ВВСБ: Контролируемая социализация

Глава 1 Длинный поводок

1 часть Длинный поводок.

Тяжелые ботинки хрустнули по битому стеклу и крошеву бетона. Перед ними высился периметр: три ряда колючей проволоки, по которой раньше шел ток, и покосившийся забор с облезлой краской. За ним начиналась Зона — место, где законы природы работали через раз.

Т-Рекс остановился, поднял руку, привлекая внимание Коннора, и привычным движением поправил лямку тяжелого рюкзака. Его комбинезон, видавший виды, но крепкий, с усиленными кевларовыми вставками, казался второй кожей. — Слушай сюда, малой, — не оборачиваясь, произнес Т-Рекс. — Шаг в шаг за мной. Видишь рыжий мох — обходи. Слышишь звон в ушах — падай и ползи назад.

Коннор, чей защитный костюм и снаряжение пока еще отличались относительной новизной и чистотой, кивнул. — Понял, Рекс. Не первый раз за забор лезу. — За этот забор — первый, — отрезал Т-Рекс. Он достал из кармана массивные кусачки. Металл заскрежетал, перекусывая ржавую «колючку». Т-Рекс аккуратно отогнул нижний край сетки, образуя лаз. — Давай, малой, вперед. Только без фокусов.

Коннор, пригнувшись, проскользнул в образовавшуюся щель. Т-Рекс последовал за ним, на мгновение задержавшись, чтобы бросить взгляд на пустую дорогу позади.

Этого мгновения хватило, чтобы Коннор попал в ловушку. В голове промелькнула злая мысль: ведь знал же, что сегодня не стоило идти. Сны редко обманывали, а черви в яблоке всегда снились к какой-нибудь гадости. Но день начался на удивление мирно, по дороге на точку ничего не случилось, и почва под ногами была сухая, плотная... Ничего не предвещало. Как говорится, просто не повезло.

Земля под правой ногой внезапно расступилась и с чавкающим звуком выпустила рой. Призрачно-зеленые огоньки взметнулись к небу, окутывая и беззвучно растворяя парня.

В первый же миг Коннор успел осознать: все, хана. Призрачная зелень вгрызалась в саму суть его существа. Это не было похоже на огонь — тот кусает и жжет. Эта аномалия, которую сталкеры называли «Зеленым выдохом» или просто «Светляками», действовала иначе: она растворяла границы между телом и воздухом. Он чувствовал, как каждый нерв превращается в натянутую до предела струну, по которой бьют молотом.

Коннор стиснул зубы так сильно, что послышался хруст — эмаль не выдерживала, но из горла не вырвалось ни звука. Из чистого упрямства. Да и орать от боли — позорно. Хрен с ним, что Т-Рекс единственный свидетель, все равно стремно. Не дождется.

Упрямство, замешанное на чистом адреналине, заставило его держаться прямо, даже когда ноги перестали ощущать опору. Сознание, спасаясь от невыносимой боли, сделало отчаянный кувырок назад, утягивая его в самый первый день, с которого когда-то началась его жизнь в этом мире.

***

Однажды на лесной базе отдыха…

Джоанна проснулась от какого-то тревожного чувства. Обычно Барни, их пёс, чувствовал пробуждение хозяев и всегда прибегал поприветствовать их. Но не в этот раз. Женщина встала и, прикрыв покрывалом что-то бормотнувшего во сне мужа, пошла проверить.

Их дорогой золотистый «хороший мальчик» был не один. Рядом с ним, положив светло-русую головёнку на тёплый собачий бок, лежал ребёнок — мальчик лет полутора-двух.

При появлении хозяйки пёс осторожно, стараясь не разбудить малыша, застучал хвостом о пол, а потом, не выдержав, приподнял голову. Мирно спавший до этого ребёнок проснулся, сел, задумчиво огляделся, улыбнулся и потянулся к собаке. — Ник, дорогой, иди сюда, посмотри на это! Откуда взялся ребёнок? — Малыш уже успел встать и, обнимая пса за шею, что-то лепетал в мохнатые уши. Конечно же, муж прибежал знакомиться. Казалось, его совсем не удивило появление маленького гостя. Ник присел на корточки и протянул руку ребёнку: — Ребенок, ты откуда? Тебя как зовут? — Конар, — мило картавя, сообщил ребёнок. Он без малейшего страха взглянул на взрослых, серьёзно пожал протянутую руку и доверительно добавил, гладя пса по ушам: — Гав. Собака явно интересовала его больше. — В собачью дверцу пролез, не переживай, — хмыкнул Ник. — Наверное, из соседского домика убежал, сейчас найдём родителей. Спорим, они даже не заметили его отсутствия? — А я думаю, они без ума от ужаса, пойдём скорее, нельзя терять ни минуты, — Джоанна мягко, но настойчиво отцепила малыша от собаки и подхватила на руки.

Ребёнок только вздохнул и притих у неё на плече, внимательно разглядывая незнакомку. Светло-карие, с мягким медовым отливом глаза — этот цвет казался слишком необычным для такого крохи. И в этот момент женщина заметила на его правой скуле тонкую, едва заметную розовую полоску. Шрам на пухлой детской щёчке выглядел пугающе неправильно. Женщина невольно крепче прижала малыша к себе.

***

Нерадивые родители не нашлись ни на базе отдыха, ни в ближайшем посёлке. Полиция также не нашла никаких следов. Ребёнок был передан в детский дом, откуда его вскоре забрали и усыновили Эвансы — та самая пара, собака которых так очаровала маленького Коннора. На эту базу отдыха семья больше никогда не выезжала. Своих детей у Джоанны и Ника не было, и Коннора они приняли как родного. Пёс Барни стал его первым другом, а привычка засыпать рядом с собакой осталась с ним надолго.

Так они и жили, пока однажды не случилось одно происшествие, перевернувшее их уютный мирок. Когда Коннору было около пяти лет, на детской площадке его столкнули с горки. Но вместо того, чтобы просто, без затей, удариться о землю и разбить голову, он исчез прямо в воздухе. А через пару секунд появился на скамейке недалеко от злополучного аттракциона, рядом с мамой и собакой. Джоанна, с некоторых пор уверовавшая, что ребёнка им послали ангелы, списала это странное событие на вмешательство высших сил.

Увы, один из случайных свидетелей происшествия очень заинтересовался удивительным ребёнком. Раз за разом он просматривал видеозапись с городской камеры. Так и есть: пацан летит вниз головой, в полёте исчезает и появляется возле матери — никакого сбоя, всё зафиксировано, и таймер не сбивается ни на долю секунды. В конце концов бдительный гражданин передал информацию «кому надо».

***

Неделю назад к ним в дом заявился высокий мужчина в дорогом сером костюме. Представился как агент Блэйз. Он говорил вежливо, но его слова звучали как завуалированные угрозы. Он знал о Конноре. И о его особенностях.

— Уникальный дар требует уникального контроля, — ровным, почти убаюкивающим голосом произнес гость. Он не смотрел на родителей. Его взгляд был прикован к Коннору, словно мужчина оценивал дорогую, редкую вещь. — Мы предлагаем сотрудничество. Защиту. Будущее, достойное его потенциала. Которое вы просто не сможете ему обеспечить.

Барни, до этого тихо лежавший в центре города из кубиков, вдруг поднялся. Его шерсть на загривке встала дыбом, а из горла вырвалось низкое, вибрирующее рычание. Агент даже не повернул головы в сторону огромного пса.

— Наш сын не подопытный кролик! — Ник шагнул вперед, закрывая собой мальчика. Его кулаки побелели.

— Мы обычная семья, — подхватила Джоанна. Её голос дрожал, она сильнее прижала сына к себе. — Уходите. Мы сами справимся.

Агент даже не нахмурился. Он лишь сочувственно улыбнулся и медленно поднялся с кресла, поправляя идеально сидящий пиджак. Он посмотрел в панорамное окно, за которым далеко внизу расстилался город.

— Вы совершаете ошибку, которую нельзя будет исправить, мистер и миссис Эванс. Мир — очень хрупкое место, полное случайностей. В нем случаются пожары, падения с высоты... автомобильные аварии... Особенно с теми, кто отказывается от нашей защиты. Подумайте о мальчике. Будет жаль, если его потенциал угаснет вместе с вами.

От этой вежливой улыбки и того, как обыденно мужчина перечислил катастрофы, у Ника по спине пробежал холодок. Но страх мгновенно перерос в ярость.

— Вон из моего дома, — процедил Ник.

Пришелец лишь снисходительно хмыкнул, не двигаясь с места, и потянулся к карману пиджака. Это стало последней каплей. Ник шагнул вперед. Он был заметно крупнее и шире агента в плечах, и эта разница в массе сейчас подавляла. Отец действовал без лишних слов. Прежде чем гость успел среагировать, Ник железной хваткой сгреб воротник его пиджака. Джоанна обнимала Коннора, но мальчик все равно подглядывал из-под ее руки. Он широко раскрытыми глазами смотрел, как этот важный, пугающий мужчина, потеряв равновесие, нелепо заперебирал ногами. Отец распахнул массивную дверь квартиры и просто вытолкнул агента на порог.

— Ещё раз приблизишься к моей семье — я тебя из окна скину. Без всяких случайностей, — тяжело выдохнул Ник и с грохотом захлопнул дверь.

В прихожей воцарилась оглушительная тишина. Джоанна продолжала баюкать Коннора, тихо шепча, что все позади, а Барни глухо рычал у их ног. Мальчику показалось, что опасность миновала.

***

А сейчас Ник и Джоанна старались казаться веселыми и беззаботными, рассказывая, как здорово проведут время в выходные. Но маленький Коннор понимал, что их веселье напускное, о чем и сообщил на ушко Барни:

— Мне кажется, это будет не просто поездка в лунапарк. Мама бы не собирала чемоданы и твои миски. Да тебя бы вообще оставили дома. Наверное, мы поедем куда-то далеко... Может, даже на море.

***

Спустя несколько часов, на пустой загородной трассе, фары встречного грузовика, внезапно выехавшего из темноты на их полосу, ослепили их. Крик Джоанны потонул в скрежете металла и звуке бьющегося стекла. Синий седан семьи Эванс превратился в груду искореженного металла. Это была быстрая и эффективная «случайность».

Ребенок и собака, сидевшие на заднем сиденье, каким-то чудом почти не пострадали. При попытке разлучить их, плачущий Коннор только крепче прижимался к псу, обхватив его за шею, а Барни рычал, не подпуская ни врачей, ни полицейских. Пса бы просто пристрелили прямо на обочине, если бы не мужчина, вышедший из подъехавшего к месту аварии черного минивэна. Это был доктор Левицки, ведущий специалист центра социальной адаптации «Меридиан». Он присел на корточки перед мальчиком. Левицки умел располагать к себе: его голос звучал искренне и тепло. Он мягко убедил Коннора вместе с его песиком поехать в больницу, навестить маму и папу, чтобы те не волновались. А то, что мама и папа уже умерли, такому малышу пока знать было не обязательно. Будущее Коннора, как и его способности, теперь принадлежало структуре, изъявшей его из привычного мира.

Коннор второй раз в жизни попал в детское учреждение. Центр социальной адаптации(ЦСА) «Меридиан» — красивая вывеска для министерств и проверок. Он же Департамент особого назначения (ДОН) — так значилось в закрытых протоколах и на папках под грифом секретности... Единственной отрадой был Барни, который, по ходатайству детского психолога, доктора Левицки, был оставлен мальчику. Пес умер от старости, когда Коннору было 12. Просто не проснулся. Когда Барни не стало, у Коннора не осталось причин проявлять свои чувства. Он замкнулся в себе окончательно.

Глава 2

Блэйз и Левицки стояли в коридоре перед палатой, через стекло которой был виден неподвижный Коннор, лежавший на кровати.

— Вы понимаете, что «Стикс» сейчас его добьет? — Левицки не скрывал раздражения, кивнув на спящего мальчишку сквозь стекло. — У него перелом трех ребер, сотрясение, вывих плеча и острая стрессовая реакция. Нейролептики при такой травме головы — это приговор.

— Он переместил себя на сорок метров сквозь две кирпичные стены. Спонтанная телепортация такого уровня в двенадцать лет — это не «просто стрессовая реакция», это аномалия высшего порядка. Протокол требует блокировки.

— Он потерял собаку! — Левицки понизил голос до яростного шепота. – Единственное живое существо, которое было ему дорого после гибели родителей. Знаете, чего мне стоило убедить руководство оставить этого чертова пса при нем?

— Знаю, вы просто написали пару писем и тем самым втерлись в доверие к объекту наблюдения. Отлично проведенная работа, очередное повышение по службе. —Блэйз усмехнулся.

— Если бы... Пес меня терпеть не мог, а Коннор взял на веру слова отца: «Барни чувствует плохих людей». Мелкий паршивец... Но сейчас пес мертв, и я бы многое отдал, чтобы вернуть его. Коннор даже не почувствовал удара об стену, потому что боль внутри была сильнее. А вы... заковали его.

— Блокираторы гарантируют, что он не решит материализоваться посреди оживленного шоссе в порыве очередной депрессии, — Агент наконец посмотрел на психолога холодным, бесстрастным взглядом. – Нам не нужен труп одаренного, и нам не нужны разрушения.

— Он не сопротивлялся ни одной процедуре. Врач вправлял ему плечо, а он даже не поморщился. Он просто смотрел в потолок. Знаете, что он спросил, когда немного пришел в себя?

Блэйз приподнял бровь.

— Он спросил, разрешат ли ему его похоронить. Собаку.

Агент на секунду замолчал, поправил манжеты, скрывающие его собственные шрамы.

— Скажите ему, что ЦСА уже утилизировал останки по санитарным нормам. И проследите, чтобы браслеты плотно прилегали к коже.

— Вы же понимаете, что так вы его окончательно сломаете?

— Моя работа — контролировать его силу, Левицки. Лечить его душу — это ваша проблема. Агент развернулся и пошел по коридору. Левицки остался у окна, глядя на тонкие запястья мальчика, сдавленные холодным металлом. Ребенок в палате не шевелился.

***

Проснувшись, Коннор увидел ослепительно-белый потолок больничного бокса. Сначала пришла физическая боль — ребра отзывались острой вспышкой при каждом вдохе. Но почти сразу их заглушила другая, ментальная, — та, от которой нельзя было наложить гипс.

Больничная тишина была слишком похожа на ту, страшную тишину в его комнате, когда не стало Барни. Тогда она тоже была неправильной. Она не была наполнена привычным сопением и тихим постукиванием хвоста по полу. Коннор открыл глаза и сразу всё понял. Барни лежал на своей подстилке, вытянувшись, словно просто крепко спал, но его бок больше не поднимался. Коннор сполз с кровати, коснулся еще теплой шерсти за ухом и позвал его. Тишина. В этот момент внутри него что-то надломилось. Не было ни крика, ни слез — только резкое, физическое нежелание находиться в этой реальности. Он хотел оказаться там, где этой пустоты не существует. Мир вокруг него схлопнулся, а потом взорвался ударом о кирпичную кладку.

Коннор посмотрел на свои руки. Тяжелые черные браслеты с синим отливом плотно обхватывали запястья. Он вцепился пальцами здоровой руки в холодный металл. Ногти заскрежетали по сплаву, пытаясь найти защелку или слабое место. Коннор дернул — сначала слабо, потом сильнее, превозмогая адскую вспышку в вывихнутом плече и не обращая внимания на то, как края браслета врезаются в кожу. Внутри него поднималась волна — та самая, которая позволяла ему чувствовать пространство как продолжение собственного тела. Хотелось просто оказаться в другом месте. Подальше от этих стен, от запаха антисептика, от осознания, что его никто не ждет. В ту же секунду браслеты отозвались. Тонкий, едва слышимый гул усилился и с внутренней стороны металла в запястья вонзились микроиглы пневматического инъектора. В кровь под давлением впрыснуло ингибитор. Мир перестал дрожать, готовясь рассыпаться на атомы. Коннор этого не знал и не понимал, но адреналин, который был его топливом для прыжка, просто нейтрализовался, оставляя после себя лишь тошноту и слабость. Руки бессильно упали на простыню. Пальцы, еще секунду назад судорожно сжимавшие металл, расслабились. Браслеты затихли, вернувшись к мягкому, едва заметному свечению.

***

Левицки и Блэйз сидели перед монитором, наблюдая за группой детей. Мальчишки, пользуясь отсутствием учителя, затеяли какую-то игру, смеялись и толкались. Коннор сидел за третьей партой, не участвуя в общем веселье. Его взгляд был устремлён куда-то сквозь стол, а руки с браслетами (дети прозвали их «усмирителями») неподвижно лежали на коленях. — Уровень активности стабильно низкий, блокираторы — Левицки передёрнуло, — справляются, но апатия затягивается. В его случае изоляция в интернате только усугубит распад личности. Ему нужна структура. Труд. Блэйз кивнул. — В чём проблема? Согласно закону, дети должны отработать долг государству. Сколько ему сейчас? Двенадцать? Самое время для начала учебы и работы. Заодно и физически окрепнет.

***

Уже на следующий день в центральном холле воспитанники, достигшие двенадцати лет, были построены в шеренгу.

— Смирно! Глаза на меня, — голос надзирателя лязгнул, как затвор. — Государство вас кормит и одевает не для того, чтобы вы здесь потолки разглядывали. Бесплатных обедов в природе не существует. С двенадцати лет каждый из вас — это не просто ребёнок, а мобилизационный ресурс. Завтра начинается распределение по цехам. Три года на обучение, и в пятнадцать вы обязаны выдать стране первый результат. Либо вы становитесь полезным винтиком в системе, либо система вас перемалывает. Вопросы есть? Вопросов нет. Разойдись.

***

Коннор безучастно сидел в кабинете Левицки, уставившись в пол. — Коннор, согласно закону о социализации одарённых сирот ты распределён в Третий муниципальный автопарк. — Психолог попытался заглянуть в глаза мальчишке. — Начнёшь обучение на помощника механика. Это работа с железом, схемами и двигателями. Там не нужно много говорить. Там нужно восстанавливать то, что сломано. Коннор едва заметно вздрогнул при слове «сломано», но промолчал.

***

Два дня спустя. Мастерская. Огромный ангар пах мазутом, старой окалиной и разогретым металлом. Запах был резким, но каким-то… честным. Здесь не было стерильности больницы и виноватой жалости воспитателей. Старый мастер указал Коннору на разобранный двигатель тяжёлого грузовика. — Вот твоя парта, парень. Инструменты в ящике. Отмывай детали от нагара, проверяй зазоры. И не лезь пальцами в привод, если не хочешь их оставить там. Понял?

Коннор кивнул. Он опустился на корточки перед грудой шестерёнок. Браслеты на запястьях привычно загудели, реагируя на его мимолётное волнение, но он взял себя в руки. Он подобрал деталь — тяжёлую, маслянистую, осязаемую. В ней не было души, которую можно потерять. Только сталь. Коннор начал тереть металл ветошью. С каждым движением его мысли упорядочивались. Машины были предсказуемы. Если двигатель не заводился, у этого была причина: износ, нехватка топлива, обрыв цепи. Всё можно было измерить, открутить и заменить. Люди и собаки умирали. А этот мотор просто ждал, когда его соберут заново. Коннор спрятал руки в рабочие перчатки, прикрывая позорные браслеты, и с головой ушёл в учёбу. Железо стало его надёжным убежищем, а тяжёлый гаечный ключ в руке возвращал утраченное ощущение контроля. Если он не мог починить свою жизнь, то хотя бы заставит работать этот старый мотор. На тот момент им руководили всего два желания: побыстрее убраться из ненавистного интерната и сделать так, чтобы из-за неисправной техники больше никогда и ни у кого не случалось аварий. Именно в таком порядке.

***

Спустя три года. Вторая попытка побега. На этот раз почти удачная. Почти. Его поймали в городе.

В углу КПЗ, на узкой скамье, сидели трое. От них пахло костром, сыростью и тем особым металлическим привкусом, который приносит ветер из Зоны. Зона... Мальчишки в ЦСА о ней рассказывали шёпотом, а парней из «Стаи» просто боготворили. Они свободны, грязны, дерзки и знают об аномальной зоне то, чего не пишут в учебниках. К тому же, в душе Коннора, так и не смирившегося с потерей пса, эмблема «Стаи» — стилизованный след волчьей лапы, отзывалась чем-то родным. Но сейчас это его не волновало. Парни переглянулись, когда дежурный впихнул Коннора в камеру. — Гляньте, какого зверя привели, — хмыкнул старший, парень с глубоким шрамом на предплечье. — Пацан, ты что, банк ограбил? Или самого губернатора за пятку укусил?

Внимание всей троицы приковал не сам Коннор, а широкие, матово-чёрные браслеты на его руках. Они не были соединены друг с другом, но мерцали едва заметным синеватым огоньком и намертво сжимали запястья. От этих штук исходил низкий, почти ультразвуковой гул, от которого у сталкеров заныли зубы.

— Это что ещё за бижутерия? — спросил второй, помельче, подавшись вперёд. — На обычные наручники не похоже. Коннор промолчал, прислонившись затылком к холодной стене. Он чувствовал, как блокираторы гасят любую попытку пространства вокруг него «схлопнуться». Это было похоже на постоянную тошноту, только в самой структуре тела. К тому же, в этот раз при задержании полицейские решили перестраховаться. Поверх уже привычных браслетов они нацепили наручники, а в самих «усмирителях», кажется, намертво сбили настройки. Руки ломило от непривычной тяжести, а усилившийся в разы гул просто сводил с ума.

— Эй, я с тобой разговариваю, — сталкер со шрамом прищурился. — Мы в Зоне разные штуки видели, но чтобы в городе на малолетку надевали подавители... Ты кто такой вообще?

Коннор посмотрел на него исподлобья. Тяжёлый взгляд светло-карих, почти жёлтых глаз заставил сталкера невольно осечься. — Я просто автомеханик, — глухо ответил мальчишка. — А это... чтобы я не ушёл с работы пораньше.

Когда за дверью послышались размеренные шаги охраны и лязг ключей, старший из сталкеров — тот, со шрамом — быстро поднялся. Он прошёл мимо Коннора к выходу, словно случайно зацепив его боком. В этот короткий миг Коннор почувствовал, как в карман его безрукавки скользнула узкая полоска плотной бумаги. — У тебя взгляд человека, которому нечего терять, — не оборачиваясь, негромко произнёс сталкер. — Если снимешь свои «часики» и захочешь увидеть, как выглядит настоящая свобода — ищи «Стаю» у старого депо. Спроси Грея.

Тяжёлая дверь КПЗ скрипнула. На пороге стоял полицейский: — Эванс, на выход. За спиной полицейского маячил Левицки — в неизменном отглаженном сером костюме, пахнущий дорогим парфюмом и не менее дорогим табаком. Он мягко улыбнулся Коннору, игнорируя сидящих в углу сталкеров. — Опять ты за старое, Коннор. А ведь мы так старались создать для тебя подходящие условия. Иди сюда, нужно подписать бумаги о передаче тебя под мою опеку. — Он сменился в лице, глянув на руки выходящего из камеры парня и рявкнул на дежурного: — Немедленно уберите эту... самодеятельность.

***

Психолог молча вел Коннора по коридору интерната. Никаких нотаций, никакого гнева. Эта тишина давила сильнее, чем гнетущая обстановка и гул взбесившихся браслетов в камере. К слову, сейчас они вели себя как обычно.

У дверей процедурного кабинета Левицки передал парня штатному врачу.

— Зайди, Эванс, — обыденно произнесла доктор Виккерс, придерживая дверь. — После КПЗ положен полный осмотр и плановая ревакцинация. Ты же знаешь правила. В кабинете стоял запах озона и спирта. Медсестра, не глядя на парнишку, быстро обработала антисептиком поврежденную кожу на запястьях. Достала из индивидуального бокса шприц-пистолет. — Расслабь плечо. Легкий щелчок, почти безболезненный укол. Коннор даже не заметил, как под кожу, в слой жировой клетчатки, скользнула капсула «Маркер-7». Микрочип биосовместим, не дает тепла и не прощупывается пальцами. Теперь для систем слежения «Меридиана» Коннор превратился в пульсирующую точку на карте. — Иди к себе, — Виккерс сделала пометку в планшете. — Сегодня ты свободен от смены в гараже. Подумай о своем поведении.

Коннор вышел, чувствуя, как после пережитого на него накатывает тяжелая, непреодолимая сонливость. Он не знал, что в этот момент в кабинете психолога на мониторе уже высветилась траектория его пульса и уровень кортизола в крови.

Левицки выбрал на компьютере две фотографии Коннора, в профиль и анфас, добавил к ним планку с номером N5783542-Z. Тот же номер значился на новенькой папке с неброским штампом «ДОН». После этого психолог вывел снимки на печать и аккуратно вклеил в личное дело.

Уже позже, лежа на узкой кровати в своей комнате, практически засыпающий Коннор достал из кармана обрывок картона. Там не было ни телефона, ни адреса — только рисунок волчьего следа и цифры координат, которые поймет только тот, кто умеет читать карты Зоны. Для него, автомеханика, привыкшего к чертежам, эти цифры стали первым в жизни паролем в мир, где правила устанавливает не государство, а ты сам.

Глава 3

Спустя год шестнадцатилетний Коннор был признан совершеннолетним и переселился в общежитие. Крохотная квартирка на шестьдесят четвёртом этаже, работа в автопарке и полная гражданская дееспособность — после долгих лет в интернате это казалось невероятным везением. Несмотря на эмансипацию, оставался длинный список официальных возрастных ограничений, но Коннор даже не стал открывать эту брошюрку. Ему было плевать. Главное — ненавистные блокираторы наконец-то остались в ЦСА.

Первое, что он сделал, едва обретя эту «свободу», — рванул в старое депо на окраине города, туда, где собирались сталкеры. Всю неделю Коннор перебирал движки в автопарке, а когда наступали выходные, мотался в Приграничье. Там, на загородной базе, в старом ангаре, у него появилась своя собственная маленькая каморка. Коннор искренне радовался этому углу, который он самостоятельно обставил и обжил. Сырая, холодная, но полностью его собственная — здесь он хранил вещи для вылазок и чинил сталкерам технику. Те оценили пользу от появления толкового пацана и по возможности оберегали своего «Малого», не давая ему лезть на рожон.

Так прошло полгода — достаточный срок, чтобы Коннор привязался к сталкерам, научился доверять им и впервые после смерти Барни почувствовал себя частью чего-то живого, частью «Стаи». Теперь он не без тайной гордости носил на рукаве нашивку с волчьей лапой и не подозревал, что встреча со сталкерами, как и многое в его жизни за последние годы, была срежиссирована ради одного эксперимента. Микрочип, внедрённый в левое плечо и исправно посылавший сигналы на монитор Левицки, старшего офицера ДОН, за это время прошёл сложный путь по организму юного сталкера, угнездившись за правым ухом

Эксперимент подходил к своей финальной фазе. ДОНу больше не нужны были пассивные наблюдения. Им нужен был «взрыв», который заставит объект № 5783542-Z выдать максимум его способностей. И «Стая», которую Коннор так искренне считал своей семьёй, сама вела его к краю, действуя по чужой указке и даже не подозревая об этом.

***

Зелёный рой забивался в лёгкие, лишая возможности дышать, и в какой-то момент боль достигла своего апогея, перейдя в странную, пугающую невесомость. Последняя мысль, промелькнувшая в угасающем сознании, была полна детского упрямства и отчаяния: «Я не заорал, фиг вам всем».

***

Высокоэнергетический всплеск оборвал связь с серверами ДОН. Показания с мониторов в лаборатории просто исчезли. Дежурный наблюдатель отчитался перед вышестоящим начальством, внёс в протокол время события и переложил папку N 5783542-Z в другую стопку. Объект наблюдения уничтожен, а у него перерыв на кофе. Как удачно сложилось. Он снял наушники, сладко потянулся и отправился в комнату отдыха.

***

Тишина, гаснущие зеленые огоньки... И ничего вокруг не напоминает о разыгравшейся пять минут назад драме. Никто не знает, куда девается съеденная светляками жертва. Обычно от человека остается небольшая кучка пыли. Тирион Экстон по кличке Т-Рекс грустно вздохнул. Жаль терять приятеля. Но лучше уж Коннор – непонятно как прибившийся к компании парнишка без родни и близких. В ближайшие дни светляки в спячке, а значит, на территории заброшенного военного городка будет людно. Надо успеть первым. Он на секунду задумался, не собрать ли прах, оставшийся от мальчишки, но не стал. Артефакт артефактом, но... Пусть развеет ветром.

***

Вся его короткая жизнь промелькнула за доли секунды. Окружающий мир для него исчез, словно закрывшись множеством мелких тёмных лепестков. Вот только что был — и нет. А теперь ничего нет. Только зависшее в пустоте сознание. Или… Душа? Ну и где там обещанный свет в конце туннеля? Тот, что укажет путь бестолковому недосталкеру? Света не было. Вместо него ледяную пустоту наотмашь прорезала узкая, ослепительно зелёная искра. Пространство натянулось, как готовая лопнуть струна, а затем его просто швырнуло вперёд. Законы аномальной Зоны больше не работали.

Глава 4

Ситуация патовая. Они не просто потеряли объект — они потеряли «аномалии», которые были смыслом существования их отдела. Исчезновение Зоны вместе с Эвансом превратило многолетнюю работу в пшик. Они сидели в полумраке бара на окраине города. Гул, запах дешёвого виски и дождя. — Вы когда-нибудь видели, как стирают файл? Просто нажатием кнопки «Delete». Раз — и пустота. — Левицки задумчиво крутил в руках свой бокал. — 578-й — не файл, — возразил Блэйз. — Он был физическим объектом с массой, объёмом и микрочипом за ухом. Датчики показали скачок адреналина, потом пульс зашкалил, мощный выброс кортизола, и… всё. Экран ослеп. И не только экран, Зона ослепла. Я только что получил отчёт: на месте Сектора 4-Б теперь просто лес. Обычные сосны, обычный радиационный фон. Ни пространственных искривлений, ни гравитационных ловушек. Лес и заброшенный, полуразвалившийся военный городок. — Пятнадцать лет исследований в мусорный бак. — Левицки отсалютовал коллеге бокалом и, наконец, сделал глоток.

— Руководство сожрёт нас. Мы потратили миллионы, чтобы «подвести его к краю». Мы дали ему свободу, дали ему эту его «Стаю». И что в итоге? Он просто аннигилировал Зону? — Самое страшное не это. Я просматривал его профиль. Уровень кортизола в его крови был такой, что он должен был ослепнуть или впасть в кому. Это был не просто выброс, а кортизоловое цунами. Если пульс — это скорость, то кортизол — это давление, которое разрывало его изнутри. Но он стоял в аномалии, не проронив ни звука. Мы создали не солдата, мы создали сверхновую, которая была готова взорваться от одного прикосновения. Мы формировали «нужные реакции», гасили адреналин браслетами, думали, что держим Коннора под контролем. А он всё это время просто ждал. Он не ненавидел нас — он нас перерос

— Не философствуйте, Левицки. Это был какой-то неизвестный физический резонанс. 578-й мёртв. Растворился. — Мёртв? Прах, остающийся на месте аномалии и сдуваемый ветром, окаменел в форме руки с блокиратором, пальцы которой были сложены в крайне неприличный жест. «Подарок» лежал прямо в центре бывшей аномалии. Целый, не оплавленный. Знаете, на что это похоже? — На издевательство, — выплюнул Блэйз. — На заявление об увольнении. Он ушёл, Блэйз. И, судя по тому, что Зона «выключилась»… Мы думали, что он — подопытный кролик в лабиринте. А оказалось, что лабиринт принадлежал ему, и он просто закрыл за собой дверь. — Если он жив и где-то объявится… — Блэйз опрокинул стопку. — То это будем уже не мы. Мы теперь — два неудачника, просмотревших что-то, что оказалось выше нашего понимания. Пейте, Блэйз. Завтра нас вызовут «на ковёр», и там не будет никого, чтобы нам помочь.

***

— Обыкновенно после поглощения аномалией «Зелёный выдох» от субъекта остаётся лишь горсть невесомой серой пыли, которую тут же развеивает ветром. Сталкеры и перекупщики называют её «Пепел феникса» — это довольно востребованный биоматериал для сомнительных исследований в области регенерации. Но в этот раз… — седой профессор замялся, потирая переносицу. — Прах объекта 5783542-Z не исчез. Он спрессовался в плотный, твёрдый конгломерат, поразительным образом сохранивший форму… руки.

Раздалось сдавленное хихиканье, переходящее в совершенно неуместное в лаборатории веселье. Учёные столпились вокруг лабораторного стола, на котором покоилась эта самая рука. Застывшая, она демонстрировала небесам самый отчаянный и дерзкий вызов из всех возможных — средний палец, направленный прямо ввысь.

Профессор с почти религиозным трепетом поднёс к каменному пальцу алмазный бур. Когда инструмент коснулся поверхности, раздался звук, похожий на визг, во все стороны посыпались искры, но на сером шершавом материале не осталось даже следа. Каменная скульптура казалась насмешкой над самой материей. — Она невредима, — констатировал профессор.

В помещении снова послышались смешки и ропот удивления. Лаборанты, переглядываясь, осторожно перенесли «экспонат» на пластиковую подложку и накрыли сверху прозрачным защитным футляром. Профессор вытер пот со лба и начал быстро диктовать: — «Артефакт демонстрирует абсолютную плотность, не поддающуюся механическому воздействию…»

И вдруг на глазах у ошеломлённых учёных каменная рука внутри футляра продемонстрировала ещё одно свойство — способность бесследно исчезать, растворяясь в воздухе. Профессор уронил диктофон, лаборанты застыли вокруг опустевшего футляра.

Глава 5 Иная реальность

2 Часть. Иная реальность

Этот крошечный мирок выглядел затерянным среди лесов и гор. Он не был частью какого-то государства или географической карты — это было самодостаточное, замкнутое пространство. У него не было и не могло быть случайных соседей. Хозяевами здешних мест были горные тролли — существа огромные и несколько пугающие, на первый взгляд. На деле же они были воплощением мудрой деликатности: тролли оберегали границы чужого покоя и ждали такой же тишины в ответ. То, что они давным-давно позволили одной человеческой семье обосноваться на своей территории, считалось высшим знаком доверия. Но однажды хозяин коттеджа, уходя в очередной «загул» по мирам, оставил ключи своим друзьям. Он мудро рассудил, что отказать умоляющим глазкам котиков невозможно... А «котики» — две бойкие фурри-кошки — вскоре привели сюда своих друзей. Так и возник «Кошкин дом» — уютное пристанище для своих. Здесь, в тихом междумирье, теперь собирались подростки из разных миров, совершенно разные, но ставшие друг для друга близкими друзьями. Тролли относились к этой стайке с молчаливым одобрением: звуки гитары и смех вплетались в шум леса, не нарушая его гармонии.

Сейчас в доме находились двое: Дэйна и Шейн. Или трое, если считать питомицу девочки, белую голубоглазую кошку Фионну. Кошка лежала рядом с хозяйкой, а та, не отрываясь от экрана телефона, увлеченно щебетала:

— Да помню я, помню… сейчас… Дерек достал: целыми днями рубится в эту свою бродилку, а потом ходит и бухтит на весь дом, что его опять убили на третьем уровне. Нарисую его в виде того несчастного сталкера. — Девочка критически оглядела результат и поменяла получившемуся парню прическу. — Скажи, похож получился?

— Похож, только рюкзак какой-то нелепый… Лямки под нагрудными карманами, — усмехнулся Шейн, привычно сдувая длинную светлую чёлку, которая вечно лезла в глаза. Надо было признать: Дэйне реально удалось передать черты своего брата в анимешном человечке. Сходство было поразительным, но говорить об этом вслух парень, конечно, не стал. Из чистой вредности.

— Да забей, что было в мейкере, то и использую. Добавлю текст, распечатаю и повешу постер Дереку над компом, пусть смотрит, проникается сочувствием. Может, прекратит, наконец, убивать сталкеров.

— Ага, напиши: «Миссия: Выжить. Сложность: За компом Дерек», — хмыкнул Шейн. — Можно и так... Или так: «Удали свою дурацкую игру, спаси сталкера и наши нервы». — Дэйна на секунду зависла над телефоном. — Ай, ладно, потом придумаю.

Шейн, крутя в руках яблоко, только скептически вздохнул. — Думаешь, твой плакат его остановит? Геймеры неизлечимы, Дэй. Вылезай из экрана, у самой уже глаза квадратные. — Ну подожди, буквально пара штрихов осталась, — Дэйна упрямо тряхнула головой, отбросив назад рыжие волнистые волосы. Она продолжала быстро водить пальцем по стеклу. — Сейчас сохраню настройки и…

И вдруг девочка осеклась на полуслове. — Ой... Мамочка... — выдохнула она, стремительно бледнея.

Прямо в центре комнаты, соткавшись из воздуха, появился он. Сталкер, как будто бы вышедший из того самого мейкера. В рваном, пропитанном кровью комбезе, с грязными волосами и диким, затравленным взглядом. Увидев подростков, парень попытался что-то сказать, но силы оставили его. Он рухнул на четвереньки, сотрясаясь в глухом, надрывном кашле. Кошка зашипела, выгнув спину дугой, а Дэйна и Шейн, быстро подавив первый страх, уже бросились к нему...

Но прежде, чем они успели коснуться его, Коннор, замерцав, исчез и мгновением позже оказался в песочнице во дворе этого же дома. Вокруг были куличики, яркие формочки и застывшие от ужаса дети. Раздался пронзительный визг. Маленькая девочка закрыла глаза ладошками, а её близнец, не раздумывая, бросился в атаку. Отважный малыш изо всех сил опустил лопатку на голову нарушителя. Раздался сухой треск. «Страшный пришелец» исчез так же внезапно, как и появился, успев лишь раздавить пару песочных куличиков.

— А вдруг... вдруг он был хороший? — всхлипнула малышка, выглядывая из-за ладошек.

— Хорошие в чужие песочницы не лезут и детей не пугают, — уверенно отрезал брат, обнимая сестру.

Он и не подозревал, что его удар — удар тролля, пусть и совсем еще маленького — стал для измученного Коннора последней каплей, едва не оборвавшей его путь по мирам навсегда.

***

— А почему он кашлял? — Дэйна растерянно посмотрела на место, где только что стоял парень. — Дерек на картинке был целым и здоровым… Откуда кровь? — Может, у него аллергия на кошек? — предположил Шейн, кивнув на прижавшую уши Фионну. Дэйна молча сгребла кошку в охапку и уткнулась носом в её тёплый бок. — Нет. Тут что-то другое... И куда он исчез?

Глава 6

Мир, полный золотого солнечного света, пробивающегося сквозь густые кроны исполинских деревьев, звался Зеленокрай. Там не было мегаполисов и выжженных пустынь. Весь мир — бесконечный сад, где смешались леса, цветущие луга и кристально чистые реки. Там не было войн, все споры решались миром. Главной ценностью была жизнь в согласии с природой.

Богиня, сотворившая этот мирок, обожала кроликов, кошек, лис и волков, ими она и населила его. Эволюция наделила их разумом, но сохранила животные черты в характере и облике. Большинство из них были внешне похожи на обычных людей, но имели звериные уши и хвосты, а их рост не превышал 120 сантиметров. Жители Зеленокрая ценили уют и личное пространство. Города здесь были группами очаровательных домиков, вписанных в ландшафт. Коттеджи волков и лис — из камня и дерева, с панорамными окнами и каминами. На массивных ветвях исполинских деревьев располагались изящные жилища кошек, с террасами и подвесными мостиками. Кролики предпочитали селиться в «полунорках» — светлых уютных домах, наполовину уходящих в холмы или в дупла деревьев.

Технологии здесь были, но «тихие»: велосипеды, фонари на светящихся кристаллах, системы полива, которые не вредят почве. Местные жители следили за здоровьем деревьев и создавали механизмы, работавшие на энергии падающей воды. Туда-то и попал Коннор, уже в изрядно побитом и несколько измененном аномалией состоянии.

***

Вечеринка в небольшом коттедже была в разгаре, когда прямо из воздуха на стол с закусками упало тело. Никто из толпы веселящихся подростков, наряженных в страшные маски и костюмы, этого и не заметил. Почти никто.

— Эй, мистер демон, вы задержались, надо было с дымом и пафосом проявляться в нарисованном мелом круге, а не в чаше с пуншем, через два часа после призыва. Стыдно, — укоризненно высказалась маленькая волчица с пушистыми белыми волосами.

Тело замерцало и исчезло в вихре зеленых огоньков.

***

Этот дом располагался внутри огромного, раскидистого дуба, который рос на солнечной лесной опушке. Стены жилища представляли собой гладкую, отполированную изнутри древесину с естественными изгибами и узорами, что придавало дому уникальный природный шарм. Свет проникал через несколько окошек, застеклённых и украшенных лёгкими занавесками из льна. На стенах — изящные фонари, которые вечером наполняли дом тёплым янтарным сиянием.

Ива, единственная дочь хозяев древесного жилища, впервые осталась дома одна и надолго. Мама с бабушкой уехали в санаторий, а папу внезапно вызвали в командировку. Ива, уютно свернувшись в кресле, держала в руках биопланшет и общалась по видеосвязи. — Да, мамуль, не переживай. У меня точно всё хорошо, я ничего не боюсь. Ладно, если что, позову в гости кого-нибудь. Пока, люблю тебя, поцелуй за меня бабулю.

Девочка отложила планшет и подошла к окну. Солнечные батареи на стекле закончили дневную зарядку, и теперь фонарики на стенах начали постепенно наливаться светом. В этом доме, где древняя магия живого дерева встречалась с чистотой технологий, она чувствовала себя в полной безопасности. Ива кинула взгляд на свой ярко-голубой велосипед, оставленный возле крыльца, полюбовалась новой корзиной на руле и вспомнила про оставленные в ней свежие булочки. Она выбежала во двор, чтобы вернуться буквально через полминуты.

