Вторжение в Мидгард

Часть 1. Три дара

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ТРИ ДАРА

Хоть совсем не молись,

но не жертвуй без меры,

на дар ждут ответа;

совсем не коли,

чем без меры закалывать.

Так вырезал Тунд

до рожденья людей;

вознесся он там,

когда возвратился.

Старшая Эдда,

Речи Высокого

Стих 145

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Юго-западное побережье Скандинавского полуострова, 250 год Рунной Эры

Трое юношей сидели вокруг костра. Они тянули руки к огню, будто желая ухватить один из его неуловимых язычков, и время от времени бросали тревожные взгляды на медвежью шкуру, закрывавшую вход в пещеру. Пламя отражалось от металла их шлемов и плясало на заточенных клинках мечей, сложенных на холодном каменном полу. Юноши ждали брата, он должен был вот-вот появиться. Они прислушивались к завываниям ветра и шуму дождя, пытаясь уловить звук шагов.

— Проклятье! Где же Вульф? — пробормотал один, плотнее запахиваясь в шерстяной плащ. Его лохматые светлые волосы беспорядочно падали на широкие плечи, на румяном лице горели синим огнем глаза.

— Успокойся, Сигурд, — отозвался юноша напротив, — с Вульфом ничего не могло случиться, ты же знаешь.

— Я знаю, что Троллевы Холмы в полуночный час — не самое безопасное место в Рогаланде, — возразил Сигурд.

— Ты прав, — вздохнул третий из братьев, поднимаясь на ноги. — Хоть никто из людей и не осмелился бы напасть на Вульфа… Никто из людей. Вставай, Хродгар, вставай, Сигурд. Мы выходим.

Хигелак поднял меч с земли, пристегнул к поясу у бедра и шагнул к выходу из пещеры. Но замер, услышав раскаты грома. Судя по грохоту, молния ударила где-то совсем неподалеку, даже уши слегка заложило. Послышалось бормотание одного из братьев:

— О могучий Тонараз[1], уйми свой гнев!

В это мгновение шкура у входа взлетела вверх, и сверкнувшая молния осветила фигуру, застывшую на пороге пещеры. Сигурд вздрогнул и едва подавил вопль, схватившись за рукоять меча и осенив себя знаком Молота. Но в следующий миг облегченно выдохнул, узнав в человеке, вошедшем в пещеру, Вульфа.

Тот остановился у костра и обвел братьев тяжелым взглядом светло-серых глаз. Вода капала со слипшихся белых волос, струилась по бледному лицу. Синяя шерстяная туника, черные штаны и кожаные сапоги были его единственной одеждой. На правом запястье искрился в свете костра толстый золотой обруч, украшенный замысловатым орнаментом, а на груди тускло блестела серебряная подвеска-молот. Из-за широких плеч выглядывала рукоять меча, слишком большого, чтобы носить на поясе. Свирепое выражение лица предупреждало о задиристом характере, однако люди больше уважали, нежели боялись юного воина — за свои двадцать зим он успел доказать искреннюю преданность клану и семье, свершив немало подвигов в битвах.

— Здравия тебе, Вульф! — радостно сказал Сигурд, поднимая руку в знак приветствия.

Вульф кивнул в ответ, усаживаясь у огня. Животворное тепло вернуло к жизни окоченевшие кончики пальцев. Хотя уже весна, ночи тем не менее были еще холодными. Несмотря на это, он одевался легко, будто не замечал холода.

Юноши тоже вернулись к костру, успокоенные тем, что старший брат добрался целым и невредимым.

— Ты опоздал, — хмуро заметил Хигелак, — обещал прийти на закате. Что-то стряслось по дороге?

Вульф покачал головой и ответил:

— Нет, просто засиделся у Хельги.

— Он сказал что-то новое? — полюбопытствовал Хродгар.

— Нет, — опять покачал головой Вульф, — все то же: идти на север через Троллевы Холмы к озеру Морк. Там, на восточном берегу, есть курган, а в нем, как гласит легенда, зарыто золото и множество сокровищ. Вот и все, большего не знает даже Хельги.

— Значит, все-таки через Троллевы Холмы, — вздохнул Сигурд. — Не нравится мне это место. Я, по правде сказать, надеялся, что легенда ошибается и Хельги укажет другую дорогу, но… холмы так холмы.

— Не будем терять время, — сказал Вульф, поднимаясь на ноги, — надо успеть до полуночи.

Братья встали, взяли оружие и разожгли заранее приготовленные факелы.

— И да поможет нам Тиваз[2]! — прошептал Вульф и вышел из пещеры, отбросив в сторону медвежью шкуру. Сигурд сорвал ее с колышков, вбитых в стену, свернул в четверо и сунул в заплечный мешок.

Грозовые тучи, медленно плывущие на восток, скрыли серебряный полумесяц, утопив Мидгарт во мраке. Дождь почти перестал, но ветер дул по-прежнему сильно, едва не сбивая пламя. С мечом наготове Вульф пробирался по горной тропе, с трудом различимой в неровном свете факелов, его братья следовали за ним. Тропа петляла меж деревьев и кустов, но уверенно вела путников вниз.

Через некоторое время четверо воинов оказались в лесу у подножья горы и остановились у развилки.

— Здесь нам направо, к холмам, — сказал Вульф.

— Я предлагаю идти прямо и вернуться в деревню, а к холмам отправиться в следующий раз, — пробормотал Сигурд, тревожно оглядываясь по сторонам, словно ждал нападения. — Погода не очень подходит для такого путешествия, и к тому же… никто не идет на Троллевы Холмы в полночь, ты же знаешь, Вульф.

Вульф повернулся к брату, осветив его лицо огнем факела.

— Я не боюсь троллей, — произнес он, — кто хочет, может идти домой, греться у очага и слушать бабушкины сказки. Я пойду на курган один.

— Да ладно тебе, я же просто предло…

Сигурд замер на полуслове: сквозь завывания ветра послышался дикий рев. Вульф не знал ни одно живое существо, способное издать подобный крик — настолько ужасный и пронзительный, что кровь стыла в жилах. Он почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом. Сжав крепче рукоять меча, Вульф медленно повернулся к северу, откуда вновь донесся душераздирающий вопль. Резкий порыв ветра затушил факел.

— Проклятье! — прошипел Вульф, отбросив бесполезную палку в сторону, и перехватил меч обеими руками.

Братья встали полукругом, ощетинившись клинками и напряженно всматриваясь во тьму леса. Рев раздался вновь, и теперь он был на несколько голосов и ближе.

— Подходят, — прошептал Хродгар и, не выпуская факела из рук, начертил в воздухе знак Молота.

— Кто?

— Он! — крикнул Вульф, увидев пару злобных алых глаз, светящихся в чаще деревьев. Словно осознав, что его заметили, тролль выпрыгнул из укрытия. В тусклом свете факелов Вульф толком и разглядеть его не успел прежде, чем вонзил клинок ему в грудь. Еще до того, как первый тролль упал на землю, из-за деревьев мощной волной выкатились его собратья — большие, коренастые, темные, одетые в шкуры и вооруженные дубинами и каменными топорами. С оглушительным ревом они бросились на четырех братьев, стоящих наготове.

Вульф встретил двух ближайших троллей мощным ударом меча, отрубил руку одному и рассек грудь другому. Вовремя пригнувшись, пропустил над головой тяжелую дубину третьего, ловко извернулся, прыгнул вперед и вонзил клинок тому в живот. Монстр медленно повалился на мокрую землю, а Вульф обернулся посмотреть, не нужна ли братьям помощь. Сигурд и Хродгар, прижавшись спинами друг к другу, отбивались от десятка кошмарных чудищ, чьи глаза алыми огоньками сверкали во мраке. Хигелак отчаянно дрался с тремя, отступая после каждого удара на шаг. Не раздумывая, Вульф бросился брату на помощь. Он подбежал к троллям так, что оказался у них за спиной. Клинок сверкнул в свете выглянувшей из туч луны, и голова одного из монстров упала в грязь. Из обрубка шеи брызнул фонтанчик отвратительной темной слизи. С диким ревом другой тролль развернулся к Вульфу. Он был крупнее сородичей, его верхние клыки спускались ниже подбородка, а нижние доходили до плоского, как у кабана, носа. Безволосый череп стягивала широкая лента, темные бугристые лапы сжимали огромный каменный топор. Вожак, решил Вульф и, подняв меч в воздух, бросился в атаку.

Железо и камень сошлись в жестокой схватке, рассыпая вокруг снопы искр и каменной крошки. Гигантский тролль ревел, орудуя топором так быстро, словно его мускулистая лапа не чувствовала веса оружия. Вульф едва успевал уклоняться от смертоносных ударов, то и дело пригибаясь, отскакивая в сторону или отводя топор мечом. Тролль упорно шаг за шагом теснил человека, заставлял отступать, пока наконец тот не уперся спиной в ствол дерева. Решив, что противник оказался в ловушке, тролль ликующе взревел в предвкушении скорой победы. Собираясь нанести последний удар и размозжить Вульфу череп, он занес топор высоко над головой, но опустить не сумел: каменный набалдашник застрял в густых нижних ветках дерева.

— Будь ты проклят! — прошипел Вульф и резким выпадом вонзил меч в горло монстра. Тот захрипел и медленно повалился ничком на землю. На его спину упал топор.

Мысленно воздав хвалу великому Тивазу, Вульф перепрыгнул через мертвое тело и ринулся к братьям, которые в десятке шагов от него продолжали схватку с троллями. Когда он подбежал, врагов оставалось трое. После того как Хродгар разрубил голову одному, двое других обратились в бегство. Издав победный клич, братья бросились вдогонку. Хигелак успел на бегу вонзить меч в спину ближайшего тролля, а самый последний оказался проворным, и ему удалось скрыться во тьме ночного леса.

— О могучий Тонараз! — воскликнул Сигурд, тяжело дыша. — Что это было?

— Откуда они только взялись! — Хродгар ошеломленно смотрел на своих братьев, словно ждал от них ответа. Его левое плечо распухло, там виднелась кровоточащая ссадина. — Так много… Такой стаей они никогда не собирались. В деревне те, кому не повезло нарваться на этих тварей, говорили, что тролли ходят и нападают в одиночку. Или изредка парами, прячась в горных ущельях и безлюдных местах, словно варги[3].

— Это был настоящий отряд, около пятнадцати воинов… С вожаком, — заключил Вульф, вкладывая меч в ножны за спиной. — И у меня отчего-то нехорошее предчувствие по этому поводу. Думаю, нам стоит поторопиться в гарт.

— Ты прав, — сказал Хигелак. — К тому же в этих краях могут бродить отряды и покрупнее. Кто знает, сколько их здесь еще и что у этих чудищ на уме.

Не теряя больше времени на разговоры, братья вернулись на тропинку и заспешили к селению. Серебряный полумесяц то скрывался, то показывался из-за туч, освещая им путь.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Селение Этельруги расположилось на побережье узкого фьорда, который местные жители называли Ингвифьорд. Народу там обитало не много: клан ильвингов, дружина князя и несколько родственных семейств. Гарт[4] прятался за высоким частоколом, вдоль которого в ночное время вышагивали дозорные с факелами.

Вульф еще издали заметил, что дозорных в эту ночь больше, чем обычно. Пока братьев не было, дома что-то произошло. Однако Вульф вздохнул с облегчением, поскольку его худшие опасения не подтвердились: селение оказалось цело.

Подойдя к деревянным воротам, Вульф забарабанил по ним кулаком.

— Это мы! — крикнул Хродгар стражнику, который подозрительно смотрел на них сверху, пытаясь разглядеть в темноте лица пришельцев.

Загремел засов, и ворота отворились. Человека, впустившего братьев, звали Хариманн. Он был одним из опытных и бывалых воинов в дружине отца Вульфа.

— Наконец-то! — воскликнул Хариманн. — Князь Хрейтмар искал вас. Торопитесь!

Вульф, Сигурд, Хродгар и Хигелак заспешили к дому, который высился в центре селения, выделяясь среди остальных размером и искусной резьбой, украшавшей наличник входной двери и тянувшейся изящной змейкой вокруг оконных проемов. Вульф заметил, что, несмотря на поздний час, почти вся дружина была на ногах. Мужчины стояли при полном вооружении, собравшись небольшими кучками по всему гарту, разговаривая и искоса поглядывая на сыновей князя, шагающих в хоромы отца. Гадая, что могло вызвать такой переполох, Вульф распахнул обтянутую кожей дверь и вошел в дом.

В помещении было тепло. Длинный очаг в центре хорошо прогревал просторный зал. Свет от пламени в очаге и от нескольких факелов, торчавших из земляного пола, бросал дрожащие тени на изображения великих богов и духов клана, вырезанных на деревянных столбах, которые подпирали крышу. Вульф прошел в дальний конец зала, где на невысоком помосте стоял массивный стол. За ним восседали его отец, мать Сигни и сестра Вальхтеов. Лица родных выглядели обеспокоенными, но в их глазах Вульф заметил облегчение, и ему стало неловко из-за того, что он заставил волноваться своих близких.

— Где вы пропадали, Вульф? — грозно вопросил Хрейтмар. Его широкая седая борода покоилась на могучей груди, а пальцы поглаживали рукоять огромного древнего меча, который лежал перед ним на столе. Это была легенда клана ильвингов, клинок, передававшийся от отца к сыну вот уже больше ста пятидесяти или даже двухсот зим. Вульфу вспомнились слова покойного деда Арна Сутулого о том, что это оружие выковали в далеком прошлом, когда немногие ведали об искусстве обработки железа. Говорят, это был один из первых железных мечей, созданных кузнецами Северных Пределов. Умелец, что сотворил сие грозное оружие, канул в вечность неизвестным, но имя, данное мечу, приросло и шло с ним через десятилетия, прокладывая кровавый путь по холмам и равнинам Севера. Кормитель Воронов — славное имя для клинка, и отец Вульфа, так же как и дед, и иные предки, преуспел в том, чтобы это прозвище соответствовало действительности. Сейчас, глядя на остро заточенное лезвие, на костяную рукоять в виде орлиной лапы, Вульф думал о том, что когда-нибудь ему придется взять в руки заветный клинок, как это сделал отец много зим назад. Тогда он докажет, что достоин владеть священным оружием предков.

— Я задал тебе вопрос! — резкий голос Хрейтмара прервал размышления Вульфа. Он посмотрел на родителей, на сестру и ответил:

— Прости нас, отец. Это была моя затея. Мы собрались на север к тому кургану, о котором…

— Что случилось? — перебила его рассказ Сигни. — Похоже, будто вы дрались.

Вульф виновато кивнул и рассказал о схватке с отрядом троллей возле Грим-горы. Когда он закончил, Хрейтмар и Сигни переглянулись, и князь сказал с тяжелым вздохом:

— Значит, эти отродья появились и в наших краях.

Хрейтмар отвел взгляд в сторону и нахмурил мохнатые брови, размышляя о случившемся. Вульф и его братья почтительно молчали, терпеливо ожидая пояснений. Наконец князь произнес:

— Пока вас не было, явился посланник хордлингов. Он поведал, что их земли атаковали полчища троллей. Хордлинги просят нашей помощи, потому что, отбив первое нападение, они потеряли много людей и теперь сомневаются, выдержат ли второе.

Вульф ощутил неприятный холодок, когда перед его взором встали бесчисленные орды зеленых безобразных монстров, расползающихся, точно зараза, по всему Мидгарту, жгущих дома и посевы, убивая все живое на своем пути и, в конце концов, истребляя весь людской род.

— Он также сказал, — продолжал Хрейтмар, — что незадолго до налета к ним явились беженцы из земель Согна и Хордаланда — те, что выжили после того, как тролли и хримтурсы уничтожили их селения. И беженцы говорят, что племена, живущие к северу в Трёнделаге и Халогаланде, истреблены почти полностью. Те счастливчики, которым удалось спастись, скрываются сейчас по пещерам и расселинам. Хотя я бы не стал называть их везучими: прятаться среди камней, словно варг, — то был удел троллей… До недавнего времени. Что ж, теперь вы знаете все, и мне нужен ваш совет.

— Но… как это началось? — растерянно спросил Хигелак. — Откуда взялось столько троллей?

— Никто не ведает, — вздохнула Сигни. — Сейчас одно ясно: тролли и прочие отродья Имира прорвались в наши земли. Если мы хотим знать больше, стоит расспросить вардлока[5] Хельги. Быть может, у него есть ответ.

— Я уже послал за ним, — сказал Хрейтмар, — а сейчас надо готовить гарт к обороне. И решить, что ответить посланнику.

— Отец, — Вульф шагнул вперед, — я считаю, нам следует отправиться на помощь хордлингам. Они ждут от нас подмоги.

Сдвинув кустистые брови, князь метнул темный взгляд в сына.

— Ты, верно, забыл, Вульф, как долго мы воевали с этим народом. Забыл, сколько наших родичей отправились в Чертог Павших, а причиной тому стали клинки хордлингов. Признаться, я не поверил их посланнику, когда он пришел с дурными вестями, хоть и выставил дополнительный дозор. Подумалось, что их вождь — хитрый Фолькхари — решил заманить нас в ловушку. Только после вашего рассказа я поверил ему. Однако помощь нашим врагам я оказывать не собираюсь. И потом, ты сказал, что тролли уже возле Грим-горы. Значит, мы должны быть наготове, и на счету каждый меч.

[1] ТОНАРАЗ (Тор) — могучий бог силы и иногда плодородия, грома и дождя. Самый почитаемый и известный бог древней Скандинавии. Олицетворяет собой силу и мощь, стоит на страже мира людей и богов. Его главнейшим атрибутом является молот Мьёлльнир — страшное оружие, которое держит в узде великанов и прочие силы зла и является надежным гарантом мира и порядка во Вселенной. Другие атрибуты Тора — это Пояс Силы, многократно увеличивающий мощь своего владельца, и железные рукавицы, с помощью которых можно брать Молот в руки. Тор — смертельный враг великанов. Когда люди чертят знак Молота (напоминает перевернутую букву «Т»), они призывают силу Тора защитить и сохранить их.

[2] ТИВАЗ (Тюр) — бог войны, правосудия и порядка. С самых древних времен до начала эпохи викингов бог Тюр был верховным божеством скандинавских племен. Культ Тюра восходит к древнейшим временам индоевропейцев, когда он звался Небесным Отцом. Эквивалентом Тюра в греческой и римской мифологиях считаются, соответственно, Зевс и Юпитер. Главным атрибутом Тюра является копье. Позднее место верховного божества занял Один, переняв этот атрибут. Тюр был богом мирового порядка, борцом против мирового хаоса. Идея победы порядка над хаосом отображается в легенде о том, как боги решили связать страшного волка Фенрира, чтобы остановить хаос и разрушение, которые сеяло это чудовище. Но волк сопротивлялся и не позволял накладывать на себя оковы до тех пор, пока Тюр не согласился вложить свою руку ему в пасть в качестве залога, что боги освободят его. Разумеется, Фенрира не освободили, и тогда он откусил Тюру руку.

[3] ВАРГ — волк, оборотень. В переносном смысле употребляется в значение «изгой», «преступник», «отщепенец».

[4] ГАРТ — дословно «огороженное место». Изначально у древних скандинавов гартами назывались огороженные частоколом или стеной поселения, которые позже разрастались в большие деревни и даже города. Слово «гарт» имеет родственный лингвистический эквивалент в русском языке — «град» (как окончание в названиях городов).

[5] ВАРДЛОК — дословно «заманивающий духов». Вардлоками у древних скандинавов назывались колдуны и знахари.

Глава 2-3

— Но, отец, тролли — общие враги и…

— Довольно! — оборвал его Хрейтмар, вскинув руку. Он встал из-за стола, спустился с помоста и подошел к Вульфу. Молодой воин посмотрел в гневные глаза отца: хоть князь и был ниже сына, но сила его взгляда подавляла. Хрейтмар положил руку на плечо первенца и произнес: — Клан ильвингов могуч. Мы сильнее троллей, и мы победим. Пусть трусливый Фолькхари просит помощи у своих врагов или молит о пощаде хримтурсов. Мы будем биться с троллями одни.

Вульф хотел было возразить и сказать, что это неправильно, что два меча лучше, чем один, но слова застряли в горле, и он просто молча кивнул.

— Ты звал меня, великий князь? — раздался хрипловатый голос.

Вульф и все, кто находился в зале, обернулись. От дрожащих теней, отбрасываемых столбами, отделилась темная фигура, закутанная в плащ. Капюшон из оленьей шкуры скрывал лицо человека, из черных складок одеяния выглядывала костлявая морщинистая рука, сжимавшая дубовый посох, на котором темнели выкрашенные кровью руны[1]. Вульфу показалось, что багровые знаки искрятся в свете очага.

Вардлок Хельги медленно подошел к Хрейтмару и поприветствовал семью князя.

— Мне нужен твой совет, Хельги, — пророкотал Хрейтмар.

— Надеюсь, познания мои окажутся достаточны, чтобы помочь тебе.

— Ты, наверное, знаешь, что…

Хрейтмар замолк на полуслове и вдруг широко распахнул глаза, уставившись на Сигни, Вальхтеов и сыновей.

— Вы слышали это? — спросил князь, и в голосе его прозвучало беспокойство.

Все затихли, напрягая слух. Некоторое время лишь треск пламени в очаге нарушал тишину в пиршественном зале князя Хрейтмара. Вдруг в отдалении прозвучал дикий рев, который на этот раз услышали все. Вульф вздрогнул, узнав отвратительный нечеловеческий крик.

— Это они! — вскрикнул Сигурд.

— Кто? — одновременно спросили Сигни и Вальхтеов, торопливо поднимаясь со скамьи.

— Тролли, — сурово обронил Вульф и обнажил меч.

— Ты уверен, сын? — Хрейтмар взялся за рукоять Кормителя Воронов.

Вульф молча кивнул, надевая шлем.

— Тогда вперед! — крикнул вождь и зашагал к выходу. В этих двух коротких словах прозвучала твердая решимость до последней капли крови оборонять родной гарт.

— Останьтесь в доме, — обратился Вульф к матери, сестре и вардлоку, а сам поспешил за отцом. Сигурд, Хигелак и Хродгар последовали за ним.

Когда воины вышли из дома, к ним подбежал Эбурхельм, один из дружинников, и взволнованно заговорил:

— Кто-то приближается к восточным воротам. Люди говорят, похоже на троллей.

— Это и есть тролли, — рявкнул Хрейтмар. — Сколько их?

— Не могу сказать. Когда я уходил с докладом, они были слишком далеко, чтобы дозорный смог разобрать в темноте.

— У Грим-горы мы нарвались на полтора десятка, — заметил Вульф. — Сейчас их наверняка больше.

Вновь раздался леденящий душу дикий рев, постепенно переходящий в вой раненного волка. Многие воины, стоявшие возле запертых на железный засов ворот, начертили в воздухе знак Молота или схватились за свои амулеты, прося защиты у богов и богинь.

