Вы не поверите!

Глава 1 Новая жизнь в Организации

Если бы Вы решили написать книгу, о чём бы она была? О любви, приключениях? О чём-то невероятном и фантастичном? Я точно знаю, что в моей книге было бы всё это вместе взятое. И была бы она о моей жизни.

1

Родилась я в небольшом красивом городе на берегу реки. Как и во всех маленьких городках новости здесь распространялись со скоростью звука. Всё из-за журналистов… Никогда не любила этих назойливых подлецов! Они, как стервятники, питаются случайно выпавшими из уст сплетниц слухами, превращают пустяк в местечковую сенсацию, выискивают, подглядывают, всюду суют свой нос... Для меня профессионализм "акул пера" оказался роковым.

Ещё в детстве у меня обнаружились необычные способности. Не такие, как у одарённых детей. Моими рисунками не восхищались воспитатели, не гордилась выдающимися музыкальными способностями мама, я не умножала в уме пятизначные числа и не рассуждала с умным видом о смысле бытия. Вообще, я считалась посредственным ребёнком. Но, всё же, мне удавалось поражать окружающих. Они впадали в ступор, замирали с открытыми ртами или убегали в ужасе, когда я… самопроизвольно возгоралась. Это явление называется пирогения или пирокинез. Неофициальные термины. Они не совсем точные, но вполне отражают суть моего "таланта" – производить огонь. Из ниоткуда. Вопреки воле и по непонятным причинам. Лишь намного позже мне помогли научиться контролировать себя. Слишком поздно…

Я натворила немало бед и принесла немало горя. Сожжённые дома – самое безобидное из этого. На моём счету несколько десятков смертей…

Впервые огонь дал о себе знать, когда мне был всего годик. Мама рассказала, что кормила меня детским питанием и решила сама попробовать одну ложечку. Я сделалась жутко недовольной. Начала кричать, бить по столику кулачками, и вдруг они загорелись. Мама даже не поняла, что произошло, в панике накинула на меня полотенце. Сама я даже не испугалась огня, и никаких ожогов не осталось. Только чуть-чуть расплавился столик и почернело полотенце. Спустя время мама подзабыла о случившемся. Но я снова напомнила ей. Уже в возрасте трёх лет. В тот год от нас ушёл… отец. Мне трудно называть этого мужчину так. Ведь он им фактически не являлся. Но мама всё равно не пускала его сесть в такси, куда он уже закинул чемоданы с вещами. Я наблюдала за этим через окно и в какой-то момент испытала новое жгучее разрывающее изнутри чувство. Злость. Мои руки покраснели и вспыхнули. Огонь быстро разросся. Помню, я завизжала. Не от боли, а от понимания, что горю, и должно быть больно. Мама заметила меня, бросилась в дом. К тому моменту вспыхнули шторы, загорелся деревянный карниз. Крепежи подломились, и он при падении одним концом шибанул мне прямо в висок. Дальше помню только маму с диким выражением лица и жуткую головную боль.

Отец уехал. А у меня на виске остался шрам, который я ненавижу.

В первый класс я пошла с радостью. Дома находиться стало тошно: мама после развода ходила как в воду опущенная, иногда тайком плакала. Даже близкий друг, дядя Эд, не мог её взбодрить, хотя очень старался. В стенах школы я находилась больше времени, чем дома. Не подумайте, я очень любила маму, но от её состояния мне становилось грустно и хотелось сбежать.

Поначалу среди одноклассников я чувствовала себя живой. Нравилось наблюдать за их беготнёй на перемене, играми с визгами и смехом. Сама в эти моменты старалась оставаться незамеченной. Получалось.

Вспышки участились. Если они происходили на улице, то я убегала в какую-нибудь подворотню и там уже изо всех детских сил пыталась остановить горение. Доходило до слёз, потому что пламя не слушалось и не подчинялось воле. Я сжимала ладони, трясла руками, била ими по стене, расстраиваясь ещё больше. И огонь становился только сильнее.

Тогда моей главной целью стало научиться управлять им. Я тренировалась на пустыре: сначала заставляла палец загореться, потом пыталась его погасить силой мысли. Удавалось один раз на сотню попыток, что жутко расстраивало. Огонь не подчинялся и уходил так же необъяснимо, как и появлялся. Но постепенно результат улучшился. Теперь, если что-то сильно меня будоражило, и внутри ощущался жар, я зажмуривалась, стискивала зубы, сжимала кулаки и уговаривала себя: "не гори, не гори, не гори. Держись, Лиз, держись, держись!" Как мантра, одни и те же слова. И огонь не выходил за пределы меня.

Моя социальная жизнь стала налаживаться. Я предпринимала осторожные попытки сдружиться с ровесниками, участвовать в играх и забавах, уже не так сильно боялась кого-нибудь или что-нибудь поджечь. Меня стали хвалить учителя, замечать мальчики (даже за волосы дёргали и записочки на уроках передавали). Меня переполняло счастье! Такое простое детское счастье. Казалось, дальше будет только лучше. Но затишье продлилось всего полгода. На большой перемене какой-то старшеклассник решил пошутить: спрятался в коридоре за углом и, когда я проходила мимо, выскочил с криком "бу!". Я успела только взвизгнуть и вскинуть руки перед собой. Мощный огненный поток ударил мальчишке в лицо. Искры фонтаном разлетелись во все стороны и осыпались на пол. Следом упало тело. На обугленном черепе не было ни глаз, ни волос, только два ряда белых зубов. От увиденного меня резко потянуло куда-то, и в темноте я потеряла ощущение реальности.

Полиция опрашивала одноклассников, учителей – всех свидетелей. Никто не мог внятно объяснить, что же произошло. Кто-то говорил о внезапной вспышке света, кто-то о взрыве. Но нашлись те, кто явно видел, как огонь исходил именно из меня. За это и зацепились журналисты. Местные газеты и каналы затрубили о необычной девочке, сжёгшей парня прямо в школе. В спецвыпусках рядом с моей фотографией всегда появлялась фотография погибшего. Каждый раз, видя это, я плакала.

Полиция, к счастью, не поверила в байки про горящую девочку. Дело квалифицировали как: "несчастный случай при взрыве природного газа", и поторопились закрыть. Город успокоился. А я впала в странное тягостное состояние. Не хотелось ничего делать, в школу ходить перестала, отказывалась почти от всей еды, избегала любых контактов с людьми, даже с мамой. Она просто приходила в мою комнату (где я сидела, уставившись в одну точку), ставила на стол тарелку горячей еды, а через два часа уносила холодную, нетронутую. В какой-то момент мамино терпение кончилось, и она повела меня к психологу. Диагноз – посттравматическая депрессия. В девять лет…

Мне приписали антидепрессанты. Но мама не стала их мне давать, потому что считала наркотиками. Вместо этого отпаивала травами, устраивала "весёлые часы" (это когда они втроём с дядей Эдом и клоуном пытались меня развеселить и вовлечь в активные игры) или разговаривала часами, просто сидя рядом.

Спустя месяц я стала возвращаться в нормальное состояние. Начала есть, гулять возле дома, заниматься с репетитором, чтобы наверстать школьную программу. Но в школу так и не вернулась. Точнее, вернулась, но не в эту. Нам пришлось переехать из-за каких-то проблем на маминой работе. Дядя Эд переехал с нами. Кажется, он очень дорожил мамой.

Смена места не пошла на пользу. Я стала замыкаться в себе. В новой школе превратилась в изгоя, снискала славу "странной", даже "сумасшедшей". Всё это не лучшим образом влияло на мою психику. Как результат, я всё чаще самовозгоралась. Мантра уже не помогала. Всё больше людей вокруг становились свидетелями моей сверхспособности. И я снова случайно убила парня…

Единственным выходом оставался побег. Переезд.

Новый город – чистый лист, свежий глоток, проблеск надежды и болезненный оптимизм... Потом снова срыв, проблемы, переезд. И снова надежды. Адский круг. Год за годом. Город за городом. Я росла, не запоминая лиц, названий мест, помня только вспышки, прожигающие моё серое существование.

В очередной раз (в свои восемнадцать) мне просто не хватило духа отправиться вместе с мамой в другой город. И я сбежала. Этим поступком хотела избавить маму от бесконечных неприятностей. А ещё захотела выучиться на психолога, чтобы разобраться в себе и причинах пирогении.

Сама оплатить университет я бы, конечно же, не смогла. Поэтому украла мамины сбережения и продала её антикварное кольцо, которое перед своей смертью ей подарил дядя Эд, а ему – дед в третьем поколении. Ужасный, ужасный поступок, знаю! Но у меня получилось! Я поступила в дешёвый университет и через четыре года выпустилась с дипломом бакалавра психологии. За время обучения многое узнала о мире, людях, себе. Например, что причина пирогении может крыться глубоко в подсознании. Самым радостным открытием стало то, что вспышки можно прекратить, если тренироваться. Впервые за всю жизнь я поверила в себя, поверила в исцеление! Не хватало малого – помощи. Я отчаянно нуждалась в наставнике.

Найти его оказалось непросто даже среди коллег. Некоторые психологи видели во мне реально сумасшедшую, некоторые просто не верили и с насмешкой выставляли вон. Честно, не хотелось им что-то доказывать…

Вскоре мне всё-таки посчастливилось найти немолодого очень опытного психоаналитика – Оливера Блана. Его частный кабинет находился на окраине города. Самое то! Мы быстро нашли общий язык и даже сдружились, чем злостно нарушили кодекс психологов. Я познакомилась с его семьёй, а он иногда наведывался ко мне на съёмную квартиру, больше похожую на скворечник.

Оливер очень скрупулёзно занимался моей проблемой: применял кучу разных методик, проводил тренинги, упражнения, истощив при этом хрестоматию по психологии и мой кошелёк. Но, оказалось, не зря! Я стала меньше бояться своего проклятья. Но потом… снова срыв.

На очередном сеансе Блан захотел испробовать гипноз. Это стало роковой ошибкой. Мы оба не подозревали, что во время гипнотического сна произойдёт разрушение барьеров, которые все эти годы старательно выстраивались моим сознанием. Предчувствуя неладное, я сначала отказывалась, но в итоге доверилась. Психоаналитик уложил меня на кушетку, стал вводить в гипнотический сон. Когда я очнулась, весь кабинет полыхал. Оливер бежал, оставил меня наедине со своей бушующей стихией, которая, впрочем, не причиняла мне вреда. А вот дом уничтожила полностью.

Блан раскрыл полиции мою тайну, чтобы оградиться от обвинений в поджоге и получить немалую страховую выплату. Мне светил срок и огромный штраф. К счастью, слова психоаналитика ничем не подтвердились (как иначе?), а специалисты не смогли выяснить, каким именно образом я произвела поджог, и почему дом из кирпича сгорел так быстро и дотла, ведь следов горючего обнаружено не было.

Так я в очередной раз убедилась в силе и непредсказуемости своего пламени. И в том, что никому нельзя доверять…

О пожаре снова узнал весь город. Что удивительно, всплыли несколько подобных историй и в других городах. Горящую девочку воскресили в новостях и газетах, она стала обрастать пугающими особенностями. Кто-то писал, что у неё… то есть, у меня, красного цвета глаза и шершавая, как головка у спички, кожа. Поджигательницу красиво называли "созданием Ада" и даже поговаривали о начале Апокалипсиса. Мне было бы плевать на названия и всеобщую помешанность, если бы из-за этого передо мной не стали закрываться абсолютно все двери. Когда меня узнавали, то передумывали пускать на квартиру, меня сторонились и обвиняли во всех пожарах в городе!

В итоге, с небольшим чемоданом вещей я оказалась на улице, под дождём. Ночь только начиналась. Отличная возможность подумать…

Мысли слились воедино, сердце заполнила тоска. Я превратилась в маленькую беззащитную девочку, одну во всём мире. Рядом никого, кто бы мне помог. Я вглядывалась в темноту, и она медленно становилась гуще, плотнее и холоднее. Чёрное горе распростёрло свою мрачность и показало ответ на все мои проблемы. Промокшая насквозь, я оставила чемодан и побрела к мосту. Подойдя к перилам, нагнулась и заплаканными глазами взглянула на тёмную подвижную реку внизу. В ней я увидела то, что обещало прекратить мои метания. Я поверила. Перелезла через ограждение и замерла на уступке, отчаянно наслаждаясь тем, как ветер высушивает мои слёзы.

За спиной кто-то заговорил:

- Вы действительно решили сделать это?

Я побоялась обернуться.

- Не знаю, хватит ли смелости… Но, вообще, собираюсь.

Голос продолжил:

- Уверяю, не стоит. У меня есть предложение, от которого вы не сможете отказаться. Заинтересованы?

- Не очень, но готова выслушать что угодно, если поможете перелезть обратно.

Я с опаской обернулась, но на мосту уже никого не было. Мой взгляд упал на глянцевито блестящие от дождя чёрные камни мостовой, на которых белым прямоугольником будто светился конверт. Я не могла больше думать ни о чём, кроме этого конверта. Пришлось перелезть обратно через перила, испытывая вместе с интересом ещё и мелкую злость, что мне так хитро помешали покончить с собой.

Крепко встав на ноги, я наклонилась к намокшему конверту и посмотрела на него так, словно уже могла прочесть содержимое. Потом дрогнувшей рукой подняла его и вернулась к чемодану.

Вскрыв конверт под фонарём, стала читать расплывающиеся строчки:

"Уважаемая Мелиза! В свете сложившейся прискорбной ситуации, я, Фрэнк Тайтл, осмелюсь предложить Вам вступить в нашу Организацию под названием "Тайтл Компани" (сокращённо "Ортак"), занимающуюся содержанием, обучением и адаптацией людей со сверхспособностями. Смею заверить, моё письмо преследует весьма серьёзные цели. Мы отнесёмся с уважением и пониманием к Вам и Вашему таланту. Более подробную информацию сможете получить по указанному ниже адресу. Надеюсь, моё предложение заинтересовало Вас, и в скором времени мы познакомимся лично.

P.S. В связи с повышенной секретностью, прошу уничтожить письмо после прочтения и ни при каких обстоятельствах не разглашать данные, указанные в нём.

Глава "Тайтл Компани", Фрэнк Тайтл".

Далее следовал адрес, который впечатался в мою память мгновенно. После, буквы, как волшебные, быстро расплылись от капель дождя. Я оторвала взгляд от мокрого листа и задумчиво посмотрела вдаль. Передо мной встал выбор: пойти в странную секретную организацию, в которой знают о таких, как я, или остаться непринятой окружающими бездомной с плохой репутацией и без средств к существованию. Что я выбрала – догадаться не сложно.

На рассвете (еле досидела остаток ночи под козырьком какого-то дома) отправилась разыскивать "Тайтл Компани".

Приземистое и будто врывшееся в землю широкое здание своей простотой и бесфантазийностью напоминало строение государственного назначения: серое, неприветливое, с маленькими окошечками в строгие ряды. Одну из стен облепил густой красный плющ, видимо, служивший элементом декора, что выглядело крайне неуместно. Больше в строении не было ничего примечательного, оно казалось безликим, как невзрачный человек, черты которого не вспомнишь, как ни старайся. Логично, ведь внутри здания находится засекреченная организация.

Каменного Квазимодо отвержено защищал грозный чёрный забор с толстыми прутьями. От забора начинался ухоженный изумрудно-голубой газон, хаотично усаженный тоненькими свечеобразные деревцами такого же цвета. Ровнейшее травяное сукно на квадраты делили тропинки, выложенные мелкой плиткой, а в каждом углу располагались маленькие фонарики. Мило. И, опять же, не сочетается с серой глыбой, именуемой зданием (хотя больше подходит словно "коробка").

Как только я подошла к забору, где-то хрипло залаяла большая собака, и тут же появился охранник. Не дав назваться и сообщить, что пригласил меня сюда сам мистер Тайтл, мужчина в чёрном вежливо поздоровался:

- Доброе утро. Вас ждут. Проходите, пожалуйста.

Ворота с причудливым электронным замком беззвучно отворились, и я несмело ступила на сакральную территорию. Осматриваясь, пошла к главному входу, не сопровождаемая никем, словно мне уже доверяли.

Помедлив и пропустив один вздох, постучалась в дверь. Гулкий звук отдался в груди, запустив сердце в ускоренном темпе. Мне открыли, улыбнулись и указали рукой на длинный белый коридор, по которому, подгоняемая волнением, я спешно зашагала.

Впереди ждала ещё одна, последняя дверь, открыв которую, я навсегда изменила свою жизнь!

Огромное белое помещение кишело людьми! Мужчины и женщины в чёрных строгих костюмах сновали туда-сюда и совершенно не замечали меня, как будто гости здесь – обычное явление. А я, мокрая, разбитая, уставшая, в коротеньком платьишке, с грязными от дождевой воды волосами и забрызганным чемоданом, открыв рот, наблюдала за всеобщей суетой. Прямо перед моим носом быстро, как птица, скользнула девушка с чёрной папочкой в руках; вдалеке сбились в небольшую стайку несколько парней в одинаковых костюмах, с одинаковыми стрижками и выражениями лиц – их словно клонировали. Люди перемещались и перемешивались, как молекулы в нагретой жидкости. Слежение за ними неминуемо вызывало у меня головокружение. Стряхнув оцепенение, я попыталась попросить о помощи, но безрезультатно. Тогда пальцы сами вспыхнули. Пламя начало разрастаться, подниматься всё выше и выше. Я раскинула руки и раздражённо произнесла:

- Мне нужен мистер Тайтл! Отведите меня к нему!

Тут же неизвестно откуда возник высокий широкоплечий парень. Держась поодаль, он окинул скучным взглядом столбы огня и натянуто улыбнулся.

- Следуй за мной, – велел мягким тоном, и, ловко схватив чемодан, ринулся вперёд, а я бросилась следом, судорожно пытаясь погасить непослушный огонь.

Мы довольно долго шли по коридору, похожему на узкую трубу со всякими тёмными ответвлениями и поворотами. Показалось, что пол наклонён, и мы постепенно спускаемся.

Цвет стен резко сменился с белого на тёмно-синий, и провожатый пояснил:

- Кончилась Белая зона – зона клерков.

Я кивнула, притворившись, что поняла.

- По тебе заметно, что ты новенькая, – буркнул он и обернулся лишь на мгновение, но я успела уловить во взгляде превосходство. – Хотя не все новенькие устраивают представление прямо с порога.

Мне стало стыдно и неприятно, но я постаралась этого не выдать.

Мы шли очень долго, и я начала подозревать, что меня просто дурят, водя по кругу.

- Когда мы, наконец, дойдём?

Провожатый не удостоил ответом. Вместо этого подозрительно уточнил:

- Тебя точно пригласил сам мистер Тайтл?

- Мне передали его письмо и…

- А, всё понятно! Его излюбленный приёмчик: якобы так ты сама принимаешь окончательное решение и не испытываешь никакого давления. Хитро, правда?

Я согласилась, а сама всё думала, что ждёт впереди?

- Ты не волнуйся! – успокоил мистер Провожатый. – Как тебя зовут?

- Мелиза. Лиз. А куда мы идём, могу поинтересоваться?

- Можешь.

Пояснений не последовало. Вдруг я заметила, что мы стоим в тупике. Так и знала! Парень просто поиздевался! Возмущение быстро поднялось волной, готовое выплеснуться наружу, но тут он нажал невидимую кнопку, и стена с шипением разъехалась надвое. Моему удивлённому взору открылся тёмно-синий с золотым зал, в конце которого в ярком свете окна вырисовывались три силуэта. Провожатый бухнул чемодан на ковровую дорожку, приблизился к моему уху и негромко сказал финальное, как я поняла, напутствие:

- Учись правильно задавать вопросы, тогда будешь получать правильные ответы. Удачи!

Двери за спиной с тем же шипением закрылись, я очутилась в полной тишине. Забыв о пожитках, пошагала вперёд, стараясь в синей полутьме рассмотреть всё, что можно.

На потолке с фризами висело несколько хрустальных люстр с зеркальными вставками, в декоративных арках в стенах стояли фигурки лошадей, висели небольшие картины. Тёмно-синие шелковистые обои поблёскивали завитками, а пол был укрыт ковром с этническими узорами. Засмотревшись, я чуть не упёрлась прямо в стол, за которым меня ждали незнакомцы. Подняв голову, увидела их пытливые взгляды. "Какая странная компания" – подумала первым делом. Седовласый картинный старик в кругленьких очках, в сером твидовом пиджаке в "ёлочку", с длинной шеей, обвязанной на английский манер красным платочком, сложив руки, стоял, чинно выпрямившись и чуть вскинув усато-бородатое по-аристократичному худое лицо. Рядом, покачиваясь, как от ветра, с трудом подчиняясь царящей официальности и сдерживая улыбку радости, стоял молодой рыжеволосый парень в аляпистой рубашке. Лицо его было щедро осыпано веснушками, а волосы так ярко подсвечивались, что просто горели! Этим он понравился мне с первого взгляда. Можно сказать, почувствовала в нём что-то родное. Собой он, как факелом, поджигал синее унылое пространство вокруг и оживлял его.

Третьим был мальчик лет пяти. Он смирно стоял меж двух взрослых – серым и рыжим – и был ненамного выше уровня столешницы дубового стола. Он смотрел на меня широко раскрытыми светлыми глазами с густыми ресничками, как у девочки. Едва заметные бровки, словно от удивления, взлетели к линии взъерошенных волос. Личико без единой мимической морщинки и ровной молочно-белой кожей сияло здоровым румянцем. На носу проглядывались веснушки. Ручки малыш держал за спиной, выставив напоказ блестящий значок-герб, приколотый на лацкан кукольно-детского зелёного костюмчика.

- Мелиза, доброе утро! – первым заговорил старик и, протянув обе руки, быстро вышел из-за стола мне навстречу. – Я Альфред Фокс. Мы ждём вас всю ночь!

Я робко протянула руку. Старик нежно, но крепко, обхватил её и потряс, добродушно улыбаясь. Признаюсь, меня приятно удивило такое тёплое приветствие. Рыжий парень, дав волю эмоциям, вскинул руку и весело произнёс: "Привет! Я Саймон с моста", на что я только растерянно улыбнулась. Растерянность зашкалила, когда маленький мальчик, тоже выйдя из-за стола, подошёл и как истинный джентльмен поцеловал мне руку. А после, своим ещё по-детски звонким голосом, чётко и уверенно представился:

- Фрэнк Тайтл, руководитель Организации "Тайтл Компани", сокращённо "Ортак". Это я просил вас к нам присоединиться.

Кажется, на моём лице выразилась крайняя степень недоумения, потому что мальчик, улыбнувшись, продолжил:

- Очевидно, вы очень удивлены моему возрасту…

Ещё бы! Я превратилась в статую: стояла, онемев, и только пялилась на него, не веря в ту взрослость, с какой он изъясняется.

- Ну извините! – не очень тактично выпалила вместо ответа.

- Вы быстро привыкните ко всему необычному, – кивнул Фрэнк и вернулся за стол.

Он предложил мне работу в "Ортаке". И жильё прямо в этом здании. Я опешила, ведь отнюдь не считала себя тем кадром, который может заинтересовать засекреченную Организацию. Но всё оказалось немного иначе. "Тайтл Компани" обязана отыскивать людей со сверхспособностями по всему миру и занимать их благоугодным делом. Именно "обязана". Так понимаю, правительством, хотя это слово в разговоре не употреблялось ни в каком виде.

- Времена, когда супермен летал сам по себе и своевольно уничтожал преступников, закончились, – усмехнулся рыжий Саймон. – Теперь каждая сверх-единица должна быть прикреплена к какому-то министерству, ведомству, агентству и бла-бла-бла.

Он покрутил кистью, закатив глаза. Я смотрела сквозь него и думала: "Неужели Супермен – не вымышленный герой?".

- Мы возьмём на себя ваше содержание и развитие, – продолжил пояснять старик Фокс. – В штате есть все необходимые специалисты. Высшего класса, прошу заметить!

Он гордо приподнял голову.

- В Организации действуют системы поощрения и штрафов, есть строгие правила и свой чёткий распорядок. – Слово вернулось к главному малышу. – Всё подробно будет расписано в пунктах договора. Я лишь хочу, – ожил он, отступив от делового языка, – чтобы вы, уважаемая Мелиза, согласились быть частью нашей команды.

Он мило улыбнулся.

Так прошло моё первое знакомство с главными членами Организации.

Мне сразу же выделили удобную милую комнатку по соседству с "важными" людьми. Она располагалась на втором этаже (над зоной клерков) и была с окном, к которому я кинулась, чтобы распахнуть и вдохнуть ветер перемен.

Тут стоит приостановиться и подробнее рассказать о внутреннем устройстве здания "Ортака".

Оно состояло из двух надземных и двух подземных этажей. Мне не показалось тогда, что белый коридор шёл под уклон. Он действительно вёл под землю, просто я не поняла этого. Первый подземный этаж включал в себя медстационар и несколько медицинских помещений (Бордовая зона), столовую и холодильные склады (Оранжевая зона) и, самое важное, – кабинет Фрэнка Тайтла и банкетный зал (Синяя с золотым зона). Здесь же находились жилые комнаты особых сотрудников, высших должностей.

Второй подземный этаж состоял из складов, экзаменационного зала и Фиолетовой зоны, как мне пояснили, – зоны для новичков и неадаптированных (иными словами – опасных) членов Организации.

Первый наземный этаж (Белая зона) звался "деловым". Он являлась своего рода прикрытием на случай появления внезапных нежеланных гостей или "чужих". Мало ли какой невидимка или местный чиновник решат заглянуть… А тут просто фирма, занимающаяся оптовыми поставками товаров из Китая.

Ещё для защиты конфиденциальности использовались длинные запутанные коридоры, со всевозможными ответвлениями, иногда ведущими в тупик. Настоящий лабиринт! Все тайны "Ортака" не знали даже старожилы, к тому же, раз в несколько лет план здания менялся. Вот это я понимаю Секретная Организация!

Мне оказали подозрительно неоправданную честь жить на "элитном" втором наземном этаже, из-за чего я снискала немилость у одной личности, о которой расскажу позже. Эта личность, а ещё знакомые мне Саймон, мистер Фокс и сам Тайтл жили здесь же. Была ещё одна комнатка, о которой мне ничего не рассказали.

Вся задняя территория огораживалась высоким глухим забором и густой растительностью, за которыми простирался лес, а дальше – непролазная пустошь. В заборе находился неприметный запасной выход на волю, который день и ночь охранялся двумя охранниками и использовался только жителями "Ортака" и только на выход.

Моя комната оказалась особенной. Мебель и окно в ней были из нетоксичных природных материалов, потолок высокий, полы и дверь огнеупорные, повсюду пожарные датчики. Никаких легковоспламеняющихся предметов. Чистая, уютная, в ней пахло свежестью, а на прикроватной тумбочке стояли фрукты и стакан апельсинового сока. Светлые тона – это то, что я любила, домашний уют – то, в чём нуждалась.

После знакомства с окрестностями я присела на стул у стены, повертела головой и улыбнулась от уха до уха. Мой новый дом! Дождливая осенняя ночь сменилась солнечным тёплым днём. Теперь я в безопасности. Мне многое предстоит узнать, многое сделать, и это здорово!

Все вновь прибывшие обязательно проходили медосмотр, инструктаж и собеседование с менеджером по кадрам (кажется, так его называли); по сути, с психологом более узкой специализации. В ожидании встречи я разобрала чемодан, развесила одежду, поставила мамину фотографию на прикроватную тумбочку и с удовольствием приняла ванну, смыв следы прошлой жизни.

Через час меня пригласили в кабинет кадровика, под землю. Очень строгий грузный мужчина с пронзительными голубыми глазами и пугающе длинными пальцами записал моё имя, дату рождения, семейное положение, расспросил о некоторых обстоятельствах прошлой жизни. Как только дело дошло до разговора о моём "даре", я начала заметно нервничать. По венам потекла горячая волна, кончики пальцев засветились ярко-оранжевым, готовые вспыхнуть, как спички. Психолог, заметив изменения, не изменил тактику поведения и холодным тоном методично продолжил расспрашивать дальше.

- Я сейчас очень волнуюсь, – поделилась с надеждой на что-то. – У меня был сложный месяц… год… Должна вас предупредить, что иногда не в состоянии контролировать себя и свою способность.

Психолог с безразличием во взгляде ответил:

- Мне не привыкать к выходкам новичков. Ваша проблема именно в том, что вы не умеете контролировать эмоции: легко возбуждаетесь и долго успокаиваетесь. Моё предварительное заключение, – он заглянул в папку с результатами тестов, – невротичность, эмоциональная лабильность, усиленная затяжной депрессией. Вам ведь знакомы эти термины?

Я кивнула поникшей головой.

- В сочетании с акцентуированным характером, ваша способность смертельно опасна, причём для всех. Удивительно, как вы до сих пор не сожгли весь город.

В его словах слышался упрёк, и моя надежда остаться в "Ортаке" таяла на глазах. Ведь если менеджер по персоналу сочтёт новичка профнепригодным, его ни за что не зачислят в штат, и тогда – да здравствует старая мучительная жизнь и былая неприкаянность! Этого-то я и боялась больше всего – возвращения на мостовую…

- Из положительного, что я почерпнул из интервью и тестов, – вы перспективны. В вас сильно желание подчинить себе сверхспособность из-за страха за жизни окружающих. А это основа ещё одной положительной черты характера – альтруистичности, граничащей с самоотверженностью. К тому же, у вас имеется хорошая психологическая база, что упростит работу вашего будущего личного психоаналитика.

От всего сказанного глаза мои обнадёженно раскрылись, а робкая улыбка просочилась сквозь разочарование. Психолог продолжил, не отрывая глаз от досье, заведённое на меня:

- Даю вам, Мелиза, испытательный срок в три месяца при условии обязательного посещения сеансов штатного психоаналитика Перла Гейтса – опытного специалиста и моего товарища. Но помните: успех будет зависеть от вашего стремления.

Я вскинула лицо и расплылась в сияющей улыбке счастья, хотя мой позитив ни на миллиметр не проник в толщу льда вокруг психолога.

- Будьте уверены, за этим дело не станет!

Я поднялась с кресла и уже собралась уходить, как вдруг решилась задать самый важный вопрос:

- Как вы считаете, у меня есть шанс остаться здесь?

Мужчина выдержал паузу и со слегка оттаявшим взглядом ответил:

- Такие, как вы, нам пригодятся. Учитесь самоконтролю. Обживайтесь, знакомьтесь с коллегами. Это поможет быстрее адаптироваться.

Слава богу! Легко, как бабочка из банки, я выпорхнула из кабинета.

Далее по плану следовало оформление бумаг. В трудовом договоре одним из пунктов было неразглашение любой информации, связанной с "Ортаком".

- Организации не существует, – деловито пояснил работник Белой зоны, напротив которого я сидела, – и для предотвращения любой, даже случайной утечки информации, работникам запрещены телефонные разговоры, встречи и любые другие личные контакты с людьми за пределами Организации.

Я глянула на него широко распахнутыми глазами. Он подумал, что я в недоумении, и решил сообщить:

- Ещё можно отказаться.

Но отступать некуда, с самого начала было понятно. Просто подумала, что ничего не теряю, ведь ни друзей, ни родственников, кроме покинутой мамы, у меня нет. Я поставила скромную подпись в уголке каждого листа и немного успокоилась. Дело сделано! Отныне я – стажёр Организации "Тайтл Компани"!

Обязанности работника в договоре описывались довольно размыто из-за индивидуальности способностей и секретности. Не думаю, что при случае с таким договором можно пойти в суд.

В договоре нашлись приятные пункты. Например, о зарплате отличного размера или том, что теперь я на полном содержании у Организации. Многоразовое питание, комфортабельная комната (последующее улучшение жилищных условий зависит от трудовых успехов), и всё базово необходимое – за счёт "Ортака". Свою зарплату могу тратить на дополнительные приятные мелочи: украшения, экзотическую еду, модную одежду или что-то ещё. Существовали каталоги, по которым можно всё это заказать, а штатные снабженцы привезут. Прелестно! Что ещё скажешь. Вот только с развлечениями проблема, их по каталогу не купишь. Но Организация компенсировала упущение ежемесячными корпоративными "балами".

В медкабинете мне измерили давление, сняли кардиограмму, сделали рентген, взяли кровь на анализ, даже взвесили и измерили рост. Под пытливым взглядом немолодого врача чувствовала себя подопытной. Он смотрел так, словно вот-вот прекратит обычный осмотр и незаметно усыпит меня, чтобы вскрыть черепную коробку и извлечь мозг для исследования. Медработников я боялась с детства. Думала, что если они узнают о моей способности, то непременно посадят в клетку. В школе даже стандартные медосмотры повергали в ужас, и я просто сбегала.

Отвернувшись, доктор стал подготавливать что-то. Белая сутулая спина и локти вздрагивали. В какой-то момент это показалось подозрительным... Подавив испуг, я тихо, но деловито, спросила:

- Доктор, почему возникает мой огонь?

Скучным, как кипельно белая материя медицинского халата голосом, доктор произнёс:

- Чудо. Как вам такое объяснение?

- Нет, такое объяснение не устроит...

Он обернулся с полуулыбкой, которая мне внезапно понравилась. Морщинистое лицо украсилось ещё и потеплевшим взглядом.

- Мелиза, в организации живут около полусотни людей со сверхъестественными способностями, различными по силе и проявлению, и каждый хотел бы услышать объяснение своей аномалии. …От меня, как представителя медицины. Но я не знаю, в чём причина чуда. Скажу вам, что белый фосфор на открытом воздухе самовозгорается – это научный факт. А вот Благодатный огонь в Иерусалиме возникает по непонятным причинам… – Он подошёл и положил на столик рядом со мной страшный наполненный шприц (всё-таки собрался меня усыпить?) и посмотрел пронзительно. – Поверьте, вам важнее знать другое.

Я застыла, подозрительно покосившись на шприц.

- Как огонь контролировать?

- Именно. О вас говорили ещё до вашего прихода в "Ортак". Могу представить, каково вам жилось среди обычных людей.

Меня захватили призраки прошлого. Липкими болотно-серыми склизкими щупальцами. Я передёрнула плечами. Доктор улыбнулся, ваткой протёр моё плечо и взялся за шприц. Я изо всех сил напряглась и даже задержала дыхание. В ушах забили барабаны, кровь отхлынула от головы, и она тут же закружилась. Как только враждебный металл проткнул кожу, я не успела вздрогнуть, как стеклянный цилиндр шприца лопнул, а содержимое брызнуло во все стороны. У доктора загорелся рукав халата, и он судорожно замахал рукой. Я запаниковала, но не знала, что предпринять.

Слава богу, всё закончилось безобидно. Старик уставился на меня, а я на него.

- Простите-простите!

- Теперь обязательно повесим в кабинете огнетушитель!

Я с запозданием нервно хохотнула. Доктор глянул на осколки, и поразился: на белой плитке поблёскивали несколько капель затвердевшего металла.

- Невероятно! – воскликнул он. – Вы расплавили сталь!

Я подняла брови.

- Расплавила? Сталь?

Но он будто не услышал.

- Вы способны производить настолько высокую температуру?

- Я... я не знаю...

На какое-то время старик замер, нагнувшись, потом поднял голову и спокойно проговорил:

- Прививку мне вам всё равно придётся сделать. На этот раз постарайтесь отреагировать спокойнее, прошу...

Вот так, без всяких специальных опытов я узнала кое-что о силе своего огня. Но вопросов стало ещё больше, как и страха, ведь не уметь управлять столь мощными способностями очень опасно!

Инструктаж оказался предсказуемо скучным. Мы вдвоём со старым-старым дедушкой-инструктором сидели в аудитории, рассчитанной мест на сто, и порой плохо понимали друг друга из-за эха, рассеивающего слова (или из-за глухоты инструктора). Передо мной на столе лежала стопка буклетов по пожарной безопасности, правилам поведения в экстремальных ситуациях, был даже журнал (видимо для детей) с названием: "Что делать, если твой друг попал в беду". Всё, что я усвоила из лекции – звонить нужно по специальным номерам (пожар ли, землетрясение, конец ли света) и не болтать лишнего ни при каких обстоятельствах. Я прекрасно понимала, что в мире, где живут уникальные люди, может случиться что угодно, и действовать нужно чётко по предписаниям. Но это не сподвигло меня убрать руку от подбородка и прочитать всю эту макулатуру. Какая же я, оказывается, безответственная!

Глава 2 Мой новый огромный друг

2

Вечером Тайтл любезно пригласил меня отужинать вместе с ним и первыми лицами компании. Я с восторгом приняла приглашение, ведь это такаячесть! Приоделась, сделала незамысловатую причёску и ровно в восемь вечера с плохо скрываемым волнением вошла в обеденный зал.

Как и другие комнаты в этой зоне, пространство было оформлено в тёмно-синих и золотых тонах. Лично на меня синий цвет навевал грусть и тоску, а порой даже вводил в уныние. Лишь золотистость освежала интерьер. На стене горели небольшие милые светильнички в форме бутонов. Под бело-бежевым потолком висела украшенная искусственными цветами люстра, а по углам — ансамбли из драпированнойтяжёлой ткани и золотых лент. Возле овального сервированного стола из тёмной древесины собрались приглашённые: Фрэнк Большой Ти, старичок мистер Фокс, Саймон рыжий весельчак, какая-то пока незнакомая мне женщина-шатенка с миловидным личиком и бисеринками надменных тёмных глазок. Фрэнк тут же взялся ухаживать за мной: за руку подвёл к месту, познакомил с дамой, галантно отодвинул стул, а когда я садилась, ловко его придвинул. Выглядело всё довольно нелепо, но из уважения к мальчику я скрыла неуместную весёлость. Природа над такими, как мы, пошутила, так зачем же смеяться ещё раз?

Только что представленная мне женщина являлась второй по значимости фигурой в Организации после Большого Ти (мистер Фокс шёл третьим). Звалидаму Лекса Беркли, и оказалась она пренеприятнейшей особой. Не зря её жгучий взгляд мне с самого начала не понравился. Знавала я таких фифочек: за бутафорской миловидностью скрывается подлость. Растеряйся только — столкнёт в реку с крокодилами… Это Лексу я имела в виду, когда выше рассказывала о снисканной немилости из-за того, что поселили меня на верхнем этаже, а не в подвале, как остальных новеньких. Но, тем не менее, не могу не признать красоту Лексы. Чуть опущенные внешние уголки шоколадного цвета глаз под томной завесой ресниц, вздёрнуто-кокетливый точёный носик, плаксиво изогнутые губки — наверное, убойнейшееоружие этой… бестии. Как ни противно признаваться, но я завидовала. Сама-то была чересчур проста: длинные чёрные волосы, постоянно распущенные, лицо без мэйка, обычный нос, средние губы, тёмные глаза, из-за худобы не абы какая грудь и попа, невысокий рост, из-за которого дразнили в детстве. Таким, как я, выгодно быть как можно меньше, ниже, чтобы не привлекать внимания. Вдобавок ко всему, моя неуверенностьбыла абсолютна.

Пока витала в мыслях, официантыпринесли ужин. Заметив на столе рядом с собой лишний прибор, я поинтересовалась:

— Будетещё кто-то?

После вопроса все почему-то переглянулись. Фрэнк без тени смущения тут же пояснил:

— Да. Одиниз наших сотрудников опаздывает. Он сейчас занят срочной работой… Очень важной работой. — Каждое слово малыш произносил обстоятельно, подозрительно осторожно. — Стоун разрешилначинать ужинать без него, но мы будем с нетерпением его ждать.

Лекса хихикнула, прикрыв рот рукой, как маленькая девочка. Тоже мне, скромница. Я пожала плечами и приступила к ужину, хотя такая необычная реакция и скупое описание гостя меня заинтриговали. То, что случилось потом, буду помнить всю оставшуюся жизнь.

Только я положила в рот кусочек десертного мороженого, как послышались громкие тяжёлые шаги, словно к залу приближался каменный гигант. Я замерла, непроизвольно проглатывая нутром устрашающий методично повторяющийся звук. И самое пугающее — он нарастал! Фокс и Тайтл переглянулись, а Лекса медленно поставила бокал с вином на стол и кашлянула в кулачок. Саймон же, как ни в чём не бывало, продолжал уплетать вишнёвый штрудель, макая кусочки в пиалу с мороженым. Наконец, за моей спиной с грохотом распахнулись хлипенькие деревянно-стеклянные двери, взорвав смиренное затишье. Я обернулась прямо с ложкой в руках и обомлела. Предо мной предстал больших… Да что там! Огромных размеров мужчина! Попавший в поле зрения официант в сравнении с ним казался карликом! Честное слово, мне и не думалось, что в нашем мире могут существовать такие гиганты! Чёрная ткань майки обтягивала бугристую гору мускулов и еле выдерживала натяг, готовая вот-вот лопнуть на плече или груди. Великана опоясывал кожаный патронташ с поблёскивающими патронами и пристёгнутой кобурой, из которой выглядывала рукоятка большого пистолета. Синие потёртые джинсы были заправлены в сапоги, наподобие клёпаных байкерских чопперов. С их толстой подошвы на идеально начищенный паркет отвалилось несколько шматков грязи. Весь герой выглядел очень неподходяще для праздничного ужина!

Когда я взглядом добралась до его лица, на меня уже вопросительно смотрели глаза нереального светло-фиолетового цвета. Радужки были почти неразличимы, и только чёрные-пречёрные зрачки излучали интерес к моей персоне. Понимая, что неприлично так пялиться, я всё равно ничего не могла с собой поделать. Незнакомец отвлёкся первым. Одним ловким движением отстегнул ремень и закинул боевой арсенал на поднос растерянному официанту. Это действие сопровождалось таким ударом, что, я заметила, вздрогнули все! Официант, покачнувшись, поторопился убежать, а большой человек окинул стол скучающим взглядом, чуть кивнул мистеру Фоксу и Тайтлу и со звяканьем, грузно, как если бы сапоги были набиты железом, прошагал к своему месту. Рядом со мной… Моя голова, как стрелка компаса, поворачивалась следом, и, когда незнакомец сел, я смогла подробно разглядеть его уже вблизи.

Профиль словно вырубили из камня, притом сделали это довольно грубо, как следует не обтесав. Мой взгляд залипал то на выдающемся рельефном подбородке, присущем внешности разве что титана или греческого бога, то на тёмных губах с опущенным от недовольства уголком, то цеплялся за чётко очерченную тенью скулу, разворотом напоминающую рыбий жабр. Потом взгляд перешёл на широкий нос с немного вдавленной переносицей и раздутой от тяжёлого дыхания ноздрёй; перескочил на толстую чёрную бровь, с устрашающей суровостью придавившую сощуренный глаз, который я стала рассматривать особенно сосредоточенно и зачаровано.

КАК глаза человека, пусть и физически нестандартного, могли иметь настолько экзотичный цвет? Бледный лилово-фиолетово-голубой. А от зрачка по радужке молниями расходились темноватые жилки. Разбитое вдребезги зеркало души… Я могла бы смотреть в него вечно, если бы незнакомец не повернулся. В его ухе блеснула серьга, хвостик из чёрных лоснящихся волос с проседью на виске соскользнул с широкого плеча. Мужчина неумело улыбнулся мне и забасил так, что задребезжали пустые фужеры:

— Хай. Новенькая, да?

От неожиданности ложка выскользнула у меня из пальцев и звякнула о пол. Громила тут же наклонился (с диким шумом отодвигающегося стула), поднял её, обтёр об себя, обдул для верности и протянул мне со словами:

— Возьми, и лучше доедай побыстрей своё. Не уследишь, официант — фиу! — утащит! Они тут жутко юркие! И хитрые. Как тараканы. Может, питаются тем, что успеют унести, а?

Он громогласно расхохотался, широко осклабившись, блеснув рядами белейших зубов. Меня его улыбка напугала, как и огромная ручища, из которой я забрала игрушечную десертную ложечку. Напряжённость разбавил Саймон: хохотнул и шлёпнул ладонью по столу. Я тоже растерянно улыбнулась, но не проронила ни слова.

— Мда, ты неразговорчивая, — подытожил здоровяк. — Расслабься, здесьвсе свои!

И он игриво пихнул меня плечом, легонько, но я, как башня от попавшего снаряда, пошатнулась.

— Ты почти вовремя, Стоун, — с укором буркнул мистер Фокс и, словно намекая, крестом сложил приборы на пустой тарелке. — Работа скоро вовсе заберёт тебя от нас.

— Нда-да, — нараспев ехидно произнесла Лекса, — мне будет очень не хватать тебя, милый!

Стоун подался вперёд, закинул локоть на стол, чуть не раздавив тарелку, и ответил:

— Мне тожебудет не хватать твоих ядовитых клыков и змеиной погремушки.

— Стоун! Веди себя прилично! — почти взвизгнул Тайтл, как-то даже подпрыгнув на высоком стульчике.

— Прошу вас, дети мои, не ссорьтесь! — перепалку коллег попытался остановить бедняга Фокс. — Мелиза подумает, что вы плохо воспитаны!

Стоун снова повернулся ко мне с уже горящим взглядом и ощерился.

— Так ты Мелиза?! Та самая, что умеет проделывать с огнём разные штуки? О! Мы всей конторой с интересом за тобой следили!

Я опешила и случайно заметила, как Тайтл замахал здоровяку руками, беззвучно раскрывая рот. Очевидно, Стоун разболтал какую-то страшную тайну. Саймон упал головой на стол и затрясся от смеха.

— Приятно познакомиться! — игнорируя всех, умилённо продолжил Стоун и пожал мне руку так крепко, что я невольно поморщилась.

Стараясь замять неловкую ситуацию, управленцы принялись активно обсуждать дела, текущие и предстоящие задания для исследовательских групп. Прояснилась профессиональная расстановка: Лекса распоряжалась финансами, мистер Фокс был советником и «правой рукой» многорукого малыша Тайтла, Саймон отвечал за техническое обеспечение и проведение исследований, а Стоун… Стоун был… Основной движущей силой. Именно силой. О сверхспособностях напрямую почему-то никто не говорил.

Я поняла, что малыша Фрэнка очень уважают за его грамотные и глубокие размышления, правильные уместные решения и деловые качества. Конечно, он советовался со старшими, тем же мистером Фоксом, который для прикрытия порой брал на себя роль управленца. Но главное и последнее слово всегда оставалось за малышом Ти.

Саймон и Стоун не испытывали особого интереса к деловой беседе. Рыжий (как я прозвала его про себя) ковырял зубочисткой скатерть или, заложив за голову руки, разглядывал потолок, или раскачивался на стуле, вздыхал и явно не находил себе места. Но при всём вольнолюбии уйти не мог. Стоун же замер в одной позе и только скучающе переводил взгляд с Тайтла на Фокса, с Саймона на Лексу, которая, в свою очередь, переползала змеино-холодным взглядом со Стоуна на меня. Всё же, я не ошиблась, посчитав Лексу неприятной особой. В её глазах просвечивало что-то недоброе, колючее, и от этого меня пробирало до костей. Кто знает, может, её дар связан именно с глазами… А вдруг она способна умерщвлять взглядом?

Наши со Змеёй переглядки оборвал здоровяк:

— Вот мне тоже скучно. У нас много общего, ты как считаешь?

Я рассеяно улыбнулась; всё никак не могла привыкнуть к бесцветным глазам. Несмотря на угловатость, неуклюжесть, грубость, резкость, бесцеремонность, фамильярность, Стоун несомненно обладал своеобразным обаянием. Мы легко и незаметно разговорились. Из уважения ко мне (заметил, как я щурюсь от громогласности его голоса) стал тише рассказывать о смешных случаях в «Ортаке», в промежутках расспрашивал про меня и способности, много шутил. В нашу не совсем уместную беседу ядовитой стрелой вонзился едкий писклявый голос Лексы.

— Господа, мы, вообще-то, важные дела обсуждаем, а вы болтаете о всякой ерунде! — сказала и собрала губы в кучку.

Стоун завёлся мгновенно:

— Знаешь что, подруга, прикуси-ка ты свой раздвоенный язык…

— Стоун!

Тайтл стукнул кулачком по столу, мистер Фокс солидарно метнул сквозь окуляры строгий взгляд.

— Ладно-ладно! — отмахнулся грубиян, нахмурившись и скривив набок рот. — Простите, что унижаю редкий вид пресмыкающихся.

Лекса вскочила из-за стола и, дымясь от возмущения, ринулась к выходу.

— Я больше не желаю находиться рядом с этим троглодитом! — проорала напоследок.

Стоун даже не повернулся. Воцарилась гробовая тишина.

— Стоун, проводи Мелизу до её комнаты, пожалуйста, — попросил мистер Фокс, тоже собираясь уходить. — Нам всем пора по комнатам!

Большой мужчина шумно поднялся, галантно отодвинул мой стул вместе со мной, чуть не опрокинув, подал руку, которую я настороженно приняла, и тут же потянул за собой.

После краткой экскурсии по коридорам «Ортака» мы подошли к моей комнате. Стоун извинился за не совсем хорошее поведение за ужином, но я успокоила, что осталась под хорошим впечатлением. От ужина. Он уставился в пол, пережидая неловкую паузу, а я просто не могла придумать, что сказать, было супернеобычно находится рядом с ним. Непередаваемое ощущение!

— Скажи, а сколько в тебе роста? — решила задать вопрос, мучивший весь вечер.

— Два с половиной…

— А… в-в-веса?..

У меня стал пропадать дар речи.

— Около двух.

— Двух… ч-ч-чего?

— Сотен килограмм. Но я же не кажусь толстым?

Брови мои встали домиком и замерли, а глаза оценивающе окинули Стоуна вдоль и поперёк. Ни грамма жира, только мускулы, что тут сказать!

— Неа…

— Хорошо. Если понадобится крепкая мужская рука — обращайся, мой долг — помогать слабым!

Он горделиво выпятил мускулистую грудь и тряхнул кулаком, как герой, собирающийся спасти мир.

— Ты тоже обращайся, — зачем-то сказала я и улыбнулась.

Мы попрощались. Через закрытую дверь послышались удаляющиеся гулко позвякивающие шаги.

Под душем я вспоминала уходящий день. Надо же, как внезапно хорошо и гладко произошли перемены в моей никчёмной жизни. Внутри разлилось спокойствие и тепло от по-настоящему домашнего уюта. Неужели я на своём месте, наконец? Неужели остались позади скитания, мытарства, страхи и чувство всепожирающей безысходности? У меня появилось будущее. Не зная толком, что меня ждёт, я смотрела вперёд уже не с бессилием, а с надеждой.

Следующая мысль была о Стоуне. Перед глазами всё стоял его чёрно-синий громогласный образ. Я передёргивала плечами, вспоминая количество мускулов на его теле, и представляя силу, которую они могли выдать. Чем же он занимался? Кто он вообще такой?

Вдруг после неловкого движения рукой по волосам я услышала под ногами звонкий мелкий удар. Сразу поняла, что это упала золотая серёжка. В испуге нагнувшись, увидела, как стремительный пенный поток уносит её в сток. Ничего не успела предпринять, только охнула.

Битый час разными способами я пыталась выудить серьгу из трубы. Светила фонариком в дырку и под ванную, тыкала заколкой в сток и умоляла драгоценность, подаренная мамой, вернуться. Но всё безуспешно. Плюхнувшись на холодный пол, отчаянно подумала, что настал момент позвать на помощь Стоуна. Он мужчина, он поможет решить проблему.

Еле протиснувшись в проём ванной комнаты и заняв три четверти пространства, здоровяк осмотрелся и выдал:

— Тесновато тут. Надо выбить тебе комнатку попросторнее.

Стены затряслись от эха.

— Не нужно ничего выбивать. Здесь уютно. Сейчас меня больше волнует серьга, она мне очень дорога. Пожалуйста, сделай что-нибудь, иначе я расплачусь!

Не думайте, это не манипулирование, я реально хотела плакать. Когда Стоун, увидел мои намокающие глаза, он испугался и тут же нагнулся к трубе под ванной. Почесал затылок, вздохнул.

— Сл-у-у-шай, — протянул весело. — А давай поболтаем, пока я продумываю план?

Я улыбнулась сквозь слёзы.

Мы сидели на коврике плечом к плечу из-за тесноты и беседовали.

— Как ты узнала о своих способностях?

— Случайно… Вообще… те дни не были самыми счастливыми в моей жизни. А в «Ортаке» каждый обладает сверхъестественными способностями?

— Все, кроме сотрудников Белой зоны и обслуживающего персонала.

