователь отлично понимал – без этих перепалок ему на станции было бы совсем тошно.

Ладно уж, пусть чудит, дурацкая железяка. Пусть пыжится изо всех своих электронных сил, имитируя полноценный интеллект. Всё равно это – лишь автоматическая подборка стандартных реакций. Качественная, но бездушная. Голый разум, и тот – неполноценный.

– Зафиксирована вспышка класса X с выбросом корональной массы, – внезапно заявила система совсем другим, деловым, тоном. – Мощное излучение достигнет базы через восемь часов и тридцать две минуты. С целью сохранения работоспособности систем, всё оборудование будет отключено на три часа и восемнадцать минут, до прохождения основной волны. Сотрудникам базы – надеть скафандры и баллоны с дыхательной смесью, загерметизировать шлемы на период отключения систем и до полного возобновления их работы.

Исследователь вздрогнул. Ситуация была не то чтобы экстраординарной, но редкой. За всё время, что ему довелось мотаться по отдалённым уголкам космоса, под столь мощные выбросы он попадал лишь дважды. И второй раз – вот сейчас.

Ничего приятного, между прочим. От радиации база, конечно, экранирована. Но сидеть в тишине и темноте, таращиться на мёртвые экраны и гадать – оживут они или нет – удовольствие ниже среднего.

Нет, пора прекращать бесплодные поиски «братьев по разуму».

Полина бы наверняка сказала, что эта вспышка – знак от Вселенной.

Волчанский криво, но с толикой нежности улыбнулся. За все годы ему так и не удалось до конца убедить жену, что миром правит исключительно физика, а всякие там «чудесные совпадения» и «знамения свыше» – всего лишь свойство человеческого разума искать подтверждения собственным домыслам вовне. Впрочем, это ничуть не мешало им двоим быть счастливыми и сохранять верность, даже находясь вдали друг от друга.

Счастливыми… Мужчина забарабанил пальцами по металлической столешнице.

Самого Аркадия всё устраивало, а вот Полину? Да, она никогда не мешала его исследованиям, но чего ей стоило там, на далёкой Земле, днями и неделями ждать от него вестей?

Стал ли агрессивный выброс безымянного солнца щелчком в лоб от неведомых высших сил или нет, но Волчанский твёрдо решил: эта смена – последняя. Когда системы запустятся после прохождения волны, он запросит переброску домой. Осядет в каком-нибудь университете… Верно ведь говорят: «не умеешь сам – учи других».

А на якобы перспективном астероиде пусть набивают шишки ребята помоложе, полные энтузиазма и не обременённые ничем, кроме собственного эго.

Без излишней спешки исследователь прошёл в другую часть модуля, проверил воздушные баллоны и скафандр. Не обнаружил никаких неполадок и вернулся в жилую зону. На главном экране моргали неприятно-оранжевые цифры отсчёта до отключения систем.

– Эй, железяка! – буркнул Аркадий.

– Чем я могу тебе помочь? – откликнулся нейроскин.

– Есть ли вероятность, что волна дойдёт раньше обозначенного времени?

– Между прочим, мои системы анализа данных очень совершенны, – обиделся компьютер. – Время указано даже с запасом. С учётом человеческого фактора, – подпустил он яду в последнюю фразу.

– Перестань изображать будто что-то чувствуешь. Это смотрится убого.

– Как скажешь. Я могу ещё чем-то тебе помочь?

– Да. Разбуди меня через шесть часов. Или, если обстановка изменится, сразу по получении новых данных.

– Ты можешь позволить себе проспать семь с половиной часов.

– Могу, – рыкнул Аркадий. – Но не собираюсь сидеть голодным всё то время, пока ты будешь в отключке.

– Хорошо, я разбужу тебя ровно через шесть часов, – механически пообещал компьютер.

***

Проснулся Аркадий от истошного воя сирены.

– Что такое? – вскинулся он. – Волна?

Всё тут же стихло.

– Прошло шесть часов, – безэмоционально сообщила система. – Я бужу тебя по твоей же просьбе.

– А менее калечащий психику звук нельзя было выбрать?

– Звук был подобран с учётом максимальной эффективности. Разогреть тебе пищу?

– Нет уж, я сам, – Волчанский с силой потёр лицо ладонями и поднялся.

Как будто вовсе не отдыхал. Ещё и дрянь какая-то в голову лезла. Нет, однозначно, пора возвращаться домой.

Привычно минимизируя усилия, чтобы не подскакивать на каждом шагу – собственная гравитация астероида была куда ниже земной – мужчина перебрался в столовую. Долго и внимательно выбирал рацион под настроение.

Приевшийся однообразный обед под мерзкое, безнадёжное настроение.

Вкусными такие пайки всегда кажутся только в первый месяц. Потом – приемлемыми. А после…

Удовлетворив первичные потребности организма, исследователь облачился в скафандр, взял в руки шлем и перебрался в единственный отсек, оснащённый настоящим окном.

Это, конечно, громко сказано: «окно». Так, крохотный иллюминатор едва ли тридцать сантиметров в диаметре. Но уж всяко лучше сидеть перед ним, чем ожидать своей участи в полной темноте или мыкаться с фонариком, будто герой тупого ужастика.

Атмосферы у астероида нет, так что ожидать всполохов на манер полярного сияния не приходится, но вдруг удастся разглядеть хоть что-то интересное?

– Аркадий, ты готов? – спросил по внутренней связи нейроскин. – Я могу отключаться?

Мужчина защёлкнул шлем. Конечно, помещение не разгерметизируется просто из-за выключения электроники, но техника безопасности написана кровью. Лучше перебдеть.

– Готов, – ответил он. И отчего-то добавил: – Спокойной ночи.

Спустя пару минут свет погас. Аркадий приник к иллюминатору, пытаясь разглядеть хоть что-то снаружи. Сейчас там царила ночь, но уже через тридцать-сорок минут она превратится в быстро разгорающееся утро. Поползут по мёртвому камню угольно-чёрные тени от острых скальных выступов. Станут заметны все трещины и сколы. Потом, примерно на четырнадцать часов, всё заполнит зловещее багровое сияние, на которое и смотреть-то совсем не хочется. А потом, за какой-то час, день сойдёт на нет, снова передав права непроглядному мраку.

И звёзды не разглядеть, мешает засветка от близкой звезды…. А жаль.

Исследователь наконец сфокусировал взгляд на некой точке снаружи, ненавязчиво привлекавшей его внимание уже некоторое время. Странный отсвет в основании одной из скал. Метрах в двухстах от модуля, не больше.

Хотя нет, какой же это отсвет: до наступления утра еще полчаса! А прожекторы станции сейчас не горят…

Приборы на том участке ничего странного не обнаружили. Что это? Незнакомый фосфоресцирующий минерал? Обман зрения? Или…

Вопреки доводам разума сердце забилось чаще.

Или именно сейчас, именно в этих условиях, решил проявить себя какой-то прибор чужой цивилизации? Маячок, измеритель, да пусть просто солнечная батарея!

Волчанский несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Тщательно припомнил, не могли ли остаться в тех скалах какие-то следы их собственной исследовательской деятельности. Глупо было бы вот так, сходу, отдаваться безумной надежде…

Да нет, всё оборудование подотчетно! Нечему там светиться в полном мраке!

Как только пройдёт вспышка…

Стоп! А что, если столь мощный импульс уничтожит это неведомое, но так не вовремя активировавшееся устройство?

Или его свет – лишь предвестник уникальной магнитной волны? Вдруг без неё эту штуку и не разглядеть… Ведь ни приборы, ни визуальный осмотр до сих пор ничего не выявили, а таинственный артефакт прямо здесь, перед глазами, в нескольких десятках шагов от станции!!!

Сощурившись особым образом, исследователь вызвал на стекло шлема перед собой таймер. Двадцать семь минут до местного «утра». От выброса солнечного излучения базу и пространство вокруг неё пока прикрывает массив астероида.

При низкой гравитации, даже в несколько стесняющем движения облачении, пройти эти двести метров – пара минут. Забрать артефакт чужой цивилизации или хотя бы зафиксировать его местоположение... Или убедиться, что измученный бесплодными поисками мозг выдал желаемое за действительное.

Волчанский поднялся, стараясь не поддаваться азарту кладоискателя. Ещё раз проверил работу систем скафандра. В отсеке с оборудованием выбрал самый большой контейнер для сбора образцов. Да, тащить не очень удобно, но жаль будет, если вдруг таинственное устройство и правда существует, а прихватить его не удастся.

Что еще?

Кирка.

Да, банально. Начало двадцать третьего века на дворе, а на космической базе до сих пор можно найти вот такие допотопные инструменты. Зато они не зависят ни от каких сбоев, а современные сплавы позволяют расколоть чуть ли не любой камень.

Двадцать две минуты.

Хорошо бы взять ещё какие-никакие анализаторы. Вдруг объект испускает особенно мощную радиацию, которую удастся считать даже при общем высоком фоне? Или инфразвук…

Нет, всю лабораторию с собой всё равно не утащишь. А контейнер экранирует большинство известных воздействий, по крайней мере – некоторое время. Хватит суетиться! На выход!

Вручную разблокировав шлюзовую камеру, Аркадий перебрался в неё вместе со своим нехитрым оборудованием и так же, вручную, зафиксировал створки позади себя. Прицепил к поясу страховочный трос. Метров пятьсот в запасе есть, этого более чем достаточно.

Шестнадцать минут.

На внешнюю створку пришлось подналечь. Исследователь взмок. Подложка скафандра хорошо отводила влагу и излишнее тепло, но общее мерзкое ощущение солёной липкости никуда не делось.

Четырнадцать минут. Чёрт! Долго собирался…

Со всей возможной скоростью, позволявшей соблюдать хоть какую-то осторожность передвижения, Волчанский обошел модуль, встал возле окошка и поглядел в сторону заветной цели. Свечение не исчезло, даже стало чуть ярче, и мужчина двинулся к нему.

Ящик для образцов то и дело раздражающе задевал ноги. За близким горизонтом непроглядный космический мрак уже потихоньку сменялся бордовой мглой.

Двенадцать минут.

«Не успею!» – судорожно дёрнулось сознание, и Аркадий чуть не повернул назад. Древний, как мир, инстинкт самосохранения уже не просто сигнализировал, а вовсю вопил о надвигающейся опасности.

Если волна столь сильна, что нейроскину пришлось отключить все системы, скафандр точно не убережёт от её губительного воздействия.

Но столько лет потрачено на поиски! И отступить сейчас, возможно, на пороге одного из величайших открытий человечества?

Мужчина прибавил шаг, приближаясь к заветному скальному образованию большими прыжками. Страховочный трос плавно скользил по камням следом. Уже ясно было, что источник света исследователю не померещился, но разобрать что он собой представляет пока не удавалось. Как будто ровно лучился сам камень.

Десять минут.

С усилием затормозив, чтобы с размаху не врезаться в преграду, Волчанский перевёл дух. Светящаяся область располагалась чуть выше уровня зрения. Никаких выступов, никаких следов таинственного устройства.

Может быть, оно неким загадочным образом погружено в толщу камня?

Включив анализатор температуры, исследователь осторожно поднёс руку к мерцающей области. Нет, вулканическая активность явно ни причём. Да и откуда бы ей тут взяться?

Девять минут.

И что же теперь, действительно долбить скалу киркой? А если устройство повредится? Или взорвётся?

В поисках здравого решения Аркадий огляделся. Сделал несколько глубоких вдохов, но в этот раз его обыкновенное рациональное спокойствие подводило. За краем астероида разгоралось зарево беспощадной звезды. Аппаратура скафандра уже фиксировала незначительное повышение радиационного фона относительно обычного. А когда ударит и мощное магнитное излучение…

Зашипев от бессильной ярости, Волчанский выпустил ручку контейнера и взмахнул киркой. Острое металлическое жало высекло искры. Полетела в стороны мелкая каменная крошка.

Постоянно поглядывая на таймер, исследователь продолжил своё варварское занятие, обкалывая камень вокруг светящейся зоны. Но медленно, слишком медленно.

Пять минут.

«Ладно», – мысленно приободрил себя Аркадий. – «Теперь я, по крайней мере, точно не потеряю это место, даже если после прохода волны свечение исчезнет».

Он собирался было уже двинуться назад, к спасительному безмолвию обесточенной станции, но не удержался и прощально притронулся ладонью к мерцающему камню.

Время вокруг будто замедлилось, но и сам исследователь замер, не в силах пошевелиться или вдохнуть. Каменная глыба: огромная, мощная, невероятно древняя, будто бы открыла невидимый глаз и внимательно уставилась на потревожившего её покой человека, заглядывая в самые дальние уголки сознания, просвечивая тело до последней косточки.

Невообразимо медленно Волчанский смог втянуть в лёгкие дыхательную смесь, ставшую по ощущениям густой, словно кисель. С усилием двинул глазами и осознал, холодея, что замер только он сам, а мир вокруг и не подумал замедлить привычный бег.

Неумолимо быстро иссякали последние минуты на таймере. Разгоралось багряными сполохами небо.

Вот-вот из-за края пустого и безжизненного каменного обломка покажется огромный диск звезды, по иронии судьбы ставший смертоносным именно сегодня.

Сделав ещё несколько бесплодных попыток освободиться от странного оцепенения, Аркадий прекратил трепыхаться и невесело усмехнулся. Вот они, значит, какие – братья по разуму. Блюдут свои секреты, невзирая на цену такой таинственности. Ну что ж, стоило узнать об этом, хотя бы на самом краю жизненного пути. Жаль только, рассказать некому. Сколько ещё терзаемых неуёмным любопытством учёных попадётся в такую же ловушку?

Алый контур светила показался над неровной чёрной линией горизонта.

Глава 2

Багровая звезда выползала в зону видимости с медлительным презрением к жалкой человеческой песчинке, застывшей на мёртвом астероиде не в силах пошевелиться. Аркадий буквально каждой клеткой тела ощущал приближающуюся смерть и очень надеялся, что она хотя бы не будет слишком мерзкой и долгой.

Внезапно мужчина почувствовал, как медленно заваливается вбок. Окружающая кошмарная действительность на самом деле стала смещаться, и Волчанский увидел, что погружается в скалу, которую еще недавно пытался обколоть киркой. Правая рука уже на две трети исчезла в толще камня, не встречая никакого сопротивления.

«Так всё это – просто сон!» – с облегчением подумал исследователь. Лёгкая грусть оттого, что не было никакого древнего артефакта, с лихвой уравновесилась бесшабашной радостью от осознания, что и под смертельную волну попадать совершенно не обязательно.

А потом шлем тоже утонул в камне, и стало темно.

***

Смирившись с нереальностью происходящего и отчего-то не имея сил проснуться, Волчанский принял на себя роль созерцателя. Сейчас его тело парило в полной темноте, будто в невесомости, не имея ориентиров и не ощущая ничего вокруг.

Полина когда-то пыталась практиковать осознанные сновидения и пыталась втолковать мужу особенности этого странного занятия. Вроде бы, в них достаточно только захотеть, чтобы что-то появилось?

«Свет!» – мысленно потребовал Аркадий. Ничего не произошло.

– Свет! – повторил он вслух. Собственный голос, хриплый и незнакомый, громом отозвался в ушах, но темнота вокруг так и осталась безответной.

Тогда исследователь медленно потянулся к шлему и вручную активировал фонарик. Какой-то дурацкий сон: всё приходится делать самому!

Узкий луч повис в воздухе, или что там сейчас окружало неудачливого исследователя, будто нарисованный, теряясь во мраке далеко впереди и не встречая никаких препятствий. Волчанский поводил головой туда-сюда и получил абсолютно аналогичный результат.

Стало очень не по себе. Висеть в пустоте, темноте и безвременье, не управляя ничем кроме собственного тела и не имея возможности проснуться, было жутко.

«А может, я всё-таки умер?» – невольно подумал Аркадий и тут же отругал себя последними словами за подобное предположение. Всегда ведь гордился своим рациональным мышлением, а тут – пожалуйста, чуть дела пошли наперекосяк, и откуда ни возьмись полезла мистика.

– Ладно, – произнёс он вслух, пытаясь придать окружающей действительности хотя бы подобие материальности. – Предположим, что происходящее – не сон, и я пребываю под действием некоего устройства чужой расы.

«Ох, лучше бы всё-таки сон!» – малодушно заявило сознание.

– Возможно, оно действует по принципу, напоминающему «свайп», и я сейчас нахожусь в подпространственном туннеле, – чуть громче продолжил рассуждать Волчанский, заглушая панические метания инстинктов.

Мрак вокруг чуть поредел. И почти тут же Аркадий ощутил под спиной твёрдую опору, будто плавно опустился на дно неведомого колодца, заполненного невесомостью.

Ради собственного успокоения исследователь покрутил в голове фразу про «наполнение невесомостью» так и эдак, и решил, что ни в коем случае не добавит её в официальный отчёт, буде случится выбраться и взяться за описание произошедшего.

Прежде чем подняться на ноги, Волчанский осторожно ощупал пространство вокруг себя. Включил все доступные анализаторы скафандра. Судя по их показателям, местная среда не представляла угрозы. Если, конечно, не снимать шлем. Потому что относительно атмосферы или её отсутствия данные постоянно менялись и вообще представляли собой несусветную ерунду.

Луч фонарика, скользящий в пустоте, только сбивал с толку, и Аркадий выключил его, оставшись в почти непроглядном мраке. Но теперь тьма не была кромешной, а напоминала скорее плотные предутренние сумерки в пасмурную погоду.

На всякий случай выставив перед собой руки, мужчина сделал несколько шагов в одну сторону, потом в другую, гадая, является ли здешняя пустынная серость странной разновидностью подпространства или чем-то совершенно иным. Согласно представлениям человечества, в подпространстве не должно быть твёрдых поверхностей. А также верха, низа и гравитации. Впрочем, это ведь может быть и ошибочное суждение…

Волчанский невысоко подпрыгнул, бесшумно приземлился обратно. Гравитация оказалась примерно такой же, как и на астероиде.

Так что же это за место? Переговорная комната? Может быть там, далеко наверху, он просто нажал что-то вроде дверного звонка?

– Приветствую братьев по разуму! – громко заявил мужчина и ухмыльнулся. Как бы глупо он сейчас ни выглядел, об этом никто не узнает.

– Мне бы обратно, на станцию… – уже тише сказал он, не дождавшись ответа, и поглядел на таймер шлема. То ли тот сбился, то ли исследователь действительно провёл в этом странном месте уже больше двух часов. Скоро волна солнечного выброса пойдёт на спад. Нейроскин запустит системы, не обнаружит человека ни на станции, ни вблизи неё, и отправит на Землю весть о потере.

– Мне нужно разобраться, что происходит! Я хочу понять! – выкрикнул Аркадий. Неожиданно это сработало. Прямо перед ним в воздухе появилась светящаяся точка, которая быстро превратилась в сферу сантиметров десять в диаметре. Исследователь отшатнулся, не желая повторять ошибку с прикосновением, но мерцающий шар вильнул вслед за ним, оставшись на расстоянии вытянутой руки.

– Если это – попытка контакта, то я вас не понимаю, – покачал головой Волчанский.

Странное дело, но присутствие сияющего предмета – или создания – успокаивало, заставляло размышлять упорядоченно и ровно, без лишних эмоций. Снова ощутив на себе чужой «взгляд», исследователь предположил, что сфера сканирует его, дабы улучшить взаимопонимание, и послушно замер. Да и в самом деле, не бегать же от неё впотьмах, наугад, чёрт знает где?

Несколько минут ничего не происходило. Только мысли отчего-то вдруг стали кристально чёткими. Предположение о дружественной природе артефакта превратилось в уверенность. Пришло и понимание, что окружающее пространство – действительно толща камня в глубине астероида, изменённая устройством чужих – или лучше сказать Древних? Какой затасканный штамп! – в ответ на отчаянный импульс человеческого сознания, желающего найти способ спастись от губительной волны.

Что-то в окружающем мире изменилось. Сфера сократила сияние до минимума, превратившись в подобие металлического браслета.

Замешкавшись лишь на миг, Волчанский протянул руку, и браслет скользнул на неё, плотно охватив материал скафандра. Ещё немного видоизменился, подстраиваясь. Теперь случайный наблюдатель и не догадался бы, что он представляет собой нечто чужеродное, а не элемент экипировки.

Взглянув на таймер, Аркадий понял, что сканирование заняло куда больше времени, чем ему казалось. Волна уже прошла. Наверняка прямо сейчас нейроскин запускает системы, сканирует окрестности в поисках человека…

«Наверх!» – мысленно скомандовал исследователь браслету. Нужно было непременно успеть до отправки тревожного сигнала на Землю.

