Вы пробудили не того. Том 3

Глава 1

Полигон Академии был тем ещё местечком. Унылая, выжженная дочерна земля, повсюду валялись ржавые остовы какой-то техники и бетонные блоки, которые должны были изображать городские развалины. В воздухе висел стойкий запах гари и старой, выдохшейся магии. Место для тренировок, конечно, идеальное — вдали от города, никто не пострадает, да и атмосфера напоминала, что жизнь охотника — это не прогулка в парке.

Нас приставили к отряду капитана Багрова. Настоящий ветеран, матёрый волк, чьё лицо, казалось, высекли из того же серого камня, что и валуны на этом полигоне. Багров был из старой гвардии. Он не любил умников, презирал импровизацию и верил только в три вещи: устав, дисциплину и проверенную тактику. На меня и мою команду он зыркнул с таким откровенным презрением, будто мы были не наследниками знатных Домов, а группой сопливых щенков, которым случайно повезло пережить Неделю Выживания.

— Задача проста, как выстрел, — пробасил Багров, обводя нас тяжёлым, свинцовым взглядом. — В секторе засекли падальщиков. Твари мелкие, но быстрые. Когда сбиваются в стаю, могут доставить проблем. Ваша задача — зачистка. Схема стандартная: «молот и наковальня». Мой отряд — «молот», вы — «наковальня». Мы их гоним на вас, вы — крошите в капусту. Всё ясно? Вопросы есть?

Вопросов, конечно, не было. Кто же станет задавать вопросы капитану Багрову?

Бой начался ровно так, как он и предсказывал. Его ветераны, двигаясь как один отлаженный механизм, без лишнего шума и суеты погнали стаю демонов прямо в нашу сторону. Падальщики, уродливые создания, похожие на помесь гиены с ящерицей, неслись по выжженной земле, противно визжа. Я прикинул на глаз — тварей было не меньше тридцати, а то и больше.

— Приготовиться! — негромко скомандовал я своей команде.

Евгения тут же отреагировала. Перед нами из земли вырос прочный каменный барьер, готовый принять первый удар. Вероника легко взмыла в воздух, её тёмно-зелёное платье развевалось на ветру. Она была готова ударить по тварям с фланга. Алиса прикрыла глаза, сосредотачиваясь. Её задачей был ментальный щит, наша страховка от любых сюрпризов. Трофим, чья магия света после стычки с Орловым стала какой-то более резкой и злой, уже сформировал в руках сияющее копьё, готовое к броску

Я шагнул вперёд, за линию барьера. Сила гудела под кожей, знакомая, низкая и мощная, как гул огромного реактора. Я решил не мудрить. Начну с простого, со стандартного атакующего плетения. Небольшой сгусток тёмной энергии, которого с лихвой хватит, чтобы пробить хитиновый панцирь одного-двух демонов. Я сосредоточился, вытянул руку вперёд и выпустил силу.

И в этот самый момент я понял, какую чудовищную ошибку совершил.

Я привык, что моя магия — это тонкий и острый скальпель, идеальный инструмент для точечной работы. Но сейчас из моей ладони вырвался не скальпель. Это была ударная волна от взрыва сверхновой. Не маленький сгусток энергии. Это был оглушительный рёв, волна чистой, первобытной мощи, которую я впитал в себя в том подземелье. Моя родная Тьма, смешанная с древней, дикой силой земли и камня.

Волна ударила в передовые ряды стаи. Но она не остановилась на этом. Первые демоны не просто сдохли. Они испарились. Аннигилировали. Превратились в абсолютное ничто. Волна неслась дальше, сметая всё на своём пути. Падальщики, бетонные блоки, ржавые каркасы машин — всё превращалось в пыль. Ударная волна дошла до скалы, которая служила границей полигона, и от неё с оглушительным грохотом отвалился гигантский кусок. Он рухнул вниз, поднимая в воздух огромное облако пыли и камней.

Когда всё наконец стихло, на полигоне повисла мёртвая, звенящая тишина. От стаи демонов не осталось даже горстки пепла. Половина тренировочного сектора превратилась в огромный, дымящийся кратер.

Моя команда смотрела на это с открытыми ртами. Евгения опустила руки, и её каменный барьер рассыпался в песок. Вероника застыла в воздухе, забыв пошевелиться. Трофим выронил своё световое копьё, и оно беззвучно погасло. Ветераны Багрова, стоявшие в отдалении, замерли, как статуи. Сам капитан медленно, очень медленно повернул голову в мою сторону. Его лицо было белым как мел. Белым от ярости.

Я посмотрел на свои руки. Они не дрожали. Но внутри всё сжалось от ледяного ужаса. Я не хотел этого. Я всё рассчитал, как нас учили. Но мой «инструмент» изменился без моего ведома. Я всего лишь пытался забить гвоздь, а в руках у меня оказался паровой молот.

«Блестящий выстрел, хозяин, — ехидно прошипел Эхо у меня в голове. — Просто великолепно. Ты использовал пушку размером с башню, чтобы прихлопнуть паршивую муху. Очень экономно и рационально. Может, в следующий раз попробуем снести целую гору, чтобы убить комара? А то вдруг промахнёмся?»

Я не чувствовал ни гордости, ни удовлетворения. Я чувствовал страх. Липкий, холодный страх перед самим собой. Перед той чудовищной, неуправляемой силой, что теперь жила внутри меня.

***

Кабинет директрисы встретил меня тяжёлой, давящей тишиной. Ирина Ларионова стояла у огромного панорамного окна, скрестив руки на груди. Она не смотрела на раскинувшийся внизу город. Она смотрела на своё отражение в тёмном стекле, и её лицо было похоже на грозовую тучу.

— Сядь, — приказала она, даже не повернув головы.

Я молча опустился в кресло напротив её стола. Я прекрасно знал, что меня ждёт. И я это заслужил.

— Капитан Багров написал рапорт, — её голос был тихим, но в нём звенел холодный металл. — Очень подробный рапорт. С видеозаписью с его нашлемной камеры. Он требует твоего немедленного отстранения от всех полевых операций. Требует поместить тебя в изолятор усиленного режима как «нестабильного и крайне опасного мага».

Она наконец повернулась и в упор посмотрела на меня. В её янтарных глазах плескалась неприкрытая ярость.

— Ты хоть понимаешь, что ты наделал? — прошипела она, и мне показалось, что воздух в кабинете стал холоднее.

— Я не рассчитал силу, — глухо ответил я. Это была правда. Жалкая, но правда.

— Не рассчитал?! — она горько, зло усмехнулась. — Дем, да мне плевать на этот полигон! Мне плевать на этих дохлых демонов! Я могу хоть весь этот город превратить в руины, если мне это понадобится для дела! Дело не в этом! Ты «засветился»! Ты показал свою новую мощь первому встречному! Этот старый солдафон Багров теперь будет трубить на каждом углу, что в стенах Академии разгуливает живая атомная бомба! Совет уже на ушах стоит! Мне звонили такие люди, о существовании которых ты даже не подозреваешь!

Она подошла к столу и тяжело оперлась на него обеими руками, нависнув надо мной.

— Мы не можем больше выпускать тебя на стандартные задания. Это исключено. Ты слишком силён. Слишком нестабилен. Ты опасен не для врагов. Ты опасен для своих. Твоя же команда чуть не попала под удар!

Наступила тишина. Ирина тяжело дышала, пытаясь взять себя в руки. Я молчал. Она была права по всем пунктам.

— Что будем делать? — наконец спросил я, когда она немного успокоилась.

Ирина выпрямилась. Ярость в её глазах медленно угасала, сменяясь холодной, расчётливой задумчивостью. Она снова становилась той директрисой, которую я знал. Хищницей, которая ищет выход из любой, даже самой паршивой ситуации.

— Стандартные тренировки тебе больше не подходят, это очевидно. Нам нужна новая программа. Индивидуальная. Мы будем работать не над силой атаки. У тебя её и так столько, что можно мир перевернуть. Мы будем работать над контролем. Ювелирным контролем.

Она подошла к своему терминалу и вывела на большой экран трёхмерную модель человеческого тела, всю пронизанную светящимися потоками энергии.

— Ты поглотил силу Хранителя. Это сила земли, сила камня, первородная, стихийная магия. Она не похожа на твою родную тьму. Они как масло и вода. Они конфликтуют внутри тебя, борются за доминирование. И сегодняшний взрыв — это результат их борьбы. Тебе нужно не подавлять эту новую силу, а понять её. Принять. Научиться разделять их. Использовать по отдельности или сплетать вместе, когда это действительно необходимо. Это будет долго. И, скорее всего, очень больно. Но другого пути у нас нет.

Она выключила экран и снова посмотрела на меня. И в её взгляде я впервые увидел нечто новое. Нечто похожее на… беспокойство.

— Либо ты научишься управлять этой силой, Дем, — тихо, но отчётливо сказала она. — Либо однажды она просто разорвёт тебя на части изнутри. И мы ничего не сможем с этим поделать. Поверь, я видела, что бывает с теми, кто не справился. Это не та смерть, которой ты хотел бы умереть.

***

Кабинет директрисы Ларионовой был для капитана Багрова чужим миром. Здесь пахло не порохом и кровью, а дорогим кофе и какими-то цветочными духами. Тишина, густая и неестественная, давила на уши, привыкшие к грохоту выстрелов и крикам. Всё вокруг блестело: полированный стол из тёмного дерева, на котором не было ни пылинки, хромированные ножки кресел, огромные голографические экраны на стенах, которые сейчас были тёмными и холодными. Багров, в своём старом, потёртом боевом комбинезоне, чувствовал себя здесь как грязный сапог на шёлковой простыне. Он был солдатом, а это место было создано для политиков и интриганов.

Сама Ирина Ларионова стояла спиной к нему, у гигантского панорамного окна, за которым висел серый, унылый город. Её фигура в строгом тёмном платье была похожа на статую хищной птицы, высматривающей добычу. Она даже не повернула головы, когда он вошёл, словно почувствовала его появление кожей.

— Садитесь, капитан, — донёсся её спокойный, ровный голос. Она указала рукой на одно из кресел перед своим столом, не отрывая взгляда от окна.

Багров не сдвинулся с места. Садиться в её присутствии казалось ему неправильным, словно это было бы первым шагом к капитуляции. Он остался стоять посреди комнаты, выпрямившись во весь рост, сцепив руки за спиной.

— У меня нет времени сидеть, директриса, — отрезал он. — Через час мой отряд выходит в патруль.

— Ваши патрули отменяются, — сказала она, наконец-то медленно поворачиваясь к нему. На её губах была та самая лёгкая, едва заметная улыбочка, от которой у Багрова всегда чесались кулаки. Она смотрела на него своими янтарными глазами, в которых плясали хитрые, насмешливые огоньки. — Появилось кое-что поважнее. Вы становитесь куратором шестой команды.

Багров свёл брови на переносице. Шестая команда. Это же команда того самого мальчишки, Воронова. Группа неопытных студентов, которых только недавно собрали вместе.

— Вы имеете в виду Воронова и его компанию? — уточнил он, с трудом скрывая своё презрение. — Почему я?

— Именно, — кивнула Ларионова, начиная медленно обходить свой огромный стол, словно хищница, обходящая попавшую в капкан жертву. — Они идут на первое настоящее задание. Серьёзное. К тому порталу, который Воронов нашёл на старой карте. Вы должны их натренировать. И пойти с ними.

Тишина, которая наступила после её слов, была оглушающей. Багрову показалось, что он ослышался. Он просто стоял и смотрел на неё, пытаясь понять, шутит она или нет. Но Ларионова никогда не шутила. И тогда внутри него что-то взорвалось, как граната.

— Вы с ума сошли, Ларионова?! — загремел его голос, который был привычен к командам на поле боя. Хрустальный графин на её столе тихонько звякнул в ответ. — Отправить их к неизученному порталу? Да вы понимаете, что это такое? Туда нужна разведка боем, два отряда ветеранов, а не кучка первокурсников! Этот Воронов и его друзья — они же дети! Они пороха не нюхали! Вы отправляете их на верную смерть! Это не миссия, это бойня!

— Капитан, возьмите себя в руки, — её голос был холодным и спокойным, как лёд, что бесило ещё больше.

— Взять себя в руки?! — рявкнул Багров, делая невольный шаг к столу. — Я не собираюсь молчать, когда вы творите такое! Этот ваш Воронов — ходячая бомба с часовым механизмом! Вы читали отчёт о его последней тренировке на полигоне? Он же чуть не снёс к чертям весь сектор! Он непредсказуем и опасен! Я не собираюсь вести этих детей на убой из-за ваших политических игр!

Улыбка мгновенно исчезла с её лица. Глаза из янтарных превратились в тёмные, почти чёрные колодцы. Она медленно выпрямилась, и Багров почувствовал, как изменилась атмосфера в комнате. Воздух стал густым, давящим, словно перед грозой.

— Это не было просьбой, капитан, — прошипела она. Голос был тихим, но в нём было столько власти и угрозы, что у Багрова по спине невольно пробежал холодок. — Это приказ. Прямой приказ директрисы Академии. И вы его выполните.

Она обошла стол и подошла к нему почти вплотную. Багров не отступил, глядя ей прямо в глаза, чувствуя запах её духов. И тут она снова изменилась. Взгляд потеплел, на губах появилась тень сочувствующей улыбки. Это была игра, и она была в ней мастером.

— Простите, капитан. Я была слишком резка, — сказала она уже совсем другим, мягким, почти дружеским тоном. — Я прекрасно понимаю, о чём вы беспокоитесь. Думаете, я хочу отправлять их туда? Поверьте, я бы с радостью отменила всё это. Но ситуация такова, что выбора у нас просто нет.

Она прошла мимо него и снова встала у окна, глядя на серые шпили города.

— Профессор Громов сейчас нужен здесь, его нельзя отвлекать. Другие командиры… — она покачала головой. — Они не справятся. У них либо не хватит опыта, либо терпения, чтобы возиться с Вороновым. Эту миссию я могу доверить только вам, капитан. Потому что вы — наш лучший полевой командир. И есть ещё кое-что, — она обернулась, и в её глазах снова блеснул хитрый огонёк. — Воронов вас уважает. Он видел, как вы работаете. Он прислушается к вам.

Багров едва удержался от презрительного смешка. Уважает? Этот самовлюблённый щенок не уважает никого и ничего. Он видел в людях лишь инструменты для достижения своих целей. Ларионова либо была наивна, либо нагло врала ему в лицо. Скорее второе.

— Знаете, он чем-то похож на вас, когда вы только начинали, — задумчиво произнесла Ирина, снова отвернувшись к окну. — Такой же дерзкий, упрямый, не признающий авторитетов. Но с огромной силой внутри. Я помню ваши первые вылазки, капитан. Вы тоже были неуправляемы. Кто, если не вы, поймёт его? Кто сможет направить эту его дикую энергию в правильном направлении, а не пытаться её сломать?

Она снова повернулась и впилась в него взглядом. Багров молчал, чувствуя себя загнанным в угол. Чёрт возьми, она была дьявольски хороша. Она давила на всё сразу: на его гордость лучшего бойца, на его ответственность как офицера и, что было самым противным, на его самолюбие. Она знала его слабые места. И сейчас она методично нажимала на каждое из них. Он понял, что этот бой он уже проиграл, даже не начав его.

— Когда выступаем? — хрипло спросил он. Слова прозвучали как признание поражения.

На её лице появилась победная улыбка. Она победила.

— Очень скоро. Я успею лично потренироваться с Вороновым, чтобы он научился хоть немного контролировать свою силу. Но… у нас мало времени, так что начинайте планировать всё прямо сейчас. Продумайте каждый шаг, каждую мелочь. Я даю вам неограниченные полномочия. Склады Академии в вашем полном распоряжении. Лучшие доспехи, любое оружие, транспорт, медикаменты — берите всё, что сочтёте нужным. Ни в чём себе не отказывайте.

Её лицо снова стало серьёзным, а взгляд устремился куда-то вдаль, за крыши домов, за горизонт.

— И вот ещё что, капитан. Вы должны понимать. Эти порталы, что открываются по всей империи… они как раковая опухоль. Если мы не вырежем их сейчас, пока они маленькие, они поглотят всё. Мы должны их закрыть. Любой ценой. Иначе наш мир превратится в филиал Ада, и тогда спасать будет уже некого.

Глава 2

Столовая Академии гудела, как растревоженный улей. Сотни голосов сливались в один неразборчивый шум, а в воздухе висела плотная смесь запахов: что-то жарилось, что-то варилось, а что-то, судя по кислому аромату, уже умерло своей смертью и теперь называлось «супом дня». Мы с моей разношёрстной компанией забились в самый дальний угол, надеясь на хоть какую-то анонимность. Как же я был наивен. После моего «выступления» на полигоне каждый второй студент считал своим долгом проводить меня долгим, оценивающим взглядом. Кто-то смотрел со страхом, кто-то с завистью, большинство — с откровенным любопытством, будто я был диковинным зверем в клетке.

«Ох, хозяин, чувствуешь этот коктейль из аур? Зависть на вкус как пересоленный суп, а страх — как прокисшее молоко. Гурманы, чтоб их Разлом побрал», — прошелестел в голове Эхо, мой личный демон-паразит.

— Надо же, какие люди, — раздался над самым ухом приторно-сладкий голос.