— Они совсем рядом! — сказал Вульф и, задрав голову, крикнул дозорному на вышке: — Что видно, Альпхари?

— Турсы приближаются! Их очень много, больше пяти сотен!

— Тролли стреляют! — раздался вопль другого дозорного, стоявшего на вышке с северной стороны.

Вульф заметил, как слева от него в воздухе со свистом что-то промелькнуло. Мгновением позже на землю упало тело Альпхари. Изо лба торчал дротик, кровь залила все лицо.

— Стрелки — на мостик! — взревел Хрейтмар, но опытные воины уже стояли на деревянных помостах, тянущихся вдоль высокого забора с внутренней стороны. Они обстреливали из луков напирающих на частокол чудовищ, едва успевая вытаскивать из колчанов новые стрелы и натягивать тетиву. Хрейтмар повернулся к сыновьям:

— Возьмите людей и бегите к северной стене. Я останусь здесь.

Хрейтмар присоединился к воинам, обороняющим гарт с востока, а Вульф, Сигурд, Хродгар и Хигелак, взяв с собой Хариманна и еще несколько человек, поспешили на помощь лучникам.

Тролли шли в атаку с востока и севера. Многие из них держали в лапах горящие факелы, которыми поджигали копья и дротики и швыряли их в забор и за забор, надеясь поразить защитников гарта или зажечь строения. Женщины с чашами и ведрами ждали у бочек, наполненных водой, и не давали разгореться пожару, если какое-нибудь пылающее копье попадало в цель.

Вульф с товарищами добежали к северной стене, когда на мостиках оставались три лучника. Остальные четверо лежали на земле убитыми — троллевы стрелки оказались слишком меткими. По приказу Вульфа Альфсвинт, Арн и Гейрер взяли луки убитых товарищей и вскарабкались на мостик. Вульф с братьями последовали за ними.

Свет полумесяца и факелы в лапах троллей позволили разглядеть, что нападавших не менее пяти десятков. Под частоколом с внешней стороны лежало еще около двадцати мертвых тел. Каждая попытка троллей приблизиться заканчивалась тем, что самые резвые падали под стрелами людей, а остальные, видя это, откатывались назад. Однако стрел оставалось все меньше. Вульф слышал крики людей и завывания троллей с восточной стороны. Там бой, видимо, шел примерно так же. От сердца отлегло, когда Вульф понял, что восточная стена цела и стрелки на мостиках по-прежнему держат позиции.

Тем временем отряд троллей на северной стороне отступил, чтобы собраться с силами и попытаться прорваться вновь.

— Это последняя, — обреченно произнес Хариманн, накладывая стрелу и натягивая тетиву.

— У меня еще две, — откликнулся Арн.

— Хрут, собери копья, что они швыряли в нас и которые лежат неподалеку, — скомандовал Вульф, пользуясь короткой передышкой.

— Разрази вас Тонараз! — взревел Хродгар. — Они подожгли стену!

Вульф оглянулся и увидел, что забор рядом с восточными воротами полыхает ярким пламенем. Огонь рвался высоко в небо, но тушить было некому — женщины пытались погасить загоревшиеся дома. Не видя иного выхода, Хрейтмар приказал всем отступить от стены. Стрелки, спрыгнув с мостиков, отбросили луки и вооружились топорами, секирами и копьями, готовясь к рукопашной схватке.

Между тем отступившие на севере тролли вновь ринулись в атаку, стремительно приближаясь к стенам беспорядочной ревущей толпой. Душераздирающие вопли становились все громче, алые глаза яростно сверкали во мраке. Арн и Хариманн взяли прицел и застыли с натянутыми тетивами, подпуская врагов ближе.

— Проклятые твари! Додумались все-таки!.. — воскликнул Вульф, увидев, что бегущие впереди тролли несут на руках огромный камень размером чуть ли не в два человеческих роста, а остальные прячутся за ним.

Тролли бежали все быстрее, с каждым мгновением приближаясь к частоколу. Арн и Хариманн выпустили стрелы, два тролля упали, но остальные продолжали бег. Арн выпустил последнюю стрелу, которая угодила одному из троллей в плечо, но тот будто не заметил ранения. Вульф метнул копье. Ударившись о камень, оно отскочило.

Чудовища были на расстоянии пятидесяти локтей, когда Вульф скомандовал:

— Всем вниз!

Едва воины успели спрыгнуть с мостиков и отбежать, как забор с треском разлетелся в щепки, которые валун вдавил во влажную землю. Сигурд и Хродгар едва увернулись от камня — тот катился, словно скала, отколовшаяся от горы при землетрясении.

— Сюда! — позвал Вульф.

Он выстроил людей плечом к плечу, и тут в гарт с диким ревом ворвались первые ряды троллей.

— Тива-а-аз! — закричал Вульф, воздев меч в воздух, и побежал вперед.

Выкрикивая имя великого бога войны, бойцы бросились на врагов.

Ближайший к Вульфу тролль занес топор, собираясь раскроить противнику череп, но опустить не успел: острое лезвие меча рассекло живот турса, и он упал на землю. Сей же миг Вульф развернулся и подставил клинок под летящую дубину. Деревянное оружие переломилось у тонкого конца. Швырнув обломок в противника, рассвирепевший тролль выставил когтистые лапы и бросился вперед. Вульф поднырнул, сделав резкий выпад, и снизу вонзил меч в грудь чудовищу. Уловив движение слева, Вульф вовремя повернулся и принял на клинок опускающийся топор нового противника. Оттолкнув его в сторону, Вульф нанес удар, но тролль отбил меч и, заревев, вновь взмахнул топором. Красные глаза на темной морде горели яростью и злобой, с огромных клыков капала слюна. Он обрушивал удары один за другим, и хоть Вульф с ними справлялся, но бить в ответ уже не успевал: в то время как один тролль замахивался, приходилось отбивать удары другого и уворачиваться от копья третьего. Так продолжалось до тех пор, пока Вульф не поймал удачный момент и не отпрыгнул в сторону, оказавшись на короткий миг один на один с врагом. Не упустив шанса, Вульф разрубил троллю голову. Следующий удар настиг второго турса, и тот опустился на землю, держась за правый бок, из которого брызгала черная кровь. Третий тролль сделал выпад копьем, но Вульф оказался достаточно ловок — отступил на шаг в сторону и мощным ударом меча снес противнику голову.

Сигурд, Хродгар и Хигелак и другие воины продолжали бой, с трудом сдерживая натиск турсов. Через пролом частокола в гарт вваливались все новые и новые твари, людям приходилось отступать, чтобы не дать противникам окружить их. Еще хуже обстояло дело на восточной стороне. Здесь ударил главный кулак троллева воинства: они прорвались через сгоревший забор и теперь теснили защитников гарта. Боевой клич людей тонул в непрекращающемся реве чудовищ.

Турсов было в несколько раз больше, чем воинов Этельруги. Ослепленные численным превосходством, тролли давили людей, яростно размахивая неуклюжими дубинами и топорами. Однако с каждым шагом вперед зеленокожие монстры оставляли на земле с десяток убитых соплеменников.

К счастью для защитников, врагам не удалось напасть всей толпой сразу: пролом в заборе оказался не слишком велик и пропускал в гарт не более дюжины троллей за раз. А расширить его твари не сообразили. Кроме того, они не отличались особым боевым мастерством, да и вооружены были дубинами, топорами или копьями с каменными наконечниками, а потому еще до захода луны турсов стало вдвое меньше.

Однако число защитников гарта также сокращалось: то здесь, то там люди падали, сраженные топором или оглушенные дубиной. Отбивая очередной удар, Вульф заметил, что из его отряда на ногах держались только братья, Гейрер и Хариманн. В сердце его не осталось места сожалению или скорби, ибо душу целиком заполнили ярость и ненависть к отвратительным чудовищам. Те рычали, словно звери, и в их красных глазах горело одно лишь безумное желание — уничтожить все человеческое. Вульф беспощадно рубил врагов, и всякий раз, как удар настигал цель, старший сын князя издавал победный вопль и бросался на следующего противника.

Прошло не так много времени, и последний тролль из прорвавшихся через северную стену упал с распоротым животом.

Сняв помятый шлем, Вульф вытер пот со лба и оперся на меч.

— Неужели все закончилось? — с трудом ворочая языком, произнес подошедший Хродгар. Зажав оружие под мышкой, он держался за предплечье, по которому струилась кровь.

Вульф кивнул, оглядев братьев и друзей. Их одежда и доспехи были залиты кровью — алой, человеческой. А с лезвий их мечей и топоров капала темно-коричневая слизь. Угрюмые и изможденные схваткой, они впятером стояли перед ним, ожидая приказа.

Подставив разгоряченное лицо холодному предрассветному бризу, Вульф сказал:

— Идемте, надо помочь товарищам.

У восточной стороны продолжалось сражение. Вульф с облегчением отметил, что троллей и людей осталось примерно поровну. Осознав, что они давно потеряли свое единственное преимущество и сравнялись числом с защитниками, турсы уже не проявляли такого энтузиазма, как в самом начале атаки. Теперь они не ревели, а лишь отчаянно хрипели, начиная медленно, но верно отступать под ударами людей.

Присоединившись к своим, Вульф оказался плечом к плечу с Хвинером, одним из дружинников.

— Как там, на вашей стороне? — прокричал Хвинер, размахивая секирой.

— Отбились, — крикнул Вульф в ответ, — но осталось всего шестеро.

— Здесь нас тоже не так много. Твой отец тяжело ранен.

— Проклятье! — процедил сквозь зубы Вульф.

Закусив губу, он наносил удары направо и налево, снося уродливые головы и разрубая коренастые тела. Казалось, прошла вечность, прежде чем оставшийся десяток троллей наконец побросал оружие и пустился наутек. Им вслед полетели копья и дротики, но никто не сдвинулся с места, чтобы преследовать и добить тварей: люди были слишком измотаны долгим ночным сражением.

Подняв оружие в воздух, оставшиеся в живых воины разорвали предрассветную тишину победным кличем, который прокатился над фьордом и землей. Его отдаленное эхо достигло слуха человека, который стоял на вершине ближнего холма, скрытый в тени раскидистой рощи. Прислонившись плечом о ствол дуба, человек смотрел вниз на ликующих людей, на все еще объятый пламенем частокол гарта, на пылающие дома. Одетый в темно-синий плащ и широкую шляпу набекрень, он был едва ли различим в предрассветной мгле.

Человек отвернулся от зрелища полусожженного селения и посмотрел на восток, где узкая полоска зари окрасила алым горизонт. Таинственно улыбнувшись, он беззвучно растворился в воздухе.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Вульф склонился над отцом. Родня и дружинники собрались вокруг, со скорбью глядя на умирающего князя. Старый воин лежал на земле, его рука по-прежнему сжимала меч, а шлем, увенчанный волчьим черепом, лежал рядом. В груди зияла страшная рана, сочащаяся кровью. Хотя турсово копье не задело сердце, легкое было пробито насквозь. Никто не сомневался, что жить вождю осталось недолго.

Вульф опустился на одно колено, приложил пальцы к горлу князя. Биение сердца ощущалось очень слабо. Веки Хрейтмара дрогнули и медленно приоткрылись.

— Отец! — взволнованно произнес Вульф.

— Сын… — голос Хрейтмара звучал тихо, хрипло. — Мы все-таки… победили…

— Конечно, отец! — ответил Вульф; сквозь горе в его голосе слышалась и гордость. — Мы уничтожили почти всех, лишь пятерым удалось удрать.

— Мо… молодцы, я знал… ильвинги сильнее всех.

Окровавленные губы Хрейтмара тронула слабая улыбка. Левой рукой он сжал плечо сына.

— Я… я ухожу… врата Чертога Павших открыты, наши предки… те, кто ушли раньше нас… они ждут.

Хрейтмар разразился приступом кашля, с губ князя брызнула кровь.

— Теперь ты… в-вождь… ильвингов.

Рука Хрейтмара ослабла и сползла с плеча Вульфа, глаза медленно закрылись. Могучий правитель был мертв.

Вульф сжал челюсти, чтобы не закричать. Он встал и оглядел столпившихся вокруг людей, встретил полный горя взгляд матери и отвернулся. Серые глаза Сигни блестели, тонкие бледные губы дрожали. Она смотрела вслед сыну, который шел прочь от того места, где лежал отец.

Дружинники подняли тело вождя и отнесли в дом. Остальные вместе с женщинами принялись помогать раненым, многие из которых все еще лежали рядом с трупами своих товарищей и отвратительными темно-зелеными тушами троллей. Искусный во врачевании Хельги ходил по гарту и подсказывал, кого и как перевязать, кому помогут отвары и лечебные зелья, а кто не жилец и нуждается в помощи уйти из жизни красиво, с оружием в руках.

Светало. Весело покрикивали чайки, радуясь лучам восходящего весеннего солнца. Прохладный западный бриз нес соленый запах моря и ласково шевелил волосы.

Вульф уселся на камень недалеко от береговой кромки и вытянул усталые ноги. Прислонившись спиной к скале, он почувствовал, насколько устал. Мышцы ныли от утомления, от бесконечных взмахов тяжелым мечом и бесчисленных ударов; колени слегка дрожали, а голова гудела от бессонной ночи и оглушительного рева турсов. Вульф позволил отяжелевшим векам закрыться и под мерный шум прибоя провалился в бездонный колодец дремы.

[1] РУНЫ — алфавит древних германцев, использовавшийся в основном в ритуальных целях. Каждая руна являлась символом и, по мнению древних колдунов, несла в себе определенный магический заряд. Согласно легенде, бог Один (Воданаз в то время) открыл руны людям в 250 году до н.э., ознаменовав тем самым начало новой эпохи. С точки зрения рациональной истории, рунный алфавит сформировался между II и IV столетиями н.э. под влиянием римского и греческого алфавитов. Рунный алфавит называется Футарк (по его первым шести буквам) и имеет несколько вариаций в зависимости от времени и места употребления. Различают древний футарк, англо-саксонский футарк и молодой футарк. Последний развился примерно в 800 г. н.э. в Скандинавии и был адаптирован к фонетической системе скандинавских языков того времени. Англо-саксонский (или англо-фризский) футарк также является молодой вариацией рунного алфавита и адаптирован к фонетической системе английского языка. Древний футарк — это, так сказать, изначальный алфавит в том виде, в котором, если верить легенде, его передал людям Один. Он составлен на основе фонетической системы протогерманского языка.

Глава 3

* * *

Он проснулся от того, что чья-то рука трясла его за плечо. Вульф приоткрыл глаза и тотчас зажмурился от слепящего света полуденного солнца.

— Вульф, вставай!

Он узнал голос сестры и поднялся, чуть отшагнув от гостеприимного камня — так, чтобы оказаться сбоку от девушки и спиной к солнцу. Теперь жмуриться пришлось Вальхтеов. Рыжие волосы пылали огнем, большие зеленые глаза на бледном лице смотрели на старшего брата снизу вверх. Ее острый прямой нос и тонкие губы всегда напоминали Вульфу мать.

— Что случилось? — насторожился он.

— Пришел посланник от хордлингов.

— Опять?

— Да, — Вальхтеов заслонила ладонью глаза от солнца, — он принес вести от Фолькхари, сказал, что желает видеть князя. Мать послала разыскать тебя.

— Идем.

Они поднялись по склону холма и вошли в гарт с западной стороны. Частокол и здесь был почти полностью уничтожен огнем, сгорели также сарай и дом Храфна. От почерневших стропил все еще вился серый дым, уносимый береговым ветерком. Из стен уцелевших построек торчали копья троллей. На дозорной вышке, которую тоже обошел стороной пожар, стоял усталый часовой, выглядывая нелюдей окрест селения. «Бедняга, — подумал про него Вульф, шагая к своему дому, — не спал с ночи, надо послать кого-нибудь сменить его».

Вульф и Вальхтеов вошли в дом. Пламя в очаге давно потухло, но в зале все еще было тепло. Молодой ильвинг вздрогнул, увидев тело отца — оно покоилось на главном столе, рядом лежали его меч и шлем.

— Вульф!

Он обернулся. За одним из столов у очага сидели Сигни и Хигелак, а между ними — незнакомец преклонного возраста с длинной седой бородой, одетый в темно-синий плащ и шляпу, скошенную на бок. Черная повязка скрывала один его глаз, другой уставился на Вульфа. Молодому князю стало не по себе под пристальным взором седобородого. Несмотря на это, Вульф устало, но дружелюбно произнес:

— Рад приветствовать тебя в гарте ильвингов!

— Благодарю за гостеприимство, — ответил незнакомец и глотнул эля из рога, любезно поданного Сигни. — Меня зовут Харбард, сын Айвира. Фолькхари прислал меня к вам с дурными вестями.

— Плохих новостей и у нас немало, — мрачно ответил Вульф, усаживаясь на скамью напротив. Рядом присела Вальхтеов.

— Да, я уже знаю, — покивал Харбард. — Великий Воданаз встречает сейчас твоего отца в своем сияющем чертоге. Печально, что такие могучие воины уходят от нас по вине злобных порождений Утгарта. Но, боюсь, подобная участь ожидает и Фолькхари, и весь клан хордлингов, если вы не придете на помощь.

— Что произошло? — спросил Вульф, хотя догадывался об ответе.

Харбард тяжело вздохнул и заговорил:

— Пока я сижу здесь, мой гарт штурмуют полчища троллей и хримтурсов. Их очень много, мы не справимся в одиночку. Если вы не поможете, то не только наше племя, но и весь человеческий род станет легкой добычей для проклятых клыков: сначала хордлинги, затем ильвинги, потом крумалинги и все остальные. Тролли — наши общие враги; стоит на время забыть о старых распрях и объединиться для борьбы. В единении наша сила.

Харбард замолчал, ожидая, что ответит вождь ильвингов.

Вульф задумчиво хмурил брови, катая пальцем хлебные крошки по столу и размышляя над словами посланника. Они казались правильными. Если верить слухам, люди столкнулись с настоящим вторжением турсов и прочих обитателей Утгарта. Уничтожая клан за кланом, племя за племенем, враги прошагают по всему Мидгарту, затопив его, точно высокая волна берег, и уничтожат весь род людской. В конце концов, распре между двумя племенами должен быть положен предел, невозможно враждовать вечно. И лучшего момента установить мир, чем сейчас, придумать трудно.

Вульф посмотрел на мать и брата, которые безмолвно взирали на него, ожидая ответа. На их лицах читалась неуверенность, Вульф чувствовал, что они разрываются между вековой ненавистью к племени хордлингов и пониманием, что без объединения не выжить. Вульфу казалось, будто он может читать их мысли и видеть образы, мелькающие перед внутренним взглядом: лица отцов и дедов, погибших в бесчисленных схватках с соседями, сменялись безобразными мордами троллей, вонзающих клыки в человеческую плоть.

Хлопнув ладонью по столу, Вульф кивнул и объявил:

— Мы выступаем, как только я соберу людей.

Харбард удовлетворенно улыбнулся:

— Я не сомневался в мудрости юного князя.

Он допил эль и положил пустой рог на стол.

— Неплохо бы перекусить перед дорогой, — предложил Хигелак.

— Если успеем, — откликнулся Вульф.

Вальхтеов встала и пошла звать слуг, а Вульф обратился к брату:

— Нужно собрать дружину для рейда. Я оставлю пятьдесят человек для охраны гарта, и пусть кто-нибудь сменит Эйнара на вышке. И еще: вели Эйрику прийти сюда, он мне нужен. Это все пока.

Хигелак, кивнув, удалился, а Вульф встал и подошел к столу, где лежало тело Хрейтмара. За спиной послышались шаги матери, она остановилась рядом с ним и тихо сказала:

— Справим тризну по нему после вашего возвращения.

Вульф угрюмо промолчал в ответ.

— Правильно ли я поступил, матушка? — спросил он некоторое время спустя, обернувшись к Сигни.

Она уверенно кивнула и посмотрела на сына:

— Пора позабыть былое. Сейчас трудное время для всех людей на этой земле. Не знаю почему, но мне кажется, что тролли… мм… это все только начинается. Грядет большая беда, и она гораздо страшнее, чем видится сейчас. Ведь никогда раньше турсы не нападали на людские поселения, да еще такой ордой. Что произошло в мире, отчего они так осмелели? Откуда их столько взялось в Мидгарте?

Сигни удрученно покачала головой и посмотрела на тело мужа, пряча навернувшиеся слезы. Уняв горе, на которое сейчас не было времени, она отступила в сторону и взяла со стола шлем и огромный меч по прозвищу Кормитель Воронов. Оружие было слишком тяжелым для женщины, и она опустила острие вниз, уперев его в землю. А потом и вовсе прислонила к ножке стола.

— Этот меч принадлежал твоему отцу, — печально проговорила Сигни, погладив пальцем костяную рукоять, — а шлем, доставшийся по наследству от деда, не раз спасал князю жизнь. Священный дух нашего клана хранит своих потомков, носящих этот шлем, пока не придет их время отправиться в святую обитель предков.

Она посмотрела на один из столбов, на котором было вырезано изображение волка, скалящего пасть, и заговорила нараспев:

— Древнейший Из Волков, основатель рода нашего и отец всех ильвингов, охраняй и защищай своего потомка Вульфа, сына Хрейтмара, сына Арна Сутулого.

С этими словами Сигни взяла шлем в обе руки и, встав на цыпочки, надела его на голову сына. Сердце Вульфа забилось от волнения, когда он ощутил тяжесть древнего железа на своем темени. Шлем прикрывал голову сзади до шеи и спереди до кончика носа. Широкие прорези для глаз почти не сужали обзора. Верхушка была увенчана волчьим черепом, чьи пустые глазницы и оскаленная пасть в бою наводили ужас на врагов.

Вульф поправил шлем и почувствовал, что он ему впору. Краем глаза заметил, что за обрядом наблюдали братья с сестрой, шагнувший через порог да так и застывший у двери Эйрик, а также Харбард, который встал из-за стола и подошел ближе всех.

— О великий меч, что зовется Кормитель Воронов, — продолжала Сигни после небольшой паузы, — о древнее оружие нашего клана, верно служившее сотни лет. Ты испил вдоволь крови наших врагов и насытил ею землю. Пришла пора напоить твой клинок кровью отребьев Утгарта, заполонивших наш мир.

Мышцы Сигни задрожали от напряжения, когда она подняла меч, держа его, как положено, обеими руками — под рукоять и клинок, и вручила Вульфу. Уравновесив лезвие на двух ладонях, Вульф склонил голову и поцеловал смертоносное железо. В этот момент ему показалось, что три руны, выцарапанные на металле у самой крестовины, вспыхнули алым и погасли, словно меч, оказавшись в руках нового хозяина, пробудился от долгого сна. Вульф не умел читать рун, но вардлок Хельги говорил, что эти три знака на мече читаются как «сиг» — «победа».

— Пусть принесет он мне победу! — воскликнул Вульф и взялся за рукоять.

