Введение

Глава 1. Стена

Средь полей, пастбищ и лугов, вдоль опушек лесов, мимо предгорий, степей и редколесья, у озёр и рек — протянулась лента рукотворная. То змеясь напролом, то опускаясь, то поднимаясь, изломанными линиями возвышалась охранительная стена.

Преграда, как хребет от древней гигантской твари, на протяжении всей своей длины была выше самых больших деревьев, издали бросаясь взору серостью. Она неприступно делила землю от моря до моря. На вершине барьера спокойно мог проехать четырёхосный дозорный броневик «Клоп».

На порядочном расстоянии друг от друга, как шипы, на спине исполинского ящера, над заграждением высились «Башни спокойствия», названные так проектировщиками. Благодаря этим сторожевым постам, опасность, от которой старательно отгораживалось население, окончательно сходила на нет. Эта постройка была грандиозной: дорогостоящей, рискованной, но крайне необходимой.

Одни считали затею выстроить громадную стену глупостью — и в чём-то были правы. В их защиту можно было привести несколько примеров брешей в заслонах: если кому-то очень сильно захочется, то проломят, перелезут, перелетят или вовсе под землёй пройдут. Другие же, коих было большинство, бредили идеей отгородиться от беды. Они убеждали всех вокруг в необходимости стены, приводя неоспоримые аргументы в её надёжности и безопасности, апеллируя информацией, полученной из подобных мест, где уже были возведены первые десятки километров изолирующего сооружения. На тех участках стало жить определённо покойнее.

Стена эта строилась долго. Понадобилось много лет, чтобы окончательно закончить все работы. Чем длиннее она делалась, тем безмятежнее становилось местным жителям. Защитный барьер активно обсуждался и теми, кто жил поблизости, и теми, кто жил довольно далеко.

Были, конечно, разрывы и пропуски в Великой Преграде, которые трудно исправить, но в целом существование населения стало более стабильным. Толчком для создания этого огромного возведения стали крайне трагические события, как оглушительный шторм, унёсшие много жизней. Боль и сковывающий страх ошеломили тогда действующую систему управления страной. «Пунцовый день» — как его прозвали потом, не закончился в одночасье. За ним последовали многочисленные более мелкие происшествия в приграничье, которые как укусы, вынудили кардинально поменять стиль жизни и приступить к колоссальному строительству, во избежание беспутицы и ещё больших жертв.

Как и должно, власть, согласившись со всеми затруднениями, запустила программу «Зона отчуждения», сутью которой являлась прокладка страховочного необитаемого кордона по всему западному рубежу. Получившаяся «серая полоса», шириной в несколько десятков километров от новой западной государственной границы до старой, была обозначена пунктиром разбросанными контейнерами с модулями контроля, обнаружения и уничтожения. Но до этого момента произошло столько неприятностей, которые, увы, никак не выбросишь из истории.

Всё началось в тот день, который, как и любой другой, ничего дурного не предвещал. Понятное дело, что до начала переустройства границы западного стыка стабильно возникали сложности с сопредельными территориями. Местные жители постоянно испытывали нападки врагов, которые то просто тявкали как шавки, то огрызались, то скулили, то кидались, чтобы укусить. А порой чужаки и вовсе захаживали на красанскую территорию, будто это уже их владения.

По сути, всё всегда завершалось прозаически: кто возмущался — тех успокаивали вменяемыми методами, кто сетовал — того не оставляли обездоленным, кто рыкал — тем по носу щёлкали, чтоб не заносились более, кто бросался и вёл себя по-свински, зайдя в чужой дом без спроса — тех всегда ждал жёсткий отпор.

Да, конспективная общая фабула звучит изящно, но в разрезе конкретных эпизодов не всё шло идеально. Не всегда сдача давалась сразу и в соответствии с размером натиска. Терпение местных обитателей испытывалось постоянно.

Иногда не успевали поставить на место чужаков, потому что правила политической игры яро менялись с ходу в стороннюю пользу. Порой просто не было сил и веры одолеть пришлого врага.

Подчас, когда нападения на границе накладывались на внутригосударственные противоречия, отпор неприятелю долго не могли дать. Местные междоусобицы заставляли простых людей платить кровью и плачем за каждый метр потерянной земли.

Народ вожделел объединения в борьбе со всеобщим горем. Желание свободы, жажда мира в государстве и безудержная мечта избавиться, наконец, от ярма — стали основными факторами возведения стены.

За многовековую жизнь Красана, его западная окраина достаточно пострадала от нападок и унижений от прилегающих областей. Если посчитать, то за всё время его существования поселение пожило в мире и бесконфликтности, хорошо, если одно поколение. А на протяжении всей остальной эпохи горесть не сходила с лиц его жителей. В довершение ко всему этой несчастной стороне достались те ещё соседи.

Благодатным огнём для народа стал долгожданный приход на престол правильного правителя, того, которого всем сердцем хотели все люди во все времена. Но печальные события, растянувшиеся на долгие десятилетия, как будто не торопились явить его миру.

Кто теперь знает, какова участь этого необъятного края на континенте Килу? Сможет ли он стать сердцем планеты Эрилу, не дающим сотвориться глобальному злу? Подобно всаднику с щитом, символизируя справедливость и благородство, и с карательным копьём, готовым пронзить на смерть чудовище? Всё теперь зависело от нового предводителя, о котором в простонародье ходило предание ещё задолго до его появления. Сможет ли он осознать фатальность претворения плана по «Линии Безлюдья» в инициированной программе «Зона отчуждения»? Теперь всё в его руках.

За несколько недель до мрачного «Пунцового дня», на одной из застав западной окраины было зафиксировано сообщение, к которому не прислушались и не проверили. Такое случилось впервые. Всё было хорошо и довольно спокойно в последнее время, поэтому никто не принял всерьёз полученную информацию. Даже когда поступил отчёт о повторном призыве с того же места — на это вновь закрыли глаза. В действительности отсюда и началась история о новой эпохе Великого Красана.

Халатность и трусливость руководящего звена на всяком уровне существовала в любой структуре. В какой-то момент это играет на руку врагу, а в какой-то — становится причиной краха всего общества. Хотя, даже если бы тогда всё пошло по установленным правилам, «Пунцовый день» всё равно бы случился. Вероятно, последствия могли бы быть не такими чудовищными, и источник всех дальнейших бед был бы совсем иным. Но всё случилось как случилось, и навсегда вписалось кровью в историю, окроплённую горькими слезами в памяти народа того времени.

Глаза змеи — вот что узрел тогда вдали на рассвете над кронами деревьев дозорный, или как его ещё называли — ссыльный.

В «Пунцовый день», когда звёзды ещё не успели погаснуть, для Красана настало чёрное время потерь. Горе народного и даже государственного масштаба накрыло жителей чуть ли не со всех сторон. Особенно остро всё завязалось на западе. Первые недели были похожи на то, как будто громадная ватага косарей вышла на покос, чтобы управиться с полями побыстрее. А на горизонте, где ещё не ступали враги, можно было узреть разряд взрывных расцветов — нарывы огня и заволокшее дымом небо. От одного лишь вида люди приходили в ужас и отчаяние: безжалостность и жестокосердие, сдобренные неукротимой злостью, пропитали насквозь и без того измученные земли.

В то утро многие не проснулись…

В то кровавое воскресенье, в первые сутки войны, перестали жить сотни тысяч красанцев.

Последующие дни также наполнились смертями мирного населения всего западного Красана, но по сравнению с первым днём — всё было уже ожидаемо.

В начале нашествия почти все были героями и не давали легко пройти неприятелю. Люди ценою собственной жизни создавали возможность уйти другим. В тот страшный день страх и паника витали в воздухе, но для трусости не было места.

В миг всё переменилось, жители осознали, что хорошему не бывать. Надежды выжить, защищаясь, никто не питал. Те, кто увидел своими глазами, что творили нападающие, враз разуверились в благоприятном исходе.

Наскок на Красан оказался таким мощным, оперативным и спланированным, что даже в случае известного времени и места натиска — ничего не удалось бы изменить. Всё свилось бы к ожиданию в преддверье, но не более того. Эффект непредвиденного налёта нечем было уменьшить. Силы атакующих гораздо превосходили силы красанцев.

Замысел врага в этом и был: неожиданно вломиться на давно присмотренные земли, вкусить чувство превосходства, утолить до сыта жажду власти и насладиться беспомощностью жителей. План состоял в том, чтобы выжечь оккупированную территорию дотла, истребить всё живое.

В день вторжения, в часы максимальных потерь, у врага поначалу всё шло, как никак, лучше. Но в конечном счёте его войско стало малость буксовать, натыкаясь на всё более ожесточённые очаги сопротивления, всеми силами пытающееся не допустить сокрушительного краха Красана.

Противостояние горело не недели, или месяцы… Оно прочно охватило землю, как ярый огонь, вставший на дыбы, знатно вспыхнув и хлестая языками пламени захватчиков. Оно разбрасывало снопы искр, всё сильнее освещая свою борьбу и твёрдость духа, несмотря ни на что вокруг.

Время шло, но противник не слабел. Враг ясно чувствовал прыткий и настырный отпор, но от этого ещё более злобился, извращался и всё более остервенело продвигался внутрь Красана.

Вражеский разгул не удавалось застопорить даже с помощью живого ресурса, который, не жалея жизней, погибал тысячами, но создавал лишь небольшие неудобства для убийц, не более того.

Люди стояли на смерть. Каждый понимал, что если не бороться до конца и щадить себя ради будущего — то до него дожить не удастся. Если смерть пройдёт мимо сегодня, то завра точно заберёт с собой…

Фактически, без особых усилий беспощадный агрессор за несколько месяцев, подобно лаве, подошёл на подступах к столице, но тут его ждала большая неприятность. Неожиданно нападение было остановлено. Надолго. Даже всё новые и новые силы, стекающиеся со всех сторон с уже обугленной земли, никак не могли заставить армию взять главный город Красана. У местных жителей наконец появилась надежда на победу. Собственно, этот период с «Пунцового дня» войдёт в историю как «Хрипы Красана».

Глава 2. Ссыльный

Законы и методы их применения способствовали максимальному снижению уровня преступности в Красане и культивации законопослушности, но, несмотря на это, в некоторых слоях общества недовольство всё же существовало. Возможно, эффективность системы не до конца осознавали те, кто никогда не испытывал на себе строгость действующего порядка, или те, кто не жил в заграничных странах, где криминальная обстановка была более напряжённой.

Если провести сравнительную статистику мировой преступности, то Красан, несомненно, оказался бы в самом конце списка. Никому не хотелось оказаться в тюрьме, по-простому — в «темнице», которая имелась в каждом крупном населённом пункте, или подвергнуться ещё более суровому наказанию, которое было страшнее смерти.