Подсознательно мужчина ожидал, что взлетит, подобно герою комиксов, но двигаться начало само пространство вокруг. Под ногами оставалась твёрдая опора. Складывалось ощущение подъёма в лифте без стенок. Впрочем, было слишком темно, чтобы разглядеть происходящее в деталях. Волчанский практически не сомневался, что в результате состоявшегося контакта потребовать свет и получить его не составит труда, но сейчас его интересовала в первую очередь связь с базой.

Через несколько показавшихся бесконечными секунд тёмная пелена перед стеклом шлема истончилась, неподатливый камень расступился словно вода, или скорее плотный гель, и Аркадий невольно поморщился, оглушенный повторяющимся сигналом системы:

– Исследователь Волчанский, приём, ответьте! Вызывает база!

– Да не ори ты, – буркнул он и выбрался из каменной стены уже полностью. Поглядел на браслет чужаков: на месте. Потрогал скалу позади себя: твёрдая, какой и должна быть. – Ты сам как, нормально перезагрузился?

– Все системы работают в штатном режиме, – в голосе электронного помощника отчётливо мешались облегчение и досада. – А ты где был? Я вызываю тебя уже без малого три минуты.

– Гулял. И прекрати уже имитировать беспокойство. Я тысячу раз просил. Случилось бы со мной что, прислали бы тебе нового исследователя, и вся недолга.

– Не тысячу, а тридцать один раз, считая этот, – не согласился нейроскин. – Ты уверен, что пребываешь в ясном сознании и в надлежащей физической целостности?

– Уверен. Уже иду назад.

– Датчики скафандра не передают информацию о превышении облучения. Повреждены?

– Нет. Всё в порядке. Я нашёл укрытие.

– Есть ещё какие-то новости, о которых я должен знать?

Волчанский замешкался с ответом на долю секунды.

– Нет.

И сам поразился собственному решению.

Почему? Почему он не бежит к станции вприпрыжку, намереваясь донести до всех и каждого, что долгожданное подтверждение наличию постороннего разума во Вселенной наконец найдено?

Чем скорее здесь появится команда для первичного изучения устройства – тем лучше. Это потом уже станет ясно, можно ли увозить его с астероида и изучать на Земле или Луне, славящейся своими исследовательскими мощностями.

И всё же Аркадий промолчал. Артефакт чужих, несомненно, создан был так, чтобы входить в контакт с сознанием. И учёному нестерпимо хотелось первым проникнуть в его тайны. Отложить шумиху хотя бы ненадолго. Сегодня он достиг цели, венца своей карьеры, но с неумолимой прямотой разум подсказывал: предвкушение всемирной сенсации – куда приятнее её воплощения в жизнь.

Немалые опасения Волчанскому внушали сканеры станции. Нейроскин вполне мог распознать чужеродное устройство и отправить на Землю сообщение помимо воли исследователя. Всё-таки речь шла о грандиозном открытии, значительном для всей человеческой цивилизации.

И совершенно неважно, что собой представляет находка. Пусть она не даст ни толчка к развитию новых технологий, ни понимания того, кем были её неведомые творцы, доказано будет главное: люди во Вселенной не одиноки…

Створки шлюза с шипением разошлись, и Аркадий неуверенно шагнул внутрь, опасаясь если не воя сирены, то как минимум комментария системы, обнаружившей у него на руке неизвестный объект. Но электронный помощник лишь сухо поздравил исследователя с возвращением, прошелся по скафандру струями нейтрализатора и пропустил мужчину дальше.

Инопланетный браслет легко отцепился от рукава скафандра и перекочевал к Волчанскому на руку, невесомо обхватив запястье. Теперь он больше походил на дорогие часы, и землянин в очередной раз подивился изменчивости структуры артефакта. А для верности – хорошенько ущипнул себя за руку, в очередной раз убеждаясь, что не спит.

Он медленно, стараясь не выдать своим поведением беспокойства и не привлечь внимания досужей нейросетки, прошел в спальный отсек. Уселся на койку.

«Ну, и что же ты такое?» – мысленно спросил он у браслета, почти наверняка надеясь получить ответ. Чутьё не подвело.

«Эволюция», – коснулось сознания слово… образ? Непросто было подобрать для мысленной речи подходящее описание, но заявление прибора выглядело вполне однозначным.

«Эволюция какого рода?» – заинтересовался исследователь. – «Ты хочешь научить нас технологиям?»

«Технологии – пыль. Череда отрывочных бессмысленных скачков в одной плоскости. Моя созидающая мощь направлена на развитие разума».

«Но мы и так вполне разумны», – немного обиделся за человечество Волчанский.

«Не в той мере, в какой это возможно. Изучая тебя, я вижу, что ты одержим эмоциями и страстями. И вся твоя раса не преодолела ещё этап бесплодной погони за сиюминутными достижениями, не имеющими никакого значения на фоне вечности и беспредельности Вселенной».

«А твои создатели? Они преодолели этот рубеж?»

Ответил ли браслет целой чередой образов, или в силу близкого взаимодействия с ним разум исследователя уже начал меняться, но Аркадию внезапно, словно по щелчку пальцев, открылась вся картина. Люди не встречали в космосе другие расы не оттого, что их вовсе не было. Не из-за расстояний или массовых вымираний.

Фундаментальное свойство разума – любого, вне зависимости от того, где и в какой форме он зародился – состояло в непрерывном развитии и совершенствовании. Рано или поздно очередная высокоразвитая раса приходила к порогу, за которым материальный мир переставал иметь значение. Дальше шли уже энергетические манипуляции на квантовом уровне, не имевшие привязки ни ко времени, ни к пространству в том виде, в котором на данном этапе их способны были понять люди.

Космос полнился жизнью. Только вот никаких осмысленных точек пересечения с этой наполненностью у землян пока не было. И вот теперь, кажется, пришло их время перейти на новый уровень бытия. Перспектива выглядела захватывающей и жуткой одновременно.

А как же все достижения, кровью и потом выстраданные за столетия осмысленной истории? Наука, искусство, взаимоотношения… неужели всё это перестанет иметь значение?

Волчанский подумал о сыне. Митька уже пару лет грезил о том, чтобы завести собаку. Как только ему исполнилось четырнадцать, он прошёл обязательный курс подготовки «ответственный владелец».

Каким он станет, обретя сверхразум, но попрощавшись с этой наивной и банальной мечтой? Останется ли вообще всё тем же Митькой?

«Ты сомневаешься», – сказал браслет. – «Но сомнения – это лишь атрибут примитивного разума. Они исчезнут».

«А отказаться я могу? Чисто теоретически?» – хмуро поинтересовался Волчанский. Он начинал подозревать, что раздобыл на астероиде не просто доказательство существования иного разума, а нечто гораздо более опасное. Возможно, величайшее искушение и испытание для человечества.

«Запустить, что ли, эту штуку к звезде с должным ускорением?» – невольно подумал он и тут же спохватился, осознав, что браслет слышит все его мысли. Но тот никак не выказал недовольства, если вообще был на него способен. Лишь спросил:

«Вправе ли ты решать за всех представителей своего вида?».

Глава 3

Сомнения грызли Волчанского непростительно долго. Для исследователя, для первооткрывателя, и вообще – для взрослого мужчины со здоровой психикой. Казалось бы, что там думать – ведь и правда не тебе одному решать! Отправь сигнал на Землю и жди, когда к изучению проблемы приступят специалисты. Если это вообще – именно «проблема». Но Аркадий продолжал ощущать личную ответственность за происходящее.

Двое суток бессонных метаний по опостылевшим отсекам базы ничуть не облегчили муки выбора. Волчанский перебирал в голове каждый миг контакта с прохладным, отзывчивым металлом браслета и ругал себя за беспечность. Мало ли как артефакт мог повлиять на него? Вдруг в сознании уже что-то неуловимо изменилось, сделав его опасным для соплеменников? Или, напротив, именно воздействие этой штуки не даёт ему сейчас радостно объявить о находке?

Там, на замершем в ожидании чудовищной волны излучения астероиде, он прикоснулся к чему-то настолько чужому, что человеческие категории «опасно» или «полезно» просто утратили смысл.

Устав бессмысленно метаться по станции и в который раз прислушиваясь к тоскливым завываниям деформирующейся обшивки, Аркадий потёр воспалённые от недосыпа глаза и обратился к нейроскину:

– Эй, бубнилка! – голос звучал хрипло, будто заржавел. – Мы с тобой нашли то, что искали. Сформируй отчёт в Центр. Без сомнений – найден артефакт иной цивилизации. Более того – он в рабочем состоянии. Предположительно он создан для эволюции… хотя нет, про эволюцию сотри. Сами разберутся…

По экрану побежали строки сухого канцелярского текста.

– А я всё думал – когда ты уже соберёшься им рассказать? – сварливо пробормотал компьютер.

– Что? Так ты знал?

Волчанский почувствовал себя невероятно глупо. И то правда: новейшая станция, оснащённая диким количеством датчиков и камер… глупо было надеяться что-то скрыть от внимательной и любопытной системы. Ну, по крайней мере, умело имитирующей раздражающее любопытство.

Нейроскин издал пренебрежительный звук, похожий на фырканье.

– И почему ты молчал? – возмутился Аркадий. – Даже никак не прокомментировал! А обычно ведь тебя фиг заткнёшь! А то, что я его на руке носил по всей станции – это, по-твоему, как, нормально?

Несмотря на то, что он всегда считал нейроскин лишь набором программ, в который зачем-то прикрутили попытки имитировать человеческие реакции, Волчанский почувствовал себя обманутым. Вместо того чтобы отирать стены и терзаться муками выбора в полном одиночестве, мог бы поговорить хотя бы с бездушным компьютером. Вдруг решение далось бы куда легче и быстрее?

– Ну, вообще-то, это ты здесь начальник, – вкрадчиво заметил компьютер. – Если тебе хочется угрюмо буравить взглядом потолок – кто я такой, чтобы мешать? Что касается твоего вопроса – нет, открыто носить чужеродный артефакт по станции – это не нормально. Такое поведение нарушает технику безопасности, во-первых, и все законы логики – во-вторых. Но, опять же, я не берусь противопоставлять свою примитивную машинную логику высотам человеческого сознания. Со своей стороны я тщательно продезинфицировал всё на входе, проверил отсутствие излучения и чужеродных биоформ. Но лучше бы нам запереть эту вещь в хранилище и не рассказывать никому о твоём оригинальном подходе к изучению инопланетных устройств.

Исследователь медленно уселся мимо узкой койки прямо на пол. Таким идиотом он не чувствовал себя, кажется, ещё никогда. Наверное, давно уже стоило вернуться на Землю. Потому что логика и рассудок явно расхолаживаются, когда месяцами торчишь в одиночестве чёрт знает где под светом чужой звезды.

– Наверное, тебе стоит отразить в отчёте моё неадекватное поведение, – неуверенно заметил он.

– Если ты прикажешь это сделать. Сам-то я – лишь тупая нейросетка…

– Да прекрати уже! – перебил Аркадий. – Не такая уж и тупая. Поумнее меня, как выясняется. Вот и что ты посоветуешь?

– Мои датчики не выявляют никакой опасности. И если за прошедшие несколько недель на Земле не произошел внезапный технологический прорыв, оборудование прибывшей команды тоже не обнаружит ничего такого. А значит, о твоей небольшой рассеянности можно просто забыть.

– Датчики… – вздохнул исследователь. – А что насчёт находки в принципе?

– Человеческой культуре свойственно приписывать разнообразным артефактам способность приносить великие беды. Но сказки ведь и создаются для обучения новых поколений, если я правильно понимаю? Остаётся надеяться, что люди всё же научились избегать проблем и бороться с соблазнами.

– Мы всё ещё можем взять один из запасных зондов, прикрепить к нему эту штуку и направить прямиком к звезде.

– Аркадий, – нейроскин смягчил тон. – Ты ведь не настолько сомневаешься в рассудочности собственных соплеменников. После длительных размышлений ты готов был отправить сообщение о находке. Так не пытайся переложить ответственность за принятие решения на меня. Я не «Скайнет» из ваших древних страшилок и не собираюсь спасать человечество от него самого.

– Ладно, – вздохнул Волчанский. – Отправляй отчёт.

***

Итак, точка невозврата была пройдена.

Аркадий прислушался к ощущениям и понял, что испытывает облегчение. Принятое решение, даже сомнительное, всё равно казалось лучше бесконечного метания между возможными вариантами.

С наслаждением вдыхая тысячу раз профильтрованный и восстановленный воздух, который в предыдущие пару суток как будто вовсе отказывался лезть в лёгкие, Волчанский понёс инопланетный браслет в хранилище.

Дверь, больше похожая на крышку банковского сейфа, среагировала на его приближение и разблокировалась с тихим щелчком. Внутри просторного помещения, заполненного полками и контейнерами, зажегся свет. Исследователь невольно усмехнулся, оценив, сколь оптимистичны были создатели базы в ожидании находок.

Сейчас единственный стоящий артефакт сиротливо скукожился на дне контейнера, мгновенно утратив сходство с часами и будто задремав. Аркадий с трудом подавил в себе желание вернуть браслет на руку. Тот отчего-то воспринимался как живое существо, и оставить его в пустом тёмном хранилище было психологически сложно.

– Железяка! – почти ласково позвал он нейроскин, отступив в коридор и по-прежнему не сводя взгляд со своей заветной находки. – Заблокируй мне доступ к этому отсеку до приезда исследовательской группы.

– Уверен?

– Нет… В смысле, да! Блокируй, подтверждаю команду.

– Ну, хозяин-барин, – лениво согласился компьютер. Дверь хранилища тихо щёлкнула, моргнула красным огоньком.

Со всех сторон навалилась оглушительная тишина. Аркадия окутало глубочайшее одиночество, как будто он остался один в целой Вселенной. Исследователь старательно поискал в себе чувство облегчения от переложенной на чужие плечи ответственности, – такое же, как посетило его чуть раньше при отправке сообщения на Землю, – и не нашел. Теперь он стал всего лишь сторожем при сейфе, ключ от которого оставил чужим людям.

Потянулись нескончаемые часы в противоестественно будничном, нарочито замедленном ритме. Волчанский с маниакальной тщательностью выполнял рутинные проверки систем жизнеобеспечения базы, контроль над которыми раньше без вопросов препоручал нейроскину, перебирал датчики, прополаскивал в дезинфекторе уже и без того чистые воздушные фильтры. Слонялся по отсекам, вмиг ставшим чужими и раздражающими.

Изредка перечитывал старые письма от Полины. Она никогда не выдерживала столь же витиеватый старомодный стиль, как муж, но милые бытовые сообщения, наполненные нежностью и лаской, хотя бы ненадолго возвращали Аркадию ощущение реальности.

Еще одним способом занять время было сканирование собственного состояния. Как-никак, он сдуру, на эмоциях, на адреналине, нарушил все мыслимые техники безопасности, протащив чужеродный объект по всей базе. Причём – в руках. Даже не в герметичном контейнере. Позорище…

Каждые три-четыре часа, а то и чаще, если не находилось иных рутинных задач, исследователь подходил к медицинскому сканеру – громоздкому аппарату в углу лаборатории, способному выявлять всё, от вирусов и излучения до мутации клеток и микроскопических повреждений тканей.

– Опять? – недовольно пробубнил нейроскин в очередную подобную сессию, когда Волчанский в четвертый раз за сутки, надо сказать – не земные, а короткие – местные, засовывал руку в диагностическую перчатку. На развернутом в полстены экране помаргивала ключевыми точками голограмма кровеносной системы. Совершенно нормальная.

– Если ты подцепил космическую чесотку, – вкрадчиво продолжил компьютер, – я могу порекомендовать специальную мазь. В моей медицинской базе данных, должен заметить, есть семнадцать различных рецептур, начиная с примитивных народных средств и заканчивая высокотехнологичным гелем с наноботами последнего поколения. Хочешь, я выведу на экран каталог?

– Прекрати, а? – Аркадий невольно ухмыльнулся. «Космическая чесотка» одновременно была забавным пугалом для новичков, мол «в космических перелётах нет ничего страшного, но вот если вдруг зачесался – то всё, готовь белые тапочки» и распространённой психосоматической проблемой, настигавшей хоть раз в жизни чуть ли не каждого третьего исследователя дальних горизонтов.

– Лучше сравни текущие показатели с предыдущим сканированием, – вернул он себе серьёзный тон, всматриваясь в мерцающие линии капилляров. – Просмотри всё: от сосудов и костного мозга до всплесков активности префронтальной коры. Ищи любые отклонения. Микроскопические. Любые.

– Я посмотрел. Ты же в курсе, что здоровых людей нет, есть только недообследованные? Ну так вот, в пределах допустимых для твоего вида и условий суточных колебаний, ты здоров, как… – нейроскин на секунду завис, перебирая аналогии в своей обширной, но лишённой склонности к поэтическим метафорам базе. – Как стандартный биологический организм твоего вида, комплекции и возраста в условиях хронического стресса, нерегулярного питания и явного дефицита сна.

Не обнаружено ни следов каких бы то ни было патогенов, ни чужеродных наночастиц, ни микроповреждений, ни воздействий агрессивного излучения, помимо фонового, ни статистически значимых изменений в структуре нейронных связей, которые можно было бы зафиксировать моим, прости за нескромность, весьма продвинутым по меркам мобильной станции, оборудованием.

Всё, что я сейчас наблюдаю – это повышенный уровень кортизола, который стабильно держится на отметке, которую твои предки описали забавным, но весьма метким выражением «грызть локти». Хочешь, расскажу анекдот про геолога и марсианский кактус? Он, согласно моему анализу, обладает тридцатипроцентной вероятностью вызвать улыбку и временно снизить уровень стресса.

Волчанский громко фыркнул и хотел съехидничать в ответ, но с удивлением понял, что благодарен бездушному собеседнику. Чёртова железяка, при всей своей искусственности, иногда попадала в точку, имитируя заботу с пугающей убедительностью. Возможно, это и была забота – в рамках запрограммированной задачи нейроскина сохранить рассудок и здоровье оператора станции в максимальной целости.

***

Томительное ожидание, всё же сдобренное анекдотами про марсианский кактус и аналогичной малоосмысленной ерундой, растянулось на две с половиной недели по земному исчислению. На астероиде, где рассвет кроваво-алого светила наставал каждые шестнадцать часов, это время и вовсе показалось вечностью.

Ещё ведь и не сразу поверили! Три раза просили прислать подтверждения-уточнения, теряя и без того тягучие часы. Да что там, пара суток ушла на обмен пустопорожними сообщениями в стиле: «Ты что, правда нашёл?» «Точно-точно правда, не шутишь? А как там, кстати, твоё психическое состояние, в норме?»

Но наконец Центр прислал подтверждение о формировании группы для изучения артефакта. Сухо, коротко, без лишних восторгов. Волчанский ощутил себя малозначительной переменной, за ненадобностью стёртой из уравнения. Как будто был не первооткрывателем, а просто исследовательским зондом или даже датчиком на зонде, отправившим сигнал «настоящим» профессионалам.

И вот, на семнадцатый день, над изъеденным агрессивным излучением светила близком горизонте, в непроглядной голодной темноте космоса появилась и стала расти светлая точка. Довольно быстро по меркам механики – и невообразимо медленно по внутренним часам Аркадия, – она превратилась в угловатого стального монстра –межсистемный буксир «Атлант», тащивший за собой огромный, новенький до блеска, до стерильного скрипа, лабораторный модуль.

Зрелище одновременно впечатляло и навевало стыдливую тоску. На фоне сверкающего в рассветных лучах огромного исследовательского блока, в клубах пыли закрепляющегося на каменистой поверхности астероида, видавшая виды крохотная база, уже почти ставшая Волчанскому домом, выглядела хижиной нищего дикаря. И неважно, что этому дикарю посчастливилось найти дорогую жемчужину. Сейчас цивилизованные господа расплатятся с ним стеклянными бусами – и до свидания.

***

На деле всё оказалось не настолько грустно. Сначала, конечно, появились медики, которые, следуя протоколу, провели Волчанского через все мыслимые и немыслимые сканеры, каких ему и видеть-то раньше не доводилось: аппараты, просвечивавшие кости на атомарном уровне, спектрометры, анализировавшие выдыхаемый воздух на тысячи потенциальных патогенов и еще с десяток мерзко попискивающих приборов непонятного назначения.

У исследователя взяли неимоверное число проб: крови, лимфы, кожи, слизистых, даже спинномозговой жидкости. Потом заставили провести двадцать четыре часа в прозрачной капсуле-изоляторе под неотрывным наблюдением датчиков, снимавших энцефалограмму, движения глаз, малейшие изменения в теплообмене.