На полу комнаты появился Коннор. Он полулежал, привалившись к креслу, откинув голову на подлокотник, его глаза были закрыты, а из рассеченной скулы торчал осколок стекла, от той самой чаши, на которую он упал. Его рваная одежда была перемазана грязью, кровью, пуншем и едой.

Вернувшаяся Ива, узрев пришельца, отчаянно завизжала и Коннор тут же исчез в вихре огоньков. Раздался только мягкий шлепок булочек, упавших на пол.

В соседней комнате что-то громыхнуло и Ива, боязливо прижав ушки и схватив с кресла пушистый бирюзовый плед, отважно пошла на звук.

Пришелец лежал, скрючившись на полу в спальне бабушки, между сундуком и кроватью. Девочка тихонько окликнула его:

— Эй, уважаемый, вам плохо?

Парень никак не отреагировал, и она рискнула подойти чуть ближе. Определенно парень, чуть покрупнее, и наверное, постарше ее самой, волк или лис, кажется. Или... Неужели хоббит? Она видела двоих в прошлом году, когда ездила с папой в Торговый анклав. Добродушные создания, только этот худой какой-то... А еще эта жуткая рана на щеке... Она осторожно подошла поближе и накрыла «гостя» пледом. Если он проявит агрессию, то запутается в пледе и она успеет убежать. А если нет, то хотя бы не будет мёрзнуть на полу.

Пришелец, ощутив на щеке дуновение воздуха, замерцал и исчез. Только огоньки мелькнули. А бежевый бабулин коврик теперь испачкан кровью...

И опять грохот, теперь уже в ее комнате... Ива взбежала наверх по лестнице и распахнула дверь. Так и есть, лежит, опять на полу, под столом. Вроде, дышит. Она зажмурилась и посчитала до пяти. Открыла глаза, незнакомец лежал на месте. Тогда она подошла выступу на стене, образованному изгибом дерева, тихонько подула в углубление, активируя портал, и просвистела затейливую мелодию. Небольшой участок стены на этом месте уплотнился, и, покрываясь ивовой корой, превратился в крошечную дверцу в стене, по размеру как раз для Ивы. Она открыла дверь, и, заглянув за нее, громко позвала кого-то.

Глава 7

На зов Ивы явилась ее подруга Киара – фурри-кошка из иного мира. Серая пятнистая шкурка, желтые глаза и чёрная гривка с красными прядями. Чуть пониже хозяйки дома, но выглядела она немного старше.

— Вот, смотри, он как привидение, то появляется, то исчезает, и истекает кровью...

— Фу, он такой грязный, — протянула кошка.

— И лысый, да, я помню о твоих претензиях к людям. Но ему нужна помощь...

Кошка осмотрела его рану с застрявшим осколком и без лишних слов достала нож. Зайка прижала ушки и побледнела.

Киара, видя реакцию Ивы, начала командовать:

— Срочно неси какой-нибудь спирт!

— Какой? У меня нет... — пролепетала зайка. — Давай целебный травяной настой, его бабушка делает?

— Настоем ты его будешь поить потом! Сейчас тащи что-нибудь из папиной коллекции, и покрепче. Неизвестно, где он такой валялся и какой еще заразы набрал.

Зайка кивнула и умчалась, а Киара, прищурив глаза, посмотрела на человека.

— От вас, лысых, одни проблемы... Но ты извини, если что...

Вскоре Ива прибежала обратно, сжимая в одной руке бутылочку, а в другой — упаковку стерильного ярко-зелёного мха. Киара, стараясь не смотреть на бледное лицо парня, сосредоточилась на ране, в которой застрял осколок, потом перевела взгляд на свои дрожащие лапы, готовые выронить нож. Раздался треск — зайка отвинтила пробку, и воздух наполнился резким ароматом виски. Обе девочки одновременно сморщили носы. Кошка взяла бутылочку и замерла, собираясь с силами.

— Держи его, — тихо, сдавленным голосом произнесла она.

Ива осторожно, но крепко ухватила парня за плечи, чтобы он оставался неподвижным. Киара быстро плеснула алкоголь на свой нож, потом на рану и ловко поддела осколок остриём, вынимая его. Несмотря на беспамятство, Коннор отреагировал на боль — неожиданно его пальцы, ища опоры, с силой сомкнулись на тонком зайкином запястье. Огромные зелёные глаза наполнились слезами, но Ива не проронила ни звука. Киара вылила остатки виски на рану, а зайка свободной рукой прижала к разрезу комок мха. Он мгновенно потемнел, впитывая кровь. Пальцы Коннора разжались, и девочка осторожно вытащила руку, потирая запястье. Кошка пошарила в рюкзаке, достала оттуда потрепанного плюшевого мишку и сунула в ладонь парня.

— Лучше уж пусть мишку терзает, чем тебя. Придурок. — Она прищурилась, глядя, как грязные пальцы мёртвой хваткой вцепились в её игрушку. — Покажи руку.

— Ему просто было больно, и он не понимал, что делает, — отмахнулась зайка, аккуратно накрывая парня пледом.

Коннор затих. Судорожно зажав в кулаке медвежонка, он, кажется, не планировал никуда исчезать.

— Последи за ним пока, ладно? — пойду чайник поставлю, и надо кровь убрать... У бабушки на ковре и в зале.

— Ты что, его по всему дому валяла? — удивилась кошка.

— Нет, он сам! — поспешно возразила Ива, убегая.

Киара опять порылась в рюкзаке, достала упаковку детских пластырей с рисунками и выложила их на стол. Определённо, розовые бегемотики и весёлые машинки с глазками — это то, что ему нужно. Киара хихикнула и взялась за гитару. Тихие переборы не заглушали прерывистого дыхания парня, но музыка немного успокаивала её саму. Возможно, и его тоже.

Она как раз отдыхала в «Кошкином доме», когда вдруг услышала крик Ивы. Если та кричит, что срочно нужна помощь, значит, дело действительно серьёзное, иначе сама бы явилась. Портал, конечно, удобная штука, но порой уж больно хлопотная. Никогда не угадаешь, когда тебя побеспокоят. А сегодня ещё и заставили участвовать в жутком деле...

Тем временем Ива вернулась, торжествующе потрясая флакончиком.

— Я совсем забыла, надо же было перекисью водорода! Я её достала, чтобы очистить ковёр, а потом вспомнила, что рану надо ею промыть! — прошептала она.

Киара кивнула и отложила гитару. Они осторожно, без резких движений, намочили и отклеили мох, обработали рану, и ещё раз промокнули её чистым мхом. После этого крест-накрест заклеили скулу бактерицидным пластырем с бегемотиком. Киара опять взялась было за гитару, а Ива собрала мох и упаковку от пластыря, чтобы выбросить.

— Ой... Смотри, что это?

В слипшейся массе мха и крови поблескивал какой-то странный маленький предмет.

— Знаешь что? Мне кажется, это мина. А он смертник. — Киара предположила худшее. — Давай её сюда. — Она огляделась по сторонам, взяла со стола жестяную коробочку, вытряхнула оттуда леденцы, постелила немного мха и положила находку на него.

— Подожди, дай, я сфотографирую! — Ива приблизила планшет и нажала на кнопочку, фиксируя в памяти устройства загадочную штуковину. Мало ли, потом покажут кому-нибудь, кто знает, что это.

Киара закрыла коробочку. Встала, подошла к той самой выемке, подышала в неё, промурчала мелодию, и быстро скрылась за ивовой дверцей. Ива не решилась выходить из комнаты, так и сидела возле спящего Коннора, напряжённо переводя взгляд с него на вход в портал.

***

Господин Ясень Клевер, носящий титул «Голос Тишины» — официального посредника Зеленокрая в переговорах с другими мирами, — вряд ли обрадовался бы появлению чужого полумёртвого мальчишки в своём доме. Но, принимая решение разрешить дочери общение с жительницей иного измерения, он осознавал все риски. Клевер сам настроил портальное «окошко», хотя они с Ивой и предпочли скрыть этот факт от мамы и бабушки.

Как профессиональный дипломат, он видел в этой дружбе не только риск, но и редкую возможность: где, как не в личном общении, Ива научится понимать истинную суть иных культур, скрытую за протоколами? Поощряя её дружбу с Киарой, Клевер фактически готовил дочь к будущему, веря, что личная привязанность — лучший фундамент для межмирового согласия. Кроме того, это был его способ загладить вину перед девочкой за шок от её первого случайного прыжка и дань глубокой благодарности Киаре за спасение Ивы.

Жители Зеленокрая знали о порталах, но доступ к ним имели лишь высокопоставленные чиновники и главы торговых анклавов. Ива попала в мир Киары случайно, воспользовавшись служебным переходом отца. И хотя местные жители — антропоморфные животные, её не испугали, сама цивилизация стала потрясением. Для девочки, выросшей в гармонии Зеленокрая с его гидроэнергией и поющими водопадами, мир кошки выглядел концом света. Маленькая зайка в белом платьице и гольфиках оказалась посреди вонючего, ревущего проспекта. Дым из выхлопных труб, грохот грузовиков и визг тормозов тяжёлых железных машин...

Киара — кошка с гитарой за спиной и растрёпанной чёрно-красной гривой — выдернула её буквально из-под колёс. Она смачно выругалась, не понимая, откуда в этом хаосе взялось это недоразумение с огромными наивными глазами. А Ива, вцепившись в рукав её куртки, боялась выпустить спасительницу из виду. На репетиции панк-рок группы, куда Киара привела гостью, зайка открыла для себя новую музыку. В своём мире она никогда не слышала такого «крика души», и этот драйв заставил её по-новому взглянуть на мир Киары. Ну, а кошка увидела в Иве редкую чистоту и искренность.

Тем временем господин Клевер, замаскированный под обычного фурри-кролика, в панике искал дочь в чужом мегаполисе. Когда он всё-таки нашёл Иву и узнал о поступке Киары, его благодарность была безмерной. Однако статус «Голоса Тишины» обязывал его быть осторожным: если бы кто-то узнал, что Ива способна активировать портал, её могли бы попытаться использовать в политических интригах. К тому же, мир Киары не был безопасным местом для прогулок его единственной дочери. Решением стал её личный проход в «Кошкин дом», небольшой коттедж в тихом междумирье. Ключи от этого домика имелись у Киары.

Клевер подошёл к вопросу с инженерной хитростью: «окошко» было настроено строго по росту Ивы. Взрослый воин или шпион просто не протиснулся бы в него физически. Фильтр был запрограммирован на биометрию обеих девочек, позволяя каждой проходить самостоятельно. Но чтобы провести за собой третьего, требовалось их одновременное присутствие: Ива и Киара вместе становились живым ключом к порталу.

***

— Держи, — вернувшаяся Киара потопала ботинками внутри портала и, войдя в комнату, положила перед Ивой веточку верблюжьей колючки. — Красивая штука, да? — Портал исчез, оставив за спиной кошки лишь гладкую древесину.

— Ой, наконец-то ты вернулась! — Ива осторожно потрогала иголку пальчиком. — Красиивая... Всё хорошо?

— Да, всё хорошо, где закопала, не скажу, но далеко от жилья.

— Я имела в виду, с тобой всё хорошо?

— Ну, как видишь. Когда папа возвращается? Портал успеет перезарядиться?

— Да, успеет! Папа через неделю, мама с бабушкой через две.

— Отлично. Теперь главное, чтобы наш питомец пришёл в себя и не окочурился от нашей медицины...

«Питомец» спал на полу, тяжело дыша, а на его лбу выступила испарина.

Ива вздохнула и пошла за водой, прихватив с собой мусор.

***

В мире Киары, населенном фурри, не было людей и эльфов. Поэтому, впервые оказавшись за пределами родного мира и столкнувшись с непонятными бесшерстными существами, она очень испугалась и посчитала их больными заразной болезнью. Со временем кошка всё же научилась не прятаться и не убегать, но так и не смогла избавиться от лёгкой неприязни. Люди, эльфы, хоббиты, кендеры и прочие антропоморфные разумные расы для неё оставались «лысыми». Как ни странно, но на народы Зеленокрая это определение не распространялось. Так что «питомец» в её исполнении звучало очень даже ласково.

Ива вернулась с тазиком, чайником воды, кружкой и чистой тканью. Поставила кружку на стол, а сама села рядом с Коннором, намочила ткань и положила ему на лоб. Тот поморщился, попытался было вырваться, не открывая глаз, но вскоре затих. Дыхание выровнялось. Киара во всём этом не принимала участия, она тихонько играла на гитаре.

***

Кажется, "лысый", закутанный в тёплый пушистый плед, начал просыпаться. Во всяком случае, он потянулся потрогать скулу и наткнулся на пластырь. Киара, заметив краем глаза движение, прервала игру и тихонько окликнула задремавшую в кресле Иву. Та подскочила, как будто и не спала, а парень исчез в вихре зелёных огоньков.

— Офигеть... — только и прошептала Киара, во все глаза глядя на опустевшее место. Для неё, в отличие от Ивы, уже ловившей «гостя» по всему дому, эта магия была новостью.

***

Теперь пришелец лежал на диванчике, куда его занесло следующим спонтанным прыжком. Глаза были закрыты, на лбу компресс, мокрые волосы сосульками свисали вокруг лица. Рядом сидели обе девочки. Киара так и заснула в обнимку с гитарой, Ива еще бодрилась, но тоже клевала носом, поминутно заваливаясь на плечо подруги. Где-то за окном закричала ночная птица, и гость, замерцав, исчез в вихре огоньков. Ива вскочила и заметалась в поисках, оглядывая комнату, а проснувшаяся Киара бросилась плотнее закрывать окно, чтобы отсечь лишние звуки. Парень появился вновь, на другом месте — прямо под дверью. Киара молча, и от этого не менее выразительно, возвела взгляд к потолку и покрутила пальцем у виска. Ива просто подошла и поправила на нем плед. Мишку пришелец так и держал в руке, как будто цеплялся за что-то незыблемое. Всю ночь он то исчезал в огоньках, то появлялся вновь, а в край измотанные девочки пытались хотя бы просто накрывать его или фиксировать на месте.

***

Утром он открыл глаза. И даже сфокусировался на девочках.

— Пить хочешь? — Ива, улыбаясь, протянула загадочному гостю кружку. — Ты лежи, не делай резких движений и больше не исчезай, пожалуйста, ладно?

Коннор осторожно кивнул и потянулся за кружкой. Мишка упал на пол, и кошка метнулась было к нему, но Ива придержала ее за плечо.

— Я это заберу? Если он тебе уже не нужен, конечно. — Киара выжидающе уставилась на гостя.

— Забирай, это не моё, — поспешно открестился парень, мотнув головой.

— Это моё. Эй, не исчезай! Чертова феечка, блин.

Гость растворился в вихре огоньков, пустой плед осел на кровати. Ива поставила кружку на стол и тяжело вздохнула. Киара развела лапами.

— Ну извини, так получилось, — она подняла мишку с пола и прижала к груди.

***

Очередное пробуждение было на кровати, под пледом и с мишкой в руке. — Зачем… мне… мишка? — хрипло выговорил парень. — Чтобы не сломать Ивку, конечно. Ты так вцепился в её руку… — Киара сурово покосилась на него, а Ива, прижав ушки, поспешно натянула на запястье рукав. Недостаточно поспешно, он успел заметить синяки. — Прости… я не хотел, — шепнул пришелец. — Я знаю, — ответила зайка. — Потом расскажу, спи. Гость не стал сопротивляться, просто закрыл глаза и мигом отключился. Дыхание выровнялось. Но тут раздался мелодичный перезвон колокольчиков — в дверь позвонили. Огоньки, исчезновение… — Иди открывай, — Киара уже заметила ноги под кроватью. — Хорошо, сейчас хоть только по комнате мечется. Я посторожу. Парень спокойно посапывал под кроватью, а Киара напряжённо прислушивалась к происходящему внизу.

Глава 8

В воздухе поплыл густой, одурманивающе сладкий аромат теплой вишни и корицы — верный признак того, что на пороге стоит тётушка Морошка. Ива замерла у двери, судорожно сжимая ручку. Сердце зайки пустилось вскачь: в комнате наверху лежал этот странный пришелец, реагирующий на резкий звук или движение. Сейчас любой шорох в тишине дома казался Иве грохотом обвала. А тут эта шумная соседка...

— Ивушка, егоза, ну-ка открывай! — раздался громкий, излишне бодрый голос, от которого задрожали стёкла. — Совсем девчонка исхудала без родительского пригляда, одними чаями небось питаешься!

Ноги под кроватью исчезли в мерцании огоньков. Зато теперь «лысый» сопел на диване. Киара зашипела, накрыла его пледом и прижала обеими лапами к дивану. Вроде не исчезает.

Ива приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы высунуть нос. Тётушка Морошка, пышная соседка в цветочном фартуке, сияла как начищенный самовар, удерживая на полотенце пухлый румяный пирог.

— Ой, тётя Морошка, здравствуйте! — Ива постаралась улыбнуться как можно естественнее, хотя её ушки нервно подрагивали, прижатые к затылку. — Какой аромат! Спасибо огромное, вы такая добрая...

— Да что там «спасибо», — Морошка уже решительно приставила колено к двери, намереваясь войти. — Давай-ка я его на стол определю, да чаёчек сообразим. Расскажешь, как справляешься, не обижает ли тебя эта твоя городская подружка-кошка...

Киара выпрямилась, услышав упоминание о себе, и, прислушиваясь, отпустила удерживаемую бесчувственную тушку. «Лысый» тут же замерцал, и, сопровождаемый огоньками, переместился с дивана под стол. Киара чертыхнулась.

— Нет-нет! — пискнула Ива, преграждая путь. — У нас... у нас там такой беспорядок! Киара как раз делает... генеральную уборку! Очень пыльно, вам нельзя дышать этим, у вас же аллергия!

Ива видела, как любопытная соседка пытается заглянуть ей за плечо, в узкую щель коридора. Там, наверху, лежал тот, кого здесь не должно было быть - хоббит или кендер. Если Морошка увидит его, об этом через час будет знать вся округа, а правила приличия, как назло, буквально жгли язык, требуя широко распахнуть дверь и принять гостью.

— Уборка — это дело хорошее, — прищурилась Морошка, прижимая ушки и принюхиваясь к запахам внутри дома. — Но что это у вас спиртом тянет на всю улицу, милая? Неужто Киара твоя принесла чего?

В этот момент из глубины дома донесся грохот и яростное шипение Киары: «Да что за!..». Ива почувствовала, как по спине пробежал холодок. Нужно было действовать немедленно, пока тётушка Морошка не самоорганизовалась в спасательную экспедицию по «наведению порядка».

— Ой, тётушка, вы правы! — Ива всплеснула ручками, загораживая проход собой. — Я такая неуклюжая! Разбила бутылочку из папиной коллекции, когда вытирала пыль. Теперь там такие испарения — у меня у самой голова кругом! —Зайка осторожно, но настойчиво перехватила тяжелый поднос с пирогом. — Тётя Морошка, миленькая, простите меня, ради всех морковок в мире! Я бы с радостью усадила вас в самое мягкое кресло, но я так боюсь за ваше здоровье. Там таак пыльно, - у вас же сразу одышка начнется. А мама мне никогда не простит, если я дорогую гостью доведу до чихания! — Ива сделала шаг на крыльцо, фактически вытесняя соседку на садовую дорожку и прикрывая за собой дверь.

От щелчка двери Коннор замерцал и исчез, чтобы вновь появиться на кровати. Киара подбежала и просто, без затей, вжала его плечи в подушки, удерживая на месте.

— Вы невероятная, принесли такую вкуснятину! Мы с Киарой сейчас же проветрим всё, сядем и будем есть, вспоминая вашу доброту. Честное слово! Я завтра же забегу к вам, верну блюдо и всё-всё расскажу!

Морошка, опешив от такого напора вежливости, смешанной с паникой, захлопала ресницами.

— Ну… ну ладно, Ивушка. Раз уж там такая пыль... Ты смотри мне, окна открой настежь и все проветри! — она всё еще пыталась заглянуть в окно гостиной. — Если что, зови, я мигом прибегу!

— Обязательно, тётушка! Еще раз простите! — Ива буквально втиснулась обратно в дом и щелкнула замком.

Прислонившись спиной к двери, она услышала, как мягко стучат, удаляясь по дорожке, туфли соседки, а из глубины коридора показалась мордочка Киары. Кошка выглядела взъерошенной, а её когти были выпущены.

— Ушла? — шепотом спросила Киара. — Этот твой «раненый мальчик» только на потолке не побывал... Еще немного, и я бы лично вышла, кормить пирогом свидетеля.

Ива посмотрела на горячий пирог в своих руках и тяжело вздохнула.

***

Сознание возвращалось к Коннору медленно, сквозь ватную пелену странных запахов - вишни и корицы, мяты и еще каких-то трав. Он открыл глаза.

— Проснулся! — прошептал голос, полный облегчения и тревоги одновременно.

Коннор сел. Голова раскалывалась, а мир вокруг казался искажённым. Уютная комната, округлая мебель... Он сидел на мягком диване. Парень опустил взгляд и с удивлением обнаружил на себе чужую, просторную пижаму. Его тяжелый сталкерский комбез исчез. Рядом присела девочка, немного младше, с огромными зелеными глазами. Пушистые светлые волосы окрашены зелеными прядками. А на макушке — напряжённо прижатые заячьи ушки. Не обычная девочка. Напротив стояла серая кошка с недовольным выражением мордочки.

— Тихо, не дергайся, — прошипела она. - Только попробуй еще раз телепортироваться, я тебя привяжу.

Коннор моргнул, пытаясь осознать сюрреалистичность происходящего. В его мире кошки не носили одежду и не разговаривали. И уж точно не были ростом с человека.

— Ты... кто вы? - голос звучал хрипло и незнакомо.

Зайка поставила на столик перед ним блюдо с огромным куском вишневого пирога.

— Я Ива, а это Киара, — она указала пальчиком на кошку. — Ты у меня в гостях. Как ты себя чувствуешь? Будешь пирог?

Коннор ошарашенно смотрел на них, на этот странный уютный дом и на пирог, и все это казалось ему частью какого-то очень реалистичного сна. Парень мотнул головой, отказываясь от угощения.

— Ко...ннор, — он выдавил свое имя, представляясь. Вместо привычного голоса звучал какой-то старческий, прокуренный хрип. Коннор прижал ладонь к горлу, ощущая под пальцами странную вибрацию.

Киара сложила лапы на груди, пристально наблюдая за «гостем» золотистыми глазами.

— Ты в безопасности, — мягко сказала Ива, подсовывая ему под спину подушку. Её длинные ушки плавно качнулись. — Я нашла тебя у себя дома.

Коннор переводил взгляд с тонких ручек Ивы на пушистые лапки и острые когти Киары, которые та задумчиво рассматривала.

— Вы... животные? — наконец, выдавил он, вжимаясь в спинку дивана. — Это какой-то эксперимент? Глюки? — слова давались с таким трудом, будто в горле застрял песок.

Киара фыркнула.

— «Животные»? Какая грубость. И это говорит лысый, которого я вот этими вот лапками удерживала от попыток самоубиться о стену.

Коннор посмотрел на пирог. Крупные вишни пропитали тесто соком, а аромат корицы был настолько аппетитным, что в животе предательски заурчало.

— Ешь, — скомандовала Киара, подходя ближе и бесцеремонно трогая его лоб прохладной лапой. — Нужно, чтобы ты перестал мерцать и прыгать по дому, достал уже, фокусник.

Коннор неуверенно взял вилку. Ива улыбнулась и поставила перед ним чашку чая. Теплая жидкость мягко омыла горло, и на мгновение ему показалось, что боль отступает. Колючее чувство «песка» сменилось приятным онемением. Он сглотнул, чувствуя, как связки, наконец, расслабляются. Обнадеженный, он вдохнул побольше воздуха и попытался поблагодарить.

— Спа… — звук сорвался. Теплый чай помог связкам двигаться, но не мог исправить то, что сделали аномалия и долгое молчание. Коннор сделал еще один глоток, приносящий облегчение, и с благодарностью кивнул зайке.

— Ешь, — мягко сказала Ива, наклонив голову набок. —Тебе нужны силы.

Коннор посмотрел на неё, затем снова на пирог. Слюна заполнила рот, но он с трудом сглотнул её, поморщившись от того, как сухо столкнулись стенки гортани. Страх оказался сильнее голода. Он медленно, преодолевая сопротивление собственного желудка, отодвинул тарелку от себя.

— Нет, — вытолкнул он. Это короткое слово прозвучало как шелест сухого листа. Коннор вздрогнул. Не хотелось больше производить никаких звуков. Он отрицательно покачал головой, вжимаясь в подушки и прячась в плед, лишь бы не чувствовать этот сводящий с ума аромат выпечки. Одна мысль о том, что придется что-то жевать и глотать, проталкивая через ставшее чужим горло, вызывала панику. Не желая казаться капризным ребенком, Коннор хотел было смягчить отказ и объяснить причину, но Ива быстро прижала палец к своим губам.

— Ш-ш-ш… — прошептала она. — Не надо. Я поняла, тебе опять будет больно. Все разговоры потом.

Киара, молчавшая все это время, вздохнула. Она выглядела так, будто не спала вечность: черно-красные волосы всклокочены, глаза слипаются. Кошка пыталась казаться бесстрастной, но... Потеря голоса для неё была равносильна ампутации. Теперь Коннор воспринимался не просто странным лысым, мечущимся по дому. Он был как... как гитара с вырванным гнездом для кабеля. Струны вроде есть, он бьет по ним, но из колонок—только мертвый гул. Он заперт внутри собственного черепа.

— Слушай, — вмешалась Киара, садясь в кресло. — Не хочешь есть — не ешь. Пей чай и спи. И мы тоже... — она зевнула, прислонилась лбом к спинке кресла и прикрыла глаза. Коннор замер. Тут не было каких-то врагов или экспериментаторов. Просто две девочки. И обе практически засыпали от изнеможения. Ива мягко надавила ему на плечи, заставляя лечь обратно на подушки.

— Сон — это лучшее лекарство, — прошептала она, натягивая на него плед. - Когда ты проснешься в следующий раз, голос будет... чуть-чуть громче. Обещаю.

Коннор попытался было сопротивляться, но тепло и непривычный уют действовали усыпляюще. Последнее, что он запомнил перед тем, как снова провалиться в забытье — это тихий, мерный звук мурчания спящей в кресле кошки. И это мурчание странным образом успокаивало.

***

Коннор проснулся под тихий шорох штор на окошках. Голова была ясной, и тело, казалось, восстановилось, но в горле оставалось ощущение сухости. В комнате никого не было. Он осмотрелся, погружаясь в атмосферу этого странного места. Всё здесь было округлым, уютным, необычным — полная противоположность его прежней жизни. Никаких прямых углов, только плавные изгибы мебели, стен, потолка. Маленькие фонарики на стенах давали мягкий, пульсирующий свет.

– Экопанк, — прошептал он, вспомнив дурацкий термин из какого-то старого фантастического фильма, который крутили в интернате. Там тоже показывали дома внутри деревьев, но Коннор всегда считал это глупыми сказками... А теперь он сам оказался внутри этой сказки. Парень прислушался к себе. Голос был тихим, слабым, но уже хотя бы не был голосом умирающего старика. Он смог говорить. Это открытие вызвало осторожный прилив облегчения. За дверью раздались легкие шаги, как будто кто-то поднимался по винтовой лестнице. Дверь открылась, и в комнату вошла Ива. Сейчас её пушистые ушки стояли торчком, а глаза, хоть и слегка припухшие от сна, сияли радостью. Она держала в руках тарелку.

— Ты проснулся, это хорошо, — её мелодичный голосок прозвучал как музыка.

На тарелке дымилось что-то вязкое и кремовое. Аромат был нейтральным, но аппетитным.

— Мы подумали, что пирог может быть тяжёлым, — сказала она, ставя тарелку на низкий прикроватный столик. — Это каша из злаков. Она легче для горла.

Коннор кивнул. Голод снова заявил о себе громким урчанием в животе. На этот раз он не стал отказываться. Он зачерпнул тёплую массу ложкой и отправил в рот. Каша была мягкой, с лёгким ореховым привкусом и таяла во рту, не причиняя ни малейшего дискомфорта воспалённому горлу. Он съел ещё ложку. — А где… — он запнулся, так и не решившись назвать свою спасительницу «кошкой». В его понимании это слово не вязалось с разумным существом. — Где… Киара?

Назвать её по имени оказалось проще. Ива улыбнулась: — Спит в соседней комнате.

Коннор почувствовал укол вины. Они не были монстрами из эксперимента. Они были просто детьми, которые спасли его и сами вымотались до предела. Он доел кашу и улыбнулся искренней благодарной улыбкой.

Глава 9

Видя, что Ива затеяла уборку, Коннор вызвался помочь. Стыд за свои недавние подозрения жёг сильнее, чем саднящее горло. — Я… помогу, — выдавил он. Голос сорвался на шёпот, но в нём уже появилась твёрдость.

Ива хотела возразить, но Киара махнула лапой: — Пусть. Ему нужно размяться. Коннор настоял на том, что посуду вымоет он. После этого мягко отстранил Иву от глубокой раковины, которая выглядела как гигантская речная ракушка. — Я сам, — тихий звук временами все еще напоминал шелест сухой травы.

Ива благодарно кивнула и, подхватив тазик с только что постиранным бельём, вышла на улицу. Киара решила никому не мешать и, скромно поджав лапки, свернулась в кресле наверху. Коннор остался один на один с хозяйством. Мытьё посуды оказалось медитативным занятием. Вместо химического запаха средства в воздухе разлился аромат мяты и хвои — так пахли маслянистые жидкости, которые выдавливались из мясистых стеблей растений, растущих прямо над мойкой. Тёплая вода приятно согревала руки, а поднимающийся от ракушки пар смягчал горло. Коннор поймал себя на том, что делает глубокие вдохи, представляя, как расправляются повреждённые аномалией лёгкие.

Закончив с тарелками, он взялся за уборку. На книжных полках скопилась пыль — голубоватая и мерцающая, как цветочная пыльца. Коннор нашёл длинную метёлку из мягких перьев и начал аккуратно сметать её. Это было странное чувство: он, парень, который не особенно заморачивался такими мелочами, как уборка, сейчас убирал нереальный, какой-то сказочный дом. Каждый его шаг по пружинистому, похожему на мох полу отдавался лёгкой вибрацией. Дом словно мурлыкал, отвечая на заботу. Коннор остановился у зеркала в прихожей. Посмотрел на своё отражение. Бледный, осунувшийся. На правой щеке появился второй шрам, чуть выше старого. Странно, выглядит так, как будто зажил давным-давно… — Меня зовут… Коннор Эванс, — прошептал он. Почему-то было важно доказать самому себе и миру, что это именно он. Живой, пусть и не вполне здоровый. Голос был хриплым и слабым, но он был.

Коннор взял у Ивы тяжелую лейку, похожую на большой высушенный плод. Нужно было «напоить» дом —- аккуратно залить сладковатую жидкость в специальные чашечки у основания светящихся наростов на стенах. Работа была простой, но требовала сосредоточенности. Он двигался медленно, прислушиваясь к своим ощущениям. Мышцы, которые совсем недавно растворялись в аномалии, теперь наливались привычной силой, хотя руки всё еще немного подрагивали.

— Осторожнее, — шепнула Ива, проходя мимо с охапкой чистых льняных полотенец. — Если перельешь, фонарики будут мигать, и Киара опять будет ругаться на наши «ненормальные» технологии. Хотя ей все равно тут нравится.

Коннор кивнул, не тратя лишних слов. Он поймал себя на мысли, что этот странный, пульсирующий мягким светом дом начинает ему нравиться. Здесь не было холодного металла или пластика — всё дышало, росло и требовало заботы. Когда последняя выемка была наполнена, он убрал лейку в нишу под раковиной и присел на стул. Коннор ощущал здоровую усталость и наслаждался тишиной. Собственный голос его всё еще пугал, а молчаливая работа оказалась именно тем, что было нужно, чтобы окончательно почувствовать себя живым. В доме пахло чистотой, только не хлоркой, как в интернате, и не антисептиками больничного бокса, а свежестью, как после дождя.

***

На подоконнике, между горшками с цветами, сидела маленькая пушистая серая акулка с кошачьими лапками. Она вожделенно взирала на коробку конфет, стоявшую на столе.

— Это еще что за... зверюшка? — завороженно прошептал Коннор.

Зверь замер, встретившись с ним взглядом.

— Это акулотик, он иногда к нам приходит, — отозвалась Ива.

— И не только сюда, — добавила Киара, спускаясь по лестнице. — За собачьи печеньки он готов душу заложить. — Она по-хозяйски открыла шкафчик, достала пакет и вручила Коннору. — Только много разом не давай.

Коннор просиял. Акулот тоже. Пакет закончился очень быстро.

Акулот зевнул, еще раз проверил руки Коннора, и, заскучав, сунул нос в рюкзак, который Киара принесла с собой. Кошка фыркнула и отогнала его.

— Это «гуманитарная помощь», но не для обнаглевших рыбов, — отмахнулась она. — Я сходила… домой, там наши собрали кое-какие мелочи, думаю, пригодятся. —Она выложила на стол футболки, джинсы, какие-то медикаменты, пачку чипсов... — О, и вот это... — Киара с абсолютно невозмутимым видом вытащила из рюкзака запечатанную упаковку мужского нижнего белья.

— Спасибо, — Коннор, смутившись, быстро сграбастал упаковку, пытаясь спрятать её за спину.

— Не благодари. Мы не могли допустить, чтобы ты ходил по дому в этом... Да уж, — Киара критически осмотрела Коннора, который всё еще стоял в той самой «временной» одежде. — Снимай ты уже это недоразумение. Видеть тебя в пижаме дяди Ясеня — испытание для моей нервной системы.

Пижама была фланелевой, нежно-салатового цвета в мелкую морковку. Главная проблема заключалась в том, что папа Ивы обладал весьма выдающимся животом. В итоге штаны болтались по полу, а в поясе их пришлось обернуть вокруг талии и завязать бельевой веревкой. Рубашка обвисала со всех сторон.

— Но она была мягкой! — робко попытался оправдаться Коннор, хотя сам с облегчением покосился на стопку новых вещей.

— Она была катастрофой, — отрезала Киара.

Через несколько минут Коннор вышел из ванной комнаты уже в шортах до колена и футболке из «гуманитарки».

***

— Кстати, а какой у тебя рост на самом деле? — Киара задумчиво разглядывала парня. — Не знаю, давно не измерял, где-то 170, кажется. — Да ну… Так ты что, усох, что ли? — В каком смысле? — В таком, — девчонки обменялись странными взглядами и сменили тему. Трикси, маленькая чёрная тень с изящными рожками, спикировала с кухонного шкафчика прямо на колени Коннора. Её перепончатые крылья на мгновение обдали его лицо прохладой, а затем она уютно свернулась клубком.

— Трикси, брысь! — фыркнула Киара, но дракошка лишь прищурила свои жёлтые глаза и предупреждающе зашипела. Зверюшка была питомцем Ивы, гуляла, где хотела, и порой раздражала кошку. Возможно, тем, что была неуловимо похожа на нее саму. Трикси начала усердно топтаться на коленях Коннора, и тот уже привычным движением почесал ей спинку между крыльев. — А как ты относишься к киборгам? — осторожно спросила Ива. — Не отношусь, — Коннор засмеялся. — Точно не относишься? Вот прямо честно-честно? И можешь нормально функционировать без имплантов? — подозрительно уточнила Киара. — Да нет у меня имплантов! Если не считать нарощенный зуб… — Коннор привычно ощупал языком правый верхний клык, от которого пару лет назад откололся кусок. — Упал неудачно, на железку, но врач попался хороший, нарастил так, что не придерёшься. — Когда я вытащила стекло, вместе с ним выпал микрочип. Сначала я приняла его за обычный мусор… Но перед тем, как выкинуть то, что из тебя вынули, решила рассмотреть подробнее.

Коннор завис. Рассеянная улыбка, с которой он поглаживал Трикси, на пару секунд сменилась какой-то жуткой, нечеловечески-бесстрастной маской. Рука застыла в воздухе. Недовольная дракошка боднула его лбом в ладонь, и это заставило его вновь "включиться". Парень посмотрел на Киару и тихим, даже будничным голосом, спросил:.

— Дашь взглянуть? — Нет. Может, позже. Я его закопала, довольно далеко от дома. Сначала хотела раздавить, но передумала… Мало ли что? Может, ты на самом деле заминированный смертник, а это взрывчатка. В итоге показала фоточку этой штуковины знакомому, он и сказал, что это микрочип, примерно такой, как некоторые вживляют собакам. Не в моём мире, конечно, — Киару передёрнуло от отвращения. — Кто это сделал? И почему чип засунули в лицо, а не… Ну, не знаю, в мозг, например? — Я не знаю. Этот шрам, — парень коснулся правой щёки, — у меня с раннего детства, сколько себя помню. — А второй тебе сделала я. Извини, — кошка оскалила зубы в улыбке. Коннор все еще не мог привыкнуть к ее мимике, поэтому выглядело это немного жутковато. — Не хотела портить твою мордочку ещё больше, но стекло надо было достать. Я ни о чём не жалею, но повторять такое не хотела бы. — Да уж, страшно было, — Ива прижала ушки. — Я так боялась, что ты дёрнешься и нож воткнётся в глаз… Ужас! Я бы сама на такое не решилась. Киара дёрнула плечом. Ей не нравилась эта тема. Дракошка блаженно растянулась на коленях и подставила под почёс пушистое пузо.

***

Дверь распахнулась с мягким щелчком, и внутрь буквально ввалилась Киара. Коннор замер. Он уже привык к «цивильной» Киаре — в матроске или клетчатой юбке и футболке, — но сейчас перед ним стояла совсем другая кошка. На ней были драные джинсы, футболка с принтом демона и всё те же ярко-красные ботинки с полосатыми чёрно-красными гольфами. Но его взгляд намертво прикипел не к демону. Свет настенных фонариков отразился в стальных шипах широких кожаных напульсников, плотно охватывавших оба её запястья. В комнате мгновенно стало слишком мало воздуха. Коннор почувствовал, как к горлу подступает знакомый ком тошноты. В интернате так начиналась «тишина»: когда на руках срабатывали браслеты-блокираторы, подавляя адреналин, а мир становился серым и душным. Его пальцы непроизвольно дрогнули, и вокруг замерцали было зелёные огоньки, впрочем, тут же погасшие. Киара, заметив его оцепенение, остановилась. Она увидела, как побелели его губы и как он невольно коснулся правой щёки — там, откуда она извлекла чип. — Эй, — тихо позвала она, и её голос в этом наряде прозвучал неожиданно мягко. — Ты чего, парень? Это просто я. Она сделала шаг вперёд, но Коннор инстинктивно отшатнулся, едва не сбив стол. — Браслеты… — хрипло выдавил он, глядя на шипованную кожу. — Они… они сработают. Сейчас накроет.

Киара замерла, осознав. Она медленно, без резких движений расстегнула один напульсник. Кожа скрипнула — этот звук заставил Коннора вздрогнуть. — Смотри, — она протянула ему тяжёлую полоску кожи на раскрытой ладони. — Никаких проводов. Только кожа и сталь. Потрогай.

Коннор медленно протянул руку. Его пальцы дрожали. Когда он коснулся материала, он ждал той самой парализующей слабости. Но почувствовал лишь запахи кожи, металла и тёплой шерсти. Борясь с тошнотой, он взял напульсник и, зажмурившись, приложил его к своему запястью. Секунда, две… ничего. Только мерное тиканье часов и запах трав, разложенных Ивой на столе. Тошнота не усилилась. Напротив, она начала отступать под напором осознания: всё спокойно, никто никого не пытается контролировать. — Просто кожа… — прошептал он, и на его лице появилась слабая улыбка. — Вот идиот... Коннор всё ещё вертел в руках напульсник, изучая каждый шип, будто пытаясь окончательно убедить свой мозг, что опасности нет. Киара села на пол рядом, поджав под себя ноги. Она не забирала браслет, позволяя ему привыкнуть к тяжести кожи на ладони. — Рассказывай.

Коннор тяжело сглотнул. Тошнота почти ушла, оставив лишь лёгкую пустоту в желудке. — Это называлось «Центр социальной адаптации». В какой-то момент меня перемкнуло, и я чуть не убился об стену, как ты говоришь. И они… надели на меня блокираторы. Он горько усмехнулся и наконец надел напульсник Киары до конца, застегнув пряжку. — Это были браслеты. При попытке «прыгнуть» они впрыскивали дрянь, от которой я становился овощем. А потом, перед «выпуском», мне сказали, что я взрослый и могу сам распоряжаться своим здоровьем и жизнью. Но, как оказалось, был ещё и… — Чип, — коротко бросила Киара. Её хвост нервно дёрнулся, выбивая дробь по ковру. — Угу. Они сняли браслеты, и я решил, что свободен. Не знаю, как работал чип, но теперь уверен, что я всегда был под контролем.

Коннор поднял глаза. — Ты спасла меня дважды, Киара. Сначала вытащив стекло, а потом — лишив их возможности следить за мной. Кошка промолчала. Затем она протянула лапу и коснулась металла на его запястье. — Теперь ты не сталкер и не подопытный, — отрезала она. — Ты просто Коннор, который плохо моет тарелки и пока живёт у зайцев. И если кто-то придёт за своим чипом… я закопала его рядом с гнездом диких шершней. Удачи в поисках. Коннор посмотрел на своё запястье, плотно охваченное чёрной кожей. — Знаешь, — начал он, глядя на демона на футболке Киары, — те люди, с которыми я был в последнее время… Сталкеры. Я думал, что наша встреча была случайностью. Но сейчас мне кажется... Каждый мой шаг к этой чёртовой Зоне был просчитан теми, кто поставил мне чип.

— И что случилось? — прошептала Киара. — В Зоне? — Зона меня просто… выплюнула.