Я медленно поднял глаза. Перед нашим столом, словно три фурии, выросли три фигуры. Старшекурсницы. И вид у них был такой, будто они только что купили эту Академию со всеми потрохами, включая нас.

В центре стояла Инесса Синицкая — высокая, с волосами цвета расплавленного серебра и надменным взглядом хищной птицы. Её Дом был одним из столпов Империи, и она вела себя соответственно. Справа от неё — миниатюрная брюнетка в строгих очках, Лидия Муравьёва. Она держалась в тени своей предводительницы, но её аура была похожа на сжатую пружину — тихая, но готовая в любой момент выстрелить. Третью, рыжеволосую бестию с россыпью веснушек и слишком откровенной улыбкой, звали, кажется, Полина. Её платье было проще, чем у подруг, но облегало фигуру так, что сомнений в её намерениях не оставалось.

«Ого! А вот и десерт пожаловал, — с пошлым хихиканьем протянул Эхо. — Серебряная на вкус как острый перчик, может обжечь. Брюнетка — как чёрствый хлеб, но с дорогой плесенью. А третья… ммм, просто сладкая булочка. Хозяин, может, угостишься? А мне крошки со стола!»

— Дем Воронов, — протянула Синицкая, растягивая губы в улыбке, которая не затронула её глаз. — Мы наслышаны о твоём… дебюте. Говорят, ты чуть не снёс тренировочный полигон. Впечатляет.

— Или говорит о полном отсутствии контроля, — холодно бросила Муравьёва, окинув наш стол таким взглядом, будто мы были чем-то неприличным, прилипшим к её дизайнерскому ботинку. Её взгляд задержался на Трофиме, который тут же попытался вжаться в стул и стать невидимым.

От нервов он дёрнул рукой и смахнул свой стакан с соком. Ярко-оранжевая жидкость полетела аккурат на белоснежную блузку третьей, неизвестной мне девицы. Наступила звенящая тишина. Девушка издала звук, похожий на визг раненой мыши, и уставилась на огромное мокрое пятно на своей груди.

Трофим стал бледнее мела.

— Я… я… простите… я нечаянно! — залепетал он, вскакивая и хватая салфетки.

— Не трогай меня, мужлан! — взвизгнула девушка, отшатываясь от него, как от прокажённого.

Синицкая и Муравьёва посмотрели на неё с лёгким презрением, а потом снова перевели всё внимание на меня, будто ничего не произошло.

— Такому сильному магу, как ты, нужны правильные союзники, — продолжила Инесса, наклоняясь ниже. Её вырез был рассчитан на то, чтобы отвлекать. Дешёвый, но действенный трюк. — И, возможно, более… опытные партнёры. Мы могли бы помочь тебе направить твою силу. В более уединённой обстановке.

Трофим, всё ещё красный от стыда, сел на место. Моя Морозова с ледяным спокойствием продолжала резать свой бифштекс. Алиса, сидевшая рядом, опустила глаза, но я заметил, как она едва заметно улыбнулась.

А вот Вероника молчать не стала.

— Боюсь, дамочки, вам придётся записаться в очередь, — её голос прозвенел на удивление громко и резко. Она отодвинула стул и встала. Ростом она была ниже этих хищниц, но сейчас казалось, что она смотрит на них сверху вниз. — Запись на «частные уроки» к Демьяну Воронову закрыта на ближайший год.

Лицо Синицкой перекосилось.

— И все вакансии помощниц, ассистенток и партнёрш для спарринга тоже заняты, — добила их Вероника. — Можете попытать счастья в следующем семестре. Если, конечно, вас не отчислят за неуспеваемость. Или за порчу казённого имущества.

— Какая у тебя злая болонка, — процедила Инесса, бросив на меня ядовитый взгляд. — Смотри, Воронов, как бы она тебя однажды не покусала. От ревности.

Они развернулись и гордо удалились, оставив за собой шлейф дорогих духов и плохо скрываемой злости. Их подруга с пятном на блузке поплелась следом, что-то бормоча себе под нос.

— Ника! Это было круто! — выдохнул Трофим, когда они отошли. — Ты их просто уничтожила!

— Стервы, — коротко бросила Вероника и с грохотом села на стул. Её щёки пылали.

Мы закончили обед в неловком молчании. Позже, когда мы шли по бесконечному коридору Академии, Алиса поравнялась со мной.

— Ты не злишься на неё? — спросил я, кивнув на спину Вероники, которая всё ещё выглядела взъерошенной.

«Конечно, злится! Эта фурия только что прогнала трёх потенциальных… подруг! С такими формами! Хозяин, ты должен быть строже со своим персоналом!» — возмущался Эхо.

— Злиться? — Алиса тихо рассмеялась, и её смех прозвенел, как серебряный колокольчик. — Дем, они видят твою силу, твой новый статус, деньги твоего Дома. Для них ты — трофей. А я… я вижу тебя. И я тебе верю. Я знаю, что ты и сам прекрасно разберёшься, кто друг, а кто просто хочет тебя использовать. Мне не нужно лаять и скалить зубы, чтобы показать, что я на твоей стороне.

Она заглянула мне прямо в глаза, и в её взгляде было столько спокойной уверенности и тепла, что я почувствовал, как ледяной панцирь внутри меня дал трещину. Это было нечто новое. Не слепая преданность слуги, не страх подчинённого и не восхищение грубой силой. Это было доверие. И оно было ценнее всего на свете.

«На вкус как родниковая вода. Скучно, но полезно для здоровья», — проворчал Эхо, но на этот раз в его голосе не было привычного сарказма.

***

Вечер принёс с собой тишину и покой. Наша команда разбрелась по комнатам — переваривать события дня и готовиться к завтрашним занятиям. Я сидел за столом, уставившись на экран коммуникатора, где были открыты файлы из лаборатории Глеба Воронова. Голова гудела от этих записей. Схемы жутких устройств, протоколы бесчеловечных опытов, безумные теории о слиянии душ… Записки сумасшедшего. Но я-то был живым доказательством того, что это безумие было реальностью.

Внезапно коммуникатор тихо пискнул. Новое сообщение. Номер незнакомый, но в углу экрана светилась маленькая эмблема — старый шифр Дома Вороновых. Сердце пропустило удар.

Я открыл сообщение.

«Молодой господин Демьян, надеюсь, это сообщение застанет Вас в добром здравии. Это Феликс. Прошу прощения, что так долго не давал о себе знать. После… событий в поместье… нам всем нужно было время, чтобы прийти в себя».

Феликс. Старый дворецкий. Единственный человек из той, прошлой жизни, кто видел во мне не объект для опытов, а просто ребёнка. Сперва я был уверен, что он сбежал вместе с остальными слугами, прихватив что-нибудь ценное на память. Но я ошибся.

«Я и ещё несколько человек, сохранивших верность Дому, сейчас обосновались в небольшом коттедже у моря, в бухте „Тихая Гавань“. Этот дом также принадлежит Вашей семье. Здесь очень тихо и, что самое главное, безопасно. До меня дошли слухи о трудностях, с которыми Вам и Вашим друзьям пришлось столкнуться. Я очень за Вас беспокоюсь».

«Ловушка! Это точно ловушка! — заверещал Эхо. — Бесплатный отдых у моря? Так не бывает! Нас там поймают, препарируют и пустят на сувениры! Я не хочу быть сувениром!»

Я проигнорировал его панику, читая дальше.

«Молодой господин, я позволил себе подготовить всё для Вашего приезда. Свежий морской воздух и отдых пойдут Вам на пользу. Приезжайте на выходные. Берите с собой своих друзей. Вам всем нужно отдохнуть от этой суеты. Мы будем очень рады вас видеть».

Я откинулся на спинку стула, перечитывая сообщение снова и снова. Коттедж у моря. Тихое, безопасное место. Вдали от Академии, от интриг, от косых взглядов и вечного напряжения. Это было не просто приглашение. Это был спасательный круг. Привет из прошлого, которое я считал мёртвым. Маленький огонёк в том беспросветном мраке, которым стала моя жизнь.

Недолго думая, я переслал сообщение всей своей команде, добавив лишь один вопрос: «Едем на море?».

Ответы посыпались почти мгновенно:

«Ты ещё спрашиваешь?! Конечно, едем!!! Море!!!» — это был Трофим, который до сих пор не вернулся с дополнительных занятий, со смайликами и кучей восклицательных знаков.

«Я за. Нужно сменить обстановку», — коротко и по-деловому от Евгении.

«Наконец-то! Подальше от этой казармы! Я уже пакую купальник!» — написала Вероника.

Последней ответила Алиса. Её сообщение состояло всего из одного символа — улыбающегося солнца.

Я посмотрел на экран и впервые за долгие дни, а может, и годы, по-настоящему улыбнулся.

«Ну вот, приехали. Он улыбается. Всё, хозяин, пиши пропало. Это первый симптом острой человечности. Обычно приводит к летальному исходу», — обречённо вздохнул Эхо.

Но мне было всё равно. Кажется, у нас будут первые в жизни нормальные выходные.

***

Отправив короткое сообщение с улыбающимся солнцем, Алиса с лёгким стуком отбросила коммуникатор на кровать. Тяжело вздохнув, она и сама рухнула на мягкое, почти воздушное покрывало, раскинув руки в стороны и бездумно уставившись в белый потолок. Её маленькая, но очень уютная комната в общежитии Академии казалась сейчас единственным островком спокойствия. Радость от предстоящей поездки на море, смешивалась с тихой, ноющей тревогой, которая тонкой, холодной иглой сидела где-то глубоко в сердце. Тревогой за Дема. Он стал таким другим. Сильным, уверенным, но таким далёким.

Немного полежав и постаравшись отогнать грустные мысли, она снова взяла в руки коммуникатор. Пальцы сами пролистали список контактов. Поколебавшись всего секунду, она нашла номер с пометкой «Мама» и нажала на вызов. Голографическое изображение матери появилось почти мгновенно, окрасив комнату в мягкие, тёплые тона. Елена Светлова, изящная женщина с мягкими чертами лица и спокойным, внимательным взглядом, тепло улыбнулась дочери.

— Алиса, милая! Как я рада тебя видеть! Как твоя учёба? Ты не пожалела, что пошла в Академию? Всё-таки это такое опасное место.

— Нет, мамочка, что ты! — с излишней готовностью ответила Алиса, поспешно садясь на кровати и поправляя волосы. — Мне здесь очень нравится. Правда. У меня появились новые друзья, мы… мы стали настоящей командой. И я… я постоянно рядом с Демом.

При упоминании последнего имени её голос невольно дрогнул и стал тише, а на лицо легла тень печали. От внимательного материнского взгляда это, конечно, не укрылось.

— Алиса, — голос Елены тут же стал серьёзнее, в нём появились нотки беспокойства. — Ты ведь не… не влюбилась в этого мальчика? Я очень волнуюсь за тебя, дочка. После всего, что случилось с его семьёй… и с ним самим.

Алиса не знала, что ответить. Она опустила глаза, теребя в руках край пушистого одеяла. Врать матери она не умела и не хотела, это было бы бесполезно.

— Я не знаю, мама… — наконец тихо призналась она, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. — С ним так сложно. После того, что с ним случилось, его новая сила… она как магнит. Она притягивает к нему всех. Особенно девушек. Эти аристократки, Синицкая, Муравьёва, Смирнова, Морозова… они вьются вокруг него, как мотыльки на пламя, и мне… мне так тяжело сдерживать свои эмоции. Я стараюсь, правда. Я хочу быть для него опорой, другом.

Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями и пытаясь не расплакаться.

— Я чувствую, что мы очень близки. Что между нами есть что-то настоящее. Близки к тому, чтобы заключить полноценный союз. Но я не хочу торопить события. Особенно сейчас, когда он в таком душевном смятении, когда он сам не понимает, кто он. Я просто… я буду рядом. Я помогу ему. Обязательно.

Елена Светлова слушала дочь с тёплой, но немного грустной улыбкой. Она видела, как её девочка повзрослела.

— Я рада это слышать, милая. Это очень по-взрослому с твоей стороны. Но я всё равно прошу тебя, будь аккуратнее. И раз уж тебя так тянет к нему, — она сделала многозначительную паузу, внимательно глядя на дочь, — то, может, стоит подумать и о полноценной жизни взрослой женщины?

Алиса не сразу поняла, о чём говорит мать. А когда до неё дошло, её щёки мгновенно залились густым, предательским румянцем.

— Мама! — возмущённо выдохнула она, чувствуя себя маленькой девочкой, которую застали врасплох. — Я не… мы не… Это совсем не то, о чём ты подумала!

Елена только рассмеялась, её смех был лёгким и добрым, совсем не обидным.

— Ох, доченька, это же дело молодое. И для нас, целителей, обмен энергией — это так же естественно, как дышать. Это укрепляет связь, помогает партнёру. Я просто хочу, чтобы ты нашла себе настоящего, надёжного мужчину, с которым сможешь построить семью. А этот Дем… он пока сплошная загадка. Опасная загадка. И тебе нужно понять, стоит ли она того…

Они поговорили ещё немного о пустяках, и Алиса, попрощавшись, отключила связь. Голограмма матери исчезла, и комната снова погрузилась в привычную тишину. Алиса снова откинулась на подушки, но теперь на её лице была не тревога, а твёрдая решимость. Мать была права. Дем — загадка. Но это была та загадка, которую она была готова разгадывать всю свою жизнь. И слова матери о «взрослой жизни» теперь не казались такими уж шокирующими. Они просто открыли новую дверь, в которую она раньше боялась даже заглянуть.

Глава 3

Дорога к побережью показалась мне бесконечной. Старенький, но на удивление бодрый наземник, который я арендовал на одно из своих фальшивых имён, мерно гудел, унося нас всё дальше от серых, давящих стен Академии. За окном унылые промышленные пейзажи сменились полями, а потом в воздухе появился он — запах соли и свободы. Я даже приоткрыл окно, чтобы вдохнуть его полной грудью.

«Фу, какая гадость, — тут же раздался в голове голос Эха. — Соль, дохлые водоросли и сырость. Хозяин, закрой окно, а то меня сейчас стошнит прямо тебе в мозг. Верни меня в уютный подвал с запахом страха и плесени».

Я проигнорировал его нытьё. Мне, как ни странно, этот запах нравился.

Коттедж под названием «Тихая Гавань» оказался именно таким. Он прятался в небольшой бухте, зажатой между невысокими скалами, поросшими цепкими соснами. Два этажа, тёмное дерево и серый камень. Никакой аристократической спеси, как в поместье Вороновых. Это место было создано для отдыха, а не для того, чтобы пускать пыль в глаза. Уютное. Надёжное.

Стоило нам выйти из машины, как нас тут же обнял солёный ветер. Он трепал волосы, доносил крики чаек и шум прибоя. Впервые за долгие недели я и моя странная команда смогли нормально вздохнуть.

На крыльце нас уже ждали.

Феликс. Он почти не изменился, разве что морщин вокруг усталых, но по-прежнему добрых глаз стало чуть больше. Прямой, подтянутый, в простом, но идеально выглаженном костюме. Рядом с ним — несколько человек из бывшей прислуги, те, кто остался верен Дому даже после его краха.

— Молодой господин, — голос Феликса был ровным, но я уловил в нём лёгкую дрожь. — Мы очень рады вас видеть.

Я медленно подошёл к нему. Все слова, что я готовил, застряли где-то в горле. Я просто смотрел на этого старика. Единственного человека, который в том аду видел не «Проект Тринадцать», а просто мальчика.

И я сделал то, чего никогда не делал в своей новой жизни. Шагнул вперёд и обнял его. Неуклюже, скованно, но от всего сердца. Феликс на миг замер, а потом его рука осторожно, по-отечески, опустилась мне на спину.

— Всё хорошо, мальчик мой, — прошептал он. — Теперь всё будет хорошо. Вы дома.

«Ой, какая прелесть, — ехидно прокомментировал Эхо. — Сейчас ещё слезу пусти для полноты картины. Хозяин, ты меня разочаровываешь. Твоя аура сейчас похожа на дешёвый любовный роман в мягкой обложке. Приторно и безвкусно».

Я отстранился, мельком взглянув на свою команду. Трофим, Вероника, Евгения и Алиса стояли чуть поодаль и молчали. Они смотрели не на главу Дома, а на парня, который нашёл кусочек тепла в ледяном океане. Кажется, эта простая сцена рассказала им обо мне больше, чем все мои демонстрации силы.

***

Вечером, после ужина, который Феликс и его люди накрыли прямо на веранде, мы спустились на пляж. Я щёлкнул пальцами, и в куче сухих веток вспыхнул огонь. Мы расселись на песке, укутавшись в пледы, которые принесла Алиса. Шум волн и треск костра успокаивали.

— Глеб Воронов не всегда был таким, — неожиданно тихо сказал Феликс, глядя на пламя. — Когда-то давно он был блестящим учёным. Мечтателем. Он верил, что магия спасёт мир.

Я слушал, не перебивая. Это был новый взгляд на моих мучителей.

— А Елена… она его любила. Слепо, без оглядки. Пошла бы за ним в любую бездну. Что, в общем-то, и случилось. Их погубила гордыня. Они решили, что им можно всё.

Он рассказывал не о монстрах, а о людях. Об их амбициях, любви и падении. И это почему-то было страшнее любых отчётов.