— У тебя какие способности?

— Хм. Я большой. Сильный. И некоторые чувства мне недоступны. Например, боль или страх. А ещё я не плачу, когда режу лук.

— Ух ты! Стоуном* тебя называют поэтому? Это прозвище или фамилия?

— Скорее имя. И всё. Больше у меня ничего нет.

Он отвёл взгляд.

— Можно я буду называть тебя Эсти*? Или Камушек?

Великан расплылся в улыбке. Так по-детски.

— Мне нравится. Забавно. Тогда я буду звать тебя Огонёк, о’кей?

Я кивнула. После задумчивой паузы Эсти неуверенно произнёс:

— Может, сходим куда-нибудь? Завтра.

Его пальцы теребили ворс коврика.

— Нам же нельзя покидать Организацию.

— А, — отмахнулся он, — я всё улажу!

— Ну… Вообще-то, у меня завтра сеанс с психологом. — На мои слова Стоун разочарованно кивнул и вздохнул, но я продолжила: — Освобожусь только после обеда и тогда с удовольствием погуляю с тобой.

— Отлично! Пойдём в парк!

— Ладно.

Я коснулась его плеча. Оно оказалось твёрдым, как камень.

Не знаю, почему, но с Эсти я чувствовала себя свободно и непринуждённо, болтала без умолку и смеялась. Мы словно знали друг друга всю жизнь, были на одной волне и продолжали мысли друг друга. Банально звучит. Просто… Нас роднило трудное прошлое и бремя необычных способностей.

— Ой! — воскликнула я. — Мы совсем забыли про серьгу! Что же делать?

Не растерявшись, Камушек развернулся, сунул руку под ванну и пошевырялся там. Послышался треск. Через мгновение передо мной возникла вырванная часть пластиковой трубы. Спаситель-сантехник сосредоточенно потряс её, и ему на ладонь выпало моё сокровище. Я забрала серьгу и обречённо поглядела на разрастающуюся на полу лужицу.

— Что ж… Денёк посижу без воды. Здорово, что у меня такой находчивый сосед.

— Всегда рад помочь!

Эсти скривился в нелепой улыбке и запрятал трубу подальше под ванну.

* Stone — Стоун, «камень» (англ.), S.T. — по первым буквам — ЭсТи

Глава 3.1 Влюблённость и первый провал

3.1.

Следующее утро я провела у личного психоаналитика, к которому меня прикрепили на весь испытательный срок. Его кабинет меня порадовал светлыми стенами без мрачных чёрно-белых портретов родоначальников психологии с их въедливыми взглядами. Вместо них висели красивые рисунки цветов, репродукции известных пейзажных картин. Никаких дубовых громоздких столов, подчёркивающих твою малозначимость, высоченных шкафов с папками, давящих на тебя, нелепо больших горшков с цветами, которые не используются в декоре с прошлого десятилетия. Просторное воздушное помещение в современном, я бы даже сказала молодёжном стиле, без вычурностей – выигрышное решение. Всё живенько, ничего лишнего, лаконично, но не скучно! Пока я полулежала на кушетке, рассматривала море, лес, горы на картинках. Захотелось побывать в этих местах… Жаль, но сотрудникам компании не разрешено выезжать за пределы города. И даже в городе передвижения происходят только с провожатыми.

О самом Перле Гейтсе – специалисте высшей категории с кучей дипломов и десятью годами практики, сказать можно только самое лестное. Начиная с внешности, заканчивая тонким чувством такта. Жил он в городе, а в "Ортаке" ему лишь предоставлялась гостевая комната и кабинет. Это означало, что сверхспособностей у него не было.

Сначала наша беседа проходила с трудом, потому как жизнь научила меня не доверять психологам. Но вскоре моя коррекция пошла дружелюбнее, легче и приятнее. Я начала преображаться прямо в кабинете. К Перлу возникло доверие, между нами образовалась едва уловимая связь, некое душевное притяжение – всё то, чего мне так не хватало долгие годы! Осознав это, я обрадовалась. А взглянув в серые мудрые глаза Перла – потеряла рассудок…

Мне не свойственно влюбляться с первого взгляда, да я толком и не знаю, как это, но вдруг голова сладко закружилась, по конечностям пробежала волна. Голос доктора казался волшебно-успокаивающим, пронизывающим, ласкающим изнутри. Нужно ли говорить, что каждое слово я ловила с жадностью и верила, верила, верила… Верила в то, что можно полностью контролировать опасную способность, верила в своё прекрасное будущее в "Ортаке" и даже вне его, верила в счастливое существование среди людей. Как же сладко!

Ах, эти руки, руки настоящего интеллигента, утончённой натуры, прекрасного принца без изъянов… Эти губы с улыбкой чуть набок, игривой, таинственной, пленительной. А глаза! Какие прекрасные глаза с поволокой! Серые, как осенний туман, цвета дождя и задумчивых городских сумерек. Взгляд их мягко проникал в самую мою середину, и наслаждение расходилось по всему телу, как круги по воде.

Достаточно! Не понимаю вообще, как так вышло. Я, опасливая до мозга костей, обиженная на судьбу и постоянно сомневающаяся… И так просто нырнула в омут. Добровольно! Ничуть не боясь! Мне казалось, это вознаграждение. Именно о таком пишут в любовных романах. Увлечение придало мне силы, желание бороться с судьбой, строить её заново, самой!

Из кабинета любимого психотерапевта вышла обновлённая, сбросившая старую кожу, а лучше сказать, боевые доспехи. Лёгкая, удерживаемая от полёта только тоненькими ниточками печальных воспоминаний, ведь они навсегда останутся со мной…

После психотерапии меня ждал Стоун. Я весело разулыбалась ему при встрече. Эсти постарался не выдать смущения, но я-то заметила. Удивительно, но при своих размерах он каким-то чудесным образом остался восприимчивым, как ребёнок.

- Да неужто у вас свидание, голубки?! – прозвучал голос позади, когда мы шли по коридору.

Я обернулась и увидела радостного Рыжего. Он нагнал нас и заглянул в лица.

- Не угадал. Просто решили прогуляться, – ответила я. – Хочешь, пошли с нами.

Стоун встрепенулся:

- Ну нет! У Саймона много дел!

И он, покрыв рукой макушку друга, отодвинул его голову, а потом ещё и пару раз подтолкнул идти прочь.

- Ладно, понял, ухожу! – нараспев произнёс Саймон и замахал руками.

- И смотри без всяких там выкрутасов! – пригрозил Эсти.

Мы с Камушком миновали Синюю зону, перешли в Белую, где по тем же траекториям сновали всё те же люди в костюмах. Эсти отошёл к одному из столов (его фигура резко так выделялась из пространства), а вернулся, уже держа в руке листок с печатью "Ортака".

- Формальности. Нам нельзя без пропуска покидать территорию. Ты ведь знаешь?

- На инструктаже было так скучно, что я запоминала лекцию через слово. "Запрещено, сопровождение, всего доброго" – вот так это звучало для меня. – Я посмеялась. – Мистера Как-Его-Там давно пора отпустить на покой…

- Что ты! – возмутился Эсти. – Мистер Довер умеет превращать воду в пиво! Его нельзя отпускать!

Я разинула рот от удивления.

- Серьёзно?!

Здоровяк усмехнулся и не ответил.

- В общем, я взял тебя на себя… То есть… Взял за тебя ответственность. Парни из сопровождения не должны попадать в наше поле зрения. Так что всё пройдёт супер-пупер отлично!

Мы вышли в сквер через главные двери. Осеннее солнце внезапно ослепило. Стоун с ухмылкой покосился на меня и выудил из кармана джинсов солнцезащитные очки. Они полностью скрыли его особенные глаза. Думаю, он ещё мечтает об одежде, способной спрятать такую выдающуюся огромность. Плаще-невидимке, например.

Нам выделили минивэн для транспортировки на место: чёрный, отполированный, с водителем а-ля "агент 007". Я разместилась рядом с ним, а Эсти полез назад в салон, кажется, немного недовольный.

Огромный парк аттракционов шумел и радужно сверкал! Я давным-давно забыла, как он должен выглядеть… В центре площади распростёрся цирковой шатёр, за ним колесо обозрения, а вокруг много-много всяких разных стрелялок, пулялок, смотрелок, ларёчков с сахарной ватой и шариками, сувенирами и газировкой. Среди пёстрой толпы посетителей ходили ряженые на ходулях, пищали носами и дудками клоуны, возле входа в цирк мотал гирями силач с пышными усами. Я невольно посмотрела на своего спутника, просто чтобы ещё раз убедиться: да, больше Стоуна никого на свете нет.

Погода выдалась чудесной, и вся эта суматоха будоражила меня до состояния эйфории. Только успевала вертеть головой за движущимися цветными пятнами, огнями и звуками. Стоун же молчаливой тенью шёл чуть позади. Пару раз пришлось тянуть его за собой в сторону палатки с шариками или вертящегося аттракциона.

Люди таращились на нас, точнее, на Эсти. Не люблю повышенного внимания, но больше я волновалась за спутника. Из-за чёрных очков не было видно его глаз (а ведь по ним я угадывала эмоции), только скривлённый рот выдавал недовольство, которое вылилось на откровенно пялившегося на нас мужчину.

- У тебя проблемы?

Стоун гаркнул так, что всё вокруг замерло. Мужчинка замотал головой и поторопился исчезнуть в толпе, которая таращилась на нас десятками глаз. Я залилась жаром и румянцем и, забыв обо всём, ретировалась. Недалеко, до ближайшей лавочки.

Всё понимаю, но поделать с собой ничего не могла, не выношу такой реакции толпы, это ужасно! Как если бы сотня лучников нацелилась на тебя, намереваясь выпустить сотню стрел. А Эсти… Ну, вот такой он, прямолинейный, грубый, какой есть…

- Ты чего?

Он подошёл и сел рядом. Лавка затрещала и прогнулась. Я промычала что-то невнятное. Чуть подумав, Эсти выдал:

- Оу… Плохо себя повёл? Заставил тебя краснеть. Просто я ненавижу таких людей, как тот карлик! Думают, что они нормальные, а мы уроды. И пялятся, пялятся! Из-за этого мы не можем существовать в обществе нормально… Приходится скрываться, выискивать место под солнцем, где хоть нормальным себя почувствуешь!

- Всё не так плохо. Ты мог бы сойти за силача, который гири кидает, – меланхолично высказалась я в ответ на эмоциональную тираду.

- Это так… унизительно, когда за нормального сойдёшь только среди сборища клоунов и уродцев. – Большой друг сжал кулаки. – Люди никогда не поймут. Всегда будет существовать стена. Между нами и ими.

- Мы как-то должны учиться жить в таком мире.

- Почему ОНИ не учатся жить с нами?

- Они учатся, учатся! Пытаются… Ну… Они…

Да кого я обманываю! Всегда будет существовать барьер между нами и ими… Всегда будут гнобить слабых, толстых, рыжих, некрасивых, не таких, как все.

- Не все злые и надменные, Стоун. – Всё же нашлась, что сказать.

- И что? Основная масса сожрёт тебя с потрохами!

- Плевать на всех! Разве не важнее, чтобы тебя принимали близкие, важные только тебе люди?

Впилась взглядом в стёкла чёрных очков, казавшиеся толще бетонных стен.

- Нет.

Я замолчала. Стало обидно, ведь я причисляла себя к важным.

- Разве тебе на надоело? – сдавлено от ненависти, как мне показалось, произнёс он. Я не ответила. – Из века в век переходят всё те же людские пороки. Мелкие паразиты планеты не меняются. Мор, войны, техногенные и природные катастрофы уничтожают их миллионами. А они всё никак не поймут, что главные здесь не они!

Мы просидели в многозначительном молчании, пока мимо с возгласами и суетой не прошагала толпа дошколят.

- Смотрите! Силач из цирка! – выкрикнул кто-то из них.

Подбежали несколько мальчишек и принялись радостно клянчить у Стоуна показать что-нибудь эдакое. Я испугалась, что сейчас мой друг в плохом настроении отреагирует агрессивно, но пока Камушек упорно игнорировал малышню. Те не унимались: прыгали на месте, перебивали друг друга и шумели, как стайка галчат. Не выдержав, он встал в полный рост, ссутулился, растопырил согнутые, сжатые в кулаки руки и зарычал. Мои глаза раскрылись от испуга, в пальцах почувствовался жар приближающегося огня. Дыхание застряло в груди, а сердце замерло. Мальчишки же, раскрыв рты, беспечно уставились на громилу.

Послышался треск. Это от напряжённых мышц порвались рукава майки. Эсти выпрямился, потом чуть поклонился, а ребятня с ликованием захлопала в ладоши и обняла его за ноги. Я всё поняла. От сердца отлегло, но пальцы уже загорелись. Второй приступ паники и испуга не дал мне вздохнуть. Из кустов, как недобрый знак, показались агенты. Не растерявшись, Стоун потянулся и зажал обеими ладонями мои пальцы. Огонь тут же погас. Зааплодировали все свидетели фокуса, в том числе и двое воспитателей. Стоун ещё раз поклонился.

- Ну всё! Пр-р-редставление окончено! Р-р-расходитесь!

Я шумно выдохнула и закрыла ладонями лицо. Руки пахли горелыми спичками.

- О боже! Камушек, если бы не ты…

Я только сейчас всё осознала. И то, что могло случиться, не среагируй он вовремя, и то, что он не побоялся моего огня. И стало стыдно, что поначалу я подумала о нём плохо.

- Не зря люди шарахаются от меня. Я опасна! Нам срочно нужно вернуться в "Ортак"!

- Не паникуй, Огонёк. Я же взял за тебя ответственность. Значит, с тобой ничего не случится, поняла?

Он убрал мои руки от лица.

- Ладно я, но дети!

- Всё. Будет. В порядке. Ты научишься управлять огнём, отвечаю, верю!

Откуда ни возьмись, появился ортаковский минивэн. Из него выскочили двое сопровождающих и аккуратно подхватили меня под локотки. Камушек рявкнул что-то, и на своих плечах я почувствовала его сильные руки. Хоть и стало спокойнее, но я успела провалиться глубоко в себя.

Вернувшись в "Ортак" ближе к ужину, мы задержались в коридоре. Стоун, переминаясь с ноги на ногу, произнёс:

- Ну, это… Благодарю за прогулку. Я отлично провёл время. Ты… это… Классная. Мне… В общем, всё супер!

Я грустно хмыкнула. Депрессивностью несло за километр. Надо мной, как в мультике, повисла тучка с проливным дождём.

- Мы не покатались ни на одном аттракционе, я чуть не подожгла детей, все пялились на нас…

По тому, как едва уловимо поменялись бледные глаза, я поняла, что что-то не так.

- Ты чего?! – испугалась.

- Да я понимаю. Со мной ты чувствовала себя плохо. Если бы я был настоящим человеком, ты бы так себя не чувствовала.

Я улыбнулась и легонько коснулась его предплечья.

- Не важно, кто ты, и как выглядишь, ты самый лучший на свете друг. Мы ведь теперь лучшие друзья?

- Друзья? – переспросил Камушек.

- Да, конечно!

Он ещё немного постоял, вопрошая взглядом, потом попытался изобразить улыбку "Всё в порядке".

- Скажу честно, – поспешила сменить тему… и зря, – подумала, что ты наорёшь на детей или…

- Ты из-за этого вспыхнула?

Кажется, догадка ему не понравилась. Я осознала масштаб своего промаха, но не успела оправдаться.

- Дети ещё не люди, – вяло проговорил Эсти. – Против них и животных я ничего не имею. Приятного вечера, Мелиза.

Не "Огонёк" и даже не "Лиз"…

Он ушёл, напоследок громко хлопнув дверью своей комнаты.

За традиционным ужином Тайтл расспрашивал коллег о проделанной работе. Первой начала Лекса; аккуратно отложила вилку и, гордо вздёрнув подбородок, стала отчитываться:

- Сегодня я договорилась с Ландерсом о дополнительном финансировании текущих исследований. Было сложно, не скрою, – она закрыла глаза и тряхнула лохмами, – но я добилась своего! – Фрэнки улыбнулся доброй улыбкой и игриво похлопал в ладоши. – Кстати, мистер Ландерс восхищался вашим грамотным управлением Организацией и передавал свою искреннюю признательность за помощь в институте.

Льстивая улыбка воссияла на лице Богини Деловых Дел. Тайтл хихикнул и заболтал ножками, а на щёчках-персиках выступил румянец. Сущий ребёнок! Мистер Фокс по-отцовски (по-дедовски) солидарно улыбнулся, потом спросил меня:

- Как у тебя дела, Лиз? Как прошёл сеанс с Перлом? Могу я называть тебя "Лиз"?

Не сразу среагировала на вопрос, потому что сосредоточенно ковыряла вилкой нетронутый бекон, вслушивалась в белый шум из мыслей в своей унылой голове и лишь иногда вскидывала кроткий взгляд на Стоуна рядом.

- Ах… Да-да, конечно, мистер Фокс. Перл оказался великолепным специалистом! Он очень серьёзно за меня взялся.

Вспомнив ощущения от первого знакомства с ним, я приободрилась и зарделась румянцем. Мистер Фокс улыбнулся из-под седых усов.

- Я рад, что у вас завязались славные отношения. Стоун, вы ведь с Лиз вчера ходили в парк? Весело было?

- Славные отношения, – пробубнил себе под нос Эсти, кровожадно тыкая вилкой в стейк так, что скрипела тарелка. – Весело!

Лекса позеленела, узнав про нашу прогулку. Она изо всех сил пыталась не потерять над собой контроль, но злость запузырилась в ней, как жижа в выгребной яме. И тут до меня дошло, что их со Стоуном что-то связывает.

Глава 3.2 Всё глубже в коллектив

Я сидела на полу в своей комнате, а Эсти лежал на кровати с закинутой за голову широченной рукой и задумчиво глядел в потолок. Его грудь-гора размеренно вздымалась и опускалась.

— На тебе новая майка, я заметила, — подшутила я.

— На чёрном не так заметны грязь и кровь, ха-ха! И выгляжу стильно. Ведь да?

Я коротко кивнула и осторожно начала:

— Мне кажется, или между вами с Лексой напряжёнка?

— А при чём здесь майка? — Он помолчал и ответил: — Тебе не кажется.

— Расскажешь? Или это что-то личное?

— Мы с ней как бы встречались.

Внезапно. Что мог делать Стоун рядом с такой девушкой, как Лекса? Я всё понимаю, красота ослепляет, но не до такой же степени!

— Почему расстались?

Эсти неприязненно скривил рот.

— Лекса предпочла Саймона. Разок.

Изменила? Каково предательство! Не удивлюсь, если из мести или в целях личной выгоды.

— Вау! Какой необычный любовный треугольник.

Даже не знала, расспрашивать ли дальше, но Стоун продолжил сам:

— У нас с Рыжим всякое бывало. Но мы по-прежнему крепкие такие друзья. И пофигу, что так вышло с неверной девчонкой. Считай, от меня отвалился кусок грязи. Саймон мне важнее, стопротняк. Жаль только, что Лекса им вертит, как глупеньким пацанёнком.

— Одиночество… — обронила я задумчиво. — Управляет нами и заставляет держаться за кого-то.

— Например, за мозгоправа?

— Нет! Перла я выбрала не от одиночества! Он лучший мужчина, которого я встречала!

— Ладно-ладно!

Эсти выставил ладонь, останавливая моё недовольство.

— Лекса всё ещё тебя ревнует, — буркнула я.

— А?

— В чём её секрет? Какие у неё способности?

Стоун повернулся набок. Кровать под грузным телом напряжённо скрипнула. Где мне спать, если что: у Гейтса на кушетке или в комнате ломателя кроватей?

— Ах да. — Стоун поднял густые чернющие брови и с недовольством высказался: — У нас же в конторе негласный закон, никто не должен разглашать тайну способностей друг друга. А плевать я хотел на все глупые законы Тайтла! Лекса умеет читать мысли. Опасная баба, хитрая. Поосторожнее с ней.

Я знала, я знала! Противно стало, что Беркли использует свой дар самым неэтичным и подлым образом. Я сразу начала судорожно перебирать в памяти, что она могла про меня узнать.

— Теперь ясно, почему она так уверенно себя ведёт.

— Главное, не поддавайся на её провокации! — Эсти потряс пальцем.

— Это будет сложно, с моим-то характером. Расскажи про Саймона.

Я уселась поудобнее и с горящими (не в прямом смысле) глазами приготовилась слушать.

— У него интересная способность. Он умеет переселяться в тело другого человека. Не успеешь заметить, как он уже, бац, сидит в тебе! Мы прозвали его "Реинкарнатором".

У меня дух захватило. Раньше я и поверить не могла, что существуют такие способности. А сейчас нахожусь среди сверхлюдей. Разве не чудо?

— Теперь твоя очередь, Камушек. Давай, рассказывай о себе.

Я подалась к нему поближе, чтобы не пропустить ни одного движения брови, ни единого дёргания мускула на лице, ни одну скрываемую от меня эмоцию.

Он долго колебался.

— Я как ты, Огонёк. В моём прошлом много нехороших воспоминаний. — Опять уставился в потолок. — Вырос я в "Ортаке". Меня воспитывали Норма и Барри — ортаковцы, которых уже нет в живых. Родителей не знаю. В обществе я существовать нормально не мог из-за внешнего вида. Хотя, нет, не из-за этого! А из-за того, что людишки не принимали меня такого! – Бледные глаза стали темнее, лицо скривилось, он разозлился, как обычно. Меня удивляло, как быстро Эсти выходил из себя, как резко менялось его настроение. В этом мы точно похожи. — Когда подрос, мне нашли работу по способностям. Иногда выезжаю на задания. Правительственные и не очень, связанные с паранормальным, сверхъестественным и всем необъяснимым.

Он вздохнул, потом забарабанил пальцами по твёрдой груди и спросил вкрадчиво:

— Можно вопрос? Личный.

— Конечно! У меня от тебя нет секретов!

— У тебя там, — он неопределённо махнул рукой, — есть кто-нибудь? В смысле… Ну…

— Парень?

— Ага. Есть он?

Я улыбнулась его неловкости. Было так мило наблюдать: стесняющийся здоровяк.

— Нет. Знаешь ли, редкий парень выдержит мой взрывной характер!

После этой фразы в моих мыслях почему-то мелькнул Перл. Немного подумав, Эсти поднялся, прошёлся до окна и, заложив руки за спину, невнятно поинтересовался:

— А я бы подошёл на роль твоего бойфренда? Это я так… просто спрашиваю.

Вот тут мне стало не по себе. Что ответить? Как ответить? Очень не хотелось обижать лучшего друга...

— О-о-о! Ты замечательный! Ты сильный, смелый... Большой! Любая девушка мечтает именно о таком мужчине. И у меня он есть, мне повезло. Ты оказался ещё и отличным другом! Я очень ценю наши отношения. Очень. Веришь?

Стоун качнулся.

— Ясно.

Дурацкая ситуация. Чувствовала себя предательницей. Захотелось поскорее всё исправить, сгладить, объяснить. Заёрзала на полу, уже открыла было рот, но Стоун опередил:

— Я просто так спросил. Не загоняйся. — Голос звучал бодро, без тени расстройства. — Я тоже дорожу нашей дружбой. Будь уверена.

— Классно! Извини, мне пора спать.

Я встала с пола. Стоун послушно направился к выходу.

— Сладких снов.

Я вытянулась на цыпочках, чтобы его поцеловать, а ему пришлось прилично так согнуться, чтобы подставить щетинистую щёку.

Уже в дверях Эсти произнёс:

— Э-э-эм… Огонёк, минутку… — Набрал воздуха, собираясь сказать что-то важное, но так и не решился. — Тебе тоже спокойной ночи.

Начало следующего утра выдалось чудесным! Комнату заполнял апельсиновый цвет солнца, на карнизе чирикали птички. Кажется, было тепло. Осень я любила. Сухую, без грязи, без ветров. Ещё радовало, что сегодня сеанс психокоррекции с Перлом. Но до него ещё несколько часов, и я решила прогуляться, обследовать территорию, найти укромные уголки, в которых можно понаслаждаться одиночеством, покоем и тишиной. Как в детстве. В Синей зоне и так, конечно, народу негусто, но хотелось чего-то нового.

Одевшись, я вышла и под взглядами охранников направилась по каменной дорожке вокруг здания. Скоро мне встретился указатель "Место для отдыха" со стрелочкой налево. Ах! Заботливые служащие "Ортака". То, что надо! Пошла по стрелочке и увидела небольшой уютный садик с верандой, утонувшей в желтеющей зелени. Маленькое чудо. Опоры, выкрашенные в белый, обвивал красный плющ. Плющ свисал и с крыши. Я отодвинула лозу и нырнула в тенистую глубину. Боковые решётки веранды бросали на пол и на меня ромбиковую тень. Узкие скамеечки жались к низким бортикам, создавая круг. Меня переполнила благодать. Я вздохнула полной грудью и присела. Скамеечка, к сожалению, оказалась неудобной, пришлось вытянуть ноги, но мне всё равно здесь очень понравилось.

Сквозь дырочки решёток виднелось синее осеннее небо. Я задумалась. О маме. Одной ей лучше? Конечно лучше… Всю жизнь бояться за своё дитя, переживать то, что переживала она, и продолжать любить… Мама, я уехала ради тебя. И, к счастью, нашла место, где могу существовать. Пока просто существовать…

— Эй, это детское место! — Со стороны входа в беседку послышался детский голосок.

Мистер Ти лично пришёл прогнать меня? Я повертела головой, наклонилась, чтобы убедиться, так ли это. Никого.

— Ты даже не умещаешься тут! — прозвучало совсем рядом.

Я повела глазами из стороны в сторону. Может, галлюцинации?

— Кто здесь?

— Я Эрни. Это моё место!

— Извини, но могу я здесь посидеть немного? Тут очень красиво.

— Ну ладно, сиди.

— А ты из "Ортака"? — разговаривала я с пустотой.

— Конечно! Мы с братом здесь живём.

С братом? Я подумала, вдруг мальчики сбежали и сейчас уйдут за территорию без спроса.

— А как зовут брата, и почему он молчит?

— Брат не разговаривает с незнакомцами, а я да. Его зовут Космопилот.

— Вот это имя. Очень приятно познакомиться, меня зовут Мелиза. Можно просто Лиз. Я новенькая.

— Мы знаем. Мы пришли посмотреть, как ты умеешь зажигать огонь. Покажешь?

Я было с улыбкой подняла руку, но потом опомнилась.

— Нет, простите, это очень опасно.

Подошёл Стоун. И заслонил собой солнце... Присел, чтобы свисающий плющ не мешал меня видеть.

— Привет. Ты сама с собой разговариваешь? — Почесал затылок и хмыкнул.

— Н-нет… Тут со мной два брата-невидимки.

Взглядом указала место, откуда только что звучал голос.

— Эрни и Космопилот? — уточнил он, будто в "Ортаке" жили ещё невидимки.

После того, как я кивнула, Стоун поднялся, пошарил в кармане джинсов и достал небольшой брелок. Демонстративно нажал на громкую кнопку, и в беседке прямо возле меня проявился щуплый сутулый парень старше двадцати лет, полностью голый. Я сначала вытаращилась на его… на него, потом с оханьем отвернулась. Эсти сделал два тяжёлых гремящих шага и крепко взял голыша за плечо.

— Эрни! Я. Тебя. Последний. Раз. Предупреждаю! Не шатайся здесь ни голый, ни с братом, ни один! О'кей?!

Эрни нервно затряс головой и пошёл туда, куда потолкал его Стоун. Я поторопилась сбежать из беседки, чтобы предотвратить последующие неловкие инциденты.

Вывернув из-за угла, увидела Перла, заходящего в главные ворота. Высокий, статный, в длинном мужественном пальто. Дальше всё как в замедленной съёмке: свободная походка, поворот головы в мою сторону, обворожительная улыбка и кивок. Я застыла. "Какой же красивый!" – подумала и скромно улыбнулась, опустив взгляд. Мы встретились, Перл заговорил первым:

— Здравствуй, Мелиза. Как дела?

— Здравствуйте. Дела хорошо. Привыкаю к новой жизни, осваиваю территорию.

— Замечательно! — Он чуть склонился, стараясь заглянуть мне в глаза. – Ты стесняешься?

От вопроса "в лоб" я растерялась.

— Немного. Вы же знаете, что...

— Да, знаю, что в тебе есть всё, чтобы жить полной жизнью! Поэтому отбрось стеснение.

Он двумя пальцами взял меня за подбородок. Я сдержала порыв вырваться и медленно подняла взгляд. Эти серебристые искрящиеся глаза захватили меня в плен! Всё остальное вокруг размылось и утратило любую значимость. Но внезапно в поле зрения вошла чёрная фигура. Стоун с недовольным видом приближался к нам. Показалось, сейчас он ревностно набросится на интеллигентного Перла и побьёт за приставание ко мне. Но всё обошлось, здоровяк только уронил тяжёлую руку психологу на плечо (отчего тот чуть присел) и развернул к себе лицом. Скривив притворно-доброжелательную улыбку, жёстко произнёс:

— Привет, психолог! Дело есть. Отойдём-ка поговорим?

Может, опасность ещё не миновала? Я заметила, как Перл испугался, неопределённо мотнул головой, стоя как столб, вбитый в землю. Ничего удивительного! Я бы тоже испугалась. Это просто нужно видеть. Любой в сравнении с Эсти карлик, уменьшенная копия человека.

Только я подошла к кабинету психолога, голова в момент опустела. Как обычная дверь может так будоражить? Страх за свои страхи, волнение из-за своего волнения, а предстояло ещё и выкладывать всё на "операционный стол" Перла.

Выдохнув, я смело распахнула дверь и почти ворвалась в кабинет, протопала к кушетке и улеглась, сцепив руки на груди. Красавец сидел на привычном месте и шелестел бумагами.

— Итак, Мелиза, как ты себя чувствуешь сегодня?

— Не очень, доктор…

— Пожалуйста, называй меня Перл, хорошо? Давай сменим деловой тон на доверительный.

Я кивнула, вздохнула и начала:

— Вы же в курсе ситуации, произошедшей в парке? Наверняка, у вас об этом целый отчёт. Мне стыдно и страшно. Я считаю, что подвела Организацию, заставила Тайтла, Фокса и вас усомниться, что в состоянии контролировать самовозгорание.

— Ты никого не подвела, никто не осуждает тебя, Мел. То, какая ты, не должно вызывать стеснения или страха, это главная аксиома твоей жизни. Ты такой же человек, как и все тут живущие. — Он запнулся. — Разве что за исключением Стоуна…

Я сдвинула брови. Мне не очень понравилась фраза.

— Не хотела бы отделять Эсти от всех остальных. Если там в отчёте не написано, то расскажу: он не дал разгореться огню, не побоялся и потушил его, голыми руками.

— Н-у-у, — многозначительно протянул психолог, — это несложно, ведь Стоун не испытывает ни чувство страха, ни боли. К тому же, не предотврати он ЧП, его ожидал бы штраф. Он потащил тебя из "Ортака" в шумное многолюдное место, и это в испытательный-то срок! Очень опрометчиво и неразумно с его стороны. Он же совсем не подумал о тебе. Я бы ни за что не допустил, чтобы ты подверглась такому стрессу, а потом впала в уныние из-за инцидентов, виной которым чужая глупость! Перед тобой открылся новый мир, и пока ты не можешь адекватно расценивать поступки членов "Ортака". Но поверь человеку, небезразличному к твоей судьбе: их спонтанные необдуманные решения тебе противопоказаны!

Речь получилась очень эмоциональной. Создалось впечатление, что Перлу действительно не всё равно, что со мной происходит, и в каком я состоянии пребываю. Лестно! Почувствовала себя маленькой девочкой под опекой серьёзного Родителя. Транзакция Ребёнок — Родитель неудачная в данном случае, но… Плевать я хотела на психологию! Гейтс ураганом прошёлся по мне изнутри и устроил безумный водоворот из восхищения, влюблённости и чувства собственной исключительности. Такого комбо ещё никогда не было!

Сладость момента сменилась горьковатым послевкусием. Действительно, почему я раньше не взглянула рационально на поведение Стоуна? Не такие уж у него благородные поступки, оказывается.

— Мел, какие чувства ты испытываешь к Стоуну? — прозвучало очень внезапно.

Я смутилась, но взялась анализировать вопрос.

— Теплоту, симпатию, интерес...

— То есть, он тебе нравится?

— Да. Как друг, может быть.

Недоумение моё росло, а вместе с ним раздражение.

— И ничего больше?

Голос Гейтса звучал вполне заинтересованно, но была какая-то навязчивость, словно он хотел вытянуть из меня определённое признание. Я не выдержала, повернулась и тут же увидела красивое лицо со спокойным взглядом. Сразу забыла всё, и Перл воспользовался моментом:

— Расслабься, Мел, — проворковал медовым голосом. — Ты можешь представить Стоуна своим бойфрендом?

Повисла пауза.

— Это какое-то мысленное упражнение? Мне нужно сейчас его проделать?

— Нет. Ты рассматриваешь Стоуна как партнёра для любовных отношений?

Поняв, что ответа не дождётся, он продолжил:

— Тебе некомфортно с ним? Может, боишься его?

— Нет, нет, нет! Прекрати глупые расспросы, Перл, иначе запахнет жареным!

Мой взгляд пылал, обаяние красавца уже не помогало. Но психолог был возмутительно спокоен!

— Понимаю, ты раздражена. И сконфужена. Обрати внимание на свои ощущения.

Я подышала. И догадалась! Это же Стоун подбил Перла выяснить о моих симпатиях. Ох, как глупо! И смешно. И мило. Но не тонко. В духе Стоуна.

— Ты улыбаешься, отлично! — Перл в ответ обольстительно улыбнулся и подпёр пальцем висок, сделавшись загадочнее. — Становишься ещё красивее.

— А Стоун был твоим подопечным? — задумчиво обронила я, игнорируя заигрывания.

— Нет. Хотя лечение ему не помешало бы...

— Что ты о нём знаешь?

— Давай не о нём. Мне приятнее проводить время в разговорах о тебе. И твоём состоянии. Ведь моя цель — сделать тебя счастливой.

Щёки мои налились краской. Чёрт возьми, до чего же приятно!

— Ответь мне на вопрос: что делает тебя счастливой?

Я задумалась. Стало и грустно, и приятно одновременно.

— Первое — когда я не боюсь. Счастлива, когда не боюсь приступов огня, кому-то навредить или что меня обвинят, возненавидят или причинят боль… Второе… — Я растерялась. Не было никакого второго… — Хочу быть здесь, среди своих! Хочу иметь надежду, что всё будет хорошо, что я научусь… научусь…

Чуть не разревелась. Зашмыгала носом и протёрла глаза.

— Да, надежда, как и мечта, заставляет нас просыпаться по утрам. — подытожил Гейтс. — Жизнь — это фикция. Значение имеет только то, что в мыслях. Так давай наполним твою прелестную головку только светлыми эмоциями! В "Ортаке" скоро состоится грандиозный праздник в честь Дня рождения Фрэнка…

— Сколько же мистеру Тайтлу стукнет?

Хотела хихикнуть, но сдержалась.

— Тайна, покрытая мраком! — Перл поднял руки и зашевелил пальцами, словно напуская магические чары. — Ты приглашена, неофициально. Но это лишь вопрос времени.

Пока я осознавала всю значимость факта, он продолжил:

— При одном условии: будешь моей спутницей на торжестве.

Его губы заискрились прелестной обезоруживающей головокружительной улыбкой. Какая интересная хитрость и беспроигрышный ход! Конечно же, я согласилась, изо всех сил скрывая фейерверк радостных эмоций, взрывающий меня изнутри.

Глава 4 Стоун испортил мне поцелуй!

4

Официальное приглашение поступило на следующий день, вместе с каталогом ультрамодных вечерних платьев (любое в подарок от именинника!). Меня пленило длинное, в пол, сказочно-роскошное платье цвета индиго, усыпанное бисером и пайетками. Мне его через пару дней доставил угрюмый большой снабженец в чёрной спецодежде. Смешно было видеть в его руках нарядную, с рисунками цветов коробку.

В организации в день события с самого утра разыгралось лёгкое предпраздничное волнение. Сидя в комнате, я слышала, как кто-то переливисто смеялся в коридорах и на улице, несколько раз откуда-то доносилась негромкая очень красивая классическая музыка (музыканты тренировались?). Немногочисленную женскую половину "Ортака" на служебном транспорте отвезли в салон красоты (я не поехала, потому что на это пока не заработала). Вернули под вечер — красивых и радостных. Их шествие наблюдала из окна. Честно сказать, немного позавидовала. Но ничего! У меня в арсенале великолепное платье, которое при моём неудачном росте сидело идеально, и роскошные чёрные волосы, которыми я действительно гордилась! Сто процентов, на вечере не буду чувствовать себя замарашкой (как обычно бывает)…

Главный банкетный зал "Ортака" — до этого закрытый на несколько дней — раскрылся буйством многоцветия и оформлением в... детском стиле. Я поразилась увиденному. Повсюду были рассажены огромные игрушки, расставлены куклы мультгероев, ростом до потолка. Банты, ленты, шары, поздравительные надписи, весёлые рожицы и прочая мишура заполоняли всё пространство. В глазах рябило... Слава богам имелся второй (запасной) зал для тех, кто желал праздновать в более сдержанной деловой обстановке, и вышло так, что гости почти сразу переместились именно туда. Как потом обмолвился сам Тайтл, ему намного приятнее находиться в более взрослой обстановке и не вспоминать о своём досадном малолетстве. А когда я узнала, что украшение главного зала — сюрприз Лексы, то порадовалась её фиаско.

Я подарила имениннику привезённую из родного города фарфоровую статуэтку ангела, дующего в трубу (больше ничего подходящего у меня не было). Статуэтка символизировала одну из карт Таро, означающую пробуждение внутренних ресурсов человека. Символично. И удачно, так как Фрэнк, как оказалось, очень любил ангелочков. На радостях даже чмокнул меня в щёку.

Праздник начался, гости расселись. Во главе стола, на специально сооружённом высоком стульчике восседал Тайтл. По правую руку – Лекса и Саймон, по левую — мистер Фокс и пустой стул, конечно же, для Стоуна (конечно же, опаздывающего). Могла только догадываться, где он, и почему опаздывает на праздник своего начальника. Я сидела в середине стола, рядом с Перлом, который стал моим кавалером (нужно сказать, очень внимательным и обходительным). Лекса соблюдала традицию и метала в меня колкие взгляды, а я, не забывая о её таланте читать мысли, пыталась не расслаблять мозги. В детстве психиатр научил одному очень действенному приёму: представлять вокруг себя стену. "Стена толстая, непробиваемая, уходящая в небо, — говорил он, — никто и ничто не способно проникнуть сквозь неё". В детстве его приём служил единственной защитой от обзывательств и агрессии окружающих. Теперь, вот, ещё и от несанкционированного проникновения в мысли.

Фрэнк слез со стула, стараясь сделать это как можно ловчее и достойнее, и стал почти не виден из-за стола. Он высоко поднял бокал с детским шампанским и начал произносить речь:

— Дорогие гости! Сегодня мы все, — взглянул на пустой стул, — почти все собрались отпраздновать мой очередной День рождения. Очень радостно и приятно вновь собрать вас в большую и во многом талантливую семью. Да-да, именно семью. Ведь "Ортак" служит нам домом, а его жители и работники — опорой и надёжным тылом. Кроме того, нас объединяет одна важная цель — служить человечеству! И это не просто громкие слова! Давайте же выпьем за дальнейшее исполнение нашей великой миссии!

Только гости и именинник собрались пригубить из поднятых бокалов, как послышался удар о стену неосторожно распахнутой двери, и в зал ворвался Стоун. Все без исключения обернулись, а он застыл, пряча за спину оторванную дверную ручку, и наигранно улыбнулся.

— Горько? — произнёс, прищурив один глаз.

Дальше всё происходило по знакомому сценарию: Лекса ехидно ухмыльнулась, мистер Фокс снисходительно покачал головой, Фрэнк нахмурил бровки и поджал губки, а Саймон выпрыгнул с места, как чёртик из табакерки, и прокричал:

— А вот и виновник на торжестве! Поприветствуем! Давайте-давайте! Похлопаем!

Ох, я не зря полюбила Рыжего с первого взгляда! Он оказался тем ещё весельчаком. Бьюсь об заклад, он всегда "душа" любой компании!

Несколько человек кашлянули, потом в зале воцарилось молчание (не хватало только звука цыкающих сверчков). Я подавилась смехом. Совершенно ненарядный Стоун, громко топая и побрякивая, пошагал к своему месту, а когда заметил меня, выдал своим грохочущим басом:

— Привет, Лиз. Офигенно выглядишь! – Идя вдоль стола, он награждал вниманием сидящих: – Саймон, как всегда навеселе. Старушка Лекса. Мистер Фокс, моё почтение. Фрэнк… Босс! Поздравляю, расти большой, не будь лапшой!

Он приложил руку к груди, прикрыл глаза и поклонился. Ох уж эта его клоунада…

Всё успокоилось, началась, собственно, трапеза. В зале установился приятный гул тихих разговоров. Фрэнк и Лекса о чём-то беседовали, иногда Лекса взрывалась неприлично громким смехом и привлекала к себе всеобщее внимание. Смех её, походивший на лай маленькой собачки, был отталкивающе некрасивым. Иногда я ловила её долгий сверлящий взгляд, но всё заканчивалось тем, что она недовольно отворачивалась, видимо, не в силах пробить мою идеальную защиту. То-то же! Не всё тебе под силу!

— Нравится праздник, Мел? — вдруг спросил Перл.

— Отлично! — ответила и вперилась в тарелку.

После паузы мой ухажёр продолжил:

— Хоть я и поверенный твоих душевных тайн, но до сих пор так мало о тебе знаю.

— Поверь, если не узнаешь о моём прошлом — только выиграешь. Поговорим лучше о работниках "Ортака".

— Я не имею права разглашать личную информацию о членах Организации, прости. – Он важно прикрыл глаза и чуть отвернул идеальное лицо, давая понять, что ни на шаг не отступит от правил, как бы я не просила. – Поговорим лучше о тебе.

— Поговорим, если хотя бы перечислишь, какими способностями обладают люди вокруг. Можешь даже взглядом не показывать, просто перечисли! — не сдавалась я.

Перл взял тайм-аут для обдумывания; отрезал блестящим ножом небольшой кусочек мяса и неторопливо положил в рот. Когда дожевал, согласился:

— Ладно. Вон та дама со странным, похожим на фонарик предметом в руке – следопыт. Она светит им, и видит все следы и отпечатки пальцев. Очень помогает в расследовании или поиске людей. Леди рядом с седым мужчиной, – он указал на красивую худощавую девушку, – та, что всё время вертит головой и всматривается в каждого, обладает рентгеновским зрением. Через стены видеть не может, а сквозь мягкие ткани запросто! Она входит в медгруппу.

Я слушала, смотрела на гостей и поражалась. Как в шкатулке с драгоценностями, в "Ортаке" жили столько удивительных личностей! Ни то, что я, со своим бесполезным огнём, годным только для разрушений…

Перл рассказал, что в штате числится около десятка ясновидящих и экстрасенсов. Такой дар оказался самым распространённым.

— У нас даже есть человек-невидимка. Странный парень. Вечно жалуется, что его никто не замечает, – пошутил Перл.

— Завидую ему — сколько он экономит на одежде!

— Жаль не берёт зарплату невидимыми деньгами.

Мы громко рассмеялись, забыв, что вокруг полно взыскательных личностей.

— Ты сегодня чудесно выглядишь. – Перл окинул меня внимательным взглядом. – Тебе невероятно идёт синий цвет.

Я улыбнулась и вдруг заметила Стоуна, смотревшего на нас через весь стол. Ему, судя по всему, не очень-то нравилось наше с Перлом тесное общение.

— Это цвет индиго… – рассеяно пробормотала я.

Вдруг Эсти шумно встал. Из большой руки едва виднелся бокал. Кажется, сейчас будет тост.

— Вот Фрэнк всё твердит, – начал ни с чего и смешно изменил голос, пародируя малыша: – "Мы должны помогать людям, работать на благо человечества, бла-бла!"… Но эти самые дурацкие люди считают нас ненормальными опасными уродами! – Мистер Фокс осудительно кашлянул. – Да! Они боятся нас и тихо ненавидят. Им, блин, страшно, что мы есть! — Стоун покосился потемневшими от тени сведённых бровей глазами на моего спутника. – Так вот я хочу выпить за тех, кто сталкивается с непониманием и презрением, но не теряет гордости! Кто что добавит?

Пытливо уставился на меня. Я, как рыба, захлопала ртом, а Лекса вскочила и подхватила:

— За проверенных временем коллег, за своих!

Она покосилась на меня. Я не выдержала и, сорвав с колен салфетку, тоже вскочила.

— За достойных людей, которые никогда не опустятся до того, чтобы использовать свои способности в корыстных целях!

Мой горящий взгляд замер на Змеюке. После короткой задержки мы трое ревностно залпом махнули шампанское и шумно сели, продолжая красноречиво переглядываться. Саймон едва сдерживал смех, мистер Фокс и Тайтл уже просто бессильно следили за представлением, остальные гости с непониманием замерли, молчаливо поблёскивая нарядами и украшениями. Зал напоминал музей мадам Тюсо. Поднялся мистер Фокс.

— Господа! Мы чудесно посидели. Настало время потанцевать!

В зал вошли музыканты. В чёрных фраках с бабочками, с улыбками на лицах, они освежили праздник живой музыкой. Гости постепенно стали выходить из-за стола, разбиваться на пары и танцевать. Стоун всё смотрел на меня, потом, наконец, привстал, намереваясь пригласить на танец, но его опередил Перл.

— Приглашаю вас потанцевать, прекрасная леди! — Протянул руку и обольстительно улыбнулся.

Талантливый психоаналитик упорно пытался завоевать моё внимание и симпатию. Почему-то это всегда совпадало с такими же попытками Эсти. Будьте уверены, обидеть большого друга я не хотела, но Перл... Я так желала сблизиться с ним! Он был таким обворожительным, что возле него забывалось всё на свете! Его обаяние, его интеллект жутко привлекали, а его помощь... За неё я была безмерно обязана!

Я приняла приглашение, и мы пошли на танцпол, а разочарованный Эсти сел обратно.

— Ты не поверишь, но я вижу огонь в твоих глазах, – прошептал Перл во время танца, нежно придерживая меня за талию. Его глаза не отрывались от моих. – Удивительно...

Столько скрытой страсти звучало в этом льющимся голосе. Я таяла, слабела, краснела, смущалась, но внутри чувствовала только заполняющее счастье.

— Ты как огонь, на который не устаёшь любоваться, – продолжал ворковать мой кавалер. – Ты очаровала меня, Мел.

От смущения не знала, куда себя деть, поэтому просто улыбалась. Какое-то время Перл просто смотрел на меня, а потом потянулся и поцеловал в губы. Невинный поцелуй! Я закрыла глаза, смакуя замершую внутри приятную растерянность, а когда их открыла, рядом уже возвышался гора-Стоун. И он был свиреп!

— Чего это ты себе позволяешь, головастик?! — разнёсся по залу рык.

Его рука вцепилась в смокинг ошарашенного Перла и подняла над полом. Перл повис, как кукла. Музыка разом смолкла, гости и я замерли с открытыми ртами. Глаза Стоуна пылали яростью, ноздри раздувались от тяжёлого дыхания, на лице появились угрожающе глубокие складки. Тут подбежали Тайтл, мистер Фокс, Саймон, начали что-то говорить, суетиться. В конце концов, послушавшись уговоров, Стоун опустил Перла и, бросив на меня недовольный взгляд, ринулся к выходу. Руки он по-прежнему сжимал в кулаки, ссутулился, как дикий зверь, готовый к нападению, напряжённые жёсткие мышцы распирали майку, каждый шаг был способен размолотить плитку, так долбился в пол. Стоун так сильно распахнул двери, что те ударились об стену, и стёкла осыпались на пол.

— Как же ты любишь всё крушить! — крикнул вслед Саймон и всплеснул руками.

Когда я опомнилась, увидела, что Перл, сохраняя железное спокойствие, поправляет смокинг, ровняет бабочку и вытягивает манжеты белой рубашки. Я тронула его за плечо:

— Ты в порядке?

Мы стояли, окружённые гостями. Перл окинул взглядом толпу и криво усмехнулся:

— Мистер Тайтл, прошу не оставить без внимания инцидент и принять меры. Это существо опасно!

— Существо? – вмешался Саймон, сощурившись, словно не расслышал слова.

— Да, существо, – отчётливее повторил Перл. – Неуправляемое, агрессивное и опасное существо!

Они стояли совсем близко друг к другу, а я оказалась между двух огней. Вытерпеть такое мне оказалось не по силам, и я убежала в свою комнату.

Чувство паники переросло в злость и обиду. Стоун поставил нас с Перлом… МЕНЯ в дурацкое положение. Снова! На нас все смотрели, все узнали о зарождающемся романе… Так стыдно!

Не сразу заметила, как в комнату тихо просочился Саймон. С минуту он стоял, наблюдал, как я, обняв колени, смотрю в никуда и беззвучно шевелю губами.

— Хей, Лиз, ты сильно расстроилась?

Он присел рядом.

— Я зла! — Вскинула руки и с испугом глянула на них. Не загорелись, хорошо. Только лицо пылало жаром. – Он ужасно себя повёл!

— Ха! Привыкай! У нашего громилы в запасе ещё много приёмчиков и покруче. Вот только он не "существо", как выразился твой хахаль…

— Он не хахаль! А кто он, Сай?

— Эм… Бойфренд?

— Кто есть Стоун? Расскажи мне! Я его совсем не знаю! Он такой… такой взрывной! И… и между вами двумя и Лексой творится что-то ненормальное. Я ничего не понимаю! Кто-то изменяет, кто-то враждует. Так много неизвестного мне прошлого, я сойду с ума!

— Ш-ш-ш! Лиззи, успокойся. — Саймон с улыбкой поймал мои горячие руки в свои ладони. — Со временем ты узнаешь нашу богатую историю.

Я немного успокоилась, но свои руки у Рыжего забрала. На всякий случай.

— Стоун настрадался, как и все мы. Как психолог, я понимаю, что жизнь с приёмными родителями, взросление среди особенных людей вырабатывает не лучший характер. Но взрослый он должен понимать, что лезет не в своё дело!

— Приёмные родители? — переспросил Сай.

— Да, Барри и… забыла. Пара сотрудников "Ортака", которая растила Стоуна.

— Э-э-э… А! Ну да-да, что это я тупанул! Барри и… Ага, точно…

Я открыла рот, чтобы продолжить, но Саймон меня перебил:

— Выходит, ты теперь с Перлом?

Меня как прорвало!

— Он очень мне нравится! Он просто верх моих мечтаний, высота, которую я и не мечтала достигнуть! С ним так спокойно и безопасно…

— Лучше, чем с дылдой?

— Перл дополняет меня качествами, которыми я не обладаю: уравновешенностью, рассудительностью, спокойствием, решительностью, мудростью. Он наставник, а Камушек… Ребёнок, Сай, просто глупенький мальчишка!

— Стоун всегда поступает необдуманно и не заботится о мнении окружающих, такой уж он. Знаешь, как в анекдоте: носорог плохо видит, но при таком весе — это не его проблема. У дурачка полно недостатков и даже уязвимостей, — добавил шёпотом. — Но его всегда будет волновать то, что творится с дорогими ему людьми. Думаю, сойдёт за смягчающее обстоятельство.

Я кивнула.

— Перл тот, кто мне нужен в жизни. Направляющий, подсказывающий. Я ведь как человек, бегущий по лесу с завязанными глазами и раскинувший руки, чтобы хвататься за воздух.

Саймон вздохнул и произнёс как-то вымучено:

— Гейтс… Гейтс не так хорош, как ты считаешь…

— Сейчас раскроешь его страшный секрет?

Не скрою, я напряглась, хоть и отшутилась. Неужели даже Перлу я не могу доверять?..

— Не секрет, просто случай из его прошлого. Довольно-таки запутанная история. Сразу скажу, всего не знаю…

— Говори уже!

Саймон снова шумно выдохнул, помямлил междометия, почесал затылок.

