Вы оставили меня тварям III

Глава 1

Я прижался спиной к холодному бетону служебного входа «Неоновой Арены» и проверил телефон. Таймер мигал красным: до начала финального боя оставалось сорок три минуты. Стоять пришлось неподвижно: стоило повернуть голову, грубый ворот комбинезона клининговой компании тёр шею ещё сильнее. На груди болтался бейдж, который я снял с оглушенного парня из службы безопасности двадцать минут назад. Парня оставил в пустой подсобке за гаражами, дверь не запер. Он дышал, уже шевелился, когда я уходил.

Фото на бейдже прикрыл загнутым краем рабочего жилета. Правая рука оставалась под комбинезоном в перевязи. Левый большой палец был под старым бинтом; я держал коробку глубже в ладони, не поддевая снизу этим пальцем. Ключица за сутки не срастётся, как бы Хмурый ни уговаривал меня поторопиться.

Вокруг толпился персонал. Люди в похожих серых халатах тащили ведра, коробки с расходниками, швабры. Все спешили внутрь, потому что снаружи начинался ад фанатов: рев тысяч глоток, визг тормозов автобусов, дым от фейерверков. Я шагнул к турникету вместе с потоком. Охранник, крупный мужик с квадратным подбородком и усталыми глазами, перехватил мой взгляд. До спрятанной фотографии он пока не добрался: разглядывал меня и коробку с тряпками, прижатую левой рукой к животу. Правая под тканью не двигалась; стоило коробке съехать, я тут же придерживал её бедром.

— Куда прёшь? — басом спросил охранник, блокируя проход плечом.

Сердце толкнулось так сильно, что пришлось крепче прижать коробку. Проверка радужки — и меня возьмут прямо у турникета. С фотографией ещё можно было проскочить, если он поленится рассматривать; со сканером такой номер не пройдёт. Но мне нужно было пройти прямо сейчас, под видом обычного уборщика. Веки опустил, губы скривил: вот он я, человек, которому после вашего праздника отмывать пол. Даже притворяться особенно не пришлось — сил на чужое веселье у меня не было.

— Опять эти дебилы-танцоры роняют конфетти в вентиляцию, — я выставил коробку между нами, будто собирался вручить ему тряпки. Голос звучал хрипло, натужно. — Третий день подряд вычищаю фильтры. Платят копейки, а потом они же ещё и требуют, чтобы блеск был идеальным.

Охранник моргнул. Его левый глаз дернулся. От коробки пахло дешёвой химией; я поморщился и переступил с ноги на ногу, ожидая, когда он освободит дорогу. Так и держал тряпки между нами: если захочет заглянуть на бейдж, сперва пусть примет эту коробку.

Охранник глянул мне за спину. Там уже ждали двое с вёдрами. В «Неоне» я заставил человека открыть дверь чужим богатством. Здесь ему хватило моей коробки. Хорошо, хоть тряпки не потребовали процент с трофеев.

— Проходи уже. Только коробкой не зацепи, — охранник убрал плечо от турникета.

— Сам бы рад, — протиснулся боком, придерживая груз бедром.

Он посторонился ещё немного: сзади звякнули вёдра, и ему пришлось пропускать следующих.

Я проскользнул мимо, чувствуя, как ледяная струйка пота стекает по спине. Прошёл. Внутри было шумно, пахло озоном и жареными семечками. В коридорах меня подхватило людским потоком; останешься на месте — протащат вместе с коробкой до чужой двери. Мне нужно было на второй уровень, в серверную зону трансляции. Оттуда шла картинка для тотализатора, оттуда шли данные для букмекеров элиты. И там же находился порт для подключения планшета, который Дима подготовил для показа.

По указателям пробирался у стен, пропуская тех, кто знал дорогу лучше меня: поваров, электриков, менеджеров среднего звена клана «Северный Меридиан» в дорогих костюмах поверх рабочих жилетов. Никто не обращал на меня внимания. Повару я уступил дорогу, перед электриком остановился, загородив коробкой бейдж. На меня ругнулись и прошли. Вот и хорошо.

У поворота к пресс-центру я чуть не столкнулся с женщиной. Она стояла спиной к потоку, настраивая объектив камеры на штативе. Рыжие волосы собраны в тугой узел, куртка цвета хаки, ремень с множеством карманов. Катрин. Журналистка, которая вчера прислала нам схему. В переписке она предупредила, где будет с камерой. Теперь я узнал рыжие волосы и куртку с фотографии в её профиле.

Она повернула голову. Наши взгляды встретились. Гул никуда не делся, но я перестал различать слова вокруг. Едва не остановился у штатива. Катрин узнала меня: зрачки расширились, пальцы замерли на кольце объектива. Она знала, кто такой Лёша Кубраков. Клан объявил охоту на меня, мое лицо крутили на экранах как террориста.

Катрин медленно отвела глаза. Она сделала вид, что снова занята настройкой фокуса, но я заметил, как она чуть отступила в сторону, освобождая путь. Подойти к ней означало подставить нас обоих: снимать здесь разрешили журналистке, не моей знакомой. Катрин убрала с дороги ногу штатива, и я прошёл, не выпуская коробки.

Кивнул ей так, чтобы заметила только она, и унёс коробку дальше, в техническую зону. Чем выше этаж, тем меньше людей и больше тишины. Гул арены за спиной слабел; теперь я мог расслышать собственные шаги и старался ставить ноги мягче. У стен со звукоизоляционной обшивкой говорить не хотелось даже шёпотом; на антистатическом полу каждый мой шаг казался лишним. Дальше путь перекрыла массивная дверь с электронным замком. Над ней горела красная лампа доступа.

«Серверная второго уровня. Доступ только для администраторов».

Поставил коробку у стены и достал планшет. Экран показывал схему здания от Катрин; Дима оставил на ней пометки рядом с замком. На схеме за дверью начинался закрытый сектор, обхода Дима не отметил. Программный взлом съел бы время, которого у меня и так почти не осталось. Тридцать пять минут до боя. Нужно было действовать быстро и грязно.

Из кармана комбинезона достал Димин набор: старые отвёртки и куски провода, которыми предстояло открыть администраторскую дверь. Отвёртку под крышку я пока не сунул: вскрою корпус, система тут же отметит вмешательство.

Зажав планшет коленями, закрыл глаза и попробовал вдохнуть. Ключица потянула; глубже не стал. Выдохнул и позвал навык.

«Пульс».

Вспомнил, как дышал Глеб перед выстрелом, и подстроился. Пульс понемногу замедлялся; хватать воздух больше не тянуло. Проверил левую ладонь: пальцы наконец держали отвёртку, не постукивая ею по корпусу. Открыл глаза. Щель между панелями двери, винты крепления замка, индикатор питания — наконец я рассматривал их по очереди: больше не дёргал головой, пытаясь разглядеть всё разом.

Под камерой нашёл мёртвый угол, прижался спиной к стене и поднёс к панели левую руку. Кончики пальцев нашли крепёж крышки корпуса замка. Ослабил винты маленькой отвёрткой, прижал крышку лбом, чтобы не упала, и отвёл её в сторону. Провода, плата, два контакта управления магнитом.

Если короткнуть их напрямую, дверь откроется, но сигнал тревоги улетит в центр мониторинга через две секунды. Если использовать резервный контур...

Вспомнил пометку Димы на схеме Катрин. Над считывателем был разъём аварийного контура: вынуть его — магнит отпустит. В журнале останется авария двери. Не бесшумный взлом, зато я успею войти, прежде чем сюда придут.

Аккуратно подцепил тонкой проволокой защёлку разъёма. Потянул. Провод вышел, лампа над дверью погасла. Я перестал дышать, прислушиваясь к коридору. «Пульс» удержал меня от второго рывка: дверь уже поддалась.

Дверь щелкнула. Замок отпустил магнит.

Толкнул створку и скользнул внутрь, тут же закрывая её за собой. Арена за закрытой створкой умолкла. Холод пробрал под комбинезон, а гудение кулеров оказалось таким громким, что я не сразу услышал собственный выдох. Синий свет индикаторов мерцал во мраке рядов серверных шкафов.

Центральный терминал стоял в углу, защищенный стеклянной витриной. Порт передачи данных вывели на боковую раму, рядом со столом оператора. Дима нарисовал именно его.