Оружие было довольно тяжелым, но добротная балансировка делала вес незаметным. Держа перед собой меч острием вверх, Вульф повернулся к взиравшим на него людям и заговорил:

— Тиваз — Небесный Отец, Воданаз[1] — многомудрый шаман, Тонараз — могучий страж людского рода, Манназ[2] — отец всех людей, стерегущий врата Жилища Богов, все священные боги и богини, духи и дисы[3] — я взываю к вам! Услышьте меня, Вульфа из рода ильвингов, будьте свидетелями моей клятвы, которую я даю своей родне и всем, кто мне верен. На крови моего отца клянусь, что использую оружие и доспехи рода, которые достались мне от предков, на благо нашего клана и избавлю Мидгарт от проклятых турсов и прочих исчадий Утгарта!

Сигни сняла с шеи амулет в виде молота и сотворила священный знак над Вульфом, скрепив тем его клятву. Вульф опустил меч и оглядел лица людей, завороженных его словами.

— Ты дал опасную клятву богам! — раздался хрипловатый голос. На пороге княжеского зала стоял Хельги.

Люди расступились, давая проход вардлоку. Хельги неторопливо прошествовал мимо них и резко остановился возле Харбарда, словно натолкнулся на невидимую стену. Он оглядел посланника хордлингов с ног до головы и отступил на шаг, приоткрыв рот, точно от испуга или изумления. Вульф не мог понять, что в Харбарде могло так напугать старого колдуна. А тот смотрел на посланника безотрывно, выкатив выцветшие от старости глаза. Магические знаки, вырезанные на посохе вардлока, едва заметно сверкнули и погасли — так быстро, что Вульф не был уверен, видел ли он это или ему показалось.

— Молодой князь дал достойную клятву, — возразил Харбард и посмотрел на Хельги. — И он ее сдержит!

Затем он обернулся к Вульфу:

— Я должен торопиться в Ароти, дабы сообщить вождю о вашем согласии помочь. Благодарю за теплый прием.

Харбард учтиво поклонился Сигни и Вульфу и поспешил к выходу.

Когда дверь за ним закрылась, Вульф обратился к вардлоку:

— Что-то случилось, Хельги?

Колдун некоторое время потрясенно молчал, а затем медленно покачал головой.

— Это был посланник хордлингов? — ошеломленно спросил он.

— Да, — ответил Вульф.

— Что он сказал?

— Поведал, что на их селение напали тролли и Фолькхари просит о помощи. Я согласился. Ты считаешь, я поступил неправильно?

— Нет-нет, как раз наоборот, — пробормотал Хельги, — ты должен следовать всем советам, которые дал тебе этот… этот… посланник.

— Но он не давал никаких советов, — недоуменно произнес Вульф. — Он всего лишь просил о подмоге. Хельги, будь добр, объясни, что происходит? Кажется, ты что-то скрываешь!

Колдун взволнованно затряс головой и махнул рукой.

— Ничего подобного, — воскликнул он, — я только хотел… впрочем, неважно. Ты обещал помощь, тогда торопись в путь, и да поможет тебе Тиваз!

На этом Хельги развернулся и поспешно зашагал к выходу. Вульф обменялся удивленным взглядом с матерью. Все были немного озадачены поведением колдуна, обычно спокойного и невозмутимого. Вульф предположил, что Хельги встречал Харбарда прежде и, видимо, не ожидал увидеть его здесь, в доме князя. Но возможно, было и другое объяснение. Решив поразмыслить над странностями вардлока потом, после похода к Фолькхари, он обратился к брату:

— Дружина готова?

— Да, — откликнулся Хигелак, — воины седлают коней.

— Отлично! Мы должны выступить как можно скорей.

Вульф вложил Кормителя Воронов в кожаные ножны, пристегнул их к ремню и повесил за спину. Слуги между тем принесли еду и расставили блюда на столе. Но время поджимало: в это самое мгновение Фолькхари и его люди дрались с турсами, и любое промедление могло стоить им жизни.

— Эйрик, — обратился молодой князь к воину, — мне нужна твоя помощь.

Дружинник шагнул вперед, готовый выполнить любой приказ.

— Возьми самого быстрого жеребца и скачи на восток, — велел Вульф, — к крумалингам и вингам. Расскажи им, что происходит, пусть будут готовы. Если им понадобится наша помощь, мы придем. Затем скачи еще дальше — к гранирам и хладингам, скажи им то же самое. А после скачи, сколько будет сил, ко всем племенам, ко всем кланам и родам, и говори, что ильвинги предлагают тем, с кем прежде воевали, мир. Скажи, что я — Вульф, сын Хрейтмара — призываю всех вождей присоединиться ко мне и помочь в битве против троллей. Пусть готовятся и ждут нас. Мы всем предлагаем мир, запомни. Ступай!

Слегка сбитый с толку необычным поручением, Эйрик приоткрыл рот, чтобы сказать что-то или спросить, но передумал и, кивнув, отправился выполнять.

Вульф и сам еще сомневался, размышляя, верен ли его приказ. Но, раз приняв решение, он должен был до конца следовать выбранному пути. И если его расчет верен, это позволит хотя бы на время объединить народы Мидгарта. Ну, а если нет… если нет, тогда уже ничто не будет иметь значения.

Отказавшись от еды, Вульф поцеловал на прощание мать и сестру и направился к выходу. Братья, как и всегда, последовали за ним.

Две с половиной сотни человек стояли у сгоревших ворот гарта, держа коней под узды и ожидая нового князя. Вульф шагал, перепрыгивая через лужи и трупы монстров, которые еще не успели вытащить за стены. Шлем скрывал его лицо, из-за широких плеч смотрела в небо орлиная лапа священного меча ильвингов.

Молодой вождь вскочил на коня и обратился к воинам:

— Мы идем на подмогу хордлингам! Тролли — наш общий враг. Смерть турсам!

Дружина ответила боевым кличем и звоном оружия, и воины без промедления оказались в седлах. Кони всхрапывали и беспокойно переступали копытами, чувствуя настрой всадников. Всем не терпелось пустить кровь врагу и отомстить за погибших товарищей и родичей. Толком не отдохнув после ночного сражения и забыв о ранах, воины пылали решимостью и рвались в новую битву. Дружинники, ведомые молодым ильвингом, принявшим из рук матери отцовский меч, Кормителя Воронов, не сомневались, что потомок великого Хрейтмара проявит себя достойным своих героических предков.

— Вперед! — вскричал Вульф и вонзил шпоры в бока боевого коня.

* * *

Плотное покрывало свинцовых облаков прятало солнце, орошая землю каплями мелкого дождя. Дружинники скакали по дороге на север, к Ароти — гарту хордлингов. Над всадниками кружил черный ворон, и его зоркий глаз разглядел волчий череп на шлеме того, кто возглавлял отряд. Ворон почуял волшебную силу трех страшных рун, вырезанных на лобной кости — «вод», что значит «ярость». Руны были малы и едва заметны человеческому глазу, но источали потустороннюю мощь. Не в состоянии более выносить энергию трех жутких знаков, ворон развернулся и полетел обратно. Он устремился вниз и мягко опустился на плечо хозяина, вцепившись когтями в синий плащ.

[1] ВОДАНАЗ (Один) — бог колдовства, мудрости, смерти и поэзии. Он решал, кому погибнуть в битве, и, следовательно, являлся также и богом побед. В его распоряжении находились Валькирии — воинственные девы, которые приносили души погибших воинов в его чертог, Вальхаллу. Один принес сам себя в жертву и этим раскрыл тайну рун. Обретя священное знание, он передал его людям. Согласно преданиям, это произошло 250 лет до н.э. С этого времени берет свое начало Рунная Эра. Бог Один также добыл Мед Поэзии, похитив его у Гуннлёд — дочери великана Суттунга. От Одина ведут свою родословную многие знатные роды Скандинавии, и даже современная королевская династия Англии. Его культ был распространен в основном в Ютланде и южной Швеции (Сконе).

[2] МАННАЗ (Хеймдалль, Риг) — этот Ас считается отцом всех людей согласно легенде, в которой он, странствуя по свету, положил начало трем человеческим сословиям — трэлям (рабам, слугам), свободным землевладельцам и конунгам. Хеймдалль является стражем богов, он несет нескончаемую вахту у моста Биврёст, который соединяет Асгарт с Мидгартом, и загудит в свой рог Гьяллархорн, возвестив этим начало Рагнарёка.

[3] ДИСЫ — добрые духи женского пола, принадлежащие какому-то конкретному роду или семье, праматери. Дисы берегли и охраняли своих потомков, в особенности женского пола, помогали при родах и являлись на обряд наречения новорожденного. Многие колдуньи взывали к дисам, обращаясь к ним за советом.

Глава 4

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Отряд остановился на опушке небольшой рощицы, что находилась на расстоянии нескольких полетов стрелы от Ароти на склоне пологого холма. Отсюда селение было видно как на ладони. Взору воинов предстала ужасающая картина: тролли, пробив частокол таким же образом, как в Этельруги, ворвались в гарт и окружили его защитников. Душераздирающий рев чудовищ отчетливо доносился до слуха Вульфа и его товарищей. Лошади беспокойно фыркали и испуганно ржали, чуя запах зеленых монстров, который нес в их сторону ветер.

— Храфн, стереги коней и жди нас здесь, — велел Вульф одному из воинов, слишком тяжело раненному, чтобы участвовать в бою. Исполненный жаждой мести, тот не пожелал оставаться дома и присоединился к отряду, а теперь неохотно кивнул и с кряхтением спрыгнул наземь.

Дружина спешилась и выстроилась в ряд. Будучи опытными бойцами, они не нуждались в приказах: каждый знал, что делать и где быть.

— Вперед! — вскричал Вульф, и воины во главе с князем побежали вниз по склону холма навстречу сгорбленным, одетым в шкуры спинам.

Вульф мчался впереди всех, перепрыгивая через кочки и кусты, и с каждым вздохом рев троллей слышался все громче. Ветер шумел в ушах и трепал волосы, выбивающиеся из-под шлема. Хранить безмолвие давалось ему с большим трудом: ярость рвалась наружу. Он, как и остальные воины, рассчитывал подобраться к чудовищам с тыла незамеченным, чтобы застать тех врасплох. Когда до врагов оставалось меньше семидесяти шагов, Вульф вытянул меч из ножен и, ухватившись за рукоять обеими руками, занес над головой. Дружина последовала его примеру, в руках воинов появились щиты и секиры, копья и топоры.

Вульф с трудом остановил бег, чтобы не налететь на тролля, который стоял к нему спиной и обменивался ударами с одним из хордлингов.

— Хай-йа-а-а! — взревел юный вождь и рубанул мечом сверху вниз, вложив в удар всю свою молодецкую силу. Тело тролля, рассеченное от головы до паха, упало наземь, а Вульф крикнул опешившему хордлингу: — Мы — ильвинги!

В это мгновение воины его дружины достигли поля битвы и обрушились на турсов с яростью морского шторма.

Не один десяток отродий Утгарта пал, прежде чем нелюди наконец сообразили, что попали в ловушку. Атакованные с тыла, тролли попытались перестроиться, но хордлинги ударили с другой стороны. Осознав, что зажаты в тиски, турсы запаниковали, их поначалу бравый рев перешел в визг и вой затравленных зверей. Но нелюди оставалось слишком много, и до победы было еще далеко. Вульф понимал это и не тешил себя надеждами на скорое и легкое окончание боя. Однако по какой-то причине уверенность в успешном исходе сражения была тверда в его мыслях. Он наносил удары огромным мечом, который рубил, словно орехи, турсовы черепа и рассекал зеленые тела. Длинный клинок не подпускал троллей близко. Держа его обеими руками, Вульф сек направо и налево, прорубая себе кровавую тропу вглубь вражеских рядов. Каждый удар, настигавший цель, сопровождался боевым кличем. Вульф медленно, но уверенно продвигался вперед, оставляя с каждым шагом по несколько мертвых турсов. Многие из врагов замирали на месте, лишенные воли и завороженные свирепым взором волчьего черепа на шлеме, в чьих темных глазницах им виделось мерцание смерти.

Повергнув очередного противника, Вульф оказался лицом к лицу с человеком, только что дравшимся с турсом. Вульф узнал его: это был Иварр, брат Фолькхари. Иварр тоже узнал сына Хрейтмара. Несколько мгновений он смотрел на молодого ильвинга, затем едва заметно кивнул то ли в знак приветствия, то ли в знак благодарности и бросился на другого тролля.

Пробив себе дорогу сквозь ряды турсов, Вульф оказался на стороне хордлингов.

— Ненавижу! — услышал он рев слева.

Вульф обернулся и увидел того, кого люди называли хримтурсами. Инистый великан изрыгал проклятья и обрушивал удары неимоверной силы на князя хордлингов, заставляя того отступать. Хримтурс был в полтора раза выше, чем средний человек, и Вульф с ужасом разглядел в его лапах огромный топор с железным лезвием. Монстр разбил в щепки щит Фолькхари, и теперь лишь меч и собственная ловкость спасали человека от гибели. Он старался отбивать удары хримтурса или уклоняться от них, но их поединок продолжался слишком долго, и Фолькхари начал уставать. Он неверно отбил один из ударов врага, и топор хримтурса оставил кровавый след на его бедре. Князь хордлингов пошатнулся, упал на одно колено, схватившись за рану. Не медля ни мгновения, Вульф бросился на помощь Фолькхари, размахивая мечом. Подбежал вовремя — хримтурс уже занес топор, собираясь разрубить человеку голову. Будучи не в силах защищаться, Фолькхари тяжело дышал и с ненавистью смотрел в озверевшие, близко посаженные глаза хримтурса, ожидая смерти. Его взгляд застыл на лезвии топора, который начал гибельное движение вниз. В этот момент острый клинок грозно блеснул в солнечном свете, раздался хруст перебитой кости, и на землю упала покрытая сероватой шерстью лапа хримтурса. Из обрубка хлынула черная кровь. Чудовище взревело от боли и ярости и, подобрав упавший топор, бросилось на Вульфа.

— Ненавижу! — орал великан.

Его оружие то и дело рассекало воздух в том месте, где мгновение назад стоял Вульф. Вульфу не составляло особого труда отбивать неуклюжие удары раненного гиганта. Рассвирепевший турс быстро терял силы и кровь в яростных попытках снести человеку голову. Так, промахнувшись в очередной раз, хримтурс засадил лезвие топора по самое топорище в деревянную стену дома. Он дернул несколько раз, но железо, будто схваченное в тиски, не поддавалось рывкам. Изнемогая от боли, хримтурс оставил его и повернулся к противнику. Страшный шлем скрывал человеческое лицо, оставляя открытыми лишь плотно сжатые губы. Они растянулись в злорадной ухмылке, обнажая два ровных ряда зубов. Вульф посмотрел на великана снизу вверх и воскликнул:

— Во имя Тиваза!

Подобный молнии, клинок Кормителя Воронов метнулся вверх, пронзая голову великана насквозь. Вульф с силой повернул меч в ране и рывком дернул на себя. Хлынул поток черной крови, огромное волосатое тело повалилось на землю.

Ильвинг подал руку Фолькхари. Вождь хордлингов нерешительно посмотрел на протянутую ладонь, затем оперся на нее и поднялся на ноги.

— Благодарю тебя, Вульф, ты спас мне жизнь, — устало проговорил он.

Вульф хотел что-то ответить, но не успел. К ним подбежали несколько троллей, и ему пришлось развернуться, чтобы встретить их. Кормитель Воронов описал широкий полукруг, и три зеленые головы покатились в разные стороны, оставляя за собой кровавые следы. Взмах мечом, и еще два тролля упали со вспоротыми животами. Пять троллей подбежали справа, но замерли и уставились на труп хримтурса у ног Вульфа. Они заколебались, не решаясь нападать на того, кто убил их вожака. Однако Вульф не позволил им раздумывать долго и бросился в атаку сам. Турсы тщетно пытались остановить движение Кормителя Воронов дубинами, которые раскалывались в щепки, оставляя своих хозяев безоружными перед древним мечом. Три руны, вырезанные на клинке, вспыхивали и гасли всякий раз, как он настигал очередную жертву. Победный крик Вульфа разносился над Ароти и тонул в жалобном визге зеленых тварей, которых с каждым вздохом становилось все меньше. Они отчаянно пытались вырваться из окружения, но люди держали строй, предотвращая всякую попытку бегства. Отряд троллей стремительно редел, а ильвинги и хордлинги, несмотря на усталость, стояли плечом к плечу и дрались все яростнее, приближая скорую победу.

* * *

Весеннее солнце повисло над горизонтом, одаривая прощальным светом людей и полуразрушенные строения Ароти. Выжившие воины бродили среди распростертых тел, выискивая раненных товарищей и оттаскивая в сторону мертвых. Женщины и дети вылезали из погребов и сходились к месту побоища, с ужасом рассматривая отвратительные зеленые тела. Женский плач сливался со стонами раненых и карканьем кружащих в небе воронов.

Вульф вложил меч в ножны, снял шлем и подошел к Фолькхари, который сидел на земле, прислонившись спиной к стене дома. Рядом находилась его дочь Хильдрун и перевязывала рану на бедре отца. Фолькхари поднял глаза на Вульфа. Хотя князь хордлингов был моложе покойного Хрейтмара, седина все же виднелась в бороде и длинных волосах. Морщины и многочисленные шрамы делали его лицо похожим на смятую простыню.

— Как ты себя чувствуешь? — участливо осведомился Вульф.

— Превосходно! — уверенно кивнул Фолькхари и поморщился от боли. — Мы же победили, а это главное.

Хильдрун закончила перевязку и помогла отцу подняться на ноги. Хигелак, Сигурд и Хродгар подошли к своему брату. Рядом с Фолькхари встали Иварр — его брат, и Гундхари — его сын. Некоторое время они с недоверием рассматривали ильвингов, затем Фолькхари протянул ладонь Вульфу. Молодой ильвинг принял ее в свою и сказал:

— Слава Тивазу, мы победили!

— Слава Тивазу и всем святым богам и духам! — ответил Фолькхари. — Благодарю, что пришли на подмогу.

Воины двух родов обменялись рукопожатиями и теперь выглядели дружелюбнее. Застарелое чувство взаимной ненависти начало долгий и нелегкий путь в прошлое.

— Я обязан тебе жизнью, — промолвил князь хордлингов, глядя в бледно-серые глаза Вульфа. На мгновение он замялся, не решаясь сказать чего-то, но все же выдавил: — Хотелось бы, чтобы сегодняшний день положил конец вражде между нашими племенами.

— Именно за этим мы пришли к вам на помощь, — объяснил Вульф. — Вы же поняли, у нас появился общий враг. Мы должны сплотиться, чтобы совладать с ним. Поодиночке они перебьют нас, как жертвенных животных.

— Ты прав, юный конунг. Думаю, наши люди поймут это и постараются забыть старое.

— Кстати, — сказал Иварр, не отрывая глаз от шлема Вульфа, — вижу, с тобой все реликвии ильвингов, которыми вы так гордитесь. Но я нигде не видел старого Хрейтмара. Твой отец болен?

— Мой отец погиб, — с железной твердостью в голосе сказал Вульф и сделал усилие, чтобы ни один мускул не дрогнул на его бледном лице. — Этой ночью на наш гарт напали тролли. Их было чуть меньше, чем здесь, но битва была жаркой. Вражеское копье пробило его грудь. Разве Харбард, ваш посланник, не поведал вам об этом?

— Харбард? Посланник? — Фолькхари и Иварр переглянулись и пожали плечами. — О ком ты говоришь, юноша?

— Я говорю о Харбарде, которого вы отправили к нам с просьбой о помощи, когда ваше селение атаковали тролли. Он приходил к нам дважды.

— Но мы никого не посылали за помощью ни к вам, ни к кому другому. Ты что-то напутал, Вульф.

Теперь пришла очередь Вульфа удивляться. Он посмотрел на братьев — их глаза выражали недоумение, они пожимали плечами и разводили руками.

— То есть вы никого не посылали к нам и не знаете человека по имени Харбард, сын Айвира?

Хордлинги помотали головами.

— Откуда же он взялся? — пробормотал Вульф, размышляя о том, кем в таком случае мог быть Харбард. И звали ли его так на самом деле?

Занятые разговором, князья не заметили, как дружины собрались вокруг них. Людей Вульфа оставалось в живых сто восемьдесят человек, хордлингов было примерно столько же. Они стояли друг напротив друга и перешептывались, бросая недоверчивые взгляды на новых союзников.

— Идемте в дом, — предложил Фолькхари, — меня мучит жажда.

Он провел ильвингов в хоромы. Воины Ароти последовали за ними.

Жилище предводителя хордлингов оказалось достаточно просторным, чтобы вместить такое количество людей. Женщины стали вносить глиняные кувшины с элем и разливать его воинам. Не переставая думать о Харбарде, Вульф снял с пояса свой питейный рог и протянул Хильдрун. Девушка наполнила его до краев и улыбнулась в ответ на улыбку Вульфа.

Опираясь одной рукой о дубовый стол, Фолькхари держал в другой кружку с напитком. Он поднял ее над головой и крикнул:

— За победу!

— За победу! — грянул в ответ хор голосов.

Вульф отпил половину, а остаток выплеснул на пол. «Тивазу за победу!» — мысленно произнес он, глядя, как жидкость просачивается в утрамбованную землю у его ног.

— Помогите мне, — попросил Фолькхари, пытаясь взобраться на стол. Стоящие рядом воины помогли вождю и отступили на несколько шагов, чтобы лучше видеть князя. Все затихли в ожидании того, что он скажет.

Фолькхари окинул взглядом собравшихся воинов и заговорил:

— Сегодня мы одержали победу над злейшими врагами человечества — больше пяти сотен мертвых чудовищ лежат на земле Ароти. Они сражены нашим оружием и оружием ильвингов. Те, кто еще вчера были нашими недругами, сегодня пришли нам на помощь, и вместе мы победили. Они спасли нас, и я лично обязан жизнью Вульфу, сыну Хрейтмара, сына Арна Сутулого. Он избавил меня от гибели под топором проклятого хримтурса. Это событие достойно быть увековеченным в песнях скальдов для будущих поколений.

Фолькхари кашлянул, глядя на мужчин и женщин, внемлющих его словам, и через несколько мгновений продолжил:

— Мы долго воевали друг с другом, много славных бойцов полегло с обеих сторон в бесконечных распрях. Но настало время забыть прошлое, ибо нельзя жить в прошлом, живя в настоящем. Сейчас я желаю объявить мир между нашими племенами раз и навсегда. Теперь мы будем бороться против наших общих врагов вместе!

— В единении наша сила! — успел выкрикнуть Вульф, прежде чем витязи обеих дружин выразили согласие со словами правителя звоном оружия и доспехов. Когда шум утих, Фолькхари сказал:

— Что ж, я рад, что вы меня поняли. А теперь отпразднуем победу и пиром скрепим узы мира между нашими племенами.