Киара внимательно посмотрела на него. Её зрачки расширились. Она вдруг протянула лапу и крепко сжала его запястье поверх своего напульсника. — Слушай. Если эта твоя Зона выкинула тебя именно в дом к Иве, значит, так было надо. Здесь нет сталкеров и нет твоих «воспитателей». Здесь только мы: милая зайка и злобная кошка. Коннор медленно выдохнул. Тяжесть напульсника на руке не пугала — сейчас она ощущалась как броня, которую он надел по собственной воле. — Они не вспомнят, — негромко произнёс он, глядя в окно, за которым жил чужой, но такой спокойный мир. — Сталкеры перекрестятся, что аномалия сожрала «новичка», а не их. А эти, из ЦСА, спишут как брак, наверное. Киара хмыкнула. — Идеально. Начни с чистого листа. — Знаешь, — он обернулся к Киаре, — я и правда плохо мою тарелки. Но я быстро учусь. Теперь я знаю, что вон то маслянистое с запахом хвои — не для посуды, а для очистки труб. А для посуды — мятная жидкость. Может, я не так безнадёжен, как выгляжу в кошачьих глазах? Кошка оскалилась в своей фирменной улыбке, в которой был только чистый, драйвовый задор: — Может. Всё может быть.

Глава 10

— Слушай, а тебя правда ничего не удивляет? Никакого дискомфорта, ничего? — Киара протянула лапу и взяла только что вымытую Коннором тарелку.

Придя в себя окончательно, он осознал, что оказался в новой, хотя и уютной, ловушке. Выйти наружу было нельзя, чтобы не давать соседям повода для сплетен. А защитная система портала Ивы, пропустившая чужака в дом, теперь удерживала его изнутри, уйдя на перезарядку. Чтобы не сидеть без дела, Коннор взял на себя домашнюю работу. — Конечно, удивляет. Меня должно было распылить на атомы, прокрутить через мясорубку или ещё что-то не особо вдохновляющее, но вместо этого я оказался в уютном доме, в приятной компании, со мной ещё и нянчились, как с младенцем. Дискомфорт разве что в том, что я здоровый лось, а вокруг меня суетятся маленькие девочки. — Знаешь, дело в том, что… Ты не представляешь, насколько мы маленькие девочки, — Киара собралась с духом и выпалила: — На самом деле мой рост девяносто пять сантиметров, а Ивка ненамного выше! Тебе комфортно в её комнате, потому что ты уменьшился вполовину. Теперь ты хоббит, Коннор. Тарелка упала в раковину и разбилась. Кошка перевела взгляд с исчезающих огоньков на вошедшую в кухню Иву. — Когда-то он должен был об этом узнать.

***

Поросшая травой скала, возвышающаяся над берегом моря, совершенно безлюдное место. Коннор сидел на берегу, забившись в расщелину между камней. Молча смотрел на море и думал о переменах в жизни, о чудесах, которые как-то слишком часто стали с ним случаться, об уменьшении роста. О том, как девчонки периодически переглядывались и замолкали, щадя его чувства, как выяснилось теперь. Он уже не плакал, слезы кончились пару часов назад. Море плескалось, накатывая волнами на босые ноги. Коннор выдохнул и пошел бродить по берегу, загребая песок пальцами. Остановился, покидал камни в море, посчитал «блинчики». Получилось пять. С родителями они пару раз были на море, а в последний раз так и не доехали... Сейчас он был почти уверен, что это не было случайностью. Сколько всего странного произошло за его жизнь. И чем дальше, тем больше разочарования в людях. Хорошо, что есть «его девчонки». Интересно, а можно ли им отсюда что-то принести? Он подобрал пару симпатичных ракушек и сунул их в карман шорт. Жизнь продолжается, у него есть друзья, которые его ждут и волнуются, значит, надо вернуться. Он жив, а хоббит он теперь или еще кто - дело десятое. Но быть «хоббитом» все равно не хотелось. Из воды, отряхиваясь на ходу, выскочил серый акулот и облизал ему нос. Замерцали зеленые огоньки и Коннор, вместе со зверюшкой на руках, исчез.

**

— О, ты вернулся! — обрадовалась Ива. — Я волновалась, вернёшься или нет. И акулотик с тобой! Фу, мокрый… Где вы были? — На море. Он плавал, а я… нашёл вот. Красивые… — Коннор на миг завис, размышляя, получилось ли, а потом вытащил из кармана ракушки. Ага, значит, можно таскать что-то с собой. Акулот подпрыгнул, выхватил находку и радостно захрустел, не дав Ивушке ничего рассмотреть. — Были красивые. А для него вкусные, наверное. Акулот лизнул его руку, потёрся об Ивкину ногу и растворился в воздухе.

***

На улице шёл дождь. Ива заявила, что это идеальная погода, чтобы сварить какао, и притащила всех на кухню. Коннор свернулся в кресле у окна, размышляя о поворотах своей судьбы. Киара, сидя на полу, задумчиво перебирала струны гитары. Обычно тексты писал брат, но иногда и ей хотелось изложить свои мысли в песне. Только не всегда получается подобрать слова. Вот как сейчас, например. В голову пришла идея написать песню о своём детстве, проведённом в монастырском приюте, но… Пафос зашкаливал, а последняя строчка никак не придумывалась. — Стены давят, воздух спёрт, Каждый шаг измерен, взвешен. Взгляд надсмотрщика — как чёрт, Он везде, но он безгрешен. Тишина звенит в ушах, Шёпот страха, шорох мысли. Как пробраться мне впотьмах… — Сопли на носу повисли, — подсказал добрый Коннор. Тишина длилась ровно секунду. Киара замерла с занесённой над струнами лапой. Ива прикрыла рот ладошкой.

— Серьёзно?! Ты только что разрушил всё моё «тёмное искусство»! — выдавила Киара сквозь хохот. — А что? Нагонят жути, стоят такие важные «надсмотрщики», а у самих то сопли текут, то крошки в бороде застряли. Если над ними не ржать — можно свихнуться. — Доктор в халате считает пульс… — пробормотала кошка. — Но я поменял их грёбаный курс! — машинально отозвался Коннор. — За это тебе поставят клизму! — угрожающе пропела Киара. — Зато я не сдохну от их оптимизма! — Коннор не задумался ни на секунду, хрипло проорав «продолжение». Ива в это время стояла у плиты. При словах про «грёбаный курс» и «клизму» её ушки встали торчком, а щёки залились пунцовым цветом. Но когда Киара начала выстукивать ритм по деке гитары, Ива не выдержала. Она схватила две деревянные ложки и, подхватив ритм, начала яростно стучать по перевёрнутой кастрюле. — Давай, малявка! Врежь им! — заорала Киара.

И вот они уже втроём: кошка с гитарой, хриплый парень и зайка с кастрюлей — орали так, что где-то в их прошлом стены приюта и интерната должны были рухнуть. Снаружи стучал дождь, а в уютной кухне респектабельного зеленокрайского дипломата веселилась с друзьями его милая воспитанная доченька Ивушка. — Душный коридор, кафель на полу! Мы не будем больше каяться в углу! К чёрту уколы и протоколы, Мы кладём на них… и уходим из школы!

***

В этот раз Киара пришла с большим рюкзаком и начала доставать из него какие-то свёртки и коробочки. Что-то она кидала на кровать, что-то — Иве, приговаривая: — Это тебе от Дэйны, это ты просила принести, а это… Вот, на, держи, папе передашь с моими самыми искренними извинениями. — Из рюкзака показалась огромная стеклянная бутылка. — Такой же красивенькой маленькой бутылочки с виски я не нашла, зато тут водки хоть с головой залейся, ещё на десятерых таких же хватит, — она кивнула на Коннора и что-то сунула ему в руку. — Ага, а это вот тебе, и это тоже тебе. Ива большими глазами посмотрела на это чудовище и начала его поспешно запихивать обратно в рюкзак. — Что ты, не надо ничего, я лучше скажу, что её разбила, чем придумывать, откуда взяла новую, ещё и такую… А папа коллекционирует только маленькие, и не пьёт вообще, — зачем-то добавила она.

— Ну, как знаешь, — пожала плечами кошка, завязывая рюкзак. — Может, теперь на вас посыпятся израненные беженцы из других миров. В общем, давай быстренько переодевайся, и попробуем его увести, пока папа не вернулся. Коннор тупо стоял, держа в одной руке упаковку новых носков, а в другой — планшет, выданный Киарой. Он вдруг осознал, что папа Ивы послезавтра возвращается. И совершенно точно он не будет рад чужаку в своём доме. — Носки-то надень! В ботинках без носков неудобно, — заботливая кошка недовольно ткнула его лапой в грудь и произнесла медленно и чётко, как для умственно отсталого: — Смотри, это называется «нос-ки». Один натягивают на правую ногу, другой — на левую. Твои мы выкинули, а эти красивые. На «красивых» носках красовалась жизнерадостная надпись: «Дружно в дурку». То ли призыв к действию, то ли предсказание. — Спасибо.

— Ивушка, ты можешь включить планшет? Мне неудобно, у меня лапки... — кошка продемонстрировала подушечки, полускрытые в пушистой шерстке.

Ива переключила пальчиком какой-то рычажок, запускающий устройство.

— Смотри, это вот наши знакомые люди, — Киара указала на экран.

На снимке была четверка подростков — три мальчишки и одна девочка. Двое из них показались Коннору смутно знакомыми. Листая дальше, он смотрел на изображения незнакомых ему людей и зверей. Здоровенный лысый дядька с татуировкой на горле, рядом с ним кошка — видимо, той же расы, что и Киара, только более пушистая и другой расцветки. На некоторых кадрах мелькали акулот и дракошки. А вот белая кошка с синими глазами прильнула к большому рыжему лохматому псу. На этом фото Коннор задержал взгляд подольше.

— Как его зовут? Пса?

— Дрейк, — ответила Ива. — Он живет у Сэма, мы вас познакомим. А кошку зовут Фионна, она тоже часто приходит.

Коннор вздохнул. Дрейк немного напомнил Барни. Такие же мягкие рыжие уши и умные темные глаза... Он перелистнул дальше.

Двое малышей. Смешные, толстенькие, похожие друг на друга, как близнецы, у обоих — наивный взгляд серых глаз и пухлые щечки. Девочка прижимает к груди плюшевого белого бегемота, мальчик — синюю машинку. Коннор хотел пролистнуть, но Киара остановила:

— Они тебя тоже видели.

— Кто?

— Корюшки. То есть, Корица и Кориандр.

— Кто это?

— А тебе что, никто из них знакомым не показался?

— Вот эти двое, — Коннор вернулся к первому изображению, выбрал и увеличил нужный участок. — Эта девочка и один из пацанов, вот этот. — Он уверенно показал на светловолосого. — Мельком видел их, когда швыряло туда-сюда.

— Дэйна и Шейн, — удовлетворённо кивнула Киара. — Они тебя и призвали. Не специально. Или специально — они сами не поняли, как так получилось. Вот картинка. — Одной подушечкой, втянув коготь, кошка нажала на экране нужный файл и развернула рисунок — мультяшный парень в каком-то нелепом комбинезоне, карманы поверх лямок рюкзака. — А это Дерек, я с ним лично не знакома, говорят, похож получился. И на тебя тоже похож, кстати.

Коннор взглянул на рисунок, отметил некоторое сходство с собой, отсутствие шрамов на лице и вдруг осознал, что не испытывает ни малейшего желания знакомиться с этим парнем, кем бы он там ни был. А Киара продолжала:

— На самом деле, Дэйна рисовала в мейкере своего старшего брата в виде персонажа компьютерной игры, сталкера. Он там постоянно гибнет в одном и том же месте, никак не может пройти одну ловушку. Ей было жалко этого персонажа, очень хотела спасти — хотя бы так, нарисовав живым и здоровым. Но что-то пошло не так, и появился ты. Только тогда ты был ростом с её брата и задыхался.

— Да что тут вообще происходит? — Коннор окончательно растерялся от потока странной информации. Что это за дети, которые кого-то призывают и создают? Тусовка каких-то могущественных богов? А он-то тут каким боком? Или он тихо-мирно лежит в психушке, а это все его бред? Мысли скакали в голове, он просто не успевал их озвучивать. Оказаться ожившим персонажем игры совсем не хотелось.

— Вот пойдём и попробуем всё узнать. Хочешь, ещё немножко добавлю новостей или пока хватит?

— Пока хватит, — тихо произнесла Ива, встревоженно глядя на Коннора и осторожно беря его за руку.

— Нет уж, давай дальше, что там у тебя ещё, — парень был готов слушать.

— Вот эти малыши, «Корюшки», — Киара опять пролистала экран до нужного места, — горные тролли. Пока они совсем маленькие, по меркам троллей, конечно. Примерно с Ивку ростом, только раз в пять массивнее. Пришли поиграть в песочнице, а не так давно к ним залез «злой дяденька и раздавил все куличики, пришлось дать ему в лоб, чтобы ушёл». Дяденька, по их словам, был вполне себе крупный, больше, чем они сами, «прямо как Джейсон».

— Джейсон — это один из той четвёрки, тёмненький и самый высокий, с первого фото, — шёпотом объяснила Ива.

— Обманывать они не умеют, приукрашивать тоже, — продолжила Киара. — В остальном описание у всех похоже. Одежда, волосы... И ваши рассказы совпадают по времени. Ты как, перевариваешь? Да не переживай, Ива, всё будет нормально, он живой. А я ещё недавно узнала от другой маленькой девочки историю про чашу с пуншем и непунктуального демона... Но та девочка как раз может приукрасить. В общем, пошли, попробуем устроить вам очную ставку и выяснить наконец, что тут такое происходит. Заодно познакомишься со всеми.

— Пошли. Давно пора, — кивнул Коннор, закусив губу.

Ива и Киара подошли к стене и, склонившись к одной из маленьких выемок для полива, одновременно подули в неё. Гладкая древесина словно подернулась рябью. После этого Ива просвистела, а Киара промурчала свой мотивчик, и оба звука слились в затейливую мелодию. Поверхность на этом участке уплотнилась и, покрываясь ивовой корой, превратилась в небольшую потайную дверцу. Коннор ошарашенно смотрел на это чудо и молчал. Девочки деловито взяли его за руки, и все трое шагнули в открывшийся проход.

Глава 11 Междумирье

3 часть Междумирье

Киара так и не сказала, чей это дом.

— Ириска, которая много путешествует, попросила за ним приглядывать, — небрежно объяснила она. — Я не могу постоянно тут бывать, у меня есть и своя жизнь, так что будешь сторожем с проживанием.

Крепкий, добротный и просторный коттедж был явно человеческого размера. Особо впечатлил и порадовал гараж — настоящая автомастерская, оборудованная в полуподвале. Правда, размеры стеллажей, инструментов и, главное, огромного мотоцикла, стоящего под брезентовой накидкой, его угнетали. Буквально всё напоминало о том, каким он стал. Но на втором этаже, под скосом крыши, нашлось несколько комнат, обустроенных для «хоббитов». Здесь всё было в самый раз.

— Моя территория, — Киара с наслаждением плюхнулась в кресло. — Твоя комната напротив. Если ночью станет страшно — просто кинь в дверь тапочком, я услышу, примчусь на помощь и утешу малыша.

— Спасибо, мамочка, обойдусь, — усмехнулся Коннор и пошел к себе.

Ничего лишнего: небольшой, как раз для него диван и тумбочка рядом.

Ночь в огромном доме была тихой, но Коннору не спалось. Он вышел в коридор и услышал приглушённый звук гитары, который доносился из комнаты Киары. Он приоткрыл дверь. Киара сидела на своей кровати, закинув ногу на ногу. В лапах у неё была электрогитара, подключенная к усилителю, который едва светился в темноте красным огоньком. Она небрежно перебирала струны, высекая резкие, ломаные аккорды.

— О, пришёл, — хмыкнула она, не прерывая игры. — Чего не спишь? Грандиозность мира давит на черепушку?

Коннор прислонился к косяку и усмехнулся. С Киарой было легко — она не пыталась его опекать и признавала его право на злость.

— Ладно, — Киара спрыгнула на пол. — Идём, покажу «лифт».

Они вышли к бельепроводу — широкой трубе, уходящей вниз, в прачечную. Рядом с люком была установлена система блоков и крепкая корзина, сплетённая из лозы.

— Смотри, — Киара запрыгнула в корзину и кинула Коннору карабин. — Цепляйся. Это наш экспресс до кухни. Наверх тащимся по лестнице, преодолевая каждую ступеньку, а вниз летим с ветерком.

Коннор влез внутрь, защёлкнул замок, и Киара нажала на рычаг. Корзина с мягким свистом ухнула в темноту шахты. Ветер свистнул в ушах, и на секунду Коннор почувствовал тот самый драйв, которого ему так не хватало. Они приземлились на гору мягких полотенец внизу.

— Ну как? — Киара вылезла из корзины, поправляя растрепавшуюся чёлку.

Коннор рассмеялся, отряхиваясь от ворса.

— Это было... мощно. Слушай, а у твоей группы есть записи?

— Есть пара демок на старой кассете. Если найдём способ подключить мой плеер к тем колонкам в гостиной — устроим весёлое утро.

— На кассете? Это что... магнитная лента? Настоящий аналоговый носитель?

Кошка фыркнула:

— Еще один «мальчик из будущего», да? Да, у нас используют кассеты. И грампластинки. А у вас, небось, планшеты, цифровые носители или вообще голокристаллы? Не выделывайся, и проживешь немножко дольше.

Коннору, привыкшему к мгновенной передаче данных, мир Киары показался ожившим музеем древностей, но он благоразумно промолчал.

***

В кухне витали ароматы корицы и имбиря. Ива стояла на невысоком, но устойчивом стуле. Она была полностью поглощена творческим процессом: выводила белоснежной глазурью узоры на свежеиспеченных пряниках, разложенных на столешнице.

— Знаешь, в маленьком росте есть свои преимущества, — сказала она и улыбнулась, бросив взгляд на Коннора.

Тот сидел поодаль, всё еще немного потерянный в своем осознании новой реальности. Рядом, положив голову на его ногу, дремал акулот. Коннор промолчал, его взгляд скользил по гигантским, с его точки зрения, предметам обихода.

В этот момент в разговор вмешалась Киара:

— Смотри, теперь ты можешь тырить печенье со стола, не привлекая внимания повара, — она протянула лапу, схватила пряник и с торжествующим видом протянула «трофей» Коннору.

Песочная звездочка в её лапках выглядела внушительно. Коннор посмотрел на её сияющие глаза, на Иву, которая, затаив дыхание, ждала его реакции. И не смог сдержать улыбки. Эти девчонки спасли его тогда и продолжали «спасать» сейчас, не давая утонуть в жалости к себе. Хватит киснуть.

Коннор решительно взял звёздочку, откусил кусочек и спрыгнул со своего кресла. Акулот сонно мявкнул, но так и не проснулся. Видимо, съеденный пакет собачьего корма требовал нескольких часов здорового сна. До пряников он доберется позже.

— Ладно, убедили, — сказал он, подходя к столу. — Я с вами.

Чтобы дотянуться до рабочей поверхности, он воспользовался специальной приступочкой. Ива радостно пискнула и подвинула к нему мешочек с глазурью. Коннор взял его, ощущая непривычный вес, и принялся выводить первую линию на прянике.

***

Коннор получил свободу в шестнадцать лет, но аномалия «откатила» его тело назад. Этот внутренний конфликт буквально рвал его пополам: в душе он считал себя взрослым механиком. Но теперь он был ростом с пятилетку. И с этим предстояло жить в двух мирах одновременно. Парень потихоньку справлялся и обживался.

Его комната быстро приобрела жилой вид — на диване появились подушки и одеяло, на невысоком столике у окна лежали инструменты для мелкого ремонта и разобранный неисправный усилитель. В последнее время он начал увлеченно вникать в устройство разных музыкальных «примочек», подкинутых Киарой. А еще в комнате хранилось то немногое уцелевшее из его «прежней жизни», что Киара и Ива сохранили, когда срезали и уничтожили окровавленные лохмотья, в которые превратился его сталкерский комбез: несколько гаек из кармана и нашивка со следом волчьей лапы. Она не была пришита к новой одежде — Коннор приколол её к деревянной балке у изголовья. Парень так и не смог разобраться со своим новым отношением к этой вещи: теперь он ощущал боль с примесью горькой иронии. Лапа по-прежнему напоминала ему о Барни — его первом друге. Но подозрение о том, что его жизнь в «Стае» была подстроена теми, кто поставил чип, делало эту лапу символом предательства и больше не вызывало того чувства гордости от принадлежности, что распирало его буквально пару месяцев назад. Он сохранил её не из верности группировке, а как напоминание: «Больше никто не будет вести меня на поводке».

В углу стояла пара удобных ботинок, которые он купил в мире Ивы.

Пожалуй, только ботинки из Зеленокрая он и мог носить — надежные и крепкие, с отстрочкой по кромке. А вот одежда... Все эти штанишки на лямках, кружевные воротнички, одежда в цветочек, бархатные курточки и жилетки... Когда он, выдав себя за кендера, устроился на работу в Зеленокрае, первый же клиент — пожилая крольчиха — не смогла удержаться от совета по стилю.

Он отстегнул от её трехколесного велосипеда большую корзину для цветов и, сняв переднее колесо, сосредоточился на поломке. А тем временем старушка, сидя на скамеечке, довольно бесцеремонно разглядывала его черную футболку и практичные штаны-карго.

— Ох, Коннор, вы... Ничего, если на «ты»? Ты очень милый мальчик и при этом такой серьезный! Но этот ужасный черный цвет... он делает тебя таким бледным. Тебе бы так пошла та лазурная курточка с вышитыми колокольчиками, которую я вчера видела в лавке у госпожи Мурли. Знаешь, юным кендерам твоего возраста очень к лицу небесно-голубой или травянисто-зеленый. Это освежает!

Коннор, не отрываясь от работы, молча кивнул и пробурчал:

— В лазурной курточке с колокольчиками я буду похож на... даже не знаю на кого. И будет очень неудобно отстирывать масло.

— Но ты ведь такой милый и славный! Не хорони себя в трауре, носи яркие вещи.

— Оставьте его, пожалуйста, госпожа Калина, — сжалившись, вмешалась Ива. — Коннор думает, что черная одежда сделает его похожим на одного крутого механика-волка из городской мастерской. А на самом деле он просто похож на... очень сердитую тучку.

— Не нужно пытаться подражать кому-то, — не унималась болтливая старушка. — У мальчика должен быть свой стиль. Знаешь, Конни, малыш, я подарю тебе эту курточку в благодарность за выполненную работу! А штанишки в тон можно будет заказать у моей племянницы, я как раз видела у неё подходящий бархат. Ивушка, ты же проследишь за этим, правда?

«Конни» мысленно застонал, представив себя в этом великолепии, но ничего не сказал. Он уже разобрался в поломке и был намерен устранить её, не отвлекаясь на бессмысленные разговоры. Коннор затянул последнюю гайку с такой силой, будто пытался приварить её к оси навечно. Он выпрямился, вытирая руки о ветошь, и посмотрел на госпожу Калину.

— Готово, — коротко бросил он, игнорируя «Конни» и «тучку». — Смазал подшипники, выровнял вилку. С вас пять медяков.

— Ох, какой мастер! — всплеснула руками крольчиха, даже не взглянув на велосипед. Она уже разматывала мерную ленту, извлечённую из ридикюля. — Ивушка, ты только посмотри, лазурный бархат будет сидеть идеально. Подойди-ка ближе, малыш, я только сниму мерки.

Коннор инстинктивно отступил на шаг, едва не споткнувшись о корзину.

— Госпожа Калина, я… ценю вашу щедрость, — выдавил он из себя, чувствуя, как начинают гореть уши. — Но я механик. В бархате с колокольчиками меня затянет в первую же шестерню. Это... нарушение техники безопасности.

— Глупости! — старушка уже семенила к нему, воинственно выставив перед собой ленту. — Ива, деточка, придержи его за плечи, а то он такой шустрый, того и гляди, заскачет от радости!

Ива, едва сдерживая смешок, прикрыла рот ладонью.

— Коннор, смирись. Это «проклятие бабушек».

Парень понимал: это ловушка. Он посмотрел на Иву обреченным взглядом.

— Ладно, — процедил Коннор, закрывая глаза и замирая, пока госпожа Калина обвивала его шею лентой, пахнущей лавандой.

Подаренная первым клиентом курточка сейчас висела на стене в комнате Киары и служила нескончаемым источником веселья для девчонок.

***

Перебравшись в «Кошкин дом», Коннор начал избегать людей. Было невыносимо даже подумать, а тем более увидеть в глазах сородичей жалость или умиление. Он был уверен, что для людей он — «сломанный» взрослый. Встреча с любым человеком обжигала его стыдом: глядя на них снизу вверх, он слишком остро чувствовал, сколько сантиметров жизни у него отняла аномалия. Теперь он добровольно запирал себя не только в комнате, но и в собственном страхе показаться слабым.

Правда, подростки-люди, друзья Киары, не пытались ни жалеть его, ни сюсюкать, ни умиляться. Иногда они приходили потусить, приносили еду и одежду, и никто из них не поднимался на второй этаж, где находилась выделенная ему комната. Коннор был им искренне благодарен за это, но всё равно оставался у себя до их ухода. С Киарой и Ивой он продолжал общаться как раньше. С этими девчонками было легко и просто — они были другие и практически одного роста с ним.

На удивление быстро появилось ощущение того, что он «дома», сам коттедж и этот мирок стали практически родными. Но самого себя таким, каким стал, принять до конца он так и не смог.

Вставал на специальную приступочку у раковины, чтобы помыть посуду. Одежду вешал на детскую вешалку не глядя, потому что вешать куртку на хобот улыбающегося слоника было как-то... не по возрасту. Но по росту. Дом явно принадлежал высокому человеку, хотя и был оборудован для удобства «маленьких». Детей, фурри, «лесного народа», или еще кого-то — Коннор бы уже ничему и никому не удивился.

***

Наверху, под скатом крыши, в комнате Коннора было темно. Он сидел на полу, прислонившись спиной к косяку закрытой двери. Снизу доносились звуки жизни, к которой он так отчаянно хотел, но боялся прикоснуться.

Шейн едва слышно перебирал струны гитары. Это был просто фон — тихий, уютный перебор, который заполнял пустоту дома. Дэйна и Сэм сосредоточенно шептались над картой настольной игры, разложенной на массивном столе. Слышались постукивание кубиков и тихий смех. Джейсон, лениво почесывая кошку Фионну, листал какой-то журнал.

Вся компания вела себя, как будто они были дома. Сегодня они принесли пакеты с продуктами и одежду, которую Коннору еще только предстояло примерить. Никто не звал его, не кричал: «Эй, выходи!», потому что уважали его право на одиночество. Он слышал их голоса — обычные голоса подростков. Ему хотелось спуститься, просто сесть в углу и слушать, как Шейн играет. Или взять гитару и сыграть самому. Но он боялся, что если выйдет к этим «обычным» ребятам со своим детсадовским ростом, они посмотрят на него с жалостью. Да и гитара была для него великовата...

Киара была где-то там, внизу. Она — мост между ним и ими, но кошка не тянула его за руку, зная, что этот прыжок он должен совершить сам.

— Ешь. Это Дэйна испекла, — Киара бесшумно поднялась по лестнице и протянула ему тарелку. — От него ты точно не умрешь, не бойся.

Коннор посмотрел на пирог, и в горле непроизвольно ёкнуло — не от боли, как в первые дни после аномалии, а от того самого уютного чувства, которое он так старательно скрывал.

— Ты так говоришь, будто пирог Морошки был попыткой покушения на мою жизнь, — он с удовольствием втянул носом ягодно-коричный аромат.

— Ну... Ты тогда вообще только чай пил и хрипел как старый дед. А Дэйна... она там внизу извелась вся. Сидит, делает вид, что в настолку играет, а сама на лестницу косится чаще, чем на кубики. Думает, ты тут от голода пухнешь.

Коннор откусил кусочек. Пирог, мягкий и сладкий, таял на языке. Снизу доносились приглушенные аккорды гитары Шейна.

— Она... правда меня из аномалии вытащила? Из игры?

— Она просто слишком много чувствует. Дурацкое качество, но в твоем случае — полезное. Если бы не её приступы доброты, ты бы в той аномалии до сих пор на атомы распадался. Так что жуй давай. И не вздумай подавиться, а то она решит, что это её пирог тебя убил, и зальёт тут всё слезами.

Коннор сидел, доедая пирог. Снизу доносился смех Сэма и тихая гитара Шейна. Он посмотрел на пакет с вещами, который Киара только что впихнула в комнату. Сверху лежала черная толстовка с каким-то рок-принтом.

— Киара... когда они будут уходить... Скажи им... просто передай, что пирог был крутой. И вещи. Скажи, что я... что я это ценю. Искренне, — Коннор говорил очень тихо, не поднимая глаз от пустой тарелки и боясь, что его услышат там, внизу.

Киара замерла на секунду, её ухо дернулось. Она знала, как тяжело Коннору даются такие слова.

— Хм. Ну, так и быть. Скажу им, что ты не выбросил их тряпки в окно и даже не подавился подарком Дэйны. Для тебя это почти признание в любви.

— Иди уже, язва.

Глава 12

Дом был прекрасен, но местами нуждался в ремонте. В тот вечер водопровод в подвале решил, что с него хватит. Старая труба не выдержала и дала течь прямо над верстаком в гараже.

Киара обнаружила это первой. Она ворвалась в комнату к Коннору, когда тот сосредоточенно копался в усилителе.

— Подъём! Там твой обожаемый гараж заливает.

Коннор всё бросил и помчался в полуподвал. Зрелище было эпичным. Из дыры в трубе под самым потолком била тонкая, но мощная струя ледяной воды.

— Нужен слесарь, — буркнула Киара.

— Нет, — отрезал Коннор. — Справимся сами. Тащи стремянку и кусок резины из жёлтого ящика.

Следующий час Коннор напоминал маленького и очень злого демона-сантехника. Лестница была для него огромной, ступеньки — слишком высокими. Он карабкался по ним, как альпинист на скалу, зажав в зубах разводной ключ. Вода заливала глаза, ткань худи потяжелела и липла к телу. Киара стояла внизу, придерживая лестницу лапами, и на удивление даже ничего не комментировала.

Коннор дотянулся до свистящей трубы. Его руки работали так быстро, как могли. Он наложил резиновую латку, сверху — хомут. Ему не хватало рычага, чтобы затянуть болт, и в какой-то момент он едва не сорвался.

«Это просто железо, — думал он, упираясь коленом в стену. — Это просто ржавая труба, ничего необычного, справлюсь». С последним поворотом ключа свист прекратился. Наступила тишина, нарушаемая только редкой капелью. Коннор, насквозь промокший и дрожащий от холода, сполз вниз.

Они сидели на полу гаража — мокрый, взъерошенный Коннор и не менее мокрая, но подозрительно притихшая Киара.

— Всё, поднимайся, хватит сидеть, — наконец скомандовала кошка, вставая.

Коннор только устало отмахнулся. Киара исчезла на минуту и вернулась, швырнув в него огромным полотенцем.

— Держи. И не вздумай заболеть. Слушать твой кашель снова я не намерена.

***

Коннор лежал на боку, подтянув колени к груди, и его сознание плавало в густом сером тумане. Ему казалось, что кости внутри превратились в раскаленную арматуру, которая стала слишком длинной для его нынешнего тела и теперь пытается пробить суставы изнутри.

— Коннор? — негромкий стук в дверь отозвался в его голове ударом молота. — Это Шейн. Мы с Дэйной... в общем, мы тут еды принесли.

Коннор зажмурился, вцепившись пальцами в простыню. Каждый вдох давался с трудом — грудную клетку сдавливало, словно обручем. Свободная футболка, которая еще вчера висела на нем, теперь почему-то неприятно врезалась в подмышки.

— Уходите... — хриплым шепотом выдавил он, но голос сорвался на жалкий вскрик, когда в бедре что-то резко «стрельнуло».

— Эй, ты как-то нехорошо звучишь, — голос Дэйны за дверью был полон искренней тревоги. Она не пыталась войти, зная, как он дорожит своим укрытием. — Ты ел? Мы принесли сэндвичи. Давай мы положим их у двери и зайдем через час?

— Не надо! — Коннор почти выкрикнул это, преодолевая новый приступ судороги в ногах. — Я в порядке. Просто... просто не хочу никого видеть. Я сплю.

За дверью воцарилась тишина. Коннор прямо слышал их переглядывания — этот тяжелый момент, когда друзья хотят помочь, но боятся ранить его достоинство еще сильнее.

— Ладно, — тихо сказал Шейн. — Сверток на полу. Если что... мы внизу.

За дверью послышался шорох — это Шейн положил сверток на доски пола.

— Мы уходим, Коннор. Поешь, как встанешь, — добавила Дэйна. Её голос удалялся, и это принесло ему некоторое облегчение.

Когда шаги стихли, Коннор зарылся лицом в подушку. Он ненавидел себя за этот хрип, за эту дрожь в руках. Он ощущал себя маленьким зверьком, забившимся в нору. Ноги казались неестественно тяжелыми и горячими.

«Голод, — подумал он в бреду. — Это просто от голода мышцы сводит. Завтра встану, и всё пройдет».

Коннор остался один в тишине, нарушаемой только его собственным хриплым дыханием. Он попытался перевернуться на другой бок, но колено прострелило резкой болью. В глазах поплыли черные пятна. Это не было похоже на обычную простуду. Казалось, сухожилия превратились в перетянутые струны, которые вот-вот лопнут. Он посмотрел на свои руки. Пальцы подрагивали. Ему казалось, что он бредит: в полумраке комнаты края футболки, которые раньше закрывали его почти до колен, теперь едва доходили до середины бедра.

«Села после стирки», — тупо подумал он, не в силах соображать логически.

Он попытался вытянуть ноги, и в этот момент внизу, у щиколоток, раздался треск — звук рвущейся нити. Плотная ткань штанов-карго натянулась на икрах. Коннор замер, боясь пошевелиться. Его мозг, измученный голодом и лихорадкой, отказывался принимать очевидное.

Он стащил штаны, свернулся калачиком и заснул, так и не прикоснувшись к еде.

Когда Коннор вновь открыл глаза, комната была залита тусклым светом. Лихорадка отступила, оставив после себя жуткую слабость и ощущение, будто по нему проехал грузовик. Каждое движение отзывалось тупой ломотой в коленях и пояснице.

— Что за... — голос был сиплым.

Коннор сел и опустил ноги на пол. Он посмотрел на свои руки: рукава футболки больше не закрывали локти, а плечевые швы натянулись. Его мозг, заторможенный после приступа боли, медленно переваривал информацию.

«Я не мог опухнуть так сильно», — пронеслась мысль.

Он осторожно, держась за край дивана, выпрямился. Колени предательски дрожали, но в голове щёлкнуло: взгляд на мир стал чуть выше. Буквально на пять-семь сантиметров, но для него это было равносильно спасению. Он всё еще был намного ниже своего прежнего роста, но явно подрос. На мгновение в груди вспыхнула дикая, суеверная радость, но он тут же подавил её.

Взгляд упал на свёрток у двери. Желудок отозвался таким резким спазмом, что Коннор едва не согнулся пополам. Организм буквально кричал о голоде. Забыв о гордости, он набросился на сэндвичи, которые принесли Шейн и Дэйна. Он ел жадно, едва пережёвывая, чувствуя, как энергия растекается по венам. С каждой проглоченной крошкой его снова начинало клонить в сон — тело, совершившее этот маленький подвиг трансформации, требовало отключить сознание, чтобы продолжить работу. Допив воду, он не стал переодеваться. Сил хватило только на то, чтобы доползти до постели. Сон накрыл его мгновенно. Во сне ему чудилось, что он снова стоит в аномалии, но теперь она не растворяла его, а растягивала, как пластилин.

***

Прошли сутки. Коннор существовал в странном ритме: мучительная боль в суставах, короткие вспышки голодного сознания и тяжёлый, восстанавливающий сон. Футболка становилась всё теснее, и он в конце концов снял её.

Коннор слышал за дверью голоса Сэма и Джейсона, их неловкие попытки подбодрить его. Слышал мягкие уговоры Дэйны. Он отвечал им сквозь сон, не вставая с постели. Но на второй день коридор огласил уверенный шаг, который он не спутал бы ни с чем.

— Коннор, открывай. Сейчас же, — голос Киары не обещал ничего хорошего.

— Я сплю... — выдавил Коннор, сползая с дивана. Его движения стали дёрганными, конечности ощущались непривычно длинными и тяжёлыми.

— Мне плевать, даже если ты умер! Если ты не откроешь через три секунды, я выбью эту чёртову дверь! — за Киарой послышался робкий шёпот Ивы, которая явно пыталась её успокоить, но безуспешно.

Коннор замер у двери, кутаясь в простыню. Он не мог показаться им таким — неодетым, растерянным, «переходным».

— Уходи, Киара! Я... я не одет!

Бабах!

Дверь не просто открылась — Киара влетела в комнату, едва не сорвав петли. Ива шла следом, прижимая ушки к голове и неся корзинку с какой-то едой.

Киара замерла посреди комнаты, её хвост раздражённо дёргался из стороны в сторону. Она окинула Коннора яростным взглядом с ног до головы, отмечая его покрасневшие глаза, взъерошенные волосы и неестественно бледную кожу.

— Ты что, совсем идиот?! — заорала она. — Мы тут места себе не находим! Ива переживает, что ты тут загнулся от инфекции! А ты решил поиграть в «таинственного затворника»?!

— Киара, тише... он же болеет... — пискнула зайка, испуганно глядя на Коннора. Но тут же её глаза округлились. — Ой! Коннор, ты... ты стал выше?

Киара замолчала, сузила зрачки и подошла к нему вплотную. Если раньше Коннор был выше её сантиметров на пятнадцать, то теперь... он смотрел на неё уже заметно сверху вниз.

— Конечно он стал выше, — уже тише, но всё ещё сердито проворчала кошка. Она подошла и бесцеремонно ткнула его пальцем в живот. — У него кости растут быстрее, чем его крошечные мозги соображают! Ты хоть понимаешь, какой это стресс для твоей тушки? Почему не позвал? Тебе надо нормально есть, а не грызть сухари в темноте!

Коннор стоял перед ними, нелепо прикрываясь простынёй, чувствуя себя одновременно униженным и странно защищённым.

— Я не хотел, чтобы меня видели таким... — буркнул он, отводя взгляд. — Жалким.

— Жалким? — Киара фыркнула и рывком всучила ему одежду. — Жалким ты будешь, когда у тебя связки порвутся от того, что ты тупо лежал и не размялся. Одевайся. Пошли, проветришься. И если ещё раз закроешь дверь перед моими людьми, я тебе лично хвост оторву. Которого у тебя нет!

Коннор не смог противостоять напору Киары. Он натянул джинсы с футболкой, которые принесли Шейн с Сэмом, и, пряча глаза от Ивы, вышел в коридор.

Первые шаги дались ему с трудом. Координация движений «поплыла»:, он то и дело запинался. Киара шла рядом, демонстративно игнорируя его неуклюжесть, но готовая в любой момент подставить плечо, а Ива держалась с другой стороны.

Всё это чувствовалось очень странно. Рядом с ними теперь он ощущал себя по-настоящему крупным. Это возвращало крохи уверенности, но физическая слабость никуда не девалась.

— Посмотри на него, — проворчала Киара, кивнув в сторону лестницы, откуда слышался приглушенный шепот.— Они там, внизу, места себе не находят. Ты для них не «жалкий маленький мальчик». Ты друг, который попал в беду. Прекрати строить из себя крутого.

Они почти дошли до балконной двери и Киара распахнула ее. Коннор промолчал, глядя на деревья и вдыхая свежий воздух. На мгновение ему стало легче — боль в суставах притупилась, а туман в голове рассеялся. Но стоило ему сделать лишний шаг, как в пояснице словно провернули нож. Начался новый «рывок» роста..

— Всё, хватит, — выдохнул он, внезапно побледнев. — Я... я обратно.

— Коннор, ты едва прошёл пять метров! — начала было Киара, но, увидев его судорожно сжатые пальцы, осеклась.

— Спасибо. За прогулку и... за всё. Но мне нужно назад.

Он сам не понял, как преодолел обратный путь, ввалился в свою комнату и захлопнул дверь. Сломанный Киарой замок не защёлкнулся, ну и пусть, думать об этом сил уже не было. Снаружи воцарилась тишина. Ива что-то прошептала, Киара раздраженно фыркнула, но на этот раз ломиться не стала. Они поняли: его лимит общения исчерпан.

Оказавшись в одиночестве, Коннор сполз по стене. Тело горело. Он поспешно снял одежду и забрался под плед.

***

Мужчина, сидевший в кресле, отвлёкся от бумаг и с интересом посмотрел на сына:

— Внезапно вырос? Ты имеешь в виду скачок роста у подростка? Если парень за короткий срок прибавил сантиметров десять — это колоссальная нагрузка на сердце и суставы. Организм просто не успевает «строить» ткани вслед за скелетом.

— Да, пап, именно так, — ответил Шейн. — Всё произошло очень быстро. Что ему нужно, чтобы не «рассыпаться»?

— Слушай внимательно, — Дэвид снял очки. — В такой ситуации организму необходим «строительный материал». Кости растут быстрее, чем успевают минерализоваться. Они становятся пористыми и хрупкими. Нужны ударные дозы кальция в хелатной форме и витамин D3, чтобы все это усваивалось. Иначе — риск переломов на ровном месте. Но самое больное место — мышцы и связки. Они натягиваются как гитарные струны. Отсюда дикие боли, так называемые «боли роста». Коллаген поможет связкам стать эластичнее, а хондропротекторы спасут суставы от преждевременного износа.

— Подожди, я записываю! — Шейн безуспешно похлопал по карманам, ища телефон, и, не найдя, взял со стола ручку и листок.

Дэвид продолжил:

— Сердцу теперь нужно качать кровь в гораздо большее тело. Магний поможет снять судороги в перенапряженных мышцах и поддержит сердечный ритм. Плюс калий — для эластичности сосудов. Ему нужно есть в три раза больше обычного. Качественный белок — мясо, творог — это кирпичи для мышц. Если он будет голодать, организм начнет «есть» свои собственные ткани.

