Вязьма - 1942.

Глава 1

- Василий Данилович, - обратился я к Соколовскому, а каковы будут потери фронта за декабрь месяц?

- Иван Степанович, итоговая сводка ещё не поступала, так как месяц ещё не закончился, - ответил мне начальник штаба.

- Но тем не менее, - по предварительным прикидкам.

- По предварительным прикидкам порядка ста тысяч.

- Порядка ста тысяч, тебя ничто не смущает в этой цифре?

Соколовский в ответ лишь пожал плечами.

- Василий Данилович, - повторил я, - тебя ничто не смущает в этой цифре?

- Война есть война, - осторожно ответил он мне, - а войны без потерь не бывает.

- Я прекрасно понимаю это. И то, что война есть война, и то, что войны без потерь не бывает. Но общая сумма потерь, понесённая нами с начала нашего контрнаступления едва ли не равна сумме всего пополнения, которое получил фронт за всё это время. А наступление тем временем продолжается. И нам предстоит решать задачи куда более сложные, чем мы решаем сейчас. И с кем же мы их будем решать если командиры так транжирят личный состав? Можно сказать, что относятся к нему совершенно безжалостно и хищнически. Мы ещё не разгромили противостоящую нам немецкую группу армий «Центр». Основательно потрепали, но не разгромили! Несмотря на все наши усилия третья танковая группа немцев сумела вырваться из котла.

- С очень большими потерями, -осторожно то ли добавил, то ли попытался возразить мне Соколовский.

- В основном в технике. А вот основную часть своего личного состава они сумели благополучно вывести из окружения. Да и вторая танковая армия несмотря на понесённое ей очень серьёзное поражение ещё сохраняет боеспособность. Я уже не говорю о других соединениях немецких войск, действующих на Московском направлении. Несмотря на понесённые ими потери их боеспособность, сейчас отнюдь не равняется нулю. Более того, когда из – за понесённых нами потерь, наше продвижение неизбежно начнёт стопорится, наши войска могут нарваться на очень опасные контрвыпады противника. Не следует забывать об этом. А то я смотрю в штабе фронта стала царить некая нездоровая эйфория. Нет – до полной победы ещё очень и очень далеко! Мы лишь надломили врага. И бездарно разбазаривать в таких условиях личный состав – это самое настоящее преступление. Именно преступление!

Говоря всё это, я внутренне, про себя, неустанно морщился. Совершенно безжалостное отношение к людям, к имеющемуся личному составу это фирменный знак русского, а затем и советского полководческого стиля. Достаточно сказать, что ещё в царской армии наиболее способным и достойным наград считался тот генерал, войска которого несли наибольшие потери в боях. Именно таким горе – военачальникам, совершенно незаслуженно доставались и награды, и повышения. С тем же самым я неоднократно сталкивался и в Советской, а затем и в Российской армиях. Более того командир, стремившийся беречь личный состав, зачастую очень сильно рисковал своей карьерой. Ко всему прочему уровень тактической грамотности в среднем командном звене нашей армии всегда оставлял желать много лучшего. Это было дополнительным фактором, увеличивающим потери личного состава. Причём в таких условиях, когда имелись все возможности этих потерь если не избежать, то по крайней мере ощутимо их сократить. Но, к сожалению, принцип, «война всё спишет», оставался доминирующим как в царской, так и в советской, а затем и в Российской армиях. Спишет всё. В том числе и те потери которых можно было избежать, если при планировании и осуществлении той или иной операции сумели бы (или захотели) поставить во главу угла принцип максимального сбережения солдатских жизней. Которые неизбежно понадобятся потом для развития первоначального успеха.

Эти мои убеждения о недопустимости излишних потерь, базировались в общем -то на голом практицизме. Во – первых, измотанные войска, как правило неспособны не только наступать, но и успешно оборонятся. А во – вторых, безжалостное отношение к войскам неизбежно подрывает не только их боеспособность, но и веру в вышестоящее командование, что в свою очередь в критической ситуации способно привести к их прогрессирующему разложению. Кстати, это прекрасно показали события Первой мировой войны. Особенно наглядно кризисы боеспособности, возникшие в 1917 году, во Французской и Русской армиях. Причём Русская армия так и не пережила этот кризис.

— Вот смотри, Василий Данилович, - обратился я к Соколовскому, - насколько мне известно, Ставка, даёт пополнения нашему фронту, в значительно больших размерах чем всем остальным. А, что мы постоянно слышим? Жалобы на нехватку личного состава! Почему это происходит? Да только потому, что многие командиры, получив пополнение без толку сжигают его буквально за пару – тройку дней! И потом опять шлют челобитные наверх, со слёзными просьбами дать им ещё пополнения, чтобы, получив его так же за несколько дней почти полностью его угробить. Получается какой -то замкнутый круг! Мясом войны не выигрываются! Они выигрываются умением. А у нас в некоторых армиях существует просто безответственное отношение к жизням людей! Тут я особенно хочу отметить Голикова и Захаркина.

- Ну Голиков, у нас теперь герой! – с усмешкой возразил мне Соколовский.

- Герой, без сомнения. Только этот герой за три с лишним недели совершенно измотал вверенную ему армию! И вот надо бить за такие вещи! Бить не взирая ни на какие прошлые заслуги! Бить так, что искры из глаз летели! Далее. Как выяснилось за время нашего наступления, пехота у нас ни черта не обучена правильным штурмовым действиям. От этого все эти бесконечные лобовые атаки! Надо самым спешным образом создавать в частях и подразделениях штурмовые группы и отряды, и при захвате опорных пунктов противника, в первую очередь использовать именно их. Уже одно это позволит ощутимо снизить потери личного состава!

При упоминании штурмовых групп мне на секунду стало горько и досадно. Именно использование штурмовых групп в годы Первой мировой войны позволило преодолеть кризис позиционности. Немцы практически не имея танков, весной 1918 года сумели – таки перевести войну на Западном фронте из позиционной в маневренную стадию, прорвав фронт в британском секторе и всего за несколько дней поставили союзников в критическое положение. Естественно, что имелись штурмовые группы и отряды и в Русской Армии. Да только при распаде старой армии в конце 1917 года, распались и эти штурмовые подразделения, и был утрачен их бесценный опыт. В годы гражданской войны он оказался практически невостребован, и вот теперь приходилось начинать всё с начала. Создавать штурмовые подразделения, обучать людей соответствующим навыкам и действиям и так далее. И всё это в условиях прямо скажем весьма жёсткого цейтнота. Наше наступление в полном разгаре, а у вверенных мне войск и их командиров большие проблемы с умением быстро и с минимальными потерями прорывать оборону противника и штурмовать его опорные пункты! К этому прибавлялись проблемы (которые с каждым днём становились всё острее и острее) с нехваткой боеприпасов, особенно артиллерийских, низкой подвижностью войск и так далее. Конечно сейчас, на Западном направлении фронта немцы ещё не отошли от того потрясения, которое они испытали после начала нашего наступления, они по-прежнему не преодолели огромные трудности со снабжением, но рано или поздно они преодолеют их, а преодолев начнут получать подкрепление из Европы и предпримут все меры для стабилизации фронта. И вот тогда, Красной Армии придется не только прорывать куда более мощную оборону противника, но и отбивать его контратаки и контрудары.

Тут я вспомнил строгие приказы Георгия Константиновича Жукова, в которых он постоянно требовал от своих подчинённых, принятия самых строгих мер по сбережению вверенного им личного состава. Вопреки широко распространённому мнению Жуков совсем не был «мясником», напротив войска которыми он командовал несли наименьшие потери, хотя ему за годы войны доставались, как правило, самые сложные участки и направления фронта.

— Вот, что, Василий Данилович, - сказал я Соколовскому, - необходим срочный приказ некоторым нашим командармам, по поводу сбережения личного состава. Так, что садись и записывай за мной.

Когда Соколовский сел за стол и раскрыл блокнот я начал диктовать текст приказа:

- Командующим десятой и сорок девятой армиями:

Невыполнение задач 10-й и 49-й армиями, большие потери в личном составе объясняются исключительно личной виновностью командиров дивизий, до сих пор грубо нарушающих требование товарища Сталина и приказа фронта о массировании артиллерии для прорыва, о тактике и технике наступления на оборону в населённых пунктах. Частями 10-й и 49-й армий преступно ведутся лобовые атаки на опорные пункты обороны немцев, что приводит к громадным потерям личного состава и отсутствию всякого успеха.

Если вы хотите, чтобы вас оставили в занимаемых должностях, я требую:

Прекратить преступные атаки в лоб опорных пунктов противника;

Прекратить атаки в лоб на высоты с хорошим обстрелом;

Наступать только по оврагам, лесам и малообстреливаемой местности;

Прорываться между опорными и населёнными пунктами, занятыми противником.

Исполнение донести к 12.00. 31.12.

- Записал? - спросил я Соколовского.

- Записал, - ответил он мне, - да только…

- Что только?

- Боюсь, что подобная практика, которую ты так сурово осуждаешь в этом своём приказе, продолжится и дальше.

- Т о есть ты полагаешь, что вот так просто можно игнорировать приказы командующего фронтом? Ты это имеешь ввиду?

- Не совсем.

- Тогда, что?