Как правило, места заключения были небольшими, но достаточными для того, чтобы вместить всех нарушителей закона страны. В зависимости от тяжести наказания срок пребывания в тюрьме мог составлять от двух недель до двух лет. Заключённые, лишённые возможности прогулок, свиданий и любого общения с внешним миром содержались в одиночных камерах. Даже чтение было под строжайшим запретом. Камеры представляли собой несколько квадратных метров пространства, с местом для сна и крошечным закутком для удовлетворения естественных потребностей. Блеклый свет, проникавший через оконце, был единственным напоминанием того, что где-то есть другая мирная жизнь.

Отбывающие свой срок осуждённые в основном спали или занимались физическими упражнениями. У них было достаточно времени, чтобы хорошенько поразмыслить о причинах своего заключения, о том, что можно было бы сделать полезного вместо того, чтобы находиться здесь, и как они будут жить после освобождения, чтобы больше никогда сюда не возвращаться.

Снисхождение за тяжкие проступки давалось лишь несовершеннолетним. Их отправляли в специализированные учебно-воспитательные заведения, отдельные для мальчиков и девочек. В зависимости от возраста определялись направление и программа обучения подростка, рассчитанные вплоть до достижения совершеннолетия. По результатам прохождения такого курса, Красан получал квалифицированных специалистов, способных в дальнейшем принести пользу своей стране.

Курсантам запрещалось покидать образовательное учреждение и отправляться на побывку домой до самого выпуска. Однако родственникам дозволялось навещать их в установленные дни. После окончания обучения у выпускников было время и возможность принять решение: они могли продолжить учёбу по специальности или выбрать иной путь самостоятельного развития.

По законам Красана за повторное нарушение закона грозила в лучшем случае ссылка, а в худшем — «Смрадный Ухаб», известный в народе как «яма». За особо тяжкие преступления ждала публичная смертная казнь через повешение.

В «Смрадный Ухаб» переезжали те, кто преступил закон и не заслуживал снисхождения: те, кто совершил убийство, насилие, или кто причинил обстоятельный вред государству в разных проявлениях. То есть, с точки зрения правосудия, — враги народа.

Из «Смрадного Ухаба» не было никакой возможности выбраться. О тех, кому посчастливилось оттуда выкарабкаться, не говорили, о них не ходили даже слухи. Раз туда попал, то всё — для семьи, родственников и близких ты потерян навсегда. Тебя вычеркнули из системы и из нормальной жизни. С момента вынесения приговора тебя больше не существовало. Во всех официальных документах человек признавался мёртвым, даже если это было не так.

Когда обитатель «ямы» испускал дух, то местные, стерев его из внутреннего списка, просто сжигали тело в печи. Родственников в известность, как правило, не ставили. Конечно, просто взять и забыть любимого, родного, близкого, знакомого — нельзя. Но со временем память о нём утрачивалась, и вспоминали его уже как умершего заранее.

Что касается женщин, то они не обладали никакими послаблениями и за провинности отбывали наказание в тех же «темницах» или «яме», что и мужчины. На общих основаниях их казнили или отправляли в ссылку на границу. Узники «Смрадного Ухаба» всегда с особым вниманием встречали новых прибывших заключённых женского пола.

Как считалось в Красане, лучше отправиться на предел бессрочно, чем угораздить в «Смрадный Ухаб». Ссыльные — это граждане Красана, осуждённые за уголовные преступления, такие как: кража, грабёж, причинение смерти по неосторожности, раскольничество; участие в восстаниях и антиправительственных мероприятиях, заговорщичество, измена и шпионаж. Это те, кто в большинстве своём, никогда не вернутся в родные места, и не смогут переехать в другие точки страны. Они обречены сторожить границы, служить государству взамен заключению.

Законы Красана всем известны и служат предостережением о том, что не стоит рваться на пожизненную работу на границы империи. До конца своих дней ссыльные теряли большую часть своих прав, и должны были нести охранную вахту до наступления заслуженной пенсии, а после — просто доживать своё время без возможности вернуться назад. Ссыльным разрешалось прибыть на постоянное место жительства с семьёй или обзавестись ею впоследствии. На членов семьи запрет на выезд не распространялся. Для ссыльного обычная жизнь оставалась почти такой же, как и прежде, за исключением некоторых ограничений, напоминающих о его вине.

Несмотря на причину осуждения и приговор, люди старались достойно исполнять возложенную на них задачу. Каждый из ссыльных внимательно следил за приграничьем, расположившемся на более чем 1400 мелких поселениях первой пограничной линии.

В предобеденный час на одной из западных окраин Красанской Империи, на заставе в поселении Проходное, старшина разговаривал с новоприбывшими ссыльными. Вся беседа сводилась к информированию новеньких о том, что покинуть поселение можно только тремя способами: первый — на свой страх и риск бежать на ту сторону, доверившись судьбе; второй — умереть, защищая рубеж, и быть похороненным на местном кладбище с почестями; и третий — получить особое дозволение покинуть поселение навсегда. Такие случаи встречались довольно редко, и на то были свои причины, исходящие обычно от властителей. Конечно, новичкам такого шанса не светило, не из тех они были красанцев.

Иногда, по очень серьёзному поводу или из гуманных соображений, жителей могли отпустить на некоторое время. Но если «отпускник» не возвращался к сроку, его объявляли во всекрасанский розыск. Сыскари обычно выполняли свою работу хорошо, и всех беглецов находили. Судьба их была незавидна: либо их ликвидировали при задержании; либо прилюдно казнили через повешение — в нарекание остальным.

Никогда невозможно угодить всем, но постоянно контролировать ситуацию было необходимо. Лучше, чтобы граждане были полностью уверены в неотвратимости наказания за нарушение закона, чем чтобы к преступникам проявляли излишнюю снисходительность, которая может иметь негативные последствия для всего общества. Красан на протяжении многих лет строил свою систему контроля и пресечения преступлений, которая показывала хорошие результаты на основе принципов сдержанности и непреклонности.

Однако наступили тёмные дни для Красана, и отлаженный механизм противодействия преступности сломался в одночасье: повсюду воцарилось беззаконие и криминал. Почти каждый здравомыслящий мужчина стал считать, что если ты не бандит, то сам виноват в своей слабости и нынешнем положении дел.

Раньше за мелкие проступки назначали исправительные работы по уборке территорий в пользу общества, а теперь от них легко стало откупиться. Правоохранительные органы перестали быть в почёте, их работа не всегда стала добросовестной. Порой они становились источником угрозы лишь для тех, кто не мог заплатить.

Наступили годы позора, страха, дерзости и произвола. К жителям Красана пришло понимание, что раньше было не так уж и плохо, а скорее наоборот — лучше и спокойнее. Наиболее сильно резкие изменения ощутили на себе ссыльные. Многие из них покинули свои места, как только «вчерашние» правила утратили свою значимость. Часть заключённых, убедившись в том, что прежние установления более не являются обязательными к исполнению, начали постепенно перебираться кто куда. На границе остались те, кому некуда было ехать или кто верен своим убеждениям.

Причины ссылки никогда не разглашались — это считалось нормой. О ней знал только «старший», и раскрывать эту информацию не дозволялось никому. Если же ссыльный сам решал поделиться причиной пребывания на границе — это было его личным делом.

Какой социальный статус осуждённый занимал прежде и какими привилегиями обладал — всё это не имело здесь значения. На заставе существовала лишь одна задача — охранять государственные границы, и только слово начальника было здесь законом. Неповиновение предполагало немедленное искупление вины, а упорство, как правило, сулило неприятности от «воронов». Они наведывались редко, но уж если появлялись, то для ссыльного это, безусловно, было недобрым знаком.

Большинство поселенцев никогда не видело их воочию, только слышали рассказы или смотрели короткие репортажи об их деятельности. Те, кому всё-таки доводилось столкнуться с ними, потом долго размышляли о встрече, не обсуждая ни с кем ни причины, ни итоги их визита.

В среде ссыльных ходило лишь одно яркое упоминание о бунте, якобы произошедшем в прошлом. После подавления восстания «воронами», тела крамольников, повешенных на передвижной виселице с табличками изменников, возили от одной заставы к другой. Собравшимся рассказывали, что эти люди выбрали неправильный путь, пугали плачевными последствиями для бунтовщиков.

Поговаривали, что приезжала мрачная чёрная фура, которая распахивала свои шторы, являя взору казнённых через повешение мертвецов. К концу турне от несчастных бунтовщиков оставались лишь скелеты. Трудно сказать, было ли это правдой или вымыслом, с тех пор прошло много времени. Скорее всего, если этот случай всё ещё жив в памяти и до сих пор вызывает страх, то, вероятно, в нём есть доля истины. Ведь неспроста по Красану гуляет стишок, в котором говорится: «Чёрной ночью чёрная-пречёрная фура приедет к тебе и раскроет свою вонючую пасть, набитую трупами...»

В 7741 году, за неделю до так называемого «Пунцового дня», ознаменовавшего начало душераздирающей Первой Отечественной войны, в Проходное, куда уже давно не присылали новых ссыльных, прибыла группа пополнения. Один из сосланных на эту заставу был членом монаршей семьи. Он приехал с супругой и единственным сыном, девятилетним Агорем, к которому был ещё приставлен наставник.

За день до того, как Агорь больше никогда не увидит своих родителей, была суббота, наполненная красотой и безмятежностью: обычной тишиной, нежным солнцем, белым небом и яркими красками природы. Этот момент жизни навсегда останется в памяти мальчика. Как же сладки были те часы счастья, когда у него было всё, что нужно ребёнку — любовь, ласковый взгляд матери и улыбка отца…

Впоследствии, по мере взросления и становления мужчиной, Агорь будет часто вспоминать колыбельную, которую пела ему мать в свою последнюю ночь, когда отец был на службе. Засыпая под мамины нежные слова, он ещё не знал, что такое война.

Глава 3. Тряпка

К нему пришли глубокой ночью, хотя могли прийти и в любое другое время. Видимо, визитёры посчитали, что так будет более эффективно. Незваные гости вошли в его жилище отнюдь не с миром. Хотя ещё днём хозяин видел их, и даже с некоторыми здоровался.

В дверь настойчиво стучали. Стоило владельцу дома приоткрыть её, как кто-то вломился и втащил ему в лицо. Хозяин отлетел к стене, но устоял на ногах.

Больше всего его злило не само вторжение и не применение силы — а собственная беспомощность, неспособность защитить свою семью. Конечно, он порывался что-то предпринять, и за эти слабые попытки, разумеется, ему отменно доставалось. К концу короткого разговора его лицо было разбито: губы в крови, а по подбородку стекала красная слюна.

