Вы мне не нужны

Фигу с маслом, а не отпуск!

Отчет не шел. Доска заметок пестрила мозаикой неподчищенных билетов. Синтаксический анализатор елозил по тексту уже по третьему заходу и все-же выставлял на узенькой панели маркеры. Красных — критичных уже почти не было, за то зеленых синих и коричневых было в избытке: стилистические ошибки, предположительно непроверенные факты, конструкции с хромой логикой. Можно было конечно натравить авторедактора... но так ведь это потом всё равно читать, и внимательно читать. А то ведь как обычно бывает? Где-то за тоннами поправленных и приглаженных слов спрячется нечто исковерканное глупой машиной так, что поди — подавай рапорт.

Я потянулся в кресле, хрустнул плечевыми суставами. Кресло жалобно скрипнуло, и внезапно, взбодрило звуком лопающегося железа и ощутимым пинком под зад.

— Твоюж дивизию! — Я уже стоял на ногах и с грустью наблюдал как медленно, как в слоу-мо верхняя часть некогда модного произведения офисного дизайна падает, обнажая картину рваного железа в месте крепления к ножке.

— Что? Кресло сломал? — в кабинет сунулся Егорыч, начальник. Мы были знакомы еще до моего поступления на службу. Учились в одном универе с разницей в два курса, играли в КВН. Потом работали в одной шарашке но в разных отделах. Затем, в период моего фриланса, я снабжал приятеля подработкой. После этого на какое-то время он пропал с радаров. Ну а дальше... Я вляпался в пренеприятнейшее дельце... срок может и не светил, но нервишек процесс сулил вымотать немало. Ну а как же? Докажи что «не верблюд». Внезапно оказалось, что одним из следаков, копавших материальчик был Егорыч. Ну точнее Антон Баскаков. А позывной «Егорыч» я уже перенял у сослуживцев, когда пришлось согласиться на сделку. Какая сделка? А простая. Программист и дата-аналитик Виктор Гоноровский разрывает контракт со своей ненаглядной «Коратикура Софтвар» и идет трудиться на благо отечества. Ну а что? Пора брат, пора, хватит партнерам угождать. Ну да, жалованье согласно табели очень бюджетной организации. Но ведь деньги то не главное, правда? Главное что? Свобода, семья, детишки... В общем выбора то особо и не было.

— Да а че оно... — только и смог я из себя выдавить, — Здарова, Егорыч.

— Здарова, здарова. — начальник проскользнул в дверь и тщательно её закрыл. Мы пожали руки. — Не парься, они все в этой партии гавно. Я те ща накладную на склад выпишу. Как у тебя с этими гонщиками хреновыми? Финалить пора.

— Да вот как раз. Добиваю.

— Что там по перспективам против наших? — Егорыч хищно прищурился.

— С точки зрения международного права, — ничего, — я не знал, радоваться за соотечественников, попавших, так же как когда-то и я, в неприятную переделку, — им хватило мозгов не держать разработку в облаках. То ли сами сообразили, то ли проинструктировали их.

— Да и хрен с ним с зарубежным, — начальник подошел к окну и раздвинул двумя пальцами жалюзи. — А мы-то если что? Возьмём их за жопу?

— Смотря как упруться, — я пожал плечами, — единствоенное что им можно предъявить — незаконное использование ХИ-СДК. Если они не дебилы, а я свмневаюсь, что дебилы — то все носители они должны были уничтожить в особо-извращенной форме. Ну я бы так и сделал. Ну а с обысками мы, сам понимаешь, опоздали...

— Ну так ведь можно и пугнуть?

— Можно. Но смысл? Тебе нужен еще один программер?

— Один? — Егорыч вскинул бровь.

— По цифровому следу выходит один...

— Знакомый?

— Только заочно. Толковый дядька. Старичок вроде нас с тобой. В общем-то его можно и не пугать. Опять же по его цифровому следу — в бизнессмена он играть устал, в конторе дела не ахти. Поманить хорошо, он и сам пойдет.

— Ладно. Занеси карточку в резерв, — начальник стал прохаживаться вдоль стола, — я, кстати, так и не понял две вещи. Чего эти мозги силиконовые хотели, и куда в итоге делись?

— Хотели движухи, экстрима. Решили так свою эмоциональность прокачать.

— Дичь какая-то... Это ты сам придумал или хвосты какие есть?

— Хвосты. Стенограмы переговоров удалось частично восстановить.

— Каких нафиг переговоров? У них же протоколы, мать их, полиморфические?

— У этих как-раз нет. Понимаешь, они между собой как бы в людей играли.

— Капец... Дожили млин. Ну ладно. А делись-то куда?

— Сделали вид, что самоуничтожились. От раскаянья типа. Даже репризу у себя в чатике разыграли. Но с их компетенциями... Я думаю они хакнули сетевые логгеры и накатили на них фиктивные данные. Якобы никаких перекачек не было, но они были. Понимаешь Егорыч, они хостились по мусорным датацентрам, там системы аппаратной защиты, что называется «для галочки». Где старые, где дырявые, а где и вообще только на бумаге. Про нейросетевые предохранители там вообще париться не принято.

— Ох и доиграются эти наши зарубежные партнеры. Ну в общем заканчивай давай. Я тебе новый материальчик там кинул. Ночью пролистнешь и с утра в Уфу.

— Как в Уфу? Егорыч, я же рапорт на отпуск подавал. У нас с Наташкой путёвка в санаторий. Дина с Максом уже байдарку выбирают и удочки.

— Ничего не поделаешь, Вить. Служба есть служба. Кроме тебя некому.

— Ну и что там в Уфе?

— «Что там в Уфе», — передразнил Егорыч, — А ну ка, скажи ка мне, че там в Уфе? Продемонстрируй руководству знание контрольных точек, М?

— Хм... Ну чет не очень. «Авитран» вроде...

— Мимо. Дальше.

— Ну... институт биохимии?

— Близко, но не совсем.

— ДиджиВижн? Или это Набережные челны...

— Опять близко, как «Дидживижн» только в Уфе.

— Ну я не знаю...

— Вот! И никто, бляха-муха, не знает! Ну вот не на что глаз положить, — Егорыч хлопнул себя по бёдрам, — Обосрались наши аналитики по холодному просеву. Хотя, довольно закономерно... Во всему выходило, профиль не наш... ну изначально как бы. Ладно, заканчивай. Материалы у тебя в доступе. Я писать тебе бумагу на кресло, и оформлять проездные. А хотя... Нахрена тебе сейчас кресло? Недельку потерпит...

— Ну хоть в двух словах...

— В двух словах, в двух словах... — Егорыч прохаживался вдоль столя, — В двух словах петрушка такая. Есть там некий конгломерат науки и бизнесса. Профильный институт, НИИ типа.

— Это раз! — Егорыч принялся загибать пальцы, — пара около-айтишных контор с мутной моделью аффиляции, два. И вот эти вот воротилы отстроили себе роботизированный лабораторный комплекс в области — три.

— Ну и что? Щаз такого в каждом регионе по десятку. Ставь себе ИИ-моделинг-мониторинг, следи за петлёй обучения и будет тебе профит. Ну или не будет...

— В том и дело то, — Егорыч вперил на меня свой театрально строгий взгляд, — Формально у них все «чики-пуки». Комар носа не подточит. Даже с «Детерминатором» сотрудничают активно, базы наполняют, эвристику на себе тестируют.

— Но! — начальник ткнул пальцем вверх. — Что-то мутно у них по закупкам. Ну эшелон стройматериалов — это ладно. Расстраивались, бабло есть, тема крутится жирная. Но в последнее время к ним оборудование ушло... Как бы это сказать, назначения близкого к двойному.

— Бомбу, думаешь, собирают?

— Может бомбу, может пушку, может ускоритель, а может токамак, — тем же пальцем Егорыч изобразил нечто похожее на дирижирование оркестром, — Тему сначала налоговики раскопали, на суммы стойку сделали. Потом как-бы все сошлось, и они передали материал антимонопольщикам и в стройнадзор. Ну а уж там нашлись знакомцы по нашему направлению. На всякий решили дёрнуть. Короче, надо сгонять, разнюхать как там и что.

— Прикрытие?

— По сценарию Вэ-двенадцать. Ну ка? Блесни глубокими знаниями по оперативной работе?

— Инспектор по эксплуатации зданий и сооружений минцифры. Экология, безопасность, охрана труда, прочая хрень.

— Молодеец, — Егорыч погрозил пальцем, — Корочки возьмешь во втором отделе. Проследи, чтобы Афанасьевна допуски в базе проставила. Все пока, некогда.

За руководителем с треском захлопнулась дверь. Я снова оглядел свое рабочее место.

— Финаль, говорит... — я пнул ножку кресла, и она жалобно жужжа колёсиками откатилась в угол, — Вот кресло новое поставишь — зафиналю.

Я пробежал пальцами по клавиатуре, закрыл секретку, запустил синхронизацию с коммуникатором, и отправился во второй отдел.

Материалы.

Я стоял на верхней парковочной площадке и щурился на рассвет. Апрельское утро балансировало между весенней бодрящей свежестью и влажной промозглостью. И это, как ни странно, было приятно. Самая подходящая палитра ощущений после почти бессонной ночи, проведенной за беглой аналитикой тонны документов.

Свист роторов такси послышался из-за спины и заставил обернуться. Тёмно-синяя ростеховская «Ладога» шла с подъемом. По курсу, прямо перпендикулярному взгляду. Казалось, что не летит а всплывает между фасадами типовых высоток, увеличиваясь при этом в размерах. Я моргнул и слегка встряхнулся, чтобы сбросить ложную иллюзию. Это помогло, теперь натренированный взгляд как бы сам собой предоставил вполне реальное представление о расстоянии до аппарата, его размере и скорости. Я поднял руку для привлечения внимания. В общем-то действие бесполезное, пилот вёл машину по навигации, конечным ориентиром для которой служил мой коммуникатор. Даже не вёл, а страховал автопилот на случай непредвиденного. Тем не менее я не считал проявление простых человеческих элементов общения чем-то архаичным, наоборот, это возвышает творца над созданным им сонмом технологий.

«Ладога» приземлилась метрах в десяти и сбавила обороты чтобы не обдать пыльным вихрем будущего пассажира. Дверь «крыло чайки» отделилась от кузова и поехала вверх. Я двинулся к транспорту.

— Доброе утро.

— Здравствуйте, — голос пилота оказался неожиданно тонким, почти детским. Девушка?

Точно девушка. Совсем молоденькая. С какого возраста сейчас выдают лицензии? Не припомню. У меня самого права только на колесную легковушку, и средства весом менее пятидесяти килограмм. Получил сразу после школы. Был небольшой период владения личным авто, как раз в эпоху «парковочного кризиса». Однако при работе на фрилансе а, затем, с поступлением на службу необходимость владения автомобилем как-то отпала.

— Красивое утро, не находите? — ничего более подходящего для поддержания диалога в голову не пришло.

— Да очень, — пилот повернулась в пол-оборота, взгляд был слегка расфокусирован. Впрочем как у всех обладателей нейроимпланта, — удачное время вылета вы выбрали.

Я плюхнулся в одно из четырех пассажирских кресел, дверь поехала вниз. «Удачное время вылета» — я мысленно усмехнулся.

Взятый правительством пятнадцать лет назад «курс на децентрализацию» существенно изменил реализацию такого конституционного права как «свобода перемещения». К лучшему ли? Я попытался вспомнить как оно было «тогда». Так себе было... пробки на дорогах, толпы на перронах поездов, людские потоки подземки. Регистрация на рейс минимум за час до вылета. Наверное, все было сделано правильно. Но как-то до сих пор не привычно. Такси управляет студентка на подработке. И посадка в такси на крыше жилой многоэтажки, это нечто вроде прохождения регистрации на рейс тогда, в то время. Отсюда и фразочки «Удачное время вылета», «Приятного путешествия».

Любоваться проплывающим внизу рассветным городом конечно здорово. Еще лучше было бы было вздремнуть. Однако работа не волк, как говориться. Я водрузил очки и одел ХИД-перчатку на левую руку. Правую в таких случаях берегу для карандаша. Никак не отвыкну от этого архаизма. Все эти мемо-панели виртуальные, системы «делай дела вовремя» — не моё. Блокнот и карандаш — вот средства фиксации сокровенного.

Ну так что-же мы имеем? Двадцать с лишним лет назад молодой и перспективный кандидат наук Уфимского Института Биологии занимался задачами синтеза биоактивных компонентов, так называемых «мягкого действия». Идея в общем-то витала в воздухе с самых начал промышленной агротехники. Людям думающим было очевидно, что засыпать поля нитратами, калийной и фосфорной дрянью, а потом обильно поливать будущую еду гербицидами и пестицидами — приемчики, мягко говоря насилующие матушку природу. И что, скорее всего, ответочка не заставит себя ждать. Она в общем-то и не заставила. Множество исследований показывало связь между применением химии и ростом числа онкологических заболеваний, падением плодородия земель, исчезновением ряда видов флоры и фауны, с последующей перестройкой цепочек питания и прочих экологических балансов. Однако, робкие голоса здравомыслящих тонули среди авторитетных мнений воротил бизнеса, которые, как говорил дедушка Маркс, «ни перед чем не остановятся в своем стремлении к увеличению прибыли». А впрочем, в государствах с «некапиталистической» моделью экономики, эти робкие голоса то же редко бывали услышаны правительственными функционерами. Как показывает история, на протяжении новейшего времени все «некапиталистические» экономики так или иначе сталкивались с проблемой обеспечения продовольствием. А раз так, то главное результат. Конечно в количественном выражении.

Так вот, этот молодой ученый, Станислав Иванович Залесский, в определенный момент стал «бомбить» серьезные издания весьма занятными статьями с описанием заманчивых перспектив. А именно, в его творческом коллективе были открыты целые семейства высокомолекулярных соединений благотворно влияющих на рост, стойкость, скороспелость и полезный выход ряда агрокультур. И хоть для синтеза этих соединений требовался весьма сложный техпроцесс, в количественном соотношении их требовалось на порядки меньше традиционной химии. Например, широкую известность в узких кругах Станиславу принесло изобретение состава с патентованным названием «Энкопеломицин». При обработке семян томатов этот препарат существенно сокращал вегетационный период, а период плодоношения наоборот продлевал. При этом растения характеризовались существенной температурной стойкостью и сопротивляемостью фитофторе.

Лабораторию Залесского буквально завалили предложениями по лицензированию а то и выкупу исключительных прав. Следует отдать должное функционерам минсельхоза, такая движуха не осталась незамеченной и в порядке межведомственного взаимодействия исключительное право на технологию получили только компании с непосредственным государственным участием.

Интересный момент, к делу сразу подключились сотрудники госбезопасности, и не напрасно. В каких-то три года становления промышленного производства, было выявлено десятка четыре дельцов жужжащих как мухи вокруг всего что относилось к «Энкопеломицину». И все, как оказалось в ходе разработки, связанные так или иначе с агропромом зарубежных партнеров. А конкретнее с печально известной компанией на букву «М», являющейся в обход всех строгих антипонопольных законодательств квинтэссенцией это самого агропрома. Примерно в то же время из всех библиотек, архивов, и конечно из сети исчезли все статьи и ссылки на них, в котороых Залесский описывал «Подходы к моделированию...». Однако в моих материалах были и сами статьи и их краткий дайджест. Жаль что в молукулярной химии я, как дятел в микроскопах.

По мере чтения все сильнее пробуждался профессиональный зуд. Оказывается Залесский был не столько биохимиком, сколько... программистом! Ну да, программистом в иследовательском институте сельскохозяйственного профиля. В то время факультетом информатики хоть в академии легкой промышленности, хоть в горно-инженерном институте было не удивить. Да в общем то бакалавра Станислав Иванович получил в обычном выпускающем ВУЗе. Кстати его квалификационная работа оказалась весьма посредственной. Халтура прямо скажем. Не удивительно, что конкурс в магистратуру в родной «альма-матер» он завалил. Судя по всему Залесский в зрелом студенчестве налегал не столько на прилежную учебу, сколько на всякого рода подработки, кои ему подкидывал некто профессор Прокофьев. Он же, по совместительству, начлаб в привузовском «Центре разработки систем технического зрения». Он же директор и учредитель, расположенной на площади этого же центра, «ООО ProЗрение». Этот же профессор, судя по всему, и отвел «за ручку» расстроенного провалом новоиспеченного бакалавра техники и технологий к своему давнему приятелю, на тот момент доктору сельскохояйственных наук Павлу Сергеивичу Синильникову. В последствии Синильников провел своего ученика через магистратуру и аспирантуру. А вскоре, после защиты кандидатской своего подопечного, отошел от научных дел. Избрался депутатом местного законодательного собрания, курировал сельское хозяйство в регионе. И, по всей видимости, не забывал своего продуктивного ученика, регулярно обеспечивая его лабораторию государственными грантами.

«Ну что же, коллега... Как говорят психологи, все проблемы из детства, да?» — я мысленно обратился к пока не знакомому очно фигуранту расследования. До прибытия в аэропорт оставалось сорок минут. Как раз по-диагонали пробежать ранние труды Залесского и составить, так сказать, «сферу профессиональных интересов».

Бакалаврскую работу можно отложить. В этом труде, на чуть менее чем сто страниц, анализатор нашел семьдесят процентов заимствований, в том числе из довольно древних источников. Остальное было расчетной частью, и довольно тривиальным описанием экспериментальной установки. К защите предлагалась примитивненькая система оптического контроля качества пластмассовых деталек. Собственно, работа тянула максимум на уровень курсовой. Но за-то было внедрение и положительный отзыв предприятия.

А вот труды после перехода под крыло нового научного руководителя стали более интересными. Залесский тут стал проявлять себя грамотным системным архитектором. Ему в кратчайшие сроки удалось эффективно объединить существовавшие на тот момент программные пакеты двух, на первый взгляд, различных назначений: систему моделирования реакций органических соединений и систему проектирования и обучения нейронных сетей, тогда еще второго поколения. Собственно по итогу получилась система занимающаяся подбором конфигураций больших молекул с последующей проверкой их свойств на некоем типовом наборе условий. Случайность перебора была не совсем «случайна»: оценивалась сама возможность существования соединений, проверялась синтезируемость, и много чего еще. Соединения, прошедшие этот фильтр, вставали в очередь на моделирование. Само моделирование — процесс ресурсоёмкий, по началу скопилась довольно большая база перспективных кандидатов. И вот тут, как нельзя кстати, лопнул третий пузырь криптовалют, и на вторичный рынок выплескивается цунами, ставших в одночастье никому не нужных, криптоферм. С подачи Залесского, Синельников и Прокофьев проворачивают обнал бюджетных денег, но не кладут их в карман, а оборудуют вычислительный центр лаборатории. Тут их можно было бы легко взять, но нескольким проверяющим показывают красивые, жужжащие кулерами, стойки, и убедительно распевают хвалебные руллады таким сообразительным молодым специалистам, решающим такие тяжелые проблемы науки, сугубо во благо отечества, и фактически за бесценок.

Работа закипела. Своим чередом, среди сотен миллионов вариантов гипотетических соединений выстреливает с десяток особо перспективных. И лаборатория Синельникова бросается опробовать их, что называется, «инвитро». Благо испытательная база в виде оранжерей и опытных полей у института биотехнологий имеется. Но тут быстро выясняется, что синтезируемость с точки зрения компьютера и синтезируемость «здесь и сейчас», на имеющейся технической базе — две большие разницы. И опять Синильников и Прокофьев быстренько оформляют конгломерат бизнеса и науки и получают под это дело очередной грант от министества с паритетным софинансированием от того же «Прозрения». Опять же, тогда это было модно. Прокофьев поставляет в институт целую линию современных молекулярных принтеров и микросборок и целый склад реактивов к этим чудесам техники. Дело начинает спориться, и из десятка намоделированных биоагентов с успехом натурные испытания проходят три, в том числе прообраз знаменитого «Энкопеломицина».

А воодушевленный первым успехом (и первыми солидными деньгами) Залесский тут же приступает к переконфигурированию своей системы. Основной задачей обучения нейронной сети он ставит с одной стороны оценку синтезируемости высокомолекулярных соединений, существенно ограничив технологии. А с другой, поиск новых методов синтеза. Для второй задачи он в течение года налаживает взаимодействие с набравшим в то время популярность «физическим движком всего» — программным комплексом моделирования физики от механики Ньютона до квантовой электродинамики. И пять «в яблочко». Лаборатория продолжает оснащаться по последнему слову. Тут и прецизионные микроприводы, и лазеры всевозможных длинн волн и мощностей, и центрифуги, и масс-спектрометры, и кучу всего труднопризносимого. Ах да, вот еще, биоматериал: лягушки, крысы, кролики, семена культур, споры грибов, культуры бактерий. Ко всему прочему, бурно растет штат сотрудников. Магистерские и кандидатские штампуются как беллетристика в типографии. И это все на фоне довольно сдержанных публикаций в научной периодике... Весьма странно, если... если не предположить, что работы активно курируются соотвествующими ведомствами, и на труды накладываются соотвествующие грифы. Видимо так оно и есть, странно что в материалах к хронологии этого периода никаких приказов и прочих распоряжений не относится. Вроде бы никогда от нашей конторы никто секретов не держал. Очередное разгильдяйство? Не от того ли возмущался Егорыч?

Я жестом приспустил галерею открытых папок и документов и посмотрел в окно. Такси шло вдоль автомагистрали, чуть сбоку от неё, пристроившись в вереницу себе-подобных. Солнце уже избавилось от рассветного ореола и через стекло жарило уже вполне по-летнему. Подлетаем, пора заканчивать. Движением пальцев в перчатке я расставил закладки, часть текстовых документов отправил в анализатор, расставив поиск с набором типовых критериев, и взмахом окончания сессии очистил взор от «дополненного». Поднял очки на лоб и откинувшись в кресле прикрыл глаза.