- То, что люди воюют как умеют. В твоём приказе конечно всё правильно, не спорю, но далеко не все командиры могут вот так сразу научится воевать грамотно. А других нам взять пока негде. И не забывай, что нередко, командиров на местах очень жёстко понукают сверху. Скорей, скорей, взять ту или иную деревню, или посёлок. Не возьмёшь через три часа, под трибунал пойдёшь, и так далее. Вот им и приходится идти по кратчайшему пути. То есть атаковать в лоб. В расчёте на то, что немцы не выдержат такого удара. А все эти обходы требуют времени. Да и не всегда их можно осуществить, по крайней мере быстро. А сверху в это время в темечко долбят.

- То есть ты полагаешь, что нам надо смирится с тем, как преступно транжирят личный состав?

- Нет конечно.

- Тогда, что? Что ты предлагаешь?

- Я предлагаю учить людей, и не ждать того, что обучить их удастся вот так сразу.

- Первым делом, Василий Данилович, - возразил я Соколовскому, - надо донести до каждого командира, то, что они ответственны за любую напрасно загубленную солдатскую жизнь. Я ещё раз повторю- напрасно загубленную. Ты прав – войны без потерь не бывает. Это факт, не требующий доказательств. Это аксиома. Но речь идёт о жизнях красноармейцев, загубленных из -за чьей-то бездарности, тщеславия или желания выслужится.Таких командиров надо карать! Именно карать! Вплоть до предания их суду военного трибунала! И кстати так же карать надо тех, кто, сидя сверху совершенно напрасно понукает нижестоящих. Одно дело, когда требования продиктованы обстановкой. И совсем другое, когда сидит сверху такой вот субъект, и ради красивого доклада наверх требует немедленно, кровь из носу, взять ту или иную деревню. А иной раз и не деревню даже. А разъезд или вовсе водокачку. Подобного рода практика развращает командный состав армии. Именно развращает! Ты согласен со мной?

- Конечно согласен, правда боюсь, что подобные времена ещё не скоро наступят, - ответил мне Соколовский.

- Ничего, приложим усилия и глядишь твой пессимизм мало по малу начнёт уменьшатся. Не забывай, Василий Данилович, нам ещё до Берлина идти. И с кем мы дойдём до него, если не научимся воевать как следует? А воевать как следует, это в первую очередь, воевать умно. А воевать умно – это бережно относится к личному составу. А то у нас за потери техники и вооружения три шкуры дерут, а за человеческие жизни и в половину не спрашивают. А. что такое танк или орудие без человека? Ничто. Кусок железа. А у нас принято за кусок железа спрашивать намного жестче, чем за людей. А надо бы наоборот. Ну, как согласен со мной?

Соколовский усмехнулся в ответ.

- Ну как я могу быть не согласен с командующим фронтом?

- А если от чистого сердца?

- А если от чистого сердца, то конечно согласен.

Дверь в кабинет отворилось и в него вошёл начальник политотдела фронта дивизионный комиссар Лестев.

- Приветствую тебя, Дмитрий Александрович, - сказал я ему, - какие – такие заботы привели тебя ко мне?

- Мне только, что звонил Ортенберг, - ответил он озабоченным тоном.

- И, что у него стряслось?

- Корреспондент у него пропал. Давно на связь не выходит. Вылетел из Тулы в Калугу и с концами. В Калугу так и не прибыл.

Калуга только, что после трёхдневных боёв была освобождена подвижной группой пятидесятой армии.

- И, что хочет от тебя Ортенберг? Как кстати фамилия этого корреспондента?

- Просит разузнать нет ли какой – либо информации о нём. А фамилия известная – Симонов.

- Ах вот как! Ну, что же надо обязательно посодействовать главному редактору «Красной звезды». У тебя никаких сведений нет?

- В том то и дело, что нет. Я пытался разузнать, что – либо по своей линии, но бесполезно. Как в воду канул!

Я задумался, а подумав сказал:

- Ну, что же негоже разбрасываться корреспондентами такого калибра. Надо по возможности организовать его поиски.

- Ортенберг очень переживает, - сказал Лестев.

Я решительно поднял трубку телефона.

- Михаил Фёдорович, - сказал я, когда меня соединили с Лукиным, - здравствуй. Как у тебя дела? Что нового в обстановке?

Выслушав его краткий доклад, я приступил к главному для чего, собственно, я и звонил командующему пятидесятой армии.

- Тут такое дело. От вас в Калугу вылетел корреспондент «Красной Звезды» - Симонов. А - был у тебя? Ты беседовал с ним? Ну и прекрасно. Так вот вылететь он вылетел, а долететь не долетел. Никаких сведений. Ортенберг звонит, волнуется, Лестеву в Политотделе все трубки оборвал. Надо бы организовать поиск по трассе полёта. Может быть, сели они где – ни будь и сейчас связь найти не могут. Тем более не знаю как у вас, а у нас погода стоит не очень предназначенная для полётов. Это моя просьба. Выполнишь? Ну хорошо. Надеюсь на тебя.

Положив трубку, я сказал Лестеву:

- Можешь, Дмитрий Александрович, позвонить Ортенбергу и сказать ему, что все меры для поисков Симонова приняты будут. Дело на личном контроле у командующего фронтом.

Следы Симонова отыскались к вечеру. Оказывается ПО – 2 на котором он летел в Калугу на полпути совершил аварийную посадку буквально в чистом поле, возле начисто сожжённой немцами, при отступлении, деревни. Дело осложнялось тем, что началась сильная метель, которая усиливалась буквально с каждой минутой.

Однако Константин Михайлович не растерялся. С большим трудом, по глубокому снегу, пройдя несколько километров он сумел добраться до ближайшей дороги, по которой двигалась одна из наших частей. И двигалась как раз на Калугу. Подсев в кузов грузовика, он, уже поздним вечером, оказался в конечном пункте своего маршрута. И уже оттуда сумел связаться со своей редакцией. Об этом мне рассказал Лестев.

- Храбрый мужик, - сказал я, выслушав его рассказ.

- Потомственный военный. - ответил на это Лестев.

Да, Константин Михайлович Симонов действительно был потомственным военным. Его отец был полковником, а отчим подполковником царской армии. А мать, урождённая княжна Оболенская, так же имела военных в своём роду.

- Таких как Симонов беречь надо, - сказал я Лестеву, - он один десятка других стоит. Ты как политработник – это понимать должен.

Глава 2

Дневник начальника Генерального штаба ОКХ генерал – полковника Гальдера.

Запись от 2 января 1942 года. 195-й день войны.

Прорыв в районе Малоярославца превратился в оперативный, и в настоящий момент, трудно даже сказать, каким образом можно восстановить положение. Фронт 9-й армии прорван войсками, наступающими от Старицы. Управление войсками здесь, по вероятности полностью нарушилось, причём губительную роль сыграли расчёты на тыловую позицию «Кенигсберг – штеллунг», которой в действительности не существует. Войска пришлось отвести на новую позицию, которая сейчас по – видимому, тоже прорвана.

- Ну, что, Герман Капитонович, сказал я Маландину, похоже, что у Белова ничего не получается с Юхновым.

- Похоже, что так, - ответил мне Маландин.

Наше наступление в направление на Малоярославец с самого начала развивалось очень тяжело. Немцы имели здесь очень приличные силы, а противостоящие им армии Западного фронта были порядком измотаны в предшествующих оборонительных боях. Достаточно было вспомнить, что в октябре месяце и сорок третья и тридцать третья армии лишились не только большей части своего личного состава, но понесли и огромные потери в технике и вооружении. Полученных затем пополнений было всё же явно недостаточно. Наконец удалось всё же прорвать оборону немцев в районе Малоярославца, но впереди, перед наступающими нашими войсками маячил Юхновский узел обороны, который, судя по всему, немецкое командование сумело оборудовать, как следует.

На ближние подступы к Юхнову в последние числа декабря сумела выйти подвижная группа Белова. Хотя 1-я гвардейская танковая дивизия Катукова и была изъята из её состава и отправлена на пополнение в резерв фронта, в её составе числилось теперь целых семь дивизий, в том числе две стрелковые переданные ей из состава десятой армии.

Белов рассчитывал в начале захватить Юхнов, что называется «с налета». Однако орешек оказался довольно крепким. Немцы не только сумели отбить все атаки подвижной группы на Юхновском направлении, но сейчас похоже начинали переходить, в этом районе, к активным действиям. В общем наступление подвижной группы начинало неотвратимо буксовать.

- Белов докладывает, что его части начинают испытывать недостаток боеприпасов, особенно артиллерийских, - произнёс Маландин.

- У Белова, не хватает боеприпасов, а немецкая оборона оказалась крепче чем ожидалось, верно, Герман Капитонович? – спросил я Маландина.

- Похоже, что так.

- И, что же он предлагает?

- Предлагает предпринять попытку обхода Юхнова слева. Перерезать Варшавское шоссе и повернуть затем в общем направлении на Медынь. Вот здесь. В районе Касимовки. Белов рассчитывает в быстром темпе перебросить через Варшавское шоссе не менее четырёх дивизий. После этого по его расчёту он сможет пройтись рейдом по тылам юхновской группировки немцев.

Я всмотрелся в лежащую передо мной карту. Подумав, произнёс:

- Нежелательный вариант действий. Очень нежелательный. Своей попыткой предпринять такой маневр Белов только лишь растянет свой фланг. Тем более, что часть сил его группы уже скована перешедшим к активным действиям противником. Так, что о никаких четырёх дивизиях, которые Павел Алексеевич собирается перебросить через Варшавское шоссе и речи идти не может. Такой маневр он сможет предпринять лишь частью сил своей группы. С таким противником, как немцы действовать подобным образом – слишком опасно. Надо признать тот факт, что попытка захватить Юхнов с хода потерпела неудачу. Да и перейти Варшавское шоссе очень быстро может и не получится. По данным нашей разведки Варшавское шоссе прикрывают политые водой высокие снежные валы. По самому шоссе курсируют многочисленные мобильные группы противника. Прибавь к этому нехватку боеприпасов у Белова. В таких условиях сам переход через шоссе выглядит весьма непростой задачей. С ходу такое мероприятие может и не получится.