Он умолял, чтобы они не трогали сына. Агрессоры сразу же сыграли на уязвимости мужчины в своих целях. Сначала они грубо оттолкнули жену, приказав уйти, а на её слова последовали бесцеремонный тычок в живот и требования, чтобы она заткнулась. Затем они и вовсе стали угрожать обесчестить её на глазах у взрослого сына.

Хозяин дома был бы не прочь расправиться со теми, кто здесь собрался, но его дух был сломлен ещё до того, как враги переступили порог дома. Он сдался уже тогда, когда отверг всё значимое и родственное, любое соприкосновение с прошлым и настоящим. Он отрёкся от своих корней, оставшись жить на отторгнутой территории. Это было так давно, что он ничего не помнит: тогда он был слишком мал, чтобы помнить и понимать. Но если бы подоплёка была только в этом, то и упрекнуть его было бы не в чем.

Бездействие в ответ на насилие, безразличие окружающих к беде других — всё это в совокупности приводит к тому, что вихря не избежать. Как ни виляй, ты следующий в списке: это просто вопрос времени. Кому-то придётся столкнуться с недовольством раньше, кому-то позже — как хозяину дома в эту страшную ночь. Он тоже думал, что его это не коснётся, всё-таки обойдёт стороной. Здесь, как он считал, было потише: не так ретиво шакалят и расправляются с коренным населением. Но нет, к сожалению, и до него добрались.

Ему, как и другим, кто осознал происходящее на более поздней стадии, когда не замечать и не слышать было уже невозможно, предстояло сделать выбор: бежать из родного края или остаться. Куда бежать? Где найти место, где тебя примут, и возможно ли избежать той же участи? Разделят ли близкие твои опасения и намерения? Не придётся ли выбирать между смирением и уходом?

День промедления или даже минуты могут поставить в безвыходное положение, и любое решение — это лишь результат безысходности. Самое удивительное в этой ситуации — причина, по которой он должен задумываться и бояться, хотя он ни в чём не виноват: он родился на этой земле и живёт здесь с давних пор. Он никуда не лез, старался не привлекать к себе излишнего внимания, но всегда найдутся те, кого такой вариант не устраивает. У них свербит в душе, поэтому они считают, что имеют право навязывать всем свою позицию.

Всё бы ничего, и никто бы не обратил внимания на прошлое его родителей. Можно было бы закрыть глаза на то, что он не разделяет их взглядов и не осуждает то, с чем они борются, если бы не одна деталь — предмет, который вызывает у некоторых людей столько желчи, символ минувшего, который продолжает тревожить память о былом. Для одних этот предмет ничего не означает, для других — это гордость за прошлое, требуемое уважения или даже благосклонность. Для третьих он словно красная тряпка для быка — страх перед возрождением могущественной державы, не церемонившейся с предателями и коллаборационистами, та сила, которая не позволяла даже думать о каком-либо отделении или выходе из устоявшегося порядка, не оставляя никакого права на самоопределение.

Стремление к независимости меньшинства не было искренним, они страстно рвались попасть под протекцию другой страны и стать её частью в будущем. Из-за этого желания началась гражданская война, разрушая прежде всего себя и стараясь причинить как можно больше боли Красану. Империя, как большой медведь, которого покусывает маленькая собачонка, не сразу отреагировала должным образом, но когда стало понятно, что шавку нужно усмирить, топнула лапой, думая, что всё кончено, и, не посчитав нужным додавить её, пожалела. Это стало роковой ошибкой для Красана, заложив мину в его будущее: десятилетиями будут зреть скрытые процессы, которые сначала расползутся, подобно грибнице, а затем, утвердившись, выйдут из-под контроля.

Без протекции чужих стран западники обрели свободу довольно легко, воспользовавшись удобной возможностью. За многовековую историю Красана это был второй случай, когда ему довелось расстаться с территориями, которые он так тщательно и долго приумножал, улучшал, вкладывая в них всю свою душу.

Первый раздел страны произошёл в эпоху её рождения и становления, когда Красан ещё был молод и не окреп. Тогда государство распалось на множество осколков и не из-за внешнего влияния или междоусобиц, а из-за семейных разногласий. Не стало единого стержня, разрушалась гармония, и каждый захотел править в своём маленьком княжестве. Красану остался лишь небольшой клочок земли, с которого он начал свой новый путь развития. Между двумя событиями распада залегал серьёзный отрезок времени. И в тот, и в этот раз виновниками были те, кто стоял у власти. В первом случае обошлось без иностранного вмешательства и пособничества, а во второй трагедии над этим работали годами, контролировали и доводили до конца.

Для жителей страны это было, без сомнения, позором — поражение без единого выстрела. Для тех, кто получил суверенитет, это было радостью, а для тех, кто зачинил и уверенно к этому шёл, — великим праздником. Как на беду, для Красана это надолго стало катастрофой. Такого экономического удара он ещё не получал за всю свою жизнь. Это был счастливый миг недругов, ознаменовавшийся большой победой для них за долгую историю и, наконец-то, прекрасным моментом, чтобы насолить сопернику. Красану пришлось столкнуться с последствиями своих просчётов: бесхребетностью, бесцельностью, недальновидностью, пустословием о патриотизме. В одно мгновение страна словно перестала существовать, а на её месте осталось лишь нечто, похожее на огрызок от яблока. А затем страну потрясёт череда горести, упадка и унижений. Красан молча падёт на колени и потеряет былую славу…

В ночь, когда к хозяину дома пришли незваные гости, он и представить себе не мог, по какой причине. Услышав о старом флаге, он внутренне содрогнулся и почувствовал, как в нём нарастает ненависть к этой вещи, к тому, что она олицетворяла. Он машинально обратился к сыну с вопросом: «Где ты это взял?», сам того не желая, он приговорил сына к худшему из возможных сценариев. Хотя, даже если бы его вины в случившемся не было, его сыну всё равно пришлось бы несладко.

Хозяин дома понимал, что в их жизнь наведалась тяжёлая беда, которая не отступит, не насытившись страданиями сполна: словно дирижёр, она резко разведёт руками в стороны, чтобы завершить эту симфонию актом смерти. Понимание, что уже ничего не изменить, лишь усиливало отчаяние главы семейства. Осталось только самому себе ответить на вопрос, как принять всё это, как встретить смерть, когда она будет на подходе?

Хозяин дома начал просить прощения у сына и жены за то, что не смог всё предотвратить. При виде старого потрёпанного имперского флага Красана, ему было горько осознавать, что он и его близкие стали жертвами глубокой ненависти тех, кто возомнил себя особенными и призванными уничтожать всё, что им чуждо и вызывает отторжение.

Кто бы мог подумать, что безобидный на первый взгляд предмет может стать причиной таких проблем? Когда-то эта материя была белого цвета, а в центре красовалось изображение трёх медведей, выполненного золотой нитью. Звери стояли на задних лапах, выпрямившись во весь рост, и каждый смотрел в свою сторону: один — на запад, другой — прямо на тебя, а третий — на восток. Раритетный флаг был вестником давних времён и предположительно принадлежал человеку, которому сейчас было бы около ста лет. В этом селении можно пересчитать по пальцам людей такого возраста. Скорее всего, это полотно перешло по наследству кому-то из родственников. По словам юноши, он нашёл этот флаг случайно в лесу, в чьём-то старом тайнике. Но правда это была или нет, уже не имело значения. Вердикт был вынесен.

Ночные визитёры были возмущены тем, что сын хозяина дома просто взял находку себе, потому что, видите ли, она ему понравилась. Пустив в ход кулаки, они всё выспрашивали, неужели он не понимал, какую опасность представляет эта тряпка для большинства жителей Пригорья. Визитёры пытались выяснить, является ли мальчишка одним из тех, кто симпатизирует Красану и хочет вернуть имперские границы. Но несмотря на ответы, всё уже было заранее решено окончательно и бесповоротно: хозяева этого дома — семья предателей, не достойные жизни. Чем меньше будет таких, как они, тем лучше для нации — она станет чище.

На рассвете, когда горластые домашние птицы уже вовсю оповещали о восходе солнца, в доме, куда приходили борцы за независимость и самобытность, было уже тихо-тихо: хозяин дома сидел без головы, которая валялась рядом, а его жена лежала грудью на столе, локти были широко раскинуты. В кисти рук были воткнуты кухонные ножи, вероятно, чтобы она не дёргалась, пока её насиловали. Затем её просто омертвили, перерезав горло. Их сына там не было. Но это не значит, что он ещё не убит.

Пройдёт время, и многое изменится. Некоторые события забудутся, превратившись в пыль на дороге, другие станут частью истории, а что-то останется таким же неизменным. Многие вещи вернутся на круги своя, а некоторые станут новыми очерками реальности. От прежнего почти ничего не останется. Неподалёку от этого селения в будущем возвысится защитная стена: вдоль Великой Преграды проляжет «Линия Безлюдия» — широкая полоса, шириной в полста километров, засаженная фруктовыми деревьями и названная садом Красана.

Глава 4. Курулахский нож

Как только представитель Федерации с довольным видом покинул просторную белую комнату в резиденции главы одного из крайних регионов юго-западного Красана, Мада, одетый во всё белое — длинную рубашку, лёгкие брюки со стрелками, обувь из мягкой кожи и с полусферической шапочкой на голове — всё ещё стоял, глядя перед собой в панорамное окно. В этот момент он был занят размышлениями: возможно его терзали угрызения совести, а может, он мечтал о будущем, и даже когда к нему обратился единственный человек в этом роскошном помещении, Мада не услышал его. Он был где-то далеко, пока его мысли не рассеялись.

— Ты ожидал от меня такого решения? — спросил Мада у пожилого человека, который сидел в кресле.

— Народ с тобой, поэтому ты и выбрал опасный путь, — ответил старик.

— Я понимаю, что тебе не нравится этот вариант, как и то, что ты лоялен к Красану. Хотя я почему-то думал, что эта новость тебя обрадует.

— Мада, если бы я был молод, то, безусловно, смог бы увидеть исход этой ситуации, пусть и не самый приятный для нас. Возможно, я бы смог дать тебе полезный совет. Однако сейчас я даже не могу предположить, как всё сложится на самом деле. Ясно одно: либо так, либо иначе. Если ваша задумка не сработает, это будет предательством по отношению к Красану, которое повлечёт за собой серьёзные последствия.

— Не переживай, всё будет хорошо. А если и нет, что нам могут сделать Красан и красанцы? Ничего! Сколько раз такое уже было в истории. Пошумят, а потом снова будут платить, чтобы мы вели себя прилично. Разве не так?