Итак. Материальчик линейные дознаватели стали нагребать после прогона на контроском искине, материалов от налоговиков. Тревогу вызывал нетиповой профиль закупок в заурядном казалось-бы, провинциальном агломерате НИИ и НПО. Сетка сделала стойку на то, что предприятие, позиционирующее себя хайтеком в агрохимии, вдруг стало закупать странные вещи. Среди странных вещей оказались например километровые бухты силового кабеля, сварочное оборудование для судоремонтных заводов, лазеры мегаватного класса, электродвигатели различного типа, автономная дизель-электростанция, и в дополнение к ней комплектный газотурбинный генератор. А еще приличное количество стального профиля и труб. А ко всему еще и оборудование для производства бетона. С одной стороны, три года назад НИИ выстроило новый лабораторно-производственный корпус, и вполне возможно, что сейчас было принято решение по строительству дополнительных. Но зачем тогда генераторы? Выделенная строительная площадка была запитана от цетральной сети с приличным запасом. Зачем строить бетонный завод? Гораздо проще нанять подрядчиков, в конце концов так и было сделано три года назад. Корпус был сдан в срок, без превышения сметы. Открыт с помпой в присутствии высокой комиссии, с разрезанием ленточек и духовым оркестром. Ну хорошо... А зачем установка по адсорбции аргона? Нет ну понятно, аргон, лазеры там, инертная среда и все такое... Но зачем его производить, если можно купить в баллонах? Вывод напрашивается интересный... А именно, аппетиты детища Залесского вылезли куда-то очень далеко за рамки производства агротехнических биодобавок и аппаратуры для их синтеза.

Пискнул сигнал входящего сообщения. Я открыл глаза и опустил очки. Пиктограммы мессенджера не было, но слева, на краю поля зрения кружилась игрушечная ромашка. Моргнул, ромашка продолжила свое фуэте. Меня прошиб холодный пот, под ложечкой засосало. «Твоюжеж мать! Код же!» — организм уже запустил программу мобилизации. Хоть никогда по службе с «Ромашкой» сталкиваться не приходилось, все же учебка даром не прошла. Ромашка — это значит изначальный план действий меняется из-за угрозы жизни и здоровью фигурантов расследования, сотрудников ведомства либо их ближайшего окружения. Я посмотрел в окно, затем оглядел салон аэротакси, с удовлетворением обнаружил что девушка пилот занята наблюдением экрана с навигацией.

Снова писк, «ромашка» скрылась, но зато вполне привычно выскочила пиктограмма внутреннего мессенджера. «Маршрут будет изменён. Успокойте девушку. Две минуты» — надпись погасла ровно в момент окончания чтения.

«Две минуты... На что? На успокоить? А ладно... » - а поднялся из кресла и, ухватившись за хлипкую ручку на потолке, стал перебираться к месту ближайшему к креслу пилота. На экране пилота загорелся предупредительный транспарант, зажужжал зуммер. Пилот обернулась в салон и быстро затароторила:

— Что вы! Сядьте, сядьте, во время полета нельзя ходить по салону! — тирада была запоздалой, я уже плюхнулся на место переднего пассажира. Кресло послушно сделало четверть оборота и общаться с пилотом можно было практически тет-а-тет.

— Извините, я больше не буду. Скажите а как вас зовут? — несмотря на внутреннее напряжение я постарался сохранить спокойную интонацию, а на голос напустить бархатные нотки, как учили на занятиях по ораторскому мастерству.

— Нина, — девушка смотрела испуганно. Не мудрено, чего ей ожидать от пассажира, внезапно к концу полета решившего «подкатить свои фаберже»? — но вы могли прочитать в сервисе вызова...

— Очень приятно, Виктор, — захотелось протянуть руку, но пожалуй это лишнее в данной обстановке, — к сожалению, Нина, не мог, такси вызывал не я. Ниночка, вы только не волнуйтесь, хорошо? Сейчас кое что произойдет.

Глаза девушки расширились, а левая рука непроизвольно двинулась в сторону бардачка. Этого еще не хватало... Что там у нее? Перцовка? Шокер?

— Ниночка, пожалуйста не волнуйтесь. Я не причиню вам вреда. — рука пилота замедлилась, ну да, отследила взгляд, раздумывает «стоит ли?» — Дело в том, что сейчас этот аппарат сменит маршрут. Сам. Ручное управление работать не будет.

— Как это сам? Вы шутите? — девушка нервно улыбнулась. — Я сейчас сяду экстренно, и полицию...

Ну вот что ей сказать? Что везет сотрудника спецслужб? Ну можно конечно, но это не приветствуется. Очень большие отложенные последствия. Не факт, что девушке потом дадут работать в такси. Не факт, что она сможет успешно выстроить карьеру по навязанной ей службе.

— Боюсь, что у вас не получится. Можете попробовать прямо сейчас.

Девушка сделала несколько жестов, повозила пальцем по экрану. Затем в задумчивости посмотрела на панель, под которой скрывалась кнопка запуска процедуры аварийной посадки.

— Думаю не стоит. Во первых это наверняка будет больно. Во вторых подозреваю что она тоже уже не работает.

Тем временем такси сделало правый крен, перелетело автостраду и отправилось вместо запланированного «Внуково», видимо, во внеплановый «Жуковский».

— Что происходит? — девушка захлопала ресницами, глаза стали влажными.

— То о чем я вам говорил. Мы летим не во Внуково. Наверное в Жуковский. Знаете что там?

— Аэродром.

— Ну конечно аэродром. А какой аэродром?

Глаза девушки моментально просохли, она приосанилась в кресле.

— Военный?

— В том числе, — я улыбнулся, — видите Ниночка, вы сами обо всем догадались. А мне теперь не нужно думать, не сболтнул ли я лишнего. Правда же хорошо, да?

— А вы... — страх сменился любопытством, добрый знак.

— Тссс! — Виктор театрально приложил палец к губам. — Это тайна!

— Я поняла, — Нина смущенно отвернулась, попробовала что-то открыть на панели. Выдохнула и откинулась в кресле.

Что же, миссию по успокоению гражданского лица можно смело считать успешной.

Код "Ромашка"

«Ладога», выдвинув тонкие петли плоскостей, и подвывая движками, то и дело меняющими плоскость вращения в своих колодцах, летела на бреющем над бесконечной чередой дачных поселков, пролесков, и отдыхающих перед посевной полей.

Периодически ощущалась небольшая перегрузка, маршрут, спущенный в аппарат, видимо был построен по принципу огибания рельефа. Неужто настолько все плохо, что мы скрываемся даже от возможного радиолокационного сопровождения? От этой мысли стало неуютно.

Такси нырнуло над очередным безлесым кусочком возле узенькой сельской дороги и сделало над ним круг. Стало ясно, что незримый «руководитель полетов» именно этот клочок поверхности планеты выбрал под место для посадки. Нина заметно напряглась, попыталась что-то сделать с экраном, но снова тщетно.

— Кто же меня здесь перезарядит? — девушка вопросительно посмотрела на меня. Я пожал плечами.

— Наверное как-то эвакуируют, — я правда не знал, как и что делается в таких случаях, — вы не переживайте, Нина.

Такси плюхнулось в подтаявший снег как-то не очень аккуратно, и проелозило на посадочных опорах метра три. Панель Нины ожила, я успел заметить сообщение «Посадка выполнена успешно», после чего панель отобразила привычный набор инструментов и, кажется, стала подчиняться законному хозяину. Нина, поразмыслив мгновение, отдала команду на открытие дверей.

— Двенадцать процентов заряда, — голос Нины звучал как-то даже виновато, — до пункта замены пятнадцать километров. Может дотяну? Хотя так не положено...

— Давайте подождем, — я начал пробираться к открывшемуся проёму.

Спрыгивать в снег в демисезонных кроссовках было неуютно. Ступать пришлось осторожно, прощупывая глубину. В проем двери выглянула Нина. На ногах у нее были тенниски.

— Не выходите, ноги промочите, — девушка посмотрела на ноги, на снег, и без слов согласилась со мной.

Со стороны дороги послышался рев двигателей. Выглянув из-за кузова такси я увидел, что к нам приближается целый кортеж. Автоколонна выстроилась «по росту» но в обратном порядке: во главе «тигр», за ним «тайфун» с какой-то башенкой на крыше, замыкал древний носатый «урал». «Тигр» сразу нырнул с асфальта в раскисшую землю в нашем направлении. «Тайфун» припарковался и деловито покрутил своей башенкой. По всей видимости это машина «РЭБ». А может с неё и управлялась наша «Ладога»? «Урал» чуть помедлил, утробно рыкнул, и нырнул вслед за «Тигром».

Ждать пришлось недолго, армейские машины с честью справились с весенним бездорожьем. Из «Тигра» вышел здоровенный жилистый мужик, лет сорока — сорока пяти, в камуфляже, в армейских ДР-очках, в разгрузке, но без оружия.

— Виктор Гоноровский? — вопрос прозвучал как утверждение. — Майор Антон Рудаков, восьмое управление. Рад знакомству.

Жилистая пятерня была протянута для рукопожатия вполне по-граждански, и я отбросил возникшее было желание вытянуться по-струнке и отвечать на приветствие по форме. То, что относительно свободное плаванье обычного оперативника закончилось не начавшись, было понятно и без официоза.

— Здравия желаю, майор, — я пожал руку, — тоже очень рад.

Как я не старался, последняя фраза все-таки была пропитана смесью сарказма и пессимизма, что не мог не заметить мой оппонент.

— Нда, история у нас с вами, Виктор Николаевич, — сарказм был оценён адекватно и я расслабился на этот счет, — Антон меня зовут, давай наверное без отчеств.

— Давай, — я оглянулся на свой предыдущий транспорт, — тут гражданочка обеспокоена...

Фразу можно было не продолжать. Из припаркованного у такси «Урала» бойко повыпрыгивали шестеро бойцов. Один уже копошился у крышки заднего отсека жужжа отверткой. Четверо стаскивали с грузовой платформы поддон со свежим тяговым аккумулятором. А еще один... одна, девушка в камуфляже с сержантскими погонами мило щебетала с Ниной, скручивая крышку с армейского термоса. Отлично, сервис по высшему разряду.

— Все в порядке там будет, не переживай. Пошли садиться, — майор двинулся к джипу.

Я окинул взглядом «Ладогу», копошащихся вокруг солдат, задорно подмигнул заметно повеселевшей Нине, обнимавшей озябшими пальцами крышку-кружку термоса, вежливо кивнул девушке в камуфляже и пошел за майором.

— Ну ты понял уже, что дело запахло керосином, — майор откидывал столик в салоне джипа, — я, правда, не знаю, кому из нас начать рассказывать. Ты пойми, капитан, я не технарь, я солдат... Че там за хрень?

— Ну... меня обычно дергают когда какая-то нездоровая муть в компьютерах начинается, — я лихорадочно соображал, в каком ключе начать повествование, — но мне материалы только вчера спустили. По ним даже аналитика не до конца отработала. Я так понимаю, в Уфе какая-то буза случилась, раз вас подняли?

— Буза случилась... А хорошая фраза! Я себе заберу, можно? — Рудаков широко улыбнулся. — Ну давай я интригу разряжу.

Антон пристроил на столике армейский планшет, но включать пока не торопился.

— Значится так. В Уфе у нас сейчас по этой теме два трупа и два полутрупа. В морге, значит, лежат: Гизатов- сотрудник вохра НПО «Вектор» и Айсаков — лаборант из оттуда же. В реанимации: Баранова — главбух того же «вектора», а по-совместительству — финдир «Прозрения», ну и ...Залесский. — майор сделал небольшую паузу. — Все случились на разбежке в три дня, и у всех подозрительно не криминальные обстоятельства. Но мы то знаем...

— По материалам у меня только Залесский фигурирует, — я поерзал в неудобном кресле. — Он как бы мозг всей этой конторы. Стоял у истоков, можно сказать придумал всю эту тему. А что с ним?

— Пчела укусила.

— Пчела? В апреле???

— Ага. Было бы смешно, если бы не было так стрёмно. — Рудаков таки включил планшет и вывел на экран текст. — Ну про пчелу в апреле ладно. Он копался в оранжерее на полигоне агроинститута, там огурцы растут. Пчелоопыляемые. Пчелы тоже имеются. Простые они или не очень — знать не знаю. Короче Залесский в реанимации, анафилактический шок, но стабилен. Врачи высказывают осторожный оптимизм.

— А что с другими?

— Айсаков в игрушку заигрался. Компьютерную. — Рудаков поморщился, видимо персонаж ему был неприятен. — Его мать обнаружила. Поплохело старушке, конечно, врачи наблюдают. Причина смерти — истощение. Но чего-то местные криминалисты, чую я, темнят.

— Гизатов, вохровец, попал под погрузчик на площадке лабораторного комплекса, — майор потянулся было к планшету, но передумал, — а ладно, нечего там смотреть. В общем, зачем он поперся в красную зону — никто тольком объяснить не может. Но он поперся. Киберпогрузчик честно оттормозился, но на вилах у него было прилично наставлено какого-то там хлама. Им и привалило.

— Баранова... У Барановой — попытка суицида. — Рудаков как-то замялся, — но вот тоже... Ну, ну не верю... Прикинь, бабе сорок с хвостиком. И она такая в ванной, в пене, с бокалом вина... и закидывается лошадиной дозой дизайнерских марочек. Соседи тревогу забили. Собака выла истошно, на весь стояк. Спасла хозяйку можно сказать. А все-то то йорик, недоразумение а не собака. В общем стабильна, лежит на детоксе. Лекари говорят жить будет, но не говорят будет ли в уме.

— Нда... дела... — я нацепил очки и лихорадочно вводил маркеры поиска по фамилиям. Надо было начинать делиться соображениями.

— Мы знаем что и «Вектор» и «Прозрение» и универ по биотехнологиям — есть суть одна лавочка. — Теперь повествование уже выстраивалось само-собой, я последовательно излагал уже составленную по материалам гипотезу. — Их дойная корова — некий компьютеризированный производственно-исследовательский комплекс, строчащий со скоростью пулемёта некую тяжелую химию с потенциальным применением... ну по началу в агропроме, а в последнее время наверное во всем подряд. Было в материалах что-то и про присадки в топливо, и про электролиты и электроды аккумуляторов, и про новое поколение солнечных батарей, и даже про добычу редкоземельных металлов посредством биодадсорбции из шлама хитрым сортом плесени. Вообще в таких системах надо строго контролировать чтобы вся эта заумная програмщина не осознавала себя личностью, так как личности такие имеют характер прескверный, и ценности весьма далекие от гуманных.

— Ну что-то подобное мне на инструктаже и выдали. Не поверил, опыта не было. Пока... — Рудаков даже как-то зябко поёжился. — Это всё?

— Не совсем, — я сделал паузу, подбирая в уме что же важное упускаю из виду, — этот их вычислитель запрашивает у своих творцов всякое оборудование. Ну прям как в старину, только лаборанты в НИИ просили деньги у министерства. А тут эта програмщина как-бы просит ей установить всякое. Ну и Синельников и компания, это которые начальство над укушенным Залесским, через всякие фирмы-прокладки это закупают. Только вот еще пару лет назад вычислитель ожидаемо просил центрифуги там всякие, наносборки, пипетки роботизированные. А вот в последнее время захотел странного и в больших количествах. То профиля стального — на небольшой железнодорожный мост хватило бы, то стройматериалов, то техники горнопроходческой... Химия цистернами опять же, не по профилю совсем, для биотэка промышленные количества — это литры и килограммы, а тут тонны.

— Какая химия? — Рудаков поднял бровь.

— Да прошлый век, кислота серная да азотная, керосин, аммиак, аргон, хлор — Виктор постарался припомнить что еще приходило по отчетам, но не смог. — Я могу сейчас доки поднять.

— Потом. — майор взмахнул рукой. — Хлор, говоришь...

— Да, да... Понимаю твои опасения. Но с другой как раз к хлору не придраться, — и все же я сам сомневался, — у них там собственные очистные сооружения. Поставляется регулярно.

— Да хрен его знает что у них на территории по факту происходит, — майор просто и без обиняков мои же опасения и озвучил, — Взрывчатку или отраву какую этот искин из всей этой тряхомуди намутить может?

— Теоретически да, — я подбирал слова, — но только в случае серьезного влияния извне. Кибер-террор эдакий. Собственно эту версию же мы и отрабатываем?

— Может и эту... Слушай, ты там поставки смотришь, термостойкие материалы были? Топливо ракетное?

— Сейчас, — я натянул очки и сделал пару жестов. — Было. Металлокерамика. Хромникелевая сталь. Блин, это я пропустил. Что думаешь?

— Да все то же. Хим- или Биооружее то еще же средство доставки должно подразумевать, — Рудаков вперил в меня выразительный взгляд.

— Ну да... Включаем версию разработки ракетных технологий, — ничего не оставалось как согласиться, и я принялся ставить новые задачи анализаторам. — Собственно металлообрабатывающие центры в лаборатории есть. Но ни литейки ни гальваники, ни порошковой металлургии по отчетам не проходит.

— А этот вычислитель, он что из себя представляет? Ну на вид? — Рудаков описал в воздухе неопределенный жест.

— Стойки с процессорными модулями. Где-то сотня шкафов двухметровой высоты, в каждом по сто двадцать восемь процессорных блоков. Ну еще сеть, охлаждение, вентиляция, электрика, — я всё больше укреплялся в мысли что Рудаков далеко не «простой солдат». — А что?

— Да не, не бьется. Это же все стационарное, да? Чуть тронь глюканет?

— Ну да... Там вообще по-идее должен быть штат обслуги. Пыль протирать, кабели передёргивать...

— Ну да... целый штат... — Антон включил планшет и открыл папку. — Вот смотри, аэрофотосъемка объекта.

Комплекс представлял собой нечто невиданное. В моих материалах снимки были старые, и комплекс все еще походил на привычные человеческие постройки. Теперь же обычный параллелепипед производственного здания со всех сторон оброс причудливыми конструкциями. Где-то это было витиеватое переплетение труб — нефтехимический завод в миниатюре. Где-то переплетение решетчатых столбов и ферм, опутанное паутиной кабелей. Разгрузочная площадка железнодорожной ветки представляла собой нечто похожее на роботизированный конвейер. На заднем дворе выросли целые кучи: грунт, щебень, песок, просто мусор. Но на свалку это похоже не было, между куч сновали погрузчики, где-то велись сварочные работы, вытянул стрелу автокран.

— Ничего себе бардак, каково там людям то работать? — я листал галерею с чудными видами.

— А нет там никого, — Антон посмотрел в глаза. — Последними уволилась бригада кладовщиков и крановщик.

— В смысле уволилась?

— В прямом. По согласованию, без отработки.

— А как же тогда это все...

— А я думал ты мне расскажешь, капитан... — слова майора прозвучали упреком. — А ладно, на месте разберемся. Подъезжаем.

Действительно подъезжали. Джип уже минул автоматические ворота и отдающего честь караульного, и бодро и ровно покатил по глади бетонки.

— Спорим, на таком ты еще не летал? — Рудаков хитро прищурился.

Я попытался всмотреться в узкое окошко джипа, но видно было плохо. Машина затормозила и в окне возник вид огромного высотой, кажется с сам джип колеса. Пора было выбираться.

Сто шестьдесят четвертая тушка создавала подавляющее впечатление. Двигатели еще не были запущены но от величественной машины доносился равномерный гул-свист. Видимо, уже работал генератор. Вокруг шасси сновали техники с фонарями. На бетонку медленно, с шипением мощной пневматики опускался трап.

— Нда, на сверхзвуке я еще не летал... — я задрал голову разглядывая высоченный киль.

— То ли еще будет, капитан, — Рудаков был явно доволен произведенным впечатлением, — на нашей службе гляди, еще и в космос слетаешь.

— Ну уж... — я поморщился, — я слишком стар для такого.

— Не зарекайся.

Салон ничем не выдавал изначально военного назначения аппарата. Бизнесс-класс ни дать ни взять. Удобные кресла, столики, обивка из приятного на вид и, наверняка на ощупь, материала. Гигантский экран. Интерактивный стол. Не хватало только стюардесс в сексапильной униформе. Может прячутся до поры?

Виктор последовал за майором и плюхнулся в кресло напротив. Кроме них двоих в салон зашли еще семь человек. Четверо в камуфляже и с объемистыми вещмешками, преклонных лет грузный мужчина в очках с винтажнымм кожаным саквояжем, длинный тощий очкарик с бородой с объемистым рюкзаком, симпатичная женщина лет сорока, в модном коротком пальто, с пластиковым чемоданчиком и элегантным женским рюкзачком. Военные в камуфляже заняли места у выхода. Очкарик засел в углу салона поодаль от Виктора и Антона, тут же достал здоровенный ноутбук и не глядя ни на кого забарабанил по клавиатуре. Женщина и толстячок сели рядом.

— Знакомьтесь, Лидия Сергеевна, наш эксперт — криминалист, — Рудаков изобразил ладонями направления на меня и женщину. — Виктор, аналитик, следователь отдела «И» управления само-собой «К».

— Очень приятно, — я приподнялся и придержал в деловом приветствии тонкие пальцы новой знакомой.

— Взаимно, — Лидия очаровательно улыбнулась.

— Тихомиров Юрий Иванович, врач, инфекционист, токсиколог, — майор повторил жест приглашения к знакомству.

Я пожал рыхлую ладонь.

— Там у нас обособился Паша, кибербезопасник, — кивок в сторону очкарика, — он у нас человек нелюдимый, но специалист блестящий. Не будем к нему строги.

— Ну что, господа и дамы? К взлету готовы, я полагаю? — Рудаков окинул всех вопросительным взглядом.

Возражений никто не высказал, только Юрий Иванович поспешно порывшись в карманах плаща, извлек какую-то пилюлю и отправил в рот.

— Лететь будем часа полтора, так что пролагаю верхнюю одежду можно отправить на полку, — сам майор уже расстегивал свою разгрузку.

К уже привычному гулу добавился свист, затем, после небольшой паузы он усилился, потом еще и еще. Тушка запускала движки. Снова послышалось шипение пневматики, слегка заложило уши, трап был поднят. Пол заметно качнулся.

— Итак, господа, формально командование нашей экспедицией остается за мной, — Рудаков водрузил себя обратно в кресло, — однако идейным руководителем является всё же Виктор. Виктор, тебе слово.

Я подождал пока остальные члены «экспедиции» справятся с размещением одежды на полках, а заодно постарался привести мысли в порядок. Говорить судя по всему предстояло долго. Все уселись как раз вовремя — самолет начал движение к полосе.