- Что же тогда делать? - спросил меня Маландин.

- Ну во – первых, признать, что наши первоначальные планы быстро разгрызть орешек в районе Юхнова потерпели неудачу. Изгнать всякое головокружение от успехов. Враг ещё очень и очень силён и способен на всякие сюрпризы. В том числе и неприятные. А во – вторых, подойти к делу разгрома юхновской группировки противника обстоятельно и тщательно всё продумав. Здесь надо задействовать несравненно большие силы чем имеются в распоряжении Белова. И средств усиления надо подтянуть куда больше. Юхнов надо брать силами нескольких армий. Плюс на этом направлении необходимо сосредоточить мощную артиллерийскую группировку. Без неё быстро прорвать хорошо оборудованную оборону противника – задача нереальная. Кроме того смотри, Герман Капитонович, мы уже сумели охватить с флангов юхновскую группировку врага. Значит нашей целью должно являться её полное окружение и быстрое уничтожение. А уже затем через возникшую в обороне противника брешь, мы сможем нанести удар на Вяземском направлении. Помимо частей сорок девятой и сорок третьей армий к данной операции необходимо привлечь войска пятидесятой армии. Так, что готовь проект директивы. Подготовку к данной операции необходимо осуществить в самые сжатые сроки. Время не терпит. Немцы рано или поздно придут в себя, получат подкрепления и тогда добиться успеха будет куда как труднее. Если вообще возможно.

Но более всего меня заботила даже не обстановка, складывающаяся в районе Юхнова. То, что Юхнов станет для войск вверенного мне фронта твёрдым орешком я понял уже давно. Меня беспокоил возникающий разрыв немецкого фронта в районе Медыни. Было понятно, что возникшее в построениях противника «окно» просуществует очень недолго, что командование противника приложит все усилия для того, чтобы как можно скорее ликвидировать его. Естественно, возникал соблазн воспользоваться, пока это было возможно, сложившейся ситуацией. Тем более, что ввод войсковой группировки через этот разрыв выводил её прямо на Вязьму. А Вязьма – это важнейший узел коммуникаций, к тому же сейчас всё снабжение группы армий «Центр» висит фактически всего на одной железной дороге Смоленск – Вязьма. Поэтому быстрый захват Вязьмы сразу же лишал бесперебойного снабжения всю огромную немецкую группировку, действовавшую на Московском направлении, и приводил к обвалу всей немецкой обороны восточнее Вязьмы. В случае успеха, не требовалось даже организовывать плотное кольцо окружения вокруг группы армий «Центр». Падение Вязьмы принуждало бы немецкие войска к быстрому отходу, фактически бегству от Москвы на запад.

Однако я так же понимал всю сложность стоящей передо мной задачи, решить которую с имеющимися у меня ресурсами было крайне сложно. Всё – таки на дворе было начало января 1942 года, а не июнь 1944. В моём распоряжении не имелось ни то, что танковых армий, но даже ни одного танкового корпуса. Только три изрядно потрёпанных танковых дивизии, одна из которых была на днях выведена в резерв фронта. Правда опыт с формированием танковых дивизий наверху был признан удачным и теперь спешно формировались ещё два таких соединения. Но всё равно этого было явно недостаточно. А не имея в своём распоряжении механизированных соединений и достаточное количество мотопехоты рассчитывать добиться успеха столь грандиозного и сложного замысла было очень сложно. Конечно, подвижность немецких войск тоже достаточно сильно снизилась, они потеряли очень значительное количество автотранспорта, но всё же она оставалась всё ещё на достаточно высоком уровне. Кавалерийские дивизии и корпуса, так же относились к разряду подвижных соединений, но им увы не хватало ударной мощи. Так, что заменить собой отсутствующие танковые корпуса они никак не могли. Приходилось в итоге действовать согласно принципу – «голь на выдумки хитра». Всё же состояние войск противника было очень и очень далеко от идеального и грех было не воспользоваться этим.

В том, ином, 1942 году попытка прорваться к Вязьме предпринятая войсками Западного и Калининского фронтов потерпела неудачу. Более вышедшие в район Вязьмы соединения Красной Армии в конечном итоге оказались в окружении. Конечно, масштабы этого второго Вяземского котла не шли ни в какое сравнение с первым, но тем не менее. Второй этап нашего наступления под Москвой оказался безнадёжно смазан. Немецкое командование сумело справится с кризисом, настигшим его войска и не допустить обвала своего фронта. Теперь мне предстояло повторить эту попытку. Попытку нанести немцам куда значительное поражение в ходе нашего контрнаступление, нежели они потерпели до сих пор.

Тогда одну из ключевых ролей в Вяземской операции должна была сыграть тридцать третья армия Западного фронта. Введённая в разрыв фронта у Медыни она была нацелена Жуковым прямо на Вязьму. Однако захватить город этой армии не удалось, она была окружена немцами и в ходе длительных боёв уничтожена немцами весной 1942 года. Тому способствовало несколько причин. И очень малая численность армии (всего девятнадцать тысяч человек общего состава, общего – а не боевого) и то, что на должности командарма находился явно неподходящий человек. Им был генерал Ефремов. Во – первых, он вообще не блистал способностями, а особенно своими волевыми качествами, а во – вторых, был пехотным командиром, мало смыслящим в особенностях маневренных действий, в то время бросок на Вязьму требовал того, чтобы соединение, которое выполняло эту задачу возглавлял командир понимающий и знающий толк в маневренной войне. В итоге Ефремов растянул свою и без того немногочисленную армию в узкую кишку, вышел к Вязьме совершенно недостаточными силами, не смог с ходу её захватить и в итоге оказался в котле. И вот похоже опять на тридцать третью армию должна будет возложена задача по быстрому выходу к Вязьме.

Сейчас тридцать третьей армией по – прежнему командовал Онуприенко. На мой взгляд он, как и Ефремов совершенно не подходил для решения той задачи, которую я собирался возложить на него и на вверенные ему войска. Оставить его в данной должности означало одно – почти наверняка быть готовым к провалу.

- Надо срочно менять Онуприенко, - думал я, - но на кого? Видимо на кого -то из кавалеристов. Должность командарма – тридцать три должен занять кавалерист. Непременно кавалерист. Именно такой человек хорошо понимает, что такое маневренная война и не будет тормозить и медлить с выдвижением своих войск к Вязьме. И конечно же необходимо самым срочным образом пополнить армию личным составом и подбросить ей средств усиления. Главное – быстро прорваться к Вязьме. Захватить город и тем самым перерезать железную дорогу, лишив немецкие армии развёрнутые восточнее снабжения. После этого группу армий «Центр» неизбежно настигнет тяжёлый кризис. Тогда Ефремов своей медлительностью и нерешительностью добился только одного – немцы сумели перебросить в район Вязьмы две танковые дивизии и организовали такую прочную оборону, преодолеть которую немногочисленные части тридцать третьей армии не сумели. Сейчас необходимо выиграть темп. Наша ударная группировка должна захватить Вязьму и перерезать тем самым коммуникации, по которым идёт снабжение войск противника на Московском направлении значительно быстрее чем они сумеют укрепить свои войска в данном районе своими резервами. Даши действия должны быть стремительными. Настолько стремительными, чтобы немцы не сумели вовремя среагировать на них. Но на кого заменить Онуприенко? Где взять такого решительного, а самое главное мыслящего генерала – кавалериста?

Я прошёлся по кабинету, и подойдя к окну надолго задумался. Пару раз звонил телефон, но я даже не подумал вернутся обратно к столу и поднять трубку. Все мои мысли крутились вокруг одного – кого следует назначить на должность командующего тридцать третьей армией. На кого заменить Онуприенко?

Товарищ командующий, - услышал я голос Никодимова.

- Слушаю тебя, - произнёс я недовольным голосом. Очень неприятно, когда думаешь – думаешь, пытаешься решить какую – то задачу и вроде уже начал нащупывать верное решение, как в этот самый момент тебя – раз! И прерывают!

- Вам звонит командарм – шестнадцать. Генерал – лейтенант Рокоссовский. По срочному делу.

- Рокоссовский? – переспросил я своего адъютанта, - что у него там стряслось?

- Не могу знать. Товарищ генерал – лейтенант сказал мне только, что не может дозвонится до вас.

- Рокоссовский! Ну конечно же Рокоссовский! – вдруг осенила меня мысль, - именно Рокоссовский и есть готовая кандидатура на роль командующего тридцать третьей армией! И кавалерист и умён и, что, наверное, самое важное, решителен. Прекрасно понимает, да даже не понимает, а чувствует складывающуюся обстановку и умеет быстро находить правильные решения. Лучшей кандидатуры, для решения сложнейшей задачи, быстрого выхода к Вязьме и упреждения немцев на этом направлении, пожалуй и не найти. Эх я раззява! Искал рукавицы, а они на скамейке!

- Переключай его на меня, - сказал я Никодимову.

- Есть.

Услышав в телефонной трубке голос Рокоссовского я спросил:

- Ну, что у тебя там стряслось Константин Константинович?