— Ты, конечно, прав. Красан всегда старался навести порядок после наших выходок, откупаясь. Но это было в прошлом! И такие события происходили раз в сто лет, поэтому обиды и злость забывались. А теперь что? Это будет уже третье неповиновение за мою жизнь. После первого они ещё думали, как быть. Благодаря второй — ты пришёл к власти. Тогда они не стали медлить, а теперь ещё одно, и во главе с тобой. Они будут очень удивлены. Столько вложить в тебя, в твою и нашу землю — и измена! И от кого? От тебя, от соратника! Боюсь, что не простят, боюсь, что сметут из принципа. В общем, будет трудно. Извини за правду, но шанс невелик. Я не знаю, что тебе на самом деле пообещала Федерация, но в одиночку, вдолгую мы не выстоим, как бы странно это ни звучало из моих уст, против Великого Красана, когда им руководит сильный, достойный, мудрый правитель, пусть уже и немолодой. Подчеркну, он не потерпит твоего коварства из-за злопамятства и самоуважения.

— Я прекрасно всё это понимаю. Ты как всегда многословен, — ответил Мада и вновь погрузился в раздумья.

Он монотонно сжимал в левой руке кистевой эспандер, глядя с высоты на город, который по меркам современности можно считать одним из самых прекрасных и богато украшенных архитектурных творений. Ещё пару десятилетий назад этот город лежал в руинах. Красан разрушил его, но затем на свои же деньги дал ему возможность отстроиться заново, и теперь он стал лучше прежнего, вызывая зависть у всех — соседей внутри страны и за её пределами.

Предательство Красана не первое в истории — подобное происходило и раньше. Однако в предыдущих случаях люди понимали, на чьей стороне они оказались и пытались изменить ситуацию. В этот раз всё было иначе: народ был согласен с зачинщиком и желал перехода на его сторону. Именно поэтому это предательство стало самым жестоким в истории Красана.

Кто бы ни правил государством с момента расширения и осваивания земель, он никогда не ставил перед собой цель изгнать или уничтожить коренное население. Но владыки, а особенно поздней Красанской Империи, осознавали, что нельзя полагаться на некоторые народности, населяющие Красан, и тем более на их лидеров. Хроники помнили случаи, когда некоторые из них оборачивались против властителя, и это вызывало у него сильное разочарование и трудности. Красан, как будто человек, был наивным существом и не всегда учился на своих ошибках: он доверял горстке людей среди населения, но всё же допускал вероятность измены. Однако, видя всеобщую поддержку шустов и рассчитывая на перспективу, лидер государства в лице Агоря Даонина решил рискнуть, думая, что один из представителей курулахского народа, Мада, заслуживает доверия.

Красанцы, не касаясь частностей, не ожидали, что масштабы предательства шустов будут настолько велики и не представляли, насколько всё было запланировано и продумано заранее. Трагичность ситуации заключалась в том, что главный поджигатель — Мада — знал, на что идёт. Он, его соратники и множество преданных ему людей понимали, какой урон это нанесёт: боль, которую они причинят и чудовищную цену, которую придётся заплатить народам Красана.

Безусловно, люди, которым наносился такой удар судьбы были ошеломлены вовлечённой поддержкой недругов их страны, особенно тех, на кого они никогда бы не подумали. Вот почему красанцы были в недоумении в столь трудный час, когда казалось, нация едина и движется к победе над общим врагом и его многочисленными союзниками в борьбе, в которую Красан вынудили вступить для предотвращения ещё более серьёзных последствий. Шусты и другие единомышленники по плану Федерации воплощали сейчас самое настоящее переметничество, как говорится, втыкали нож в спину.

Именно после этого трагического события Красан обретёт новый облик государственного символа. Если до этого жестокого эпизода в его истории основным цветом флага был белый, а во время Первой Отечественной войны — красный, то теперь, в период скорби и возмездия, пока не восстановится мирная и спокойная обстановка, повсюду будут развеваться чёрные полотнища с изображением трёх медведей.

Это прискорбное событие повлечёт за собой череду как негативных, так и позитивных изменений. Но так или иначе, они будут полезны для будущего Красана и его жителей, особенно для вымирающей титульной нации — красанцев.

Процесс займёт долгие годы: сам Красан окажется на грани исчезновения. Его будут раздирать и внешние источники агрессии и внутренние, которые захотят воспользоваться его уязвимостью и беспомощностью. Они решат, что пришло время обособиться и не подчиняться власти — и это станет критической ошибкой. Появится возможность серьёзно пересмотреть не только прошлые приоритеты, данные временем и обстоятельствами, но и основы, которые привели к краху — так называемое красанское милосердие по отношению к многочисленным национальным меньшинствам, населяющим Великий Красан.

— Сейчас я уже в том возрасте, когда хочется говорить много. Напоследок я хочу сказать тебе: будь прагматичен и сохраняй спокойствие. Да пребудет с тобой Бог. Я оставлю тебя.

Мада подошёл к собеседнику, протягивая обе ладони для рукопожатия.

— Шама, я хотел бы выразить искреннюю благодарность за твои слова, неравнодушие, заботу и мудрость. Без твоего наставничества мне было бы гораздо сложнее, особенно в те непростые времена. Благодаря тебе я стал тем, кем являюсь. Если бы не ты, возможно, мы бы сейчас не стояли здесь. Времена меняются, мы меняемся, и, как ты учил меня, нам всегда приходится делать выбор, и иногда он бывает трудным, как сегодня, когда я окончательно решил стать изменником. Переметнуться и попытаться занять выгодную позицию в этой большой игре. Но самое главное — осуществить мечту и за счёт распри войти в историю как вождь, создавший державу шустов. Это непростая задача, но я готов к ней.

— Твои намерения прекрасны. Я буду рад, если это свершится. Всё только по воле Бога, Мада.

— Да, да, да. Только там не будет тебя.

— Ты хочешь сказать, — с улыбкой сказал Шама, — что я не доживу до этого прекрасного момента из-за своих лет?

— Нет, Шама, мне придётся казнить тебя!

— Это жестокая шутка, молодой человек.

— Я не шучу, Шама. Не тебе ли знать, что я всегда говорю серьёзно! Ты, наверное, сейчас размышляешь, где допустил ошибку?

— Я хочу знать, почему ты со мной так разговариваешь? Чем я не угодил тебе за столько лет дружбы и служения?

— Иногда ты не умеешь находить выход из сложных ситуаций, когда понимаешь, что уклоняться уже нет смысла. Мне ли не знать тебя!

— Возможно это и так, Мада, — с лёгкой улыбкой ответил седой Шама.

— Прежде чем ты выйдешь отсюда, я хочу сказать несколько слов на прощание, поскольку это наша последняя встреча. У Красана больше не будет таких верных ушей, как у тебя. Но это ладно...! Я знаю, что служил в первую очередь не для него, а искренне — Шусту. Твой подход понятен, и я бы, вероятно, тоже так поступил, выполняя свою задачу как правитель и друг. Твоя цель — контролировать ситуацию и не допускать новых мятежей здесь, на Куралахе. Думаю, в Красане уже знают о возможности моего перехода на другую сторону и о том, что я хочу огрызнуться. Тебе известна лишь малая часть моего плана, и, возможно, ты даже не до конца понимаешь, как будет развиваться новая волна буйства шустов. И, как всегда, ты сумел убедить красанцев не относиться к нам как к дикарям с гор и предложил несколько способов решения проблемы, но у них ещё будет возможность выпустить свой гнев. Они поворчали и прислушались к твоим словам и согласились, не предполагая, что всё может пойти совсем иначе. Я вижу, что тебе любопытно. Я ещё успею рассказать тебе об этом немного подробнее на твоих похоронах. Сейчас же хочу прояснить для тебя более важные вещи, чем мои гипотетические планы. Твою семью я не трону — это святое! Я не обижу твоих сыновей и внуков, они будут чувствовать себя в безопасности. На этот счёт можешь не беспокоиться. Для них ты погибнешь как герой во время заговора, защищая наши интересы. Твоего старшего сына Манаматая я повышу и приближу к себе. Я считаю, что это будет справедливо.

— И на этом спасибо тебе, Мада. Я тебя понял. Желаю тебе удачи и не увлекайся слишком сильно. Был рад быть тебе полезен, — говорил Шама, а перед его глазами вставали картины из прошлого. Он вспомнил, как ещё в молодости должен был принять смерть. Его обвиняли в убийстве, и приговор был вынесен беспристрастно. Его горячая кровь, безрассудство, неотёсанность и принципы привели к такому положению. Он не отрицал своей вины, но, когда свидетели обвинили его как зачинщика, он угрожал им физической расправой, дерзко бросая слова на ветер. В глазах окружающих он выглядел как необъезженный жеребец, который постоянно фыркает.

За несколько часов до казни его выпустили во внутренний дворик на прогулку. Там к молодому Шаме подсел отец Агоря, представитель императорского рода, и открыто рассказал о своём чине. Он предложил Шаме стать наставником его сыну. Если Шама согласится, то казнь отменят и внесут за него значительный залог, а пострадавшей семье выплатят внушительную компенсацию за утрату кормильца не только от государства, но и от лица виновника. В случае отказа компенсация всё равно будет выплачена. Это было решено уже до того, как отец Агоря обратился к Шаме со своим предложением.

Конечно, Шама не мог понять, почему именно он стал объектом такого внимания и что в нём особенного, чтобы ему сделали подобное предложение, да ещё от такого человека! Юноше было интересно и подозрительно, хотя он не боялся какого-либо обмана, ведь его смертная казнь была не за горами. Не имея представления о том, как ответить на вопрос, он сказал первое, что пришло ему на ум — что он может без особых усилий и колебаний свернуть шею этому представителю знати здесь и сейчас. Тогда отец Агоря достал из-за пояса кулурахский нож изумительной работы и, протягивая его Шаме, сказал:

— Не стоит усилий, прими мой дар. Это моя жизнь. Как любому нормальному человеку — мне страшно, и я понимаю, что мой поступок может быть опрометчивым. Но, на мой взгляд, есть более разумное решение: сохранить тебе жизнь в обмен на твоё обязательство стать наставником для моего сына там, куда меня ссылают.

— А если у меня не получится? Что тогда?

— Тогда твоя судьба изменится, и ты покинешь нас.

— Даже в первые дни после заключения соглашения?

— Да, но при условии, что ты познакомишься с моим сыном и проведёшь с ним наедине хотя бы три дня! У тебя есть ещё один час, чтобы определиться, как и когда ты умрёшь: сегодня или в другое время.