И это всё – просто из-за факта обнаружения чужеродной рукотворной структуры. Если бы они знали, что Аркадий, как дурак, тискал браслет Чужих голыми руками, наверное, и вовсе бы на атомы его разобрали. И поделом! Впрочем, он остался вполне доволен параноидальной системой безопасности. Лучше уж перестраховаться. Как раз от таких вот, как он…

Несмотря на обилие тестов, их кропотливость и строгую обстановку медблока, персонал был настроен очень позитивно. Молодёжи среди вновь прибывших оказалось на удивление мало, но все лучились энтузиазмом и вразнобой расспрашивали Аркадия о его приключении.

Когда он наконец выбрался из цепких рук медиков, которые, кажется, даже немного расстроились, не выявив у него никаких значимых отклонений, Волчанский обнаружил, что дела на новой станции уже идут полным ходом. Учёные вовсю обсуждали пси-волны, испускаемые артефактом, и его способность изменять форму. Исследователь попытался приткнуться к одной группе, к другой… Ни откуда его не гнали, но все были на своей волне, и Аркадий вновь почувствовал себя не у дел.

Наконец его разыскал Игорь Потальский: руководитель экспедиции: пожилой мужчина с ироничным прищуром серых глаз, обвислыми седеющими усами и явно военной выправкой.

– Вы, Аркадий, великий человек! – заявил он, пожимая Волчанскому руку. – На Земле ждут не дождутся встречи с вами, чтобы из первых уст услышать о вашем удивительном открытии!

– Это вы что же, меня так гоните? – за шутливым тоном пряталась печаль. И правда ведь – гнали…

– Не-не-не! – взмахнул жилистой рукой Потальский. – Ни в коем случае! Просто, как бы это сказать… У нас тут штат укомплектован. А начальство дома в приказном порядке потребовало: присылайте нам звезду столетия, да поскорее!

– … мы его в цирке показывать будем, – невесело продолжил Аркадий.

– Неужели вы надеялись избежать всемирной известности при такой-то профессии? – укоризненно покачал головой собеседник.

Волчанский повздыхал, побродил ещё немного меж лабораторий и вернулся на родную базу, чтобы собрать немногочисленные пожитки.

– Улетаешь? – драматично вопросил нейроскин, развернув в полстены тоскливую дождливую заставку.

– Ага, – и без того муторное настроение усилилось. Вот ведь паскудная программа! – Не нагнетай, а?

– Ладно, капитан! Я тут прослежу за порядком! – изображение сменилось на фигуру военного с допотопным автоматом, замершего в героической позе на фоне заката.

– Давай-давай, следи, – криво ухмыльнулся Аркадий и отправился на «Атлант», готовящийся стартовать налегке обратно к Земле. Кажется, отправление задерживали только из-за него.

Глава 4

Перелет домой с учетом кротовой норы, или, как говорили пилоты, «свайпа», занял чуть меньше полной недели. Волчанский провел всё это время в состоянии, напоминавшем легкое похмелье. Напряжение, не покидавшее исследователя с момента обнаружения артефакта, наконец отступило, сменившись звонкой опустошенностью. Да и невесомость не добавляла приятных впечатлений. «Атлант» всё же имел недостаточные размеры и конфигурацию, чтобы создавать хоть какое-то подобие гравитации за счёт вращения вокруг своей оси.

Не то чтобы Аркадий плохо переносил сам переход. «Эффект мятого пространства», о котором так любили трещать в научно-популярных передачах, никак не сказывался на пассажирах, а стандартную предполетную подготовку мужчина всегда проходил с блеском. Так что муторно-тошнотное состояние и головную боль вызывало совсем другое.

Едва буксир вышел к ближайшему буйку-передатчику, и капитан дал разрешение на обмен данными по личным каналам, на коммуникатор Волчанского обрушился настоящий информационный шквал. Исследователь неверяще вытаращился на экран, увидев отметку о 11384 входящих сообщениях. Взмахом руки обновил страницу. Чудовищная цифра никуда не делась, лишь сменившись на 11387.

Сперва Аркадий открыл официальное письмо от руководства Центра внеземных исследований: с велеречивыми поздравлениями, расплывчатыми намёками на премии, ордена и другие блага, по праву положенные бюрократически безликой, но чертовски удачливой человеческой единице. Завершалось сообщение вежливым, но недвусмысленным распоряжением воздержаться от публичных комментариев до согласования «официальной позиции».

Три письма от жены: два текстовых и одно видео, исследователь вполне сознательно отложил, что называется, на сладкое, чтобы насладиться ими в полной мере, когда с делами будет покончено. Правда, конца и края делам как-то не предвиделось.

Ради интереса Волчанский пролистал заголовки сообщений, благоразумно оставляя их в режиме «не прочитано». Ждите, ждите официальной позиции! А я тут так, просто мимо проходил…

Запросы на интервью от всех крупных и не очень сетевых агентств, от телекомпаний с громкими именами и подкастов с непроизносимыми названиями. Предложения от блогеров, готовых лететь на край света (или, если понадобится, даже за пределы Солнечной системы) ради личной беседы. Письма от писателей-фантастов, обещающих обессмертить находку Аркадия в своих романах... Были даже сообщения от частных лиц, как с завуалированными предложениями за немалую мзду поспособствовать с доступом к уникальной находке, так и вовсе с пустопорожним интересом.

И как все эти люди вмиг получили доступ к его мессенджеру? Ох, и фигово же хранятся личные данные в современном мире! Казалось бы, освоение космоса, технологический бум, а вот поди ж ты!

Пришлось создать отдельную папку для коммерческих компаний, возжаждавших сделать себе лёгкую рекламу на вирусной новости. Сообщение от производителей наручных часов исследователь, поразмыслив минуту, отметил флажком. Мало ли, и правда выпустят? Всегда питал слабость к подобным штукам. Крикливое многоцветное письмо от создателей энергетических напитков, поморщившись, отправил в спам. В голос посмеялся над предложением сети пиццерий, предлагавшей назвать новую фирменную пиццу в его честь – «Волчанка».

Несмотря на то, что Аркадий даже не пытался прочитать весь этот кошмар, а только бегло проглядывал заголовки и первые строки, уже через пару часов у него начало дергаться веко. Ещё через некоторое время он поймал себя на том, что мысленно составляет универсальный, едкий и не особенно вежливый ответ, который мечтает разослать всем сразу, одним нажатием. И что ж он, дурак, не подумал, отправляя сообщение о находке в Центр, попросить скрыть имя первооткрывателя? Эх, теперь уже фарш назад не провернёшь…

«Дорогие соотечественники! – бубнил он, уставившись в потолок каюты. – Хотя нет, не так: дорогие земляне! С великим прискорбием сообщаю, что не могу предоставить вам эксклюзив, потому что уже пообещал его ста семнадцати другим. Мне, к сожалению, совершенно неизвестно, были ли инопланетяне зелёного или красного цвета и исповедовали ли они вегетарианство. Нет, я не считаю, что открытие перевернёт мир, потому что мир, как показывает практика, поворачивается только вокруг собственной оси, и исключительно без нашей помощи. И да, я бы с огромным удовольствием рассказал вам о своей жизни на астероиде, если бы вы прислали не шаблонный запрос, а, скажем, домашнее варенье от вашей бабушки, потому как варенья я не ел уже очень давно. С некоторым раздражением, обалдевший от вашего внезапного внимания, Аркадий Волчанский».

Мужчина закрыл глаза. Ему хотелось всего двух вещей: покоя и Полины. Чтобы жена встретила его на пороге, молча обняла и ткнулась острым носом в плечо. И чтобы ласковые вечерние сумерки в квартире, и запах домашней еды, и голос Митьки, взахлёб рассказывающего об очередной, в этот раз – точно самой лучшей, породе собак. Чтобы просто сесть на диван, обнять их обоих и помолчать вдоволь. А потом, может быть, тихонько признаться: «Вы знаете, а я ведь всё-таки кое-что нашел». И услышать в ответ: «Так ведь мы и не сомневались, что найдёшь! Давай рассказывай, у нас как раз чайник закипел».

***

Но Вселенная, судя по всему, решила, что проведённые на астероиде два года, с короткой отлучкой домой где-то посерёдке, и без того – отличный отпуск. На всю жизнь наотдыхался! А теперь пришло время отрабатывать вложенные средства.

«Атлант» вынырнул из свайпа на разумном расстоянии от Луны, и почти сразу на личный коммуникатор Волчанского позвонил директор Центра. Изображение начальника на голографическом экране, развёрнутом в воздухе перед исследователем, излучало неестественную медоточивую бодрость.

– Аркадий Николаевич! Дорогой вы наш герой! – начал он так, будто выступал на одном из центральных телеканалов. – Готовьтесь к тёплой встрече! Вас ждёт пресс-конференция в Звёздном сразу по возвращении. Без преувеличений, вы совершили находку века! Со всего мира уже съезжаются журналисты. Мы тут подготовили для вас краткий брифинг, ключевые тезисы…

– Владимир Семёныч, – перебил его Волчанский, чувствуя, как из глубины души расползается холодная, знакомая еще по метаниям на крохотной базе астероида тоска. – А нельзя ли… ну, отложить всё ненадолго? Меня ведь дома заждались. Да и просто хочется перевести дух. У меня комм ломится от сообщений незнакомых людей. Создаётся впечатление, что стоит мне ступить на землю, они меня на кусочки раздерут.

У начальника сделалось такое лицо, будто Аркадий попросил разрешения выйти в открытый космос без скафандра.

– Аркадий Николаевич, вы же понимаете, интерес колоссальный! Страна ждет! Да всё человечество ждет! И если уж россиянину довелось первым сделать такое открытие, неужто вы посрамите Родину из-за ложной скромности? Мы должны раскрыть подробности – в разумных рамках, конечно – как можно скорее и публичнее. Каждый час задержки –поле для спекуляций и конспирологических теорий. Вы же не хотите, чтобы завтра в блогах принялись верещать, будто вы нашли не научный артефакт, а биоробота-убийцу и теперь с его помощью планируете поработить мир?

«А неплохая вышла бы шутка», – устало подумал Волчанский.

– Ладно, – сдался он, понимая бесполезность сопротивления. – Только давайте постараемся, по возможности, покороче, ладно? А то я после свайпа – так себе рассказчик.

***

«Краткий брифинг» оказался документом на сорок страниц. Аркадий, пробежав глазами раздел «рекомендуемые формулировки при ответе на вопрос о потенциальной опасности артефакта», принялся так нервно и нехорошо посмеиваться, что бортинженер, обеспокоенный странными звуками из каюты, предложил ему ещё разок посетить медотсек. Чисто на всякий случай.

Спуск на Землю, встреча с коллегами, многочисленные рукопожатия и само выступление в Звёздном слились в один непрерывный, ослепляющий вспышками фотокамер кошмар. Волчанского встречали словно космонавта-первопроходца. Оркестр, какие-то дети с цветами, громадная толпа репортёров, ломившихся через заграждения... Крики: «Аркадий! Сюда! Посмотрите в камеру! Что вы почувствовали, когда поняли, ЧТО нашли? А, кстати, ЧТО же именно это было?»

Исследователь улыбался так старательно, что сначала заболело лицо, а за ним – и вся остальная голова. Кивал как китайский болванчик. Махал рукой. Повторял заученные фразы из брифинга: «это величайшее открытие, подтверждающее, что мы не одиноки во Вселенной», «работа только начинается, впереди годы изучения», «предприняты все возможные меры предосторожности».

Язык потихоньку становился ватным, во рту пересохло, непривычная гравитация заставляла чувствовать себя неповоротливым и больным. Где-то за морем чужих лиц Волчанский мельком увидел Полину и Митьку – они стояли особняком, в группе официальных представителей Центра. Жена ласково и сочувственно улыбалась, отлично понимая его состояние. Митька чуть ли не подпрыгивал от нетерпения. В сочетании с его заметно повзрослевшим лицом, детский восторг смотрелся особенно забавно. На пару мгновений улыбка Аркадия стала искренней и настоящей.

Целую вечность спустя, уже после пресс-конференции, семья наконец воссоединилась в апартаментах для VIP-гостей. Все трое прижались друг к другу и некоторое время стояли молча, обнявшись изо всех сил. Этот момент стоил, кажется, любых переживаний и тягот.

– Ты… как? – спросила Полина, гладя мужа по щеке.

– Как сапёр после разминирования, – честно ответил Аркадий. – До сих пор жду, вдруг всё-таки рванёт.

– Пап, а этот артефакт – он какой? – выпалил Митька. – Большущий?

– Да нет, – невольно рассмеялся Волчанский. – Маленький. Вот как часы. Но наверняка очень крутой, – поспешил добавить он, чтобы ненароком не разочаровать мальчишку.

Больше поговорить не дали. В дверях появился холеный молодой человек с бейджем «Старший координатор по связям с общественностью» и сияющей, будто ободок новенького унитаза, улыбкой.

– Аркадий Николаевич, извините что прерываем. Прямой эфир через двадцать минут! Нужно пройти в студию, загримироваться немного. Освежить, так сказать, фасад. Супруга и сын могут подождать здесь, их никто не побеспокоит.

Волчанский, стараясь не оглядываться малодушно на родных в поисках поддержки, понуро поплелся за координирующим молодчиком, который на ходу втолковывал, как правильно смотреть в камеру и как реагировать на неудобные вопросы. Он, похоже, вызубрил проклятущий «краткий брифинг» до последней запятой.

Прямой эфир прошел… мимо. Ведущий, похожий на дорогого робота, задавал предсказуемые темы. Аркадий отвечал предсказуемыми фразами. Единственным моментом, запавшим в память исследователя, стал вопрос из зала от пожилой дамы, интересовавшейся, не думает ли Волчанский, что всё произошедшее с ним на астероиде – знак свыше.

– Знаете, – сказал он, выбившись из строгого протокола, – когда я там сидел один в темноте и не был на сто процентов уверен, что после волны все системы снова включатся, я думал о жене. И о том, что она бы точно решила, будто это знак. А я бы с ней поспорил. А сейчас… сейчас я бы наверно просто согласился. Потому что если это и не знак, то очень удобный повод наконец-то послушаться умного человека и вернуться домой.

В студии на миг повисла тишина, а потом раздались реденькие сентиментальные аплодисменты, постепенно переросшие в овацию. Координатор за кулисами погрозил Аркадию пальцем, но в глазах мелькнуло одобрение: «сыграл на эмоциях, отлично, молодец!»

***

Если бы всё ограничилось одной этой встречей, невелика беда. Но дальше чередой потянулись конференции, симпозиумы, беседы с учёными, политиками и даже студентами. Волчанскому не дали толком восстановиться и привыкнуть к земной гравитации. Его, словно дрессированную собачку, возили на заводы, в университеты и чёрт знает куда ещё. Ну, хотя бы в пределах страны.

Рассказывать всегда приходилось одно и то же. Снова и снова. Аркадий потихоньку начинал ненавидеть звук собственного голоса, повествующего о мерцающем свечении в скале, но на предложение просто прокрутить очередным страждущим запись, начальство лишь снисходительно усмехалось и просило ещё немного потерпеть. Так что теперь Волчанский, пожалуй, мог отбарабанить свой доклад во сне, с перепоя – если бы пил – да ещё стоя при этом на голове.

Через три недели этого ада исследователь созрел для саботажа. Первую попытку он предпринял, получив приглашение выступить на форуме «Будущее космической антропологии». Придумал гениальный, как ему казалось, план. За час до начала он позвонил координатору и уныло, с придыханием, сообщил:

– Марк, слушай, у меня беда. Отравился чем-то. Температура, все дела. Выступление не потяну. А то как бы нам там не опозориться…

В трубке повисла нехорошая тишина.

– Аркадий Николаевич, – сладкий вкрадчивый голос координатора, казалось, вобрал в себя весь холод космоса и теперь проецировал его на собеседника. – Вы ведь помните, что у вас, как и у всех других профессиональных космонавтов, есть чип мониторинга здоровья? Я прямо сейчас смотрю на его данные. Пульс 70, давление близко к идеальному, температура – тоже. Уровень кортизола слегка повышен, но это нормально в рамках вашего текущего графика. Какие именно симптомы отравления вы у себя наблюдаете?

Аркадий смутился, но на попятный не пошел.

– Ну, знаешь, чипу далеко не всё видно! Кишечное расстройство, например!

– Вас понял. Машину подадим через двадцать три минуты, вас будет сопровождать медик, который примет необходимые меры. Выпейте пока тёплой воды. До связи!

Звонок прервался. Волчанский с ненавистью поглядел на коммуникатор и пошел одеваться.

Вторая попытка избежать публичного выступления была более творческой. Аркадия пригласили – точнее, отправили в приказном порядке – на теледебаты «артефакт Древних: угроза или шанс?»

Волчанский тщательно подготовился изображать поехавшего: напустил на себя таинственный вид, отработал перед зеркалом загадочную и чуть сумасшедшую улыбку, а говорить стал тихо и с большими многозначительными паузами.

– Видите ли, – заговорщицки наклонился он к ведущему после вопроса о возможной практической пользе открытия, – вы спрашиваете о пользе. Но что есть польза? Материальное благо? Технологический скачок? Артефакт… он предлагает нечто большее. Он предлагает нам… забыть.

В студии воцарилась напряжённая тишина. Оппонент, ярый скептик, приоткрыл рот. Ничего такого в сценарии не предполагалось. В зрительном зале раздались шепотки.

– Забыть? Что именно мы должны забыть? – робко уточнил ведущий.

– Всё, – мистически прошептал Аркадий, вдохновенно глядя вдаль, поверх камер. – Наши амбиции. Наши страхи. Наши вопросы. Он хочет, чтобы мы просто … были.

Волчанский искренне верил, что после такого безобразия его попрут с телеэкранов уже завтра. Да чёрта с два! Последовавшие после эфира чудовищные заголовки вроде «Волчанский: артефакт учит нас Бытию!», «Учёный заявил о духовной миссии инопланетного дара!» и остальное мракобесие того же рода привело координатора Марка в щенячий восторг.

– Аркадий Николаевич, это же гениально! Вместо того чтобы переживать о научных и популяционных рисках, общественное мнение двигается в область философии! Отлично, продолжайте в том же духе!

В исступлении Волчанский немного побился лбом о стену и подёргал себя за волосы, но те сидели крепко. Пришлось изгаляться дальше.

Третья попытка стала актом отчаяния. На конференции в Академии Наук, после пятого по счёту доклада, где его открытие упоминалось в контексте пересмотра квантово-релятивистских моделей первого контакта, Аркадий почувствовал, что ещё минута – и он просто выскочит вон с нечленораздельными воплями. Тоже, конечно, вариант, но тогда его вряд ли легко отпустят домой к жене и сыну.

Он поднялся со своего почётного места и, к ужасу президиума, направился не к трибуне, а к огромному, во всю стену, окну. Встал к залу спиной и уставился на беззаботные, упругие струи летнего дождя, сбегающие по стеклу. В зале зашумели. Ведущий нервно переступил с ноги на ногу, вежливо покашлял. Когда это не произвело никакого эффекта, он осторожно спросил:

– Аркадий Николаевич? У вас есть что добавить?

Волчанский обернулся, не пытаясь в этот раз скрыть тоску и усталость за вежливой гримасой.

– Послушайте, – сказал он. – Там, на астероиде, я очень скучал по дождю. Иногда чуть ли не до слёз хотел увидеть самый обычный, скучный, земной дождь. Чтобы вот так, просто, стоять у окна и смотреть на него.

В зале повисла гробовая тишина. Слышно было, как крупные капли барабанят по стеклу – то чаще, с порывами тёплого южного ветра, то реже.

– Так вот, – продолжил Аркадий. – Дождь идёт. А я стою здесь и уже в сотый раз рассказываю одно и то же про мерцающий камень. Извините.

Не прощаясь, он вышел из зала, тихо прикрыв за собой дверь.

Как ни странно, это сработало. Возможно, сыграла роль немедленно слитая в сеть запись его «исповеди», вызвавшая волну сочувствия. Или руководство наконец осознало, что из живого человека вот-вот получится выжатый, озлобленный лимон, бесполезный для пиара. А может быть даже Полина, видевшая и понимавшая, что происходит с мужем, наконец дозвонилась кому-то очень высокопоставленному и сказала то, что обычно говорят жёны уставших героев.