Я подошел ближе. Присел, поставил планшет на пол и подключил кабель к порту, придерживая штекер левой рукой. Экран вспыхнул белым текстом:

СИСТЕМА ЗАЩИТЫ АКТИВНА. ТРЕБУЕТСЯ АВТОРИЗАЦИЯ АДМИНИСТРАТОРА.

Чёрт, всё-таки биометрия. Где я им возьму живого сотрудника высшего ранга с подходящей сетчаткой или отпечатком? Потрогал чужой бейдж на груди и убрал руку: здесь он не поможет. Дима же предупреждал — в основной не лезть.

На телефоне сменились цифры: тридцать минут. Пока разбирался с отказом — уже двадцать девять.

Палец проскальзывал мимо нужных строк; пришлось замедлиться и заново пролистать логи Хмурого в памяти устройства. Адреса технических постов, пароли к старым версиям ПО. Дима отметил несколько строк из чернового блокнота: один гостевой профиль открывал загрузку рекламных материалов, но не основную сеть.

Набрал гостевой ID из чернового блокнота Хмурого. Код был странным, из цифр и букв; я проверил два нуля, которые легко было перепутать с «О». Указательный палец задержался над подтверждением. После красной строки так хотелось послать терминал к чёрту и попробовать силой, что пришлось ещё раз посмотреть на пометку Димы: гостевой, не основной. Нажал. Система приняла запрос.

Появилось сообщение:

ГОСТЕВОЙ ДОСТУП. ОГРАНИЧЕНИЕ КАНАЛА: 2 МБ/С. ДО РАЗРЫВА СЕАНСА: 3 МИНУТЫ.

Три минуты? Чтобы передать четырехгигабайтный файл с видео забоя смертников? Это невозможно. За три минуты уйдут триста шестьдесят мегабайт. Меньше десятой части. Я указал короткую копию Димы в девятьсот мегабайт и сразу запустил передачу.

У короткой копии появилась полоса передачи. И тут снаружи, в коридоре, раздались быстрые шаги. Так идёт не один человек: тяжёлые сапоги стучали в разном ритме, поверх стука бренчала металлическая фурнитура. Я перестал следить за цифрами и прислушался к двери. Передача шла без моего пальца на кнопке, а от этой группы кнопкой не отгородишься.

Прикрыл ладонью экран. Через дверь донёсся голос Ветрова: спрашивал про аварийный контур.

Резко присел под стол оператора, зажатый между двумя рядами серверов. Сердце снова заколотилось; я держал дыхание по Глебу, а оно всё норовило сорваться. Шаги остановились прямо у двери серверной.

— Проверьте логи, — Ветров остановился за дверью; в щель ударил свет его фонаря. — Кто-то активировал аварийный контур на втором уровне.

Щелчок карты доступа. Дверь открылась.

Я затаил дыхание, прижимая планшет к груди, не натягивал кабель. Свет от их фонарей метнулся по верхним полкам и пошёл вниз. Подвинул перед собой пустую коробку для комплектующих. Между её краем и столом осталась щель; я втянул носок, прежде чем туда дошёл круг света.

— За первым рядом чисто, — боец шагнул к снятой панели, повёл фонарём по проводам. — Аварийный контур. Разъём вынут.

— Перемещайтесь к внешнему периметру, — Ветров отступил в коридор, пропуская ещё одного охранника с рацией. — Кубраков не дурак. Он будет атаковать не снаружи, а изнутри систем. Начните проверку всех узлов связи каждые десять минут.

За дверью затрещала рация: у гаражей нашли сотрудника без пропуска, уже очнулся. Ветров выругался и ушёл на этот голос. Боец ещё заглянул за ближний шкаф, но за второй ряд не пошёл.

— Панель обратно ставить? — боец задержался у порога, звякнул отвёрткой по снятой крышке.

— Потом. Сначала пропуск, — голос Ветрова уже уходил по коридору.

Шаги удалились. Дверь закрылась.

Опустил планшет на пол, положил кабель свободной петлёй. Выдохнул. За дверью ещё могли стоять люди Ветрова; вслепую лезть туда я не собирался. Гостевой ID одноразовый. Если соединение прервется, оно не восстановится автоматически. Нужно было успеть продлить сеанс. Прямо сейчас.

Включил экран планшета. Полоска загрузки уже двигалась. Таймаут соединения шел обратным отсчетом: 2:45... 2:40...

Цифры убывали быстрее, чем росла полоска. Я смотрел попеременно на обе и едва удерживался от новой команды.

Проверил имя короткой копии, подготовленной Димой. Полный архив в четыре гигабайта уже был у четырёх получателей; его не трогал. Здесь мне нужна была картинка для людей на трибунах. Девятьсот мегабайт. Дима сжал видео заранее, оставил даты, лица и страницу с подписью: это доказательства, не мусор. Качество ниже, но пули в спины и смех надсмотрщиков слышны и видны. Люди на трибунах разберут и лица, и выстрелы — ставить после этого на клан пусть попробуют. В буфер уходила именно эта копия; я ещё раз сверил её имя.

1:30...

У выбранной копии в свойствах стояли те же 900 мегабайт. При двух мегабайтах в секунду это занимало семь с половиной минут. Но таймаут гостевого ID истекал! Система должна была закрыть соединение через минуту, независимо от прогресса.

1:10...

Открыл рядом заметку Димы. Гостевой профиль разрешал загрузить рекламу, но обрывал сеанс раньше конца. Продление оставляло передачу открытой. Дима нашёл эту функцию в программе терминала и вынес кнопку на планшет. «Кабель не вынимай», — стояло рядом; без контакта с портом кнопка уже не поможет.

Для терминала это должна была остаться штатная загрузка рекламы. В чужие настройки я больше не полез.

0:50...

В окне служебного продления нажал кнопку и убрал палец. Полоса осталась на месте, над ней проверялся профиль. Нажать ещё раз хотелось до боли в зубах, но Дима отдельно написал: дождись ответа.

0:10...

Прогресс загрузки достиг 40%. Таймаут истек. Но система не отключила соединение. Вместо сообщения «Коннект потерян» появилось новое:

ПЕРЕДАЧА — 40%. СЛУЖЕБНОЕ ПРОДЛЕНИЕ СЕАНСА.

Дождался следующего процента: соединение держалось. Хоть бы питание теперь не дёрнулось. Продлить гостевой сеанс удалось, открыть его заново уже нельзя — ни после скачка напряжения, ни если сам выдерну кабель. Отодвинул колено от штекера ещё чуть-чуть.

Сидел на полу, прижавшись спиной к холодному металлу серверного шкафа. Кабель выложил так, чтобы не прихватить коленом. На тусклом экране полоса передачи едва ползла вперёд. Чертовски медленно. Отводил глаза, считал до пяти — и возвращался к почти той же отметке.

В голове шумели голоса эхов. Хмурый требовал проверить периметр. Глеб помогал удержать дыхание. По шагам за дверью пытался понять, сколько их и в какую сторону идут. Я следил за полоской, но на каждый звук из коридора поворачивал голову. Так и хотелось вытащить кабель и уйти с целым планшетом. Я прижал пяткой свободную петлю кабеля: не дёргать штекер. Сохранённый файл был и дома.

Сюда я полез, чтобы его увидели с трибун. До начала боя оставалось двадцать пять минут. Загрузка продолжалась.

Левой ладонью удерживал планшет на полу: гладкий корпус норовил выскользнуть из дрожащих пальцев. Отпустил бы его совсем, но так проще было не задеть штекер. Экран светился тусклым синим, показывая прогресс-бар: 98%. Локальный буфер. Не внешняя сеть. Из буфера ролик ещё предстояло вывести на экран. От воздуха кулеров мокрый ворот холодил шею. Прислушался к коридору — снова один гул; уже не разобрать, шумит там или у меня в ушах.

Стиснул зубы. В правой кисти отозвалось фантомной болью, а стоило чуть податься вперёд, заболела и сломанная ключица. С ней дыханием не договоришься. Подсунул под планшет колено: так левой легче держать, правую из перевязи вытаскивать не пришлось. За Хмурого я расплачивался кистью; он всё равно требовал довезти груз. Последние мегабайты от моих уговоров быстрее не шли. Горячий корпус я чувствовал даже сквозь комбинезон; убрал планшет с колена обратно на пол и снова посмотрел на процент.