Шама сам выбрал свой фатум, ведь кто же откажется от столь заманчивого предложения? Но его волновало: почему именно он? Шама предполагал, что это связано с его военным воспитанием и происхождением. Его фамилия не очень известна в Красане, но там, откуда он родом, она на слуху. Однако истинная причина крылась в другом. Пока у Шамы была возможность, он не задавал этого вопроса, и с ним на эту тему не говорили. Лишь спустя много времени он случайно получил ответ: оказалось, что маленький Агорь уже в этом возрасте был не по годам сообразительным, целеустремлённым и умным, изобретательным, вдумчивым мальчонкой. Именно он сам выбрал Шаму для дальнейшего развития на чужбине, чтобы из него, Агоря, вырос стойкий человек. Агорь стал свидетелем той драки, в которой Шама стал убийцей. По словам самого участника, ему уже приходилось лишать жизни, но только по долгу службы. Агорь был впечатлён потасовкой, в которой против одного Шамы выступила целая группа нехилых ребят. Он видел, как Шама боролся и не пасовал, как выкручивался из ситуации и смог одолеть всех за считанные минуты.

Родители Агоря были не в восторге от идеи сына иметь наставника, не обладающего какими-либо рекомендациями или опытом. Они не хотели, чтобы рядом с их ребёнком находился человек, о котором им ничего не известно, к тому же того, кого вот-вот повесят. Но не решились противиться воле сына, приняв его выбор.

Старый Шама с грустью взглянул на Маду. За дверью уже ожидали бородатые сопровождающие.

— Красан будет разрушен, Шама! Это суровая реальность, — произнёс Мада, а на лице Шамы появилась неуверенная, едва заметная улыбка.

Глава 5. Красные фурии

Кому-то Красан покажется большой страной, но кто-то, глядя на карту планеты Эрилу, скажет, что это не так. На континенте Килу он находится чуть ли не в самом центре и занимает внушительное место. Были времена, когда его размеры были значительно меньше и не достигали нынешних — на заре своего становления или в трудные годы раздоров. Но в целом Красан рос и расширялся, пока этому позволяли условия. Его даже когда-то называли сердцем Эрилу, хотя в общей истории планеты с её материками он не играл решающей роли. Другие цивилизации и державы сосредотачивались у своих границ или расширяли зоны влияния, не обращая внимания на земли Красана. На это было много причин: удалённость, природная среда, незаинтересованность или несвоевременность походов.

Придёт время, когда Красан заявит о себе, и тогда на него начнут поглядывать с завистью и посягательством, а кто-то и свысока — кто ближе или способен дотянуться. Да и без этого у Красана всегда будут недоброжелатели по соседству, таково мироустройство, что без дележа никак не обойтись. Не в этот раз, так в другой кто-то обязательно захочет что-то провернуть.

Чем ближе к настоящему, тем больше внимания будет привлекать Красан. Каждый, кто только почувствует его силу или, наоборот, слабость, будет стремиться захватить и подчинить его себе. Безусловно, иногда Красаном частично или даже полностью овладевали, но никому ещё не удавалось покорить его окончательно — как бы ни старались захватчики, их планы всегда претерпевали крах. Всегда срабатывал некий механизм единства и сопротивления, кажется, сама воля Божья в этом помогала. Красан постоянно восставал, невзирая ни на что: ни на противоречия, ни на истощение, ни на уныние или посеянное во многих безверие, что Красан когда-либо встанет. Сколько бы времени ни занимала стадия подминания, тот, кто решился на это, в конце концов расплачивался за свою идею сполна.

Красан поистине безграничен. Он занимает уникальное место на планете, находясь в умеренном климатическом поясе. Однако на его окраинах можно встретить и другие природные зоны: от полярной до тропиков. Разнообразие географических зон Красана, как и других мест на Эрилу, поражает своей протяжённостью, динамикой, неповторимостью и великолепием.

Есть множество способов насладиться этой удивительной красотой, и самый доступный и современный — прокатиться на скоростном поезде из одного конца Красана в другой. Да, это займёт некоторое время при дневном свете, но зато как приятно провести часы в дороге, наблюдая за бесконечностью красанских просторов! Куда бы вы ни захотели отправиться — с запада на восток или в противоположном направлении, с юга на север — всегда найдётся поезд, который следует в крупный пункт назначения. Составы мчатся словно красные ястребы сквозь тайгу и возвышаются над землёй, с видом на величественные каменные массивы из стометровых столбообразных скал.

В одном из таких поездов ехала девушка с яркими рыжими волосами. В этом не было ничего необычного, если бы не один важный момент: в этом поезде и именно в этом вагоне было много людей, похожих на неё — в строгих красных костюмах. Здесь были люди и в чёрном, все они сопровождали одного важного красанца. Обычно его доставляли в нужное место по воздуху, но на этот раз он решил окунуться в воспоминания и пересечь страну на поезде. В Дальневосточном региональном городе он планировал принять участие в церемонии поднятия флага на новейших кораблях военно-морского флота. Для возглавляющего Красаном это было обычным делом.

Девяностолетний Агорь Даонин наслаждался видом из окна, не думая о том, что уготовила ему судьба. Его жизнь нельзя назвать лёгкой, она полна испытаний как в детстве и юности, так и в период его прихода к власти и многолетнего пребывания на главном посту страны. Каким он был правителем? Люди говорят разное: в смутные времена его ругали и осуждали, в хорошие — восхваляли и боготворили. Сам он считал себя вполне сносным. Он мог бы быть лучше, но сделанного не исправить. Все люди ошибаются, и не бывает безукоризненной власти, а стремление к совершенству должно быть в каждом. Именно так он и руководил огромной страной, намереваясь сохранить Красан и сделать его образцовым центром.

Агорь Даонин происходил из императорского рода, но не имел монаршей власти. Время стёрло из памяти всех, кто знал о его происхождении, за исключением одного очень старого человека — бывшего наставника Шамы. За прошедшие годы Агорь ни разу не заявлял о своих правах, храня тайну поколений: сначала из страха за свою жизнь, а затем, когда встал у руля правления, — из-за бессмысленности таких заявлений. Если бы возникла необходимость, то подавляющее большинство красанцев с ликованием встретило бы известие о том, что в жилах правителя течёт императорская кровь Вономаров. Уже ходили слухи о восстановлении абсолютной монархии в Красане, существовали претенденты на престол, но если бы встал вопрос о выборе правителя, то у Агоря Даонина не было бы конкурентов среди остальных. Он получил свою фамилию не от родителей, а во время Первой Отечественной войны, когда был ещё ребёнком. Взял её себе, чтобы выжить.

Рыжеволосая девушка также смотрела в окно и восхищалась чарующими пейзажами. Она сидела и размышляла о том, как ей реализовать задуманное, переживала, не допустит ли ошибку, которая приведёт к нежелательным последствиям. Её звали Ната.

Она принадлежала к Сестринству «Красных фурий» — организации, которая по преданию возникла ещё до появления самого Красана. Её основателем был настоятель храма, который приютил трёх юных сестёр, появившихся однажды у его порога в изодранных красных одеждах. Чтобы дать им шанс выжить в современном мире и во взрослой жизни, он решил обучать их искусству защиты и убийства, которым когда-то владел сам. Поскольку воспитанницы были совсем малолетними, его главной заботой стало развивать в них психологическую устойчивость и физическую выживаемость, сделать их сильными и неуловимыми.

Когда настоятель заметил первые признаки того, что девочки окрепли и готовы, он стал активно проверять их способности на практике. Со временем сёстры выросли в прекрасных девушек, которые поставили перед собой цель защищать свой народ от злоупотреблений власти, принуждений и несправедливости. На протяжении столетий общество «Красных фурий» процветало и укреплялось. В трудные для государства времена оно оказывало ему помощь, не привлекая лишнего внимания.

Много веков на Красане ходили слухи о «Красных фуриях», но чем дальше был источник их славы, тем меньше распространялась известность. За долгие годы разговоров стало ясно, что их интересы сосредоточивались в районе Межийских гор, рассекающих Красан на южную и северную части как полотно. Когда «Красные фурии» проявляли свою активность, о них упоминали почти каждый день, но, когда их деятельность затихала, слухи о них тоже прекращались. Бывали времена, когда о них годами ничего не было слышно. Самый длительный период бездействия приходился на спокойные для государства десятилетия перед Первой Отечественной войной. Возможно, это было связано ещё и с тем, что история Сестринства подходила к концу.

Одно время, особенно в последний период безмолвия и забытости, появлялись знаки, указывающие на причастность «Красных фурий» к происходящим событиям. Например, находили шёлковые платки с цветочными набивными рисунками, привязанные незаметно к чему-либо, которые, казалось, были оставлены намеренно и были чьей-то шуткой.

Из поколения в поколение «Красными фуриями» управляли три старейшие женщины. В их сообществе никогда не было мужчин, и это было одним из четырёх основных правил. Остальные три гласили: не убивать невиновного, не подставлять Сестринство и не раскрывать себя. После ужасающей Первой Отечественной войны от ордена осталась только одна женщина, которая спустя десятилетия нарушила ключевое правило. Это привело к тому, что их секретность была раскрыта и привлекло к ним огромное внимание.

«Красные фурии» — это, как правило, сироты или дети, лишённые нормальной семьи. Нередко их выбирали среди девочек, которые были ещё совсем маленькими, таких было проще воспитывать и обучать. За всё время существования Сестринства, до того, как его существование было раскрыто, воспитанниц было не так много — всего лишь одна небольшая женская деревня, затерянная в горах южной Межи. В те времена, когда Красан ещё не был сильно развит, Сестринству удавалось сохранять самобытность, но впоследствии им стало трудно оставаться инкогнито. Чем ближе к современности, тем больше вопросов задавалось, почему в деревне нет мужчин, ведь даже среди детей были только девочки. На протяжении многих лет сёстры находили ответы, которые устраивали всех. Но, как говорится, чему быть, того не миновать, им стало сложно удержать свой хрупкий мир нетронутым.

Летопись о тайном Сестринстве почти уже дописана, приближаясь к концу, и скоро должна появиться последняя страница, в строчках которой не найдётся слов о том, что «Красные фурии» когда-либо возродятся вновь, тем более открыто — не скрывая своего предназначения и служа первому лицу государства на ровне с другими единомышленниками.

Последнюю «Красную фурию», прежде чем она сама себя раскрыла, звали Зелейха. В то время, ещё находясь в «Смрадном Ухабе», ей было шестьдесят девять лет. При смерти она открылась своему любимому названному сыну, вкратце поведав о прошлом. Вместе с тайной она передала ему маленькую записную книжку, в которой были описаны все её воспоминания и прожитые события, а также знания и принципы ордена.

Агорь Даонин ехал в поезде, потягивая горячий чай, и как маленький ребёнок был полон умиления и радости от зрелища за окном. К нему приблизилась рыжеволосая девушка в красном. Ната осознавала, что в её распоряжении всего несколько минут. Она хотела сказать Агорю Даонину лишь одно слово: «Прости». Девушка попыталась произнести это, прежде чем произойдёт непоправимое, но ей не хватило времени — она лишь мельком успела взглянуть на его лицо, и на миг ей показалось, что он знает о грядущем! В его глазах было осознание, что время пришло…

Ната была убеждена, что Агорь Даонин сам выбрал красный поезд, чтобы приблизить исход своей судьбы, как будто это он решил поставить точку на своём пути, а не кто-то другой, кто запланировал покушение. В его взгляде она увидела радость и готовность принять свою участь. Агорь успел лишь улыбнуться — и взрыв расщепил привычное будущее на новое и неизведанное, изменив всё вокруг.