— Нет, — помотал головой Вульф, — не ранее, чем мы справим тризну по моему отцу.

Фолькхари согласился. Он слез со стола и подошел к князю ильвингов.

— Не хотел бы оскорбить твое гостеприимство, — сказал Вульф, — но нам надо торопиться домой. Наш гарт почти не защищен. Никто не знает, сколько еще троллевых армий бродят по здешним краям.

— Ты прав, — согласился князь хордлингов. — Кстати, незадолго до нападения я выслал лазутчиков. Если они живы, то скоро вернутся.

— Да, их сведения окажутся полезными, — кивнул Вульф, — но, если ильвинги отправятся домой одни, наши отряды вновь окажутся разъединенными расстоянием.

— Что ты предлагаешь?

— Идти вместе, — твердо заявил Вульф. — Понимаю, нелегко бросать родные места на растерзание полчищам троллей, но, боюсь, эта участь в скором времени постигнет и Рогаланд: оттуда надо будет уходить. Если хордлинги сейчас останутся здесь, а ильвинги уйдут, все мы вновь окажемся в том невыгодном положении, в котором наши народы находились в прошлом: мы будем разъединены. Троллям не составит труда поодиночке одолеть наши дружины, которые и так заметно ослабли. Только вместе мы сможем успешно сопротивляться и рассчитывать на победу.

Фолькхари тяжело вздохнул и погладил себя по бороде, раздумывая над словами Вульфа. Он не мог позволить себе отвернуться от реальности, понимал, что молодой ильвинг прав. Сейчас разделяться нельзя. Глупо полагать, что это было последнее нападение турсов. Придется идти вместе.

— Добро, — с тяжелым вздохом промолвил он, — но нам потребуется время, чтобы собрать все необходимое и погрузить на телеги.

Вульф кивнул и ответил:

— Тогда торопитесь. Мы будем ждать вас у опушки рощи на склоне холма.

Вульф сделал знак рукой, и дружина последовала за князем прочь из дома хордлингов.

продолжение следует,

продолжение следует,

продолжение следует

продолжение следует

продолжение следует

Глава 5

ГЛАВА ПЯТАЯ

Россыпи мерцающих звезд холодно взирали с черного неба на утонувшую в ночном мраке землю. Время близилось к полуночи, когда Хьяртан, один из оставшихся в Этельруги воинов, радостно закричал:

— Вульф вернулся! Вульф вернулся!

Весть быстро разнеслась по гарту. Вальхтеов и Сигни вышли из дома и вместе с другими женщинами заспешили к пограничным кострам встречать князя и дружину.

Волчьи глазницы сверкнули в свете огня, когда Вульф неспеша въехал верхом в гарт. За ним появились его братья и товарищи, за которыми следовали чужие воины; в них Сигни узнала хордлингов и самого Фолькхари. В седлах перед многими сидели женщины — их сестры, жены или невесты. Процессию замыкала вереница телег и повозок: одни были загружены провизией и всякой утварью, на других сидели дети и престарелые, на остальных громоздились тела погибших из обоих кланов.

Сигни удивилась приходу нежданных гостей. Она подняла седоватые брови, когда ее сын подошел к ней.

— Мы победили! — торжественно провозгласил Вульф, обращаясь к жителям. Воины, что остались охранять гарт, и многие из женщин отозвались ликующим воплем. — С кланом хордлингов заключен мир, теперь они наши союзники! Принимайте их как добрых гостей.

Он повернулся к матери. Ее тонкие губы дрогнули в едва заметной улыбке, когда она протянула руки, чтобы обнять сына.

— Ты молодец, Вульф! — прошептала Вальхтеов, прильнув к груди брата. Она не была уверена, услышал ли он эти слова, но ее переполняло чувство гордости за него и за весь род ильвингов: они удержали свой гарт, помогли соседям и победили. Теперь два племени в мире друг с другом, и надежд на спасение от орд троллей стало гораздо больше.

Вокруг царило веселье, вернувшиеся с битвы воины обнимали близких и родных. Но их смех и радостные голоса вскоре сменились плачем и проклятьями тех, кто нашел своих братьев, мужей и сыновей среди тел погибших от оружия турсов.

— Пойдемте в дом, отдохнете с дороги, — предложила Сигни. Она велела слугам разместить гостей в сохранившихся строениях, дать им еды и питья, а сама направилась к княжьему чертогу.

В доме, в главном зале, Вульф опустился на правое колено перед одним из столбов, подпиравших крышу. Его украшало изображение бога войны Тиваза.

— О Небесный Отец, благодарю за победу, — прошептал Вульф. — Всю убитую нечисть посвятил я тебе. Вепрь будет в жертву тебе принесен.

Вульф встал и, сделав несколько шагов к соседнему столбу, вновь опустился на колено.

— О Воданаз, кудесник искусный, я славлю имя твое, ибо принес ты мне удачу. Твои воинственные девы хранили меня от вражьего оружия. Я жертвую тебе быка.

Вульф встал и подошел к столбу, что стоял ближе всех к возвышавшемуся на помосте столу. Склонив голову в благодарном поклоне, Вульф произнес:

— Древнейший Из Волков, зачавший наш род! Я славлю тебя за удачу и победу, которую ты даровал своим отпрыскам. Я, Вульф Ильвинг, приношу тебе в жертву то, до чего ты всего более жаден.

Вульф вытащил из-за пояса кинжал и медленно провел лезвием по своему предплечью. Остро заточенный клинок с едва слышным шелестом рассек плоть, капельки крови неторопливо набухли на краях раны и, слившись в ручеек, потекли вниз к кисти, закапали на землю у подножья столба. Вульф тронул кровавый поток пальцем правой руки и окрасил в алый цвет вырезанные на дереве борозды, изображавшие священный дух ильвингов.

Сигни зачарованно смотрела, как ее сын совершает древний обряд посвящения, и в ее памяти всплыл образ Хрейтмара. Много лет прошло с тех пор, как молодой Хрейтмар, получив Кормителя Воронов от своего отца, впервые оросил его кровью в битве. Позже, стоя перед родовым столбом, он совершил обряд посвящения, и Древнейший Ильвинг, испив его крови, признал в нем нового вождя клана. Тогда его алая влага также стекала на землю, утоляя жажду Первоволка.

Завершив ритуал, Вульф отступил на пару шагов и зажал рану. Вальхтеов поспешила к нему с заранее приготовленными льняными лоскутами и перевязала руку. Поблагодарив сестру, Вульф поднялся на помост и занял сиденье, которое раньше принадлежало его отцу. Сигни и Вальхтеов сели слева от него, братья справа. Тела Хрейтмара здесь уже не было, Сигни распорядилась отнести его в спальные хоромы. Этой ночью его возложат на погребальный костер.

Слуги разложили на столе деревянные тарелки со снедью и большие глиняные кувшины с пивом. Сигни и Вальхтеов налили всем питья, а Хигелак и Хродгар принялись рассказывать о минувшем сражении.

Когда трапеза подходила к концу, в дверях показался вардлок.

— Приветствую тебя, Хельги! — обратился к нему Вульф. — Ты уже ел?

Колдун молча кивнул и сел на скамью ближе к помосту. Он откинул капюшон и положил посох себе на колени.

— Вижу, битва прошла удачно? — проговорил он.

— Да, — кивнул Вульф, — если не считать того, что Эйви, Скарпхедин Уродец и еще несколько человек погибли.

— Да, печальные вести. Я знал Эйви очень хорошо, а его отец был моим другом. Он погиб, сражаясь с хордлингами, а его сын пал, защищая их. Непривычная преемственность, но все меняется рано или поздно.

— Ты прав, мудрый Хельги, — молвила Сигни, — мне думается, Вульф поступил верно, придя на помощь хордлингам. Сейчас это было необходимо.

— Вне всяких сомнений! — твердо заявил Хельги. — Я очень рад, что мир между нашими племенами все же состоялся.

— Кстати. — Вульф встал, держа в руках рог с пивом, спустился с помоста и уселся на скамью у очага. Все смотрели на него, ожидая продолжения: — Фолькхари сказал, что они не посылали к нам посланника. Они не знают никого по имени Харбард, сын Айвира.

Сигни удивленно переглянулась с Вальхтеов, а Хельги просто покивал головой, устремив взор в танцующее пламя. Вульф посмотрел на него, ожидая каких-нибудь замечаний, но колдун молчал и глядел в очаг. Наконец он вздохнул и сказал:

— Нам нужно поговорить, Вульф. С глазу на глаз.

Вульф бросил быстрый взгляд на братьев. Их лица выражали одно удивление.

— Лады. Идем.

* * *

Ночь стояла прохладная. Небо по-прежнему было безоблачно, легкий бриз нес к берегу запахи леса и горных лугов. Серебряный свет полумесяца проложил искрящуюся дорожку по темному морю, чьи бурные волны пенились и шипели, разбиваясь о скалистые берега фьорда.

Вульф и Хельги присели на камни у края невысокого обрыва. Колдун молчал, рассматривая знаки на посохе, и размышлял. Холодные брызги волн то и дело долетали до сидящих у берега людей.

— Хельги, — молодой князь наконец решился потревожить старого колдуна, — ты хотел мне что-то сказать.

Вардлок посмотрел на юношу и произнес:

— Я собирался поговорить о Харбарде. По правде сказать, я ничуть не удивился, когда узнал, что Фолькхари никого к нам не посылал. Сейчас мне кажется, я знал это с того самого мгновения, когда впервые увидел посланника. Собственно говоря, это никакой не Харбард.

— А кто же тогда? — удивился Вульф.

— Если б ты больше слушал сказаний о богах и героях, — с укоризной в голосе заметил Хельги, — тебе не составило бы труда догадаться: тот, кто выдавал себя за Харбарда, сына Айвира, есть не кто иной, как бог Воданаз.

Услышав имя темного бога, Вульф невольно прикоснулся к серебряной подвеске на груди. В самом деле, подумал он, вспоминая все, что знал о богах, которых чтил его род, — описание в легендах похоже на то, как выглядел Харбард. Но это еще не значит, что этот человек — Воданаз. Это мог быть и жрец, нарядившийся так, чтобы стать ближе к Одноглазому. Вульф собрался озвучить свои мысли, но его внимание привлек шум крыльев над головой. Острые когти и изогнутый клюв мелькнули в лунном свете, птица опустилась на камень у самого края обрыва, сложив за спиной широкие крылья. В хищных глазах орла отразилось звездное небо.

— Чего тебе надобно, странник небес? — с улыбкой обратился Хельги к бесстрашной птице. Не часто встретишь орлов, которые так безбоязненно приближались к людям.

Орел закричал в ответ. Оттолкнувшись от камня, он взлетел и, описав круг над обрывом, приземлился между Вульфом и Хельги. Князь посмотрел на птицу, и ему показалось, что она увеличивается в росте. Когтистые лапы вытягивались в длину, туловище росло, а крылья становились человеческими руками. Когти превратились в пальцы, лапы — в ноги, клюв — в прямой нос, а перья сменились темным плащом, широкополой шляпой, серой туникой и штанами, длинной седой бородой и черной повязкой на глазу.

Разинув рты, Вульф и Хельги смотрели на оборотня, который присел на один из камней и сказал:

— Я слышал, вы называли мое имя?

— Мы польщены твоим присутствием, — ответил Вульф, пытаясь скрыть невольную дрожь в голосе. Он с детским восторгом рассматривал того, кому с раннего возраста молился и приносил жертвы. Великий бог сидел на расстоянии вытянутой руки, его единственный глаз светился мудростью и чем-то таким, что заставляло смотрящего на него отводить взор.

— Ты показал себя героем в сегодняшнем сражении, — одобрительно заметил Одноглазый. Его глубокий бас прозвучал в унисон с шумом морского прибоя.

— Благодарю за твой совет, — ответил Вульф. — Теперь мы обрели новых союзников.

— Я не сомневался, что ты последуешь ему. Поэтому я пришел к тебе, а не к Фолькхари. Хордлинги — тоже храбрые воины, но они не приняли бы моих слов. Нелегко забыть старое, хотя сейчас это очень нужно. Над Мидгартом собираются черные тучи пожарищ и смерти. Грязные порождения Утгарта рвутся в ваш мир, их будет больше и больше с каждым оборотом луны. У людей есть лишь одна надежда на спасение — объединение. Ведь если ударишь пальцами, будет всего лишь пощечина, а если сожмешь пальцы в кулак, нанесешь настоящий удар. Запомни мои слова на всю жизнь, Вульф, — в единении сила!

Вульф смотрел на темные воды холодного моря и слушал речи Одноглазого. Воображение рисовало картины многотысячных армий, рвущихся следом за ним в бой против великанов и троллей; бескрайние просторы его владений, на которых обитают в мире и благоденствии многие племена, сплоченные в могучий союз силой и мощью правителя единой страны Севера…

Вульф встряхнул головой, прогоняя видения, и повернулся к Одноглазому.

— Я сделаю все, что в моих силах, — твердо заявил он, — подниму все народы, какие знаю, на войну против проклятых турсов. И буду молить тебя, чтобы ты подарил мне удачу.

— Есть еще кое-что, что тебе следует знать, — продолжал Одноглазый. — В Асгарте случилось страшное несчастье, оно-то и сделало возможным нашествие троллей и прочих тварей. Мой сын, могучий Громовержец, владел великим оружием — волшебным молотом по прозванию Мьёлльнир. Благодаря ему Тонаразу удавалось охранять Жилище Богов и мир людей от ётунов[1] и турсов. Но… Молот похищен. Каким-то образом ётунам удалось выкрасть священное оружие Тонараза и лишить людей и богов надежной защиты. Пока Молот утерян, ничто не может оградить нас от нашествия утгартской нечисти. Думаю, свой первый удар они решили нанести по Мидгарту, чтобы лишить богов драгоценного сейда — магической энергии, что течет от людей к богам в молитвах, клятвах и приношениях. Если ётунам это удастся, сгинет не только людской род, но и все светлые боги и богини, добрые духи и занебесные существа. Всё и вся потонет в хаосе и ледяной стуже, которую принесут с собой орды инистых великанов. И не останется ни в Мидгарте, ни в занебесье ничего, кроме серой безжизненной земли и холодного ветра, а воздух наполнится смрадом ётунов, пирующих на плоти и крови сынов Манназа.

Воданаз замолчал, и Вульф невольно сжал кулаки, ощутив ярость и лютую ненависть во взгляде мудрого бога. Молодой ильвинг не был уверен, отражается ли в его единственном глазу свет полумесяца или это яркое сияние исходит из таинственных недр непознаваемой божественной души.

— Как вернуть утерянный Молот? — спросил Вульф после недолгого молчания. Великий Ас тяжко вздохнул и удрученно покачал головой.

— Еще одна нелегкая задача на плечи людей, — проговорил он. — За этим подлым деянием стоит злобный великан Трюм: он спрятал похищенный Молот в Мидгарте. Мьёлльнир во что бы то ни стало нужно вернуть. Без этого победа невозможна, даже если все славные бойцы Мидгарта объединятся в одно воинство.

— Но где искать его?

— Далеко на северо-востоке, откуда идут великаны, за высокими горами и бескрайними снежными равнинами на промерзлой бесплодной земле возвышается могильный холм. В недрах этого холма рядом с несметными богатствами Ётунхейма зарыл ётун свою погибель — священный молот Мьёлльнир. Оттуда его нужно высвободить, ведь стоит Громовержцу взяться за свое оружие, и участь ётунов будет решена — раз и на всегда.

— Мы достанем Молот и сокровища, — твердо пообещал Вульф и сам поразился той уверенности, с которой прозвучали его слова.

— Вам придется это сделать, потому что иначе… — Ас печально вздохнул и продолжил: — Но тебе следует торопиться, с каждым днем в Мидгарте появляется все больше троллей и хримтурсов, а также приходят те, кто прежде не смел ступить ногой на людскую землю — могучие ётуны, самые опасные враги Асов и людей. Они не только сильны с кованным оружием, но искусны и в чародействе. Победить их труднее всего, однако я помогу вам. Ты и вардлок пойдете со мной; я дам вам то, что окажет в будущем большую помощь.

Одноглазый встал, и люди поднялись за ним.

— Это далеко? — забеспокоился Вульф. Он помнил, что его родные и дружина ждут, чтобы предать огню тело Хрейтмара.

— Это очень далеко, — ответил Седобородый, в его глазу заиграл лукавый огонек. Словно прочитав мысли молодого ильвинга, он добавил: — Не волнуйся, ты вернешься вовремя, и твой отец наконец почувствует себя в спокойствии в моем Чертоге.

Воданаз повернулся и зашагал прочь от шума прибоя и скалистых берегов. Вульф и Хельги двинулись следом, стараясь не терять из виду едва заметную в лунном свете тень.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Тропа, по которой они шли, вела в гору; на ее склоне росли ели и сосны, толстый слой опавшей хвои покрывал землю. Они удалились от Этельруги на порядочное расстояние, и, по словам Воданаза, до конца путешествия было еще далеко. Однако бог пообещал, что, несмотря на дальний путь, Вульф и Хельги вернутся домой вовремя. Вскоре они взобрались на гребень горы, где лес кончался, и пологий склон, начинающий спуск вниз, был покрыт невысоким кустарником.

Тропинка петляла меж кустов и крупных камней, разбросанных там и тут. Вульф шагал, озираясь по сторонам, и ему начинало казаться, что он не узнает местности. Хотя медленно плывущие облака то и дело прятали луну, ее света хватало, чтобы понять: Одноглазый ведет их в места, где они никогда прежде не бывали. Это казалось странным Вульфу: ведь он, прожив в этих краях больше двадцати зим и много путешествовав, знал на зубок все окрестности на два перехода в каждую сторону. Судя по звездам, Воданаз вел их на восток. А на востоке давно должны были показаться высокие горы с пиками, покрытыми снежными шапками. Однако впереди расстилалась равнина, на которой горбились невысокие пологие холмики, и все — никаких гор.

[1] ЁТУНЫ — великаны. Они жили в Ётунхейме, который располагался к востоку от Асгарта. Ётуны считались самыми древними существами; их прародителем был Имир — первый великан, который возник из талого льда. Согласно легенде, в самом начале времен в мире не существовало ничего, кроме огромной массы льда и огромного моря огня, между которыми была пустота. Иногда вспышки огня и искры долетали до льда, который начал таять и стекать в пустоту, где капли талого льда образовались в первейшего великана — огромного Имира. С течением времени Имир породил потомство, которое начало размножаться и складываться в племя ётунов. Они обладали безграничной мудростью и владели искусством магии.

Глава 6

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Тропа, по которой они шли, вела в гору; на ее склоне росли ели и сосны, толстый слой опавшей хвои покрывал землю. Они удалились от Этельруги на порядочное расстояние, и, по словам Воданаза, до конца путешествия было еще далеко. Однако бог пообещал, что, несмотря на дальний путь, Вульф и Хельги вернутся домой вовремя. Вскоре они взобрались на гребень горы, где лес кончался, и пологий склон, начинающий спуск вниз, был покрыт невысоким кустарником.

Тропинка петляла меж кустов и крупных камней, разбросанных там и тут. Вульф шагал, озираясь по сторонам, и ему начинало казаться, что он не узнает местности. Хотя медленно плывущие облака то и дело прятали луну, ее света хватало, чтобы понять: Одноглазый ведет их в места, где они никогда прежде не бывали. Это казалось странным Вульфу: ведь он, прожив в этих краях больше двадцати зим и много путешествовав, знал на зубок все окрестности на два перехода в каждую сторону. Судя по звездам, Воданаз вел их на восток. А на востоке давно должны были показаться высокие горы с пиками, покрытыми снежными шапками. Однако впереди расстилалась равнина, на которой горбились невысокие пологие холмики, и все — никаких гор.

Черное небо меняло цвет на темно-синий, а звезды гасли одна за другой, когда три путника остановились у небольшого пригорка.

— Здесь мы отдохнем, — объявил Седобородый, усаживаясь на землю.

Вульф взглянул на Хельги, тот пожал плечами. Вульф решил использовать передышку и осведомился:

— Куда мы идем?

— Скоро узнаешь, — бросил в ответ Воданаз.

— Между прочим, уже светает. Моя родня ждет меня, чтобы возложить…

— Уймись! — перебил его Одноглазый. — Я же сказал — поспеешь вовремя.

Вульф вздохнул и опустился на траву, рядом присел Хельги.

— Хотите чего-нибудь перекусить? — предложил Воданаз.

Воин и колдун кивнули. Седобородый свистнул, куст неподалеку зашевелился. Мелькнула тень, и над людьми нависла пара горящих глаз. Вульф невольно потянулся к рукояти меча. Дрожь пробрала все тело при виде огромных размеров черного волка с яркими красными глазами, скалящего пасть на расстоянии человеческого роста.

— Не бойтесь, это Гери, — успокоил их Воданаз и обратился к волку: — Раздобудь-ка нам чего поесть, но поторопись, мы спешим.

Услышав приказ, волк рванул с места и умчался прочь, скрывшись в предрассветной мгле. Не успел Вульф сделать и десяти вздохов, как Гери вернулся, сжимая в окровавленной пасти двух мертвых зайцев. Вульф подождал, пока волк исчезнет из виду, прежде чем начал разделывать зайчатину. Хельги занялся костром.

Завтрак удался на славу. Насытившись, три путника продолжили путь.

Солнце взошло и нежно ласкало кожу теплыми лучами. По мере того как оно поднималось к зениту, становилось все жарче, и скоро Вульф снял с плеч шерстяной плащ, а Хельги отбросил на спину капюшон из оленей шкуры.

— Необычная жара, — заметил Вульф, щурясь от яркого солнечного света, — будто летом, хотя еще одной луны не прошло с тех пор, как мы возносили молитвы на Эстерблот[1].

— Асгарт — страна вечного лета, — не оборачиваясь, бросил Воданаз.

— Асгарт?! — воскликнул Вульф и посмотрел на Хельги.

— Я только начал догадываться об этом, — полушепотом признался колдун.

Воданаз усмехнулся, но ничего не сказал, а лишь ускорил шаг.

Вскоре они взобрались на вершину очередного холмика. С него открывался вид на широкую равнину, плоскую как стол и тянущуюся до самого горизонта. У подножья холма росла небольшая рощица. За ней стелился плотный ковер сочной зеленой травы и полевых цветов, чье пестрое великолепие радовало глаз. Поле уходило вдаль, а у самого горизонта виднелось высокое строение необыкновенной формы и невиданной красоты. Устланная золотом крыша сияла в солнечном свете, серебряные щиты покрывали стены божественной обители и играли озорными бликами. Рядом возвышался, раскинув широкие ветви, исполинский ясень. Его пышная крона блестела и искрилась, словно тоже сделанная из золота.

— Это Чертог Павших, — с гордостью объявил Воданаз, указывая на роскошные хоромы у небесного края, — отсюда начинается Жилище Богов и Богинь.

— Мы идем туда? — спросил Вульф с нескрываемым восторгом в голосе.