— Дыши, — я упёрся затылком в шкаф и отнял ладонь от экрана. Голос сорвался на хрип.

К схеме Глеба пришлось вернуться с самого начала. Вдох на четыре счета, неглубокий: ключица тянула. Задержка на два. Выдох на шесть. Сердце бешено колотилось о ребра, отказываясь замедляться. Пот стекал по виску, капал на экран планшета. Я провёл по нему краем рукава, размазал капли и исказил цифры. 98%. 98%. 98%.

В голове всплыло лицо матери. Она стояла на кухне, держа в руках чистую миску, и смотрела на меня так, словно видела сквозь кожу кости. Она придерживала край миски, пока я пытался поднять её одной рукой. Потом сама поставила ближе. Я видел это движение так отчётливо, что чуть не потянулся за ложкой. Только передо мной был планшет, и от мамы сюда не дотянуться.

Я выдохнул. Воздух вышел из легких со свистом. Рука болела по-прежнему, но я уже мог смотреть на экран, не отвлекаясь на каждый толчок под шарфом. Вот теперь получалось. Я не дёргал шеей на каждый звук, левые пальцы перестали дрожать. Можно было вернуться к Диминым командам. Правая оставалась в шарфе; Глеб не мог починить ключицу.

До экрана арены я ещё не добрался: файл лежал в буфере, а дальше меня не пускали. Я пытался пробить туннельное соединение через внешний порт, который Дима отметил на схеме. Гостевой код пропускал в буфер, но не в основную сеть. На схеме Димы внешний адрес был подписан отдельно. Увеличил его, сверил последние цифры: на ошибку в наборе всё ещё можно было надеяться. Из этого узла наружу меня пока не пускали.

Ввёл команды — красный отказ. Сменил протокол, получил то же самое. Фильтр не пропускал незнакомые IP-адреса: полез из этого сектора наружу — значит, атакуешь инфраструктуру клана. Хоть файл отправляй, хоть объясняй, что ошибся дверью. После отказа терминал сразу показал изоляцию сегмента; надежда просто перебрать адреса на этом кончилась.

Свет в серверной мерцнул. Один раз. Второй. Кулеры взвыли громче, переходя на максимальные обороты. Посмотрел на кабель: штекер держался. Что творилось на другом конце — перебои питания или перехват моего трафика, — отсюда не разберёшь.

Замер, услышав стук по металлическому полу коридора. Два человека в тяжёлых ботинках. К их шагам добавился третий. Группа сопровождения Ветрова начала обход сектора после того, как я активировал аварийный доступ. Если они войдут сюда сейчас, я буду стоять с голыми руками против людей с автоматами.

Мне нужна была связь. Но ломиться наружу ещё раз — только терять время. Копии уже ушли вчера. Сейчас я хотел, чтобы ролик увидели люди на арене, те самые, которые купили билеты и поставили деньги на турнир клана.

Вспомнил схему здания, полученную от Димы. На ней были две линии: внешняя сеть и внутренний узел трансляции. Через второй шла картинка для тотализатора. Рекламные ролики брали из буфера, куда я уже положил нашу запись.

На схеме рядом была пометка о старой служебной радиосвязи. Дима дал мне приёмник, чтобы слышать охрану, не гоняя планшет по чужим сетям. Через него я ничего передавать не собирался.

Планшет начал греться. Проверил заряд и выругался: на эти отказы уходило слишком много батареи. Закрыл окно внешнего соединения и больше его не трогал. Пока гонял отказавшую команду, тратил заряд, который ещё понадобится на показ.

— Ну давай, давай... — я зажал старый USB-приёмник коленями и вставил штекер левой рукой. Дима дал его вместе с планшетом. Это была железка размером со спичечный коробок, покрытая царапинами. Вручную настроил частоту. 433 МГц. Служебный диапазон охраны периметра.

В наушниках шипело, слов не разобрать.

Поднял усиление. Шипение затрещало громче, и я уже собирался вернуть настройку, когда сквозь него пробился голос. Приглушённый, но разобрать можно. С щелчком кнопки передачи в наушнике прозвучало: — ...сектор Б чисто. Повторяю, сектор Б чисто. У нас тут какие-то сбои в вентиляции, проверьте фильтры.

Это был охранник. По голосу этаж не определишь; он мог стоять прямо за стеной, а мог проверять соседний отсек ниже.

Открыл программу «Показ», которую Дима оставил последней. В его записке стояло: «Пока идёт ролик, не отключай планшет. Сеанс — твой, они сразу вернут свой источник». Локальная очередь: две камеры ринга, заставка спонсора, служебная вставка. Наш файл появится в списке, когда загрузка закончится. Пять секунд смотрел на очередь, ещё пять — на процент загрузки. В наушниках щёлкнула передача, следом кто-то шумно выдохнул в микрофон: — ...повторите запрос, прием? Странный фон на линии.

Дёрнул приёмник из разъёма раньше, чем успел подумать, погасил экран и уставился на дверь. Наверное, они слышали обычные помехи. Проверять на себе, что ещё заметила охрана, не хотелось.

Полный архив «Забой_01.mp4» весил четыре гигабайта. На планшете рядом оставалась короткая копия в девятьсот мегабайт, именно её я сейчас передавал по кабелю. Перепутай файлы — и я бы до сих пор сидел у первого процента. Короткая версия заканчивалась страницей приказа. Подпись Морозова. Дима не стал вырезать её ради ещё нескольких секунд.

Проверю, как идут части.

Открыл окно подготовленного скрипта. Файл шёл частями по сто мегабайт; в списке рядом с каждой стояла контрольная сумма. Дима настроил проверку заранее. Теперь я видел восемь готовых частей и последнюю, которая никак не желала закончиться. Сто мегабайт. Сто мегабайт. Сто мегабайт.

Экран планшета начал темнеть. Индикатор заряда показал 15%. Убрал яркость почти до нуля. Проверять файлы на полном свете незачем; главное — не пропустить окончание.

Выключил экран. Полная темнота.

Оставалось сидеть без подсветки и не трогать кабель. Левые пальцы лежали на холодном краю корпуса, далеко от штекера. Дёрну его — оборву всё сам. «Груз есть груз», ворчал голос в голове. «Бери и тащи».

На секунду вернул подсветку: открыть служебный предпросмотр, переключить наушник на аудиовыход планшета. Мне нужно было слышать арену. На телефоне оставался таймер, но звук ведущего скажет точнее, когда они дадут рекламную вставку.

Гул за стенами серверной теперь звучал и в наушнике: крики, аплодисменты, свист. Представляли участников финального боя. Тысячи людей уже поставили деньги; сейчас им покажут, за чей счёт клан устроил этот праздник.

Слушал ритм криков. Когда толпа ревела хором, убавлял звук, чтобы расслышать ведущего. Когда наступала тишина, смотрел на таймер. Сейчас объявят последнего бойца, потом реклама, потом мой ход.

В очереди выбрал служебную вставку после рекламы. «В эфир» пока не нажимал: пусть дойдёт последняя часть, тогда проверю начало ролика. Если оператор заметит замену раньше, вернёт камеру ринга. Мне нужно было нажать, когда он ждёт готовую вставку, а зрители уже смотрят на экран. Их рёв не скроет взлом. Зато с началом записи они сами потянутся за телефонами.

Шаги за дверью стихли. Они прошли мимо. На секунду я позволил себе выдохнуть. Но напряжение не отпускало. Я снял обувь: зацепил задник носком другой ноги, вытянул ступню, придерживая ботинок левой ладонью, потом повторил со вторым. Каждое движение хотелось сделать быстрее, пока снаружи тихо; я держал подошву у самого пола, чтобы не стукнула, когда отпущу.

Оставаться в носках на холодном бетонном полу означало не издать ни звука при малейшем движении. Холод сразу добрался сквозь носки до стоп; захотелось вернуть ботинки, но так меня услышат раньше, чем я доберусь до укрытия. Я подвинул ботинки под стол, чтобы не зацепиться за них при рывке. Рядом стоял шкаф; до него можно было уйти на коленях, прикрыв больное плечо.

Включил экран на секунду. Девяносто девять процентов. Последняя часть ещё не дошла. Штекер держался, локальная очередь ждала готовый файл. Через несколько минут полоса дошла до ста. Проверка частей завершилась без ошибки. До финального выхода оставалось восемнадцать минут — ещё достаточно, чтобы уйти. Я остался.