В завершении разговора я сказал Рокоссовскому:

— Вот, что. Тебя завтра надо будет прибыть ко мне.

- Что серьёзное? – спросил меня командарм – шестнадцать.

- Всё при личной встрече. Вот прибудешь ко мне, и я всё тебе объясню. Понял?

- Понял, товарищ командующий.

- Ну раз понял, тогда выполняй.

Закончив разговор с Рокоссовским, я позвонил Соколовскому.

- Василий Данилович, зайди ко мне, есть срочное дело.

Глава 3

Дневник начальника Генерального штаба ОКХ генерал – полковника Гальдера.

Запись от 3 января 1942 года. 196 -й день войны.

…Обстановка на фронте группы армий «Центр» чрезвычайно осложнилась. Кюблер и фон Клюге очень обеспокоены. Последний требует отвода войск на соседнем северном участке.

В ставке фюрера снова разыгралась драматическая сцена. Он высказал сомнение в мужестве и решительности генералов. В действительности же всё дело в том, что войска просто – на просто не могут больше выдерживать морозы, превышающие 30 градусов.

— Вот, что, Василий Данилович, - сказал я вошедшему Соколовскому, - тебе конечно известно о существующем разрыве немецкого фронта в районе Медыни.

- Безусловно.

- Ты так же прекрасно должен понимать, что немецкое командование приложит максимум усилий для того, чтобы в самое кратчайшее время исправить эту, скажем так, очень неприятную для них ситуацию.

- Разумеется. Любое бы командование поступило бы аналогичным образом.

- В-о-о-т! Следовательно, нам надо воспользоваться сложившейся ситуацией и воспользоваться ею как можно скорее. Пока немцы не опомнились. Если мы введём в этот самый разрыв достаточно мощную ударную группировку, то сможем нанести удар в направлении Вязьмы.

- А в качестве ядра этой самой ударной группировки ты хочешь использовать тридцать третью армию? – спросил меня Соколовский.

- Безусловно. И, кроме того, ты должен понимать, что одиночный удар на Вяземском направлении немцам отразить будет очень легко. Следовательно, он должен быть подкреплён нашими активными действиями на флангах группы армий «Центр». Вот здесь, в районе Ржева, совместно с Калининским фронтом и в районе Юхнова. И Ржевская, и Юхновская группировки противника должны быть окружены и уничтожены. Все предпосылки для этого имеются. Немецкие войска на этих направлениях уже охвачены нами с флангов. Если мы, синхронно нанесём эти удары, фронт противника под Москвой может полностью обрушится.

- Замысел дерзкий, - промолвил Соколовский, всматриваясь в карту, - впрочем он вытекает из сложившейся обстановки. Так, что не думаю, чтобы командование противника не учитывала вероятность развития событий подобного рода.

- В этом и всё дело! Надо действовать быстро и решительно. Пока немецкие генералы не опомнились, не получили в свои руки резервы и при их помощи не исправили бы сложившуюся ситуацию!

- Необходимо наладить тесную координацию между нами и соседями. Я имею в виду Калининский фронт, - сказал Соколовский.

Да такая координация, конечно, необходима. Особенно если учесть, что опыта осуществления операций таких масштабов у Красной Армии нет. Видимо надо ставить перед Ставкой вопрос о восстановлении Главного командования Западного направления. В этом случае и Западный и Калининский фронты будут объединены под одним руководством. Чьим? У меня не возникало никаких сомнений, что воссозданное Главное командование Западного направления возглавит управление Западного фронта.

- Ты совершенно прав, Василий Данилович, - сказал я Соколовскому, — значит надо ставить перед Верховным Главнокомандующим этот вопрос. И приложить все усилия, чтобы он был решён в предельно сжатые сроки. Время не терпит. Надо бить немцев пока они не опомнились.

Про себя я подумал, что если удастся осуществить этот мой замысел, то тогда не будет серии кровавых и в общем – то неуспешных наступлений Красной Армии на Ржевском направлении, на протяжении всего 1942 года. Не понадобится операция «Марс» которая так же завершилась неудачей и стоила нашим войскам стольких жертв. В конце концов в начале 1943 года немцы оставили Ржевско – Вяземский выступ, но сделали это после длительной скрупулёзной подготовки, в полном порядке отойдя на заранее подготовленные и хорошо оборудованные позиции, на которых и сумели ещё на полгода задержать продвижение наших войск на Запад. Сейчас имеются шансы предотвратить подобное развитие событий. И надо постараться использовать все эти шансы по максимуму.

- Так вот насчёт тридцать третьей армии, - продолжил я, - поскольку она будет играть в будущих событиях одну из ключевых ролей уже сейчас необходимо её существенное усиление. В том состоянии, в котором она находится сейчас, ставить перед ней задачи и цели подобного рода нет никакого смысла. Но это не всё. Нужна смена командующего армией. Ты знаешь моё мнение об Онуприенко. Если сейчас он как -то справляется со своей должностью, то рассчитывать на него в дальнейшем по моему мнению нельзя. В свете задач, которые будут поставлены перед вверенной ему армии можно сказать совершенно определённо, Онуприенко не тянет свою должность.

- Хорошо, я понял тебя, - сказал мне Соколовский, - понял и полностью разделяю твою точку зрения насчёт Онуприенко. Но на кого ты хочешь поменять его?

- На Рокоссовского.

- На Рокоссовского?

- Совершенно, верно.

Соколовский задумался над моими словами, а потом сказал:

- А, что, как мне кажется выбор не плохой. Думаю, что Константину Константиновичу по плечам те задачи, которые ты хочешь поставить перед ним. Думается мне, что этот твой выбор удачен. Но на мой взгляд тут имеется одна и, что самое главное очень серьёзная проблема.

— Это какая же?

- Тридцать третья армия имеет в своём составе одни стрелковые соединения. А их подвижность, как ты сам понимаешь, оставлять желать много лучшего. А продвижение на Вязьму, причём продвижение быстрое, требует наличия в её составе мобильных частей. А их нет. И самое главное взять -то их неоткуда.

— Значит надо усилить армию такими мобильными частями. В резерве фронта находится танковая дивизия Катукова, надо принять самые срочные меры по её пополнению и приведение в боеспособное состояние. И, кроме того, по решению Ставки формируются ещё две танковые дивизии. Четвёртая под командованием Кравченко и пятая – Лизюкова.

- Но использование этих дивизий целиком и полностью прерогатива Ставки!

— Значит надо поставить перед ней соответствующий вопрос. Надо рисковать. Надо по максимуму задействовать все имеющиеся в нашем распоряжение ресурсы. Напрячь все силы. Без этого нам не достичь успеха!

- В общем и целом, я согласен с тобой, Иван Степанович, - ответил мне Соколовский, - так, что твёрдо можешь рассчитывать на мой голос «за». А уж как там решат в Ставке я не знаю. Константина Константиновича ты уже известил, о ожидающих его переменах?

- Пока нет. Вызвал его, назавтра, ко мне. Как прибудет, так и извещу.

Рокоссовский прибыл в штаб фронта на следующий день, точно в условленное время. Когда он вошёл в мой кабинет я поздоровался с ним и сказал:

- Присаживайся, Константин Константинович, ну как обстоят дела в твоей шестнадцатой армии?

Рокоссовский быстро и сжато доложил мне об сложившейся, в полосе действия, вверенных ему войск и завершив доклад, вопросительно посмотрел на меня. Мол для чего я вызвал его в штаб фронта? Явно же не для обычного, рядового доклада.

Я понял этот невысказанный Рокоссовским вопрос и не теряя времени сразу же приступил прямо к делу.

_-Есть мнение, Константин Константинович, что засиделся ты на спокойной должности. Как ты относишься к этому?

- А какую менее спокойную должность вы хотите предложить мне, товарищ командующий фронтом?

- Должность командующего тридцать третьей армией.

Рокоссовский с недоумением посмотрел на меня.

- Честно говоря мне не очень понятно, чем это моя предполагаемая новая должность более беспокойная чем старая. Тем более у тридцать третьей армии есть командующий. Онуприенко. Или он не справляется с должностью?

- Пока справляется. С грехом пополам, но справляется. Но в свете новых задач, которые могут быть поставлены перед его армией и перед ним лично может и не справится. А вот тебе эти задачи, на мой взгляд, как раз по плечу.

- Что же это за задачи?

- Задачи, а вернее задача и простая, и сложная одновременно. Сейчас возник разрыв немецкого фронта в районе Медыни. Противник пока не может его прикрыть. Как видно нечем. Но бесконечно такое положение вещей сохранятся не будет, ты сам должен понимать это. Но если мы успеем ввести в этот разрыв достаточно сильную группировку, то можем выйти прямиком к Вязьме. А о её значении для снабжения всей группы армий «Центр» тебе говорить не наверное не стоит. Вот посмотри на карту. И оцени обстановку.

Рокоссовский встал со стула и наклонился над картой с нанесённой на неё обстановкой.

- Мне понятен ваш замысел, товарищ командующий. Но почему я?

- Потому, что ты в прошлом кавалерийский командир. Понимаешь и знаешь толк в маневренной войне. В отличии от многих пехотных командиров. Ясно почему выбор пал на тебя?

- Ясно.