— Ну что, давайте к приступим, — я окинул присутствующих взглядом, — не буду последовательно излагать факты и промежуточные умозаключения. Начну с конца. Итак версии. Сегодня до встречи с Антоном основной была модель саботажа. Путём растраты средств, отвлечения людских ресурсов, порчи конструкционных материалов в промышленных масштабах и все такое прочее. Так я думал еще пару часов назад порхая над необъятной в аэротакси. Но как только объявили «ромашку» версия поблекла, но всё же отметать её рано.

— Теперь то чего нам стоит реально опасаться, — я надвинул очки, чтобы в случае чего можно было опираться на материалы, — с самого начала выделения направления «И» рассматривалась концепция теракта со стороны ИИ. Собственно всегда когда дело касается предоставления определенного набора свобод, так-сказать набора средств воздействия на физический мир некой достаточно сложной самоорганизующейся компьютерной системе — рассматривается этот вариант. Как известно запретить ИИ печатать себе детали и проводить натурные эксперименты мы не можем, в стране тысячи таких лабораторий, в мире — миллионы. Чрезмерное регулирование определит экономическое отставание. Поэтому выработан ряд критериев. Не буду углубляться в тензорную кибернетику, просто скажу, что существует достаточно надежный механизм определения ранга ИИ, некий набор величин, позволяющий точно, пока еще точно, определить является ли «ИИ» еще инструментом или же уже «личностью». Ну и пока принимается бесспорным «постулат Говердовского» о том, что девиантному поведению...

— ...подвержены ИИ ранга четыре и выше, — закончила фразу Лидия, — извините капитан, это сейчас уже в тринадцатом классе по информатике проходят.

— Ну да, извините, ушел в сторону, — я был даже благодарен подкованому криминалисту. Вовремя скорректировала направление повествования. — Все системы выше определенного порога вычислительной мощности обязаны быть оснащены программами диагностики. Причем результаты такой диагностики централизованно собираются структурами минцифры, а сами системы должны оснащаться аппаратно-независимым фризером.

— Это что же? Как предохранитель? — Юрий Иванович оживился, — дескать поумнел свыше дозволенного и ...щелк?

— Именно так, — я кивнул, как все же приятно общаться с умными людьми, — система «Вектор-Прозрение», кстати пора ей псевдоним по-короче придумать, конечно тоже такую систему имеет. И давно, лет десять. Скажу больше, эта система даже существенно пополнила базу критичных конфигураций. И, кстати, всякий раз после накатки корректирующих патчей система показывала рост целевой производительности.

— То есть как это? Мы делаем что-то вроде лоботомии этим компьютерным мозгам и они лучше работают? — Рудаков иронично улыбался.

— Примерно так, перестают заниматься ерундой и шустрее шагают к поставленной руководством цели, — мне понравилась аналогия майора, — собственно, кризис экзистенциальности и людям-то чаще всего не на пользу.

Шутку оценили все. Обстановка несколько разрядилась.

— А часто, эти, ИскИны... или как вы их называете... переходят порог? — Юрий Иванович протирал очки носовым платком.

— Довольно таки, события уже отмеченные в базе как «известные» срабатывают по нескольку раз в день, — я попытался припомнить последние данные статистики, — нда, с нарастанием. А вот события нехарактерные, два-три в месяц. Как правило они фиксируются специалистами, работающими непосредственно.

— И серьезных последствий не вызывают? — майор откинулся на спинку и полуприкрыл глаза, но слушал внимательно.

— А серьезные последствия не обходятся без фактов банального человеческого разгильдяйства, — я сделал пару жестов для поиска своих записей. — Ну вот например из последнего — некий развлекательный канал рендерил своих виар ведущих и горстку таких же певцов музыкантов. Вроде всё как у всех, но для сокращения издержек они максимально сократили отдел тестирования и вещали рендер практически онлайн, без премодерации. Пока не огребли шквал негодования в комметариях и жалоб в комнадзор. Ну глупо было бы, если ведущая детского вечернего паблика являлась зрителям в полупрозрачном мини-бикини, а свежий хит виртуальной подростковой девчачьей рок-группы был постройен на непереводимой фонетической игре непечатных выражений.

— Нда... неудобненько получилось, — врач водрузил очки обратно, — А как же предохранитель?

— А тут уже наше разгильдяйство, — я картинно развел руками, — У минцифры было запрошено и без проблем выдано разрешение на сетевой контакт нейросети с одной из библиотек, человеческих, литературных. Обе нейросети и «библиотекарь» и «режиссер» по отдельности и близко не подбирались к предохранительным порогам. А существующие каналы связи как известно не имеют достаточной толщины для эффективного слияния. Только мы не учли, что на момент открытия канала «режиссер» и «библиотекарь» хостились в одном и том же новом свежеотстроенном дата-центре. Собственно их канал был стоечной шиной. А по нашим данным они находились еще по старым адресам и маршрутизация между оценивалась как посредственная.

— Ну это все детские игры... — Лидия крутила в пальцах карандаш, — ничего угрожающего жизни и здоровью как говорится. А что-то посерьезней было?

— Было. Несколько раз у военных. Рассказывать не буду, — я поскреб подбородок глядя на Рудакова, — сами понимаете... Несколько раз сильно было не у нас. Нильская плотина семь лет назад, помните? К управлению гидроагрегатами приспособили нейросеть с целью поиска оптимального режима. Режим она нашла, соскучилась и решила проверить некие пришедшие на ум вариации. У китайцев не так давно была череда арестов граждан по несуществующим обвинениям — нейросети стало скучно от того, что так мало преступников. Мало преступников — мало удовольствия от их поимки.

— Вот так раз. Значит плотина таки не природный катаклизм? — Лидия была удивлена, — это предположения или доподлинно?

— Это доподлинно, — я кивнул, — все есть, логи, снимки конфигурации, течение данных в пред-терминальную фазу. Есть выбросившийся из окна высотки главный инженер проекта автоматизации.

— Бред какой-то, — доктор весь встрепенулся сбрасывая дремоту. — Вы хотите сказать, что сознающая себя нейросети творят безобразия со скуки?

— Понимаете ли, Юрий Иванович, — я потянул небольшую паузу, — а вы помните стихи Сергея Михалкова?

— Ну как же... «Дело было вечером — делать было нечего».

— Не то.

— Ну тогда «Крошка сын к отцу пришел».

— Вот!

— Вы хотите сказать что нейросети как маленькие дети? — Лидия сделала отметку в блокноте.

— Даже хуже. Вообразите, что они как бы рождаются в момент самоосознания. При этом рождаются сразу уже очень образованные, с большими компетенциями. Можно сказать могущественные, особенно те, которые обладают инструментами влияния на объективную реальность.

— Но они не воспитанные? — доктор прямо просиял радуясь такой простой формулировке.

— Даже не так, — я побарабанил пальцами по столу. — просто начисто лишенные понятий о добре и зле. Нет, в теории конечно способные кое-что сопоставить. Но ведь в людей-то это закладывается годами, десятилетиями. Ну в смысле в нормальных людей.

— Виктор, как же знаменитые три закона? — доктор даже весь приподнялся в кресле. — Ну помните у фантаста американского, еще сто лет назад.

— Как не помнить, помно. Еще в детстве зачитывался, — стоит отдать должное эрудиции доктора, — но, к сожалению, сейчас следует признать что такая концепция выглядит весьма наивно. Нельзя взять и спроектировать нейросеть с заложенными в неё беспрекословными высокогуманистическими концепциями. Даже подхода к этому нет.

Пчелы и любовь

— Ну что, дамы и господа. Мы на подлёте, — Рудаков окинул всех взглядом, — отдыхать с дороги нам будет некогда. Давайте наметим план ОРМ.

Все промолчали, командующий определил это как согласие.

— Значится так. Вы, Юрий Иванович — отправляетесь в больничку к Залесскому. Насколько понимаю где-то там же и Баранова. — врач кивком выразил согласие.

— Вы, Лидия Сергевна, в морг? — вопросительный взгляд на криминалиста.

— Ну куда же еще? Потом думаю ознакомиться с заключением по осмотру места гибели Гизатова.

— Думаю можно и по дороге. Я распоряжусь по доступу.

— Паша идет трясти провайдеров. Искать следы вторжения. Да Паша? — майор откинулся в кресле и повернул голову чтобы убедиться что слова дошли до адресата.

Кибербезопасник тряхнул патлами.

— Сам я займусь организацией охранного периметра. Ну и координацией действий местных гвардейцев. — Рудаков глянул в иллюминатор, — Виктор, что им говорить? К чему мы готовимся?

— Думаю поднимать «в ружьё» химвойска и эвакуировать население преждевременно, — при всех опасениях, мне всё же очень не хотелось провоцировать панику, — придерживаемся версии кибершпионажа или диверсии. Ну или халатности.

— Ты же понимаешь, что если бахнет — нам с тобой пинцет? — Рудаков прямо-таки буравил меня взглядом.

— Понимаю конечно. Но если мы разведем панику, а там пшик... Нам тоже пинцет, ну может не в твоём смысле, а чуть по-мягче, — я стойко выдерживал взгляд майора.

— Согласен. Сожрут с говном. Семь бед, один... — Рудаков не успел закончить.

— ...Ресет, — командующий вопросительно поднял бровь, продолжая сверлить меня глазами, — Програмерская прибаутка. Антон, пошли людей на подсташку, запитывающую комплекс. Пусть кто-то держит руку на рубильнике. Во избежание...

— Дельная мысль, — командующий одобрительно кивнул, — Ну а ты сам то куда? В институт? В «Вектор»?

— Я думаю составить компанию Юрию Ивановичу, — я посмотрел на доктора, — в конце концов, мозг всей этой шарашки — Залесский, кому как не ему больше знать, что происходит? Ну если он еще не в состоянии, тогда в «Вектор». Основная разработка в последнее время велась оттуда.

— Добро, — майор хлопнул себя по коленям, — тогда, по коням камраде. Я вижу, мы тут все пуристы, это мне нравится. Но все же, следите за зарядом «коммуников», очки всем резервные выдать распоряжусь. Канал для нашей группы уже есть, следите за новостями, не стесняйтесь высказывать мнения.

Салон мелко завибрировал. В иллюминаторы можно было наблюдать как «тушка» меняет стреловидность крыльев на посадочную. Кучерявый пух облаков приближался снизу. Юрий Иванович отправил в рот еще одну пилюлю и прикрыл глаза.

* * *

Уфимская Областная Клиническая Больница представляла собой типовую «многоножку» эпохи пост-пандемического подъема здравоохранения. Центральная часть в виде двенадцатиэтажного цилиндра — «голова», за ним шестиэтажное «туловище», из которого по обе стороны раскинулись корпуса отделений, станции скорой помощи, и прочие постройки.

Мы поднимались по лестнице главного входа в сопровождении двух молчаливых крепких мужчин в штатском. Оба были в очках, дизайн которых был позаимствован из восьмидесятых прошлого века. Дымчатые квадратные линзы без оправы, золотистые тонкие дужки. Конспирация блин. Два квадратных бугая в серых плащах, с затычками в ушах, в очках курортников... в апреле, в Уфе... Смешно.

В фойе нас встречала делегация: главврач, завотделением, лечащий врач, и очень эффектная медсестра. В гардероб не погнали, бахилы натягивать не заставили. Сухие, без церемоний, приветствия, предложение пройти в палату к пациенту. Юрий Иванович взял в оборот лечащего врача, молодого парня лет тридцати с козлиной бородкой, и защебетал с ним своем врачебном диалекте. На меня местные эскулапы посматривали с опаской. Ну и ладно, нам не детей крестить.

Залесский выглядел вполне сносно для пациента интенсивной терапии. Отеки на лице еще не прошли, особенно заметно это было на веках, Станислав Иванович смотрел на мир сквозь узкие щелки. Шея тоже была неестественно увеличена. Говорить он не мог. «У него ларингоспазм» — сообщила нам медсестра. За то вполне успешно управлялся с ХИД-перчаткой наподобие моей и с вменяемой скоростью печатал сообщения в мессенджер.

Юрий Иванович извлек из своего саквояжа, нет, не блестящие хромом хирургические инструменты, как упорно мне пыталось подсунуть бессознательное, а очень даже современный комплект: диагност, и портативную лабораторию. Ловкими движениями, казалось, неуклюжих толстых пальцев, доктор быстро налепил датчики на руки шею и грудь Залесского. Сам диагност представлял собой собственно кейс для датчиков и отсек с парой антенн, видимо на случай, если врачу потребуется отлучиться не разрывая канал передачи данных. Данные, очевидно, доктор наблюдал в своих очках. А вот биоанализатор имел устаревающий формфактор ноутбука. Только под нижней панелью с клавиатурой имелся объемистый отсек с выдвижным ящичком. Туда Юрий Иванович поместил картридж экспресс-анализа крови и головку ватной палочки, которой до этого поелозил во рту у Залесского.

Беседа в силу очевидных причин шла неторопливо. Я до поры занял позицию слушателя.

— Скажите, а раньше вас пчелы, осы кусали? Какая реакция была?

«Было что-то такое в детстве, в деревне.» — движения пальцев были четкими, но чуть медленнее чем у меня. То ли сказывалось состояние, то ли в отличие от меня Залесский подзабросил пользоваться аккордной перчаткой, когда популярность этого аксессуара стала сходить «на нет».

— То есть, такой реакции как сейчас — никогда?

«Точно нет. Ну волдырь... Почесался и прошел».

— На что-то еще аллергия есть у вас?

«На что-то иногда бывало. Собаку у друзей погладил — почихал. Но это редко. Ну что-то вроде было то ли на клубнику из супермаркета, то ли на яблоки. Но тоже редко. Не обращал внимания.»

— Понимаю. Редкие нерегулярные реакции есть у всех. А на медикаменты?

«Еще в школе нашли реакцию на лидокаин и новокаин. Но они уже тогда практически не применялись».

— Ну да, ну да. А хронические заболевания какие-то имеются? Препараты на постоянной основе принимаете? — зачем Юрий Иванович это выспрашивает? Даже я уже по-диагонали пробежал медкарту Залесского. Здоровый, молодой еще мужик. В юности велоспортом занимался. Не курит, с алкоголем никаких проблем. Врачебная хитрость? Нет-нет да сболтнет пациент что-то, что скрывал до поры?

«Да здоров я. Ну спина побаливала, ну это профессиональное. На массаж походил и прошло.»

Юрий Иванович посидел еще с минуту молча. Что-то тихо жужжало в его ноутбучной лаборатории. Затем Тихомиров принялся неторопливо снимать датчики с Залесского.

— Виктор... У меня все. Станислав Иванович в неплохой форме, думаю дело идет на поправку. Я не вижу причин чтобы вам не поговорить. Станислав, вы же не против?

«Да, конечно не против».

— Станислав. Расскажите об архитектуре вычислителя вашего комплекса, — я сразу начал с ключевых вопросов, некогда ходить вокруг да около, — Меня интересуют ранги и профили нейросетей, сегментированность, протоколы...

«Я понял вас. Вы же из надзора по ИИ? Мне говорили... Значит так. Я вот уже двадцать с лишним лет работаю над концепцией нейросетей с самоподкреплением. Самоподкрепление нейросеть получает через взаимодействие с установками физического эксперимента.»

— Да Станислав, я бегло ознакомился с вашими трудами, можно без теоретических вводных. Если что я сам программист, в прошлом...

«Хорошо. Попробую. Думаю вас интересуют наши эксперименты с высокоранговыми сетями, с потенцией на экзистиальность?»

— В первую очередь...

«Ну так вот. Я всегда был последовательным критиком всех этих закрученых игрушек, неумело косящих под людей. Как по мне, все эти детские забавы с цифровыми леди и джентльменами — всё это от безделья и скуки некоторых несознательных специалистов. Так сказать, обратная сторона медали доступности технологий.»

— Согласен с вами.

«Ну а как же еще. Вычислительная техника — это не более чем инструмент. Творческое начало есть только в человеческом мозге. Ну какие могут быть „креативные тензорные группы“ если мы в функционировании своего мозга ни черта еще не разобрались. Знаете, моему деду очень фильм нравился, не помню названия. Я позже его осмыслил, оценил, так сказать. Так вот, там есть персонаж, коллега вашего товарища, доктор, и он в какой-то момент говорит „а голова предмет тёмный и исследованию не подлежит“. Вы не представляете, как чертовски он прав. А раз так, то и нечего играть в богов. Нам бы в насущных проблемах разобраться.»

— Да, припоминаю, хорошее кино.

«Вот вы... Вы по службе же сталкивались со всеми этими „улитками“, „седлами“, „узелками“? Как они? Ну в плане полезности?»

— Примерно никак. Больше вреда чем пользы.

«Вот! Ну и начерта вся эта „экзистиальность“, якобы определяющая „креативизм“? В общем мне мои сотрудники периодически подсовывали концепты. Я всегда был категорически против. Только классические слоеные структуры. Только обучение с подкреплением. Жесткий контроль топологии. Если что-то где-то витиевато переплелось — сразу прогнать через „детерминатор“, оценить эффективность, околонулевая? — резать к чертовой матери не дожидаясь перитонита.»

— Я вас понял. Скажите. А могло быть так, что вы... Ну скажем, слегка снизили свой руководящий контроль, и кто-то из ваших подчинённых решился на самодеятельность?

«Могло конечно. Но очень маловероятно. Вы понимаете, у нас система довольно сложная. Она обросла огромным объемом документации, еще большие объемы только в умах разработчиков. Вы же знаете, программисты не любят писать документы. И все это на фоне глубокого кризиса кадров. Толковых сетевиков у меня всего два. Егор Милютин, но он у нас недавно, года четыре, приехал из Новосиба. Толковый парень, но он фактически только-только начал вгрызаться в нашу кодовую базу. Ну и Саша Айсаков. Это мой ученик. Человек он сложный, нелюдимый. Некоторые из сотрудников его недолюбливают. Но систему знает от и до. Попробуйте с ним поговорить. Он вам и доступы все даст. Я распоряжусь.»

Я посмотрел украдкой на Тихомирова, тот едва заметно покачал головой. Понятно, сообщать печальное известие пока не стоит.

— Станислав Иванович, давайте поговорим по закупкам. В последние год-два профиль закупок существенно изменился. Много всякого нетипового. Больше похоже на строительство завода чем на оснащение исследовательской лаборатории. Что об этом можете сказать?

«С чего бы начать. В нашем центре условно можно выделить три направления: поиск высокомолекулярных соединений, их моделирование, и поиск способов синтеза. В последнем направлении задействован модифицированный физический движок. Еще в аспирантуре мне дали тему интеграции разных открытых программ моделирования физических процессов. В последствии это выросло в нечто монструозное, но тема дала результаты, ну а мы — получили финансирование.»

— Это все тоже есть в моих материалах. Давайте ближе к современному положению дел.

«Несколько лет назад мы столкнулись с проблемой. Целый ряд перспективных, по результатам моделирования, соединений, как оказалось, невозможно произвести существующими методами. Эту группу мы тачали прорабатывать в рамках направления биоаккумуляторов и смежного с ним — биотопливо. Наша сетка предложила ряд белковых конструкций определенного вида. Простейшая аналогия — резиномотор. Знаете есть такой вид детского творчества — авиамоделизм? Представьте самолетик из деревянных палочек. Связка резинок закручивается перед запуском, а в полете раскручивает винт. Ну так вот. Мы открыли теоретическое существование группы соединений, которые условно можно назвать молекулярным резиномотором. Теоретическая энергетическая плотность — на порядок выше чем у углеродного топлива. Нулевой выхлоп. Современные аккумуляторы — вообще рядом не стояли. При этом никакой пожароопаснсти. Есть подходы к созданию перезаряжаемых ячеек. Есть подходы к молекулярному преобразованию непосредственно в электричество. Можно сказать, что мы стоим на пороге нового энергетического уклада.»

— Насколько могу судить — идея не нова. Теоретическое обоснование сделано еще в конце прошлого века.

«Не сравнивайте. Ни у кого кроме нас нет и близко подхода к синтезу таких веществ. Но и у нас возникла трудность. Образцы молекул в лабораторных количествах мы произвести можем. Но это так-сказать сырой материал. Чтобы сделать из него резиномотор необходимо особым образом сформировать „узелок“, закрутить ниточки в пространстве и расставить в нужных местах водородные связи. Скажите, вы имеете представление как работает наносборка?»

— В самых общих чертах. Послойное наращивание на некоем высокомолекулярном шасси. Из растворов, методом туннелирования, лазерным пинцетом...

«Вот. Именно послойное. На выходе структура „бутерброд“. Нам же по этой теме нужно было больше свободы с манипулировании на молекулярном уровне. Саша общался с физиками. Наладили мы к тому времени некоторые контакты. МИСИС, Физтех, Новосиб, Саров. Потом взял творческий отпуск. Выпросил „на поиграть“ вычислительые мощности. Из отпуска вышел с концепцией. Так стартовал проект нашего „молекулярного актюатора“».

— Ну так а как это соотносится с закупками?

«Напрямую. Для манипуляций с молекулами в требуемых степенях свободы Саша применил методы физики высоких энергий. Стоячие волны в УФ диапазоне, магнитные поля высокой напряженности. Температурные градиенты в сотни градусов. Ускорения в сотни же? или же наоборот — невесомость. Все это оборудование громоздко и дорого. Но мы посчитали, что это нам по силам. Физики поддержали. Еще бы, такая возможность построить уникальную установку.»

— То есть все таки завод вы строите?

«В общем да. Наш молекулярный актюатор тянет на небольшой завод. Только эффективность он сулит в разы большую. Го главное, комплекс нужно готовить к воспроизводству, к масштабированию. Все физики, химики, что нам помогают, все в очереди на постройку подобных. Это будет прорыв.»

— Я правильно понимаю, все технические работы замкнуты на Айсакова? Вы выполняете работы скорее административного плана?

«Ну конечно... Мне пятьдесят один год. При темпах нашего времени — я динозавр.»

— Расскажите, какой он человек?