— Была одна девушка — Лора. Она пришла в "Ортак", точнее, её привели агенты. Она умела останавливать сердца силой мысли, бесконтактно. Её посчитали опасной и направили, как тебя, под присмотр Гейтса. Состояние Лоры было очень плохим. В общем, вскоре она стала жаловаться, что Перл и тогдашний начальник — отец малыша Тайтла — Гуард Тайтл, заставляют её и некоторых других членов Организации заниматься плохими злыми вещами… Как сейчас помню, именно так она сказала: "плохими злыми вещами"… Авторитет Гуарда был непоколебим, поэтому словам новенькой сумасшедшей никто не верил.

Вскоре случается несчастье: Гуард умирает от… правильно! Сердечного приступа, притом без каких-либо предпосылок. Просто падает в Синем коридоре замертво, держась за сердце, открыв рот и растопырив в ужасе глаза…

— Саймон, давай без подробностей! – Я поморщилась.

— Почти в тот же момент Лекса находит Лору мёртвой в её комнате – новенькая застрелилась… На случившееся тут же обращают внимание высшие контролирующие органы. Ты же не думаешь, что на нас нет управы и никто из Правительства не следит за нашим дурдомом?

— Я ничего не думаю, ничего пока не знаю, поэтому просто продолжай!

— Начинаются проверки, визиты спецагентов, федералов. "Ортак" трясут, как яблоню по осени, сея панику и неразбериху среди жильцов и работников. В процессе расследования выясняется, что пистолет принадлежал…

Он сделал паузу. Какое-то время я тупила, обдумывая предыдущие слова, а когда поняла, что Саймон прикалывается, пихнула его в плечо!

— …Перлу!

— Вот это поворот! — не удержалась.

— Не берусь утверждать, что Перл причастен к её самоубийству… или убийству. Ничего конкретного не было выяснено. Понимаешь же, в делах с нами сложно что-то точно выяснить. Но вся история о-о-о-чень странная и мутная. Может, Гейтса хотели подставить, у него случались серьёзные тёрки с Лексой, но… Картину его невинности портит то, что Лора упоминала неоднократно, что чувствует с его стороны внушение "недобрых мыслей", что Перл обладает, — вполне определённо, — именно сверхспособностью!

— Подожди-подожди, а при чём здесь Лекса?

— Она важная фигурка, и она везде. Когда умер Гуард, а малыш Тайтл ещё плавал в животике, Лекса возглавила "Ортак". Сколько интриг она сплела! Честно казать, мы вешались от неё…

— Но Перла она не уволила?

Саймон завис, обдумывая что-то.

— Ой, да там в верхах не разберёшь! Перл остался, но ушёл в тень. Брался только за серьёзные воспитательные задачи. Обзавёлся домом в городе. В общем, устроил жизнь вне Организации.

— А как Лекса отнеслась к тому, что ей подрастает замена? Она не должна была такого допустить.

— Не важно, чьё судно, Лекса вцепилась в штурвал. Почему, думаешь, она играется людьми? Тут её персональный театр…

Я хмыкнула. Саймон поник, затих.

— Т-ы-ы … и себя имеешь в виду? — осторожничала я.

— Мда… Попался в её поле зрения. Вцепилась в меня мёртвой хваткой, шантажирует, что расскажет моим родственникам правду. Ещё я чуть не лишился дружбы с верзилой. Она хотела заставить его ревновать. Но у Стоуна хватает воли плевать на все правила. Я вот не такой смелый.

Как ужасно обстоят дела… Саймон страдает от отравления червивым яблоком из корзины под названием "Ортак". Мне взгрустнулось. На что ещё стерва может быть способна? Все уже опутаны её чёрной нитью.

Я — простушка с улицы, свежее мясо для неё, с личностью моей она справится на раз-два, если захочет.

Что же Перл? Он у неё на коротком поводке? Может, мне не стоит так ему доверять?..

Рыжий продолжил:

— Мальчишка Стоуни ревнует тебя, конечно, болван, но… ещё и не хочет, чтобы ты попала в историю, как Лора. — Сай обнял меня и чуть встряхнул, промурчав возле самого уха: – Давай-ка ты переходи на светлую сторону!

— Мне нужно разобраться в себе, слишком стремительно всё происходит. Сейчас я чувствую себя причиной огромной проблемы!

— Лиз, ты ни в чём не виновата! — Саймон отмахнулся от моих дурацких мыслей, как от назойливых мух.

С минуту мы просидели в тишине, обнявшись.

— Ты ведь не постучался перед тем, как войти, — разбавила я излишнюю интимность момента.

Рыжий смешно скривился.

— Исправлюсь! Постучу, когда буду выходить.

Весёлый парень.

Глава 5 "Я убью её!"

Праздник продолжался до полуночи. Но мистер Тайтл был настолько привержен правилам, что оркестр перестал играть ровно в десять, и ни один даже сколь-нибудь громкий звук не вырвался из разбитых дверей зала. Гости всё это время вместе с именинником играли в настольные игры. Я представила картинку: дамы и господа в вечерних платьях и строгих костюмах, забыв про возраст, играют с малышом Фрэнком в настольные игры. Может, и в "Твистер"? Так смешно и мило! Перл же почти сразу после инцидента уехал к себе домой, в город. Порой завидую его свободе передвижения.

Обо всём этом я узнала от мистера Фокса, с которым столкнулась в коридоре ближе к полуночи.

— Почему ты не спишь, милочка? Всё хорошо? — с заботливым волнением спросил он.

Я стояла в лёгком плащике, накинутом на ночную сорочку. Похоже было, что собираюсь сбегать. Но нет… Я собиралась кое-кого навестить.

— Немного м-м-м… в замешательстве.

— Захотела прогуляться?

— Нет, хотела пойти к Стоуну, объясниться…

— Ох, Мелиза, уже довольно поздно, оставь все эти разговоры до утра, прошу.

Фокс взял меня под локоток и повернул в сторону моей комнаты.

— Я не смогу уснуть, если не поговорю с Эсти.

— У вас собственные прозвища? Премило!

Его лицо казалось мне белым, как лист, с глубокими тёмными складками-морщинами. На стёклах очков блестели огоньки. – Стоуну тоже нужно успокоиться, самое лучшее – как раз до утра. Завтра день обещают солнечный!

Его улыбка на каком-то интуитивном уровне заставила меня насторожиться:

— Мистер Фокс, простите, что-то не так?

Старичок сбросил притворство, сразу превратившись в обычного уставшего человека, и посмотрел выше моей головы.

— Стоуну предстоит задание, лишние беспокойства ему ни к чему.

Я освободила локоть из сухой морщинистой ладони и заморгала.

— Что-то опасное?

— Не более обычного. Выпустит пар, и утром, Мелиза, утром вы поговорите.

Мне оставалось только возвратиться в свою комнату и постараться уснуть. Но тут послышался щелчок замка, неподалёку от нас открылась дверь, выбросив в коридор ленту яркого жёлтого света. В проёме появилось сначала бедро, обволочённое чёрной тканью, потом оголённое плечо, потом ненавистная мне голова.

— Альфред, можно тогда я побеседую с Мелизой?

Фокс поджал губы и повернулся к Лексе.

— Мисс Беркли, нам всем лучше отдохнуть от всякого волнения и суматохи.

— Прошу, дорогой Альфред, отпустите несчастную девочку ко мне, я расскажу ей очень интересную историю на ночь!

Лекса рассмеялась, не соблюдая тихий час.

— Мисс Беркли, — старичок уронил руки и вздохнул.

— Я не против, мистер Фокс, — перервала, чувствуя, что ситуация накаляется. — С удовольствием послушаю страшную байку Лексы!

Щёлкнул ещё один замок. Коридор расчертила ещё одна полоска света. Стоун показался из-за двери, оглядел всех нас и пробасил:

— Чего это вы тут собрались?

— Хочу поговорить с Лиз о тебе. – Беркли лукаво повела бровью. – Её многое удивит.

Камушек сложил руки на груди, весь выдвинулся из дверного проёма, не уместившись локтями, и исподлобья зыркнул на худощавую даму в чёрном.

— Ты же не опустишься ниже своего достоинства?

Он перевёл взгляд на меня, в нём читалось хорошо скрываемое беспокойство. Напряглась и я. Фокс быстренько встал между нами, положил здоровяку руку на грудь и забубнил:

— Пора готовиться к заданию. Сосредоточься на деле, Стоун. Это нужно всем — трезвость мысли и спокойствие! Дамы вполне самостоятельны и разберутся без тебя. А ты возвращайся в комнату.

Стоун неохотно скрылся за дверью, а я пошла к Лексе.

Её комната оказалась огромной! Этого следовало ожидать, ведь Беркли занимала ответственный пост. Бежевая кожаная мебель и бронзовые статуэтки чуть ли не на каждой горизонтальной поверхности кричали о напыщенности и состоятельности хозяйки. Я невольно открыла рот, обегая взглядом многочисленную красоту. Канделябры, портьеры, ковры, гардеробная и большущее зеркало во всю стену как нельзя точно раскрывали характер эгоистки.

Лекса прошагала к дивану, села в него и живописно закинула на подлокотник ноги в дорогих туфлях.

— Садись, — наконец, позволила и мне.

Я огляделась и скромно села на круглый пуфик.

— Ты у нас новенькая… К таким всегда повышенный интерес всего сообщества. Стоит какой-нибудь простушке из глубинки появиться, происходит оживление, изменения.

Она легкомысленно покрутила кистью, скучающе глядя в потолок.

— Я не простушка из глубинки, — смело вставила я свои пятьдесят центов.

— Таких, как ты, я определяю точно, понимаешь ведь, с моим даром…

Она противно улыбнулась. Но я тоже умею корчить гримасы, поэтому вытянула лицо и посмотрела в потолок.

— В общем, ты не обольщайся вниманию Стоуна к тебе, — продолжила Лекса. — Он мой.

— Он не вещь, чтобы быть чьим-то.

Змея пристально посмотрела на меня и прочитала мысли.

— Саймон тоже мой поклонник! — премерзко расхохоталась.

— Я бы постыдилась удерживать мужчин шантажом. Извини, но при твоём умении читать мысли честного и откровенного разговора не получится.

— Что ты знаешь о Стоуне?

Я себе честно призналась — почти ничего. И мне не хотелось продолжать разговор.

— Только то, о чём он сам рассказал. Твоя цель рассорить нас?

— Н-е-е-т… — протянула она неискренне. – Хочу, чтобы ты знала больше и делала правильные выводы. Ведь когда не знаешь всего… можешь вляпаться в неприятности. Кто раскроет тебе неприглядную правду, если не я? О том, кто на самом деле Стоун, чем он занимается помимо основной работы.

Не хотелось узнавать правду именно от неё. Я встала и потребовала:

— Не продолжай.

Собралась уходить, уже взялась за ручку двери, но…

— В тот момент, когда Стоун увидел тебя целующейся с Перлом, – замурлыкала Беркли, — он потерял контроль над своими мыслями. Я перехватила их. Знаешь, о чём он подумал?

Моя рука застыла на ручке.

— "Я убью её!" — Лекса выдержала паузу и повторила ещё раз: — Он захотел убить тебя.

Каждый звук вбивался мне в голову, как гвоздь. Злодейка расхохоталась, чем подняла во мне волну какой-то новой холодной ярости. Резко развернувшись, я еле выдавила:

— Не смей больше читать его или мои мысли!

— Не смей указывать мне! Ты здесь из себя ничего не представляешь!

— Ты ничем не лучше любого здесь.

Лицо Беркли покраснело от злости, на шее выступили красные пятна.

— Я буду следить за тобой! И только ты оступишься, — а ты оступишься! — покажу, кто стоит дороже!

— Такие, как ты, ничего не стоят. Мне не стоит бояться.

Дверь за мной хлопнула так, что в комнате что-то упало. Я отошла в сторону, стиснула зубы и сжала кулаки. Только бы не вспыхнуть, только бы не вспыхнуть. В голове стучала кровь, сердце билось о рёбра, щёки горели, а на глазах навернулись слёзы. Я припала к стене и задержала дыхание. Только бы не расплакаться!

Остывая, поплелась в свою комнату, моля, чтобы навстречу никто не попался.

Показалось, закрыла глаза лишь на мгновение, а проспала несколько часов. Прямо в плаще, свернувшись калачиком на не застеленной постели. Ещё не отошла после сна, а уже шагала вниз, на выход, чтобы сесть на крыльце и ждать возвращения Эсти. Мне нужно с ним поговорить! Жизненно необходимо! Чтобы всё закончилось, чтобы я не боялась его…

За забором предрассветная темнота поглощала любые детали: дорогу, деревья и дома вдалеке, виднелись только густые тучи, а среди них — бледная беспомощная луна. Прямо как я. На территории горели фонарики, они подсвечивали жухлую траву, придавая ей холодный голубоватый оттенок. Природа умирала на глазах, а всем было всё равно.

Ветер гулял в ногах, лодыжки мёрзли, мёрзли пальцы, уши, к горлу подкатывал кашель. Хотелось зажечь свой огонь, чтобы согреться, но я предпочитала заболеть, нежели спалить что-нибудь. Пока сидела, в нескольких метрах от меня медленно проходили охранники в больших берцах, камуфляже, с оружием в руках. Их было несколько, и каждый поворачивался на меня, замирал, и поняв, что я не сдвинусь с места, продолжал обход. "Я убью её!" — всплывало в моей голове. Жестокие слова не менее жестокого человека. Но это не про Камушка. Он не такой, не верю Лексе! Мне хотелось, мне нужно было его оправдать, иначе… Иначе весь мой мир порушился бы. Я ведь верила в доброту людей рядом. После всего, что со мной происходило, я верила в добро. Как жить без веры, надежды? Обучение психологии, контроль над огнём, желание остаться в "Ортаке" — всё это стремление помогать людям, дать им понять, что жестокость — не выход, не защита от зла, а само зло! Я свято верила, что все в Организации… почти все, разделяют моё стремление, поддерживают идеологию созидания. И Эсти, мой лучший друг, не может действовать иначе. Я должна убедиться во лжи Беркли.

Из полудрёмы на крыльце меня вывел шум колёс, хлопки дверцами автомобиля, тяжёлые шаги с бряканьем и узнаваемый зычный бас. Подняв голову с колен, почувствовала боль в шее — занемела. Кистей и ступней я не чувствовала вовсе, суставы ныли, связки затвердели, как замёрзшая нуга. Стоун подошёл к воротам в компании агентов. Они смеялись, обсуждая что-то. Мне вдруг захотелось смыться с крыльца, да поскорее, чтобы никто не подумал, какая я дура – сижу на холоде в одном исподнем и жду мужчину. Слишком для обычной дружбы. Но Стоун меня увидел, спешно открыл ворота, тяжело подбежал и присел. Фиолетовые глаза с голубыми бликами от фонаря на козырьке напомнили огонь, который у меня иногда получался – красивый и безопасный.

— Ты чего, Лиз? А? Чего сидишь тут на холоде?

Всё волнение мира заключали в себе его неуклюжие вопросы. Эсти приложил тыльную сторону ладони к моей щеке и удивился. Через мгновение его руки подняли меня, скрюченную и заиндевевшую, занесли внутрь здания и через пару минут торопливого хода бережно опустили на жёсткую кровать. Свет включился. Оказывается, то была его кровать и комната его, пустоватая, с минимумом мебели и простеньким ремонтом. Окошко зашторено занавеской в цветочек, в уголке, накрытый разорванным пакетом из "Икеи" рогатый телевизор на высоких тонких ножках (раритетный такой). Что меня слегка удивило — это полки с книгами, причём старыми, будто зачитанными. Под потолком грустно висела маленькая выключенная люстра, а весь аскетизм освещал кривой пыльный торшер возле просиженного в середине зелёного дивана. Я посмотрела на кровать под собой и узнала в ней бывшую дверь; из-под накрытого простынёй матраса виднелась дырка от ручки. Стоун засуетился, большой рукой схватил электрический чайник, ловко плеснул в него воды из бутылки и поставил кипятиться. Потом подбежал к улыбающейся мне, окутал пышным белым одеялом с намерением согреть, и убежал обратно к чайнику, бубня что-то типа: "надо же так замёрзнуть", "простудится, заболеет", "какая глупая". Мне было не обидно, а очень смешно. Стоун-мамочка.

Когда он сел напротив и протянул большую чашку зелёного чая, я заметила на бугристом смуглом предплечье длинный глубокий порез с уже запёкшейся кровью. Меня чуть не вырвало (жуть как боюсь крови и ранений!). Я ахнула и дёрнулась, расплескав чай. Взглянув на лицо Камушка, увидела на скуле нехилую ссадину, а на разорванной мочке с блестящей золотой серьгой – уходящую на шею засохшую полоску крови.

— Что с тобой приключилось? — просипела больным голосом.

— Работа, Огонёк.

— Какая такая работа бьёт по лицу и дерёт за уши?

Хотела тронуть ссадину на скуле, но Стоун отпрянул. Тогда я потупилась в чашку с чаем.

— О чём говорила Лекса? – спросил Стоун.

— Плевалась ядом и истекала желчью. Я не хотела слушать её, но…

— Не верь ей!

Он так громко выкрикнул это, так рьяно запротестовал, что желваки дрогнули, а на шее поднялись жилы. Глаза увеличились вдвое и побледнели.

— Она хотела рассказать о том, чем ты занимаешься в Организации, что у тебя за ра…

— Не верь ей!

— …Но я не хотела слушать! Хочу услышать от тебя!

Стоун немного успокоился. Пошёл за салфетками, но не спешил разворачиваться обратно. Я могла наблюдать только его широченную чёрную спину. Он прекрасно знал, что прочту его по лицу, по глазам, потому так схитрил. После нескольких минут мне пришлось повторить вопрос, я не отступлю! Стоун совершал какие-то пассы руками, шуршал упаковкой, сопел и тихо мычал.

— Мне не нравится выполнять приказы Тайтла, — ответил он.

— Судя по тому, каким весёлым ты с агентами вернулся с задания, так не скажешь.

— А! То была не работа. Так, халтурка.

Я сморщилась и подняла глаза к потолку, выдумывая.

— Подпольные бои?

Камушек повернуться вполоборота с кривой усмешкой на лице.

— В точку, бэйб.

— Нечестно избивать людей вдвое меньше себя!

— Кто сказал людей?

Я вытаращилась на него. Хотела высказать пришедшие на ум варианты, но здравый смысл остановил.

— А должностные обязанности в "Ортаке"? Какие у тебя?

Плечи громилы поднялись и опустились.

— Не совсем законные. Скорее, совсем противозаконные. – Выдержал паузу. – Ты разочарована?

— Удивлена, — ответила честно. — Но я верю, что ты не станешь совершать… совсем уж плохие поступки. Или… кому-то серьёзно вредить.

"Что за бред несу, Боже!" — промелькнуло в голове. Он же напрямую сказал – противозаконные, значит, плохие! Тут до меня дошло, почему Лекса с таким рвением пыталась раскрыть его тайну. Я отогнала мрачные мысли. Может, всё не так страшно…

— Помнишь, мы ведь давали клятву не использовать способности во зло. — Единственное, на что могла опереться в доводах. — Ты ведь не предашь мою веру в тебя, Эсти?

Я вся подалась вперёд, как преданный щенок в ожидании доброго слова от хозяина. Он подошёл с каменным лицом, принялся промокать пятна на одеяле, потом улыбнулся и взглянул мне в глаза:

— Твоё отношение ко мне я ценю больше всего на свете, Огонёк.

Выпив чай, я довольно причмокнула и потянулась, всё ещё завёрнутая в одеяло. Начинала привыкать к убогой обстановке. Вспомнились времена, когда приходилось скитаться по съёмным квартирам. Тут было мило и очень уютно от света торшера. Занавески светились утренним светом, цветы на них будто пылали.

— Камушек, а почему у тебя так… мало всего в комнате? Ты же, наверняка, прилично зарабатываешь за свои противозаконные дела и… драки с медведями…

Я усмехнулась. Друг сидел на полу, спиной ко мне, а его чёрный хвостик с прядкой седых волос вился по белой простыне.

— Смеёшься надо мной? — Эсти вскинул палец и пожурил. — Все мои заработки уходят на штрафы. Знаешь же систему: нарушил это — штраф, не сделал так, как захотел босс-молокосос — остался без зарплаты. Иногда даю взаймы Саймону, но в итоге получается дарю. Балбес!

— На последние деньги покупаешь книги? Ты уж прости, но я удивлена, что ты любишь читать, — хихикнула, прикрыв рот краем одеяла.

— Вовсе не люблю! — Ответил он таким тоном, будто оскорбился. — Приходится. Это нон-фикшн, всякие справочники.

— Вижу один справочник по магии и… — прищурилась, — "Образы сильных женщин в истории"? Ого!

Стоун торопливо встал, чтобы закрыть собой полку.

— Некоторые книги не мои. Подарили.

— Ну, окей, подарили. — Я лукаво повела подбородком. Мне нравилось смущать Стоуна, видеть гору мышц в растерянности — дорогого стоит! — Какая же твоя любимая?

Он оживился, взял с полки древнюю книгу (почти не сходя с места, просто протянув руку), открыл на закладочке и сказал с такой улыбкой, будто смотрел на сокровище:

— Один момент прям особенно обожаю! Прочту тебе?

Я была очень не против яркого сюжета из старой книжицы и занятных образов, которые часто описаны в таких раритетах. Приготовилась услышать что-то языком Шекспира, какую-нибудь притчу, но Стоун прочитал совершенно неожиданное:

— Непреодолимая, пожирающая дух похоть стянула их мощными скрепами, они соединились и не разделялись больше, будто прошитые насквозь железными стежками дьявольской швейной машины. Никто и никогда до них не сливался так глубоко гениталиями, которыми управляла Его Воля. Мужчина держал её под… — пропустил слово, помычав, — а она грудью слиплась с его грудью, в которой последние земные удары достукивало уже не человеческое сердце. Что для алчущей удовольствий зрелой женщины может быть соблазнительнее прекрасного демона? Так, это опустим… Вот! Вместе они умножили силу, Его Силу, способную уничтожить целый мир, но оставить только верных прислужников и сверхлюдей.

Стоун закончил читать, и рот его замер в улыбке крайнего удовольствия. Когда сочно фиолетовые глаза взглянули на меня, я зачем-то натянула край одеяла повыше на грудь.

— И что же тебе нравится в этом… в этой истории? — сбиваясь от неловкости, спросила я.

— Тут описана настоящая страсть. Такая, прям ух! — Передёрнул плечами (от восторга?). — До этого рассказывается, как могущественного демона пробудили сектанты, а потом подобрали ему женщину для… для того, чтобы… ну, мужское и женское соединилось и уничтожило огнём преисподней мир грешников!

Я слушала пламенную речь, смотрела на друга, раскрывшегося с новой стороны, и потихоньку начинала бояться.

— Как можно радоваться концу света? — поинтересовалась возмущённо.

— Тут сказано, — он потыкал пальцем в истлевшие страницы, — что останутся сверхлюди и их служители. Чего ж не классного?

— Как же… как же ты можешь защищать мир от зла, если втайне жаждешь апокалипсиса?

Мой голос потерял любую силу, я почти шептала и ловила взглядом глаза Стоуна. Он выпятил подбородок и схлопнул книжку.

— Умели люди раньше развлекаться, — сказал и вернул книжку на полку.

Нам обоим потребовалось время, чтобы наладить надорвавшуюся связь и возобновить разговор.

— Саймон немного рассказал об отношениях с Лексой, — начала я первая.

— Он её карманная игрушка, не удивляйся. Я стараюсь игнорировать их связь, иначе давно бы…

Непроизвольно сжал кулак.

— С тобой было так же?

— Не! Со мной не забалуешь! Если это не похоть, уничтожающая мир!

— Эсти! — одёрнула я с неприязнью.

— Эх-х! Лекса не всегда была змеюкой. Её сгубила жажда власти. Когда она только пришла в Организацию… Молодая, амбициозная, интересная. Конфеточка! Сюси-пуси, такая миленькая! Не знала, как жить со своими способностями. Но не использовала их для выгоды. Нас сблизили общие проблемы. Лекса стала мне другом, поддержкой и… Тут как-то всё завертелось, закрутилось.

Я рывком откинула одеяло, соскочила с кровати и, увесисто кивнув, произнесла:

— Было приятно послушать, Стоун. Мне пора возвращаться домой. Скоро встреча с психологом.

Эсти вскочил, как ужаленный, раскинул руки, не понимая, что вообще происходит, почему я как укушенный кролик метнулась к двери.

— Не посидишь ещё? У вас что, свидание? Лиз?

Я обернулась с улыбкой, гордо вскинула голову и ответила:

— Да! Кажется, я люблю его!

Выскочила вон.

Не зря мужчины так часто рассказывают похожие как две капли воды истории о женских выкидонах, они все – чистая правда! У женщин есть такое чувство, которое заставляет их разворачиваться на девяносто, сто восемьдесят, двести семьдесят градусов и разогреваться настолько же. Имя этому чувству – ревность. Себе я в ней не признавалась. В конце концов, у ревности разные причины и происхождение. Мне вот было неприятно слушать, что кто-то уже находился в жизни Камушка на том же месте, где сейчас я. А уж тем более какой хорошей для него была та особь, которая теперь строит козни, вредит, предаёт и злодействует, но всё равно остаётся выше меня на десяток голов!

В своей комнате я металась от стены к стене, как лев в клетке. Зачем повела себя так, зачем сказала Эсти, что люблю Перла, почему после этого осталось какое-то дурацкое ощущение неправильности и… и… даже не знаю, чего ещё. Когда я успела превратиться в подростка с бушующими гормонами? Мне ведь двадцать три! Может, у меня не закрыт какой-то подростковый гештальт? Пока остальные сверстницы из школы грезили мальчиками, обижались, что-то кому-то доказывали и требовали любви (то есть вели обычный образ жизни), я пряталась от жестокого мира дома и на задворках жизни. Теперь же, после попадания в благоприятную среду, бактерии дурости зацвели буйным цветом. По сути, сейчас вокруг меня обычный мир – обычный, исходя из моей необычности. Та же структура, как и на свободе. Если не брать в расчёт сверхсилы — те же составляющие: влюблённость, неразделённая влюблённость, ревность, дружба, личные отношения, рабочие отношения, кураторство, наставничество… И вот как я себя веду, как истеричка. Взяться бы за работу над собой, но… находятся проблемы поважнее.

Я запустила теоретическую часть обучения. На столике у кровати лежали приготовленные к чтению книги по самообороне, ориентированию на местности, географии, физике, ОБЖ, выживанию в чрезвычайных ситуациях, основам психологии (издеваются?), ведению переговоров с террористами, обращению с оружием и узконаправленные: техническая база "Ортака", устав Организации, права и обязанности работников. Меньше, чем через месяц мне сдавать экзамены. Душевные перипетии плохо сказываются на обучаемости, вот уж точно!

Я тяжело вздохнула и стала прихорашиваться перед встречей с Перлом.

Руки дрожали, когда вошла в его кабинет. Старалась не поднимать взгляд, чтобы не раскраснеться. Честно сказать, поцелуй с Перлом был моим вторым поцелуем в жизни. О первом и рассказывать нечего: мальчик поцеловался со мной из жалости, когда на каком-то красочном мероприятии в школе все танцевали по парам в темноте, а я стояла у стеночки, заложив руки за спину.

Так какие между нами с Гейтсом отношения? Предоставлю решать мужчине.

Перл встретил тёплой улыбкой, как-то очень легко и непринуждённо чмокнул в щёку.

— Мел, я ведь так и не договорил тогда, на празднике Тайтла. Когда смотрел тебе в глаза…

Бог мой! Это противозаконно — так пафосно изъясняться!

— Мне… я… Мне очень неудобно за Эсти… То есть Стоуна…

— Оставь, Мел, не бери за него ответственность.

Перл пересел на стул рядом с кушеткой, на которой растянулась я, и склонился так, что слышалось его дыхание. У меня мурашки побежали. Мужчина, который мне безумно нравится, так близко.

— Хочу быть не только твоим психотерапевтом, Мел. — Он настойчиво пытался добиться моего взгляда, извился как змей-искуситель и в итоге получил своё: я посмотрела в серебристые глаза чуть с поволокой. — Хочу быть твоим мужчиной.

Наши лица так близко друг к другу. Сердце стучит. Пальцы холодеют, внутри всё дрожит. Перл поцеловал меня, уже обстоятельно, смело, с приложенной к щеке рукой. Я снова растаяла. Со стороны выглядело как целование принцем спящей красавицы. И он разбудил меня, точнее, заставил испытать сильнее во стократ все чувства: страх, возбуждение, волнение, сексуальность и сильную-сильную беспомощность.

Обычно от всплеска эмоций я горю, но в этот раз, как ни странно, ничего не произошло. Это очень обрадовало, и на радостях я обхватила ладонями мягкое лицо психолога и просто присосалась к его губам. Даже не знала, что могу себя настолько распустить… отпустить. Мы слились в единое целое. Поцелуй прервал Перл.

— Я просто теряю рассудок, Мел! — пробормотал, задыхаясь.

— Не свойственно психологам, – лукаво улыбнулась я.

Упёршись руками в кушетку, он чмокнул меня в кончик носа. В такой позе Перл показался очень обаятельным, немного опасным, как лев, склонённый над овечкой.

— Хочу насладиться тобой, но не так, не здесь! Я добьюсь разрешения и вывезу тебя в город, к себе!

Я смотрела на него широкими глазами. А хочу ли я этого?

— Слишком рискованно, Перл. Мне нельзя возвращаться, я слишком опасна.

— Со мной тебе ничего не угрожает. Я твой наставник, Мел.

Я задумалась. Внутри боролись опасливость и мечта почувствовать себя нормальной среди людей.

— Мне нужно всё обдумать.

Перл понимающе кивнул, не убирая улыбку. Вернулся на стул.

— Буду ждать твоего согласия. Мы сходили бы в ресторан, погуляли бы по городу, встретили бы закат на берегу озера… Только вдвоём, никакого сопровождения!

Сердце защемило. Никогда я не делала всего этого, верите ли? Мне стало очень жаль маленькую девочку Мелизу Бриер. Сколько мечтаний, желаний, фантазий сжёг адский огонь. Целые куски жизни, как неисписанные листы, сгорели и развеялись пеплом по ветру.

— Замечательные планы, Перл, – сдерживая слёзы, произнесла я.

— Конечно! Лучше, чем суматоха, шум, толпы детей, как в прошлый раз. У тебя не будет поводов бояться, не возникнет чувства отчуждения, отторгнутости, неприятия обществом. Я — обычный человек, и ты будешь просто девушкой, гуляющей по городу, ходящей по магазинам, пьющей кофе в уютной кофейне. Твоё место со мной!

Он наклонился, опёрся на колени. Каштановые волосы заблестели в лучах солнца, глаза стали глубокими и чистыми, как хрусталь. Опьяняюще красив! Белый воротничок рубашки, чисто выбритое лицо, маникюр и дорогие часы – лоск, который редко встречается у мужчин.

— Мне очень важно, чтобы ты научилась жить во внешнем мире, – продолжил заливать мне мёд в уши. — Как твой душевный наставник, считаю, тебе нужно чаще находиться с обычными людьми. Ты ведь хочешь стать нормальной? Не думать, что хуже остальных, что можешь сделать что-то плохое, навредить кому-то? Здесь тебя постоянно тянут назад. Ты видишь НЕ норму. Честно сказать, за редким исключением, все тут — больные сломанные души. Человек-невидимка, Энтони или как там его…

— Эрни, — поправила я. — И Космопилот.

— Плевать, — отмахнулся психолог. — Печальнейший случай! Диссоциативное расстройство идентичности с психогенной амнезией. Если бы не сверхспособность, рекомендовал бы определить его в психушку. Ещё. Наши экстрасенсы и предсказатели: кто с манией преследования, кто с ярко выраженными фобиями разного плана, и почти у каждого — депрессии и фатализм. Взять даже твоего Стоуна. Изолянт с психопатией. Асоциален. Именно так. Мне даже страшно, что вы с ним дружите, Мел. Вдруг в порыве ревности или гнева он убьёт тебя!

"Я убью её" — пробежало в моём мозгу электрическим разрядом. Внутри что-то рухнуло, а следом накатило отчаяние. Я впала в ступор и не слышала, что продолжал говорить Перл. Он тронул меня за плечо.

— Мел? Я прошу прекратить общение со Стоуном.

С немым вопросом я повернулась к нему и поджала губы.

Раздумье заняло целую вечность.

— Хорошо, — ответила я. — Постараюсь с ним не общаться.

Перл с нежной улыбкой погладил меня по руке.

— Ты приняла правильное решение, дорогая. Так мне будет спокойнее. Чтобы ты не сильно переживала, я уговорю Тайтла не наказывать Стоуна за выходку на Дне рождения. Он просто болен, мы же с тобой это понимаем.

— Он не болен… Он просто… такой.

— Да, и ещё, Мел. Держи в тайне от друзей наш разговор и наши планы. Я про выезд в город. Так будет лучше.

— Хорошо. Любимый.

Глава 6 Мои классные друзья (рядом и внутри меня)

Без болтовни со Стоуном у меня появилось время на чтение обучающей литературы. Когда мы с великаном случайно сталкивались где-нибудь в коридоре или на заднем дворе "Ортака", и он спрашивал, почему наши весёлые посиделки резко прекратились, я отговаривалась подготовкой к экзамену на профпригодность. Было не по себе в такие моменты, особенно когда Эсти недоверчиво мычал в ответ или тянул "пон-я-я-тно". Потом сожалеюще вздыхал, поднимал тёпло-фиолетовые глаза и спрашивал:

— После экзамена зайдёшь на чаёк?

Я улыбалась и каждый раз опускала голову.

Когда нужно было куда-то выйти, я сначала прислушивалась к шумам в коридоре: не топают ли тяжёлые ботинки? Потом, как мышка, выбегала из комнаты и шла куда нужно, боясь встретиться с Саймоном или Эсти. На традиционных ужинах Тайтла появлялась всё реже, и они стали проходить по одинаковому сценарию: место Стоуна пустовало (у него были задания), Лекса посматривала на меня с брезгливостью (безмолвно выражая своё недовольство тем, что продолжаю существовать), Саймон нет-нет да подмигивал, улыбаясь, а Фокс наставлял успешно сдать тесты, чтобы уже можно было высылать меня на задания.

По решению Тайтла я три раза в неделю ходила на стрельбы. Поначалу еле держала этот дурацкий килограммовый СИГ Сойер и категорически не попадала по мишени. Но потом приноровилась, дело тренировки. Попасть в яблочко так и не удалось, но я прекрасно понимала, что могу за себя постоять и без оружия.

Несколько раз за весь период подготовки я побывала в спортзале. Тренер показал, как кидать нападающего через бедро, как действовать с вооружённым противником, как группироваться, махать ногами и руками. Посетовав на мою плохую физическую форму и слабую выносливость, он закончил занятия фразой:

— Поставят тебе в напарники человека побольше и потяжелее, будешь прятаться за его спиной.

Меня подобное устраивало. Я та ещё бояка.

Вечер накануне Дня Икс проходил без волнений. Голова пухла от знаний, руки помнили обхват рукоятки пистолета, глаза помнили правильные ответы теста по выживанию, действию в ЧС, топографии и всему подобному. Сложностей не должно было возникнуть. Я сидела в своей комнате с Перлом, как вдруг в дверь постучали. Угадать, кто, не составило труда. Мне стало не по себе.

— Я открою, — по-хозяйски брякнул Перл и встал.

Я сглотнула.

Дверь открылась. На фоне огромного чёрного пятна в проёме маленькая фигурка моего бойфренда смотрелась как хрупкая вазочка на пути катящегося бильярдного шара. Где-то под верхней перекладиной дверной коробки светились бледные недовольные глаза. Немного ниже, из-за плеча Перла, вспыхнула рыжими волосами весёлая голова Саймона, показалась рука.

— Привет, Лиз!

Он как всегда радостно махнул мне и многозначительно уставился на психолога. Тот сделал приглашающий жест. Стоун наклонился, чтобы пролезть в дверь и замер в такой позе, прорычав что-то неразборчивое и неприветливое.

— Проходите-проходите! — Как можно беззаботнее я улыбнулась и выскочила на середину комнаты.

— Мы с громилой пришли пожелать тебе удачи завтра. Не помешали?

Саймон подошёл, приобнял меня и повернулся на Перла, без особого желания отшагнувшего с пути моего большого друга. Стоун без поправки на разницу в весе недуром хлопнул Перла по плечу и заговорил:

— Привет, дружище! Хотел тебя поблагодарить, что снял с меня обвинение за тот… м-м-м… инцидент на днюхе босса. — Криво улыбнулся, прижал ладонищу к груди и навис над Перлом. — Благородно с твоей стороны, приятель!

Я заметила, что на светлом пиджаке Перла остался чёрный след от пальцев Эсти. Он вернулся с "полей" или стрельбищ?

— А то ведь, не уладь ты ситуацию, — продолжил Камушек, — я бы разволновался, разозлился, вспылил снова и, кто знает, помял бы тебе немножко бока!

Он рассмеялся т-а-а-а-к громко, что завибрировали стёкла в раме за моей спиной, и чай в чашке разошёлся кругами. Перл сморщился, словно в лицо ему дул сильнейший ветер, при этом руки его напряжённо висели по швам.

— Не позволишь ли нам, Гейтс, сказать Лиз пару напутственных слов? — спросил Саймон.

Направляясь к выходу, Перл бросил на Стоуна снисходительный взгляд и возле самой двери остановился:

— Мел, ты хорошо сдашь экзамен, уверен. И мы исполним задуманное.

Дверь за ним спокойно закрылась.

— Мел??? — с отвращением скривился Камушек. — Б-р-р-р! Звучит отвратительно! Ты позволяешь ему так себя называть?

Я бухнулась на кровать и измученно выдохнула:

— Ст-о-о-ун, пож-а-а-луйста!

Гигант раскинул руки и выпятил нижнюю губу.

— Океюшки! Не буду трогать горячую штучку.

Мне не хватало его шуточек и инфантильных реакций.

Саймон, стоя передо мной, хлопнул в ладоши, поднял плечи, вздыбил грудь, набрав воздуха для великой речи, открыл рот, но тут рука Стоуна сорвала его с места и телепортировала к двери.

— Отличная речь! Тронула до глубины души! Спасибо, пока-пока!

Он выпихнул Рыжего в коридор и наотмашь захлопнул дверь. Я зажмурилась и подавилась улыбкой.

— Давай, Огонёк, поболтаем о ерунде. — Эсти бухнулся на пол возле моих ног. – Что такого вы с лягушонком задумали?

Мой язык чуть было не выболтал правду. Хорошо, что я в голове вовремя смоделировала ситуацию со всеми последующими реакциями Камушка: сначала он повозмущается, что я поеду в город с Гейтсом, потом начнёт опасаться, что со мной случится беда, ведь Гейтс слабак, проныра и вешатель лапши на уши, потом, возможно, попытается предотвратить отъезд. Дальше Бог знает, что ещё!

— Отпраздновать ужином, — буркнула я, взяв с тумбочки чашку.

Эсти хмыкнул.

— Фигня! Слушай, Огонёк. Ты… теперь с… ним? Стопротняк?

Я отхлебнула чай, создав долгую паузу, которая дала мне время сложить в голове нужные слова.

— Угу.

В ответ Стоун проронил звук, похожий на "э" или "бе" и нервно дёрнул плечом.

— А это значит, — продолжила я, — что ты зря на Перла набросился. — Стоун нахмурился. — Ты такой импульсивный! Тебе не нравится Гейтс только потому, что он нравится мне?

Он ответил быстро:

— Потому что запрещает нам с тобой общаться!

— Вздор! Он не запрещает!

— Значит, ты сама не хочешь?

— Послушай, Камушек. — Я положила руку ему на плечо, а он отвернулся. — Ты не должен вмешиваться в мою жизнь. Пожалуйста, пообещай, что больше не станешь набрасываться на Перла, не будешь беспокоиться за то, что со мной что-то может случиться. Я ведь взрослая, Эс, могу постоять за себя.

— Зуб даю, что даже носом ботинка не коснусь твоего дохляка! Но не проси перестать беспокоиться за тебя! Ты же… – Он помедлил, посмотрев на меня. — Мой друг. Если Перл хоть пальцем…

— Нет-нет, Перл помогает мне жить без постоянного страха причинить кому-то боль, учит контролировать чувства и не взрываться по пустякам. Это же отлично!

— Угу.

Поддел пальцем мой подбородок и улыбнулся. Нормально улыбнулся, искренне.

Эсти был отличным другом, хорошим человеком, добрым, не смотря на вспыльчивость и агрессивность (странное сочетание). Он действительно беспокоился за меня, даже слишком. Я ценила. Но… вопреки всем его хорошим качествам… Как жить с таким же, как я? Я ведь всю жизнь бегу от себя. Будущее с Эсти не сулит ни спокойствия, ни равновесия, ни даже безопасности, не смотря на все его слова. А Перл — очаг для моего огня, защита окружающих, ОТ окружающих, защита меня от самой себя. Вместе мы исправим мои недостатки, изживём их, как злых духов.

Я поставила чашку на тумбочку и вдруг почувствовала во рту такую сладость, что задрало горло, я даже закашлялась. Кашель перешёл в спазматический приступ.

— С тобой чего, Лиз? — озабоченно спросил Камушек. — Подавилась?

— Нет, просто о-о-о-чень сладко в горле.

Стоун вскочил, схватил меня под мышки и поставил на ноги. Потом нагнулся и разозлённо пробасил прямо в лицо:

— Я знаю, ты здесь, Саймон! Быстро вылезай, а то прибью!

Когда мои губы против воли зашевелились, и зазвучал мой, мой родной голос, удивлению моё подскочило до предела.

— Хотел сообщить просто, что тебя вызывает Тайтл, — произнесла я. Своими губами. Своим голосом. Но не слова из своей головы!

— Э… то что ещё такое? — спросила я. Сама Я!

— Саймон залез в тебя. Чёртов фокусник! Я же тебя предупреждал, дурень, чтобы ты не проделывал такие трюки с Лиз!

Камушек потряс перед моим лицом пальцем.

— Ну не кипятись! Шутка же. Просто хотел удивить новенькую. — моим голосом ответил Саймон.

Интонация и произношение слов были не моими, я не так говорила в обычной жизни. Осознание, что во мне две души с полным правом на одно тело, напугало меня.

— А ты только разговаривать через меня можешь или ещё что-нибудь? – Я заинтересовалась.

— Не только шевелить губами, ещё вот.

Моя рука поднялась в воздух, размахнулась и с силой, хоть и не большой, дала Эсти пощёчину. Я растопырила глаза и чуть не вскрикнула. Здоровяк рыкнул и замер с поднятой бровью.

— Это не я!!! — взвизгнула.

Камушек с возгласом "ах ты…" схватил меня, перекинул через плечо и стал мотать из стороны в сторону, хлопая по попе. Я визжала и смеялась с высоты его плеча, била его по спине слабыми кулачками и умоляла поставить на пол.

— Пока не вытряхну из тебя Саймона, будешь космонавтом!

Наше озорство продолжалось ещё какое-то время, после чего Эсти всё-таки скинул меня на кровать, а сам упал на пол рядом.

— Фух! Ты тяжёлая, как мешок картошки.

Я засмеялась, как лошадь. Было классно подурачиться. Снова. Как в детстве, которое бывает у обычных детей.

— Эс, когда ты был маленьким, тебя часто обижали? — успокоив дыхание, спросила я.

— Неа, некому было. Меня нечасто выпускали за пределы Организации. В основном по ночам и только с нянями-сотрудниками. В "Ортаке" жили ещё сопляки, но из соображений безопасности нас держали в одиночках.

— Сочувствую…

В ответ на это он поморщился.

— А меня в детстве часто обзывали "глазастой бедой" и "поджигалкой"! Скажи, ты страдал от одиночества?

— Иногда хотелось встать посреди улицы и закричать: "Вот он я, смотрите, я есть!". – Взмахнул руками. – Лишь бы меня заметили, и я перестал быть тем, кого скрывают. Раньше переживал. Теперь плевать на людей. Не хочу иметь с ними ничего общего.

— Человечество ещё не готово узнать о нас, люди просто бояться, нельзя их осуждать за инстинкты, — попыталась успокоить и его, и себя.

— У меня тоже есть инстинкт — набить им всем морды! Тупые люди!

— Не надо так, прошу! Некоторые просто ещё не выросли духовно настолько, чтобы принимать страх нового не как сигнал к агрессии или бегству, а как толчок к пониманию.

— Твои оправдания, бэйб, далеки от истины. Истиной стремление людей — разрушать и уничтожать. Притом это не природное, а сознательное. Откуда пороки, войны, убийства? — Он вскочил и теперь возвышался надо мной, как гора, отбрасывая мрачную тень. — Ты же сама сталкивалась с человеческой жестокостью, Лиз!

Я приподнялась на локтях и глянула исподлобья. Один случай буду помнить всю жизнь. Воспоминания о нём по сей день тревожат меня в кошмарах.

В десять лет я первый раз поехала к бабушке за город. Мама посчитала, что там не смогу причинить такого ущерба, как в тесном многолюдном городе. Да и свежий воздух, природа наверняка улучшили бы моё душевное состояние. Прогуливаясь вдоль вспаханного поля, я добрела до домика Абелей на окраине деревни. Их семья жила небогато и держалась особняком, но пару раз мне приходилось встречаться с их сыном Томом – редкостным придурком, который любил поиздеваться над животными. Услышав громкий визг, я подбежала к забору из прутьев и увидела, как Том, сидя на корточках, изо всех сил ручонкой сжал шею щенку. Рот мальчишки скривился в жестокой ухмылке, он явно получал удовольствие. Щенок задыхался.

— Отпусти его! — заверещала я.

Том обернулся.

— Пошла ты, сучка! Это мой двор и мои щенки!

Задыхаясь от злости, я подняла увесистый ком земли и через забор изо всех сил швырнула в мальчишку, угодив куда-то в шею. Он вскрикнул, бросил щенка и с перекошенной яростью и болью мордой ринулся ко мне. Я не двигалась. Он сквозь забор схватил меня за волосы двумя руками и принялся бить головой о железный прут. Я закричала, зажмурилась. Руки мои вспыхнули, волна огня врезалась в Тома, откинув его на несколько метров. Всё произошло почти так же, как в школе на перемене… Увидев чёрное лицо, шею и грудь корчившегося мальчишки, я остолбенела, вцепившись светящимися пальцами в забор. Огонь пополз по прутьям вверх, вниз, полностью охватив и меня. Сквозь красно-жёлтую пелену перед глазами увидела, как из дома выбежали родители Тома. Мать склонилась над сыном, а отец, схватив палку, со всей силы ткнул ей меня в живот. От резкой боли пальцы разжались, я упала на землю.

— Ты чё сделала, тварь! — заорал мужик.

В его глазах было столько дикости, что, если бы не забор, он, как медведь, разодрал бы меня в клочья ногтями и зубами.

— Да, Стоун, я сталкивалась с человеческой жестокостью и её последствиями. После случая с Томом Абелем меня определили в психдиспансер, где я провела год. Вот, где настоящий ад! Специфический запах, страшные длинные коридоры, тесные палаты, через стены которых слышится безумное бормотание, иногда крики; санитары, для которых не было разницы между взрослым мужчиной и десятилетней девочкой.

Я замолчала, пытаясь справиться с удушающей нервной дрожью во всём теле. В ладонях почувствовался нестерпимый жар, кончики пальцев засветились. Я подняла перед собой руки. Стоун, присев, с прищуром вгляделся в медленно возникающий огонь. Глаза его делались то красно-голубыми, то фиолетово-жёлтыми. Выглядело завораживающе. Он не боялся, ведь однажды уже справился с моим огнём. И я тоже смогла. Сконцентрировалась и с глубоким вдохом словно втянула его обратно. Чуть погодя, смогла продолжить рассказывать.

— Долгое время я думала, что действительно психически больна. От постоянного стресса моё здоровье ухудшилось, я сильно похудела, стала ещё больше морально неустойчивой и, как следствие, всё чаще и чаще что-нибудь поджигала. Нам пришлось уехать. В новой школе я считалась обычной тихоней только до первой вспышки. Дальше по старому сценарию: страх и непонимание, злость и агрессия. Но… Стоун! Это всё моя вина! Я убила ребёнка, покалечила ещё нескольких! Сожгла сотню зданий! – Старые слёзы полились из меня. – Как я могу обвинять людей в жестокости?! Когда сама…

Ох! Вскрыла застаревшие раны ножом воспоминаний… Я разревелась в голос, чего не позволяла себе очень давно. Рухнула та преграда, которая отделяла меня от прошлого, одну жизнь от другой. Плотину прорвало, внутри всё залило горечью и неумолимым чувством вины. Я намочила слезами майку Эсти на груди, к которой он отчаянно прижал меня. Пальцами он гладил мои волосы, а подбородком упирался в макушку.

— Ни за что не позволю такому повториться. Я не дам тебя в обиду даже тебе самой, Огонёк. Буду защищать от людей, от огня. Буду всегда рядом.

Всё внутри меня всколыхнулось. Намерение отправиться в город с Перлом стало вызывать панический страх.

Глава 7 Экзамен, смерть Саймона и мой побег

Ночью я спала ужасно. Ожившие детские страхи полностью завладели сознанием. Как только я закрывала глаза, сразу видела маленькую себя в тесном тёмном помещении с железными стенами, отчётливо слышала глубокое прерывистое дыхание где-то рядом, душераздирающие вопли в конце коридора, повергающие в ужас, которому не было предела. Меня бросало то в жар, то в холод, я не могла унять сердце и чувствовала страшное бессилие. Мне казалось, я схожу с ума…

Вещью, которую утром возненавидела первой, стало табло электронных часов, показывающее без пяти минут семь. Подлянка от судьбы, не иначе. Вставать нужно было только в семь, за час до экзамена, чтобы ещё подготовиться. Поднявшись с кровати в состоянии зомби, я медленно двинулась по комнате, не соображая, что нужно делать. В руках и ногах ощущала такую слабость, что хотелось упасть на пол и не двигаться до обеда. Какой там экзамен! Вспомнить бы своё имя, и где лежит зубная щётка!

Умывшись холодной водичкой, я подошла к приоткрытому окну, из которого веяло осенним холодом, и увидела внизу согнутые спины Стоуна и Саймона. Они выкладывали жухлыми листьями на газоне восклицательный знак после большого слова "Удачи".

— О-о-о-о! Как мило, ребята! — прошептала я.

Эсти и Рыжий, словно услышав, выпрямились и посмотрели в моё окно. Мы обменялись маханиями и улыбками. Камушек, хлопнув ладонями, сжал их в один большой кулак и потряс над головой. В мутных туманных лучах осенней зари его серьга блеснула ярким огнём.

Без десяти восемь в мою дверь постучали. Я уже была "при параде" (если так можно назвать чёрную водолазку со счастливым бабушкиным медальоном в качестве украшения и чёрные брюки), поэтому с готовностью открыла мистеру Фоксу, который любезно сопроводил меня до экзаменационной аудитории.

Аудиторией было трудно назвать то помещение. Скорее, спортзал: высокие потолки, искусственный свет по периметру (кажется, прожекторы, уж очень ровно и направлено падал свет), тёмно-коричневые стены, пыль и уныние подземелья. Я думала, что буду сдавать экзамен единственной (с чего это я так решила?), но зал оказался полон людьми. Несколько рядов одиночных парт тянулись от стены до стены, по бокам располагались два длинных стола наблюдателей, помощников и тестовой комиссии, в которую, помимо неизвестных мне личностей, входили Альфред Фокс, малыш Тайтл и, что неожиданно — Перл. Не став дожидаться его взгляда, я прошла до своего места и села на пластиковый не очень удобный стул. Незаметно осмотревшись, сделала вывод, что не все тестируемые — новички. Узнала женщину-следопыта с фонариком, о которой говорил Гейтс, парня-телепата, с которым пересекалась на физкультуре, и слепого старичка со стрельбищ. Этот старичок, подходя к стрелковому столу, нащупывал пистолет, поднимал его одной рукой, чуть запрокидывал голову, вскидывал на уровень мишени вторую руку с раскрытой ладонью и стрелял. Невероятно, но каждая пуля попадала точно "в яблочко"! Бедный уникум будет читать вопросы рукой?