- Продвижение к Вязьме должно быть быстрым. Даже не взирая на то, что на какое -то время немцы могут перерезать коммуникации твоей группировки. Задача простая – как можно быстрее выйти к Вязьме и постараться с ходу, не теряя времени захватить её. После этого у противника неизбежно возникнут проблемы со снабжением. Очень большие проблемы! А с учётом того, что мы будем давить и на его фланги вот здесь, в районе Юхнова и в районе Ржева, то всё это может привести к очень вероятному обвалу всего немецкого фронта и быстрому отходу противника на Запад. У него просто не останется другого выхода.

- Но как я смотрю в составе тридцать третьей армии одни лишь стрелковые соединения, - возразил мне Рокоссовский, - насчёт их численности и наличия у них средств усиления я даже не спрашиваю. При таких обстоятельствах быстрый марш на Вязьму осуществить вряд ли удастся.

- Понимаю это. Поэтому командованием фронта и лично мной будут предприняты все усилия для того, чтобы усилить твою будущую армию, и повысить её подвижность.

- Тогда возможно рассчитывать на успех. Задача, конечно, сложная, спора нет, но на успех рассчитывать можно.

- Главное ты, конечно понимаешь, Константин Константинович, что на Вязьму надо двигаться компактно. Единым кулаком, не обращая внимания на фланги. Пусть даже временно ты со своими войсками окажешься в окружении. После захвата Вязьмы твоё окружение закончится. Вязьма сама по себе огромный тыловой склад немцев. Используя его, можно обеспечить свои войска всем необходимым. А если мы к тому же сумеем отсечь немецкие фланговые группировки, то фронт фашистов не именуемо начнёт рушится.

- Что же задача мне ясна.

- Берёшься выполнить?

- Думается, товарищ командующий, у вас нет иной, кроме моей кандидатуры. Так, что берусь.

- Правильно думаешь. Иной кандидатуры у меня действительно нет. Ты показал себя с самой лучшей стороны в октябрьских боях и во многом благодаря и твоим усилиям и усилиям вверенных тебе войск мы сумели избежать катастрофы. И действовать в окружении тебе не привыкать. Нервы крепкие, головы в сложных ситуациях и обстоятельствах не теряешь. Понятно тебе почему на тебя выпал мой выбор?

- Понятен. Теперь понятен. Только у меня к вам одна просьба.

- Какая?

- Я хотел бы взять с собой свой штаб.

- Сроднился?

- Сроднился.

- Ну, что же бери. Бери всех, кто тебе нужен. В таких обстоятельствах твоя просьба совершенно здравая. Во всяком случае тебе не нужно будет притираться и срабатываться с ранее неизвестными тебе людьми. Времени и так в обрез! А людей из штаба Онуприенко, как и его самого мы найдём, где использовать с пользой, не сомневайся.

После ухода Рокоссовского, я немедленно вызвал к себе начальника штаба.

— Вот что, Василий Данилович, - сказал я Соколовскому, когда он появился в моём кабинете, - готовь приказ группе Белова.

- Какого характера приказ?

- Пусть он прекращает без успеха и всякого смысла долбится об Юхнов и переходит к обороне. Тем более, что, как я понял, он и так фактически это сделал.

- Ясно.

- Далее. Группу Белова мы используем с пользой чуть позже и в несколько в другом месте. Её использование мы тесно увяжем с продвижением тридцать третьей армии на Вяземском направлении.

Приказ Белову был подготовлен, подписан мною, Соколовским и Хохловым и отправлен в штаб его группы. Чуть позже я позвонил непосредственно генералу Белову.

— Вот, что Павел Алексеевич, - сказал я ему, - готовь вверенные тебе части к переходу Варшавского шоссе. Понимаю, что задача эта не из простых, но тем не менее, надо будет сделать так, чтобы твоя группа перешла Варшавское шоссе в полном составе. На весь переход тебе, по сути, будет отведена всего одна ночь. Больше времени фашисты тебе не предоставят. Так, что подготовка к этому переходу надо провести так, чтобы комар носа не подточил. Понял меня? А раз понял, то тогда выполняй.

Мой замысел заключался в том, чтобы группа Белова в быстром темпе перешла бы Варшавское шоссе несколько южнее Юхнова и ушла бы в рейд по немецким тылам. А когда тридцать третья армия Рокоссовского будет подходить к Вязьме ударила бы навстречу ей.

Самое интересное, что подобным образом разворачивались события и в том ином, 1942 году. За исключением того, что Белову удалось перейти Варшавское шоссе далеко не сразу, а лишь после нескольких безуспешных попыток. И перейти далеко не полными силами. Тылы, часть войск и некоторые штабы так и остались по ту сторону Варшавского шоссе. Немцы очень быстро закрыли прорыв, и они так и не сумели пробиться на соединение с основными силами. Это обстоятельство не могло не осложнить дальнейшие действия частей под командованием генерала Белова в тылу противника. Сейчас же требовалось избежать такого развития событий. А для этого данную операцию требовалось подготовить как можно тщательнее. Впрочем, тщательно готовить операции против немцев требовалось не только в 1942, но и в 1945 году. Они всю войну были противником, который не прощал ни одной ошибки или небрежности. И за эти ошибки, небрежности и недочёты нашим войскам всегда и везде приходилось платить очень большой кровью. А, к глубокому сожалению, всякого рода небрежностей в подготовке или реализации плана той или иной операции у нас подчас с избытком хватало до самого конца войны. При наличии хорошо подготовленного и набравшего большой опыт за время ведения боевых действий против вермахта, высшего командного состава, Красная Армия очень здорово уступала немцам в качестве командного состава среднего и низшего звеньев.

Подняв трубку телефона ВЧ – связи я позвонил маршалу Шапошникову.

- Шапошников слушает, - раздалось в телефонной трубке.

- Борис Михайлович, здравствуйте, - произнёс я в ответ.

- А – товарищ Конев, здравствуйте голубчик. Что у вас стряслось?

- Борис Михайлович, командование Западного фронта, и я лично, вносим предложение о замене командующего тридцать третьей армией. Считаем, что в свете тех задач, которые в самое ближайшее время будут поставлены перед этой армией такая замена необходима.

- И на кого же вы хотите заменить Онуприенко?

- На Рокоссовского.

- А он согласен? Вы уже говорили с ним?

- Да, говорил. Генерал – лейтенант Рокоссовский согласен с моим предложением.

- Хорошо. Я извещу о вашем предложении Верховного.

Чуть позже раздался ещё один звонок по ВЧ – связи. Подняв трубку, я услышал в ней голос Поскребышева.

- Товарищ Конев,-сказал он мне, - вам надлежит явится пятого числа, к восемнадцати часам, на совещание в Ставку Верховного Главнокомандования.

Глава 4

Дневник начальника Генерального штаба ОКХ генерал – полковника Гальдера.

Запись от 5 января 1942 года. 198-й день войны.

Группа армий «Центр»: В излучине Оки обстановка чрезвычайно напряжённая! Есть опасность расширения прорыва. К западу от Ржева – прорыв крупных сил противника.

Итак, совещание в Ставке. Совещание, на котором будут обсуждаться планы на зимнюю кампанию. Планы эти совершенно естественно будут носить активный, наступательный характер.

Конечно, Красной Армии необходимо не только закрепить, но и развить тот первоначальный успех которого она добилась на первом этапе своего зимнего контрнаступления. Но, к сожалению, на этом пути нас ждал целый ряд серьёзных препятствий. Мы ещё не оправились от тех огромных потерь, которые понесли летом и осенью 1941 года. Потерь в людях, технике и вооружении. Наша эвакуированная на Восток промышленность давала ещё слишком мало продукции, чтобы в достаточной мере обеспечить войска всем необходимым для ведения глубоких наступательных операций, а поставки, получаемые нами по ленд – лизу были пока слишком мизерными. Ещё продолжалась перестройка армии согласно требованиям выдвигаемых современной войной, и эта перестройка была ещё очень далека от своего завершения.

Тем не менее продолжать наступление было надо. Об этом не могло быть и двух мнений. Требовалось нанести противнику как можно более тяжёлое поражение. Использовать тот благоприятный момент, который выпал нам по максимуму. Именно с таким настроением я собирался на это совещание, на котором мне предстояла очередная встреча с Верховным Главнокомандующим.

Как всегда, я выехал из своего штаба, задолго до назначенного времени начала совещания. По привычке я собирался в начале заехать в Генеральный штаб и там ознакомится подробнее с общей обстановкой, которая сложилась на протяжении всего советско – германского фронта. Естественно, что о своём визите я заранее оповестил по телефону маршала Шапошникова.

В приёмной начальника Генерального штаба меня встретил его адъютант. Поднявшись из – за своего стола, он приветствовал меня и сказал:

- Товарищ генерал – полковник, товарищ маршал ожидает вас.

В кабинете Шапошникова я застал Александра Михайловича Василевского.

- Здравия желаю, товарищ маршал, здравствуйте, Александр Михайлович, - поздоровался я с присутствующими, - Александр Михайлович, - обратился я к Василевскому, - смотрю наши встречи в кабинете Бориса Михайловича становятся регулярными!

- Как у вас настроение голубчик, какие планы? Вы хорошо подготовились к сегодняшнему совещанию с участием Верховного? - спросил меня маршал.

- По-моему плохая подготовка к совещанию с участием товарища Сталина, вещь совершенно невозможная. Настроение…Настроение бодрое, планы не сказать, чтобы наполеоновские, но значительные.

Шапошников снял своё пенсне, достал из кармана кителя носовой платок и стал тщательно протирать стёкла.

- А не впадаете ли вы, голубчик, в некую необоснованную эйфорию? – спросил он меня.

- Не думаю, что это имеет место, - ответил я Начальнику Генерального штаба.