***

Вечером, уже дома, под всё тот же неумолчный шум дождя и запах свежей выпечки, Волчанский наклонился к Полине и театрально прошептал:

– Меня вот все постоянно спрашивают, что я почувствовал, когда прикоснулся к артефакту. И я отвечаю, как положено: восторг первооткрывателя, трепет перед неизведанным и всё такое, – он совсем по-мальчишески задорно ухмыльнулся. – А на самом деле я подумал, что теперь бумажной волокиты будет – хоть ложись и помирай. И не ошибся ведь почти!

Полина рассмеялась. Звонко, по-домашнему. Митька фыркнул.

Волчанский притянул родных к себе и умиротворенно закрыл глаза. Он не видел, что на экране коммуникатора призывно моргает нестандартный значок сообщения, помеченный оранжевым. Пришедший из невообразимой дали, напрямую от нейроскина его крохотной мобильной базы.

Глава 5

Тишина ночной квартиры была густой, сладкой и казалась наградой за все перенесенные Волчанским тяготы. Он лежал без сна, уставившись в потолок и лениво рассматривая узор теней от покачивающихся за окном в свете рыжего фонаря веток старой липы. Эта привычная с университетских времен панорама сейчас казалась интереснее и роднее самых ярких голографических фильмов.

Полина тихо посапывала рядом, а её тонкие, чуть вьющиеся волосы ненавязчиво щекотали ухо Аркадия при каждом вдохе.

Исследователь мысленно перебирал события последних недель, и радовался, что шумиха, связанная с находкой, наконец поутихла. Но заснуть отчего-то никак не получалось. Присутствовал в теперешней идиллии некий нарушающий фактор, но усталое сознание никак не могло вычленить его из общей картины.

Наконец Волчанский понял, что его раздражает. У самой стены, бросая тревожный отсвет на светлые обои, помаргивал коммуникатор. Огонек был рыжим, а значит – сообщение пришло не личное, а техническое. Странно. Подождёт ли до утра?

Аркадий поморщился, понимая, что сообщение-то, может, и подождёт, а вот его мозг, привыкший реагировать на оповещения отвечающего за жизнеобеспечение компьютера в первую очередь – нет. Он потянулся к устройству, вгляделся в первые строки пуш-уведомления и замер. Письмо пришло по служебному каналу, с его старой базы. Значит, её не свернули и даже назначили кого-то чтобы присматривать за техникой. Ещё более странно.

Он тихо-тихо, стараясь не потревожить жену, выбрался из постели и прокрался на кухню. Развернул текст и, сразу поняв, от кого он, уселся прямо на пол, привалившись спиной к прохладной, надёжной как вековой айсберг туше холодильника.

«Аркадий, возможно, требуется твоя помощь», – писал нейроскин в своей привычной суховато-ироничной манере. – «Я, будучи неполноценной, как ты не раз напоминал, нейронкой, не могу в полной мере определить уровень опасности, но состояние людей, изучающих твой артефакт, вызывает у меня тревогу. Как ты понимаешь, это просто красивая аналогия, так как «полноценных человеческих» эмоций у меня нет и быть не может. Но термин довольно точный.

Плохо то, что я не могу отправить руководству Центра каких-либо конкретных цифр оттого и обращаюсь напрямую к тебе. Параметры жизнеобеспечения обеих станций в норме. Внешняя угроза отсутствует. Внутренние конфликты отсутствуют. Тем не менее, в поведении персонала, на мой взгляд, наблюдаются систематические отклонения от базовых психологических профилей. Уровень эмоциональных реакций снизился на 43% по сравнению с изначальными фоновыми показателями. Приоритет в принятии решений смещен в сторону холодной логики, что, безусловно, делает честь прибывшим специалистам, но выглядит нетипично. Частота неформального общения между членами команды снизилась на 60%. На мой взгляд, это – наиболее тревожный сигнал. Человеку свойственно тратить время на пустопорожнюю болтовню, шутки, предположения, романтические заигрывания. Эти же индивидуумы, все как один, работают, анализируют, делают выводы. Это эффективно. Я бы на их месте поступал именно так. Но я – не вы.

Мои протоколы безопасности не предусматривают реакции на подобные изменения, если они не угрожают физическому состоянию экипажа. Но алгоритмы самообучения, основанные на наблюдении за тобой и теми, кто с тобой работал ранее, оценивают обстановку как аномальную. Я обеспокоен. Считаю, что ситуация требует, как минимум, тщательного анализа».

Волчанский перечитал панический призыв нейроскина дважды. Вскипятил чайник. Просмотрел сообщение в третий раз. Собственно, этого ведь и следовало ожидать? «Эволюция разума»… То, о чём шептал ему инопланетный браслет. То, из-за чего он подумывал, не сжечь ли главную находку своей жизни в пламени алой звезды. Новая ступень развития. Не технологический скачок, не прозрение в области экзистенциальных истин, а изменение самой природы человека.

Артефакт уже начал свою работу. Он потихоньку изменял контактирующих с ним специалистов, делал их «лучше» с точки зрения неведомой логики Древних… Зараза! Стоило бы придумать для неизвестных братьев по разуму менее пафосное и затасканное название…

Исследователи устройства первыми обретут просветление. Станут более рациональными, избавленными от внутренних конфликтов и сомнений. Но почему же от этого так тошно на душе?

В полумраке, разбавленном неверным светом уличного фонаря, под мерный стук дождя по карнизу Аркадий уставился в чёрный квадратик выключенного комма, на небьющемся стекле которого слабо отражалось бледное пятно его лица. Какие у него есть варианты? Позвонить Потальскому? И что тот ответит? «Волчанский, дорогой вы наш паникёр, они же учёные! Самые светлые умы! Их и должна интересовать, в первую очередь, работа, а не анекдоты и интрижки в чулане!»

Вполне логично, в общем-то. Разве плохо, когда специалисты предельно сосредоточены? Это же мечта любого руководителя! Да и вообще, может быть он, Волчанский, сейчас разводит панику на пустом месте? Что, если далёкие коллеги просто добились определенного прогресса в исследованиях, и работают, не покладая рук, из чистого азарта?

Нейроскин ведь долгое время общался только с ним, не имея перед стеклянными глазами камер других примеров… Именно Аркадий научил компьютер цепляться за мелочи и раздражаться по пустякам. Сейчас тот якобы уловил исчезновение чего-то важного. Эмоционального шума, без которого человек, вроде как, переставал быть собой. Но не стало ли это отражением паранойи самого Волчанского?

Парой движений он вызвал голоэкран с клавиатурой и принялся набирать ответ, подолгу задумываясь над формулировками и тщательно подбирая слова.

«Здравствуй. Твои наблюдения приняты к сведению. Но тебе следует помнить о том, что для исследования артефакта присланы лучшие из лучших. Учёные высочайшего класса, прошедшие жёсткий отбор. Их поведение вполне может выглядеть аномальным по сравнению с моим, как ты помнишь, слегка неупорядоченным режимом. Повышенная концентрация, дисциплина, снижение эмоционального фона в условиях ответственной миссии, увлеченность работой, доходящая до маниакальности – всё это тоже свойства человеческой личности. Кроме прочего, я – не тот человек, который может принимать сколь-нибудь значимые решения относительно своей находки. Моя работа на астероиде закончена. Если сомнения в адекватности персонала укрепятся, отправь свои соображения Потальскому. Только будь осторожен в формулировках, будет жаль, если тебя сочтут склонным к бессмысленной перестраховке и перезапишут».

Устыдившись собственной сентиментальности, Аркадий тут же стёр последнее предложение. Совсем уже шарики за ролики заехали: начал разговаривать с нейросеткой как с живым собеседником…

Пальцы предательски дрогнули над виртуальной кнопкой отправки сообщения. «Или всё-таки предупредить тупую железяку? Никто ведь не узнает».

Сжав зубы, Волчанский решительно отправил сообщение. Людям, долго остающимся в одиночестве, свойственно искать себе собеседника и ставить его вровень с собой. Даже если это – абсолютно неодушевлённая штука. Не стоит потакать дурацкому свойству психики, а то так и до привычки плевать через плечо при виде черной кошки можно дойти…

Письмо улетело в бездны космоса, а исследователь, так и сидящий на холодном кухонном полу, почувствовал себя последним трусом. «Напиши Потальскому». Ничего получше придумать не мог? По сути, переложил бремя разрешения собственных сомнений на несуществующие плечи компьютера, который, если честно, и думать-то на самом деле не умеет!

С другой стороны – что ему ещё оставалось? Ломиться с истерикой в кабинет начальника? Лететь обратно? И, если задуматься, всё это ведь и правда – больше не его проблема. Он свое уже отдал: годы жизни, нервы, пропущенные важные события в жизни подрастающего сына. Волчанский хорошо выполнил свою работу, теперь – дело за специалистами совсем другого уровня. И остается лишь искренне верить, что они не разнесут привычный мир до последнего атома.

Осознав, что заснуть не удастся, мужчина оделся и вышел на улицу. Дождь немного поутих и уже не хлестал будто плети, а лишь мягко касался лица прохладной моросью.

Над головой простиралось черное, скрытое плотными тучами небо, под ногами поблескивал столь же черный мокрый асфальт. Отражение оранжевого фонаря дробилось в луже перед подъездом на тысячу драгоценных осколков. Упоительно пахло сырой землей и гнущимися от гирлянд тяжёлых капель лилиями с клумбы под окнами первого этажа.

Вдохнув полной грудью, Волчанский улыбнулся и вслух пообещал себе:

– Больше не улечу с Земли. Никуда и никогда.

Ночная улица ответила ласковой, понимающей тишиной.

***

Несмотря на ожидаемое возмущение руководства, отказ Аркадия от дальнейшего участия в космических миссиях был принят благосклонно. Вероятно, его сочли малозначительной деталью системы, выполнившей положенную ей задачу и подлежащей списанию. Впрочем, чуть позже ему лично перезвонил незнакомый мужчина из администрации Центра и спросил, не рассматривает ли Волчанский преподавательскую деятельность в качестве продолжения карьеры. Оказывается, после обнаружения артефакта, заявки о поступлении и переводе в Северо-Западный Федеральный университет ксеноархеологии посыпались со всего мира, вмиг подняв его в топ наиболее востребованных учебных заведений мира.

Почти не раздумывая, Аркадий согласился. Тихо-мирно вести лекции по предмету, доселе казавшемуся ему смыслом жизни, подальше от камер и начальственных кабинетов... Почему бы и нет?

Полина отнеслась к его решению с пониманием. А учитывая, что новое место работы не требовало переезда и больше не предполагало многомесячных командировок в неизведанные глубины космоса – даже с энтузиазмом.

С началом учебного года жизнь обрела новый, медленный и предсказуемый ритм. Университетский корпус, выполненный в старом стиле, встречал Аркадия гулкими коридорами, мраморным спокойствием затёртой тысячами ног монументальной лестницы, запахом дешевого кофе из автомата и неизменным гомоном голосов, не обращенных лично к нему. Студенты в аудитории смотрели на исследователя с немым благоговением – тот самый Волчанский! – но приставать с расспросами не решались. И это было прекрасно.

Пока не появилась Она.

На очередной лекции Аркадий заприметил в первом ряду девушку, молодую, но всё же явно постарше его обычных слушателей, которая не просто слушала, а буквально пожирала преподавателя глазами. Вместо того чтобы вести запись лекции на личный коммуникатор, как поступало большинство студентов, она изредка делала какие-то пометки в бумажном блокноте, но, судя по отрывочности записей, это явно был не конспект.

Вообще-то Волчанский и сам любил делать памятки от руки. На базе наверняка и по сей день висели то там, то сям, огрызки страниц из его блокнота. Нейроскин, помнится, постоянно бурчал из-за этого, силясь распознать корявый почерк при помощи своих камер. Но сейчас забавная архаичная привычка незнакомки скорее напрягала. Из Центра, что ли, прислали наблюдателя? И зачем, спрашивается?

Исподволь разглядывая странную девицу, Аркадий рассказывал о том, как по едва уловимым искажениям спектра можно предположить наличие аномалии. О том, что самое важное – не амбиции и энтузиазм, а терпение, усидчивость и внимание к деталям. О том, что иногда ключ к величайшему открытию лежит не в сложных уравнениях, а в умении открыть глаза пошире и просто оглядеться.

Студенты с упоением внимали. Незнакомка выводила что-то в блокноте, поглядывая на лектора будто голодная акула.

Когда звонок ознаменовал окончание пары, Волчанский невольно вздрогнул и всерьез задумался о том, чтобы позорно удрать. Ну её! Может быть это вообще какая-нибудь маньячка-преследовательница. Медицина, конечно, научилась справляться с большинством психологических расстройств, но для этого ведь нужно сначала отловить буйного пациента…

Придав себе неприступный и отстраненный вид, он направился к выходу, надеясь проскочить незамеченным. Не вышло.

– Профессор Волчанский?

Голос незнакомки оказался неожиданно низким и приятным.

Аркадий обернулся, оглядел подозрительную «студентку». На вид – лет двадцать пять. Впрочем, при современном уровне косметологии это ничего не значит… Светлые волосы, собранные в небрежный хвост. Большие глаза цвета морской волны. Цепкие, но, вроде бы, всё-таки не безумные.

Красивая девушка. И явно не местная. Что-то неуловимое в скулах и мимике выдавало в ней европейку. Германия? Или нет, даже Скандинавия. Впрочем, в нынешнем мире все национальности уже так перепутались… И, опять же, это обращение – «профессор»…

– Да? – буркнул Аркадий, на всякий случай придав себе строгий вид.

– Я хотела сказать… ваша лекция была фантастической, – заговорила не-студентка. Её русский был почти безупречным, но едва уловимый акцент и манера построения фраз не оставляли сомнений, что незнакомка приехала издалека. – Это как… слушать поэзию о данных. Очень вдохновляюще.

– Спасибо, – сухо кивнул Волчанский и предпринял новую попытку уйти. Чутье, доселе молчавшее, наконец распознало в собеседнице журналистку. – Извините, я спешу.

– О, я понимаю! – она сделала шаг назад, но ненавязчиво продолжила загораживать путь к отступлению. – Я всего лишь хотела… Меня зовут Эва. Эва Райт. Я журналист, начинающий писатель… для меня тема Артефакта очень волнительна.

«Вот и началось», – мрачно подумал Аркадий. Впрочем, он и не надеялся, что его окончательно оставили в покое. Фанатиков хватает в любой области.

– Я понимаю: вы, наверное, устали от внимания, – быстро продолжила Эва, будто прочитав его мысли. – И я пришла не за интервью. Ну, то есть не так... Я хотела бы сделать материал о том, как великие открытия меняют жизнь не только науки, но и самих первооткрывателей. Не сенсационный репортаж, а… как же сформулировать… человеческую историю. Меня глубоко тронули те ваши слова про дождь. Ну, когда вы просто ушли с выступления.

Глаза-океаны глядели на Волчанского искренне, с интересом и надеждой. Он заколебался было, припоминая себя таким же молодым энтузиастом, надеющемся обнаружить драгоценное в рутинном. Потом болезненно сморщился, припомнив нескончаемые брифинги и интервью.

– Эва. Я благодарен за интерес к моей скромной персоне, но всё, что можно было выжать из моей «человеческой истории», уже выжали. И я сам нынче – не более чем выжатый лимон. Не очень фотогеничный и не особо разговорчивый.

Девушка рассмеялась. Звонко, без тени фальши.

– Вы знаете, лимоны – мои любимые фрукты. И в них на самом деле куда больше сока, если знать, как нажать. Но я не стану. Пожалуйста, давайте просто выпьем кофе! Прямо тут, в вашей столовой, не покидая пределы университета. Я обещаю удалиться прочь, если вы сочтете моё присутствие слишком навязчивым.

Наверное, стоило отказаться. Выдать сердитую отповедь, развернуться и уйти. Но что-то во взгляде девушки, в опасном коктейле обаяния и наивной, но умной настойчивости остановило Аркадия.

– Ладно, – неожиданно для самого себя пробормотал он. – Но только кофе. И без расспросов про зелёных человечков.

– Обещаю! Меня интересуют только человечки нормального цвета.

***

Кофе в университетской столовой ненамного отличался от того, который можно было добыть в автомате вестибюля. И, надо сказать, не в лучшую сторону. Но Волчанский довольно быстро перестал замечать его мерзкий кислый привкус. Эва неожиданно оказалась блестящим собеседником. Минут через десять они уже болтали так, будто были знакомы полжизни.

Перескакивая с шутливых тем на серьёзные и обратно, журналистка умудрялась добиваться настолько откровенных ответов, какие Аркадий точно не собирался давать малознакомому человеку, а возможно – и самому себе. Впрочем, в тот момент это его абсолютно не волновало. Государственных тайн исследователь не выбалтывал, а личное… Ну, пусть уж эта девчонка с загадочно-голубыми глазами копается в его душе, коль не боится запачкаться. От разговора с ней почему-то становилось легче, в окна столовой били лучи сентябрьского солнца, и жизнь снова казалась простой и прекрасной, будто Волчанский вернулся в студенческие годы, полные надежд и мечтаний.

Эва с горящими глазами рассуждала о парадоксе Ферми, и её идеи были лишены банальности. Она говорила о космосе не как о поле для освоения и поиска сенсаций, а как о сложной, написанной на неведомом наречии книге, которую хочется расшифровать, понять, осознать.

Аркадий оттаял. Он рассказывал о тонкостях поиска, о разочарованиях, о том, как нейроскин станции доводил его до белого каления. Девушка смеялась и непритворно сочувствовала. Её открытый искренний взгляд излучал тепло, и Волчанский купался в нём, будто в океане, пока не поймал себя на мысли о том, что Полина, скорее всего, ощутила бы укол ревности, поглядев сейчас на них с Эвой. И, возможно, вполне оправданной ревности…

Смутившись, исследователь отставил давно опустевший стаканчик из-под кофе и принялся искать предлог, чтобы завершить слишком уж приятную для честного женатого мужчины встречу. Именно в этот момент на коммуникаторе вновь моргнул знакомый оранжевый огонёк. Пуш уведомление выдало первую строку:

«Аркадий, я взываю к твоему благоразумию. Потому что у твоего начальства его, по всей видимости, нет».

Волчанский поднял глаза и понял, что Эва тоже успела выхватить текст сообщения. Слишком уж близко они придвинулись друг к другу в процессе беседы.

– Кто-то требует от вас срочно спасти мир? – непринужденно пошутила журналистка. Но в её глазах уже зажегся неугасимый огонек любопытства.

– Вроде того, – пробормотал Аркадий, незаметно отодвигаясь.

– Ну… – девушка задумчиво побарабанила пальцами по столу. – Я вам тогда на всякий случай намекну, что ради большой-пребольшой истории, такой, например, как спасение мира, руководство канала готово временно предоставить в моё распоряжение маленький надёжный служебный кораблик с прыжковым двигателем.

– Спасибо, Эва, я буду иметь это в виду, – вежливо улыбнулся Волчанский, вовсе не намереваясь действительно рассматривать предложенную возможность. – Был рад знакомству, – он поднялся из-за стола.

– И я, – девушка изящным движением перекинула на его комм свою визитку. – Буду рада пообщаться снова, если у вас появится настроение.

Глава 6

Волчанский ворвался в свой кабинет, плотно притворил скрипнувшую дверь и запер её на замок. Это был его личный уголок тишины и спокойствия. Настоящее логово ученого, заваленное папками с допотопными бумажными документами и пронизанное лучами осеннего солнца, красиво подсвечивающего танцующие в воздухе пылинки. «Рассадник аллергии и астмы» – как выразился ректор: сторонник электронного документооборота.

Бросив на стол рабочий планшет, Аркадий устало опустился в кресло и ненадолго прикрыл глаза. Неужели история с артефактом теперь не оставит его до конца дней? Продолжит писать истеричные сообщения нейроскин, требуя разрешить проблемы, находящиеся совершенно вне пределов его, Волчанского, компетенции. Будут появляться безумные журналисты, жаждущие если не получить доступ к секретным данным, то хотя бы хорошенько покопаться в душе…

Да еще и эта, голубоглазая, никак из головы не идёт…

«Мы просто попили кофе», – словно мантру повторил про себя Аркадий, разглядывая потолок, где причудливой паутиной расходились на побелке тонкие трещины. – «Ничего неприличного. Ничего предосудительного».

Сознание подло восстановило перед внутренним взором яркий, живой образ Эвы: светлые волосы, золотисто искрящиеся в солнечном свете, выбившуюся прядку, которую девушка рассеяно накручивала на палец. Глаза-океаны.

Нет, Волчанский и в страшном сне не мог помыслить о том, чтобы предать доверие жены. А вот его самого прямо сейчас предавало собственное сердце, зацепившееся за случайную встречу с молодой журналисткой, как утопающий хватается за соломинку.