Шейн вскинул глаза на отца, хотел было что-то уточнить, но промолчал.

— Объём крови должен увеличиться пропорционально росту, — продолжил Дэвид. — Если железа будет мало, парень будет падать в обморок от каждого резкого движения.

— Жесть. То есть эти два дня он... — Шейн не смог удержаться от комментария, вспоминая жуткие стоны и хрипы за закрытой дверью комнаты.

Дэвид, опытный хирург, на секунду прищурился, заподозрив неладное: Поначалу он решил, что это «очередной вопрос эксперту» от сына, но тут явно было что-то другое.

— Что случилось, Шейн? Рассказывай.

— Да ладно, пап, это мы в игре заспорили! — поспешно выкрутился Шейн. — Там у одного персонажа случился баг с ростом, и мы решили выяснить, выжил бы он в реальности или нет. Ты же знаешь геймеров.

Дэвид, вздохнув и пробормотав что-то о странном поколении, вернулся к своим отчётам.

Глава 13

Шейн, вывалив из рюкзака гору препаратов, вкратце пересказал друзьям разговор с отцом.

— Значит, он просто растёт, а не умирает. И не утягивается в вернувшуюся аномалию, — озвучил общие мысли Сэм.

— А со связками, не успевающими за ростом костей, мы как-нибудь постараемся справиться, — добавила Дэйна.

— Главное, чтобы он не умер от такой коллективной заботы... — задумчиво выдал Джейсон.

— На крайняк, утащим его к нам и положим к папе в больницу, — пожал плечами Шейн. — Но не хотелось бы...

Было решено кормить парня как на убой. Теперь, помимо «нормальной» еды, в Коннора буквально вливали протеиновые коктейли с коллагеном, витаминами и мёдом, принесенным Ивой. Его личные границы были окончательно стёрты: ребята просто входили в его комнату, уже не думая о том, заденет ли это его гордость. Шейн однозначно обозначил это, когда впервые сунул шейкер в дрожащую от слабости руку:

— Мы будем приходить сюда, сколько потребуется. Можешь мне набить за это морду. Потом. Когда вырастешь.

Коннор едва заметно ухмыльнулся. Сил спорить не было, да это было и не нужно.

***

Киара, увидев, как Сэм трясёт шейкер, задумчиво выдала:

— Ты похож на шамана... как будто вызываешь духа стероидов.

Сэм засмеялся и хотел было уже ввернуть шутку про младенца с бутылочкой, но осёкся. Мало ли как на это отреагирует Коннор, если вдруг услышит. Сейчас он спал как убитый, но вот-вот должен был проснуться, только чтобы поесть. В эту неделю парень вообще не притрагивался к «нормальной» еде, предпочитая «спортивную». Так что эти коктейли буквально стали спасением для их полутораметрового «младенца». Проснувшись, он выпивал стакан смеси и снова вырубался. Жидкий белок усваивался легче и помогал быстрее восстанавливать силы. Боли в мышцах становились тише, а сон — глубже.

***

Вместе с восстановлением роста ушла и его потребность прятаться.

Это случилось обычным вечером, когда внизу, на кухне, Шейн тихо перебирал струны гитары, Дэйна что-то доказывала Сэму, а Джейсон, пользуясь их очередной перепалкой, просто собирался отнести наверх стакан свежей «кормосмеси».

Тишина, которая стояла все эти дни за дверью Коннора, внезапно нарушилась скрипом. Сломанная Киарой дверь отворилась.

Коннор вышел в коридор. Он двигался медленно, его шаги были твёрдыми, но осторожными, словно он проверял каждый сантиметр своего тела. Футболка и джинсы Джейсона пришлись как раз впору.

Дэйна, не удержавшись, вскрикнула от радости:

— Коннор! Ты в порядке!

Она рванулась к нему и, не скрывая своего облегчения, крепко обняла. Коннор, поначалу напрягшийся от неожиданности, неловко похлопал её по спине.

— Я в порядке,, — тихо отозвался он, реально так и ощущая себя.. Голос был его родным, и тело тоже.

Шейн просто кивнул ему, как старому знакомому, и чуть сдвинулся на диване, освобождая место. Джейсон так и застыл посреди кухни, удерживая в руке стакан и переводя взгляд с Коннора на ставшее ненужным питьё.

— Дэйна, Шейн, Сэм, Джейсон, — Коннор по очереди назвал имена, которые запомнил по рассказам Киары и не раз слышал в доме. — Я никогда не забуду того, что вы сделали...

— Рады видеть тебя в твоём... настоящем масштабе, Коннор, — просто сказал Сэм.

***

Джейсон, Шейн и Сэм явно совершили набег на пиццерию: на столе высилась гора коробок, шуршали пакеты с фри, в ряд выстроилась целая «батарея» ледяной газировки.

— Никакой здоровой еды! — объявил Шейн, водружая в центр стола ведро острых крылышек. — Мы решили, что твои клетки достаточно восстановились, чтобы выдержать ударную дозу холестерина и сахара.

— Эй, он же еще совсем маленький, ему положена только жидкая пища, — Киара со смехом схватила кусок пиццы и кивнула Сэму: — Нашамань-ка ему коктейль!

— Ну мам! Я уже взрослый, можно мне тоже холестерина? Хотя бы ведёрко? — отозвался Коннор.

Ива с опаской покосилась на шипучку:

— Пожалуй, я воздержусь…

Дэйна, заметив это, налила зайке кружку чая и подсунула кусок пиццы.

Когда коробки опустели, а в стаканах остался один лишь лёд, наступила уютная тишина, которая бывает только среди своих.

Эту тишину заполнил перебор струн: Киара взяла гитару, Дэйна едва слышно запела, остальные слушали. Но Киаре быстро стало скучно. Она ударила по струнам и перешла на куплеты, которые они с Коннором сочинили на досуге. Это была их личная «терапия» — превратить недавний кошмар в фарс. Коннор встал, вопросительно посмотрел на Шейна. Тот поймал взгляд и кивнул ему. Парень протянул руку, снял со стены «человеческую» гитару и подхватил свою «арию»:

– Ива с Киарой мне дали пирог -

Размером с телегу, румян и высок!

Я зубы точу, я готов его съесть,

Но горло сдавило, какая-то жесть!

Я плачу и вою, и слюни рекой,

Чайку пригубил - и в кровать, на покой.

Хоббит прыгучий, позор на весь дом,

Погибнет от голода пред пирогом!

Слушатели начали переглядываться: в тексте сквозила совсем недавняя, вполне реальная драма, но Коннор с Киарой так искренне кайфовали от собственного чёрного юмора, что друзья моментально заразились драйвом и начали подпевать. В стороне от общего шума сидела Ива. Она, самая младшая в компании, слушала, поджав ушки и широко распахнув глаза. В её семье не было принято шутить над бедой, тем более над той, которую видели своими глазами. Ива до сих пор помнила свой жуткий страх, когда нашла Коннора, и тот пирог, и «прыгучего хоббита» в своём доме. Сначала девочка немного смущалась, не зная, можно ли смеяться над «жестью в горле». Она бросала короткие, робкие взгляды на Коннора, словно проверяя — точно ли всё в порядке? Но видя, что ему весело, Ива не выдержала, прыснула в ладошку и начала смеяться вместе со всеми.

Почувствовав на себе её взгляд, Коннор на секунду оторвался от струн и, улыбнувшись, отсалютовал ей грифом гитары, словно рыцарь мечом. Ива просияла и, окончательно отбросив смущение, принялась вовсю хлопать в ладоши в такт песне.

— В тени притаился разгневанный гном,

Слышны матюки и какой-то содом!

Народ вдоль стены проползает гуськом:

«А вдруг он укусит? А вдруг он с ножом?!»

Он мелкий, как кошка, и злобный, как бес,

Вчера он в сапог чей-то сдуру залез!

Не сталкер, а ужас, летящий во тьме,

Сидит и рычит в темноте и в дерьме!

Коннор закончил свою «исповедь» под взрыв хохота.

— А это уже лично от меня, — с зубастой ухмылкой добавила Киара:

— Сквозь щели в дверях веет холодом склепа,

Друзья шепчут в ужасе: «Как же нелепо!

Он там задыхается, гаснет свечой,

А мы тут стоим за надёжной стеной!»

Там треск, будто лодки ломает причал,

И кто-то от боли во сне закричал!

Народ за порогом: «Он выживет? Нет?

Прольётся ли утром в ту комнату свет?»

На мгновение в комнате повисла драматическая пауза, но Коннор тут же «взорвал» её финальным аккордом:

— Они бы ворвались, да кошка — как щит:

«Попробуйте сунуться!» — люто рычит.

Несут коллаген, витамины и мёд:

«Пусть это хоббита к жизни вернёт!»

Последние звуки потонули в одобрительном гуле. Страх окончательно отступил, оставшись лишь строчками песни.

Вечер закончился так же естественно, как и начался. Шум голосов стих, сменившись уютным потрескиванием поленьев в камине. Гости потянулись по домам.

Коннор поднялся к себе. На этот раз он не стал запирать дверь на замок, хоть и починил его, — в этом больше не было нужды. Скрывать было нечего, а страх показаться слабым окончательно растворился в тепле прошедшего вечера. Он сел на край ставшего коротким дивана — придётся его заменить или переехать в другую комнату, как предложила Киара, — и на мгновение замер, прислушиваясь к своим ощущениям. Мышцы ещё немного ныли, но это была приятная, «здоровая» усталость, какая бывает после долгого рабочего дня или тяжелой тренировки. Он вытянул ноги, и они больше не казались ему чужими. Он лёг, натянул одеяло, которое теперь едва закрывало его до подбородка, и глубоко вздохнул. Коннор закрыл глаза. Ему больше не нужно было бояться завтрашнего пробуждения. Он знал, что проснется самим собой — человеком, который прошёл через невозможное и вернулся.

Глава 14 Вне зоны доступа

4 часть

АРХИВ ДЕПАРТАМЕНТА ОСОБЫХ НАЗНАЧЕНИЙ (ДОН) ДЕЛО ОБЪЕКТА № 5783542-Z. ТОМ I. ПРОТОКОЛ НАДЗОРА № 12/40-Б: «СОДЕРЖАНИЕ» (Из архива интерната спецтипа «Меридиан»)

Классификация инцидента:Тип: Спонтанный пространственный коллапс (телепортация) 4-го уровня.Статус: Критический. Зафиксирована аномалия высшего порядка — прорыв реальности без использования внешних стимуляторов.Возраст объекта: 12 лет.Анализ триггера:

Установлено, что катализатором послужил «эмоциональный разрыв связи с биологическим якорем» (летальный исход домашнего животного). Протокол фиксирует: психологическая привязанность Объекта № 5783542-Z является не слабостью, а детонатором неконтролируемого выброса энергии.Вывод: Дальнейшее наличие любых «якорей» (социальные связи, питомцы) категорически запрещено для предотвращения неконтролируемой телепортации.Технические детали блокировки (Система «Стикс»):

Внедрение браслетов-ингибиторов серии «Стикс» для постоянного мониторинга биометрии.Механизм: При превышении порога адреналина в 0,8 единиц — автоматический вброс препаратов, блокирующих передачу нервных импульсов до того, как мозг инициирует искривление пространства.Биохимический порог: Смесь нейролептиков вызывает мгновенную мышечную слабость и тошноту, формируя у объекта устойчивый отрицательный рефлекс на использование способностей.Мониторинг: Режим 24/7. При отказе систем «Стикс» — немедленная механическая фиксация.Психологическая декомпозиция: Рекомендованы сеансы принудительной «деперсонализации». Объект должен воспринимать свой дар не как часть личности, а как патологию. (Примечание: Рекомендация по принудительной деперсонализации отклонена куратором психологической службы, см. протест Левицки, вх. № 77-Б).Запрет на тактильный контакт: Полная минимизация физического контакта с персоналом во избежание формирования новых эмоциональных привязанностей.Побочные эффекты: Отмечено общее эмоциональное притупление и риск задержки когнитивного развития.Режим «Изоляция 2.0»:Геометрия пространства: Запрещено нахождение объекта в помещениях с высотой потолков более 3 метров и на открытых пространствах для физического ограничения вектора телепортации.

Примечание ведущего специалиста: «Уникальность случая заключается в том, что объект не просто перемещает массу своего тела в пространстве. В момент прыжка происходит полное развоплощение с последующим восстановлением молекулярной структуры в конечной точке. Процесс сопряжен с энергозатратами, сопоставимыми с критическим пределом выживаемости ЦНС. Удержание объекта в состоянии перманентного подавления является единственным способом сохранения его биологической целостности».

АНАЛИТИЧЕСКИЙ РАПОРТ №15/ОВ-3: «ВНЕДРЕНИЕ И НАЧАЛЬНЫЙ ЭТАП»

(Возраст объекта: 15 лет)

Контроль среды:

Аналитический отдел ДОН прогнозировал, что в одиночку в Зоне объект не выживет. Первым шагом к установлению «невидимого поводка» стала контролируемая интеграция объекта в сталкерскую среду.Сценарий сближения:

Первая встреча со сталкерами была инсценирована в камере КПЗ на окраине Мегаполиса после контролируемой имитации неудачного побега. Для поддержки иллюзии самостоятельности группировка «Стая» получила санкционированную наводку на «талантливого сопляка, способного перебрать любой движок на коленке». Объект успешно вовлечен в контакт с лидером группировки (кличка «Грей»).

ПРОТОКОЛ АДМИНИСТРАТИВНОГО ВЫВОДА №16/ОП-7: «ЭМАНСИПАЦИЯ»

(Возраст объекта: 16 лет)

Юридический статус и ограничения:

По достижении объектом 16-летнего возраста активирована процедура досрочного признания гражданской дееспособности (эмансипация). Внешние браслеты-ингибиторы серии «Стикс» демонтированы.

Административный надзор: Для сохранения контроля и минимизации рисков сохранен жесткий возрастной ценз до наступления 18-летия. Объекту вменен запрет на приобретение оружия, алкогольной и табачной продукции, участие в выборах, службу в вооруженных силах и вождение транспортных средств.

Оперативная маскировка:

Объект №5783542-Z переведен на режим контролируемого гражданского содержания. Направлен по распределению в автотранспортный сектор Центрального Мегаполиса (жилье: рабочее общежитие, 64-й этаж).

Примечание: Для снижения уровня протестной активности объекту была внушена иллюзия «вольного механика» — право самостоятельного выбора дополнительных заказов в нерабочее время.

Стратегия полевого вывода:

Согласно прогнозной модели, объект воспользовался частичным снятием ограничений и полученной ранее наводкой для полноценного вступления в группировку «Стая». Сигналы с чипа исправно поступали на мониторы ДОН, фиксируя регулярные несанкционированные выезды объекта в сектор «Приграничье» в выходные дни.Аномальные реакции и миграция оборудования:

После отмены препаратов-подавителей организм объекта выдал серию стрессовых детонаций, приводивших к спонтанным пространственным «прыжкам». Высокотехнологичный микрочип, вопреки расчетам инженеров, начал отторгаться органической тканью. При каждом телепортационном смещении «Маркер» мигрировал под кожей: за полтора года и три «прыжка» чип переместился из левого плеча в область за правым ухом.Критический инцидент:

Контроль над экспериментом был полностью утрачен в момент вхождения объекта в аномалию. Поле высокого напряжения исказило сигнал и физически перерезало технический поводок Департамента. Объект №5783542-Z исчез с радаров, оставив кураторов со свернутыми планами по изучению аномалии.

Спустя 94 минуты после фиксации исчезновения Объекта №5783542-Z произошла полная деградация и схлопывание самой Зоны. При первичном осмотре эпицентра бывшей аномалии оперативной группой был обнаружен статичный материальный след — монолитный петрифицированный артефакт, детально воспроизводящий анатомическую форму кисти руки Объекта. Примечательно, что на запястье каменной скульптуры четко прослеживался рельеф штатного блокирующего браслета Департамента, а сама кисть была зафиксирована в невербальном оскорбительном жесте. Данный инцидент классифицирован не только как физический побочный эффект схлопывания пространства, но и как умышленное, задокументированное послание со стороны беглого объекта.

Аномальный статус материального следа (ДОПОЛНЕНИЕ):

Артефакт был экстренно эвакуирован в центральный научно-исследовательский блок ДОН и помещен в защитный бокс. В ходе первичного анализа объект извлекался сотрудниками лаборатории из герметичного контейнера для проведения серии физико-химических тестов и бесконтактного сканирования. На данном этапе аномальной активности зафиксировано не было.

Однако сразу после завершения тестов, когда артефакт был возвращен обратно в контейнер и бокс был заблокирован, произошла бесконтактная дематериализация. Прямо на глазах у исследовательской группы внутри закрытого контура объект внезапно потерял плотность, подернулся пространственным искажением и полностью исчез.

Настоящий инцидент предполагает, что Объект №5783542-Z сохраняет способность дистанционно оперировать оставленными материальными следами независимо от степени их изоляции, что ставит под вопрос эффективность любых стандартных протоколов содержания Департамента.

***

Председатель Совета ДОН отложил в сторону распечатки, которые просматривал, и поднял тяжелый взгляд на вошедшего Блэйза. Тот замер в трёх шагах от стола. Идеальная выправка, ни одной складки на пиджаке, подбородок поднят — Блэйз до последнего оставался образцовым агентом.

— Ситуация с объектом № 5783542-Z признана критическим системным сбоем, — прошелестел голос Председателя. — Вы не просто упустили объект. Вы допустили компрометацию всего отдела. Аномальная Зона стёрта, лаборатория осквернена… исчезновением улик. — Председатель на мгновение замолчал, а затем продолжил: — Этот ваш каменный «артефакт», оставшийся в центре сектора. Рука в блокираторе, сложившая пальцы в… вульгарном жесте. Это не просто системный сбой, Блэйз. Это плевок в лицо Совета. И вы — тот, кто подставил это лицо под удар. Блэйз смотрел в точку над головой начальника, ожидая приговора.

— Совет принял решение о вашей деактивации как ведущего специалиста. Вы отстранены от оперативной работы, Блэйз. Однако, признавая ваши прошлые заслуги и безупречную лояльность, ДОН не может безвозвратно разбрасываться кадрами вашего уровня.

В глазах Председателя не было сочувствия.

— Вы переводитесь в сектор Периферии. Пятый научно-исследовательский филиал. Это далеко от Центра, Блэйз, максимально далеко от столицы. Там под вашим началом будет лаборатория и штат техников. — Есть, сэр, — ответил Блэйз. — Разрешите идти? — Свободны. Блэйз развернулся на каблуках. Лицо его оставалось холодной маской.

Дверь сомкнулась с едва слышным щелчком. Тотчас же на коммуникаторе всплыло системное уведомление.

[ВНИМАНИЕ: СТАТУС ИЗМЕНЁН] Доступ к Центральному архиву: ЗАБЛОКИРОВАН. Маршрут следования: Станция «Южный предел». Текущая роль: Заведующий лабораторией.

Блэйз скользнул взглядом по экрану, и уголок его рта едва заметно дёрнулся. «Южный предел». Пятый филиал, затерянный на дальней черте Приграничья — научно-исследовательский комплекс, созданный для изучения и препарирования артефактов Зоны. Издевательство Совета выглядело изысканным. Вскоре после «растворения» объекта № 5783542-Z, и схлопывания Зоны годы исследований улетели в мусорный бак, а все бесценные артефакты в одну секунду перестали работать, превратившись в хлам.

И всё же Совет отправлял его именно туда — в эпицентр катастрофы, где оборвались последние сигналы с чипа.

Мир вокруг остался прежним — те же безупречно белые коридоры ДОН, те же безмолвные сотрудники, — но для системы Блэйз больше не был «остриём копья». Теперь он был лишь деталью, отправленной на склад. Он не просто потерял проект — это было личное оскорбление: его объект оказался сильнее системы. Внутри куратора закипала ярость, однако, лицо оставалось бесстрастным.

«Системный сбой?» «Упустил объект?» — слова Председателя до сих пор жгли слух, как кислота. Коннор Эванс был не просто «одарённым», он был ценным, уникальным проектом, который «выпустили в поле», но на длинном поводке. Счастливое детство могло заглушить дар — ДОН это знал. Им нужен был выживший, а не любимый сын.

Профессия автомеханика была гениальным ходом штатного психолога Левицки. Это приземлённое, тактильное занятие требовало предельной концентрации и спокойствия, помогая удерживать расшатанную психику мальчишки в равновесии. Всё шло по плану.

Блэйз знал: всё было проделано безупречно. Весь сценарий — от «случайной» встречи со сталкерами до снятия браслетов-ингибиторов — был математически выверен. Он вёл объект годами, как гроссмейстер пешку. То, что № 5783542-Z исчез вместе с аномальной Зоной, схлопнув её, не было ошибкой Блэйза. Мальчишка не был просто одарённым. Он оказался Хозяином Зоны. Вся эта показная слабость, учёба на автомеханика, юридическая эмансипация — № 5783542-Z не просто адаптировался, он мимикрировал. Он двенадцать лет притворялся «обычным», пока зрела сила, способная стирать сектора с карты. И это была его месть, изощрённая месть Чужака.

Но вместо того, чтобы наградить Блэйза за обнаружение субъекта такого уровня, Совет сослал его на Периферию, испугавшись масштаба собственного детища. Система, которой он служил с преданностью фанатика, признала его бракованным элементом. Разум и сухие отчёты датчиков твердили Блэйзу, что объект мёртв — растворился, аннигилировал, не выдержав запредельных нагрузок. Он был уверен в этом. Но пьяные слова Левицки про кролика и лабиринт заронили глубокое, въедливое зерно сомнения. Если этот мальчишка действительно оказался Хозяином Зоны и сумел выжить… Что ж. При необходимости он перероет весь этот богом забытый сектор, но докопается до правды.

Блэйз вышел из здания.

Ноги сами привели его в «тот самый бар». Обычно он заходил туда не ради выпивки или общения, а ради ритуала. Он сидел с Левицки и другими коллегами, слушал психологические изыскания и пустой трёп, пропуская всё это мимо ушей. Он уходил ровно после второго бокала, потому что самоконтроль был его главной гордостью.

У стойки сидел грустный и совершенно пьяный Левицки.

— Всё кончено, Блэйз, — психолог отсалютовал бокалом. — Я подал в отставку. Не хочу оказаться среди его жертв, когда он вернётся мстить. Завтра же уезжаю. Давно мечтал отправиться в путешествие… Отдохну с полгодика, а потом открою практику где-нибудь в провинции. Я слишком близко общался с Коннором, и видит Бог, я делал всё, что мог, чтобы сохранить его душу и рассудок. Но я боюсь, понимаешь? Я, как ты знаешь, гуманист, но для него всегда был частью Системы, тем, кто препарировал его душу, пока ты препарировал тело. Но ты ему не показывался лично.

Не было ни малейшего желания слушать это нытьё, поэтому Блэйз молча развернулся и ушёл.

***

До отъезда оставались сутки. Нужно навестить родителей. Он был искренне благодарен им за то, что в своё время они сделали правильный выбор и приняли предложение Департамента. Мама всегда звала его «сынок», а отец, старый военный, — «Блэйз». Для отца это звучало как признание ранга, и он обращался к нему как к коллеге. Блэйз этим в глубине души гордился. Где-то в свидетельстве о рождении было записано имя, данное ему родителями. Но Блэйз не слышал этого имени лет двадцать. В ДОН он стал «Агентом Блэйзом», а потом и просто «Блэйзом».

Дома всё было как всегда — накрахмаленная скатерть, столовое серебро и запах запечённого мяса, который сейчас показался Блэйзу слишком навязчивым.

Его отец, подтянутый мужчина с военной выправкой, аккуратно разрезал свою порцию. Мать улыбалась той самой мягкой, одобряющей улыбкой, которая всегда была для Блэйза главной наградой.

— Как продвигается проект, сынок? — спросила она, передавая ему соусник. — Мы видели в новостях общие сводки о реструктуризации сектора. Наверняка тебя ждёт повышение после стольких лет работы.

Блэйз медленно проглотил кусок.

— Проект завершён, сектор закрыт. Я переведён на… более автономный участок работы. Временно. Пока Совет пересматривает протоколы.

Он не мог сказать правду. Не из страха перед их гневом, а из страха увидеть, как рассыплется их образ «идеального сына».

— Автономия — это хорошо, Блэйз, — кивнул отец. — Это значит, тебе доверяют принятие решений. Мы всегда знали, что ты достигнешь вершин, недоступных обычным людям.

— Мне нужно идти. Срочный вызов по... новому участку. — Врать было невыносимо, лучше покончить с этим быстрее.

***

Он открыл дверь и оглядел свою квартиру. В ней всё было дорого и правильно. Пространство, оформленное топовым бюро, отличалось стильным минимализмом: матовый графит стен, скрытые световые линии, безупречный камень кухонного острова. Дизайнер явно создавал концепт «статусного уединения», но для Блэйза это было просто помещение с оптимальной температурой и влажностью для сна перед следующим рабочим днём.

Он не переставлял мебель, не покупал безделушки. Блэйз не читал книг и не смотрел кино, считая это бесполезными эмоциональными стимулами. Работа — вот что было его религией. И его Бог требовал переезда.

Нужно упаковать коллекцию.

Единственным исключением из его быта была глубокая ниша в стене. Он испытывал настоящую страсть к старинным форменным пуговицам. Вероятно, это была высшая степень преклонения перед Порядком. В витрине с диодной подсветкой располагались сотни экземпляров, начищенных до блеска. Блэйз достал дорожный кейс из дорогой кожи и открыл витрину.

Каждая пуговица в коллекции была символом эпохи, когда иерархия была незыблемой. Медь, латунь, серебрение — за каждой стоял устав, приказ и чётко определённое место человека в строю. Блэйз бережно укладывал их в пазы кейса, чувствуя, как холодный металл успокаивает пальцы. Это была его упорядоченная территория в мире, который сошёл с рельсов.

Закончив с коллекцией, он подошёл к терминалу. В этом тоже был свой ритуал, не менее важный. Для идеального исполнителя оставить плоды своей работы в руках тех, кто лишил его статуса, было недопустимо. Блэйз не собирался мстить — он просто не мог допустить, чтобы его безупречные отчёты были удалены или присвоены кем-то другим, менее компетентным.

Он вставил инфо-кристалл и запустил полное дублирование данных. Индикатор замигал, поглощая терабайты информации: чертежи лабораторий, биохимические карты, графики психологической декомпозиции и протоколы изучения объектов. На экране замелькали строки прогресса — тысячи файлов, где каждый эксперимент был описан с математической точностью. Блэйз видел в этих столбцах цифр триумф логики и дисциплины. Это была эффективная, чистая работа, выполненная на пределе возможностей. Его работа.

Он забирал с собой всё: и коллекционные пуговицы, и зашифрованные свидетельства своей многолетней службы.

Индикатор сменил цвет на зелёный. Копирование завершено. Блэйз извлёк накопитель и закрыл кейс. Щелчок замков прозвучал в пустой квартире, как финальная точка.

Глава 15

Ива пару раз стукнула в дверь и позвала Коннора. Нет ответа, значит, хозяина нет дома и можно оставить йольский подарок на ручке двери. Лучше внутри комнаты, а то мало ли, вдруг акулот распотрошит сверток. Она повернула ручку и толкнула дверь. Ой, как неловко вышло... Коннор оказался дома, просто спал. Прямо в одежде, поверх покрывала. Метался во сне, хрипло дышал и что-то бормотал, сжимая кулаки, как будто собирался драться с неведомым противником.

«Чтобы прогнать кошмар, надо подуть на лоб спящему», — вспомнились слова бабушки. Конечно, бабушка бы добавила, что юной девушке неприлично вот так вот вламываться в комнату к парню, но это же Коннор, он же почти как щеночек, которого она подобрала и выходила. К тому же она все равно уже внутри, так почему бы не помочь. Кошмары имеют свойство привязываться к жертве, уничтожать своими острыми копытами хорошие мысли и огненным дыханием сжигать мечты, лучше отвадить их сразу. Ива решительно, но бесшумно подошла к кровати и тихонько подула на мокрый лоб спящего.

Коннор тут же открыл глаза и непонимающе уставился на зайку.

— Привет, — смутилась Ива, прижав ушки. — Привет, — прохрипел в ответ Коннор и закашлялся. — Ой, ты что, опять заболел, да? Я сейчас, малины принесу! — Ива потянулась пощупать лоб «больного» и уже явно собиралась куда-то мчаться. — Не, все нормально, — Коннор встал с кровати и подобрал с пола какую-то книжку, судя по обложке, третьесортный ужастик, — спросонья просто... — Это кошмары, наверное... Извини, но я видела, как ты спал. Тяжело было, да? Совсем одолели?

— Кто? — Кажется, он что-то упустил или не вполне проснулся. — Кошмары. Кони такие, демонические. Давно они у тебя? — Так, подожди. Кажется, у тебя есть какая-то интересная сказка, которую я не слышал. Рассказывай, — засмеялся Коннор. — Ты что, это не сказка. Это психическое расстройство, которое разносят духи. — Ивушка, ты — мой любимый психотерапевт, но хотелось бы подробностей. Не обижайся, я правда не слышал о таких духах. — Коннор старался говорить абсолютно серьёзно, но явно веселился.

— Расскажу, но сначала ты! Что тебе снилось? Очень страшное? — Я не помню, — пожал плечами Коннор. — Что-то снилось, ерунда какая-то... Перестрелки вроде, какие-то люди... Мало ли, бывает. — Не читай такое перед сном, ладно? — Ива неодобрительно покосилась на книжку. — Договорились, не буду. — Коннор шутливо поднял руки, и Ивка наконец вручила ему свой подарок — небольшой, но мощный фонарик. Когда Коннор коснулся кнопки, комнату залил мягкий теплый свет. Внутри корпуса за матовым стеклом мерцал «вечный» кристалл — минерал из Зеленокрая, который мог давать свет годами без подзарядки. Ива тут же получила и распаковала его подарок — огромную шоколадку и красивую заколку для волос. Заячьи ушки радостно вздрогнули, девочка умчалась к зеркалу в коридоре и крутилась там минуты три, примеряя заколку так и эдак.

— Ну так ты расскажешь про демонических коней, принцесса? — наконец напомнил Коннор, выходя следом. — А, это бабуля рассказывала, — охотно отозвалась Ива. — Такие злые духи, они питаются хорошими снами, а взамен оставляют плохие, да не смейся! Если они будут приходить каждую ночь, ты совсем перестанешь спать, а потом заболеешь и умрёшь.

— Милые лошадки, — кивнул Коннор.

Не хотелось пугать тревожную зайку, но её сказочка была не так уж далека от истины. В последнее время он и правда мало спал, а если всё же удавалось выключиться, то сны не приносили отдыха — скорее, наоборот. Сначала шла какая-то милота: дом на лесной опушке, солнце, запах тёплой травы, в которой играют дети... Но потом начинался кошмар, и он в ужасе просыпался с бешено колотящимся сердцем. А главное, даже не понимал, что такого страшного там, в этом сне, происходит. Но говорить Ивушке об этом он точно не будет.

— Совсем не милые, — возразила Ива, доставая из сумочки планшет и усаживаясь на пол тут же, возле зеркала. Коннор опустился рядом

— Смотри. — Она быстро набросала единорога, добавила ему ещё штук пять рогов по всей морде, огромные когти на копытах, скорпионий хвост и красные глаза. — Они приходят и вытягивают такие воспоминания, которые ты давно похоронил или даже не можешь помнить в силу возраста, например.

— Классно рисуешь, — оценил Коннор.

— Не отвлекайся, — Ива нахмурилась и сморщила нос. В сочетании с торчащими заячьими ушками смотрелось уморительно. — Расскажи, что тебе снится, хоть немного. Пожалуйста...

— Я точно знаю, что такого домика, как мне иногда снится, в моей жизни не могло быть. Раннее детство я провёл в большом городе, квартира была в небоскрёбе, до сих пор помню вид из окна своей комнаты — стекло и бетон, взгляду не за что зацепиться. Потом, после смерти родителей, попал в интернат, и уж там точно не было ни леса, ни милых домиков. Ядовито-розовая шестиэтажка за забором, в центре города. Потом, уже после интерната, жил в общаге, на шестьдесят четвертом этаже. А потом случилось «всё это» и появился мой первый в жизни «милый домик» — твой. Второй — вот этот, «Кошкин».

— А что происходит во сне? — осторожно спросила Ива.

— Не знаю. Просыпаюсь, — быстро ответил Коннор. — Так что там с лошадками? Как думаешь, стоит поставить у кровати ведро овса, подкормить их?

— Ты мне не веришь, да?

— Конечно, верю, — засмеялся Коннор.

— Не-а. Не веришь. Ну и ладно, — вздохнула Ива. — Я все равно сделаю тебе амулет.

***

Вернувшись домой, Ива занялась обещанным амулетом. В Зеленокрае говорили: если хочешь помочь тому, кто потерял корни, дай ему ветвь.

Она взяла гибкий прут ивы и, сгибая его в кольцо, прошептала имя: «Коннор». Ива считалась деревом, которое умеет гнуться под самым сильным ветром, но никогда не ломается. К тому же это было «ее» дерево, и с ним было легко работать. Из волокон лунного льна, которые слабо светились в сумерках, Ива сплела узор в виде паутинки с небольшим отверстием посередине. «Здесь пройдут хорошие сны», — она сосредоточенно закусила губу, а её заячьи ушки забавно дернулись. В самую середину девочка вплела бусинку вечного кристалла.

«Если ты потеряешься в темноте, этот свет выведет тебя обратно». Она добавила в плетение веточку мяты, чтобы тело отдыхало, и дикого розмарина, чтобы дух проснулся. Амулет выглядел хрупким, почти игрушечным. Но от него исходило едва уловимое тепло.

***

Когда в комнате погас верхний свет, Коннор остался наедине с тишиной и мягким, едва заметным мерцанием амулета над головой. Он усмехнулся, глядя на творение Ивы: Зайка все же настояла на своем. Он закрыл глаза. Сон начался как обычно. Солнечный денек, домик в лесу, играющие дети... Но вместо грохота перестрелки, парализующего чувства беспомощности и паники произошло нечто странное. Видимо, сказка Ивы все же впечатлила его, и на поляну перед ним вышел огромный черный конь. Гладкие бока лоснились антрацитом, а глаза переливались рубиновым огнем. Конь наклонил шипастую морду, угрожающе глядя на парня, и сделал шаг вперед. И вдруг... Воздух вокруг него пошел золотистыми трещинами, запахло свежей ивой и мятой. Конь растерянно оглянулся по сторонам, ударил когтистым копытом в землю и испуганно заржал. Коннор, который раньше видел лошадей только в старых кинофильмах, решил действовать как герой кино.

— Иди сюда, лошадка... — выдохнул он и подошел к коню, протягивая ему ладонь, полную невесть откуда взявшегося овса. Конь с интересом взглянул и ткнулся удивительно мягкими губами, беря угощение. — Какой ты красивый, черный, закоксованный... Кокс... Коннор сделал шаг, который в мире сна превратился в молниеносное перемещение. И буквально взлетел на спину животного, крепко обхватив его ногами и вцепившись пальцами в гриву. Демонический конь взревел, взвиваясь на дыбы, его скорпионий хвост свистнул в дюймах от лица парня. — Но, поехали, Кокс!

Черный жеребец рванул с места, унося всадника. Он мчался сквозь пространство, как гоночный болид по ночной автостраде. Под копытами Кокса реальность плавилась, превращаясь в светящиеся полосы, а ветер свистел в ушах Коннора. Это не было мистическим трипом. Мозг автомеханика услужливо подсказал: «Двигатель работает ровно, сцепление с трассой идеальное». Он чувствовал мощь зверя под собой как рокот мотора, и это давало сумасшедший драйв. Коннор никогда в жизни не сидел в седле и не держал поводьев. Но сейчас он и не пытался «наладить контакт» с животным — он просто управлял. Опираясь на личный опыт вождения, он интуитивно переложил движения зверя на знакомые алгоритмы. Зажать бока коленями — прибавить газу. Натянуть гриву — ударить по тормозам.

Он попробовал заставить коня снизиться, наклонив корпус вперед, как при входе в крутой вираж, и тот послушно пошел на снижение. Оказалось, они летят над самой гладью моря, разрезая соленый воздух. Внезапно горизонт впереди вспыхнул мягким светом. Всадник тут же переложил курс, направляя скакуна к сияющему вдали острову. На подлете Коннор натянул гриву, осаживая жеребца. Кокс резко затормозил и замер, тяжело дыша, словно перегретый радиатор. Коннор спрыгнул на землю и по-хозяйски похлопал коня по шее.

Он придирчиво осмотрел Кокса. Конь был хорош — мощная «рама», идеальная мускулатура, живая сила, бьющая через край. Но сидеть на голой спине, прижимаясь коленями к гладкой шкуре, было не слишком удобно. Для длительных заездов требовалось что-то посерьезнее. — Так, приятель, давай-ка добавим тебе ништяков...

Коннор представил себе плотную, грубую кожу, двойную прострочку и анатомический изгиб, который удержит его в любом вираже. Реальность сна послушно отозвалась на технический запрос: на спине Кокса, прямо за шипастым загривком, из мерцающего тумана соткалось глубокое кожаное седло. Оно напоминало не кавалерийское, скорее, удобное сиденье байка. Коннор провел рукой по коже — материал был теплым и прочным. — Вот так-то лучше. Центр тяжести на месте, — он подтянул крепления, которые обвились вокруг мощной груди коня. — Теперь проверим рулевое...

Вместо того, чтобы просто тянуть за гриву, он представил себе удобные рукояти. Шипы на шее Кокса чуть удлинились и изогнулись, превращаясь в естественные поручни — клипоны. Теперь Коннор мог не просто висеть на шее, а жестко фиксировать положение, управляя наклоном корпуса.

Кокс недовольно фыркнул, выпустив дым из ноздрей, но явно признал в парне хозяина. Сам же Коннор придирчиво осмотрел результат своего тюнинга. Теперь Кокс из дикого кошмара превратился в послушный кастомный аппарат. Центровка идеальная, эргономика на высоте — можно выжимать максимум.

А теперь стоило заняться собой. Реальность вокруг начала перестраиваться: на руках сами собой появились плотные кожаные краги с обрезанными пальцами, а куртка обросла бронированными пластинами, похожими на чешую. Коннор поправил экипировку и довольно оскалился. Теперь он был готов к любому бездорожью. Оставалось лишь вскочить в седло и испытать апгрейд в деле. Они летели над морем, внизу какие-то острова сливались в размытые пятна, но Коннор и не думал сбавлять темп. К черту города, леса и горы — этого добра полно и в реальности. Здесь же правили чистый драйв, рев незримого мотора и чувство свободы.

Коннор проснулся на удивление отдохнувшим. Над кроватью всё так же мерцал амулет Ивы, чуть покачиваясь на сквозняке.

***

— Ну как? — шепотом спросила Ива, когда пришла в следующий раз. — Приходили... эти? Лошадки?

— Приходил один. И твой амулет сработал.

— Как?

— Я его оседлал. Здоровенный, черный, как отработанное масло. И у него теперь есть имя.

— Какое? — Ива подалась вперед, сияя от восторга. Для неё это было чудо: Коннор не просто не умер от страха, он дал чудовищу имя!

— Кокс, — гордо объявил Коннор. — Он весь такой закоксованный, рубиновые фары горят... Мощный зверь.

— Кокс... — повторила она, пробуя слово на вкус. — Значит, он теперь твой? Твой верный конь?

— Ага, — кивнул Коннор, и его голос на мгновение стал серьезным. — Спасибо тебе, Ива. Если бы не твой амулет, я бы вряд ли справился.

***

Кошмаров больше не было. Точнее, остался один — тот самый чёрный конь, который из жуткого монстра превратился в послушный ему механизм. Обсуждать это с друзьями Коннор не планировал, но идея укротить свой главный, «особый» страх в реальности теперь не давала покоя.

Раньше телепортация была его проклятием: он «прыгал» либо в диком стрессе, либо в беспамятстве. Мир просто схлопывался чёрными лепестками, а Коннор не знал, где окажется в следующую секунду. Пару раз за последние три месяца контроль удавался, но как-то… случайно. То он переместился с побережья в дом к Иве, потому что рядом был акулот, то прыгнул из мастерской сразу в Кошкин дом, лишь бы не пересекаться с её родителями.

Теперь всё стало ещё сложнее. Коннор вернулся в свой настоящий рост, прибавив добрых шестьдесят сантиметров, и буквально «перерос» личный портал Ивушки. Он перерос сам Зеленокрай во всех смыслах — и физически, и внутренне. Но то, что могло стать даром, оставалось кошмаром наяву.

С кошмарами во снах он справился — спасибо Иве и её амулету. А что, если перенести этот метод в реальность? Если получится стать пилотом собственной силы, можно вернуть и документы, и заначку… Его сильно угнетал факт отсутствия работы. Конечно, друзья постоянно притаскивали какую-то технику в починку, но всё это было не то. Нужна была стабильность. Ива неоднократно предлагала ему обратиться к её папе, который занимал высокий пост и представлял Зеленокрай на переговорах с другими мирами. Но Коннор твёрдо отказался. Ему не хотелось чувствовать себя бесправным бомжом, сваливать свои проблемы на девчонок и заставлять дипломата такого уровня рисковать репутацией ради чужака — друзья и так с ним достаточно намучались. Зато, если он вернёт документы, то сможет сам, официально, обратиться за помощью. Коннор сунул руку в карман и наткнулся на подарок Ивы. Тяжёлый, надёжный корпус, внутри которого мягко светился вечный кристалл из Зеленокрая. Парень горько усмехнулся. Он слишком хорошо знал: принеси он иномировую технологию «домой», в Вектор-6, у Ивы и её мира начнутся огромные проблемы. Он достал фонарик и бережно положил его на прикроватную тумбочку. Мягкий луч мельком осветил бумажную гирлянду на стене пустой комнаты — след сумасшедшего почти двухнедельного марафона чужих праздников. Ребята гуляли с самого Йоля, который отмечался в мирах Ивы и Киары, плавно перешли к Рождеству и Новому году из мира «четверки», вовсю обменивались подарками и катались с заснеженных гор… Для Коннора, в чьём родном мире зима мерилась лишь бесконечным, унылым сезоном дождей, это было дикостью. Но очень приятной и уютной дикостью.