— Нет, — покачал седой головой Одноглазый, — туда нет дороги живым. Но будь уверен, однажды мои славные девы поднесут тебе рог с пивом, встречая у Вальгринда[2].

Радость и восторг испарились с лица Вульфа, словно предрассветная дымка под лучами восходящего солнца. Только павшие с оружием в руках попадали в чертог Воданаза, когда их души покидали мертвые тела и возносились в заоблачную высь в объятиях воинственных валькирий — светловласых и грозноликих дев, дочерей великого Отца Побед.

Взглянув тайком на помрачневшего Вульфа, Седобородый махнул рукой в направлении рощи и сказал:

— Идем. Там нас ждет кое-что важное.

Трое путников начали спуск по холму, приближаясь к растущим у подножья деревьям.

Тень и прохлада леса были более чем желанны после долгого пути под жарким солнцем. Одетые не по-летнему, Вульф и Хельги обливались потом, когда густая ясеневая листва скрыла яркое светило. Вскоре они вышли на небольшую поляну. У опушки, привязанный к одному из деревьев, стоял громадный конь. Вульф не поверил глазам, когда разглядел у животного восемь ног. Жеребец заржал, увидев своего хозяина, и двинулся ему навстречу, но крепкая узда заставила остановиться. Одноглазый отвязал коня и, ласково потрепав по золоченой гриве, подвел к Вульфу и Хельги. Затем ловко запрыгнул в седло и сказал:

— Садитесь, мы скачем в Ётунхейм!

Воин и вардлок забрались на спину восьминогого коня, поражаясь силе и мощи этого невиданного животного. Одноглазый наклонился и что-то прошептал в ухо жеребца. Тот заржал и поскакал по поляне, стремительно приближаясь к деревьям. Вульф напрягся, ожидая, что конь вот-вот разобьется о широкие дубовые стволы, но локтей за пятнадцать от опушки он резко оттолкнулся от земли и взмыл ввысь.

Вульф задыхался, ему казалось, что внутренности шевелятся в утробе, пока волшебный конь поднимался все выше и выше над зелеными кронами.

— Хей-хей-хей! — кричал Воданаз, подгоняя скакуна.

Конь мчался над цветочным полем, ветер бил в лицо и трепал волосы трех всадников. Вульф и Хельги что было сил вцепились в седло и сжали коленями конские бока. Восьминогий жеребец несся по небу, а внизу проплывали прекрасные чертоги Асов и Асинь. Один из них выглядел поистине огромным и тянулся в длину на сотни локтей; вокруг него располагались меньшие чертоги, но были они не менее великолепны. Когда Вульфу становилось страшно смотреть вниз, он бросал взгляд в сторону на тянущийся к голубым небесам ясень, что раскинул ветви над всей землей. На его вершине виднелась фигурка горделиво восседающего орла; он провожал хищным взглядом восьминогого коня, который скакал по белоснежным облакам.

Вскоре чудесные жилища остались позади, а пестрое цветочное поле сменилось менее приглядным ландшафтом. Вдали показались горы и холмы, равнина вздыбилась бугорками и изрезалась оврагами, а вместо цветов и сочной травы появилась серая каменистая земля. Мрачные тучи закрыли собой солнце, и Вульф почувствовал, как холодный восточный ветер бросает его в дрожь.

Прошло некоторое время, прежде чем небесный скакун начал снижаться над расщелиной, зажатой между двумя скалами. Он опустился на покрытую мелкой галькой землю и остановил бег у самой стены. Всадники соскочили с коня и двинулись по дну глубокого ущелья, шагая вдоль отвесного склона. По узенькой полоске неба, видимой со дна, плыли серые облака.

— Уже недалеко, — подбодрил Седобородый.

Шагов через пятьдесят они оказались перед трещиной в стене, за которой виднелся узкий проход, ведущий в недра скалы.

— Сюда, — указал Одноглазый и протиснулся боком в щель. Вульф и Хельги полезли за ним.

Щель оказалась достаточно широка, и в ней могли передвигаться люди. Вульфу пришлось пригнуть голову, чтобы не биться о бугристый потолок. Словно кишка гигантского животного, туннель изгибался то вправо, то влево, постепенно уводя вглубь горы. Стояла кромешная тьма, двигаться приходилось наощупь. Наконец проход расширился и вывел путников в пещеру, или так Вульфу, во всяком случае, показалось: стало гораздо просторнее. Он услышал шелест плаща Воданаза и тут же зажмурился от яркого света вспыхнувших факелов.

— Мы пришли, — раздался глубокий бас Седобородого.

Привыкнув к свету, Вульф и Хельги приоткрыли глаза и огляделись. Они в самом деле находились в широкой пещере с высоким потолком. Из стен торчали факелы, горевшие невиданным зеленоватым огнем, пол был гладкий и ровный, будто отшлифованный человеческими руками. Вульф замер с открытым ртом, когда увидел, что стояло посередине пещеры.

Освещаемый со всех сторон неровным светом факелов, в центре подземелья возвышался деревянный шест, исписанный рунами и увенчанный отрубленной головой мужчины. Открытые глаза смотрели прямо перед собой, венец, сплетенный из сине-красных цветов, украшал лоб, светлые волосы опускались ниже обрубка шеи. На коже Вульф не заметил признаков гниения; казалось, будто человек погиб совсем недавно.

Шест торчал из середины небольшого озерца, края которого окаймлял ровный ряд камней. От неподвижной воды поднимался пар, добавляя новые штрихи к замысловатому инистому узору на потолке.

— Что ж, мы наконец достигли цели, — провозгласил Одноглазый. Его голос звучал гулко, отдаваясь коротким эхом в каменных сводах пещеры.

— Что это? — спросил Хельги.

— Колодец Мудрости. Я привел вас сюда, чтобы вы могли испить его воды и познать многие истины, неведомые другим.

— Но его охраняет Мимир, — неуверенно проговорил Хельги, указывая на голову над озером. — Неужели он позволит…

— Нет! — послышался вдруг шепот, который, казалось, исходил ниоткуда. — Лишь тот, кто готов принести в жертву часть самого себя, может испить из моего колодца.

Вульф и Хельги посмотрели на голову Мимира, чьи глаза пристально наблюдали за пришельцами. Его рот приоткрылся, едва слышный шепот вновь достиг слуха людей.

— Много веков тому назад величайший Всеотец отдал свой глаз за глоток мудрости. Что готовы предложить вы, что было бы достойно сравниться с божьим оком?

Вульф в нерешительности повернулся к вардлоку. Колдун, нахмурив седые брови, смотрел себе под ноги, размышляя над словами Мимира. Вульф взглянул на Воданаза, но бог лишь молча наблюдал за молодым князем, ожидая ответа. Тогда воин шагнул к голове стража. Встав у края озерца, он сказал:

— Я здесь, чтобы обменять на глоток мудрости свою любовь! Принимаешь ли ты сей дар, о древний Ас?

Последовало недолгое молчание, затем Мимир прошелестел:

— Тебе дозволено испить священной воды, но за это ты потеряешь способность любить. Любовь юного воина кажется мне достойной платой за глоток из моего колодца.

Мимир замолчал, и Вульф медленно опустился на колени, не отрывая глаз от неподвижной воды. Тонкие струйки пара тянулись к потолку, в темной поверхности отражались зеленоватые огни факелов. Вульф наклонился и ощутил необычный аромат, приятно щекочущий ноздри. Волшебный колодец казался таким спокойным и безмятежным, что легкая тень сомнения пронеслась над его разумом, словно небольшое облачко, заслонившее на мгновение солнце. Вульф наклонился еще ниже, почти касаясь губами воды, чье тепло нежило, как ласки любимой женщины. Слабое сияние со дна колодца приковало к себе его взгляд. Вначале он подумал, что так отражаются огни факелов, но, вглядевшись внимательнее, обнаружил, что на дне колодца лежит глаз. Робкое сияние жертвенного ока доходило до поверхности воды дрожащим мерцанием, то исчезающим, то вспыхивающим вновь. «Интересно, как будет выглядеть моя жертва, когда ляжет на дно этого колодца?» — подумал Вульф. Приоткрыв рот, он наполнил его водой и сглотнул. Жидкость стекла в утробу, оставив на языке слабый травяной привкус.

Вульф выпрямился и оглянулся, но не увидел сзади никого. Стены медленно слились в единую черную массу, а огни факелов, оторвавшись от деревяшек, выстроились в длинную вереницу звезд, которая начала кружение вокруг человека, одиноко сидящего на краю бездны. Синие всполохи чередовались с красными искрами, которые сыпались из каждой звезды и каплями дождя медленно опускались на Вульфа. Звезды рассыпали снопы искр и ускоряли бег вокруг человека, сливаясь в сплошной огненный пояс. Пещера исчезла, Вульфу показалось, будто он повис над пропастью; головокружительный хоровод огней раскручивался все быстрее и неумолимо влек к себе. Все вокруг слилось в звездную чехарду, где не было ни ориентиров, ни направлений.

Сверкнула молния, расколола тьму и ослепила взор под сомкнутыми веками. Движение остановилось, исчезло все. Остались лишь пустота и покой.

Вульф осторожно приоткрыл глаза и увидел склонившиеся над ним лица вардлока и Аса.

— Похоже, Мимир принял твой дар, — задумчиво проговорил Седобородый.

Хельги протянул руку и помог Вульфу подняться на ноги. Дрожь в коленях и сильное головокружение были единственным свидетельством его видений. Слегка пошатываясь, Вульф подошел к стене и прислонился спиной к холодному камню.

— С тобой все в порядке? — забеспокоился Хельги.

Вульф кивнул и закрыл глаза, пытаясь унять дрожь.

— Теперь твоя очередь, Хельги, — услышал он бас Воданаза.

Головокружение постепенно проходило, и скоро Вульф позволил себе открыть глаза.

Хельги стоял на коленях у края колодца. Обращаясь к голове Мимира, он сказал:

— Примешь ли ты мою душу за один глоток твоей влаги, о хранитель мудрости?

— Да. Испив этой воды, ты потеряешь на веки свою душу, и для тебя путь в обитель богов будет закрыт, — ответил Мимир. — Душа колдуна — достойный дар за глоток из моего колодца.

Хельги обернулся, ища поддержки во взгляде ильвинга. Вульф одобрительно кивнул, и вардлок склонился над священной водой.

Выпрямившись, он попытался встать, но повалился на пол и замер без движения. Вульф шагнул к лежащему колдуну, чье побледневшее лицо казалось лицом мертвеца.

Вскоре его веки дрогнули, затуманенные глаза приоткрылись. Вульф догадывался, что происходило в разуме старика несколько мгновений назад и что он чувствовал сейчас. Протянув руку, Вульф помог ему встать.

— Вы взяли свое, а я взял свое, — прошептал Мимир. — Теперь ступайте и больше не возвращайтесь.

Глаза Мимира закрылись, древний страж погрузился в вечный сон.

— Нам пора, — поторопил Воданаз и направился к выходу. Вульф и Хельги последовали за ним. Факелы погасли, стоило трем путникам покинуть пещеру.

Извилистый туннель вскоре вывел их наружу. Восьминогий конь подошел к ним и потерся мордой о плечо хозяина.

— Садитесь, мы летим обратно, — объявил Воданаз и вскочил в седло. Вульф помог все еще слабому от головокружения колдуну взобраться на коня, затем уселся в седло сам. Восьминогий жеребец начал разбег, чтобы оттолкнуться от камней и вспарить к темным облакам, что ползли низко над землей.

Внизу проносились невзрачные горы и овраги, некоторое время спустя они сменились прекрасным ландшафтом Асгарта. Чертоги богов и великий Ясень вскоре тоже остались позади, и конь начал спуск к небольшой рощице, что лежала у подножья пологого холма. Он приземлился ровно в середине поляны, пробежал с десяток локтей и остановился, ожидая, пока всадники спрыгнут с его могучей спины.

Привязав коня к дереву, Одноглазый обернулся к воину и колдуну и сказал:

— Итак, Вульф, твой род получил наконец и третий дар от меня.

— Третий дар? — удивился Вульф. — А где же первые два?

Седобородый посмотрел на молодого князя, лукаво улыбаясь.

— Скоро узнаешь. Теперь торопитесь домой. С холма, что стоит над этой рощей, начинается тропа, которая приведет вас в Мидгарт. Не вздумайте свернуть с нее, иначе никогда не найдете дорогу в ваш мир. Она закончится там, откуда мы начали свой путь.

— Благодарю тебя, Воданаз! — торжественно произнес Вульф. — Я буду вечно славить твое имя.

— Благодарю тебя, — Хельги склонил седую голову.

Седобородый кивнул в ответ и побрел к лесу. Когда его фигура в темно-синем плаще скрылась в чаще, воин и колдун направились в противоположную сторону.

Яркое солнце Асгарта клонилось к горизонту, согревая спины двух путников, взбирающихся по склону холма к заветной тропе. Она тянулась сквозь пространство и время, соединяя миры в одно вселенское кольцо.

[1] ЭСТЕРБЛОТ — праздник весны, начала жизни, возрождения, проводов зимы. Он символизировал победу сил Добра над силами Зла и проводился в день весеннего равноденствия. Считался началом года, началом нового жизненного цикла. Этот праздник также являлся одним из четырех священных праздников древних скандинавов.

[2] ВАЛЬГРИНД — «Врата мертвых», название ворот Вальхаллы, именуемой в данном романе «Чертогом Павших» (дословный перевод).

Глава 7-8

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Серебряный серп повис среди звезд на темном безоблачном небе, и свет его играл бликами в плещущихся волнах Северного моря. Стоял поздний вечер, когда Вульф и Хельги спускались по склону горы, петляя между елями и соснами. Деревья казались исполинами, застывшими в полутьме ночного леса под блеклым светом полумесяца.

Двое мужчин вышли на скалистый берег, где они сутки назад сидели на камнях и беседовали, пока их не прервал явившийся в образе орла Воданаз. Вульф посмотрел на небо и сказал:

— Месяц находится в том же месте, где он был, когда мы пошли за Одноглазым. Похоже, ничего не изменилось с тех пор, как мы покинули Мидгарт.

— Конечно, не изменилось, — усмехнулся Хельги, — мы же вернулись в Мидгарт в тот самый миг, когда его покинули.

Вульф ничего не ответил. Он смотрел на звезды, и ему казалось, что они вот-вот тронутся с места и закружатся в огненном хороводе, притягивая его к себе, словно пушинку. Кроме странного ощущения хмельной легкости в голове, ничто не напоминало о том, что произошло в пещере с Колодцем Мудрости.

— Нам пора в селение, — напомнил ильвинг.

Воин и колдун зашагали вдоль берега к кострам, которые тянулись кольцом вокруг гарта, освещая его границу. Когда они подошли ближе, им повстречалась Хильдрун. Девушка расположилась у берега на том самом камне, на котором любил сидеть Вульф, когда приходил к морю отдохнуть или помечтать. Услышав шаги, она испуганно вскочила и обернулась, настороженно вглядываясь во тьму.

— Это я — Вульф, сын Хрейтмара, — сказал Вульф, желая успокоить девушку.

— Уф! — выдохнула она и улыбнулась. — Я, по правде сказать, испугалась.

— Я иду в гарт, — сказал Хельги, обращаясь к князю, — скажу, чтобы готовили костер для покойного конунга.

— Да, — кивнул Вульф, — я скоро буду.

Колдун скрылся в темноте, а молодой ильвинг посмотрел на девушку. Лунный свет отражался в ее глазах и искрился на жемчужинах, украшавших обруч на голове. Светлые волосы падали пологими волнами на узкие плечи, слегка вздернутый нос и полные губы придавали юному лицу детскую нежность и очарование, заставляя сердце ильвинга биться быстрее.

— Что ты тут делаешь? — спросил он.

Она пожала плечами и ответила:

— Решила пройтись, осмотреть окрестности. Ведь это моя новая родина, раз наши племена заключили союз и будут жить вместе.

Вульф мотнул головой.

— Не думаю, что мы задержимся здесь надолго, — проговорил он, — уверен, нам придется уходить отсюда, и довольно скоро.

— Многие так говорят. Значит, это правда: до победы еще далеко?

— Боюсь, очень далеко. Если она вообще настанет…

— Не уж-то все так плохо?

Вульф кивнул. Он вспомнил орды троллей, что недавно штурмовали Этельруги, их дикий рев, от которого стыла кровь в жилах, безобразные зеленые морды и мускулистые лапы, сжимавшие каменные топоры. Сейчас, на берегу спокойного моря, под светом луны, все это казалось каким-то страшным сном.

— Идем, нас ждут, — сказал Вульф, отгоняя ужасные воспоминания.

Они пошли по берегу в сторону гарта. Вульф заметил, что девушка ежится под дуновениями холодного ветра и потирает озябшие плечи, открытые длинным платьем без рукавов.

— Тебе холодно, возьми, — предложил Вульф и снял плащ.

— Благодарю, — тихо промолвила Хильдрун, накидывая на плечи шерстяное одеяние ильвинга, которое все еще хранило тепло его тела.

Вульф шел и думал о жертве, которую принес Мимиру. Он надеялся, что глоток мудрости окажется достаточно полезным, чтобы ему не пришлось сожалеть о содеянном. Он искоса взглянул на Хильдрун, шагающую слева от него, и представил ее полную грудь под своей ладонью, а ее влажные губы на своих. Почувствовал, как откликнулось и зашевелилось его мужское естество. «Что ж, значит страсть все еще при мне, — облегченно подумал Вульф. — Интересно, что же Мимир имел в виду, когда принимал мою способность любить, как жертву за глоток из колодца?»

Вскоре они прошли меж костров и вступили в гарт, остановились. Хильдрун еще раз поблагодарила князя за плащ и, осветив его на прощанье яркой улыбкой, направилась к дому, отведенному хордлингам для жилья. Вульф посмотрел ей вслед, затем пошел к своим хоромам.

* * *

По древнему обычаю тело Хрейтмара вместе с тушами заколотых ястреба, пса и коня уложили в струг, выдолбленный из дуба, а сам струг установили на четырех вертикально стоящих бревнах в центре двора перед жилищем старого конунга. Между ними выкопали яму, где будет захоронен прах князя.

Большая толпа ильвингов и хордлингов собралась в ожидании начала обряда. Хельги встал рядом со стругом и разложил на земле все необходимое для совершения ритуала. Взяв в руки молитвенный молот, он начертил в воздухе магический символ. Вульф вздрогнул при виде линий священного знака Молота; они вспыхнули и теперь медленно угасали, мерцающим облаком уносясь на север. Еще три начертанных в воздухе знака уплывали в трех остальных направлениях, как бы отгораживая это место от мира. Пятый знак поднялся вертикально ввысь, и последний медленно растворился в земле под ногами вардлока. Вульф поначалу не поверил своим глазам: никогда прежде не замечал он ничего необычного во время исполнения Хельги обрядов их племени. Он оглянулся по сторонам, но люди не выказывали никаких признаков удивления — за исключением разве что самого Хельги, который, как заметил Вульф, тоже провожал взглядом сияющие линии.

Легкость в голове не проходила, но это не беспокоило молодого ильвинга, а скорее наоборот, начинало казаться приятным. Ясность мысли и четкость образов, возникающих в рассудке, радовали его, заставляя забыть о бессонной ночи и долгом пути из Ётунхейма и Асгарта. Вульф знал, что причиной этому являлся глоток волшебной воды из колодца древнего стража мудрости. Сейчас, когда его взору открылось то, что было невидимо для прочих жителей Мидгарта, он осознал ценность полученного дара.

Тем временем Хельги завел молитву, взывая к богам и богиням:

— О Тиваз, справедливый Небесный Отец, услышь нас и нашу мольбу! Воданаз, многомудрый кудесник, раствори врата, чтобы встретить славного конунга, которого несут в твою обитель отважные воительницы. Фрийя, добрая мать всего сущего, услышь мой голос! Тонараз, страж и друг людей, пусть хранит твой могучий молот великого ильвинга на его пути в Чертог Павших! О Манназ, отец всех людей, открой врата Асгарта, ибо услышишь ты скоро твердую поступь того, кто прошагает по чудесному мосту в древнейший гарт! Добрый Ингваз[1] — щедрый господин, прекрасная Хольда[2] — светлоликая госпожа, встречайте могучего Хрейтмара и примите его в своем чертоге! Юная Идунна, пусть будут твои молодильные яблоки угощеньем достойному конунгу!

Хельги сделал паузу, воздел молот и повернулся к телу Хрейтмара. Вульф видел, что от головки священного орудия исходит золотое сияние. Он чувствовал, как воздух наполняется чем-то невидимым, необычайно могущественным, и сияние становится все ярче, с каждым мигом все больше затмевая свет звезд и луны. Вульф ощутил присутствие тех, кто откликнулся на зов и явился, чтобы одарить благоденствием и удачей молящихся и принять в свои чертоги того, кто верно следовал обычаям своего народа и погиб с оружием в руках.

Хельги взмахнул орудием, освящая павшего героя. Сквозь золотистое сияние Вульф увидел, как колдун положил молитвенный молот на землю, взял в руки чашу с элем и наполнил им рог. Затем он приблизился к Вульфу.

— Все боги и богини, добрые духи и Древнейший Из Волков — отец нашего рода, — восславьте Хрейтмара, сына Арна Сутулого!

Вульф принял рог с элем из рук колдуна и, отпив глоток, передал его матери, а та, едва пригубив напитка, отдала сыновьям и дочери. Сделав круг среди ближайших родичей покойного конунга, рог с элем вернулся к Хельги. Он прошагал к стругу и вылил оставшееся пиво на тело Хрейтмара. Не говоря больше ни слова, вардлок отошел в сторону и сложил руки на груди, давая понять, что пришла пора зажигать огонь.

Вульф взял факел, который протянул ему Хигелак, и подошел к стругу. Взглянув на серо-синее лицо отца, громко произнес:

— Все боги и богини, добрые духи и Древнейший Из Волков — отец нашего рода, — восславьте Хрейтмара, сына Арна Сутулого! Я клянусь отомстить за тебя, отец, как я уже поклялся, принимая твой меч и шлем. Когда-нибудь мы свидимся с тобой в светлых чертогах Воданаза!

С этими словами Вульф снял со своего запястья золотой обруч, который отец подарил ему несколько лет назад; тогда совсем еще юный ильвинг впервые пролил кровь врага. События почти пятилетней давности пронеслись перед его взором, словно сон.

Ильвинги отражали одно из бесчисленных нападений приплывших из-за моря херулийцев, вступив с ними в бой на самом побережье. Судьба поставила Вульфа лицом к лицу с белобрысым юнцом примерно его возраста. Поединок был недолгий, хотя херулиец дрался с яростью берсеркера. Копье Вульфа пронзило его живот, и он упал со свирепой гримасой на лице. Вечером того дня на пиру Хрейтмар торжественно преподнес сыну обруч как знак силы и мужественности, закаленной на крови врагов. Его братья, прежде не бывавшие в битвах, с завистью смотрели на него, преисполненные уверенности, что следующим летом, когда они наконец достигнут нужного возраста, чтобы идти в боевые походы с мужчинами, они также получат от отца дар за Первую Кровь.