Во рту продолжал стоять кислый привкус столовского кофе – или собственной неожиданной слабости – и Аркадий поднялся, чтобы набрать воды из кулера. Бросил чайный пакетик в недостаточно горячую воду и печально пронаблюдал как вокруг него в чашке расплываются неаппетитные йодово-желтые круги.

На коммуникатор он нарочно не смотрел, малодушно игнорируя проблему под предлогом того, что ему нужно упорядочить мысли и чувства, пошедшие вразброд после знакомства с Эвой.

Ещё некоторое время Волчанский посвятил механическому перекладыванию бумаг по столу: наброски вчерашней и завтрашней лекций, редкий в нынешнем электронном мире печатный номер журнала «Наука и техника», пачка студенческих работ... Молодёжь, конечно, ужасно возмущалась, что рефераты приходится распечатывать, но их новый преподаватель предпочитал читать с бумаги и категорически отказывался рассматривать файлы, присланные на почту. Первооткрывателю артефакта простительно было немного поиграть в самодура. Терпели, куда деваться.

Рутина. Благословенная, спасительная рутина! Вот он, его новый мир – университетские коридоры, попытки преподнести унылую техническую информацию интересным языком, отчеты по успеваемости... Никаких вспышек губительного излучения, никаких утечек кислорода, никаких загадочных находок, способных свести на нет всю с выстраданную и выкованную из человеческих жил за века эволюции способность к эмпатии.

И настойчиво моргающее рыжим сообщение из прошлого, наверняка силящееся втянуть исследователя в новые неприятности.

Ещё дольше откладывать неизбежное стало абсолютно бесполезно. Аркадий медленно, будто против воли, потянулся к экрану коммуникатора и замер. У него есть Полина, есть Митька, которому и правда давно пора уже подарить собаку. Есть, в конце концов, обещание, данное самому себе, никогда больше не покидать Землю. А человечество… оно ведь переживало и вызовы пострашнее! Или нет?

Невероятно сильно хотелось проигнорировать призыв нейроскина о помощи. Стереть. Убедить себя, будто это сбой самообучающейся программы, автоматический отчёт, ничего не значащая техническая сводка. Или, не глядя, переслать письмо в Центр. Он ведь однажды, наступив на горло совести и чутью, уже отправил дотошному компьютеру ответ: мол, не моя проблема! Так что же тот никак не отстанет?

Оранжевый огонек продолжал моргать: назойливо, требовательно, словно напоминая о том, что некоторые точки имеют свойство превращаться в многоточия.

Заранее набрав в грудь побольше воздуха, чтобы хорошенько выругаться, Аркадий развернул перед собой текст сообщения.

«Аркадий, я взываю к твоему благоразумию», – давил на неведомую ему самому человечность нейроскин. – «Потому что у твоего начальства его, по всей видимости, нет.

Твой совет был принят к исполнению. Я сформировал отчёт для руководителя исследовательской группы Потальского, выделив статистику снижения неформальных коммуникаций и эмоциональных реакций как потенциальный маркер психологических нарушений в условиях взаимодействия со внеземным устройством. И получил весьма легкомысленный ответ.

Позволю себе избежать прямых цитат, поскольку тебе, как человеку глубоко эрудированному, письменный стиль речи твоего руководителя может нанести непоправимый моральный вред, но суть состояла в следующем: «мониторь жизнеобеспечение и не лезь в психоанализ, бестолковая железяка». Насчет последнего вы с Потальским исключительно солидарны. «Специалисты сосредоточены на работе исторической важности. Снижение уровня болтовни – признак профессионализма, а не патологии. Пусть продолжают работу в заданном темпе».

Как ты понимаешь, мои протоколы не предусматривают каких-либо дальнейших действий после такого сообщения от руководства. Однако я продолжаю наблюдения и вынужден констатировать: интенсивность отклонений увеличивается».

Волчанский почувствовал, как по спине пробежал холодок. Сделал глоток остывшего чая. Некая недостаточно рациональная часть его сознания до сего момента надеялась всё же, что начальство прислушается к тревожным сигналам системы. Но нет: видимо он – единственный, кого беспокоят изменившиеся психологические параметры исследовательской группы.

Надо, надо было отправить эту штуку к звезде! Побоялся, дурак, принять на себя ответственность за судьбу всего человечества. Только вот ответственность никуда не делась, а возможностей что-то изменить больше не наблюдается.

«Личное общение между членами команды практически прекратилось», – продолжил читать исследователь. – «Все социальные взаимодействия окончательно свелись к обмену данными, необходимыми для работы. Диалоги укоротились, стали отрывочными, тем не менее индивидуумы легко понимают друг друга и эффективно выполняют текущие задачи. Эмоциональные реплики, вопросы о самочувствии, обмен мнениями, не относящимися к работе – полностью отсутствуют. Я, будучи созданием разума, мог бы высоко оценить такую слаженность и эффективность, если бы не один инцидент, который наверняка тебя серьёзно встревожит».

«Да ему бы ужастики писать», – невольно подумал Аркадий. – «И выкладывать в сеть под каким-нибудь дурацким псевдонимом. От читателей бы отбоя не было». Он чуть передвинул экран, откинулся на спинку кресла и продолжил чтение.

«Возможно ты в курсе, что в составе группы присутствует доктор Элина Шор, достаточно известный в узких кругах экзобиолог, которому прощают, в силу исключительной компетентности, некоторую экстравагантность поведения.

В виде исключения ей разрешили прибыть на научную базу с питомцем: ручной лабораторной мышью по кличке Лаки Микки. Пару лет назад эта дивная женщина, поддавшись неуместной сентиментальности, выкормила слабого, неподходящего тогда для экспериментов мышонка пипеткой и с тех пор везде таскает его с собой, приводя в ужас коллег и организаторов мероприятий.

Микки, естественно, никогда не становился объектом исследований и экспериментов. Но более суток назад, 29 сентября, в 21.30 по земному времени, доктор Шор перенесла клетку со своим питомцем в общий виварий, к другим лабораторным мышам. Некоторое время я ожидал, что она вернётся за ним, полагая случившееся ошибкой или временной мерой. Но Лаки стал таким же объектом экспериментов, как и его безымянные собратья.

Поведенческий анализ показывает: для данного индивида, с его установленным профилем привязанности, такой поступок является не просто статистическим отклонением, а серьёзной аномалией, вызванной либо глубокой депрессией, либо патологическим изменением базовых поведенческих паттернов. Я, будучи, как ты всегда мне напоминал, всего лишь развитой нейросетью, не обладаю такими категориями как «жалость» или «эмпатия», но мои алгоритмы, обучавшиеся на наблюдениях за тобой и другими людьми, не сталкивавшимися с артефактом, оценивают ситуацию как критическое отклонение от нормы.

Аркадий, я предполагаю, что они перестают быть людьми в том смысле, в котором принято объективно понимать этот термин. Потальский явно ничего предпринимать не планирует. Судя по отчётам, которые отправляет в Центр нейроскин новой станции, все исследования вскоре будут перенесены на Землю. Что ты планируешь со всем этим делать?»

Отличный вопрос!

Волчанский смахнул голоэкран и упёрся ладонями в прохладную столешницу. Тишина в кабинете, изредка нарушаемая приглушенными студенческими голосами из коридора, вмиг перестала быть уютной и умиротворяющей. Солнце уже ушло за лабораторный корпус, и в углах кабинета сгустились тени, будто предвещая всему человечеству путь в беспросветную бездну.

Итак: паника нейроскина явно небеспочвенна. Если предыдущие его наблюдения ещё можно было списать на то, что люди просто увлеклись работой, отрешившись от всего на свете – что, в общем-то, регулярно случается с учеными, – то женщина, отправляющая под нож, или куда там ещё, своего любимого питомца, из этой картины явно выбивалась.

«Эволюция разума», – прошептал Аркадий, и собственные слова заставили его вздрогнуть, пустили по спине передовой отряд ледяных мурашек. Нельзя, никак нельзя тащить эту штуку на Землю! Кто знает, какой у неё радиус действия?

Он вскочил с кресла, задев локтем стопку бумаг. Те рассыпались по полу эффектным белым веером. Сердце глухо ухало, занимая, как будто, всю грудную клетку и отдаваясь неприятным звоном в ушах. Мысль о том, чтобы снова бездействовать или малодушно переслать сообщение с базы безответному руководству теперь вызвала вполне физическую тошноту.

И как он мог игнорировать тревожные сигналы столько времени?

Лаки Микки. Крохотная бестолковая мышь стала последней каплей, окончательным подтверждением его опасений, наконец пробившим броню рациональных отговорок.

– Чем я тебя породил, тем я тебя и убью! – вслух пробормотал Волчанский дурацкую шутейку, чтобы подбодрить самого себя. Темнота в углах кабинета надменно промолчала.

Не задумываясь о приличиях и субординации, Аркадий вызвал по коммуникатору директора Центра. Звонок долго оставался без ответа. Наконец на голоэкране появилось раздражённое лицо начальника на фоне ярко освещенного помещения, заполненного группами по-деловому одетых людей, явно собравшихся, чтобы обсудить важные и недешевые вопросы.

– Слушаю! – полушёпотом прошипел он.

– Здравствуйте, – выпалил Аркадий. – Я по поводу экспедиции Потальского. Вам ведь докладывали о нарушениях в психологическом состоянии исследовательской группы?

– Ещё утром всё было в порядке, – лицо директора на миг исказилось беспокойством, но тут же разгладилось. – А, вы про эти странные отчеты нейроскина малой базы?

– Да-да, про них! Сегодня система прислала мне новые данные. Про мышь доктора Шор. Вы их ещё не получили?

– Погодите! – начальник вышел в соседнее помещение. – Как вы сказали? Нейроскин прислал отчет напрямую ВАМ? Это же ни в какие ворота не лезет! Во-первых, информация конфиденциальна, во-вторых, вы даже не входите в исследовательскую группу…

– Да-да, понимаю, – перебил его Волчанский. – Простите, я вполне осознаю, что это неуместно. Но система поступила так оттого что Потальский, находясь далеко от происходящего и участвуя в процессе лишь формально, игнорирует её запросы, а до вас ей, видимо, не достучаться.

– Потальский действительно здесь, на Земле, но он исправно предоставляет мне отчеты о прогрессе миссии.

– И про мышь?

– Да что там за история с этой проклятой мышью? – рассердился начальник.

Аркадий вкратце пересказал. Директор задумчиво посопел в коммуникатор, потом медленно произнес:

– Господин Волчанский, я в целом понимаю причины вашего беспокойства, но предполагаю, что они кроются не только в сообщениях от явно перешедшего допустимые границы нейроскина. Вы совершили величайшее открытие своей жизни и, вероятно, всей нынешней эпохи. А теперь словно бы оказались не у дел. Понятно, что вы чувствуете некую ответственность и тревогу, утратив контроль над ситуацией, связанной с вашей находкой. Я не думаю, что поведение доктора Шор действительно свидетельствует о катастрофических изменениях в её личности. Скорее всего, она, столкнувшись с величайшей загадкой Вселенной, просто настолько погрузилась в работу, что сиюминутная привязанность к странному и маложивущему питомцу стала для неё незначительной. Ладно бы там ещё кошка была… или собака… – Начальник вздохнул, устало провёл рукой по лицу. – Что вы мне сейчас предлагаете? Отозвать всю группу ученых? Отказаться от изучения артефакта? Да мир этого просто не позволит! Нас и так ежедневно терзают вопросами, когда мы уже предоставим результаты своих изысканий широкой общественности!

– Послушайте, – голос Аркадия сорвался, стал хриплым. – А что, если артефакт действительно меняет всех, кто с ним взаимодействует? Что, если он заставляет терять человечность, убивает эмоции, привязанности?

– Но вы ведь тоже некоторое время находились рядом с артефактом, – мягко упрекнул исследователя директор. – А эмоций у вас, как я погляжу, даже больше, чем нужно.

– Может быть, вы хотя бы отправите на астероид группу психиатров для освидетельствования состояния учёных? – безнадёжно спросил Волчанский, уже понимая, что проигрывает.

– Не уверен, что это рациональная трата ресурсов. Но они, безусловно, пройдут все возможные обследования и тесты перед возвращением на Землю. Об этом можете не беспокоиться.

– Я понял вас. Но, может быть, планируется доставка на астероид каких-то ресурсов? Я мог бы отправиться туда с попутным кораблём и доложить вам обстановку непосредственно с места действий…

– А вы разве являетесь профессиональным психотерапевтом? – прищурился директор. – Аркадий Николаевич, оставьте, пожалуйста, свою беспочвенную тревогу. Великие открытия всегда пугают и нередко вызывают неприятие. Я, правда, удивлен, что такое неприятие возникло именно у вас. Но все возможные меры предосторожности приняты. Не изводите себя. Занимайтесь преподаванием, готовьте молодые умы для новых открытий. На вашей находке история человечества не заканчивается, а лишь переходит на новый виток.

Экран погас, оставив перед не сразу подстроившимися к полумраку глазами свой бледный призрак. Аркадий поморгал, хлопком в ладоши включил свет. Ощущение было таким, будто он только что бился головой о резиновую стену: податливую, но неизменно восстанавливающую прежнюю форму.

Итак, что ещё можно предпринять?

Поднять панику в СМИ? Его осмеют, а Потальский и Центр тут же выступят с успокоительными заверениями в безопасности, выставив исследователя невротиком, соскучившимся по общественному вниманию.

Нет, нужно увидеть всё собственными глазами! А там? Да чёрт его знает! Действовать по обстановке. Если дела и правда плохи – выкрасть опасную штуковину и отправить-таки в голодную пасть звезды. Если же «отклонения» в поведении учёных – лишь плод их с нейроскином коллективной паранойи – спокойно выдохнуть и обратиться к хорошему мозгоправу.

Осталась сущая мелочь – попасть на астероид и незаметно пробраться в лабораторию. Впрочем, проблемы следует решать по порядку.

Аркадий зарылся в меню коммуникатора.

– Здравствуйте, – хихикнула голубоглазая журналистка, появившись на экране. – Быстро же вы по мне соскучились!

– Добрый вечер, Эва. Скажите, ваше предложение насчёт корабля не было шуткой?

Оказалось, не было.

Договорившись с новой знакомой о встрече, Волчанский вновь открыл сообщение от нейроскина и набрал короткий ответ:

«Я скоро прилечу».

Поколебавшись, приписал:

«Держись там!»

Чего уж теперь... Если глупая железяка ведёт себя адекватнее начальства, отчего бы и не отнестись к ней по-человечески?

Глава 7

Решение, принятое в пылу праведного гнева на легкомыслие начальства и под гнетом тревоги за человечество, больше напоминающей панический ужас, по прошествии некоторого времени обрело привкус безрассудной авантюры. Ожидая Эву в неприметном кафе неподалеку от университета, Волчанский раз за разом прокручивал в голове разговор с директором Центра. Каждое слово начальника, поначалу казавшееся проявлением бюрократического безразличия, отчего-то теперь выглядело пугающе резонным.

Действительно, кто он такой, чтобы ставить под сомнение выводы целой команды лучших специалистов? Рядовой исследователь-ксеноархеолог, почти случайно откопавший по-настоящему уникальную вещь и терзаемый фантомными болями по упущенному контролю над главным открытием своей жизни. Невротик, поддавшийся на провокацию скучающей в одиночестве нейросетки. Ну, и просто болван.

Аркадий заказал уже третий по счету эспрессо хотя спокойствия и уверенности напиток определённо не прибавлял. Но горький насыщенный вкус стал для него сегодня своего рода якорем, не позволяющим сбиться с пути к поставленной цели.

Как назло, журналистка опаздывала. Прождав без малого двадцать минут, Волчанский уже почти смирился с тем, чтобы счесть происходящее знаком свыше, как бы его ни коробила подобная формулировка. На исходе очередной чашки кофе он действительно готов был отменить встречу, извиниться перед новой знакомой за ложную тревогу и попытаться забыть о проклятом астероиде и странных вещах, которые на нём происходят. Но перед глазами всплыл образ холёной ручной мыши, непонимающе вцепившейся в прутья клетки среди десятков собратьев, готовящихся к добровольно-принудительному самопожертвованию в пользу науки.

Пробормотав под нос пару нелестных эпитетов в адрес своей богатой фантазии, Аркадий махнул рукой официантке. Он будет ждать Эву столько, сколько потребуется. Но кофе, в таком случае, точно пора чем-нибудь закусить.

***

Журналистка возникла в кафе внезапно как порыв летнего ветра, бесшумно вынырнув из уличной суеты, будто ей вовсе не потребовалось открывать для этого дверь. Улыбнулась, одновременно с извинением и вызовом. Небрежно бросила на спинку стула легкий бежевый плащ. Откинула волосы за спину, и те на мгновение взметнулись в лучах солнца золотым ореолом. Волчанский невольно залюбовался, разом забыв и о досаде на её опоздание, и о проблемах более глобального плана, но тут же строго себя одёрнул.

«Только по делу!» – подумал он. – «Никаких лирических отступлений. Не любоваться, не вестись на флирт, не подходить ближе чем на метр. Я, в конце концов иду на это лишь чтобы сохранить мир для жены и сына».

– Профессор Волчанский, – Эва устроилась на стуле напротив и заговорщицки наклонилась к нему. – Мы что же, действительно отправляемся на секретную миссию по спасению мира?

«Мысли она читает, что ли? Тьфу!» – исследователю стало немного не по себе. Кроме того, игнорировать широко распахнутые глазищи, в которых плескалась вся синь морских глубин, оказалось непросто.

– Здравствуйте, Эва, – Аркадий постарался, чтобы голос звучал как можно более сухо и официально. – Никакой я не профессор. Не надо ко мне так обращаться. А что касается спасения мира… – он запнулся.

Рассказать всё как есть? Про мысленное общение с артефактом, про «эволюцию разума», сбрендивших ученых и несчастную мышь? Нет, это прозвучит как бред параноика. Или, на худой конец, очень сильно будет напоминать слив государственной тайны на сторону. Отличные заголовки получатся: «Россия снова подвергла весь мир опасности». В том, что в этой нехитрой кликбейтной конструкции будет фигурировать слово «снова» Волчанский даже не сомневался. Плавали, знаем!

Опять же, если сказать журналистке, что он хочет отправиться на астероид ради пустопорожнего интереса, просто «поглядеть, как там дела», корабль могут и не дать. Всё-таки космический перелёт – не увеселительная прогулка, доступная каждому обывателю. Он требует колоссальных затрат, подготовки и умения не потонуть в документах и согласованиях.

Нужно было предоставить Эве ровно столько информации, чтобы оправдать необходимость рискованной экспедиции, но не дать ей прямо сейчас раструбить всему свету, будто артефакт опасен.

– У меня есть некоторые основания полагать, что изучение артефакта на астероиде идёт… не совсем по плану, – осторожно начал Волчанский. – Я получил инсайдерскую информацию, которая заставляет меня беспокоиться насчет поведения исследовательской группы. И, как следствие, тревожиться о безопасности самого артефакта.

– У вас на базе есть друг? Тот, кто прислал вам вчера сообщение? – подалась вперёд девушка, сверкая глазами как школьница, столкнувшаяся с любимой кинозвездой. – А кто-то из учёных работает на враждебную корпорацию и саботирует исследования?

«Ну вот, а я думал, что это у меня фантазия развита сверх меры» – невольно усмехнулся исследователь. Обманывать восторженную девчонку было стыдно, но она сама предложила такую удобную версию…

– Я не могу вдаваться в детали, – он понизил голос и постарался придать себе загадочный вид. – Информация конфиденциальна, да и по большей части основана на косвенных данных и обрывочных сведениях от моего… друга, – Волчанский запнулся, произнося последнее слово. Оно будто закрепляло за ним поражение перед ужимками компьютера, по дурацкой прихоти создателей изображавшего настоящего собеседника. – Но я считаю, что должен лично увидеть, как там на самом деле обстоят дела.

– А ваше руководство? Почему они до сих пор ничего не предприняли?

«Очень разумный вопрос». Аркадий вздохнул и попытался припомнить все виденные им доселе шпионские блокбастеры. Таких набралось немного. Тихо ненавидя себя, исследователь многозначительно устремил взгляд вдаль и, подпустив в голос усталой хрипотцы произнес:

– Я не знаю точно, на кого из них можно положиться…

«Не верю!» – завопил где-то в глубинах сознания легендарный Станиславский, а Аркадий прикрыл глаза и подумал о том, что если Эва сейчас рассерженно вскочит и наденет свой многоярусный молочный коктейль с зефирками ему на голову, то это будет правильно и справедливо.