Коннор закрыл глаза и мысленно позвал Кокса. Не как монстра и даже не как транспорт, а как… мощный гитарный усилок, способный раскачать саму ткань пространства.

Внутри нарастал знакомый рокот. Коннор не боялся развоплощения — теперь оно воспринималось как переход на сверхзвук. Он чётко представил заправку в Приграничье: допотопные колонки, ржавый козырёк, тусклое мерцание старенького зомбоящика… — Поехали…

Реальность вокруг завибрировала, растягиваясь в светящиеся полосы. В этот раз мир не закрылся «лепестками» — Коннор сам решил, куда двигаться. Он «вдавил газ» в саму пустоту и сделал шаг, который превратился в молниеносный бросок сквозь миры.

Секунда — и его подошвы коснулись грязного асфальта заправки. В ушах ещё стоял звон от хлопка — финального «аккорда» телепортации, а внутри бушевала дикая, пьянящая радость. Получилось! Чёрт. Надо было захватить куртку.

***

Глава 16

***

Киара влетела в гараж, на ходу пиная какую-то жестянку.

— Эй, хоббит-переросток, хорош прятаться! У меня усилок опять дурит, посмотришь?

Тишина. Если уж его нет даже тут... Киара замерла, её хвост нервно дёрнулся. В нос ударил странный, колючий запах — смесь озона, палёной изоляции и... мяты. Почти как тогда, когда Коннор метался по дому Ивы, только резче. Она прошла вглубь помещения, оглядывая верстак. На нем так и остался лежать разобранный блок питания, с которым парень возился утром. — Коннор? — уже тише позвала она.

Кошка поднялась наверх и заглянула в его комнату. Кровать заправлена. Вещи на месте. Даже фонарик с вечным кристаллом остался на тумбочке, тускло мерцая в сумерках. Не было только его самого.

— Черт... — прошипела Киара, чувствуя, как внутри закипает ярость, смешанная со страхом. — Идиот. Куда ты полез...

***

Заправка в секторе «Приграничье» почти не изменилась. Дождь бил по ржавому козырьку, внутри пахло сыростью. Бывший сталкер сидел у «зомбоящика», когда почувствовал странное изменение давления в воздухе — как перед грозой, только в помещении. Коннор прислонился к косяку, наблюдая, как Гвоздь судорожно пытается нащупать обрез.

— Свои, Гвоздь. Побереги патроны, — спокойно произнёс он.

Гвоздь замер, когда Коннор вышел из тени. Сталкер помнил, каким был этот парень, когда только попал в «Стаю» — совсем ещё пацан, но толковый автомеханик. Вечно настороженный, прячущий опоясывающие шрамы на запястьях. Но этот Коннор… он стоял расслабленно, и в нём больше не было той загнанности.

— Малой?! — Сталкер выдохнул дым вместе с матерным смешком. — Да ну нахрен… Ты жив? Т-Рекс трындел, что тебя светляки сожрали! А через пару часов — бац! И нет Зоны. Лес стоит, сосны, развалины, тишина…

— Как видишь, выплюнули, — Коннор усмехнулся. — Что в городе? Как наши?

Гвоздь вздрогнул: пацан впервые на его памяти улыбался по-настоящему, а не той кривой ухмылкой, к которой они привыкли в «Стае». — Ты какой-то… другой, — Гвоздь прищурился, затягиваясь поглубже. — Будто мешок с плеч скинул. А наши… Да почти никого и не осталось… Рыжий сгорел по дурости, когда выносил хабар с промзоны, Грэй жирует на складе, подмял под себя весь молодняк, стволами с армейских нычек приторговывает, а Клещ спился совсем, уже у вокзала на сивуху клянчит… Слушай, малой, а ты зачем вернулся-то? — Сталкер подался вперёд, в глазах мелькнула хитринка. — Небось, за своей жестянкой?

Коннор промолчал, лишь чуть прищурился. Гвоздь угадал.

— Ты это... не светись в городе, — продолжил сталкер. — ДОН сейчас всех «воскресших» под микроскопом рассматривает. Без чистой ID-карты ты даже на электричку не сядешь... А Т-Рекс... он твой схрон не тронул. И другим не дал. Боялся, небось, что ты с того света за ним придешь. Слушай, а про ту каменную руку слыхал? Ну, что у входа на периметр нашли? «Костюмы» из ДОНа ее в лабу уперли, так она у них прямо под носом растворилась. Яйцеголовые чуть не поседели.

Коннор промолчал. Он ничего не слышал про «каменную руку» и понятия не имел, о чем говорит Гвоздь. А тот продолжал: — Черт знает что творится! После того как Зона схлопнулась, там головы полетели. Говорят, Блэйза, куратора проекта, за этот провал знатно опустили. Теперь где-то бумажки перебирает. Карьере конец, проект-то закрыли. Считай, ты их похоронил вместе с этой аномалией.

Коннор так и не понял, какое отношение лично он имеет к этим странным событиям, но не стал расспрашивать и лишь коротко кивнул. — Спасибо, Гвоздь. За новости и за то, что не пальнул сдуру. — Да ладно, малой... — Сталкер отвел взгляд, пряча за напускным безразличием лихорадочный блеск в глазах. — Мы ж не звери. Иди, раз живой.

Коннор развернулся и так же бесшумно, как появился, растворился в дожде и сумерках. Он не оглядывался, поэтому не видел, как дрожащая рука Гвоздя потянулась к потайному карману куртки.

Там лежал старый передатчик — аварийная связь с кураторами из ДОН. Такие «игрушки» выдавали каждому третьему сталкеру в обмен на обещание закрыть глаза на припрятанный хабар или старые грехи перед законом. Для Гвоздя эта рация была страховкой: пока он оставался полезен, патрули не трогали его схрон и не лезли в маленький бизнес. — База, это Гвоздь, — прошептал сталкер, и его голос сорвался. — Эванс только что был у меня. Да, живой. Слышите? Он вернулся! И он... Э-э... Да, Обе. Жду бонусы на карту, как договаривались.

Гвоздь выключил связь и сплюнул. Ему было паршиво. Но в мире, где за информацию платят звонкими кредитами, трудно оставаться чистеньким. Особенно тому, кто остался без работы.

***

Вокруг расстилался Южный предел — край мира, где бетон крошился от старости, а небо выглядело, как грязная тряпка. Блэйз был здесь, на Периферии, уже два с половиной месяца, и сказать, что ему тут не нравилось, означало промолчать. Его раздражало всё — промозглый воздух, убогость местных жителей, разгильдяйство техников, набранных из этих же местных люмпенов. Но больше всего его изводили мысли о понижении: несмотря на кажущуюся холодность, уязвлённая гордость так и не давала ему покоя, превращая каждый день в этой дыре в личную пытку. Впрочем, он уже приступил к наведению порядка.

Бывшая научно-исследовательская лаборатория ДОН после исчезновения Зоны превратилась в убогий склад. Все эти уникальные артефакты и связанные с ними великие открытия в одночасье стали обычным, никому не нужным мусором. Местный персонал окончательно разленился, но Блэйз быстро заставил их очнуться. Он лично возглавил тотальную инвентаризацию, требуя взвешивать, описывать и вносить в единый реестр каждый лишившийся силы артефакт с точностью до миллиграмма. Подчиненные выли от этой бессмысленной, изматывающей канцелярской работы, но Блэйзу было плевать. Ему требовалась идеальная система. Даже если это система по учету бесполезного хлама.

Блэйз сидел в своем кабинете, когда личный коммуникатор, который он хранил для «особых случаев», завибрировал. На экране высветилось имя: Гвоздь. — Говори, — коротко бросил Блэйз. Слушая срывающийся голос осведомителя, он вцепился в край стола так, что костяшки побелели. — Руки. У него обе руки на месте? — Блэйз почти выплюнул эти слова, затаив дыхание.

На том конце провода возникла заминка. — Э-э... Да, обе.

Блэйз с облегчением откинулся на спинку кресла. Значит, та каменная рука была лишь аномальным мусором, очередным фокусом Зоны, а не частью тела 578-го. Он не призрак. Он осязаем. А значит — его можно запереть в клетку. Объект проявил слабость, вернувшись за своей прошлой жизнью... и мы её ему обеспечим. Сейчас же.

***

Дождь лил как из ведра, и Коннор натянул капюшон толстовки поглубже. Дорога до старой автобазы заняла сорок минут.

Парень проскользнул в полуразрушенный ангар, где когда-то была его каморка. Опустившись на колени у стены, он нащупал щербатый край половицы и с усилием рванул её вверх. Под доской, завернутая в промасленный брезент, лежала заветная жестянка. Он открыл крышку. Внутри тускло блеснул пластик ID-карты, а под ним несколько заначенных крупных банкнот. Коннор сунул карту в карман, и в этот момент в голове, перекрывая шум дождя по крыше, вдруг всплыла фраза Гвоздя: «Говорят, Блэйза… за этот провал знатно опустили…». Парень замер. Холод, не имеющий отношения к промокшей одежде, пополз по позвоночнику. Откуда у Гвоздя, который дальше Приграничья носа не совал, фамилия куратора «ДОН»? Сталкеры не знают имён. Они знают «костюмов» и «яйцеголовых». Но не фамилии. — Чёрт… — выдохнул Коннор. Свобода, которой он так гордился, и правда оказалась лишь длинным поводком.

Он метнулся к выходу и в ту же секунду понял: тишина вокруг стала ненормальной. Исчез далёкий лай собак, шум проезжающих поездов, даже капли дождя словно стали бить тише. «Подавители звука», — вспыхнуло в мозгу. Воздух вдруг стал плотным. Сработали звуковые пушки — технология, бьющая по вестибулярному аппарату. Мир перед глазами поплыл, Коннор покачнулся, и жестянка выпала из руки. Деньги разлетелись по полу. Он успел сделать ещё пару шагов, но ноги стали совершенно ватными.

Из тени ангара, словно материализуясь из самого воздуха, вышли фигуры в лёгкой броне. Без единого слова, без криков «Стоять!» — профессионалы, которым не нужны лишние звуки. Коннора прижали к бетону. Тяжёлое колено вдавило плечи в холодную грязь. Над его головой раздался скрип кожаных туфель. — Надо же, — голос звучал тихо, но в нём слышалось торжество. — N5783542-Z восстал из мёртвых. А я ведь почти поверил, что ты развоплотился. У нас впереди много работы. Грузите его. И наденьте «стабилизаторы». Я не хочу больше никаких сюрпризов с телепортацией. Защёлки на браслетах закрылись с сухим щелчком. Новые модели были холоднее и тяжелее прежних. Адреналин начал превращаться в липкий, ядовитый туман.

— Тошнит? — заботливо поинтересовался «костюм». — Это временный побочный эффект стабилизации. Твой гормональный фон стал несколько хаотичным. Скоро пройдёт. Он выпрямился, кивнув оперативникам, чтобы те подняли парня с земли.

— Юридически ты мёртв, — в его голосе не было ни тени насмешки. — А для трупов не существует прав человека или адвокатов. Ты просто неучтённое имущество, вернувшееся на склад. Твоя эмансипация аннулирована, и теперь по закону о «защите несовершеннолетних» твой единственный законный опекун — Департамент. В моём лице.

Куратор помнил, сколько отчётов и планов исследований пришлось переписать из-за исчезновения объекта Но теперь он восполнит все пробелы. И как прилежный опекун, он лично обеспечит мальчишке надлежащую безопасность и надзор.

Коннор понимал, что сейчас любое резкое движение может только ухудшить ситуацию. Он чувствовал тяжесть браслетов и подавление сил, но где-то глубоко внутри теплилась надежда. Он должен был выбрать правильный момент. Роль сломленного подростка могла дать ему время, позволить изучить ситуацию и найти слабое место в их планах. Бросаться в бой сейчас, когда его возможности ограничены, было бы безрассудством. Он должен быть умнее, терпеливее. Возможно, потом откроются новые возможности. А сейчас главное — выжить.

Дверь фургона захлопнулась, отсекая звуки дождя и шум ветра. Внутри было ослепительно светло. Коннор сидел на жёсткой скамье, чувствуя, как ледяные струйки затекают за шиворот. Он опустил голову, позволяя мокрым прядям волос закрыть лицо. Блокираторы на запястьях гудели, подавляя любую попытку пространства схлопнуться. «Костюм» сел напротив, аккуратно расправив складку на брюках. Брезгливо покосился на грязный пол и лужу вокруг ботинок Коннора. В этом замкнутом пространстве его чистоплотность казалась особенно удушающей.

— Мы подготовили для тебя блок в секторе «С», — негромко произнёс он, изучая показатели на планшете, который транслировал данные с браслетов. — Там тихо. Никаких сталкеров, никакого мусора, никаких… помех чистоте эксперимента. В тот раз Левицки ошибся, оставив тебе пса. Сейчас мы сделаем всё правильно.

Коннор молчал. Тошнота подступала к горлу, но он заставил себя поднять глаза. Парень пристально посмотрел на говорившего и вдруг узнал лицо над костюмом. В памяти всплыли воспоминания почти двенадцатилетней давности. Мама прижимает его к себе, шепча что-то успокаивающее, Барни рычит, а папа выставляет за дверь… Его! Этого самого мужика! — Эй, я тебя помню. Это ты приходил к нам домой. Как там тебя? Агент… Флэйм? «Костюм» замер. Его палец на мгновение завис над экраном планшета. — Блэйз, — сухо ответил он, наконец подняв взгляд. В его очках отразился белый свет ламп. — Потрудись запомнить.

Коннор криво усмехнулся, несмотря на тошноту. Что Флэйм, что Блэйз — оба слова отдавали горечью. Какая разница? Огонёк свечи или лесной пожар — итог один. Семьи не стало именно из-за этого мужика.

— Блэйз? — Коннор словно сплюнул горечь. — Извини, для пожара мелковат. В моей памяти ты остался Флэймом. Парнем, которого папа выставил за дверь, как нашкодившего кота. Для него ты был «Флэйм» — искорка, которую можно затоптать..

Блэйз на мгновение сжал челюсти так, что перекатились желваки. Но уже в следующую секунду его лицо снова превратилось в непроницаемую маску. — Посмотрим, как ты будешь острить, когда мы прибудем на место, — сухо сказал Блэйз, бросил взгляд на экраны мониторов и кивнул охране: — Дайте ему термоодеяло. Я не хочу, чтобы он сдох от пневмонии раньше, чем мы доберёмся до лаборатории.

Коннор почувствовал, как на плечи набросили тяжёлую, шуршащую ткань. Одеяло воняло пластиком и антисептиком, от которого запершило в горле. Он закрыл глаза, прислушиваясь к мерному покачиванию рессор.

Глава 17 Неучтённое имущество

5 часть. Неучтённое имущество

СВОДНЫЙ РЕЕСТР ДЕПАРТАМЕНТА ОСОБЫХ НАЗНАЧЕНИЙ (ДОН) ОБЪЕКТ: № 5783542-Z (КОННОР ЭВАНС). СЕКТОР «С».

ОТЧЕТ О ПОВТОРНОМ ЗАХВАТЕ И РЕАКТИВАЦИИОбстоятельства: Обнаружен на границе Сектора 4-Б через 108 дней после «растворения» в аномалии «Зеленый выдох».

Физическое состояние: Атипично высокая норма. Прогнозы о деградации тканей в Зоне не подтвердились; зафиксирована стабилизация молекулярной структуры.

Юридический статус «ПРИЗРАК»: Биологическая смерть подтверждена 18.09.20XX. Текущий статус: «Юридический ноль» / «Неучтенное имущество Департамента». Гражданские права аннулированы. В случае летального исхода — списание по акту «Утилизация неисправного оборудования».

КОРРЕКТИРОВКА ПСИХОФИЗИЧЕСКОГО ПРОФИЛЯГипотеза «Спящего агента»: Предполагается принудительная квантовая перенастройка объекта во время отсутствия.

Классификация угрозы: ВЫСШАЯ. Способность к «развоплощению» и «прыжку» (согласно Протоколу 12/40-Б) теперь предположительно активируется волевым усилием, а не только стрессовыми триггерами.

Индекс страха: Аномальное снижение. Наблюдаются признаки «эмоционального заражения» (ирония, улыбки, попытки зрительного контакта), что классифицируется как пред-аномальное состояние.

РЕЖИМ СОДЕРЖАНИЯ «СТАБИЛИЗАЦИЯ 2.0»Архитектурный барьер: Камера С-01. Высота потолка — 2.1 метра. Стены армированы слоем «Омега», поглощающим квантовую эмиссию.

Система блокировки «ЛЕТА-М»: Браслеты-ингибиторы с нейронным интерфейсом.

Функция: Вброс нейролептиков и трансляция «сенсорного шума» при отклонении ЧСС на 15%.Цель: Достижение полной апатии и подавление вестибулярного аппарата.

Директива Куратора Блэйза («Сохранность товара»): Категорический запрет на инвазивные методы и повреждение кожного покрова.

МЕРЫ БЕЗОПАСНОСТИ И ДОПРОСЫ

Изоляция воспоминаний: Любые показания о 108-дневном отсутствии добывать исключительно с применением препарата «Правда-7». Ответы, не коррелирующие с теорией аномалии, считать защитным бредом и игнорировать.

Контакт: Прямой визуальный и вербальный контакт для персонала ниже 3-го уровня допуска запрещен. Избегать общения во избежание психологических манипуляций со стороны объекта.

Ответственный: Куратор Блэйз Печать: ДЕПАРТАМЕНТ ОСОБЫХ НАЗНАЧЕНИЙ. СЕКТОР С.

ДОПОЛНЕНИЕ К РЕЖИМУ СОДЕРЖАНИЯ «СТАБИЛИЗАЦИЯ 2.0»:

Метод доставки препаратов: Исключительно неинвазивный. Система «ЛЕТА-М» использует технологию высокочастотной волновой диффузии (пневмо-впрыск через поры).

Обоснование (согласно личной теории куратора Блэйза): Любое нарушение целостности кожного покрова (прокол, разрез) создает риск неконтролируемого выброса квантовой энергии Объекта («утечка сущности»)

.Директива Блэйза: Сохранять внешнюю оболочку Объекта в безупречном состоянии. Любой сотрудник, допустивший механическое повреждение эпидермиса № 5783542-Z, будет переведен в Сектор «Утилизация».

***

Фургон остановился у серого монолита сектора «С».

В камере Коннора не было ничего лишнего — низкий потолок, обтекаемый пластик, встроенная в стену кровать и матовое стекло, заменяющее окно. Вместо мокрой уличной одежды ему выдали белые штаны и футболку — непривычно жёсткие, со стойким запахом хлорки.

— Твой новый дом, — Блэйз стоял в дверях. — Тут нет места для «прыжков». Стены армированы подавляющим контуром. Даже если ты снимешь браслеты — что невозможно — ты останешься в клетке. Блэйз вышел.

Коннор опустился на пол. Тошнота от блокираторов мешала дышать, превращая мысли в вязкую субстанцию. Браслеты работали безупречно: как только пульс учащался, они впрыскивали порцию ингибитора, вызывая слабость. Коннор сидел у стены, обхватив колени, и пытался удержать в голове воспоминания о недавней нормальной жизни. Свобода, друзья… Они с Киарой сочиняли куплеты… Стёбные песенки, в которых смеялись над пережитой некогда болью, над собственными страхами… Что-то они горланили на кухне вместе с остальными, а что-то он написал для себя и никому никогда не пел и не показывал. Потому что это было слишком личное и больное, то, над чем нельзя смеяться. Но, кажется, пора.

— В дверь позвонили — вежливый гость, В шикарном костюме — холодная злость. Чай на столе, за окном тишина, А в голосе гостя — поёт сатана! Эй, дядя в костюме, я помню твой взгляд! Ты пахнешь парфюмом и гарью наград. Ты звал меня в гости, сулил мне уют, Но стены твои — лишь могильный приют! Машину заносит, пылает кювет, У папы и мамы дыхания нет. А вежливый дядя стоит в стороне — Считает убытки в своей голове!

***

Блэйз стоял в аппаратной. На одном из мониторов отображался Коннор — белый силуэт на белом полу. Ярким контрастным пятном выделялись тёмно-русые волосы, мокрые и спутанные. Почему его не обрили сразу?

Звук в блоке был настроен так, чтобы отсекать лишние шумы, оставляя только критические показатели. Но этот хриплый, лихорадочный шёпот пробился сквозь фильтры:

«…А вежливый дядя стоит в стороне… Считает убытки в своей голове!» Блэйз застыл. Его рука, тянувшаяся к панели управления, чтобы отключить аудиоканал, замерла в воздухе. В аппаратной голос объекта № 5783542 звучал неестественно чётко, словно парень стоял прямо у него за спиной.

Двенадцать лет. Для агента ДОН это срок. Сотни закрытых дел, тысячи стёртых улик. Но в этой песне, в этом детском, искажённом ингибиторами ритме ожила сцена, которую он, казалось, навсегда похоронил в архивах памяти.

Он слишком хорошо помнил тот день двенадцать лет назад. Помнил запах горящего пластика и дождя. Помнил, как стоял на обочине и вносил данные в планшет, пока спасатели вытаскивали тела из покорёженной машины. Для него это была лишь «успешная фаза изъятия ценного ресурса». Он и подумать не мог, что пятилетний ребёнок, завёрнутый в одеяло и жмущийся к собаке, смотрел тогда не на огонь, а на него. Блэйз всегда гордился своей анонимностью, своей способностью оставаться безупречной «тенью в костюме».

Но сейчас, глядя на экран, он вдруг физически ощутил, как по загривку ползет холод. Этот объект не просто помнил его. Он его вычислил.

В стерильной тишине камеры звук его голоса казался инородным. Хриплый, надтреснутый подавителями, он не разлетался эхом, а вяз в матовых стенах, как в вате. Это был даже не шёпот, а лихорадочный речевой поток, ритмичный и злой.

Коннор раскачивался, вцепившись пальцами в белую ткань штанов, словно пытаясь продрать её до кожи. Перед глазами плыло: стены камеры то сужались до размеров гроба, то расширялись, становясь тем самым бесконечным «могильным приютом» из его песни. Он пел, и его слова звучали как скрежет ржавого гвоздя по стеклу — неправильно, больно, но живо.

— Сквозь слёзы и кровь я видел оскал: Мой Барни собою меня закрывал. Со сломанной лапой, из последних сил, Он твой легион к пацану не пустил! Рвал руки, халаты, скулил, но держал, Пока ты за нами в тени наблюдал. Теперь ты в халате и «лечишь» меня? Да в псе было больше живого огня!

Голос Коннора сорвался на хрип, когда браслеты в очередной раз выдали новую дозу ингибитора. Парень рухнул на бок, судорожно глотая воздух, но его глаза всё ещё были устремлены в объектив камеры. Блэйз помнил тот хаос. Грязь, вонь бензина и рычание пса, вцепившегося в рукав оперативника. По инструкции животное следовало устранить на месте, и Блэйз уже потянулся к кобуре, но вмешался Левицки — штатный психолог. — Не стрелять! — яростно, срываясь на крик, рявкнул он. — Если убьёте собаку, пацан уйдёт в необратимый шок. Мы потеряем объект! Блэйз тогда подчинился. Брезгливо наблюдал, как окровавленного пса уложили на носилки рядом с цепляющимся за него ребёнком. Он считал это досадным нарушением регламента. Пёс прожил ещё семь лет в комнате объекта, и его смерть стала причиной критического выброса.

Его «милосердие» — вынужденное, продиктованное лишь сохранением биоматериала — обернулось против него. Блэйз медленно опустил руки. Экран монитора подрагивал, отражая его собственное лицо — такое же бледное и застывшее, как у заключённого.

Он не стал вызывать охрану. Он просто стоял в темноте аппаратной, слушая, как тяжёлое дыхание объекта постепенно стихает, переходя в мёртвую тишину.

Блэйз смотрел на свои руки. Двенадцать лет назад эти руки подписывали ордер на перевод в «Меридиан». Он помнил отчёты Левицки: «Объект привязан к псу. Психосоматическая связь стабильна». Блэйз тогда лишь сухо ответил: «Пусть живут в одной комнате. Пёс — отличный предохранитель». Он никогда не входил в ту комнату. Он был тенью, голосом в наушнике Левицки. Он видел, как Барни рычал на психолога, словно чуял за ним гниль системы. И Блэйз тогда лишь усмехнулся: животные не ошибаются в людях, но люди умеют быть эффективнее животных.

***

Дверь камеры скользнула в сторону с негромким шипением. Блэйз вошёл первым, сопровождаемый двумя техниками. Его вид был безупречен, но под глазами залегли тени — отчёты за ночь его явно не порадовали.

— Встать, 578-й. Плановая проверка, — сухо бросил он. Техники подошли к оставшемуся безучастным Коннору и подняли его с пола. Блэйза не интересовал комфорт подопытного. Его интересовал «Маркер», внедренный в организм объекта перед «выпуском». «Три месяца тишины, — думал Блэйз, машинально поправляя манжеты. — Сто восемь дней без единого пакета данных. Плевать на чип, он мог выйти из строя, но модуль памяти автономен. Если он внутри — у меня в руках карта всех его перемещений». Блэйз представлял, как вытащит этот крошечный золотистый кристалл. Как подключит его к терминалу и… Это был его билет обратно в Центр. С такими данными его не просто вернут — его сделают главой Департамента. — Подводите сканер, — скомандовал Блэйз. — Начните с правого уха. Если изотопный след затух, ищите по плотности. Даже если он развалился на части, я хочу видеть каждый осколок.

Блэйз не отрывал взгляда от экрана планшета. Он жаждал увидеть ту самую точку — крошечное инородное тело, которое делало этого лохматого мальчишку его шансом на возвращение.

Техник нажал кнопку запуска портативного сканера, и по телу Коннора пробежал невидимый луч. Блэйз затаил дыхание, готовый праздновать победу. Он был уверен: «Маркер» там, просто он молчит, как затаившийся зверь. Техник вдруг замер и нахмурился: — Сэр… тут странная ошибка. Система не видит связи с центральным узлом. — О чём вы? — Чип, сэр. Микрочип. Сканер выдаёт пустоту. Его физически нет. Блэйз резко шагнул к Коннору, схватил его за подбородок и заставил поднять голову вверх, всматриваясь в зрачки. — Где он? — голос Блэйза стал опасно тихим. Коннор молчал, лишь уголок рта потянулся вверх. — В бокс его. Живо, — скомандовал куратор. — Я хочу видеть его насквозь.

В медицинском блоке тоже воняло антисептиком. Кажется, эта вонь въелась во всё, что находилось в этих стенах. Коннора заставили встать на холодный диск сканера. Техник в белом халате, не глядя парню в глаза, водил вдоль его тела сенсором, который противно пищал, считывая биометрию. Блэйз наблюдал за процессом через бронированное стекло, сжимая в руках планшет. Он до последнего верил, что портативный сканер в камере просто сбоил. И ждал, когда на экране вспыхнет зелёная точка — сигнал активного чипа.

— Начинаю глубокое сканирование левого плеча, — монотонно произнёс техник. Световая полоса прошла по коже. Экран остался пустым. — Помехи? — голос Блэйза в динамике прозвучал как треск ломающегося льда. — Отрицательно, господин куратор. Ткани чисты. Инородного тела нет.

Техник нахмурился и переместил сенсор выше, к основанию черепа, затем за правое ухо. Коннор стоял неподвижно, глядя в одну точку. — Проверьте лимфоузлы, брюшную полость, конечности! — Блэйз уже не скрывал раздражения. — Он не мог его вырезать. — Сканирую… Пусто. Пусто. Грудная клетка — чисто. Правое бедро — чисто… Господин Блэйз, — техник обернулся к стеклу, и его голос дрогнул. — Чипа нет. Датчики показывают только остаточный след изотопов, как если бы устройство было извлечено… или растворено.

Блэйз почувствовал, как по спине пополз холод. Объект 5783542 стоял перед ним — живой, хрипло дышащий, но для системы его больше не существовало. Техник поднёс сканер к лицу Коннора. Прибор молчал, но на мониторе с десятикратным увеличением Блэйз отчётливо увидел новый шрам, чуть выше старого, отмеченного в «особых приметах». — Здесь была глубокая рана, — сухо отметил куратор. — Регенерация аномальная. Эванс, где устройство?

Коннор медленно повернул голову, посмотрел прямо в объектив камеры и улыбнулся — дерзко, почти торжествующе. Блэйз почувствовал, как внутри закипает глухая ярость. — Переместите его в кресло допроса, — распорядился Блэйз, разворачиваясь к обзорному окну. — На диске сканера слишком много помех, мне нужен прямой визуальный контакт.

Техники зафиксировали Коннора в медицинском кресле. Волосы упали на лицо, скрывая глаза. Блэйз подошёл к пульту. — Вводите «Правду-7», — сухо бросил он. — Дозировка — максимальная. Его метаболизм после аномалии слишком агрессивен, стандартный объем сыворотки просто растворится в крови.

Коннор почувствовал, как по венам пополз обжигающий холод. Это не было похоже на простое опьянение — сыворотка работала как кислота, разъедающая ментальные щиты. Мир задрожал. Стены стерильного бокса поплыли, покрываясь золотистыми трещинами.

— Назови свое настоящее имя, номер 5783542-Z., — голос Блэйза из динамиков ударил под потолком, словно гром.

— Коннор... Эванс, — против воли вытолкнул из себя допрашиваемый. Его зрачки расширились, затопив радужку чернотой. Глаза превратились в два бездонных колодца. Блэйз удовлетворенно кивнул, глядя на приборы. Калибровка завершена.

— Где ты был эти три месяца, Эванс?

— Я работал… — голос сорвался на хриплый смех. Под действием препарата он перестал фильтровать слова. — Сторожем в Кошкином доме. И чинил велики… Зайцам. У них… у них цепи вечно в траве…

Куратор прищурился, фиксируя каждое движение лицевых мышц объекта.

— Бред, — отрезал Блэйз, но его взгляд застекленел. Химия не могла сбоить, «Правда-7» выжигала любую ложь. Но то, что нес мальчишка, не укладывалось ни в один протокол. Блэйз смотрел через бронестекло операторской на то, как 578-й опустил голову, и его проклятая длинная чёлка полностью скрыла лицо. Блэйз не видел движения губ, не видел расширенных зрачков. Это было как пытаться считать данные с прибора, закрытого грязной ветошью.

Терпение лопнуло. Блэйз резким движением распахнул дверь и вошёл в стерильный бокс. Запах лекарств ударил в нос, но он даже не поморщился.

Блэйз подошёл к креслу вплотную. Он не хотел ещё раз прикасаться к объекту, поэтому достал из кармана дорогую платиновую ручку. Холодным металлическим концом он подцепил прядь волос у самого лба Коннора и с брезгливой аккуратностью отвёл её в сторону, заправляя парню за ухо. Теперь половина лица была открыта, и безумный глаз с затопленным чернотой зрачком уставился прямо на него.

— Кто вытащил чип? — Ива… — прошептал Коннор, и в этот момент на его искусанных губах проступила такая нежная, светлая улыбка, что Блэйз невольно отшатнулся, выронив ручку. Прядь тут же соскользнула обратно, снова закрывая Коннора от мира. Блэйз смотрел на упавшую на кафель ручку и чувствовал, как внутри закипает ярость. Этот мальчишка умудрялся улыбаться даже тогда, когда его мозг превращали в кашу, и прятаться за собственными волосами, как за крепостной стеной.

— У неё ушки… забавно дёргаются… — донеслось из-под «штор». — Она приложила мох, и железка сдохла. Слышишь, Флэйм? Ваша хреновина проиграла растению…

Блэйз резко, с силой сжал край металлического стола для инструментов, так что побелели суставы, а хромированные ножки жалобно скрипнули по кафелю. От этой фамильярной клички внутри всё перевернулось, но он сдержал порыв. Блэйз подался вперед, нависая над креслом.

— Какой мох?! Какие ушки?! Эванс, не смей со мной играть! Назови координаты базы! — Координаты… — повторил Коннор, и его голова безвольно мотнулась в сторону. Организм, измотанный «Правдой-7», начал отключаться. Пульс на мониторе зашкалил, а затем резко рухнул. Тонкий зуммер приборов зазвучал прерывисто и панически.

— Он уходит! — выкрикнул техник из-за стекла операторской.

— В медикаментозный сон, живо, — скомандовал Блэйз, понимая, что банальная передозировка едва не убила «ресурс». Он отошёл от кресла, брезгливо стряхивая невидимую пыль с лацкана. Его дыхание выровнялось, вернулось привычное хладнокровие. — Привести в норму, — распорядился он, не глядя на техников. — Введите «Орфей-3» и антидот к «Правде». Никаких допросов в ближайшие шесть часов. Техник быстро застучал по клавишам, вводя новые параметры жизнеобеспечения. — Сэр, уровень ингибиторов оставить на максимуме? — Нет, — Блэйз на мгновение задумался, глядя на бледное лицо объекта. — Снизьте до тридцати процентов...

«Пусть его метаболизм восстановится быстрее, — мысленно рассчитал куратор. — Труп нам не нужен, а измождённый мозг не выдаст чёткой картинки в депривации».

Блэйз развернулся и направился к выходу. Двери с шипением разошлись.

— Как только показатели коры придут в норму, — бросил он через плечо, — отправляйте в гидрокамеру. Сразу, без подготовки.

«Пусть контраст между пробуждением и пустотой станет для него шоком», — закончил он мысль, уже шагая по коридору.

***

Коннора перевезли обратно в его бокс и уложили на кушетку. Он спал глубоко, без сновидений, которые мог бы засечь прибор. Волосы разметались вокруг головы, снова раздражающе контрастируя с белым фоном.

Блэйз наблюдал это через стекло, и его передёрнуло от отвращения. Он окликнул техника, который заполнял карту реабилитации.

— Когда он окончательно придёт в себя — обрить. — Голос Блэйза был тихим, но в нём звенела сталь. Левицки говорил, что объект возражал против стрижки и «неформальная» причёска была его формой психологической адаптации. Но психолог теперь развлекается где-то на островах, а сам Блэйз находится на этой богом забытой периферии из-за «адаптации» этого мусора. Он уточнил: — Никаких «штор». Никаких завес. Под ноль. Перед камерой депривации я хочу видеть каждое движение его лицевых мышц.

Блэйз посмотрел на свои ледяные пальцы. Ему казалось, что, избавившись от этих волос, он сострижёт саму возможность объекта скрывать от него природу своей аномалии.

Глава 18

Блэйз стоял у смотрового окна, наблюдая. Двое техников в мятых халатах возились у кресла, в которое они только что усадили Коннора. — Я сказал: подготовить объект, — процедил Блэйз. — Обрить. Сейчас же.

Один из техников, молодой парень с бегающими глазами, судорожно вытащил из шкафа старую машинку. Она была тяжёлой, с потрескавшимся корпусом — явно из тех времён, когда этот сектор ещё не был лабораторией. Он включил её, и прибор ответил надрывным, дребезжащим воем. Коннор медленно поднял голову и, уставившись прямо на техника, высказался: — Эй, полегче. Эта штука звучит так, будто она ровесница твоего деда. Техник вздрогнул. Руки у него затряслись, и в тот момент, когда он поднёс вибрирующее лезвие к виску Коннора, провод зацепился за край кресла. Раздался громкий треск, сноп искр и глухой удар о кафель.

Машинка разлетелась на три части. Корпус треснул, обнажив медные провода в обмотках изоленты. В боксе повисла мёртвая тишина. Блэйз медленно повернулся. Его лицо не выражало ничего, кроме абсолютного, ледяного презрения.

— Сэр… она… она замкнула… — пролепетал техник, пятясь назад и едва не наступая на обломки. — Тут сеть нестабильна, скачки напряжения… Мы… мы поищем другую в четвёртом блоке…

Коннор посмотрел на обломки у своих ног, а затем перевёл взгляд на Блэйза. Несмотря на тошноту и слабость, уголок его рта потянулся вверх в той самой дерзкой ухмылке. — Не судьба, Флэйм, — прошептал он, и прядь волос снова упала ему на лицо, скрывая торжество в глазах. — Видишь? Даже твоё железо меня не переваривает.

Блэйз почувствовал, как закипает ярость. Этот хаос, это провинциальное ничтожество персонала, эта наглость лохматого пацана… Его мир, построенный на контроле, трещал по швам точно так же, как эта несчастная машинка. — В гидрокамеру, — выдохнул Блэйз, и его голос сорвался на свистящий шёпот. — Немедленно. В таком виде.

***

Двое техников вкатили каталку. Криворукий парень, который только что разбил машинку, дрожащими руками вцепился в поручень. Он старался не смотреть объекту в глаза. Но Коннор сфокусировался на нём и медленно, приподняв кисть, на которой поблескивал чёрный браслет, едва заметно шевельнул пальцами. Это было не приветствие, а скорее заторможенное «спасибо» за разбитую технику. Техник отшатнулся, едва не свалившись в солевой раствор. — В воду его, — прошипел Блэйз из операторской. — Быстро!

Крышка начала опускаться. Тёплая, перенасыщенная солью жидкость приняла тело Коннора. И вот тут случилось то, чего Блэйз боялся. В невесомости раствора волосы перестали подчиняться гравитации. Они не прилипли к черепу, а разошлись в стороны, заструились вокруг головы Коннора, как щупальца медузы. В инфракрасном спектре мониторов это выглядело жутко: лицо парня то исчезало в массе волос, то проявлялось лишь фрагментами — кончик носа, плотно сжатые губы, закрытые веки. Блэйз ударил кулаком по пульту.

— Я не вижу его мимику! Настройте фильтры!

— Сэр, это физическая преграда, — выдавил оператор. — Волосы создают тепловой шлейф, датчики сбиваются... Мы видим только общее очертание. Коннор был похож на морское чудовище, запертое в слишком тесной банке.

Камера депривации должна была стать вакуумом. Ни света, ни звука, ни тактильных ощущений, только тело, подвешенное в солевом растворе, и бесконечная пустота, которая должна была сожрать волю объекта за пару часов.

Блэйз сидел в операторской, глядя на темный экран тепловизора. Он надеялся на тишину. Он жаждал ее. Но система аудиомониторинга, настроенная на сверхчувствительный прием, вдруг ожила. Когда из динамиков гидрокамеры донеслось первое: «В дверь позвонили, вежливый гость...», Блэйз замер. Вся его ярость из-за разбитой машинки и плавающих «щупалец» волос мгновенно испарилась, сменившись оцепенением.

Он уже слышал это. Но тогда Блэйз был один, без лишних ушей. Тогда парень шептал эти строки и казалось, что можно просто... стереть их из памяти. Забыть, как страшный сон.

Но теперь объект, казалось, пел на весь сектор.

— Сэр, аудиофильтры зашкаливают, — прошептал оператор, испуганно глядя на Блэйза. — Он... он использует объем камеры как резонатор. Блэйз не ответил. Он смотрел на монитор. Лица не было видно, но голос... Голос был везде. «В шикарном костюме... холодная злость...»

Блэйз почувствовал, как воротник его рубашки вдруг стал удушающе тесным. Коннор пел монотонно, без единой эмоции — блокираторы намертво глушили адреналин, лишая голос каких-либо чувств. Но это упрямое, глухое бубнение, похожее на заклинившую пластинку, давило на нервы сильнее любого крика.

— Отключить звук! — хрипло выдохнул Блэйз, чувствуя, как взгляды техников и оператора впиваются в его спину. — Сэр, мы... мы не можем, — голос лаборанта дрожал. — Система фиксирует это как критический выброс нейронной активности. Если мы прервем запись, мы потеряем данные о...

— ОТКЛЮЧИТЬ! — сорвался на крик Блэйз.

Коннор не умолкал. Его голос теперь шёл не из динамиков, а казалось, из самой черепной коробки Блэйза. Каждое слово было как осколок стекла, вонзающийся в память. Блэйз вскочил, опрокинув стул и кинулся к камере.

Коннор парил в вязкой темноте, отрезанный от мира. На его запястьях чернели браслеты, вводившие ингибитор. Блэйз задействовал и дублирующую систему: устройства с аналогичным подавляющим эффектом были встроены прямо в обшивку гидрокамеры. Они гудели на грани слышимости, лишая его воли и сил.

Но песня всё равно звучала, на чистом упрямстве.

— Машину заносит... пылает кювет... у папы и мамы дыхания нет... — шёпот Коннора пузырился на губах, едва заметно колебля поверхность воды. Снаружи раздался скрежет. Герметичные замки лязгнули, и крышка камеры с грохотом откинулась. В глаза ударил беспощадный свет ламп, а вместе с ним — перекошенное лицо Блэйза. — Хватит! — заорал он, перекрывая гул вентиляции. — Хватит этой сентиментальной лжи!

Блэйз стоял над ним, тяжело дыша. Его безупречный вид окончательно рассыпался: узел галстука сбился, на щеке пылало пятно ярости. — Эвансы нашли тебя на турбазе. Ты спал рядом с их псом. У тебя не было документов, не было прошлого. Ты просто «выпал» в их жизнь. Я пришёл к ним и предложил честную сделку — компенсацию, которая обеспечила бы им безбедную старость. Всё, что им нужно было сделать — это отдать чужого ребёнка законным владельцам. Департаменту! Блэйз сделал шаг вперёд, его голос сочился ядом, а капли солёной воды с крышки падали ему на манжеты. — Но они решили поиграть в героев и выбрали смерть в кювете ради «никто». Ты оплакиваешь людей, которые даже не делили с тобой ДНК. Ты для них был просто случайностью.