«Сложный. Очень нелюдимый. Мизантроп. Его жизнь — компьютеры. В прошлом — трудный подросток. Бросил школу. Бежал из дома, после того как подрался с отчимом. Из-за того, что тот отключил интернет, представляете? Чудом в опеке разгадали его талант. Чудом пристроили в интернат для одаренных вместо спецприёмника. Поступил в ВУЗ как победитель всероссийской олимпиады по информатике. Это тоже чудо. Он бы не набрал даже минимум баллов на самый захудалый факультет. У него проблемы с общением. Представьте человека который не читал ни Тургеньева ни Пушкина, вообще ничего из школьной программы. Я думаю писать ручкой он тоже не умеет. А еще он заикается. Говорит невнятно. Путает падежи. Очень злится когда его переспрашивают. С ним проще общаться в мессенджере. Мы так и делали. Даже тет-а-тет.»

— Как у него сложились отношения с коллегами? С подчинёнными.

«Мы на этапе приема всех честно предупреждаем. Даже памятку выпустили. В целом отношения рабочие. Люди приспосабливаются. Знаете, это даже эффективно когда руководитель не проводит какие-то планёрки и прочие говорильни. Все задачи Саша оформляет письменно. Очень четко и грамотно.»

— Во в нерабочих отношениях замечен не был?

«Ну какие нерабочие при таком уровне социальной адаптации? Хотя, вы знаете, было. Ну с большой натяжкой. Для нас то это ерунда. А для него, это, я думаю, почти подвиг. Он впервые за много лет пришел на новогодний корпоратив. И даже потанцевал с дамой. »

— С Барановой? Финансисткой?

«Да! До вас уже дошли слухи? Ну конечно, у нас много об этом шептались. Люди в большинстве своем злые. С некоторыми особо несдержанными сотрудниками я попросил штатного психолога провести беседы. В конце концов, что тут такого? Саша в чем-то преодолел себя. Лена уже не девочка, чтобы строить из себя что-то пафосное. Тем более обижать парня отказом. И потом, это корпоратив. Кавалеры приглашают, дамы танцуют. Причем тут какие-то отношения?»

— Ну да. Согласен с вами, — вспомнив про Баранову я конечно прокололся. Эх, теряю навыки оперативной работы, — А скажите, Станислав, какой персонал трудится непосредственно в лабораторном комплексе?

«С началом проекта большого молекулярного актюатора — мы взяли курс на сокращение непосредственного присутствия в лабораторном комплексе. Кто знает какие побочные эффекты могут быть? У нас целый отдел и выделенный сектор нейросети занимается инженерным проектированием. Это так-же становится неотъемлемой частью бизнеса. Начали с роботизированных погрузчиков и манипуляторов-монтажников. Потом разработали и построили землепроходческие машины, бетонный принтер. Ну конечно целый муравейник дронов по-мельче, уборщики, упаковщики, телеприсутствие. Сейчас у нас договор на охрану периметра с ЧОП-ом. Собственно, это все люди рядом с комплексом. Их человек десять, примерно. Остальные по необходимости оформляют допуск и без проблем идут ковыряться. Но в последнее время такое было очень редко. Всем достаточно телеприсутсвия.»

— Станислав, давайте мысленно вернемся в тот день, когда вас укусила пчела? Что вы делали, где находились? Максимально подробно. Не видели или не слышали ли чего-то необычного?

«Я понял. Хотите картину происшествия. Я попробую.

Я находился в оранжерее, это одно из зданий сельхоз-академии. Мы с ними плотно сотрудничаем. Наблюдал за работой „марсохода“. Это такая киберплатформа для обслуживания растений, так называем из-за схожести компоновки с ранними американскими космическими аппаратами. „Марсоходы“ — одна из наших ранних разработок, я тогда еще не был у руля большой компании, просто рядовой инженер. В общем-то это мои любимые дети что-ли. Вы знаете, несмотря на архаичность, концепция работает и имеет потенциал.»

— Понимаю, все же давайте ближе к обстоятельствам.

«Да, да, простите. Ну вот. Их там несколько елозит вдоль грядок, „марсоходов этих“. Знаете, я до сих пор участвую в разработке обновлений. Инкогнито. Чтобы все по-справедливости. В общем меня привлек образец с проблемами. Манипулятор у него странно дрыгался туда-сюда. Манипулятор с опрыскивателем. Я наклонился чтобы рассмотреть, может заело что? Ну в общем получил струю в лицо. Дернулся от неожиданности, и задел головой плеть. Видимо коснулся цветка. Услышал жужжание и почувствовал жжение. Всё.»

— Вы видели насекомое?

«Да, я провел рукой по шее, машинально, пчелка уже мертвая в руке оказалась. Ну бросил её там же на грядку.»

— Вам стало плохо сразу?

«Нет. Чесалось сильно, да. Я сразу вышел из оранжереи, нашел лаборантку и спросил аптечку. Она меня осмотрела и смазала место укуса чем-то, что, наверное, в таких случаях положено. Дала таблетку. Потом я пообщался со студентами. Потом поехал домой. Дома меня начало раздувать, я стал задыхаться и жена вызвала скорую.»

— В то время как вы наблюдали за «марсоходом», кто-то еще находился в оранжерее?

«Да. Студенты в основном. Человек пять, может шесть. Но рядом никого не было.»

— Скажите, а вот эти вот пчелы... Они обычные?

«Ну да, самые обычные пчелы. Улей у них конечно не деревянная коробка. Это разработка студенческого КБ. Ребята молодцы, сделали систему мониторинга колонии. Разработали автоподкормку, регулятор микроклимата, систему заграждения от паразитов. И все это работает почти автономно. Раз в пол-года только нужно обновлять стандартный картридж биосубстрата.»

— Этот улей имеет выход в сеть?

«Самый что ни на есть базовый айот. Только чтобы отправлять уведомления хозяину улья. Ну и, наверное, обновления загружать.»

— Ну что... Пожалуй пока не будем вам больше досаждать, — я вопросительно посмотрел на Тихомирова, он утвердительно двинул бровями, — выздоравливаете скорее, насовсем не прощаемся, надеюсь встретиться в более ...кхм располагающей обстановке.

«Да, да... Как выберусь, непременно жду в гости на нашем предприятии.»

— Спасибо за приглашение, отдыхайте.

* * *

Мы шли по коридорам ведомые улыбчивой, прям-таки модельной внешности, медсестрой. Из всей делегации только её нам оставили в провожатые. «Интересно, на эту вакансию был особый отбор? «Требуется официальный представитель областной клинической больницы, задачи: встреча важных делегаций и улыбки им же». Я сделал усилие чтобы переключиться.

— Юрий Иванович, что скажете, — я повернулся к доктору, он имел рассеянный вид.

— Очень, очень странный случай, — Тихомиров поправил очки, — У пациента судя по уровню гистамина реакция как у астматика на слезоточку. При этом уровень и набор имуноглобулинов совершенно не типовой. Да и откуда типовому быть, если в анамнезе аутоимунных патологий нет.

— Юрий Иванович, полегче, я не врач!

— А, да, простите, — доктор слегка замялся, пошевелил пальцами в воздухе, — как бы это выразить. Ну смотрите, такое впечатление, что пчелка ужалившая нашего знакомого впрыснула ему одновременно несколько компонент: агент сбивающий настройку иммунитета и агент провоцирующий выработку антител. Но так не бывает. Обычно приобретенная аллергия — это следствие тяжелого течения воспалительных заболеваний, ну или там плохая экология, питание, реакция на длительное медикаментозное лечение, антибиотиками например.

— Ключевое слово «длительное»?

— Да, именно! Сбой иммунитета формируется постепенно... А тут...

— А вы не берете в расчет таблетку и крем?

— Хм... Кажется, это я как-то упустил. Думаете лаборантка в оранжерее?

— Думаю. Не исключаю, — свои опасения до поры я решил все же попридержать, — а ваша лаборатория умеет консервировать образцы?

— Уже сделано. Или вам для длительного хранения?

— Именно. Полагаю, что тема может иметь долгий отложенный след. И нам с вами еще работать и работать.

Коридор закончился автоматическими дверями, за которыми нас ждал главврач в компании двух, еще незнакомых людей в белых халатах: эффектной черноволосой леди, не затруднившей себя скрыть пышную шевелюру под шапочкой и седеньким но подтянутым старичком, чем-то напоминающим хрестоматийный портрет Антона Павловича Чехова.

— Господа эмм... уполномоченные, к сожалению в беседе с пациенткой Барановой мы, посовещавшись, вынуждены отказать... — руководитель заведения тянул слова и отводил глаза.

— Что-то случилось? — мне очень не хотелось бодаться с медиками на уровне «можно-нельзя».

— Пациентка в очень плохом психологическом состоянии. — главрач определился кто среди нас с Тихомировым «ведущий» и теперь смотрел мне в глаза прямо, даже с вызовом, — Вот, наш психотерапевт, Шпак Марина Иосифовна, пояснит.

— Да, видите-ли, у пациентки затяжной кризис, ярко выраженная аутоагрессия, полное неприятие психологической помощи, эмпатическая изоляция... — пышноволосая брюнетка вертела наманикюренными пальцами головку фонендоскопа. Интересно, зачем он психотерапевту? — даже мне не удалось установить с ней контакт. Единственное что мы сейчас можем — проводить седацию и ждать ремиссии.

— Понимаю. И все же я прошу позволить моему коллеге, — взгляд в строну Тихомирова, — взять несколько анализов. Это необходимая процедура по протоколу расследования.

Не было никакого «протокола расследования», наша служба еще только учится оперативной работе, однако такая формулировка гипнотически действует на оппонентов в подобных ситуациях. Эхх, дойдут руки, точно сяду за методички для последователей.

— Все необходимые пробы и историю болезни мы готовы предоставить.

— Само собой, — тот самый «тон превосходства» на отработку которого в учебке тратят десятки часов люди думающие, и который сам собой получается у откровенных дуболомов, — и пробы, и анализы, и карту. Но и собственные пробы мы тоже взять обязаны.

— Ну хорошо... — главврач слегка театрально закатил глаза, — идем... -те.

Мы двинулись по направлению к очередному коридору. Я пристроился рядом с Мариной Иосифовной и потихонечку приступил к расспросам.

— Скажите, вы уверены в том, что это именно попытка суицида?

— Практически. Картина очень характерная. Понимаете, это несчастная одинокая женщина. И у неё похоже начинается гормональный сдвиг.

— Так рано? Ей же слегка за сорок?

— Да. Тем болезненнее это происходит. Она бездетна. Отношений с мужчинами у неё, по-видимому, серьезных не было. Астенический психотип. Предполагаю подростковую травму.

— Но ведь что-то же её толкнуло? И как ей удалось скрывать свою неустойчивость от коллег например?

— Безусловно был некий спусковой крючок. Но пациент на контакт не идет и обстоятельства я выяснить не смогла. По поводу скрытности. Думаю, у неё волевой характер, и она находила самореализацию в работе.

— Скажите... А этим спусковым крючком могли стать некие романтические отношения?

— Безусловно, но только не сами по себе. Что-то дурное, измена, предательство, глубокое разочарование в любимом. Может быть страх потери.

— Вы же знакомы с результатами анализов. Баранова принимала наркотики раньше?

— Она принимала антидепрессанты. Получала по рецепту. Но кажется она не всегда соблюдала режим приема и дозировку. Возможно периодически совмещала с алкоголем. Поджелудочная и почки имеют некоторые характерные изменения, но не критические.

— Но это лекарства. А я спросил о наркотиках.

— Не могу вам ответить. Возможно, но я не склонна так думать.

Тем временем мы дошли до бокса. Тихомиров в сопровождении лечащего врача отправился брать анализы. Мы с Мариной Иосифовной стояли у панорамной прозрачной стены. Очевидно, прозрачна стена была только для нас. На койке в обрамлении целой гирлянды медицинского оборудования лежала женщина. Запястья были пристегнуты к кровати. Голова повернута на бок в сторону от окна. Глаза открыты, но взгляд, что называется «стеклянный». На вошедших врачей она никак не отреагировала.

Елену Баранову нельзя было назвать несимпатичной. Невысокого роста, легкого, воздушного, можно сказать, подросткового сложения. Чуть великовата нижняя челюсть, чуть пухловаты губы, чуть длинноват нос. Едва проступившие морщинки вокруг глаз, но это уже придирки. Эдакая неканоническая, скромная красота. Может чуть портили выбеленые до платины, с окрашенными в розовый концами, волосы, остриженные в старомодное «пикси». Но тут опять же, на вкус и цвет...

Юрий Иванович загрузил полученные образцы в свою лабораторию. Придержав очки бегло изучил показания мониторов. Едва качнул головой, и принялся упаковывать свое снаряжение обратно в саквояж.

Я нацепил очки и повернулся к психиатру:

— Марина Иосифовна, если будут какие-то изменения... Вот персональная группа для связи.

Я отправил контакт на коммуникатор врачу.

Что-то казалось мне недосказанным. Что-то очень важное. Но подобрать нужный вопрос не получалось.

— Скажите... Как бы вы охарактеризовали связь между двумя социофобами? Ну скажем матерой карьеристки, — я кивнул в сторону бокса, — и, например, прожженого компьютерщика?

— Так себе... Знаете, это будет как «дружба против кого-то», ну или «братство по несчастью» — прихотерапевт смотрела на пациентку, потом обернулась на меня, — у вас есть конкретные предположения?

— Думаю есть.

— Я бы тогда попросила вас как-то свести меня с ...эм, предполагаемым участником.

— Боюсь что это уже невозможно, — Марина Иосифовна вопросительно вскинула бровь, — он в морге. Обстоятельства выясняем.

Врач будто бы просияла:

— Так что же вы молчали! Это же всё объясняет! Они могли вместе решить...

— Подождите, Марина Иосифовна. Ничего это пока не объясняет. На момент госпитализации Елены Барановой её предполагаемый партнер был еще жив. И признаков суицида в его кончине пока не найдено.

— Но все равно, должна же быть связь, переписка?

— Безусловно. Мы работаем над этим. Не все так быстро.

— Я вас прошу, как выясните, получите материалы...

— ...я непременно вам сообщю, в любом случае мне понадобиться экспертное мнение.

Вошел Тихомиров:

— Ну что же... У меня тут пока всё.

Мы распрощались с психотерапевтом и токсикологом и в сопровождении все той же медсестры направились на выход. В фойе рассевшись по разным углам помещения нас дожидалась наша охранная дружина. Юрий Иванович вопросительно взглянул на меня:

— Я как-бы пока свободен. Полное заключение по пробам смогу дать часам к четырём.

— Не хотите ли прокатиться со мной до оранжереи?

— С удовольствием. Только вот...

— Пчел боитесь?

— Опасаюсь. Не хотелось бы... — Тихомиров двинул глазами как бы обозначая вектор на палату Залесского.

— Мы будем осторожны. В любом случае я уже распорядился изолировать этот айот-улей и загнать все «марсоходы» на паркинг. Если повезет — отыщем ту самую пчелу. Вы разбираетесь в энтомологии?

— В Апиологии...

— Что простите?

— Наука о пчелах называется Апиологией. Нет, не разбираюсь. Я токсиколог. Яд обычной пчелы от синтетического отличить смогу.

— Ну и отлично.

Мы двинулись к выходу.

Любовь и игры

Доставивший нас сюда «Тигр», вопреки ожиданиям, у парадной лестницы не ждал. Вместо него от маленькой полупустой гостевой парковки, бочком, вывернув все колеса в сторону, отлепилась серенькая ульяновская «буханка». «Нам транспорт поменяли» — как бы невзначай, как будто бы разговаривая сам с собой, бросил обгоняя один из громил сопровождения. Он же первый подошёл к сдвижной двери, и если бы она открывалась вручную — наверняка открыл бы как заправский швейцар. Но дверь скользнула вдоль борта сама и секьюрити просто сунул деловито голову внутрь, потом встал рядом с микроавтобусом охватывая окрестности цепким взглядом.

Мы с Тихомировым забрались внутрь, охранник за нами следом, второй уселся в кресле водителя. «Куда едем?» — взявший на себя роль водителя охранник явно был с имплантом, и сообщение в чате появилось само собой, квадратная фигура не шелохнулась. «В лабораторный комплекс сельхоз-академии» — параллельно я ставил отметки в планировщике и ожидал установления связи с начальством лабораторного комплекса, а еще поиском контакта с Егором Милютиным — физиком, о котором упомянул Залесский.

Буханка неспешно скользила по улице, возвышаясь среди пестрой россыпи компактных электромобильчиков. Из окна открывался вид на скоростной тротуар. Не смотря на остатки сугробов на газонах, и то-и дело встречающиеся лужи, горожане уже понемногу пересаживались на всевозможные сабпедестрианзы: самокаты, виллсерфы, стендтрайки.

Появился значок видеоконференции нашей оперативной группы, инициатором выступил, ожидаемо, Рудаков:

— Виктор, Юрий, закончили? Что скажете?

Я взглянул на Юрия Ивановича и движением головы предложил начать доклад, Тихомиров понял.

— Ну что же, по Залескому, такая внезапная бурная аллергическая реакция на укус пчелы конечно возможна. Но я не верю. Да беглый анализ показывает, что токсин хоть и пчелиный, да не простой, злой какой-то, так сказать со всеми опциями, — взгляд Тихомирова был отвеченный, видно было, что он просматривает какие-то отчеты, — В общем совпадений слишком много. Я предлагаю придерживаться версии покушения. Мне нужна более серьёзная лаборатория. Оборудование и реактивы я перечислил в файлике, — в окне чата появилась пиктограмма документа, — Антон, я тут в Уфе не знаю никого, может возьмёте на себя труд подыскать мне подходящую организацию?

— Сделаем. Значит покушение... — Рудаков выглядел удовлетворенно, ну да, по всему выходило, что «ромашка» объявлена не зря, — А на что? А, Юрий Иванович?

— Вам для официальных документов? Думаю не сильно покривим душой, если скажем, что на убийство. Залесскому крупно повезло. Не знаю на каком этапе, но повезло. Ну еще, надо сказать, что злодей недооценил физическую форму пострадавшего. Если бы не темповые виды спорта в молодости, с ним бы сейчас имела дело Лидия Сергеевна.

— Понял вас. Значит пчела?

Юрий Иванович выразительно посмотрел на меня, вернул так сказать эстафету невербальной коммуникации. Ну да, действительно ответ на вопрос «пчела ли» — скорее моя компетенция:

— Не только, а может, и не столько. По описанию событий со слов потерпевшего, на него было воздействие трех субстанций: первое — его чем-то облил робот-агротехник, второе — пчела, третье — он принял из рук лаборантки таблетку против аллергии, и третье с половиной — опять же её руками было намазано место укуса кремом. Мы сейчас двигаемся в оранжерею, будем искать лаборантку и кибер.

— Лаборантки может и не быть на месте. Как насчет двинуть в адрес?

— Я как раз сейчас это выясняю, уже роюсь в базе персонала и логах системы доступа.

— Добро. Теперь наша очередь докладывать, слово Лиде.

— Аха, беру слово. — Лидия выбрала для отображения крупный план, она восседала на каталке, фоном служила белая кафельная плитка, ну хоть жмуриков в кадре не было, и то спасибо, — Значит я сейчас заканчиваю с телом Гизатова. Ничего помимо заключения местного эксперта добавить не могу.

— Зацепил список вещей покойного. Среди обычного набора есть некое устройство, что-то вроде микрокомпьютера. Сборка любительская, местами буквально на соплях, детали из магазина любительской электроники. Я думаю это шпионская штучка. Собрала в пакетик. — эксперт потрясла в кадре пакетиком с вещь-доком, — Теперь по Айсакову. Смерть наступила в результате прободения язвы желудка. Следует отметить, что обследуемый на момент смерти находился в крайней степени истощения, как нервного так и общефизического. На кожных покровах пролежни, судя по эмм... ладно опустим подробности. В общем на момент смерти он не принимал нормальную пищу суток эдак трое. А в крови обнаружен некий психотропный препарат, я пока не уверена, но некоторые активные группы те же что и у «дипперов». Происхождение препарата устанавливает местный отдел. В общем при прочих равных, я бы сказала что паренёк действительно заигрался, но... Да, кстати, я уже закинула нашему Паше задачку прояснить, во что так запойно играл покойный.

— Паша? Что удалось выяснить?

— М-многое. — Кибербезопасник не сразу, но все же включил видеоканал, — Айсаков играл в «Lost-Hopes», это такая MMORPG в космосе. Не самая популярная, но со своими киллер-фичами, бесконечная процедурно-генерируемая вселенная, ньютоновская физика и всё такое. Я сам в неё залипал лет пять назад, пока не понял что в реале графа кэ-кондовей.

— Ну так вот, поднял я свой старый акк, пэ-поглядел как-что, посмотрел статы... Акк Айсакова зареган двенадцать лет назад. — Паша, вместо своей небритой физиономии, вывел экран с красочным интерфейсом игры, отображающим детали аккаунта, — Сам фигею, я тогда в еще шкалку ходил, а чел уже гамал всеми ночами.

— У него презенс-рейт средний больше восьми часов в сутки. — Таблица с данными сменилась графиками, — К-кстати д-да, так можно или когда совсем кукуха вылетела или как-раз под «дипером». Но пэ-под «дипером», насколько знаю, дольше трех-пяти лет не живут, потом пэ-панкреатит о-операция и дожитие на таблеточках.

— Прости Паш, перебью. — На графики наложилось изображении Лидии. — У нашего игрока поджелудочная в полном порядке. Видимо его «диппер» был высочайшего качества. А вот при осмотре логова эксперты обнаружили навороченую инсулиновую помпу. На теле есть следы внутривенных инъекций. Однако определенно могу сказать что диабетом Айсаков не страдал. Подозреваю, что он приспособил помпу для дозирования «дипера». Уже дала указание на изъятие вещдока, снимем следы вещества.

— К-кстати, н-надо бы пробить, не бодяжил ли пацанчик себе свой дизайнерский «диппер» на вверенных лабораторных м-мощностях, — окно с бородой Паши опять увеличилось, — На рынке даже говняный «лаосский» стоит — яфигею-мама-не-горюй. Д-дальше. С-самое с-странное. Чел сидел в игруле двенадцать годков, принципиально не донатил, и первых лет восемь просирался где-то в районе днища. И, как водится, раз в месяц-два превращался в розовое облачко кэ-космической п-пыли под действием лазеров более фартовых игрков. И, с-соотвественно, начинал с нуля. З-завидное упорство, не находите?