Глава 2

За эти минуты успел отсидеть ногу, расправить её и спрятаться от ещё одного фонаря у двери. Подсветку выключал, сеанс не закрывал. Когда ведущий назвал предпоследнего бойца, я снова включил экран. До финального выхода осталось меньше минуты.

Оставалось нажать кнопку «Отправить».

Палец застыл над экраном. Отвёл взгляд к двери и тут же вернулся к кнопке: вот всё, что отделяло меня от их праздника. Копии уже были у чужих людей — их я здесь не потеряю. Но если сейчас выйду, клан продолжит показывать свой праздник и говорить, что мы всё выдумали. Я представил, как вместо записи на огромном экране снова крутится их эмблема. Зрители хлопают, ставки растут, и никто не знает, что я сидел за стеной с готовым роликом. Прижал локоть к боку. Дверь пока закрыта. Значит, ещё можно нажать.

Закрыл глаза, но перед ними всё равно стояло лицо отца — последний кадр записи из сейфа Ратмана. Отец смотрел в камеру. Я знал этот взгляд и всё равно всякий раз задерживал на нём запись, будто ещё секунду можно отстоять у выстрелов. Он открывал рот, но голос заглушили выстрелы. Я столько раз слушал эту секунду, что слышал уже и то, чего на ней не было. Здесь я не буду её повторять. Пусть смотрят сами.

Открыл глаза и придвинул экран к себе. Палец ещё дрожал; я опёр запястье о колено, чтобы не ткнуть мимо. Клан уже говорил «подделка», не дожидаясь просмотра. На странице после видео стояла подпись Морозова; её увидят рядом с эмблемой того же клана, за которую здесь заплатили миллионы. Пусть объясняются перед своей публикой.

Кнопки коснулся указательным. Большой отвёл в сторону: мокрый бинт не должен закрывать экран в эту секунду. В наушнике стихла музыка. Ведущий объявил имя последнего бойца. На предпросмотре пошла реклама, отсчёт под ней обнулился.

Нажал кнопку. На служебном предпросмотре вместо эмблемы спонсора возникло лицо отца. Раздался первый выстрел.

Палец держал возле кнопки ещё мгновение, потом сдвинул на край корпуса — хватит. Дома мог остановить эту секунду сколько угодно раз. Здесь запись должна пройти дальше, с тем, что капитан хранил после неё. Я не смотрел на дверь, пока не убедился: ролик действительно пошёл. Теперь сеанс надо удержать хотя бы до подписи.

Дверь ударила внутрь; щепки ламината хлестнули по полу, у вырванного замка брызнули искры. От грохота дёрнулся назад, к стойке с серверами; сломанная ключица сразу отозвалась болью. Во рту появился металлический привкус. Сглотнул, не сводя глаз с проёма. В проеме стояли трое. Полная экипировка «Северного Меридиана»: шлемы с тонированными визорами, бронежилеты со встроенными пластинами, автоматы с глушителями. За тёмными визорами лиц не разобрать; различал я только стволы и то, кто из троих первым шагнёт внутрь.

Прижался спиной к холодному металлу шкафа. Планшет лежал на полу у терминала, кабель всё ещё был в порту. Экран показывал: В ЭФИРЕ — 00:03. На предпросмотре отец смотрел в камеру. Я помнил эту секунду. Зрители ещё не знали, почему я выбрал её.

Из наушника донёсся крик ведущего: «Это не наш материал!» Его лицо на маленьком окне трансляции повернулось от камеры к пульту. На огромном экране за его спиной шла запись: дождь, лицо отца, резкий рывок камеры. Камера турнира ещё работала — теперь она показывала и трибуны, и запись. Первые зрители уже подняли телефоны.

— Кубраков! — Ветров выдвинул фонарь в проём, задержав луч на планшете. — Не надо было лезть в чужие игры. Теперь ты просто расходник.

— За стойкой! — один из бойцов ткнул стволом в мой угол.

— Вижу, — первый боец поднял автомат. Дуло смотрело мне прямо в лицо. Палец у спуска согнулся; ещё мгновение, и смотреть мне будет уже нечем. Хотелось рвануть в сторону раньше, чем он дожмёт спуск. Но бежать было некуда. Сзади стена, слева стеллажи, справа открытое пространство, где они расстреляют меня, как мишень.

Упёрся левой стопой в основание шкафа и толкнулся, уходя на бедро. Носки съехали по гладкому полу; левой ладонью ухватился за нижний край стойки и довернул тело за неё. Перед глазами встало железо, закрыло стрелка. За ним я и остался — на бедре, не выпрямляя спину под ствол. Автомат ударил короткой очередью. Пули ударили в серверные стойки, которые я только что покинул. В темноте брызнули искры; за железом я втянул голову в плечи, пережидая очередь. Одна пуля зацепила край шкафа, и кусок металла задел правое плечо. По шее ударило болью — старая ключица. Я втянул правый локоть в перевязь и не остановился. Дыши. Дыхание Глеба удерживало меня от короткого, пустого вдоха; боль никуда не делась.

Скользнул между рядами оборудования. Первый боец попытался развернуть ствол вслед за мной, но приклад задел стойку. Он переступил через кабель и споткнулся. Я ударил пяткой по его колену, вытянул ногу из-под тела, когда он рухнул. Автомат врезался в пол; я пнул его за нижнюю полку. Боец полез следом, не успев достать оружие.

Второй боец метнулся вправо, пытаясь перехватить мою траекторию. Схватил левой рукой ближайший кабель-канал. Тяжелый, металлический желоб для проводки весил килограммов десять. Край не выскользнул: «Железная хватка» Хмурого уже держала, и я успел перенести вес на опорную ногу. Пальцы впивались в металл, деформируя его. Бинт на большом пальце натянулся, под ним защипало. Я упёрся пяткой в основание, рванул кабель-канал на себя и, разворачиваясь всем телом, швырнул его во второго бойца. Правое плечо не участвовало. Всё, что я мог сейчас сделать одной рукой, противник получил в грудь.

Желоб ударил ему в грудь. Глухой удар услышал даже сквозь гудение стоек; желоб попал как раз туда, куда я его послал. Боец захрипел, его отбросило назад, он рухнул на колени, сбивая прицел третьего, который уже готовился стрелять.

Но третий не стрелял. Он бросил автомат и достал нож. Матовый тактический клинок почти не блестел; я следил за остриём, а не за его лицом. Острие он держал выше моего плеча, целил под подбородок. В полной броне он прыгнул ко мне так быстро, что я не успел даже сменить опору.

Я не успевал уйти за следующий шкаф. Нож летел мне в шею.

Присел ниже клинка и выставил левую ладонь к его запястью. «Хватка».

Большой палец под бинтом вспыхнул болью. Но сомкнувшиеся пальцы не разошлись. Потянул руку противника мимо шеи, к краю стойки. Лезвие скользнуло по моему правому рукаву над локтем; ткань порвалась, кожа под ней тоже. Ударил его кистью о металлическое ребро и навалился, зажимая между стойкой и своей ладонью. Нож остался снаружи. Кость под стальным кулаком Хмурого хрустнула.

Боец замер, когда запястье не пошло назад. Использовал этот миг. Ударил лбом в нижний край его шлема, заставив откинуть голову. Следом — коленом под край бронежилета. Воздух из него выбило. Я не отпустил кисть; если он вернёт нож к моей шее, второго захвата уже не будет.

Потянул его на себя, разворачиваясь ногами вокруг зажатой кисти. Запястье вывернулось наружу. Хруст. Боец закричал, выпуская нож. Подхватил его плечом — левым — и ударил головой о край шкафа. Раз. Ещё раз, пока он пытался встать. Последний удар пришёлся затылком. Под краем шлема хрустнуло. Тело обмякло, кисть больше не тянулась из моей ладони. Отпустил. Он рухнул и не поднялся.

Планшет на полу у терминала пискнул. В ЭФИРЕ — 00:17. На записи кто-то смеялся. На трибунах уже не смеялись.

Семнадцать секунд. До подписи ещё оставалось, а под правым рукавом уже становилось мокро.

Из коридора послышались новые шаги. Сапоги били по полу в одном ритме. Подкрепление. Стало тесно даже от мысли, куда здесь встанут ещё четверо. Драться с ними одновременно я не смогу: пока удерживаю одного, остальные прошьют меня очередью.