- Хорошо коли так, - Шапошников закончил протирать стёкла пенсне и водрузил его обратно, - хорошо коли это так. А то некоторые наши товарищи, после наших декабрьских успехов стали слишком необоснованно преувеличивать наши нынешние силы и возможности и напротив, слишком преуменьшать силы и возможности нашего противника. А вам надеюсь не надо говорить о том, что такое настроение и такая точка зрения могут привести в конечном итоге к очень нежелательным последствиям. Немцы ещё очень сильны, и их недооценка может привести к тому, что мы можем внезапно нарваться на их весьма опасные выпады. Со всеми вытекающими из этого последствиями.

- Безусловно вы правы, товарищ маршал, немцы совсем не тот противник, с которым можно вести себя расслабленно и воевать спустя рукава.

- Я рад, что вы понимаете это, - заключил Шапошников.

Василевский осветил мне обстановку, сложившуюся на фронтах.

- Положение Ленинграда остаётся очень тяжёлым, - говорил он мне озабоченным голосом, - в городе голод и массовая смертность. В довершении всего немцы ведут методичный обстрел из своих тяжёлых орудий. Мы ведём конечно контрбатарейную борьбу главным образом за счёт артиллерии кораблей Балтийского флота, но полностью подавить все батареи противника не способны. Он превосходит нас как количественно и качественно. Снабжение Ленинграда осуществляется сейчас по ледовой трассе, что позволило нам перевести дух, но в целом положение города и его гражданского населения остаётся крайне тяжёлым. Сейчас началась массовая эвакуация жителей через ледовую трассу, но пока её размеры остаются довольно незначительными. Верховный требует скорейшего начала наступательной операции направленной на деблокаду Ленинграда. К её осуществлению должен быть привлечён максимум сил Ленинградского и Волховского фронтов. В ходе ноябрьских и декабрьских боёв мы сумели здорово потрепать противника на Тихвинском направлении и отбросить его до реки Волхов, но это пока всё. Главное - немцы сумели создать на данном направлении весьма прочную оборону прорвать которую без достаточного количества артиллерии будет очень затруднительно, если вообще возможно. А у нас не хватает не только самой артиллерии, но и боеприпасов к ней. Декабрьский план по производству артиллерийский боеприпасов фактически сорван, а довоенные запасы уже полностью истощились. В общем под Ленинградом складывается очень сложная обстановка, - подытожил Василевский, - тем не менее положение в городе таково, что необходимо самым срочным образом осуществить прорыв блокады.

Я ясно видел, что под Ленинградом боевые действия постепенно переходят в формат позиционной войны. А значит этот участок фронта очень надолго может стать своего рода тупиком, в котором будут сгорать и наши и немецкие войска. А сама линия фронта при этом даже после тяжелейших, многодневных и многонедельных боёв сдвигаться в ту или иную сторону всего лишь на считанные километры.

- Не исключена и попытка штурма города, - сказал я Василевскому, - немцы не будут долго терпеть такое положение вещей, когда больше половины сил группы армий «Север» сковано его осадой. В сентябре, когда они замыкали блокадное кольцо, то рассчитывали на скорое падение Ленинграда из -за отсутствия полноценного снабжения. Но мы сумели наладить его. Так, что немецкие планы оказались опровергнуты. Вряд ли Гитлер смирится с этим. Так, что он может вполне пойти на организацию штурма. Тем более, что после поражения под Москвой, захват Ленинграда может стать для него компенсацией за неудачу на главном направлении.

- Не исключено, - сказал мне в ответ Василевский.

В общем сложившаяся под Ленинградом обстановка яснее ясного указывала мне на необходимость проведения срочной наступательной операции по его деблокаде. Вопрос был только в её масштабах. Но я так же прекрасно понимал, что любая наступательная операция, на ином, чем Западное направлении, означало только одно – уменьшение и без того скромных ресурсов, которые могли мне выделить сейчас в январе 1942 года. Увы, но начало 1942 года – это не 1944 и не тем более 1945. Сейчас в Красной Армии не хватало всего. Техники, вооружения, а главное хорошо обученных, опытных, умеющих наступать бойцов и командиров. Но тем не менее надо было наступать. Надо было приложить все усилия, чтобы отбросить немцев как можно дальше от Москвы. И при этом не просто захватить территорию, но разбить как можно больше частей и соединений врага, нанеся ему при этом невосполнимые для него потери. В той, иной, реальности Жукову не удалось решить эту задачу. И дело заключалось вовсе не в том, что ему не хватило полководческого таланта. Как раз с талантом у Георгия Константиновича было всё нормально. Ему не хватило этих самых ресурсов. Проще говоря, не хватило сил, чтобы претворить свои замыслы в жизнь. Сил, которых в определённый момент взять оказалось неоткуда.

Далее Александр Михайлович вкратце охарактеризовал мне обстановку на Северо – Западном фронте. Он так же должен был в самом скором времени перейти в наступление. Его необходимость так же была ясна мне, как Божий день. С одной стороны активные действия Северо – Западного фронта облегчали, сковывая шестнадцатую армию немцев, ведение наступательных боёв Волховскому и Ленинградскому фронтам, а с другой они обеспечивали правый фланг Калининского фронта, который вместе с вверенным мне Западным наносил удар по главным силам группы армий «Центр».

- Александр Михайлович, - спросил я Василевского, - что там слышно наверху по поводу моего предложения восстановить Главное Командование Западного направления?

В ответ он лишь пожал плечами.

- Предложение твоё наверх пошло, - ответил он мне, - мы его в принципе поддерживаем. Но с тех пор ни слуху ни духу. Но ты же знаешь Верховного. Он любит каждый вопрос изучить обстоятельно. Так, что по – моему скорого ответа ожидать не стоит.

Да, Сталин, действительно относился к числу людей очень нелюбящих импульсивные быстрые решения. И каждый вопрос он изучал очень обстоятельно и подробно. В одной ситуации такой подход мог принести только пользу, но в иной, когда требовалось принять то или иное решение как говорится «с хода», наоборот навредить. А на мой взгляд вопрос о восстановлении Главного Командования Западного направления относился к числу достаточно срочных. Мне очень бы хотелось, чтобы он был решён к началу задуманной мною большой наступательной операции против группы армий «Центр».

Наконец Василевский добрался до Юго – Западного направления.

- Тут у нас пока всё без изменений, - говорил он мне, - после побед под Ростовом и Ельцом существенных успехов у товарища Жукова не наблюдается. Однако планируется наступательная операция на Харьковском направлении. В её успехе очень заинтересован сам Верховный. Цель – вернуть Харьковский промышленный район. Если операция будет развиваться успешно, то возможно перед войсками Юго- Западного фронта будут поставлены и иные более объёмные задачи.

- Донбасс? - спросил я Василевского.

- Возможно, - ответил он мне, - впрочем всё это станет ясно лишь в ходе развития нашего наступления. Но полное освобождение Донбасса так же весьма заботит товарища Сталина. Сам понимаешь значение этого района для нашей экономики. Особенно сейчас. И вообще значение не только Донбасса, а и всей Украины в целом. По крайней мере правобережной.

Наконец мы дошли до Крыма. В двадцатых числах декабря, войска вновь сформированного Крымского фронта начали большую десантную операцию, по высадке на Керченском полуострове.

- В общем Керченским полуостровом и Феодосией мы овладели, - говорил мне Василевский, - но дальше возник затор. Наши десанты в других пунктах побережья Крыма разгромлены немцами. Они сумели очень быстро прийти в себя. Возникла угроза стабилизации фронта. Пока наши планы выйти к Джанкою и отрезать пути отхода одиннадцатой немецкой армии не реализовались. Правда штурм Севастополя противнику пришлось свернуть. Приморская армия даже сумела вернуть себе часть позиций, оставленных в ходе наступления немцев. Так, что угроза падения над городом больше не висит. Но немцы по – прежнему находятся очень близко от него. И, как ты понимаешь, со снабжением приморцев не всё так просто. А в полосе Крымского фронта боюсь скоро может возникнуть тупик. Главное - командующий генерал – лейтенант Козлов до сих пор пребывает в Тбилиси. А вообще в ходе десантной операции понесены очень большие потери. Потеряно много судов, техники и живой силы. В общем всё выглядит не так празднично, как в сводках Совинформбюро.

- Если войска Крымского фронта потеряют инициативу, то для них ситуация может сложится совсем не весёлая. А если мы вновь потеряем Керчь и весь полуостров, то судьба Севастополя будет решена. Он задохнётся без полноценного снабжения, - заметил я.

- Ну и такие мрачные выводы, Иван Степанович, делать ещё рано. И Ставка и Генеральный штаб надеются, что наше наступление в Крыму скоро наберёт нужный темп, - возразил мне Василевский.

- Надо срочно дать пинка Козлову, - сказал я, - что это за командующий, который сидит за сотни километров от вверенных ему войск! Пускай немедленно из Тбилиси переезжает в Керчь. Тогда глядишь и все проблемы быстрее решатся будут, - а про себя подумал, что генерал Козлов меньше всего годился для этой должности. Бездарный и как писал посланный в Крым в качестве представителя Ставки Мехлис: - «ленивый и опасно лживый» тип. Именно на нём лежит львиная доля ответственности за Керченскую катастрофу мая 1942 года. Но, к сожалению, я никак не мог повлиять на принятие тех или иных кадровых решений, принимаемых в Ставке, то есть самим Сталиным. Тем более, что Козлов вроде как неплохо показал себя во время Иранского похода в августе 1941 года. А выбор генералов в начале войны был не так уж и велик. Это потом, с течением времени стало ясно, кто на, что годится. Сейчас же кандидатуры на пост командующих проходили проверку в том числе и кровью своих подчинённых. И Козлов, как и многие другие генералы в конечном итоге не выдержал этой проверки.