Глава 6. Израда

Говорили, что Красан падёт, когда большая часть его территории уже была захвачена и враг, глумясь и не скрывая торжества, подступал к столице. До Ири оставалось всего каких-то пятьдесят километров.

Все, кому важен был Красан, находились в напряжении: одни болели за него, другие относились с равнодушием, а третьи — с ожиданием, что вот-вот такого государства не станет. Многие уже были обречены. Даже сами жители, находившиеся в тылу страны, испытывали уныние. Что уж говорить об иричанах!

Именно битва за Ири стала первым крупным поражением вахров в Первой Отечественной войне. Армия Вахрии, которая, словно ледокол, за полгода с лёгкостью преодолела тысячу километров до Ирии, внезапно остановилась и замерла на долгие месяцы, пока не были достигнуты ключевые переломы в сражении в пользу Красана.

О программе «Зона отчуждения» заговорили на высоком уровне ещё до того, как она была серьёзно обдумана и принята. Эти разговоры усилились, когда из западных приграничных районов снова начали поступать бесконечные «слезливые» жалобы на различные происшествия, которые негативно сказывались на местных жителях и на государстве в целом. Но обсуждение этой щепетильной темы прекращалось сразу же, как только ситуации разрешались сами, либо замалчивались или затихали. Разговоры не поднимались подолгу от того, что проблемы были временными, а у Красана были более важные дела. Но наступит время, когда откладывать уже будет нельзя. За составление этой программы соберутся много голосов, а народ, который её действительно ждёт, не поймёт, если всё ограничится только дискуссиями.

Ещё до того, как появились первые признаки реализации «Зоны отчуждения», её авторы осознавали всю сложность задачи: они понимали, что в реальных условиях, по всей вероятности, это приведёт к вооружённому конфликту с соседними странами — сразу со всеми или по отдельности. Поэтому изначально было решено не сдвигать границу для создания «Зоны», а, наоборот, отступить. Да, это займёт много времени, учитывая масштабы переселения, а местные жители будут возмущаться так громко, что их недовольство услышат даже в Ирии. Но как иначе?

Конечно, всё планировалось делать постепенно. В скором времени должен был наступить «Пунцовый день» — начало долгой войны, но к радости составителей программы к концу конфликта с Вахрией ситуация изменилась и они решили, что это подходящий момент, чтобы создать на руинах «серую полосу» — необитаемую зону шириной в несколько десятков километров вдоль старой западной границы, тем самым осуществив свои планы на правах победителей.

Среди оставшихся жителей были те, кто не хотел покидать родные места, хотя от многих домов уже почти ничего не осталось — лишь развалины. Но людям всё же предоставили выбор, на чьей стороне жить: смириться с ситуацией, получив достойную компенсацию, и искать другой дом на своей родине, или переехать в Красан и строить новое жильё.

Когда наконец придёт долгожданная победа, отзвучат салюты и на Красане завяжется новая мирная жизнь, тогда и начнётся грандиозная стройка — возведение Великой Преграды, которая протянется от Чорского моря до Траскийского на запад. Это займёт уйму времени, но, когда проект будет полностью исполнен, общая длина стены со всеми её ответвлениями составит чуть более 1200 километров.

Основная цель строительства внушительной стены заключалась не только в том, чтобы оградиться от чужих. Она включала в себя: тридцать шесть застав, соответствующих количеству часов в сутках; автоматические пункты слежения и огневого поражения, расположенные в Башнях спокойствия; используемые или пустующие складские помещения для хранения государственного резерва; небольшие стоянки техники, как законсервированные, так и действующие; несколько контрольно-пропускных пунктов для разрешения пересечения государственной границы и т.д. И, конечно же, стена была оснащена средствами передвижения: внутри, как по вене, можно было проехать весь путь на автомобилях или в капсулах, расположенных под строением.

Интересно отметить, что когда начиналось строительство Преграды, будущий правитель Красана, юный Агорь Даонин, уже видел часть этой серой громадины. К тому времени, когда он придёт к власти, Великая Преграда уже будет достроена и частично будет принадлежать другим новым государствам, которые образовались в результате отсоединения мирным путём или с помощью кровавых конфликтов.

Во время гражданской войны, которая продолжалась пять лет, первыми откололись окраины. Некоторые из них смогли захватить больше земель, а другие довольствовались тем, что осталось. А кое-какие небольшие территории, находящиеся между отщепившейся периферией и исконными красанскими землями, пережив внутренний разлад, не стали объявлять независимость, возможно, из-за своей разумности или потому, что их всё устраивало. Были и такие области, которые очень хотели получить свободу, но их шансы были минимальны, поскольку они находились вдали от меняющихся границ.

В период междоусобиц в Красане империя постепенно распадалась. В тех регионах, где раньше зиждились порядок и власть, где изначально в умах царила идея стремления к независимости и желание избавиться от влияния Красана, там теперь выступали с призывом: «Долой красанцев!» Если с прежним местным укладом и колоритом истые красанцы ещё могли найти общий язык и жизнь, то с новым режимом им пришлось нелегко. Хотя новоиспечённый строй после репрессий в Красанской Империи и потерпел поражение, потеряв некоторые регионы, он всё же смог кое-где нанести ответный удар разбушевавшимся бунтарям, намекая на то, что время рассудит за их проступки.

В 7500 году, когда Агорь Даонин стал главой государства, братоубийственная война уже закончилась и страна переживала непростое время перемен. Новый глава принял страну в состоянии разрухи: экономический ущерб был настолько велик, что люди говорили: «После войны — всё в упадке. И после гражданской тоже». За несколько лет страна так обнищала, что чтобы вернуться к прежнему благосостоянию, потребуется снова минимум два десятилетия. И к тому времени, когда на президента Даонина будет совершено нападение, от прошлого катастрофического вреда удастся избавиться лишь частично.

Это было время откровенного предательства, особенно со стороны тех, кто приблизился к власти и начал присваивать и растрачивать ресурсы, а также заискивающе помогать чужанам грабить и уничтожать свою собственную страну — то, что вчера ещё было общим достоянием. Этот короткий, но унизительный этап в истории Красана назовут «Израдой».

Позже, когда всем станет ясно, что происходило, кто был вовлечён и как всё это связано с распродажей государственной собственности, подавлением промышленности и другими плачевными событиями, станет очевидно, что целенаправленная и кропотливая работа по разрушению Красана началась ещё тогда, когда империя только-только оправилась от войны с вахрами. Недруги планировали действия, не надеясь на успех, но они ждали и оставались в предвкушение своих планов даже в годы затишья. Наоборот, они ещё больше прилагали усилий для реализации замыслов, тщательно просчитывая, активно исследуя ситуацию, пытаясь найти слабые места и закладывая мины замедленного действия. Как скажут впоследствии исследователи исторических процессов обеих сторон соперничества, победителям в этой подковёрной игре просто повезло, потому что, если бы на любой стадии что-то пошло не так, события могли бы развиваться совсем иначе. У Красана тогда был один существенный недостаток — среди руководящих кадров и влиятельных лиц были те, кто был готов променять патриотизм на любые «сладкие» обещания. В этом смысле ситуация обернулась везением для зарубежных злоумышленников всех мастей: когда развал Красана стремительно достиг кульминации, монархия была уничтожена из-за глупости и разложения прежде всего столичных властей. Под весёлые пляски и шумные гуляния начался период, когда брат шёл на брата, а другие, стремясь к лучшему, убегали из страны: красанцев изгоняли, унижали и даже убивали на окраинах бывшей империи, пока остальные жируют. Это будет время, когда одна часть красанцев возненавидит другую за отсутствие какого-либо сочувствия к их проблемам, словно они разные народы. Время, когда Красан, как безвольного раба, поставили на колени и продолжали издеваться. И чем сильнее была терпимость и повиновение одних, тем сильнее было желание обидчиков и грабителей ещё больше насолить.

Стена останется за пределами нового Красана. Столько сил и надежд было вложено в её многолетнее строительство, но в короткий срок всё оказалось утраченным. Подобно тому, как земли Черсестрии, Белосестрии и Синесестрии, которых бережно лелеяли веками и были неотъемлемой частью Красана, внезапно покинули его, громко хлопнув дверью.

Нельзя сказать, что это первый случай: раньше эти территории в том или ином виде покидали Красан, но по отдельности и в соответствии со своими причинами, иногда возвращались назад, но не всегда добровольно или не полном составе. Однако в этот раз они ушли на долгое время. Всё бы ничего, если бы эти регионы просто ушли и жили своей жизнью, но они начинали заигрываться с теми, кто ненавидит Красан, поливая его грязью и провоцируя конфликты. Из этого тоже мало чего хорошего выходило для обеих сторон.

В период с момента, когда начала гибнуть империя, и до теракта, приведшего к взрыву поезда с ехавшим в нём Агорем Даонином, дела обстояли неблагополучно. Если сравнить с той ужасной картиной, которая преобладала в стране до этого, то можно сказать, что жизнь улучшилась, но если смотреть на ситуацию до того, как империя падёт, то обстановку едва ли можно было назвать сносной.

Поговаривали, что во всём виноват президент, который долго не менялся и правил единолично, и это привело к плачевным результатам в стране — поэтому его и решили устранить таким образом. Другие винили во всём неразумное правительство, утверждая, что Даонин здесь ни при чём и что возможно, кто-то из них — из политиков — совершил такой зверский теракт, забрав много жизней невинных пассажиров. Иные считали, что это дело рук богачей, которые начали чувствовать ограниченность и ущерб своим положениям. А некоторые предполагали, что это дело рук военных, недовольных политикой верховного главнокомандующего, которая идёт вразрез с их представлениями о том, как должно быть и куда двигаться, чтобы Красанское государство процветало.

Скорее всего, виноват был кто-то из своих, поскольку слухов о причастности к теракту заграничной агентуры было недостаточно. Убийство главы государства, который не поддаётся давлению и твёрдо отстаивает свои интересы может вызвать значительный резонанс в сложное для страны и её народа время, и сыграть на руку другим — для иностранных разведок такое положение было очень выгодно. Произошёл теракт, целью которого было убийство президента Красана, но никто не взял на себя ответственность за это ни в первые дни, ни через неделю, ни позже.