Оглянулся на проход: стойки стояли так тесно, что я едва протиснулся между ними сам. Здесь и им придётся идти друг за другом; на этом я ещё мог выиграть время. Взгляд зацепился за тяжёлый шкаф у стены. Если подкатить его к входу, им придётся сперва убрать железо. До подписи я, может, и дотяну.

Вцепился левой в край шкафа с сетевыми патч-панелями, толкнул. Ни с места. Электроника, железо — кто бы мог подумать, что я сейчас буду рад каждому лишнему килограмму. От «Железной хватки» левое предплечье жгло; отпускать край я всё равно не собирался. Большой палец саднило; я зажал ребро глубже в ладони и упёрся здоровым плечом в корпус. Шкаф стоял на колёсах. Сорвал стопор пяткой и толкнул ногами. Он поехал по полу, издавая скрежет, который заглушил звуки снаружи. Шкаф перекрыл разбитый проём ровно в тот момент, когда туда полезли новые бойцы. Разнесённую створку отбросило в коридор.

«Держать. Только держать».

В шкаф ударили снаружи. Меня встряхнуло вместе с ним; за спиной скрежетал металл, внизу скрипели колёсики. Прижал спину к корпусу, правое плечо держал в стороне от ребра.

— Держись, — я упёрся пятками в основание противоположной стойки и не дал шкафу откатиться ещё. Голос дрожал.

— Вместе! — снаружи сапог упёрся в нижнюю раму. — Толкай!

Ещё один удар. Шкаф сдвинулся внутрь на ладонь. Над его краем просунулось дуло автомата.

Ветров ударил ладонью по торчащему стволу, отвёл его от планшета. — По терминалу не стрелять! — Он ткнул фонарём в целый ряд стоек. — Узел ставок живой! Первую очередь уже дали, но теперь им пришлось беречь железо. Вместе с их железом пока жил мой ролик. Значит, полезут руками.

Подцепил левой рукой жилет бойца с ножом. Его тело было тяжёлым, мёртвым грузом. Протащил к шкафу, подпер им колесо: пусть теперь откатывают ещё и это. Правую руку пришлось вынуть из петли шарфа, чтобы ткань не тянула раненый рукав, но локоть я не поднял. Прижал его к боку. Вместо выстрелов послышался приказ:

— Отрезать питание узлов! Изолировать сектор! — Ветров отступил от проёма, прижав рацию к шлему.

Электричество мигнуло. Часть кулеров замедлила обороты, гул упал до тихого шипения. У терминала пискнул блок бесперебойного питания; предпросмотр не погас. Аварийные лампы залили пол красным; различать под ними кровь и тени я уже не пытался.

Под спиной хрустнуло. Один ролик подогнулся, корпус повело; пятками удержать его в прежнем положении уже не вышло.

Шкаф качнулся, открывая проход. В серверную хлынули четверо. Первые двое перешагнули через мой барьер, двое остались снаружи, контролируя коридор.

Первый новый враг увидел меня. Увидел окровавленный правый рукав и левую ладонь на шкафу.

Планшет за моей спиной всё ещё светился под столом. Боец замер на долю секунды.

На это мгновение я и рассчитывал.

Отодвинул планшет ногой под край стола, не задевая кабель. Сам нырнул вниз, проскользнув на коленях под ударом приклада второго бойца.

Левая ладонь была свободна. Схватил край электрощита, который торчал из стены рядом со входом. По старой панели с облупленной краской сразу видно: тонкой жести тут не будет. Ладонь легла на толстый стальной край.

«Хватка» сомкнулась на металле. Открывать крышку было некогда. Сорвал её. Щитки вылетели, обнажив пучок проводов и рубильники.

Второй боец потянулся к оружию. Первый переступал через тело у шкафа. Ударил его ступнёй под колено, перехватил край бронежилета левой и дёрнул к открытому щиту. Он падал на меня; я ушёл с линии, направив его грудью в оголённые контакты.

Замыкание хлопнуло так, что я перестал слышать кулеры. От горячих искр отвернул лицо к плечу, не задерживаясь у щита. Свет над этим рядом погас. Остались индикаторы стоек, аварийная полоска у выхода и тусклое свечение планшета под столом. Блок бесперебойного питания у терминала ещё держал.

Где я?

После хлопка в ушах звенело. Я затаил дыхание, дождался, пока сквозь звон снова проступят шаги и гудение.

Первый лежал у щита. Второй двигался вдоль ряда; слышно было, как бронежилет задевает корпуса. Ещё двое стояли за шкафом у выхода. Один ругался, другой переступил через край створки. Я слышал подошвы и металл, а не их сердца. Глеб помогал не сбить собственное дыхание.

Один из них включил ночной визор. Фонарём он провёл вдоль стены; синеватый свет прошёл мимо моего укрытия. Они пытались видеть проход между рядами, но луч упирался в корпуса. Переждал, пока фонарь ушёл к щиту, и переставил колено за следующую стойку.

Прижался щекой к холодному корпусу и подождал: сейчас сам вылезу из укрытия — никакой визор им не понадобится.

Фонарь повернулся влево. Луч скользнул по лицу второго бойца, который прошёл за первым внутрь. Он резко дёрнул голову ко мне. Значит, движение всё-таки заметил; ждать, пока довернёт ствол, было нельзя.

Левый локоть пошёл в висок с короткого разворота: для замаха между стойками места не осталось.

Тело осело. Фонарь выпал из рук, покатился по полу, освещая грязь и кровь.

Третий боец переступил через барьер и развернулся, вскинув автомат. Я слышал щелчок предохранителя.

Он целился туда, где осел его товарищ после удара локтем. Уже был сзади него: прошёл за стойкой, пока он смотрел на тело у щита. Схватил его левой за нижний край шлема, прижал голову к ребру шкафа. «Хватка» закрыла пальцы, не давая вырваться. Правой не держал. Упёрся ногами и повернул корпус, ломая ему шею о металлическое ребро.

Хрустнуло у края шлема; удерживаемая голова вдруг перестала сопротивляться ладони.

Последний из четвёрки, тот, что оставался у двери, попятился. Он увидел, как два его товарища падают в темноте, не успев сделать ни одного выстрела. Приклад зацепился за край шкафа; боец дёрнул его на себя и отступил к коридору.

Я не дал ему уйти.

Схватил автомат, выпавший из рук бойца у щита. Приклад ударил в затылок убегающего. Он рухнул лицом вниз.

На секунду стало слышно гудение уцелевшего ряда. Пригнулся, проверил ближний проход. Там шевелился боец, которого придавило кабель-каналом; автомат первого остался за полкой. До меня никто не поднялся. Положил автомат у ножки стола, чтобы освободить левую ладонь.

Включил подсветку экрана планшета. Она мигнула зеленым.

ПОКАЗ ЗАВЕРШЁН. 00:58.

На предпросмотре ещё стояла последняя страница приказа. Подпись Морозова. Зрители снимали её, не опуская телефонов.

Турнирный оператор вернул камеру ринга. Слишком поздно. Камера показывала пустой угол, а из зала кричали: «Приказ верните!» Возле эмблемы «Северного Меридиана» кто-то рвал купон со ставкой. Ведущий дёрнул микрофон от рта, будто это могло выключить чужие телефоны.

Полные копии ушли ещё вчера. Сейчас разошлась сама запись экрана: лица, выстрелы, подпись. Не пришлось просить верить мне на слово: люди купили билет на праздник клана и сняли его преступление с того же экрана.

Выдохнул со свистом; только сейчас заметил, как долго сжимал зубы. На предпросмотре уже вернули ринг, а из зала всё ещё требовали приказ. Я поймал себя на том, что улыбаюсь этому пустому углу. Вернули бы что угодно — лицо отца и подпись они уже показали, и люди успели поднять телефоны. Из моих рук планшет можно вырвать. Из всех этих рук — попробуйте.

Рука болела так, что пальцы не слушались.

Кровь стекала из пореза над правым локтем, капала на пол рядом с планшетом. Я посмотрел на экран. Под зелёной строкой расползался чёрный квадрат. Бойцу, падавшему возле стола, хватило одного удара локтем, чтобы треснул угол дисплея. Я коснулся края. Изображение ушло в чёрные полосы, но корпус ещё был горячим. До последней страницы он дожил. Хмурый, вот твой груз. До подписи донёс.