Сейчас этот обруч лежал на груди покойника как знак благодарности сына отцу за то, что он вырастил его отважным, смелым и решительным.

Бросив прощальный взгляд на своего родителя, Вульф поднес факел к соломе, которой был выложен струг, и отступил назад. Пламя быстро захватывало сухое дерево, выплевывая в небо клубы черного дыма. По мере того как огонь разгорался, золотистое сияние, заполнившее собой чуть ли не все небо, меркло, будто солнце гасило лучи за западным горизонтом.

Пламя погребального костра полыхало, обдавая жаром стоящих поблизости людей. Вульф смотрел в темное небо, на звезды и луну, которые то и дело прятались в клубах черного дыма, и удивлялся тому, что не чувствует печали или скорби от потери близкого человека, которые, как он ожидал, охватят его при виде ревущего пламени погребального костра. Множество чувств перемешались в нем, но среди них не было того, которое возникает и схватывает горло железными тисками, когда от тебя уходят близкие, друзья и просто те, кого все эти годы любил.

Некоторое время спустя горящий струг рухнул в выкопанную под ним могилу. Позже, когда огонь погас, ее засыпали землей. Невысокий холмик обложили камнями, а рядом установили большую каменную плиту, на которой утром Хельги выцарапает рунами хвалебные строки, посвященные могучему князю ильвингов, — Хрейтмару, сыну Арна Сутулого.

Поминальный пир длился долго. Когда Вульф добрался до своего лежака, было уже далеко за полночь. Положив меч и шлем на пол, он лег и закинул руки за голову. Сон не шел, он по-прежнему не чувствовал себя уставшим. Закрыв глаза, Вульф вспомнил события последних дней, которые пронеслись в памяти хороводом пляшущих огней. Они превращались в снежинки и падали на ослепительно белую долину реки, скованной толстым ледяным панцирем.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Гонимые штормом, темные тучи низко проносились над дремлющей под ледяным покровом землей. Холодный ветер стонал над долиной, закручивая снежные вихри и разбивая их о деревянные стены кузницы, словно пытаясь выдуть оттуда жар. Язычки пламени тянулись ввысь, касаясь каменной крыши горна. Седовласый кузнец стоял рядом, глядя на раскаленное докрасна железо. По его покрытому сажей лицу стекали капельки пота, кожаный фартук лип к могучему телу. В жилистых руках он сжимал щипцы, которыми переворачивал в пламени длинный брусок железа. Кузнец с любопытством рассматривал незнакомый металл, но многолетний опыт и доскональное знание своего дела твердили, что из него выйдет хорошее оружие.

Кузнецу никогда прежде не доводилось работать с железом. А потому он был благодарен за добрый совет, который дал одноглазый путник несколько дней назад, когда останавливался в его доме на ночлег. «Ты мог бы выковать меч, и твердь его клинка превзошла бы любое оружие, виданное доселе, — вспомнились кузнецу слова путника. — Я дам тебе то, из чего ты выкуешь мне меч. Плата моя будет щедра». Днем позже он показал, где искать руду, и ушел прочь, а через несколько дней огни кузницы загорелись, раскаляя невиданный прежде металл.

Кузнец достал брусок из печи и, положив его на наковальню, взялся за тяжелый молот. Удар за ударом придавали железу нужную форму; вода, выстреливая клубы пара, закаляла будущий клинок, затем снова пламя и удары, удары, удары. Кузнец торопился, ибо желал завершить работу к началу великого зимнего праздника Йоль, чтобы сделать все приношения на новом мече. Тогда это оружие было бы освящено как нельзя лучше.

Короткие зимние дни сменялись долгими непроглядными ночами, а кузнец все трудился в своей кузнице. Работа спорилась и близилась к концу. За шаткими стенами бушевала вьюга, снежная метель кружилась в стремительном танце меж голых ветвей деревьев, гнущихся к земле под напором ветра. Его жалобные стоны сменялись на яростный вой, какой издает раненная волчица; он плавно переходил в пронзительный свист, роняющий ужас в сердца людей и заставляющий их запирать все двери и ставни на засовы. Но кузнец не обращал внимания на страшные звуки из-за двери. Одержимый работой, он забыл про еду и питье, не помнил ничего. Его безумный взор не отпускал огромный клинок невиданного доселе меча, над которым он без устали трудился.

Кузнец почти закончил работу, когда очередной порыв ветра распахнул дверь, сорвав расшатавшуюся щеколду. Снежный вихрь завертелся в кузнице, задувая пламя в печи. Кузнец обернулся, не выпуская щипцов и молота из рук. Снежинки кружились, складываясь в человеческую фигуру.

Тот, кто миг спустя возник из снега, возвышался посреди кузницы, едва касаясь головой потолка. Его темно-синий плащ развевался за спиной, словно крылья огромной птицы, а длинная седая борода шевелилась, будто живая. Один глаз был прикрыт черной повязкой, а другой излучал волшебное сияние, которое накладывало оковы безволия на любого недруга, кто отваживался встретить сей грозный взгляд.

Кузнец замер без движения; он стал подобен живущему в недрах гор существу, обращенному в камень светом восходящего солнца. В том, кто стоял перед ним сейчас, опираясь на длинный посох, он узнал путника, которому дал ночлег несколько дней назад. А еще в его рассудке, скованном сиянием единственного глаза, всплыло понимание того, кем на самом деле был тот путник, который явился сейчас, чтобы потребовать свой меч.

— Ты завершил работу, Хеовор? — глубокий бас пришельца вывел кузнеца из оцепенения. Держа раскаленный клинок в щипцах, он протянул его гостю и сказал:

— Да, но железо должно остыть.

— Когда он станет холодным, будет поздно. Меч мне нужен сейчас.

С этими словами одноглазый пришелец протянул руку и взялся за багровый от накала клинок. Хеовор, не веря глазам, раскрыл клешни щипцов — раскаленный металл, казалось, не причинил никакого вреда Одноглазому.

Таинственный гость тем временем поднял клинок перед собой, держа его в одной руке. Прислонив посох к стене, другой рукой он вытащил из-за пояса кинжал. Затем прикоснулся кончиком лезвия к раскаленному металлу и запел:

СОВИЛО — жаркое светило,

Муспелля радость, дочь огня

Времен ты четкое мерило,

И звезды все твоя родня.

Острие заскользило по поверхности меча, вычерчивая магический знак на раскаленном металле. Завершив линию, Одноглазый сдвинул кончик кинжала чуть ниже и стал чертить второй знак, напевая новое заклинание:

ИСА — вековечный лед

Растопит солнца луч.

Растает и ручьем стечет,

Хоть был он и могуч.

Седобородый колдун продолжал напевать заклинание, и под вторым знаком начал появляться третий:

ГЕБО — величайший дар,

Исход всех талых вод,

Изведает блаженных чар

Лишь тот, кто отдает.

[1] ИНГВАЗ (Фрейер) — бог плодородия, благоденствия и мира. Он — брат-близнец прекрасной богини плодородия и любви Фрейи. Вместе с Одином и Тором он был одним из основных и наиболее почитаемых богов всех германских племен. Культ Фрейра получил особенное распространение на территории древней Швеции. Его атрибутом являлись меч и корабль. Фрейр принадлежит к семейству Ванов.

[2] ХОЛЬДА (Фрея) — прекрасная богиня любви и плодородия. Происходит из семейства Ванов. Бог Фрейер является ее братом-близнецом. Фрея делит поровну с Одином воинов, погибших в битвах. Ее главный атрибут — волшебное жемчужное ожерелье Брисингамен, которое ей смастерили четыре карлика. В качестве платы за свою работу они потребовали четыре ночи ее любви.

Глава 8-9

Закончив волшбу, Одноглазый сунул кинжал обратно за пояс и внимательно осмотрел стынущий клинок. Не отрывая глаза от трех магических знаков, он произнес:

— Девять долгих ночей провисел я на древе великом, чьи корни сокрыты в недрах неведомых, пронзенный копьем, отданный в жертву самому себе. Стеная от боли, на землю взирал я. Стеная от боли, руны я поднял.

Одноглазый замолк. Ветер яростно теребил распахнутую дверь, едва не срывая ее с петель. Огонь в печи давно погас, зимняя стужа стремительно занимала свое место в этом еще недавно неподвластном ее буйству островке тепла.

Ночной гость медленно перевел взгляд с меча на Хеовора, который напрягся под проникновенным взором светящегося глаза.

— Эта ночь, — заговорил Одноглазый, — станет зарей нового умения для всех потомков Манназа; зарей, которая откроет новую эпоху в их жизни. Зваться она будет эпохой рун, ибо этой ночью открыл я людям три первых знака, вырезав их на этом мече. И открою еще больше, чтобы дать людям знания и великое умение колдовать и предсказывать Нити Судеб. Чтобы вложить в эти знаки силу, должны они испить крови, и следует прочесть над ними заклинания, и жертвы великие принести, дабы изменить полотно грядущего, что ткут премудрые девы у Колодца Судеб. Ну а меч этот… — одноглазый бог вновь посмотрел на клинок, украшенный таинственными рунами, — его час впереди. Питать воронов он будет щедро, пока не придет ему время откликнуться на зов. Тогда пробудятся первейшие руны кровью Великой Жертвы, и воспрянет ото сна векового могучая сила, что сметет с лица земли всех недругов того, кого признает сей меч своим хозяином!

Точно в ответ на слова путника, руны на лезвии вспыхнули ярким пламенем, осветив прокопченные стены кузницы, и погасли. Седобородый метнул меч в чан, затянутый тонкой корочкой льда. Злой змеей зашипела вода, охлаждая раскаленный клинок.

Одноглазый повернулся к дрожащему от холода кузнецу и повелел:

— Заканчивай работу. Завтра отнесешь этот меч своему князю, Аури Ясноглазому из клана ильвингов. Ты не возьмешь с него никакой платы, но скажешь только, что это оружие крепче, чем любое другое, и оно будет верным защитником его рода, пока владеет им князь. Меч должен переходить от отца к старшему сыну. Если спросит о рунах, поведай все, что услышал от меня, и добавь, что эти знаки вырезаны на благо его рода и однажды спасут жизнь его далекому потомку. А напоследок скажешь, что таков второй дар Воданаза его роду.

Хеовор молча кивал, запоминая слова бога. Одноглазый продолжал:

— Ты поработал на славу. За это получишь награду.

Он снял толстое золотое кольцо с запястья и бросил кузнецу. Человек поймал сокровище и с нескрываемым благоговением принялся рассматривать его.

— Это кольцо зовется Драупнир. Оно волшебное и каждую девятую ночь рождает восемь меньших колец, столь же прекрасных, как это. Сколько сокровищ оно народит, все твои, можешь оставить себе. Но не Драупнир! В ночь, когда на небе вновь засияет полная луна, ты выйдешь к берегу и будешь ждать высокой волны. На ее гребень забросишь Драупнир, и волна принесет его мне. Если не сделаешь, как велено, жди большой беды.

Хеовор покорно закивал, стараясь не встречаться со взглядом Седобородого.

— Мне пора, — проговорил Воданаз. — Прощай, Хеовор. И не забудь принести щедрые дары богам и богиням этой ночью. Ведь сегодня в Мидгарте началась новая эра. Прощай!

С этими словами Одноглазый взял посох и покинул кузницу. Яростно сверкнула молния, грянул гром такой силы, что Хеовор невольно присел и зажал уши. В следующее мгновение все стихло. Ветер унялся, а снежинки, некоторое время назад кружившиеся в стремительном вихре, стали медленно оседать на земляной пол кузницы. Дверь застыла, слегка приоткрытая; звездный свет начертил тонкую полоску на почерневших от копоти стенах.

Буря улеглась. Черные тучи неторопливо уплывали к горизонту, открывая россыпи звезд, по которым скакал восьминогий конь, несущий всадника в синем плаще к необозримым далям Асгарта.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Была середина утра, когда Вульф наконец открыл глаза. Он попытался вспомнить свой сон, но единственное, что всплывало в памяти, был звук удара кузнечного молота, который продолжал доноситься из глубин его сознания.

Вульф привстал на лежаке, зевая и потягиваясь. Его взгляд упал на Кормителя Воронов. Он вздрогнул, когда увидел три руны, выцарапанные на лезвии под рукоятью. Ему вспомнилось суровое лицо Одноглазого, склонившееся над раскаленным мечом, таинственные заклинания, спетые глубоким басом, острие кинжала, режущее магические знаки на все еще мягком железе. Одно за другим выплывали из забытья слова, сказанные мудрым Асом.

Вульф поднял меч, держа его за клинок, и погладил пальцами знаки.

— Второй дар Воданаза… — благоговейно прошептал он, рассматривая оружие. Он провел пальцем по линиям и произнес названия рун: — «Совило», «Иса», «Гебо» — «Солнце», «Лед», «Дар».

Вульф поднялся с лежака и бережно повесил меч себе за спину. Тут послышался звук шагов, кто-то забарабанил в дверь.

— Вульф, проснись!

Вульф узнал голос Хигелака. Он сдвинул щеколду и позволил брату войти.

— Я не сплю. Что-то стряслось?

Хигелак кивнул, шевельнув двумя косичками, в которые были заплетены его длинные рыжие волосы, в серых глазах мелькнула тревога.

— Вернулись лазутчики хордлингов. Они пришли сюда по следам своей дружины.

— Идем!

Вульф и Хигелак вышли из комнаты и оказались в главном зале. Там, за одним из столов, сидели Сигурд и Хродгар, а между ними Сигни и Вальхтеов. На скамье напротив расположились Фолькхари, Гундхари и Иварр. Рядом сидели двое мужчин, один из которых был ранен. Повязка на голове темнела от крови.

Хигелак опустился рядом с Сигурдом, заняв последнее место на скамье. Вульф пододвинул стул и сел во главе стола. На морщинистом лице Фолькхари он уловил едва заметное смущение, которое тот всеми силами попытался скрыть, обращаясь к одному из лазутчиков.

— Расскажи все, что вы видели, Скарпхедин. — А потом добавил: — Вульф, сын Хрейтмара, теперь вождь ильвингов.

Скарпхедин, посмотрев с некоторым удивлением на Вульфа, сидящего во главе стола, заговорил:

— Мы прошли к северу вдоль гор, а затем наблюдали за горами на востоке. С севера по побережью, а также с востока шли тролли — много, очень много, и видели мы среди них немало хримтурсов. Потом, южнее Утиного Ущелья, отряды объединились в одно войско и продолжили двигаться на юг. Их было несметное количество, мы насчитали больше двадцати сотен, а с гор продолжали спускаться все новые отряды. Мы решили возвращаться в Ароти и по дороге нарвались на небольшую группу троллей. Храфнкель и Гицур погибли, а нам удалось добраться до нашего гарта… вернее, того, что от него осталось. Поняв, что здесь произошло сражение и люди покинули селение, мы двинулись по следам и пришли сюда, в Этельруги.

Скарпхедин замолчал, разглядывая сосредоточенные лица ильвингов. После стольких лет вражды было непривычно сидеть с ними вот так, за одним столом, словно с близкими родичами.

— Как быстро они двигаются? — спросил Вульф.

— Позавчера около полудня они объединились возле Утиного Ущелья. Ходят вроде бы не быстрее людей. Все пешие.

Вульф кивнул и обреченно заключил:

— Значит, к вечеру они будут здесь.

Повисло тяжелое молчание. Серьезность положения постепенно доходила до сознания людей. Вульф смотрел на своих родных, на хордлингов, и в его голове проклевывался план, который казался единственным возможным здесь и сейчас.

Огненный хоровод пронесся перед его мысленным взором, ослепляя на мгновение.

— Мои худшие опасения подтвердились, — произнес Вульф, — до сих пор мы сражались всего лишь с разведывательными отрядами троллей, которые проверяли нас на прочность и выявляли наши слабые места. Теперь же сюда движется их основная армия. Но быть может, и это не главные их силы. В любом случае война только начинается.

— Что ты предлагаешь? — нахмурился Фолькхари.

— У нас нет иного выхода, кроме как оставить Этельруги и уходить.

— Куда нам идти? И до каких пор будем бежать? — резко спросила Сигни.

Вульф ощутил, сколько усилий требуется его матери, чтобы держать чувства в узде. Нелегко оставлять гарт, где их род обитал сотни зим, землю, где погребен прах их предков. Вульф знал это, но был тем не менее уверен в благоразумии матери — она должна понимать, что остаться здесь означает погибнуть.

— Мы будем отступать, пока не соберем достаточно сил, чтобы принять бой с пришельцами из Утгарта. А прежде нам придется объединить все племена Севера, а также сделать многое другое. Победа, если мы ее когда-нибудь добьемся, будет нелегкой. И зависит она не только от наших мечей, но и от нашего ума. В единении — наша сила!

Фолькхари кивнул и сказал:

— Юный ильвинг прав. Мы должны быть вместе, чтобы победить. Но куда нам идти сейчас?

— Сейчас мы отправимся на восток. На юг идти не имеет смысла, там море. На востоке живут много племен, некоторые из них с нами в союзе.

— Что ж, тогда следует торопиться, — заключил Иварр.

— Да, но прежде мы поедим, — объявил Вульф. — Путь нам предстоит долгий, и никто не ведает, когда и где он закончится.

— Что верно, то верно, — вздохнул Хигелак.

Сигни и Вальхтеов встали и пошли за элем, приказав слугам нести еду.

— Кстати, где твоя дочь? — обратился Вульф к Фолькхари.

— В доме. Говорит, ей нездоровится, — ответил старый хордлинг.

— Ты сказал, что приметил хримтурсов среди троллей. Сколько их было? — спросил Хигелак у Скарпхедина.

— Не много, если сравнить с троллями, около двух или двух с половиной сотен, — ответил лазутчик, принимая из рук Вальхтеов рог с элем.

— Кого еще видели среди них?

Скарпхедин пожал плечами.

— Больше никого, по крайней мере пока мы за ними наблюдали.

Хигелак сокрушенно покачал головой.

— Двести хримтурсов — это существенное подкрепление, — сказал он. — Тролли-то сами по себе воины никудышные. Во всех трех сражениях мы их резали как свиней. Если сравнить их с людьми, то соотношение будет примерно десять троллей к одному опытному воину.

— Именно, — согласился Вульф, — но инистые великаны не такие. Они и сильнее, и дерутся гораздо лучше.

— Да, — подтвердил Фолькхари, невольно коснувшись раны на бедре, — тот, которого ты убил, сражался не хуже любого из нас. И дрался он железным топором. К счастью, у троллей не было железного оружия, они бились по большей части дубинами или каменными топорами.

— Я заметил еще одно важное отличие хримтурсов от троллей, — сказал Вульф.

— Какое же? — спросил Хродгар.

— Они говорят по-нашему. А тролли лишь рычат, словно звери. Может, у них тоже есть речь, но услышать ее мне пока не довелось.

Слуги тем временем разложили на столе широкие деревянные подносы с жареным мясом, сыром, хлебом, а также горшки с маслом и медом. Сигни и Вальхтеов вновь наполнили рога элем и присоединились к мужчинам.

— К нашему счастью, — сказал Вульф, — нам пока не встречались ётуны. Эти великаны стали бы самой серьезной угрозой для нас.

— Откуда тебе знать? — усомнился Гундхари.

Вульф промолчал, запивая мясо пивом. Мрачные предсказания Одноглазого всплыли в памяти, словно темные тучи из-за горизонта.

Когда трапеза подошла к концу, Вульф поднялся из-за стола и обратился к вождю хордлингов:

— Готовь людей, Фолькхари, нам пора. — Затем повернулся к своим братьям и сказал: — Хигелак, собери бойцов, убедись, что все сыты и готовы к походу. Сигурд, возьми несколько дюжих мужиков и отправляйся с Вальхтеов в кладовые: нужно взять с собой самого необходимого продовольствия столько, сколько сможем унести. Хродгар, подготовь телеги и повозки, а также коней. Все, что придется оставить, сожжем. И еще, надо похоронить всех павших сейчас.

Братья кивнули и отправились выполнять поручения. Фолькхари и его люди тоже ушли, оставив в зале лишь Вульфа и Сигни. Женщина печально разглядывала сына, в глазах ее появился непривычный блеск, а тонкие губы сжались в узкую бледно-розовую полоску над заостренным подбородком. Вульф подошел и обнял ее, прижал морщинистое лицо к груди. Ему стало не по себе: показалось, что он сделал это больше по привычке, нежели потому, что любил мать.

Он отпустил ее и отошел в сторону.

— Мы не оставим здесь наших клановых столбов, — твердо произнес он. — Наш род столетиями молился и приносил жертвы у этих опор. Повезем их с собой. Также заберем жертвенный камень из рощи Ансвальд. Но когда-нибудь мы вернемся сюда, и все будет по-прежнему. Мы уходим не навсегда.

Молодой князь одарил мать уверенным взглядом и направился к двери.

* * *

Свинцовое одеяло нависло над гартом, роняя на землю мелкие капли дождя. Морской ветер неспешно гнал тучи и обдувал мокрые спины людей, которые ехали верхом и на повозках по тропе, ведущей через холмы на восток. Длинная вереница переселенцев тянулась и извивалась, словно змея, ползущая меж камней.

Вульф возглавлял шествие, рядом скакали его братья и Фолькхари. Пасмурное небо давило и создавало в душах людей скверное настроение, порождало тревожное предчувствие. Но Вульф не думал ни о погоде, ни о том, что их ждет впереди. Его мысли были заняты Хельги и тем, о чем он совсем недавно узнал от старого колдуна.

Когда Вульф вошел к нему в землянку, желая оповестить о своем решении оставить гарт, вардлок сидел у очага. Он склонился над деревянными дощечками шириной с детскую ладошку, что были разбросаны на земляном полу. На каждой из них было вырезано по руне. Скорее почувствовав, нежели услышав, что кто-то стоит за спиной, Хельги медленно обернулся и встретил вопросительный взгляд бледно-серых глаз.

— Это потрясающе! — хрипло прошептал колдун, словно боялся, что звук его голоса разрушит замысловатую последовательность, в которую выстроились магические знаки.

— Что? — не понял Вульф.

Хельги посмотрел на рунные дощечки, а затем вновь взглянул на молодого князя и сказал на этот раз громче:

— Сейчас, когда смотрю на руны или читаю заклинания, вижу и чувствую совсем не то, что раньше. Кажется, что все эти годы я видел лишь горную вершину, увенчанную снежной шапкой и торчащую над облаками, и не догадывался о том, что скрывается внизу. Теперь я узрел гору целиком во всей красе и могуществе, которое дремлет в ее недрах. Ведь каждая их этих рун, — он указал на лежащие на полу дощечки, — таит в себе столько неизведанного, что…

Колдун запнулся, подыскивая подходящее слово. Вульф присел рядом с ним на корточки и спросил:

— Ты открыл в них что-то новое?