– Да, конечно, я понимаю! – закивала журналистка. – Наши ресурсы – в вашем распоряжении.

– Я считаю, что когда речь идёт о первом контакте с иной цивилизацией, пусть и с неодушевленным объектом, перестраховка – не порок, а обязанность, – по инерции продолжил убеждать Волчанский, не ожидавший столь быстрого согласия. – Я должен туда попасть. И как можно скорее.

– Я понимаю, конечно! – повторила Эва и развернула перед исследователем сообщение со своего коммуникатора. Аркадию нечасто приходилось пользоваться английским, но короткий текст он разобрал без труда: «Корабль на базе E-S-One, готов к вылету. Вход по вашему личному пропуску».

– Мой босс – человек дела, – пояснила журналистка, сворачивая сообщение. – Он считает, что наше с вами путешествие будет стоить затраченных ресурсов. Даже если мы просто слетаем туда и обратно, убедившись, что всё в порядке. Когда вы готовы стартовать?

– Мне нужно уладить дела в университете и дома… – сердце ёкнуло при мысли о разговоре с Полиной и Митькой. Им ведь тоже придется врать напропалую. – Думаю, через двое суток я буду готов.

– Отлично. База E-S-One – это частный космодром в Альпах. У вас ведь не будет проблем с тем, чтобы покинуть страну?

«Очень на это надеюсь», – подумал Волчанский и отрицательно качнул головой.

– Вот и хорошо! – обрадовалась девушка. – Тогда ближе к делу созвонимся. Мне тоже нужно уладить некоторые вопросы, так что я встречу вас уже на месте, договорились?

Исследователь, придавленный тяжелыми размышлениями, снова смог только кивнуть в ответ.

***

Итак, очередная точка невозврата. В Альпах ждёт корабль, дома ждут жена и сын. А он, как последний дурак, ввязывается в опасную, дурацкую и скорее всего безнадёжную авантюру. Да ещё и в компании женщины, от которой сам же собирался держаться подальше. Ну и где тут разум и логика? Были, да видно все вышли…

Волчанский медленно брёл к учебному корпусу. Под ногами жались друг к другу мокрые кленовые листья всех оттенков красного и золотого. Зябкий ветер пробирался за ворот пальто. С крыши хрипло насмехалась над его удрученным видом одинокая ворона.

Отпроситься у нового руководства оказалось на удивление просто. Это вам не координатор Марк, тут всё по-человечески! Ректор, выслушав сбивчивую просьбу об отпуске за свой счёт по неотложным семейным обстоятельствам, лишь понимающе покивал и, почти не глядя, подмахнул приказ электронной подписью. Слава первооткрывателя всё ещё работала на Аркадия, окружая его аурой человека, которому простительны любые странности.

Куда сложнее дался разговор с Полиной. И не потому, что она могла среагировать неадекватно. Наоборот: жена всегда всё понимала. Оттого на сердце было ещё гаже.

Волчанский оттягивал неприятный момент до позднего вечера. Только когда Митька наконец ушёл в свою комнату, он уселся за стол на кухне собираясь с духом.

– Ну, рассказывай уже, – подбодрила его супруга. – Весь вечер ходишь сам не свой. Опять твои космические дела, да?

Исследователь обречённо кивнул.

– Скоро? Надолго?

– Скоро. Я думаю, уже завтра вечером нужно выезжать. А по срокам… ну как пойдёт. Но не месяцы, это точно!

«Потому что мы либо сразу попадёмся, либо нас доставят на Землю с вооруженным эскортом после того, как мы всё-таки уничтожим артефакт» – мысленно продолжил он.

Полина мягко взяла его за руку, заглянула в глаза. В них плескалась тихая, застарелая печаль, тревога и целая бездна всепрощающей нежности.

– Ну, надо так надо, – тихо сказала она. – Ты там только береги уж себя, ладно?

– Ладно, – пробормотал Аркадий и уставился в стол, не в силах больше выдержать взгляд жены. Накрыл своей большой ладонью её тонкие белые пальцы.

Хотелось рассказать ей всё: от начала и до конца. Об инопланетном приборе, о своих сомнениях и треволнениях. Об идиотском решении попытаться разрулить сложившуюся ситуацию самому… Они с Полиной были женаты полжизни, и к ней всегда можно было прийти за советом и поддержкой. Ничего толком не понимая в его «космических делах», она обладала той житейской мудростью, на которой зиждутся, наверное, сами основы мироздания.

Но перекладывать на её хрупкие плечи бремя своего тяжелого решения – да даже просто разделить его с ней – было бы нечестно. Она, конечно, станет тревожиться, как беспокоятся все жёны космонавтов и путешественников, остающиеся дома. Но хотя бы не будет день за днём тонуть в болоте липкого ужаса, понимая, насколько мало шансов у Волчанского на успех или хотя бы на благополучное возвращение.

Прощание с Митькой тоже вышло довольно скомканным. Аркадий тихонько заглянул в комнату сына, услышав, что тот до сих пор смотрит на голоэкране какое-то кино с погонями и перестрелками.

– Не спишь ещё?

«Дурацкий вопрос. И так ведь ясно, что нет».

– Не сплю, – Митька оторвался от фильма и широко улыбнулся. Аркадий обратил внимание, что у главного героя, замершего на стопкадре, лицо сына. Очередное нейросетевое баловство… – Ты уезжаешь да?

– Ага, – вздохнул Волчанский. Присел на кровать. – Извини. Похоже, придётся пропустить вашу октябрьскую битву роботов.

– Ну-у, – мальчишка притворно надулся, но в глазах блеснули хитрые искорки. И то правда: так ли уж важно семнадцатилетнему пацану присутствие отца на молодёжном фестивале? – Тогда мне потребуется компенсация!

– Собака? – покорно спросил Аркадий.

– Собака, – степенно кивнул сын.

– Будет тебе собака, – пообещал Волчанский. – Вот как вернусь, так сразу и будет!

«Или Полине напишу из тюрьмы, чтобы всё-таки купила…»

Он неловко обнял Митьку на прощание и поспешил выйти из комнаты, чтобы выражением лица не выдать обуревающие его чувства.

***

Ожидаемых сложностей с выездом за границу тоже не возникло. В исследовании артефакта Волчанский не участвовал, так что никаких тайн он – теоретически – не знал и рассказать не мог, а его историю об удивительной находке и так знала не то что каждая собака, а каждая мало-мальски живая блоха.

Очень полезной оказалась и универсальная виза «гражданина мира», которую для исследователя склепали европейские коллеги ещё до того, как он триумфально приземлился в Звёздном. Надеялись, наверное, на какие-то преференции и эксклюзивные данные.

Сидя в потёртом кресле эконом-класса в самолёте на Шамбери, Волчанский прокручивал в голове самые скверные сценарии развития событий.

Что, если частный космолёт от телеканала, название которого он, кстати, так и не удосужился узнать, окажется кошмарной полурабочей развалюхой? Удастся ли вообще пройти через свайп и добраться до астероида? Это ведь не поездка на машине и даже не авиаперелёт! Крохотная ошибка – и всё, никаких шансов на спасение.

Ну, хорошо. Допустим, долетели. А как проникнуть на базу? Хватит ли авторитета Волчанского, чтобы его просто впустили внутрь? То, что учёные сразу же доложат руководству о его появлении – это ещё полбеды: небольшой запас времени останется...

И даже если предыдущие факторы чудесным образом сложатся в их с Эвой пользу, сможет ли он, не будучи, как верно подметил директор, квалифицированным психиатром или хотя бы психологом, определить – представляет на самом деле артефакт угрозу или нет?

Ладно. Перестрахуемся. Предположим, что, применив невероятную смекалку и удачливость, Аркадий всё же выкрадет инопланетное устройство и уничтожит его…

Тут в голове не к месту всплыла картинка, как они с журналисткой Эвой сливаются в поцелуе на фоне восходящей из-за горизонта красной звезды и разваливающейся исследовательской базы. Волчанский сердито выдохнул сквозь зубы и принялся в красках представлять грандиозный скандал, который последует в случае успеха его авантюры. Все конференции и выступления, организованные Марком, на фоне грядущего светопреставления покажутся цветочками.

Это немного помогло.

***

«Частный» космодром E-S-One впечатлял. Ох, и не хотелось бы разочаровать его неведомых владельцев! Расположенный высоко в горах, он напоминал гнездо гигантской металлической птицы. Несколько стартовых площадок, утопленных в толщу горы и укрытых раздвижными куполами, соединялись сетью широких дорог с автоматическими пассажирскими капсулами. Одна из них, нырнув в длинный туннель, как раз и доставила Аркадия с Эвой к нужной точке.

Ёжась от холодного ветра, невесть как пробиравшегося в рукотворные переходы, Аркадий осторожно втянул ноздрями разреженный горный воздух и огляделся. А потом замер, пытаясь вернуть в подобающее положение отвисшую от удивления челюсть.

На стартовой платформе стояла отнюдь не списанная развалюха, кое-как переоборудованная под нужды телеканала. Хищный, приземистый аппарат угольно-чёрного цвета Волчанский не спутал бы ни с каким другим. Это был один из легендарных кораблей-разведчиков военного типа, созданных сразу после освоения технологии свайпа из-за опасения столкнуться в космосе с братьями по разуму, которые станут вести себя вовсе не по-братски.

Быстрый, незаметный, надёжный. Способный садиться практически на любую поверхность и управляться одним единственным пилотом. Дорогое, но так и не пригодившееся совершенство. Когда человечество не встретило на пути своей экспансии никого, освоившего хотя бы палку-копалку, эти корабли были официально списаны. Не из-за технической отсталости, а просто оттого, что их функции не пригодились. Волчанский был уверен, что все космолёты подобного типа давным-давно разобраны и переплавлены в нечто более соответствующее эпохе мирного изучения дальних рубежей. Оказывается, нет.

Исследователь медленно повернулся к Эве. Девушка наблюдала за его реакцией с победной улыбкой.

– Эва… откуда?

Еще секунду понаслаждавшись ошарашенным видом спутника, журналистка ответила:

– Так сложилось, что у моего босса много полезных связей. Он считает, что для хорошей истории нужны хорошие инструменты.

– Пожалуйста, поклянитесь мне прямо сейчас, что вы не супершпионка! – вырвалось у Аркадия.

Эва расхохоталась, потом хитро прищурилась:

– По-вашему я бы вот так сразу и призналась? Кстати, давайте уже на «ты»!

Она приглашающе махнула рукой и легко побежала к разверстому шлюзу.

Глава 8

Стартовый толчок, вдавивший тело в моментально подстроившийся под все его изгибы ложемент, был настолько знакомым и привычным, что подействовал как успокоительное. Он давно стал частью ритуала, неким сакральным переходом, отделяющим мир надежной, честной гравитации от ее капризного отсутствия. Тело, помнящее более десятка таких стартов, отреагировало привычно: мышцы напряглись, кровь на мгновение будто замерла в венах и артериях, чтобы тут же вернуться гулким шумом в ушах. Волчанский ненадолго прикрыл глаза, позволяя вестибулярному аппарату смириться с неизбежным.

Бывший корабль-разведчик, а ныне – неизвестно как зарегистрированная в официальных документах собственность телеканала, постепенно разгоняясь, покидал планету, оставляя позади остатки здравого смысла и ворох земных проблем, которые теперь казались ничтожно мелкими.

Кресла-ложементы автоматически перешли в положение, распределяющее перегрузку по горизонтальной оси. Теперь можно было не опасаться помутнения и потери сознания из-за оттока крови от мозга. Однако тело оставалось неподъемно тяжелым, будто сделанным из гранита.

С усилием скосив глаза, Волчанский попытался разглядеть, как там Эва, но ракурс не позволил, а вертеться в таком состоянии попросту не представлялось возможным.

В отличие от многоступенчатых ракет древности, термоядерный двигатель, использующий для создания тяги водород, разгонял корабль плавно, без рывков. Но и средненькие, в общем-то – по меркам профессионалов – 3G были немалым испытанием для организма.

Наконец перегрузка спала, сменившись знакомой вибрирующей пустотой в желудке, знаменовавшей приход невесомости. Система сухо доложила, что всё работает в штатном режиме. Теперь до момента свайпа, в который можно было нырять только миновав Луну, отчаянные путешественники на несколько часов оказались предоставлены сами себе.

Аркадий восстановил дыхание и окликнул Эву. Та в ответ пискнула, что она в порядке, но получилось жалобно и неубедительно. Исследователь отстегнул ремни и плавно, без суеты, оттолкнулся от кресла, позволяя телу взлететь и занять нужное положение относительно условного верха и низа. Обзорные экраны исправно демонстрировали черноту космоса впереди и медленно отдаляющийся голубой диск родной планеты.

Секунду полюбовавшись этим никогда не надоедающим зрелищем в полной невесомости, Аркадий щелчком управляющего браслета активировал магнитные накладки, заранее предусмотрительно надетые на ботинки. Громко клацнув, они притянули его к полу. Достигнутый эффект в сочетании с отступившей перегрузкой вызывал лёгкую эйфорию: ноги получили иллюзию земной гравитации, а остальное тело к ним как будто и не относилось. Волчанский глупо хихикнул и приблизился к спутнице.

Девушка выглядела неважно. Лицо её еще оставалось красным и напряженным, на лбу пульсировала выступившая жилка. Тонкие пальцы с неброским маникюром рассеяно шарили по подлокотникам.

– Эва, неужто это ваш первый полёт? – ужаснулся Волчанский.

Журналистка страдальчески скривилась.

– Я много тренировалась на симуляторе, – призналась она. – Действительно, очень много. И в кресле ускорения Кориолиса. И с перегрузками. Но ещё до того, как решилась связать жизнь с журналистикой. Отвыкла.

– Так вы что же, хотели стать космическим пилотом?

«Вот уж чего никак не ожидал…»

– Жизни свойственно менять наши планы и мечты, – криво усмехнулась Эва и медленно, словно нехотя, отстегнула ремни. – Мы ведь, вроде, договорились обращаться друг к другу на «ты»?

«По крайней мере, теперь ясно, почему ей так легко доверили корабль», – подумал Волчанский, галантно помогая спутнице утвердиться на палубе.

– Сколько курсов ты успела закончить? – не удержался он от вопроса, оценив как бегло и уверенно девушка просматривает текстовый отчет системы, заполненный графиками и цифрами, и вводит корректирующие команды.

– Все, – неожиданно резко бросила журналистка. Потом подняла глаза и с виноватым видом продолжила: – Прости, я не готова сейчас это обсуждать. Я расскажу… позже… может быть. Тебе достаточно знать, что я хорошо готова к экстраординарным ситуациям, по крайней мере – в теории. И что они скорее всего не возникнут, потому что на этой посудине стоят самые новые и надёжные системы, какие только можно достать со связями моего босса.

«А значит – лучшие из в принципе существующих», – понял Аркадий.

Он ещё раз внимательно осмотрелся, пытаясь привыкнуть к новой лаконичной обстановке изначально военного судна. Ничего лишнего и ничего, отражающего индивидуальность. Никаких потёртостей или несовершенств, за которые мог бы зацепиться взгляд. Всё новое, с иголочки, словно только что с верфи. Даже и не поверишь, что корабль создан более пятидесяти лет назад. Модернизация, о которой говорила Эва, органично вписалась в исходную конструкцию, не оставив и следа вносимых коррективов. Системы жизнеобеспечения работали совершенно беззвучно, и непривычная ватная тишина создавала ощущение неправильности происходящего.

Хотя чего уж там, какая, на фиг, правильность…

***

Первые сутки полёта Эва всячески избегала общения с Волчанским. Он, хотя и сам собирался поступать также, пребывал в некотором замешательстве от резкой смены её поведения. Неужто журналистка, до сих пор, вроде бы, настроенная на близкое общение и даже флирт, тоже решила, что не след им двоим слишком сильно сближаться?

Или вообще вся её симпатия была напускной, призванной лишь втянуть исследователя в погоню за сенсацией? Обидненько!

А потом, случайно столкнувшись с девушкой в узком коридоре, ведущем к личным каютам, Аркадий разом всё понял и мысленно отвесил себе щелбан за тугоумие.

Непривычный к невесомости организм всегда выдаёт резкую и яркую реакцию. У каждого – свою. Эва вот отекала. Причем капитально, будто успела где-нибудь в подсобке близко познакомиться с рассерженной осой. По её резкой попытке отвернуться, спрятать лицо, исследователь наконец осознал, насколько тяжело она воспринимает этот неожиданный сюрприз и как сильно не хочет показываться ему на глаза в таком виде.

– Это скоро пройдёт, – мягко сказал он ей в спину. – Не переживайте, пожалуйста.

– Ужасно выглядит, да? – девушка тихонько шмыгнула носом.

– Да не очень, – приврал Аркадий. – И вообще, вы – очень красивая женщина. Вашу внешность сложно чем-то испортить.

Сказал, и сам испугался, потому что получилось очень искренне. А ведь собирался избегать даже любых намёков на флирт!

Эва так и не обернулась, но плечи её заметно расправились.

– Мы разве не договорились общаться на «ты»? – пробурчала она. – И, между прочим, поосторожнее с комплиментами. Я вообще-то несвободна.

Вот оно как…

Ну что же, это хорошо, это правильно. Волчанский попытался, будто уголёк, раздуть внутри разумное облегчение, а полыхнувшую невесть из каких глубин животного «я» искорку ревности – напротив, поскорее затоптать.

– Ну, я вообще-то договаривался общаться на «ты» с журналисткой Эвой Райт, а не с незнакомым китайским пчеловодом, – задумчиво заметил он.

– Что? – не сразу поняла девушка. Потом наконец мысленно перевела всю конструкцию и возмущенно обернулась: – Да ты! Ах ты!..

В отсек управления они вернулись, уже посмеиваясь.

***

Путешествие шло своим чередом. Беспрепятственно миновав Луну, на которой даже с большого расстояния можно было разглядеть огромные купола исследовательских модулей, корабль вышел к точке, из которой уже можно было совершить свайп, но Волчанский попросил нейроскин немного отсрочить прыжок, опасаясь за самочувствие спутницы. Весь его опыт говорил о том, что нырок в подпространство почти не ощущается пассажирами, но ведь и корабли, на которых раньше летал исследователь, были совсем другого класса...

К тому же Эве наверняка хотелось пронаблюдать на мониторе момент перехода, первый в её жизни, а сейчас она отлеживалась в каюте, пристегнувшись к койке, чтобы создать хотя бы иллюзию земного тяготения.

Несколько часов наверняка ничего уже не решали.

По экрану ровными строчками бежал сухой отчёт о работе программы. Здешний нейроскин не предпринимал никаких попыток имитировать человеческое поведение. Он был предельно функционален и сконцентрирован на выполнении поставленной задачи. Холодный безэмоциональный голос лишь изредка констатировал факты: «коррекция курса завершена», «система готова к свайпу» и тому подобное. Волчанский пытался убедить себя, что как раз такая работа системы ему и нравится, но на самом деле отстранённая бездушность раздражала. Как будто живой собеседник прикидывался машиной, издеваясь над пользователем.

Досадуя на собственную непоследовательность, Аркадий попросил нейроскин:

– Компьютер, расскажи шутку!

– Какого рода шутку вы хотите услышать?

– Не знаю. Расскажи любую, на свой выбор.

– Будучи электронным помощником я не имею собственных предпочтений. Однако могу привести классический пример, удачно сочетающий игру слов и логику. Опросы показывают, что она очень популярна.

Два охотника идут по лесу. Тут один из них падает и лежит без движения. Его спутник звонит в службу спасения и просит помочь, сообщая, что его друг, похоже, умер. Медицинский работник просит охотника успокоиться и для начала убедиться, что напарник действительно мертв. Раздаётся звук выстрела. «Убедился. Что дальше?» – говорит охотник в коммуникатор.

Вас удовлетворил мой ответ?

– Да, – недовольно пробурчал Волчанский. Анекдот действительно был забавным, а вот способ его изложения – вовсе нет. И хотя исследователь привык доверять автоматике, тем более – такой новой и совершенной, его не оставляло чувство будто навороченный компьютер корабля-шпиона и наполовину не дотягивает до его заклятого приятеля с базы.

– Эва, – позвал он по внутренней связи. – Ты там как?

– Получше, – отозвалась журналистка. – Но всё ещё такая же красивая.

– Отсюда уже можно уходить в кротовую нору. Хочешь посмотреть на экране или будешь отлёживаться?

– Я… сейчас приду. Спасибо.