Я посмотрел на своих спутников. Трофим, который после смерти Орлова почти перестал улыбаться, сейчас смотрел на огонь, и на его губах играла слабая, но настоящая улыбка. Вероника и Евгения, обычно такие закрытые, сидели рядом, плечом к плечу, и слушали с неподдельным интересом. Кажется, они начинали понимать, в каком аду я вырос.

— Этот дом, — закончил Феликс, — мы сохраним для вас. Считайте его своей тихой гаванью. Местом, куда вы всегда сможете вернуться. Силы вам ещё понадобятся.

Позже, когда все разошлись, я пошёл к дому вместе с Алисой. Наши руки случайно соприкасались, и по коже бежали мурашки.

— Спасибо, что привёз нас сюда, — тихо сказала она у двери моей комнаты. — Нам всем это было нужно.

— Тебе спасибо, что поехала, — ответил я, глядя в её глаза. В лунном свете они казались бездонными.

Она улыбнулась, и от её улыбки стало теплее, чем от костра.

Ночью я долго не мог уснуть. Лежал, смотрел в потолок и слушал шум моря. Вдруг дверь в мою комнату тихо скрипнула и приоткрылась.

На пороге стояла Алиса. На ней была лишь тонкая шёлковая сорочка, которая в лунном свете казалась почти прозрачной. Золотистые волосы распущены и волнами спадают на плечи.

— Не спится? — прошептала она, закрывая за собой дверь.

Я молча сел на кровати.

«Опаньки! — тут же оживился Эхо. — А вот и десерт! Хозяин, не подведи! Её аура сейчас — это просто песня! Сладкая, манящая, с нотками чистого желания. Давай, действуй!»

Алиса подошла и села на краешек кровати.

— Я тоже не могу уснуть. Всё думаю… о нас.

Она подалась вперёд и легко коснулась моих губ своими. Поцелуй был коротким, но меня словно током ударило.

— Алиса… — начал я, но она приложила палец к моим губам.

— Тш-ш-ш. Ничего не говори. Просто слушай, — прошептала она. — Помнишь, как я спасла Трофима? Я отдала ему почти всю свою жизненную силу. Я целитель, Дем. Мы отдаём, чтобы спасти. Но нам тоже нужно восстанавливаться. Иначе мы перегорим.

Она взяла мою руку и положила себе на бедро. Её кожа под тонкой тканью была горячей и гладкой.

— Для нас, целителей, близость — это тоже ритуал. Обмен энергией. Самый древний и самый мощный. Когда наши ауры сплетаются, мы не только отдаём, но и получаем. Твоя сила, Дем… она тёмная, дикая. А моя — светлая, созидающая. Как инь и ян. Вместе мы можем стать сильнее. Оба.

Она говорила это уверенно, как профессор на лекции, но в её глазах плясали страстные огоньки.

«Она не врёт, хозяин, — вставил Эхо. — Ну, почти. Ритуал, обмен, все дела. Но и просто переспать с тобой она хочет до дрожи в коленках. Её аура сейчас как перегретый котёл. И нам это только на руку! Поглоти её свет, а ей дай немного своей тьмы. Это будет… вкусно!»

Не дожидаясь ответа, она снова поцеловала меня. На этот раз смело, настойчиво. Я ответил, и мир вокруг исчез. Остался только шум моря, лунный свет и жар её тела.

Она отстранилась, тяжело дыша, и сбросила с плеч тонкие бретельки. Шёлк соскользнул вниз, обнажая её грудь, талию, изгиб бедра. В лунном свете её тело казалось выточенным из слоновой кости.

— Я хочу тебя, Дем, — прошептала она. — Хочу почувствовать твою силу. Хочу поделиться своей. Позволь мне исцелить тебя. И позволь себе исцелить меня.

Она легла рядом, прижавшись ко мне. Я чувствовал, как бешено колотится её сердце. Я целовал её шею, плечи, вдыхая сладкий аромат её кожи. Её руки скользили по моей спине, по шрамам. Она не боялась их. Она принимала меня всего, с моей тьмой и моей болью.

Наши ауры — моя тёмная и её светлая — начали сплетаться в единый узор. Я чувствовал, как её тёплая энергия вливается в меня, успокаивая вечный голод Эха, залечивая раны, о которых я и сам не знал. А моя дикая, первобытная мощь перетекала в неё, наполняя её, давая новую силу.

Когда наши тела слились воедино, это было похоже на взрыв. Но не взрыв разрушения, а взрыв света и тьмы, которые нашли друг в друге своё завершение. В эту ночь, в маленьком домике на берегу моря, мы были не просто студентами. Мы были двумя половинками одного целого. И в этом единении мы оба обрели нечто большее, чем просто силу. Мы обрели надежду.

***

Утро встретило нас оглушительной тишиной и солёным запахом моря. Солнце, как ленивый кот, нехотя выползало из-за горизонта, раскрашивая небо в нежные, почти детские цвета. После ночи, проведённой с Алисой, мир и правда казался другим. Не просто ярче или чище. Он стал… понятнее. Сила, которую я впитал в сыром подземелье, больше не ощущалась как чужеродный, разрывающий меня изнутри паразит. Она успокоилась, словно её согрели светом Алисы, и теперь тихо и мерно гудела под кожей, как огромный, но сытый и мирно спящий зверь.

Но я-то прекрасно знал, что звери имеют свойство просыпаться. И обычно они делают это в самый неподходящий момент, когда ты меньше всего этого ждёшь.

После завтрака, который состоял из свежей, только что пойманной рыбы и невероятно ароматного хлеба, испечённого одной из помощниц Феликса, я твёрдо решил, что хватит бездельничать. Этот короткий отпуск был лишь временной передышкой, иллюзией безопасности. Мои враги никуда не делись, а моя новая, обретённая сила была непредсказуемой и опасной, как минное поле посреди детской площадки. Я должен был научиться ею управлять, иначе она рано или поздно пожрёт и меня, и всех, кто мне дорог.

— Я на пляж, — бросил я своей разношёрстной команде, которая расслабленно сидела на веранде, наслаждаясь утренним солнцем. — Нужно немного потренироваться.

— Мы с тобой! — тут же подскочил Трофим, вечно полный энтузиазма. Вероника и Евгения согласно кивнули.

— Нет, — отрезал я, возможно, слишком резко, отчего они все слегка напряглись. — Я должен быть один. Это… личное. Очень.

Они не стали спорить, но я видел в их глазах плохо скрытое беспокойство. Особенно во взгляде Алисы. Она смотрела на меня так, словно я собирался не тренироваться, а прыгать с самой высокой скалы.

Пустынный пляж оказался идеальным местом. Никого на километры вокруг. Только я, убаюкивающий шум волн и свежий ветер. Я нашёл небольшой валун, размером примерно с мою голову, который наполовину врос в плотный мокрый песок. Задача была до смешного простой, почти унизительной. Поднять его в воздух и удержать. Стандартное упражнение для любого первокурсника, который только-только учится управлять телекинезом.

Я отошёл на пару шагов, вытянул руку и сосредоточился. Я попытался нащупать своей магией камень, аккуратно отделить его от песка, от земли. Я использовал ровно столько силы, сколько потребовалось бы мне раньше для такого простого действия. Каплю. Одну-единственную, ничтожную каплю в безбрежном океане моей новой мощи.

И в этот самый момент мир содрогнулся.

Это не было похоже на мой прошлый провал на полигоне в Академии. Нет. Это было в тысячу, в миллион раз хуже.

Я не просто попытался поднять камень. Я почувствовал, как моя воля, моя магия, пронзив тонкий слой песка, ушла глубоко-глубоко вниз, в самую толщу земной коры. Она коснулась не камня. Она коснулась самой тектонической плиты, на которой стоял этот пляж, этот коттедж, этот чёртов континент.

Песок вокруг меня на сотни метров вдруг зашипел и начал плавиться, на глазах превращаясь в чёрное, дымящееся, как адская смола, стекло. Температура подскочила так резко, что воздух задрожал, искажая реальность, словно смотришь на мир через пламя костра. А потом из воды, метрах в ста от берега, с оглушительным, разрывающим уши рёвом, начал подниматься гигантский каменный шип. Он рос, вырываясь из морских глубин, словно клык какого-то первобытного, спящего бога, которого я случайно ткнул палкой. Вода вокруг него кипела и бурлила, поднимая клубы пара.

Я в ужасе отдёрнул руку, обрывая поток силы. Каменный шип, достигший высоты десятиэтажного дома, замер, так и оставшись торчать из моря уродливым, неестественным памятником моему сокрушительному провалу.

На веранду выбежала моя команда. Они с открытыми ртами смотрели на дымящийся, превратившийся в стекло пляж, на чудовищный шпиль, торчащий из воды, и на меня, стоявшего в центре этого рукотворного ада. В их глазах был не просто страх. В них был благоговейный ужас. Они смотрели на меня так, как смотрят на стихийное бедствие. На ураган. На извержение вулкана. На то, что невозможно ни понять, ни контролировать.

Я медленно, как старик, опустился на колени на ещё горячее, потрескивающее стекло. Я не просто потерпел неудачу. Я понял нечто ужасное. Моя новая сила была не просто магией. Она была частью самой этой планеты. Я не мог управлять ею старыми методами, как не мог приказать солнцу взойти на час раньше. Я был титаном, который не умел управлять собственным телом. И одно моё неловкое движение могло разрушить весь этот мир.

***

Я сидел на краю скалы, подальше от всех, и тупо смотрел на море. Ветер трепал волосы, но я его не чувствовал. Внутри была только звенящая пустота и липкое, холодное отчаяние. Я — монстр. Неконтролируемый, опасный монстр, который одним неловким движением может убить тех, кого так отчаянно пытается защитить. Что толку от всей этой силы, если я не могу даже поднять паршивый камень, не устроив при этом локальный апокалипсис?

Ко мне никто не подходил. Мои друзья, моя стая… они боялись. И я их не винил. Я и сам себя боялся до чёртиков.

«Ну что, хозяин, доигрался в песочнице? — раздался в голове до тошноты знакомый, ехидный голос Эха. — Ещё пара таких „тренировок“, и от этого уютного мирка останется только дымящаяся дыра в пространстве. Хотя, должен признать, получилось эффектно. Очень в моём вкусе. Разрушения, хаос, паника… Красота! Прямо как дома».

Заткнись, — мысленно огрызнулся я. Впервые за долгое время мне не хотелось с ним спорить или язвить в ответ. Мне нужна была помощь. И как бы унизительно это ни было, спросить было больше не у кого. — Ты же древняя тварь. Ты видел больше, чем все люди на этой планете вместе взятые. Ты должен знать. Как этим управлять? Как контролировать силу, которая является частью самой земли?

Эхо на мгновение замолчал. Его обычная язвительность куда-то испарилась. Я почти физически почувствовал, как он копается в глубинах своей демонической памяти, просеивая зоны чужого опыта и знаний, которые не снились ни одному арканологу.

«Хм, — наконец протянул он, и в его голосе прозвучало нечто похожее на искреннее удивление. — А ведь ты, хозяин, задал правильный вопрос. Впервые за всё время нашего знакомства. Обычно ты спрашиваешь „как убить?“, „как сломать?“ или „как сделать побольнее?“. А тут — „как управлять?“. Растёшь над собой. Может, из тебя ещё получится что-то путное».

Он снова сделал паузу, словно подбирая слова, которые мой человеческий мозг смог бы переварить.

«Проблема в том, что ты пытаешься действовать как человек. Как маг. Вы, людишки, привыкли брать силу, подчинять её своей воле, ломать через колено, как дикую лошадь. Ты пытаешься приказать горе сдвинуться с места. А с горами не разговаривают приказами, хозяин. Горы не любят, когда им приказывают. Они этого просто не понимают. С ними нужно… договариваться».

Договариваться? — не понял я. — О чём мне, по-твоему, договариваться с камнем?

«Обо всём! — в голосе Эха снова появились его обычные ехидные нотки, но теперь под ними скрывалось нечто большее. Древняя, нечеловеческая мудрость. — Когда ты поглотил того вашего Хранителя, ты впитал в себя не просто магию. Ты поглотил его волю. Волю камня. Волю земли. Она медленная, упрямая, почти спящая, но она есть. И она не любит, когда её заставляют. Попробуй в следующий раз не приказать. Попробуй попросить. Не „я беру“, а „дай мне“. Не „я двигаю“, а „подвинься, пожалуйста“. Почувствуй её. Стань её частью, а не её повелителем. Перестань быть насильником и попробуй стать любовником».

Совет был безумным. Абсурдным. Разговаривать с камнями? Просить у них разрешения? Но в этом безумии была своя, чуждая мне, но какая-то пугающе правильная логика.

Я снова посмотрел на пляж. На уродливый шрам из чёрного стекла, который я оставил на его теле. На гигантский каменный клык, торчащий из воды. И закрыл глаза.

Я перестал пытаться что-то сделать. Я просто слушал. Попытался почувствовать не только силу внутри себя, но и ту, что была снаружи. Я протянул своё сознание, свою новую, каменную суть, к земле под ногами.

Сначала не было ничего. Только холод, тишина и темнота. Но потом я почувствовал. Едва уловимый, медленный, почти незаметный ритм. Словно биение гигантского сердца планеты. Тяжёлое, неторопливое, как движение ледника. Я почувствовал, как живут и умирают камни, как ветер и вода веками точат их бока, как они спят в глубине, храня в себе память о миллионах лет.

Я не стал ничего просить. Я просто слушал. Я пытался настроиться на этот ритм, стать его частью, как одна из нот в бесконечной песне.

Я осторожно, мысленно, коснулся одного из маленьких камушков, лежавших у моих ног. Я не приказывал ему. Я просто… сосредоточился на нём. Попытался передать ему своё желание. Не «поднимись», а что-то вроде «не хочешь ли ты взлететь? Посмотреть на мир с высоты?».

Камень не сдвинулся с места. Ни на миллиметр.

Но я почувствовал ответ. Не словами. А ощущением. Лёгким, едва заметным чувством упрямого, сонного несогласия.

«Не хочу. Мне и здесь хорошо. Отвали».

Я открыл глаза. На губах сама собой появилась слабая, уставшая улыбка.

Это был провал. Но это был правильный провал. Я впервые не сломал. Я поговорил. И мне ответили.

Путь будет долгим. Невероятно долгим и трудным. Но теперь я хотя бы знал, в какую сторону идти.

Глава 4

Идиллия была слишком хороша, чтобы быть правдой. В этом проклятом мире всё хорошее обязательно заканчивается, причём обычно плохо. Наше хрупкое спокойствие, похожее на тонкий ледок над тёмной водой, треснуло на третий день нашего пребывания в «Тихой Гавани».

Утро выдалось на удивление приятным. Солнце, тёплый ветерок, запах моря. Мы сидели на просторной веранде, пили горячий чай, который заварил Феликс, и слушали, как Трофим, к которому вернулась его обычная жизнерадостность, рассказывал какую-то смешную историю из своего детства в деревне. Даже Евгения, которая обычно сохраняла серьёзное лицо, не сдержала лёгкой улыбки. Алиса сидела так близко, что я чувствовал тепло её плеча. В воздухе смешались запахи соли, хвои и свежего хлеба. На какой-то миг я почти поверил, что так может быть всегда. Почти почувствовал покой.

Именно в этот момент на веранду вышел Феликс. Его обычно невозмутимое лицо было мрачнее тучи.

— Молодой господин, прошу прощения, — сказал он, и в его голосе звенело напряжение. — У нас возникла проблема. Пропала Аня.

Я сразу вспомнил её. Аня, одна из помощниц Феликса. Тихая, молоденькая девушка с вечной улыбкой на лице, которая всегда густо краснела, стоило мне просто пройти мимо.

— Что значит «пропала»? — нахмурилась Вероника, отставляя чашку.

— На рассвете она пошла на пляж, — пояснил Феликс. — Сказала, хочет найти красивых ракушек для украшения. С тех пор её никто не видел. Мы уже осмотрели весь дом, сад, хозяйственные постройки. Её нигде нет.

Покой улетучился, словно его и не было. Его место заняла холодная, липкая тревога. Мы все как по команде вскочили.

— Мы поможем в поисках, — твёрдо произнёс я. — Нужно разделиться. Трофим, Вероника, вы берите северную часть пляжа, там где скалы. Евгения, ты пойдёшь со мной, мы осмотрим южный берег. Алиса, ты нужна здесь, с Феликсом. Вдруг Аня вернётся сама.

Никто не спорил. Мы двинулись на поиски. Я шёл прямо по кромке воды, внимательно осматривая каждую бухточку, каждую тень под нависающими скалами. Сила, что теперь жила во мне, странно отзывалась на близость земли, на ритм волн. Я решил попробовать то, чему учил меня Эхо. Не приказывать, а просить. Я закрыл глаза и мысленно обратился к песку под ногами, к холодным камням, к самой земле, умоляя её дать мне знак, если здесь случилось что-то плохое.

И земля откликнулась.

Это было не слово и не образ. Просто ощущение. Едва заметная дрожь, неправильная нота в спокойной песне этого места. Словно кто-то провёл грязным пальцем по натянутой струне. Это чувство потянуло меня за собой, дальше по пляжу, за небольшой скалистый выступ, скрывавший от глаз следующий участок берега.

Там мы её и увидели.