Снаружи раздались крики. Группа захвата поняла, что связь внутри оборвана. Они начинали штурмовать заваленный проём.

Нужно уходить. Прямо сейчас.

Нагнулся к телу бойца, которое лежало ближе всего к выходу. Снял с него куртку. Тяжелую, пропитанную потом и гарью. Надел поверх своего рабочего комбинезона, просунув в рукав только левую руку. Правую снова уложил в шарф под курткой. Капюшон натянул на голову, скрывая лицо. Из кармана вынул несколько купюр и зажигалку, сунул к себе. С курткой забрал пакет первой помощи, который висел на жилете.

Проверил автомат у ножки стола. Магазин на месте. Патроны были.

Подтащил левой рукой тело у проёма к шкафу, снова перекрыл проход. Автомат взял у ножки стола, расправил ремень и повесил через левое плечо, чтобы не нести в руке. Повреждённый планшет отключил от порта, сунул в рабочую сумку с кабелем и исходной копией. Экран уже показал всё, что мне было нужно.

Ботинки вытащил из-под стола носком, сунул в них ноги и заправил шнурки внутрь. На завязку времени не было.

У стены оставался вентиляционный лаз. Опустил сумку внутрь, зацепил ремень автомата локтем и пролез следом, отталкиваясь ногами от пола. На краю пришлось повернуться левым боком: правое плечо задело раму, и я прикусил ворот, чтобы не вскрикнуть.

Когда шкаф сдвинули и внутрь хлынул свет тактических фонарей, лучи упёрлись в груды металла и лежащих бойцов.

Из вентиляционной шахты я видел только край их света. Ниже начиналась техническая часть стадиона; туда и оставалось уходить.

В голове звучал голос Хмурого, слабый, как эхо в пустой коробке: «Груз доставлен. Ты сделал это, парень».

Я не ответил. Прижал ремень автомата к спине, сумку подтянул под левый бок; иначе левой ладонью не удержаться за скобы. Начал спускаться вниз, ставя ногу на каждую ступень, чтобы не повиснуть всем весом на больном плече. Холодный металл резал пальцы сквозь надорванный бинт. Подпись я уже видел. Теперь смотрел вниз, на следующую скобу: поставить ногу, перенести вес и только тогда переставить ладонь. Каждый шаг вниз отдавался в ключицу, но наверху мой отец уже перестал быть секретом клана.

Сплюнул в щель технической ниши и подтянул край шарфа под правый локоть. Гул стоял в голове даже здесь, вдали от серверных стоек; я прижал лоб к краю ниши и переждал, пока красные точки перед глазами станут реже. В правом плече пульсировала боль, не давая толком прислониться к стене. Правую руку я почти не чувствовал. Попробовал шевельнуть пальцами под шарфом — ответа не разобрал, только ткань потянула порез над локтем. Комбинезон промок, на мокрый рукав налипла пыль технического люка.

В служебном громкоговорителе щёлкнула кнопка передачи. — Найти Кубракова! Живым или мёртвым! Не оставлять следов!

Голос Ветрова резал воздух служебных коридоров стадиона «Неоновая Арена». Громкоговоритель коверкал звук, а Ветрова я всё равно узнал. Живым или мёртвым — ему уже без разницы. От этого под рёбрами снова стянуло.

Снова сплюнул; тёмная кровь повисла на губе, пришлось стереть её воротом. Я сидел в технической нише первого этажа, за дверью, которая держалась на честном слове и одном петлевом болте. Снаружи слышались крики, топот тяжелых ботинок по бетону, треск ломаемого металла. Сейчас открыть эту дверь означало выйти прямо к ним. Я проверил петлевой болт взглядом и остался на полу.

Посмотрел на правый рукав. Над локтем ткань разошлась от ножа, по коже ползла кровь. На плече в коже сидел осколок; я отвёл с этого края куртку, не вытаскивал металл. Каждое движение отдавалось в ключицу. Левый большой палец тоже промочил старый бинт. Если сейчас не закрыть раны, я оставлю за собой след до самого лифта. И до выхода уже не дойду.

Глава 3

Нормальной аптечки не было. Был пакет первой помощи с жилета бойца. Я сорвал оболочку зубами. Рука дрожала. Левая. Правая не слушалась. Зажигалка гремела в кармане, но сейчас мне нужнее оказался бинт.

— Давай, парень, — я зажал пакет коленями, не позволяя ему соскользнуть в грязь. Голос звучал чужим, хриплым. — Ты же хотел быть героем. Герои не истекают кровью в мусорных баках.

Я прижал плотную салфетку к порезу над правым локтем. Прижал — и перестал видеть край пакета. Выругался в ворот, дождался, пока перед глазами снова появится рука; снаружи всё это время грохотали сапоги. Держал, не заглядывая под салфетку каждую секунду. Когда край перестал быстро промокать, обмотал руку широким бинтом. Затянуть помогли зубы.

На плече прижал второй пакет вокруг места, где сидел осколок, не выковыривал его. Правую кисть вернул в шарф, узел подтянул ближе к шее. Потом накрыл свежей марлей старую повязку левого большого пальца. Дыхание сбилось. Голова кружилась так, что стены начали плыть. Закончив перевязывать, позволил себе прислониться к стене. Холодный бетон упёрся между лопаток; сползать по нему дальше было нельзя.

«Пульс», — приказал я себе. «Синхронизация».

Глеба едва расслышал. Сидел, считал удары, пока между ними не появилась пауза, в которую удавалось вдохнуть. Под бинтом всё ещё жгло, но теперь мог думать о другом. Поднялся вдоль стены и остался у неё: колено дрогнуло, пришлось заново поставить ступню.

Проверил карман левой: сим-карта из Диминого набора не выпала. Под ней шуршали купюры, вытащенные из снятой куртки бойца; на них хотя бы можно было отсюда уехать. Я сложил купюры отдельно от карты, протолкнул поглубже в карман. На улице они ещё пригодятся; вырони сейчас — искать под чужими сапогами не вернусь.

Наверху всё ещё обыскивали ложи. Я слушал сапоги через дверь и ждал, когда топот удалится: к нижним коридорам они ещё не успели спуститься. На выяснение, кто оборвал трансляцию, им потребуется время. Моё время.

Толкнул дверь люка, придерживая её левой: скрип всё равно выдал меня пустому коридору служебного этажа. Пусто. Камеры наблюдения крутили головами, но угол обзора оставлял мертвую зону у стены. Туда и проскользнул, прижимаясь спиной к холодному бетону.

Нужна одежда. Этот окровавленный комбинезон клининговой компании уже стал уликой. Его могли искать по базе данных украденных пропусков. Если опять встретят уборщика в крови, никакой пропуск не спасёт. Нужно найти что-нибудь, мимо чего охранник пройдёт, даже не подняв голову.

Кладовая уборщиков находилась в конце коридора, за поворотом. Я знал этот путь. Она была отмечена на схеме Катрин, за грузовым коридором. Я запомнил этот поворот до того, как треснул экран.

От собственных подошв хотелось зажать уши. Укоротил шаг, локоть придавил к боку. До двери оставалось немного, только смотреть приходилось под ноги: пол то поднимался, то уходил, и после каждого такого провала плечо начинало ныть сильнее.

Дверь кладовой была закрыта на обычный навесной замок. Дёрнул его — замок звякнул, но не поддался. Уперевшись ногой в дверь, дёрнул петлю замка левой рукой. Под бинтом резануло. Перехватил металл глубже в ладонь и дёрнул второй раз. Косяк треснул. Дверь открылась внутрь, ударившись о стену с глухим грохотом. Придержал её ногой: только этого шума ещё не хватало.

Внутри было темно, тесно и пахло хлоркой. Ведра, швабры, коробки с моющими средствами, стопки тряпок. И тишина. Относительная, защищенная от внешнего шума тишина.

Я включил фонарик на телефоне. Свет выхватил ряды полок. На нижней стояла груда спецодежды. Синие комбинезоны, серые жилеты, резиновые сапоги. Уборщику здесь никто не станет открывать двери. Зато и спрашивать, какого чёрта он таскается по коридору с ведром, вряд ли будут. Мне сейчас это было нужнее пропуска.