Коннор замер в воде. Слова Блэйза ударили под дых сильнее, чем любой разряд ингибитора. Мир на секунду схлопнулся в чёрную точку, а потом... расширился, наполняясь небывалым теплом. — Значит, они выбрали меня просто так? — тихо спросил он, глядя на Блэйза снизу вверх. — Не потому, что обязаны были по крови, а потому, что я был им дорог. Это ведь и бесит тебя больше всего, да? — Коннор позволил себе слабую, почти прозрачную улыбку. — Тебя, родного, «своего» — родители сдали за какие-то ништяки. А за меня, «чужого», люди, которых ты презираешь, пошли на смерть. Теперь они для меня — единственные настоящие. А ты... ты теперь ещё мельче, чем был, когда стоял на их пороге.

Блэйз резко нажал кнопку на панели. Крышка камеры начала медленно опускаться, возвращая Коннора в темноту. Куратор нервно поправил очки на переносице. Каким-то образом этот мелкий... гадёныш обнажил его самую глубокую рану, в которой он не смел признаться даже самому себе. У него были чудесные отношения с родителями. И каждые выходные в детстве он проводил с ними, приезжая из элитной школы, а не из интерната. И его стабилизаторы были вовсе не пыткой, а спасением от хаоса, который мог бы разрушить его жизнь.

Куратор выключил звук на пульте. Тишина в коридоре стала ватной, тяжёлой. Он поправил узел галстука, но пальцы выдавали его состояние — они были ледяными.

— Увеличьте дозу ингибитора на пять единиц, — бросил он оператору, не оборачиваясь. — У объекта... бред. Регрессия в детские травмы. Оператор кивнул.

***

СЛУЖЕБНАЯ ЗАПИСКА: ПОВЕДЕНЧЕСКИЙ АНАЛИЗ (СЕКТОР С) ОТ: КУРАТОР БЛЭЙЗ ДЛЯ: ВНУТРЕННЕГО АРХИВА В ДЕЛО ОБЪЕКТА N 5783542-Z Объект продолжает использовать когнитивные атаки, направленные на дестабилизацию куратора. Применяет лингвистические манипуляции, пытаясь обесценить статус надзирающего персонала. Факт: Использование термина «Флэйм» (Flame) в отношении куратора Блэйза классифицировано как попытка психологического доминирования через ироничное уменьшение масштаба личности (Blaze -> Flame). Меры: Увеличить седацию. Любые попытки объекта вступать в вербальный контакт считать «шумовым загрязненением».

***

Коннор сидел на кушетке в своём блоке, прижавшись затылком к стене. В голове гудело, словно там поселился рой разъярённых ос. После «концерта» в гидрокамере и слов Блэйза мир казался выцветшим, как старая фотография, забытая на солнце. «Нашли на турбазе... ты просто выпал в их жизнь», — эхом отдавалось в ушах. Плевать на его слова. Они были. И мама, и папа, и Барни. У него была настоящая нормальная семья. Которую отнял этот холёный гад в костюме. А сейчас появилась другая, новая, но не менее настоящая, где-то там, далеко... Он зажмурился, пытаясь вызвать «своих». Это стало его ритуалом выживания — пересчитывать их, как сокровища в тайнике. «Ива... » — маленькая зайка, добрая улыбка, зелёные прядки... Есть. «Шейн...» — вечно лохматый, «бытовая философия» и талант бесить людей. Есть. Он потянулся к третьему образу. Самый яркий. Зубастая ухмылка и золотые глаза... — К... Ки... — прошептал Коннор, и его пальцы судорожно сжались. — Как... Тебя... — Коннор впился ногтями в собственные ладони. — Ну же!

Пустота. Блэйз не просто ударил его химией. Он стер буквенный код. Она начала терять плотность, становясь просто персонажем из сказки, которую он якобы выдумал.

— Нет... нет-нет-нет, — Коннор сполз по стене, обхватив голову руками. — Пожалуйста...

***

Коннор лежал неподвижно, глядя в одну точку. Он пытался зацепиться за детали. Он помнил, как серая кошка брезгливо морщилась от резкого запаха спиртного. Она терпеть не могла дым и вонь сигарет, она была... чистой. Резкой, панкующей, но удивительно настоящей. — Дэйна... Сэм... Джейсон... — упрямо перечислял Коннор, цепляясь за тех, кого еще помнил. Имена остальных друзей всплывали легко, как поплавки. Но там, где должно было быть её имя — была пустота. Словно Блэйз прошёлся по его памяти наждачной бумагой. Слёзы обожгли глаза прежде, чем он успел их остановить. Коннор не всхлипывал — он просто лежал, и солёные дорожки стекали по вискам, теряясь в волосах, которые Блэйзу так и не удалось состричь. — Забыл... — выдохнул он, и этот звук был полон такого отчаяния, что датчики в операторской зафиксировали скачок стресса. — Прости... я забыл, как тебя зовут.

Он помнил чёрно-красные пряди, помнил её старую гитару, раздолбанный усилок, который столько раз чинил, помнил имена Ориона, ее брата и Соны, ее сестры, и название их группы «ВВСБ», и расшифровки этой аббревиатуры, секретную настоящую и многочисленные дурацкие, для чужих. Шипастые браслеты, золотистые глаза. Но имя ушло. В этот момент дверь блока с шипением разошлась. На пороге стоял Блэйз. Он выглядел безупречно, только в глазах поблескивало торжество — он видел на мониторе этот приступ паники. — Показатели коры приходят в норму, — холодно заметил куратор, листая планшет. — Ты замолчал, 578-й. Это прогресс. Видишь? Твой мозг наконец-то очищается от... шума.

Коннор поднял на него глаза, в которых застыл ужас человека, у которого только что украли часть его самого. На мгновение он замер, а затем медленно отвёл взгляд в сторону, молча уставившись в маленькую царапинку на стене. Ободренный этим молчанием, Блэйз навис над ним, опасно приблизившись вплотную. — Итак, 578-й, давай поговорим о... Коннор снова посмотрел на Блэйза. — Стоп, мне неприятно, — произнёс он. Голос был тихим, лишённым всякого выражения, словно Коннор просто читал инструкцию к сломанному прибору. Блэйз осекся на полуслове. — Что ты сказал? — Он ожидал ментальной дуэли, признаний, слома воли... а получил вежливое уведомление о «дискомфорте». Он ощутил себя актёром, который произнёс монолог перед пустым залом. Ярость, смешанная с паникой, накрыла его. Он чувствовал, как внутри закипает опасное, дикое желание сорваться, ударить, заставить этот «объект» реагировать правильно. Ещё секунда — и он потеряет лицо перед техниками за стеклом. Снова. — Почему он не в седации? — рыкнул Блэйз, срывая злость. — Я приказал увеличить дозу! — Он почти выбежал из бокса, не оглядываясь. Куратор не мог позволить объекту видеть, как у него дрожат пальцы. Ему нужно было немедленно восстановить дистанцию, спрятаться в операторской среди мониторов и графиков.

В операторской Блэйз опёрся ладонями о пульт, тяжело и прерывисто дыша. Мысли хаотично метались, и он заставил себя закрыть глаза, вызывая в памяти строки Кодекса Департамента. Этот гибрид воинского устава и учебника ему вбивали в голову с первого дня в системе. «Измерить. Обуздать. Применить», — чеканил в голове внутренний голос. — «Аномалия — не дар, а патология». «Боль — сигнал нервной системы о сопротивлении. Устрани сопротивление — и боль исчезнет». Блэйз сделал глубокий вдох. Ледяные пальцы коснулись узла галстука, затягивая его до идеальной, удушающей точности. Контроль возвращался. В ДОН учили, что браслеты — это не кандалы. Это стабилизаторы состояния. А значит, он просто обязан стабилизировать этот чёртов объект. Любой ценой.

***

Когда за Блэйзом закрылась дверь, с Коннора мгновенно слетела маска пофигиста. Остался просто измотанный парень, который, кажется, весил сейчас меньше, чем его браслеты. — «Стоп, мне неприятно...», — прошептал он, из последних сил переворачиваясь и утыкаясь носом в жёсткую кушетку. В голосе не было иронии. Только глубокая, бесконечная тоска.

Там, в «Кошкином доме», эти слова были стёбом над психологическими советами, как обозначить свои границы. Перед глазами всплывали смеющиеся глаза Шейна, который первым выудил эту фразу из какого-то старого пособия и произнёс её с самым серьёзным видом, когда та самая кошка, имя которой он забыл, попыталась отобрать у него гитару. Как они тогда хохотали... Фраза, звучащая настолько нелепо и искусственно, что её мигом подхватили и начали пихать куда надо и не надо. А здесь это не шутка...

Коннор почувствовал, как пульс замедляется. Седативы снова начали брать своё, утягивая его в сон. И в этом сне он уже видел край чёрного уха своего Кокса. Демонический конь ждал его, готовясь унести подальше от стерильности и белизны. Там не было нужды в словах и именах — там были только свобода и скорость. — Он спит, сэр. Пульс в норме, — доложил техник. — Спит... — процедил Блэйз, развернулся и быстрым шагом направился к выходу из операторской. «Он спит, — бешено колотилось в голове, — он просто спит, а я чувствую себя полным идиотом».

Глава 19

Блэйз сидел в своём кабинете. Перед ним стоял идеально сервированный ужин: паровое мясо, брокколи, минеральная вода. Никакого фастфуда. Но руки всё ещё немного подрагивали после «общения» с объектом. «Стоп, мне неприятно...» — голос мальчишки звенел в ушах, как издевательство.Блэйз сделал глубокий вдох, поправил галстук и взял коммуникатор. На экране — фото пожилой женщины с добрыми глазами. Мама. Он нажал «приём». — Да, мам... Привет. Да, только что сел ужинать. Брокколи, как ты и советовала.

Он слушал её воркование о погоде и соседях, а сам в это время смотрел на монитор, где этот выродок мирно спал в камере, и его пальцы непроизвольно сжимались в кулак. — Нет, на работе всё спокойно. Обычная рутина, отчёты, проверки... Ничего интересного. Коллеги? Да, молодёжь старается, я для них как наставник. Помнишь, я говорил про повышение? Кажется, скоро всё решится.

Мать что-то говорила о том, что он слишком много работает и ему нужно найти «хорошую девушку». Блэйз натянуто улыбался. — Мам, ты же знаешь, проект требует полной отдачи. Я делаю важное дело. Помогаю людям... возвращаться в норму. Да. Я тоже тебя люблю. Обязательно приеду.

Он отложил телефон. Лицо мгновенно окаменело. Взгляд упал на недоеденную брокколи. В эту секунду он ненавидел всех: мать с её глупыми советами, Совет Департамента, перед которым приходилось выслуживаться, криворуких техников и, больше всего, гадёныша, который прямо сейчас видел десятый сон, пока Блэйз вынужден играть роль идеального сына. Блэйз резко отодвинул тарелку. Аппетит был испорчен. — Оператор! — рявкнул он в интерком. — Проверьте параметры жизнеобеспечения 5783542-Z. Мне кажется, он слишком крепко спит. Блэйз отключил связь. В кабинете снова воцарилась душная тишина. До новой фазы допроса оставалось три часа. Параметры объекта под контролем, инструкции выполняются, но собственная нервная система куратора, взвинченная издевательской фразой объекта и беседой с матерью, требовала немедленной перезагрузки. Ложиться спать как обычные люди он разучился — это было слишком непредсказуемо. Он достал из ящика стола тубус с маркировкой «Hypno-S» и, не глядя, проглотил капсулу. Во рту остался неприятный привкус химии. Через две минуты его сознание будет принудительно «выключено». Никаких снов, только чёрная пустота медикаментозного сна, в короткие сроки восстанавливающего ресурсы организма.

***

Он открыл глаза ровно через три часа после погружения. Просто «включился». Заправил свою узкую койку, точно такую же, как у технического персонала, сделал гимнастику, принял душ. Достал из шкафа свежий костюм, надел его, завязал галстук. Кинул короткий взгляд на дорожный кейс со своей коллекцией пуговиц и вышел в кабинет.

На рабочем терминале мигал алый значок входящего документа. Блэйз коснулся сенсора. На экране высветилось заявление об увольнении по собственному желанию от старшего техника смены. Блэйз прищурился, вчитываясь в сухие строчки. Причина: «по состоянию здоровья». Чушь. Ложь. Блэйз прекрасно помнил, какими глазами тот смотрел на объект в медблоке. В этих глазах была обычная, гражданская жалость. Этот сектор, бывший склад аномального мусора, окончательно сгнил без жёсткой руки. Персонал расслабился, оброс эмоциями, превратился в ленивое отребье вместо эффективных исполнителей. Блэйз размашистым росчерком утвердил рапорт и свернул окно. Ему было плевать на трусов. Но внутренний Порядок уже дал едва заметную трещину. Он перевёл взгляд на главный экран. На мониторе отображалась спина объекта — мальчишка просто уткнулся лицом в сгиб локтя, игнорируя свет прожекторов, которые оператор включил по приказу куратора.

— Он издевается... — прошептал Блэйз. — Он должен был вскочить. Он должен был метаться по камере! — Биологические показатели № 5783542-Z стабильны. Глубокая фаза. Похоже, дозировка седативов, которую вы утвердили, оказалась... слишком эффективной. Его нервная система просто заблокировала внешние раздражители. Блэйз резко обернулся. — Вы намекаете на мою ошибку, дежурный? — Никак нет, сэр. Просто констатирую факт: он вне зоны доступа. Мы можем хоть дискотеку там устроить, он не проснётся, пока препарат не выветрится.

***

Блэйз вошёл в бокс. — ВВСБ, — произнёс он, не оборачиваясь. Голос был ровным, казённым. — Ты повторил это во сне восемь раз. Это кодовое обозначение группы? Фамилии связных?

Коннор с трудом разлепил веки. Свет ламп резал глаза, превращая фигуру Блэйза в тёмное, размытое пятно. Голова раскалывалась, а во рту пересохло так, что язык прилипал к нёбу. — ВВСБ... — Коннор хрипло кашлянул. — Да. Название... э-э... кружка любителей изящной словесности. Весёлые Воробьи Срут Бабочками. Блэйз замер. Его плечи под тканью пиджака едва заметно напряглись. Он медленно повернул голову. — Избавь меня от своего сортирного юмора, 578-й. Я жду серьёзного ответа. — А я серьёзно, — Коннор попытался поудобнее устроить голову на жёсткой подушке, но задел браслет и поморщился. — Мы читали стихи и пели. Тебе бы понравилось. Блэйз несколько секунд смотрел на него — молча, с выражением глубокой, почти физической брезгливости. Словно наступил в лужу в своих дорогих туфлях.

— Регрессия в пубертатный цинизм, — констатировал он, делая пометку в планшете. — Типичный побочный эффект при разрушении значимых нейронных связей. Твой мозг пытается заполнить пустоту грязью, потому что ничего достойного в нём не осталось. — Тебе виднее, — Коннор закрыл глаза, отгораживаясь от света. — Ты же у нас главный по «пустоте».

Блэйз ничего не ответил. Он резко развернулся, каблуки его безупречно начищенных туфель щелкнули по бетонному полу, и дверь бокса закрылась с глухим шипением, оставляя Коннора одного.

***

Коннор дождался, пока шипение двери затихнет, и обессиленно откинулся на подушку. Сердце болезненно сжалось. «Она бы сейчас так ржала. Она бы сказала, что я окончательно свихнулся в этой банке...» Тогда они сидели на крыше. У неё на коленях лежал старый кассетный плеер, а из наушников, которые она небрежно бросила ему, едва слышно доносился ломаный, дерзкий гитарный ритм и чистый, нежный голос вокалистки, белой кошечки Алисы. Коннор тогда ещё не был знаком ни с Алисой, ни с другими ребятами из этой группы — он знал их только по её рассказам.

— На, зацени. Наша новая песня, — она протянула ему плеер. Коннор посмотрел на потёртый пластиковый корпус. Через прозрачное окошко на кассете была видна корявая, размашистая надпись чёрным маркером: «ВВСБ». — ВВСБ? — Коннор кивнул, принимая плеер. — И как это расшифровывается? Высший Военный Совет Барсуков? — Бери выше, — оскалилась она. — «Вооружённые Волосатыми Сиськами Бобры».

Они одновременно рассмеялись, но затем кошка внезапно замолчала. Её глаза сверкнули в сгущающихся сумерках. Она тихо, глядя куда-то за горизонт, шепнула: — Ладно, придурок. Тебе можно сказать правду. Для своих это — Вера В Светлое Будущее. Потому что если в него не верить, то… можно просто сложить лапки и сдохнуть.

Коннор тогда промолчал. Название показалось ему отчаянно наивным. «Вера в светлое будущее» — глупая детская сказка. Но он посмотрел на её серьёзный профиль и вдруг понял: эта наивность — главная броня этих котят. Самый радикальный бунт против системы.

Но система побеждала. Образ серой пятнистой кошки всплыл перед глазами: вот она в своих драных джинсах, вот её жёлтые глаза сужаются от смеха, вот красная прядь падает на нос... Она смеётся. Но её голос в его голове стал тихим-тихим... — Как тебя зовут... — прошептал он в пустоту, снова проваливаясь в химический сон. — Слышишь? Пожалуйста... К...

***

Коннор сидел у стола, пытаясь собрать какой-то бесконечный узел из проводов, но пальцы не слушались. В воздухе стоял сильный запах свежей хвои, хотя деревьев поблизости не наблюдалось.

— Брось ты это, — за спиной раздался до боли знакомый голос. — Только придурки пытаются починить то, что и так работает.

Коннор обернулся. Она сидела на раздолбанной колонке, закинув ногу на ногу. Серые уши подёргивались, а красные пряди в чёрной гриве светились, как угольки. Она спрыгнула на землю, подошла вплотную и заглянула ему в глаза.

— Слышишь, хоббит? Не смей меня забывать. Я — Киара. Запомни, придурок. К-и-а-р-а. Повтори. — Киара... — выдохнул он, и это имя заполнило всё пространство.

В ту же секунду тьма взорвалась. Белый, нестерпимый свет ударил по глазам — Блэйз за пультом выкрутил прожекторы на максимум. Свет прошивал веки насквозь. Коннор судорожно вдохнул, чувствуя, как лёгкие наполняются стерильным воздухом камеры. В ушах всё ещё звенел её голос, но реальность уже обрушилась сверху всей своей мощью. Свет был таким плотным, что казался физически тяжёлым. Коннор не вскочил и не зажмурился — он просто замер, вцепившись пальцами в край кушетки. «Киара. Киара. Киара», — пульсировало в висках.

Коннор попытался вздохнуть, но грудную клетку словно стянули раскалённым обручем. Из горла вырвался сухой, лающий кашель. Каждый толчок отзывался острой режущей болью где-то под лопаткой. Он согнулся пополам, хватая ртом воздух, который казался слишком густым и колючим, чтобы наполнить лёгкие. Лоб покрылся крупным холодным потом. Но даже сквозь этот приступ на его губах застыла дикая, безумная улыбка. Блэйз наверняка видел этот оскал и бесился, не понимая, что его «световая пытка» только что помогла закрепить в памяти самое важное.

Дверь бокса отъехала в сторону. Блэйз не вошёл — он почти ворвался, и в его обычно безупречном облике что-то надломилось. Верхняя пуговица рубашки была расстёгнута, галстук сбился в сторону, а в руках он сжимал планшет так, что побелели костяшки. Двое суток объект изводил его: путал показания, переходил на личности, выплескивал галлюцинаторный бред вперемешку с оскорблениями, не давая закрыть протокол. И вот теперь, когда подопытный начал разваливаться физически, этот оскал стал последней каплей.

— Хватит, — голос Блэйза вибрировал от с трудом подавляемой ярости. Он остановился в шаге от кушетки, глядя сверху вниз на хрипящего Коннора. — Ты думаешь, это игра? У тебя лихорадка, а ты продолжаешь скалиться? Это за гранью клинического диагноза, это просто дефект самосохранения!

Коннор поднял на него мутный взгляд. В камере воцарилась тишина, нарушаемая только его тяжёлым, свистящим дыханием. Пневмония, подстёгнутая коктейлем из нейролептиков, брала своё.

Руки Блэйза заметно тряслись. Тот холодный «Костюм» из фургона умер, оставив взамен человека, чей мир окончательно превратился в хаос. Он схватил Коннора за грудки, дёргая вверх. Очки Блэйза перекосились, на лбу выступила испарина.

— Я вижу твои показатели! Ты на грани! Твой мозг должен быть пуст!

— Отвали, Флэйм, — выдохнул Коннор.

Блэйз замахнулся, теряя остатки самообладания. Коннор не стал уворачиваться. Наоборот — он подался вперёд, вкладывая весь вес своего лихорадочного тела в одно движение.

Удар был коротким и сочным. Тяжёлый металл браслетов врезался Блэйзу прямо по ушам.

Мир для куратора взорвался вспышкой боли. Он отлетел назад, врезавшись в стену, и сполз по ней, прижимая ладони к разбитой голове. Из-под его пальцев потекла густая, тёмная кровь. — Тварь... — выдохнул Блэйз, и тот хрип не был похож на голос агента.

Коннор рухнул на колени. Лёгкие горели, перед глазами плыли чёрные пятна, а браслеты, распознав всплеск адреналина, вводили убойную дозу нейролептиков. Но он продолжал улыбаться, глядя на корчащегося «опекуна». Блэйз что-то говорил, тщетно зажимая поврежденные уши, его фигура ломалась и двоилась, превращаясь в нелепое серое пятно. Коннор смотрел на него сквозь быстро сужающийся туннель, и его последней связной мыслью было: «Надо же, у него красная кровь. А я думал — антифриз».

Глава 20

За окном шелестела листва, а комнату заливал солнечный свет. Ясень Клевер задремал за книгой, но, услышав тихие шаги дочери, проснулся. Иву явно что-то тревожило, ушки горестно повисли, а в глазах застыла тревога.

— Что случилось, Ивушка?

— Пап… мне надо с тобой поговорить. Помнишь, я говорила, что разбила твою коллекционную бутылочку виски?

— Да, принцесса, конечно. Ничего страшного, главное — ты не порезалась.

— Я тебя обманула, — Ива опустила глаза. — Я её использовала, чтобы обработать рану одного мальчика… Мы с Киарой… ты только не волнуйся, ладно? Вот эта штука была в ране… Мне сказали, что это микрочип…

Ива достала планшет и показала папе фото. И то, что лежало в жестянке от леденцов на подстилке из мха, ему очень не понравилось. Клевер замер, глядя на кусок металла со следами крови. Он увеличил изображение, фокусируясь на гравировке: «MODEL: Marker-7».

— Ива… — голос отца стал неестественно тихим, а уши плотно прижались к затылку. — Это не просто «штука». Это серийный номер рабства. К чёрту бутылочку, принцесса. Никому больше не показывай это фото.

Он поднял глаза на дочь. Ива стояла, втянув голову в плечи, готовая к долгой нотации о безопасности и запретных мирах. Но Ясень вместо этого медленно выдохнул, обошёл стол и присел так, чтобы поймать взгляд дочери. — Послушай меня. Ты всё сделала правильно. То, что ты не прошла мимо, то, что решилась помочь… — он на мгновение замолчал, подбирая слова. — Ты проявила ту самую храбрость, о которой пишут в книгах, но которую нечасто встретишь в жизни. Ты спасла ему не просто жизнь, Ива. Ты спасла его право быть свободным.

Ива шмыгнула носом, и её уши чуть приподнялись.

— Ты не сердишься? — За виски? — Ясень едва заметно улыбнулся, хотя глаза его оставались серьёзными. — Считай, что это была самая выгодная инвестиция в моей карьере. Но теперь мне нужно кое-что поважнее фотографии. Вещественное доказательство. Понимаешь?

Ива посмотрела на него долгим, испытующим взглядом, словно проверяя, действительно ли папа сумеет помочь. Затем она медленно залезла в свою сумочку и извлекла оттуда жестяную коробку от леденцов. Она протянула её отцу на ладошке. Под крышкой, на подстилке из мха, лежал сероватый цилиндр с засохшей кровью. — Киара думала, что это мина, а он смертник, — прошептала Ива, и её голос дрогнул. — Мы очень боялись, что взорвётся…

Ясень Клевер долго смотрел на цилиндр в жестянке, а затем перевёл взгляд на дочь. Его уши медленно поднялись. — Смертник? Рассказывай всё, Ива. Каждую деталь. Где вы его нашли? Как он выглядел? Ива вздохнула, бросила взгляд на закрытую дверь и негромко позвала: — Киара, заходи. Он не сердится.

Дверь приоткрылась, и в кабинет скользнула Киара. Она выглядела настороженной: хвост нервно подёргивался, а золотистые глаза лихорадочно осматривали кабинет, фиксируя пути к отступлению. Но, увидев спокойное лицо Ясеня, она подошла ближе к столу. И тогда они начали рассказывать. Перебивая друг друга, дополняя деталями: Киара эмоционально махала лапами, описывая, как он мерцал и «прыгал по дому» и как она, почти не дыша от страха, вырезала стекло своим ножом. Ива — про то, как он хрипел после пробуждения и как они прятали его от заглянувшей невовремя тёти Морошки.

Ясень Клевер слушал, и его брови поднимались всё выше, а уши прижимались все сильнее.

— В нашем доме? Пока я был в командировке? — Он появился в гостиной, — Ива активно закивала. — А когда он совсем пришёл в себя, мы побоялись оставлять его здесь — вдруг кто увидит? А тебе бы пришлось сообщить Совету… И мы через мой портал увели его в «Кошкин дом». А потом он ещё приходил и работал в мастерской Филькиса. — Так вот про какого кендера всё болтала бабушка Калина, — Ясень потёр лоб, вспоминая разговорчивую старушку. — Она хвасталась, что её велосипед больше не ломается. — Это он, дядь Ясень! — Киара, подёргивая ушами, подалась вперёд. — У нас дома он даже трубу в подвале починил. И велики, и усилки… Настоящий мастер! А потом как-то ляпнул, что надо «домой» смотаться, документы какие-то забрать… и через пару дней пропал. Вчера… И вот, мы к вам… Помогите? — Кошка, всегда избегавшая общения с родителями Ивы, вдруг сложила лапки в молитвенном жесте и заглянула ему прямо в глаза.

Но решение было принято и без этого взгляда. Появление раненого чипированного пришельца в доме официального посредника и наследника Рода Кроликов было личным вызовом.

Ясень Клевер медленно опустился в кресло, глядя на жестянку с чипом. — Значит, он пошёл за документами, и пропал… — прошептал он. — Вы обе проявили невероятную храбрость. Киара, спасибо, что не оставила Ивушку одну. Ива, спасибо за честность. Теперь идите. Мне нужно уточнить несколько вопросов…

Девочки попятились к двери. Ясень не смотрел им вслед. Он подошёл к окну, глядя вдаль. Титул «Голоса Тишины» означал умение хранить тайны, но сейчас он чувствовал, что эта конкретная тайна может стоить ему головы. И всё же пальцы его сжались в кулак.

Никто не имеет права ставить клеймо на тех, кто вошёл в его дом.

***

Блэйз сидел на полу, прижимая ладони к голове. В ушах стоял невыносимый, плотный гул, всё перед глазами плыло, а тошнота подступала к горлу. Тяжёлый металл браслетов Эванса оставил на его лице и ушах глубокие ссадины, из которых на белоснежный воротник рубашки густо капала кровь.

Ему снова семь. В ладонях — хомячок, тёплый меховой комок, который должен быть милым. А потом — резкая вспышка боли и капля крови на пальце. Маленькое предательство, которое разрушило его веру в мир. Тогда он не плакал. Он просто сжал кулаки и решил, что больше никогда не прикоснётся ни к одной «крысе». И вот теперь этот сокрушительный, подлый удар. Блэйза начала бить крупная, неконтролируемая дрожь. В нём поднимался неосознанный детский ужас перед существом, которое отказывается быть «объектом». Нарушает инструкции. Плюёт на протоколы. Ранит.

Коннор лежал рядом. Он вложил в этот последний удар всё: остатки сил и ярость, которую не смогли выжечь ингибиторы. Теперь он был похож на сломанную куклу — бледный, с мокрыми прядями волос, прилипшими ко лбу. Его дыхание стало настолько слабым, что грудная клетка едва поднималась.

Блэйз рванулся к нему. Не из жалости — из остервенелого желания вернуть контроль. Он схватил Коннора за грудки, грубо встряхивая. — Вставай, пятьсот семьдесят восьмой! — голос Блэйза сорвался на хрип. — Ты не смеешь отключаться!

Он замахнулся, готовый ударить потерявшего сознание парня, чтобы просто увидеть в его глазах хоть какой-то проблеск жизни. Ему было плевать на пневмонию, на красные цифры мониторов, вопивших о критическом состоянии. Ему нужно было подтверждение собственной ускользающей власти. И тут герметичная дверь отъехала в сторону. Её просто вскрыли снаружи протоколом экстренного доступа.

Для Блэйза это было похоже на замедленную съёмку. В залитый слепящим светом прожекторов бокс вошли тени в тёмных официальных пальто. Он видел, как кто-то тычет ему в лицо удостоверением с золотым тиснением незнакомой структуры, но до него долетали лишь обрывки звуков.

Один из вошедших, несмотря на рост всего в сто двадцать сантиметров, казался самой монументальной фигурой. На нём был твидовый костюм цвета мха и шелковый шейный платок. Длинные заячьи уши были плотно прижаты к затылку.

Клевер, не глядя на Блэйза, подошёл к валяющемуся рядом планшету. Он бегло взглянул на показатели жизнедеятельности Коннора, светящиеся тревожным алым, и только потом повернул голову. Его голос прозвучал неожиданно четко, с мягким рокотом, который легко пробился сквозь звон в ушах Блэйза:

— У юристов из Конвента Межмировых Отношений возникло к вам... около двухсот вопросов, офицер...

Глава 21

Первое, что он почувствовал — пустоту на запястьях.

Коннор медленно приоткрыл глаза, ожидая, что сейчас по векам снова ударят лампы Блэйза. Но свет был мягким, золотистым, он ложился на постель неровными пятнами — обычное утреннее солнце за окном.

Он попытался поднять руку и замер, боясь поверить. Рука была лёгкой. Тяжёлые браслеты-блокираторы исчезли. Вместо них на запястьях остались только глубокие багровые полосы и тонкий катетер капельницы. В груди всё ещё хрипело, а каждый вдох отдавался тупой болью — пневмония не ушла бесследно, — но это была понятная, излечимая человеческая болезнь.

Дверь мягко скрипнула. Коннор мгновенно притворился спящим, стараясь выглядеть расслабленным и безмятежным. К койке подошла женщина в светлом медицинском костюме. Она взглянула на Коннора и потянулась к капельнице, чтобы проверить, как идёт раствор. Но не успела. Рефлекс сработал раньше, чем он сам успел что-то осознать. Глаза парня распахнулись, ладонь замкнулась на запястье медсестры, намертво заблокировав её руку в паре сантиметров от колёсика регулятора. Замерев на долю секунды, они встретились взглядами.

— Тихо, тихо, малыш, не буянь, — мягко сказала женщина, не пытаясь вырваться. — Всё позади. Это просто физраствор. Ты в безопасности.

Коннор медленно, палец за пальцем, разжал хватку.

— Где...? — сипло выдавил он, пытаясь приподняться.

— Тс-с, Коннор, лежи, — мягко, но строго перебила она, ладонью удерживая его на подушке. — Ты в госпитале. Мы думали, что после этой химии ты ещё дня два будешь спать... Тут к тебе рвётся посетитель, я его впущу, хорошо? — женщина улыбнулась и подошла к двери. Приоткрыв ее, она кивнула кому-то в коридоре:

— Проходите, господин Кернс. Только недолго, мальчик едва пришёл в себя после интоксикации, он истощён, лёгкие забиты. Даю вам ровно три минуты.

В палату вошел посетитель ростом чуть выше метра, в строгом темно-сером костюме. Явно житель Зеленокрая. В руках он держал кожаную папку с незнакомым гербом.

— Я — консул Кернс, — произнес лис, поправив очки и бросив быстрый взгляд на спину вышедшей женщины. — И я официально уведомляю вас, господин Эванс, что вы находитесь под полной защитой Дипломатического корпуса Конвента Межмировых... — Где... Блэйз? — перебил его Коннор. Голос едва слушался, но в нем отчетливо проступило упрямство.

Кернс на секунду замер, прижав уши. Он чуть приподнял бровь, разглядывая Коннора с чисто дипломатическим спокойствием, словно прощая тяжелобольному эту бестактность.

— Господин Блэйз сейчас дает показания следственной комиссии, — сухо ответил он и кончики рыжих ушей непроизвольно дернулись. — Его обвиняют в похищении подданного другого измерения и несанкционированном использовании медицинских препаратов. Ваша подруга, госпожа Ива Клевер, была весьма убедительна, когда передала нам ваш... извлечённый трекер.

Коннор закрыл глаза. На губах сама собой расплылась та самая улыбка, которая так бесила Блэйза. Ива. Она всё же сделала это. Она пошла к отцу.

— Значит… не сон, — прошептал Коннор.

— О нет, господин Эванс. Всё это официально и задокументировано. — Кернс заметил, что в дверях снова показался строгий силуэт медсестры, многозначительно постучавшей пальцем по часам. — Ваше незаконное удержание вызвало межмировой скандал. Боюсь, карьере вашего куратора пришел конец. Впрочем, как и его свободе.

Коннор слабо кивнул, чувствуя, как проваливается в глубокий, спокойный сон.

***

Мысли ворочались медленно, как шестерни, забитые песком.

Рядом была Ива. Тихая, сосредоточенная, она поправила ему подушку и осторожно взяла за руку.

— Слышишь? — шепнула она, кивнув на окно. Сначала Коннор подумал, что это галлюцинация. Но звук повторился — требовательный, хрипловатый, абсолютно не вписывающийся в чинный покой госпитального сада при посольстве.

— Эй, хоббит! — донеслось снизу, и в этом крике было столько дерзости, что Коннор невольно ощутил, как уголок рта потянулся вверх. — Как ты там, придурок?! Живой?!

Пошатываясь, Коннор дошёл до окна. Внизу, на газоне, бушевала Киара. Её хвост метался из стороны в сторону, а панк-прикид смотрелся максимально дико на фоне немногих гуляющих пациентов и пары охранников, которые просто не знали, что делать с орущей кошкой.

Коннор прижался лбом к холодному стеклу и слабо махнул рукой. Киара замерла на секунду, а потом подпрыгнула и куда-то рванула. Коннор посмотрел ей вслед и побрёл обратно к постели.

— Она сказала, что ненавидит больницы и не хочет смотреть, как ты лежишь и хрипишь в капельницу, — тихонько пояснила Ива. — А теперь передумала, кажется...

Через десять минут протоколы безопасности были бессовестно нарушены. Дверь палаты распахнулась, и кошка влетела внутрь, едва не сбив с ног Ясеня, который только успел уступить ей дорогу.

Киара затормозила перед кроватью, окинула Коннора быстрым взглядом с ног до головы, хмыкнула… и резко обняла, а потом, не давая опомниться, влепила подзатыльник.

— Это тебе за то, что попёрся туда один! Чуть кони не двинул под их препаратами! — Киара шмыгнула носом. — Ещё раз исчезнешь — сама тебя прибью, чтоб не мучился. Понял?

— Понял, — прохрипел он, улыбаясь. — Больше не исчезну.

***

Папа Ивы аккуратно положил перед Коннором папку из плотной, пахнущей травами бумаги.

— Тут свидетельство о натурализации и паспорт жителя Зеленокрая, — мягко произнёс он, и его длинные уши чуть качнулись. — Нам удалось отследить твою родословную. Твоя прапрабабушка, Коннор... она была из наших. Осела в других мирах, но кровь — штука упрямая.

Парень замер, вчитываясь в ровные строчки официального бланка. В графе «происхождение» чётким шрифтом было выведено ...

— Прапрабабушка? — переспросил он, не поднимая глаз от гербовой бумаги.

— Именно, — дипломат тепло улыбнулся.

Коннор с явным подозрением рассматривал документ:

— Послушайте, господин Клевер, — он откашлялся, пытаясь вернуть голосу твёрдость. — Я всё понимаю. Дипломатия, «коридоры власти», липовые легенды, чтобы прикрыть ж… спину перед Конвентом… Спасибо, правда. Лисица-прабабка — это звучит стильно. Но давайте начистоту. — Коннор хмуро посмотрел на паспорт, а затем на свои руки. — Вы меня видели? У меня из «лисьего» только привычка таскать еду из холодильника по ночам. И хвоста у меня нет.

— Юридически, Коннор, ты — чёрный песец, это северный клан народа Лис, — невозмутимо ответил Клевер. — И Совет Четырех Ветров уже выставил Вектору-6 такой счёт, который они будут оплачивать следующие сто лет.

Коннор выразительно посмотрел на длинные заячьи уши Клевера, но промолчал, задумчиво потирая край своего, абсолютно человеческого уха.

— Коннор, в мире дипломатии ложь — это инструмент, но правда — это фундамент, — Ясень подался вперёд. — Я не стал бы рисковать репутацией ради красивой сказки. Пока ты лежал под капельницей, врачи взяли у тебя образцы крови. И они полностью совпали с образцами с того чипа. Генетическая экспертиза подтвердила маркеры «лесного народа» в твоей крови. Рецессивные гены лис в твоей ДНК — реальные, а не нарисованные для Конвента. Мы подняли архивы. Твоя прапрабабка действительно покинула Зеленокрай много лет назад. Так что теперь ты не просто человек. Ты — наш соплеменник, вернувшийся домой. И если кто-то ещё раз заикнётся о «правах собственности» на тебя, это будет расценено как объявление войны.

— Ага, конечно, — буркнул Коннор, откидываясь на подушки. — И хвост у меня сейчас вырастет, прямо на глазах. Просто признайте, что вам нужен был легальный повод вытащить меня из той дурки. Я не в обиде, честно.

Киара, сидевшая на подоконнике и вертевшая в лапах медиатор, громко фыркнула:

— Слушай, придурок, если бы дядь Ясень хотел соврать, он бы сделал тебя своим внебрачным сыном. Это было бы проще.

— Пап, а может, так и сделаем? — пискнула Ива, сияя глазами. — И он официально станет моим братиком!

Господин Клевер молча закатил глаза и медленно покачал головой, но в уголках его губ затаилась улыбка. Кажется, его дипломатическая карьера только что пополнилась самым сложным и самым любимым «проектом».

***

Ясень Клевер нашел его в дальнем углу сада. Коннор с мрачным видом сидел на скамейке и кормил белок с ладони. Упитанные грызуны лениво перебирали ореховую смесь и совершенно ничего и никого не боялись. Заметив дипломата, парень высыпал остатки корма на землю, сунул пустой пакет в карман и подался навстречу.

— Доброе утро, господин Клевер.

— Здравствуй, Коннор. — Кроличьи уши чинно стояли над макушкой, но выражение лица мужчины было несколько встревоженным. Клевер сел рядом с парнем и продолжил: — Врачи жаловались, что ты пытаешься саботировать лечение... И застать тебя в палате абсолютно невозможно.

— Да я уже в порядке, а они меня тут держат... Процедуры какие-то придумали... Дыхательную гимнастику. Зачем? — в вопросе парня звучало такое искреннее недоумение, что Клевер невольно улыбнулся. — Относятся как к какому-то замученному ребенку. Медсестры конфетки эти дурацкие на тумбочке оставляют... Сижу тут, как... пенсионер детсадовский, — подытожил Коннор.

— У врачей регламент, Коннор, а тебе сейчас нужны чистые медицинские справки для новых документов. Так что потерпи ещё немного, закрой вопрос со здоровьем. И не сбегай, пожалуйста, — попросил Клевер.

Коннор на секунду замер, и Ясень успел уловить, как он мазнул быстрым взглядом по ограде. Дипломат понял, что парень уже просчитал маршрут. Но тот лишь скрестил руки на груди и прикусил губу.

— Ладно, — буркнул Коннор, хмуро глядя на резные листья незнакомого кустарника. Каждый вдох всё ещё давался с трудом, а в лёгких отчётливо хрипело. Клевер едва заметно повёл длинным ухом, фиксируя этот звук, но промолчал. Парень молча сглотнул, силой воли заставляя себя отвлечься. Хватит о болячках — в голове и без них роились десятки вопросов, которые давно требовали ответов. И Коннор решил начать с того, что не давало покоя с самого начала:

— Господин Клевер, я всё пытаюсь понять. Как вы меня тогда нашли?

Ясень повернулся к нему:

— Тебе кажется невозможным, что тебя вообще кто-то смог найти?

— Смотрите, — Коннор задумался. — Из Кошкиного дома я «прыгнул» в Вектор-6. Как вы поняли, что я не пошёл... просто гулять по лесу, например?

— Ты рассуждаешь как о простом передвижении, Коннор. Твоя телепортация оставила такой глубокий след в пространстве, что он «светился» ещё три дня. Наша аппаратура сразу засекла его, оставалось только пробить координаты.

— Хорошо, — нахмурился парень. — По идее, этот след должен был оборваться еще на заправке. Оттуда я двинулся на старую автобазу... пешком, — там меня и повязали. В лабораторию привезли уже в фургоне и заперли в экранированном боксе. Как вы вообще узнали, куда конкретно меня забрали?

— А дальше уже было дело техники, — невозмутимо ответил Ясень Клевер. — Нам пригодился тот самый чип с маркировкой «ДОН». Аналитики быстро сопоставили карты: ближайший комплекс Департамента находился всего в нескольких километрах от точки твоего выхода. К тому же, тамошний персонал уже вовсю паковал чемоданы — смотреть на то, какими методами Блэйз работает с подростком, им, мягко говоря, не понравилось. Перепуганные техники радостно «слили» нам и шефа, и коды доступа к твоему боксу. Мы просто зашли и забрали тебя.

Коннор задумался.