Аня лежала на мокром, тёмном песке, почти у самой воды. Её глаза были широко распахнуты и пусто смотрели в серое небо. На теле не было ни царапины, ни синяка, но кожа была бледной, как бумага, а губы посинели. Она была жива, но её дыхание было таким слабым, что его почти не было заметно.

Евгения тут же опустилась рядом с ней на колени, её пальцы нащупали пульс на тонком запястье.

— Жива, — выдохнула она, и в её голосе слышалось облегчение и ужас одновременно. — Но пульс еле-еле бьётся. Что с ней произошло?

Я присел на корточки с другой стороны. Я уже видел подобное. В подвале проклятого дома Вороновых, на видеозаписях их жутких экспериментов. Это было полное истощение. Магическое, ментальное, жизненное. Словно из человека, как из губки, выжали всю силу, всю волю, всю душу, оставив лишь пустую, безвольную оболочку.

И тут мой взгляд зацепился за деталь.

На песке, прямо у головы девушки, был начертан символ. Простой, почти примитивный, и уже почти смытый волной. Круг, который пересекали две параллельные прямые линии. Но от этого простого знака веяло таким древним, нечеловеческим злом, что по моей спине пробежал холод.

— Что это такое? — прошептала Евгения, проследив за моим взглядом.

— Понятия не имею, — солгал я. Я не знал. Но тварь, что сидела внутри меня, знала совершенно точно.

Эхо, просыпайся. Посмотри. Что это за вонь?

Мой внутренний паразит, который до этого момента лениво дремал, сытый и довольный жизнью, мгновенно пришёл в себя. Я почувствовал, как он сжался внутри меня в комок чистого ужаса, зашипев, как змея, которой отдавили хвост.

«Нет… нет-нет-нет! Только не они! Хозяин, тревога! Тревога! Валим отсюда, и побыстрее! Чувствуешь этот запашок? Гадость! Как будто кто-то украл чужую силу, смешал её с кладбищенской землёй и теперь пытается выдать это за деликатес. Пахнет грязной, ворованной силой и… обсидианом. Холодным, мёртвым, как взгляд покойника, обсидианом. Это их почерк! Их метка! Метка „Обсидианового Круга“!»

Они нас нашли. Даже здесь, в этой тихой, забытой всеми гавани. Они не просто выследили нас. Они оставили послание. Послание, написанное на душе невинной девушки:

«Мы здесь. Мы следим за вами. И мы можем достать вас где угодно и когда угодно».

Это был их первый ход в нашей новой партии. И он был болезненным.

Мы отнесли Аню в дом и уложили на кровать. Алиса сразу же принялась за дело, её руки засветились мягким золотистым светом. Но её целительная магия была почти бесполезна. Она могла заставить сердце девушки биться чуть ровнее, могла поддерживать тепло в её теле, но она не могла вернуть то, что у неё украли — её личность, её волю, её душу.

Я стоял у окна, глядя на море. Теперь оно не казалось мне умиротворяющим. Оно было серым, холодным и острым, как лезвие гильотины.

— Они знали, где мы, — тихо сказала Вероника, нарушая гнетущую тишину. — Они следили за нами всё это время.

— Это больше, чем слежка, — я повернулся к ним. Наверное, моё лицо сейчас было похоже на камень. — Это было предупреждение. Демонстрация их возможностей. Они показали, что могут добраться до любого из нас. И до любого, кто окажется рядом с нами.

Мой взгляд упал на Феликса. Старый дворецкий стоял в углу, прямой, как струна, но я видел, как мелко дрожат его руки, сцепленные за спиной. Он всё прекрасно понимал.

Решение далось мне нелегко. Оно было тяжёлым, как могильная плита. Но другого выхода не было.

— Собирайте вещи, — мой голос прозвучал глухо, словно чужой. — Мы уходим. Прямо сейчас.

— Что? — подскочил Трофим. — Уходим? Куда? Дем, мы не можем просто сбежать! Мы должны найти этих ублюдков и отомстить!

— И что, Трофим? — резко прервал я его. — Начнём бой прямо здесь? На этом пляже? А что будет с Феликсом? С другими слугами? Хочешь, чтобы они стали следующими? Чтобы их тоже превратили в живых мертвецов?

Трофим замолчал и опустил голову. Он понял. Все всё поняли. Наше присутствие превратило это место в мишень. Оставаться здесь — значило приговорить к смерти или к чему похуже этих ни в чём не повинных людей.

— Но куда нам идти? — спросила Евгения. — Где мы теперь будем в безопасности?

Я горько усмехнулся.

— В безопасности? Забудь это слово. Мы больше нигде и никогда не будем в безопасности. Но есть одно место, где у нас хотя бы будет шанс дать им бой. Место, которое они не посмеют атаковать в открытую.

Они смотрели на меня, и я видел, как в их глазах гаснет последняя искорка надежды на спокойную жизнь.

— Мы возвращаемся в Академию, — закончил я.

Наш короткий отпуск закончился, толком и не начавшись. Сборы были быстрыми и тихими, как эвакуация перед бомбёжкой. Никто не шутил и не улыбался. Наш маленький рай оказался ловушкой, и мы бежали из него, как из горящего дома.

Феликс, используя свои старые связи в городе, за считанные минуты организовал для нас портал. Он стоял на крыльце, провожая нас взглядом. В его глазах не было ни страха, ни упрёка. Только бесконечная, тяжёлая усталость и грусть.

— Берегите себя, молодой господин, — тихо сказал он, когда я проходил мимо него к мерцающей воронке.

Я лишь смог коротко кивнуть, не находя слов.

Мы стояли перед нестабильным, вибрирующим разрывом в пространстве. За спиной шумело море и кричали чайки. Там пахло свободой. Впереди нас ждал холодный, серый камень Академии. Наша тюрьма. Наша крепость. Наше единственное поле боя.

Я обвёл взглядом свою команду. На их лицах застыла холодная, злая решимость. Мы проиграли этот раунд. Нас выследили, унизили и ударили по самым беззащитным.

Охота началась, только теперь дичью были мы.

Я сделал шаг вперёд, в зев портала, и тьма поглотила меня.

***

Высоко на скале, в паре километров от «Тихой Гавани», стояла тёмная фигура. Порывистый солёный ветер трепал полы её длинного плаща, но женщине, казалось, было на это плевать. Она не замечала ни холода, ни криков чаек над головой. Из-под капюшона, который полностью прятал её лицо, виднелся только острый подбородок и тонкие губы, растянутые в хищной усмешке. Она смотрела вниз, на маленький коттедж у моря, будто ястреб, наблюдающий за мышиной вознёй.

Она видела всё до мельчайших деталей. Видела, как маленькие фигурки людей в панике бегали туда-сюда, вытаскивая из дома какие-то вещи. Видела, как прямо на лужайке перед домом задрожал воздух и скрутился в нестабильную, мерцающую воронку портала. Она наблюдала, как они, один за другим, шагали в эту дыру в пространстве, исчезая в её равнодушном свечении. Словно портал просто пожирал их.

Когда последний из них скрылся внутри, и воронка с тихим хлопком схлопнулась, оставив после себя лишь лёгкое дрожание воздуха, женщина медленно поднесла руку к уху. Её пальцы коснулись невидимого коммуникатора, активируя его.

— Контакт установлен, — её голос был тихим, почти шёпотом, но в нём отчётливо слышалось глубокое, змеиное удовлетворение. Она невольно, медленно облизнула губы, словно пробуя на вкус редкий деликатес. — Они клюнули на наживку. Возвращаются прямиком в Академию. Можем переходить к следующей фазе нашего плана.

В ответ из коммуникатора не послышалось ни слова. Лишь короткий, сухой щелчок, который означал, что её услышали и всё поняли. Связь тут же прервалась.

Но женщина не опустила руку и не ушла. Она всё так же неподвижно стояла на краю утёса, глядя на опустевший коттедж внизу. Ветер развевал её плащ, делая её похожей на тёмного, зловещего ангела, готового к падению.

— Скоро, Дем, — прошептала она в пустоту, и в её голосе уже не было ни холодной отстранённости, ни делового тона. Только страсть. Горячая, обжигающая, почти безумная, от которой у самой перехватывало дыхание. — Мы обязательно встретимся снова. Я должна. Я снова хочу ощутить тот жар, что был между нами. Ту невероятную, дикую силу, которая чуть не сожгла меня дотла.

Глава 5

Портал выплюнул нас с неприятным, чавкающим звуком прямо на задний двор лазарета. Воздух Академии, который ещё совсем недавно казался мне воздухом тюремной камеры, теперь почему-то ощущался почти как родной. Он был густым, тяжёлым, насквозь пропитанным магией, дисциплиной и запахом мокрого камня. Здесь, по крайней мере, были понятные правила и стены, которые можно было потрогать. В отличие от того райского уголка у моря, который на деле оказался ловушкой с невидимыми, но очень голодными хищниками.

«Ну что, хозяин, отпуск закончился? — ехидно прошипел Эхо у меня в голове. — Солнце, море, пляж… чуть не сожрали. А я говорил, что от запаха твоей ауры у любого демона слюнки потекут. Надо было сидеть в своей комнате и не высовываться».

Заткнись, — мысленно огрызнулся я, хотя и понимал, что в его словах была доля правды.

Не теряя ни секунды, я достал из кармана плоский, как кредитка, коммуникатор и активировал его. Пальцы быстро забегали по сенсорной панели, набирая короткое, зашифрованное сообщение и отправляя его по двум защищённым каналам одновременно. «Код „Тень“. Кабинет директрисы. Срочно». Это был наш новый протокол, придуманный на случай, если всё пойдёт по худшему сценарию. Сигнал, который означал, что игры кончились и пора доставать ножи.

Через десять минут я уже стоял в знакомом кабинете. Моя команда — Вероника, Евгения, Трофим и Алиса — остались ждать в коридоре. Их лица были напряжены, они всё понимали без слов. Но этот разговор был не для их ушей. Воздух в помещении, казалось, можно было резать ножом. Он трещал от статического напряжения. Ирина Ларионова, директриса, мерила шагами пространство перед своим огромным панорамным окном. Её движения были резкими, дёргаными, как у тигрицы, запертой в слишком маленькой клетке. Ксения Волкова, представительница Совета, наоборот, сидела в кресле абсолютно неподвижно, её спина была прямой, как стальной стержень. Но я видел, как её пальцы, обтянутые серой перчаткой, нервно постукивают по подлокотнику. Моё короткое сообщение их явно взбудоражило.

— Они нашли нас, — начал я без предисловий и прочих вежливостей. Я подошёл к столу и положил на его гладкую поверхность кристалл памяти. На нём была запись с камер наблюдения нашего коттеджа. — Оставили метку.

Я активировал кристалл. Голографическое изображение повисло в воздухе. Песчаный пляж, и на нём — чёткий, выведенный чем-то тёмным символ, который я уже видел раньше.

— Напали на служанку, выпили из неё почти всю жизнь. Это почерк «Обсидианового Круга».

Ирина резко остановилась, её янтарные глаза впились в символ. Ксения подалась вперёд, её лицо, обычно похожее на ледяную маску, на мгновение дрогнуло.

— Быстро, — процедила она сквозь зубы. Голос был холодным, но в нём слышались стальные нотки. — Невероятно быстро и нагло. Атаковать в пределах защитного периметра Дома, пусть и малого… Они не боятся ничего.

— Они не просто не боятся, они насмехаются, — голос Ирины звенел от с трудом сдерживаемой ярости. — Они показывают, что могут достать нас где угодно и когда угодно. Что ж, вызов принят.

Она подошла к своему столу и резким движением включила большой голографический проектор. В воздухе над столом повисла сложная, запутанная диаграмма, похожая на переплетение нитей ДНК, только состоящая из магических потоков.

— Пока вы там нежились на солнышке, мы тоже не сидели сложа руки, — сказала директриса, и её взгляд стал жёстким, как закалённая сталь. — Мы наконец-то закончили анализ магической ауры той служанки, Милены. Помнишь её?

Ещё бы я не помнил. Девушка со шрамом на бедре и отчаянной смелостью в глазах.

— Так вот, — продолжила Ирина, увеличивая один из фрагментов диаграммы. Он вспыхнул красным. — Её магический след… он почти идентичен остаточному фону от того тёмного амулета, что использовал против тебя на арене Ратмир Осинский. Та же грязная, ворованная, демоническая энергия. Только здесь она в разы слабее, словно остатки, эхо.

Я смотрел на эти светящиеся линии и чувствовал, как внутри меня закипает холодная, тёмная ярость. Милена. Её отчаянное желание спасти младшую сестру. Теперь всё вставало на свои места.

— Её сестру… — глухо произнёс я, и слова застряли в горле.

— Похоже на то, — кивнула Ксения, и в её голосе впервые за всё время нашего знакомства прозвучало что-то похожее на сочувствие. — Скорее всего, её похитили и использовали как материал. Как живой аккумулятор для зарядки подобных артефактов. Осинские или кто-то из «Круга», с кем они тесно связаны. Это их методы. Жестокие и эффективные.

«Вот ублюдки, — зашипел Эхо у меня в голове, его голос сочился ядом. — Людей на батарейки разбирать… Хозяин, когда мы их найдём, можно я съем их души? Медленно-медленно. Смакуя каждый кусочек их страха. Обещаю, ни крошки не оставлю. Это будет деликатес!»

— Мы должны немедленно изолировать тебя и твою команду, — твёрдо заявила Ксения, поднимаясь с кресла. Её фигура в строгом костюме казалась высеченной из серого камня. — У нас есть защищённые объекты, глубокие бункеры, где вас никто не сможет найти. Мы спрячем вас, пока Имперский Совет не разберётся с этой угрозой.

— Спрячем? — Ирина резко развернулась к ней, её глаза метали молнии. — Ты серьёзно, Волкова? Будем сидеть в норе, как перепуганные кролики, и ждать, пока эти твари сожрут всё вокруг, а потом придут за нами? Лучшая защита — это нападение! Мы должны ударить первыми! Ударить так, чтобы от них и мокрого места не осталось!

— Твои методы слишком рискованны, Ларионова! — не выдержала Ксения, повысив голос. — Ты постоянно рискуешь! Ты ставишь под угрозу самый ценный актив, который у нас есть за последние десятилетия!

— Он не актив! — рявкнула Ирина, ткнув пальцем в мою сторону. — Он оружие! А оружие должно стрелять, а не пылиться на складе в ожидании ржавчины!

Они готовы были вцепиться друг другу в глотки. Две альфа-самки, два разных подхода к одной проблеме. Одна хотела сохранить, вторая — уничтожить. Обе были по-своему правы.

— Я поддержу Ирину, — сказал я тихо, но мой голос прозвучал в наступившей тишине оглушительно громко. Они обе замолчали и уставились на меня. — Прятаться бесполезно. Они всё равно нас найдут. Рано или поздно. Но у меня есть план получше. Мы не будем нападать вслепую. Мы заставим их самих прийти к нам.

***

Я изложил свой план. Простой, как всё гениальное. Дерзкий, как пощёчина. И до безумия рискованный.

— Я стану наживкой, — закончил я.

В кабинете снова повисла тишина, такая плотная, что в ушах зазвенело. Ирина смотрела на меня с хищным, голодным блеском в глазах. Ей, без сомнения, нравилась эта идея. Ксения же выглядела так, будто я предложил ей выпить стакан кислоты.

— Это исключено, — отрезала она. — Абсолютно. Риск слишком велик. Они только и ждут, чтобы ты вышел на открытое пространство.

— Риск велик в любом случае, — спокойно возразил я. — Но в моём плане мы хотя бы будем контролировать ситуацию. Мы выберем место. Мы выберем время. Мы расставим фигуры на доске. Мы заставим их играть по нашим правилам, на нашем поле.

— Он прав, — неожиданно поддержала меня Ирина, и на её губах появилась довольная улыбка. — Это единственный способ выманить змею из норы. Помахать перед её носом жирным, аппетитным кроликом. Заставить её выползти на свет, где мы сможем отрубить ей голову.

Ксения долго молчала, её лицо было непроницаемым. Она взвешивала все «за» и «против», просчитывала риски. Наконец, она с тяжёлым, едва слышным вздохом кивнула.

— Хорошо. Но при одном условии. Операция будет проходить под моим личным, тотальным контролем. Каждый шаг, каждая деталь, каждый вздох. И если я решу, что риск превышает допустимый уровень, я немедленно всё отменяю. И ты, Дем, подчинишься беспрекословно. Договорились?

— Договорились, — в один голос ответили мы с Ириной.

***

Подготовка началась в тот же вечер. Моя комната в общежитии превратилась в настоящий военный штаб. Карты города, схемы, магические диаграммы были разложены повсюду.

Евгения, используя свои новые финансовые (естественно, благодаря мне) возможности и старые связи почти обанкротившегося Дома Морозовых, организовала «утечку» информации. Она связалась с подпольными торговцами слухами, скользкими типами, которые за деньги продадут родную мать. Через них по тёмным каналам пополз слух: новоиспечённый глава Дома Вороновых, парень с нестабильной и дикой силой, отчаянно ищет на чёрном рынке артефакт под названием «Сердце Титана». Древнюю и очень редкую вещицу, способную, по легендам, стабилизировать и подчинить любую, даже самую хаотичную магию. Идеальная приманка для тех, кто хочет заполучить мою силу.