Когда весть о случившемся разлетелась по Красану — он замер. Люди также впали в оцепенение и недоумение. Многие ещё помнили, как было, когда рушилась империя, а всё хорошее и вместе с ней, наступала тёмная эпоха, окутанная туманом неопределённости — и как всё это тяжело переживалось народом. Никто не хотел возвращаться во времена, полные голода, безденежья, страха и раздора, происходивших когда-то. Из-за разгула бандитизма, жестокости и беспредела власти, люди вынуждены были терпеть, когда же наступит время управы, терпя все потери.

Граждане Красана, помнившие те страшные времена, оценивая сегодняшнее положение, которое тоже не сулит ничего хорошего, особенно учитывая, что в стране идёт непонятная для многих война и нет никаких признаков улучшения, были очень обеспокоены, услышав новость об убийстве президента Красана.

Ну, а те, у кого были большие деньги — стали собирать чемоданы. Ведь есть люди, которые поступают так всякий раз, когда им становится не по себе. Некоторые из них уезжают и не возвращаются, а кто-то остаётся и просто готовится к худшему, будучи всегда настороже.

В высших кругах, как это часто бывает, сразу же начали говорить шёпотом кто о чём: об измене, о перевороте, о личных интересах. Но о стране и, конечно же, о народе никто не вспоминал.

Военные, особенно те, кто сражался на фронте и был на передовой, кто наблюдал за происходящим из тыла, — с тревогой восприняли шокирующее известие о смерти Агоря Даонина, ведь эта новость теперь может кардинально изменить грядущее для них и для Красана. Теперь они с беспокойством думали о будущем. Кто знает, как трансформируются их задачи, какой путь выберут новые лидеры государства и куда подует ветер перемен?

Трагическое событие, связанное с убийством первого лица Красана, несомненно, внесёт свои коррективы в историю страны. Последствия будут разными, но одно можно сказать точно: на какое-то время во всех сферах жизнедеятельности Красана наступит затишье, словно перед бурей. В эти дни простые жители Красана будут искренне оплакивать смерть своего героя — Агоря Даонина.

Глава 7. Лулу навсегда

— Погляди, какая сегодня прекрасная Лулу! — сказал дозорщик с позывным Мелок, который был на порядок младше товарища.

— Да, безупречна она, — ответил его напарник Эльджаз, всматриваясь в розовый спутник, единственный у Эрилу. — А в это непростое время тем более она восхитительно красива как никогда.

Они стояли на вершине Стены. Дул лёгкий ветерок. Было нежно, тепло и сравнительно тихо. Ночь казалась очень светлой из-за яркой и полной луны. С высоты дозора Великой Преграды открывались одинаково превосходные виды: что в одну сторону горизонта, что в другую, как и сейчас, в ясной темноте, так и днём, но ярче и волшебнее, что глаз не отвести.

Это был один из участков между двух застав на западной границе — ближе к северной части, посреди земель Белосестрии и Синесестрии у пограничного стыка. Дозорщики знали, что это их последний караул на вершине Стены.

— Представляешь, а раньше была ещё и маленькая сестра у Лулу, — произнёс Мелок, посмотрев на Эльджаза, — которой не стало, которая, рассыпавшись, упала на Эрилу, оставив после себя забытые воспоминания в миру о случившемся. Например, о страшном таёжном пожарище на Килу.

— На самом деле их было трое. Три сестры: старшая Лулу, которой мы любуемся сейчас, средняя Писати, что первая уничтожилась, разбившись об Эрилу, и вызвав катаклизмы. И младшая Маха, что обрушилась каменным дождём, — чуть помолчав, Эльджаз продолжил уже тихим голосом грусти, — а ведь у меня тоже были три дочери, три моих дивных Лулу. И тоже сначала не стало средней, не успели оправиться от горя, как ушла младшенькая…

— Извини, Эльджаз, я и не знал…

— Всё нормально. Я стараюсь о личном не говорить. А старшая у меня-то красавица! Невеста уже… — и замолчал, грустно погрузившись в мысли.

— Почему тогда не ушёл, когда дали выбор? Что тебя удержало, когда… вроде и нет уже смысла здесь оставаться и защищать?

Эльджаз не сразу ответил и некоторое время молчал, будто подбирал нужные слова.

— Понимаешь, работа у нас такая. И Родина ещё не приказала нам покидать это место. Это инициатива командира, его личное побуждение. Он понимает, что уже многого не изменить, процесс запущен. Среди нас были и местные, и те, кто посчитал, что свою службу Красану они завершили. Конечно, есть исключения, как ты, у которого до дома рукой подать и вся жизнь впереди, но предпочёл стоять тут со мной, когда ближайшее будущее не столь понятно. Зачем?

— Наверное, потому, что я присягал Красану. Может всё ещё обойдётся и худшие предположения не сбудутся. Надеюсь, всё-таки вчерашние сослуживцы не решатся быть одними из тех, кто пойдёт на нас. И хочу поступить в военное училище в Ирии. Наверное, поэтому.

— Вон как! А куда планируешь?

— Конечно, я навряд ли пройду отбор, но хочу в лётное попытать.

Эльджаз помолчал чуточку и сказал:

— Возраст тебе ещё позволяет, и плюсом будет твоя служба здесь, на границе. И… пока скажу так, что, если будешь в Ирии, найди там полковника Вазиля Башкочёва, он мой близкий знакомый. Скажешь, что от меня, и, если у него будет возможность, он окажет тебе содействие. Это хорошо, что у тебя есть цель, держись за неё.

Следующим утром эту 32-ю погранзаставу под условным названием «Браста» с боем возьмёт недавно провозглашённая местная власть, которая два месяца ждала, уговаривая их добровольно покинуть сей пост. Но, так как официального распоряжения об уходе из заставы командир не получал, то дозорщики продолжали нести свою службу, несмотря на политические изменения и вопреки информации о том, что остальные заставы по всей бывшей западной границе Красана по согласию уже были переданы: какие-то в первую же неделю, какие-то чуть попозже, и на всё хватило месяца. И только на «Брасте» было промедление, не всем понятное. Каждый, кого эта тема интересовала, задавался единственным вопросом: какова здесь цель Красана? От этой точки бывшей госграницы нет никакого толку, если только для какой-нибудь комбинации в хитром манёвре. Уже почти вся Стена перешла под новых владельцев со всем имуществом и от этой горстки дозорщиков по сравнению с армейской силой уже ничего не зависит. Правду, которая уже не будет иметь значения, узнают спустя годы: была некая схема дестабилизации обстановки в этой области с надеждой удержать ускользающую возможность по отделению регионов от Красана. И таких вариантов по западной границе, как и по южной, с предлогами для взятия вновь под свой контроль бывших земель, был наскоро сделан военными целым списком. Ни одна из версий в итоге не была воплощена, новое правительство посчитало, что это уже не в интересах страны.

Перед печальным финалом командующий позволил уйти оставшимся пограничникам с «Брасты», кто пожелал, в первую очередь обращаясь к здешним и молодым. В конечном счёте определившихся далее служить Красану насчиталось двадцать два из сорока восьми.

К вечеру, после нескольких часов непрерывного боя, были убиты все, кроме Мелка.

— А я тебе говорю, пошёл отсюда! — приказал Эльджаз, злясь на упорство сотоварища под звучавшую стрельбу рядом. Ещё один его дружеский заслон — и атакующие подойдут ближе, а боеприпасы на исходе.

— Я не могу так… — в ответ исступлённо провопил Мелок, пытающийся скрыть слёзы на раненом лице. Его раздирали чувства: самосохранение и совесть.

Эльджаз с перебитыми ногами, пытаясь унять раздражение, сдержаннее произнёс:

— Надо, Мелок, тебе надо, — и секундой погодя, проорал, — иди отсюда, говорю! И живи!

Мелок, как бы то ни было, ушёл. Эльджаз приготовился встречать противника, когда стихли разом все встречные огрызания двух его сослуживцев, которые прикрывали отход, находясь за длинным коридором.

Чуть больше тридцати лет спустя Маресий Мело, в прошлом с прозвищем Мелок, принимал дружеские объятия перед заданием от старого знакомого Вазиля Башкочёва, который когда-то ему помог стать пилотом. На стоянке аэродрома некоторые вертолёты уже были готовы к взлёту.

— Успешного полёта тебе на «Эльджазе» и мягкой посадки. Сегодня будет война, дело серьёзное, повнимательнее там…

— Так точно, генерал-майор!

— Задача у вас, конечно, непростая. И кто бы знал, что придёт день, когда ты воочию вновь увидишь 32-ю погранзаставу.

— Как судьба, другими словами и не скажешь. Считаю, что поставленную цель выполним. Работы предстоит много.

— Маресий, я рад, что у тебя боевой настрой.

Ровно двадцать три года назад в Красане к власти пришёл Агорь Даонин. Тогда никто и не думал, что обернётся вот так, как и он сам, что назреет время для собирания утраченных земель. Время, когда так или иначе история повторяется. Время, когда не оставили выбора Красану. Время, когда президент обратился к нации с важной, приобрётшей критический, острый характер темой, о том, что хватит терпеть стабильные со стороны соседей и когда-то братских народов, обвинения, оскорбления, шантаж, циничный обман, враньё, попытки давления, наглые манеры и наплевательское пренебрежение к стране. И что пришло время рассмотреть ключевой вопрос обеспечения безопасности Красана и окончательно подвести черту в этой проблеме.

И тогда…

Железные птицы стаями полетели из многих мест базирования в сторону всей бывшей западной границы. Для некрасанского обывателя, видевшего этот пролёт, зрелище было нежданным и встревоженным — увидеть столько вертолётов сразу. Но для большинства военных, которые будто поджидали и были готовы к такому событию было ожидаемым.

На момент начала военных наступлений в конце зимы 7522 года для возвращения красанских областей с неотъемлемой частью собственной истории, культуры и духовного пространства, Красан планировал уложиться в считанные дни. Но ни одна из сторон не брала в расчёт, что это затянется так надолго из-за современных возможностей ведения войны и втягиванием в конфликт больших фигурантов. Были этапы, когда кто-то из основных участников противостояния приходил к мысли о наступающем завершении разожжённой вражды, но заинтересованные представители истинного зачинщика, выгодополучателя, крупной и могучей Федерации делали так, чтобы война всё время продолжалась, чтобы мир не наступал на условиях соперника, пока не будет сражён Красан, и чем позорнее и смертельнее, тем лучше.

Заход красанской армии на некогда бывшие территории происходил растопырено, иногда быстро и наскоками и вглубь, чтобы получить положительный момент для дальнейшего развёртывания. Поначалу всё шло по плану, было продвижение, захватывались важнейшие объекты, пока… пока командование Красана не осознало, что это спланированная ловушка — стратагема.

Разомкнутый боевой порядок из вертолётов, один из которых пилотировал Маресий Мело, приближался к цели. Впереди и по бокам летели ударные, оберегая десантные винтокрылые аппараты. Их строй встречали с земли и воздуха, когда уже был пройден значительный участок пути, как будто зная их маршрут заранее. Из засады после жестокого обстрела выберется только треть, долетит до Стены и высадит войска.