Я поставил сумку с планшетом на сухую полку, автомат положил за коробку с мылом. Начал переодеваться быстро, насколько мог одной рукой. Снял куртку бойца, расстегнул рваный комбинезон клининговой компании. Здоровую руку вынул сразу, правую пришлось укрыть шарфом и стянуть рукав вниз, по чуть-чуть.

Свободные штаны уборщика скользнули по ногам. Чистая, сухая ткань — хоть здесь перестало липнуть к коже. Верхнюю часть взял на размер больше, оставил правый рукав пустым. Перевязь оказалась под свободной грудью комбинезона; снаружи уже не было видно свежего бинта. Куртку бойца и старую форму затолкал за коробки с моющим средством.

Телефоны Ратмана, носитель `HMUR_09`, деньги и свёрнутые бумаги переложил в чистые карманы. Пакет с приказом проверил по сгибу: на месте.

Оставалось главное — лицо.

Я взял ведро чистой воды и мокрую тряпку. Снял кровь со щёк, со лба, подбородка. Средство для удаления жирных пятен оставил на полке — лицо мне ещё понадобится.

В ящике со спецодеждой нашлись защитные очки. Я протёр стекло тряпкой и надел. Лампа отражалась в них так, что половины лица не видно. Если посмотрят долго, узнают. Значит, долго смотреть не дам.

Я взял шапочку из ткани, натянул её глубоко на лоб, скрывая глаза в тени. Лицо стало плоским, невыразительным, лицом уставшего работника, которого не хотелось ни о чём спрашивать.

Закончив, я вылил воду в слив. Вытер левую ладонь сухим краем тряпки. Посмотрел на себя в зеркало, висящее на стене, повернул голову к лампе, потом в сторону. Очки снова поймали свет, шапочка прикрыла лоб. В таком ракурсе лицо с объявления узнать труднее. Если подниму подбородок и начну рассматривать охрану, всю эту маскировку можно выбросить.

Я взял швабру и ведро. Сумку поставил под ветошь на маленькую тележку у двери; автомат уложил рядом, стволом под мешок. Правую руку не нагружать. Тележку можно катить левой ладонью, а швабру удержать локтем. Пришло время идти.

Коридор после кладовой был освещен тусклыми аварийными лампами. Камера над поворотом смотрела в середину прохода. Я остановился у мокрого пятна, опустил швабру и дождался, пока объектив повернётся к лестнице. Чудес от шапочки ждать не стоило. Она прикрывала лоб, очки — глаза, но фотография Кубракова никуда не делась.

Шёл, не отрывая подошв от пола. Швабра всё равно постукивала — тук-тук. Протолкну тележку, подберу мусор, опять протолкну. От такой возни можно было свихнуться и здоровому, зато в погоню за мной она никак не вписывалась.

Охранника увидел раньше, чем тот меня. Крупный, с автоматом поверх бронежилета. Под забралом различил глаза. Он посмотрел на ведро, задержался на комбинезоне. Я опустил плечи ещё ниже, хотя спина уже ныла от этой позы. Только бы он не потребовал выпрямиться.

Он остановился перед тележкой. Я едва не толкнул её ему на ноги, вовремя удержал колесо. Под очками сразу стало жарко: сейчас потребует поднять голову.

— Ты тут давно? — Охранник поставил ботинок перед колесом, остановив тележку. Голос был грубым, привыкшим командовать.

Поднял голову ровно настолько, чтобы посмотреть исподлобья. Хотелось толкнуть его вместе с автоматом и бежать. Вместо этого посмотрел на след подошвы: вот из-за кого придётся возиться тут ещё минуту. Пусть злость достанется кафелю.

— Тридцать лет мою этот кафель, — я ткнул шваброй в след его ботинка. Голос сорванный, хриплый от дыма и боли. — Опять эти ваши дебилы-танцоры конфетти роняли. Вся вентиляция забита.

Швабру оставил возле его подошвы, словно ждал, когда уберёт ногу и даст домыть. Пока он смотрел на мокрый след, я не поднимал подбородка выше. На турнире должны были искать Наследника мёртвых. Я ждал перед ним со шваброй, всем видом обещая отмыть след его ботинка, как будто другого занятия у меня здесь нет.

Он фыркнул и отвёл лицо. Я всё ещё держал швабру у его ботинка: смеяться он мог сколько угодно, а тележку пока не пропустил.

— Ладно, дед. Чисти. — Он убрал ботинок, отступил к стене и махнул мне мимо себя. — Только не разлей ничего на пути к серверной. Там сегодня жарко будет.

Кивнув, протолкнул тележку мимо убранного ботинка. Швабра снова заскрипела по полу.

До грузового лифта в северном крыле ещё нужно было дойти. Искры перед глазами исчезали, если на секунду остановиться, и я останавливался — поправить швабру, сдвинуть ведро. Только бы не присесть: потом встать уже не заставлю себя. Внизу парковка техники, оттуда вывозят оборудование.

Путь к лифту лежал через холл первого уровня. Здесь было людно. Люди бежали, кричали, толкались. Трансляция турнира прервалась, зрители растерялись. Кто-то снимал это на телефоны. Кто-то искал выход. За теми, кто бежал к выходу, охрана поворачивала головы. На меня у стены пока никто не смотрел. Я пропускал их вперёд, хотя сам больше всего хотел оказаться первым.

По краю толпы двигался вдоль стен. Камеры слежки крутились над головами, объективы смотрели вниз, на лица. При каждом повороте ближайшего объектива хотелось пригнуть голову ещё ниже. Держался за группой работников кухни, катил тележку в их тени. Пока камеры искали людей, которые бежали, я каждые несколько шагов останавливался и подбирал шваброй мусор. Знать, узнала ли меня какая-нибудь из них, я не мог.

Кнопка лифта загорелась под пальцем. Сверху тянулся гул мотора; я слушал, как он приближается, и считал про себя этажи. На швабру пришлось навалиться всем левым боком. Глаза закрылись сами, а я всё ещё ждал звонка кабины.

«Пульс». Стабилизация дыхания. Замедление сердцебиения.

Двери разошлись. Сначала увидел человека в глубине кабины и едва не отступил; тот тоже остановился со шваброй. Зеркало. Пришлось протолкнуть тележку к своему отражению, которое я только что испугался узнать.

Зайдя внутрь, нажал кнопку минус первого этажа.

Лифт двинулся.

На минус первом этаже пахло бензином и сыростью. Парковка техники. Грузовики, фуры, спецтехника для монтажа сцены. Всё было брошено в спешке. Люди бежали вверх, спасаться, или вниз, эвакуировать оборудование. Никто не обращал внимания на одинокого уборщика с ведром.

Выкатил тележку из лифта, придержал ведро локтем и стал искать, на чём отсюда уезжают. В дальнем ряду стоял электрокар для перевозки мусорных контейнеров. Зелёную краску ободрали до металла. Быстро на нём не уедешь, но там было сиденье. От одного вида спинки захотелось забраться в кабину, бросить туда сумку и больше ни шага не делать. На платформе уже лежали два мешка из пресс-центра; один протёк, пахло кислым.

Оставил тележку у машины, заглянул в кабину. Брелок болтался прямо в замке. Водитель даже ключ не забрал; мне сейчас за такую спешку хотелось его обнять. Брелок зажал тремя пальцами, не трогая повязку на большом, и повернул в гнезде. Электрокар ожил, тихо загудел двигателем.

За руль садился боком, чтобы не задеть перевязь. Ведро и швабру пришлось сначала перенести на платформу; от наклона опять потемнело в глазах. Сумку с планшетом поставил между ними, автомат спрятал под ветошью и закрыл низкой крышкой платформы. Исходная копия и телефоны оставались при мне. Включил фары. Машина тронулась, мягко скользя по бетонному полу.

Выезд с парковки контролировался блокпостом полиции. Мигалки. Патрульные машины. Перекрытая дорога. Я подъехал ближе. Полицейский поднял руку, требуя остановиться.

У меня сжалось сердце.

Я мог развернуться. Мог попробовать проскочить. Мог попытаться таранить заграждение электрокаром. Но любое агрессивное действие выдаст меня. Полиция здесь работала в связке с Реестром. Любой инцидент — и меня найдут.

Остановил машину перед его ладонью и опустил стекло.