Осмотревшись второй раз, заметила, как на меня очень недружелюбно, даже злобно, глядят два подростка, сидящих через ряд. Их разделяло четыре парты, поэтому я не сразу распознала, что они близнецы. У ближайшего ко мне на столе стоял высокий стакан, который на моих глазах, без внешних воздействий, до краёв наполнился водой. Ну понятно! Двое повелевающих водной стихией ненавидят одну, производящую огонь. Логично!

Прозвучал мелодичный сигнал, Фрэнк Тайтл вскинул красный флажок на длинной палочке и объявил тем самым начало экзамена. Шестьдесят минут на сто двадцать вопросов… Такого жесткача не было даже в университете! Я растеряла все знания и постоянно отвлекалась то на подростков-водяных, то на замершего в картинной позе Перла (так и не нашедшего меня в толпе), то на мысли о том, что успешная сдача экзамена откроет для меня дорогу в город. Намного сильнее беспокоили какие-то обрывки видений, даже не принадлежащие мне, навязчивые мысли, тоже, видимо, не мои, и гулкие голоса внутри головы. Я так понимаю, сидящие экстрасенсы, телепаты и Бог знает, кто ещё, от волнения не могли совладать со своими сверхспособностями и "упускали" их. Это раздражало. Мой карандаш вспыхнул. Я охнула и затрясла им, пытаясь сбить пламя. На помощь подоспел один из близнецов: вылил мне на руку воду из стакана и с каменным лицом пошагал обратно на своё место. Я раскраснелась от неловкости, когда поняла, что все на меня таращатся.

— Девушка в чёрном и парень со стаканом — по минус одному баллу! — На меня и на "водолея" указал флажком незнакомый член комиссии с усиками как у Пуаро.

От моей силы воли и духа не осталось и следа. Бегая глазами по мокрому экзаменационному листу, я только и делала, что сомневалась. Во всём. В ответах, в желаниях, в отношениях, в своих умственных и душевных способностях. Я же была готова вчера! Я же была уверена, что всё знаю! Как же так?

— Эй, не раскисай, я тебе помогу! – зазвучали слова в моей голове.

"Второе дыхание открылось" – подумала с радостью, но, когда рука сама принялась отмечать ответы на бланке, я поняла – это всего лишь Саймон.

— Моя выходка будет дорого мне стоить, если кто-то прознает, — сказал Рыжий в моей тёмной голове.

Карандаш порхал над квадратиками ответов. Через пару минут всё было готово.

— Пока! — прозвучало напоследок, и сладость во рту исчезла.

Я с дрожью в ногах пошла сдаваться.

Обменявшись с Перлом улыбками и взглядами, я вышла из зала и тут же наткнулась на Саймона: он подсматривал в щёлочку приоткрытой двери.

— Спасибо! — Я радостно хлопнула в ладоши. — Без тебя не справилась бы.

— Брось! Любой смог бы натыкать ответы наугад, — ответил Саймон.

Я медленно зажмурилась и приложила ладонь к щеке.

— Ты что, не знал правильных ответов? — произнесла гробовым голосом.

Рыжий расхохотался. Я выдохнула.

Нас прогнали от дверей, и мы побрели в столовую, где сидели те, кто тоже сдал экзамены.

В "Ортаке" кормили отлично. В этот раз я взяла себе на завтрак булочку и зелёный чай, а Сай целый поднос бургеров и колу.

— Знаешь, на моей родине считают, что именно там изобрели гамбургер, — зажёвывая лист салата, пробубнил он.

— В Техасе? — спросила с сомнением.

— Нет же, в Германии!

— Ты из… Гамбурга?

— Почти.

Он утёр губы салфеткой, выпрямил спину и положил руки по обе стороны от подноса, ладонями вниз. "Гутен таг! Данке, битте!" — произнёс с чистейшим акцентом, прикрыв глаза, и в конце чуть поклонился.

— Перелёт из Германии в "Ортак" оплатила Организация? — пробубнила я в надкусанную булочку.

Саймон опустил взгляд, улыбка сползла с его лица.

— Не было перелёта…

Он свёл брови и сложил руки на коленях, задумчиво уставившись в поднос с оставшимися тремя гамбургерами. Я молчала, боясь затронуть больную тему. А попадание в "Ортак" для многих больная тема. Но Рыжий решил рассказать.

— Я жил в Залфелде с родителями и старшим братом. В школе считался самым умным, способным учеником и изобретателем. Мне очень легко давались физика, радиотехника, точные науки. Однажды я собирал в школьной мастерской нечто грандиозное ко Дню города. Из-за ошибки в микросхеме меня ударило током. Разряд был настолько сильным, что на какое-то время я отключился. Веришь ли, душа моя вышла из тела. — Саймон поднял вверх блестящие глаза. — Я парил под потолком мастерской, чувствовал колебания воздуха так, словно на мне не было кожи. Превратился в лёгкую паутинку и парил… Это… Не представляешь! Замечательное чувство! Потом я увидел на полу собственное тело. По-детски неуклюжее, какое-то некрасивое, такое тяжёлое… И всё понял. Я бы не вернулся, если бы не жалость к маме — она у меня такая чувствительная.

Никто даже не узнал, что я умирал. Ожоги на руках я забинтовал и всем говорил, что просто порезался. С того дня что-то поменялось в моём теле и сознании. Не знаю, как объяснить. Я стал каким-то отрешённым, воздушным, если так можно сказать. И однажды (как сейчас помню, это было утро субботы), на грани сна и реальности, сознание вылетело из тела. То была не смерть, точно! Я полетал по комнате, вылетел в коридор и залетел в спальню родителей. Папаня громко храпел, открыв рот, и я решил пошутить над ним. Вышло так, что меня засосало. Засосало внутрь отца! – Саймон рассмеялся, встряхнув рыжей шевелюрой. Я же не шевелилась — так увлёк рассказ. — Внутри оказалось не страшно, тепло, темно. Где-то вверху светились две точки, и я стал продвигаться к ним. Это оказались глаза… Прикинь, Лиз, глаза! Изнутри! Отец встал, чтобы попить воды. Я видел поднимающийся стакан, словно сам его брал, чувствовал напряжение мышц руки, хоть и не так, как чувствую свои. Послышался шум текущей воды, гулко, как по трубам.

— Вау! — только и смогла я выдавить, забыв про булочку, остывающий чай и всё остальное.

— Кстати, когда я залез в тебя… Прости за вульгарность! Увидел, что в голове у тебя полный бардак! Приберись на чердаке, ок?

Саймон постучал пальцем по виску.

— У меня сложный выбор сейчас. Приходится всё очень взвешивать.

— Выбор между Стоуном и психологом? — Саймон хитро прищурился без тени улыбки.

Я отвела взгляд и вздохнула. Пальцы забарабанили по бумажному стаканчику.

— Нет, такого выбора не стоит, Сай. Ты же знаешь, кто мне друг, а кто любовь всей жизни… — Рыжий откинулся на спинку стула и неприязненно скривился, даже высунув язык. — И не делай такое лицо, словно ты не уважаешь мой выбор!

— Ладно. Не мне тебе советовать, с кем… ну… проводить время. И выезжать в город…

Моё лицо вытянулось, взгляд впиявился в собеседника, громко сосущего колу через трубочку.

— Ты прочитал мои мысли, когда залезал в меня?!

Саймон поступил не лучше Лексы, аморально и никак не по-дружески!

— Не читал. Они были моими в тот момент. Я старался их игнорировать, но они были очень громкими!

Я потёрла ладонями лицо и простонала.

— Ни слова Эсти, понял? — пригрозила светящимся пальцем. Саймон испуганно взглянул на него и закивал. – И больше не лезь в меня ни-ко-гда!

Мне нужно было успокоиться. Чай остыл, булочку доедать не хотелось, зато гамбургеры Саймона выглядели аппетитно. Схватив один, принялась уплетать, бубня неразборчиво:

— Понимаешь, мне бы хотелось в город с Перлом, но это же город! Имею печальный опыт! Есть определённые страхи, вот и не могу решить. Если Эсти узнает, то непременно всё испортит, понимаешь же. Но, с другой стороны, он так хорошо ко мне относится… Стыдно его обманывать и скрывать что-то…

— Решай сама эту дилемму, психолог у нас ты. Я лишь прошу, не открывайся Гейтсу очень уж… широко.

Не поняла, что он имел в виду.

— Так ты со школы умеешь переселяться из тела в тело?

— Да. Поднаторел в этом. Признаюсь, залезал в головы всяким учёным и учился у них, так сказать, напрямую. Экономил на университете и поездках на конференции. Выучил несколько иностранных языков, чтобы понимать мысли ещё и учёных из других стран. Добился уменьшения последствий пребывания в "гостях".

— А какие были последствия сначала?

— Сладость во рту не самое серьёзное из них… Акцепторы быстро слабели, когда я находился внутри, иногда теряли сознание, и тогда я застревал. С моим собственным телом тоже случались проблемы. Из-за гигантской траты сил по возвращению иногда не мог шевелить руками, ногами или всем сразу. Было как после наркоза: дезориентация, потеря чувствительности и временные провалы в памяти. Родители думали, что у меня инсульт…

— Серьё-о-озно! А как происходит твоё переселение?

— Работа сознания. — Он постучал пальцем по виску. — Я отделяю сознание и душу от тела. Мне нужно видеть человека или его фото, либо представить очень чётко, где он находится.

— То есть, глядя на фото, можешь переселиться… в президента? — уточнила я с лёгкой издёвкой.

— Не так далеко!

— Когда же агенты "Ортака" заинтересовались тобой?

— Сначала обо мне написали в местных газетах. Я изобрёл и построил оросительную систему, способную получать влагу из воздуха. Потом дорабатывал чужие изобретения. Например, усилил беспроводную передачу телесигнала в несколько раз. Ну и самое выдающееся изобретением, о котором шумело научное общество страны, – нейтрализатор малой и средней радиации. Вот тут ко мне пришли дяди в костюмах. Мне было двадцать.

— Хотели завербовать?

Я проглотила большой кусок котлеты и отхлебнула у друга колу, уставившись на него горящими глазами.

— Сначала да, просто предложили работать на них. Я затрусил. Правительство другой страны зовёт на свою сторону — это же госизмена!

До этого момента мне казалось, что мой друг-Реинкарнатор не способен на подобную серьёзность. Что морщинки от уголков глаз и вокруг губ никогда не разгладятся. Но сейчас напротив меня сидел мрачный напряжённый человек с тяжёлыми сдвинутыми к переносице бровями и потухшим взглядом. Что же заставило его вечный огонь погаснуть?

— До двадцати одного года я был другим. — Голос его изменился, стал холодным и глубоким, как звук толстой натянутой струны. — Светло-русые волосы, голубые глаза, хорошая физическая форма и симпатичная внешность. Чистокровный ариец из хорошей семьи, для которого в тот период в Германии открывались о-о-чень хорошие перспективы… — Взгляд замер и окончательно заледенел. — Но пришлось поменять тело. Потому что меня зарезал собственный брат…

Я разинула рот и часто заморгала. Потом свела брови и забегала взглядом по столу, раздумывая. Потом снова подняла глаза на Саймона.

— Ты же шутишь, да? — Хохотнула нервно. — Сай, ты ведь прикалываешься? Скажи, что пошутил!

Он зыркнул на меня. Остаток бургера выпал из моих рук на поднос.

— Если бы, Мелиза… Брат поддерживал иную идеология, нежели я. И когда моё тело теряло последние силы из-за ножевого ранения правого лёгкого, вновь появились агенты. Они сказали, что для меня есть другое тело, что я могу использовать его в обмен на служение "Ортаку". Я согласился. И тогда они показали мне фотографию лежащего в коме парня…

— Этого тебя? — произнесла я с придыханием.

Саймон улыбнулся.

— Ну Ли-и-из! Ну ты что-о-о! Если бы это тело было вторым, то мне бы было сейчас лет сто десять!

— Что же, значит…

— Да-да, я меняю тела так, чтобы сильно не стареть внешне.

— То есть…

— Я практически бессмертен! — Он сделал пафосный жест рукой. — Хотя со временем моя жизненная энергия всё же иссякает.

У меня даже мурашки побежали по телу, настолько всё казалось невероятным. История Саймона заставила иначе взглянуть на него самого, мир, и "Ортак" в целом. Огромная машина, а мы в ней – шестерёнки…

— Полная история обо мне хранится в засекреченных архивах Организации, — продолжил Реинкарнатор, оттаяв и вернув себе прежний беззаботный вид. — Лекса и Стоун не знают некоторых её подробностей, поэтому…

— Да, Сай, я — могила! — Прижала руку к груди.

Нас обоих привлёк громкий звук с другого конца столовой. Какой-то парень в чёрном столкнул поднос с едой на пол, вскочил и проорал ругательства. Я подумала, что его не устроили результаты экзамена. Присмотрелась. Худощавый, молодой, с собранными в хвост волосами, по виду похож на гота. В высоких клёпанных сапогах с заправленными в них штанинами с нашитыми цепочками и какими-то верёвками, в удлинённом пиджаке, ворот поднят. Похож на современного вампира. Глаза обведены чёрной подводкой — классика жанра. Он замер, сжав кулаки. Все в столовой подозрительно косились на него.

— Что вылупились, придурки? — проорал гот, обводя немногочисленную толпу недобрым взглядом. — Я не хочу подыхать тут вместе с вами! Нужно что-то делать!

Несколько мужчин со скрипом отодвинули пластиковые стулья и встали, намереваясь утихомирить парня. Тот вскинул руку и обвёл их пальцем.

— Вы же знаете, я не сумасшедший! Я не из Фиолетовой зоны! — По толпе сидящих пробежал шепоток. Некоторые завертели головами, переглядываясь. — Я просто вижу больше вашего!

Он истерично взахлёб засмеялся, отчего у меня внутри похолодело. Я посмотрела на Саймона, у него был озабоченный вид, что напрягло меня ещё сильнее.

Когда к готу подшагнули двое мужчин, он отпрыгнул за стул и ещё ревностнее заорал:

— Конец близок! Кое-кто из вас тоже это знает! Видел, как и я! Ясновидцы, предсказатели! Подтвердите!

Одна из немолодых женщин вложила лицо в руки и склонилась над столом. Парень заметил её.

— Хэндклир! Старушка! Ты тоже видела?! — зацепился за неё болезненным вниманием гот.

Глаза его загорелись, он готов был броситься к женщине, но мужчины обступили его. Гот затоптался возле стула, потрясывая руками.

— Мои видения стали ярче. Приближается… Начало конца…

Он вдруг запрыгнул на стол и раскинул руки, словно распятый на кресте. Опустил голову, отчего выбившиеся чёрные пряди почти скрыли лицо. Изменившимся сдавленным голосом он произнёс:

— Вот вам моё предсказание: несогласные сгорят в адском огне. Он поглотит ваши души.

Хэндклир протяжно застонала, потом отдёрнула ладони от лица и забормотала:

— Прекрати, перестань, хватит, замолчи, не надо, ничего нет...

Ужас в её глаза передался и мне.

С самого детства ко мне приходят видения о конце света, причиной которому я, мой огонь, вырвавшийся на свободу и обретший небывалую мощь. Он превращает в прах людей, животных, деревья, дома, землю. Видения настигали меня непредсказуемо, после них я забывала, где нахожусь и не понимала, жива ли вообще…

"Парень не в себе, он говорит не про то, что видится мне!" — пыталась я успокоиться.

Саймон тронул меня за плечо, и я очнулась. Исчезли гот и Хэндклир, народу в столовой прибавилось.

— Доедай мои холодные бургеры, если хочешь. Уж больно они напоминают мне о родине.

Я улыбнулась.

Столовая заполнилась людьми, время близилось к обеду. Многие из сдавших экзамен радостно улыбались, беседовали друг с другом. Некоторые же угрюмо рассаживались поодиночке и медленно, задумчиво жевали. Мда, не хотелось бы мне провалить тест… Из-за шума невозможно стало разговаривать, и мы с Саймоном просто развалились на стульях и уставились в плазменный телевизор под потолком: я — пальцем катая крошки по подносу, он — играясь с трубочкой в пустом стакане из-под колы. На экране один за другим показали сюжеты о странных событиях в нашем и соседних городах, и я в друг подумала: не специальное ли это телевидение для сверхлюдей?

Вдруг возле меня возник Перл. Положил на столик незапечатанный конверт с моим именем и, не обращая внимания на Рыжего, сел на стул рядом.

— Открывай, — произнёс деловито.

Саймон с интересом нагнулся, тоже игнорируя Гейтса. Я торопливо вытащила сложенный вдвое лист, раскрыла и принялась бегать глазами по строчкам. У каждой теоретической дисциплины была своя графа, внизу шла строка штрафов – минус один балл за выходку с возгоранием карандаша (несправедливо же!). В самом конце таблицы итоговая сумма – сто пятнадцать, а это значит… Я СДАЛА!

— Я сдала!!! — завизжала и бросилась обнимать Перла. — Я сдала! Я сдал-а-а-а!

Мы в обнимку встали, я запрыгала на месте, махая конвертом. Плевать было на странные, оценивающие и недовольные взгляды окружающих! Я победила, а значит, некого бояться с их дурацкими суждениями! Улыбка моя растянулась от уха до уха, глаза искрились, внутри разрасталось счастье. К сожалению, я упустила момент, когда загорелись пальцы. Огонь перешёл на листок, поднялся по нему и заплясал, нарастая. Перл испуганно отстранился, Саймон вскочил со стула, думая, что предпринять. Быстрее всех среагировал парень, выплеснувший на меня минералку — тот самый Водолей-близнец. Всё затихло, я застыла, облитая. Остатки бумаги плюхнулись на пол.

— Вам бы жить вместе, — буркнул Саймон, облегчённо выдохнув.

Мне предстояло ещё отстреляться, сдать нормативы по физкультуре и навестить врача для общего обследования. На всё про всё день. Распрощавшись с Саймоном, поцеловав Перла, побежала в тир. Тут всё получилось проще, чем на тесте: как не попадала в "яблочко", так и не попала. Постоянство – признак мастерства, да? Нужное количество очков всё же выбила (допустимый минимум), и меня отпустили сдавать другие дисциплины.

Физкультура. Ненавижу! Только бегаю хорошо, с моим-то полным приключений детством… Подтягивания не сдала, отжимания не сдала, дыхание смогла задержать только на пятьдесят шесть секунд, гантели нужное количество раз не подняла, зато челночный бег, кросс и спринт сдала на "блестяще"! Тренер даже похвалил. Вместо теории поспрашивал, как я буду действовать, если из-за угла выскочит противник с оружием.

— Использую огневую мощь! — подшутила я.

— Если тебя захватят сзади за корпус?

— Обожгу нападающему руки и освобожусь.

— У тебя, Бриер, на всё одно решение! — Разозлился тренер. — Никто не будет за тобой постоянно трупы убирать! Ты должна уметь действовать без сверхспособностей, что ты ими тычешь каждый раз! А если это будет город, где полно свидетелей? Если ты опрокинешь мужика через бедро, на тебя не посмотрят, как на чудо. А если подожжёшь?

Я стояла с опущенной головой и понуро сведёнными бровями. Тренер не унимался:

— Ты игнорируешь возможности обычного человека. Но ты сбежала из внешнего мира именно потому, что не можешь осилить со своим даром! Потому что там, за пределами, ты опасна! Так почему не хочешь защищаться, как обычный человек? — Чувствуя, что я вот-вот расплачусь, мужчина смягчился. А, может, просто испугался. — Учись быть выносливой, Бриер. Станет крепче тело — станет крепче дух. Прослежу за твоим прогрессом. Будешь у меня бегать, прыгать, отжиматься, подтягиваться лучше всех и знать самооборону на зубок! Сделаю соответствующую пометку в табеле: "условно допущена". Не благодари!

Он небрежно протянул зачётный листок с крупным росчерком своей подписи. Шмыгая носом, взяла его и поплелась к выходу.

— Веди себя как боец, Бриер! Не как сопливая девчонка! Понятно? — крикнул тренер в спину. — Плакса!

Мне понадобилась пара минут, чтобы успокоиться. Не думала, что будет так сложно. Чуть не провалилась. Радоваться? Я ведь понимала, что ещё не готова к серьёзным заданиям. За месяц никаких успехов, только провалы!

— Только провалы, — прозвучал женский голос, и из-за угла вывернула Лекса.

Я напряглась, как перед боем, но попыталась сохранить трезвость мысли и не поддаться нахлынувшим эмоциям. Беркли смотрела пренебрежительно, сложив руки на груди, и чуть улыбалась с превосходством. Как же хорошо на ней сидел облегающий костюм! Фигура точёная, никаких признаков возраста; идеальные кудри, маникюр, помада, румяна… Зависть — не самое опасное чувство в данный момент, но она как острая приправа к и без того горячему блюду. "Спокойно, Лиз, — твердила я себе, — ты лучше хотя бы тем, что твоя душа не такая маленькая и чёрная, как у этой химеры!".

— Продолжаешь нарушать моральные законы, подлавливая людей в сложные моменты их жизни? – холодным ровным голосом проговорила я. — Это аморально, в курсе?

— Как только твоя бесполезность станет явной, Тайтл выгонит тебя. Стоит тебе оступиться, и я покажу, на что способна моя маленькая чёрная душонка!

Чёрт! Чёрт! Стена не защищает! Стиснув зубы, постаралась очистить голову вообще, а взглядом исподлобья наблюдала, как Лекса с грацией и достоинством кошки углубляется в темноту коридора.

— И спасибо за комплименты, девочка, — произнесла напоследок.

Первый раз мне очень сильно захотелось сбежать. Всё это слишком! Я достаточно натерпелась за свои недолгую жизнь, чтобы продолжать и тут быть объектом ненависти, угроз и насмешек. Ноги сорвали меня с места и понесли по коридору куда-то.

Минуя двери, случайных встречных, я неслась в свою комнату, чтобы начать собирать вещи. Это было крепкое намерение, из-за которого сдвинула бы любые преграды на своём пути. Даже Стоуна. С невидящим взглядом я пулей пронеслась мимо него, чудом не задев. Вовремя отскочив, он недоумённо раскинул руки.

— Хэй, бэйб, ты чего такая?

Я затормозила. Сжав кулаки, обернулась. Видимо, мой взгляд заставил Стоуна испугаться.

— Лучше оставь меня в покое сейчас, иначе спалю здесь всё к чёртовой матери! — выпалила.

Большой друг вытаращился, окинул меня быстрым взглядом и предположил:

— Ты зла, что ли?

Мне оставалось только прорычать, потом прокричать на весь коридор:

— Да, чёрт возьми! Я зла!

— Лиз! — улыбнулся он с круглыми глазами. — Но ты не горишь! Ты не вспыхнула от злости, Огонёк!

Я зажмурилась и резко выдохнула. А ведь он прав.

На крик вышел мистер Фокс, но остался поодаль. Когда я заметила его, то присмирела. В основном, из-за глубокого к нему уважения. Подойдя к Стоуну, я негромко повторила:

— Не мешай, пожалуйста. Я хочу уйти.

Пошагала дальше к своей комнате. Эсти не последовал.

После хлопка двери вокруг меня замкнулась тишина. Очень кстати сейчас. Наконец смогу выплакать ком отчаяния, который слишком уж разросся за последнее время.

Поначалу я не могла понять, что чувствую, просто сидела, тупо уставившись на ручку комода. Перед глазами скользили образы, лица, эмоции, слова. Несколько раз я хваталась за голову и стонала от бессилия. Куда мне двигаться, к чему я иду? Ради чего всё это? Хочу ли я жить в неволе, но под присмотром, или, всё же, свобода дороже? Многие пострадали за то, чтобы я оказалась здесь. Имею ли моральное право пренебрегать такими жертвами? Возможно, моё нынешнее положение — это расплата, добровольное наказание, и мне нужно терпеть Лексу, всех ненормальных тут? Если я уйду, меня найдут и уничтожат?

Смогу ли я расстаться со Стоуном и Саймоном?..

В дверь постучали.

— Уходи, Стоун. — Обессилено сжала виски ладонями.

В комнату вошёл мистер Фокс. Я вскочила, решив, что попала в серьёзные неприятности. Фокс с лёгкой улыбкой махнул рукой, давая понять, что я зря беспокоюсь.

— Присядь, дорогая. Просто хотел с тобой потолковать.

Он медленно прошёлся до единственного стула и аккуратно и устало расположился на нём. Я выждала. Фокс чуть запрокинул голову и с улыбкой меланхолично протянул:

— О-о-о, будучи юнцом, я свято верил, что самое важное — то, что чувствую я. Как ты считаешь, верно ли?

Вопрос меня смутил.

— Наверное, да. Жизнь ведь ваша, и вы самый главный в этой жизни человек…

Тонкой нитью протянулась пауза.

— Когда я женился и обзавёлся детьми, тогда я понял, что ошибался. Собственное "я" отнюдь не самое важное на свете. Ты тоже дойдёшь до сей истины.

На секунду мне показалось, что между нами разговор поколений о сути существования, о том, как правильно жить (то есть, именно так, как поучают старшие, они ведь умудрены опытом).

— Знаю, что ты успешно сдала экзамены, — сменил тему старичок.

Я кивнула, умолчав об "условно допущена" и помощи Саймона.

— Осталось посетить врача, — несмело дополнила я. — Не самое простое, ведь я недолюбливаю белые халаты.

Фокс покачал головой.

— Перл намедни обмолвился, что хотел бы взять тебя в город. Как поощрение за успешную сдачу.

Сказать "да" или притвориться, что не в курсе? Разговор тянется, как нуга с ложки, а это значит, есть какая-то тайна. Решила пока промолчать.

— Похва-а-альны его инициатива и доверие, — нараспев продолжил Альфред.

— И я полностью доверяю Перлу.

Фокс опёрся на подлокотник и поставил подбородок на кулак, продолжая смотреть куда-то вверх и вдаль, словно мечтая.

— Я узнал о тебе, когда ты ещё училась в своей самой первой школе. Твоё дело тогда вёл я.

Стоун проболтался в самую нашу первую встречу, что за мной давненько следили. Но что настолько давно… Что же значит, мне судьба была оказаться здесь, как и Саймону? Если бы сама не пришла, меня бы привели?

— Ты совершала правильные поступки и ошибалась, принимала верные решения и совершала необдуманные поступки. Всё это привело тебя к нам. Впервые я загордился тобой, когда ты навсегда уехала из дома одна, во второй раз – когда решила поступить на психологический факультет. В первом случае ты думала о матери, во втором – о будущем. Разобраться в себе — одна из вернейших целей человека. Человечества. — Голос Альфреда стал серьёзнее. — Сейчас я вижу не девочку, но женщину!

Он поверх очков пристально посмотрел на меня мутными от возраста влажными серыми глазами.

— Там, в коридоре, я не сдержалась… Как девочка…

— Мелиза, я слышал.

ВОТ эта фраза! Вот, чего я ждала! Переломный момент. На моей стороне мистер Фокс или нет? Разрушится ли мой план побега или же…

— Тебе нельзя просто так уходить, — продолжил он. Интонация не выдавала контекста. — Политика "Ортака" довольно жестка. Но не верь местным байкам, мы не ликвидируем нерадивых сотрудников. — Слегка посмеялся.

Я молчала и исподлобья смотрела на него, всё ещё не понимая его позиции.

— Стоун первый заметил твой успех. Ты постепенно овладеваешь умениями?

— Каждый день я учусь, Перл очень помогает. Вывезти меня в город — часть терапии. Парадоксальной.

Фокс хмыкнул и сощурился.

— Твои страхи пересиливает жажда свободы. Эмоции бурлят, ты ставишь их выше разума. Выше всего! Как я в молодости. Как же знакомо… — Голос заскрипел, разлился меланхолией. — Хочу предоставить тебе возможность, дорогая. Можешь выбрать, с кем поедешь в город: со Стоуном или Перлом. Оба позаботятся о тебе. С каждым ты что-то поймёшь. Определишься, что тебе делать дальше.

Он немного помолчал, потом встал и пошагал к двери.

— Спасибо, — в растерянности поблагодарила его.

Фокс обернулся, опустил взгляд и слегка кивнул.

После хлопка двери вокруг меня замкнулась тишина. Иная. Переполненная мыслями о свободе. Фокс сказал то, о чём я не задумывалась раньше. Перл позволит мне сбежать? А Стоун отпустит? С Перлом возможно будущее, вдвоём. Если наши желания совпадут, мы останемся в городе навсегда, заживём нормальной жизнью обычной пары! Мысль меня опьянила. Вдруг стало так радостно, что заслезились глаза. Когда последний раз у меня получалось мечтать о чём-то исполнимом? Я была счастлива!

В знакомом неуютном медкабинете, казалось, не существовало текстур, только белые гладкие поверхности и отблески от инструментов, аппаратуры, ламп, мониторов и кафельных намытых полов. Боясь поскользнуться, я осторожно дошла до кушетки и скромно присела, заложив ладони между коленей. Врач (тот же, что и месяц назад) отвлёкся от стеллажа с пробирками и удивлённо взглянул на меня.

— А-а-а-а! Чарли Макги*. Снова у меня?

— Простите, меня зовут Лиз, а не…

— Эх, молодёжь! Не знать классику! — Он улыбнулся кривозубой улыбкой. — В молодости я любил фантастику. А потом вот пропал в реальности — в медицине.

Я натянуто улыбнулась и принялась засучивать рукав водолазки, чтобы доктор Франкенштейн смог меня изучить, начав с забора крови.

— Как самочувствие?

— Немного… нервное.

— Ну, это не ко мне, — хохотнул, — это к психологу.

— Я и есть психолог.

Он удивился так, словно я сообщила, что Армстронг высадился на Луну.

— Тогда вы должны уметь контролировать и своё психическое состояние, и свой дар. А не устраивать фейерверки из огня, стекла и металла!

Ага, припомнил мне прошлый раз с взорвавшимся шприцом. Я раскраснелась. Доктор отошёл к шкафу, нагнулся и достал из нижнего ящика красный огнетушитель.

— Вот! Как и обещал. На случай, если вы окажетесь плохим психологом самой себе!

Неплохая шутка. Лёд растаял, мы познакомились (с чего и следовало начинать).

Стюарт Литтл** (да-да, именно так, комичное совпадение) стал работать в "Тайтл Компани" сразу после мединститута. Ему здесь обрадовались, так как в тот период, после некоторых разногласий с Правительством, обновлялся штат. Стюарт помнил многих уникумов: гибкого человека, который выворачивал конечности на триста шестьдесят градусов, в том числе и голову; телепата, способного внушать мысли с эффектом "сыворотки правды"; бессмертную леди, устойчивую к пулевым, ножевым, огнестрельным, осколочным ранениям, и её брата с запредельно высокой регенерацией; человека-зверя, понимающего животных и умеющего с ними общаться; мальчика без ног, телепортирующего предметы и могущего уничтожать их расщеплением на молекулы; девушку-сирену, разрушающую даже каменные преграды звуком голоса и взрывающую головы противникам.

— Все они почили, сражаясь за мир и служа "Ортаку"… — Доктор явно искренне опечалился, но длилось сожаление всего несколько секунд, и вот уже морщинистое лицо снова осияла улыбка. — На их смену пришли новые герои, свежая кровь, уникальные способности!

Как, интересно, погибли бессмертная леди и её брат? Может, не обошлось без вмешательства Правительства на пару с Организацией? Все мы — рыбки в их аквариуме.

Слышала одну историю про сверхпарня, который имел сложный характер и вёл дела очень неосторожно. "Ортак" тратил огромные деньги чтобы подчищать за ним. В итоге, решили, что "утратить" способность дешевле, чем содержать самого парня. Взяли и утратили... Больше нерадивого работника никто не видел, где он пропал – никто не знает.

Избавиться от суперчеловека без крайних мер тоже вполне возможно, его жизнь в обществе сама по себе сложна; сделайте её невыносимой и… просто ждите. Большинство кончает с собой, не доживая до тридцати.

— Мистер Литтл, выходит, вы вели Стоуна с детства? — спросила я, чтобы отвлечься от грустных мыслей.

— Стоун? — Стюарт задумался. — Такой большой из спецгруппы? С сиреневыми глазами, горой мышц и дурным нравом?

— В точку! Это он. — Я хохотнула.

— Не знаю, сколько ему лет, но, когда я пришёл сюда… в далёком восемьдесят третьем, внешне он был такой же, как сейчас. Взрослый.

— Сколько же тогда ему лет?

Выглядел Эсти на… Хм. Никогда не задумывалась. Может, около сорока. Для такого уникума и мерки нужны особые. Лицо казалось безвозрастным, потому что было особенным. А характер подростка не позволял воспринимать его как стареющего.

Стюарт пожал плечами.

— Даже не знаю, сколько лет парню. Дело его засекречено, нет медкарты, истории болезни, журнала о прививках. Ко мне он приходит только с переломами и резанными ранами. Чем он там снаружи занимается?

Я задумчиво пожала плечами. Тайна даже для меня.

— Ну-с, юная леди, — оживился Стюарт, — шприц готов, огнетушитель тоже.

Рассмеялся, наклоняясь затягивая на моём плече жгут. Я тяжело вздохнула, сосредоточилась и застыла.

Всякие разные думы отвлекали, поэтому забор крови прошёл без эксцессов. Через какое-то время, пропустив кровь через большой анализатор (не знаю точного названия), Стюарт оторвал вылезшую сбоку длинную ленту, посмотрел на неё и протянул:

— М-м-м! Состав немного изменился. Уровень норадреналина понизился, пролактин и кортизол пришли в норму, чуть повышен дофамин. А не влюблены ли вы, девушка? — Старый лукавец глянул искоса.

Я потупила взгляд и раскраснелась. Захотелось рассказать об этом великом счастье моей жизни, но хватило ума смолчать.

— Вполне возможно, – промямлила только. — Химия точнее скажет.

— Что ж, — доктор раскинул руки и широко приветливо улыбнулся. — Могу вас только поздравить. Вы стали уравновешеннее и чуть счастливее! При такой тенденции с пиропсихозом совладаете в разы лучше.

— Пиропсихозом?

— Таков мой личный термин, можете не брать в обиход. Пиро — огонь, психоз… Вы и сами знаете.

Хорошее точное слово. За жизнь я, казалось, изучила свой огонь. Но только теперь, в "Ортаке", поняла, что у него ещё много загадок. Но психоз, как обозначение основной причины самовозгарания, — вполне подходящий термин. Все болезни от нервов.

— Мелиза, с вами работает психотерапевт, наблюдает душевное состояние, а я, как штатный врач, должен контролировать ваше физическое и химическое состояние. Сдавать результаты придётся пока каждый месяц, чтобы ваш куратор, — полагаю, мистер Фокс, — делал выводы о прогрессе. Я заполню все документы. Но... мне хотелось бы попросить вас вот о чём.

Довольно-таки напряжённый момент. Врач хочет попросить кое о чём. Провести надо мной опыты?

Стюарт неторопливо подошёл к кушетке, присел рядом и чуть нагнулся, чтобы заглянуть мне в лицо. От него пахло медикаментами. Неприятный запах! Так пахло от санитаров в психушке, вперемешку с потом и перегаром. Как у дикого животного, у меня проснулись инстинкты — нападать или бежать. Я попыталась вернуть трезвость мысли и усидеть. Почувствовав неладное, доктор улыбнулся и преспокойнейшим голосом стал пояснять:

— Я веду журналы исследований сверхлюдей, полуофициальный, просто заметки, выводы, соображения. Это помогает мне и… исследуемым, конечно же, лучше понять природу сверхспособности. Вы же тоже хотите узнать больше? Так вот, от вас понадобится только время и немножко терпения, чтобы я смог…

— Провести надо мной опыты? — нервно оборвала я его фразу.

Мои пальцы непроизвольно сжали край кушетки. Почувствовала, как начинает нагреваться кожа — моя и кушетки. Литтл забегал глазами и постарался незаметно отодвинуться. Я глубоко задышала и широко раскрыла глаза от нахлынувшего страха. Такого сильного всплеска страха не испытывала давно. Что там дрязги с Лексой в сравнении с воспоминаниями об изоляции, преследованиях и убивающих вспышках!

Я буквально предчувствовала огонь, как предчувствуют боль сразу после пореза. Сначала пробегает испуг (эту стадию прошла), потом прокатывается холод, от чего бледнеет кожа и замирает сердце, потом сердцебиение учащается, и ты понимаешь — вот оно! Дальше обжигающая волна, в моём случае — огня. Стюарт успел отскочить, когда в паре сантиметрах от его лица взметнулась моя горящая рука. Я не хотела причинить вред, просто… так вышло. Пламя доползло до локтей, стало подниматься выше, раздувая жаром даже кончики моих волос. Заслышалось специфическое шипение, потом тихий вой. Я рывком вскочила, таращась на огонь, красно-оранжевый, переливающийся, с бело-голубым ореолом над одеждой и кожей. В следующий момент белое плотное облако с шипением полетело мне в лицо, в грудь и на руки. Пару секунд я ничего не видела. Потом вырисовалась белая фигура Стюарта с порошковым огнетушителем в руках. Мужчина смотрел испуганно и не произносил ни слова. Огонь был потушен. Я стояла, как гипсовая статуя, белая и ошарашенная, с поднятыми руками и открытым ртом.

— Простите, — пролепетала и бухнулась на кушетку.

Доктор, сопя, пробубнил:

— Ты меня чуть не убила… Чуть не спалила тут всё… Если бы не огнетушитель…

Я еле сдерживала слёзы. Положив белые от порошка руки на колени, замерла на них взглядом. Стюарт поставил огнетушитель на пол, опасливо приблизился на пару шагов и тихо заговорил:

— Это похлеще шприца. Посмотри, что ты наделала.

Подняв взгляд, я увидела его лицо, всё розовое, без бровей и ресниц. На лбу кучерявились опалённые волосы.

— Я не хотела, правда! Это вышло случайно! Мне очень…

— Представляешь, что могло бы произойти? Тайтл будет не в восторге. И Фокс. Они ведь на тебя большие надежды возлагают!

— Я очень виновата… — Лепетала тонким тихим голоском. — Я… понимаю, всё понимаю. Не сообщайте им, пожалуйста! Я вас прошу!

Стюарт присел рядом, покрыл ладонью мою белую ледяную кисть и мягко произнёс:

— Разреши мне исследовать твой дар, Мел. Будет полезно нам обоим.

Я высвободила руку, обняла себя за плечи и зажмурилась. Выбора у меня не осталось.

— Хорошо…

— Вот и славно, — заулыбался доктор, на радостях потрясывая кулаком. — Это будет невероятно! А теперь пойди, умойся, смени одежду. Буду ждать тебя здесь.

Поднявшись на ноги, я зачем-то чуть поклонилась, натянула рукава, все белёсые, и на ватных ногах поплелась на выход.

Стараясь не сильно шуметь (встретить кого-нибудь в таком виде было бы очень некстати), прокралась по коридору до своей комнаты, открыла дверь и увидела Перла, стоявшего лицом к окну. Я бросилась к нему и обняла сзади, прижалась щекой и вся сжалась, стараясь не заплакать. Он развернулся, отстранил меня и заглянул в мокрые глаза.

— Мел, что приключилось?

— Я вспыхнула в медкабинете и чуть не сожгла Литтла. — Из-за кома в горле слова давались с трудом. — Он обещал не докладывать руководству в обмен на опыты надо мной! Перл, это ужасно! Всё ужасно!

— Мы сегодня должны отправиться в город, я уже подал документы…

— Ты меня слышишь? Стюарт хочет, чтобы я стала подопытным кроликом!

Перл погладил меня по спине, его волосы ангельски светились на фоне окна.

— Дорогая, не говори так, ты преувеличиваешь. Тебе будет полезно узнать больше о природе своего дара. Стюарт хороший специалист, он сможет…

— Я не смогу. Я не смогу! — Вновь нахлынула паника. — Мне страшно. Вдруг случится что-то серьёзное. Перл, ты должен поговорить с Литтлом, уговорить не сообщать Фоксу, Тайтлу и не исследовать меня!

— Дорогая…

— Пож-а-а-луйста!

Перл пробежался взглядом по моему лицу и, сдерживая смех, выдал:

— Ты похожа на ожившую статую, Мел.

Я впала в ступор. Потом улыбнулась и растерянная пошла в ванную.

Квадратное зеркало в светодиодной оправе отразило белое, с потёками от слёз, лицо. Волосы висели белёсыми сосульками, чёрная водолазка и, что самое важное, бабушкин медальон были покрыты порошком. Я взволновано сняла украшение и сунула под воду. Под струёй овальный гессонит (разновидность граната) затрепетал оранжево-красными гранями, заблестел, словно захлёбываясь. Он — проекция моего огня, с того момента, как бабушка его подарила. В детстве я называла камень "адский глаз", пока бабуля не одёрнула многозначительно:

— Никакой не адский. Камень не может быть злым или добрым, дело в твоём отношении к нему. Выбирай, как относиться к камню и к своему огню.

Пока огня нет, я не против него.

Бабушка игнорировала мои сны про конец света. Но… если существует мой дар, существуют люди со сверхсилами, то и апокалипсис может… быть. Глядя на камень, я часто думала: вдруг он сыграет важную роль в моей судьбе, как артефакт в фэнтези-истории? И в гессоните я видела что-то пугающе притягательное. Может, уничтожить медальон, пока не поздно?

Вспомнив бабушку, вспомнила детство, деревню… Тома. И уже не могла избавиться от картинок, вспыхивающих перед глазами, как слайды в тёмной комнате. Кажется, я перестала дышать. Тошнотворный привкус сожаления…

Если бы не случай с Томом, я не попала бы в лечебницу. Если бы не проклятье огнём, я была бы обычным счастливым ребёнком.

Я не плакала. Внутри всё сжалось. Я очень устала…

Раздался стук, следом прозвучал голос:

— Мел, я поговорил с Литтлом. Он отложил исследования до нашего возвращения. Из города, мы едем в город. Ты готова?

— Мне нужно ещё время… — ответила, не понимая, про что именно.

Уже в ванне, под тёплыми струями, принимала решение, взвешивала все "за" и "против". Начинать стоило бы, конечно, с вопроса: "Чего я на самом деле хочу?", но я не знала. Мы с Перлом могли бы жить вместе, освободившись от кабалы, навешенной Организацией. Вместе и свободно — целых два плюса. Я бы избавилась от Беркли и Литтла, смогла бы зажить нормальной жизнью с помощью Перла. Он не оставит меня наедине с бедой. Он ведь так переживает за моё будущее! Из минусов — опасность. Для всего города. Ещё я потеряю друзей, Стоуна…

Снова стук.

— Мел, нас ждёт автомобиль. Нужно улизнуть по-тихому. Выходи скорее! — зазывал Перл обеспокоенно.

Любимый! Он тоже волновался.

Я вышла через пять минут. Обёрнутая в полотенце, с зажатым в руке медальоном, шмыгнула мимо чёрной фигуры одетого в пальто Перла. Так, чтобы он не заметил, сняла с тумбочки фотографию мамы и сунула в небольшую сумку, которую заказала по каталогу просто так. Туда же положила медальон, документы (их не забирали до конца испытательного срока), банковскую карту с первой ортаковской зарплатой, наспех натянула на себя свитер, джинсы, обулась и решительно подошла к психологу.

— Я готова!

Он улыбнулся, чмокнул меня в губы и накинул мне на плечи пальто, приготовленное им заранее.

Выходя из комнаты, я оглянулась. Милые занавески и светящееся окно, мой чемодан с остатками прошлой жизни, о которой не хотелось даже думать, кровать и огнеупорный ковёр, на которых я сидела с чаем и Эсти… Прощай, большой друг. Ты поймёшь меня. Я исполню то, о чём мечтает каждый сверхчеловек — заживу обычной жизнью!

* Чарли Макги — главная маленькая героиня старого фильма "Воспламеняющая взглядом" или "Порождающая огонь".

** Стюарт Литтл — маленький парень — говорящая мышка из одноимённого фильма.

Глава 8 Первые часы на свободе

Шагая по передней лужайке "Ортака", я натянула берет пониже на лоб и заправила волосы под шарф, чтобы случайные свидетели меня не узнали. Перл придерживал меня за талию, словно боялся, что я… сбегу? Передумаю?

Могло произойти и то, и другое, но ноги сами вели за пределы Организации. Охранники возле ворот проводили нас взглядами. У них на руках имелись документы, разрешающие штатному психоаналитику и его подопечной (опасной девушке с пиропсихозом) покинуть территорию. Перл мельком показал удостоверение, окинул быстрым взглядом улицу впереди и пропустил меня выйти первой. У ворот стоял неизвестной мне марки седан, чёрный и таинственный, как из фильмов про шпионов. Галантно открыв дверцу, Перл с каменным лицом, даже не посмотрев на меня, сделал приглашающий жест. Сам сел рядом с водителем.

Мы тронулись. Сквозь тонированные стёкла улица выглядела мрачной, а Организация недружелюбнее обычного. С непонятными чувствами проводила взглядом здание, ворота и охранников.

— Куда едешь? – очень неразборчиво из-за шума музыки в салоне и жужжания поднапрягшегося мотора прозвучали слова.

Я вздрогнула. Кому принадлежал голос? Моему сознанию? Саймону?! Он нарушил договорённость?!

— Вот и поехали, — прозвучало снова едва слышно.

Кажется, это водитель разговаривал с Перлом, а до меня просто доносились отголоски. Стало немного спокойнее. Слежки нет, Стоун не знает и не видел, что я отправилась в город.

Мы ехали достаточно долго. На пути нашего следования город менялся от весёлого, разноцветного и солнечного, до грязного, пасмурного и пугающе опасного. Я мало его знала: на свободе мой путь пролегал от съёмной квартиры на окраине до ближайшего магазинчика с продуктами. Работала дома, через интернет. Психологом-консультантом, рекламным менеджером, посредником при онлайн заказах косметики и одежды. Иногда приходилось перебиваться с сухариков и молока на лапшу быстрого приготовления или дешёвую китайскую еду. Но даже такое казалось дико вкусным, когда заканчивались последние яйца и хлеб. Не представляю, как бы жила дальше… "Ортак", как ни парадоксально, оказался выигрышным билетом. Но, как в любой золотой клетке, не обошлось без подвоха. По соседству жил хищник с правом на свободу передвижения. Свободу ползания, точнее.

Всю дорогу я думала, когда и как предложить Перлу сбежать и жить вдвоём. Мы ведь совсем недавно вместе. В обычной жизни я, скромница, годами могла ждать подобного предложения от него. Но сейчас другая история... Нужно действовать быстро и смело.

На подготовку оставалось совсем немного: Перл стал направлять шофёра по узким улочкам в стороне от главной дороги. Значит, скоро прибудем. Сердце ёкнуло, пустив по телу холодную волну, даже кончики пальцев похолодели. В окно завиднелся небольшой двухэтажный бежевый домишко с покатой черепичной крышей красного цвета. Перл указал на него. Я прильнула к стеклу, чтобы чуть заранее разглядеть жилище любимого. Что бы могла сказать о хозяине по внешнему виду дома: бежевый цвет – цвет спокойствия и уравновешенности, красная крыша – вызов, желание заявить о себе да погромче. Противоречиво, но мне понравилось, у меня ведь тоже есть парочка противоречий.

Автомобиль зашуршал по гравию подъездной дорожки и остановился. Перл вышел, поблагодарил водителя, открыл мне дверцу и протянул руку. Рука освободителя, благодетеля, наставника. Я крепко обхватила её и вынырнула на свет и прохладу свободы. Зашуршали верхушки деревьев вдалеке, закричали согнанные ветром птицы. Дверца позади хлопнула, седан стал отъезжать. Пока он разворачивался, я смотрела на него со волнением. Самый последний шанс, самый последний момент, чтобы передумать, броситься наперерез и закричать, что хочу вернуться в "Ортак". Почти представила себя со стороны, всю ситуацию, и разволновалась ещё больше. Но осталась стоять, примагниченная к этой самой дорожке в новую жизнь. Перл нагнулся к моему уху и прошептал:

— Сейчас вызовем такси.

Я повернулась с удивлённым лицом. Он хмыкнул и кивнул головой в сторону домика.

— Думаешь, это мой дом?

Я поняла, он подстраховался и привёл водителя на другой адрес. Всё, что надумала – неправда. Глупо вышло…

— Хорошо, что не твой, – ответила, скрыв истинные эмоции. – Мне не понравилась красная крыша.

Скоро подъехало такси, мы помчались обратно в город. Перл сидел со мной сзади и держал за руку, как делают влюблённые.

— Зачем ты запутал водителя, мы скрываемся? — спросила я с замиранием сердца.

Перл улыбнулся, посмотрел на меня. Я спросила:

— Разве Лекса не знает твой адрес?

Упоминание о Лексе, видимо, смутило его, потому что улыбка растаяла, утянув за собой лёгкость из взгляда. Беркли что, на всех работниках Организации оставила свой чёрный склизкий след?

— Тот адрес, на который мы едем, не знает никто в "Ортаке".

Я собиралась задать ещё один вопрос, но Перл поднёс палец к губам и шикнул.

Тайны никогда не нравились мне, тем более, в таком антураже. Не хватало ещё завязанных глаз… Что задумал психолог? Он влюбил меня в себя, но оставался тёмной лошадкой. Я по неясным причинам доверяла ему заочно, безосновательно. Всё прояснится в течение нескольких часов.

В такси сильно воняло сигаретами и бензином. Засвистели тормоза, мы остановились. Старый Фольксваген не то же самое, что лоснящийся седан "Ортака". Роскошь осталась в прошлом.

— Скорее, я хочу выйти! — прозвучал голос, искажённый страданиями.

Перл спешно вышел. Кажется, фраза принадлежала не ему...

Я тоже вышла и как освобождённая из тесного подземелья принялась жадно вдыхать воздух с привкусом города. Не хвои и свежести, как возле первого домика, а с запахом мокрого асфальта, автомобилей и ржавого железа. Этот ставший для меня отвратным запах вдыхала на протяжении года – так пахла в палате-одиночке дверь, в которую я утыкалась лбом, умоляя отпустить меня домой.

Чтобы рассмотреть здание, пришлось запрокинуть голову. Недостроенный дом со стяжкой, ещё не прикрытой облицовкой, этажей десять в высоту. Наверху, вместо крыши — торчащая из бетонного каркаса арматура, напоминающая оборванные нити, или, как если бы огромное существо откусило от дома верхушку. Серо, тоскливо и пугающе. Может, когда дом достроят, он будет красивым и аккуратным? Хотелось надеяться.

— Первый дом был лучше? — усмехнулся Перл, беря меня за руку и ведя к входу. — Не пугайся, внутри вполне уютно, просторно, тебе понравится.

Он не обманул. В плюс ко всему, из огромных окон открывался невероятный вид на город. Я заворожённо смотрела на крыши тонущих в туманной дали домов, разукрашенных бледно-оранжевым светом закатного солнца. Вздохнула полной грудью и вспомнила детскую мечту — летать…

— Перл, это восхитительно! — Развернулась, чувствуя, как увлажняются глаза.

— Это место ещё тебя удивит.

Он снял пальто, подошёл ближе, обвил руками мои бёдра и рывком притянул к себе. Я врезалась в его грудь, бёдра, живот и тотчас почувствовала искры, рассыпавшиеся в каждой моей клеточке, а следом жгучую волну. Не возбуждения, скорее, трепетного страха, что сейчас начнёт происходить что-то очень… важное. Перл метался взглядом между моими губами и глазами — решал, что желаннее. Это вскружило мне голову. Я первой впилась ему в губы и, голодная до нежности и ласк, которые только могла вообразить, стала пожирать своими губами. Наши руки, спотыкаясь о складки одежды, не знали покоя, и на ощупь разыскивали самые чувствительные места друг на друге. От меня постепенно остались только губы, остальное растворилось в забытьё сумасшедшего внезапного процесса. Перл ревностно стянул с меня пальто, сорвал с места и вперёд спиной повлёк куда-то, но я даже не открыла глаза. Через пару мгновений моё тело опрокинулось на мягкое и обволакивающее. Потерялось последнее ощущение пространства, но поцелуй вдруг разорвался. Приоткрыв глаза, я увидела, как Перл практически рвал пуговицы на своей рубашке, чтобы поскорее от неё избавиться.

— Я научу тебя летать, Мел, и кричать, как птица!