- В общем, Александр Михайлович, - сказал я в заключение, - ясна мне самая общая обстановка, и ясны предположительные планы Ставки. Что могу сказать на это? На мой взгляд Западное направление всё же остаётся решающим. Именно на нём надо сосредоточить все наши силы и ресурсы. Сумеем и дальше бить немцев там, наши результаты неизбежно скажутся на делах всего фронта. Который, как известно простирается у нас от Баренцева до Чёрного моря.

В приёмную Сталина мы вошли вместе с начальником Генерального штаба. Самое интересное заключалось в том, что я не являлся членом Ставки (по крайней мере пока) но тем не менее получил приглашение на её заседание. Кроме меня такое же приглашение получил Николай Алексеевич Вознесенский, но был заместителем председателя Совнаркома и Председателем Госплана. А кем был я? Всего лишь командующим одним из фронтов (хотя и на данный момент самым важным), обычный, рядовой генерал – полковник, каких в Красной Армии немало. Так, что решения этого совещания я должен был получить в виде директив. Но тем не менее меня вызвали в Кремль. Видимо это было связано с тем, что Западному направлению в грядущей зимней кампании предавалось решающее значение.

В приёмной я увидел Жукова и Тимошенко. Поздоровавшись с ними, я скромно отошёл в сторону и стал ждать вызова в кабинет Сталина. Честно говоря, мне было как -то неудобно в окружении членов Ставки Верховного Главнокомандования. К тому же как ни крути среди них всех я был самый младший по званию. Внезапно на меня напало нечто вроде робости.

Наконец Поскребышев поднялся из – за своего стола и тихо ступая открыл уже знакомую мне дверь и вошёл в кабинет Сталина. Почти сразу он вышел оттуда со словами:

- Товарищ Сталин ожидает вас.

Глава 5

Войдя в кабинет, я увидел идущего мне навстречу Сталина. За столом сидели Берия, Ворошилов и Вознесенский.

Сталин в начале поздоровался с Тимошенко и Жуковым, а затем подойдя ко мне протянул руку.

Я ответил на этот жест рукопожатием. Сталин повернулся к сидящим за столом и сказал:

- Я вижу, что, товарищ Конев смущён. В самом деле есть от чего смутится. На важнейшее заседание Ставки приглашается человек, который не является её членом. Обычный командующий фронтом, которых у нас имеется не один человек.

Но я считаю, что, товарищу Коневу, нечего смущаться и волноваться. Поскольку его роль в том, чтобы сегодня состоялось это заседание, на мой взгляд, решающая!

- Ишь ты какой проницательный, - подумалось мне, - но начал в общем -то хорошо.

- Проходите и садитесь, - сказал Сталин и указал рукой на стол с сидящими за ним людьми.

Я подошёл к столу, отодвинул из- за него стул у уселся рядом с Берия. Лаврентий Павлович повернулся ко мне, блеснули стёклышки его пенсне, и я увидел его протянутую руку.

- Будь здоров, Иван Степанович, - услышал я его тихий голос.

Сталин всё это время продолжал медленно прохаживаться вдоль стола, внимательно поглядывая на всех нас, сидящих за ним. Наконец он остановился и негромко произнёс:

- Товарищ Шапошников, доложите обстановку, сложившую на фронтах.

Борис Михайлович поднялся со своего места и кратко и сжато доложил в начале доложил на обстановку, а затем общий замысел действий Ставки Верховного Главнокомандования на зиму 1942 года. Предполагалось организовать общее наступление по всему фронту от Ладожского озера до Чёрного моря.

Когда Шапошников закончил свой доклад Сталин негромко спросил:

- Возражения есть?

В кабинете стояла тишина. Очевидно возражение ни у кого из присутствующих не было. Тогда Верховный продолжил:

-Мы нанесли немцам поражение под Москвой. Они сейчас пребывают в растерянности, к тому же дело для них осложняется плохой подготовкой к зиме. Об этом говорят и показания пленных и данные полученные нашей разведкой. Сейчас самый подходящий момент для перехода в общее наступление. Враг рассчитывает задержать его до весны, чтобы весной собрать силы и вновь перейти к активным действиям. Он таким образом хочет выиграть время и получить передышку.

Сказав это, Сталин обвёл своим взглядом присутствующих словно бы ожидая возражений, но их, как и в первый раз не последовало. Тогда он продолжил:

- Наша задача состоит в том, - говорил он, прохаживаясь по кабинету, -чтобы не предоставить немцам этой передышки. Мы должны неустанно гнать немцев на Запад. Заставить их израсходовать свои резервы ещё до весны…

На словах «до весны» Верховный сделал акцент, немного помолчал, а затем продолжил:

- Если мы добьёмся этого, то тогда стратегическая на всю первую половину этого года прочно перейдёт в руки Красной Армии. А возможно, что и на весь 1942 год. Наши войска будут бить и гнать врага. Таким образом можно добиться решительного перелома в ходе боевых действий и начать изгнание фашистов с нашей земли. Не стоит говорить лишний раз как ждут всего этого все советские люди. Да и на наших союзников это должно произвести самое значительное впечатление. 1942 год может и должен стать годом решительного перелома в нашей войне с фашисткой Германией. Надеюсь, что все присутствовавшей прекрасно понимают это.

Произнеся всё это, Сталин вновь обвёл взглядом всех присутствующих словно ждал возражений, но не услышав их перешёл уже к конкретным деталям.

Пред войсками Ленинградского, Волховского и правого крыла Северо – западного фронтов ставилась задача разгромить группу армий «Север». Волховский и Ленинградский фронты, в самом ближайшем времени должны были нанести встречные удары, с целью деблокирования Ленинграда и окружения основных сил немецкой восемнадцатой армии. Перед Северо - Западным фронтом ставилась задача овладения Старой Руссой с дальнейшим продвижением на Сольцы и Дно с целью совместного, с войсками левого крыла Северо – Западного фронта разгрома Новгородской группировки противника. Надо сказать, что по первым прикидкам план был довольно остроумным. Правый фланг наших наступающих войск прикрывался озером Ильмень. Одновременно планировалось окружить и уничтожить Демянскую группировку противника, с последующим продвижением в район Холма. Третья и четвёртая ударные армии входящие в состав данного фронта одновременно должны были наступать в общем направлении на Торопец.

- Выглядит всё красиво, - подумал я, - но при этом всё это вряд ли исполнимо. Наверняка получится так же, как и в моём времени. Операции заглохнут в самом своём начале. Ну кроме Торопецко – Холмской. Причина – одна. Нехватка сил и средств усиления. Ну и мощная оборона немцев, которую они успели создать. И прорвать которую оказалось не так -то легко. Демянскую группировку, в составе двух армейских корпусов врага, окружить всё же удастся, но немцы организуют воздушный мост, по которому наладят её снабжение и в апреле месяце деблокируют её. В итоге войска Красной Армии окажутся прочно скованы под Демянском, аж до февраля месяца 1943 года. И так и не смогут уничтожить гарнизон «крепости Демянск». В последний момент командование противника сумеет организовать его быстрый и организованный отход.

Главный удар планировалось нанести по группе армий «Центр».

Для её разгрома привлекались войска моего Западного, а также силы левого крыла Северо – Западного и Калининского фронтов. Главной целью был разгром Ржевско – Вяземской и в последующем Смоленской группировок немцев.

Задачей Юго- западного фронта было полное освобождение Донбасса и Харьковского промышленного района. Крымский фронт должен был отрезать одиннадцатую армию немцев и полностью очистить от вражеских войск Крымский полуостров.

В общем всё было, как и в том времени откуда я пришёл сюда. Громадьё планов и нехватка всего. Ресурсов, сил, умения проводить такие операции и так далее. Товарищ Сталин, явно испытывал «головокружение от успехов». Судя по всему, итог всех этих замыслов должен быть точно таким же.

Наконец Верховный закончил излагать планы Ставки (вернее свои), на зиму. Остановившись, он обвёл взглядом, всех присутствующих в кабинете и спросил:

- Замечания и предложения есть?

Я почувствовал, что мне просто на просто необходимо выступить. Выступить несмотря на то, что я не являюсь членом Ставки. Членом Ставки я не являюсь, но своего рода совещательный голос, имею, раз меня пригласили на это совещание! К тому же это приглашение ясно указывает на то, что Западное направление мыслится в планируемой зимней кампании как решающее! Значит уже исходя из этого факта я имею право голоса! Сталин и прочие просто обязаны будут выслушать меня.

Поэтому я встал со стула, откашлялся и сказал:

- Разрешите, товарищ Сталин.

- Пожалуйста, - получил я в ответ.

Я начал:

-Хотя я и не член Ставки Верховного Главнокомандования, однако выслушав, ваше, товарищ Сталин, выступление, тем не менее, имею желание высказать некоторое замечания и, как мне кажется дополнения.

- Хорошо, Товарищ Конев, - ответил мне на это Сталин, - мы с удовольствием и очень внимательно выслушаем вас. Тем более хотя вы и действительно, пока по крайней мере, вы действительно не являетесь членом Ставки, но как командующий фронтом, да ещё на таком важном стратегическом направлении, вы находитесь очень близко к войскам и непосредственно знаете их нужды и потребности. Так сказать, из первых рук. В отличии от меня кабинетного работника. Так, что не стесняйтесь. Смело высказывайте свои замечания и дополнения!