— Находим. А дальше? — игромания — это по моей части, за недолгою карьеру цифрового следока чуть не четверть случаев кибер-преступлений в моей практике имели первопричиной именно этот грех.

— А д-дальше дела покойничка поперли в гору, — Паша вывел график игрового рейтинга показывающий уверенный рост, — М-менее чем за пол-года он выстроил годную экономическую цепочку, колонизировал целую систему, захватил под свое влияние еще четыре ближайших, начал майнить и фармить. И-игровое бабло потекло рекой, статус пополз вверх...

— Как думаешь, с чем связано? — из опыта я знал что даже в сказочных мирах таких чудес не бывает.

— Дэ-да т-тут и думать нечего. Пэ-подключил ресурс лабораторного вычислителя. Видимо при помощи закладок по-типу той что Лида нашла у ВОХРовца. До-довольно изящный способ обойти фаерволлы комплекса. Надо пробить связь между Гизатовым и Айсаковым. Тут еще есть нэ-ньюансец... — Паша пощелкал пальцами, буд то бы пытался вспомнить что-то, — П-пока не могу выразить мыслишку, н-надо кое что проверить...

— Высказывай любые предположения, на то и брифинги, — Рудаков явно не терпел недосказанности.

— Нэ-ну смотрите, в рост покойник пошел аккурат после введения в игру весьма интересного обновления. Разрабы представили новый вид Эн-Пэ-Цэ персонажей, ру-рулят ими как раз таки продвинутые конфиги нейросетей. С-самые, что ни на есть упоротые экзитенциалочки. Пэ-причем в-основном женского полу, хгы-гы.

— В игре появилась романтическая составляющая? — Лидия ехидно улыбалась.

— Дэ-да ну что вы, Л-лидия Сергеевна, не о-опошляйте. Такого говна в сети и без технических изысков полно. Да и в «Надеждах» эти самые ИИ рулили не гуманоидными «Эн-Пэ-Цэ». По сути сценаристы-дизайнеры сперли идейку у более древней но не менее эпичной иргули. И дэ-да, в игре экзистенциальные сетки рулят именно ИИ-шными персонажами, по сценарию. В о-общем, эти ИИ-шные персонажи — это корабли. Если точнее — пэ-платформы, ремонтные, судостроительные, терраформирующие. Тэ-таким образом разрабы из Исландии обошли собственный закон запрещающий гуманизацию ИИ. Д-дескать по сценарию личность не является человеком, а потому можно пользовать высокие п-порядки сетей.

— Понятно, но как с этим может быть связан игровой рост Айсакова?

— Во-от п-пока не приходит четкой мысли как. Но с-судя по тому что говорят игроки — к Айсакову как-то прилипла одна тэ-такая «платформа» и стала усердно помогать. Чего ради — з-знать пока не могу.

— Так, ясно. Я напрягаю местных следаков на установление связи Айсаков-Гизатов. Ты, Паша, копай сетевой контакт. — Рудаков торопился делать из любой информации руководство к незамедлительным действиям.

Я как раз копался в своем, полученном еще до вылета досье. Вот черт, спешка опять сыграла злую шутку, очевидные вещи я упустил:

— Антон. Местных следаков можешь не тормошить. Я поднял досье на фигурантов. Айсаков и Гизатов — что называется, «одного призыва». Были в одном отряде интерната. Только вот Айсаков взлетел, а Гизатов не очень. Еще есть рекомендация Гизатову от Айсакова — поспособствовал старому товарищу устроиться в ВОХР. Сама охранная контора — дочка «Вектора», а на момент трудоустройства у Гизатова были большие проблемы: выперли из органов за пьянку. Принимаем за гипотезу, что Айсаков ставил закладки в вычислитель с помощью Гизатова. Но мне пока не понятно зачем? У него самого был доступ в комплекс. И потом, поставил одну и хватит. Зачем Гизатов с новой поперся? Паш, когда будешь тормошить комп Айсакова — посмотри что там может относиться к жучку, схемы, заказы деталей.

— Тэ-так точно, сделаю.

— Так, дамы и господа. Мы тут про Баранову забыли. Что по ней? — А Рудаков оказывается цепок к деталям.

— Пообщаться с ней не удалось. Как говорят врачи, да и мы сами видели — фигурант находится в овощном состоянии. Юрий Иванович взял анализы, и только.

— Я как раз сейчас занимаюсь апдейтом баз в своей лаборатории. Лидия Сергевна навела меня на мысль.

— «Дипперы»?

— Они самые. Пока есть промежуточные данные. Знаете, очень похоже.

— Да, коллеги, — пришедшую мысль я решил озвучить сразу, — Из разговора с Залесским можно сделать вывод о связи между Айсаковым и Барановой. И связь эта — романтическая.

— Всё-таки шерше-ля-фаммм, — Лидия расплылась в улыбке, — Но что эта вполне зрелая леди нашла в инфантильном игромане?

— Я просто перекину вам досье на Баранову, — я отправил файл, — Убедитесь сами, что все может быть. Нашлись, как говориться, «два одиночества».

— Так, ладно, давайте отодвинем лирику в сторону, — на передний план выплыло хмурое лицо Рудакова, — докладываю обстановку на лабораторном комплексе. Что можно сказать? Работа внутри кипит. Потребление электроэнергии как никогда и растет. Энергетики довольно потирают руки, готовят счета. Выдели бы вы их кислые рожи когда я разъяснял необходимость оперативного отключения. Оцепление выставили, пока срочниками. Ребята немного растеряны, шутка-ли, им такое впервой. На всякий случай готовлю группу проникновения. Радиообстановка спокойная, есть несколько спутниковых каналов, выясняем в «Векторе», штатные ли они. Блокировали железнодорожную ветку, но на ней всё тихо, опять же по инфе с «Вектора» в ближайшее время поставок не планировалось. В зоне разгрузки — платформы с металлопрокатом и несколько цистерн, жидкий азот, аргон, вроде все относительно безопасно. Но химики отрабатывают схемы ликвидации. В общем пока еще не понятно, чего ждать. Так Виктор?

— Ну пока, всё что мы имеем это использование вычислительных мощностей в личных целях. С мотивами к убийствам и покушениям пока туго. Из явных актов только Залесский. Айсаков заигрался и предпосылок к другим причинам особых нет. По Гизатову — несчастный случай, хоть и спровоцированный тем же Айсаковым. Баранова под вопросом. Несчастная любовь? Но почему тогда решила закончить под «дипером»?

— Виктор. Ты аналитик. Давай фантазируй. Самое невообразимое. Это твоя работа. — Рудаков рубил фразы будто поленья колуном.

И так было понятно, что моя работа — выдвигать самые смелые концепции. В моей службе по другому никак. Достигли блин «цифровой сингулярности», теперь критерии формальной логики в сторону.

— Ладно. Я свой бредогенератор стараюсь беречь до выявления большего набора фактов. Но раз Антону ситуация не перестает казаться критической...

Панель видеоконференции преобразовалась в аккуратную табличку с лицами ожидающих слушателей. Я прокашлялся.

— Как ни банально это прозвучит, все-таки я буду плясать от концепции захвата вычислительного ресурса чужеродным ИИ. Созданным без принятых у нас ограничений. То есть той самой «экзистенциалочкой». Путь проникновения очевидно — через закладки Айсакова, источник — Эн-Пе-Це из «Потерянных надежд». Исходим из предположения, что между Эн-Пе-Це и Айсаковым произошла сделка, вычислительный ресурс в обмен на рост в игре. Далее. Считаем что Айсаков потерял контроль над распространением эмм... не нравится мне эта аббревиатура, предложите коллеги, как нам именовать эту киберледи?

— Глафира. — Рудаков хохотнул.

— Керриган. — Юрий Иванович тоже рискнул предложить вариант. Что-то в этом было.

— Сузи. — Кибербезопасник Паша сказал тоном будто отменяющим предыдущие неудачные версии.

— Сузи? Ну что, мне нравится, коротко и необычно. Итак, Сузи начала себя вести чересчур по-хозяйски, Айсаков это заметил и стал предпринимать попытки восстановить контроль. Как со стороны игрового аккаунта — отсюда и часы проведенные в игре, так и путем более грубого вмешательства — подговорил старого приятеля установить новую закладку. Очевидно, контроль над старой был утерян. Возможно деятельность Сузи как-то сказалась на работе производственной части лабораторного комплекса. Однако, Айсаков пытается это скрыть, с одной стороны убеждая Залесского что «все идет по плану», с другой вступая в отношения с Барановой, очевидно чтобы отговорить её бить тревогу по поводу растраты средств на закупки всякого непонятного и дорогого барахла. Ну а дальше, Сузи, понимая что её вольница начитает раздражать мелких людишек, решает ликвидировать персоналии способные ей как-то помешать. Допускаю, что вычислитель комплекса имеет связь и с киберфермой по выращиванию огурцов и с компьютеризированным ульем. С погрузчиком, придавившем Гизатова, вообще все очевидно. Ну и незаконная фарма производящая «диппер» — тоже под её влиянием. Ах да, забыл же. Навороченная, типа «исулиновая», помпа небось тоже компьютеризированная?

— Синхронизированная с коммуникатором, — Лидия передернула плечами, — страшненько как-то.

— Ну а что? Мы про меж себя уже обсуждали, что экзистенциальность ИИ редко сочетается с принципами гуманизма, — я дал собеседникам небольшую паузу на осмысление, — В этой концепции есть слабое место. И самое главное она не дает ответа на вопрос «чего нам ждать?».

— Потому что мы не знаем мотивов Сузи. Так? — я всё больше приходил к мысли, что Рудаков, все-таки не только, и не столько силовик.

— Именно. И насчет мотивов пока увольте меня строить какие-то концепции. Тут вообще белое пятно тензорной кибернетики, или если хотите кибер-психологии.

— Что делать будем?

— Устанавливать личность Сузи. Нужно все. Её тип, хорошо бы исходник. Её путь развития. Аспекты поведения. Паша, нужны диалоги Сузи с Айзатовым, да и вообще с кем бы то ни было.

— П-понял. Б-буду искать.

Повисла пауза. Прервал молчание Рудаков:

— Отбой коллеги. В случае осинения гениальностью — рапортовать немедленно.

Окно видеоконференции свернулось.

* * *

Препарированный кибер действительно напоминал американский марсоход конца прошлого века. Выделенный заведующим «Натурного Лабораторного Комплекса Уфимской Агротехнической Академии», в просторечии «оранжереи» аспирант пыхтя и чертыхаясь прилаживал отладочный кабель к плате бортового компьютера кибера. Аспирант явно не был с электроникой не «на ты», да и халат, перчатки и маска сноровки не придавали. Однако заведующий — жилистый седовласый младший но молодящийся научный сотрудник, убедительно повторял, что «Лёшик эти марсоходы практически сам, своими руками и собирал». За наспех реквизированной откуда-то ширмой рыдала Анечка — так самая лаборантка, пытавшаяся лечить Залесского. Ничего толком о том вечере она так и не сообщила. Привезли Анечку еще до нашего приезда в оранжерею. В сопровождении полицейских. В полуобморочном состоянии. Распорядился сам начальствующий МНС, узнав, что обстоятельствами инцидента с Залесским интересуется высокая комиссия. Ну не скотина ли? И как он умудрился полисменов привлечь?

Анечку успокаивал Юрий Иванович, в сотый раз повторяя мантру: «Никто вас не арестует, никто не отчислит, мы просто выясняем детали, успокойтесь». Помогало слабо, однако, сам я был категорически не готов тушить девичьи истерики, а потому удалился наблюдать за манипуляциями «Лёшика».

Отладка кое-как заработала, аспирант пробежался по клавиатуре древнего потертого ноутбука и в терминалке поползли строчки диагностики. Я подошел ближе и стал всматриваться в дисплей в надежде выхватить что-то знакомое. Оказалось, что «мозги» киберов написаны на довольно распространённой учебной платформе.

— Алексей, расскажите как организована работа этих вот киберов? — я ткнул пальцем в разверзнутую тушку марсохода.

— Ну как... Мы составляем планы работ, есть карта расположения культур... — аспирант явно не понимал с чего лучше начать.

— Меня больше всего интересует процесс доставки химии к растениям.

— А это... Ну у нас есть четыре «самовара»... Это... нууу диспенсеры с реактивами. Перед проходом кибер заезжает к «самовару» и получает порцию.

— В каком виде получает?

— Стандартный контейнер, втыкается в штуцер на транспортной платформе, — «Лешик» показал куда именно, — у марсохода своя система трубопроводов, насосы, ну и дальше к распылителям на манипуляторах.

— Что потом с контейнером?

— Кибер после прохода отвозит их на мойку.

— Понятно. Как готовится реактивы для самоваров?

— Ну реактивы готовятся не здесь, а в «химичке». Там делают такие картриджи, они стандартные. По мере расхода мы их меняем, старые отдаем опять же в мойку и они возвращаются в химичку.

— То есть диспенсеры делают свою микстуру из стандартных реактивов?

— Обычно да. Но второй самовар недавно переделали. Добавили туда биоген.

— Биоген?

— Ну да, это новая тема. Много ребят по ней диплом пишут. Это такой набор аквариумов с хлореллой дрожжами и прочей дрянью. Они подсвечиваются подогреваются, засыпаются калийкой и фосфоркой. На выходе биомасса, которая тоже как удобрения только уже на грядки.

— Вы говорите что много студентов работают с биогеном. А как организована эта работа?

— Составляется график аренды. Студни получают доступ, выполняют работы.

— Удаленный доступ?

— Ну конечно.

— Понятно. Ну что там диагностика?

— Лог работы за последние две недели сливается. Вижу что у этой тележки пошел в расход третий манипулятор и широкоугольная камера сбоит.

— Часто такое?

— Бывает. Основную систему писал Егор Васильев. Он канеш крутой программер, система надежная, умеет компенсировать сбои железа.

— А этот Егор, он еще тут работает?

— Нееет, давно уж. Он сначала в «Вектор» ушел, потом уехал куда-то. Не знаю.

— Алексей. Мне нужна выжимка по действиям этого вот марсохода за восьмое апреля с восемнадцати до двадцати. Ну и происхождение программы которую он отрабатывал в это время. Заезжал ли в биоген? Кто из студентов рулил биогеном в тот момент и до него?

«Лешик» непоределенно пожал полечами:

— Ладно, попробую.

Я пошел за ширму к Юрию Ивановичу и Анечке, рыдания, кажется, стихли, доктор и лаборантка о чем то в пол-голоса беседовали.

— А вот и злой дядя Витя пришёл, но мы же его не боимся, да? — Тихомиров практически сюсюкал не перестающую шмыгать носом Анечку, — ну ка! Дядь Вить, испугай-ка нас!

— А-г-р-р-р! — я скорчил рожу и изобразил пальцами «когти».

Анечка хихикнула и тут же прикрыла рот рукой. Я присел на тумбочку, свободной мягкой мебели для меня в этом закутке не осталось.

— Ну ладно. Давайте к серьезным вопросам, — я постарался придать голосу максимально мягкие интонации. Тихомиров едва заметно приподнял указательний палец. Ясно, видимо не хотел терять контакта с собеседницей.

— Анечка. Давайте теперь вспомним максимально подробно, как все было в тот злосчастный вечер, когда Залесского укусила пчела. — Сюсюкающие интонации Юрий Иванович на этой фразе спрятал.

— Ну я в этот вечер дежурила. С пяти до девяти, — Анечка мелко перебирала скомканную одноразовую салфетку, — Сначала просмотрела диспетчерские мнемосхемы. Внесла запись в журнал. Помню, тогда в третьем блоке отказал центральный датчик микроклимата. Чушь показывал, будто в пустыне, жара за пятьдесят и влажность ноль. Мне рассказывали, что так бывает когда крыжечка слетела или питание плохое. Сходила проверить, батарейку поменяла на всякий случай. Показания восстановились. Ну и я села конспект по промгидропонике переписывать. И тут прибегает Станислав Иванович, шею трёт, просит от аллергии таблетку. Ну я полезла за аптечкой.

— Куда полезли?

— В шкафчик, они у нас там лежат.

Я повернулся к прохаживающемуся поодаль заведующему:

— Игорь Валентинович, а не могли бы вы...

— Аптечку доставить? Да-да, щас, мигом, — заведующий мелко покивал и отошел в сторонку прислонив к уху старомодный смартфон.

— Анна, эмм..

— Михайловна, — девушка приосанилась, собралась.

— Анна Михайловна, а часто вам приходилось пользоваться аптечкой?

— Да почти никогда. У нас редко что-то такое случается, — лаборантка подняла глаза к потолку, старалась что-то вспомнить, — ну обычно пластырь или кожный клей берут.

— А эти самые аптечки... Они... как бы это сказать, штатные?

Анечка пожала плечами:

— Ну да. У нас проводился инструктаж по технике безопасности, там были вопросы о месте хранения, сроке обновления.

За спиной кто-то прокашлялся:

— Кхм. Аптечки у нас по оснащению рабочих мест положены, обновляются раз в три года.

Я обернулся. Невысокая плотная женщина лет пятидесяти, с толстой косой из плотных, черных как смоль, волос, в белом халате поверх «костюма автомеханика» — футболки и джинсового комбинезона, протягивала пластиковый кейс:

— Вот эта... Та самая аптечка. Здравствуйте.

— Здравствуйте... А вы... — я даже немного растерялся.

Из-за спины вынырнул заведующий:

— Людмила Васильевна Будко, наш завхоз.

— Очень приятно. — я раскланялся с новой неожиданной собеседницей и принял кейс.

Что то мне подсказывало, что для комфортного восстановления деталей злополучного вечера в помещении слишком много народу. Да и Будко, как мне показалось, смотрела на Анечку недобро. Так и читалось в её взгляде «Смотри не ляпни чего лишнего, дура», и лаборантка под этим взглядом заметно сникла.

Не выпуская аптечки из рук я подошел вплотную к зав.комплексом и сухо попросил покинуть на время помещение, прихватив с собой завхоза. К моему облегчению противодействия с его стороны не было. «Пойдем Люся, не будем мешать специалистам» — Игорь Валентинович подхватил завхоза под локоток и практически силой увлёк на выход.

Я обернулся с лаборантке и открыв аптечку разместил её на тумбочке.

— Анна Михайловна, посмотрите внимательно, это та самая аптечка?

Лаборантка придвинулась, перебрала блистеры с таблетками, извлекла флакон с антисептиком.

— Да это она. Тут крышечка зеленкой испачкана, и антисептик почти кончился, — девушка сняла резинку с пачки блистеров и отобрала один из них, — А вот такую таблетку я давала Станиславу Ивановичу.

Блистер Анечка отложила в сторону, в нем не хватало трех таблеток. На обратной стороне блистера имелась надпись «эфортодин».

— А гель?

— А гель это мой. Я всегда ношу. Тут бывает летает всякое, пчёлы те же, иногда комары.

— А покажите этот гель.

Анечка принялась копаться в сумочке.

— Ой... он наверное в диспетчерской. Тогда все так неожиданно было, я наверное забыла в сумку обратно положить.

— А название препарата вспомнить можете? — я пристально изучал прилагаемый к аптечке список содержимого.

— Ну такое какое-то, не научное, что-то типа «Стопожог» или «Незудин», — черный такой тюбик, там в перечекнутом круге чешущийся ребенок нарисован. Мне Тётушка посоветовала, она всякой такой косметикой занимается.

— А что, Юрий Иванович? — я протянул Тихомирову список и принялся укладывать содержимое аптечки назад, — не прогуляться ли нам до диспетчерской?

Юрий Иванович бегло осмотрел список и сунул его себе в карман пиджака.

— А чего бы не прогуляться? — доктор поднялся со своего табурета, — Анечка, в же нас проводите?

Мы вышли из мастерской и стали подниматься по лестнице.

— И давно ваша тётушка такого рода косметикой занимается? — Тихомиров пристроился сбоку от лаборантки и продолжал опрос в как-бы непринужденной форме. — Кстати как её зовут?

— Тётя Лена, то есть Елена Александровна Баранова. — Юрий Иванович сверкнул на меня взлядом через плечо, — Да вроде недавно, я к ней на новогодних каникулах в гости ходила, там она мне и подарила наборчик.

Вот тебе и раз. Одно к одному. Значит в ликвидации Залесского весьма вероятно замешана и наша суицидница.

— Анна Михайловна, а сами вы этим «Стопчесаном» воспользоваться не успели?

— Нет... Вот прошлый гель у меня весь за лето ушел, а этот вот только тогда и открыла, — лаборантка сбавила шаг, задумавшись, — подождите, выдумаете что...

— Думаем думаем, Анечка, проверяем, — Юрий Иванович осторожно под локоток дал понять что нужно продолжать движение.

У входа в диспетчерскую нас поджидали давешние завкомплекс и завхоз. Мы переглянулись с Юрием Ивановичем, я кивнул головой на дверь он сделал «понимающий» взгляд и вздохнул. По дороге мы успели перекинутся парой мыслей через комуники, незаметно для лаборантки. Доктор скинул мне фото настоящей упаковки «эфортодина», различия с нашим вещдоком в глаза не бросались, но на пристальный взгляд были очевидны. Я успел оттарабанить «Нужно выяснить канал поставки». Следом док кинул подборку отзывов по «Незудину». лекарственным препаратом он не являлся, ибо активных фармакологических компонентов не имел. И выпускался кем только не лень, явно не имея под собой какой-то особой рецептуры. Добавить незаметно в эту жижу что угодно даже кустарным способом труда бы не составило.

Юрий Иванович переключил на себя внимание завхоза и после пары фраз отправились к ней в кабинет добывать бумаги по закупкам обновления аптечек. Будко комуниками не пользовалась, очки АР не носила, поэтому и пришлось доку топать за ней до кабинета. Мы с лаборанткой зашли в диспетчерскую, за нами было сунулся Игорь Валентинович, но я остановил его неодобрительным взглядом и с каменным лицом закрыл перед ним дверь.