— Ясно, спасибо, — он кивнул, глядя на Клевера. Тот едва доставал ему до груди, хоть и считался среди своего народа высоким. Хорошо, что сейчас они сидели и разница в росте не так ощущалась. Коннор еще немного помолчал и все же задал вопрос, который буквально жег его изнутри:

— Господин Клевер... А что дальше?

Ясень внимательно посмотрел на парня. Длинные уши чуть дрогнули, улавливая напряжение в голосе Коннора.

— Что именно тебя волнует? — осторожно уточнил дипломат.

— Вектор-6, — выдохнул Коннор. — Все эти бумажки, паспорт, внезапная родословная... Это ведь из-за скандала, да? Из-за того, что меня забрали на опыты. Но когда суды закончатся, когда все уляжется... Меня не отправят обратно? Конвент не решит, что я принадлежу... им?

Ясень Клевер молчал несколько секунд.

— Послушай меня внимательно, Коннор, — тихо, но веско произнес он. — Вектор-6 пытался убедить нас, что ты — собственность и дефектный эксперимент Департамента, не имеющий гражданских прав. Но ты — уроженец Зеленокрая по праву крови. Наш народ никогда, ни при каких обстоятельствах не выдает своих. Паспорт, который лежит в твоей палате, — это документ свободного гражданина. Он не привязывает тебя к Зеленокраю. Ты имеешь полное право выбрать для жизни любое открытое измерение. Дипломатический корпус подготовит все необходимые документы и поможет с первоначальным обустройством на новом месте. — Клевер улыбнулся. — В конце концов, Конвент защищает твои права везде. Отдыхай, набирайся сил. Ясень поднялся со скамьи, но прежде, чем уйти, достал из кармана и положил рядом с Коннором ещё один плотный бумажный пакетик. — Держи. Врачи говорят, дыхательную гимнастику можно совмещать с прогулками. А здешние белки, кажется, уже снова проголодались.

***

Высокие своды зала заседаний Судебной Палаты Конвента Межмировых Отношений были залиты светом. На трибунах сидели представители разных рас и видов. В центре — прозрачный куб для обвиняемых.

Когда в него ввели Блэйза, в зале наступила тишина. Бывший куратор выглядел жалко: серый казённый комбинезон, осунувшееся лицо и нелепые повязки на ушах — память о «стабилизаторах» Коннора. — Подсудимый, представьтесь, — скучающим тоном произнёс секретарь.

— Питер Блэйз, куратор отдела Департамента Особых Назначений, — голос его, прежде стальной и уверенный, теперь звучал тускло и надтреснуто.

Коннор, сидевший рядом с Ясенем Клевером, слегка наклонил голову набок. Блэйз без своих полномочий, охраны и препаратов оказался просто человеком, который слишком долго играл в бога.

***

Вечернее солнце освещало крыльцо дома. Коннор сидел на ступеньке, подтянув колени к подбородку и наконец-то дыша полной грудью — пневмония отступила, оставив лишь лёгкую слабость.

Рядом лежал биопланшет Ивы. Где-то под корпусом из плотного спрессованного мха скрывался вечный кристалл — точно такой же, как внутри фонарика и амулета. По экрану бежали строчки «Межмирового вестника»: «КОНЕЦ ЭПОХЕ СТРАХА: ДЕПАРТАМЕНТ ОСОБЫХ НАЗНАЧЕНИЙ, ТРЕТИРОВАВШИЙ ВЕКТОР-6, ОФИЦИАЛЬНО РАСФОРМИРОВАН».

Ниже светилось экстренное обновление:

«Обвиняемый Питер Блэйз предоставил следствию доступ к закрытым архивам. В ответ на попытку руководства ДОН возложить на него единоличную ответственность, куратор обнародовал протоколы изучения „объектов“ и внутренние распоряжения командования. Документы подтверждают существование сети тайных лабораторий, практику принудительного изъятия „биоресурсов“ и системное использование пыток для подавления воли „одарённых“. Также раскрыты факты тотального контроля над гражданским сектором и манипуляций жизнями сотен подопечных. Система, десятилетиями скрывавшая свои преступления за грифом секретности, рухнула под тяжестью собственных улик».

Коннор быстро пробежал глазами текст и, прежде чем Ива успела вчитаться в технические подробности, резким движением смахнул ленту новостей, сворачивая приложение. Хватит с неё этой грязи.

— Вот уроды, а? — Киара ткнула пальцем в погасший экран. — Пишут, ДОН больше не существует. Все счета заморозили, а нашего «любимчика» закрыли на двадцать лет. Сказали, за сотрудничество ему ещё и срок скостили, представляете? Ива фыркнула, забирая планшет к себе на колени: — Папа говорит, их начальство теперь просто «сдаёт друг друга». Сначала пытались свалить всё на Блэйза — мол, это он один такой психопат, всё сам придумал. Но не вышло. Теперь папа лично следит, чтобы ни один из этих «важных начальников» не сбежал и не спрятался. Они ответят за всё, что творили.

Коннор молча выдохнул и потянулся к старому гитарному усилку, стоявшему рядом. Киара притащила его в тот самый день, когда он справился со своей силой, но попал в плен. Двое суток взаперти, недели в лазарете, суд… Всё это время прибор пылился на верстаке, напоминая о прерванной жизни.

— Да брось ты его, Коннор, — Киара лениво махнула хвостом. — Столько времени прошло. Я уже и забыла про него, новый куплю. — Я сам тебе куплю новый, — тихо отозвался Коннор, нащупывая отвёртку. Голос всё ещё быстро садился, но упрямство никуда не делось. — Самый лучший, какой найдём. А этот я должен был закончить ещё тогда. Он придвинул усилок ближе. Ему нужно было докрутить эти винты — просто чтобы поставить точку в этом деле.

***

Коннор стоял в своей комнате в Кошкином доме. Вечернее солнце золотило пылинки, танцующие в воздухе. Он подошёл к кровати и на мгновение замер, глядя на амулет Ивы. Тот тихо покачивался, и вечный кристалл в его центре мерцал так спокойно, словно приветствовал хозяина.

Парень протянул руку и коснулся пальцем переплетения лунного льна. Мягко, почти невесомо. Тепло амулета отозвалось в самых кончиках пальцев. Затем Коннор перевёл взгляд выше — на балку над изголовьем. Там, приколотая булавкой, чернела нашивка с волчьей лапой.

Теперь этот кусок ткани выглядел просто… тряпкой. Грязной, чужой и бесконечно далёкой. Коннор подцепил край нашивки ногтем. Ткань неохотно поддалась, с тихим треском отрываясь от дерева. Он подержал её секунду на ладони, чувствуя, как уходит последняя невидимая нить, связывавшая его с Вектором-6. Разжав пальцы, он позволил волчьей лапе упасть на пол, под кровать.

Глава 22 Стог иголок

6 часть. Стог Иголок

После суда время понеслось вскачь. В какой-то момент господин Клевер спросил его о планах на будущее. И Коннор, неожиданно для самого себя, задумчиво выдал, что пойдёт в колледж. Диплом автомеханика у него был, опыт работы тоже, но, видимо, хотелось попробовать пожить обычной человеческой жизнью, той, которая у него могла бы быть, если бы не...

Если бы не эта проклятая, через раз работающая и едва контролируемая им «особенность». Пока что большинство его проблем были именно из-за телепортации. И лучше бы её вообще не было. Клевер задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику и выдал список миров, в которых магия либо не присутствует вообще, либо глушится технически. Из предложенного Коннор, не раздумывая, выбрал мир, в котором жили его друзья-люди.

И бюрократическая машина включилась на полную мощность. Юридическая коллегия Конвента Межмировых Отношений сработала чётко. В рамках специальной программы защиты свидетелей Коннору мгновенно состряпали абсолютно чистые документы. Диплом пришлось спрятать в архивах Конвента — здесь, на Земле-4, профессиональные корочки в столь юном возрасте выглядели бы подозрительно.

По легенде Коннор стал обычным сиротой из глухомани. Из-за проблем со здоровьем часто пропускал занятия и пропадал в приютских ремонтных мастерских. Медицинская карта в его личном деле была пугающе подробной, вот только истинную причину подорванного здоровья юристы, конечно, скрыли. Годы искусственного подавления адреналина обозначили как редкий гормональный сбой. Прописали в документах и происхождение шрамов на его запястьях. Теперь это была травма, полученная «вследствие халатности руководства мастерской» Друзья предлагали Коннору скрыть рубцы под напульсниками, но он наотрез отказался. Никаких ремешков, часов или повязок на руках — он предпочитал открытые запястья, пусть даже ценой косых взглядов окружающих.

Чтобы прикрыть его спину, Ясень Клевер задействовал все каналы. Конвент выделил регулярное пособие, которого как раз хватало на оплату учёбы, покупку одежды и самые необходимые мелочи. Основную же сумму компенсации, которую взыскали с Вектора-6 за его незаконное удержание, юристы заблокировали на закрытом целевом счете — до его совершеннолетия по законам Земли-4. Одним из условий безопасности было полное отсутствие цифрового следа — никаких камер, никаких профилей в соцсетях, полная тишина.

Приходилось спешить: на родине друзей Коннора все было шиворот-навыворот, и учебный год в австралийских колледжах начинался не осенью, а в феврале. До начала семестра оставались считанные дни, но Конвент успел впихнуть новоиспеченного студента в списки уходящего потока.

Но перед тем, как окончательно раствориться в новой реальности, Коннор вытребовал себе право на одно очень важное дело.

***

Кладбищенский сектор Вектора-6 встретил его ровными рядами серых гранитных плит, уходящих к самому горизонту. После официального расформирования ДОН и суда Межмирового Конвента всё сильно изменилось, но тут была всё та же тишина.

Коннор остановился у скромной плиты с именами Ника и Джоанны Эванс.

Сопровождающий его сотрудник Конвента — молчаливый мужчина в строгом тёмном пальто — деликатно остался ждать у самого входа, не нарушая уединения. Коннор стоял один, низко натянув капюшон толстовки и спрятав руки в карманы. Он мысленно разговаривал с родителями — рассказывал о том, что произошло с ним и с этим миром за последнее время. Они воспитали его человеком, дали ему дом, когда он ребёнком выпал в их жизнь, и никакая «лесная кровь» Зеленокрая этого не могла изменить. Они остались единственными в Векторе-6 родными людьми, и Коннор был им благодарен за всё, что они сделали.

Он наклонился и положил на прохладный серый гранит букет живых цветов. На фоне пластиковых цветов чужих могил они смотрелись чужеродно. Но для него — очень правильно. — Спасибо вам за всё, — негромко произнёс он. Светло-карие, с лисьей желтизной глаза блеснули. — Сейчас у меня всё в порядке.

Коннор развернулся и пошёл прочь по узкой дорожке, ни разу не обернувшись.

У ворот сотрудник Конвента молча кивнул ему, сверяясь с данными на своём планшете, и активировал портал перехода. Коннор шагнул в мерцающее марево, зная, что за этой чертой его ждёт новый мир и его друзья — Джейсон, Дэйна, Шейн и Сэм.

***

Переход на Землю-4 прошёл гладко. Дядю Джейсона, Майкла Синклера, официально в межмировые тайны никто посвящать не стал. Зачем законопослушному фермеру лишние проблемы? Для него Коннор был просто толковым работящим парнем-первокурсником, которого прислал солидный социальный агент.

И только Джейсон знал всю правду. Пока Майки думал, что племянник просто возится со старыми моторами вместе с новым другом-студентом, эти двое хранили секреты, которые выходили за пределы одного мира.

***

День у Майкла Синклера не задался с утра. Старенький трактор «Джон Дир» — главная рабочая сила фермы — заглох посреди двора и наотрез отказывался заводиться. Майкл, по локоть в мазуте, злился, вытирал пот со лба и мысленно подсчитывал, во сколько ему обойдется вызов мастера из города.

В этот момент в кармане комбинезона зазвонил телефон.

— Синклер слушает, — буркнул Майкл, зажимая трубку плечом.

– Мистер Синклер? Добрый день. Вас беспокоит Федеральное агентство по делам опеки, — раздался в трубке вежливый голос. – Мы звоним по поводу программы "Новый рассвет" для поддержки сирот из провинции. Вы оставляли заявку на участие в качестве принимающей стороны?

Майкл на секунду завис. Заявку? Ах да, полгода назад, когда налоги поджали, он заполнял какую-то кучу бумаг на субсидии для фермеров, где вскользь упоминалось выделение жилья для студентов-практикантов. За это обещали неплохую налоговую скидку и доплату за содержание.

— Э-э... да, было дело, — протянул Майкл, выпуская из рук ключ. — Но мне сказали, очереди ждать года три.

— Ситуация изменилась, — ответил чиновник (а на самом деле — юрист Конвента). — У нас есть кандидат. Коннор Эванс. Спокойный парень, поступил в местный технический колледж. Ему нужно жилье на время учебы и легкая социализация. Агентство берет на себя ежемесячную выплату за комнату. От вас требуется только кров и присмотр. Парень работящий, к труду привычен. Он уже в вашем районе, готов подъехать. Что скажете?

Майкл посмотрел на радиатор трактора, из которого сипел пар, перевел взгляд на окна дома и вздохнул. Деньги лишними не бывают, да и парню, раз сирота, помочь надо.

— Ладно. Пусть приезжает. Посмотрим на вашего студента.

Часа через два к воротам фермы подошел тот самый студент с небольшим рюкзаком.

Джейсон, крутившийся неподалеку, первым вышел встречать Коннора. Парни пожали друг другу руки.

— Привет, слушай, юристы Конвента реально маньяки. Майки уверен, что тебя прислали соцслужбы. – успел шепнуть Джейсон. Они вошли во двор. Майкл как раз высунулся из-под капота, вытирая пот со лба. — Джей, ты куда пропал?.. — фермер заметил парня рядом с племянником и замер. Перед ним стоял невысокий подросток едва ли намного старше Джейсона..

— О. Ты, надо полагать, Коннор? — он вытер руки тряпкой. — Я Майкл. Это Джейсон, мой племянник, но, кажется, вы уже знакомы.

— Здравствуйте, мистер Синклер. — парень вежливо кивнул, но остался стоять у трактора. Фермер оказался крупным, широкоплечим мужчиной с добрым, изрезанным ранними морщинами лицом и весёлыми лучиками вокруг глаз.

Взгляд Коннора зацепился за разобранный карбюратор. — Давно барахлит?

— С утра, чтоб его, — в сердцах бросил Майкл. — Свечи поменял, топливный проверил — глухо. Придется в город везти, полнедели потеряю.

Коннор молча подошел ближе, заглянул под капот, коснулся пальцами одной из деталей, замер, будто бы прислушиваясь к чему-то, бросил рюкзак на землю и ушел с головой в ремонт.

***

Майкл толкнул тяжелую дубовую дверь на втором этаже, и они вошли в просторную, светлую комнату. Из большого окна открывался вид на сад и уходящие к горизонту поля фермы.

— Ну вот, располагайся, — Майкл по-хозяйски окинул комнату взглядом. — Дом большой, строил еще прадед с размахом на огромную семью, а в итоге мы тут с Джеем вдвоем кукуем. Так что места полно. Кровать удобная, шкаф свободный. Стол вон у окна, как раз для учебы.

— Спасибо, мистер Синклер. Здесь очень здорово, — Коннор поставил свой единственный рюкзак у изножья кровати.

— Просто Майкл, парень, без этих формальностей, — фермер махнул рукой и направился к выходу. — Удобства в конце коридора. Джей тебе всё покажет.

Когда шаги Майкла стихли на деревянной лестнице, Джейсон плотно прикрыл дверь и повернулся к Коннору:

— Ну что, добро пожаловать.

***

Когда Джей ушел, Коннор закрыл дверь и вытащил из кармана толстовки бронзовый ключик, который ему все-таки вручила Киара. Маленький, филигранный, изящного плетения — он казался просто красивым сувениром, но парень уже знал, какая сила в нем скрыта. И в этот раз не стал отказываться. Впервые открывать дверь в Кошкин дом надо было из чужого мира, настроившись на переход обратно. Коннор до конца не верил, что эта магия сработает, и потому занялся настройкой, только когда остался один. Он не планировал экспериментировать на глазах у друга: меньше всего ему нужно было сочувствие в случае провала. Важно сделать всё самому.

Ладони слегка вспотели. Некстати вспомнились последствия последнего, хоть и контролируемого, прыжка: — два дня в плену, пневмония и три недели в госпитале. Ему не понравилось. Хоть Киара уверенно заявила, что эти ключи не подводят и испытаны не раз, опасения все равно оставались. У Джейсона, да и у остальных, были такие же. Только Сэм, в руках которого ажурный ключик отказывался работать, оставаясь простой безделушкой, проходил вместе с друзьями и кузиной. А Ива пользовалась порталом, созданным для нее отцом.

Парень посмотрел на узкую щель между деревянным полотном запертой двери и косяком. Рука чуть дрогнула, когда он приставил бородку ключа к зазору. Ключ скользнул внутрь удивительно гладко, хотя там должно было быть глухое дерево. Коннор затаил дыхание и мягко повернул бронзовое кольцо.

Щёлк.

Пространство вокруг двери едва заметно дрогнуло, Коннор потянул ручку на себя. Дверь открылась внутрь. Вот только за порогом была не лестница дома Майкла, а знакомая уютная комната Кошкиного дома. И никаких зеленых огоньков, черных лепестков, никакого пространственного искажения. Просто шаг — и ты на месте. Коннор облегченно и тихо выдохнул:

— Сработало.

***

Февральское утро в городе встретило его колючим океанским ветром. Коннор привычно натянул капюшон толстовки поглубже, радуясь, что местный климат позволял не расставаться с любимой одеждой. Днем южное солнце еще раскалит асфальт, но сейчас, когда он вышел из автобуса и направился к колледжу, холод покусывал за пальцы.

Колледж был наполнен непривычным шумом - голоса студентов сливались в однородный гул. Коннор завис у расписания, чувствуя себя здесь абсолютно чужеродным элементом. Наконец, тряхнув головой, он откинул челку с глаз и двинулся дальше.

Коннор привык к работе в гараже, где всё было понятно: есть проблема — выясняешь причину, берешь ключ и работаешь. Там, в Векторе-6, он был мастером-практиком и чувствовал себя на своем месте. А здесь его ждал кабинет и преподаватель, который с ходу начал чертить на доске графики прочности металлов и рассчитывать силы давления на детали. К третьей паре Коннор почувствовал, как в висках проявляется знакомая тяжесть. Внимание рассеивалось, бесконечные цифры расплывались. Он смотрел на эти формулы в тетради и ловил себя на одной-единственной мысли: «Зачем?». В гараже или в любой ремонтной мастерской он бы сейчас спокойно перебирал какой-нибудь карбюратор. А здесь история с подачей документов, запущенная с легкой руки господина Клевера, понеслась на полной скорости, и Коннор впервые испугался, что не вывезет этот темп. Он уже почти пожалел, что поддался этому импульсу и не остался просто автомехаником.

На перерыве, когда он сидел на скамейке в парке колледжа, мрачно жуя сэндвич, его телефон вдруг завибрировал. Джейсон. Наверное, хочет узнать, как дела...

— Эй, студент! — из динамика раздался хрипловатый голос Киары. Видимо, кошка не выдержала неизвестности и явилась лично проверить, как тут её «питомец». — Ты там ещё не захлебнулся в своих высших материях? Джей тут в мотоцикле ковыряется, а я ему говорю, что только ты разберешься. Давай быстрее, мы ждем.

— Скоро буду. Не трогайте без меня, пальцы оторвет. Коннор отключил вызов и впервые за весь этот дурацкий день улыбнулся.

***

Огромный винтажный «Кадиллак» нежно-розового цвета замер на обочине. Из-под капота струился легкий дымок. В водительском кресле, вцепившись тонкими пальчиками в руль, сидела блондинка. Идеальная укладка, безупречный маникюр и кукольные глаза, из которых сейчас градом катились слёзы. На пассажирском сиденье сиротливо валялся смартфон с открытым приложением банка. Папа заблокировал кредитку. Мастера из сервиса не вызвать, эвакуатор не оплатить, а сам отец улетел на деловой форум в другое полушарие. Девушка в ярости выскочила из салона, пнула колесо дорогой туфлей, ойкнула от боли и, спрятав лицо в ладонях, разрыдалась в голос.

Коннор шёл мимо. В его рюкзаке лежали учебники, а в голове всё ещё шумело после лекций. Он мечтал только об одном: поскорее добраться до фермы Синклеров, быстренько разобраться с мотоциклом и завалиться спать. Но этот горький девичий плач врезался в уши. Коннор замер.

— Эй, — хрипло позвал он, останавливаясь у машины. — Хорош реветь. Что с ним?

Блондинка испуганно вздрогнула, отнимая ладони от лица. Угрюмый парень рассматривал ее машину и ждал ответа.

— Он... он заглох! — всхлипнула она. — И задымился! А карточка не работает! И папа...

— Понял. Отойди, — оборвал её Коннор. Он подошел к машине, бесцеремонно дернул рычаг и откинул тяжелую крышку. Шестерни в голове Коннора, которые только что буксовали на парах, мгновенно включились в рабочий режим. Здесь всё было просто.

Натянув рукав толстовки на ладонь, Коннор нырнул под капот, нащупал соскочивший патрубок радиатора, который и гнал пар, и вернул его на место, намертво затянув крепежное кольцо. Руки всё равно испачкались в смазке, но он просто вытер пальцы о джинсы и захлопнул крышку. — Заводи, — коротко бросил Коннор. Девушка послушно прыгнула за руль, повернула ключ — и огромный мотор «Кадиллака» отозвался мощным рыком.

— О боже... ты починил! — Блондинка выскочила на тротуар, её глаза сияли восторгом. — Сколько я тебе должна? Запиши мой номер, папа вернется и...

Но Коннор уже закидывал рюкзак на плечо.

— Нисколько. И не реви больше на дороге, — буркнул он и пошел дальше к автобусной остановке, ни разу не обернувшись.

Блондинка так и осталась стоять с открытым ртом, глядя вслед этому странному парню. Он не попросил её номер. Он проигнорировал её роскошную машину. Он вообще едва удостоил её взглядом! В её идеально распланированной жизни это был первый человек, который спас её и просто ушел в закат. Её глаза сузились. В них загорелся чисто исследовательский, упрямый азарт. — Ну уж нет, — прошептала девушка, сжимая кулачки. — Я тебя найду, мастер.

А Коннор, направляясь к остановке, даже не подозревал, что его едва начавшейся тихой студенческой жизни пришел беспощадный... песец.

Глава 23

Вечер на ферме прошел отлично: они с Джейсоном под язвительные комментарии Киары наконец-то победили этот несчастный мотоцикл. Потом Киара засобиралась домой, а Коннор вызвался ее проводить. Заодно нужно было прихватить некоторые инструменты и вещи.

Кошкин дом встретил их тишиной, уютом и ароматом выпечки. Киара, перемазавшаяся в мазуте, поскакала в свою комнату переодеваться, а Коннор устало прислонился к косяку, радуясь ставшему за эти месяцы совершенно родным убежищу.

Но на кухне весело болтали Ива и какая-то незнакомая девчонка. Коннор невольно зацепился взглядом за незнакомку. Аккуратная рыжеватая чёлка, огромные зелёные глаза и пушистые лисьи ушки — девчонка явно принадлежала к народу Лис, как его знакомый консул Кернс. Да и он сам, с некоторых пор... Чего уж там... На ней было аккуратное серое платье с белым галстуком, на фоне которого уже вернувшаяся Киара в своей матроске для походов в Зеленокрай всё равно умудрялась выглядеть колючкой на лапках. Кажется, они пришли поприветствовать его после первого учебного дня.

Коннор мысленно застонал. Он всё ещё со скрипом принимал внезапных гостей, а сейчас ему больше всего хотелось просто отключить мозг, ни с кем не разговаривать и поскорее лечь спать. Впрочем, Ива всё поняла без слов.

— Привет, Коннор! Это Лисса, — выпалила зайка на одном дыхании, вскакивая со стула. — Лисса, это Коннор. Увидимся, Коннор! Киара, пойдём, дело есть!

Девчонки, прихватив с собой Киару, мгновенно упорхнули в свой солнечный Зеленокрай, оставив уставшего студента наедине с долгожданной тишиной. Коннор облегчённо выдохнул, мысленно пообещав себе, что как-нибудь обязательно нормально познакомится с этой их Лиссой. Но не сегодня.

***

Коннор шел к главному корпусу, сонно щурясь на утреннее солнце. Он был уверен, что впереди его ждет обычный, серый день в колледже. Но едва он открыл стеклянные двери и шагнул в вестибюль, как понял: что-то пошло не так.

Шум в холле мгновенно стих, стоило ему сделать пару шагов. Десятки глаз — парней, девчонок, — разом уставились на него. Коннор напрягся. С чего бы ему столько внимания?

— Смотрите, это он! — громкий шепот какой-то студентки прорезал тишину. — Тот самый! Мрачный мастер!

— Реально он... В той же толстовке!

Он нахмурился, глубже натягивая капюшон, и ускорил шаг, надеясь затеряться среди студентов. Но толпа перед ним расступалась, словно он был заразным.

— Эй, так ты и есть Коннор? — дорогу ему преградил один из старост. Вчера он бы даже не повернул в сторону первокурсника головы, а теперь смотрел со смесью зависти и уважения, суя ему под нос экран своего смартфона. — Ну ты даешь! Тебя Грейс Хэмптон из Центрального Университета ищет. Она притащила свой розовый танк прямо к нашему колледжу, прикинь? Вся парковка на ушах!

Коннор мельком мазнул взглядом по стеклу дисплея и замер. С экрана на него смотрело его собственное лицо. Видео со скрытого регистратора вчерашнего «Кадиллака» крутилось на главной странице самого популярного студенческого паблика. Заголовок горел розовым неоном: «НАЙДЕН! Коннор Эванс, суровый гений автомеханики с первого курса технического колледжа. Девочки, расходимся!». Количество лайков под постом росло с бешеной скоростью.

У Коннора внутри всё похолодело. Тихая, незаметная жизнь, которую так заботливо постарался обеспечить для него Ясень Клевер, накрылась медным тазом. Вместо того чтобы сидеть ниже травы и не отсвечивать, он умудрился нарушить главное правило безопасности и вляпаться в местную соцсеть из-за какого-то соскочившего патрубка.

Он влетел в пустую аудиторию и захлопнул за собой тяжелую дверь. На лекцию еще никто не пришел, и здесь, в полумраке между рядами столов, можно было наконец-то спрятаться от сотен любопытных глаз и перевести дух.

В помещении было тихо, но на лестнице снаружи уже послышался отчетливый, заливистый девичий смех и стук каблучков. Двери с грохотом распахнулись.

— Я же говорила, он пошел сюда! — уверенный голосок Грейс Хэмптон заставил Коннора внутренне подобраться. В кабинет явилась целая делегация. Впереди шла вчерашняя блондинка. Сегодня на ней был белоснежный брючный костюм. За ней семенили две подружки, а замыкал шествие какой-то парень с зажатым в руке смартфоном — объектив был направлен прямо на Грейс.

— Вот ты где, мой герой! — Грейс победно взмахнула руками, заметив Коннора на заднем ряду. Она легкой походкой направилась к нему. — А я уже обыскала весь колледж...

Теперь камера смартфона в руках парня-оператора смотрела Коннору прямо в лицо. Этот дурацкий блог с прямо сейчас множил на ноль всю ту легенду, которую он выстраивал.

— Выключи это, — негромко сказал Коннор. В его голосе не было злости или смущения.

Парень с камерой рефлекторно замер. Улыбка Грейс на секунду растаяла, наткнувшись на этот тяжелый, абсолютно нечеловеческий взгляд почти желтых глаз.

— Эй, ты чего? Мы же просто… — Грейс растерянно моргнула, но быстро вернула себе уверенный вид, опираясь ладонями о его парту. — Парень, ты вчера спас моего Кэдди! Папа сегодня утром разблокировал карту и был в восторге. В общем, с меня причитается. В пятницу ты мой VIP-гость в клубе «Регис». Отказы не принимаются, все подписчики уже знают, что я тебя нашла!

Коннор медленно встал, закинув рюкзак на одно плечо. На мгновение Грейс показалось, что перед ней стоит не студент-первокурсник, а кто-то гораздо старше.

— Я не пойду ни в какие клубы, — тихо, но так отчетливо, что оператор за спиной Грейс поспешно опустил камеру в пол, произнес Коннор. — Удали видео.

Он развернулся и пошел к выходу, чеканя шаг тяжелыми ботинками. — Да как ты… да ты вообще знаешь, кто мой папа?! — полетел ему в спину возмущенный, почти истеричный выкрик Грейс, чьё самолюбие столкнулось с кем-то, на кого её статус не имел абсолютно никакого влияния.

Коннор не обернулся. Ему было плевать на её папу и её популярный блог. В его голове стучала одна мысль: придется рассказать Ясеню, что тишина, которую они выстроили, дала опасную трещину.

***

Коннор сидел на подоконнике, задумчиво почесывая Ульриха, серого котяру Джейсона. Сэм валялся на полу, в обнимку со своим псом Дрейком, Шейн устроился в кресле с гитарой. Дэйна и Джей шумно возились с чайником и кружками.

— Коннор, ты параноик, — вдруг выдала Дэй.

— Почему это? — встрепенулся Сэм.

— Ни соцсетей, ни общественной жизни. Ни-че-го! — девочка грохнула коробкой с печеньем о стол.

Парень даже не повернул головы.

— Я соблюдаю условия Конвента, Дэйна. Никакого цифрового следа. Полная тишина.

Дэйна сунула ему в руку кружку и устроилась в кресле напротив. Она отпила чай, и, прищурившись, посмотрела на него как на неразумного ребёнка.

— Твоя «полная тишина» работает с точностью до наоборот. Я вообще не понимаю, как твоим юристам такое в голову пришло. Тебе семнадцать, а не восемьдесят.

— Ещё нет семнадцати! — возразил Сэм. Дрейк замахал хвостом, горячо поддерживая хозяина. Словно понимал, о чём разговор. — Только в марте будет.

— А может, и есть, меня-то усыновили, — машинально уточнил Коннор. Сам факт усыновления его не беспокоил, родители были прекрасными людьми, но... — Возраст определили приблизительно, дату придумали. Теоретически, может и больше.

— И всё равно! Не сбивайте с мысли, — продолжала гнуть своё Дэйна. — Парень, которого нет ни в одном мессенджере, который не фоткает расписание и шарахается от групповых селфи, не выглядит незаметным. Он выглядит как беглый преступник или шпион. Ты буквально кричишь всем: «Эй, посмотрите на меня, я что-то скрываю!». Джейсон и Сэм синхронно кивнули, Шейн выдал резкий аккорд на гитаре.

Коннор задумался. В словах девочки была пугающая, чисто земная логика, которую он просто не учёл.

— И что ты предлагаешь? — хмуро спросил он. — Завести блог и выложить туда отчёты Блэйза?

— Я предлагаю включить мозги и слиться с пейзажем, — фыркнула Дэйна. — Создай пустой профиль в любой соцсети. Имя — Коннор Э. На аватарку поставь котика или ржавый гаечный ключ. Выложи три мутные фотки каких-нибудь драндулетов из гаража с подписью типа «работаем». И всё! Для всех ты мгновенно станешь обычным скучным технарём-интровертом, у которого просто нет времени на ерунду. И когда в колледже все достают телефоны, чтобы сфоткать доску — ты тоже доставай. Будь как все, Коннор. Лучший способ спрятать иголку — бросить её в стог других иголок.

Коннор молчал, обдумывая её слова.

— Ладно, — тихо буркнул он, снова утыкаясь взглядом в кота. — Завтра куплю левую симку для регистрации.

— Вот и умница, — победно улыбнулась Дэйна, поднимая свою кружку. — Добро пожаловать в стог сена, «братик».

— Нифига, — вмешался Шейн. — Он поступил в колледж и только-только завёл себе аккаунт. Это странно, да?

Коннор непонимающе перевёл взгляд на Шейна.

— Нужен старый акк, — кивнул Джей.

— Могу отдать свой, он у меня с восьми лет, — вызвался Сэм. — Переименовать и всё...

— Ага, а потом объяснять бабушкам, что их сладкого пирожочка не взломали, а остальным — почему пропали фоточки Дрейка и зачем ты сменил имя.

Дрейк, услышав свою кличку, приподнял было ухо, но тут же расслабился.

— Не вариант, — подытожил Джей.

— Ща, подожди. — Шейн отложил гитару и быстро написал на бумажной салфетке логин и пароль. — Держи.

— Что это? — спросил Коннор, разглядывая бумажку.

— Твой аккаунт, практически пустой, зато существующий лет пять, — он что-то прикинул в уме. — Четыре с половиной.

— Пожиратель душ?

— Ну да, я тогда был перекрыт по этому аниме, и создал аккаунт, чтобы смотреть фанарт и слушать оупенинги. А потом забросил.

— Ага, припоминаю такое, — задумчиво протянула Дэйна. — А ещё этот «Соул» подозрительно много знал... И мы не представляли, кто это...

— Только ты не представляла, — уточнил Шейн.

Сэм и Джей переглянулись и на всякий случай отодвинулись подальше от Дэйны. Та прищурилась, глядя на них, но промолчала. Нехорошо промолчала, с обещанием.

***

— Ну вот, готово, — отчитался Коннор, меняя базовые настройки профиля. — Что дальше?

— Добавь котиков! — посоветовал Шейн. — Больше котиков богу котиков!

— Лучше собачек! — ревниво возразил Сэм, покосившись на задремавшего Дрейка.

— Так, Коннор Э., лови запрос в друзья, — скомандовала Дэйна. — Джей, ты чего завис? Кидай давай.

Джейсон молча ткнул пальцем в экран своего смартфона, отправляя приглашение.

— Принимай, — добавила девочка. — А теперь ты, Сэм, добавляй шпиона.

— Я уже, и ещё раньше тебя, вообще-то, — Сэм показал кузине язык.

— Шейн? — Коннор вопросительно взглянул на Шейна.

— Исключено, — отрезал он. — Я к этим вашим светящимся гробикам вообще не прикасаюсь. От них один тупняк и цифровой шум.

Коннор замер, держа палец над экраном, и недоуменно перевёл взгляд с Шейна на Дэйну. Наступила короткая пауза. Джейсон и Сэм прыснули, явно забавляясь ситуацией.

— Стоп, — нахмурился Коннор. — То есть Шейну можно жить без профиля в соцсетях, и никто не считает его шпионом? Почему ему можно, а мне нельзя?

Дэйна вздохнула, посмотрев на Коннора с ласковым сочувствием, какое обычно приберегают для очень глупых детишек:

— Коннор, Шейну можно, потому что он псих. Он принципиально почти не пользуется мобилой и общается исключительно через рот. Все в школе знают, что он двинутый аналоговый неадекват. Это его фишка. А тебе нельзя, потому что у тебя легенда Конвента и тебе кровь из носу надо слиться с пейзажем, а не светиться.

Шейн хмыкнул и выдал на гитаре короткий, издевательский аккорд. Отдав этот левый профиль, он ничего не потерял. Их оставалось еще три, на разные вымышленные имена, с которых Шейн втайне от всех слушал новые рок-релизы и лениво листал музыкальные паблики. С компа. Но для остального мира и для школы Шейн оставался непримиримым аналоговым партизаном.

Коннор только молча покачал головой, признавая поражение. Против логики школьников этого мира у него, первокурсника с тяжелым иномировым прошлым, аргументов не нашлось.

Глава 24

Вечером в гостиной Кошкиного дома открылся мягко мерцающий портал. Из него неторопливо вышел господин Ясень Клевер.

— Добрый вечер, Коннор, — негромко произнес Клевер, — Ива сказала, что дело не терпит отлагательств. Что произошло?

Коннор вытащил из кармана свой смартфон и положил его перед дипломатом.

— Глупая история, господин Клевер. Программа «полной тишины» накрылась в первый же день. Я попал на скрытый видеорегистратор машины, которую помог починить на дороге. Видео со мной выложили в местную соцсеть. Мое лицо засветилось на главной странице студенческого паблика.

Длинные уши Клевера плотно прижались к затылку — верный знак того, что новость ему очень не понравилась. Он медленно опустился на стул напротив Коннора, положил ладони на стол и побарабанил пальцами по дереву. Этот глухой стук заставил Коннора внутренне подобраться.

— Видеорегистратор... — тихо, словно пробуя слово на вкус, повторил Голос Тишины. — Избыточный цифровой контроль — вечная беда цивилизаций четвертого типа. Юристы Конвента могут запустить процедуру принудительной зачистки сети, Коннор. Но это привлечет внимание киберслужб.

— Не нужно зачисток, — Коннор придвинул телефон ближе к Клеверу. — Я хочу сказать, что мы с ребятами уже решили проблему. Точнее, Дэйна и Шейн. Дэйна написала комментарий, выдав себя за мою сестру, и высмеяла мой «маникюр». Хайп угас. А Шейн отдал мне свой старый, заброшенный аккаунт пятилетней давности. Теперь он на имя Коннора Э.

Клевер приподнял одну бровь, внимательно изучая экран телефона.

— Дэйна объяснила, — продолжил Коннор, чувствуя себя немного неловко, — что парень, которого вообще нет в сети, в их мире выглядит подозрительно. Как беглый преступник или шпион. Он привлекает внимание. А старый пустой профиль — это маскировка. Теперь я для всех просто скучный технарь, у которого появилось время на соцсети. Клевер долго молчал, переводя взгляд с телефона на Коннора. В уголках его губ затаилась едва заметная, теплая усмешка.

— Знаешь, Коннор, тактическое мышление земных подростков оказалось куда жизнеспособнее и гибче, чем все стерильные инструкции наших аналитиков из Конвента. – Клевер задумчиво покачал головой. – Твои друзья создали тебе неплохой цифровой щит. Настоящая, живая маскировка.

Он подался вперед, и его уши снова приняли чинное, вертикальное положение:

— Инструкция нарушена, но безопасность сохранена. Я лично внесу изменения в документы и закрою этот вопрос перед юристами Конвента. Пропишем это как «контролируемую социализацию». Но пообещай мне...

— Что? — спросил Коннор, чувствуя, как отпускает напряжение.

— Больше никаких фокусов с «наутро он проснулся знаменитым». Я умею договариваться с правителями закрытых миров, но вести переговоры с блогерами Земли-4 я бы очень не хотел. — Клевер улыбнулся.

— Я постараюсь, господин Клевер. Спасибо вам.

— Не стоит благодарности. И кстати... Как твоё здоровье, Коннор? С дыханием всё хорошо? — вдруг посерьёзнел Клевер.

— Да, всё в порядке, спасибо, — смутился парень.

— Вот и отлично, — Клевер понимающе кивнул, заметив его смущение. — Береги себя. Твой иммунитет после тех препаратов всё ещё восстанавливается, так что не пренебрегай медициной, если станет хуже. — Дипломат ненадолго замолчал, глядя на Коннора. — И не только иммунитет. Твоей «особенности» тоже нужно время, чтобы затихнуть. Признаться, Коннор, я до последнего сомневался, стоит ли отправлять тебя на Землю-4.

Парень вопросительно приподнял бровь. Дипломат вздохнул, и его длинные уши плавно качнулись.

—Я сомневался, потому что помню, через что тебе пришлось пройти. На Векторе проявления магии цинично изучали как «аномальные явления». Раскладывали на графики, подгоняли под законы химии и физики, рассчитывали дозы нейролептиков, тестировали на живых людях, чтобы приручить эту энергию. «ДОН» выстроил на этом целую империю, и ты в полной мере прочувствовал все это на себе. Сама Зона оказалась сбоем магического поля. А учёные Вектора, ничего не понимая в истинной сути «аномалий», сочли тебя мифическим «Хозяином Зоны», схлопнувшим весь этот кошмар из мести.

Коннор мрачно кивнул. Он был сыт этой «наукой» по горло. Клевер задержал на нём взгляд, ещё раз побарабанил пальцами и продолжил:

— Но теперь я думаю... Хорошо, что ты решил обосноваться именно на Земле-4. В этом мире магия остаточная, слабая, её поле почти иссякло. Твой дар телепортации там просто не сможет развернуться в полную силу и причинить тебе новую травму — пространство мира слишком «густое» для спонтанных прыжков.

Коннор задумался.

— Да, я заметил. Там как-то... спокойнее. Пальцы не искрят, пространство не схлопывается. Цифровой контроль меня напрягает, но ничего, привыкну. Всё равно это лучше, чем снова оказаться подопытным.

— Именно. Но будь внимателен, — Клевер чуть прищурился, а его длинные уши качнулись. — Ива много рассказывала мне о твоих новых земных друзьях. И, признаться, они меня интригуют. Даже в таких «плотных» мирах магия иногда аккумулируется вокруг определённых людей. Чаще всего это потомки жрецов древних богов. Обычно они практически не встречаются друг с другом, сама природа мира препятствует их знакомству. Но твоя четвёрка — как раз такое исключение. Скорее всего, они сами ничего не понимают, для них любая чертовщина проходит как слегка выходящее за рамки обыденного происшествие.

— Ну да. Пацаны говорят «упс, повезло». Дэйна считает, что у неё просто сильная интуиция.

— Это не интуиция, Коннор, — Клевер мягко улыбнулся. — Это наследственность. Судя по тому, что мне рассказывала дочь, в этой компании скрыт очень редкий баланс. Дэйна и Шейн дают мощнейшую ментальную «химию». Они взаимно усиливают друг друга настолько, что способны неосознанно высекать искры из угасающего магического поля этого мира.

Коннор нахмурился, вспоминая первую встречу с этой парочкой. В голове всплыла фраза Киары: «Она слишком много чувствует, дурацкое чувство, но для тебя это стало спасением». Они так и не поняли, как Дэйне удалось выдернуть его из аномалии, просто нарисовав сталкера в том странном мейкере. «Упс, повезло» — идеальное описание ситуации...