— Да, и немало! — воскликнул Хельги. — Я, признаться, считал себя умелым вардлоком. Лишь теперь понял, сколько еще мне предстоит узнать. После того как мы вернулись оттуда… — он многозначительно шевельнул кустистыми бровями, — … я успел научиться кое-чему.

— Например? — заинтересовался Вульф.

— Гляди!

Хельги встал и протянул руку к небольшой скамье, стоящей у стены на расстоянии нескольких шагов. Его пальцы начертили в воздухе две линии руны «Кеназ», которые вспыхнули алым пламенем и погасли. Вульф не сразу заметил огонь у стены. Он изумленно уставился на горящую скамью, не в силах вымолвить ни слова. Единственное колдовство, с которым ему приходилось сталкиваться в своей жизни, было гадание на рунах или жертвенной крови, знахарство и общение вардлока с духами и дисами, что случалось крайне редко.

— Ты видел это?! — вскричал Хельги, хватая Вульфа за руку.

— Невероятно, — прошептал князь.

Погасив пламя водой из ведра, Хельги сказал:

— Эта руна может сделать много чего другого. Зависит от того, как ее начертить и какое заклинание сказать. А известно мне двадцать четыре руны! Теперь понимаешь, сколько можно узнать, если научиться использовать их всех? О боги, это же воистину безграничное знание!

Глава 9-10

Хельги почти кричал от возбуждения. Его глаза, обычно блеклые от старости, горели огнем безумной страсти, которая бушевала в нем, заставляя метаться по комнате и размахивать руками.

— Это великий дар, который мог поднести людям лишь бог. Знаешь, Вульф, я вовсе не жалею о плате, которую потребовал Мимир за это знание!

Вульф нахмурился, глядя в очаг, и подумал: «Просто ты еще не догадываешься, что отдал». А вслух он сказал:

— Твои знания очень скоро пригодятся. Если научишься использовать хотя бы половину того, что откроют руны, да еще обучишь этому десяток-другой вардлоков, наши шансы на победу заметно подрастут. А теперь собирайся, мы уходим из Этельруги. Скоро здесь будут тролли.

* * *

Сейчас, когда Вульф скакал верхом и мелкий дождь мочил его светлые волосы, он думал о Хельги и колдовстве, пример которого тот продемонстрировал. Князь ильвингов размышлял о том, как использовать умение вардлоков в сражениях с троллями. А еще ему вспомнились слова Одноглазого о том, что ётуны — противники людей, с которыми, к счастью, пока не довелось сойтись на поле брани, — искусны в чародействе. Поэтому важно иметь в запасе что-то еще кроме мечей, чтобы надеяться на победу над великанами: рунная волшба может решить исход войны.

Вульф обернулся и принялся выискивать глазами Хельги. Тот ехал верхом позади одной из телег, склонив укрытую капюшоном голову, будто спал в седле. Но молодой ильвинг знал, что колдун не спит. Старый вардлок использовал каждое мгновение для размышлений о рунах. Он стремился вызнать, что таится в этих на первый взгляд незатейливых прямых линиях, которые Воданаз раскрыл людям несколько столетий назад.

— Вульф!

Звонкий голос Сигурда вывел князя из раздумий. Он повернулся к скачущему рядом брату.

— Чего тебе?

— Скоро закат, — напомнил Сигурд, — не пора ли сделать привал?

— Нет, — ответил Вульф, — отдохнем, когда доберемся до Крумгарта. Это вон за тем перевалом.

Вульф указал рукой на гребень высокого холма, которого касались низко плывущие облака. За ним начинались земли крумалингов — клана, жившего в мире с ильвингами десятки лет с тех пор, как Айвир Беловолосый, прадед Вульфа, выдал одну из своих дочерей за их вождя Этхеля. Если Эйрик, которого Вульф отправил с вестями для крумалингов и соседних племен, добрался к ним, то союзники уже должны быть готовы к дороге. Вульф сомневался, что те откажутся присоединиться к ильвингам и хордлингам и уйти на восток.

— Гейрер! Кари! — позвал Вульф.

Два воина пришпорили коней, догоняя вождя.

— Скачите вперед, узнайте, все ли в порядке за перевалом, — велел Вульф.

Кари был из дружины Фолькхари. Он неуверенно покосился на своего князя, и в глазах его был вопрос, который занимал многих витязей в обеих дружинах: кто здесь отдает приказы? Фолькхари кивнул воину и отвернулся в сторону, желая скрыть нахлынувшие чувства.

Получив ответ на безмолвный вопрос, Кари поскакал за Гейрером по дороге.

Дождь зачастил, когда люди начали восхождение на гору. Камни скользили от воды, а земля превратилась в грязь. Лошади оказались не в силах тащить груженые повозки. Мужчины, спешившись, взялись за колеса, а женщины тянули коней за узду. Особенно тяжело пришлось с телегой, на которой везли клановые столбы и жертвенный камень ильвингов.

Вульф изо всех сил толкал повозку, упираясь ногами в корни растущего рядом деревца, когда два разведчика вернулись.

— Говорите, что там? — потребовал Вульф, не отрывая рук от деревянных колес.

— Ничего, — коротко ответил Кари, хмуро глядя на князя ильвингов.

— То есть как?

— Крумгарта больше нет, — мрачно объявил Гейрер. — С вершины этой горы мы увидели лишь сожженные останки домов и груды тел — человеческих и троллевых.

— Проклятье! — взревел Вульф.

Находившиеся поблизости воины прикоснулись к своим амулетам, прося защиты от сил Зла, которым в этих краях удалось одержать победу над людьми.

Вульф выпрямился, вытирая воду с лица, и спросил:

— Вы видели поблизости живых троллей?

— Нет, — хором ответили Гейрер и Кари.

— Славно. Тогда идем, куда шли. И помогите мне с этой чертовой телегой.

Начинало смеркаться, когда отряд преодолел перевал и начал спуск в долину, окруженную с двух сторон горами. В ней располагалось селение Крумгарт, точнее, то, что от него осталось после набега турсов.

Когда отряд спустился в долину и подошел к месту пожарища, их взору предстала ужасающая картина: сожженные строения, а среди пепла и обугленных бревен человеческие тела — разрубленные, рассеченные или просто разорванные на куски. Вульф и еще несколько воинов прошлись по пепелищу в поисках раненых или уцелевших. Они были опытными бойцами, побывавшими не в одном сражении и знакомыми с ужасами войны, однако многих из них стошнило, когда они увидели то, что тролли оставили после себя. Крепкий запах человеческой крови, смешанный со смрадом растерзанных кишок, стелился над уничтоженным гартом, несмотря на то что моросящий с полудня дождь успел смыть многое. Такого Вульф не видел никогда: большинство тел было не просто разрублено, как порой случается в сражениях, нет, — их разорвали на куски! Среди мужских тел валялись изуродованные трупы женщин и детей. Сомнений быть не могло: троллям удалось одолеть защитников гарта и повеселиться всласть, убивая всех без исключения.

Вульф вздрогнул от неожиданности, когда услышал хриплый стон. Он поспешил к раненому, который лежал в грязи, придавленный тушей мертвого тролля. Подозвав на помощь товарищей, Вульф оттащил монстра в сторону, освободив человека. Раненый тяжело дышал, из носа текла кровь, на бедре зияла глубокая рана, открывающая белизну кости. Вульф помахал женщинам, что стояли в отдалении рядом с повозками. Через несколько мгновений подбежала Хильдрун, которая хорошо разбиралась во врачевании, и принялась накладывать повязку на рану. Вульф приподнял голову воина и осторожно пошлепал его по щеке. Тот приоткрыл затуманенные глаза, издав еще один хриплый стон, и посмотрел на Вульфа.

— Кто вы?.. — с трудом вымолвил раненый.

— Я — Вульф, сын Хрейтмара из рода ильвингов.

— Ильвинги… вы опоздали… тролли повсюду…

Кто-то принес воды в чаше и передал Вульфу. Он приблизил ее к губам крумалинга, тот стал жадно пить.

— Кто ты? — спросил Вульф, когда раненый наконец напился.

— Инги, сын Гицура Гнилозубого, — проговорил крумалинг, — я был в дружине князя Бранда. За день до набега троллей к нам приходил ваш посланник Эйрик. Мы успели подготовиться… но их было слишком много… они убили всех — и князя, и его семью. Живы лишь трое… и я чудом уцелел.

— Кто еще выжил?

— Виги, брат Бранда, Айви, сын Храфна из рода хундингов, и его невеста Сванхильд, дочь Фроди из рода хнифлунгов. Айви и Сванхильд гостили у Бранда с несколькими людьми из дружины Храфна, когда напали тролли.

— Что же с ними стало? Где они сейчас?

— Тролли их увели.

— Как увели? — удивился Вульф. Брать пленных было непохоже на турсов.

— Пить… — попросил Инги, — дайте еще…

Напоив раненого, Вульф приподнял его и помог сесть, прислонив спиной к туше монстра. Инги сказал:

— Отряд троллей возглавлял инистый великан. Он приказал не убивать этих троих. Они увели их с собой.

— Почему именно их?

— Виги и Айви были последними из тех, кто стоял на ногах. Сванхильд тоже сражалась, помогала мужчинам. Тролли перебили всех, а этих пленили.

— Куда они направились?

— Туда, — Инги махнул рукой на север, — с тех гор ведет тропа в нашу долину. Оттуда тролли пришли, туда они и ушли.

— Давно?

— Не очень, думаю, они еще не добрались до Чистого Озера.

Вульф выпрямился и обратился к своим людям:

— Отнесите его на телеги, пусть Хильдрун позаботиться о нем. Хигелак!

Рыжеволосый ильвинг подошел к брату и застыл в ожидании приказа. Вульф положил руку ему на плечо и сказал:

— Ты поведешь людей на восток. Идите по тому ущелью, — князь указал на расщелину меж гор. — Знаешь ли ты дорогу в Вестфольд?

— Да, — кивнул Хигелак.

— Там лежат земли эоворлингов. Держите путь туда, их князь примет вас хорошо: если помнишь, отец и он частенько ходили в походы вместе. Отсюда в Вестфольд ведет лишь одна дорога, так что не потеряемся: или я нагоню вас по пути, или встретимся уже в Эоворгарте.

— Что ты собираешься предпринять? — встревожено спросил Хигелак.

— Я должен спасти пленных. Сигурд и Хродгар пойдут со мной. Мы догоним их скоро, если Инги не ошибся.

— Втроем против отряда троллей во главе с хримтурсом?! — ужаснулся Хигелак. — Ты спятил?

— У меня нет иного выхода. Мы не можем разделять силы, ведь тролли могут быть везде. Запомни, брат, судьба двух народов в твоих руках. Ты должен добраться до Вестфольда.

— Добро, — неохотно кивнул Хигелак. — Чему быть, того не миновать. Да хранят вас боги!

Он отправился готовить отряд к ночлегу, а Вульф повернулся к двум своим братьям, которые стояли рядом и слышали разговор.

— Готовы?

Они решительно кивнули.

— Погодите! — услышал Вульф голос у себя за спиной. Он обернулся и увидел подошедшего к ним Гундхари, сына Фолькхари. — Я иду с вами, — заявил юнец, с вызовом глядя князю ильвингов в глаза, и добавил: — Лишний меч всегда кстати.

Вульф оглядел молодого хордлинга с ног до головы и сказал:

— Тогда вперед!

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Четверо воинов под покровом ночи крались по горной тропе. Дождь перестал, однако камни еще скользили под подошвами сапог. Тьма стояла кромешная, ориентироваться было почти невозможно. Вульф чувствовал, что начинает терять направление. Сейчас, когда окрестные горы кишели троллями, ему меньше всего хотелось заблудиться тут ночью. Он остановился, его товарищи встали за ним.

— Хоть бы разошлись облака! — с досадой вздохнул Сигурд, глядя на черное небо.

— Что будем делать? У нас даже нет огня, — сказал Гундхари.

Вульф пожал плечами, хотя вряд ли это кто-то увидел.

— Тролли могут запросто заловить нас и прикончить, а мы даже не успеем выругаться! — проворчал он. Риск быть застигнутыми врасплох заставлял проявлять осторожность, а потому Вульф счел за лучшее подготовиться заранее: надел шлем и вытянул из-за спины меч.

— Будьте наготове… — велел он товарищам и хотел добавить что-то еще, но осекся на полуслове. Огненный хоровод возник из ниоткуда и закружился, увлекая его за собой. Показалось, будто он вот-вот оторвется от земли и вспарит ввысь, чтобы слиться с мчащимися звездами. Когда видение прошло и перед глазами вновь встала кромешная тьма, он почувствовал слабое головокружение и уже знакомую легкость в теле. Он не ощущал тяжести доспеха, словно шлем и его череп стали одним целым.

— О могучий Тонараз! — вдруг воскликнул Хродгар. — Что это?!

— Где? — заволновался Вульф, оглядываясь по сторонам.

— Над твоей головой! — выкрикнул Сигурд. — Два глаза!

— Что?!

— Волчий череп на твоем шлеме — он ожил! — с опаской произнес Гундхари. — В его глазницах… горят огни.

Вульф втянул носом прохладный вечерний воздух и с удивлением обнаружил, что ощущает массу различных запахов, которые не чувствовал несколько мгновений назад. Он стоял и принюхивался, раздувая ноздри, немного ошарашенный обилием нахлынувших ароматов — приятных и отталкивающих. Среди них он учуял один, который явственно выделялся на фоне остальных. Неприятный холодок пробежал по спине. Вульф вздрогнул и напряг мышцы, словно волк перед прыжком. Он медленно повернулся туда, откуда доносился ужасный запах.

— Там! — уверенно заключил он и зашагал вперед. Сигурд, Хродгар и Гундхари поспешили следом, ориентируясь на звук его шагов.

— Возьмите друг друга за пояса, нам надо спешить, — велел Вульф.

Встав в одну шеренгу, они ухватились друг за друга и пошли туда, куда их повел князь.

Вульф двигался настолько быстро, насколько позволяла каменистая и неровная земля под ногами. То и дело спотыкаясь, он шел на запах, который ощущался все отчетливее, заставляя сжимать рукоять меча до боли в ладони. Сердце колотилось в груди, словно пойманная птица, а мускулы напряглись, как тетива лука, жаждущая высвободить силу в мощном рывке вперед. Вульф шел все быстрее, однако не осмеливался перейти на бег. Он чуял всем телом, что добыча рядом, и каждый шаг приближал его к цели.

Нога зацепилась за камень, Вульф рухнул на живот, оказавшись у самого края обрыва. Рядом упали его братья и Гундхари.

— Вот они! — прошептал Сигурд, указывая рукой вниз. Там, на дне широкого ущелья, отдыхали тролли. Они расселись вокруг огромного костра, тепло которого доходило даже до лежащих у края обрыва людей. Грубая гортанная речь монстров ясно слышалась в ночной тиши.

— Их чуть больше пятидесяти. А вот и пленные! Глядите, вон там около маленького костра слева, — тихо сказал Гундхари, но Вульф едва слышал его. Возбуждающее зловоние заполонило рассудок, он тихо зарычал и рванулся вперед, чтобы спрыгнуть вниз. Две пары крепких рук схватили его и прижали к земле.

— Ты обезумел?! — зашипел Хродгар. — Они прикончат тебя еще до того, как ты успеешь добежать до них!

Вульф потряс головой, пытаясь вернуть контроль над собственными мышцами.

— Ты прав, — произнес он, тяжело дыша, — мы незаметно спустимся туда по склону и без лишнего шума освободим людей. Сражаться с этой бандой — настоящее самоубийство.

Прижавшись к земле, они поползли вдоль края обрыва к тому месту, где склон становился пологим, дабы без усилий спуститься в ущелье. Пламя костра давало достаточно света, четверо воинов старались ступать мягко, осторожно, чтобы ни единый камешек не сдвинулся с места. Спустившись в ущелье, они оказались в ста локтях от пленных, лежащих со связанными руками на земле. Тихие, как змеи, воины поползли вперед. Вульфа трясло от обилия отвратительных запахов — не вскочить на ноги, чтобы тотчас броситься на врагов, стоило ему немалых усилий.

— Тащим их в сторону, ставим на ноги и бежим! — прошептал Вульф товарищам, подползая все ближе к пленным. — И пусть кто-нибудь возьмет огня из костра.

Вульф вздрогнул, почуяв рвущее ноздри зловоние где-то совсем рядом. Двое дозорных наткнулись на ползущих людей и немедля схватились за топоры, взревели. Один из них замолк сей же миг, пронзенный мечом Сигурда. Мгновением позже Вульф был уже на ногах. Взмахнув Кормителем Воронов, он отрубил второму голову — она взлетела, подброшенная в воздух силой удара, и шлепнулась о землю прямо у ног сидящего у костра хримтурса.

— Хватайте пленных и бегите отсюда прочь! — скомандовал Вульф. Сигурд, Хродгар и Гундхари бросились к связанным людям.

Ночную тишину разорвал боевой клич ильвингов, постепенно переходящий в волчий вой. Занеся Кормителя Воронов высоко над головой, Вульф рванулся вперед, словно выпущенная стрела, встречая ошалевших троллей скоростью урагана и яростью бешенного медведя.

Он рычал, словно зверь, и рев троллей тонул в звуке его голоса. Рунный меч отплясывал смертельный танец, срубая головы одних, пронзая тела других и рассекая животы третьих. Вульф вертелся вихрем, отбивая дубины и топоры, и, улучая момент, бросался вперед, чтобы нанести смертельный удар. Не чувствуя усталости, не ощущая ни времени, ни пространства, он метался из стороны в сторону, убивая и калеча турсов. Окруженный волнами отвратительного зловония, он позволил свирепой ярости волка ослепить его и взять контроль над мышцами и разумом. Безобразные морды троллей мелькали перед его затуманенным злобой взором, их маленькие красные глазки сливались в единый хоровод огней, который кружился вокруг него, раззадоривая все больше и больше. Глазницы волчьего черепа на шлеме ярко сияли, роняя ужас в сердца зеленокожих тварей. Три руны, выцарапанные на лбу, вспыхивали всякий раз, как острое лезвие Кормителя Воронов отправляло очередного тролля в холодный мир вечного забвения. Казалось, праздник свирепого безумства будет длиться бесконечно. Но всему в мире наступает конец.

Вульф потерял счет времени, как потерял счет убитым врагам. Отдаленным уголком сознания, который наблюдал за происходящим побоищем, он понимал, что конец близок, и каждый новый удар, высвобождающий фонтаны черной слизи из вен троллей, приближал его победу. Но когда ему показалось, что до победы оставались лишь считанные мгновения, тугая петля стянула ему горло и опрокинула на спину. Задыхаясь, Вульф попытался сорвать веревку и встать на ноги, но несколько троллей навалились на него, прижав тушами к земле. Последнее, что увидел Вульф, была дубина, опускающаяся на его голову.

Глава 10-12

* * *

Возвращение в мир реальности было медленным и болезненным. Кто-то плеснул водой ему в лицо, обжигающий холод помог очнуться и приоткрыть левый глаз. Попытавшись открыть правый, Вульф застонал от боли. Из раны над бровью обильно лилась кровь, заливая висок и щеку.

Вульф лежал на земле. Его руки крепко сковали и привязали к дереву; тугая веревка стягивала лодыжки до боли. Осторожно повернув голову вправо, он увидел инистого великана. Тот возвышался над ним лохматой глыбой и держал в волосатых лапах меч и шлем Вульфа. Рядом стояли несколько троллей.

— Еще жив? — с издевкой поинтересовался хримтурс. — Хорошо. Надеюсь, доживешь до заката. Великий Трюм разгневается, если я принесу ему в жертву дохлятину.

С этими словами хримтурс повернулся и скрылся из виду. Тролли ушли следом, оставив плененного ильвинга одного.

Начинало светать. Свежесть раннего утра приятно холодила раны, успокаивая боль. Ночью, охваченный безумной яростью сражения, он не замечал ни утомления, ни увечий, ни собственной крови. Но сейчас усталость и боль нахлынули на него, словно утреннее недомогание после пьянки.

С усилием приподняв голову, он осмотрел свое тело. На груди и на левом боку алели порезы, из которых еще сочилась кровь, образуя небольшую лужицу на земле. Кроме этого, на теле имелось множество мелких царапин и ссадин. В горле саднило от крика и рычания. Он опустил голову и закрыл глаза.

Вульф не мог ни двигаться, ни говорить, ни думать: истратив все силы в яростном вихре сражения, он лежал, будто тряпичная кукла, не в состоянии пошевелиться. Усталость сковала его сознание и утянула в забытье.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Летнее солнце стояло в зените, лаская землю теплыми лучами. В голубом небе парили птицы, их пение неслось над хутором, что расположился на лугу неподалеку от леса. Поодаль лениво паслись несколько коней и коров, пощипывая сочную траву. Хутор был невелик — три землянки, да загон для лошадей, — и людей в нем жило не много. Хетр с семьей и его брат Виль, а также их старики-родители. Детей у Хетра было трое — два сына, Виг и Альви, и дочь Сванхвит. Мужчины работали в поле, а Сванхвит с матерью в землянке мололи муку. Когда намололи достаточно и высыпали в горшок, мать сказала:

— Надо бы ягод к столу. Сходи-ка, дочка, к малиновому ручью и набери пару лукошек.

— Да, матушка, — послушно ответила Сванхвит и направилась к двери.

После сумрака землянки яркий солнечный свет заставил ее сощурить глаза. Она подняла с земли два лукна и зашагала к лесу.

Пятнадцати зим отроду, Сванхвит выглядела почти как взрослая девушка. Небольшая упругая грудь, украшенная ожерельем из медвежьих когтей и зубов, подпрыгивала в такт ее шагам. Широкие округлые бедра скрывала короткая юбка из сученой шерсти, узкую талию стягивал кожаный пояс с большой круглой пряжкой. Длинные белокурые волосы развевались на ветру, а солнечные лучи приятно ласкали обнаженный торс. Сванхвит весело шагала через поле к лесу.

— Виг! Альви! — закричала она, махая братьям рукой. Юноши вскинули руки в ответ и вернулись к работе.

Сосновый лес встретил девушку желанной прохладой и свежестью; земля, покрытая толстым слоем мульчи, нежно щекотала ступни ног. Дойдя до поваленного грозой дерева, она свернула и продолжила путь к малиновому ручью. Вскоре девушка услышала журчание воды и ощутила жажду.

Когда Сванхвит вышла к ручью, она первым делом присела у бережка и вдоволь напилась холодной, ключевой воды. Затем принялась собирать малину, которая здесь росла в изобилии. Опустившись на корточки, она срывала ягоды и складывала в лукно, не замечая пары серых глаз, пристально наблюдавших за ней из-за густых ветвей можжевелового куста.