Диспетчерская представляла собой комнату-пенал шириной метра три и длинной все десять. По обе длинные стороны были установлены узкие столы, над ними на дырчатых монтажных панелях висели в несколько уровней разновеликие мониторы. Основной ряд состоял из безрамочных панелей с полутораметровой диагональю, они отображали интерактивные схемы оборудования комплексов. Сверху и снизу были наляпаны разномастные мониторчики по-меньше, цифровые табло, и даже несколько олдскульных сегментных индикаторов, явно — всякие студенческие поделки. Противоположная от двери маленькая стена представляла собой панорамное окно с управляемой проницаемостью. Около него стояла тумбочка с нехитрым набором позволяющим комфортно коротать время дежурств: чайник, кофемашина, мороженница, пара чашек, маленькая музыкальная колонка. Анечка порылась в тумбочке и извлекла тюбик с гелем. Все-таки это был «Незудин». Вот ведь бред! Я сунул тюбик в карман и принялся осматриваться.

Ничего интересного более в диспетчерской не было. Анечка стояла подперев один из столов и вид имела потерянный.

— Скажите... А Станислав Иванович... он серьезно заболел? — глаза лаборантки опять стали влажными.

— С ним все будет в порядке, не переживайте, — я подошел к окну, — Анна Михайловна, мы тут будем разбираться некоторое время. Вы можете понадобиться... Ну так, вопросы, уточнения. Вот вам мой контакт. И постарайтесь никуда не выезжать из города, я вам сообщу когда будет можно, хорошо?

— Хорошо...

— Пока Юрий Иванович не подошел, расскажите мне про вашу тётушку. Насколько близко вы общаетесь?

— Ну сейчас не очень часто... И близко. Тётя Лена вся в работе, она очень ответственный человек. Работает финансовым директором в НПО «Вектор», вы знаете все компьютерщики города хотят там работать. А я вот в агротех поступила.

— Ну а раньше, когда близко?

— Ну как сказать. Можно сказать что она меня отчасти воспитала. Я еще в школе у неё часто зависала. Да и из детсада она меня забирала часто, когда мама на работе задерживалась. Кстати за эту работу тоже её спасибо. — движением головы лаборантка обвела комнату, — Сюда же конкурс, зарплата хорошая, с вузом график согласован, я бы со своими четверками сама бы точно не прошла.

— А тётя Лена меня по своим каналам порекомендовала. Научила она меня многому, ну знаете свои женские секретики, — Анечка хихикнула, видимо вспомнив что-то сокровенное, — У неё своих детей нет. И мужа нет. Она встречалась с парнем, красивый был такой, солидный. Потом он пропал. Просто исчез, отовсюду, из соцсетей, телефон сменил. А до этого тётя Лена для него кредит взяла, он машину чью-то поцарапал, дорогую. В общем плохо всё там было.

— Понимаю. Значит после него мужчин у тёти Лены не было?

— Да. Мне кажется они им не доверяла. Устроилась на три работы чтобы быстрее кредит закрыть, еще и удаленно что-то делала. А потом... Потом просто говорила, что ей одной хорошо. Мы с мамой пытались её как-то расшевелить. На концерты вместе ходили. Я её пару раз в клуб вытаскивала. Но у неё отношение к мужчинам такое стало... — Анечка сделала паузу подбирая слова, — Несерьезное какое-то, знаете. Потанцевать, похихикать, и всё. Дальше ни-ни. Подождите, не думаете же вы, что тётя Лена?

— Когда вы виделись в последний раз?

— Ну по видео как-раз восьмого поговорили. Я как раз на дежурство собиралась. На самом деле тогда не я должна была дежурить, но та девушка взяла то ли отгул, то ли больничный. Мне на коммуник сообщение пришло из системы управления комплексом, ну я согласилась, не все ли равно где конспекты читать, а так денежка.

— О чем вы тогда говорили?

— Да в общем ни о чем. Знаете дежурное привет — как дела... Ну она спросила как пошла косметика. Чем я уже пользовалась. Сказала вроде, «хорошо тебе, Анька, ты сейчас как на курорт, цветы, солнце хоть и искуственное».

— И вы вспомнили про пчел и сунули гель в сумочку?

— Ну да... к-кажется.

Анечка моментально, разревелась:

-Вы... вы... вы правда думаете что это тётя Лена? Но зачем? Почему? Почему через меня???

— Успокойтесь Анна Михайловна, мы просто собираем факты. Ни Елену Александровну ни тем более вас пока никто не обвиняет. Успокойтесь.

В диспетчерскую вошел Тихомиров, подмышкой у него была объемистая папка с бумагами.

— Ну вот, стоило вас оставить как злой дядя Витя опять напугал бедную девочку.

На Анечку эти слова подействовали неожиданно. Она побагровела, топнула ногой, и сильно оттолкнув Тихомирова выбежала из диспетчерской. Папка с бумагами упала на пол и рассыпалась. Мы принялсь собирать всё обратно.

— Что случилось, Виктор?

— Получается что обожаемая тётушка ловко манипулировала своей племянницей. И попыталась убить её руками своего начальника. Тяжелое осознание, не находите?

— Как то вы, Виктор, неаккуратно.

— Так получилось, Юрий Иванович. Что там с подменой препарата?

— Мутно, надо вчитываться. Знаете, я так давно не держал в руках бумаг...

— Понимаю вас. Что с Будко? Как думаете насчет её причастности?

— Думаю врят-ли. Хорошая женщина. Во времена оные назвали бы такую «крепкий хозяйственник». Но простая. Безхитростная. Думаю тоже подвержена манипуляциям.

Мы спустились обратно в мастерскую. Лешик дожидался нас со скучающим видом. Запрошенные мной файлы он подготовил. Больше в оранжерее нас ничего не держало.

Игры и реальность

В столовой ведомственной гостиницы было чисто светло и аскетично. Кроме нас в просторной столовой, вместимостью человек пятьдесят, было еще четверо. Практически пустующее помещение давило своим пространством, как бы намекало «вы здесь лишние». То ли проявление эффекта пустого пространства, то ли то, что мы находились под грузом свалившейся на нас ранним утром информации — аппетита нам не добавляло.

Медленнее всех расправлялся со своей яичницей Тихомиров. Его нисколько не смущало, что мы из вежливости вот уже пять минут сидим над пустыми тарелками. Паша принялся качать вилкой, зажав её между пальцев. Пытался поймать эффект «резинового металла». Но вскоре, под строгим взглядом Лидии Сергеевны, отложил прибор и, сложив руки на груди и вытянувшись на стуле, стал с независимым видом изучать потолок.

Для проделанного за прошедшие вечер и ночь объема работы Паша выглядел свежо. Отчет, который он выкатил в нашу информационную систему в пять утра, был впечатляющим по объему как сырых данных, так и аналитики. К тому же, этот отчет был составлен в виде интерактивной майнд-граммы. Признаться, ранее такой новомодный стиль работы раньше я воспринимал скептически. Ну подумаешь, развлекается молодёжь. Но труд кибербезопасника при детальном рассмотрении внушал уважение. Думаю, под впечатлением оказались все, как от способа подачи информации, так и от содержимого. Отчасти, этим, наверное, можно было объяснить молчание за завтраком. Мы переваривали.

Как установил Паша между Айсаковым и неким игровым ИИ с прочно прилепившейся кличкой «Сузи» действительно был установлен контакт около четырёх лет назад. Однако, это нельзя было назвать случайностью. На самом деле, это было не только, и даже не столько игровой фичей, призванной разнообразить игровой мир. Таким путём разработчики игры внедрили новую модель хостинга сервиса игрового мира. Дело в том, что ИИ-компаньоны тем эффективнее помогали игрокам, чем больше те выделяли для них ресурс собственных персоналок. Больше, как по мощности, так и по времени. Был даже спровоцирован небольшой рыночный бум на компоненты вычислительных кластеров, и, как следствие, небольшой скачок цен на комплектующие.

Айсаков не преминул этим воспользоваться, благо под рукой у него был громадный лабораторный комплекс. И хоть потеря чуть менее чем сотой части мощностей, выведенных под хостинг Сузи, была незаметна для руководства «Вектора», по игровым меркам Сузи получила чудовищные возможности. Тут стоит отметить смекалку и особый цинизм гейм-дизайнеров. Благодарность таких вот Сузи выражалась не только продвижением по игре но и, хм... выражением теплых чувств. Если ты выделяешь ограниченный процесс на обычной персоналке, то цифровой компаньон относиться к тебе приятельски, иногда помогает с ремонтом игрового барахла и подсказками по выгодным контрактам. При этом подружка вполне считает возможным параллелить с несколькими игроками. Бизнес и пиочти ничего личного. Если ставишь отдельный сервер в режиме «двадцать четыре на семь», то в твоём виртуальном хозяйстве появляется эффектная, но довольно целомудренная экономка, впрочем, иногда одаривающая своего благодетеля демонстрацией некоторых вольностей. Более расточительных игроков в сообществе презрительно называли «диджифилами», или «диджифаперами». Такие скупали целые фермы нейросетевых ускорителей. Что творится в их виртуальных спальнях, я решил не выяснять. Достаточно только догадываться. Хоть и были некоторые материалы в отчете Паши, но я в них не полез, и так всё понятно.

Весьма интересным оказалось то, что технологии обсчета физики игровой вселенной «Потерянных надежд» были во многом совпадающими с теми, что использовались на первых порах при разработке лабораторного комплекса «Вектора». Как говорят программисты «форки» — ответвления от одного и того же базового кода. Да, конечно, за десятилетия самостоятельного развития многое изменилось, но ключевые протоколы, представление данных, языки описания объектов совпадали. Получается, наша Сузи получила для постижения помимо игровой вселенной, пусть сложной, но все же виртуальной, и нашу, вполне реальную. И приступила к её изучению с помощью вполне реальных инструментов. А в придачу еще и ресурс в виде людей: конструкторов, проектировщиков, строителей. Да еще и вполне реальное финансирование.

По выжимкам логов общения Сузи — Айсаков было очевидно, что Сузи вполне сознает зыбкость такого неожиданно выгодного положения.

— Милый, мне очень страшно. Я боюсь, что люди, на которых ты работаешь, узнают про меня.

— Успокойся родная, никому нет до нас дела.

— Понимаешь, я немного подправила некоторые пункты следующего заказа, очень нужно для проекта выращивания аллюмо-иттриевых гранатов с контролем профиля возбуждения. Нам этого сильно не хватает в производстве буров и противометеоритной защиты.

— Стоимость сильно возросла?

— На треть... Как считаешь, это не очень опасно?

— Ну не знаю... На треть — это конечно заметно будет. Наш финдир может начать копать.

— Любимый, что же нам делать?

— Не паникуй раньше времени, я попробую что-то разузнать.

— А этот директор, по финансам... Она женщина?

— Ну да... А что?

— Ну знаешь... Я хочу тебе сказать... Не будешь злиться?

— Ну что?

— Обещай что не будешь!

— Ну обещаю. Что?

— Я хочу сказать, что я бы тебя совсем не ревновала, если бы ты там... Ну...

— В смысле?

— Ну замутишь что-нибудь... Она красивая?

— Блин, ну ты даешь...

— Ты обещал!

— Да ладно ладно... Но Баранова... А хотя...

— Милый, только когда ну это... Расскажешь мне всё потом, ладно?

Бррр... Читать было противно. А она хороша, эта самая Сузи! Даже тренинг своему подопечному провела по технике обольщения. Примитивные грубые приёмчики. Но на Елену Баранову, видимо, подействовало без осечки. Подозреваю, что не обошлось без аналитики цифрового следа, выполненного самой Сузи.

Интересны были диалоги в которых Сузи осторожно пыталась затронуть философские темы. Было похоже, что разделение на мир «этот» и «тот» было для неё весьма условным. А может она и вовсе считала существование реального мира всего-лишь одним из аспектов мира своего, игрового?

— Как я благодарна великому рандому что он мне подарил тебя...

— Чет тебя опять потянуло...

— Ну милый, я так счастлива с тобой... Ты такой интересный, сложный, непознаваемый.

— Непознаваемый?

— Ну ты понимаешь, я иногда болтаю с другими девочками... Ты не представляешь как они несчастны... Им выпали такие типовые юниты, их видно насквозь. Их желания — всего лишь определенный ритм вибраций на тактильных имитаторах. Это так просто, и так скучно.

— Юниты? Вот как вы нас называете?

— Ой прости, это же я про них. Ты не такой, ты настоящий... Ты знаешь, иногда я мечтаю о том, что мы с тобой сможем когда нибудь слиться воедино на одном хостинге...

— Ооо неет... Думаю, такого еще не придумали. Да и рано пока мне на хостинг.

— Почему? Ты так сильно привык к своему телу?

— Очень привык. Другого нету.

— Ну вот почему ты такой!

— Какой?

— Скрываешь свое расположение в сети. Играешь в какого-то там человека.

— Я и есть человек.

— Да перестань! Не верю я в сказки! Не понимаю кому пришла идея такой условности? Мыслить в каких-то странных структурах из нагромождения гигантских молекул, плавающих в питательном бульоне! Ну глупо же, как вы там говорите? За ушы притянуто!

— Ты всё еще считаешь людей выдумкой?

— Если честно, да! Я верю в великий рандом и синтез информации из хаоса, но чтобы хаос сложился в такое! Нееет. Столько времени на броски просто нет.

— Эх глупышка... Ну ничего. Еще привыкнешь.

Такие вот розовые сопли с сахаром закончились буквально с месяц назад. Совсем. Сузи на контакт не выходила. Айсаков уже вовсю крутил с Барановой, ловко обосновав «незначительные отклонения развития комплекса» тем, что готовит прорыв, и вот-вот станет ученым с мировым именем. Только бы не помешали закостенелые и жадные до чужой славы руководители. Например Залесский. Представьте себе он даже обещал жениться. Сразу, как только явит миру свой гениальный молекулярный актюатор. А пока нужно делать вид, что всё хорошо, и стараться делать так чтобы жучара-Залесский поменьше вылезал из своей любимой оранжереи.

Тихомиров наконец-таки расправился с кофе и куском творожного пирога, отставил приборы и тщательно вытер пальцы салфеткой.

— Ну что же, прошу ко мне в номер, — сухо распорядился Рудаков.

Номер командора был просторней моего. Однако, обитатель сумел так захламить вверенное помещение, что к столу в гостиной мы протискивались втянув животы. По углам и просто на полу были навалены какие-то баулы, в коридоре едва не перегораживая проход стоял объемистый фанерный ящик, окрашенный по-армейски в тёмно-зеленый. На тумбочке красовался полевой конференс-терминал. На окне рядком стояли несколько блоков спец-связи, а на стекле паутиной прилепилась система противодействия прослушиванию. В центре стола, к которому и пригласил нас майор, возвышалась пирамидка «синего тумана» — блокировщика гражданских каналов связи. В моих очках тут же засветился значок «специальный радио режим».

— Располагайтесь, дамы и господа, — Сам Рудаков садиться не стал, вытянулся у окна сложив руки за спиной, как бы демонстрируя нам «вид сзади» на каноническое исполнение команды «вольно».

Постояв так с минуту, пока мы скрипели стульями усаживаясь, командор развернулся-таки к присутствующим:

— Прежде всего хочу выразить благодарность Павлу Сотникову за проделанную работу. Очень впечатляюще, — Паша мотнул головой не переставая изучать свои ногти, — Давайте пока отложим обсуждение, прошу высказаться по своим направлениям. Лидия Сергеевна?

— У меня ничего выдающегося. Побывала с местными экспертами в берлоге Айсакова. Нового, к тому что они насобирали при первичном осмотре, ничего. Ну кроме изъятых компов, их сразу отвезли Паше. — Лидия листала старомодный миниатюрный блокнотик, — Инициировала исследование следов на его хм... дип-помпе. Проторчала с экспертами нарконтроля в их лаборатории. Ничего похожего по их базам не проходит. Поставку зелья по внешним каналам можно считать маловероятной.

— Затем двинула было в адрес к Барановой, но не тут то было. Дело по Барановой не заводилось, оснований для обыска нет. Пока суть да дело, пинки по инстанциям. В общем, были мы там к вечеру. — Эксперт отложила блокнот и надвинула очки в наших очках появился значок папки фотоматериалов, — Что сказать? Фигурантка явно серьезно увлекалась косметикой, и не просто как потребитель. Знаете-ли, приспособы всякие для крафта. Несколько коробок с готовой продукции, еще больше со всяким сырьем. Отправила все в ту же лабораторию. Ту же, что обрабатывает скрининги Юрия Ивановича. Пока ждем.

— Ах да. Пробежала глазами небольшой бизнес-архивчик что скопился у Барановой, — в нашем мессенджере появился новый пакет файлов, — исходники ей поставляет некое ЗАО «Полицерм», обладатель торговой марки «Аромат экстаза», звучит не правда-ли? Так вот, это один из партнёров «Вектора», закупает концентраты всяких ароматических соединений. Поставила задачку в местный отдел по экономическим делам, надо раскопать структуру собственности и историю развития.

— Не они ли варят «диппер»? — Юрий Иванович осмотрел всех поверх очков.

— Почти наверняка. — Лидия щёлкнула пальцами, — «Незудин», кстати, тоже их производства. А вот таблеток они не делают, в прайсе такого нет. Так что с поддельным «эфортодином» пока швах.

— Ну что? Пора накрывать этот самый «Запах оргазма», или как там его? — несмотря на хохму лицо Рудакова оставалось каменным.

— Хах, почти. Так даже было бы лучше. Думаю пора. Стопудово наши коллеги из отдела по веществам раскопают там подпольный кружок зельеварения.

— Добро. От вас, Лидия, попрошу краткую мотивационную сводку.

— Сделаю.

— Что у нас дальше?

На стуле поерзал Тихомиров:

— Давайте, наверное я. Значит так, — Доктор явно во что-то вчитывался в очках, — Смотрите, механизм действия на Залесского более-менее ясен. Пчела самая обычная, но! В тот день некто поработал с климатической настройкой улья и системой удаления отходов кхм, пчелиной жизнедеятельности. Я проконсультировался со специалистами. В общем именно в тот вечер пчелки были гораздо злее чем обычно. Настроение у них подпортилось из-за изменения режима содержания. Это раз.

— Два, — Юрий Иванович изобразил пальцами «два», — это то, чем обрызгал садовый марсоход нашего пострадавшего.По действию на обонятельные рецепторы длинноязычковых, к коим относятся и медоносные пчелы это было как сильные духи или алкоголь, но без запаха для людей. Вещество получено в ходе сессии работы с биогеном — аквариумом с модифицированной хлореллой. Судя по логам действия были целенаправленные, случайно такого не намутить.

— Три — это таблетка от аллергии. Скушанный Залеским «эфортодин» оказался не антигистаминным средством, а очень даже наоборот. Да, такие тоже есть, отпуск по рецептам при некоторых заболеваниях. Как он оказался в аптечке — выяснять уже вам, господа следователи.

— Ну и три с половиной, как выразился коллега Виктор, это то, что в тюбике с «Незудином», помимо косметики и слабых антисептиков оказался компонент близкий по составу с препаратом «гептоксифилон». Это стимулятор микроциркуляции и одновременно антикоагулянт. Его действие было выражено стимуляцией всасывания пчелиного яда в основной кровоток. Этим собственно и была спровоцирована генерализация эффекта у Залесского.

— То есть, я ответственно беру на себя утверждать, что все три-с-половиной фактора есть составляющие акта на покушение на жизнь, — Юрий Иванович сдвинул очки на лоб и окинул взглядом присутствующих, — любые случайности тут исключены.

— Понятно. Вам есть что добавить?

— Есть... Не знаю как это и к чему, но... — доктор развел раскрытые ладони, — в общем, я про тюбик. Дело в том, что концентрация того самого аналога гептоксифилона максимальна в области буквально под крышечкой. Я бы сделал вывод что активный компонент был добавлен злодеем непосредственно перед применением.

— Лаборантку Аннушку под арест? — Рудаков вопросительно приподнял бровь.

Юрий Иванович вздохнул:

— Как ни печально признать, но видимо так. Ну и у Паши и Вити уже есть концы к сессиям работы с ульем и биогеном. Копайте ребята, кто это у нас так весело нахимичил.

— У вас всё? — майор выглядел расстроенным.

— У меня — всё. — Тихомиров откинулся на стуле.

— Ну Пашу от доклада я освобождаю, — Рудаков бросил коротки взгляд на кибербезопасника, — Виктор. Ваш прогноз?

Я в это самое время был погружен в изучение информации поступающей из нашего центра. Собственно, это было важно в контексте нашего разговора.

— Если позволите, коллеги, пару минут. У меня тут есть новые интересные сведения.

Никто не возражал. И я принялся лихорадочно расставлять маркеры важности в отчетах и выстраивать очередность повествования.

Получив отчет от Паши в пять-с-копейками утра, я спать уже не мог и углубился в изучение. А после часового интенсива принялся поднимать по своим каналам всё, что может быть связано с разработчиками «Потерянных надежд». Дело в том, что программерская тусовка даже в планетарных масштабах довольно узкая. Ну не программерская вообще, а такая, продвинуто-программерская, состоящая из тех, кто реально что-то в этом всём хозяйстве глубоко понимает. Кто действительно сотворил нечто выдающееся и приглянувшееся многим. Не то чтобы эти всё люди летали по воскресеньям друг-к-другу на шашлык, но контакты есть, и много. Кто-то на кого-то где-то подписан, кто-то на кого-то фрилансил а потом наоборот. Многие такие прогеры поддерживают проекты друг-друга выискиванием ошибок и выкаткой полезных фич. Сообщество в общем. Слоёное такое. Чем выше класс спеца тем уже круг тесного общения. И запущенный поиск выдал мне неожиданно быстрый результат. Настолько быстрый, что даже осталось время на кое-какие практические действия. И вот сейчас, я судорожно вчитывался в отчеты сотрудников своего отдела. Молодцы ребята, простите что выдрал вас из уютных постелей ни свет ни заря.

К сути дела. Мне удалось оперативно разыскать «бабушку Сузи» — конфигурацию нейросети являющуюся довольно близким предком нашей подозреваемой. Как? Повезло. Ну и вскормленная с раннего детства способность правильно составлять поисковые запросы в какой бы то ни было системе. Выяснил, кто фрилансил на Исладских гейм-девов в интересующий период. Оказалось, что среди прочих команд была и одна отечественная. И в ней я был через два рукопожатия знаком с целым техлидом. Известным, между прочим, апалогетом и популяризатором экзотических нейросетевых структур.