Тогда, в первые дни, его до костей пробирал ужас. Мысль о том, что он — лишь оживший персонаж игры, порождение чужой фантазии, лишала сна. Ему казалось, что у него отобрали прошлое, превратив всю его жизнь в строчки кода. Гораздо позже специалисты Конвента объяснили, что он обычный парень, хоть и обладающий врождённой магией. И она просто выкинула его в другой мир. Это осознание вернуло Коннору почву под ногами.

А теперь Клевер раскладывал перед ним саму механику призыва. Получалось, что Дэйнино детское желание «спасти сталкера» сработало как поисковый маяк. Объединенная скрытая сила ребят просто открыла случайную аномальную, то есть, магическую, прореху в пространстве и выдернула того, кто в этот момент идеально подходил под критерии: сталкера, попавшего в смертельную ловушку. Немного похожего на её брата. Что ж. Звучит достаточно безумно, чтобы быть правдой.

— Хотите сказать, рядом с ними моя телепортация может снова ожить?

— Рядом с ними — возможно. Но Ива упомянула ещё кое-что, — Клевер мягко улыбнулся. — Кузен Дэйны, Сэм, учится играть на органе в церкви, верно? Так вот, этот мальчик фонит таким чистым, мощным отрицанием магии, что работает как живой заземлитель. Он неосознанно удерживает в узде всю эту стихийную компанию. Так что мой тебе совет, Коннор: если Дэйна с Шейном снова притянут какое-нибудь «совпадение», просто держись ближе к Сэму. Рядом с ним любой магический всплеск тут же затухнет.

Коннор усмехнулся:

— Понял. Сэм — мой громоотвод. Спасибо, господин Клевер.

— Не за что, Коннор, — Клевер поднялся со стула. — И раз уж мы заговорили о твоих друзьях... Предупреждаю тебя исключительно из мужской солидарности. На днях Ива, Лисса и Киара планируют устроить здесь, в Кошкином доме, ночёвку с пижамной вечеринкой.

Дипломат выразительно закатил глаза, и его длинные уши страдальчески прижались к затылку.

— Подозреваю, что в этих стенах будет бессовестно нарушен покой, а уровень шума превысит все допустимые нормы. Я разрешил Иве этот «съезд», но советую всем оказавшимся поблизости, запастись терпением. Или берушами. Раз уж Киара превратила этот дом в ваше общее прибежище, будь готов.

Коннор представил трио из Ивы, Лиссы и Киары в замкнутом пространстве и усмехнулся:

— Да пусть развлекаются. Если что, мне есть куда уйти.

— Самая разумная тактика выживания, — одобрительно кивнул Клевер. — Ну что ж, раз пожар потушен силами местной команды, у меня есть время для чая. Ива упоминала, что у вас оставался черничный пирог. Найдётся кусочек для усталого межмирового посла?

Коннор молча потянулся за ножом. Он уже успел немного разобраться в путаной иерархии Зеленокрая, где вместо единого короля правил Совет Четырёх Ветров — по одному представителю от каждого клана эволюционировавших Кошек, Волков, Лис и Кроликов. Сам господин Клевер, как Голос Тишины, занимал в этой цепочке солидное место, но в списках на реальный «престол» клана Древесных Кроликов числился аж тридцать четвёртым.

В семье Клеверов над этим «монаршим статусом» отца не упускал случая поржать каждый, в шутку обращаясь друг к другу «Ваше величество», а саму Иву домашние ласково звали принцессой. Принцессой тридцать четвёртой очереди.

— Ясен пень, найдётся, — сказал Коннор, отрезая внушительный кусок пирога, и тут же прикусил язык. Ведь Ива со смехом рассказывала, что именно так папу зовут старые друзья. Ясень Клевер – «Ясен пень», вполне логично и созвучно. Но одно дело — слушать девчоночьи сплетни на кухне, и совсем другое — брякнуть такое в лицо официальному посреднику Конвента Межмировых отношений. Коннор ощутил, как уши заливает предательской краской. Господин Клевер на секунду замер с приподнятой бровью, оценив дерзость парня. А затем дипломат тихо, понимающе рассмеялся, качнув ушами, и взял протянутую тарелку.

***

Вскоре предсказание Клевера сбылось. Коннор, вернувшись из колледжа, решил проведать ставший родным Кошкин дом. Коттедж встретил его не привычной уютной тишиной, а такой плотной стеной звука, что парень замер на пороге. Девчонки устроили настоящий рок-концерт. Киара врубила мощные колонки и усилок, которые Коннор совсем недавно перебрал и починил для неё. Кошка выдавала на гитаре мощные риффы, а Ива и Лисса пели в микрофоны, прыгая на диване в пижамах.

Заметив Коннора, Киара ухмыльнулась и показала приветственную «козу», явно приглашая в этот музыкальный хаос.

Противостоять этой банде в одиночку было самоубийством. Он обреченно помахал девчонкам руками, показывая, что сдается без боя, и технично ретировался. Мозг, и без того кипевший после лекций, требовал тишины, а не девчоночьего концерта. Сначала он вернулся на ферму Синклеров, где в пропахшем бензином ангаре они Джейсоном еще пару часов спокойно ковырялись в железках. А потом, уже поздней ночью, все же зашел проверить, как там девчонки, все ли в порядке.

Музыка наконец-то заглохла, аппаратура была выключена, а девчонки, судя по гробовой тишине, спали и видели десятые сны. Парень сразу поднялся в свою комнату и заснул.

В два часа ночи Коннор бесшумно вышел из комнаты. Мозг после тяжелого учебного дня требовал углеводов, а желудок урчал так, что разбудил его. План был прост: спуститься на кухню, сожрать ночной бутерброд с ветчиной в полной темноте и лечь спать. Но его опередили. Дверца холодильника была открыта и мягкий желтый свет заливал кухонный пол. А в этом луче, поджав ноги, сидело рыжее недоразумение в длинной ночнушке. В одной лапке дочка консула Кернса чинно держала нож, а на коленях у неё примостилась половина недоеденного яблочного пирога. Коннор оперся плечом о стену. — Добрый... ночер, — он тихо, стараясь не разбудить других, поприветствовал девочку. – Папа не говорил, что ночью детям надо спать, а не опустошать холодильники?

Лисса даже не вздрогнула. Она преспокойно отрезала себе еще кусочек, забавно шевельнув ушками и совершенно невозмутимым голосом выдала: — Папа говорит, что ночные переговоры на кухне — самая эффективная часть межмировой дипломатии, господин Эванс. А мне сейчас жизненно необходима глюкоза.

Коннор хмуро посмотрел на пустую полку, где обычно лежала ветчина, а затем на пирог. — Глюкоза, говоришь? Делись давай, дипломат.

Лисса едва заметно улыбнулась, забавно шевельнув ушками. Она подвинулась, освобождая место, и протянула ему рукоять.

— Ладно, делюсь.

Коннор бесшумно опустился на прохладный пол рядом с Лиссой, аккуратно забрал нож и отрезал себе кусок пирога. Сладкое тесто с кислинкой яблок оказалось отличной заменой ветчине. — И какие же дипломатические соглашения ты планируешь ратифицировать в два часа ночи, Лисса? — негромко спросил Коннор, отправляя в рот очередной кусок пирога.

Лисичка прожевала, смахнула крошку с ночной рубашки и посмотрела на него со всей серьезностью, на которую способна дочь консула: — Договор о ненападении на кондитерские запасы. И пакт о взаимном молчании. Если папа узнает, что я не сплю, он прочитает мне лекцию о режиме дня в закрытых мирах. — И нам обоим несдобровать, — понимающе хмыкнул Коннор. Принято. Объявляю соглашение подписанным. –Ну всё, моя глюкоза восполнена, — шепотом объявила Лисса, отодвигая пустую форму из-под пирога. Она зевнула, потирая носик. — Переговоры прошли успешно, господин Эванс. Пора по норам. — Иди уже, дипломат, — негромко усмехнулся Коннор, поднимаясь и помогая девочке встать.

Он убрал следы ночного дожора, протер стол, и, вернувшись в свою комнату, проспал без задних ног до самого утра.

Глава 25

Субботнее утро началось с вероломного нападения Дэйны. Ей в голову пришла «гениальная» мысль, что студенту колледжа просто неприлично ходить на лекции в затасканной толстовке, и Коннору срочно нужно обновить гардероб. О чём она и сообщила, явившись на ферму в компании Сэма и Шейна. Коннор пытался было объяснить, что его всё устраивает, но «сестричка» была неумолима. — Кто у нас тут социализируется? Ещё немного, и тебя бродяги начнут за своего принимать.

Коннор лишь тяжело вздохнул. В чём-то Дэйна была права. Джейсон, Шейн и Сэм сначала было отказались участвовать в этом походе, но в последний момент передумали и отправились следом. Когда они доехали до огромного, сияющего стеклом торгового центра, Коннор замер. Обилие вывесок, толпа людей и целые лабиринты вешалок ввели его в глухой ступор. На лице парня отразилась такая искренняя, пугающая растерянность, что Шейн похлопал его по плечу. — Держись, ты сможешь, — заявил он. Впрочем, на этом его поддержка закончилась, заходить внутрь павильона Шейн наотрез отказался и занял стратегическую позицию рядом с Джейсоном, на скамейке в проходе. Парни приняли максимально независимый вид, Джей уставился в телефон, а Шейн достал блокнот и начал увлечённо рисовать двух лисичек, одна из которых тащила на верёвке другую, отчаянно упирающуюся. «В бой» пошли только окончательно сникший Коннор, Дэйна и Сэм.

— Так, иди в кабинку и меряй, — скомандовала Дэй, притащив Коннору целую охапку джинсов, рубашек и футболок.— Дэй, это слишком... яркое, — хмуро проворчал Коннор, с отвращением разглядывая кислотно-зелёную футболку. Этот цвет у него теперь упорно ассоциировался со «светляками».

— Нормальное! Сэм, держи дверь, а то сбежит! — девочка не стала слушать возражения и прямо-таки впихнула его в примерочную. Когда за Коннором закрылась дверь, пространство сузилось до размеров крошечного ярко освещённого бокса, и он вдруг ощутил, как его начало накрывать. Нет, до паники не дошло, но залитая светом камера в лаборатории Блэйза слишком хорошо отпечаталась в памяти. Коннор судорожно выдохнул, услышав, как Сэм, насвистывая какую-то мелодию, подпёр плечом косяк с обратной стороны. Знакомый звук снаружи мгновенно вернул его в норму. — Я это носить не буду, — уже гораздо увереннее заявил Коннор. Он категорично отпихнул в сторону ту самую футболку, узкие джинсы и что-то розовое, непонятно как завалившееся в общую кучу принесённого в примерочную. — Да ради бога, ты только выбери себе хоть что-то, — отозвалась Дэйна из-за двери. После пятой смены штанов парень окончательно сломался. — Ладно, — обречённо выдохнул он, стянув очередную худи и вручая Сэму ворох отобранного. — Это, это и вот это. Я согласен на всё. Только отпустите меня. — Отлично! — вскинула палец Дэйна, одобряя выбор. Практичность и удобство остались главным критерием отбора Коннора, но ей всё же удалось разбавить его вечные чёрный и хаки бежевым, оливковым и индиго. Для начала. А там посмотрим.

Расплатившись, Коннор бесшумно улизнул из павильона, оставив Дэйну о чём-то болтать с продавщицей. Сэм понимающе прикрыл его отход. Парень дошёл до скамейки и буквально рухнул на неё, втиснувшись посередине между Джейсоном и Шейном. Джей, не отрываясь от экрана, молча и понимающе кивнул. Шейн лениво убрал блокнот, окинул Коннора придирчивым взглядом и хмыкнул:

— Выжил. Молодец.

Коннор только обессиленно откинул голову на стеклянную стену ТЦ, прикрывая глаза. Они сидели плечом к плечу — трое парней, которые искренне презирали вешалки и примерочные. Из магазина выпорхнула сияющая Дэйна, рядом с ней довольный Сэм с пакетами.

— Отлично, базовый уровень шопинга пройден! — объявила она. — А теперь — в кафе! Я заслужила латте, а вы... ну, что вы там захотите. Парни на скамейке синхронно вздрогнули. Идея снова идти куда-то, где шумно, много людей и нужно сидеть за столиком, показалась им новой пыткой. — Слышь, Дэй, — Коннор хрипло кашлянул. — Давай лучше навынос? Заберём еду и сбежим куда-нибудь... Куда угодно... Шейн с Джейсоном дружно закивали, и Сэм поддержал: — Ага, Дэй, навынос круче. Дэйна посмотрела на мужскую коалицию, вздохнула и закатила глаза: — Дикари. Ну ладно, пошли навынос. — Да чего сразу дикари, — притворно возмутился Шейн. — О тебе заботимся, гулять полезно. — Можно догулять до... — Кошкиного дома? — предложил Коннор. — А давайте, — согласились все. Недолго думая, они купили еды и всей толпой ушли в «Кошкин дом», повидаться с иномировыми друзьями.

***

Как обычно, там вскоре воцарился уютный хаос: в одном углу Дэйна, Ива и Лисса увлечённо шушукались и хихикали о чём-то своём, на полу Сэм с Джейсоном и Киарой уже вовсю резались в настолку. После суматохи торгового центра наконец-то можно было выдохнуть, и Коннор устроился на диване, прихватив с собой гитару.

Шейн, задремавший в кресле под этот фоновый шум, вдруг резко выдохнул и проснулся. Взлохмаченный спросонья, он обвёл друзей диким взглядом и постарался сделать вид, что ничего не случилось. Однако даже с расстояния в пару метров было видно, что мальчишке не по себе, а его сердце отчаянно колотится, да так, что видно через футболку — тонкая ткань на груди едва заметно, но часто подрагивала. Парни сделали вид, что ничего не происходит, Ива с Лиссой переглянулись и притихли. Киара, у которой прямо в этот момент под диван укатился кубик, вообще ничего не заметила, увлечённо шурша лапой в пыльной темноте. И только Дэйна, усмехнувшись, спросила:

— Что, опять Патрик Финниган? Сходил бы ты к психологу, что ли... Коннор вопросительно посмотрел на Шейна. Тот поймал этот взгляд, вздохнул и нехотя пояснил: — Это личное. Родители вчера сказали, что на каникулах поедем к родственникам, а я не хочу никуда ехать... — Шейну явно не хотелось вдаваться в подробности, но Коннору, новенькому в компании, он всё же решил объяснить. — Я люблю бабушку, и остальных... Но там будет этот упырь. Её муж… Мамин… папа. Не хочу звать его дедом. Он своим брюзжанием превратит всю поездку в ад.

Коннор просто кивнул. Коротко, едва заметно. Шейн явно ждал от него вопросов или хотя бы удивления — в конце концов, не каждый день делишься семейными проклятиями. Но Коннор промолчал. Ему действительно было не понять таких семейных отношений. В его памяти слово «семья» навсегда срослось с именами Ника и Джоанны. Они нашли его двухлетним малышом, окружили нежностью, теплом и заботой, и он до сих пор помнил это ощущение абсолютной безопасности. Родные по духу, а не по крови, они без раздумий пошли против системы, когда проявилась проклятая «особенность» Коннора. Они отказались отдавать своего сына — и заплатили за это жизнями, оставив о себе лишь светлые воспоминания. Для Коннора семья была высшим даром, который у него отобрали. И то, что у Шейна была живая родня, но один-единственный вредный дед мог превратить всю поездку в ад — казалось странной, досадной «аномалией». Но он не стал спорить и лезть в душу.

***

Генеральная уборка в Кошкином доме была нечастым, но, порой, необходимым явлением. В какой-то момент Сэм, пытаясь что-то найти, вывалил содержимое одного из шкафов на пол. Попытка тихонько спихнуть всё обратно была пресечена. Дэйна пристально всмотрелась в содержимое выпавшей кучи. — Вы уверены, что в шкафу нужны мумии апельсина? — Нууу.... Это, наверное, от моли, — предположил Шейн, начиная понимать, к чему это всё идёт. — Ага, восковые особенно, — Джейсон подобрал один, откатившийся в сторону.

Так всё и началось. Непонятное барахло было проинспектировано и разобрано, всё ненужное переосмыслено или приготовлено на сжигание в большой железной бочке. Параллельно кто-то взялся отмывать стекла, протирать пыль... Вскоре вся компания включилась в работу.

— Ой, смотрите, какая штука! — Лисса вытащила из недр комода большую пластиковую коробку. Под прозрачной крышкой обнаружился целый клад: профессиональные расчёски, парикмахерские зажимы, ножницы и огромная, весело пестреющая куча разноцветных силиконовых резинок для волос. Эту коробку когда-то притащила Дэйна — одно время она всерьёз развлекалась парикмахерским искусством и тренировалась на всём, что движется. Глаза Дэйны мгновенно загорелись опасным творческим азартом. Она прищурилась и хищно посмотрела на Шейна.

— Шейн... — вкрадчиво протянула девочка. — А давай мы сделаем тебе причёску?

Шейн, который в период её увлечения уже становился жертвой этого «салона красоты» и отлично знал, чем заканчиваются девчоночьи эксперименты, отпрянул назад, прикрываясь тряпкой для пыли.

— Даже не подходи. Я свой лимит на косички ещё в позапрошлом году исчерпал.

Киара, сидевшая на подоконнике, тихонько перебирала струны гитары и делала вид, что ее здесь нет. Однако, на её мордочке появилась довольная ухмылка. — Ну и ладно, не очень-то хотелось, — фыркнула Дэйна и разочарованно повернулась к Коннору, который в дальнем углу протирал книжные полки. — Коннор! Иди сюда. Парень обернулся и недоуменно посмотрел на девчонок. Лисса и Ива уже вовсю прыгали вокруг коробки, разбирая разноцветные резинки. — Зачем? — хмуро спросил он, откидывая челку. — Сливаться с пейзажем! — авторитетно заявила Дэйна. — Давай, садись, младшие вон как загорелись. Ива и Лисса посмотрели на Коннора такими умоляющими, чистыми глазами, что парень не смог им отказать. — Ладно, — буркнул Коннор, абсолютно не подозревая, в какую ловушку добровольно шагает. — Только быстро. — Беги, Коннор, беги... Я бы на твоем месте подумал, – предупредил Шейн.

Коннор просто отмахнулся и опустился на ковёр перед диваном. Ива и Лисса взяли расчески, поделили его голову на сектора и, радостно щебеча, принялись плести косички. Дэйна руководила процессом. Киара, прихватив гитару, тихонько перебралась на шкаф, не участвуя ни в уборке, ни в «украшении» Коннора. Джейсон в этот момент зашёл в комнату с ведром. Он ненадолго замер на пороге, глядя на девчоночью суету, и отправился мыть подоконник.

Через час на голове Коннора образовалось около сорока тонких, тугих косичек, скрепленных яркими резинками всех цветов радуги, и Дэйна победно сфоткала жертву «красоты» на смартфон. — Так, фото для архива готово, — Дэйна критически осмотрела результат и вдруг посерьезнела. — Слушай, а теперь давай быстро расплетать. Волосы у тебя густые, волнистые, если ты так спать ляжешь, то наутро... — Всё нормально, — беспечно оборвал её Коннор, поднимаясь на ноги. Голова от туго затянутых косичек немного гудела, но Ива с Лиссой так искренне радовались, что он не стал распутывать эту «красоту».

***

Утро началось с паники. Коннор стоял у раковины в ванной, с расческой в руке и диким, пушистым шаром на голове. Вечером он просто вырубился, оставив все как есть. А за ночь волосы, запертые в тугих косичках, превратились в безумный объемный нимб. Коннор судорожно пытался пригладить этот хаос руками, но шевелюра сделалась только еще пышнее, увеличившись в объеме в два раза. Понимая, что время поджимает, Коннор огляделся по сторонам, составляя план. Единственное, что пришло в голову — натянуть капюшон и завязать шнурки. Он уже мысленно просчитывал маршруты по самым тёмным коридорам, колледжа, когда в дверь ванной постучали.

— Эй, ты там живой? — спросил Джейсон. – Майки завтракать зовет. Дверь приоткрылась. Коннор стоял в капюшоне, из-под которого во все стороны топорщились безумные кудри. Джейсон замер. Несколько секунд он честно пытался держаться. — Шейн... — едва слышно прошелестел Коннор. — Шейн, блин, предупреждал... Ладно, некогда. Погнали, а то на автобус опоздаем. Джейсон удивленно воззрился на него: — На какой автобус? Куда собрался? Сегодня воскресенье! В колледже выходной. В школе тоже. Лично я никуда не пойду.

Коннор страдальчески выдохнул: — Воскресенье... И... я могу никуда не ходить? — Можешь, — давясь смехом, кивнул Джей. — Можешь хоть весь день сидеть в гараже.

Майкл, насвистывая, раскладывал яичницу по тарелкам, когда в дверях появился Коннор. Майкл окинул взглядом студента, перевёл взгляд на Джейсона и нахмурился. — Так, парень, у нас за столом в головных уборах не сидят, — строго заметил фермер, ставя перед ним тарелку. — Снимай давай. Коннор вздохнул и медленно стянул капюшон. Майкл замер. Пару секунд он молча разглядывал безумный нимб, а затем веско произнёс:

— Ну и дела... Что, злая розетка укусила? — фермер почесал затылок и потянулся к верхнему ящику шкафа. — Короче, у меня есть отличная машинка для стрижки... овец. Пара минут — и сбреем весь этот позор к чертям. Под ноль. Будешь как нормальный пацан ходить.

Коннор от такой перспективы внутренне содрогнулся. Совсем недавно его хотел обрить Блэйз, теперь вот Майкл… Стать лысым в его планы точно не входило. — Не надо под ноль, Майки! — сквозь смех опередил его Джейсон, спасая друга от парикмахерского радикализма. — Он просто невинная жертва Дэйны. Не примыкай к Мировому Злу. Майкл прищурился, понимающе кивнул и сокрушённо вздохнул. — Ах, Дэйна... Ну ясно, — Майкл решительно достал телефон. — Раз сама заварила эту кашу, пусть сама и идет... спасать человека.

Через сорок минут на пороге фермы появилась Дэйна. Вместо приветствия она достала из рюкзака тёмный стеклянный флакончик. — Я же предупреждала, что они запомнят форму! — виновато выдавила она, при этом едва сдерживая смех. – Предупреждала, — мрачно согласился Коннор, краем глаза косясь на флакон. — Что это за жидкость? — Это репейное масло, параноик ты наш! Самое обычное. — Дэйна налила тягучую массу на ладони и зарылась пальцами в его неуправляемую львиную гриву. — Оно утяжелит волосы, и они выпрямятся. Сиди ровно.

Глава 26

За две недели Коннор окончательно привык к местному ритму. Колледж больше не казался ему чужеродным лабиринтом, да и вся эта поначалу пугавшая теория уже поддавалась. Но главное — утих тот самый нездоровый «хайп», который так переполошил его в первые дни. Дэйна тогда очень вовремя подсуетилась. Стоило видео с «мрачным мастером» начать набирать популярность, как она изящно решила проблему. У них с Коннором были удивительно похожие глаза — светло-карие, почти жёлтого оттенка. Сделав ставку на это сходство, девочка оставила под постом Грейс лаконичный комментарий: «Зачем тебе, такой утонченной и элегантной, парень с грязными ногтями? Его же даже в маникюрный салон не загонишь. Поверь мне, его сестре, — он безнадежен».

Для Грейс Хэмптон, ревностно следившей за своим безупречным имиджем, это стало отличным холодным душем. Бегать из своего элитного универа в технический колледж к нелюдимому первокурснику, чья родня открыто иронизирует над его бытом, было ниже её достоинства. Азарт угас, уступив место обычному человеческому любопытству.

Коннор как раз подходил к стеклянным дверям главного корпуса, когда они распахнулись, и на крыльцо вышла Грейс. Сегодня она была без камер и операторов. Девушка тепло попрощалась с благообразным пожилым мужчиной и только после этого заметила Коннора. — Привет, Эванс, — раздался знакомый голос. — Привет, Хэмптон, — Коннор привычно откинул челку с глаз. — Как твой «Кадиллак»? Патрубок больше не срывало? — Не дождешься, — она очаровательно улыбнулась. — Папа нанял специалистов, они там всё перебрали. А я вот к дяде заезжала. Профессор Хэмптон, завкафедрой теоретической механики, это папин старший брат, — не удержалась от подробностей девушка и бросила быстрый взгляд на его лицо, посмотреть на реакцию. Видимо, нужной не дождалась и, опустив глаза на его руки, скорчила брезгливую гримаску. — Знаешь, твоя сестра была права — в маникюрный салон тебе лучше не ходить, сломаешь психику мастерам, — Грейс снова окинула его придирчивым взглядом и вдруг прищурилась. — У неё, кстати, такие же желтые глаза... Это у вас семейное?

Коннор только тихо хмыкнул, проходя мимо. Дэйне он за ту импровизацию про «грязные ногти» до сих пор был благодарен

***

Вечером того же дня Коннор и Джей работали в конюшне. Солнце светило в открытые ворота, пахло сеном и овсом. Джей сгребал старую подстилку у пустых денников, а Коннор орудовал тяжелыми вилами, ловко перекидывая солому. Работа руками помогала полностью разгрузить голову.

Парни и не заметили, как в конюшню вошла Дэйна. Она немного понаблюдала за процессом, а потом весело спросила: — Как дела? Лошадей не замучили? Новых кадиллаков не чинили?

Джейсон молча утер лоб рукавом. Коннор вонзил вилы в солому и мельком бросил:

— Да нормально всё. В колледже сегодня Грейс видел, к дяде приезжала. Сравнивала наши желтые глаза.

Дэйна досадливо сморщила нос, скрестила руки на груди и шумно выдохнула:

— Ох уж эта сталкерша! Неугомонная какая.

Коннор замер. Его пальцы на черенке вил едва заметно напряглись. Он медленно повернул голову к девочке, и его взгляд на секунду стал пугающе пустым. С воображением случился мощный ментальный сбой. «Сталкер» — это выживальщик, который пробирается сквозь аномалии и спит с автоматом в обнимку. Он отчетливо представил утонченную, элегантную Грейс Хэмптон в тяжелом, измазанном в грязи бронежилете, с армейским противогазом на боку и пушкой наперевес. Вот она лихо прыгает через ржавые трубы, швыряет болты в аномалии и профессионально ставит растяжки. Коннор моргнул и с глубоким, искренним недоумением воззрился на Дэйну. — Подожди, Дэй... — очень серьезно протянул он, пытаясь переварить услышанное. — Я, конечно, понимаю, что у вас тут тоже могут быть свои аномалии... Но Грейс? Ты уверена? Она же такая... Гламурная. Шмотки дорогие носит... Как она вообще выживает в Зоне с такими навыками? Ей там в первый же рейд голову оторвет! Да и в белом костюме маскировка так себе.

Джейсон осел на тюк соломы и захохотал.

Дэйна сначала ошарашенно уставилась на Коннора, а потом до неё дошло. И она, давясь смехом, пояснила:

— Коннор, господи! «Сталкерша» — это просто приставучая девка, которая шпионит за тобой в соцсетях и караулит у дверей! Никаких рейдов и аномалий!

Коннор моргнул, чувствуя, как уши начинают гореть от смущения. Он хмуро уткнулся взглядом в солому и сердито буркнул, возвращая вилы в рабочее положение: — Предупреждать надо. Ваша логика иногда покруче любой аномалии.

***

Помимо Грейс, у Коннора появилась еще одна головная боль — однокурсники. Парни, быстро прознав, что «мрачный мастер» способен оживлять автохлам, регулярно пытались затащить его в свою компанию. — Эй, Эванс! — после пятничной пары его догнал парень в кислотно-зеленой куртке. — Мы сегодня к Джошу. Пиво, девчонки, все дела. Погнали с нами? Хватит сычом сидеть. Коннор даже не замедлил шаг. — Без меня, — коротко бросил он, утыкаясь взглядом в асфальт. — Да ладно тебе, расслабишься хоть! «Расслабишься», — мысленно усмехнулся Коннор. В его понимании «расслабиться» означало оказаться в тихом месте, где тебя никто не трогает, запереть дверь и выспаться в тишине. А сидеть в душной комнате среди кучи пьяных подростков, которые после третьей банки пива начнут орать и лезть с дурацкими вопросами — это было худшим кошмаром. Там, где обычные студенты искали веселье, у Коннора включалась паранойя: в толпе пьяных людей трудно контролировать обстановку. Кто-нибудь обязательно полезет драться, приедет полиция, начнутся проверки документов... И вся его легенда полетит к чертям. — У меня работа, — соврал он, не вдаваясь в подробности. — Ну ты и сухарь, Эванс, — разочарованно протянул однокурсник, отставая. — Робот, честное слово.

***

Решение пришло само собой. Через несколько дней тот самый парень — его звали Трэвис — ковырялся под капотом своей старой «Тойоты» на парковке у колледжа. Коннор остановился рядом. — Помощь нужна? Трэвис угрюмо кивнул и немного сдвинулся в сторону. – Втягивающее реле, — вскоре вынес вердикт Коннор. — Клеммы окислились. Он достал из кармана складной нож, скинул провода и зачистил контакты на реле. Затянув гайки обратно, он коротко бросил:

— Пробуй.

Трэвис посмотрел на Коннора как на мессию и потянулся за кошельком. — Не надо денег, — Коннор вытер пальцы ветошью и серьезно посмотрел однокурснику в глаза. — Но у меня к тебе деловое предложение, Трэвис. Я помогу перебрать твою тачку. И парням с потока тоже, если у кого что-то загнется. Но взамен вы вычеркиваете меня из списков на любые пьянки, вписки и тусовки. Без обид. У меня жесткий график, я глухой к чужому веселью и быстро устаю от людей.

Трэвис пару секунд переваривал услышанное, а потом кивнул и протянул руку. Коннор коротко пожал ее. Трэвис невольно замер, мазнув взглядом по открытым запястьям однокурсника — там отчётливо виднелись кольца шрамов.

— Слушай, Эванс… я всё спросить хотел, — Трэвис неловко поежился. — Это реально в гараже так… прилетело? Очень больно было?

Коннор опустил рукав толстовки.

— Да, это давно было. Главное — ТБ не нарушать. Передай парням про наш договор.

— Договорились, Эванс. Ты пипец какой странный, но крутой мастер. Сделку принял, пацанам передам, что ты на особом режиме. Коннор кивнул. Проблема была решена самым привычным для него способом — через бартер и четкие условия контракта. Теперь он официально стал для колледжа «полезным, но неприкосновенным затворником». И эта легенда села как влитая.

Трэвис сел за руль, прислушался к урчанию ожившего мотора и опустил стекло, глядя на Коннора:

— Слушай, ты сейчас домой? Давай подброшу, мне по пути. Заодно проверим, как тачка идёт.

Коннор на секунду замешкался, инстинктивно просчитывая риски, но отказываться от искреннего предложения не хотелось.

— Давай, — согласился он, обходя капот и открывая пассажирскую дверь. — Спасибо.

— Без проблем. Погнали, — Трэвис ухмыльнулся, врубая передачу.

***

Коннор решил немного прогуляться по городу и, проходя мимо какого-то кафе, внезапно наткнулся на Дэйну. Та в раздумье стояла у витрины.

— Привет, «сестричка», — обрадовался Коннор случайной встрече. — Что тут делаешь?

— Привет! Да вот, думаю, что надо нам будет сюда сходить, столько наслышана про их пирожные... — Она подняла глаза на Коннора и просияла. — Слушай, раз уж у меня появилась компания, значит, точно надо зайти и попробовать прямо сейчас! — И девочка потащила парня внутрь.

Вскоре они забрали заказ и расположились за столиком. Дэйна, кажется, уже и забыла про пирожные, она рассказывала последние новости. Коннор молча слушал, не забывая машинально «сканировать» зал.

Звякнул колокольчик над дверью, и в пахнущее корицей и выпечкой помещение ввалилась стайка девчонок. Коннор, сидевший лицом к входу, не обратил на них внимания, лениво помешивая свой кофе. Зато Дэйна, собиравшаяся сделать глоток латте, оглянулась и, увидев вошедших, замерла. Её плечи едва заметно напряглись.

— Ой, Корриган! Привет! А ты чего тут? — три одноклассницы мгновенно окружили их столик. Волна приторных духов и громкого щебетания заставила Коннора слегка повести носом и чихнуть. — Мы думали, ты всё время с пацанами. А вы тут вдвоём... Кто это с тобой?

Девчонки дружно уставились на парня.

— Это Коннор. Мой кузен.

— О, ещё один кузен? — заулыбались девчонки. Сэма они хорошо знали, а вот новый родственник был постарше и казался гораздо интереснее.

— Этот со стороны мамы, — Дэйна выдавила улыбку, но Коннор уловил, как пальцы девочки крепче сжали чашку. Она явно была не рада этой встрече. — Он приехал из одного городка на севере, поступил в колледж.

— Ух ты, а вы похожи! Глаза вообще один в один, — одна из девчонок, Бренда, оперлась ладонями о край их стола, бесцеремонно разглядывая парня. Впрочем, разговаривала она только с Дэйной. — А почему он раньше не приезжал?

Коннор едва заметно прищурился. Ему не понравилось то, как эта девчонка напирала, но не бить же её... Он перевёл взгляд на Дэйну. На лице «кузины» на долю секунды отразилась паника: она лихорадочно подбирала слова для легенды, чтобы и его не подставить, и перед одноклассницами не засыпаться. Ей было неуютно и явно хотелось уйти. Парень понял это без слов. Но ведь она так и не попробовала свои пирожные... Он спокойно допил кофе и опустил чашку на блюдце. Этот звук заставил девчонок на секунду замолчать. Коннор поднялся, полностью перетягивая всё внимание на себя.

— Дэй, прости, я совсем забыл про время, — «кузен» обезоруживающе улыбнулся и посмотрел на часы на телефоне. — Дядя Том просил заехать в строительный до закрытия, забрать те чертежи. Если опоздаем, он нам головы открутит. — парень поймал взгляд стоящего за стойкой продавца, коротко кивнув на тарелочки: — С собой, пожалуйста.

Продавец тут же потянулся за картонными коробками, а Коннор аккуратно коснулся плеча Дэйны, мягко увлекая её из-за стола.

Бренда, так и оставшаяся стоять у края стола, заворожённо проследила за движением его руки, а её подруги синхронно затаили дыхание. В этот момент он показался им идеальным, заботливым парнем, который опекает... пока всего лишь кузину. А если на её месте представить себя...

Дэйна мгновенно подхватила спасительную ложь:

— Ой... Точно! Совсем из головы вылетело, — она торопливо подхватила свой рюкзак.

— Рад был познакомиться, девочки, — Коннор вежливо кивнул застывшим в лёгком ступоре одноклассницам. А затем перехватил у подоспевшего продавца бумажный пакет с пирожными, обменяв его на купюру без сдачи.

— Нам пора. Дэй, бежим.

Уже через минуту они стояли на улице. Дэйна с облегчением выдохнула и посмотрела на Коннора.

— Спасибо, «братишка». Я думала, всё, сейчас задолбают вопросами. И... — она бросила взгляд на пакет в его руке. — Спасибо, что пирожные забрал. Обидно было бы оставить...

Коннор едва заметно усмехнулся:

— Сталкеры хабар не бросают. Тем более оплаченный.

— Хорошо, когда на твоей стороне есть запасливый сталкер, — фыркнула Дэйна, когда они отошли подальше от окон кафе. — А откуда ты узнал, как зовут моего папу? И про его строительную фирму?

— Сэм как-то говорил, что его мама и дядя Том — близняшки. Я просто умею слушать.

— Гений, — Дэйна хмыкнула, но тут же хитро прищурилась, заглядывая ему в лицо. — Но вообще-то, ты попал. Ты хоть видел, как они на тебя смотрели? Бренда вообще дышать забыла. Теперь будут расспрашивать о тебе... Меня и пацанов... — На её губах появилась довольная улыбка. — Шейн им такого понарассказывает...

— Какого? — заинтересовался Коннор.

— Да уж придумает... Типа ты вырос в племени каннибалов или ещё чего... Они, конечно, не поверят и что-нибудь сами насочиняют, им не сложно. В любом случае тебя будут обсуждать какое-то время.

Коннор хмыкнул. Шопинг, Грейс и однокурсники уже не казались ему такими уж страшными, как в начале, значит, и девичьи сплетни он легко переживёт.

— Да мне-то пофиг. А вот продумать легенду получше всё равно придётся... — Вдруг его накрыло осознанием, что для Дэйны последствия вранья могут быть серьёзнее, чем для него. — Представь, до твоей мамы дойдут слухи, что у неё есть племянник?

— Коннор, выдохни, — Дэйна улыбнулась. — Мне маме даже врать не придётся. Сегодня же скажу: «мам, ты как хочешь, но я девчонкам сказала, что Коннор твой племянник, чтобы отстали... Мама у меня нормальная. Всем любопытным скажет, что всё так и есть, а почему ее племянник живёт на ферме у Синклеров — никого вообще не касается. Коннор молча переварил её слова и осторожно кивнул.

А на следующий день Дэйна просто взяла и затащила его к себе домой — знакомиться с «тётей». Когда Мэри Корриган открыла дверь и увидела Коннора, она на секунду замерла. Её взгляд скользнул по его лицу, задержавшись на глазах. Светло-карие, того же редкого оттенка, что у её родных детей, Дэйны и Дерека. Она улыбнулась, и этот тёплый взгляд заставил Коннора затаить дыхание. — О господи, ну надо же... — тихо выдохнула Мэри, а затем всплеснула руками. — Заходите скорее! Чего в дверях застряли? Коннор переступил порог. Его приняли как своего.

***

— Коннор, выручай, — Майкл убрал телефон в карман. — Из города звонили, привезли те самые диски для сеялки, что мы ждали две недели. Сам я уехать не могу — через полчаса ветеринар приедет смотреть корову. Прыгай в пикап, сгоняй быстренько до склада. Дорогу знаешь. - Майкл по привычке полез в карман комбинезона, вытащил связку ключей и протянул Коннору. Тот замер. Ключи от машины заманчиво звякнули перед его носом. С техникой у него проблем не было – на Векторе-6 он с двенадцати лет работал в гараже, перебирал движки и перегонял машины по автопарку. Но... Парень медленно опустил руки и мрачно посмотрел на фермера:

— Я не могу, Майкл. У меня нет прав.

Майкл на секунду завис, а потом понимающе хлопнул себя ладонью по лбу

— Ах, ну да, точно, — сокрушенно вздохнул фермер, пряча ключи обратно в карман. — Из головы вылетело. Откуда у тебя права, раз ты из приюта... Ладно, отбой, сам смотаюсь после ветеринара. Но этот вопрос надо решать, парень. Автомеханик без прав — это как кенгуру без хвоста. Завтра же после колледжа заедем в дорожный департамент, сдашь теорию, получишь ученическую лицензию. Пора за руль садиться. Практиковаться будешь со мной.

Коннор молча кивнул, а внутри у него всё тоскливо сжалось. Машины подчинялись ему идеально, в устройстве он разбирался сходу, но вот перспектива сдавать теоретический экзамен по книжке вызывала у него тихий ужас.

***

Сидя на ковре в гостиной, он хмуро листал тонкую брошюру с правилами дорожного движения, которую ему заботливо выдал Майкл. Джейсон, видя, как Коннор буквально закипает, посадил ему на колени кота. — Расслабься, это просто правила, а не квантовая физика. Ты вчера генератор перебрал за сорок минут, а тут тупишь над знаком «Уступи дорогу». — В генераторе есть логика, — отозвался Коннор, не отрывая взгляда от брошюры и почесывая тут же заурчавшего Ульриха. — Там если деталь не на месте, цепь не замкнётся. А тут… Зачем мне учить, как пропускать трамвай, если я их только в кино видел? — Какие твои годы, — отозвался Майкл, остановившись в дверях. — Увидишь ещё.

***

Коннор сидел перед монитором в Дорожном Департаменте и упрямо кликал по ответам. Несмотря на все страхи, теория была сдана с первой же попытки.

Вскоре принтер на стойке регистратора с тихим шорохом выдал пластиковую карточку ученических прав на имя Коннора Эванса. Коннор взял её в руки. Кусок пластика с буквой «L» — его первый документ, официально полученный в новом мире. В его прошлом мире у него тоже был один документ. Там это называлось «свидетельством об эмансипации» — официальным признанием его, шестнадцатилетнего подростка, полностью дееспособным взрослым. Тогда Коннор радовался этой бумажке. И лишь много позже понял её истинный, циничный смысл. Тот мир просто умыл руки. Та карточка означала: «Ты один. Ты нам никто. Если ты сдохнешь в аномалии — нам плевать, ты сам за себя отвечаешь». ДОН сделал это, просто чтобы использовать его в роли смертника. А здесь... здесь ему дали права «ученика». Документ, который официально ограничивал его возможности, запрещая быть одному. И почему-то он не испытывал ни злости, ни досады. Ну да, и по возрасту, и юридически он все еще несовершеннолетний. И если здесь ему пока придется ездить с Майклом – что ж, значит, он примет правила этого мира.

Коннор спрятал карточку в карман. Местные взрослые не знали про его реальный водительский и жизненный опыт, про лаборатории и Конвент Межмировых Отношений. Они искренне считали его обычным, чуть нелюдимым пареньком-сиротой, которому просто нужно помочь встать на ноги. И эта их уверенность, и обязанность взрослого водителя сидеть на пассажирском сиденье и контролировать его, защищала его надёжнее, чем любая броня. Коннор наконец-то мог позволить себе роскошь немного побыть просто подростком, которого учат жить.

Вечером Майкл лично вручил ему ключи от старенького, но надёжного пикапа «Форд». Коннор сел за руль, опустил стекло и вдохнул прохладный вечерний воздух. Рядом на пассажирском сиденье расположился Майки, а сзади устроились друзья. Конечно, пока он не имел права возить толпу друзей, но тут, на территории фермы, можно было допустить некоторые вольности. Коннор повернул ключ в замке зажигания. Мотор отозвался ровным, послушным урчанием. Парень улыбнулся, включил первую передачу и нажал на газ.