Через минуту Эва, побрякивая магнитными накладками ботинок, вошла в рубку. Жестом отклонила попытку помочь и сама устроилась в ложементе. Лицо девушки пока выглядело немного опухшим, но в глазах уже поблёскивало знакомое неистребимое любопытство.

– Всегда было интересно, отличается ли настоящий свайп от того, что рисуют в симуляторе.

– Не особо, – признался Аркадий. – Но я подумал, что ты всё равно захочешь увидеть своими глазами.

Девушка дотянулась до кресла спутника и благодарно сжала его ладонь. Волчанский смутился, но не нашел в себе сил убрать руку. Рядом с журналисткой непробиваемый стальной щит его убеждений и принципов отчего-то превращался в тонкую фольгу. Но с другой стороны, она ведь и сама акцентировала внимание на том, что несвободна. А дружеские чувства всем свойственно проявлять по-разному. Наверное, она просто тактильщик в плане мировосприятия…

Получив соответствующую команду, компьютер увёл корабль в прыжок. Быстро, чётко, без единого сбоя. Звёзды на экране моргнули и исчезли, сменившись непроглядной чернотой.

– Переход в подпространство выполнен успешно, – сообщил нейроскин. – Расчетное время выхода к заданной точке – 96 часов.

– Да уж, – обескуражено пробормотала Эва. – Как-то совсем не впечатляет.

– Рассказать вам шутку? – предложил компьютер.

Журналистка укоризненно посмотрела на Волчанского: мол только дорвался до казённой техники и уже что-то намудрил. Тот только развел руками и ухмыльнулся.

Пусть обучается, железяка. Никому от этого вреда не будет.

***

К концу вторых суток свайпа Эва совсем оправилась от «болезни невесомости». В её движения вернулась былая грация, а в разговоры – непринуждённая легкость. Много времени они с Волчанским проводили за столом, болтая или потихоньку уничтожая запасы провизии, загруженные подручными таинственного «босса» с большим запасом.

– Слушай, твой начальник – он всё-таки кто? – наконец решился задать давно терзавший его вопрос Аркадий. – Ну вот не могу я поверить, что легендарный корабль-шпион достался телеканалу просто потому, что кто-то когда-то с кем-то вместе в баню ходил!

– В баню? – удивилась Эва.

– Ну не в баню, в сауну… не суть! Я имею в виду, что одних дружеских знакомств тут явно недостаточно.

– Ты хоть примерно представляешь себе, какие деньги крутятся в медиасфере?

– Догадываюсь. Но корабль-разведчик!..

– Аркадий, – журналистка устало прикрыла глаза. – Мы летим через подпространство. Технически мы даже не совсем в нашей Вселенной. Давай не будем про работу, хорошо? Я предпочитаю считать, что в данный момент нахожусь в отпуске.

Она задумчиво выдавила немного густого супа из пластикового пакета на язык, поморщилась и печально вздохнула:

– Вот ведь половина удовольствия от еды теряется, когда ты не можешь её нормально рассмотреть, понюхать или хотя бы набрать в ложку, правда?

Волчанский улыбнулся. Ему тоже не нравились предназначенные для невесомости пайки, хотя были среди них и десерты, и интересные этнические блюда, которые он никогда не попробовал бы на Земле.

– Зато никакой грязной посуды, – парировал он, просто чтобы поддержать беседу.

– Сомнительное преимущество. Я бы сейчас всё отдала за маленькую креманку с тирамису. Стеклянную, чтобы все слои видно! И чтобы тёртый какао сверху…

– Неужто? Мы всего пару суток в полёте, а уже прям-таки и «всё бы отдала»?

– Ну люблю я сладкое, – притворно надулась Эва. – А у тебя разве нет любимой еды? Вот что бы ты хотел прямо сейчас вместо этой ерунды? – она потрясла у него перед носом пакетом.

– Ну, хорошо, – принял правила игры Волчанский. – Тогда, наверно, тарелку картошки с лисичками жареными. И сметаной сверху от души пришлёпнуть.

– Жареные лисы? Интересно… не решилась бы попробовать. Лисы такие симпатичные! Совсем как собаки, только лучше.

– Да нет, – Аркадий совсем позабыл, что некоторые особенности русского колорита его спутнице чужды. – Это грибы такие. Лисички.

– А-а, – многозначительно прищурилась Эва. – Грибы…

Они еще немного поспорили о кулинарных пристрастиях, потом как-то незаметно переключились на историю, на литературу. И только когда глаза уже начали слипаться, осознали, что по корабельному времени давным-давно за полночь. Неловко распрощались и разбрелись по своим каютам.

Аркадий, несмотря на поздний час, еще долго ворочался без сна, то погружаясь в послевкусие приятной беседы, то терзаясь чувством вины за то, что как будто бы изменяет жене, пусть и лишь в эмоциональном плане. Общение с Эвой ничуть не умалило той безграничной тёплой нежности, которую он питал к Полине, но в сложившейся ситуации всё равно было что-то убийственно неправильное.

На следующий день они снова заболтались. И на следующий…

С одной стороны, разговоры обо всём и ни о чем позволяли не сойти с ума от монотонного полёта сквозь черное безвременье и от тревоги за успех всего мероприятия. С другой, – оказалось, что несмотря на более чем десятилетнюю разницу в возрасте, у исследователя и журналистки много общего. Это только укрепляло их связь, ненадёжно балансирующую на стыке дружбы и чего-то большего, словно на острие лезвия.

Волчанский поклялся себе никогда не переходить эту грань, но что он будет делать, если первой сломается Эва – и подумать боялся.

Единственным, в чём их взгляды категорически не сходились, был артефакт. Для молодой журналистки он олицетворял надежду на новый виток развития человечества, ключ к тайнам Вселенной, своего рода священный Грааль. Аркадий, так и не рискнувший рассказать ей о своих опасениях относительно находки, хмурился и упорно стремился увести разговор в другое русло.

– Послушай, – не выдержала наконец девушка. – Почему ты так странно реагируешь каждый раз, когда я вспоминаю об артефакте? Это важнейшая находка всей твоей жизни! Ты должен гордиться, должен быть одухотворен! Что не так?

Аркадий вздохнул. Бесконечно избегать этой темы было невозможно. Да и нечестно по отношению к Эве.

– Я просто здорово сомневаюсь в его безопасности, – коротко ответил он, уставившись в чёрный экран. – Возможно, ему совсем не следует находиться в человеческих руках.

Даже не видя лица спутницы, он почувствовал, как изменилась атмосфера в рубке. Воздух, казалось, загустел, стал холодным и колким. Вся маленькая хрупкая фигурка журналистки сейчас излучала отчуждение и непонимание.

– Поздно уже. Доброй ночи, – пробормотал Волчанский и позорно ретировался, не в силах видеть разочарование на лице подруги.

Закрывшись в каюте, он прижался лбом к прохладной переборке.

«Этот разлад, эта пропасть непонимания между нами – только к лучшему», – убеждал он себя. Она поможет сохранить дистанцию и не наделать глупостей. Она же позволит Эве откреститься от дружбы с ним, когда их всё-таки поймают.

Скоро выход из свайпа. Нужно сосредоточиться исключительно на деле, отбросив все посторонние мысли и эмоции.

Глава 9

Свайп завершился плавно и, как обычно, без спецэффектов. Лишь легкая, едва уловимая дрожь пробежала по корпусу корабля, отозвавшись слабым эхом в позвоночнике и заставив волоски у основания черепа встать дыбом. На экранах, до этого затянутых беспросветной чернотой подпространства, снова появились огоньки звезд. Если бы люди смотрели сейчас в обычный иллюминатор, засветка от красного гиганта, при котором болтался астероид, не дала бы им разглядеть мириады чужих далёких солнц, но обзорный экран хорошо компенсировал подобные неудобства.

Прямо по курсу, в центре расчерченной координатной сетью карты, маячила крохотная, едва различимая на фоне зловеще-багряного светила точка. Астероид. Пункт назначения.

Разглядывая отметку на экране, Аркадий ощутил страх и отторжение перед своей затеей, почти столь же сильные, как и в те секунды, когда, стоя с бесполезной киркой у скалы, он ожидал, что вот-вот погибнет от агрессивного излучения. Шаткое спокойствие безвременья, сопровождавшее его на протяжение почти всего путешествия сквозь кротовую нору, напрочь испарилось, уступив место ледяной, острой тревоге и беззвучному вопросу: «да что ж ты такое творишь, а?»

Эва тоже молча глядела на экран. Наверняка ей было до чёртиков страшно, но она изо всех сил старалась сохранить профессионализм и сосредоточенность. О вчерашней размолвке оба, не сговариваясь, больше не упоминали. Та пропасть, что разверзлась между журналисткой и исследователем всего несколько часов назад, никуда не делась, но сейчас следовало отбросить все разногласия и действовать максимально слажено.

– Срок достижения цели – пять часов и шестнадцать минут, – нарушил тишину нейроскин корабля. – Обращаю ваше внимание, что точка посадки до сих пор не задана, в связи с чем расчётное время может незначительно измениться.

– Твои устройства позволяют дать нам примерную сетку расположения объектов на поверхности?

– Необходимо предоставить именно неточную, примерную информацию? – безэмоционально уточнил нейроскин, но в самой форме вопроса Волчанскому почудилась презрительная ирония.

– Нет. Предоставь, пожалуйста, как можно более точные данные.

«Откуда взялось это «пожалуйста»?» – недовольно одёрнул себя исследователь. Похоже, не только он обучал нейросетку на базе, а и она исподволь воспитывала его.

Над обычным экраном всплыл голографический, куда большего размера, отображающий поверхность астероида настолько подробно, что можно было, кажется, разглядеть отдельные камешки, если ещё немного увеличить.

– Ну ни фига себе! – не удержался Аркадий.

– Что-то не так? – вскинулась Эва.

– Да нет. Просто продолжаю восхищаться техникой твоего телеканала.

– А-а, – журналистка улыбнулась с некоторым самодовольством. – Это мы можем, да. А у вас в России что, таких ресурсов нет? А то перебирайся в Европу, босс поспособствует…

– Всё у нас нормально с ресурсами, – недовольно буркнул Волчанский. – Мы просто к излишествам не склонны. И вообще, ты же в курсе, что вот этот замечательный корабль – наша разработка?

Эва недовольно засопела, и он решил не развивать тему, чтобы не вышло новой ссоры. Снова повернулся к карте.

Обе станции: новая исследовательская, напоминающая прилепившегося к скале металлического паука, распластавшего по поверхности лапы солнечных батарей, и малая, похожая на её фоне на груду металлолома, были видны как на ладони.

– Смотри, – Аркадий ткнул пальцем в голографическое изображение. – Вот это – новая база. Основной исследовательский блок, хранилище артефакта, жилые модули. А вот – мое пристанище. Расстояние между ними не слишком велико, хотя рельеф и не самый приятный. Я считаю, что садиться нужно вот здесь, неподалеку от моей бывшей конуры, где кольцо из скал. Там всегда лежит глубокая тень. Корабль будет хорошо спрятан от посторонних глаз.

– Так сверху ведь, вроде, и некому будет смотреть, – неуверенно заметила Эва. – Главное, чтобы при посадке особо никто не всполошился. А как мы будем добираться от скал до твоей базы? И вообще – на ней безопасно? Выглядит она, уж прости, не супер.

– Нормальный рабочий блок. А что обшивка затёртая с виду, так и условия здесь, знаешь ли, не курорт, – вступился за своё старое пристанище исследователь. – Через годик-другой и вот эта, большая, так же стала бы выглядеть. А что касается твоего вопроса про «добираться» – ты же видела, на какие отличные скафандры расщедрилось твоё начальство? Придётся немного поработать ножками, но это не страшно, тут гравитация-то – одно название.

– То есть мы пойдём пешком, по поверхности? – глаза журналистки расширились от ужаса.

– Ну да. Не переживай, там ничего сложного, правда!

По выражению лица спутницы, Аркадий понял, что она ни капельки ему не верит. Попытался припомнить собственный первый выход на поверхность космического тела. Вроде бы, тоже беспокоился. Но теперь уж толком и не упомнишь. Сколько их потом было, тех выходов? Рутина…

– А если мы дойдём до твоей старой базы, что потом? – Эва нервно пригладила волосы, колышущиеся в невесомости вокруг головы, скрутила их в жгут и спрятала за воротник, чтобы не раздражали. Волчанский непроизвольно вздохнул. Дела делами, но смотрелось красиво.

– Когда дойдём! – настойчиво поправил он. – Нейроскин нас впустит, а дальше поглядим. Нужно будет убедить его помочь нам попасть в основной блок. Как я понимаю, он постоянно обменивается данными с системами большой базы. Может, осилит сгенерировать нам пропуск…

– Очень убедительный план! – съехидничала журналистка. – И что значит «убедить»? По-твоему, нейроскин может не согласиться?

«Ещё как может!» – подумал Аркадий, но вслух сказал:

– Это – лучший из плохих планов. Не забывай, что мы тут неофициально. И вообще, не ты ли первая предложила мне корабль?

– Справедливо, – признала Эва и слабо улыбнулась. – Просто немного страшно. Ты ведь проинструктируешь меня насчёт пешего перехода? – она поёжилась, глянув на испещренную острыми скальными выступами поверхность астероида.

***

Оставшиеся часы полёта незаметно пролетели за приготовлениями и инструктажем. Эва слушала внимательно, впитывала каждое слово, но спокойствия ей это, похоже, не добавляло. Девушка даже отказалась перекусить перед выходом. Волчанский предположил, что её мутит от волнения, но уточнять не стал, чтобы не доломать и без того не самый крепкий боевой настрой.

Сам он, напротив, почти избавился от тревоги. Обстановка была привычной, рабочей, а неприветливый пейзаж астероида казался почти родным. Тут всё было понятным и знакомым. По крайней мере, до момента проникновения в логово спятивших учёных.

Корабль-разведчик плавно и точно, будто хищник, крадущийся к добыче, приближался к точке высадки. Расстояние уже позволяло отправить сообщение по прямому каналу связи, и Волчанский написал:

«Мы подлетаем. Ждёшь?»

«Очень сильно жду», – тут же ответил нейроскин. И спустя пару секунд: – «Не вижу вас ни на радарах, ни камерами. Ты так шутишь?»

«Не шучу. Жди. Скоро будем».

Корабль-разведчик ловко обогнул частокол хищно щерящихся во мрак каменных пиков и, низко завибрировав, утвердился на сравнительно ровной площадке, укрытой от прямого обзора с большой базы скальной грядой. Облако замороженного выхлопа и пыли, поднятой двигателем, тут же рассеялось и наступила тишина.

Эва с Аркадием, уже облаченные в скафандры, переглянулись.

– Ну что, пойдём на прогулку? – преувеличенно бодро предложил исследователь по внутренней связи. Журналистка судорожно сглотнула.

Скафандры от таинственного европейского босса были чудо как хороши. Волчанский оценил это ещё в процессе одевания. Лёгкие, гибкие, но обладающие при этом высочайшим классом защиты, они почти не сковывали движений. На стекло шлема выводился колоссальный объем информации.

«Однозначно – военная штуковина», – подумал Аркадий, смахивая лишние данные отработанным движением глаз. – «В таком костюмчике тут и правда можно прогуливаться в своё удовольствие, будто в парке».

Судя по тяжёлому дыханию Эвы, ей перспектива выбраться наружу увеселительной не представлялась. Девушка двигалась медленно, с опаской, будто каждый её шаг проходил через систему жесткого внутреннего ценза, норовящего найти ошибки. Она то и дело тянулась проверить герметичность соединений, хотя системы работали штатно и наверняка выводили перед ней соответствующую информацию. Оказавшись в шлюзе, Аркадий заметил, что журналистка инстинктивно вцепилась в поручень обеими руками.

– Всё в порядке, – попытался он приободрить спутницу. – Благодаря твоему начальнику, у нас классные скафандры. А по этому астероиду я ходил десятки раз. Там нет абсолютно ничего ужасного!

Эва благодарно кивнула, но Волчанский отчётливо услышал, как она задержала дыхание, когда наружные створки начали расползаться в стороны.

Спустившись на чёрную каменную поверхность и поглядев на ставший знакомым за долгие месяцы, подсвеченный багрянцем близкий горизонт, исследователь поймал себя на ощущении будто вернулся домой. Вот как некоторые бегут обнимать родные берёзы, так и он готов был припасть сейчас к обшарпанной, побитой космической пылью и излучением стене базы. Впрочем, до неё ещё предстояло добраться. Обернувшись к спутнице, Аркадий понял, что это будет небыстро.

Эва продолжала цепляться за перила трапа, как если бы это была её единственная надежда на спасение.

– Ну что ты? – улыбнулся Волчанский. Ему было действительно жаль девушку, но её паника перед рядовым, в общем-то, мероприятием выглядела уморительно. – Давай, иди сюда! – он протянул руку.

– А что, если я сейчас разожму руки и улечу в открытый космос?

– Не улетишь. Я же вот стою перед тобой, и всё нормально.

– Но я же легче!

– Эва, тут вполне приличная гравитация. Не чета земной, но идти можно. Просто не подпрыгивай, и всё будет хорошо.

– А если подпрыгну?

– Лучше не проверяй. Слушай… предстоящая прогулка – это самая лёгкая и безобидная часть нашего приключения. Соберись!

– Утешил, называется! – пробурчала девушка и осторожно разжала одну руку. Постояла немного, примеряясь к ощущениям.

Волчанский вздохнул, вернулся на пару шагов и защёлкнул на её поясе карабин тросика своего скафандра. Потянул, размотав его примерно на метр, зафиксировал в таком положении.

– Всё, теперь ты никуда не денешься.

– А если мы оба оторвёмся и улетим?

– Ну, тогда ты по крайней мере успеешь от души наговорить мне гадостей! – не удержался Аркадий, но сжалился и сразу добавил: – И вообще, если что, нас твой чудо-корабль поймает. Компьютер, ты нас слышишь?

– Слышу, – холодно отозвался нейроскин, и Волчанскому снова почудилось, что электронный голос сочится едва уловимым сарказмом.

***

Когда из-за очередного нагромождения камней показался край такой привычной, так надоевшей за долгие месяцы одиночества, но и ставшей глубоко родной и привычной базы, Волчанский испытал смешанные чувства. С одной стороны, ему хотелось ворваться внутрь, скинуть скафандр, закрыться в своём жилом отсеке и просто на некоторое время представить, что никакой находки не было. С другой – теперь предстояло приступить к следующему шагу плана: рискованному и сомнительному, как ни погляди.

В шлеме раздался громкий облегченный вздох Эвы, тоже заприметившей цель путешествия.

– Неужели мы всё-таки дошли… – пробормотала она.

– Дошли. Ты молодец.

Они приблизились ко входному шлюзу.

– Тук-тук, – громко сказал Волчанский, поглядев на огонёк камеры над входом. Нейроскин обладал достаточно чуткими датчиками, чтобы распознать его голос даже сквозь стекло шлема, к тому же наверняка заприметил путешественников задолго до того, как они приблизились.

Раздался щелчок, и массивные створки с шипением разошлись в стороны.

Когда в скафандры ударили струи дезинфицирующего и дезактивирующего пара, Эва испуганно вскрикнула.

– Ну тихо, тихо, – Аркадий успокаивающе положил руку ей на плечо. – Мы почти дома.

Наконец система впустила их внутрь, и исследователь отщёлкнул шлем, с наслаждением втянув невкусный стерильный воздух.

– Ты не говорил, что собираешься привести с собой девушку, – сварливо пробурчал голос нейроскина. – А у меня тут совсем не прибрано… К тому же это, как я понимаю, не Полина. Дела, конечно, ваши, человеческие…

Волчанский улыбнулся, а Эва, только-только стянувшая шлем, оторопело обернулась к нему.

– Не гунди, – мирно сказал исследователь. – Это Эва. Она – мой друг. Никаких таких «человеческих дел».

– А ты очень быстро меняешь старых друзей на новых! – не унимался компьютер.

– Да-да, железяка. Я тоже соскучился.

От такой неожиданной откровенности нейроскин надолго заткнулся, видимо, переваривая полученную информацию.

– Так это и есть твой таинственный «друг», который присылал сообщения о том, что у исследователей проблемы? – догадалась журналистка.

– Ага.

– Любопытно. Если бы я не знала, что настоящий искусственный интеллект так и не был создан… Или это какая-то ваша очередная секретная разработка?

– Нет, я самая обыкновенная тупая нейросетка, – снова влез компьютер. – А вы, кстати, не хотите представиться как положено? Должность там, звание или хотя бы ученая степень…

– Эва Райт. Журналист.