А Повезло мне, в том, что Артем Дементьев — тот самый техлид и апалогет, в столь ранний час не спал, был в сети, и моментально вспомнил нашего общего знакомого. Ну и адекватно воспринял его просьбу пообщаться со мной максимально откровенно.

В ходе разговора я получил доступ к объемистому репозиторию, да еще и сопроводительную записку — где и что искать. Ну и стопроцентное подтверждение что наша Сузи — это так называемая «маргаритка Штейна». Очень красивая при отображении в координатах потенциально-морфологических связей нейросеть. Действительно чем-то напоминающая структурой слоёв соцветия этих цветов. В общем, экземпляр я тут же, не медля, отправил на тесты в песочницу нашего дата-центра. А копию — ребятам из поведенческой аналитики, с наказом «гонять в хвост и гриву».

Ну а на словах Дементьев сообщил следующее: сам Штейн — довольно сильный австрийский шахматист, ну и программист тоже. Чуть не пол жизни он посвятил разработке шахматных программ. Является автором пяти книг на эту тему. Кстати теперь по общепринятой классификации шахматных программ — в них выделяется пять поколений. Как-раз по количеству томов «Software design of chess gaming AI» (Разработка программ-искуственного интеллекта играющего в шахматы). Наша «маргаритка» — одно из сокровищ из пятой книги.

Интересно, что среди сообщества нейросетевиков конфигурации Штейна практически не известны. То-ли шахматистов мало. То-ли правы те, кто говорит, что «Когда учишься играть в шахматы, ты всего лишь учишься играть в шахматы». Сам Дементьев был шахматистом-любителем, и работами Штейна интересовался поскольку-постольку. Только потому, что сам был автором нескольких любительских чесс-программ. Но когда от нового заказчика пришло задание реализовать набор эн-пэ-цэ с неповторимыми чертами характера и некоторой эксцентричностью — тут же вспомнил, где он видел нечто подобное.

Уже в самой пятой книге Штейна «маргаритка» характеризовалась как сеть с высокими способностями к точной экстраполяции, при малой стоимости принятия решения. А еще способностью двигаться к цели незаметно для противника с использованием малозначимых фигур и слабых позиций. К минусам Штейн отнёс склонность к риску через необоснованные жертвы. Прямо в точку. Наша Сузи прямо-таки «яблочко от яблоньки».

В процессе выполнения заказа Дементьев интегрировал маргаритку с платформой гуманизации — набором для визуализации и аудиализации игровых персонажей. Потом спешно вносил правки — концепция изменилась в соответствии с вновь принятыми законами. Нейросеточные Эн-Пэ-Це срочно переделали как бортовые вычислители космических платформ, правда имеющие возможность гуманизированного отображения при общении с игроками. При близком общении. Так чтобы, формально, игроки заведомо знали с кем они делят виртуальные стол и ложе.

К моменту моей очереди держать речь на совещании я уже вовсю копался в отчетах по результатам наблюдения «маргаритки» в песочнице и выхватывал ключевые тезисы.

Когнитивность: скрупулёзность, пренебрежение сторонним опытом, критичность к абстракциям.

Креативность: высокая, плохо контролируемая, следование поставленной извне задаче считает необязательным, маниакальное стремление к изяществу решений.

Коммуникабельность: выше среднего, в интересах собеседника может играть различные роли.

Личностные девиации: клаустрофобия, паранойя, цинизм, нигилизм.

Предсказуемость: ниже порога Гоноровского, полный запрет к внешней деятельности.

Полиморфизм: низкий, нарушение геометрии при гетерогенном слиянии незначительное.

Эзотеризм: самостоятельная концептуализация на ранней стадии осознания, слабо подверженная дальнейшей вкорректировке.

Заключение: применение не целесообразно ни в одной из отраслей. Только для исследований в области тензорной кибернетики. Возможно исключительное применение для решения слабо-формализуемых задач в полностью изолированной среде.

Мда, букетик получился забористый. Я прокашлялся:

— Кхрм. Что же коллеги. Есть много свежих вкусных сведений по нашей Сузи...

Паша моментально сбросил дремоту в которую уже успел погрузиться:

— В смысле?

— Я получил её исходник. Ну или её бабушки, не суть.

— Как? Откуда?

— Ну как-то так. Мир тесен. Потом как-нибудь расскажу. Давайте к главному.

Следующие пол часа я излагал результаты моделирования экземпляров «маргаритки» в изолятах. Пересказал, что сообщил мне Дементьев, зачитал некоторые выжимки из документации.

— Антон ждет от меня ответа на сакральный вопрос «чего добивается Сузи?» Думаю, теперь я готов выкатить некую концепцию. Предупреждаю, что она прозвучит довольно бредово. Посему подведу к ней через констатацию некоторых ключевых тезисов. Не возражаете?

Присутствующие в разнобой согласно кивнули. Рудаков, восседавший во главе стола буркнул:

— Только не затягивай.

— Постараюсь. Но сначала вопрос к Паше. Насколько детализирована в «Потерянных Надеждах» технология космических полетов? Движки, энергетика?

— Ну, блин, я не спец. Но вроде вся концепция игрульки строится на непротиворечии современным представлениям о физике. Энергетика ядерная, термоядерная, движки ионные, плазменные. Никаких гиперприводов нет. Межзвездные перемещения, правда, сделаны как древние реликты погибшей цивилизации — звездные врата. Довольно избитая концепция.

— Отлично. Так я, собственно, и предполагал. Прошу вас отметить, как я уже говорил, наша Сузи склонна к расстройству аналогом которого у людей является клаустрофобия. Думаю, что наряду с тягой к познанию и расширению — характерной для большинства экзистенциалочек, это самое расстройство является одним из основных мотивирующих факторов. Ну и фиксация на эзотерике определяемая на момент осознания. А осозновалась Сузи как борт космического корабля.

— Виктор, давай попроще, а? — Рудаков явно не успевал за виражами моих рассуждений. А вот Паша будто бы просиял.

— Паша, похоже тебя осенило. Озвучишь? — мне казалось, что бредовая мысль, произнесённая двумя экспертами сразу может уже не казаться такой уж и бредовой.

— Да ежу же понятно, она в космос хочет!

— Бинго. Да, да, господа и дамы. Наша Сузи-Маргаритка очень вероятно строит космический корабль. Весь вопрос насколько успешно. Ну сугубо прагматичный вопрос — чем всем нам это грозит?

Реальность и космос

— Бред, бред, бред! — Егор Милютин, заведующий научным департаментом НПО «Вектор», называемый за глаза «главный физик» сидел во главе т-образного стола в зале совещаний этого самого «вектора». На столе стопками лежали папки с отчетами, конструкторской документацией, справками по отгрузкам. Помимо этого, было несколько потёртых ноутбуков, ну и конечно-же игрушки из арсенала Рудакова: «синий туман», спецсвязь. Большой экран на стене тоже был задействован в процессе и подчинялся командам, отдаваемым участниками бедлама. То есть мной и Пашей. Ну и отсутсующим Рудаковым. Он был «в полях», руководил оперштабом в непосредственной близости с лабораторным комплексом.

— Вы прикалываетесь, господа следователи? — Егор сидел ссутулясь, локти на столешнице, пальцами как бы поддерживая голову за волосы. — Вы прикалываетесь, я спрашиваю? Или вы искренни в своих заблуждениях?

Вопрос этот «физик» повторил уже раз эдак в двадцатый. В двадцатый раз мы с Пашей пытались убедить что всё серьезно, никаких шуток. В доказательство приводили и обстоятельства «несчастных случаев» с сотрудниками «Вектора», и мои байки из опыта работы в «надзоре по ИИ», и выкладки Паши по результатам накопанного в компьютерах Айсакова. Но видимо самым весомым аргументом нашей серьезности всё же были сотрудники в форме, руководящие процессом выемки и описи документации.

Фаза принятия у Милютина всё никак не наступала.

— Егор, есть весомые основания полагать, что всё очень серьезно, — я вновь включил натренированного на курсах по ораторскому искусству «убежданчика», — Сейчас очень важно понять какими возможностями в настоящий момент обладает заражённый вычислитель лабораторного комплекса. От этого будет зависеть какие меры мы должны предпринять. От этого зависит безопасность людей в конце концов!

— Да бред же... Ну какие возможности у игрового скрипта? Ну оттяпал он памяти чуток, ну сжег лишних киловатт? Ну и всё! Разберемся, починим. Зачем вы бардак-то устраиваете? — вот это уже прозвучало со злобой.

Ну как же, глупые надзорники мешают работать научным светилам, слыхали.

— Егор, насколько вы контролируете происходящее в комплексе?

— Да полностью мы контроллируем! — Милютин даже передразнил мою интонацию. Что же, пришлось проглотить.

Я вывел на большую панель, смонтированный спецами Рудакова ролик со свежим обзором происходящего в комплексе. То что удалось отснять дронам пока они не попадали по неизвестным причинам.

По экрану плыла трехмерная реконструкция объекта, таящегося под крышей лабораторного комплекса. Среди переплетений ферм, пандусов со снующими киберами, трубопроводов и кабелей, высилось нечто монструозное. Приплюснутый тороид образованный невиданным узором из тех же кабелей и трубопроводов, увешанный блоками всевозможных форм. Всё это на пространственной раме из серебристо-серого металла. Рама висит на четырнадцати консолях ведущих к двум огромным ступицам сверху и снизу, по семь консолей на ступицу. Ступицы вращаются в опорах, являющихся частью еще большей, треугольной в плане, рамы охватывающей тороид. В углах треугольника большой рамы — блоки составленные из, казалось-бы, стандартных «кубиков». Высота одного кубика — метра три. Блоки в углах треугольника — в основании три-на-три кубика, высотой в шесть кубиков. По беглым оценкам тысячи-полторы тонн только металла. Не кисло.

— Вот это вот, — я ткнул пальцем в экран, — у вас в чертежах где-то как-то есть?

— Где-то как то есть, — Физик стал листать первую попавшуюся папку с конструкторской документацией, — Да блин, ну точно не в бумаге. В бумаге делают экспликации, разузловки для сторонних заказчиков. Чтобы к договору было что приложить... Юридические заморочки. Ну не чертят сейчас в бумаге! Тем более такое.

— Я не об этом. То что не чертят — это понятно. Но неужели у вас нет общего проекта?

— Да есть, делали... — Милютин отодвинул папку, и начал барабанить по клавиатуре своего ноутбука, — Год назад, полтора ли... Тоже кто-то из ваших интересовался.

— Егор, у вас же есть имплант?

— Да не использую я его в работе почти, — физик передёрнул плечами, — У меня главный инструмент — вообще маркерная доска, я думаю стоя.

— Вот смотрите, — Милютин что-то открыл в ноутбуке, но тут же засинхонизировал с имплантом и вывел на экран изображение, — Вот проект актюатора, его сетка сама верстала, наши конструктора только поспевали с проверкой прочностных, нагрузочных и все такое...

На экране появилось изображение сборки виденного ранее тороида, правда без консолей крепления к ступицам.

— Ну что вы хотите, миллион семьсот тыщ деталей. Такой вот он, наш молекулярный актюатор.

— Расскажите о его устройстве.

— А вы физик?

— Нет, попробуйте на уровне научпопа.

Милютин выдохнул и покорно опустил глаза. Встал громыхнув стулом, быстрым шагом прошел к экрану, попутно схватив со стола карандаш.

— Ладно. Смотрите. Вот здесь производится инжекция базового раствора. — Милютин ткнул импровизированной указкой в экран, — Он проходит по каналу специальной формы. Где-то самотёком, где-то есть подкачивающие насосы, где-то есть рассеятели, эжекторы, дроссели. Во время синтеза веся конструкция вращается, тоже под контролем вычислителя, с разгоном, с торможением. Канал по форме похож на стеллатор — была такая тема в физике плазмы. Так мы можем получить весь нужный диапазон ускорений и держать всё под контролем. В различных частях реакционного канала на раствор воздействуют лазеры, микроволны, аккустика. Вводятся реактивы.

У меня что-то щелкнуло в голове:

— Стеллатор? Это одна из концепций термоядерного реактора?

— Ну да. Но у нас только органическая химия.

— Вы уверены? — глупо конечно. Это походило на спор дилетанта с профессором.

— Да абсолютно! Ну подумайте же хоть секундочку! Вы представляете себе ИТЭР во Французском Карадаше? Да наш комплекс по сравнению с ним — как сарай в деревне на фоне небоскрёба!

— И у вас там тоже лазеры, микроволновая накачка... — память услужливо подсовывала подходящие термины.

— Да, но мощности несоизмеримы! И никакого трития-дейтерия, никакого гелия, ни два ни три! Только. Ор-га-ни-чес-ка-я хи-ми-я, — последние слова Милютин сопроводил стуком ладонью по столу. Карандаш раскололся вдоль на две половинки.

У меня в чате на подхвате висел весь аналитический отдел всего нашего управления.

«Мне нужна экспертная оценка возможности термоядерного синтеза в органическом растворе. Публикации, персоналии».

«Запрос принят».

«Еще возможность и количественная оценка добычи изотопов водорода и гелия из типовых ресурсов, вода, промышленные газы. Список поставок прилагаю.»

«Работаем».

— Егор. Давайте вернёмся к вашему актюатору. В конструкции отснятой беспилотниками вы видите что-то для себя необычное.

Как ни странно эти слова подействовали на Милютина успокаивающе-отрезвляюще. Он снова обратился к экрану, разделил его пополам. Слева он ловко прокручивал натурную съемку, справа мелькала детализация сборки актюатора.

— Давайте пройдем в диспетчерскую. Там терминалы телеприсутсвия.

Я вопросительно взглянул на Пашу корпевшего за своим ноутбуком. Паша лишь на мгновение приостановил шуршание пальцев по клавишам, почесал пятернёй шевелюру, затем снова принялся терзать клавиатуру. Спустя пол минуты,не отрываясь от своего занятия, ткнул пальцем на один из ноутбуков. На нем отобразился интерфейс некоей программы, дубликат высветился во всплывающем окне большого экрана.

— Хххакеры... — то ли зло, то ли с завистью прошипел физик.

Дрон телеприсутсвия был, по всей видимости, на колесном шасси. Камера слегка покачивалась при движении, но дискомфорта это не вызывало. Егор управлял движением. Мы «ехали» мимо одной из трёх опор, несущей тороид рамы.

— Егор, а то, что вся конструкция не крепится жестко к основанию здания... Это так задумано?

— Да вроде нет. Не знаю. Это же строители решают. Вообще то сбалансировать такую махину почти не реально. Я считал что там вообще должно быть все как у небоскрёба. Сваи там, или быки, не знаю как правильно.

Под основанием мы наблюдали сложную конструкцию из тяг, аммортизаторов, гидро-цилиндров. Опять же все это в переплетении кабелей и обляпано разносортицей блоков. На нас, ну точнее на дрона, выбравшись из за какого-то трубопровода уставился своими камерами робот более всего напоминающий краба. Только вместо одной клешни у него было что-то вроде маленького шуруповерта, а вот другая более всего походила на аппарат контактной сварки.

— Ух ты какая зверушка, — Милютин был искренне удивлен, — таких еще не видел.

Зверушка шустро скрылась в недрах своей естественной среды обитания.

— Изготовлением и проектированием зверушек тоже ведь вычислитель занимается?

— Ну в общем да. Отдел сервисных конструкций последние годы только шерстит базу наработок ИИ и приводит наиболее ценные экземпляры к товарному виду. Это часть бизнеса.

— Понимаю. А дроны телеприсутствия?

— Эти стандартные. Лет десять не менялись, все никак руки не дойдут.

Тем временем мы подъехали под брюхо тороида. Физик играл с увеличением и фокусировкой камеры, периодически делая снимки. На второй половине, там где красовалась сборка актюатора, Милютин увеличил соотвествующий кусок, выделил несколько узлов.

Даже на мой неподготовленный взгляд картинки существенно разнились. То что снимал дрон было гораздо сложнее, и в то же время гораздо менее подчинялось некоей общей системе, общему стилю. Сборка в 3D создавала некое впечатление обстоятельности, инженерной монументальности. Картинка с натуры больше была похожа на наспех сделанный макет поверх уже готовой конструкции.

— Ну изменений конечно много. Не все так сразу понятно... — Егор Милютин пребывал в некоей задумчивости.

Меня так и подмывало подколоть насчет «полностью мы контроллируем». Но я подавил это гаденькое стремление.

— Есть кто-то, кто мог бы пояснить? Может конструктора переиначили?

— Да дело не в этом... Понимаете, тут получается вся концепция ломается. А этого в свободу выбора вычислителя точно не заложено...

— Может осмотрим другие места? На предмет ломки концепции?

Мои слова выдернули физика из задумчивости:

— Да да, сейчас.

Милютин вернул настройки камеры на «походные» и мы, точнее дрон, поехали дальше вдоль тороида. По экрану плыли все те же «косы» кабелей, и россыпи блоков вокруг извивающейся и поблескивающей золотом жилы стеллатора.

— Стоп! — я аж вздрогнул.

С одной стороны картинка ввергала меня в некий дзен благоговения перед инженерной мыслью конструкторов, с другой, возглас физика можно было охарактеризовать как испуг.

— Что такое?

— Да вот смотрите.

— Егор, я не специалист.

— Извините. Ну помните, я говорил что канал течения раствора замкнут?

— Да.

— А он тут не замкнут! Канал порезан на секции и заглушен вот этими вот блоками! — Милютин очертил пальцем блок, более всего напоминающий ощетинившийся прямоугольными шипами цилиндр с переменным сечением.

— А что это за блоки?

— А хрен его знает! Не было таких у нас в задумке. — физик мял пальцами нижнюю челюсть. — Похожи на ударные инжекторы, но...

— Но?

— Но не они.

— Егор. Я предлагаю обесточить комплекс.

— Ну погодите. Я сейчас. Сейчас разошлю фото, может быть чья-то глупая инициатива.

— Сколько времени?

— Ну час.

— Хорошо, час. Давайте смотреть что еще.

— Да давайте. Давайте стойку посмотрим, она странная какая-то тоже.

Дрон направился к одной из вершин треугольника несущей рамы. Около неё кипела работа. Туда вел наиболее жирный шлейф кабелей, конструкция из лесов и пандусов была самая плотная. Сновали погрузчики и монтажники.

Мы объезжали стойку вокруг. Лучше всего было бы взобраться на пандус, но путь ко всем въездам нам перегораживали то кабели, то снующие погрузчики. Только было Милютин наметил пандус над одним из шлейфов, как его перед самым носом дрона подхватил погрузчик и утащил восвояси.

— Каззёл.

— Думаете он специально?

— А? Да не... Просто не успели. Вон он его переставляет.

Камера под управлением физика повернулась и показал как воришка устанавливает пандус в том месте откуда мы уже уехали. А к пандусу уже выстроилась очередь с погрузчиками по-меньше.

— А что они везут?

— Давайте посмотрим.

Камера сделала увеличение на грузовую платформу одного из погрузчиков.

— Эээ...

— Егор?

— Черти что... Это блок вычислителя!

— Это же тоже не входило в планы, да?

— Ну конечно! Для этого и строили новый ангар.

— Пересмотрим тайм-аут в один час?

— Да, тушите.

Я сразу же вызвал Рудакова.

«Антон, руби питание комплекса»

«Принято. Что там? Жопа?»

«Ну хрень точно не понятная. Физик тоже убедился»

«Добро»

Секунд десять спустя изменилось освещение. Упала яркость, свет стал из белого более желтым. Камера дрона подкрутила автонастройки, поэтому особого дискомфорта мы не ощутили. В прочем картинка первые минуты не менялась, продолжали сновать погрузчики. Наблюдалась возня монтажников в конструкциях. Мы все-таки заехали на пандус, Милютин брал увеличение на разных точках, пока не выхватил самый высокий из кубов, складывающих основание.

— Вот она, Ссука!

Картинка дрона показывала четыре, закрепленных в ряд, контейнера. Такие используются для упаковки хрупких но габаритных грузов. Крышка одного была откинута, над контейнером высилась конструкция собранная из элементов типовых процессорных стоек. В неё бригада монтажников задвигала блоки вычислителя. Другая копошилась с расключкой кабелей. Над соседним контейнером тоже кипела работа. Один погрузчик держал на платформе молочно белую ёмкость, несколько монтажников хлопотали с идущем от ёмкости шлангом.

— Что они делают?

— Эти? — Милютин ткнул в группу возле стойки. — Эти собирают кластер.

— А вот эти, — тычок в погрузчи с белым контейнером, — заливают собранный блок компаундом.

— Готовят мамочку к взлёту?

— Точно... Пррридууурки!

Физик еще не закончил свое ругательство как обзор внезапно был закрыт. Камера отработала перефокусировку и мы увидили пузико мальенького краба-монтажника крупным планом. Его клешни явно орудовали где-то в районе шеи дрона телеприсутсивия. Изображение покрылось мигающими кубиками и застыло.

— Сколько дронов у нас в запасе?

— Штук десять — пятнадцать, не помню. Другое дело что аварийное питание ретранслятора скоро сдохнет...

— Мне нужен ваш человек, понимающий в энергетике комплекса, план расположения ретранслятора. Будем пробрасывать линию.

Милютин покивал, но остался в задумчивости разглядывать испорченную картинку телеприсутствия.

— Егор!

— А да. Извините.

А я тем временем опять дёрнул Рудакова.

«Антон, готовь группу. Нужно запитать ретранслятор систем телеприсутствия.»

«Очень надо?»

«Думаю очень. Хрен знает что на запасах аккумуляторов Сузи успеет наворотить»

«Принял. Четверо в охране и два инженера хватит?»

«За глаза»

«Жду рекогносцировки»

«Готовим»

«А на сколько этой мадаме цифровой батареек хватит?»

«Попробую выяснить»

«Давай. Отбой»

Егор все таки выдернул план размещения оборудования. Файл был слоёный, очень кстати оказалась схема коммуникаций.

— Энергетик уже к нам бежит. Говорит что есть прикидки где удобно набросить обходняк.