Я продолжил:

- Безусловно, сложившаяся, в настоящий момент обстановка на фронте благоприятствует реализации наших наступательных планов. Противник потрясён и обескуражен свои поражением под Москвой. Более того его войска ещё не изжили морально- психологический кризис, который охватил их в декабре месяце и способствует снижению уровня боеспособности его частей. Конечно, говорить о начавшемся разложении войск противник ещё рано, но кризис налицо. Об этом хотя бы свидетельствуют показания пленных. Боевой дух противника подрывают и большие потери и крах надежд на скорую победу, и наступившие холода, которые обнажили неготовность немцев к ведению боевых действий в столь сложных для них природных и климатических условиях и так далее. Естественно, Красной Армии и её командованию надо как можно более полно воспользоваться сложившейся ситуацией и ведя активные действия стараться нанести немцам как можно больший ущерб. В этом, товарищ Сталин, я полностью согласен.

Сталин кивнул своей головой (очевидно в знак согласия со мной) и уселся на стул, стоящий во главе стола. Выслушивать меня он предпочёл сидя.

- Однако не следует забывать и тот факт, что столь грандиозные планы, могут оказаться не по плечу Красной Армии, - продолжил я.

Глаза Сталина сверкнули, он отложил в сторону трубку которую уже начал набивать табаком и спросил:

— Это почему же, товарищ Конев, вы пришли к такому выводу? Вы, что же полагаете, что здесь в Ставке, работают люди, которые берут свои планы с потолка и не разбираются в том, в каком состоянии находятся войска Красной Армии, что им по плечу, а что нет? Вы хотите сказать, что это легкомысленные люди?

- Товарищ Сталин, я как вы знаете командую фронтом, который действует на главном стратегическом направлении и в планах Ставки на зимнюю кампанию ему отведена решающая роль, - сказал я.

- Представьте я в курсе того, кто и где и на каком направлении у нас действует, - перебил меня Сталин, - известна мне и стратегическая важность того или иного направления.

- Так вот, - продолжил я, - если войска вверенного мне фронта не получат серьёзного усиления, то ему не удастся достичь тех целей, которые намечается поставить перед ним. При этом я прекрасно понимаю необходимость нанесения решающего поражения немецкой группировки, действующей на Московском направлении. Такое поражение окажет влияние на ход боевых действий по всему советско – германскому фронту. Поэтому я предлагаю, сосредоточить основные усилия в предстоящей зимней кампании на Западном направлении. Именно на него направить основные материальные ресурсы, острейшую нехватку которых испытывают вверенные мне войска. О чём я неоднократно доносил и в Ставку, и в ГКО.

- Мы хорошо знакомы с вашими донесениями, товарищ Конев, - произнёс Сталин.

- Так вот, - продолжил я, - вверенные мне войска нуждаются в срочном пополнении парка артиллерийский орудий калибром от 76 миллиметров и выше. Немцы спешно оборудуют на главных направлениях наших ударов глубокоэшелонированную оборону с опорой на разветвлённую сеть опорных пунктов. Прорвать, причём быстро такую оборону, без достаточного количества артиллерии причём тяжёлой очень трудно. Но помимо собственно артиллерийских орудий, необходимы снаряды к ним. А наши заявки не выполняются даже наполовину.

- В чём дело, товарищ Вознесенский? - вновь перебил меня Сталин, обратившись к председателю Госплана.

- Дело, товарищ Сталин, в том за минувшие полгода мы потеряли очень много производственных мощностей, в том числе предназначенных и для выпуска артиллерийских боеприпасов. А довоенные запасы уже практически исчерпаны. Это касается и собственно вооружения. Эвакуированные же предприятия ещё не нарастили выпуск продукции и им далеко до выхода на плановые показатели. Я понимаю всю важность снабжения войск Западного направления, но в январе месяце мы сможем удовлетворить не более трети их заявок по артиллерийским боеприпасам. Это в общем. А по отдельным номенклатурам ещё меньше. Это, что касается войск, действующих на Западном направлении. Соответственно войска, действующие на других направлениях, будут снабжены ещё в меньшей степени. Увы, но мы не располагаем сейчас материальными возможностями, чтобы обеспечить одновременное наступление всех фронтов.

В кабинете повисла напряжённая тишина. Похоже, что Сталин не ожидал такой реплики от главы Госплана. Пауза затянулась и я кашлянув произнёс:

- Я продолжу с вашего разрешения.

Получив в ответ едва заметный кивок, я продолжил:

— Это, что касается артиллерии. Кроме того войска Западного фронта нуждаются в срочном пополнении танковыми частями. Без них будет очень сложно быстро развить прорыв вражеской обороны. Мы имеем в своём распоряжении немало кавалерийских соединений, которые прекрасно показали себя в предшествующих, как оборонительных, так и наступательных боях, но им увы, не хватает ударной мощи. В первую очередь я говорю о лёгких кавалерийских дивизиях, которые имеют совсем слабое артиллерийское усиление. Так, что если в нашем распоряжении не будет достаточного количества танковых соединения уровня танковой дивизии, то рассчитывать на успех, вернее его развитие будет очень трудно. Поэтому я хочу внести предложение. Сократить число формируемых отдельных танковых бригад и батальонов, и напротив направить как можно больше получаемых с заводов танков на формирование отдельных танковых дивизий. Предлагаю так же усилить их в плане оснащения артиллерией.

- Ставка уже издала необходимые распоряжения, - вновь перебил меня Сталин, - опыт применения отдельных танковых дивизий признан удачным. Решено распространить его на всех фронтах.

Я склонил свою голову в знак согласия, и продолжил.

- В общем войска Западного направления нуждаются в срочном пополнении солидными резервами. Иначе очень трудно будет рассчитывать на успех. Немцы, конечно, очень серьёзно ослаблены и материальном и моральном аспектах, но рано или поздно они прийдут в чувство и получат необходимое подкрепление, и приложат максимум усилий, чтобы остановить наше наступление. Гитлер издал совершенно драконовские приказы, запрещающие малейший отход, под страхом самых жестоких репрессий и волей – неволей эти его приказы начинают помаленьку действовать. На ряде участков сопротивление немецких войск, ощутимо возросло. О беспорядочном отступлении, едва ли не бегстве, случаи которого мы иногда могли отметить в декабре месяце, а также о массовой сдаче в плен уже и речи быть не может. Немцы дерутся очень упорно, при первой возможности переходят в контратаки, а в плен сдаются по-прежнему очень неохотно. Такова ситуация, которая сложилась на сегодняшний день на вверенном мне направлении. Что же касается других направлений, на которых запланированы активные действия наших войск, то на них она должна быть значительно сложнее. И под Ленинградом, и на Юго – Западе наши войска стоят перед мощной обороной противника преодолеть которую, не имея в своём распоряжении мощных артиллерийских средств они не смогут. Конечным итогом такого, плохо подготовленного в материальном плане наступление будет их напрасное изматывание.

- Ваше мнение, товарищ Жуков, - обратился Сталин к Георгию Константиновичу, - как командующего Юго – Западным фронтом.

- Без дополнительного и очень серьёзного усиления резервами и техникой выполнить те задачи, которые хочет поставить перед моим фронтом, Ставка в текущую кампанию будет невозможно, - сказал, как отрубил Жуков. Сталин сильно нахмурился. Как видно он не ожидал встретить столь серьёзное сопротивление своим планам. Тем более, что как ни крути, но Жуков был членом Ставки.

В глубине души я прекрасно понимал Верховного. Первые полгода войны сложились для нас столь неудачно, что при первой предоставившейся возможности хотелось начать безостановочно гнать врага на Запад. Но война — это такая вещь, на которой совсем не стоит терять рассудок и поддаваться эмоциям. Не стоит переоценивать силы противника, но также не стоит их недооценивать. А, товарищ Сталин похоже был близок именно к этому.

Тут вдруг мне пришла на память Польская кампания 1920 года.

Тогда Западный фронт под командованием Тухачевского в начале наступал очень успешно, дойдя в ходе летней кампании от Березины до предместьев Варшавы. Казалось, решена судьба не только польской столицы, но самого польского государства. В Варшаву уже собиралось въехать новое правительство во главе с Дзержинским.

Однако Тухачевский зарвался, переоценил свои силы и недооценил противника. В ходе быстрого наступления сильно растянул войска, которые оторвались от своих тылов и резервов и в итоге попали под фланговый удар польских войск. Было проиграно, как сражение за Варшаву, так и вся Советско – польская война (кстати поляки в ходе своего контрнаступления дошли аж до Минска).

Естественно, вслух напоминать об этом историческом факте я не стал. Поскольку Сталин имел некоторое отношение к этой всей истории. Летом 1920, он был членом Военного Совета Юго – Западного фронта, действовавшего на Львовском направлении. А всем советским людям с некоторых пор было известно, что поражение под Варшавой – это прямой результат вредительской деятельности, которую уже тогда осуществляли Троцкий и Тухачевский.

Выслушав Жукова, Сталин поднялся со своего места, прошёл вдоль стола, подошёл вплотную ко мне и пристально глядя в глаза спросил:

- Что же это получается, товарищ Конев, вы предлагаете Красной Армии в ходе зимний кампании, практически полностью отказаться от ведения активных действий?