Вероника и Трофим взяли на себя работу «в поле». Они были нашими актёрами. Как бы невзначай, они проговаривались в студенческих барах, где всегда много ушей, на тренировочных площадках, в шумных коридорах Академии. Распространяли слухи, подогревали интерес, добавляли сочные подробности. «Слышали, Воронов совсем с катушек съехал? Боится, что его сила его же и сожрёт. Ищет какую-то древнюю дрянь, готов заплатить любые деньги». Их спектакль был безупречен, они играли свои роли с азартом.

Алиса, самая тихая и незаметная из нас, готовила самую важную часть ловушки. Она часами сидела над картами и схемами заброшенного района, который мы выбрали. Она не расставляла физические ловушки. Она плела сложнейшие ментальные капканы, тонкие, как паутина, и прочные, как сталь. Они должны были сработать в нужный момент, ударить по разуму врага, дезориентировать его, заставить видеть то, чего нет.

Местом для засады мы выбрали огромный заброшенный склад в промышленном районе столицы. Ржавый, гулкий ангар, где раньше, судя по едкому запаху, хранили какие-то химикаты. Идеальное место для тихого убийства. Или для большой охоты.

И вот этот день настал.

Я стоял перед огромными, ржавыми воротами склада. Холодный ветер трепал волосы. В ухе тихонько шипел миниатюрный передатчик. Я знал, что в паре километров отсюда, в мобильном штабе, за мной наблюдают все. Моя команда, готовая в любой момент ринуться в бой. Ирина, которая наверняка сжимала кулаки в предвкушении кровавой развязки. Ксения, с ледяным спокойствием следящая за показаниями десятков магических датчиков.

А где-то там, в густых тенях этого умирающего города, за мной наблюдал и мой враг. Я это чувствовал кожей. Чувствовал их голодный, выжидающий взгляд.

Я был наживкой. Идеальной, сочной, аппетитной наживкой, которая сама пришла в пасть к хищнику.

«Ну, с богом, хозяин, — прошелестел Эхо. — Или с кем вы там, смертные, обычно ходите на самоубийственные задания. Только постарайся не сдохнуть слишком быстро. Мне тут у тебя нравится. Тепло и кормят регулярно».

Я сделал глубокий вдох, чувствуя, как холодный вечерний воздух, пахнущий ржавчиной и дождём, наполняет лёгкие. И шагнул внутрь, в гулкую, тёмную, пахнущую смертью пустоту склада.

Теперь оставалось только ждать. Ждать, когда змея, учуяв запах лёгкой добычи, наконец, выползет из своей норы.

Глава 6

Ржавые ворота склада открылись с таким скрежетом, будто кто-то царапал металл по стеклу. Внутрь шагнула одинокая фигура, и ворота за ней медленно закрылись, отрезая её от ночного города. В огромном ангаре было темно и тихо, пахло пылью, машинным маслом и какой-то старой химией. Единственная лампочка, висевшая где-то высоко под потолком, бросала на пол тусклый, желтоватый круг света. В самом центре этого круга, спиной ко входу, стоял человек. Он не шевелился, словно был частью этого заброшенного места.

Фигура в плаще медленно, шаг за шагом, пошла к свету. Глубокий капюшон скрывал лицо, а сам плащ был таким тёмным, что, казалось, впитывал в себя и без того скудное освещение. Со стороны это выглядело именно так, как и было задумано: одинокий, может быть, даже напуганный парень, идёт на опасную встречу. Идеальная наживка, которая сама лезет в пасть к хищнику.

Когда между ними осталось шагов десять, человек под лампой резко обернулся. Его лицо тоже скрывал капюшон, но в руке тускло блеснул пистолет.

— Стой, где стоишь, Воронов, — сказал он. Голос у него был напряжённым и немного дрожал. — Мне сказали, ты ищешь «Сердце Титана». Можешь больше не искать. Оно само тебя нашло. Сейчас я сделаю тебе в груди дырку и засуну его туда.

Он вскинул руку с оружием. Но выстрелить не успел.

Фигура в плаще, которая до этого двигалась так медленно, вдруг рванула вперёд с невероятной скоростью. Один миг — и она уже рядом с наёмником. Рука в перчатке схватила его за запястье с пистолетом и вывернула его так, что послышался хруст. А из-под капюшона ударил не мрак, а яркий, чистый свет. Он врезался в боевика, и тот, коротко вскрикнув, отлетел на несколько метров. Пистолет со звоном упал на бетонный пол.

Плащ соскользнул с плеч парня. Под ним оказался совсем не Дем Воронов.

— Что за чёрт?.. — прохрипел наёмник, пытаясь сесть. Перед ним, окружённый мягким золотистым сиянием, стоял рыжий, веснушчатый парень. Трофим Рождественский.

Глаза боевика расширились от ужаса. Он всё понял.

— Ловушка! — заорал он, пытаясь отползти подальше. — Это грёбаная ловушка!

***

С крыши соседнего склада, ещё более тёмного и старого, мне всё было отлично видно. Я наблюдал за представлением с самого начала. И я был не один.

«Ну и вонь от этого типа, — проскрипел в моей голове голос Эха. — Аура на вкус как прокисший суп с нотками дешёвого пойла и панического страха. Мог бы найти приманку и повкуснее».

Я крался, словно мышь, мечтающая о куске сыра, что лежал в тёмном углу кухни. В нескольких шагах от меня, на самом краю крыши, стояла женщина. Она тоже была в тёмном плаще с капюшоном. Незнакомка не смотрела на меня, её взгляд был прикован к складу, где Трофим уже связывал незадачливого наёмника.

— Я ожидала чего-то в этом роде, Дем, — её голос был тихим и певучим, но от него по спине пробежал неприятный холодок. Она знала, что я здесь. Она меня чувствовала. — Использовать друга как наживку… Очень в твоём стиле. Жестоко, но, должна признать, эффективно.

Она усмехнулась, так и не повернувшись.

— Но ты же не думал, что мы придём на встречу одни?

Я молча смотрел, как она лениво взмахнула полами своего плаща. Ткань на секунду окутала её, а когда опала, на крыше уже никого не было. Она просто исчезла. Но оставила прощальный подарок.

Там, где только что стояла женщина, тьма сгустилась, и из неё с тихим рычанием вышли три фигуры. Демоны. И это были не мелкие твари, а настоящие боевые единицы. Огромные, покрытые чёрным хитином, с горящими красными глазами и длинными когтями, острыми, как лезвия. Они повернули свои уродливые головы в мою сторону и беззвучно бросились в атаку.

«О, десерт подали! — обрадовался Эхо. — Эти на вкус как пережаренный стейк с привкусом серы. Жёсткие, но питательные. Давай, хозяин, покажи им, кто тут главный повар!»

Но я был готов. Я не собирался сносить всю крышу одной ударной волной. Я вспомнил уроки. И уже не приказал. Я попросил.

Бетон под лапами демонов тут же пошёл трещинами. Из крыши, пробивая её насквозь, выстрелили десятки острых каменных шипов. Первый демон с разбегу напоролся на них и забился в конвульсиях, издавая шипение. Двое других были проворнее. Они перепрыгнули через ловушку и уже были почти рядом.

И тут сзади раздался громкий, уверенный голос:

— Слева, Воронов!

Капитан Багров. Он и его отряд появились на крыше так же тихо, как и та женщина. Рядом с ним уже стояла вся моя команда. Вероника, не дожидаясь приказа, взмыла в воздух, и её тёмные волосы разметались по ветру. Она обрушила на демонов потоки режущего воздуха. Евгения опустила ладони на крышу, и вокруг меня и Багрова вырос прочный каменный щит, отразивший удар когтей одного из демонов. Трофим, оставив связанного пленника внизу, уже был здесь и, тяжело дыша, метал в тварей короткие копья из чистого света. Алиса стояла чуть позади, её глаза были закрыты. Я почувствовал, как её ментальная защита окутала нас всех, приглушая демонический рёв, который мог свести с ума обычного человека.

Завязался короткий, но яростный бой. Я действовал осторожно, почти ювелирно. Я поднимал из-под ног демонов небольшие куски бетона, заставляя их спотыкаться. Создавал земляные ямы, которые хватали тварей за ноги, и они становились лёгкой мишенью для Багрова и его бойцов, стрелявших из плазменных винтовок.

«Неплохо, хозяин, — прокомментировал Эхо, когда я поймал одного из демонов в каменный капкан. — Ещё пара веков таких тренировок, и ты, возможно, научишься колоть орехи, не разрушая при этом всю кухню. Я тобой горжусь. Почти».

Когда последний демон с хрипом рухнул на бетон, разрубленный пополам световым копьём Трофима, на крыше снова стало тихо.

Капитан Багров подошёл ко мне. Он отряхнул пыль со своего бронежилета, сплюнул на пол и долго, очень внимательно смотрел на меня своими тяжёлыми глазами.

— Что ж, Воронов, — наконец хмыкнул он. В его голосе я впервые не услышал привычного презрения. Только суровое, солдатское уважение. — Кажется, с тобой всё-таки можно иметь дело.

***

Кабинет директрисы встретил нас тяжёлой, гнетущей тишиной. Воздух был таким напряжённым, что, казалось, вот-вот затрещит от разрядов статического электричества. Ещё полчаса назад, на крыше склада, я чувствовал что-то вроде удовлетворения от победы. Теперь это чувство испарилось, оставив после себя лишь горький привкус. Мы не победили. Нас просто разыграли, как детей.

Я посмотрел на Ирину Ларионову. Она стояла спиной к нам у огромного окна, и её тёмный силуэт чётко выделялся на фоне огней ночного города. Она не смотрела на нас, а разглядывала своё отражение в стекле, и её лицо было похоже на застывшую маску сдержанной ярости. В кресле, идеально прямая и холодная, как всегда, сидела Ксения Волкова. Она держала на коленях тонкий планшет, и её пальцы с невероятной скоростью скользили по экрану, просматривая какие-то отчёты.

Моя команда — я, Трофим, Вероника, Евгения и Алиса — застыла посреди кабинета. Мы все чувствовали себя провинившимися школьниками, которых вызвали к директору. Неприятное, давно забытое ощущение.

— Это была проверка, — наконец сказала Ксения, даже не подняв головы. Её голос был ровным и безжизненным, как у робота-секретаря. — Они пожертвовали одной, совершенно незначительной пешкой, чтобы оценить наш уровень. Они просканировали ваши боевые способности, тактику, время реакции. Они получили всё, что хотели. А мы… мы получили одного мелкого наёмника, который не знает ровным счётом ничего.

Она взмахнула рукой, и на стене ожил большой голографический экран. На нём появилось изображение комнаты для допросов. В центре, на простом металлическом стуле, сидел тот самый боевик, которого мы поймали. Вид у него был жалкий: лицо разбито, одежда в клочьях.

— Мы допросили его, — всё тем же монотонным голосом продолжила Ксения. — Результат нулевой. Обычный уличный головорез. Получил анонимный заказ через подпольную сеть. Цель — «убрать зазнавшегося мальчишку из Академии, который слишком много на себя берёт». Оплата — авансом, на анонимный счёт. Он даже не знал, на кого работает. Просто позарился на лёгкие деньги.

— И что теперь с ним будет? — спросил Трофим. В этой давящей тишине его голос прозвучал удивительно тихо и неуверенно.

Ирина наконец оторвалась от своего отражения и медленно повернулась к нам. На её губах играла холодная, хищная улыбка, от которой у меня по спине пробежал холодок.

— С ним? Его отправят в Карцер.

— В Карцер? — переспросил я. Слово было незнакомым, но от того, как его произнесла директриса, веяло чем-то очень плохим.

— Скажем так, — Ирина подошла к своему столу и лениво провела пальцем по его идеально гладкой поверхности. — Это особое место в подвалах Академии. Для тех, кто слишком много натворил или, наоборот, слишком мало знает, когда нам это очень нужно. Там не очень приятно. Но очень… познавательно. Для нас.

Она бросила короткий взгляд на Ксению.

— Отправляйте.

Агент Совета молча кивнула и что-то нажала на своём планшете. Экран на стене погас. Судьба наёмника была решена.

Когда мы вышли из кабинета, и тяжёлая дверь за нами закрылась, отрезая нас от этих двух хищниц, Эхо, который всё это время молчал, наконец не выдержал.

«Не очень приятно?! — его голос в моей голове дрожал от ужаса, смешанного с каким-то извращённым восторгом. — Она назвала это „не очень приятно“?! Хозяин, да она просто садистка! Карцер — это не тюрьма! Это мясорубка для душ! Я там бывал однажды, ещё с прошлым носителем. Залетели по глупости. Там твою ауру выворачивают наизнанку, как грязный носок. Представь, что твои воспоминания, твои страхи, твои самые постыдные секреты — всё это кладут под магический пресс и давят, пока от твоей личности не останется только мокрая, дрожащая тряпка. А потом этой тряпкой очень удобно протирать чужие грехи и вытирать грязные следы. Очень, знаешь ли, гигиенично. И практично. Вкус у этого места… как у протухшего мяса, которое засыпали хлоркой. Гадость несусветная!»

Я шёл по пустому ночному коридору, и слова Эха гулко отдавались в моей голове. Я посмотрел на своих спутников. Они тоже были подавлены. До них дошло. Наш враг был не просто сильным. Он был умным, хитрым и абсолютно безжалостным. Он играл в другую игру. В долгую, сложную партию, где мы были всего лишь фигурами на доске. И в этой партии он с лёгкостью жертвовал своими пешками, чтобы заманить в ловушку чужого короля.

Сегодня мы выжили. Но мы проиграли. Враг получил бесценную информацию о нашей силе, о наших способностях, о нашей тактике. А мы не получили взамен ничего, кроме жалкого наёмника, которого прямо сейчас перемалывали в пыль в подвалах Академии.

Война становилась всё сложнее. И я понял, что для победы нам нужно было стать не просто сильнее. Нам нужно было стать хитрее. И гораздо, гораздо злее.

Глава 7

Мои так называемые «индивидуальные тренировки» начались уже на следующий день. И первым моим наставником, к моему огромному, просто вселенскому неудовольствию, стала Ксения Волкова. Эта женщина была похожа на ожившую ледяную статую, и от одного её вида хотелось надеть ещё один свитер. Она не повела меня на полигон, где грохотали взрывы, и не в тренировочный зал, где пахло потом и кровью. Нет, она привела меня в место, которое носила гордое название «Зал Нулевой Энтропии».

Это была идеально белая, абсолютно пустая комната. Настолько белая, что глазам становилось больно. Здесь не было углов, стены, пол и потолок плавно перетекали друг в друга, и от этого создавалось странное ощущение, будто ты попал внутрь гигантского, выскобленного дочиста яйца. Воздух был стерильным, неподвижным и каким-то мёртвым. Место, где не было ничего лишнего. Идеальная лаборатория для изучения такого нестабильного и опасного элемента, как я.

— Твоя задача проста, Воронов, — её холодный, безжизненный голос был единственным звуком в этой оглушительной, давящей на уши тишине. — Перед тобой триста сорок три кристаллических резонатора. Они крайне хрупкие. Твоя цель — собрать из них идеальный куб.

Стоило ей это сказать, как прямо в центре комнаты, в воздухе, материализовалось облако из сотен крошечных, переливающихся всеми цветами радуги кристалликов. Они медленно вращались, сверкая в ровном белом свете, словно рой волшебных светлячков.

— Любое избыточное магическое воздействие, любая случайная вибрация, любое неверное движение — и они разрушатся, — безжалостно уточнила Ксения, скрестив руки на груди и глядя на меня так, будто я был не человеком, а лабораторной крысой. — У тебя один час. Время пошло.

Я глубоко вздохнул, пытаясь успокоить нервы. Задача казалась откровенно идиотской, но я прекрасно понимал её истинную суть. Это был тест не на грубую силу, которой у меня было в избытке, а на точность. На ювелирный, почти невозможный для меня контроль.

Я вытянул руку и попытался сосредоточиться. Я представил себе, как моя сила, моя новая, каменная, неповоротливая мощь, превращается в тысячи тончайших, невидимых нитей. Я попытался подхватить ими каждый кристаллик, аккуратно, нежно, как хирург, работающий с тонкими нервными волокнами. Я был уверен, что у меня получится.

И потерпел самое сокрушительное фиаско в своей новой жизни.

В тот самый миг, когда моя сила коснулась облака кристаллов, они не просто рассыпались. Они взорвались. С тихим, мелодичным звоном, похожим на звук лопнувшей арфы, они превратились в облако сверкающей пыли, которая медленно, словно снег, начала оседать на идеально белый пол.

«Браво, хозяин! Просто браво! — раздался в голове ехидный голос Эха, который, кажется, давился от смеха. — Ты пытаешься собрать швейцарские часы при помощи кувалды. Очень, знаешь ли, изящно и тонко. Может, в следующий раз попробуем просто слепить из них большой, круглый булыжник? Тоже ведь геометрическая фигура. Простая, но надёжная. И главное — не развалится. А ещё лучше — шар. Будем катать его по комнате, это весело!»

— Провал, — констатировала Ксения, и в её голосе не было ни злости, ни разочарования. Только холодный, как лёд, факт, будто она зачитывала биржевую сводку. — Осталось пятьдесят девять минут. Начинай сначала.

Облако пыли бесследно исчезло, и на его месте появилось новое, точно такое же облако из сверкающих кристаллов.