Он рассмеялся, а мне было странно и неловко смотреть, как раздевается мужчина. Я откинулась на подушки и замерла. Перл упал сверху, отпружинив руками о постель, и навис надо мной. Взглядом снова забегал по лицу, скользнул на шею и опустился ниже. Я раскраснелась и широко раскрыла глаза, превратившись в лежачего истукана. Как только он наклонился к груди, паника меня атаковала. Я схватила его плечи, чтобы остановить. Он вскрикнул, отскочил и повалился на пол. Я нагнулась с кровати и увидела ярко красные следы ожогов на его коже. В то же мгновение простынь под моими ладонями вспыхнула. Я растерялась, а Перл, морщась от боли, быстро накинул край одеяла мне на руки и прижал.

Воняло жжёной синтетикой. Несчастный раненный любовник сидел чуть поодаль от меня и постанывал. Я какое-то время даже не шевелилась, потупившись в пол. Потом робко повернулась на Перла, рассмотрела обширные ожоги возле ключиц. Внутри всё защемило, я словно почувствовала его боль. Он уронил голову на грудь, сжал кулаки и зажмурился. Молчание убивало!

— Перл, прости, пожалуйста. — Какое же глупое извинение. — Всё произошло случайно, не знаю даже, как так вышло… Просто я так разволновалась…

— В аптечке в ванной есть мазь от ожогов…

Я стрелой бросилась к двери, за которой, как посчитала, находилась ванная. Резко распахнув её, увидела небольшое пустое помещение, видимо, кладовку.

— Что там? — прозвучал шёпот почти возле самого моего уха.

Я недоумённо обернулась на всё так же сидящего на полу Перла и ответила:

— Тут не ванная, пустая комната.

— Дверь… рядом, — пробормотал он отрывисто.

Захлопнула дверь, и замок сам защёлкнулся. Я ворвалась в ванную, порыскала в аптечке, нашла нужную мазь, подбежала к раненному и, стараясь не смотреть ему в глаза, принялась осторожно смазывать раны. Перл тоже старался на меня не смотреть. Он молчал, иногда вздрагивая и морщась. Меня мутило от волнения и вида сожжённой кожи — ярко-розовой и в белых пузырях.

Рой мыслей перемешался со злостью. Хотелось в наказание причинить себе боль, не знаю, впиться ногтями в ладони, в предплечья, закусить губы до крови или надавать себе пощёчин. Такое же желание появилось после того, как я чуть не подожгла тренера по борьбе. В показательных целях он повалил меня на мат и заломил руку. Хорошо, что на нём был плотный спортивный костюм, который смог сдержать небольшое (слава небесам!) возгорание. После такого мне захотелось хорошенько себя наказать.

Бедному Перлу в этот раз сильнее досталось. Я дура, дура! Почему не подумала, что такое может произойти? Знала же, что дело дойдёт до…

— Могло быть и хуже, да? — прервал моё самоуничижение пострадавший, слегка хмыкнув, но всё ещё не смотря на меня.

— Даже не хочу думать об этом! — со злостью выпалила я и впилась ногтями в ладонь.

— Я должен извиниться…

Мои глаза округлились.

— Ты страдаешь от боли по моей вине, а хочешь извиниться?

— Да, Мел. Ты не была готова, а мой разум затуманился страстью и желанием.

Наконец, прекрасный благородный мужчина посмотрел на меня. Серыми глубокими завораживающими добрыми глазами. Какой же он понимающий и великодушный! Настоящий достойный мужчина!

— Я догадался, что ты девственница, — продолжил Перл, а я стыдливо отвернулась и раскраснелась. – С тобой нужно быть в сто раз осторожнее, даже не беря в расчёт вспышки.

Улыбнулся.

— Думала, что смогу… побыть с тобой… первый раз, без неприятностей. И сейчас очень хочу. Но теперь очень боюсь.

— Да, понимаю. Ты особенная, поэтому я и люблю тебя.

Люблю? Он сказал "люблю"? Признался, что любит? Ох, сердце в пятки ушло и в жар бросило. У него ко мне всё серьёзно!

— Я тоже! — тоже решила признаться. — Я тоже люблю тебя! Люблю!

Меня разрывало от радости. Я не удержалась и накинулась на него с поцелуями. Счастье переполняло мою душу, давно опустевшую. Мир вокруг и внутри заиграл радужными красками. Тысячу раз, с самого детства, я представляла, что всё будет именно так! Ну, за исключением бед с огнём. В фильмах всегда в любви признаются неожиданно, что вызывает бурю эмоций. Вот и я мечтала о подобном, представляла, как встречу такого мужчину, как Перл, красивого, способного обо мне позаботиться, защитить, не испугаться и поверить.

— Мне бы очень хотелось быть с тобой, — сказал он вдруг, отстранившись, но не выпуская из объятий. — Каждый день, не расставаясь.

— Мне тоже, тоже!

Перл замолчал, сощурился, словно всматриваясь в меня, потом глаза безумно вспыхнули (а я-то знаю, как смотрят сумасшедшие):

— Давай сбежим! Вместе!

Дыхание моё застряло в груди, сердце пропустило удар. Со стороны предложение прозвучало очень пугающе. Я опустила лицо и неопределённо повела головой.

— Ты сомневаешься в серьёзности моих намерений? — Перл начинал волноваться.

— Полчаса назад я хотела предложить тебе то же самое. До твоих ожогов.

— А теперь что, я недостаточно красив для тебя? — Он нервно хохотнул, пытаясь заглянуть мне в глаза.

— Нет. Ты… мечта. А я — хаос и опасность. Я причиню тебе боль снова, это… это стопрот… сто процентов.

— Мы всё сможем! — встряхнул он меня, крепко сжав. — Создадим спокойную жизнь, в которой ты не будешь бояться, а будешь счастлива! Ты добилась прогресса, именно с моей помощью, мы сможем продолжить!

Я подняла на него глаза, осторожно убрала его ладони со своих плеч.

— В "Ортаке" есть условия для моей хорошей жизни. Друзья, коллеги, ты, работа… Безопасность, сытые будни. Никаких потрясений извне. Но я сбежала. Сейчас не понимаю, почему. Да, на самом деле я не собиралась возвращаться. Даже если бы ты не согласился бежать со мной.

— Но я согласен! — всплеснул руками мой любимый. — Ты же так и хотела! Теперь, что же, трусливо отступаешь?!

— Не так хотела! Посмотри! Посмотри на ожоги!

— Пустяки, заживёт.

— В следующий раз может быть хуже! Милый, не хочу причинять боль тебе или ещё кому-то. Не хочу спалить квартиру, дом, город! Тот прогресс, которого я добилась благодаря тебе, будет обнуляться, пока я не выясню, откуда берётся огонь. В "Ортаке" для этого есть шанс, есть специалисты. А на свободе… Слишком опасно. И я знала, знала. Но по глупости сомневалась.

— Ты хочешь, чтобы я упрашивал? — нахмурился Перл. — Умолял, может? Место, квартира, я… может, всё это не годится для тебя? — Только я собралась отчаянно его разубеждать, как он обнял моё лицо ладонями и приблизился. — Ты боишься быть счастливой. Не веришь в счастье потому, что никогда не сталкивалась с ним. Считаешь, что лучше оставаться в мутной воде, лишь бы не видеть пугающей глубины, того горизонта, что перед тобой. Но ты открой глаза, любимая! Я буду с тобой, что ещё тебе нужно, скажи же?!

Внутри меня что-то оборвалось и обмякло. Несгибаемый железный стержень уверенности превратился в зыбкую надежду на хороший исход. Что может быть эфемерней и непоколебимей, чем надежда?

— Может… мы могли бы… попробовать…

— К чёрту проверки! Хватит трусить! Реши раз и навсегда! Сразу! Ни к чему распускать нюни!

Я нахмурилась.

— Может, просто будем иногда из "Ортака" приезжать сюда, пока мои вспышки не станут более контролируемы?

Он сдвинул брови, резко мотнулся ко мне так, что почти коснулся носом, глаза заискрились подозрительно знакомым и опасным огнём. Не шевелясь, не отодвигаясь, выдерживая волну тихой злости Перла, я глубоко дышала, стараясь не терять контроля.

— Я не могу вернуться в "Ортак"! — процедил психолог сквозь зубы и сжал кулаки. — Беркли сделает мою жизнь невыносимой!

Дальше я увидела то, что никогда в своей жизни не ожидала увидеть. Сухожилия на его запястьях натянулись, вены вздулись и засветились изнутри красным, словно кровь разогрелась до адской температуры. Мгновенно кулаки поглотил оранжевый огонь, он начал расти и извиваться — всё как у меня! Я сообразила отскочить. Перл одичало уставился на свои руки. Горели уже предплечья. Он, кажется, не мог справиться сам. Тогда я смело покрыла его руки своими. В голове пробежал импульс, что сейчас накатит боль, но… ничего не произошло. Чужое пламя будто послушалось и затихло, а потом вовсе исчезло. Я что, умею управлять любым огнём? Раньше не могла…

Какое-то время просидев в застывшей позе, осматривая друг друга и себя, мы одновременно попытались что-то сказать, но замолкли. Я убрала руки и попыталась осознать, что только что видела.

— Да, Мел, я такой же, как ты, — произнёс Гейтс.

Слова дошли до меня не сразу. А когда дошли, не смогли уложиться в голове. Как ему удавалось скрывать сверхспособность? И тут же ответ: он ведь не жил в Организации. Лекса Беркли знает? Может, потому шантажирует его? Или… что-то ещё, чего я даже представить не могу?

— Как, — раскрыла глаза в жажде ответа, — тебе удалось утаить? Расскажи всё! Всё-всё, что знаешь, что происходило и происходит! Всё!

Перл сел ко мне боком, поджал ноги, руки сложил ладонями вверх, друг в друга. Взгляд опустился и стал глубоко задумчивым.

— Я с детства такой. — Голос вибрировал, пуская по полупустой квартире эхо. — Огонь появился, когда мне было около пяти. Моей сестрёнке тогда исполнился годик, и мама решила созвать подруг и родственников, чтобы отпраздновать. Гости собрались на заднем дворе. Много молодых мамочек с детишками на руках, мой папа, бабушка, сестрёнка в детском кресле, а напротив неё — большой торт с цифрой.

Я просто хотел рассмотреть его поближе, потянулся и случайно опрокинул газировку на платье какой-то женщины. Мама начала ругаться, потом ударила меня. Первый раз. И последний… Вспыхнуло совершенно дикое пламя. Оно поглотило сначала меня, потом маму, папу, бабушку, стоявших рядом, потом всех гостей, всю лужайку, весь дом… Помню, как розовый многоярусный торт за мгновение почернел и стал пеплом, как и тела детей.

Голос Перла надломился. Он закрыл глаза, став непроницаемым, а потом я заметила скупые слёзы, отболевшие много лет назад.

- Очнулся в больнице многим позже, целый и невредимый, бездомный и сирота. Все решили, что произошёл несчастный случай, и никто не узнал про мой дар даже годы спустя. Потому что я запрятал огонь глубоко внутрь. Научился управлять им, выдрессировал, как дикого зверя. Откуда он берётся и куда девается — не знаю. Не хочу быть белой вороной, сверхчеловеком, которого не принимает общество, и тебе не хочу такой судьбы! У нас общая цель, твёрдое намерение жить нормально! Вот почему я взялся за твоё исцеление. Мы же одинаковые, Мел. Я добился результатов и приведу тебя к таким же! Ты забудешь, что значит страх, страдание и одиночество. Нас двое, мы пара, которую соединила сама судьба. Поверь, я сделаю для тебя всё! Только согласись быть рядом! Это же так просто!

Я дрожала, как лист при начинающемся урагане, внутри всё вертелось, вставало с ног на голову, выворачивалось наизнанку, мне хотелось метаться по комнате, залезть на потолок и кричать: "Невероятно! Не верю!". Такого. Просто. Не может. Быть! Человек, которого я полюбила, оказался полностью таким же. Один из миллионов! И он хочет быть со мной, хочет помогать и, что главное, — он может! Перл справился с собой, совладал с огнём, чего за всю жизнь не удалось мне. Без сомнений, хочу остаться с ним навсегда!

Я подползла и легла любимому на колени. Он посмотрел сверху и улыбнулся такой светлой влюблённой улыбкой, и слёзы покатились у меня из глаз. Его рука нежно утёрла их и осталась на щеке.

— Поживём тут какое-то время, пока не прекратятся наши поиски. В "Ортаке" никто не знает про мои способности, а вот тебя будут искать. Думаю, не слишком усердно, ты ведь ещё не в штате и доставляешь столько проблем.

— Стоун и Саймон будут искать вечно.

Я вроде как верила в это, но, скорее всего, просто пошутила. Стараясь отогнать грустные мысли о друзьях, перевела тему:

— Чем Лекса шантажирует тебя?

Перл отвёл взгляд и вздохнул, убрав от меня руку.

— Она страшный человек, Мел. Держит всех и каждого на поводке. После истории с Лорой вообще зажала меня в тиски.

— Что за история? — притворилась, что не знаю ничего.

— Хм, думал, твои друзья тебе рассказали с целью предостеречь… — Посмотрев на меня, он ждал реакции или какого-то ответа, но я просто смолчала. — Ведь это я убил её.

Сначала мне показалось, что я ослышалась. Громкое заявление. Гейтс продолжил:

— Лора была прекрасной девушкой, тонко чувствующей, ранимой, но потерянной и обременённой тяжкой способностью останавливать чужие сердца. До попадания в "Ортак" её использовали: жёны заставляли убивать мужей-миллионеров, бизнесмены — конкурентов, домохозяйки — обманувших их любовников. Агенты буквально вырвали несчастную из лап зла. Отчим растил необычную дочку в заточении и зарабатывал с помощью неё немалые деньги. И вот, Лора в ужасном психическом состоянии, в глубочайшей депрессии попадает ко мне. Я начинаю вытаскивать её из мрака. Очень тяжёлый труд, улучшения шли медленно.

В это же время в "Ортаке" между Гуардом Тайтлом — отцом малыша Фрэнка, и Лексой разворачивается тайная борьба за власть. Обманом, оклеветав меня перед доверчивой Лорой, Лекса тайно подначивает её убить Гуарда. И когда я узнаю, что Лора согласилась, то решаюсь на крайние меры.

Перл замолчал, переводя дыхание и набираясь сил рассказывать дальше. Я видела, что ему очень трудно. Растерянный грустный взгляд забегал по пространству, лицо стало измученным и бледным, он то сжимал, то разжимал кулаки. Ожили призраки прошлого. Моя рука коснулась его щеки, и он вздрогнул, вернувшись из забытья.

— У меня был пистолет, — продолжил, взглянув на руки, словно они держали оружие ещё минуту назад. — Никогда не думал, что…

Он почти заплакал. Это ранило меня в сердце. Я поднялась с его колен, села рядом и приложила ладонь к его сердцу.

— Любимый, не кори себя. В нашем мире приходится бороться со злом жёсткими методами. Я тебя не виню, я всё понимаю.

— Не должен был никто умирать! Ни Лора, ни Гуард! Когда я ворвался в комнату Лоры, она сидела на постели с закрытыми глазами и сжимала руки так, словно держит чьё-то сердце. Я всё понял и выстрелил. Хотел просто ранить, но попал прямо в сердце.

Перл снова замолчал, зажмурился и осклабился, силой сдерживая боль от воспоминаний. Его грудь под моей рукой задрожала от беззвучных всхлипов.

Слабость продлилась пару минут. Успокоившись, он шмыгнул носом, провёл ладонями по лицу и продолжил:

— Лекса была неподалёку и сразу прибежала в комнату. Пока я стоял в ступоре, она выхватила у меня пистолет и вложила в руку мёртвой Лоре. Та лежала на боку с остекленевшими глазами, и они смотрели прямо на меня. После пары отрезвляющих пощёчин Лекса схватила меня за подбородок и прошипела прямо в лицо: "Это было самоубийство! Лора убила Тайтла и застрелилась сама. Ты понял?". Я кивнул. На этом всё закончилось… И на этом же всё началось…

— Беркли может повернуть всю историю против тебя, а сама выйдет сухая из воды, — подытожила я, — как всегда.

— Мы вынуждены покрывать друг друга. Лекса добилась для меня разрешения не жить в "Ортаке", предоставив условную свободу. Но я хочу уйти! Есть шанс, что стану ей не нужен, ведь без меня никто не узнает о заговоре против Гуарда, и тёмные тайны не проявятся.

— Я сделаю это ради тебя, — твёрдо произнесла я. — Сбежим вместе!

Аккуратно, чтобы не задеть ожоги, крепко обняла любимого. Вдруг в дверь пустой запертой комнаты тихонько постучали изнутри.

Глава 9 Секрет Перла и наши разногласия

9

Мы оба замерли на мгновение, чтобы прислушаться. Стук повторился. Я ошарашенно глянула на Перла, он недоумевал не меньше.

— Что это может быть? — прошептала, не шевелясь.

Перл встал, подошёл к двери и прислушался. Потом громко спросил:

— Кто там?

— Это Эрни, Эрни! — гулко зазвучал в ответ голос.

Я раскрыла рот. Этот голос преследовал меня весь путь сюда! Через несколько секунд до меня дошло, кто такой Эрни.

— Невидимка из "Ортака"! С раздвоением личности!

— Выпустите меня, пожалуйста! — застонал парень.

— Вы там вдвоём с братом? — спросила я, чтобы подтвердить догадку.

— Да, и нам страшно! Тут темно…

Перл чертыхнулся и бросился ко мне.

— Вот это совсем некстати, совсе-е-е-м некстати! — запаниковал, перебирая пальцами в воздухе. — Твою мать!

— Он ехал с нами от Организации. Я слышала его и в машине, и когда случайно открыла дверь кладовки. Видимо, он из любопытства зашёл внутрь, и я случайно его заперла.

Психолог нервно закусил ноготь, забегал глазами.

— Что же делать, что же делать…

— Может, для начала выпустим его?

— Ты совсем дура? — закричал он, всплеснув руками. — Нельзя его выпускать!

Я нахмурилась и затихла. Гейтс ринулся к двери.

— Зачем ты нас преследовал?

— Я не преследовал, просто стало интересно, куда вы едете.

Голосок был робким, почти детским и звучал откуда-то снизу, из щели между дверью и полом.

— Врёшь! Признайся, ты хотел разведать наши тайны! — прогремел Перл.

— Нет, нет! Никаких тайн я не разведывал и не слышал, о чём вы говорили! Космопилот, скажи, что ты не слышал! Я ничего не слышал! — повторил писклявый голосок.

Перл снова подбежал ко мне, и я прошептала:

— Видишь, Эрни не слышал наш разговор. Можно его выпустить.

— Он всё слышал! Посмотри, какая щель под дверью. Мы разговаривали громко. Теперь этот псих знает про наш побег, про мой огонь, даже историю Лоры знает! — Он начинал выходить из себя, нервничал всё больше, жестикулировал резче. — Нельзя выпускать его, нет!

Он был прав. Мы оказались в безвыходной ситуации.

— Не оставлять же его запертым навечно!

— Из-за этого… Эрни весь наш чёртов план порушится!

Он ударил кулаком в стену, я вздрогнула, начала чувствовать себя виноватой, и бояться, что гнев обрушится на меня. Спустя минуту напряжённого затишья, я сообразила:

— Давай просто отвезём его к "Ортаку" и отпустим, нас никто не заметит.

— Ты с ума сошла?! — взорвался психолог, и руки его засветились изнутри подступившим огнём. Я смотрела, заворожённая. Так вот как это выглядит со стороны… — Даже если он не слышал наш разговор, то всё равно знает дорогу к квартире и укрыться здесь теперь не получится.

— Может, у меня получится убедить его ничего не рассказывать?

Какая наивная уверенность. Но другого на ум мне не приходило.

Перл резко повернулся, схватил меня за плечи и встряхнул, сверкая дикими глазами.

— Нужно его сжечь!

Я отчаянно замотала головой и оттолкнула его руки. Вскочив на ноги, отпрянула, как от сумасшедшего.

— Как ты можешь такое предлагать? Как… вообще, как можешь думать о таком?! Убить человека!

Перл с ухмылкой подался на меня.

— Человека? Человека??? Этот псих просто существо!

Я сощурилась.

— Существо? Мы все для тебя существа? — Вспомнила сцену в День рождения Тайтла, когда Перл назвал так Стоуна. — Может, ты считаешь, что мы и жить не достойны?

Психолог опомнился, обмяк, но продолжил настаивать:

— У нас нет выбора. Эрни тяжело болен, в "Ортаке" его почти всегда держат взаперти. Это не жизнь, это мучения. Мы только сделаем лучше и себе, и ему.

Я уронила руки и ошеломлённо затрясла головой, вперившись в пол. Не могла поверить своим ушам.

— Он не существо, даже если болен. Он человек, как ты и я. Он достоин жить, мы не в праве решать чью-то судьбу.

Перл подошёл вплотную, но я по-прежнему не поднимала глаз, хотя ощущала так много эмоций, едва успевала осознавать их. Возмущение, обречённость, разочарование, гнев. Стандартный коктейль запутавшейся неустойчивой личности, которой я являлась.

— Ты же решала судьбу людей, убивая их. Случайно. — Слова человека, на которого я так надеялась, прогремели в самой моей глубине. — Теперь того же требуют обстоятельства.

Мне понадобилось время, чтобы собрать себя вновь — те части, которые разлетелись от сильного удара в душу. Я опустилась на пол, поджала колени и взялась за голову, не отрывая глаз от одной точки. В ушах гудели слова, по буквам, как в замедленном повторе, снова и снова. Поплыли лица тех, кого я когда-то подожгла, насмерть или нет. Их оказалось очень много. Очень… Череда трагедий со шлейфом из криков, ненависти, вины, раскаяния, и в центре мрачной воронки — не изживаемое чувство несправедливости.

— Мел! Мел! Приди в себя, — раздалось возле уха. — Ты должна, любимая.

Подняв взгляд, я увидела мужчину, которого полюбила очень сильно, но который теперь причиняет мне боль. Он просил, настаивал… убить… Боже, какое слово… Убить Эрни.

— Ты даже представить себе не можешь, — гробовым голосом изрекла я, — каково быть повинной в смерти человека. Часть тебя тоже умирает вместе с его взглядом, мыслями, душой… Ты пустеешь, а пустоту медленно заливает чёрное отвратное чувство вины. Тягучее, плотное, разлагающее и поедающее твои внутренности. Твоё сознание меняется, лишь бы перестать замечать невыносимые метаморфозы. Ты смиряешься, продолжаешь жить дальше. Но однажды вспомнив, заново наблюдаешь, как из полноценного человека ты превращаешься в живого мертвеца. Всего на часть, всего на небольшую часть души, но ты становишься неживым. Вот если бы ты, Перл, испытал подобное, то никогда бы не попросил меня стать на какую-то долю мертвее.

Я увидела по взгляду, что он борется с принятым внутри себя решением, и испытала короткую вспышку надежды. Но…

— Жизни людей неравноценны, — начал спокойно, уверенным тоном учителя. — И смерти тоже. Смерть бездомного пьяницы не равна смерти новорождённого, а жизнь одного не важнее жизни двоих. Именно поэтому ты должна ВСТАТЬ! — Заорал. — Собраться с силами и спасти двоих!

Я встала и, направляемая касанием Перла, подошла к двери кладовки.

Никак не могла сосредоточиться. Столько раз приходилось препятствовать огню, а теперь нужно сделать наоборот. Задача оказалась трудной, мешали барьеры, растущие вместе со мной с самого детства.

— Сосредоточься, Мел, — радостным голосом диктовал психолог, видя мою неуверенность, — почувствуй, возжелай огня. Тебе необходимо уметь его вызывать. Покажи мне, что ты можешь управлять собой, использовать пламя во благо, ты же будущий сотрудник "Ортака", я не хочу в тебе ошибиться!

Голос звучал за спиной, близко, подначивал, как подначивает на злодеяние Сатана. И мои руки поднялись, пальцы раскрылись, направленные в центр двери. Я задержала дыхание, нырнув в намерение выжечь комнату до черноты… Но не смогла породить даже искры. Не смогла пойти против другой части себя, которая вдруг стала ощущаться почти как отдельная личность.

Заметив неладное, Перл выпрыгнул из-за моей спины и окинул быстрым взглядом.

— Что? Ты что? Не в состоянии? — почти взвизгнул.

Я зажмурилась, уронила руки и помотала головой. Психолог засуетился, заметался, нервно глотая воздух, потом грубо оттолкнул меня и встал в стойку напротив двери. Поднял руки, запрокинул голову и напрягся, шевеля пальцами. Если бы не трагичность ситуации, рассмеялась бы от его потуг.

Через несколько минут, после нескольких неудачных заходов, огонь всё же подступил к его пальцам. Несмело выполз наружу, заплясал над кожей и начал разрастаться. Через минуту руки горели до плеч, ярко освещая в сумерках комнаты сосредоточенное лицо Перла. Он прижал ладони к двери, лак на ней запузырился.

— Что вы делаете? — испугался Эрни и забарабанил в дверь. — Эй! Выпустите, выпустите!

Меня затрясло, моё естество запротестовало, но только внутри, внешне не смела показать слабость или противостоять происходящему. Ведь другого решения нет, а моя мечта быть свободной сильна. Но почему так нестерпимо смотреть на происходящее?

— Что вы хотите сделать, эй? — пропищал Эрни уже голосом брата. — Лиз, ты зажгла огонь? А можно я посмотрю? Выпусти только.

Перл налегал на дверь, словно хотел её выдавить, напрягался, стараясь произвести огонь посильнее. Мышцы, раны на плечах блестели в свете пламени, как и глаза, ставшие одержимыми. Лак закапал на пол и зашипел. Эрни, поняв, что происходит, впал в истерику:

— А-а-а! Не сжигай меня! Не-е-ет! Я зря сбежал из дома, я теперь хочу обратно! Мы ничего не слышали! Никакие ваши тайны! Отпустите, пожалуйста! Мы не хотим умирать!

Я зажала ладонями уши и зажмурилась. Всё внутри пульсировало, приходилось глубоко и медленно дышать, чтобы справиться с паникой. На моих глазах убивали человека… А я просто стояла. Просто стояла… Ведь мне было страшно вмешаться, Перл мог очень разозлиться, и тогда конец всему!

— Это ужасно. Это неправильно, – заглушала шёпотом то, что творилось рядом.

Наконец, всё стихло. Я открыла глаза. Перл стоял всё так же, упираясь ладонями в дверь, но опустив голову. Следов огня не было.

— Что происходит? — спросила я робко.

Он ударил в дверь, я подскочила, а Эрни взвизгнул.

— Не видишь, глупая, мне не хватает сил! — Психолог недобро глянул на меня. — Только ты можешь произвести огонь достаточной силы.

— Но я не хочу.

Он схватил меня и встряхнул. Из меня брызнули слёзы.

— Как же ты не понимаешь, чёрт! Надо это сделать, НАДО!

Поняв, что от бессильной куклы ничего не добьётся, отпустил меня и кинулся в другой конец комнаты. Я присела на корточки и в который раз схватилась за голову.

— Прости, Перл, но я не могу! Что-то не даёт сделать это.

Тишина в какой-то момент стала всепоглощающей. Но она позволила мне принять решение:

— Давай вернёмся в "Ортак". Мы придумаем другой план, предпримем ещё одну попытку, позже, не сейчас.

Перл покрутился возле запотевшего окна, нервозно пригладил волосы и ответил:

— Езжай с ним. Если придурок проболтается, я заставлю Тайтла его уничтожить, поняла? Весь риск на тебе.

Я бросилась к двери кладовки, прильнула к ней и проговорила в щель:

— Эрни, Космопилот, вы слышали? Ничего никому не говорите, тогда мы вас выпустим, хорошо?

— Хорошо! Не скажем, клянёмся!

— Подождите чуть-чуть…

Я кинулась собирать свои вещи. Перл следил за мной, и когда я собралась открыть обожжённую дверь, сказал:

— Подумай, Мел, хорошо подумай, как можно заставить невидимку замолчать. За свободу нужно бороться. Даже с собой.

В его глазах блеснула угасающая злость, уступающая место непроницаемой холодности.

Я приоткрыла дверь, дождалась, когда невидимые пальцы обхватят моё запястье, и медленно пошла с "братьями" на выход.

Мне очень хотелось что-то сказать Перлу напоследок, ещё больше – спросить, что же дальше? Но волнение гнало меня прочь из его квартиры. Опасение за Эрни.

Пришлось ждать такси. Я присела на выступ стены дома и поёжилась. Вечера становились всё холоднее, и воздух всё больше походил на зимний. Фонари не светили, только несколько окошек бросали на влажный асфальт белые квадраты с тенями внутри. Я задумалась так глубоко, что не сразу заметила, как невидимка перестал сжимать мою руку.

— Эрни! А ну-ка вернись на место, вот сюда! – всполошилась и строго указала пальцем себе под ноги.

— Пф! Я никуда и не отходил, Лиз.

— Не отходи, мы договорились! – В моём голосе содержалось столько повелительства, что хватило бы на десяток непослушных детей. Для пущей серьёзности нахмурила брови, сжала губы и изобразила самый строгий взгляд из арсенала. – А иначе расскажу Стоуну, что ты покидал "Ортак".

Раздался короткий "хмык".

— Стоун знает. Это он отпустил меня с вами.

Я чуть не съехала попой с выступа.

— Чего?! — взвизгнула, уставившись туда, откуда прозвучали слова. — Стоун велел тебе за нами шпионить?!

— Нет, просто отпустил прокатиться с вами. Сказал: "Хрен с ним, с психологом, присмотри за Лиз, понял?". Я понял. И теперь ни на шаг от тебя не отойду, можешь не бояться.

На последних словах голос улыбнулся. Я вскочила, случайно толкнув Эрни, и зашагала по кругу, сжимая кулаки.

— Лезет, куда не просят! Что, блин, за невиданная наглость!

И говорила я не про бедного невидимку — пешку во власти здоровенного и столь же несносного слона, которого собиралась никогда больше не увидеть. Мне стоило предугадать намерения Стоуна. Но чего теперь рассуждать… Я ведь возвращаюсь в Организацию.

— Ты только не гори, пожалуйста! — испуганно пробормотал Эрни, оказавшийся дальше, чем следовало.

Я вскрикнула от переполняющих меня эмоций и неожиданно расхохоталась, забыв о том, что уже ночь, и не стоит привлекать внимание жителей. Истерический смех разнёсся далеко и не успел вернуться эхом, как я уже рыдала, бухнувшись обратно на выступ. Все мои бережно взлелеянные мечты и планы растоптаны глупым, эгоистичным и наглым Стоуном. Конец надеждам на освобождение, конец грёзам о счастливой личной жизни. Ничего нельзя исправить…

Прибыло такси. На руке почувствовалось касание и возле уха тихо прозвучало:

— Пора домой. Не плачь. Нас никто не поругает, если мы никому ничего не расскажем.

Я кивнула, вытерла глаза и шёпотом попросила:

— Веди себя тихо и будь рядом.

Мы сели в автомобиль, я бросила взгляд на тёмный подъезд. Из него мог бы выбежать Перл, мог бы сесть рядом и отправиться в "Ортак". Но двери не распахнулись. Вечер мрачными красками ещё сильнее сгустился вокруг здания.

Глава 10 Тёрки с громилой и нереальная Танеши

Я попросила таксиста остановиться чуть дальше по улице, чтобы не тревожить охрану главных ворот "Ортака" в столь поздний час. Конечно, всё равно придётся это сделать, но лучше пусть никто лишний не увидит, что я приехала одна, да ещё и на такси. За ночное одиночное путешествие Тайтл по головке не погладит, я ведь должна была (как особо опасная) приехать в сопровождении либо Перла, либо агентов. Разберусь с этим поутру…

Мы с Эрни за ручку вышли из такси, вдохнули свежесть ночи полной грудью и пошагали к заднему входу в "Ортак".

Узкая песчаная тропинка, заросшая с обеих сторон, в контрасте с кустами почти светилась. Одним ответвлением она упиралась в железную дверь посреди бесконечного массивного забора, другим уходила по крутому склону куда-то вниз и терялась в чёрном море зарослей. Там особенно громко стрекотали сверчки и цикады, шуршал порывистый ветер, пугая непонятным шевелением кустов. По мне побежали мурашки.

— Слушайте, Эрни, Космопилот, — зашептала я, — сейчас нас впустят, вы никак не проявляйте себя, словно вас нет. Понятно?

— Понятно. Понятно.

— Идёте в свою комнату и не высовываетесь до утра.

— Угу. Окей!

— Вас со мной не было, вы не покидали "Ортак". Никому ничего не говорите!

— Но Стоун будет расспрашивать. Как быть? Да, как быть?

Я замолчала. Внутри опять поднялась волна злости на подлого тупицу. Подумав, велела:

— Ему скажете, что ничего особенного не происходило. Приехали, попили чайку, поболтали о погоде и легли спать.

— В разных постелях?

Я удручённо закатила глаза и вздохнула.

— В разных, в разных.

— А говорить, что вы поругались? – уже с интересом продолжил уточнять Эрни.

— Мы не руг… Мы просто разошлись во мнениях, этого Стоуну знать не обязательно.

— А говорить, что Перл тебя бросил?

Я крутанулась и заорала:

— Он не бросил меня! Не-бро-сил! Не-бро-сил!

Пространство вокруг осветил огонь, выдавившийся из сжатых кулаков. Я и испугалась, и расстроилась так, что чуть не заплакала. В этот момент дверь с тихим скрипом открылась, из-за неё высунулось дуло автомата.

— Назовитесь! — рявкнул мужской голос.

— Мелиза Бриер, я тут живу… и работаю…

— Огонь погасить!

Я зажмурилась и напряглась.

— Стараюсь… Стараюсь!

Встряхнула кистями, сбив остатки пламени. Темнота тут же накрыла с головой.

— Пропуск! — охранник продолжил гавкать, как сторожевая собака.

Я засуетилась, порылась в сумке и поняла, что пропуска нет. Сердце моё подскочило и застряло в горле. Что же теперь делать? Ночевать за забором? Можно даже не пытаться договориться с охранником. Скорее Господь пропустит Люцифера в Рай, чем он — девушку без пропуска на сакральную территорию "Ортака".

После моего долгого молчания раздалось: "Покиньте частную территорию", дуло втянулось обратно, и дверь зверски хлопнула, переполошив ночных птиц на ближайшем кусте. Они вылетели прямо на меня, с визгами, хлопая крыльями и путаясь в волосах. Отмахиваясь, я случайно выбросила сгусток пламени и угодила в птичку. Та бухнулась в траву чёрным комком. Эрни охнул где-то за плечом.

— Прости, я не хотела! — пролепетала себе под ноги, ничего не видя. – Какой ужас!

Было очень жаль птичку. Это окончательно меня добило. Спазм мгновенно сдавил горло, глаза наполнились крупными слезами. И снова рёв. Как же я напоминала себе маленькую девочку, не способную справиться с происходящим и оттого горестно рыдающую каждый раз! Когда же, наконец, вырасту и перестану использовать этот незрелый защитный приём? Но стоит учесть, что уж слишком много неприятностей на меня свалилось. И как финальный штрих — скитание до наступления рассвета и разборки с начальством…

Отрезвило меня шуршание отдаляющихся шагов.

— Эрни, вернись! — прокричала сквозь слёзы, всматриваясь во тьму.

Ещё не хватало упустить ценного свидетеля моих рухнувших планов. Хотя сильнее просто не хотелось оставаться одной на всю ночь.

— Нет уж! — воскликнул невидимка. — Ещё спалишь меня, ты же собиралась!

Жухлая трава шуршала всё дальше, всё тише. Услышав звук подъезжающих автомобилей, я бросилась останавливать Эрни. Но, добежав до угла забора, зацепилась носом туфли за какую-то корягу и снарядом полетела в асфальт. Ногу пронзила острая боль, содержимое сумки разлетелось во все стороны, а я распласталась прямо у великанских клёпаных ботинок Стоуна. Не успела ахнуть и сморщиться, как сильная пятерня цепанула меня сзади за ворот, приподняла и попыталась поставить на ноги. Попытка провалилась. Тогда рука загребла меня и усадила на предплечье. Лицо Стоуна оказалось напротив моего, залитого слезами и искривлённого болью.

— Ты вернулась, Лиз! — обрадовался здоровяк. Потом, заметив неладное, озабоченно поинтересовался: – Ушиблась?

Я издала неопределённый жалобный звук и попыталась дотянуться до лодыжки, которая пульсировала так, что могла взорваться. Эсти обхватил её холодными пальцами, чуть облегчив боль. Потом он покрутил головой, глядя на разбросанные вокруг вещи, заметил фотографию мамы в рамке и свёл брови.

— Ты брала с собой маму? — Заметив документы, ещё больше напрягся. – Паспорт… Лиз, ты что, хотела сбежать?

Я онемела, не зная, что придумать. Боль отошла на второй план. С минуту мы молчали, не встречаясь взглядами, потом Камушек осторожно, чтобы не уронить меня, присел, одной рукой собрал вещи, пихнул в сумку и вместе с ней понёс меня через отворившиеся ворота в "Ортак". Сделав пару шагов, почему-то остановился, кашлянул в кулак и прислушался. Я насторожилась. Не услышав ничего, он покашлял дольше и опять застыл, приподняв голову.

— Кого-то потерял? — сообразила я, покосившись на него.

Камушек, блуждая взглядом, почесал затылок и издал своё любимое протяжное "э".

— Э-э-э-эрни, может быть? — Распаляясь, пару раз я ткнула пальцем в каменно-твёрдую грудь.

Эсти промямлил что-то, занервничал, стал пошатываться и отворачиваться, надеясь увильнуть от ответа. Но я перешла в наступление:

— Хватит кривляний, я всё знаю! Ненадёжного шпиона ты привлёк к выполнению своего дурацкого задания! Эрни провалил его с треском!

Он сделал удивлённый вид и проговорил лёгким тоном:

— О чём ты, Огонёк? Что-то не понимаю.

— Боже, прекрати притворяться! Ты послал невидимку следить за нами!

— Чего? Я?! Я никого не посылал!

Меня почти трясло от злости.

— Хватит! Хватит! — заорала так, что агенты, стоявшие у ворот достаточно далеко, разом повернули на нас головы. — Ты себе даже не представляешь, что ты натворил!

Камушек скривил рот и прищурил левый глаз.

— Сорвал твой план побега?

Мне оставалось только закрыть глаза и сжаться изнутри до твёрдости камня. В руках ощущалось неимоверное жжение, огонь подступал. Но я не могла позволить себе возгореться. Во-первых, это не пойдёт на пользу моему рабочему авторитету, во-вторых, Стоун точно не спасётся от ожогов, а ранить я его не хотела, вопреки всему…

— Ты вторгся в мою личную жизнь, — продолжила с надрывом, не открывая глаз, — решил, что тебе всё дозволено? Наплевал на мои чувства, показал свою возмутительную наглость. Какой же ты п…

— Эй! — Стоун резко повернул на меня голову, раздувая ноздри. — А ну прекрати!

Прозвучало отрезвляюще. Вкупе с гримасой ярости и взглядом суженных потемневших глаз испугало меня всерьёз. Я сурово глянула исподлобья и вопреки чувству самосохранения продолжила атаку:

— Из-за Эрни мне пришлось всё бросить и вернуться. Он доставил кучу проблем. А виноват во всём ты! Ты! ТЫ!!!

— У тебя щас задница заполыхает! — рявкнул Эсти, тряхнув рукой вместе со мной.

Пришлось обхватить его за шею, чтобы не упасть. Наши головы оказались совсем близко, что нисколько меня не порадовало. Если бы не нога, спрыгнула бы и убежала прочь, сжечь что-нибудь со злости. Но сейчас я была немощна, как никогда раньше.

— Я не подглядеть за вами хотел. Мне плевать, что вы там с Перлом вытворяли, — забасил Стоун так, что мне пришлось зажмуриться. — Я хотел убедиться, что с тобой всё нормально. Я ведь давал обещание и ни раз. А ты… — Он запнулся, переводя дух. — Даже не намекнула, что не собираешься возвращаться.

Мне стало не по себе. Стыдно, что так с ним поступила. Но, как часто бывает у девушек, чувство вины вызвало непреодолимое желание обвинять мужчину во всех грехах:

— Тогда ты бы поступил ещё хуже! Считай, я сберегла кучу нервов! Ты ведь ни за что бы не позволил мне уйти, так?

Стоун расправил плечи, повернул ко мне большое недовольное лицо и рявкнул:

— Ни-за-что!

Я заткнулась, вперившись ему в глаза.

Мы молча дошли до моей комнаты. Он ударил по выключателю — включил свет. Уложил меня на накрытую покрывалом постель, бухнул сумку на пол, рывком задёрнул шторы и тяжёлой поступью направился на выход. Как я и ожидала, в последний момент остановился. Широкая спина и плечи полностью заслонили дверной проём, оттопыренные руки сжались в кулаки, давая понять, что он очень недоволен, но пытается сдержаться.

— Ты называла меня своим другом. А на самом деле... Кто я тебе?

Повисла пауза. Я не могла, просто не могла произнести ни слова, хотя их было много и разных. Эсти ушёл.

Боль вернулась вместе с тишиной. Я взглянула на ногу в поцарапанной туфле: лодыжка распухла и покрылась большим синяком. Тронув его холодными пальцами, я беззвучно айкнула. Каково же моё положение на данный момент? Лежу в своей комнате одна, не имея возможности ходить, рядом нет ни бойфренда, ни друга, я разрушила планы первого и обидела второго, утром меня вызовут на ковёр, и неизвестно, что будет дальше. Прекрасно! Просто замечательно! Лучшего не придумаешь.

— Браво, Лиз! — всплеснула руками и тряхнула головой. — Молодец. Тебе удалось сделать свою жизнь ещё хуже!

Откинулась на подушку и пролежала так минут десять. "Нужно раздеться и забраться под одеяло" — подумала и начала, как червяк, стягивать с себя пальто.

В какой-то момент меня обуяло бешенство. Я яростно затрясла руками, застрявшими в узких рукавах, нервно попыталась выдернуть из-под себя полы пальто. Не стерпев, закричала на всю комнату. Потом опять обессилено бухнулась на подушку и застонала. Чувство беспомощности — одно из самых отвратительных чувств. Удивительно, как я не подожгла дурацкое пальто. Засчитать за победу?

В дверь постучали.

— Кто там? — с настороженностью отозвалась я.

— Каоми Танеши, мы не знакомы, — донёсся из-за двери женский голос с акцентом.

— А зачем тогда вы пришли?

— Помочь.

Посомневалась я недолго, потом интереса ради разрешила незнакомке войти. Передо мной предстала прекраснейшая узкоглазая девушка с белым, как луна, лицом, чуть заметными румянами на плоских щеках и кроваво-красными губами, напоминающими порез от катаны. Забранные назад чёрные волосы поблёскивали молнией, пучок на затылке пронзали две бамбуковые палочки. Я засмотрелась. Девушку хотелось изучать долго и подробно — столько на ней было украшений и всяких интересностей вроде цветной татуировки на тыльной стороне ладони и расшитого пояса. Одета Каоми была в белую шёлковую блузку с длинным узким рукавом и воротничком-стойкой в японском стиле. Мне показалось, что слышу звон колокольчиков и узнаваемый протяжный мотив из восточных фильмов.

— Доброй ночи, — пролепетала я, не в силах оторвать глаз от гостьи.

Она улыбнулась, сложила вместе маленькие ладони с тонкими длинными пальцами и чуть поклонилась.

— Ночь добра. Я пришла излечить твою боль, Мелиза.

Смакуя звуки мягкого экзотичного акцента, я растерялась и не сразу сообразила, какую именно боль мне нужно лечить.

— Э-э-эм… Ну… – протянула глупо, оглядывая себя в ловушке из пальто.

— Меня послал большой человек Стоун, – нежно, поставленным красивым голосом, с выразительной интонацией произнесла Каоми. — Воззвал к помощи для тебя.

Услышав это, я недовольно прикрыла глаза и вздохнула.

— М-м-м, понятно. Спасибо, уважаемая госпожа Танеши, извините за беспокойство, но мне не нужна помощь. Всё пройдёт само…

Она чуть склонила голову к плечу, со взмахом брови стрельнула взглядом вбок и улыбнулась.

— Твой друг хотел позаботиться о тебе. Очень хороший друг.

— Вы просто всего не знаете… — буркнула я, описав глазами полукруг.

— Хорошо, Мелиза, желание ваше.

Луноликая красавица развернулась, зашелестела длинной узкой юбкой и вышла. Дверь тихо плавно закрылась. Во мне осталось почти осязаемое чувство умиротворённости. Может, волшебная целительница воздействовала и бесконтактно? А, может, это чарующий восточный шарм.

Я всё-таки вырвала руки из рукавов. Свобода! Отбросила ненавистное пальто в угол, сняла свитер и осталась в майке.

— Сама всё могу! — заявила гордо пустоте и сжала губы. — Не надо мне помогать! Я сильная. Я выносливая.

Но боль в ноге наплевать хотела на мои качества, и стало ясно – ночь будет бессонной. Ну, и так бы не уснула, вспоминая ссору с Перлом, проигрывая её по актам, раскладывая слова и действия по психологическим полочкам.

Мне посчастливилось встретить красавца-мужчину, вдобавок, с таким же, как у меня, проклятьем. Это же невероятно! И он был готов сбежать со мной, жить со мной, научить подавлять вспышки, он признался мне в любви, а я… упустила единственный шанс в жизни.

Как же Перл был зол, когда не оправдала его надежд, не смогла совершить поступок ради нас, нашей свободы! Может, всё же стоило… "Да о чём я говорю! — ударила кулаками по постели. — Просто нужно было придумать иной выход!". Но я не придумала.

Для меня светлый горизонт остался за захлопнувшейся дверью. Вернётся ли Гейтс? Выберет ли меня вместо свободы?

В дверь постучали. Я повернула заплаканное лицо и промямлила:

— Войдите, кто бы там ни был…

Зашуршали одежды, зазвенели украшения, комнату своим присутствием снова озарила Танеши. Наспех вытерев слёзы, я натянула улыбку.

— Мелиза, я вижу, что тебе больно, — пропела она, сочувственно изогнув тонкие искусные брови. — Позволь помочь. Беда становится в два раза меньше, если разделить её на двоих.

Одна из Восточных мудростей. Как это просто и глубоко. Мне сразу так полегчало…

— Каоми, уважаемая, я вам искренне благодарна за отзывчивость. Мне неудобно за Стоуна, что он вынуждает вас заниматься мной. Он со многими так поступает…

— Это есть забота, — шире улыбнулась азиатка. — Долг чести — помогать попавшим в беду. Это и есть мой дар. Я прибыла к тебе с чистым сердцем, Мелиза.

— Не сомневаюсь, – деликатно держала я оборону, – просто тут замешано личное. Мне не нужна опека этого… этого подлого эгоиста, понимаете?

Стоя со сложенными поверх юбки руками, Танеши молчала, и лицо её застыло красиво нарисованной маской. Мне показалось, я её обидела, отвергнув светлые намерения.

— Простите, не хотела, чтобы всё так выглядело. — Теперь я поставила бровки домиком и сложила ладони вместе.

Каоми поклонилась и неспешно выплыла за дверь. Я ещё какое-то время держалась, опираясь на локти, учащённо моргала и прыгала взглядом по комнате в ожидании её возвращения. На фоне одинокой тишины громко тикали часы. Издали слышался непонятный гул, в окно залетали далёкие уханья сов. Мне захотелось к маме. Её лицо с фотографии, заточённой в темнице-сумке, сейчас всматривалось в темноту.

— Всё так, как и должно быть, — повторила я в который раз, чтобы отогнать грусть. — Нам обеим так лучше. Я обуза для человечества, поэтому я здесь.

В дверь постучали. Я наивно предположила, что это может быть не Танеши. Но предсказатель из меня никакой. Только завидев кукольную ручку в белом рукаве, высунувшуюся из-за двери, я уже прокричала:

— Госпожа Танеши, просто ответьте этому приставале "нет" и идите уже спать, боже мой!

Но Каоми, склонённая, как ива, вошла в комнату, развела руки и с придыханием пояснила:

— Мелиза, на этот раз я только пришла передать тебе слова.

— Какие слова?

— Эти. Послушай меня, упрямая девка. Ты перестанешь строить из себя оби…о-биж-энку и примешь помощь Каоми, или я начну лечить тебя своими методами. — Она говорила спокойно, будто не понимая смысла произносимого. — И пощады не будет.

В конце она улыбнулась. Я же вскинула бровь и возмутилась:

— Пусть катится на все четыре стороны! Я не боюсь, потому что справлюсь с ним в два счёта, пусть только появится здесь!

Дверь резко распахнулась, громадная ручища потеснила миниатюрную Танеши, и на передний план вылезла чёрная туша Стоуна с лицом разъярённого Зевса, готового метать молнии. Я медленно задрала голову, рот открылся сам. Стоун был высотой под потолок и широким настолько, что в его тени уместилось бы три меня. Руки он скрестил под выпирающей грудью, предоставляя мне оценить размер мускулов. Подбородок выдвинулся, как ящик из шкафа, глаза хищно сузились. Он наклонился и спросил басом, сотрясающим мне внутренности:

— Хочешь меня испытать?

Я насупилась и побеждённо отвела взгляд. Тогда Эсти скривился в ухмылке, отшагнул в сторону и сделал пригласительный жест целительнице.

— Она в твоём полном! беспрекословном! распоряжении, Каоми.

Та с нескрываемым облегчением вздохнула и грациозно опустилась на край кровати. Мы с большим дурилой затихли и стали наблюдать за её пассами.

Сначала ничего не происходило. Белые руки, как голубки, порхали над моей раздутой уродливой ногой. Но скоро в ней почувствовалось лёгкое тепло. Я расслабилась, получая удовольствие, Стоун же, наоборот, сосредоточенно зыркал то на меня, то на японку.

Тепло нарастало, в суставе возникло напряжение, как будто на него давили. Татуировка на правой руке Танеши разноцветно засветилась, свет скользнул под рукав, разлился по груди. Видимо, там тоже была тату. Глаза японки словно застлались молочным туманом и стали непроницаемо белыми, что выглядело криповато. Нога заныла, в костях зашевелилось что-то мелкое, как рой насекомых, по телу забегали мурашки. Я невольно задержала дыхание. Свет от рук целительницы становился всё ярче, синяк начал исчезать, опухоль заметно уменьшаться. Клетки организма активно заработали, регенерируя, заживляя повреждённые ткани. От боли не осталось и следа, только приятное покалывание и тепло.

— О-о-ох… – Я выпустила блаженный вздох. – Это та-а-ак здорово.

Каоми, пребывая в неком трансе, покачивалась. Наконец, руки её взлетели выше головы и движением дирижёра обрушились мне на лодыжку. Меня шарахнуло током так, что все мышцы распрямились, и я звездой распласталась на постели.

Придя в себя через какое-то время, я оглядела комнату, стоящего рядом улыбающегося здоровяка, задумчивую Танеши, вернувшую себе лучезарный кареглазый взгляд. Покрутив ногой, я поняла, что всё в норме.

— Большое спасибо, уважаемая Каоми! — поблагодарила и радостно потёрла лодыжку. Ни следа опухоли, ни царапины. — Жаль, что вы не восстанавливаете испорченные туфли.

Целительница растерянно улыбнулась и взглянула на Стоуна. Тот кивнул, видимо, вместо "спасибо".

— Как вы это делаете? — спросила я. — Исцеляете.

Танеши расстегнула пуговичку манжеты, засучила рукав, обнажив тонкую ручку, полностью покрытую разноцветной тату. Символы, буквы неизвестного мне начертания, переплетающиеся узоры и едва узнаваемое лицо старого человека.

— Однажды в детстве я упала в реку. Очнулась далеко от родного дома. Рядом стоял старик — он. — Она указала на вытатуированное лицо. — Почти всю мою правую сторону тогда покрывали рисунки. Старик сказал, что должен передать дар целительства девочке, принесённой рекой. Мне, через тату. Так было указано в пророчестве. Он умер, и тогда способность перешла ко мне. Вот так.

Она застегнула рукав.

— Какая история, — пролепетала я. — Значит, чудеса случаются. И реально существуют пророчества, которые исполняются. Вот это да…

Воспоминание о конце света из моих видений будто поразило ледяными молниями. Оно тоже может сбыться!

— Есть пророчества страшные и добрые, можешь расспросить Вита Кирваса. — Продолжила японка, чуть наклоняя голову при каждом слове. — Я верю, что добрые сбываются чаще. И с теми, кто в них верит.