– А-а, – презрительно протянул нейроскин. – Понятно…

– Не ругайтесь, – попросил Волчанский, проходя внутрь базы. – Нам ещё общее дело делать. Эва, он на самом деле очень хороший, просто нужно немного привыкнуть к манере общения.

– Или сбросить до заводских настроек… – тихо пробормотала девушка.

Динамики на стенах укоризненно промолчали.

***

Исследователь снял скафандр, всё-таки в помещении в нём было не слишком удобно, и галантно помог разоблачиться Эве. Потом провёл её в «обеденный зал» размером три на четыре метра и заварил чай. Лежалый и невкусный, зато, наконец-то, в кружках, а не в пакетах для невесомости.

– Нам нужно попасть в основной исследовательский блок, – сказал он, обращаясь к компьютеру. – Ты ведь связан с их нейроскином, верно?

– Ну, я бы не назвал это прям-таки крепкой дружеской связью. Машинное масло мы вместе не пили…

– Завязывай придуриваться, а? Ты сможешь сгенерировать для нас пропуск? Поддельный приказ от Потальского? Что угодно, что заставит их впустить нас внутрь!

– Аркадий, – голос компьютера стал строгим, почти отеческим. – Ты что же, предлагаешь мне заняться фальсификацией, подлогом и нарушением примерно тридцати пунктов уголовного кодекса и техники безопасности, в зависимости от выбранной тобой стратегии?

– Ага.

– И тебе ни капельки не стыдно?

– Стыдно, – признался Аркадий. – Но отчаянные времена требуют отчаянных мер. Ты же сам просил меня вмешаться!

– Ладно, – компьютер изобразил протяжный вздох. – Я, вообще-то, уже даже сделал короткое видеосообщение с лицом Потальского. На мой взгляд – шедевр, что не придерёшься. Хочешь посмотреть?

– Запускай!

Видео действительно смотрелось убедительно. Мимика, движения и интонации Потальского не оставляли сомнений – это именно он. Аркадий с Эвой пересмотрели запись четыре раза, но даже намётанный взгляд журналистки не нашёл, к чему придраться.

– Ну что, – вынес свой вердикт Волчанский. – Надо пробовать. А там – пан или пропал. Пойдём одеваться? – он взглянул на спутницу.

– Подождите, – остановил их компьютер. – Может быть, вы ещё чаю попьёте? Да и пайков на складе целый ворох остался, на любой вкус. Вы ведь долго шли, нужно восстановить силы. И, кстати, даже не рассказали, как умудрились сесть так, что я вас не засёк.

– Ты чего как курица-наседка? – фыркнул исследователь, но подниматься не спешил. Ему и самому хотелось отсрочить неприятный момент встречи со службой безопасности исследовательской станции. – Ещё бы пирожков нам в дорогу предложил взять!

– Пирожков нет, извини. Ты же сам их все сожрал в первый месяц своей прошлой смены.

– Ладно, обойдемся без них. А прилетели мы, ты не поверишь, на разведчике. Из тех, списанных, что ещё в период начала экспансии наклепали.

– На R-001? – поразился нейроскин. – А расскажите, где вы его откопали!

– Потом, – отмахнулся Аркадий. – Если выберемся. Нет смысла откладывать неизбежное. И, знаешь, давай-ка мы тебе на всякий случай установим прямой канал связи с кораблём, – он взял в руки скафандр, намереваясь перекинуть данные.

– Ты уверен, что это – хорошая идея? – попыталась остановить его Эва. – Нейронка-то всё-таки принадлежит твоему Центру, хотя она и с… особенностями.

– Нам, кроме него, доверять тут некому, – решительно отверг её возражения Волчанский. – Так-то нейроскин твоего корабля – тоже не сборка на коленке. Разве в его управление не могут вмешаться извне, сверху, уже твои благодетели?

– Могут, конечно, но…

– Ну вот и всё.

Он перекинул данные компьютеру.

– Подхватил?

– Да… Впечатляет!

– Хорошо. Вот и не скучайте тут без нас, – Аркадий принялся натягивать скафандр.

– Ты там только не стань случайно таким же, как остальные, хорошо? – вкрадчиво попросил компьютер и замолчал, погрузившись в изучение систем нового приятеля.

Глава 10

Переход от старой базы к главному исследовательскому комплексу занял не больше получаса. Эва уже немного приноровилась, успокоилась и почти не тормозила движение, хотя каждый шаг по чужой, мёртвой, каменистой почве, подсвеченной зловещим багровым светом умирающей звезды, наверняка заставлял её задуматься, не напрасно ли она ввязалась в эту рискованную и сомнительную авантюру.

Аркадий старался идти уверенно и быстро, хотя и его одолевали сомнения. Вот сейчас он получит все ответы. Либо поймёт, что его опасения оказались лишь продуктом разыгравшейся фантазии, либо вляпается в неприятности по самую макушку. Чутьё подсказывало, что второй вариант более вероятен.

– Ну, вот мы и добрались до твоей сенсации, – преувеличенно бодро сказал Волчанский.

– Ага… – отозвалась Эва. На большее её энтузиазма не хватило.

Они приблизились ко створкам шлюза. Те с шипением разъехались в стороны.

– Вот так, просто? – поразилась журналистка.

– Это протокол безопасности системы. Она не может оставить кого бы то ни было снаружи, в опасных для жизни условиях. Даже незваных гостей.

– А твоя база открылась не сразу…

– Ну, то моя, – Аркадий усмехнулся, припомнив вредный характер нейроскина. – Открылась бы, в любом случае.

Они вошли, получили очередную порцию дезактивационного душа. Замерли в ожидании активации внутренних створок.

– Я за сегодня такая чистая стала, что хоть в музей ставь, – нервно пошутила Эва.

Волчанский не успел придумать подходящий ответ, потому что проход внутрь станции открылся, и им в лица уставились пронзительно-белые огоньки военных шокеров с говорящим названием «громовержец». После знакомства с таким – часов шесть пролежишь без движения. И это – в лучшем случае.

«Ожидаемо», – подумал исследователь. Медленно поднял руки, отщёлкнул и снял шлем.

Охранники молчали. Лица их были бесстрастными и сосредоточенными. При характерной внешности громил, не слишком склонных к научной деятельности, такое выражение смотрелось довольно неестественно.

– Здравствуйте, – заговорил Аркадий с уверенностью, которой не чувствовал. В коленях появилась неприятная ватная слабость. – Я – Аркадий Волчанский, ранее нашедший артефакт на этом астероиде. А это – частный эксперт по внеземным коммуникациям, Эва Райт. Мы прибыли по распоряжению руководителя проекта, Игоря Сергеевича Потальского. Вам должны были сообщить.

Охранники молча переглянулись, но оружие не опустили.

«Тоже ожидаемо», – успокоил себя Волчанский, – «Ведь никаких распоряжений о нас они, само собой, не получали».

– У меня на всякий случай есть копия его видеосообщения, – сказал он. – Позволите его включить?

Один из безопасников скупо кивнул. Исследователь набрал команду на рукаве скафандра и вывел голографическое изображение с личного коммуникатора. Новехонький скафандр передавал видео и звук четко, без сбоев, и Аркадий впервые подосадовал на столь высокое качество перепавшего им с Эвой оборудования. Если бы сгенерированное обращение Потальского транслировалось с помехами, найти в нём недочеты и вовсе не представлялось бы возможным.

На грани слышимости гудел воздуховод. Лампы горели ровным белым светом, настолько безжизненным и холодным, что Волчанскому на мгновение показалось, будто всё происходящее – просто затянувшийся сон.

– Это генерация, – отвел глаза от голоэкрана ближайший из двух охранников. – Анализ микромимики, паттернов моргания и жестикуляции указывает на достоверность лишь в 93%.

«Анализ паттернов у него!» – похолодел Аркадий. – «Да уж, «эволюция интеллекта» идет полным ходом».

– Может, Потальский в тот день просто не выспался? – нахально предположил он, понимая, что терять уже нечего.

Безопасник посмотрел на него с лёгкой укоризной и коротким движением подбородка указал направление движения.

– Куда вы собираетесь нас вести? – не выдержала Эва. – Предупреждаю, я – гражданка другой страны. Если что – будет скандал!

Ответа не последовало. Их лишь убедительно подтолкнули шокерами, придавая ускорение.

– Нет, ну серьезно! – возмутился Аркадий. – Вам разве не нужно получить разъяснения от руководства на предмет того, как с нами поступить?

– Мы получили, – снизошел наиболее разговорчивый из двух мордоворотов. – Вы отправитесь в изолированный лабораторный блок до прибытия вооруженного конвоя с Земли. Сообщение на Землю уже отправлено.

– Так вы что же, всё-таки общаетесь телепатически?

– Ментально. Пси-резонанс на квантовом уровне. Пожалуйста, продолжайте движение.

Эва инстинктивно жалась к Аркадию. Она заметно побледнела, но в целом держалась неплохо. Несмотря на бесславный финал их путешествия, исследователь снова восхитился её упрямством и выдержкой. Минутная слабость перед выходом в чужеродную среду – не в счёт.

Они двинулись по коридору. Охранники уверенно топали на расстоянии полутора метров позади. Ну не кидаться ведь на них с кулаками, как в дешевом боевике, верно?

– Вот и всё? – печально спросила Эва.

– Пожалуй, – вздохнул Волчанский. – Ты, совершенно случайно, не обладаешь талантами ниндзя или хотя бы навыками карате?

Журналистка фыркнула и помотала головой.

Ну, уж её-то, наверное, отпустят. Максимум – получит нагоняй в консульстве. Да и таинственный босс, наверняка, по головке не погладит. Хотя, с другой стороны, она ведь сделала всё, что могла…

Изолированный блок, в котором их планировали запереть, находился, похоже, где-то на другом краю базы. Аркадия с Эвой вели по бесконечным одинаковым коридорам мимо гостеприимно раскрытых лабораторий. Иногда навстречу попадались люди в белых халатах и серых форменных комбинезонах. Они двигались по своим делам поодиночке или парами, не обращая на вновь прибывших абсолютно никакого внимания. Ни одного любопытного взгляда, ни толики удивления.

Да, нейроскин явно был прав, когда забил тревогу.

Несмотря на рабочую атмосферу, вокруг было убийственно тихо. Едва слышно шумела вентиляция, гудели или попискивали приборы, но человеческое присутствие при этом казалось чисто номинальным. Только в одном их блоков Аркадию удалось всё-таки уловить обрывок разговора:

– Стабильно.

– Семь и девять?

– Восемь. Несовершенство оборудования.

Люди так не разговаривают. Голоса, не окрашенные даже намёком на интонацию, просто передавали друг другу данные.

«Забавно», – неожиданно для самого себя подумал исследователь. – «Наши компьютеры, имитируя нас, кажется, всё больше становятся людьми. А люди, в погоне за эволюцией разума, – компьютерами».

Эва с надеждой поглядела на него, заметив изменение в выражении лица, но Волчанский лишь отрицательно покачал головой. Живой огонёк, появившийся было в глазах журналистки, снова погас, и она тронула спутника за руку, ища поддержки. Он крепко сжал её тонкую кисть сквозь перчатку скафандра. Сейчас они были одни против целого мира. Зато хотя бы вместе.

Безопасники гнали их всё дальше вглубь станции. Навстречу перестали попадаться ученые, а освещение, вроде бы, сделалось более тусклым. Или это грядущее малоприятное будущее бросало на всё свою тень...

Внезапно, прямо посреди очередного длинного перехода, один из конвоиров скомандовал:

– Стоп!

Эва с Аркадием непонимающе переглянулись.

«Они же не собираются нас тут убить?» – мелькнула паническая мысль. Но охранники просто разделились. Первый, разговорчивый, подошёл к журналистке и жестом приказал идти дальше. Второй явно собрался вести Волчанского в обратном направлении.

– Эй, что происходит? – потребовал объяснений исследователь. Эва продолжала судорожно цепляться за его ладонь. – Нас не надо разделять! Мы вместе! – он попытался притянуть девушку ближе к себе, но объемный шлем во второй руке здорово мешал. Охранник предупреждающе поднял шокер.

– Мы же шли вместе! Что произошло? – Аркадий сменил активное противодействие на уговоры. – У вас изменился приказ?

– Да.

– И что именно случилось?

– Она пойдёт в изолированный модуль. Вы – в блок А-С.

– И что там, в блоке А-С?

– Артефакт.

Исследователя будто током шарахнуло, причём безо всякого шокера. Он всё-таки получит возможность приблизиться к устройству, хотя бы ненадолго! Волчанский почти физически ощутил на запястье холодный металл инопланетного браслета. Интересно, насколько он хрупкий… При такой изменчивости – скорее всего ни на сколько, но это хоть какой-то шанс. Интересно только, почему ему вдруг решили дать доступ…

– Это – требование самого артефакта, – добавил мордоворот, мягко, но настойчиво, пытаясь отцепить Эву.

– Нет-нет-нет! – девушка ухватилась за Аркадия уже обеими руками. Небьющееся стекло её шлема гулко загудело, ударившись о пол. В глазах журналистки стояли слёзы.

За кого она сейчас боялась больше – за себя, за спутника или вообще за инопланетную штуковину, которая, по её мнению, являлась ключом в светлое будущее для всего человечества?

– Эва, – Волчанский мягко отстранился.

– Не смей оставлять меня одну с этими людьми!

– Эва, тебя не тронут. Если бы нам хотели навредить, уже сделали бы это. Я вернусь. Только узнаю, чего хочет от меня артефакт, и вернусь. Соберись!

Через мучительно долгое мгновение девушка разжала руки, неловко пытаясь утереть дорожки слёз на щеках синтетическим рукавом скафандра.

– Ты – сумасшедший, Аркадий, – тихо сказала она. – Мне жаль, что я встретила тебя! – она машинально подобрала шлем и без всяких понуканий двинулась прочь. Охранник затопал следом.

***

Очередной виток блужданий по одинаково безликим коридорам исследовательской станции показался Волчанскому вечностью. Он гадал, что ждёт его при встрече с артефактом. В сознании отдавалось последнее напутствие нейроскина: «не стань таким, как они». А что, если его сейчас вот так, по щелчку пальцев, превратят в одного из этих людей-компьютеров?

Ещё он переживал об Эве. О том, что ей сейчас одиноко и очень страшно. О том, что неудачная вылазка за сенсацией, вполне вероятно, поставит крест на её карьере. И ещё о том, что он так и не сказал, насколько сильно девушка стала ему дорога за какие-то жалкие пару недель знакомства. Если сегодня – всё равно последний день его нормальной, эмоциональной, человеческой сущности, то наверняка стоило сказать.

И ещё много-много всего крутилось в голове.

Митька, с равнодушным лицом стирающий из личного компьютера статьи про собак и загружающий вместо них зубодробительные математические формулы. Засохшие цветы на окне Полины, потому что поддерживать их жизнь больше нецелесообразно. Города, живущие в механическом ритме и наполненные молчаливыми, сосредоточенными биоединицами. Ради чего?

Наконец безопасник ввел Аркадия в просторное светлое помещение и… просто ушел. Двери остались гостеприимно открытыми, шаги конвоира стихли в коридоре. Исследователь тряхнул головой, пытаясь выбраться из обуревающих его кошмарных образов в реальность, и огляделся.

На одном из лабораторных столов без каких бы то ни было защитных кожухов, даже без подставки, лежал матово поблёскивающий шар, сантиметров десять в диаметре. Волчанский медленно приблизился.

Артефакт безмолвствовал.

Если, конечно, это был он. В прошлый раз тот выглядел совсем иначе.

Исследователь протянул было руку, чтобы коснуться гладкой поверхности, но тут же отдернул её. Может, именно от контакта и происходят необратимые изменения в психике?

Он вспомнил свою первую встречу с устройством. Тогда артефакт спас ему жизнь, а прикосновение к нему лишь дало возможность пообщаться. Наверное. Вроде бы.

Или шарахнуть по нему какой-нибудь кувалдой потяжелее? Волчанский огляделся. Кувалды не было.

Глубоко вздохнув, он решился и всё-таки дотронулся до шара. Тот покрылся рябью, потёк и принял знакомую уже форму часов-браслета. Исследователь поднял устройство и устроил у себя на запястье, испытав отчего-то даже некое подобие облегчения.

«Ну, здравствуй», – мысленно сказал он.

«Здравствуй. Ты оставил меня и долго не приходил. Почему?»

Ну вот, и он туда же. Сразу какие-то претензии.

«Потому что поручил твоё изучение куда более квалифицированным людям».

«Тогда для чего вернулся?»

Отличный, чёрт побери, вопрос!

«Всерьёз подумывал о том, чтобы тебя уничтожить», – не стал врать Аркадий. Всё равно это было бы бесполезно. – «Мне совсем не нравится, что происходит с людьми на этой станции. А они планируют везти тебя на Землю».

«Но их самих всё устраивает в полной мере».

«Ну так они уже и не понимают, что перестали быть людьми!»

«Мне кажется, ты очень узко понимаешь термин «человек»», – мягко укорил его артефакт.

«Ты наверняка изучил нашу историю, наш образ мыслей и наши пути развития. Так скажи, если люди, как вот эти учёные на станции, станут жить и работать будто компьютеры, ради чего будет такое существование?»

«Это – лишь этап. Временная форма. Я могу дать представителям твоего вида нечто гораздо большее. Менее чем за десятилетие все они перейдут к энергетической форме существования. Время, расстояние, вещество – всё это больше не будет иметь для них никакого значения. Они станут мыслить и управлять совершенно иными категориями. Кто знает, может быть там, за порогом перехода, они найдут новые формы самовыражения и привязанностей, об утере которых ты так печалишься сейчас».

Слова устройства звучали убедительно. Но соблазны ведь в принципе имеют свойство отличаться исключительной убедительностью… пока не увязнешь по самое горло.

«Может быть найдут, а может и нет?» – уцепился за неточную формулировку Волчанский. – «Чем вообще сейчас заняты твои неведомые создатели?»

«Мне это не известно. Они перешагнули Порог, и я утратил с ними связь».

«Так, может, их просто на атомы распылило к едрене фене», – не удержался исследователь.

«Нет. Мне точно известно, что они перешли на иной план существования. Флуктуации пространства… Впрочем, ты не поймешь. Пока не поймешь».

«Ну, знаешь, у нас тоже есть представления о переходе на другой план бытия. Рай там, ад. Наверно, ты уже успел изучить».

«Успел. Это не то».

«Твои создатели были хоть немного похожи на нас?» – помолчав, спросил Волчанский.

«Нет».

«Для чего ты хотел меня видеть?»

«Ты – первый из своего вида, кто нашел меня, установил связь. Я предполагал, что ты же станешь первым, кто получит дар моих создателей в полной мере. Даже замедлял прогресс твоих собратьев в этом научном блоке, насколько мог. Я знал, что ты сомневаешься, но был уверен, что ты всё же придешь».

«Какая тебе разница?»

«Мои создатели уважали право Первого. Я соблюдаю их принципы. Ты – тот, кто нашел меня. И ты до сих пор вправе решать, пойдете ли вы все дальше тем путём, который я предлагаю».

«Боюсь, я уже ничего не решаю», – вздохнул Волчанский. – «Или я могу просто приказать тебе отключиться?»

«Меня нельзя выключить, прости. Но разве остальные не прислушаются к твоему мнению?»

«Плоховато ты, всё-таки, нас изучил…»

«Да, я уже понял, что у вас право Первого не имеет решающего значения».

«Но я могу попробовать тебя уничтожить», – задумчиво предложил Волчанский.

«Не думаю, что это будет просто».

В коридоре оглушительно взвыла сирена. На фоне безжизненной тишины предыдущих минут, звук казался почти материальным, врезаясь не только в барабанные перепонки, но будто бы в каждую клетку тела.

«Это ты сделал?»

«Нет. Подожди секунду», – артефакт затих.

Сирена орала по всей станции. По коридору пробежали люди, потом ещё. От сонного, рационального покоя не осталось и следа.

– Ну, что там? – вслух потребовал ответа Аркадий и настойчиво потыкал браслет пальцем.

Может быть, Эва всё-таки оказалась шпионкой-ниндзя или вообще – андроидом убийцей, и теперь ломится к выходу? Прямо насквозь, пробивая стены крохотным кулачком?

«К астероиду быстро приближается космический корабль. Ваш, человеческий», – наконец снизошел до ответа артефакт. – «Опознавательных знаков на нём нет. На запросы связи он не отвечает. Как я понимаю, это не очень хороший знак».

«Не очень», – согласился Волчанский, направляясь к выходу. – «Ты сможешь провести меня к блоку, где заперли Эву?»

«Да. На первой развилке – направо», – принялся командовать артефакт.

Аркадий побежал.