Следующий час превратился для меня в персональный, стерильно-белый ад. Снова и снова я пытался укротить свою силу, сделать её тоньше, послушнее, изящнее. Но это было всё равно что пытаться дирижировать ураганом при помощи тонкой зубочистки. Кристаллы либо взрывались с мелодичным звоном, либо с дикой скоростью разлетались по комнате, врезаясь в невидимые стены, либо просто превращались в горстку тусклого песка. Я был похож на слона в посудной лавке. На титана, который отчаянно пытался собрать из пылинок крошечный домик для бабочки.

Когда время вышло, я стоял посреди комнаты, весь мокрый от пота, тяжело дыша. Руки мелко дрожали от напряжения. Я не смог сдвинуть с места ни одного чёртового кристалла, не превратив его в пыль.

— Твой уровень контроля — нулевой, — подвела итог Ксения, выключая симуляцию. Белая комната снова стала просто белой комнатой. — Ты не управляешь силой. Ты просто открываешь кран, и она хлещет из тебя во все стороны, сметая всё на своём пути. Завтра в это же время. Будем продолжать, пока ты не научишься хотя бы просто касаться этих кристаллов, не уничтожая их.

***

Вторая тренировка была полной противоположностью первой. Ирина Ларионова, моя хищная директриса, повела меня не в стерильный зал, а глубоко под землю. В самые древние, неисследованные катакомбы под Академией, куда, я был уверен, не пускали даже старшекурсников. Здесь пахло сыростью, веками, застывшим временем и едва уловимой опасностью. Мы остановились перед глухой, монолитной стеной из тёмного, почти чёрного базальта, который казался старше самого мира.

— А теперь, Дем, забудь всё, чему тебя пыталась научить наша ледышка из Совета, — сказала Ирина, и в её янтарных глазах плясали знакомые мне хищные, весёлые огоньки. — Здесь тебе не понадобится ювелирная точность. Здесь тебе понадобится понимание.

Она положила свою изящную ладонь на холодный, грубый камень.

— Твоя задача — пробить в этой стене узкий тоннель. Такой, чтобы в него мог протиснуться человек. Но сделать это нужно так, чтобы не вызвать обвал. Эта порода очень древняя и нестабильная. Одно неверное движение — и нас похоронит здесь заживо. А я ещё слишком молода и красива, чтобы умирать.

Я посмотрел на стену. Она казалась несокрушимой, монолитной. Я шагнул вперёд и, по привычке, уже начал собирать силу в кулаке, чтобы ударить по ней концентрированным сгустком энергии.

— Стоять! — рявкнула Ирина, и её голос, усиленный гулким эхом катакомб, заставил меня вздрогнуть. — Я что сказала? Забудь старые методы! Ты не пробьёшь её силой. Ты только разозлишь её.

— Разозлю? — не понял я, озадаченно глядя то на неё, то на стену. — Это же просто камень.

— Нет, Дем, — она покачала головой, и её лицо стало на удивление серьёзным, без тени обычной игривости. — Это не просто камень. Это часть этого мира. У него есть своя память, своя воля. Медленная, упрямая, как у старого осла, но она есть. Ты должен не ломать его. Ты должен с ним договориться.

Я вспомнил безумный совет Эха. Попросить. Не заставить. Что за бред?

Я снова подошёл к стене и на этот раз просто приложил к ней ладонь. Было холодно и твёрдо. Я закрыл глаза и попытался почувствовать. Не просто холод и твёрдость. А его суть.

Эхо, ты здесь? Мне нужен переводчик с каменного. Срочно.

«Всегда к вашим услугам, хозяин, — проворчал он откуда-то из глубин сознания. — Только учти, этот парень очень старый и неразговорчивый. И у него отвратительный, скверный характер. Как у твоей первой училки».

Я сосредоточился. Я послал в камень не приказ, не поток силы, а вопрос. Просьбу. «Я хочу пройти. Позволишь?»

И я почувствовал ответ. Не словами. А глухим, тяжёлым, упрямым сопротивлением. Словно стена говорила мне: «Я стою здесь тысячу лет. И простою ещё столько же. Проваливай, мелюзга».

— Не получается, — сказал я Ирине, открывая глаза. — Он меня послал.

— Пытайся снова, — её голос был на удивление терпеливым. — Не требуй. Предложи что-нибудь взамен. Это сделка, Дем. Весь наш мир, вся магия построена на сделках. Ты даёшь — тебе дают.

Я снова приложил руку к камню.

Эхо, спроси у этой глыбы, — мысленно обратился я к своему внутреннему демону, — не хочет ли она немного подвинуться. Скажи, что я очень тороплюсь, у меня дела.

«Она говорит, что стоит тут со времён ледникового периода и видела динозавров, которые были повежливее тебя, — тут же отозвался Эхо. — И это не „она“. Это древний, ворчливый старик, которого разбудили посреди самого интересного сна о тектонических сдвигах. И он очень, очень недоволен».

Я мысленно усмехнулся. Ладно. Попробуем по-другому.

Я снова сосредоточился. Но на этот раз я не просил. Я делился. Я показал камню свою собственную силу. Не как угрозу, не как таран, а как… дар. Я показал ему память о Хранителе, которого я поглотил. Память о его силе, о его каменной сути. Я показал ему, что я — не чужой. Что я теперь тоже часть этого мира. Часть камня, часть земли.

И камень откликнулся.

Я почувствовал, как его глухое, упрямое сопротивление ослабевает. Он словно узнал во мне что-то родное, знакомое. Он заинтересовался. В его тысячелетней дрёме появилось любопытство.

Я осторожно, миллиметр за миллиметром, начал проталкивать свою волю внутрь. Не ломая, а как бы мягко раздвигая его структуру. Я чувствовал, как поддаются древние кристаллические решётки, как расходятся слои породы, копившиеся веками.

Это было невероятно трудно. Пот градом катился по моему лицу, застилая глаза. Мышцы свело от напряжения, будто я и впрямь пытался сдвинуть гору. Но я не останавливался. Я чувствовал эту связь, этот молчаливый диалог.

Через несколько минут, которые показались мне вечностью, я почувствовал, что моя рука провалилась в пустоту.

Я открыл глаза. Прямо передо мной, в монолитной базальтовой стене, зияло небольшое, идеально круглое отверстие. Края были неровными, оплавленными, но целыми. Ни одной трещины вокруг. Стена пропустила меня.

Я сделал это.

Я обернулся и посмотрел на Ирину. Она стояла, прислонившись к противоположной стене, и на её губах играла довольная, хищная улыбка.

— Вот видишь, — сказала она, и в её голосе звучало неподдельное одобрение. — Иногда, чтобы сдвинуть гору, нужно просто вежливо попросить.

Я был совершенно измотан, выжат как лимон. Но я впервые почувствовал, что начинаю понимать. Понимать ту чудовищную, первобытную силу, что теперь жила во мне. Это была не просто кувалда. Это было нечто большее. Путь предстоял долгий и, скорее всего, очень неприятный. Но первый шаг был сделан.

***

Я чувствовал себя так, словно из меня выкачали всю жизнь. Битва с проклятым камнем, который оказался не просто камнем, а каким-то древним магическим замком, отняла все силы. Я едва доплёлся до кабинета директрисы и буквально рухнул в кресло. Всё, чего мне хотелось — это закрыть глаза и отключиться на пару часов, а лучше — на пару дней.

Ирина Ларионова, наоборот, выглядела так, будто только что вернулась с курорта. Свежая, бодрая, с довольной улыбкой на лице. Она подошла к своему столу, взяла изящный графин и налила себе в бокал что-то тёмное, похожее на вино. Аромат ударил мне в нос — терпкий и сладкий.

— Ну что ж, Воронов, должна сказать, ты меня порадовал, — произнесла она, сделав маленький глоток. В её голосе звучало искреннее удовольствие. — Я, честно говоря, думала, что ты снесёшь там половину подземелья, пока до тебя дойдёт, что нужно делать. А ты справился. Да, ковырялся, как слепой котёнок, но в итоге открыл замок. Это похвально.

Она медленно обошла стол и встала рядом со мной, глядя сверху вниз. Её взгляд был тяжёлым, изучающим. Я чувствовал себя жуком под микроскопом. От неё пахло дорогими духами и властью. Этот запах ни с чем не спутаешь.

— Но есть проблема, — продолжила она, и её голос стал тише, почти интимным. — Ты выдохся. Твоя энергия сейчас на нуле. Тебе нужно как-то восстанавливаться. Расскажи мне, Дем, как ты обычно… «заряжаешь свои батарейки»?

Я открыл глаза. Вопрос был с подвохом, и тон, которым она его задала, не оставлял в этом никаких сомнений. Я почувствовал, как неловкость горячей волной подкатывает к лицу.

— У меня с этим нет проблем, — буркнул я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Правда? — она тихонько рассмеялась. От этого смеха у меня по спине пробежали мурашки. — О, я не сомневаюсь. Твоя милая целительница — очень одарённая девушка. Я видела её ауру, когда вы вернулись с побережья. Она просто сияла от переполнявшей её силы.

Ирина начала медленно ходить вокруг моего кресла. Я чувствовал себя добычей, которую обходит по кругу хищник. Её шаги были бесшумными.

— Но ты должен кое-что понять, Дем, — она вдруг легко коснулась моего плеча. Её пальцы были прохладными, но от их прикосновения по коже словно прошёл электрический разряд. — Получать энергию из одного источника — это, конечно, хорошо. Надёжно. Но это как питаться одной только кашей. Полезно, но скучно. Ты получаешь только один вид энергии — светлую, чистую, созидающую. Она успокаивает твою тьму, приводит её в равновесие. Но она же и ставит ей рамки.

Её рука медленно поползла по моей спине, и я невольно напрягся.

— А теперь просто вообрази, — прошептала она мне прямо на ухо, и её горячее дыхание обожгло кожу, — что ты можешь попробовать что-то другое. Не светлый «заряд», а, например… огненный. Или воздушный. Или даже тёмный, но совсем другого рода, не такой, как твой. Каждая сильная женщина-маг — это уникальный коктейль энергии. Уникальный вкус. Уникальный эффект. Близость с разными партнёршами может дать тебе такие способности, о которых ты и мечтать не мог.

Я сидел как громом поражённый, не в силах вымолвить ни слова. Мой мозг лихорадочно пытался обработать информацию. Это что, новый урок? Или какая-то хитрая проверка? Или…

«Хозяин, она дело говорит! Какая женщина! — восторженно завопил Эхо в моей голове. — Это же шведский стол из магических деликатесов! Я хочу попробовать их все! Эта огненная дамочка на вкус, наверное, как перчик халапеньо! А та блондинка из библиотеки — как нежный пломбир! Соглашайся, идиот! Не каждый день сама директриса предлагает тебе стать её личным дегустатором!»

Ирина снова оказалась передо мной. Она наклонилась, и её янтарные глаза заглянули прямо в мои. В них плясали весёлые, дьявольские искорки.

— Вижу, до тебя туго доходит, — усмехнулась она. — Объясняю на пальцах, Дем. В тебе сидит невероятная, просто чудовищная сила. И я хочу помочь тебе её раскрыть. Любыми способами. Я всегда готова помочь дельным советом. Или не только советом. Тебе нужно лишь попросить.

Она наклонилась ещё ниже. Её лицо было в паре сантиметров от моего. Я чувствовал её дыхание, запах её духов, видел, как подрагивают её ресницы.

— Секс с разными женщинами-магами может стать ключом к твоему дару, — произнесла она совершенно спокойно, без малейшего смущения. — От каждой ты потенциально можешь получить новый «заряд», который откроет в тебе новые навыки. Считай это просто ещё одним видом тренировок. Только гораздо более… приятным, чем таскать камни в подвале.

Я был ошарашен. Не самим предложением, нет. А тем, как она это сделала. Прямо, нагло, с холодным расчётом учёного и азартом игрока, который делает крупную ставку.

— Если не веришь мне, — добавила она, видя моё остолбеневшее лицо, — можешь спросить у своей Алисы. Она же целитель, должна быть в курсе таких вещей. Поинтересуйся у неё на досуге, чем именно целители занимаются, когда собираются большими группами в закрытых комнатах для «коллективного восстановления сил». Уверен, её ответ тебя очень и очень удивит.

Она выпрямилась, одарила меня последней загадочной улыбкой, подмигнула и вернулась за свой стол, оставив меня в полном одиночестве. Я сидел в кресле, и в моей голове был полный кавардак. Мир магии только что повернулся ко мне новой, совершенно неожиданной и, чёрт возьми, очень соблазнительной стороной.

Глава 8

Если мои индивидуальные тренировки с Ксенией и Ириной можно было сравнить со сложными и тонкими операциями на моём магическом ядре, то первое же занятие с капитаном Багровым походило на групповой прыжок в работающую бетономешалку. Для остроты ощущений туда ещё и бросили пару-тройку голодных демонов.

Багров, этот ходячий кусок гранита и солдатского упрямства, презирал любую теорию. Для него все эти лекции в тёплых и уютных аудиториях были пустой болтовнёй. Единственным учителем, которого он по-настоящему уважал, была боль. И, надо сказать, учителем он был на редкость щедрым.

Он выгнал всю нашу разношёрстную компанию на полигон «Сектор-Гамма». Да-да, тот самый, где я совсем недавно устроил небольшой, чисто локальный конец света. Правда, в этот раз вместо настоящих демонов нашими противниками должны были стать тренировочные дроны. Маленькие, юркие, похожие на злобных металлических ос, они стреляли нелетальными, но очень, очень болезненными плазменными зарядами.

— Ваша задача — пройти полосу препятствий от точки «Альфа» до точки «Омега», — прорычал Багров, скрестив на своей необъятной груди руки. Его тяжёлый взгляд буравил каждого из нас по очереди. Казалось, он мог проделать в нас дыры. — Дроны будут атаковать вас. Постоянно. С разных сторон. Ваша цель — не просто дойти до финиша. Ваша цель — дойти всем вместе. Живыми. И чтобы ни один из вас не отстал. Вопросы есть?

Вопросов, разумеется, не было. Кто в здравом уме станет задавать вопросы человеку, который выглядит так, будто завтракает гвоздями и запивает их расплавленным свинцом?

— Тогда вперёд, аристократы! — рявкнул он. — Посмотрим, чего вы стоите без своих дворецких и служанок!

И мы двинулись. Первые пару сотен метров, на удивление, прошли гладко. Мы даже пытались двигаться слаженно, прикрывая друг друга. Евгения то и дело возводила перед нами временные укрытия из камня, Вероника сбивала одиночных дронов точными порывами ветра, Алиса что-то ободряюще кричала, а Трофим… Трофим решил, что он тут самый умный и пора проявить инициативу.

Из-за разрушенного бетонного блока вылетел целый рой из пяти дронов. Они жужжали, как рассерженные шершни. Вместо того чтобы атаковать их по одному, как делал бы любой нормальный человек, Трофим решил действовать наверняка.

— Сейчас я их ослеплю! — гордо крикнул он, и в его руках вспыхнул шар ослепительно-белого света.

Идея, может, и была хорошей. Но вот исполнение… исполнение было просто катастрофическим.

Он совершенно не рассчитал мощность. Его шар взорвался не узким, направленным лучом, а гигантской сферической вспышкой, которая накрыла не только несчастных дронов, но и нас всех. На несколько долгих, мучительных секунд мир вокруг превратился в одно сплошное, гудящее белое пятно. Я ослеп. Я только слышал, как где-то рядом грязно ругается Вероника и испуганно вскрикивает Алиса. Дроны, чьи оптические сенсоры, видимо, были получше наших органических глаз, немедленно воспользовались этим моментом. На нас обрушился целый шквал огня. Синие плазменные заряды больно обожгли мне плечо, спину и ещё пару мест, о которых я предпочитаю не вспоминать.

Когда зрение наконец начало возвращаться, мы стояли посреди дымящейся земли, а дроны уже улетели, чтобы зайти на новый круг для атаки.

— Рождественский! — голос Багрова, усиленный мегафоном, прогремел над полигоном, как глас разгневанного божества. — Ты идиот или диверсант?! Ты только что подстрелил всю свою команду! Ещё одна такая идиотская выходка, и я лично засуну твой источник света тебе туда, где солнце никогда не светит! Понял меня?!

Трофим стал красным, как его рыжие волосы, и что-то виновато пробормотал себе под нос.

Второй акт этого цирка уродов случился минут через десять. Мы, кое-как придя в себя, добрались до узкого металлического моста, который был перекинут через глубокий, тёмный овраг.

— Двигаемся по одному! Я сверху прикрываю! — скомандовала Вероника, взмывая в воздух. Видимо, ей не терпелось реабилитироваться за прошлый провал.

Первой на мост осторожно шагнула Евгения. Она двигалась медленно, но уверенно. И в этот самый момент из-за скалы вылетел ещё один дрон. Он летел низко, прямо над мостом. Вероника отреагировала мгновенно. Она ударила по дрону мощным потоком сжатого воздуха.

И промахнулась.

Её удар прошёл в паре сантиметров от дрона, но зато попал точно в Евгению. Нашу каменную леди, наш оплот стабильности и защиты, просто сдуло с узкого моста, как лёгкую пушинку. Она с громким криком полетела вниз, в овраг. К счастью, высота была не такой уж большой, и она в последний момент успела создать под собой каменную подушку, которая немного смягчила падение. Но выглядело это всё равно ужасно.