— Точно, — встрял Эсти, — сегодня случилась парочка.

— Я рада, что помогла тебе и тебе. — Каоми указала сначала на меня, потом на него.

Она уже собираясь покидать нас, как вдруг задала вопрос:

— Вас что-то связывает?

— Нет! — воскликнули мы одновременно со Стоуном и затрясли темноволосыми головами.

— Вы не родственники?

— Отчего такой вопрос? — заинтересовалась я.

— В вас есть что-то одинаковое, глубоко, в недрах…

Её подчёркнутые чёрными стрелками ресницы опустились в задумчивости, руки застыли в положении, словно держали что-то невидимое.

— Вы о чём? Одинаковое что?

— Ваше содержание. Общий э-ле-мент.

Танеши впала в глубокую задумчивость, медленно крутя невидимый объект. Часть ДНК? Иначе, про какое "наше содержание" она говорит?

— Не понимаю… — Я окончательно запуталась. — Что за элемент? ДНК всех людей схожи… Вы про это?

— Нет! — встрепенулась Каоми и указала на Эсти. — У него другой состав!

Я подозрительно сощурилась. Стоун едва заметно поменялся в лице.

— Всё у меня как надо, — пробубнил, взмахнув рукой. — Подруга, разреши нам с Лиз без тебя повыяснять, что между нами общего, ок?

Японка сжала губы и нахмурилась. Узнаю! Именно такую реакцию чаще всего вызывает Стоун.

— Ночь добра! — громко произнесла она и торопливо ушла.

После хлопка двери неловкость стала нарастать со скоростью приближающегося поезда. Я ощущала взгляд мускулистого небоскрёба и не знала, как правильно сыграть непринуждённость.

— Тебе не пора спать? — спросила прямо, отворачиваясь к стене.

— Выспался, — буркнул он, не шелохнувшись.

Долгая пауза. Тишина, в которой слышалось его тяжёлое дыхание.

— Мне зато пора спать. Не настроена на гостей…

— Я не собирался оставаться. Но уйду, только когда пойму, что ты в порядке.

К горлу подступил ком, в глазах защипало, но я изо всех сил сдерживала плач, ведь если заплачу, он вообще не уйдёт.

— Я в порядке.

Голос плавал как звук на зажёванной плёнке. Даже стало немного смешно слышать со стороны.

— Хорошо, — совсем тихо произнёс Камушек.

Опять пауза, какие-то шевеления, потом бренчащие шаги в направлении выхода. Остановился. Только не это…

— Я заметил кое-что. В тебе. Изменения. Как только ты начала встречаться с Гейтсом. — Слова из него выпадали медленно и тяжело, как камни. — Ты… погасла. Хотя должна наоборот. Ну, как бывает, когда влюбляешься.

Неожиданное наблюдение, не имеющее ничего общего с реальностью. На самом деле влюблённость помогает в непростой для меня период. Помогала…

Странно, что "погаснуть" для меня — это плохо…

— Наверное, Эрни сорвал вам романтический вечер, — продолжил Камушек.

Я не выдержала.

— Да, сорвал! — выпалила и резко села в кровати. — Но не Эрни, а ты! И не только ужин!

Хотела, чтобы слова посильнее врезались в него, чтобы он понял, как ужасно поступил. Я не унималась:

— Ты даже не подумал о последствиях! По твоему плану никто не должен был заметить Эрни, так? А по приезде он что, расписал бы тебе наши с Перлом любовные… моменты? — Стоун неприязненно скривился, его внутренний атомный реактор нагревался, давление приближалось к критическому. Но меня было не остановить, в этот раз я решила пойти до конца. Правда на моей стороне, и мне есть, чем защититься! — Из-за тебя всё пошло наперекосяк. Всё сломалось и порушилось. Так всегда после твоих действий! Ты самодовольный грубый эгоист со сдержанностью и воспитанием боксёра, выросшего в джунглях!

К моему удивлению, Эсти не взорвался грубостями или крепкими словцами. Он как-то опал плечами, ссутулился и отвернулся к двери.

— Я уже хотел извиниться, но вовремя понял, что для тебя это будет ещё одним поводом меня обвинить. Поэтому просто спокойной ночи.

Когда он бесшумно закрыл за собой дверь, во мне вспыхнуло ощущение недосказанности и желание броситься следом, чтобы продолжить кидать в широкую спину камушки-обвинения. Я чувствовала себя обруганной, хотя должно было быть наоборот. Почему он всё сказал именно так?

Оказывается, я плохо его знаю…

Глава 11 Всегда он! Всё дело в огне!

Надо было притвориться, что не узнала про слежку Эрни. Это было бы самым логичным и… безболезненным для всех нас вариантом. Не прозвучали бы взаимные обвинения, не разразился бы конфликт, после которого и я, и Стоун, думаю, почувствовали себя ужасными предателями. Размышления перетекли в сон.

Надо мной потолок с квадратной лампой. Тишина. Я лежу на чём-то жёстком, тело стало деревянным, не чувствую его. От меня остался только взгляд. Потолок расплылся и быстро залился ярким оранжево-жёлтым светом. В носу защипало от вони расплавленного пластика. Мне не страшно, я только созерцаю, даже не поворачиваюсь. Огонь гудит в уши, кожей чувствую его безболезненное нежное касание. Приятно… Не страшно… Всё вокруг заполняется оранжевым с переливами в белый и красный. Мне всё равно. Я — в своей стихии, в ней моё место. Я есть пламя и всё, что оно делает — моя воля.

Я перестаю видеть детали, всё чёрно-жёлто-белое. День или ночь? Куда я перенеслась? Рядом нет людей? Я не хочу их ранить! "Стоун! Перл!" — зову внутренним голосом. Надо мной склоняются два силуэта. Это те, кого я звала; это они вместо огня теперь гладят меня. На кистях рук чувствую невесомое касание, оно переходит на запястья, оживляя короткое воспоминание о старых порезах; касания ощущаются уже на предплечьях, плечах. Меня стесняет и волнует, что рукам ничто не помешает перейти на грудь и ниже. Волнуюсь, но не могу пошевелиться. Руки… Им можно доверять? Они властны надо мной, как и огонь, его они не боятся. Становлюсь полностью бесправной, я превратилась в бесплотный взгляд и только созерцаю. Два лица надо мной, на фоне блестящей черноты: уродливый демон и прекрасный ангел — по обе стороны от меня. Ангел улыбается, демон злится. Руки — несомненно их! — начинают ласкать меня везде, в тех местах, куда я никого никогда не пускала. Горячо становится изнутри; новое чувство — оно растёт с невероятной скоростью, начинает ужасать меня. Я беззвучно раскрываю рот, пытаюсь помотать головой, запротестовать, но ничего не могу.

Верхняя часть моего тела поднимается по велению чьей-то воли, не моей. Вижу Перла-ангела и Стоуна-демона почти в полный рост. Они отличаются друг от друга как Рай и Ад, как День и Ночь, но ласкают меня абсолютно одинаково. Я испытываю трепет, удовольствие, восторг, возбуждение. Огонь играется где-то по бокам, он пока спокоен, не трогает мужчин, которые так пристально смотрят мне в глаза, что я почти физически ощущаю их взгляды — пожирающие, жаждущие. Страх тает, но остатки моего воспитания и морали восстают против желания позволить обладать, слиться, совокупиться — не могу определить! — с этими мужчинами. Моё тело отрывается от опоры так легко и плавно; в позе сидя лечу к одному из мужчин. Удивлена выбору. Огонь преданно следует. Мои колени раздвигаются, я смотрю выбранному мужчине в глаза и постепенно принимаю свою Судьбу. Кто я, чтобы протестовать. Всё решено, я только подчиняюсь. Приближаюсь… Меня легко усаживает на бёдра Демона, грудь льнёт к его груди, руки обвивают его плечи и шею, наши головы соединяются губами. Я вижу, как пламя, будто освобождённое, подпитанное решением и соединением Двух, поднимается всё выше и замыкается куполом. Ко мне приходит понимание, что я в своей комнате, и сейчас сгорит вся Организация, Перл тоже. Слышу крики. Сон обрывается.

Утром какое-то время пребывала в непривычной прострации, всё из-за мрачных воспоминаний. Наверное, каждый переживал такое: сначала сомневаешься, не приснились ли тебе проблемы. Но осознав, что всё взаправду — как в глубокую яму падаешь. А ведь нужно вставать, идти, что-то делать, а сил нет: ни душевных, ни физических. Как гранитной плитой прижало к постели (хорошо не надгробной).

Позанимавшись пару минут самовнушением, что не всё так ужасно, как кажется, поднялась, потёрла лицо, больную ногу и сразу проверила рабочий пейджер. Конечно, там светилось непрочитанное сообщение от Фрэнка Тайтла: "Как проснёшься, зайди ко мне в кабинет. Поговорим о невыполнении правил Организации". Всё предсказуемо, чётко, дисциплинировано.

Привела себя в человеческий вид и поплелась в кабинет начальника, опустив голову. Синие полы "Ортака" и то позитивнее, чем моя жизнь.

Двери в кабинет Фрэнка почти всегда были открыты или приоткрыты. Он сидел за знакомым мне дубовым столом и читал утреннюю газету. Специально хотел показаться взрослым или реально интересовался новостями города?

— С утром… — пробубнила я, остановившись перед столом.

— С утром, — чуть улыбнулся в ответ мальчик. — Да, до доброго ему далеко. Кто-то поджёг склад текстильной фабрики. Погибло два сторожа, уничтожены тонны продукции. — Повернул газету и многозначительно посмотрел на меня. — Всё случилось вчера…

Его подозрения меня задели.

— Думаете, это я? — спросила, нахмурив тяжёлые со сна веки. — Находясь на испытательном сроке, понимая, что тень непременно падёт на меня, я всё равно подожгла склад?

Тайтл выдержал паузу, потом убрал газету и откинулся на огромную в сравнении с ним спинку кресла. Свет от ламп, расположенных позади и призванных имитировать дневной свет, сильно ударял мне по глазам, не позволяя разглядеть лицо мальчика и выражение на нём.

— Мелиза, давай по порядку. Можно на "ты"?

— Как пожелаете, вы босс… — ответила недружелюбно.

— Присаживайся, там где-то есть стульчик.

Он засуетился, приподнимаясь, наклоняясь через стол, выискивая взглядом "стульчик". Когда нашёл — махнул ручонкой. Я забрала от стены стул, немного повеселев от комичности ситуации, и скромно села напротив.

— Давай по порядку. Вчера ты после удачной сдачи экзамена (кстати, поздравляю), получила разрешение на выезд в город. Ответственность за тебя взял Гейтс. По личной просьбе мистера Фокса я не послал с вами агентов. То есть, вы были полностью свободны…

— До следующего дня. Но я приехала раньше сама, чтобы не беспокоить никого.

Тайтл помолчал, задумавшись о чём-то.

— Одна, — подытожил.

— Одна, — подтвердила.

— По моим правилам… правилам Организации, любые своевольные передвижения сотрудников запрещены. Я вообще отрицательно отношусь к выезду… особых жителей, скажем так, в город. Во избежание неприятных ситуаций, в каждом случае приставляю сопровождение. С тобой я пошёл на большой риск…

— Очень-очень всё понимаю! — Склонилась вперёд с виноватым лицом и сложенными вместе ладонями. — Я нарушила правила и без того исключительные. Конечно же, следовало вызвать агента, и с ним вернуться в Организацию, я знаю порядок. Просто вчера я чувствовала себя очень плохо.

— Здоровье?

— Да, — соврала.

— Обратись к Литтлу или любому другому медсотруднику. Это можно и нужно сделать.

Можно, нужно, но очень не хочется, потому что пугает.

Фрэнк покрутился на кресле, вцепившись в подлокотники. При этом его задумчивая голова оставалась на месте. Я ковыряла ногти, пытаясь пережить неловкую паузу перед вердиктом.

— А что же Перл…

Мне в ухо словно прогудел теплоход. Замерла, изо всех сил притворяясь, что спокойна. Трудно было, ведь всё, что касалось Перла, сейчас очень меня будоражило.

— М? — проронила, не поднимая глаз, изо всех сил сжав пальцы.

— Как мог Перл отпустить тебя одну?

Чёрт! Ответ на этот вопрос я не продумала. Паника разлилась внутри горячими струями. Наши с малышом взгляды на мгновение пересеклись.

— А что?

Наиглупейший вопрос в данной ситуации. Но ничего лучше не могла придумать, кроме как прикинуться дурой. Тайтл пару раз непонимающе моргнул.

— Вы же в отношениях, как я знаю.

— В некотором роде.

Я глупо улыбнулась. Босс раздвинул руки, готовый принять следующую мою реплику. Но я молчала, хлопая ресницами и непонимающе блуждая взглядом. Тогда он коротко вздохнул и снова деловито откинулся на спинку.

— Получается, что психолог тоже проигнорировал правила.

Ой-ой, ещё хуже! Теперь придётся отмазывать Перла, а это уже сложнее.

— Я попросила его остаться. Он не хотел, но, вы же понимаете, — хохотнула я, махнув рукой, — со мной спорить опасно.

Тайтл смерил меня взглядом. По его лицу пробежала задумчивость, потом испуг.

— Вы случайно не ссорились?

Я дёрнула головой. До меня медленно дошло, чего он испугался. Яма, в которую сама себя закапывала, становилась всё глубже.

— Оу! Не беспокойтесь, с Перлом всё в порядке! Нет-нет… Нет-нет-нет-нет-нет! Я не сделала с ним ничего!

Для убедительности громко рассмеялась, да так наиграно. Детское личико не могло скрыть недоумение взрослого разума. Глаза бедняжки Тайтла округлились, губки разомкнулись. Погрубевшим голосом он предупредил:

— Если не удастся связаться с Гейтсом, мне придётся принять жёсткие меры.

Угрожал, но всё равно меня боялся. Неудивительно, я сама себя боюсь.

— Нет. — Сделала чёткий жест руками в стороны. — Нет, всё будет окей. Можно идти?

Тайтл вжал подбородок в шею.

— Куда? Я ещё не закончил. — Не прокатило… — Мелиза, чтобы быть справедливым, я вынужден применить дисциплинарное наказание. У тебя было небольшое оправдание — недомогание, но для всех сотрудников одинаковые условия поощрения и порицания.

— И как же вы собираетесь меня наказать? — спросила осторожно.

— Никаких выездов в город и комендантский час: в девять вечера ты должна находиться в своей комнате. За этим проследит агент.

Произнёс каждое слово с такой важностью и строгостью, с какими зачитывают приговор в суде. Да, мне было неприятно, что пятилетний… шестилетний пацан наказывает меня. Немного неприятно. Но у каждого в Организации своя особая роль, со своими преимуществами и недостатками. Я бы вот не хотела расти без мамы и папы, ну, или быть младше своего кота…

Фрэнк отлично играл назначенную роль. Ему было тяжело, ведь ребёнку нужно стараться в сто раз сильнее, чтобы его воспринимали всерьёз. И наказывать сотрудников проще, если на тебе костюм размера XXL, а не костюмчик. А так, все только и ждут, когда оступишься, чтобы с важностью сказать: "Неудивительно, он ведь ребёнок!". Мне хватало ума и самоуважения не бунтовать против главенства Тайтла; даже наоборот, я поддерживала такую нашу нестандартную рабочую иерархию. Так что... Кнут приняла с гордо поднятой головой и сохранив достоинство.

Я встала со стула, вернула его к стене и вежливо спросила начальника:

— Могу я идти?

— Конечно, Мелиза, — немного растерянно разрешил босс.

Как только я оказалась в своей комнате, сразу же настрочила Перлу на пейджер длиннющее сообщение о том, что, если он не проявится в ближайшие двадцать четыре часа, меня ждут неприятности!

Подумать не могла, что всё так обернётся. Голова шла кругом! Моя судьба зависела от Перла. Снова. А уверенности, что он возьмёт за неё ответственность, не было никакой. Оставалось кусать ногти в ожидании ответа на сообщение.

Ноги устали от ходьбы по кругу. И голова кружилась. Комната надоела до тошноты. …За окном так заманчиво блестело солнце! Но мне казалось, только я выйду, как каждый встречный-поперечный начнёт обвинять в проступке. Или убийстве психотерапевта…

Во второй день в Организации на меня обратили внимание буквально все. Не люблю такое, но избежать поверхностных быстрых знакомств не удалось. Кто-то задавал дежурные вопросы, а некоторые пытался копнуть глубже. Пару раз я улавливала намёки на то, что обо мне наслышаны и что меня "ждали"… Я в некотором роде знаменитость, но не настолько же! Есть предположение, что если Фокс давно вёл моё дело, то информация могла дойти до рядовых ортаковцев. Есть другое предположение: виной всему болтливость Стоуна.

Нередко я ловила косые взгляды коллег. Предполагаю, из-за двух факторов… Трёх. Я заняла тёплое местечко по соседству с управленцами; меня не помещали в Фиолетовую зону как опасную или психа; я сдружилась с первыми лицами Организации и получала "плюшки". Честно, сама не понимаю, почему "с разбега" мне так повезло.

На пейджер пришло сообщение, и я коршуном бросилась на звук. К великому разочарованию, писал не любимый, а НЕлюбимый мышиный доктор: просил прийти и начать исследования. Ну почему он не соответствует своему прототипу? В киношке это был премилый добрый мышонок!

Меня залила горечь. Коленки затряслись, я бухнулась на кровать и закрыла лицо руками. Перед внутренним взором чередой понеслись фантазии мучений, страшных издевательств надо мной, сопровождающихся зловещим смехом. Каждая клеточка поочерёдно вздрогнула. Почему жизнь не наградила меня другим даром, более полезным? Например, возможностью становиться невидимой, чтобы…

— Эрни!

Я выбежала из комнаты и понеслась по коридору. Осознав, что не знаю, где живёт невидимка, рванула назад, к Стоуну. Он должен был знать о судьбе "братьев".

Забарабанила в дверь. Эсти долго не открывал. Потом высунулось его сонное лицо.

— Чего ты? — зевнул, приложившись растрёпанной головой к торцу двери, и прикрыл глаза.

Я двумя руками оттолкнула его и ворвалась в комнату, с размаху хлопнув дверью. Камушек пошатнулся, задев что-то позади себя, вытаращился и прогремел хрипло со сна:

— Ураган Мелиза с утра пораньше!

— Где Эрни? — Встала в позу, подперев кулаками бока.

Камушек поднял брови и всплеснул руками.

— Да всё нормально, я вернул его домой.

— Это куда?

— У нас есть специальная зона для таких. — Он потряс рукой у виска. — "Зона отчуждения" я её называю. Эрни заперт там, там его дом.

Я успокоилась. Сначала опустила руки, потом, не зная, куда их деть, скрестила на груди. И опустила лицо, чтобы не смотреть на Эсти, мы же в ссоре. Он сделал примерно то же.

— У тебя есть ещё вопросы? — спросил холодно.

— Да. Что он тебе рассказал?

Пробежало короткое молчание.

— Ничего. Я и не спрашивал. — Он зевнул в кулак. — Нет мне дела до ваших с лягушонком отношений.

— Правильное решение. — Вскинула подбородок и смерила здоровяка пренебрежительным взглядом.

С выбившимися из хвостика чёрными прядями, спадающими на лицо и плечи, Стоун выглядел как совершенно обычный человек. Вялый, с медленным сонным взглядом, бесцельными шевелениями, так внезапно уязвимо, что невероятно при его размерах.

— Эрни ведь под твоим присмотром? — спросила я.

— Да. С десяти лет, когда его нашли в Швеции в заброшенном здании. Он сбежал от отца-садиста.

— У него был настоящий брат?

— Да. Есть. Тот нормальный, поэтому наши его оставили на родине с бабушкой.

— Видимо, Космопилот возник как реакция на травмирующие события, личность Эрни расщепилась… — Размышляла я, задумчиво глядя в пол. — Невидимкой он был всегда, такое ведь не приобретается? Если только это не сила разума, о которой науке ещё неизвестно. — Я растопырила глаза. — А вдруг собственный мозг в состоянии превратить обычного человека в сверх? И наоборот…

— Сверхсознание, не мозг. Всё в мире состоит из энергии. Всё изменчиво и взаимосвязано. Хиленький закостеневший мозг обычного человечишки не в состоянии даже осознать этот факт.

Стоун удивил меня утренней теорией бытия. Но внимание я заострила на другом:

— Ты так пренебрежителен к людям, будто себя к ним не относишь.

Вместо ответа Эсти пошарил среди мелочёвки на столике в углу комнаты и практически сунул мне в лицо брелок, который я уже однажды видела.

— Это пульт от невидимости Эрни.

Он повертел серую, похожую на тамагочи (только меньше) штучку с карабином. На ней были выпуклости и вогнутости, дырочки и единственная разболтанная кнопка. Я удивлённо подняла брови.

— Пульт лишает его сверхспособности?

— Вроде того.

Я так взбудоражилась, что вцепилась в руку Стоуна и почти повисла на ней.

— Давай попробуем на мне!

Если эта безделушка избавит от пирогении, я буду самым счастливым человеком на свете!

Стоун пожал одним плечом и нажал на кнопку. Я сглотнула и с застывшим в груди вздохом подняла руки. Огонь не появился. Волна счастья поднялась и выплеснулась через рот отчаянным обвинением:

— Почему ты раньше не сказал о брелоке?!

Я вцепилась взглядом в свои пальцы. Мысли забегали в голове, как тараканы после включения света. Перед глазами замелькали картинки моего счастливого будущего. Боже! Я смогу жить среди людей, не работать на "Ортак"… Вернусь к маме, да!

Счастливая улыбка озарила моё лицо… вместе со светом от вспыхнувшего голубоватого пламени.

— Что… Что? — только смогла произнести.

— Это пустышка.

Стоун опустил руку с брелоком.

— Ч-что?..

— Психологический трюк. Я только что доказал тебе, что ты можешь подчинить стихию сознанию. А Эрни я просто выдрессировал. Развиваться он не может. Щёлканье кнопки работает только с ним.

Я потушила огонь и бухнулась на кровать. Захотелось убежать и поплакать. Но то, что проделал Эсти, подкрепило мою надежду. Не могла на него злиться.

Очередное разочарование в моей несчастной жизни. Сначала взлёт в небо, потом падение в колодец. Камушек положил руку мне на плечо и сказал:

— Не переживай, Огонёк. Ты и без брелока научишься собой управлять.

— Я пойду… — промямлила и поплелась к выходу.

— Куда ты?

Он попытался скрыть заинтересованность. Но я-то всё видела.

— К Литтлу на опыты.

До медкабинета я шла сознательно медленно. Когда Стюарт открыл дверь и пригласил войти, не хотелось даже голову поднимать.

— Ты пришла! Хорошо!

Его радость пугала и раздражала. Старалась себя успокоить, что исследования пригодятся и мне, но…

— Проходи, садись на кушетку.

Доктор галантно взял меня под локоток. Я, как подневольная, пошагала на место и бухнулась на жёсткий мат. Подняла голову и с убийственно грустным взглядом попросила:

— Стюарт, только обещайте мне: если опыты будут выходить из-под контроля, вы немедленно прекратите!

Литтл прижал руку с толстыми волосатыми пальцами к груди и улыбнулся (как мне показалось, сдерживая феерическую радость):

— Конечно, Мелиза! Конечно! И, пожалуйста, не называй исследование опытами.

Он кивнул за меня и отошёл к столу с заранее приготовленными инструментами.

Я смотрела на свои пальцы, вглядывалась в бледно-голубые вены, переворачивала руки кверху ладонями и размышляла, как может появляться огонь. Где он хранится и куда уходит? Кровь же не способна гореть. Почему не обжигается плоть? Сжав кулаки, я глубоко вздохнула несколько раз и закрыла глаза, сосредоточившись на внутренних ощущениях. Чуть тёплые пальцы в резиновой перчатке обхватили моё запястье и потянули. Хотелось вырваться, но я сдержалась.

— Возьму немного крови из пальца, это не больно, — увещевал доктор. — Хотелось бы ещё сделать МРТ и электрокардиограмму. Но всё будем делать обстоятельно, неспеша, да? Хорошо, хорошо.

Он поднял светящееся счастьем лицо. Я же упёрлась взглядом в иглу, замершую возле безымянного пальца, и собрала волю в кулак.

— Колите!

От неприятного укола по всему телу разбежался жар. Я сжала вторую руку так крепко, что ногти впились в ладонь, жилы натянулись, как струны на гитаре. Огонь не появился. Я немного расслабилась. Стюарт сцедил нереально много крови, как мне показалось. Даже палец занемел. Если он всё будет делать с такой ненасытностью, то к концу "исследования" от меня ничего не останется!

— Фух, — выдохнул он, опять отходя к столу. — Ты сложный объект. Так и жду, что вспыхнешь. Страшноватенько!

Обернулся, ожидая весёлой поддержки. Но мне было не до его улыбок и шуток. Я старалась держать себя под таким строгим контролем, чтобы даже случайная мысль или самый маленький страх не проскользнули. А моё тело напряглось так, что если бы в меня выстрелили, то пуля наверняка бы отскочила…

— С другой стороны, — продолжил доктор, — ты очень интересна. Такой способности я не встречал никогда в жизни. Уникальная и загадочная Мелиза Бриер! Мне очень лестно, что ты позволяешь себя исследовать. Возможно, мы вдвоём сделаем огромный вклад в науку!

Я кивнула и выдавила улыбку.

Когда он повернулся, в его руке был наполненный шприц. Сердце моё ёкнуло. Волоски на теле привстали, ладони вспотели, пальцы похолодели, а к голове прилила кровь. Поборов немощность, я произнесла:

— Я очень боюсь уколов, я же говорила…

Литтл замешкал, словно действительно только что вспомнил.

— Но… в прошлый раз хорошо всё получилось.

— Простите, но сейчас не лучшее время использовать острое.

Мои глаза безотрывно следили за движением иглы. Она пару раз устрашающе блеснула в свете ламп. Прошлый раз выдался исключительным: дела шли хорошо, я смогла удержать страх в оковах сознания. Но теперь, сейчас, хуже состояния не придумаешь. Принудительные опыты не делают мою волю сильнее, а проблемы с Перлом подливают масло… в огонь. Вдобавок, внутри росло нехорошее предчувствие.

Старик-доктор опустил шприц.

— Но, Мелиза, послушай, уколы — неотъемлемая часть исследования! Все анализы, все образцы принесут огромную…

— Я это слышала!

Не хотелось служить подопытным кроликом одержимому жаждой открытий докторишке. Но в сложившихся обстоятельствах прав я практически не имела. Стюарт, прекрасно всё понимая, пока старался держаться вежливо, но настойчиво:

— Если ты не можешь сейчас гарантировать своё… невоспламенение, значит, придётся воспользоваться камерой.

— Камерой? — Мой голос дрогнул.

— Да. Только не камерой, в смысле, заключения, — он хохотнул, придерживаясь стратегии позитивного негатива. — А камерой безопасности.

Я непонимающе свела брови. Внутри уже начала укрепляться готовность к противодействию. Доктор отложил шприц и указал на неприметную белую дверь возле второй кушетки, завешенной шторой, какими отгораживают кровати в многоместных палатах.

— Когда работаешь с необычными людьми, приходится задумываться о безопасности. На создании особой комнаты исследований когда-то настоял я. Пойдём, покажу.

Поманил. Когда я встала, схватил меня за запястье неприятно скрипнувшими пальцами в перчатке и потянул.

Отперев замок, с кряхтением открыл тяжёлую дверь. В толщину она оказалась дюймов пять! Железная, с заклёпками и сварными швами. Изнутри комнаты дыхнуло холодом и непроглядной темнотой. Слегка пахло железом и медикаментами.

— Подожди, включу свет, — скрипнул Литтл и протянул руку во тьму.

Помигивая, загорелись небольшие квадратики, встроенные в высокий потолок. Я сощурилась. Комната оказалась пустой, если не считать медицинского кресла посередине. Оно напоминало стоматологическое: с высокой отклонённой спинкой, мягкими подлокотниками и длинным сиденьем. Массивная ножка была вварена в металлический пол (такой же, как дверь, с зашлифованными швами и заклёпками). Из пола к креслу тянулись разноцветные провода и пара мощных цепей. Я уставилась на них в недоумении.

— Порой приходится исследовать не совсем адекватных личностей, — заметив моё негодование, поторопился пояснить улыбающийся доктор. — Ты наверняка слышала о Фиолетовой зоне.

"Зона отчуждения", как называл Стоун: подземный закрытый этаж, где содержались агрессивные, неконтролируемые или психически нездоровые (как Эрни) сверхлюди. Но цепи… Смахивало на фильмы ужасов или триллеры про пытки и издевательства.

— Боже, хуже не придумаешь, — прошептала себе под нос.

А Литтл продолжал:

— Комната с автономной вентиляцией, звуконепроницаемая, практически стопроцентно герметичная и, что важно, — лукаво ухмыльнулся, — огнеупорная.

"Неудивительно, иначе вы не притащили бы меня сюда… Я должна разделять вашу гордость и восторг? — Пронеслось в голове. — Здесь можно устроить комнату пыток не хуже киношных".

Сделала шаг вперёд. Прохлада покрыла вуалью, окутала плечи, шею, поясницу и голые лодыжки. Я поёжилась, непроизвольно обняв себя. Литтл схватил меня и дружественно потряс.

— Не бойся, Мелиза! Расслабься, я не собираюсь причинять тебе боль.

Я покосилась на его сморщенное лицо с россыпью старческих пятен, со следами шелушащейся после ожогов кожи на щеках и лбе. Меня непроизвольно отклонило от старикашки.

Зубы стучали, челюсть дрожала от холода и накатившего страха. Если бы Стюарт не подтолкнул – пустила бы корни в железный пол…

— В общем, план таков. – Мелкими шажками мы продвигались к креслу бледно-бирюзового цвета. – Ты располагайся, расслабляйся. Я подключу к тебе несколько датчиков: сердцебиение, пульс. Дам тебе седативное средство, хорошо?

— Без цепей?

— Без цепей! Ты же хорошая девочка.

От его фальшивой улыбки меня затошнило.

Я расположилась на кресле. Литтл потопал за дверь, вернулся со шприцом.

— Седативчик, — пролепетал, но я не услышала, потому что сосредоточилась исключительно на себе.

Решив, что не имею ничего против, он взял мою руку и медленно ввёл иглу. Я только поморщилась от неприятных ощущений.

Вспотевшими ладонями я вцепилась в подлокотники, голова, как чугунная, вжалась в мягкий подголовник. Реальность медленно начала превращаться в нечто плавающее, пересвеченное и замедленное. Подобное уже испытывала пару раз. Первый — когда чуть не бухнулась в голодный обморок в институте. Тогда меня подхватил преподаватель и отчитал, что не питаюсь нормально и занимаюсь до изнеможения (он не знал, что есть мне нечего, а изнеможение не от учёбы, а от затяжной депрессии). Второй случай — когда потеряла много крови из-за порезанных запястий.

Сейчас, как и тогда, реальность ускользала от сознания, я будто спала и бодрствовала одновременно.

Литтл снова убежал за дверь и опять вернулся со шприцом, на этот раз — с длинной и толстой иглой. Я проследила заторможенным взглядом, как он приблизился.

— Я возьму образец костного мозга для более обширного анализа. Это абсолютно безболезненно!

Мне хватило сил помотать головой и отмахнуться от исследователя, переходящего все рамки дозволенного. Боялась ли я? Нет. Не могла. От страха остались лишь врождённая опасливость и понимание, как будет происходить манипуляция — отвратительно!

Вопреки вялому сопротивлению, Литтл повернул меня на бок, резиновой рукой оттянул вниз джинсы и протёр место возле копчика освежающим дезинфектором. Я что-то бормотала, а он приговаривал:

— Мелиза, я смогу избавить тебя от опасной способности, только верь мне. Ты ведь хотела бы этого?

Я поверила, потому что не могла рационально размышлять, мозг стал то ли кашей, то ли ватой…

— Не дёргайся.

В позвоночнике и тазу почувствовала сильное давление. На меня накатило что-то вроде бессильной паники. Но я боялась дёрнуться, ведь игла могла сломаться и остаться внутри позвоночника. Дальше – тупая боль, какой-то неприятный звук. Мне хотелось загореться, чтобы ненавистный шприц и ещё более ненавистный доктор превратились в прах и не могли больше иметь надо мной власть. Но огонь, как и я, обессилил.

Иногда случалось, что мои способности не поддавались логике. Пламя меняло цвет на синий, могло не ранить никого и ничто не повредить, напоминая мираж или видение. Да, иногда мне казалось, что огонь — всего лишь моя галлюцинация. В детстве я могла сидеть на полыхающей кровати, и огонь исчезал, оставляя всё так, как было. Иногда могла управлять им, иногда вспыхивала даже во сне или моясь. Пару раз немыслимым образом получалось направить огонь, поменять его форму на струйку или шар. Такая вариативность сводила меня с ума, но интуиция подсказывала, что сверхспособностью можно управлять. Надеюсь, моё тело расскажет больше, а кровь… прольёт свет на разгадку.

Доктор закончил. Я вернулась в положение на спину и уставилась на потолочную лампу. Понимаю мотыльков. Они летят на свет, потому что это самое прекрасное и завораживающее, что они видят. Меня тоже влекло в свет, потянуло, как магнитом. В нём, казалось, существовала другая, лучшая жизнь — безмятежная.

Литтл с наполненным шприцом опять убежал за дверь. Прибежал обратно сосредоточенный, не обращал на меня никакого внимания. Кажется, даже что-то напевал. Я возненавидела его ещё больше. Он щёлкнул, бухнул, звякнул чем-то за креслом внизу и достал ворох проводов и ещё что-то, берущее начало из пола. Перекинув часть проводов через мою руку, замер на мгновение, о чём-то задумавшись. Потом началось возмутительно недопустимое! Этот извращенец взялся за край моей блузки, задрал её, обнажив бюстгальтер. Я, кажется, свела брови и замычала. Но разве это могло помешать? Мне стало жутко стыдно и обидно. Хотела поднять руку, но слабость крепко приклеила её к подлокотнику. Кажется, доктор вколол что-то посильнее простого седативного… Обманщик! Что он теперь со мной делает, маньяк?

Следила за его взглядом: ни капли интереса к моим обнажённым местам. Он взял провода с присосками и облепил ими мою грудь. Защепил датчики на запястьях и лодыжках и облегчённо вздохнул. Боялся? Да будь моя воля, обратила бы его в ничто!

Краем глаза увидела в его руках нечто похожее на два скреплённых между собой ободка с множеством торчащих, как иглы у ежа, датчиков, переходящих в провода. Напоминало головной убор от космического костюма. Литтл аккуратно надел это мне на голову, заботливо поправив волосы, а два отдельных датчика касанием пальца прилепил к уголкам глаз. На этом манипуляции почти закончились. Последним он засунул мой указательный палец в пульсомер, отошёл на шаг и оглядел меня.

— Энцефалограмма, кардиограмма, так, всё, приступаем!

Хлопнул в ладоши и помчался прочь из комнаты. Дверь гулко хлопнула, свет приглушился.

С потолка затрещал динамик. Я (условно сказать) вздрогнула.

— Мелиза, я буду общаться с тобой так. Расслабься, пожалуйста, всё хорошо, мы вместе начинаем наше грандиозное исследование! Прежде скажу, что очень и очень взбудоражен. Верю в небывалый результат! И заранее хочу попросить у тебя прощения. Видишь ли, мне нужно выяснить, какой отдел мозга отвечает за твоё самовозгорание. Для этого я применю психологический приём и воздействую через эмоции. Попробуй подыграть, как бы ни было неприятно. Это всё во имя науки, тебя и меня! Приступим!

Закончив вступление, мой мучитель перешёл к самому главному. Наверное, подготовил текст заранее и читал с листа:

— Я изучил твоё досье и отчёты. Там описаны несколько случаев, когда жертвами твоего огня становились маленькие дети. В возрасте девяти лет произошёл один из самых ужасных случаев. Помнишь ли ты, как не совладала с гневом и специально подожгла мальчика Питта, который обозвал тебя? Как это было, вспомни. Ты подошла к нему и схватила за руку. Твои горящие пальцы продавили его плоть, заставив кожу и кровь превратиться в чёрный пепел… Ты видела его искорёженное болью и ужасом лицо, но не хотела останавливаться, ведь так? В тебе уже проснулся демон, жаждущий продолжения. Почему демон? Потому что ты сама никогда не хотела причинять никому зло. Но зло сидит в тебе и восстаёт, вопреки воле.

Что было дальше? Огонь перекинулся на грудь Питта. Уже догорали рёбра, за которыми ещё бешено пульсировало детское сердце. Кровь не успевала капать на землю… Голова сгорела последней. Держась на остатках скелета, она смотрела на тебя круглыми вздувшимися глазами. Помнишь это? Как же жутко! Ты не могла остановиться. А, может, и не хотела.

Воспоминания заставляют тебя просыпаться по ночам и плакать. Не могу даже представить, каких размеров чувство вины съедает тебя день ото дня… Ведь тебе нет оправданий!

Ты хотела бы умереть, потому что не видишь выхода. Ты пыталась умереть. Несколько раз. Ничего не вышло. И жизнь в страхе, угрызениях, ненависти к своей сущности продолжается, как один из кругов Ада. Да, Мелиза?

Стало тихо.

Из моих глаз потекли слёзы. Их следы на коже я чувствовала лучше, чем всё остальное тело. Губы пересохли, а дышать стало невыносимо трудно. Что-то меня душило, горло сдавило изнутри. Грудь подёргивалась, пытаясь произвести крик или плач. Но всё оставалось внутри.

Я почувствовала, как плавится пластик: на пальце, на груди, на запястьях и щиколотках. Услышала шипение нагревающегося железа. Вокруг меня всё свистело, трещало и булькало. От ног, от рук во все стороны расходились закручивающиеся в спираль клубы огня. Со знакомым звуком он нарастал, уже поднялся до потолка, дотянулся до стен. Лампы замерцали, раскалённый металл комнаты в секунды темноты светился насыщенно красным светом.

Я хотела гореть. Чтобы сгорело всё! Я подкармливала огонь своим желанием умереть. Да, мне не хотелось жить. Снова. Огонь это чувствовал и ликовал, разворачиваясь в полную мощь. Как кислород, моё горе давало ему силу. Чего он не мог сделать, так это высушить слёзы.

Глаза застелило оранжево-жёлтое пламя с прожилками ядовитого чёрного дыма, никаких цветов больше. Комната исчезла. Поддавшись безысходности, подумав, что скоро умру, я просто парила в пространстве, по-прежнему слабая. Но вдруг… Голос… Он произносил моё имя. Так отчаянно, с таким волнением.

— Лиз! Лиз! Я иду!

Стоун.

Запаниковав, я сжалась до единственной молекулы. Как и прежде, не хотела причинить ему боль, поэтому приказала огню отступить. И он нехотя стал затихать, успокаиваться, всасываться обратно в мои вены и плоть. Когда бахнула железная входная дверь, огня почти не осталось. К расплавленному креслу с потёками пластика метнулось тёмное пятно. Я выгнулась и поплыла. Левой стороной почувствовала сердцебиение и глубокое дыхание, а ещё твёрдость. Руки и ноги мои болтались, талию сжимало крепкими неудобными тисками.

Воздух с привкусом медикаментов и дыма. Немного душно, но не так, как в комнате, откуда меня унесло. Стоун остановился. Его щетинистый подбородок резко повернулся. В сторону Литтла, вжавшегося в белую стену в надежде остаться незамеченным. Рука Эсти под моей спиной напряглась и стала бугристой. В его груди и, следом, во мне завибрировали слова:

— Никогда больше не приближайся к ней!

Мы направились к выходу из медкабинета, но Стоун снова остановился. Я с трудом повернула невысыхающее от слёз лицо и увидела то, на что он смотрел. На большом мониторе показывалось моё горение. Это было… невероятно. Пугающе и непостижимо! В центре дико беснующегося пламени находилась моя худая фигурка. Волосы сменили цвет на красный, а сквозь нагретую до адской температуры оранжевую плоть просвечивали тёмные кости. Пламя будто выливалось из моей груди. Оно заполняло всё. Сплеталось, извивалось, смешивалось, переливалось, заключая в себе разрушительную мощь. Могу поклясться, я почувствовала его желание уничтожить мир! Заворожённый Стоун не мог оторваться от зрелища.

— Пожалуйста, уйдём отсюда, — взмолилась я.

Глава 12 Волшебный камушек. Драма в коридоре

В своей комнате я просто лежала, глядя в потолок. Не переставая, текли слёзы. Изо всех сил пыталась выжечь из памяти слова Литтла, картину прошлого, которую он заново красочно нарисовал. Стоун, наверное, уже около часа тихо сидел рядом и не шевелился.

На потолке мерцала россыпь солнечных пятен — день выдался тёплым и ясным. Погода осенью переменчива, что не скажешь обо мне. Если произойдёт что-то нехорошее, я ещё долго буду переживать, если вообще не уйду в депрессию. Тревожный сенситивный тип личности.

Этот раз исключительный. Не мелочь неудачи, не плохое настроение, не конфликт с недоброжелателем… Мне раскрылась правда, ужасающая правда о том, какой я монстр.

— Эсти, я плохой человек? – пролепетала, не надеясь быть услышанной.

— В сравнении с кем?

Ну и вопрос… Глупый и ничуть не успокаивающий (а в успокоении я очень нуждалась сейчас).

— Бесчувственный…

Отвернулась от здоровяка. Он рассмеялся.

— Вот видишь, в сравнении со мной ты лучше.

Мне бы улыбнуться, но не могла… Камушек продолжил тише, наклонившись ко мне. Почувствовала, как его рука промяла постель совсем рядом.

— Говорю, как есть, Огонёк. Ты неидеальная, ты не всегда поступаешь правильно. Иногда ты эгоистичная, упрямая, прям бесишь! Но всё равно ты лучше меня. Эм… Лучше всех, кого я знал. Мне не важно, сколько в тебе неправильного. Я стараюсь видеть только лучшее. Знаю, что ты очень и очень хочешь быть хорошей. И вот это вот важно! Стремления. Забудь, что говорил Литтл. Ты уже расплатилась за прошлое, не губи будущее.

Он прав? Необычные слова, которые сейчас были трудны для моего понимания. Но стало легче. Наверное, если есть хоть один человек, считающий тебя хорошим – ты не безнадёжен…

— Спасибо, Камушек.

Потянулась через плечо и погладила его жёсткое предплечье. Впервые за всё время почувствовала, что нуждаюсь именно в Стоуне. И была глубоко благодарна ему. За всё.

Эсти взял мою руку. Знала, он улыбнулся.

— Тебя этот поганый доктор больше не будет мучить. Видела бы ты его лицо. Гарантирую, он наделал в штаны!

— Теперь у меня другая проблема, – вздохнула я обречённо.

— А что ещё? Давай решу все твои проблемы!

Я повернула к нему голову и смогла улыбнуться.

— У меня проблемы с Перлом…

Эсти встрепенулся.

— Заставить его держаться от тебя подальше?

— Как раз наоборот…

Он изменился в лице, словно я сказала что-то очень неприятное. Тут же отклонился, скрестил мощные руки на груди и буркнул:

— В ваши личные отношения лезть не собираюсь.

Сущий мальчишка!

— Дело не в личных отношениях. Хотя… Я… не знаю! Не совсем в них.

Вспомнив нашу с психологом ссору, заново расстроилась. Отчаяние накатило огромным валуном, как в фильме про Индиану Джонса.

— В общем, – продолжила выцеживать каждое слово из сдавленного горла, – мы поругались. Очень сильно.

Стоун покосил на меня глаз, не поворачиваясь. Я закрыла лицо руками и задышала, чтобы перебороть подступающий плач.

— Не было романтики, ужина и всего подобного! Мы просто жутко кардинально поссорились! И теперь… И теперь… Ничего не знаю! Что будет — не знаю! Вообще! Вместе ли мы ещё…

Сквозь пальцы наблюдала, как Стоун сначала обвёл глазами полукруг, потом застыл взглядом на потолке, потом ухмыльнулся криво, как умеет.

— Вот как, – подытожил почти весело.

— Мне пришлось буквально сбежать. И теперь… Тайтл подозревает, что я могла навредить Перлу или даже убить, ведь он не вернулся в "Ортак".

— Во-о-о-т как!

Эсти с нескрываемой улыбкой поставил локти на колени и уставился на меня искрящимися сиреневыми зенками.

— Но я ничего плохого не делала!

— Вот блин! – выплюнул разочарованно, из-за чего я очень злобно на него зыркнула.

После минутного молчания разговор возобновился. …В более печальных тонах.

— Я строила планы. Мечтала. Очень надеялась, что у нас всё будет хорошо. Ведь впервые в жизни я встретила вторую половинку! Он так мне подходит! Представляешь, Перл признался мне в любви. Но из-за моей дурацкой способности всё пошло наперекосяк.

— Испугался? – ровным голосом спросил Стоун.

— Я причинила ему боль. Это кого хочешь напугает. Но что ещё хуже – мы разошлись в мировоззрении.

Снова пауза. Наполненное мыслями моё тяжёлое молчание.

— Ух. Да. Важно, чтобы влюблённые смотрели в одну сторону, — размышлял Эсти.

— Да…

Мне вдруг открылась истина. Если мы с Перлом так по-разному определяем ценность жизни, то наш союз обречён. Конечно! Как могут счастливо существовать два человека, мыслящих противоположно?

— А как у тебя было, Эс? Ты когда-нибудь любил?

Вопрос стал для него откровением. Его лицо преобразилось, он просиял, стал… добрым и воодушевлённым, озарённым изнутри. Глаза стали прозрачнее, губы блаженно улыбнулись, а тело расслабилось, перестав сопротивляться мнимым угрозам внешнего мира.

— Любил ли я? — переспросил не своим голосом (философским тоном).

Несколько секунд помолчал. Потом в нём как переключатель щёлкнул. Внутренний свет потух.

— У меня были десятки женщин! — произнёс с бахвальством.

Я хмыкнула, раскусив его.

— Глупый! Я спросила, любил ли ты?

— Ну… Был один случай, который выбивается из общей картины.

— Какой же?

Он сощурился, вскинув лицо к потолку.

– Однажды увяз по уши.

— А она?

— А она ничего не замечала и не проявляла взаимности. Когда видел возле неё ухажёра, меня прямо трясло от злости!

Стоун застучал по полу тяжёлой подошвой чоперов. Впервые видела его таким: распалившимся и нервничающим из-за чего-то личного. Видимо, воспоминание о неразделённой любви было ещё свежо и кололо между накаченных рёбер…

— Я из кожи вон лез, чтобы засветиться в её поле зрения как мужчина, а не как друг, готовый прибежать на помощь по первому невнятному зову.

— Вы так и не…

Он проигнорировал вопрос.

— Я хотел чего-то… значимого, серьёзного. Чтобы любить, и она меня любила. Душа её привлекала сильнее всего остального. Ну, она не была страшилой, не подумай.

— У вас так и не сложилось?

Стоун засопел растопыренными ноздрями и заиграл желваками.

— Нет. Из-за неё.

Сказал — как отрезал.

Я села в постели, пригладила волосы. Эсти искоса наблюдал за этим, потом спросил:

— Ты как, в норме?

— Ага.

Не в первый раз соврала, чтобы его не беспокоить.

— В городе головастик был джентльменом? Скажи "да", — Эсти повёл подбородком в сторону, а взгляд оставил на мне, — иначе я его из-под земли достану и раздавлю!

— Да нормально он себя вёл! Прекрати называть его головастиком!

— Лады. Что головастик такого поганого вякнул?

— Это личное. Лучше ответь, ты веришь в существование души?

— Чего? Души? — Стоун скептически скривил физиономию. — А ты?

— Верю. Встреча с Саймоном укрепила уверенность.

Эсти поменял позу, перенеся своё тяжёлое тело немного правее, ближе ко мне. По его лицу я поняла, что он не разделяет мои убеждения. Стало неприятно. Он такой же циник, как Гейтс?

— У меня для тебя новость, — усмехнулся, и у меня в голове пронеслось: "О нет!". — Саймон не душа, а сознание.

— Просто разные названия одного явления, — парировала я.

— Ну да. Собака та же кошка.

— Я неточно выразилась. Хотя… Ну, то, что не относится к телу и мозгу — есть душа.

— Интере-е-есно, — Стоун хохотнул, —"Душа есть, но я не знаю, что это", — передразнил меня.

— Ладно! — Я тоже поменяла позу, сосредоточилась, извилины заскрипели, мозг начал думать о душе. — Откуда, по-твоему, изначально берётся жизнь? Что в нас страдает и радуется, что болит, когда тело здорово? Чем мы любим?

— Энергия жизни! — Эсти всплеснул ручищей. — В клетках мозга и тела. Они вырабатывают электричество. Процесс подстёгивают нужды и желания. Саймон — электричество.

— Ого! — Я хохотнула и растопырила глаза. —Что, электричество нельзя назвать душой? Душа не может им являться?

— Опять "кошка равно собака"! Огонёк, ну думай!

Он потянулся к моей голове, но я вскинула горящий палец и предупредила:

— Смени тон, иначе пожалеешь!

Лицом с наглой улыбочкой Стоун приблизился к моей руке и дунул. Огонь погас.

— Сама затеяла разговор.

— Души нет по-твоему? — Я возмутилась.

— Надо определиться с терминами. Потом уже дис-с-скьютихровать. — Он произнёс последнее слово с французским акцентом и сложил пальцы как французский повар, который хвалит утончённое блюдо.

Он прав. И, что самое неприятное, я оказалась полным профаном в вопросе.

— Эти ваши души… — Продолжил пренебрежительно, отстранившись и отвернувшись от меня. — Любо-о-овь… Пук в воздух! Кружева и рюши! Вот блин. Рифмой заговорил. Эх!

— Чем ты любил тогда, если не душой? — Решила его подловить, а вышло, что подтолкнула к пошлости.

— Я б тебе сказал. — Стоун резко повернулся.

Молчание. Я покривила губы в задумчивости, дёрнула бровями. Если бы здоровяк не продолжил, навсегда бы улетучилась часть того, за что я его ценила.

— На самом деле та девушка пробуждала во мне что-то непонятное. Не влечение. Не нужда меня к ней толкала. — Я снова увидела его внутренний свет. — Всё во мне раздувалось и хотело вырваться. Я был как пакет зёрен кукурузы в микроволновке.

— О-о-о, как романтично! — подшутила я и порадовалась возвращению тёплого чувства к другу.

— Я становился другим. И это мне не нравилось.

С моего лица соскользнуло умиление, а лицо Стоуна превратилось в булыжник.

— Я правильно понял, если Гейтс не проявится, тебя ждёт ата-та от маленького босса? — сказал он через пару мгновений.

— Да.

Губы Стоуна превратились в перевёрнутую улыбку.

— Вот не пойму. — На весу подпёр кулаком подбородок. – Этот стручок ночью спокойно отпустил тебя обратно в Организацию, но по сей момент не удосужился узнать, как ты? — Я сощурилась. — И не отвечает на телефон, пейджер. В общем, бросил тебя на произвол судьбы.

— Не нужно преувеличивать, — раздражаясь, я пыталась оправдать бойфренда. — Он же не знает, что Фрэнк такого плохого обо мне мнения.

— Всё равно, разве влюблённые так поступают, м?

Эсти посмотрел на меня многозначительно. Я не выдержала:

— Прекрати этот спектакль! У меня проблемы.

Он ткнул в мою сторону пальцем.

— Стопротняк! Гейтс твоя проблема. Не думала, может, он просто не хочет продолжать с тобой отношения? В "Ортаке" у него много брошенных невест…

Стоун кашлянул.

— У него тут… много бывших девушек?

Помолчал.

— Угу.

— Что ж…

Неприятная новость. Но она не делает Перла сразу плохим. Одиночество — неизменный спутник изолированности. И, возможно… Стоун прав? Отношения Гейтса со мной закончены, и я теперь сама по себе? В таком случае, мне конец!

Поехать к дому психолога не могу, рассказать Тайтлу или Фоксу о реальной ссоре и нашем плане не могу (да и чем это поможет?), ждать самопроявления Перла так же глупо, как ждать дождя зимой (он возможен, но непредсказуем!). Тупик.

Тем временем Эсти поднялся и принялся разминаться перед тем, как уйти. Я смотрела на странные потягивания и корчения гримас и надеялась если не на помощь в своей проблеме, то хотя бы на подбадривающую прощальную фразу. И она прозвучала:

— Не переживай, Огонёк! От неразделённой любви не умирают.