— Документы, — полицейский протянул ладонь поверх дверцы и наклонился к кабине. Молодой парень в форме, нервный, с потным лбом.

Я протянул ему путевой лист электрокара, который нашёл в бардачке. Бейдж держал под краем жилета. Свой старый студенческий билет оставил в кармане: фамилию Кубраков здесь ещё раз читать незачем.

Полицейский посмотрел на документы. Потом на меня. Потом на ведро с шваброй.

— Куда прешь? — Он ткнул жезлом в заграждение перед кабиной. — Там перекрыто. Все выезды блокированы.

— В зону разгрузки мусора, — я указал левой рукой на мешки и откинулся на спинку, будто собирался ждать здесь до конца смены. — Мне нужно вывезти отходы из пресс-центра. Там авария канализации. Вонь стоит такая, что люди в обморок падают. Шеф сказал срочно убрать.

Полицейский поморщился. Я кивнул на протёкший мешок. Полицейский подошёл к задней платформе, отдёрнул голову и прикрыл нос рукавом. Он посмотрел на дорогу, ведущую в боковой переулок, где работали коммунальщики и вывозили контейнеры. Там не было блокпоста. Там была обычная городская грязь.

— Ладно, езжай. — Он вернул лист, отодвинул край заграждения к патрульной машине. — Только быстро. И не тормози посреди проезжей части.

— Спасибо, начальник, — я спрятал лист обратно в бардачок и положил ладонь на руль.

Подняв стекло, вдавил газ. Электрокар медленно свернул в переулок; под козырьком вывоза мусора пришлось ещё раз довернуть руль. Ближайшая камера смотрела на блокпост. До следующего поворота в её луч я уже не попадал.

Перед глазами всё плыло. Повязка держала, но при каждом повороте руля под старым бинтом на большом пальце щипало. Сила уходила из тела. Я понимал, что едва доеду до следующего квартала. Мне нужна помощь. Мне нужен тыл.

Я вытащил из кармана новую сим-карту. Вставил в телефон. Включил аппарат, дождался сети. Значок пропал, опять появился. У стадиона с его разломом и оборудованием это не удивляло; только бы продержался до конца звонка, больше мне сейчас от него ничего не нужно.

Я остановил электрокар за шинным складом и набрал номер Димы. Мотор выключил; в тишине слышно было, как щёлкает остывающий пластик под приборной панелью.

Гудки тянулись. Я держал телефон у уха и слушал паузы между ними. Мне нужен был не ещё один разговор о записи. Скажу, где сижу и что принести; про подпись Морозова мы успеем потом.

— Алло? — В трубке зашуршала ткань, щёлкнул замок сумки. Голос Димы дрожал. На фоне слышались сирены и крики. — Лёха? Ты где? Они говорят, что тебя...

— Я за шинным складом, — я подвинул телефон ближе к губам и повернулся от ветра к боковой стенке кабины. В трубке слышал собственное дыхание. Слова приходилось выдавливать между вдохами; ещё чуть-чуть, и Дима услышит только хрип. — Не у общаги. Встречаемся здесь. Возьми аптечку. Настоящую. Не эту мусорную.

— Ты ранен? — На том конце громко хлопнула дверь; голос стал ближе к микрофону.

— Очень. — Я расправил край шарфа, который опять тянул ключицу, и упёрся затылком в сиденье.

Дима замолчал. Я поднёс аппарат ближе, уже приготовился повторить адрес. На том конце снова щёлкнуло — он продолжал идти, не бросил телефон и не оставил меня слушать гудки.

— Жди. Не высовывайся. Я буду через пять минут. — В трубке застучали шаги, Дима уже не задавал вопросов.

Слушал Димины шаги до самого конца звонка. Подождать пять минут я смогу. Не вскакивать, не тащить сумку, не искать, чем открыть следующую дверь. Он идёт сюда, потому что я попросил; даже объяснять, зачем мне аптечка, не пришлось. Затылок сам лёг на спинку. Я позволил ему там остаться.

Звонок закончился, а пальцы ещё держали телефон у уха. Опустил руку — аппарат соскользнул на колени. Погасший экран оставил перед глазами светлое пятно; я моргнул, снова нашёл взглядом выезд.

Электрокар стоял за складом, в тени между грузовыми воротами. По улице мимо него шли люди. Кто-то спорил о записи, кто-то просил переслать, кто-то доказывал, что это постановка. А я, Лёша Кубраков, сидел на мусоровозе за шваброй и ведром, держал голову на спинке сиденья и впервые мог не торопиться хотя бы полминуты.

К общаге нельзя. Её уже раскрыли. Здесь было три выезда, Дима мог подойти с заднего двора, не пройти возле арены. Я смотрел на эти выезды по очереди. Мотор не запускал: если заведу и поеду искать его, мы разминёмся.

Я прикрыл глаза. Хотелось ещё секунду. Потом кто-то постучал по дверце, и я поднял левую ладонь раньше, чем узнал Диму. Он пришёл со стороны мастерских, показал ключи от своей машины: оставил её там, не стал подъезжать прямо к моему электрокару.

— Это я, — он присел у кабины, развернул аптечку на сухом краю платформы. — Руку покажи.

Я вытащил левую из-под телефона. Дима посмотрел на бинт, осторожно размотал край. Не полез в порез, накрыл чистой салфеткой. Потом поправил широкую повязку над правым локтем и шарф.

— Ключица? — Он придержал локоть, пока я устраивал руку повыше. — Та же. — Я упёрся ногами в пол кабины, не давая ему поднимать меня за плечо. — Значит, врач. — Дима убрал аптечку, но сел рядом с дверцей, чтобы я не попробовал встать рывком. — Только за здоровый бок, — я подвинулся к краю сиденья. — Вижу. Сиди пока. — Он положил ладонь на дверцу, оставляя мне опору. — Сначала отсюда. — Я потянул к себе сумку из-под крышки платформы и передал ему. — Планшет. Экран умер после конца ролика. Копия внутри. Оригинал у меня.

Он заглянул в сумку, не стал включать разбитое стекло. Телефон в его кармане дрожал уже второй раз. — Видели. — Дима развернул свой экран ко мне: снятая с трибун страница с подписью. — Не все поверили. Но все увидели. — Пусть перечитывают. — Я убрал палец от чужого экрана. — Теперь имя Морозова не только на рекламной заставке.

Дима коротко засмеялся. Я выдохнул вместе с ним, тут же прижал перевязь: боль опять добралась до ключицы. Он перестал смеяться раньше меня и посмотрел на руку.

«Тридцать лет я мою этот кафель», — подумал я с усмешкой. «Интересно, сколько времени мне понадобится, чтобы смыть кровь?»

Шутку Диме не сказал. Он уже смотрел мимо меня, на улицу. — Чёрный седан, — Дима придержал мою дверцу, оставил её приоткрытой и отступил в тень. — Второй раз мимо.

Я повернул голову. Седан шёл медленно. В пассажирском окне белело лицо; смотрели на платформу, на серый комбинезон. Дима стоял за кабиной, со стороны склада. Его пока не видели.

Я встал, держась левой за дверцу, и проверил чистые карманы: оба телефона Ратмана, носитель `HMUR_09`. Они оставались со мной. Автомат оставил под ветошью. Закрыл крышку. — Уведи к северному выезду, — я вложил брелок в Димину ладонь. — Не возвращайся к общаге. Сумку держи под сиденьем. — А ты? — Он задержал пальцы на брелоке, не давая мне уйти сразу. — Я не дам им проверить твой планшет. — Я отпустил его руку и шагнул к воротам. — Если станут выбирать, пусть идут за мной.

Дима сел за руль. Мотор загудел. Пока он разворачивал электрокар, я вышел из тени склада на тротуар. Седан тормознул. Передняя дверь открылась первой, две задние — следом. Я не стал ждать, пока они подойдут.

За спиной заскрипели колёса мусорного электрокара. Дима уходил к северному выезду с планшетом и ещё одной копией, туда, где за мастерскими оставил свою машину. Полные архивы оставались у четырёх получателей, подпись Морозова — на сотнях чужих телефонов. Эту трансляцию уже не спрячешь обратно.

Я свернул между складами. От седана за мной пошли трое. Тот, который вышел из пассажирской двери, не ускорялся — отстал от двоих и повернул к соседнему проезду.

Я прибавил шаг. Что он там знает про выход из этого переулка?