«За миллион лет своего существования я не видел, чтобы организмы так слаженно и методично пытались покалечить друг друга, — с неподдельным, почти научным восхищением прокомментировал Эхо у меня в голове. — Это же просто гениально! Никакой враг не нужен, они сами себя перебьют. Хозяин, это почти искусство. Я в полном восторге. Можно мне добавки?»

— СТОЯТЬ! ВСЕМ СТОЯТЬ, Я СКАЗАЛ! — рёв Багрова, казалось, мог вызвать камнепад. Он был в ярости.

Он подошёл к нам, и его лицо было похоже на грозовую тучу перед извержением вулкана.

— Вы не команда! — прорычал он, глядя на каждого из нас по очереди. — Вы — сборище самовлюблённых, эгоистичных индивидуалистов! Ты, — он ткнул своим толстым пальцем в сторону Трофима, — думаешь только о том, как бы блеснуть поярче и произвести впечатление! Ты, — его палец переместился на Веронику, которая виновато опустила глаза, — машешь своей силой, как пьяный мужик дубиной, совершенно не глядя, куда попадёшь! А ты, — он посмотрел на выбравшуюся из оврага, грязную и очень злую Евгению, — слишком надеешься на свою защиту и забываешь, что лучший щит — это тот, который вообще не понадобился! Вы все — ходячая катастрофа!

Он замолчал, тяжело дыша. А потом его взгляд остановился на мне.

— А ты, Воронов… ты вообще отдельная песня. Ты стоишь и ничего не делаешь. Ты боишься своей силы. Боишься сделать лишний шаг. И поэтому ты абсолютно бесполезен.

Он был прав. Чёрт возьми, он был абсолютно прав. Мы провалились. С треском.

— А теперь слушайте сюда, щенки, — его голос стал тише, но от этого только злее и опаснее. — Забудьте всё, что вы знали до этого. Теперь будет по-моему. План новый. И он один. Воронов, — он посмотрел мне прямо в глаза. — Ты больше не атакуешь. Вообще. Никак. Понял? Твоя задача — щит. Ты — ходячая стена. Ты защищаешь их. Всех. Постоянно. А вы, — он обвёл взглядом остальных, — вы работаете из-за его спины. Вы — его копья и его стрелы. Он — ваша крепость, а вы — его гарнизон. И если хоть одна металлическая тварь прорвётся через его защиту или хоть один из вас высунется из-за неё без моего приказа, я лично отправлю вас мыть туалеты до конца семестра. Ясно выражаюсь?

Мы молча кивнули.

И мы попробовали снова.

Когда из-за горизонта показалась новая волна дронов, я не стал думать о точечных ударах или хитрых приёмах. Я просто сделал то, что приказал Багров. Я опустил руки к земле и, вспомнив уроки Ирины, не приказал, а попросил. «Защити нас».

Земля откликнулась. Прямо передо мной из выжженной почвы выросла толстая, грубая, но невероятно прочная стена из камня и спрессованного грунта. Она была неровной, уродливой, но она была.

— Вперёд! — крикнул я, и мой голос сорвался от напряжения.

И мы пошли. Я двигал стену перед нами. Она медленно, со скрежетом, ползла по земле, принимая на себя десятки плазменных зарядов. Синие вспышки разлетались во все стороны. Это было тяжело, пот заливал мне глаза, мышцы горели, но я держал. А из-за моего живого щита работала моя команда. Трофим больше не слепил всех подряд, а посылал короткие, точные импульсы света, которые выводили из строя сенсоры дронов одного за другим. Вероника, не боясь задеть своих, била тонкими, как лезвия, потоками воздуха, перерезая им крылья. А Евгения… она помогала мне. Она укрепляла мой щит, делая его прочнее, латая дыры после особо сильных попаданий.

Мы двигались медленно, неуклюже, как огромная, неповоротливая черепаха. Но мы двигались. Вместе. Как один, пусть и криво собранный, организм.

Когда мы, наконец, добрались до точки «Омега», мы были выжаты. Грязные, потные, все в синяках от рикошетов, но мы дошли. Все вместе. Никто не отстал.

Багров стоял и молча смотрел на нас. На его каменном лице не дрогнул ни один мускул. Он просто стоял и смотрел. А потом, когда он уже разворачивался, чтобы уйти, я увидел это. Он едва заметно, почти незаметно, кивнул. И в его тяжёлом взгляде больше не было презрения. Было что-то другое. Что-то похожее на суровое, солдатское признание.

Мы сделали первый шаг. Мы перестали быть просто сборищем магов. Мы становились командой.

***

Зал Имперского Совета тонул в привычной, давящей на плечи полутьме. Здесь будто бы презирали яркий свет, словно он мог вытащить на всеобщее обозрение тайные мысли и скрытые интриги, которые плелись в этих стенах. Огромный стол, вырезанный из цельного куска чёрного обсидиана, отражал лишь тусклые, дрожащие огоньки голограмм, зависших над его поверхностью. Эти призрачные фигуры и были единственным источником света в непроглядном мраке.

Тягучую, как смола, тишину пронзил резкий, полный яда голос.

— Провал! Это не просто провал, это сокрушительное фиаско! — голографический аватар Артемия Рудина, мужчины с надменным лицом и гладко выбритыми щеками, буквально дрожал от негодования. — Мы позволили этой выскочке Ларионовой устроить её дешёвый цирк, и что мы получили в сухом остатке? Потеряли эффект неожиданности, впустую «засветили» целую группу поддержки во главе с капитаном Багровым, а поймали всего лишь одного наёмника, который и двух слов связать не может! А эта таинственная наблюдательница из «Круга»? Просто испарилась! Словно её и не было!

Ему ответил другой голос — спокойный, тихий, напоминающий шелест страниц древней книги. Голограмма Сергея Молчанова, сухого старика с удивительно молодыми и пронзительными глазами, оставалась совершенно неподвижной.

— Артемий, умерь свой пыл. Твоя ярость сейчас абсолютно бесполезна, как, впрочем, и твои выводы, сделанные наспех. Ты говоришь «провал»? А я считаю, что операция принесла результаты, которые превзошли наши самые смелые ожидания.

Рудин издал звук, похожий на презрительное фырканье. Его голограмма на секунду исказилась помехами.

— Превзошли ожидания? Ты в своём уме, старик? Какую пользу мы извлекли из этого балагана?

— Огромную, — невозмутимо ответил Молчанов, и в его голосе не было ни тени сомнения. — Мы получили за одну ночь больше ценных данных, чем за последние полгода. Во-первых, теперь мы точно знаем, что «Обсидиановый Круг» не действует вслепую. Они не дураки. Они ведут свою игру осторожно, проверяют каждый шаг и не бросаются на первую попавшуюся приманку. Это ценнейшая информация. Во-вторых, мы наконец увидели, на что способен Воронов, когда им грамотно управляют. Он перестал быть просто стихийным бедствием. В руках Ларионовой он превращается в настоящее оружие. Точное, умное и смертоносное. И в-третьих, что, возможно, самое важное, — мы увидели его команду. Это больше не просто группа талантливых одиночек. Они действуют как единое целое. Как стая. И это делает их в десятки раз опаснее. А значит, и ценнее для нас.

— Ценнее для Ларионовой, ты хотел сказать? — не сдавался Рудин. — Она же лепит из них свою личную гвардию! Она использует ресурсы Совета для своих целей!

В этот момент в их спор вмешался третий голос. Он был тихим, почти шёпотом, но в нём чувствовалась такая несокрушимая власть, что и Рудин, и Молчанов мгновенно замолчали. Из самой глубокой тени, где, казалось, не было ничего, кроме пустоты, медленно проступила фигура. Тёмный плащ и глубокий капюшон полностью скрывали её, не давая разглядеть ни лица, ни силуэта.

— Вы оба ошибаетесь, — произнесла таинственная женщина. — Вы смотрите на шахматную доску, но видите лишь движение отдельных фигур. Вы не в состоянии охватить взглядом всю партию.

Она медленно приблизилась к столу, и тени вокруг неё, казалось, сами покорно расступались, не смея коснуться её плаща.

— Я тоже была там. На той крыше. Увы, поймать настоящего преступника я не могла, просто не успела. Однако… я видела Дема своими глазами. Я чувствовала его силу, его ярость, которую он учится контролировать. И я могу сказать вам одно: все наши старые протоколы и методы можно выбросить на свалку. Они больше не работают. Его нельзя контролировать приказами. Его нельзя сломать угрозами. Его невозможно запугать. Он учится. Он адаптируется с чудовищной скоростью. Он превращается в нечто совершенно новое, для чего в наших архивах даже нет подходящего термина.

Женщина в капюшоне медленно обвела взглядом застывшие голограммы, которые, казалось, потускнели в её присутствии.

— Ирина Ларионова, при всей её любви к дешёвым эффектам и безрассудным поступкам, — единственная из всех нас, кто это понял. Её подход, каким бы диким и хаотичным он ни казался со стороны, — это единственное, что работает. Она не пытается загнать его в клетку. Она даёт ему направление. Она постоянно толкает его к самому краю пропасти, заставляя его становиться сильнее, умнее, раскрывать свой истинный потенциал. Она не ломает оружие. Она его закаляет. Закаляет для нас.

— Использовать? — прошипел Рудин, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Да он скорее использует нас всех!

Женщина медленно повернула голову в его сторону. Лица по-прежнему не было видно, но Рудин, казалось, съёжился под её невидимым, тяжёлым взглядом.

— И пусть, — её голос прозвучал так тихо, что его едва можно было расслышать, но от этого единственного слова по залу пробежал мороз. — Пусть используют. Пусть дерутся. Пусть Ларионова и её ручная стая волчат столкнутся с «Обсидиановым Кругом». Пусть они рвут друг другу глотки, пусть ослабляют друг друга, пусть истекают силой и кровью. В конечном счёте, это не будет иметь ровным счётом никакого значения.

Она сделала долгую паузу, давая своим словам утонуть в густой, тяжёлой тишине зала.

— Потому что нам останется сделать лишь одно. Спокойно прийти и добить того, кто выживет.

Она замолчала. В зале снова воцарилась тишина. Но теперь это была не тишина спора или ожидания. Это была тишина холодного, безжалостного приговора. И призрачные голограммы членов Совета, этих могущественных вершителей судеб, впервые за долгое время выглядели именно так, как и должны были — всего лишь испуганными тенями перед лицом настоящей, абсолютной власти.

Глава 9

Лекции у профессора Веденской всегда проходили в звенящей тишине. Она была похожа на хирурга, а магия на её столе превращалась в пациента, которого она безжалостно вскрывала скальпелем своего холодного разума. Она не любила лишних слов и эмоций, только факты, классификации и строгий порядок.

Сегодня она рассказывала нам об основах — о рангах и о том, кто есть кто в мире охотников.

— Вся наша жизнь, вся система Империи построена на иерархии, — её голос был тихим, но проникал в самый мозг. — И мир магии не стал исключением. Ваш ранг — это не просто красивая нашивка на форме. Это прямое отражение вашей силы, вашего умения её контролировать и, что самое главное, вашей пользы для общего дела.

За её спиной на большом экране загорелась простая схема в виде пирамиды.

— Всё начинается с самого низа. С Неофита. Это вы, — она обвела нас ледяным взглядом. — Зелёные новички, сырой материал, из которого мы, возможно, сумеем что-то вылепить. Если выживете. Дальше идут ступени повыше: Ученик, Адепт, Мастер и Архимаг. Чтобы подняться, одной силы мало. Нужны знания, тактика, стальные нервы и умение держать себя в руках, когда мир вокруг горит синим пламенем. На вершине этой пирамиды стоит ранг Эталона. Это наши живые боги войны, маги, способные в одиночку решить исход большой битвы. Сейчас в Империи их всего семеро.

Она замолчала, давая нам переварить информацию.

— Но есть ещё кое-что. Ранг, который стоит особняком. Его даже нет в официальной схеме. Ранг «Титан».

По аудитории пронёсся тихий гул. Эту байку слышал каждый.

— Титаны, — в голосе Веденской впервые промелькнуло что-то похожее на любопытство, — это маги, которые вышли на совершенно иной уровень. Они не просто используют магию стихий, они сами становятся стихией. Титан не будет лепить огненный шар. Он просто прикажет огню принять нужную форму. Он не станет двигать камни силой воли. Он вежливо попросит землю саму расступиться перед ним. Это полное слияние с реальностью. В старых книгах можно найти намёки на таких существ, но за всю историю Академии мы не видели ни одного. Поэтому сегодня ранг «Титан» — это просто красивая сказка. Миф.

«Миф? — фыркнул Эхо прямо у меня в сознании. Его ментальный голос был пропитан сарказмом, древним, как сам Разлом. — Ох, скажи это тому чудику, который как-то на спор решил подвинуть пару горных хребтов, потому что ему, видите ли, „пейзаж приелся“. Он, кстати, тогда проиграл и до сих пор должен мне парочку действующих вулканов. Жалкий дилетант».

Я чуть улыбнулся своим мыслям. Миф. Очень удобное слово, чтобы назвать то, чего ты не можешь понять или контролировать.

Едва я вышел из гудящей аудитории, как тут же их почувствовал. Они ждали. Стояли у стены, словно хищницы в засаде, и ауры голода и амбиций вокруг них были такими плотными, что их можно было резать ножом.

— Демьян Воронов, — промурлыкала Инесса Синицкая, делая шаг мне навстречу. Её серебристые волосы блеснули в тусклом свете коридорных ламп, а холодные голубые глаза впились в меня, не скрывая оценивающего взгляда. Рядом с ней, словно тень, замерла миниатюрная Лидия Муравьёва в своих строгих очках. Третья, рыжая девица по имени Полина, просто молча пожирала меня глазами, стоя чуть позади.

«О, гляди-ка, хозяин, твои назойливые поклонницы снова здесь, — ехидно протянул Эхо у меня в голове. — С первого раза, видимо, не дошло. Интересно, что предложат на этот раз? Может, скидку на свои услуги?»

— Кажется, в прошлый раз нам не дали закончить разговор, — продолжила Инесса, медленно обходя меня по кругу. Её движения были плавными и уверенными, как у хозяйки положения. — Мы подумали, что тебе стоит дать ещё один шанс выслушать нас. Пока никто не мешает.

Она остановилась прямо передо мной, почти касаясь меня грудью. От неё пахло дорогими духами и властью.

— Наше предложение в силе, — тихо, но настойчиво добавила Лидия, поправляя очки. Её голос был почти безэмоциональным, но я чувствовал в нём стальные нотки. — Сила, подобная твоей, без контроля и правильных союзников — это прямой путь в лаборатории Совета. Или в могилу. Мы можем предложить тебе защиту. И не только.

Они снова предлагали мне сделку. Своё влияние, свои связи, свои тела. В обмен на мою силу, которую они хотели прибрать к рукам. Их настойчивость уже начинала утомлять. Я был для них не человеком, а редким артефактом, который нужно было заполучить любой ценой.

Я окинул их троих медленным, скучающим взглядом. Оценил дорогую ткань платья Инессы, умный, но холодный взгляд Лидии и молчаливое обожание в глазах рыжей Полины.

— Я ценю ваше упорство, дамы, — мой голос прозвучал ровно и спокойно, но в нём не было ни капли тепла. — Но, боюсь, придётся вас разочаровать.

Я сделал паузу, наслаждаясь тем, как напряглись их лица в ожидании.

— Вы просто не в моём вкусе.

На мгновение в коридоре повисла оглушительная тишина. Идеально уложенная маска аристократического превосходства на лице Инессы треснула. Её глаза потемнели от ярости, а губы сжались в тонкую, злую линию. Лидия лишь едва заметно прищурилась за стёклами очков, словно занося новые данные в свой внутренний отчёт. Полина растерянно захлопала ресницами.

— Ты ещё пожалеешь о своих словах, Воронов, — прошипела Инесса, и в её голосе зашипел яд. — Когда будешь гнить в одиночестве, вспомни этот день.

— Непременно, — бросил я через плечо, разворачиваясь и уходя.

Я не стал оборачиваться. Спиной чувствовал их униженные, полные ненависти взгляды. Плевать. Они были лишь очередной помехой на моём пути. Мелкой и предсказуемой.

***

Библиотека Академии стала моим убежищем. Я полюбил это место не из-за внезапно проснувшейся тяги к знаниям, нет. Причина была куда проще: здесь было тихо. По-настоящему тихо. Эта тишина была густой, почти физически ощутимой, она пахла старой бумагой, вековой пылью и давно высохшими чернилами. В этих стенах не было слышно ни грохота тренировочных заклинаний с полигона, ни яростных криков капитана Багрова, ни бессмысленной, весёлой болтовни студентов в коридорах. Здесь можно было просто сесть в кресло, закрыть глаза и дышать. В моей новой жизни это было непозволительной роскошью.

Мы с Алисой забрались в самый дальний и тёмный угол, который только смогли найти. Секция «Древние рунические языки до-Разломной эпохи» подходила идеально. Я был готов поспорить, что сюда не заглядывал никто, кроме сонных библиотечных дронов, которые раз в неделю лениво смахивали пыль с тяжёлых фолиантов. Мы устроились прямо на полу, прислонившись спинами к холодному дереву стеллажа, и молча смотрели, как золотистые пылинки танцуют в косых лучах заходящего солнца, пробивающихся сквозь высокое, стрельчатое окно.