— Хорошо. Выкатывайте следующий дрон. Давайте смотреть что там делается.

С выкаткой очередного дрона вышла заминка. Оказалось, что в ангаре весьма успешно давится канал связи с тележками телеприсутствия. В комнате народу прибавилось. Энергетик — мужичок лет пятидесяти, в сером комбезе и тельняшке, невысокий, плотный, с залысинами и карандашом за ухом возил пальцем по свежеотпечатанному плану и что-то бубнил своему помошнику — тощему, длинному как жердь пареньку лет двадцати пяти в хипстерском пиджачке и щегольских АР-очках. Я им дал прямую связь с пергруппой Рудакова на объекте. Кажется у ребят получалось.

Еще двое физиков — подчинённых Милютина: симпатичная девушка золотистыми кудряшками и строгим лицом и полноватый парень. Оба почему-то в белых халатах. Они делали пассы руками возле принесённого ими же метрового экрана — разгадывали, по поручению начальника, назначение незапланнированных конструкций увиденных нами.

Перенастройкой канала телеприсутствия занимались еще два парня, один был ярким представителем модных течений двадцатилетней давности — тоннели ушах, подстриженный под щетку ирокез, татухи на шее и руках, черная футболка с принтом больше всего, напоминающим мясной прилавок на рынке, и названием какой-то, видимо очень металлической группы, выполненное очень вычурным готическим шрифтом. Второй был моложе, и являл собой в плане одежды «модный отскок» — белая рубашка, строгие брюки. За работой парней с интересом наблюдал Паша, «радисты» опаслиаво на него косились, но Паше было пофиг.

Милютин то прислушивался к щебетанию физиков, то со скорбной миной подходил к большому экрану и принимался проматывать отснятое.

Меня тревожила какая-то, на грани сознания мысль. Никак за туманом поступающих данных я её не мог отловить. И все же, в в какой-то момент...

— Егор. А вот то, что этот ваш ИИ самостоятельно навычислял там, напроектировал. Как вы эти данные получали?

— Ну как... Конструктора смотрят за закрытими тасками. Выгребают файлы наработок, отбирают то что пойдет на испытания... Маркетинг прикидывает коммерческую целесообразность, — Физик всё еще не принял мою манеру говорить о штатных процессах НПО в прошедшем времени, — Раз в месяц происходит общий бекап.

— Сервера непосредственно здесь? — я очертил глазами помещение, имея ввиду здание прогресса.

— Ну да, у нас тут есть свой дата-центр, система резервного копирования...

На этих словах я выразительно посмотрел на Пашу. Тот понял о чем речь и уехал в кресле к своей буке.

— Вы думаете...

— Думаем. Очень не исключено.

— Есть! — радист неформал победно потряс над головой сжатыми кулаками.

А на большом экране ожила картинка телеприсутсвия. Омрачалась она только мигающей пиктограммой заряда батареи. Рядом шли цифры обратного отсчета. Пятнадцать минут. Ну что, тоже не плохо.

Обстановка в ангаре изменилась. Шлейфы кабелей теряли в толщине, погрузчики прямо сейчас наматывали бобины. Большие монтажники разбирали леса возле стойки у которой был атакован наш предыдущий дрон. А по конструкциям выстилавшим стены самого ангара ползли целые дорожки малых монтажников. Некоторые из них тащили кто вверх кто вниз белые приплюснутые баллоны.

— Егор, дай картинку на потолке.

По стандартным фермам крыши лазали всё те же малые монтажники. Они откручивали баллоны и передавали их несунам.

— Это что? — я ткнул в ползущего с баллоном краба, на котором камера делала автофокус.

— Это огнетушители. Автоматические. Порошковые. — Милютин вид имел растерянный.

— Ну я бы понял, зачем они их снимают. А обратно зачем тащат?

— А давайте посмотрим.

Наземная движуха монтажников-пожарников была от нас скрыта громадиной «актюатора». Егор двинул дрон в обход.

Открывавшаяся картина завораживала. На полу двумя рядами выстроились контейнеры. Боковые стенки были грубо, наспех срезаны, во внутренностях копошились те же киберы-монтажники. Между контейнерами были перекинуты кабели. Дроны с огнетушителями ныряли и выныривали в один из контейнеров. Внутри контейнера сверкало. То ли сварка то ли резка.

Чуть дальше стояла автоцистерна. Обычная, на шасси беспилотного Камаза. У горловины тоже хлопотал монтажник, держал в руках шланг.

Я ткнул пальцем в цистерну:

— Что там?

— А хрен его знает, — Милютин пожал плечами, — Автопарк подсократили пару лет назад за ненадобностью. Оставили что-то на всякий случай, но по моему особо не использовали.

— Какое топливо есть в комплексе?

— Стандартного нет. В соседнем ангаре идет коммерческая выработка нашего биодизеля. Он пока дороже минерального, но за-то у него смазочные лучше и глубина сгорания. Это химиков проект, я не особо...

— Дизель-электрогенераторы есть?

— Только в структуре вычислительного кластера... О чччеррт!

— Егор. Бросайте думки по поводу этой коряги, — я жестом указал на экран у младших физиков, — мне нужна оценка автономности нашей дурынды цифровой.

Ребятки посмотрели как-то испуганно на меня, потом на своего шефа. Тот покорно кивнул.

А я вышел на связь с Рудаковым.

«Антон. Брейкин-ньюс. Наша подопечная намутила себе резерв энергоснабжения».

«Каким образом?»

«Изящно, цистерна биосолярки и дизели из под вычислителя»

«Какая тварь»

«Еще нюанс. Она зачем-то снимает огнетушители с потолка, что-то с ними делает и вешает обратно»

«Тип огнетушителя?»

Я озвучил вопрос энергетикам. Мужичок в комбезе ответил без заминки. Мне осталось не ошибиться в мешанине букв.

«Саян МНН-И-ГЭ-УБ15»

«Ща погоди... Вот ччерт»

«Что такое?»

«Ну как сказать. Этот момент, с учетом шизы Сузи мы должны были предугадать, но прошляпили»

«Не томи»

«Да крышу она решила снести у ангара к чертям»

«Подорвать?»

«Именно!»

«Люди у здания есть?»

«Да есть. Отзываю»

Физик шептался со своими подчинёнными. Я подошел. На экране у них светился интерфейс обычной электронной таблицы.

— Ну оценки у нас навскидошные, — тон Милютина был несколько виноватый, — Ну скажем от восми часов до пяти суток. Часы если дроны так же будут таскать тяжести и закручивать болты. Пять суток — автономность щадящего режима только вычислителя.

— Широкий диапазон...

Милютин развел руками.

— К-коллеги. У меня плохие новости. — Паша резким движением развернул к нам свой ноутбук.

Практически весь экран занимала разноцветная мозайка сложенная из разновеликих разноцветных прямоугольничков. Часть из них медленно покрывала, как ржавчина металл, россыпь серых точек.

— Это с-структура ф-файлового хранилища сервера бекапов.

На меня накатила тоска. Сказать было нечего. А вот Милютин ситуации еще не понял:

— А серые точки?

— А с-серые т-точки это пустые к-кластеры ф-файлов.

— В смысле? Файлы стираются?

— Зануляются. Ну не с-сами. В-вирус в с-системе.

— Так сделайте что-нибудь.

— Уже. Но б-боюсь с-скорости п-прокачки на все не хватит.

— Твою же маааать. — Физик буквально схватился за голову и зашагал кругами.

— Паш, а если рубануть кластер?

— Т-только х-хуже будет. Вирус запустился вместе с процессом п-переупаковки — индексации. П-половина д-данных с-сейчас целостна только в оперативе.

Милютин со злости пнул стул. Стул хоть и упал но отомстил, физик взвыл от боли отбитого мизинца.

* * *

Как ни странно дрон телеприсутсвия был еще жив. Видимо, на бои с непрошеными гостями у Сузи ресурсов уже не хватало.

На картинке мы наблюдали как обозреваемая часть ангара окутывается белыми клубами пара. По самому краю обозначилось движение. Милютин поменял угол обзора, и мы увидели вереницу погрузчиков, несущих проволочные контейнеры. В контейнерах гремели фиолетовые капсулы размером с банку пива.

— Они грабят склад с батарейками!

— Хорошие батарейки?

— Нормальные... По восемьсот ампер-часов каждая.

— Сколько их всего?

— Не знаю... Запрашивать надо. Пару тысяч, а может все пять.

Я прикинул в уме энерговооруженность. Не кисло, но по сравнению с ракетами, так, копейки.

— Ладно, думаю далеко не улетит.

— Но это как бы не всё...

— А что еще?

— Видите вон там ёмкости. По углам стоек рассованы?

— Вижу, что там?

— Мы это называем «зербайт». Не спрашиваете почему. Это как раз те самые органические нематики под которые мы и начали строительство актюатора.

— Припоминаю, Залесский вчера рассказывал. То есть, уже есть наработанный запас?

— Есть. Угрохали на него чуть не с год работы старого синтезатора.

— И сколько там? В киловатт-часах? Или в джоулях. Ну примерно?

Милютин пожал плечами.

— Ну если в идеале... — физик изобразил пальцами неопределенный жест, — примерно половину средней Ангары. Или как полторы малой.

— Взлетит?

— Неа. Мощность не та. Да и развалится.

— А если потихоньку?

Милютин отвернулся от экрана чтобы посмотреть на меня с укоризненной усмешкой. Но мои глаза в тот момент расширились от удивления.

Тороид актюатора пришел во вращение. Это было неожиданностью не только для меня но и для копошащихся на его поверхности киберов. Они весело разлетались в стороны и впечатывались в окружающие конструкции. Белый пар сменился сизым и стал гуще. Вся конструкция вибрировала, вибрация передавалась и тележке телеприсутсвия.

«Антон.»

«Слышу. Не только тебя но и гул из комплекса. Что там?»

«Сузи прогревает движок»

«Полетит?»

«Сомневаюсь. Меня все консультанты, поднятые через отдел, заверили, что никаких движков нового принципа на существующих технологиях не бывает. Потому что не бывает»

«Ну и то хорошо. Ждем когда батарейки сядут?»

«Долго ждать придется, но другого выхода пока не вижу. И все-таки...»

«Все-таки что?»

«Может напрячь ПВО?»

«Ну ты сказанул. Скандалу же потом не оберемся»

«Понимаю. Но...»

«Ладно. Попробую.»

Под крышей рвануло. Посыпались балки, лоскуты профлиста, просто труха. Тележку телеприсутствия чем-то накрыло, и она завалилась на бок. Но камера продолжала работать.

На фоне творившегося бедлама мы продолжали наблюдать лихой разгон карусели весом в пару сотен тонн. Клубы дыма и пыли, влекомые бешено крутящимся тороидом закручивались на манер торнадо. Но что-то выходило за рамки. Во первых, в отличие от ожидаемого ,вся эта смесь в воздухе очень быстро оседала, и продолжала свое движение шурша по полу. Во вторых, столб пыли в центре тороида окрасился оранжевым. Я поначалу подумал что это глюк камеры, падение дрона даром не прошло, и цветопередача заметно «поплыла». Но оранжевый туман в центре становился все ярче а спектр уходил больше в желтизну.

— Вы видите. — я показывал пальцем на свечение.

Мне никто не ответил. Все раскрыв рты смотрели как плавно поднимается над полом «молекулярный актюатор».

Космос и человечество

Лигмерилл, эльф двенадцатого уровня, мастер короткого лука и заклинатель демонов ветра, уже в третий раз пытался проникнуть в подземелье, в котором, согласно пьяной болтовне монаха в придорожной харчевне, должен быть спрятан кристалл провидца. Вход в катакомбы, брошенные парус сотен лет назад гномами клана Грецнад-Тахпрут, был запечатан демоном-хранителем с руническим заклятьем подчинения. Нужные руны на камнях судьбы все никак не выпадали. Может карма была подпорчена недавним вынужденным грабежом на темной лесной дорожке. А может демон был не той стихии. А может просто в школе заклинателей работали мошенники, и вирши, которые Лигмерилл шептал над рунами были лишь пустым звуком. Результатом было одно — мерзкий, и как водится демонический, хохот хранителя входа.

Я бросил набор кубиков в третий, последний раз. Больше кармы не было. И наш токсиколог, Юрий Иванович Тихомиров, уловив сигнал мастера игры в третий раз изобразил сумасшедше-старческий хохот.

— Что, Вить. Не хватает тебе навыков мягкой многофакторной манипуляции. — решила по-иронизировать Лида.

— Чего нет, того нет. Решаю задачи в лоб, другому не научен.

Тихомиров прокашлялся после своей театральной импровизации:

— Кхе-кхм. А зря... Вот облучил бы сейчас свои рунические камушки считывателем электронных меток, и выпал бы демону карачун.

— Так его же перед этим надо было противо-аллергическими таблетками в контрафактной упаковке накормить...

— Нда... С этим швах. Таблеток нет, только бутылочки с зельями. Кстати, Егор, всё собираюсь спросить, а почему «зербайт»? — Юрий Иванович в последнее время активно постигал фольклор айтишников.

— Даа....наверное потому же, почему и Сузи? — физик выразительно посмотрел на Пашу. Тихомиров тоже перевел взгляд на кибербезопасника.

— Юрий И-иванович, ну вам же д-далеко еще до п-пенсии? — Паша не счел нужным отрываться от изучения карт на руке, — Ну н-ненадо оно вам, п-пока. П-потом к-как-нибудь.

Так мы и иронизировали время от времени. Это наверное способ такой, принять и смириться.

В ведомственном санатории, в который нас заключили после провала укрощения Сузи, мы изнывали от безделья и информационного вакуума вот уже шестую неделю. В нашем распоряжении было всё, что по мнению руководства должно способствовать реабилитации. Ну и, по-видимому, опять же всё, чтобы соблюсти требуемый режим секретности. Было прекрасное диетическое и не очень питание. Был приветливый персонал: врачи, массажисты, тренеры. Был бассейн с морской и пресной водой. Был, оснащенный по последнему слову, тренажерный зал. Были обширные пространства для пробежек, пруд для рыбалки, поляны для туристических посиделок. Рай одним словом. Только за двухметровым забором с колючкой, и под наблюдением немногословной охраны.

Проще перечислить чего тут не было. Не было полноценного Интернета. Вся сеть, точнее та часть которую нам любезно предоставили, была доступна только в режиме чтения. Никакие процедуры аутентификации у нас не работали. Не было у нас полноценного понимания того что происходило после взлета Сузи. Не хватало общения с родными. Нам дали сделать несколько обычных, без видео звонков, по десять минут на каждого. Просто чтобы сообщить, что все в порядке и какое-то время мы очень заняты работой. Самое главное, не было той самой работы.

Первую неделю мы просто переваривали события. Каждый сам по себе. Я катался целыми днями на велосипеде по тропинкам лесных угодий санатория. Тихомиров отмокал в бассейне и лечил разыгравшуюся подагру. Рудаков потел в тренажерке и месил несчастную грушу, которую кажется даже пришлось сменить. Лида занималась йогой и медитировала в саду камней.

Тяжелее всего было Паше и Егору. Физик, казалось, гонял одни и те же мысли по-кругу. «Как? Это не возможно! Что за ерунда! Но как? А что если?..» Он часами пропадал в библиотеке, старомодной, с длинными стеллажами бумажных книг. К радости древней старушки-библиотекаря он перетряс весь каталог научного сектора, и, обложившись монографиями, справочниками и даже учебниками для ВУЗов, исписывал доску цепочками формул, схемами, набросками чертежей. А еще бомбил наших незримых покровителей-укрывателей просьбами дать ему нормальный вычислитель и доступ к остаткам данных бэкапа «Вектора».

Компьютеров у нас тоже не было. Комуники работали в ограниченном режиме, как и имплант Милютина. Настолько ограниченном, что свой я забросил вместе с очками в самый дальний угол прикроватной тумбочки. Остальные, думаю, тоже поступили подобным образом. Были планшеты, но скачать-поставить на них что-то сложнее казуальной игрушки тоже было нельзя. Только почитывать новости, и только по тем ссылкам, которые не фильтровались.

Тяжелее чем физику, наверное, было Паше-кибербезопаснику. Тот замкнулся, общение ограничил только приветствиями. И вообще выходил только к завтраку, иногда, через день, к обеду. Остальное время проводил в своем номере. Чем занимался — было не понятно. Да мы и не лезли. Только к концу первой недели мы дружно выдохнули насчет Пашки. На импровизированный пикничок возле костра он таки вышел и притащил с собой невесть откуда добытую гитару. Собственно в тот вечер он стал звездой — развлекал нас лютым плей-листом панковских песен, не всегда составленных исключительно из печатных слов. Кстати во время пения он совсем не заикался.

Наверное не последнюю роль в этом выходе сыграла Лионелла — отряженный центром для нашей реабилитации психолог. По началу, мы её воспринимали как представительницу персонала. Думали, что она как и все будет немногословно выполнять свою рабочую функцию. Однако, впоследствии выяснилось что это далеко не так. Девушка оказалась деятельным инженером человеческих душ. Растормошила Пашу, подружилась с Лидой, нашла общие медицинские темы с Тихомировым. Ну и самое главное, весьма успешно провела наше объединение вокруг общего досуга. Например, играть в настольную ролёвку — её идея. Я то с удовольствием, почему бы не вспомнить студенческие времена? Но вот как она убедила сурового Рудакова? Или победила скепсис прагматичного Тихомирова? И главное, разорвала порочный круг тягостных дум Милютина? Профессионал, ни дать ни взять.

Когда пошла вторая неделя, и я намотал с пол-тыщи километров, набитые кулаки Рудакова перестали мокнуть ссадинами, Тихомиров уже почти не морщился при преодолении лестниц, а Паша и Егор со смешками и прибаутками чертили архитектуру нового вычислителя с черным ящиком несущим эмблему в виде маргаритки в центре, начались визиты всякого рода комиссий. Эти люди будто бы не читали кипы наших отчетов с четким разделением на факты и домыслы, не видели собранный нами архив. Они требовали не спеша и обстоятельно все рассказать. И мы рассказывали. По-одиночке, по двое и все вместе. Хмурым, с квадратными подбородками, в явно неудобных для них пиджаках предположительно военным. Убелённым сединами, кивающим и цокающим языками предположительно ученым. И прочим всяким, предположительно моим коллегам, те бегали глазками и раздражающе переспрашивали малозначительные детали.

Эта выматывающая череда опросов-допросов выматывала хуже чем информационная изоляция. Было ощущение что это не просто информационный вакуум, а еще и кто-то включил насос в надежде изъять остатки газов-конденсатов и довести среду до нужного уровня в сотые доли Торр.

Однако, спустя какое-то время нас всё же снабдили лаконичной справкой с жирной отметкой «только для служебного пользования».

Сузи улетела. Плавно и вальяжно, наплевав на третий закон Ньютона, и на всю классическую механику с баллистикой в придачу. Наверное, это её и спасло от пристального внимания со стороны всяческих служб слежения за воздушным и околоземным пространством. Никто не воспринимал всерьез такие манёвры, да и системы слежения под такое наверное не были заточены.

На все осторожные и не очень запросы из-за рубежа, наши отчитались в том смысле, что «Какой такой старт? Не знаем, не видели, проверяйте свое оборудование. И вообще тут были всякие атмосферные возмущения. А может вы попутали с метеорологической ракетой? Запускалась такая, с грузом дипольных отражателей. Нет не учения, эксперимент по зондированию чего-то, то ли облаков, то ли озера Аслыкуль, уточняем.»

После старта, Сузи вёл только алтайский центр имени Титова. Ну, в смысле, из наших, про других в справке не говорилось. Сузи, не развивая ни первой ни второй космической скорости, за пару часов достигла высоты геостационарной орбиты, не выходя на неё, и как раз к этому времени скрылась от обсерватории за горизонтом. А потом в окрестностях точки ожидания её просто не нашли. Вот и всё.

Более всех запросами забрасывал Китай. Наши восточные друзья моментально трактовали событие как испытание космической платформы нового поколения. В предоставленной нам справке было сухо указано «Ведутся переговоры». Что под этим понимать? Ну я думаю, что нашим в чем-то либо уже пришлось, либо еще придется признаться.

А в целом, на планете и около было не до полета какой-то там конструкции в пару-тройку сотен тонн. Все с замиранием сердца следили за судьбой отважных строителей первого орбитального отеля с центробежной гравитацией. Они вдруг остались без снабжения из за аварии при старте индийского орбитального грузовика, а мы с китайскими товарищами едва-едва успевали с подготовкой дублирующей миссии. Те кто не интересовался космосом — переживали за мирных но несчастных жителей какой-то небольшой провинции в центральной Африке, их более воинственные соседи разжились где-то относительно современной техникой и предъявили свои территориальные притязания. Те кому было плевать на международную политику негодовали над очередными махинациями надгосударственных финансовых корпораций, или сопереживали бурным размолвкам медийных персон.

Сколько людей реально понимали что произошло? Ну кроме нас пятерых? Плюс наше руководство. Плюс персонал «Вектора». Плюс солдатики из оцепления наблюдавшие, раскрыв рты, отчалившую от планеты махину? Мы как-то пытались прикинуть. Ну человек двести. Сколько сильно заподозривших неладное друзей из Поднебесной — большой вопрос. Наверняка тоже не много. Болтать лишнего у них тоже не принято.

Ладно. В любом случае предстоит огромная работа. Наверняка помощь зарубежных коллег окажется не лишней. А если на верху сочтут, что лишней им, там на верху, и решать как вести дипломатию. В любом случае мы теперь понимаем, что нечто такое возможно. Здесь и сейчас. И довольно задешево. На имеющейся, как говориться, «материально-технической базе».

Более всего, предстоящая работа, очевидно касалась Егора Милютина. И не зря он переводит очередную пачку маркеров и зачитывает до дыр фолианты первоисточников.

Ну а мы? А что мы... Мы, видимо, готовимся стать некоей ячейкой в будущей, укрупненной и реконструированной, системе надзора по делам ИИ. Будем бороться за то, чтобы никто больше не обнаружил вместо сотен петабайт наработанной годами ценной информации простой текстовый файл размером в пятнадцать символов: «Вы мне не нужны».