На участке Великой Преграды, у когда-то 32-й погранзаставы, тоже было жарко перед десантированием и после. Вертолёт Маресия Мело подобьют, когда он будет прикрывать огнём своих, пролетая невысоко над Стеной. Его закрутит, и он опустится на проезжую галерею, которая тянется вдоль всей многокилометровой монолитной Стены — впечатляющего, громадного и высоченного сооружения, символически разрезающего континент Килу на большой Красан и Пуксён.

Вертолёт Маресия Мело жёстко коснулся вершины Стены, заскользил и остановился в тридцати метрах от места падения. Маресий Мело остался жив, но с трудом смог покинуть разбившийся «Эльджаз». Он продолжал ползти с повреждёнными ногами, как когда-то его караульный товарищ Эльджаз, спасший ему жизнь именно здесь. Удаляясь от вертолёта, Маресий Мело ещё не знал, что через четверть часа его расстреляют в упор, а доблестные сослуживцы будут два дня удерживать этот плацдарм, покуда не останется никого, кто бы мог ждать подкрепления, которого так и не пришлют.

Глава 8. Смрадный Ухаб

Где-то в Красане, вдали от цивилизации, не на севере и не на западе, не в центральной части и не на востоке, а ближе к югу, на месте старых карьеров, подобно огромной ванне, утопленной в землю, находился Смрадный Ухаб.

С высоты птичьего полёта эта глубокая «яма» выглядела большим и идеально ровным прямоугольником в степи. За несколько километров от неё начиналось первое колючее ограждение, и всего таких «колец» было три с единственным проездом. По периметру «ямы» возвышался высокий девятиметровый бетонный забор без какой-либо охраны. Единственной возможностью выбраться из Смрадного Ухаба на поверхность была грузовая подъёмная платформа, которая контролировалась надзирателями. С годами все попытки сбежать с её помощью сошли на нет, и за всё время существования «ямы» никто не выбрался оттуда. Если предположить, что кому-то невероятно повезло всё-таки вылезти из «ямы», то только глупец станет об этом говорить.

Идея создания Смрадного Ухаба появилась после того, как в Красане произошла вторая крупная волна спровоцированных уголовниками беспорядков. Их лидеры, считавшие себя коронованными и возомнившие, что могут противостоять государственной системе, объединились и показали свою силу. В первый раз им удалось запугать всех из-за недосмотра со стороны правоохранительных органов, и, конечно, их коррумпированности на разных уровнях. После этого события страна узнала о существовании ещё одной силы и началась, хотя и с большим трудом, реформа полиции. Однако не прошло и полугода, как преступный мир с его бандами бросил новый вызов, который был настолько циничным и лютым, что тогдашний новый император объявил им тотальную войну и приказал уволить почти всех сотрудников полиции по всему Красану без права вернуться на службу.

Для того времени особенно примечательно, что в 7417 году причиной резкого роста напряжённости стал новый государь Красана — Демос Вономар. Он сконцентрировался на том, что кто-то активно обкрадывает страну, и решил разобраться в ситуации. Возможно, если бы новый правитель не начал действовать из любви к Родине, этот «подкожный прыщ» на лице Красана существовал бы и дальше. Скорее всего, из-за Демоса история внутри Империи сложилась иначе.

Именно тогда Красан впервые услышал о таком явлении, как «террор». Стали взрывать тех, кто поддерживал императора. Устраняли несогласных, чтобы сохранить сложившуюся ситуацию и продолжить воровать по привычным схемам. Всех, кто мог бы оказать сопротивление, запугивали, а тех, кто продолжал бороться, подвергали различным наказаниям. Если бы только представители закона и те, кто нарушает его, имели общий интерес и действовали слаженно — это было бы одно дело. Но в их взаимодействии были и другие вовлечённые стороны: чиновники, предприниматели и некоторые богатеи из Красана.

В конце 7418 года императору Демосу Вономару ничего не оставалось, кроме как положиться на свой народ и армию. Он публично обратился ко всем с просьбой о помощи и поддержке в изничтожении антигосударственной группировки, которая угрожала его стране, распустив паучьи лапы. Борьба с внутренним врагом Империи продолжалась вплоть до 7422 года, пока не был уничтожен последний участник этой разветвлённой сети. Первостепенной задачей было не посадить ключевых виновных — а расстрелять их на месте без суда и следствия. А тех, кто им содействовал, отправить на пожизненное заключение в Смрадный Ухаб. Лишь спустя годы, когда о его существовании станет известно всем, это место в народе назовут «ямой». И только очевидцы будут знать её истинные размеры: ширину и длину, измеряемые шагами в несколько тысяч и глубину в сотню метров. Поселение, расположенное ниже уровня земли, по своим масштабам не уступало небольшому городку. В первые дни здесь не было ничего, кроме пустоши, куда свозили толпы людей, обречённых на смерть от голода и холода.

Император Демос Вономар, конечно, не был настолько жесток, чтобы не учесть возможные последствия своих действий. Он предоставил первым поселенцам шанс выжить и построить свою жизнь — тем, кто захочет. Им было дано всё необходимое, хотя и в небольших количествах, для постройки бараков осенью и посева весной. Однако не всё пошло так, как планировалось. Возникли заминки и курьёзы. В процесс образования нового общества, нового миропорядка и нового, так называемого, микрогосударства включились нативные уравнения развития: формирование групп, которые проходили через все этапы своего становления — от внутренних конфликтов и других трудностей до осознания того, что в этой жизни побеждает сильнейший или тот, кто лучше владеет ситуацией.

Как бы то ни было, в Смрадном Ухабе более-менее спокойно станет только к 7437 году, когда власть окажется в руках одного объединения, возглавляемого сильным лидером. А пока что все эти пятнадцать лет будут наполнены ужасом и страхом для тех, кто выжил и вновь прибывающих.

Одновременно с появлением «ямы» в Красане возник аналитический институт, который стал курировать этот проект. Его задачей было следить за изменениями в развитии Смрадного Ухаба. Был налажен своеобразный односторонний мост, через который передавались советы прежде всего представителям власти, а также отдельным личностям по различным аспектам жизни в их мире. Напутствия доставлялись в ящиках разного объёма с указанием конкретного адресата. Если же передача оказывалась не в тех руках или не использовалась по назначению, координаторы из института придумывали, как напомнить или изменить свои пожелания по обустройству и развитию «ямы».

Вмешательство в дела Смрадного Ухаба носило ненавязчивый и рекомендательный характер. Порою оно было частым, когда позволяли обстоятельства, и прекращалось, когда в нём не было необходимости или когда нужно было дать понять всем или некоторым жителям «ямы», что они, так или иначе, зависимы. Как и многое на Эрилу — всё взаимосвязано. Некоторые явления помогают совершенствоваться и жить в ногу со временем.

На протяжении многих десятилетий Смрадный Ухаб находился под влиянием института, который стал для него основой для формирования своеобразного микрогосударства со своей особой эволюцией. В ней было много общего с историей других государств, но были и свои уникальные моменты. В Смрадном Ухабе происходили разные события: что-то внедрялось, но не приживалось, и возникали опасные периоды, когда существовала угроза серьёзного кризиса. Если бы не помощь наблюдателей из института, ситуация могла бы ухудшиться, что привело бы к хаосу. Однако со временем обстановка менялась, и жизнь в «яме» снова становилась нормальной и готовой к дальнейшему развитию и благополучию.

Иногда, когда положение заходило в тупик, кураторам приходилось принимать радикальные меры. Они подключали местных жителей к решению проблем — и это порой помогало. Одновременно они заранее подготавливали к разным задачам тех, кто в любом случае был обречён стать новым жителем «ямы». К сожалению, не всегда всё проходило гладко. Иногда те, кому давали поручения, передумывали их выполнять или не могли справиться с задачей по разным причинам.

Как бы наблюдатели из опекающего института ни вмешивались в жизнь Смрадного Ухаба — активно или сдержанно и апатично — на её территории всё равно выработалась своя форма организации с так называемой политической властью. Конечно, без кураторов «яма» больше напоминала бы место с адскими условиями жизни, а точнее — лагерь смерти, где многие узники с высокой вероятностью погибли бы в первые недели пребывания. Причины были просты: убийства или болезни из-за полученных травм, и, что самое важное для жизни — отсутствие еды.

В Смрадный Ухаб преступников помещали без разделения по половому признаку или возрасту, иногда сюда попадали даже несовершеннолетние. Этих заключённых без срока, заслуживших того, чтобы оказаться в нечеловеческих условиях, возможно, и не жаль за их деяния, но император Демос Вономар видел для них другой путь, для этого он и основал Институт по исследованию «Смрадного Ухаба», который занимался внутренним миром «ямы», и со временем перерос в крохотное государство с потенциалом развития. Император сам хотел разобраться в некоторых вопросах и передать знания будущим правителям.

Смрадный Ухаб был похож на далёкий остров, куда ссылали как бы ненужных граждан, навсегда прерывая с ними все контакты. Узловой разрыв для тех, кто был связан с узником, а для него самого это было как подорванный мост: на той стороне осталось его прошлое, а здесь, на этой, — только факт и будущее.

Не стоит заблуждаться, что за все годы из «ямы» не было попыток побега. Они были — особенно на первых порах. Люди так устроены, что хотят сбежать оттуда, где им не нравится, и тем самым доказать свою исключительность. У них это обязательно получилось бы, если подойти к делу разумно и учесть чужие ошибки. Но как бы ни пробовали те, кто отваживался на этот отчаянный шаг, в итоге все неизбежно прощались с жизнью.

Не смотря на любые трагические события в Красане, в Смрадном Ухабе жизнь шла своим чередом. Даже в самые трудные времена, такие, как Первая Отечественная война или распад Империи, жители «ямы» не ощущали на себе этих потрясений. Нельзя сказать, что они были совсем не в курсе дел, происходящих по ту сторону забора. Просто новости доходили до них с опозданием через новоприбывших и не сразу.

Волновала ли ухабцев судьба Красана и то, как он живёт? И да, и нет. Те, кто не понимал отношения между минувшим и настоящим, или кто был занят только своими делами, принимали существование Красана как данность, не проявляя к нему интереса. А те, кто осознавал эту связь или хотя бы переживал о том, что осталось в прошлом, были готовы не только выражать свои эмоции и чувства, но и посвящать себя решению проблем Красана, особенно когда страна нуждалась в помощи во время войны или других тяжёлых событий, которые затронули их Родину.

Но как оказалось, жителей Смрадного Ухаба ждёт в дальнейшем серьёзное испытание, за которым последует опустошение «ямы».