Остаётся загадкой, повлиял Стоун на произошедшее дальше или нет, но Перл Гейтс появился в "Ортаке". Сообщила мне об этом Лекса, с отвратной улыбкой вползшая в комнату без стука ровно в девять — начале комендантского часа.

— Твой ухажёр у Тайтла. Поздравляю, спаслась…

Вот значит, кто поставлен надо мной надзирателем.

Ах, этот маленький…

Я лежала в своей комнате, уставшая, и с волнением ждала прихода Перла. Составляла в голове возможные диалоги (чего делать категорически нельзя!), разбиралась в ощущениях, чувствах, оставшихся к нему. Воображала, что может произойти дальше. В общем, как могла, издевалась над собой психологически.

Прошёл час, второй, третий… Перл не появился. Зато чуть позднее полуночи, как мог тихо, в дверь постучал Стоун (он стучал по-особенному, узнаваемо).

— Заходи, — громко прошипела я.

Большой друг, почему-то сутулясь, на цыпочках (о да, на цыпочках в килограммовых ботинках!) прокрался в комнату. Я приподнялась на локтях и спросила первым делом:

— Видел Гейтса?

Он приблизился к кровати и прошептал громко:

— Да. Как и прежде дрищавый слащавый слизняк.

Ткнула пальцем ему в рёбра. Он изогнулся, сморщился и зашипел.

— Зачем пришёл, балбес?

— Балбес — твой парень. Сообщить хотел, что отоб… изъял у Литтла все записи об опытах над тобой и отдал Рыжему. Не зря же ты мучилась.

О! Я даже и не подумала об этом! Чертовски верный поступок! На радостях вскочила и хотела чмокнуть склонённого возле себя громилу в щёку, но он дёрнул головой, и поцелуй угодил в губы. Стоуна как парализовало: замер, лицо вытянулось, взгляд остекленел.

— Оу… — проронил и выпрямился.

Я тут же подумала: "Какой кошмар! Как неловко!". Раскраснелась и поспешила отвернуться.

— Извини, — пролепетала я, прижимая к губам пальцы.

— Ну… Э-э-э-э… Да ничего страшного. Даже наоборот.

Мы сделали вид, будто ничего не произошло, и старались не смотреть друг на друга. Эсти завёл руку за спину, а второй пару раз пригладил лоснящийся чёрный хвостик.

— Раз уж такое дело, — продолжил, комкая слова. — Может, придёшь как-нибудь ко мне на ужин? Обещаю к девяти привести тебя домой.

Я сначала пожала плечами, потом кивнула.

— Отлично! Пойду составлять меню.

Непринуждённо щёлкнул пальцами, подмигнул и в развалку вышел из комнаты.

Спустя секунду, за дверью раздался тихий победный возглас.

Безмятежный сон — самая большая роскошь для меня. Неудивительно, что так просто я её не получаю. Этот раз не был исключением. Проснувшись под утро в холодном поту, почувствовала себя очень одиноко, почти брошено. Пугали серые слабые тени, тянущиеся по комнате, порождённые траурной осенней зарёй. Девушке, производящей адское пламя, есть, чего бояться…

На часах стрелки сонно подползали к половине шестого. "Ортак" спал, город спал под одеялом дымки из влажности и урбанистических загрязнений. Я встала, открыла окно. Через десять секунд замёрзла, зато протрезвела ото сна. Что и требовалось. Когда закрывала створки, краем глаза заметила на фоне пышных буро-зелёных кустов накрытого с головой чёрным пледом низенького человека. Карлик? Ребёнок? Хоть до конца комендантского часа оставалось ещё больше двух часов, ответственность и любопытство повели меня на разведку.

Спустя пять минут была на заднем дворе. Укутанная в тёплую толстую кофту, растрёпанная и опухшая, искала глазами таинственного человечка. Вдруг кто-то смачно хлопнул меня по заду. Я подскочила и взвизгнула так, что напугала спящих птиц. Стайка разлетелась, и за спиной послышался скрипучий смех. Резко развернувшись, горящим пальцем хотела ткнуть поганцу под нос, но промахнулась. Лицо располагалось намного ниже. Загадочным ребёнком-карликом оказался пожилой мужчина, сидящий в инвалидном кресле. Опомнившись, отдёрнула руку и отшагнула. Чёрный плед покрывал его голову, и бахрома обрамляла лицо, делая похожим на восточную женщину, что не могло не показаться комичным. Но меня взбесила фривольность этого извращенца.

— За такое я могла бы вас просто сжечь! Случайно! – отчеканила, пригрозив пальцем.

Голубые, яркие (не поблёкшие, как характерно для пожилых) глаза незнакомца блеснули, рот растянулся в белоснежной полнозубой улыбке. В контрасте с морщинистой кожей со старческими пятнами, седыми бровями и мягкой щетиной выглядело это неестественно. Руки старика запрыгали на потёртых подлокотниках (так выражают радость маленькие дети), ноги затряслись, раскачивая коляску. Что же, мужчина не парализован?

— Вы кто? – наконец спросила, не снимая маску строгости.

— А ты кто, девчонка? Ай, да попа, д-о-о-о-бра! – протянул старик с акцентом.

От невиданной наглости я чаще заморгала и вжала подбородок в шею.

— Как вы со мной разговариваете?

— А ты что, недотрога? Недотрога, недотрога, почему глядишь так строго?

Дурацкие песенки, неконтролируемые действия, неуместная улыбка, странный вид… Да он не в своём уме! Я тут же сменила стиль общения. Дружелюбно улыбнулась, наклонившись в знак уважения.

— Простите мои манеры! Как могу к вам обращаться, уважаемый?

Старик вдруг размахнулся и отвесил мне оплеуху. Я глухо вскрикнула. В глазах потемнело. Замерла, согнутая. Ухо жгло от боли, как подумалось сначала. Но оказалось, оно полыхало огнём, который уже расползся по виску, спустился по волосам. Загорелась и ладонь, которую прижала к уху. Переведя взбешённый взгляд на обидчика, осклабилась, не в состоянии сдерживаться. Это был, наверное, первый раз, когда меня ударили. Взрослую. Какой-то старик.

Не успела произнести что-то угрожающее, как он захохотал.

— Это точно ты. Если не уймёшься, не расскажу про Стоуна, конец света и твоё предназначение.

Какие интересные темы. Заинтересовал, подлый хитрюга! Хоть и была уязвлена, но мало-помалу успокоилась, приложив титанические усилия. Минут пять просто глубоко дышала, представляя котят, сжимала кулаки до боли в сухожилиях и уговаривала огонь уйти.

— Кто ты вообще такой? – процедила сквозь зубы.

Старик посерьёзнел, подав признаки разумности.

— Меня зовут Вит Кирвас. Я здесь живу уже больше трёхсот лет.

…Или не подал.

Он продолжил:

— Знаше подобна на тебя. Тя имела великую мощь! И не дума, что способна уничтожить весь мир. – Схватившись за плед, обтянул им голову и выпучил глаза. – Она умела испускать ураган, а машина усиливала её дар. Но от Апокалипсиса всех спас великий человек. Теперь Демон и Дева перерождёны. Если они соединятся — быть концу! Их воля против нашей. И гдеше права?

Я вслушивалась в двуязычный бред, сопровождаемый эпичными гримасами и переливами интонаций. Фраза про триста лет пока была самой правдоподобной из того, что нёс дед. Это же сообщество сверхлюдей, здесь любой может оказаться бессмертным!

— Если ты бессмертный, почему ты старый? – решила прояснить именно эту часть сказанного.

— Стар, да удал, молодому фору дал, – хихикнул Вит. – Одно другому не мешает. У меня вырезают органы, а они снова вырастают. Добри, новодошлите!

Узластые длинные пальцы, как у лапки у палочника, забегали по краю пледа, шебурша бахромой. Я вскинула взгляд к небу.

— Как же интересно. Но ты недорассказал про такую же, как я.

— Что непонятного? — сдвинул дед лохматые брови. — Три части Великого Бога Зла притянулись, как магниты. Ты, Стоун и ещё один — части Великого Плана уничтожения мира, ну?

Я надула губы и задумалась.

— То есть я зло, Стоун — зло.

— Има и трети. Имя… забыл. Он там, — старик потянул указательный палец к земле. — Зачинатель, часть единого целого.

— Дьявол, что ли? — Я подняла бровь.

— Называй так, не важно. Смысл один: втроём вы составляете оружие массового уничтожения.

Мне начало надоедать. А Вит вошёл в кураж:

— По сути, вы — Демоны. Только ты отличаешься, тебя используют, как сосуд. Скоро умрут души на земле, потом тела, потом ты должна будешь подчистить всё, а потом восполнить.

— Когда сие событие случится?

— Вече мн-о-о-о-го скоро! — Он стал беззвучно шевелить губами, загибая пальцы. — В день, как этот.

— Я успею слетать на курорт следующим летом? — сказала ему в лицо, наклонившись, и тряхнула головой.

Вит схватил меня одной рукой за концы волос, да так молниеносно, что я охнула с испугу.

— Не вярваш? — сверкнул голубыми глазами.

Бесстрашный наглый старик заключал в себе какую-то недобрую загадку. Притянув меня ближе к себе, пошарил под пледом и достал небольшой пористый камушек чёрного цвета. Дальше произошло необъяснимое. В один миг надо мной столбом взвился огонь. Даже не огонь, а огненный вихрь! Загудел, как ветер. Я не могла видеть, но ощущала его давление и необычайный жар (как никогда прежде). Свободные пряди волос поднялись вверх и затрепетали. Вит, вскинув голову, заворожённо наблюдал за пламенной вакханалией. Его лицо, глаза, стали жёлтыми от света.

— Вот это д-а-а-а! — протянул и разжал пальцы, освободив меня.

Я выпрямилась. Ощутила странную зависимость от своего огня. Не наоборот! Всё происходило против моей воли, и такой мощи пламени я не давала. Оглядевшись, остановила взгляд на камне в морщинистой ладони Вита. Схватила его, напряглась, чтобы распылить, но камень устоял. Мало того, рука засветилась и взорвалась небольшим фейерверком. Мне хватило смекалки швырнуть камень подальше. Только я сделала это, как мой огонь резко убавился. Шум стих. Остались только небольшие язычки, скользящие по коже. Вит прижал к груди ладонь и вытаращился на меня. Я отшагнула и повертела головой. Трава под ногами выгорела до земли, которая стала чёрной, как уголь. Листики ближайших кустов догорали красновато-жёлтой паутинкой. Что странно, над головой висело чёрное облако дыма.

— У тебя глаза горят… – пролепетал Вит.

Я поморгала, протёрла глаза и выдохнула. Всё пришло в норму. Выдохнула ещё раз. И ещё.

— Что произошло? Что за камень? — спросила я растерянно.

Старик с минуту смотрел на меня, как на призрак, потом ловко развернулся на коляске и покатил в кусты, куда я сгоряча бросила камень.

— Эй! Ответьте!

Он вскинул руку и потряс ей, веля убираться прочь. Что ж… Мне ничего не оставалось.

Ухо болело, я подмёрзла и очень хотела горячего чая с лимоном. В тысячный раз вспомнила родной дом и снова принялась успокаивать себя, что "всё так, как должно быть". Идя по коридору, неосознанно прошла дальше своей комнаты и остановилась возле комнаты Эсти. У него наверняка есть чай с лимоном. Воспоминания о том, как он порхал надо мной в прошлый раз, когда я замёрзла, вызвали улыбку. Приложила к двери ладонь, но стучать не стала.

Удивительно, как можно скучать по человеку, который живёт в соседней комнате, ходит мимо, говорит с тобой… Скучаешь не по нему, конечно, а по тому, что вы раньше делали вместе. Наши хохотания, баловство, разговоры – то тёплое, что согревало. Правильно сказал Стоун, только чуть иначе: я охладела. Печально. Видимо, недостаточно сильна, чтобы сносить удары жизни с гордо поднятой головой, оставаясь позитивной и улыбающейся. Уж слишком больно.

Поплелась дальше. С таким настроением в гости не ходят. А вот к начальнику — в самый раз.

Кабинет Тайтла, как всегда, был приоткрыт: подходя, увидела свет, выпадающий из двери в коридор. И две тени. Огромная и обычная. С кем это Стоун? Непроизвольно замедлила шаг, притихла и прислонилась к стене, погрузившись в тень.

— Как здорово, что ты появился, — шёпотом, с притворной радостью говорил Стоун кому-то. — Очень вовремя! Но давай договоримся, скелетик, что ты больше не будешь так пропадать.

Пауза. Я вслушалась, но второй ничего не ответил. Может, там Эрни? Стоун продолжил, хлопнув собеседника по плечу. Кажется, по плечу.

— Не поступай с ней, как с другими. Она особенная, и я за неё отвечаю.

Это не Эрни… Или они говорят о совершенно непонятной мне "ей". Чёрт, когда же заговорит второй?! Меня уже доедало любопытство. А Стоун закончил:

— Пусть решит уже сама, с кем она.

Он развернулся и пошагал к выходу. Я запаниковала. На цыпочках отскакала от двери и сделала вид, что только иду к кабинету. Чёрная гора, выдвинувшаяся из-за двери, преградила мне путь.

— Лиз? — удивилась гора, на вершине которой блестели две сиреневые точки.

— Она самая.

— А… а что это ты тут делаешь? — Гора растопырила руки, чтобы стать ещё шире.

Я шагнула в сторону, желая её обойти. Но она шагнула туда же.

— Хотела поговорить с Фрэнком. У него занято? – сощурилась, вглядываясь в тень.

— По телефону говорил. Фрэнка нет, он спит ещё. Эти малыши! Давай я провожу тебя до твоей комнаты.

Махина двинулась на меня. Я не испугалась, но шансы противостоять были нищенские. В меня воткнулась бугристая грудь, а большие ладони зажали в бережные тиски. Развернули и буквально понесли обратно по коридору.

— Приходи попозже, — бубнило над моей головой. — Серьёзные дела на голодный желудок не решаются. Попей чаю… Кстати, хочешь угощу? С лимончиком.

Я улыбнулась. Внутри разлилась согревающая волна. Чай… с лимончиком… Мысли разлетелись, превратив меня в послушную марионетку.

Протиснувшись в дверь своей комнаты, Стоун, наконец, отпустил мои плечи.

— Па-да-жди-и-и! — пробасил вдруг, хватая меня за голову и осторожно поворачивая к себе ухом. — Синяк! Откуда?

— Дралась с медведями, — хихикнула.

— Брось! Это серьёзно! Говори, откуда он? Такой большой!

— Не поверишь! Старик в инвалидном кресле ударил. Встретила его на заднем дворе. Сумасшедший какой-то! Неожиданно так замахн…

— Вит?!

Глаза Эсти заискрили разрядами, испугав меня. Я робко кивнула. Тогда здоровяк вздулся, зарычал и сжал кулаки. Я схватила его за запястье, чтобы удержать от намерения совершить возмездие. Но Стоун с силой рванул руку, почти опрокинув меня.

— Я убью его! — прокричал, сотрясая голосом стены.

Метнулся к двери, но я смело преградила ему путь.

— Собираешься убить старика?

Стоун скорчился, отвёл руку с кулаком-молотом назад и… Воздух со свистом рассёкся, возле уха раздался оглушающий удар. Я зажмурилась. Вместе с испугом из меня хлынул огонь.

Секунда, и я открыла глаза. Слева замерла вытянутая рука с широким предплечьем, пробившая дверь, надо мной – каменное лицо Стоуна. Между нами клубился чёрный густой дым без огня.

— Стоун?.. — выдавила, плохо что понимая.

Его рука шевельнулась, на пол осыпались щепки. Лицо отстранилось и скрылось в дыму. Я пригляделась. Дым таял, стали проявляться смуглые бугристые плечи, широкая шея с напряжёнными сухожилиями, квадратный щетинистый подбородок, щёки, нос, сощуренные глаза, чёрные распущенные волосы, уходящие за спину. Мой взгляд скользнул чуть ниже. Большая выпирающая грудь, кубики пресса, узкие бёдра и… Дым ещё струился внизу, но стал полупрозрачным. Я прикрыла рукой открывшийся от удивления рот. Стоун был совершенно голым! Не могла совладать с эмоциями и… взглядом. Пропищав что-то, зажмурилась и резко отвернулась. Эсти покряхтел и охнул. Босые ноги зашлёпали по полу. Сквозь щёлочку между пальцами следила, как он мечется по комнате. Сзади с фигурой большого друга было тоже всё отлично.

Меня пробрал смех. Я наблюдала, как Камушек прячется за прозрачную штору. Вы бы видели его лицо! Круглые паникующие глаза, скривлённый рот, и взлетевшие на лоб брови.

— Я по-прежнему всё вижу! — подлила масла в огонь.

Эсти вдруг нахмурился, откинул край шторы и двинулся на меня. Я запаниковала. Но прятаться было негде.

— Ты чего? — заверещала, выставив вперёд руки и жмурясь.

— А что? Мне нечего стесняться, — ответил голыш. — Да ведь?

Не зная, что делать, я отвернулась, прижалась к двери и ладонями закрыла лицо по бокам. Его шумное дыхание приблизилось к самому моему затылку.

— Как ты такое проделала?

Каким-то невероятным образом на Стоуне сгорела вся одежда (даже резинка с волос), при этом ожогов не осталось.

— Не знаю, — пробубнила в дверь.

— Лиз, — он тронул меня за плечо. — Ты тоже не стесняйся.

Я вздрогнула. Потому что кожей почувствовала его касание… Медленно отстранившись от двери с дыркой, опустила подозревающий взгляд на себя и ахнула. Кофта исчезла, от белой майки остались лишь небольшие лоскуты, свисающие с плеч, бюстгальтер испарился, штаны превратились в бесстыжие стринги. Я заорала так, что оглушила даже себя. Камушек заржал с громкостью хора великанов.

Хорошо хоть ткань немного прикрывала мне грудь, а треугольник сгоревших трусиков — попу и перёд. Зажимаясь, я пожалела, что у меня не три руки — третьей бы закрыла краснющее лицо. Стоун издал финальный протяжный звук и, кашлянув, успокоился.

Я стояла, уткнувшись лбом в дверь, прикрывая попу, и сопела, не зная, что предпринять. Вдруг на плечи опустилось тяжёлое одеяло. Стоун, можно сказать, завернул меня в него.

— Весело, — буркнул. — Шутница.

— Если бы я шутила, оставила без одежды только тебя. Ой… То есть… Я не шутила. С собой бы такого позора точно не проделала!

— Да ладно тебе! Что тут позорного? Мы… очень даже ничего!

Он развернул меня к себе лицом. Я не сразу подняла взгляд. Но потом осмелилась. Фиолетовое тепло полилось щедрым потоком. Светлые и тёмные прожилки на радужке волшебных глаз Эсти напомнили молнии на фоне вечереющего неба. Второй раз я видела эти глаза так близко. Второй раз зачаровалась, не в силах оторваться. Его руки застыли по бокам от меня, словно не хотели отпускать и защищали. С распущенными волосами (видела такое впервые) Стоун походил на викинга, Бога Войны со строгими чертами лица: первобытными скулами и подбородком, тёмными губами в обрамлении колючей щетины, широкой переносицей с горбинкой, густыми бровями и морщинистым от постоянной хмурости лбом. Загорелый, черноволосый, по-своему прекрасный мужчина со странным ко мне отношением и моим непонятным отношением к нему. Определённо, мне нравился другой тип мужчин. Не брутальные, грубые и дикие, с "животным магнетизмом", а интеллигентные, загадочные и обходительные, как Перл.

— Мой огонь странно повёл себя при нашем взаимодействии. Такого не случалось раньше. Даже не знала, что так могу.

— Попробуем повзаимодействовать как-нибудь ещё? — промурлыкал Эсти вибрирующим голосом. — Для проверки.

Что же до сих пор мешало мне воспринимать его как любовника или любимого? Почему я сейчас смотрела на него с сильным чувством притяжения и таким же непреодолимым ощущением внутреннего сопротивления? Опасение. Страх. Стоун вселял в меня рациональный страх перед трудностями. Я не могу быть с таким сложным… мужчиной. Мне едва хватает сил на себя и решение своих проблем. Я не смогу выдержать проблемы ещё и из-за него, две сотни килограмм его импульсивного характера и постоянное стремление причинить кому-то вред…

Несмотря на трусливость перед возможными сложностями, меня всё же влекло к нему. Магнит в груди приходил в активность, как только мы оказывались вот так близко друг к другу. Он прямо трепетал, желая соединиться с противоположно заряженным магнитом Стоуна, естество преисполнялось всякими романтическими желаниями. Но каждый раз выбор делала моя бОльшая рациональная часть.

— Я испугалась, что ты меня ударишь, — пролепетала, потупившись.

Руки Эсти опустились.

— Думаешь, я бы смог тебя ударить? — переспросил мрачным голосом.

— Не знаю, чего от тебя ждать, Эс. Ты становишься… пугающим.

Виновато взглянула на него. На его лице поочерёдно отобразились эмоции: отрицание, прозрение и обида.

— Никогда, Лиз, никогда я не причиню тебе боль! Ни в каком состоянии, запомни! Или я буду не я! Запомни!

Он так расчувствовался, что мне стало не по себе. Кажется, высказалась слишком грубо.

— Прости. — Высвободила из-под одеялки руки, но не знала, к какому голому месту Стоуна их приложить (в одежде было бы намного проще). — Прости, пожалуйста, я не то хотела сказать.

То, то… Просто… Не знаю! Резкая полярность Камушка шокировала меня. То он милый, податливый и безобидный, то агрессивный, бездумный и непредсказуемый. Порой хочется взять его за грудки встряхнуть изо всех сил и потребовать: "Покажи уже, какой ты на самом деле!".

Не потяну такой груз.

— Я… — Он не знал, что ещё сказать, но что-то сказать хотел. – Никогда не задумывался, какое впечатление произвожу. На тебя. Неужели правда пугаю? Внутри-то я знаю, что не смогу и слова тебе плохого сказать. А выходит, что всё равно пугаю.

Я улыбнулась.

— Подходящее время поразмыслить над этим. Очень подходящее.

Осторожно, на долю секунды коснувшись пальцами его груди, развернулась и открыла покосившуюся дверь. Огромной ошибкой было не убедиться, что в коридоре никого нет. А тем более Перла… Мы столкнулись практически нос к носу. Он посмотрел на меня, голую, завёрнутую в одеяло, выходящую из комнаты голого Стоуна, и брови его медленно опустились на глаза, губы сосредоточенно сжались. У меня словно все органы выпали на пол, а сверху брякнулся опустевший мозг. Наверное, именно такая иллюстрация к выражению "хотела провалиться сквозь землю". Хотела… ещё как.

Спокойно, с присущей ему манерой (психолог всё-таки), Перл гордо приподнял подбородок и сказал ровным, как натянутая струна, голосом:

— Неоднозначная ситуация, Мел. Я услышал удар, визг и подумал, что ты в беде. Идём в твою комнату, объяснишь мне всё.

Я открыла было рот, но вмешался Стоун:

— Чего это ты ей указываешь?

Мне хотелось шлёпнуть себя по лицу, потом шлёпнуть по наглому лицу совершенно невыносимого Стоуна! Он же голый! Стоял позади меня полуголой. Слава богу, я прикрывала его своей фигурой (самое постыдное, тонкой полосочкой). Перл наградил недруга уничижительным взглядом и ещё строже посмотрел на меня. Я развернулась к громиле, кипя от злости, и змеиным шёпотом процедила:

— Замолчи, чёрт! Я и так в полной ж…

— Мел, я жду!

— Конечно же, идём, — Развернулась обратно и состроила милейшую мордашку.

— М-е-е-л. Что за отвратительное имя! — не унимался голыш, скрестив руки на груди.

Кажется, в нём проснулся первобытный инстинкт соперничества.

— Не вмешивайся в наши отношения, Стоун, — пока ещё спокойно одёрнул Перл.

— Отношения? Какие такие отношения? Это когда парень выгоняет девушку на ночь глядя, а потом пропадает? Ты свой поезд упустил.

Лицо у меня горело от стыда. Из всех троих я была в самом дурацком положении. И что самое плохое — не знала, как всё исправить, не знала, что будет дальше. Не станут же они драться…

— Мел, — психолог перевёл на меня взгляд. — Между нами всё по-прежнему? Сейчас лучший момент подтвердить. Поцелуй меня!

Внутри всё затрепетало. Адреналин брызнул в кровь. Нужно было срочно найти в себе ответ, и мозг стал со скоростью света перебирать все возможные варианты действий и их последствия. Мне представился шанс всё исправить. Я шагнула навстречу Перлу и прильнула к его губам. Он обвил мою шею рукой и отозвался жадным поцелуем. Я видела, как в это время он пристально смотрел на Стоуна взглядом победителя, коим сделала его я. Мне вдруг стало ясно, между кем был диалог в кабинете босса. Стоун и Перл ждали, когда я выберу кого-то из них. И я выбрала.

О том, как смотрел Стоун, старалась не думать.

Глава 13 Посадка самолёта с ошибками

Когда закончилось награждение поцелуем, я ещё долго не хотела оборачиваться, опустив лицо. Перл стянул с меня одеяло и быстро накинул мне на плечи свой пиджак, который удачно прикрыл наготу. Потом швырнул одеяло в Стоуна и брякнул:

— Прикройся!

Потянул меня за руку, я суетливо завертелась, напоследок пытаясь увидеть Эсти, но не увидела. Может, из-за этого стало нарастать чувство вины. Нужно было как-то оправдаться или хотя бы сгладить нелицеприятный финал. Не получилось. Засеменила за любимым, уже почти за углом заметив, как в новой полоске света из двери мелькнула Лекса…

В комнате Перл крутанул меня и прижал к себе.

— Я скучал, — улыбнулся мило и поцеловал в шею. — Теперь у меня отличное настроение! Может, пока ты в таком виде, мы повторим то, что не получилось у меня дома?

Глаза его засверкали даже не желанием, а пожирающей манией, что напугало и оттолкнуло меня. Не хватало второй раз ранить его или поджечь имущество "Ортака". Хотя… Кого я обманываю! Я просто дико боялась близости. Как это происходит у других в первый раз? Куда деть обуревающий страх и все сомнения? Это ведь не в кино парой сходить, не поужинать при свечах. Это граница, которая разделит жизнь на до и после. Первого мужчину не забывают, разве что при склерозе лет в девяносто. Хотелось бы быть уверенной на все сто, что именно этот мужчина достоин прописаться в моей памяти. Неужели я не была настолько уверена в Перле?

— У меня выдался не очень удачный день, милый, — замурлыкала, притворяясь непринуждённой. — Давай просто поболтаем…

Перл явно не хотел отступать. Он ведь новоиспечённый победитель в неравной схватке бойцов в супертяжёлом весе! Мне ни один его пальчик не удалось от себя отцепить, так крепко вцепился.

— Дорогая, я хочу, чтобы ты расслабилась и доверилась мне.

Слышала что-то подобное… пребывая в комнате для опытов. Почему все норовят меня расслабить?

— Не могу, — ответила мягко. — Нужно время, чтобы в моей голове всё уложилось.

Возле щеки блеснул огонь. Я тут же запаниковала, но быстро поняла, что огонь не мой, а Перла. Его горящая рука отодвинула мои волосы. Увидев синяк, он удивился:

— Кто это тебя так? Не Стоун ли?

Мне удалось вырваться из объятий. Уставившись на пламя, будто играющее между пальцами Перла, я промямлила:

— Он не способен на такое…

Почему мне кажется, что огонь мой? Наверное, просто не верю, что кто-то ещё может его производить.

— Ты вызываешь его, или он приходит сам? — спросила, погружая палец в бело-оранжевые язычки.

Перл с улыбкой зажал мой палец, позволив пламени перейти мне на руку.

— Я просто его контролирую. Он как безвольный зверёк.

Что-то не так… Это мой огонь. Я чувствовала. Решила попробовать кое-что: мысленно приказала ему усилиться. Он послушался. Он послушался! Круглыми глазами следила за ним.

— Это ты делаешь, а? Ты? — Перл отстранился.

Но уже я держала его пальцы.

— Я. Не понимаю, почему могу управлять твоим огнём…

— Не стоит с этим шутить!

— Хочу понять… — Заворожённо продолжила, не переставая приказывать горящей змейке виться вдоль вен его, бегать по коже от запястья до локтя. – Почему… Как…

— Мел… Мел, престань.

Я не слышала. Меня поглотило действо. Странное ощущение. Потерянное дитя возвратилось к матери.

— Мел!!!

Меня хлыстнуло по щеке. Не сильно, почти не больно. Сознание тотчас прояснилось, мысли вернулись в голову, огонь исчез. Отовсюду. Безмолвный вопрос застыл в моих глазах. Перл нахмурился, но через мгновение уже обнимал меня и извинялся:

— Детка, прости, я испугался. Веришь ли… Просто испугался. Не делай так больше!

Я стояла истуканом, переваривая то, что произошло. Что вообще произошло? Меня снова ударили? Второй раз за день? Это что… Сговор? Кара божья? Положив руки психологу на плечи, отстранила его, но вспомнив про раны, резко отдёрнула ладони.

— Ой!

— Что?

— Забыла, что у тебя там ожоги.

Секундное промедление. Замешательство.

— Ничего, всё нормально.

Я решила посмотреть. Ловко отодвинула воротник рубашки Перла и взглянула на плечо. Оно было чистым, целым, даже без шрамов.

— Танеши помогла?

— Что? — переспросил он, осторожно убрав мои руки и плотно прижав воротник к шее.

— Волшебница, целительница. Азиатка с тату.

— А, ты про неё! — засмеялся, повернувшись к окну и сощурившись от яркого света. — Да, забрёл к ней вечерком…

Какая интересная формулировка. Неужели, она его бывшая? Как выразился Стоун — брошенная невеста.

— Вы с ней были вместе когда-то? — с неприязнью вылетело у меня, вопреки нежеланию знать ответ.

Перл засмотрелся на окно, потом встрепенулся, воодушевлённо протянул ко мне руки.

— Не спрашивай ни о ком из прошлого. Теперь у меня есть ты! Самая необыкновенная и невероятная Мелиза! — Взял меня за талию, прошёлся пальцами по волосам и чмокнул в щёку. – И ты забудь обо всех других.

Взгляд вперился в меня, как указка учителя, призывающая к ответу. Кажется, понимала, чего хотел мой любимый.

— Кроме тебя мне никто не нужен.

Может, так и есть. С Перлом я становлюсь лучше, и мир будто замыкается на нём. Он мой воздух.

— Славно. Не хочу видеть Стоуна возле тебя, Мел. Это ведь так просто! Мы же уже обсуждали этот вопрос. Он опасен. Ты заблуждаешься, что он не сможет причинить тебе вред. На самом деле твой друг не такой… хороший, каким пытается перед тобой казаться.

Снова намёки, раскрывающаяся правда! Как я устала бояться услышать что-то, что поменяет моё мировоззрение или мнение о ком-то из дорогих мне людей. Сдерживая раздражение, недовольно высказалась:

— Вы как подростки, соревнуетесь, кто про кого скажет больше гадостей. Твой ход…

— Он угрожал мне! Ни единожды. Хотел отвадить от тебя.

Похоже на Эсти. Единственное, что он должен был сделать стопроцентно, так это припугнуть моего ухажёра. Хотя диалог в кабинете Тайтла не звучал, как угроза.

— Я не боюсь его и не откажусь от тебя!

Гордая речь Перла завершилась приложением руки к сердцу. Я прильнула к нему всем телом. Мой рыцарь, спаситель вернулся ко мне, вопреки угрозам и ссорам. Я была несказанно счастлива второму шансу.

Спустя пару часов, пообедав невероятно вкусным стейком с овощами и картошкой по-французски, я оставила Перла у себя в комнате наедине с бутылочкой Ричбурга и, набравшись смелости, пошла к Тайтлу второй раз, поговорить о возможной отмене моего комендантского часа.

И всё же, нет! Малыш Фрэнки остался непреклонен. То, что Гейтс вернулся и всё объяснил, нисколько не умаляло моего своевольства. Напряжённо беседуя, слово за слово, мы с малышом умудрились даже повздорить. Ну, как повздорить… Разругаться. Не на шутку. Как результат – нахмуренные бровки, сжатые кулачки и крик:

— Ещё и Стоуна накажу, что отобрал у Литтла его личные документы и твою карту здоровья!

Вот это почти взбесило меня. Малец даже представить не мог, сколько я натерпелась от подлого доктора, выкачавшего из меня всё, что можно, поиздевавшегося над моей душой! От того, чтобы не схватить Тайтла за грудки и не встряхнуть, как следует, удержал только бокал красного вина, расслабивший мою очень нервную нервную систему.

Напоследок, когда я красная и сопящая, с раскалёнными докрасна руками рванула к двери, Тайтл прокричал в спину:

— Если загоришься, выгоню из "Ортака"! А своему бестолковому защитнику передай, что отныне в девять вечера каждый день он должен сидеть в своей коморке!

С размаху хлопнув дверью кабинета (и оставив на ней чёрные следы от горячих пальцев), тяжёлой поступью пошагала к себе в комнату.

Тёмный коридор освещали только мои горящие кулаки. Зубы скрипели от усилия сдержать подступившую ярость. Сердце взбунтовалось, подняв на восстание кровь, напряжённые мышцы, взбешённый пульс и разгорячённый мозг. Не выдержала — ударила кулаком в стену и тут же вскрикнула. Сморщилась и опустилась на корточки, зажимая потухшую руку между бёдер, в надежде ослабить нарастающую боль.

— Маленький говнюк! Дурацкий "Ортак"! — зашипела в полголоса.

Когда я увидела выходящую из моей комнаты Лексу, мгновенно забыла о кровоточащих костяшках.

— Ночевать там собралась? — усмехнулась Беркли, поставив руку на бедро. – Уж лучше на коврике возле своей двери, чтобы никому под ногами не мешаться.

Её точёная фигура подсвечивалась со спины. Золотистые блики слегка очерчивали контуры лица, а тёмные пряди перемежались изогнутыми жёлтыми прожилками света. Глаза поблёскивали змеиным ядом. На ней было что-то тёмное и длинное. Я встала, пряча руку за спину, неприязненно сощурилась и пошла навстречу. Вблизи Лекса выглядела слегка небрежно, словно только что встала с постели.

— Что это ты делала в моей комнате?

Сжигала её взглядом. Но такую женщину нелегко смутить.

— Комендантский час начался три минуты назад. Я, как надзиратель, – это слово выделила особо, — обязана проверять твоё присутствие в комнате. Тебя там не оказалось, и это нарушение.

Я замерла, пытаясь прочувствовать, чего мне хочется больше: спалить наглячку или разобраться вручную (не дралась никогда в жизни, но дух бойца уже пробуждался во мне специально ради такого случая). Беркли встрепенулась, наверное, испугавшись затишья, и продолжила:

— У меня сегодня отличное настроение, так что не стану обращать внимание на неподчинение правилам. Прошу. В заточение.

Рукой указала внутрь комнаты. Я уже прошла было мимо неё, как вдруг раздался прерывистый вой сирены, и коридор озарился красными светом. Мы с Лексой всполошились (я сильнее), невольно подняли головы к потолку, где мигали лампы.

— Пожар? — перекричала противный звук.

— Экстренная ситуация, – зажимая уши и морщась, ответила Беркли.

И убежала по коридору непонятно куда.

Я секунду стояла одна, прежде чем из своей комнаты выскочил Стоун. Он впопыхах и с трудом натянул майку на здоровенное бугристое тело и застегнул джинсы (он что, был раздетым?).

— Что происходит? — крикнула ему.

Тот взглянул на пейджер, зажатый в руке, и прокричал в ответ:

— Спецагентов вызывают на задание.

Я бросилась к себе, игнорируя лежащего на кровати Перла, и посмотрела на пейджер. Пусто. Никаких сообщений. Значит, меня не вызывали. Выпрыгнув обратно в коридор, увидела Фокса, спешащего к Эсти.

— Что случилось? – попробовала выяснить уже у него.

Его пейджер истошно пищал. Он поднёс его к носу и схватился за очки.

— Ответственным назначен Саймон, – прочёл громко. — Группа выезжает на поле Мэйярд.

Старик перевёл сощуренный взгляд на меня и скомандовал:

— Ну, чего медлишь? Бегом к машине!

— Но меня не вызывают!

— Я тебя посылаю. Посмотришь, что к чему! — Он хлопнул Стоуна по груди. – Отвечаешь!

Тот серьёзно кивнул и схватил меня за руку. Мы побежали сквозь полосатый от вспышек коридор.

Поджилки тряслись, я была очень взбудоражена и немного напугана. Не до конца понимая, что происходит, отчаянно бежала за широкой спиной, игнорируя резь в боку. Мысли сосредоточились только на том, чтобы не ударить в грязь лицом и справиться с указаниями, хотя какова будет моя задача – совершенно не представляла.

Мы выбежали через главный выход и бросились к забору, за которым уже стоял огромный внедорожник с большой спутниковой тарелкой на крыше. Мы выбежали в открытые ворота с охранниками по бокам. Камушек забросил меня на заднее сиденье, а сам сел рядом с водителем.

— Погнали!

Водитель стартанул. Меня вжало в сиденье, я охнула и торопливо пристегнулась. Рядом кто-то хохотнул. Я повернулась. На меня смотрел темноволосый худой мужчина. Его карие глаза сильно выделялись на светлокожем до бледноты лице. Тонкие черты лица убавляли мужественности, как и гладковыбритость, и только толстые брови выглядели по-мужски брутально. Улыбка его незаметных тонких губ показалась мне приятной. На мужчине была очень стильная коричневая кожаная куртка, к петельке которой крепилась медная цепь, уходящая в небольшой нагрудный карман.

— Привет, я Хрон.

Он протянул руку. На запястье блеснули несколько браслетов с разными подвесками, напоминающими руны. Я посмотрела на руку, потом в приветливые глаза и чуть улыбнулась.

— Привет, я Мелиза. Лиз…

Пожала руку. Довольно крепкая хватка у нового знакомого.

— Лиз! И ты с нами? — донёсся с зада внедорожника голос Саймона.

— Да, Фокс отправил. Привет, Рыжий!

Я обрадовалась. Казалось, что если Реинкарнатор с нами, то ничего страшного приключиться просто не может. Изогнувшись назад, всё равно не смогла увидеть его за стойками с оборудованием. Зато сквозь них просунулась рука, держащая куртку буро-зелёного цвета.

— Наденешь, холодно. Небось со страху в одной ночнушке выбежала!

— Да нет, Сай, — отозвался Хрон. — Если бы в ночнушке, я б точно влюбился.

Он засмеялся, потрепав тёмные волосы рукой, позвенев браслетами.

— В нашу милашку и так можно влюбиться, – поправил Саймон. – Но ты рот не разевай, она занята!

Я раскраснелась и заулыбалась, как малолетка. Столько внимания и комплиментов мне раньше не доставалось.

— Кто-нибудь расскажет, что происходит? — разогнав розовые мысли, спросила я.

Заговорил Саймон:

— Очень необычное дело. ЧС — "чёртова ситуация", как выражается Стоун. Поступила информация, что терпит крушение спецрейс с важными пассажирами.

— Самолёт падает?!

— Ага. Кто именно на борту — засекречено. Могу предположить, что политики и дипломаты. А вишенкой на торте может оказаться сам президент.

— Всегда думала, что самолёты падают быстро…

— Преимущественно да. Но этот случай посложнее. Почти вся электроника на борту вырубилась, двигатели отказали. Самолёт планирует на воздушных потоках, пытаясь не упасть. Ну, как птичка на ветру. Диспетчерская общается с пилотами, но связь неустойчивая. Рассматривается возможность дозаправки в воздухе, но… не знаю, — он хмыкнул, — это нереально сложно! Почти невыполнимо. Так что…

— …привлекли людей со сверхспособностями, — догадалась я и сразу почувствовала гордость за всех себе подобных.

Мы не просто рабы спецслужб, мы герои, способные спасти людей из самых сложных ситуаций!

— Дело рук террористов, могу поспорить, — присоединился к разговору Стоун. — Только они могли так мастерски засунуть шишек в глубокую задницу!

Его голос был ниже и мощнее мотора автомобиля, который резво мчал нас по ночной глуши.

За лобовым стеклом и широким силуэтом Эсти неслась и клином рассекала лес тропа, жёлтая от опавших листьев, ярко освещаемая галогенными фарами. Мне на мгновение показалось, что мы плывём по реке из огня… За моим же окном была только тьма.

— Самолёт должен покружить над Мэйярд, чтобы мы смогли что-то сделать, — продолжил Эсти и поглядел на экран мобильного.

Он сказал что-то водителю, я перехватила взглядом профиль его сосредоточенного лица и вдруг осознала, какая сложная проблема сейчас стоит перед нами. Стало не по себе от мысли, что я могу стать свидетельницей крушения самолёта с людьми на борту. И не важно, гражданские это или сильные мира сего… Они — живые души!

— Какой план? — спросила я.

Хрон усмехнулся и обернулся на невидимого Саймона, который копошился в оборудовании.

— Мегамозг, что скажешь?

— Я работаю над решением, — раздалось после паузы. — Обрабатываю данные и… придумываю чудо…

— Что есть в нашем распоряжении? – продолжила я выяснять.

— Есть супертехника, моя голова, моя сверхспособность, агент Палмер, – водитель вскинул руку в перчатке, — способность Хрона останавливать время, ты и Стоун.

— Хрон может останавливать время?

Я посмотрела на соседа. Он салютовал от виска и сказал:

— К вашим услугам, мэм. Увидите меня в действии!

Растерянно улыбнувшись, я подумала: "Какая отличная способность. Я-то со своим огнём точно не пригожусь".

Вдруг внедорожник резко затормозил и накренился на левый бок. Я вцепилась в сиденье и с испуга стиснула зубы. Хрон ойкнул, Саймон прогремел чем-то (возможно, собой), Стоун матернулся, уронив мобильный, водитель громко извинился.

— Конец дороге, — пояснил и выпрыгнул из машины. Под его ногами хлюпнула грязь. – Ребят, наденем цепи на колёса.

— Эх, вот и началась грязная работёнка, — заворчал Камушек.

Хрон тоже вышел, прихватив из салона пару чемоданчиков.

Саймон стонал, бормоча что-то про ад, чёрта и природу. Я вертела головой, вглядываясь в темноту снаружи, и вдруг увидела через лобовое стекло на фоне тёмно-оранжевого, будто ржавого, неба чёрную движущуюся фигурку самолёта. Спешно расстегнув ремень безопасности, я почти вся протиснулась между передними сидениями и, открыв рот, наблюдала, как сквозь серые облака медленно пролетает самолёт. Он сделал широкий разворот и опустился ниже начальной траектории, не оставляя после себя следы от двигателей. Завораживающе и страшно…

— Боже мой, – пролепетала в изумлении. – Нужно поспешить.

Меня позвали. Я высунулась и увидела напарников по щиколотку в густой каше из земли, жухлых листьев и лёгкой пороши. Палмер сидел на корточках, держа потолстевшую от налипшей грязи паутину из цепей с шипами, Камушек, разведя чёрные руки, недовольно кривился, а Хрон стоял на твёрдом островке и смотрел на переднее колесо, зарывшееся на треть. Мелкие снежинки поблёскивали в боковом отсвете фар. Уже от этого почувствовала, что замерзаю.

— Ты нам нужна, — буркнул Эсти.

— Хорошо.

Высунув из машины ногу в бежевой туфле, тяжело вздохнула. Стоун тут же оказался рядом. Заведя грязную руку за спину, чтобы меня не испачкать, подставил плечо.

— Держись.

Я вцепилась в мускулы острыми пальцами и осторожно наступила туда, где было меньше всего грязной каши. Снова вздохнула, но уже намного трагичнее.

— Прости, бэйб, но того требует долг. — Большой друг рассмеялся, отступая.

— Нужно было захватить с собой душ или тазик с горячей водой, – невесело отшутилась я.

— Лучше сразу трейлер, — подмигнул Хрон.

Стон прервал шуточки:

— Попробуй-ка подсушить нашу проблему, Лиз.

— Ха! Да я скорее взорву автомобиль!

— Там дорогостоящее оборудование, — пояснил Эсти.

— Эй! Я тоже внутри, вообще-то! — прокричал Саймон.

— Тебе можно будет подогнать новое тельце, а за технику нам серьёзно влетит от Ти.

— Так! — Прервала я. — Мне нужно засушить грязь, но не тронуть колесо…

— Да, пожалуйста, Огонёк.

Стоун манерно поклонился, приложив руку к груди. Поджимая одну ногу и растирая плечи, я ёжилась от холода и думала, как выполнить просьбу. Туфли в грязь буквально засасывало.

— Разойдитесь, ребят, – велела и выдохнула несколько раз клубящимся паром.

Парни послушно растянулись широким полукругом, я же оставила туфли на островке и пошлёпала к колесу.

Планировала горящими ладонями точечно подсушить грязь. В идеале, огня, как такового, появиться не должно, только высокая температура. Сложная задача. Такого я ещё никогда не делала, но вдруг смогу? Закрыв глаза, начала разговаривать с дремлющей во мне силой.

Не знаю, как объяснить… Я всегда чувствовала огонь почти как живое существо, безмолвное, плохо подчиняемое, но в какой-то степени разумное, оттого своенравное и злое. Оно было частью меня, моим порождением, но одновременно — пугающе незнакомым. Вызвать его несложно, а вот заставить совершить что-то, кроме разрушения…

В центре меня зародилось тепло, стало разрастаться и быстро нагревать грудь. Растеклось по венам, рукам, шее, животу, ногам. Моя воля толкала тепло только в ладони, вопреки его собственному желанию. Нужно было чётко представить, как огонь опускается, вытекает из рук в землю и испаряет жидкость. Без пламени. Только жар… Я представила.

Поняла, что стало получаться, когда кто-то из парней едва слышно произнёс "вау!". Меня это подстегнуло.

— Описывайте, что происходит, — попросила, не открывая глаз.

— Я вижу твои кости… — пролепетал Хрон.

Я улыбнулась.

Кисти рук разогрелись до таких пор, что казалось, опустила их в лаву, и она хлещется по ногам. Невероятное тепло, без боли. Адски жарко!

— У тебя получается! — обрадовался Стоун. — Давай, Огонёк!

Я поднатужилась, прибавляя температуру. Вот уже грязь стала ощутимо твёрже и суше. Спустя секунду я уже будто стояла посреди пустыни, на испепелённой солнцем потрескавшейся земле.

— Ты сделала это!

— Горячо! — воскликнула я, слабо шевелясь.

Огонь не мог причинить мне вреда, а вот горячая земля… доставляла ощутимый дискомфорт. Такую высокую температуру уже сложно было выдерживать. Лицо вспотело, волосы прилипли к щекам.

— Очень горячо! — я запаниковала.

Начала морщиться, отчего-то не открывая глаз. Через мгновение меня сдёрнули с места. Всё тело внезапно обдал холодный воздух, а руки продолжали гореть. Стараясь не задеть Стоуна, замотала ими. Когда получилось сбить пламя, Камушек всё равно продолжил держать меня навесу. Я открыла глаза и тут же попала в бездну его взгляда.

— Можешь вернуть меня на землю, – подсказала.

— Ставить тебя босую в грязь как-то негуманно.

Водитель быстро принёс сапоги, а Хрон предусмотрительно накинул на меня куртку.

— У нас тут вообще-то критическая ситуация! — напомнил Саймон, высунувшись из внедорожника.

— У нас тут вообще-то человек, управляющий временем! — грубо отозвался Стоун.

Хрон помотал пальцем. Он казался очень худым, но жилистым, как доберман.

— Я не всемогущ! Самолёт слишком далеко.

— Хм, тогда дело плохо. — Эсти потёр костяшками щёку. – Давайте наверстаем!

Мы взялись за дело в ускоренном темпе. Хрон побежал надевать цепи на другие колёса, не увязшие в грязи, а мы втроём продолжили решать проблему с нашим колесом, которое теперь было на треть в засохшей земле.

— Лиз, умеешь водить? — спросил Палмер.

— Эм… Дядя Эд учил ездить на тракторе, — растерялась я.

— Всё ясно, ни хрена, — съязвил водитель.

— Зачем тебе? — спросил у него Эсти.

— Не зачем уже. Пусть Саймон или Хрон медленно подадут назад, а ты приподнимешь перёд машины, чтобы колесо выскочило из ямы.

За руль сел Хрон, ребята приготовились исполнять план Палмера. Стоун взялся руками за низ бампера и с рыком поднял перёд внедорожника. Растягивающаяся пружина амортизатора заскрипела, сушёная земля захрустела, когда из неё, как из десны зуб, медленно стало вырываться застрявшее колесо. Глаза мои округлились, челюсть отпала, а брови поднялись на лоб, как поднялась арка автомобиля, отчего оголились забитые грязью подкрылки. Лицо Эсти напряжённо скривилось, но не сильно, словно вес внедорожника был не самым тяжёлым, что он мог поднять. Чуть лоснилась от пота кожа, мышцы и вены на руках вздулись, словно в них вкачали жидкий металл. Майку распёрло.

Совсем не удивляясь, что машину держит живой домкрат, Палмер закричал:

— Давай!

Три колеса медленно потянули внедорожник назад. Эсти сделал шаг вперёд.

— Роняй! — крикнул Палмер снова и махнул рукой.

Камушек криво улыбнулся и, совсем чуть-чуть приопустив нос автомобиля, резко убрал из-под бампера руки. Внедорожник, как спущенный на воду корабль, сначала с грохотом ухнул вниз, потом отпружинил и покачнулся. Водитель присел, обнял колесо и ловко защёлкнул на нём все замки цепей.

Из кабины раздалось "у-у-ух!", и в следующий момент возле нас уже радовался Хрон:

— Вот это да! Ха-ха! Да ты титан, дружище!

Он похлопал довольного собой, громко отряхивающего ладони Стоуна по груди (никто не дотягивался тому до плеча).

— Пора уже! — вернул всех в реальность недовольный голос Рыжего.

Мы бросились в машину и пристегнулись (Саймон просто покрепче обнял стеллаж с оборудованием). Палмер повернул руль и топнул по педали газа. Автомобиль взревел подшпоренным мустангом. Нас дёрнуло, тряхнуло и уверенно понесло к ржавому небу, растущему из чёрного горизонта. Под колёсами бесновалась земля, свет фар прыгал, то ударяя в землю, то пытаясь дотянуться до вершин костлявых деревьев, которые раскачивались от ветра. Я вдруг представила, каково там, в небе, в самолёте. От ветра зависела жизнь людей. Хрупко. Ненадёжно. Мне захотелось сделать всё, чтобы спасти их.

Деревья закончились, внедорожник встал посреди поля. Пейзаж был до предела простым: тёмно-бурая земля, переходящая в далёкий лес, чуть светлее — небо, градиентом от коричневого до серого, и пятно белого света фар, в котором шевелилась похожая на червей болотно-рыжая трава. Мне не хотелось покидать авто, но пришлось.

Мы встали в шеренгу и запрокинули головы к небу. Саймон молча вытянул руку и указал пальцем. Я взглядом поймала фигурку самолёта и нахмурилась. Он менял траекторию, стараясь лететь по кругу, но то снижался, то поднимался. Очень медленно, как мне казалось. Саймон пробубнил в рацию, что группа прибыла на место и готова к началу операции. Ему ответили, хрипя помехами, что нужно поторопиться. Напоследок говорящий благословил пассажиров и всех нас.

Парни убежали вытаскивать и расставлять оборудование, походный столик, провода. Со мной остался Хрон. Повернувшись, я спросила его:

— Как самолёт может лететь без двигателей?

— Никак. Он не летит, а планирует. Когда надо — пилот выпускает закрылки, подъёмная сила крыла увеличивается, самолёт лучше держится на воздухе. Как я знаю, для набора или сбрасывания высоты, маневрирования иногда получается форсировать двигатель, но как надо он не работает.

Понятно…

— На сколько может хватить топлива в такой ситуации? Сколько у нас времени до…

Хрон опустил взгляд, потом устремил его вдаль и негромко ответил:

— Важен ветер, а не топливо. Ветер и время. Надеюсь, с последним помогу.