Это был наш первый по-настоящему спокойный вечер после возвращения с побережья. Первые несколько дней напоминали дурной сон: бесконечные допросы у следователей Совета, потом разборы полётов с директрисой Ларионовой, а после — изнурительные тренировки, которые выжимали все соки. Но сегодня нам, наконец, дали передышку. Маленький, хрупкий островок тишины перед новой бурей, которая, я знал, была неизбежна.

— Ты когда-нибудь думал о том, какой была бы твоя жизнь, если бы… всего этого не случилось? — вдруг спросила Алиса. Её голос прозвучал так тихо, что почти утонул в библиотечной тишине. Она не смотрела на меня, её пальцы задумчиво перебирали бахрому на старом, вытертом ковре.

— Каждый день, — честно признался я. — Наверное, я был бы самым обычным парнем. Ходил бы на какие-нибудь скучные лекции в университет, жаловался бы на невкусную еду в столовой, может быть, даже влюбился бы в какую-нибудь симпатичную однокурсницу. Жил бы, а не выживал.

— А у тебя была семья? — её голос стал ещё тише, почти шёпотом. Я чувствовал, как она боится задеть меня, боится неосторожным словом вскрыть старую, гноящуюся рану.

Горькая усмешка сама собой появилась на моих губах. Семья. Какое же странное, абсолютно чужое для меня слово.

— У меня были… создатели, — медленно проговорил я, с трудом подбирая слова. — Они не были мне родителями в привычном смысле. Скорее, учёными. А я был их главным проектом. Моё детство прошло не в тёплом доме, где пахнет пирогами, и нет, у меня не было игрушек и сказок на ночь. Оно прошло в холодной, белой, стерильной лаборатории. Вместо колыбельных я слушал монотонное пиканье медицинских приборов. А вместо родительских объятий — ощущал холодные кожаные ремни на операционном столе, которые держали меня, пока они делали свои… дела.

Я говорил это ровным, почти безэмоциональным голосом, словно читал вслух выдержку из чужого медицинского отчёта. Но Алиса всё поняла без лишних слов. Она подвинулась ещё ближе и очень осторожно, словно боясь меня спугнуть, взяла мою руку в свои. Её ладони были невероятно тёплыми и мягкими.

— Мне так жаль, Дем, — прошептала она, и в её голосе я услышал неподдельную боль.

— Не жалей, — я качнул головой, отгоняя непрошеные воспоминания. — Жалость — это яд. Она делает тебя слабым, а мне нельзя быть слабым. Никогда. Расскажи лучше о себе. Каким было твоё детство?

Она на мгновение задумалась, её взгляд устремился куда-то вдаль, за окно, где на город уже опускались густые фиолетовые сумерки.

— Обычным, — она пожала плечами. — У меня были папа и мама, которые очень меня любили. У нас был небольшой, но очень уютный дом с садом. Каждое лето мы ездили к морю. Я часами могла бродить по берегу и собирать ракушки, а папа учил меня строить огромные замки из мокрого песка. Всё было… хорошо. Правильно. Но я всё равно всегда чувствовала себя немного одинокой.

— Одинокой? — искренне удивился я. — Но почему?

— Наш Дом, Дом Светловых, — он не такой большой и влиятельный, как у Вероники или Евгении. Мы всегда держались в стороне от всех этих аристократических интриг, войн и борьбы за власть. И меня с самого детства учили быть тихой, незаметной, не высовываться. Я много читала, жила в мире книг и своих фантазий. У меня почти не было друзей. Другие дети считали меня странной. Слишком тихой, слишком… правильной.

«О, какая прелесть, опять эти душещипательные разговоры про чувства, тяжёлое детство и вселенское одиночество, — раздался в моей голове до тошноты скучающий, ехидный голос Эха. Он буквально зевал, и я физически это чувствовал, как неприятную вибрацию где-то в затылке. — Смертная скука. Хозяин, может, хватит уже этой мыльной оперы? Позови меня, когда вы снова начнёте крушить черепа или хотя бы мебель. А то я сейчас усну от этого сиропа и пропущу всё самое интересное. Её аура на вкус как сахарная вата, обмакнутая в слёзы. Приторно до тошноты».

Я мысленно приказал ему заткнуться и убраться подальше, в самые тёмные уголки моего сознания.

— Значит, мы оба были одиноки, — тихо произнёс я, глядя на наши сцепленные руки. — Только каждый по-своему. Ты — в своём тихом, уютном и правильном мире. А я — в своём холодном, стерильном и кровавом аду.

Алиса ничего не ответила. Она просто прижалась ко мне плечом, и мы снова замолчали. Но это было уже совсем другое молчание. Оно не было неловким или пустым. Оно было наполнено тихим, спокойным пониманием.

И в этот самый момент я осознал нечто очень важное. Нас с ней связывала не только магия. Не только тот факт, что её светлая, чистая, как родниковая вода, сила каким-то чудом уравновешивала мою тёмную, дикую, разрушительную сущность. Нас связывало нечто большее. Нечто гораздо более простое, глубокое и человеческое.

Одиночество.

Два разных, но таких похожих одиночества, которые случайно встретились в этом безумном, жестоком мире и нашли друг в друге то, чего им обоим так отчаянно не хватало. Тишину. Покой. И простое человеческое тепло.

Я осторожно сжал её пальцы чуть крепче. Она ответила мне тем же. И в этой густой тишине, в этом пыльном, забытом уголке старой библиотеки, я впервые за очень, очень долгое время почувствовал себя не оружием, не проектом, не монстром.

Я почувствовал себя дома.

Глава 10

Ночь в Академии — время, когда всё замирает. Коридоры пустеют, двери запираются, и только тени патрульных из службы безопасности скользят по гулким холлам. Но сегодня мне было плевать на правила. И Алисе, кажется, тоже. Мы шли по тёмным аллеям парка, и официальная причина — «неотложная ночная тренировка по контролю нестабильной магии» — звучала смешно даже в моей голове. Хотя Ирина Ларионова, дав своё молчаливое согласие, явно понимала всё без слов.

«Ага, ночная тренировка, — раздался в моём сознании ехидный голос Эха. Он явно наслаждался моментом. — Тренировка по „сейсмической активности в нестабильных зонах“. Ну да, ну да. Обожаю такие „тренировки“. Особенно ту часть, где две ауры сливаются в одну, вызывая локальные магические землетрясения. Очень, знаешь ли, познавательно с научной точки зрения. Не забудь конспект написать, хозяин».

Я проигнорировал его. Академический лес окутал нас прохладой и густым запахом влажной земли. Огромные деревья, казалось, подпирали своими кронами чёрное небо, надёжно скрывая нас от любые любопытные глаза и магические сенсоры. Мы вышли на небольшую уединённую поляну, залитую мягким светом луны. Здесь, вдали от каменных стен и чужих взглядов, я наконец смог дышать полной грудью.

— Попробуй ещё раз, — тихо сказала Алиса. Её голос был похож на шелест листвы над головой.

Я кивнул, встал в центре поляны и закрыл глаза. В этот раз я не пытался сжать силу в кулак или подчинить её своей воле. Я пытался слушать. Я протянул своё сознание вниз, к земле под ногами, к могучим корням древних деревьев, к каждому камню, что прятался под слоем мха. Я не приказывал. Я просил.

«Покажи мне свою силу. Позволь мне почувствовать её».

И земля откликнулась. Я почувствовал, как густая, тяжёлая мощь поднимается из самых недр, отзываясь на мой зов. Вокруг меня, прямо из-под земли, начали медленно и совершенно беззвучно подниматься камни. Они не летели, а плавно всплывали, будто в густой воде, и замирали в воздухе, покачиваясь в такт какому-то невидимому, древнему ритму, который теперь звучал и во мне.

— Получается… — прошептал я, боясь открыть глаза и спугнуть это ощущение.

— Ты чувствуешь её, — Алиса подошла совсем близко. Я ощущал тепло её ауры, похожее на дыхание летнего дня. — Но ты всё ещё борешься с ней. Пытаешься удержать. Не надо. Позволь ей течь сквозь тебя. Стань не плотиной, а руслом для реки.

Она осторожно положила свои ладони мне на спину. В тот же миг её светлая, тёплая, живая магия коснулась меня. И наша тренировка по контролю силы мгновенно превратилась во что-то совершенно иное.

Её свет не пытался подавить мою тьму. Он начал с ней танцевать. Тёмная, тяжёлая, первобытная энергия камня, что теперь жила во мне, и её лёгкая, звенящая, созидающая сила жизни сплелись в единый, невероятный узор. Я чувствовал, как они перетекают друг в друга, дополняя, а не сражаясь. Камни, висевшие в воздухе, вдруг засветились изнутри. На их серой поверхности, словно вены, проступили тонкие золотистые прожилки. Вокруг них прямо на глазах начал расти мох, а из-под него пробились бутоны и тут же распустились цветы, которых здесь не было ещё секунду назад. Тьма и Свет. Смерть и Жизнь. Камень и Цветок.

Я открыл глаза и повернулся к ней. В её глазах, отражавших серебристый лунный свет, я увидел своё отражение. И я не увидел в них страха. Только желание. Такое же сильное, такое же всепоглощающее, как и моё собственное.

Одно движение — и я притянул её к себе. Наши губы встретились. Это был не просто поцелуй. Это был акт слияния, продолжение того танца, что начали наша магия. Наши ауры, до этого лишь соприкасавшиеся, теперь хлынули навстречу друг другу, смешиваясь, переплетаясь, становясь единым целым.

Одежда стала ненужной, лишней помехой. Она соскользнула на мягкий, покрытый мхом ковёр, который магия соткала для нас. Лунный свет ласкал наши тела, вырисовывая каждый изгиб. Моя кожа, казавшаяся в этом свете почти каменной, и её — нежная, светящаяся изнутри, словно фарфор.

Это был не просто секс. Это был древний ритуал. Я входил в неё, и это было не просто физическое слияние. Моя тёмная, тяжёлая, земная сила вливалась в неё, наполняя до краёв, даря ощущение незыблемой мощи и защиты. А её светлая, живая, звенящая энергия проникала в меня, успокаивая моих внутренних демонов, залечивая старые шрамы на душе, наполняя мою холодную каменную суть теплом и жизнью.

«Хм-м-м, — голос Эха в моей голове на мгновение потерял свой привычный сарказм. В нём прозвучало неподдельное, почти благоговейное удивление. — Камень и… жизнь. Не думал, что из этого может получиться что-то, кроме оползня. А вышло… интересно. Очень интересно. Я впечатлён. Почти. Только не увлекайтесь, а то ещё ребёнок получится. Интересно, каким он будет? Светящимся булыжником?»

Мы двигались в унисон, в такт биению двух сердец, в такт дыханию древнего леса. Вокруг нас магия творила свои чудеса. Трава на поляне светилась мягким изумрудным светом. В воздухе кружились золотистые и серебряные искорки. Это была наша общая сила, наша общая песня, наш общий танец. Танец Тьмы и Света, которые не боролись друг с другом, а нашли друг в друге своё идеальное, гармоничное продолжение.

Когда всё закончилось, мы просто лежали на мягком мху, обнявшись, и молча смотрели на звёзды сквозь кружево древесных крон. Воздух был наполнен покоем и силой. Я чувствовал, как моя мощь, ещё вчера казавшаяся мне диким, неуправляемым зверем, теперь мирно спала внутри, убаюканная светом Алисы. Она стала послушной. Понятной. Моей частью. А Алиса, прижавшись к моей груди, чувствовала, как её собственная энергия, отданная мне, возвращается сторицей, наполненная новой, тёмной, но не злой, а защищающей силой.

В эту ночь, на этой маленькой поляне, мы стали не просто любовниками. Мы стали чем-то большим. Единым целым. Источником невероятной, невиданной ранее силы, рождённой из гармонии двух противоположностей. И эта сила была теперь нашим главным оружием. И нашей главной тайной.

***

Утро после той ночи в лесу было совершенно другим. Я проснулся не от кошмаров или боли, а с чувством… тишины. В голове было чисто и ясно, словно кто-то наконец-то навёл там порядок. Сила, которая ещё вчера ощущалась как раскалённый шар в груди, готовый взорваться, теперь вела себя смирно. Она никуда не делась, я это чувствовал. Просто теперь она была… моей. Я вытянул руку над одеялом и сосредоточился. На кончиках пальцев собралась крошечная, угольно-чёрная искра. Она не дёргалась, не пыталась вырваться. Она просто была. Я сжал кулак, и она послушно исчезла. Словно верный пёс, который наконец признал хозяина и теперь ждал команды.

Это приятное чувство умиротворения, конечно же, не могло длиться вечно. Я даже не успел допить свой утренний кофе, как коммуникатор на столе зажужжал так настойчиво, будто от этого зависела чья-то жизнь. На экране высветилось короткое сообщение, от которого у меня сразу испортилось настроение:

«Ларионова. Мой кабинет. Немедленно. Оба».

Последнее слово было жирно подчёркнуто. «Оба». Значит, там будет не только директриса, но и её верная тень — Ксения Волкова. А когда эти две дамочки собирались вместе, это никогда не сулило ничего хорошего. Обычно это означало, что у кого-то большие неприятности. И этим кем-то почти всегда оказывался я.

Я тяжело вздохнул и поплёлся одеваться.

Когда я вошёл в кабинет, обе уже были там, и воздух можно было резать ножом. Ирина, как всегда, не находила себе места и мерила шагами пространство у огромного окна. Её движения были резкими, нервными, как у хищника в клетке. Ксения, наоборот, сидела в кресле идеально прямо, словно статуя из серого камня. Но её выдавали пальцы, которые быстро-быстро барабанили по подлокотнику. Что-то их здорово взволновало.

— Наконец-то, Дем, — бросила Ирина вместо приветствия. Она резко остановилась и повернулась ко мне. Её янтарные глаза горели азартом. — Присаживайся. У нас для тебя новости. Очень, очень интересные.

Я сел, а Ксения взмахом руки включила голографический проектор. Над столом в центре комнаты повисла какая-то светящаяся мешанина из символов, рун и цифр. Выглядело так, будто кто-то разбил магический кристалл, а потом попытался склеить его обратно.

— Сегодня ночью наша служба кибербезопасности перехватила одно сообщение, — начала Ксения своим обычным сухим, безэмоциональным голосом. — Оно было отправлено по очень защищённому каналу. Каналу, который, как мы теперь уверены, использует «Обсидиановый Круг». Нам не удалось расшифровать всё, но кое-что мы всё-таки вытащили.

Она снова махнула рукой, и несколько строк в этой абракадабре вспыхнули ярко-красным.

— Они готовят какую-то крупную операцию, — продолжила она. — И им нужен некий «объект». Они называют его «Сердце Горы».

При этих словах у меня внутри что-то похолодело. Сердце Горы… Название было смутно знакомым, будто всплыло из глубин чужой памяти. Я точно где-то его уже слышал.

— Но и это не всё, — вставила Ирина, и на её губах появилась хищная, предвкушающая улыбка. — Самое интересное — это место. Заброшенный рудник твоего семейства. В северных горах.

И тут я вспомнил. Точно. Пыльные, исписанные убористым почерком страницы в одном из дневников Глеба Воронова. Он писал о каком-то «первородном источнике», который нашёл в старых шахтах. Источнике невероятной силы, который должен был стать ключом к его безумным опытам надо мной.

«Сердце Горы?! — голос Эха в моей голове прозвучал так, будто его схватили за горло. В нём не было ни капли обычной иронии, только чистый, животный ужас. Я почувствовал, как он сжался внутри меня в дрожащий комок тьмы. — Хозяин, нет. Нет-нет-нет. Только не эта дыра! Это очень, очень плохое место! Там такие соседи… знаешь, от которых даже у меня изжога! Я один раз туда сунулся, когда был молодым и глупым. Еле уполз! Давай просто скажем им, что у нас болит живот, и никуда не пойдём, а?

— Похоже, «Круг» хочет найти то, что твой так называемый отец не успел забрать, — сказала Ирина, не сводя с меня внимательного взгляда. Она явно пыталась понять, что я знаю. — Что-то очень ценное, раз они готовы сунуться на территорию, которая формально принадлежит тебе и находится под нашим наблюдением.

— Они думают, что после взрыва в поместье все архивы и лаборатории уничтожены, — добавила Ксения. — Они считают, что рудник — это последнее, что осталось от исследований Воронова. И они хотят забрать это себе.

Я молчал, а в голове всё складывалось в одну картину. Рудник. «Сердце Горы». Эксперименты Глеба. Панический страх Эха. Всё это было связано. И если «Круг» так сильно этого хочет, а мой внутренний демон так сильно этого боится… значит, это что-то действительно важное. Что-то, что должно принадлежать мне.

— Мы должны их опередить, — наконец сказал я. Мой голос прозвучал неожиданно твёрдо. — Мы отправимся туда. И заберём это первыми.

Ирина и Ксения переглянулись. Я увидел в их глазах именно то, чего они и ждали. Согласие. Они получили то, что хотели — втянули меня в это дело. Но и я получу то, что хочу.

Игра становилась всё опаснее. И следующее поле боя ждало меня глубоко под землёй, в сердце старой горы, где спало нечто, чего боялся даже монстр, живущий внутри меня.