Пока парни расставляли связанную с внедорожником проводами-пуповиной аппаратуру, мы с Хроном разговорились. Я призналась, что случайно попала на это первое в своей жизни задание, и что очень боюсь. Он улыбнулся и положил руку мне на плечо.

— Я тоже боюсь. Никогда не приходилось замораживать самолёты.

— Как работает твоя способность?

Почти прижималась к нему плечом, потому что было холодно. Ноги мёрзли в больших сапогах, ветер недружелюбно хлестал по лицу сильными порывами. Снежинки путались у нас в волосах.

— С Саймоном мы выяснили, что я не замораживаю время. Скорее, останавливаю предметы в пространстве. Но все называют это "остановкой времени". Возьмём футболиста, который бежит за мячом. Я сосредотачиваюсь, делаю усилие, несколько пассов руками, и объекты замирают. Может замереть трава, пыль в воздухе, капли дождя, слетающие с подошвы куски грязи. Мяч и футболист превращаются в неподвижную инсталляцию. Могу ходить, рассматривать их со всех сторон, трогать, могу поменять положение руки, головы, могу переложить мяч. А сила действия моей способности зависит от нескольких факторов. Если живых объектов много, то либо застынут не все, либо все, но на меньшее время. Если предметы неживые, но объёмные или тяжёлые, может застыть только часть или вообще не застыть ничего. Всё вариативно. Самое долгое, сколько длился эффект — полчаса. Объектом был крошечный котёнок в замёрзшей реке.

— Вот это да, — в который раз поразилась услышанному. – Не перестаю удивляться миру и таким людям, как ты. А Саймон не пояснял, почему замирают объекты?

Хрон поёжился от очередного порыва ветра, который и мне разметал волосы так, что они коснулись его лица.

— Я умею создавать поле, которое удерживает молекулы в неподвижном состоянии. То есть, не затрагивая время, воздействую только на состав объекта. Не движутся молекулы, не течёт кровь, не моргают глаза, не падает дождь… Вот только ветер я остановить не могу, — усмехнулся он. — А то бы согрел нас.

Я застеснялась, опустив взгляд, и тут же наткнулась на поблёскивающую цепочку. Непроизвольно потянула её и выудила из кармана круглые старинные часы. Опомнившись, я извинилась:

— О, прости за наглость…

— Ничего.

Задумчивый и грустный взгляд Хрона застыл на циферблате часов в моей руке. Мы оказались соединены цепью.

— Ты с помощью них останавливаешь объекты?

Его бледная стройная рука забрала у меня драгоценность и бережно сжала.

— Нет. Часы отмеряют моё собственное время.

— Ты… чего-то ждёшь?

— Смерти, — будничным тоном ответил Хрон.

И просиял смиренной улыбкой. Мой пытливый взгляд застыл на его лице. В мужчине было что-то знакомое. Какие-то черты напоминали другого человека, встречавшегося мне раньше. Не внешность, а такая же грусть, загадочность или… осознание чего-то важного…

— Зачем её ждать? Она придёт сама, гарантирую.

Хрон подкрутил завод часов, протёр пальцем стекло циферблата. Сразу понятно, к этой вещи он относился бережно, с любовью, вопреки их печальному назначению. Мне было подумалось, что у него какая-то навязчивая боязнь смерти, уже хотела начать психологическую беседу, но он вложил часы обратно в карман куртки и сказал:

— У меня третья степень рака крови. Смерть уже назначила мне время встречи.

Сказав страшные слова, он снова улыбнулся. Я же попыталась скрыть любые эмоции, и вдруг поняла, кого напоминал мне Хрон. Дядя Эд — брат отца — после его побега стал маминым другом и единственным человеком, знавшим о нашей семье всё. Он часто приходил в гости, сидел подолгу в гостиной, с чаем, рассуждал о всяком, болтал с мамой. Ей становилось лучше. Я молча наблюдала за худым, бледным, ещё нестарым мужчиной. Веки его были тонкими, в голубых венках, как и большой лоб, и руки. Впалые щёки, выступающие кости глазниц и скул делали лицо похожим на череп. Если бы не горящие счастьем глаза и добрая улыбка, я бы боялась дядю Эда.

Парадоксально. Тяжёлая болезнь заставляет испытывать отчаянную страсть к жизни. Смерть подсказывает, как правильно жить. Дядя Эд умер в богом забытой деревеньке на вершине холма, откуда открывался захватывающий вид на зелёные склоны и реку. Откуда я узнала? Он прислал маме фотографию с подписью: "Нет ничего лучше, чем свобода от сомнений". Я до сих пор не понимаю смысла фразы… Может, нужно умирать, чтобы понять?

— Похоже, ты загрустила.

Хрон приобнял меня. Его рука была ледяной.

— Да, – пробормотала. – Мне очень жаль…

Он хотел ещё что-то сказать, но зашипела рация Саймона.

— Да, подключаюсь. Готовность номер один, — отрапортовал он и замахал рукой, подзывая нас.

Мы подбежали к походному столику с ноутбуком, подключённым к чёрным мигающим коробкам, собранным в башню. Я проследила взглядом за тянущимися по траве проводами. Они шли к той самой спутниковой тарелке на крыше внедорожника. Саймон, весь взъерошенный и пыльный, склонился над ноутом. Его пальцы заметались по клавишам. На мониторе всплыло окно с разноцветными графиками на чёрном фоне.

— Биг Бэн, готовь лучи! – скомандовал Сай, видимо, Стоуну.

Тот забрал из машины две большие шарообразные штуки на ножках, отнёс в поле и установил на расстоянии нескольких десятков метров друг от друга. Саймон размахнулся и ткнул указательным пальцем в клавишу. Через секунду штуки выстрелили мощными белыми лучами, которые прочертили поле почти до самого конца, при этом не рассеиваясь и не затухая. Напоминало лазер.

— Вместо посадочных огней, — прокомментировал Рыжий. — Если дойдёт до посадки…

Он лишь на секунду отвлёкся на небо, потом снова нырнул сосредоточенным взглядом в монитор.

К нам вернулся Эсти. Я глядела то на самолёт, то на яркие лучи прожекторов, то на замерший затылок Саймона. Вся его энергия ушла в пальцы. Палмер стоял вне моего поля зрения, но скоро Рыжий приказал ему отслеживать заряд аккумулятора и ещё какие-то параметры, выводящиеся на компьютер в автомобиле. Палмер убежал. Стоун и Хрон стояли по обе стороны от меня, молчали и не двигались. Не выдержав, я попросила Саймона:

— Пожалуйста! Говори нам, что происходит! Тишина с ума сведёт!

— Через радиолокатор, — он, не глядя, махнул рукой назад, на спутниковую тарелку (как я ошибочно её называла), — попробую запеленговать воздушное судно и собрать первичную информацию. Состояние бортовой электроники, высоту, скорость, всё, что смогу. Работать мне поможет вот это, – указал на стойку с чёрными коробками. – Усилители сигнала, внешние процессоры и дополнительные приборы сродни тех, что установлены на вышках в аэропортах. Всё это позволит сэкономить время и свести инфу в общую таблицу.

— Когда же получим данные? — поинтересовался Хрон.

— Пр-я-я-я-мо с-е-е-е-й… час! — воскликнул Рыжий.

Компьютер издал низкий писк, и на мониторе обновились все окна. Саймон победно потряс кулаком.

— Есть! — шепнул и застучал по клавишам.

Я нагнулась и попыталась прочесть значения. Понятными оказались только скорость — 130 узлов, количество топлива — 3 тысячи литров (цифры были красными) и высота, которая постоянно менялась.

— Что мы имеем? Что с приборами? — принялась выпытывать я.

Рыжий метнулся взглядом в таблицу и цокнул языком.

— Всё, что красное — плохо. Автопилот нерабочий, отображение информации на щитки в кабине пилотов блокируется, но датчики функционируют. Скорость минимальная. При таком расходе, топлива хватит на… чуть более получаса.

— Говори же, как решать проблему?!

— Я доработал радиолокатор. Если удастся обойти хрен знает зачем установленную на главный мыслительный блок систему защиты от взломов, то смогу подключиться к борттронике и совершать управление дистанционно. Возможно, через курсоглиссадную систему. Выполним экстренную посадку. — Он окинул взглядом поле и помотал головой. – Но места почти в два раза меньше минимума. Будем стараться. Есть проблема — есть и решение!

Позитивный настрой — вот что мне в нём нравилось. Мало того, что он суперумный, так ещё и славный парень, который не боится трудностей и не пасует перед ответственностью. Я бы не смогла. Я бы первой убежал в панике.

Хрон заметно нервничал. Не мог устоять на месте, переминался. Иногда отходил в темноту, складывал вместе ладони и закрывал глаза. Молился? Я следила за самолётом, не пропадающим из вида, кружившим над полем по нехарактерной траектории. Иногда он опускался так близко, что можно было заметить, как сильно раскачиваются крылья. При каждом экстремальном наклоне я тихо ахала и поглядывала на Стоуна. Он, как каменный, стоял, сложив руки на груди, и с непроницаемым видом смотрел прямо перед собой.

— Эсти, ты совсем не волнуешься? — Я не вытерпела.

Он неохотно повернулся. Свет вычертил грубый профиль.

— Я же не на борту.

— И… тебя не волнует судьба пассажиров?

Он помолчал.

— Неа.

Ответ ударил меня, как брошенный камень. Не хотела верить услышанному.

— С чего мне беспокоиться о кучке политиков? — продолжил камень. – Они все обманщики без капли совести.

— Они люди, у них есть дети, жёны, мечты, цели…

Стоун навис надо мной.

— Люди — это паразиты на теле планеты, рудимент жизни. Глупые существа, разрушающие всё!

От его взгляда я заледенела. И сказанное вбивалось в грудь колом, распространяя по телу возмущение с привкусом ненависти. Да-да, именно так. Как бы ни хотела, но испытывала нарастающую неприязнь. Не к Эсти, которого знала другим, а к его мнению.

С минуту я просто стояла в ступоре, сквозь раздувающиеся по ветру чёрные волосы видя его недоброе лицо.

— Я тоже, Стоун?..

Он медленно выпрямился и отвернулся к полю, застыв в прежней позе. "Лиз, ты именно такая, как он описал: жалкая уничтожительница всего" — подбросило мне сознание. Я проглотила ком обиды и повернулась к Хрону.

— На какой высоте ты сможешь заморозить самолёт?

Он, держась за бледный лоб, забегал глазами по небу, по земле. Повертелся, выдохнул и ответил:

— Метров тридцать, может, чуть больше.

Пока не понимала, как можно использовать эту информацию, но живо представила самолёт на таком расстоянии от земли.

Тарелка-локатор на внедорожнике издала низкий плавающий гул, почти как трансформатор, красная лампочка на ней замигала. Я почувствовала колебания воздуха. Уши заложило.

— Удалось пробиться к управляющему блоку. Буду пробовать подобрать пароль, – сосредоточенно и чётко отчитался Саймон.

Пароль — сложное слово, в данной ситуации навивающее страх. Всегда всё дело в паролях, они как стены, и не важно, с благими намерениями хотим мы их сломать или нет, они всё равно так быстро не порушатся.

— А кто-то из экипажа или диспетчерской может знать пароль? — осенило меня.

— Рискнём спросить. – Рыжий взял рацию. – Башня, я наткнулся на защиту доступа к бортовой электронике. Может, вы или кто-то из пилотов сообщите пароль, чёрт возьми?

Воцарилась тишина. Через несколько секунд в рации зашипело:

— Никаких паролей быть не может. Радиосигнал шифруется, но о паролях я первый раз слышу.

— Ну и чёрт с вами! Сам всё сделаю! — Он потянулся к одной из чёрных коробок, вытянул шнур от неё и со злостью воткнул в ноутбук. – Мне читы помогут! На любое действие есть противодействие.

Доза оптимизма. Самое то в сложной ситуации.

Ждать долго не пришлось. Саймон вдруг вскрикнул, чем напугал меня до предынфарктного состояния, одной рукой схватил рацию, другой продолжил отбивать чечётку по клавишам.

— Диспетчер, перенимаю управление! Не все функции доступны, но должно хватить для посадки. Передайте пилотам, чтобы не вмешивались. Даже если возникнет критическая ситуация. Пусть доверятся мне. И пусть переведут все двери в ручной режим открывания. Пока не смогу выходить на связь, отбой.

Он выпрямился, запрокинул голову, встряхнул руками и громко выдохнул.

— Полетели на рогах!*

Он включил небольшую надставку на мониторе (что-то типа кинекта, как я поняла потом) и выставил перед собой кулаки, в которых сжимал два пластиковых цилиндра. Мы все сбились в кучку, упёршись взглядами в монитор, где появился симулятор штурвала. По бокам в ячейках таблиц мелькали цифры, в окнах отображались приборы с самыми важными параметрами полёта.

— Для начала зайдём на финальный круг и выровняем судно.

Он наклонил руки влево, синхронно отклонился и электронный штурвал. Горизонт коричнево-синего круга (показателя положения самолёта в пространстве) отклонился по часовой стрелке на значительный градус. Я метнула взгляд на самолёт. Невероятно! Тот послушался и стал заворачивать.

— Выполняем заход на посадку по LAAS…

— Что, что это такое? — волнительно перебила я.

— Это улучшенная навигационная система с использованием спутников и наземной корректирующей станции.

Кивнула в ответ, зависнув на секунду. Решила больше не спрашивать пояснений.

Самолёт вывернул к нам, превратившись в еле заметное пятнышко на мрачном небе.

— Уменьшаем тягу, начинаем снижение…

Даже не зная всей техники ведения полёта, можно было понять, что начинается самое сложное. С этого момента моё сердце заколотилось чаще и не собиралось униматься. Я почувствовала на себе руку. Думала, что это Стоун всё же осознал волнительность момента, но это оказался Хрон. Разочарованно взглянула на него, а он с улыбкой кивнул в ответ, решив, что нуждаюсь в его поддержке.

— Приближаемся к ВПР — высоте принятия решения.

— Дальше отступать будет некуда… — вырвалось у Хрона. — С богом, Сай!

Рыжий отклонил от себя кулаки, самолёт стал снижаться.

— Высота 100 метров. 90 метров. …60 метров. ВПР пересечена. Выпускаю шасси и подкрылки. Переключаюсь на заход по ИЛС. Скорость 90 узлов. Снижаю режим газа до 1600 оборотов в минуту. Нос опускается…

Горизонт на приборах начал подниматься. Меня пронзил испуг. Что-то начинает идти не так, ведь самолёт направлен прямо в землю!

— Т-а-а-а-к, задаём тангаж, всё по плану!

Фух!

— Отлично! — с облегчением воскликнул Хрон и завертелся на месте, не зная, куда себя девать.

Я украдкой взглянула на Эсти. Неподвижен. Ни единой эмоции. Уровень непроницаемости — скала!

— Слишком сильный боковой ветер… Будь он неладен, — вдруг сообщил Саймон, согнувшись над монитором ещё сильнее. Его лицо засветилось, кожа стала разноцветной, как и веснушки. — Попробую уменьшить крен.

— Ты уже можешь заморозить самолёт? — шепнула Хрону.

— Слишком далеко!

Заслышался далёкий звук двигателя. Одного единственного… Саймон вдруг замер, прыгая нервным взглядом по окнам с симуляцией бортовых приборов.

— Вертикальная скорость слишком большая. Самолёт не уместится… – пробормотал себе под нос, но услышали все.

Эсти чуть повернул на нас лицо.

— Уже интереснее.

Я зажмурилась, борясь с желанием накричать на циничного здоровяка.

— Ладно! – Рулящий покрепче сжал кулаки. — Придётся прогнуть глиссаду…

— Что ты задумал? — К нему подскочил Хрон и уставился в монитор.

— ВПП у нас, как видишь, с гулькин носик! Самолёт снижается под слишком большим углом. И я не знаю, что предпринять, кроме как пощекотать ему брюхо.

— Не понял…

— Если сейчас просто уменьшу обороты для сброса скорости, то начнётся пикирование. А если удастся применить торможение деревьями — сокращу длительность посадки.

— Это, блин, супер рискованно! Ты же понимаешь?

Хрон почти кричал, всплёскивая руками. Саймон же улыбнулся набок.

— Подстрахуешь. Следи за самолётом и дай знать, когда сможешь дотянуться.

Он вернулся к управлению. Я же смотрела попеременно то на него, то на растерявшегося Хрона. Кажется, тот побледнел ещё сильнее. Неудивительно, даже у меня ладони вспотели.

— Выравнивание выполнил, приступаю к манёвру. Сначала увеличу угол атаки.

Саймон уверенно отклонил от себя кулаки, тем самым ещё круче направив самолёт к земле. Цифры в таблице и стрелки на виртуальных приборах запаниковали. Я прикрыла рот рукой, чтобы не издать ни звука. Надеюсь, он знает, что делает!

— Теперь выдерживание.

Потянул штурвал на себя. Взглянув в небо, я увидела, как почти перед самой кромкой леса воздушное судно подняло нос и полетело в опасной близости от верхушек деревьев.

— Саймон! Он сейчас заденет! — закричала, словно наземный пилот не знал, что происходит в небе.

— Лиз, скрести пальцы!

Самолёт поравнялся с границей леса, и тут послышался неописуемый шум. Гул и далёкий шорох. Хрон выбежал на поле и остановился между двумя лучами, закинув руки за голову. Эсти открыл рот.

— Скорость: сто сорок метров в минуту. Высота тридцать метров. Ещё чу-у-уть-чуть ниже…

Сай снова подал от себя штурвал. Из-под самолёта показалась тёмная пыль. Но я понимала, что это сучья и листья, срезанные с крон деревьев. Хрон обернулся на Саймона.

— Следи, чёрт побери! — закричал тот.

Его взгляд вцепился в вариометр, а дрожащие руки – в виртуальный штурвал. Ослабь он хватку, случись минимальный сбой — и самолёт рухнет прямо в лес. Мне хотелось закрыть глаза и уши, чтобы не видеть этот кошмар и не слышать, как пугающе нарастает шум.

— Сейчас будет бум! — хохотнул Стоун, чуть ли не хлопнув в ладоши.

Это было последней каплей! Я вспыхнула и метнулась к нему.

— Прекрати, Эсти! Прекрати! Иначе не сдержусь, и станет только хуже! Не потерплю твоей бесчувственности! Только не сейчас!

Дикий ветер трепал мои волосы и сбивал огонь. Он метался во все стороны, бесновался, но не угасал. Эсти бесстрашно шагнул ближе, на его лице затрепетали жёлтые блики.

— Ты уже не сдержалась! …Брось, Лиз, — раскинул руки, — чего так волноваться? Это же кучка поганцев!

Я замахнулась, даже не зная, что хочу сделать. Вдруг шум резко усилился. Боковым взглядом заметила, как самолёт накренился. Повернувшись, увидела, как его крылья утонули в деревьях, мерцая сквозь ветки цветными маяками. Он был уже очень близко. И останавливаться не собирался. С треском и завываниями он собственным весом сносил уже не верхушки, а деревья целиком. Крыльями сгибал и ломал их, как спички. Ветки, листья, куски обшивки разлетались во все стороны. Ветер и поток от турбины закручивали всё это сумасшедшим вихрем. Контроль над махиной был потерян. Я стояла, скованная ужасом. Хрон, согнувшись, отчаянно закрывал лицо от бури. Саймон лежал на земле и не двигался. Стоун сорвал меня, ещё полыхающую, с места и бросился прочь от надвигающейся смерти. Я закричала. Всё стихло.

*"лететь на рогах" — с нерабочим автопилотом.

Глава 14 Прилёт – Отлёт

Опомнилась в крепких объятьях — Стоун прижимал меня к груди. Не было ни единого звука, кроме далёкого шума деревьев и тихого гула электроники. Высунувшись из-за плеча Эсти, увидела, что Саймон, как и прежде, лежит плашмя на тёмной траве. Хотела броситься к нему, но остановило невероятное зрелище. Самолёт под острым углом висел в воздухе. Я задрала голову и открыла рот. Хвост Боинга уходил во тьму, куда не попадал свет прожекторов. Зато они хорошо освещали помятый белый нос и процарапанный изуродованный бок с логотипом авиакомпании и маленькими иллюминаторами. Щепки, бурые листья, пыль с белыми точками снега висели в воздухе, окружая самолёт. Лопасти турбины были неподвижны, как стрелки остановившихся часов.

Высвободившись из оберегающих объятий, просто встала рядом с Эсти. Мне нужно было время, чтобы прийти в себя и поверить глазам.

Справившись с шоком, первым делом бросилась к Хрону. Он сидел в нескольких метрах от самолёта, облокотившись на колени и повесив голову. Взяв его за плечо, осторожно потрясла пару раз.

— Ты в порядке?

Он кивнул. Я побежала к Саймону. Поскользнувшись на траве, потеряла сапог и упала на колени прямо возле Рыжего. Схватила его за лицо и потрясла, надеясь, что тот откроет глаза. Видимых повреждений на теле и голове не было, и я не понимала, что случилось.

— Он вылетел, судя по всему, — произнёс подошедший c моим сапогом Стоун. Присел рядом, всмотрелся в лицо друга. Пощупал пульс на шее, положил руку ему на грудь, которая едва поднималась и опускалась. — Ага, вылетел.

Я бухнулась на пятую точку и протянула:

— О-о-о-ох… Слава Богу! Фух! Думала… всё…

О себе дал знать Палмер: выскочил из внедорожника и подбежал к нам.

— Все живы?

Я кивнула.

— Отлично! Вот это было зрелище! Ты вспыхнула, Саймон рухнул на землю, Хрон пустил прозрачную волну, и самолёт застыл, как в кадре на паузе. Блин, никогда не привыкну к подобному!

Я обернулась на самолёт и снова оторопела. В горле пересохло, я даже не моргала, хотя холодный ветер дул в лицо.

Хрон поднялся на ноги и пошёл к самолёту. Невероятно странно: он двигался, а всё вокруг него — нет.

— Вот, значит, как работает его сверхспособность…

Эсти угукнул и крикнул ему (мне пришлось закрыть уши):

— Эй, приятель, как там дела?

Хрон в ответ махнул и продолжил обход.

— Помоги ему, Палмер, — подсказал Стоун.

Водитель убежал. Вдвоём с Хроном они покрутили что-то в прожекторах, и те рассеяли свет, лучше осветив инсталляцию.

— А куда же вылетел Саймон? — гадала я. — В кого-то из нас? Он же не может вылетать в никуда?

— Не может. В себе я его не ощущаю. Ты?

— Нет, — тряхнула головой.

— Эй, приятель, очнись! Балбес, ты где?

Стоун пару раз похлопал Рыжего по щекам. Удары были сильными, я даже поморщилась.

— Ты ему так челюсть сломаешь!

С укором отстранила грубияна и положила голову Саймона к себе на колени.

— Есть за что! — хохотнул Эсти.

— Придумай лучше, что нам делать! Время действия заморозки скоро истечёт, а Саймона с нами нет.

Камушек помог мне надеть грязный сапог и глянул на монитор, на котором замерли цифры.

— Дорогая, что-нибудь в этом понимаешь? Сможешь посадить, хех, Боинг?

Я подняла взгляд исподлобья.

— У тебя голова больше, вот и сажай!

— О'кей.

Эсти пожал плечами и, к моему ужасу, подошёл к ноуту. Как только он коснулся клавиш, я уронила бедного Саймона и почти напрыгнула на дуралея.

— Ты в своём уме?

Тщетно попыталась обхватить широченное туловище и удержать мощные конечности. Стоуна это веселило.

— Я не глупее Саймона, разберусь. Надо только поднять нос штурвалом и всё!

— Остановись! Ты сумасшедший! — визжала, молотя кулаками каменную спину.

Он дёрнул плечами, я непроизвольно отшагнула. Под пятку попался мокрый камень, и я полетела на землю. Бухнувшись в грязь боком, моментально вспыхнула полностью, что случалось крайне редко. Эсти обернулся с испуганным видом и сразу же протянул руку. Злость обуревала меня. Я угрожающее процедила:

— Не трогай меня!

Огонь растекался по грязи, высушивая её, приближался к столу с ноутом и несчастному Саймону. Пока я с открытым ртом за этим следила, Стоун успел подхватить Рыжего и отпрыгнуть от огня, жаждущего расплавить ему подошвы. Мы оба уставились на компьютер: тренога полыхала, пламя медленно охватило клавиатуру, после чего монитор замигал цветными полосками и потух. Ещё секунда — и он треснул, поглощённый оранжевой стихией. Я ахнула и вскочила. Хотела броситься к стойке с коробками, но вовремя поняла, что сделаю только хуже.

— Стоун! Пожалуйста! — Взмолилась, указывая пальцем на оборудование.

Камушек побежал к стойке, одной рукой поднял её и отступил от ползущего по земле врага. Я со слезами на глазах отошла подальше.

— Лиз, ну перестань! — Ласково произнёс он, закинув рыжеволосое тело на плечо. – Успокойся!

— Что нам теперь делать без компьютера…

Зарыдала навзрыд, отчего огонь взвился над головой, угрожающе гудя.

— Всё равно уже поздно для манёвра. Самолёту теперь только вниз, — неуклюже успокаивал Камушек.

— Что же теперь… Все умрут?

Подумав, он пожал плечами.

— Мы что-нибудь придумаем. Ты нужна мне…

Наверное, это самые сильные слова во всём мире, за всю жизнь. Самые волшебные, придающие уверенность в том, что ты справишься. Я кивнула и зажмурилась, крепко-крепко, до звёздочек в глазах. И застонала. Приходилось справляться и с собой, и со своим Демоном. Пальцы впились в ладони, живот свело. Огонь начал подчиняться. Тут сбоку ударил ветер, меня оглушил внезапный шум. Я непроизвольно присела, обхватив голову. Стоун пригнулся. Между нами полетели щепки и куски обшивки. Мгновение, и всё снова стихло.

Я убрала руки, боязливо подняла голову и осмотрелась. Самолёт по-прежнему висел в воздухе, окружённый мусором, но нос его был уже на расстоянии всего нескольких сантиметров от земли. Бросив оборудование и небрежно скинув друга на траву, Стоун подошёл ко мне, не отрывая взгляда от Боинга, и прохрипел:

— Святое дерь…

Успела хлестнуть его по плечу.

Когда мы подошли, Палмер растерянно глядел то на самолёт, то на Хрона. Проделав это несколько раз, присвистнул:

— Хорошая реакция! Просто охрененная реакция!

— Что же вы все так ругаетесь! — Возмутилась я.

— О, пардон, мадам! — Палмер изобразил реверанс. — Вам удалось остаться леди только потому, что ваша прекрасная попка не была так близко к месту, куда воткнулся стошестидесятитонный Боинг!

— Эй! — Стоун скривил губы и толкнул водителя в плечо.

Тот покачнулся и отчаянно отмахнулся.

— Да идите вы!

Сорвался с места и пружинящим шагом обиженного заторопился к внедорожнику.

— Вот и сиди там! — Рявкнул вслед Камушек. — Говнюк! — Добавил тише.

Я повела глазами.

Хрон обернулся на нас с таким видом, словно за ним с небес спустился ангел, и он захотел поделиться этой радостью. (Простите за чёрный юмор).

— У меня никогда не получалось так… Никогда не получалось так…

Заподозрив шоковое состояние, приобняла его и погладила по плечу.

— Ты молодец! Без тебя мы бы не справились.

Парень закивал, расплывшись в улыбке.

— И что теперь нам делать с этой висюлькой? — прервал сюсюканья брутальный Стоун.

Я вскинула руки, подняла взгляд к небу и… ничего не смогла ответить. Откуда могла знать, что делать? Не я же руководитель операции. Руководитель операции преспокойно отдыхает на траве, даже не зная о происходящем.

— Хрон ведь не может замораживать самолёт вечно. — предположила я и взглянула на него. Он кивнул. — Да это и не выход. Значит… Значит…

Парни уставились на меня, как на последнюю надежду. Точнее, Хрон уставился, Эсти было всё равно…

— ЧТО? Не знаю я! Будите, вон, своего умника! Я-то что? Я вообще… девушка!

Камушек помолчал, потом вздохнул и разок хлопнул Хрона по груди тыльной стороной ладони (слава Богу, не сильно).

— Ты не против, если я буду главным?

Товарищ помотал головой и с улыбкой отчаяния пожал плечами.

— Саймон тоже не против, я знаю.

Я сощурилась и недовольно зарычала. Здоровяк подошёл к самолёту и оглядел его медленно, обстоятельно. Я тоже шагнула ближе, и лицом почувствовала упругость пространства внутри "замороженного" облака. Здесь была иная плотность воздуха, даже акустика другая, словно в очень тесном помещении. Провела перед собой рукой: ощущение такое же, как когда высовываешь кисть из окна едущей машины и кажется, что сжимаешь воздух пальцами. Я тронула кусочек обшивки. Он чуть сдвинулся, и только; не упал, не поплыл, как в невесомости.

— Как в желе. Так необычно…

Эсти пошёл по направлению к хвосту, расталкивая руками мусор, потом вернулся и сообщил:

— При таком положении самолёту хана, ты уж прости. Нос оторвёт, остальное рассыплется, как Лего, а двигатели взорвутся. Керосина хоть и мало, но его будет достаточно, чтобы поджарить бока пухлых политиков. Двери слишком высоко. Лестницы у нас нет. Даже если подогнать внедорожник и встать на крышу, я не смогу дотянуться до двери. Ты уж прости.

Он покосился, проверяя мою реакцию на сказанное. Я стояла, опустив глаза и думала. Как такое может быть? Вот он, ещё целый самолёт, ещё живые люди! Вне времени и пространства! Катастрофы ещё не случилось, но… Как падающий с обрыва человек — ничего уже нельзя поделать…

Стоун меланхолично продолжил:

— Хорошо, что лес из податливых молодых деревьев. Будь они покрепче, неминуемо вспороли бы корпус. Двигатели не повреждены — тоже хорошо. Нам бы… — Он запнулся и поднял палец вверх. — Дать самолёту ещё опуститься!

Я встрепенулась и задумчиво свела брови.

— Хочешь сказать, нужно дать ему разбиться?

Стоун покачал ладонью.

— Почти. Пусть расквасит нос об землю. Это даст возможность дотянуться до люков и скинуть… мясных человечков.

Меня идея удивила своей логичностью и одновременно абсурдностью. Снова риск и филигранная работа, прежде всего, Хрона. Я громко позвала его. Звук странно застрял в ушах и завис в пространстве. Кажется, не дошёл до цели. Тогда махнула рукой. Хрон сообразил и вошёл в "облако".

— Вау! — Он растопырил пальцы и пощупал осязаемый воздух. — Вокруг больших предметов и поле гуще. Удивлён, как у меня вообще получилось…

— Да-да, ты герой, — забормотал Стоун, призывая его небрежным жестом. – Нужно ещё немного твоего волшебства. Видишь дверь вверху? — Мы задрали головы. Хрон кивнул. — Высоковато. Нужно опустить. Когда самолёт отомрёт, дождёшься, пока нос сомнётся об землю, потом заморозишь, понятно? Смотри, чтобы турбины не коснулись земли, иначе…

Он всплеснул руками и изобразил звук взрыва, да так громогласно, что даже плотность воздуха его не заглушила. Я передёрнула плечами. Хрон задумался, уставившись куда-то под ноги. Глаза были грустными и блестящими, как у безумного. Сказывался стресс. Я всё понимала: невероятное напряжение от ответственности, огромный выброс сил и смертельная болезнь. Хотелось обнять его, как маленького, прижать крепко и успокоить, чтобы не расплакался. Но Хрон проявлял себя сильным адекватным человеком.

— Если нос ударит в землю, — сказал он, — от толчка могут серьёзно пострадать пассажиры. А члены экипажа погибнут со стопроцентной вероятностью.

Я прервала вдох и раскрыла глаза. А ведь это так! Мы потеряем экипаж. Стоун как-то замялся, приподнял верхнюю губу и скривил лицо.

— Д д-а-а, — выдавил неохотно, — но это малые жертвы в сравнении с толстосумами, ты же понимаешь. Придётся пожертвовать экипажем…

Подобное суждение я недавно слышала от Перла. Для него жизни тоже разделялись по ценности. Тогда я не знала, чем возразить. Как, в принципе, и сейчас. Но на этот раз слова меня взбесили.

— Нам важна каждая жизнь, Стоун! Перестань уже выказывать своё пренебрежение к обычным людям, надоело!

— Да мне по большому счёту всё равно, — гаркнул он, сверкнув фиолетовыми глазами. – Я лишь выполняю поставленное задание — спасти пассажиров.

— А мне по большому счёту всё равно, что по заданию. Я хочу спасти всех!

Мы с каждой фразой невольно сближались. Нас вырвал из реальности и теперь связывал только взгляд.

— Это невозможно, агент Бриер! Смиритесь! Не всё в жизни розовое, пушистое, сладенькое и с хэппи эндом.

— Если есть шанс обойтись без жертв, нужно приложить все усилия!

— И что же ты предлагаешь, мисс Сообразительная Жалость?

Мы с сопротивлением магнитов разной полярности оказались лицом к лицу. Мне первой стало неловко, и я отстранилась.

— Приподнимем нос самолёта, так посадка получится плавнее, — придумала я.

Камушек перевёл глаза на Хрона. Тот сначала задумчиво поднял одну бровь, потом одобряюще закивал. Я победила! Внутри взорвалась бомба гордости.

Осталось придумать, как воплотить план в реальность. Первое, что пришло в голову — потянуть самолёт внедорожником. Не знала, сможет ли наш авто-танк свернуть Боинг, как вообще работают законы физики в замершем облаке, но идея показалась действенной, и я поспешила ею поделиться.

Позвали Палмера. Он недовольный вошёл в "поле" и тут же изменился в лице. Мы дали ему полминуты привыкнуть и принялись обсуждать детали операции. Хрон как-то устало отстранился, я стала украдкой послеживать за ним.

— Можем потянуть хвост книзу, — высказал предположения Палмер, жестикулируя, как прораб на стройке. — Но придётся чем-то нагрузить нос, чтобы самолёт не просто встал параллельно земле, а именно приспустился. Не могу сказать наверняка, как он себя поведёт, здесь физика другая. И, так понимаю, она меняется. Я посматриваю в-о-о-н на тот сучок, он медленно опускается.

Мы повернулись туда, куда он указал. Метрах в семи от нас, рядом с брюхом самолёта, висела чёрная ветка. Она отбрасывала устрашающую паукообразную тень. Я присмотрелась, и мне показалось, что листья на ней чуть поворачиваются, иначе отражая свет фонаря.

— Ребята, поторопимся, пожалуйста, – прозвучал позади голос Хрона, – я чувствую, времени осталось мало...

Он нервничал: бегал глазами, подёргивал плечом, сжимал в ладони свои драгоценные часы. Его волнение передалось и мне. Захотелось уйти подальше от висящей махины, которая в любой момент врежется в землю и пришибёт всех нас (или сожжёт заживо, что даже хуже). Я схватила Палмера за спецовку, Стоуна за майку. Подавляя наступающую панику, стащила их с места, приговаривая:

— Шевелитесь уже! Нужно убрать Саймона и оборудование подальше, подогнать внедорожник. Уверенности нет, что план сработает, поэтому нужно уже начинать пробовать! Давайте-давайте!

Стоун поддался и довольно хмыкнул.

— Прям командирша! Вообще огонь!

Парни послушались и разбежались. Хрона я аккуратно взяла за плечо.

— Не беспокойся, просто следи за ситуацией и ощущениями. Ты мне нужен!

Он кивнул и ускорил шаг.

Палмер подогнал внедорожник и остановил его перпендикулярно хвосту. Прожектор осветил чёрного монстра по самые двери в толстом слое грязи, припорошённой снегом. Высотой автомобиль был больше, чем любой собрат. Огромные колёса с глубоким рисунком протектора могли вспахать поле, если понадобиться. У меня не осталось сомнений – он сдвинет самолёт.

Водитель достал ружьё с торчащим из дула тройным крюком и вскинул на плечо. Стоун вышел откуда-то из темноты и окинул взглядом вооружённого Палмера.

— Лестницы у нас нет, а кошка нашлась? — спросил Стоун с сарказмом.

— Это моя личная, — ответил Палмер.

— Будешь крепить к лебёдке? Позаботься, чтобы потом можно было быстро отцепить.

— Сам знаю! Куда стрелять?

— Попробуем потянуть за нижнюю часть хвоста, так меньше тяги прилагать. Я буду давить на нос, чтобы не шевелился.

— Ты что ли осилишь? — Палмер прыснул.

— Спорим на твою почку? — Серьёзно пошутил Стоун.

Палмер отвернулся и приготовился стрелять. Я, слышав разговор, подбежала к Эсти.

— А если самолёт полетит, пока ты будешь перед ним?

— Прокачусь, — засмеялся, что мне очень не понравилось.

— Камушек, это же опасно, ты что, не понимаешь?

— Здесь всё опасно, Огонёк. Но ты же хочешь спасти экипаж.

Он с полуулыбкой глянул на меня с высоты своего роста, да ещё и вскинув лицо. Удар ниже пояса.

Палмер выстрелил, отчего я вздрогнула и прищурилась. Руки вспыхнули.

— Не ценой твоей жизни, Эс! — Всплеснула ими, сотворив в темноте красивый яркий эффект.

Стоун проследил взглядом за полётом кошки. Она глухо стукнула где-то в районе хвоста самолёта.

— Бинго! — произнёс Палмер.

Нажал на кнопку сбоку ружья. Зажужжала катушка, зашипел трос. Что-то щёлкнуло, и он натянулся.

— Иди, тяжеловес, — скомандовал водитель.

Он как-то недовольно окинул взглядом меня, мои горящие руки и пошёл к задней лебёдке внедорожника. Стоун согнулся, чтобы заглянуть мне в лицо. По обеим сторонам от нас вилось пламя.

— Сегодня всё будет хорошо, гарантирую! — сказал без тени сомнения.

— Какой же ты глупый! — Повела глазами.

Уже убегая к самолёту, он крикнул:

— Потому ты мне и нравишься!

В ответ я махнула рукой, чем удачно её затушила. Вторая погасла от сильного порыва ветра.

Кутаясь в куртку, пошла к Хрону, стоявшему на границе света и тени. В его неспокойной руке поблёскивали часы. Заслышав шаги, он резко обернулся. Я улыбнулась, рассчитывая этим смягчить его беспокойство. Но нет. Глаза парня блеснули всё тем же безумием.

— Лиз, затея очень рискованная. Я же не смогу моментально среагировать. А самолёт не автомобиль, с пассажирами он весит почти двести тонн! Стоун в большой опасности! Мы все в большой опасности!

— Не паникуй, — прикрыла глаза, чтобы выглядеть спокойнее.

— Ты не понимаешь, Лиз! — Бедняга Хрон стиснул зубы. На лбу проявились бугристые жилки. — Самолёт вот-вот двинется. Смогу ли я ещё раз его заморозить — не знаю! Понимаешь? Не-зна-ю!

Я украдкой посмотрела на Эсти, приноравливающегося, как получше взяться за самолёт. В сравнении с поцарапанным мятым носом он казался таким маленьким. Чёрный силуэт на фоне огромного светлого шара.

— Давай ты точно решишь, сможешь или нет.

Мой голос стал строже и ниже, даже требовательнее. Мне нужен был чёткий ответ.

Запустился двигатель внедорожника. Палмер погазовал и немного продвинулся вперёд. Трос с плавающим звуком натянулся до предела, в хвосте самолёта захрустел крюк.

— Ответь мне, — я схватила Хрона за рукав, — сможешь заморозить самолёт ещё раз?!

Он хотел было вырваться, но передумал. Наверное, посчитал мою требовательность справедливой. Завертел головой, теряясь, поднял часы, взглянул на них, на Стоуна, на натянутый трос.

— Я… н-н-н… я… Чёрт!

Зажмурился, осклабился, весь сжался и даже чуть слышно застонал от нерешительности. Палмер высунулся из окна, не выпуская руль, и скомандовал:

— Поехали!

Стоун, расставив пошире ноги и раскинув руки, налёг на нос всем весом. Прижался к нему грудью и даже щекой. Сигнальный маячок на крыле угрожающим красным светом залил его окаменевшее от сосредоточенности лицо. Внедорожник загудел, зажужжал вхолостую колёсами, размётывая куски грязи и побелевшую от изморози траву.

— Ну же! — Прикрикнула на Хрона и дёрнула за рукав.

Часы вырвались из его вспотевших пальцев, блеснули жёлтой вспышкой. Повисли на цепи и размашисто качнулсь. Хрон вскинул руку и заморозил их.

— Смогу! — произнёс уверенно.

Внедорожник зарычал, утопив себя в дыму. Колёса замерли на долю секунды, потом захватили под собой что-то твёрдое, сдвинулись с места на несколько сантиметров и снова застыли. Мотор напрягся, завыл трос, захрустела проткнутая крюком обшивка. Подошвы Стоуна углубились в грязь. Самолёт бесшумно пошевелился. Моё сердце замерло, а с очередным движением колёс застучало быстрее и тяжелее. Зад внедорожник чуть приподнялся, отчего ухудшилось сцепление с дорогой.

— Давай, чёрт подери! — Согнувшись над рулём, закричал Палмер и смахнул со лба пот.

Стоун ощерился. Растопырил пальцы, пытаясь получше ухватиться. Только по применяемой им силе могла определить, насколько успешно опускается самолёт. Определённо, дело пошло!

Палмер заставил двигатель жужжать, как гигантская разозлённая пчела. Протекторы передних колёс смешались с грязью, закрутились быстро, но с перебоями, как шестерёнки часового механизма. Зад поднялся ещё сильнее.

— Это сумасшествие! — закричал Хрон.

Он прижимал часы к груди, тряс головой.

— Сколько осталось времени? — Рявкнула я напряжённо.

— Всё меньше, Лиз, всё меньше...

Парень медленно пополз взглядом по тросу, по которому бегал длинный голубоватый отблеск. Крюк не был виден, он прицепился в месте соединения хвоста и корпуса. А вот как прогибается обшивка — я видела даже в полутьме.

Стоун издавал злобные звуки. Как борец, мёртвой хваткой удерживающий противника, большего по весу. Самолёт же спокойно и беззвучно полз книзу. Наше волнение и наша временная реальность его не касались – огромный белый кит, зависший в толще водных глубин. Мы загарпунили его, мирного и спящего.

Глаза слезились и мёрзли на ветру — так сосредоточенно следила за хвостом. Даже перестала слышать все остальные звуки. Меня вдруг схватили сзади и хорошенько тряхнули.

— Стоуну нужно уходить! Быстро! — Сипло прокричал Хрон, вытаращив бешеные глаза.

Я открыла рот, чтобы закричать, но замешкала. Меня что-то остановило. Мы были очень близки к цели. Очень! Оставалось ещё буквально несколько метров, чтобы выполнить задуманное. Несколько нужных метров...

— Стоун! – изо всех сил заорал Хрон. — Беги! Беги!

Замахал руками. Часы болтались возле бедра. Порыв ветра, как злая собака, трепал края его куртки. Мне внезапно стало страшно от крика, от паники, ощутимо заполняющей пространство. Рядом со мной гудел трос, а ветер свистел в ушах, путался в волосах, бил холодом в лицо. Внедорожник ревел. Колёса настырно захватывали под себя густую грязь и двигали его вперёд. И вместе с ним тянули многотонного гиганта.

— Лиз! — Хрон указал пальцем.

Я увидела, что ветки и весь мусор вокруг самолёта плавно поползли вниз, как замедленный дождь. Пугающий знак.

— Эсти, прочь! — завизжала и отчаянно замахала руками.

Хрон рванул вперёд, но я схватила его за плечо и дёрнула на себя. Засопела турбина, упругий воздух ударил в нас и повалил на землю. Самолёт, подломив шасси, по касательной задел двигателями землю и скользнул параллельно ей. Капли грязи и трава полетели в лицо. Я отвернулась и увидела, как внедорожник сдёрнуло с места и поволокло за самолётом. Палмер кричал и отчаянно давил на газ. Колёса сопротивлялись на пределе своей мощи. Боинг повело в сторону. Он накренился на левое крыло. Один из двигателей загрёб землю и вспыхнул. Вцепившись в лежащего рядом Хрона, я закричала:

— Замораживай!

Он приподнялся, направил вперёд руки и выпустил прозрачную волну. Она искривила пространство и ударила в самолёт. Он замер. Огонь застыл.

Сжав зубы, чтобы сдержать нервный крик, я вскочила на ноги и побежала к Боингу. С одной стороны его поглотила тьма, с другой подсвечивал свет от взрыва. Высматривая Стоуна, я металась, скользя сапогами по грязи, и чуть не падала. Видела подкосившиеся шасси, смятые двигатели и надломленное крыло. Его обволакивали оранжевые языки пламени со шлейфом из чёрных клубов гари. Быстро дышать давалось с трудом: воздух внутри поля втягивался тяжело, из-за чего до боли сдавливало лёгкие. Но мне казалось, это от страха.

— Хрон! Помоги найти Стоуна! — крикнула, но тут же поняла, что звук не выйдет из облака.

Обернувшись, увидела, что парень не поднимается. С ним могло случиться что-то серьёзное, но сейчас самым важным для меня было найти Эсти. Почти плача от отчаяния, бросилась оббегать огромный нос, почерневший от грязи. Эсти должен был успеть отпрыгнуть или его заморозило где-то рядом. Он должен был спастись! Иначе и думать не хотела.

— Стоун! Сто-о-о-у-у-н! – кричала и не могла остановиться. Ловила лицом твёрдые брызги, отталкивала руками крупные куски чего-то чёрного. – Стоун… Где ты…

Металась взглядом по низу, по земле, куда не попадал свет. Волосы предательски мешали, слёзы норовили выкатиться из глаз, но я держалась. Наконец, в нескольких метрах от самолёта шевельнулась чёрная гора. Бросившись туда, упала перед ней на колени и упёрлась в неё руками: чуть мягче камня, живая, стучащая сердцем.

— Эсти! Эсти, ты жив?

Гора перевернулась на спину, раскинула руки и прорычала:

— Наверное, я в Раю, и надо мной прекрасный черноволосый ангел…

Я рассмеялась. Грязным рукавом быстро стёрла со щёк слёзы.

— Банально! И нелепо!

— Зато правда, — произнёс Камушек и закашлялся.

— Ты в порядке?

Меня запоздало затрясло крупной дрожью. Испуганно осмотрела друга.

— Я умираю, Огонёк...

Приподнявшись, Стоун изогнулся и зашёлся сильным громким кашлем с хрипотой. Грудь при этом вздымалась, а живот проваливался. Я помогла ему, поддержав голову. Меня сковал холод. Изнутри. В ушах загудело.

— Нет... Что ты такое говоришь... — пролепетала, стараясь не дрожать голосом и рукой.

Стоун на выдохе расслабился, запрокинул голову и посмотрел в небо. Спустя мгновение взгляд его застыл.

— Так хочется пивка...

Я выдернула руку, и его голова шмякнулась затылком в грязь. Стоун ойкнул и приподнялся.

— Ну правда хочется, аж помираю!

Сдержав неимоверное желание ударить придурка, я вскочила на ноги и понеслась прочь. Сжала руки в кулаки, взвизгнула и взорвалась огнём. Потом заорала так истошно, что могла бы заглушить ринувшегося в бой спартанца. Будь у меня оружие, прибила бы первого, кто попадётся на пути! Мой огонь странно себя вёл в облаке, вился замедленно и невысоко, но мне было не до созерцаний. Чистейшая концентрированная ярость воспалила мой разум и загоняла по венам кипящую кровь. Когда внезапно передо мной возник Палмер (проявился из темноты, как призрак), я стиснула зубы и медленно, обстоятельно предупредила его:

— Отойди-ка ты подальше, приятель! Может случиться ужасное!

Водитель со вспотевшим лицом и щёлками сощуренных глаз недовольно скривился:

— Я чуть не сдох в этом железном капкане! Никто меня не подстраховал, никто не крикнул, что пора отцеплять трос от лебёдки...

Шершавый низкий от злости голос раздразнил меня ещё сильнее. Я взглянула испепеляющим взглядом исподлобья, напрягла мышцы рук и оскалилась. Пламя хвостом павлина раскрылось за спиной и брызнуло ослепительным светом на Палмера, на лежащего на земле Хрона и внедорожник, заляпанный грязью почти полностью. Все шумы разом утонули в сиплом рёве пламени.

— Не играй с огнём. Отойти подальше, — пригрозила изменившимся голосом.

Мой внутренний Демон хотел вырваться, но пока мне удавалось сдерживать его воспоминаниями. Именно они служили последним тормозом, главным предохранителем от скачков эмоций, усиливаемых подсознательной тягой к разрушению. Да, во мне это было, и Стоун был прав. Деструктивность. Обратная сторона страха. Детского, закоренелого.

Внезапно опомнившись, я начала слабеть и оседать. В глазах помутнело. Огонь разом затух, лишившись топлива. Палмер успел схватить меня за грудки, но я с лёгкостью выскользнула из объёмной куртки не по размеру и всё равно повалилась на землю рядом с Хроном. Тяжело дыша, он повернулся ко мне с усталой улыбкой.

— Тоже решила передохнуть, Лиз?

Рука с часами упала ко мне на разметавшиеся волосы. Я услышала слабое тиканье и отчаянно рассмеялась.

— Предпочла бы пляж где-нибудь на Мальдивах. А не это вот всё...

В ответ парень слабо хохотнул.

— Да... Но нужно сделать последний рывок. Как видишь, я спёкся. Так что... поторопи парней. Дверь самолёта опустилась, можно начинать эвакуацию. Стоун ведь в порядке?

Я выдохнула в голос.

— Да что с ним будет! С поганцем...

— Только он может тебя так вывести.

— Точно… — проговорила и зажмурилась.

Холод быстро просочился через одежду. Почувствовала себя мертвецом, которого оставили полежать на земле, прежде чем закопать. Жизненная сила как-то разом меня покинула, но нужно было подняться. Вяло поёрзав, кое-как подняла верхнюю часть туловища и повернулась на соседа:

— Встать сможешь?

— Да, дай минутку…

Краем глаза увидела выныривающего из темноты Стоуна. Хромая и сутулясь, опустив голову и безвольно повесив руки вдоль тела, он шёл к нам. Через рваную майку виднелись ссадины и кровавые потёки, разорванные джинсы и сапоги были сплошь залеплены грязью. Эдакий восставший из могилы зомби, прямо как я. Про себя посмеялась, но обращать внимание на глупого подлого шутника не собиралась. Палмер подал мне руку. Я приняла её и, вставая, промямлила:

— Прости за вспышку… гнева. Бывает…

— Бывает, — брякнул он, оставаясь по-прежнему недовольным.

Я пошатнулась и увидела, как из чёрного фона леса отделился силуэт, похожий на сгорбленного человека. Он быстро приближался. Я замахала руками, как сурдопереводчик, от испуга не в состоянии произнести ни слова. Палмер обернулся, а подошедший Стоун вдруг воскликнул:

— Саймон! Чёртов ты бездельник!

На свет фар вышел лохматый грязный растерянный Реинкарнатор. Рыжие волосы стали тёмными и торчали во все стороны, облепленные грязью. Лёгкий снежок припорошил его спереди. Выпученные глаза медленно заползали из стороны в сторону.

— Один, два, три… Один! Два! Три! — повторил, прервавшись нервным смешком.

Я взяла его за оба плеча и заставила посмотреть на себя. Зрачки были расширены не сильно, губы не дрожали, мышцы не дёргались. Он был в норме.

— Что такое "один, два, три"? — потребовала объяснить.

— Пароль от главного интеллектуального блока самолёта! Ты представляешь, Лиз! — Он вцепился в меня ледяными пальцами. — Один, мать твою, два, мать твою, три!

Я закрыла глаза и бросилась его обнимать, бубня слова радости ему в плечо.

Стоун подшагнул и, протягивая мне куртку, проговорил со всей серьёзностью:

— Мало времени, голубки.

— Ты почему меня не вернул, болван? — воскликнул Саймон, подбоченившись.

Я опешила.

— Не поняла… Вернул… Что? Как…

Стоун широким жестом загрёб Рыжего в объятья и потащил к самолёту.

— Хрон, подъём! — прорычал грозно. — Следи за полем! Палмер, отцепи уже трос от машины и подгони поближе! Лиз, сообщи в штаб, что мы приступаем к эвакуации. Пусть направляют по нашим координатам медиков и агентов. Скоро здесь будет большой бум.