Наконец встала и, удовлетворенно оглядев два наполненных доверху лукна, похвалила себя:

— Какая я молодец!

Сванхвит звонко рассмеялась и шагнула к опушке, но замерла на полпути, услышав шорох за спиной. Она обернулась и вскрикнула, лукошки выскользнули из внезапно ослабевших рук, рассыпая ягоды по земле. Девушка отступила на шаг, с ужасом глядя на неторопливо приближающегося волка. Испуг и изумление охватили Сванхвит: она знала, что в этом лесу волки не водятся. Но страх, как ни странно, исчез, стоило ей взглянуть в жестокие серые глаза зверя. Она вдруг ощутила, что вместо страха ее душу заполняет иное чувство, — то, которое она порой испытывала перед сном, когда приятно томилась в мечтах о замужестве.

Околдованная пристальным взглядом хищных глаз, Сванхвит стояла, не в силах шевельнуться. Горячие волны возбуждения бежали по ее юному телу, колени слегка дрожали, в горле было сухо. Она не понимала, что с ней происходит. Каждый шаг, который приближал к ней хищника, откликался новой волной сладострастной истомы, заставляющей сердце биться быстрее.

Подойдя вплотную к девушке, волк замер. Сванхвит смотрела на зверя сверху вниз, ее грудь вздымалась и опускалась, вспотевшие ладони сжались в кулаки. Несколько мгновений они глядели друг на друга, а затем волк прыгнул с места и повалил девушку на землю. Его горячий мокрый язык заскользил по белому телу, острые клыки принялись покусывать шею и плечи, спускаясь вниз к груди и животу.

Сванхвит стонала от туманящего рассудок вихря сладострастия, ее руки ерошили темно-серую шерсть зверя и прижимали сильное горячее тело к себе. Он издавал хриплое рычание и терся мордой о грудь девушки, доводя ее до исступления.

Так продолжалось некоторое время, а затем волк схватился зубами за юбку и, дернув головой, оставил девушку обнаженной перед своим похотливым взором. Сванхвит раздвинула ноги и позволила зверю приблизиться к ней вплотную. Она вскрикнула от переполнивших ее чувств, когда горячая плоть одним решительным рывком вошла в ее девственное лоно. Девушка не испытала боли, потому что в душе не осталось места ни для каких иных чувств, кроме всепоглощающей безумной страсти, которая с каждым толчком разливалась по ее трепещущему телу. Сплетя длинные белые ноги за волчьей спиной, она двигала тазом, приближая желанное облегчение.

Миг наивысшего блаженства заставил девичье тело содрогнуться одновременно с яростными толчками зверя, извергающего семя в ее лоно. Волк взвыл, задрав голову к небу, и высвободился из объятий Сванхвит.

Воя и скуля, он носился по поляне вокруг лишенной сил и тяжело дышавшей девушки, которая лежала на колючей мульче с закрытыми глазами. Кровь медленно стекала меж ее раздвинутых ног, но ликующий зверь не видел этого; покинув поляну, он несся сквозь лес, перепрыгивая через кочки и кусты. Низко висящие ветви хлестали по морде, но он не замечал ударов. Волк мчался во весь опор, так что ветер свистел в ушах.

Выбежав на соседнюю поляну, он замедлил бег и остановился. Его лапы вытянулись и превратились в человеческие ноги и руки, хвост исчез, а морда преобразилась в мужское лицо. Темно-серая шерсть медленно обернулась темно-синим плащом, штанами и рубахой. Черная повязка на лице скрыла правый глаз.

Одноглазый подошел к восьминогому скакуну; тот стоял, привязанный к дереву, и выжидательно смотрел на хозяина. Вскочив в седло, он бросил взгляд в ту сторону, откуда только что примчался в обличии волка.

— Итак, семена посажены, и скоро взойдет росток, из которого вырастет великое древо славного рода, и его потомок однажды спасет этот мир, — провозгласил он сам себе. После некоторого молчания торжественно добавил: — Я принес вам свой самый первый дар!

Лица и события грядущего пронеслись перед его взором. Он увидел девушку с выпирающим животом, повивальную бабку и визжащего младенца; увидел обряд наречения девять ночей спустя и Сванхвит с малышом на руках — обрызгав его водой, она назовет его Ильвингом, то есть Волчонком, и никто не будет знать почему. Никто, кроме нее одной.

Он пришпорил коня, и тот поскакал по поляне, чтобы оттолкнуться и вспарить ввысь в безоблачное голубое небо.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Когда Вульф открыл глаза, солнце уже стояло в зените, его сияющий диск просвечивал сквозь тонкий слой серых туч. Вульф долго смотрел в небо, пытаясь вспомнить, что произошло и почему он лежит на земле, привязанный к дереву. Повернул голову, и острая боль в правой ее части тотчас напомнила обо всех событиях прошлой ночи. В сознании прозвучали слова хримтурса, которые тот произнес, взирая на плененного человека: «Жертва Трюму, на закате…»

— Нет, — невольно вырвалось у Вульфа. Он удивился собственному голосу и вспомнил, как Сигурд прошлой зимой застудил горло. Тогда он говорил почти так же, как Вульф сейчас, — сипло, с присвистом.

В горле першило, мышцы ныли от усталости и ран. Два пореза на туловище пульсировали острой болью так, будто к этим местам приложили раскаленное железо. Руки и ноги были связаны и полностью обездвижены. До захода солнца оставалось еще достаточно времени, но он не видел никакого выхода, никакого спасения. Ему не хотелось верить в то, что он закончит свою жизнь как жертвенное животное. Глупо надеяться, что товарищи вернутся и освободят его: он приказал им спасать пленных и бежать отсюда. Сейчас они, должно быть, уже далеко.

Вульф опустил голову на жесткую землю и закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. Перед его внутренним взором проплыли картины теплого лета, широкого поля, покрытого сочной травой, полуобнаженной девушки, весело шагающей к лесу. Вульф вздрогнул; его разум осветился всполохом молнии, когда из памяти всплыло видение. Оно озарило истерзанный рассудок ответами на вопросы, которые донимали его с тех пор, как он испил из источника мудрости. Вульф вспомнил хищника, оставившего свое звериное семя в утробе юной девушки; вспомнил, как зверь обернулся богом Воданазом; он также припомнил могучего орла, который опустился на камень на берегу Ингвифьорда и превратился в многомудрого аса. Он видел своего далекого предка во плоти и, лежа связанный на каменистой земле, ощущал, что в его человеческих жилах течет, порождая радугу доселе неведомых чувств, божественная влага; она несет в себе крупицы безграничных знаний и магических умений древних.

Дрожь прошлась по всему телу ледяной волной, вызывая доводящую до безумия чесотку. Казалось, из кожи лезут сотни тысяч тончайших игл, превращаясь в острую, белую, как снег, щетину. Заболели суставы и сухожилия, где-то вытягиваясь в длину, а где-то сокращаясь; сердце забилось с силой кузнечного молота, который выбивал новый ритм жизни. Нос и челюсть вытянулись вперед, превратившись в волчью пасть с двумя рядами острых зубов и торчащими наружу клыками. Ногти на пальцах удлинились и изогнулись в когти, а все тело покрыла белая шерсть.

Веревка соскользнула с тонких волчьих конечностей, позволив Вульфу извернуться и встать на четыре лапы. Он огляделся по сторонам, принюхиваясь к несущимся отовсюду запахам. Отвратительная вонь турсов, от которой шерсть на загривке вставала дыбом, будила чувство тревоги, смешанной со злобой. Угрюмое рычание невольно вырвалось из звериной глотки, когда он заметил спящих вокруг тлеющего костра троллей. Вульф неторопливо подошел и наклонился над одним из чудовищ. Его темно-зеленое горло вздувалось и опускалось в такт дыханию, притягивая к себе своей соблазнительной беззащитностью. Приложив клыки к коже тролля, Вульф резко сжал челюсти. Раздался хруст, и горькая жидкость хлынула в рот оборотня. Он потряс головой, с отвращением сплевывая нечеловеческую кровь.

Стараясь не разбудить рычанием спящих врагов, Вульф бесшумно подошел к другому троллю. Хруст переломанных позвонков, хриплый стон, и еще один монстр остался лежать на земле с перекусанной шеей. Вульф облизнулся и недовольно затряс головой, фыркая и хрипя. Омерзительный вкус троллевой крови во рту вызывал судороги в желудке.

Белый волк не спеша обошел костер и приблизился к месту, где спали еще три тролля и инистый великан. Волчьи клыки сомкнулись на горле одной из зеленокожих тварей, затем другой, и, наконец, Вульф склонился над третьим троллем, который зашевелился во сне, видимо почуяв нависшую над ним гибель. Он приоткрыл маленькие злобные глазки и взревел, пытаясь дотянуться до оружия. Но острые когти оборотня вонзились ему в грудь, прижимая к земле, а испачканные в крови клыки вгрызлись в горло. Тролль задергался в судорогах, но быстро затих, раскинув скрюченные лапы в стороны. Однако его рев пробудил хримтурса, тот вскочил на ноги, и в его руке сверкнул топор.

Вульф отпрыгнул в сторону, не спуская глаз с оружия великана; тот выкрикивал проклятья и приближался к волку, вращая топором. Шагнув навстречу, он ударил, но промахнулся. Проворный оборотень отскочил, а затем ринулся вперед, метя зубами в бедро великана. Но хримтурс сделал шаг в сторону и пнул волка ногой. Удар откинул Вульфа на несколько локтей назад, перевернув на спину. На мгновение дыхание перехватило, он заскулил, но быстро оправился и вновь вскочил на лапы, зарычал и поскакал вперед. Хримтурс встретил противника еще одним мощным ударом ноги, за которым последовал взмах топором. Лезвие пронеслось на расстоянии волоска от волчьей головы и раскололо небольшой камень. В то же мгновение Вульф сделал рывок вперед и вонзил зубы в волосатый живот великана. Хримтурс взревел и ударил его кулаком по голове. Отлетев сторону, волк рухнул на землю. В глазах потемнело, но ему удалось сохранить контроль над сознанием. Он воздел себя на лапы, из его пасти выпал кусок хримтурсовой плоти. Оборотень повернулся к противнику, который тяжело дышал и медленно приближался, сжимая в одной лапе топор, а другой зажав рану на брюхе.

Вульф замер, следя за надвигающимся великаном, и зарычал от нетерпения вонзить клыки в его сердце. Он весь подобрался, напрягся, готовясь к решающему прыжку. Свирепые волчьи глаза застыли; пристальный взор хищника держал противника в фокусе, отмеряя расстояние, направление и силу прыжка. Вульф переминался с лапы на лапу, рыча и подвывая, пока инистый великан делал осторожные шаги к зверю. Подобно стрелку, берущему прицел и натягивающему тетиву лука, волк смотрел на свою цель: чуть выше широких плеч, чуть ниже квадратного подбородка. Теперь оставалось лишь выждать подходящий момент, что было самым трудным: земля, казалось, горела под лапами, а шерсть встала дыбом от изматывающего нетерпения.

Великан сделал еще шаг вперед, в это мгновение Вульф взмыл в воздух, словно выпущенная стрела. Хримтурс среагировал слишком быстро, и волк, пролетев над лезвием топора, вонзил наконец клыки в горло врага. Великан не удержался на ногах и рухнул на землю, пытаясь сбросить с себя зверя. Но Вульф вцепился намертво, дробя позвонки и разрывая плоть. Он рычал и хрипел от обуявшей его ярости, от отвратительного запаха турсовой крови, грыз и жевал, раздирая горло великана на куски, пока голова не оказалась отделенной от туловища.

Вульф отошел от трупа, успокаиваясь и тяжело дыша. Его морда почернела от вражьей крови, а старые раны открылись вновь. Он лег на землю и закрыл глаза.

Силы медленно возвращались.

Оборотень поднялся и огляделся — живых турсов больше не осталось. Те, кто пережил ночное сражение, лежали, разорванные волчьей пастью Вульфа. Тела мертвых троллей были раскиданы по всему ущелью, словно листья, сорванные с ветвей осенним ветром. Мерзкий привкус крови в пасти отзывался спазмами в желудке, пока наконец волка не вытошнило. Он изрыгнул нечеловеческое и побрел к ближайшей луже, оставленной прошедшим дождем.

Напившись вдоволь, оборотень двинулся к месту, где некоторое время назад спал великан. Там нашлись его шлем и Кормитель Воронов, вложенный в ножны на ремне. Вульф замер над оружием, ощущая волчьими чувствами его сверхъестественную мощь. Он сомкнул веки, желая вернуть человеческое обличие, но ничего не вышло. Тогда он открыл глаза и осмотрел себя. Вульф не понимал, как ему удалось превратиться в волка; сейчас его охватило отчаяние, поскольку он не представлял себе, как обратиться вновь человеком. Он задрал голову к небу и завыл, его унылый вой разнесся над горами и достиг слуха жителей занебесья.

Глава 12-13

* * *

Стемнело. На черном бархате неба, усеянном бесчисленными звездами, взошла луна. Белый волк бежал по склону горы. Меч в ножнах, обхватив ремнем волчью шею, волочился следом, а шлем, зажатый в пасти, надежно покоился меж острых клыков. Вульф мчался на восток, то и дело бросая взгляд на светившую с неба луну, чей серебряный свет вызывал тревогу, печаль и грусть. Время от времени ему приходилось останавливаться и выплескивать накопившиеся эмоции в долгом, тоскливом вое, вытягивая перепачканную троллевой кровью морду к ночному светилу. Затем он продолжал путь, внимательно следя за запахами, чтобы не пропустить желанную добычу. Незадолго до рассвета он остановился и принюхался к аромату оленицы, доносящемуся откуда-то неподалеку. Вульф оставил меч и шлем на земле и пошел на запах, который с каждым шагом становился все ощутимей, заставляя волчью пасть наполняться слюной.

Ступая без единого звука, он приблизился к спящему животному. Оленица почуяла опасность и вскочила, чтобы ринуться прочь, но волк оказался проворнее и, прыгнув на жертву, повалил ее на землю.

Очаровательный аромат крови и сладкий вкус плоти заставили волка блаженно заурчать, наслаждаясь поздним ужином, или, скорее, ранним завтраком. Насытившись олениной, Вульф подобрал оружие с доспехами и продолжил бег навстречу синеватой дымке у восточного горизонта.

Рассвет Вульф встретил, взбираясь на очередную гору. Теплые лучи утреннего солнца согревали голову и слепили глаза. Когда светило добралось до зенита, он решил отдохнуть и забрел в небольшую пещеру. Устроив голову на лапах, волк закрыл глаза и погрузился в чуткий сон.

* * *

Вульф проснулся на закате. Вышел из пещеры, зевая и потягиваясь под слабыми лучами заходящего солнца. Его израненное тело отбрасывало длинные тени на скалы, возвышавшиеся над ним. Он продолжил путь в Вестфольд по горам и ущельям Йеддера, волоча за собой драгоценную ношу. Вульф знал дорогу до Эоворгарта; туда еще день назад должен был прийти Хигелак с людьми, если с ними ничего не приключилось по пути. Вульф бежал настолько быстро, насколько позволял меч на шее и шлем в зубах. Он рассчитывал прибыть в гарт на рассвете следующего дня. Прикинув, решил, что Сигурд, Хродгар и Гундхари вместе с пленными уже наверняка догнали основной отряд, опять-таки если им в ту ночь удалось улизнуть из ущелья. Вульф не был уверен в этом, поскольку в пылу сражения не видел вокруг себя ничего, кроме уродливых морд троллей, их топоров и дубин, кроме своего меча, раскалывающего черепа и рассекающего тела врагов.

Скоро стемнело. Тучи вновь заволокли небо, утопив землю в непроглядной тьме, а холодный ветер задул с севера, неся с собой ясно ощутимый аромат весенней грозы. И опять, как совсем недавно, Вульф почуял среди прочих запахов ночи отвратительную вонь, которая напомнила ему о ночной погоне, бешенном побоище, пленении с последующим превращением и, наконец, тошнотворный вкус троллевой крови. Оборотень зарычал и отклонился от своего пути. Вонь становилась крепче с каждым шагом, притягивая его к себе, словно охотника к добыче. Прыгая с камня на камень, он спустился с горы в долину, которая тянулась с запада на восток.

Укрывшись за одним из валунов у склона горы, Вульв принялся ждать, втягивая носом ночной воздух. Вскоре вдали показались красноватые отблески огней, послышались гортанные выкрики троллей, марширующих по долине на восток. Ветер трепал пламя их факелов и доносил чужеродный смрад до нюха притаившегося за камнем белого волка, чьи серые глаза горели от возбуждения в сумраке ночи. Наконец тролли приблизились так, что их можно было разглядеть в тусклом свете огней. Они шагали, выстроившись в длинную шеренгу, хвост которой скрывался где-то за скалой. Во главе отряда шли хримтурсы. Вульф насчитал их около ста, а за ними мелькало множество алых глаз троллей. С каждым вздохом из темноты появлялись все новые и новые турсы, и их число вскоре перевалило за тысячу. Злобные чудища двигались мимо Вульфа, который сидел, затаив дыхание, за камнем и сжимал челюсти, давя рвущееся наружу рычание. Армии турсов не было видно конца; они шли неторопливым, но уверенным шагом, не сомневаясь, что с таким их количеством разобщенным племенам людей никогда не справиться, даже если несколько из них заключат союз.

Сорвавшись с места, Вульф поскакал что было сил вдоль горного склона. Скоро он обогнал головной отряд хримтурсов, которые проводили бегущего зверя удивленным взглядом, и заспешил на восток по долине, что звалась в этих краях Долиной Цветов: после Сомарблота[1] здесь вырастали прекрасные цветы, своим очарованием способные сравниться с цветочными полями Асгарта. Однако недоброе время настало для людского мира: если белый волк с мечом на шее и шлемом в зубах, мчащийся сквозь ночь и ветер, не поспеет вовремя, то, вероятно, этим летом некому будет любоваться прелестями природы. Море цветов погибнет под тяжелыми грязными лапами троллей и великанов, сгниет под солнцем и дождем так же, как сгниет плоть погибших мужчин, женщин и детей, чьи разорванные тела покроют землю, насыщая собой вороньи утробы.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Стояла глубокая ночь, но в Эоворгарте никто не спал. Лица людей были омрачены волнением и тревогой. С тех пор как ильвинги и хордлинги, а также несколько дружин из окрестных селений прибыли в этот гарт, никто и не помышлял об отдыхе. Мужчины стояли полностью вооруженные; женщины, дети и престарелые находились в княжьем чертоге, готовые грузиться на повозки при первом признаке опасности. На закате в гарт вернулись разведчики князя эоворлингов Хлёддвара Златоусого и принесли с собой дурные вести: с севера к гарту приближается крупный отряд турсов. Они насчитали в нем около пяти тысяч троллей и пятьсот пятьдесят хримтурсов. Никто не сомневался — враги будут в землях эоворлингов к полудню следующего дня. Теперь князья спорили, как быть: следует ли уходить или необходимо готовиться к обороне? Хлёддвар, понятное дело, настаивал на том, чтобы дать турсам бой. Ему вовсе не хотелось оставлять свой дом и свою землю троллям, он был полон решимости защищаться. Фолькхари и некоторые другие твердили о том, что необходимо собрать больше сил, прежде чем вступать в серьезное сражение, и предлагали уходить на восток. А Хигелак и Сигни находились в смятении, затрудняясь принять решение: они считали, что Фолькхари прав и следует отступать, но в то же время они не могли уйти, не дождавшись Вульфа. Ночь и целый день миновали с того момента, как Сигурд, Хродгар и Гундхари прибыли в Эоворгарт вместе с вызволенными пленниками. На пути в Вестфольд им пришлось столкнуться с большой бандой троллей, которая пустилась их преследовать. Людям удалось оторваться от нее лишь на подходах к Эоворгарту. О судьбе князя ильвингов они не имели никакого представления. Вульф мог быть сейчас мертв или находиться в плену. Но не исключено, что ему удалось неким образом спастись и теперь он торопился в Вестфольд.

Размышляя об этом, Хигелак шел к скамье у стены одного из домов. На ней сидел Хельги. Хигелак опустился рядом и прислонился спиной к влажным от прошедшего дождя бревнам. Воздух бодрил ночной прохладой и свежестью, отовсюду слышался стрекот кузнечиков.

— Что говорит мать? — спросил колдун, взглянув на усталого ильвинга.

Хигелак дернул плечами в ответ, а потом принялся размышлять вслух:

— Мы обязаны дождаться Вульфа. Но с севера приближаются тролли, их очень много. Если он жив и придет сюда, как и обещал, а людей здесь не окажется, он нарвется на засаду турсов… — Но миг спустя Хигелак возразил сам себе: — Хотя Вульф мог бы пойти по следам и нагнать нас в пути. Опять-таки если он жив…

— Вульф жив, — твердо заявил Хельги.

Хигелак удивленно уставился на вардлока.

— Я хотел бы надеяться, что это так. Но откуда тебе знать?

Колдун ничего не ответил. Он посмотрел в черное небо, плотно затянутое тучами, и ему показалось, что в небесной тьме отражаются земля и бегущий по холмам зверь. Хельги опустил глаза и промолвил:

— Вульф жив. Скоро он будет здесь.

Ильвинг смотрел некоторое время на старика, прежде чем сказать:

— Что ж, я верю тебе, Хельги.

Они услышали шаги и обернулись. Из-за угла дома появилась Хильдрун. Закутанная в льняную шаль, она подошла и встала перед ними. Холодный ночной ветер шевелил ее локоны, они отливали янтарем в свете горящих неподалеку костров.

— Не спится? — улыбнулся ей Хигелак.

— Куда уж там! — вздохнула девушка. — Можно, я тут присяду?

— Конечно!

Хельги подвинулся к Хигелаку, и Хильдрун села у края скамьи. Старый колдун заглянул ей в глаза — блестящие, встревоженные, озабоченные. Ему показалось, что он увидел в них далекий огонек надежды.

— Нет ли вестей от Вульфа? — осведомилась девушка.

Воин и колдун помотали головами.

— Не грусти, — произнес Хельги, взяв ее руку в свою, — он скоро вернется.

Девушка смущенно отвернулась и осторожно высвободила свою кисть.

— Если б он был здесь, мы бы знали, что делать, — тихо сказала она, будто этими словами пыталась оправдать свое смущение.

Хельги хотел было что-то ответить, но замер с открытым ртом. Хильдрун и Хигелак проследили за его взглядом и вздрогнули, увидев в десятке локтей от себя сидящего и тяжело дышащего волка, чьи глаза жутко сверкали в темноте. Хильдрун вскрикнула и вскочила на ноги, выхватив из-за пояса кинжал, а Хигелак достал меч.

— Остыньте! — велел им Хельги. Он встал и подошел к волку. Хигелак и Хильдрун медленно двинулись следом, держа оружие наготове.

Высунув длинный язык, зверь шумно дышал. Его белая шерсть пестрела кровавыми пятнами и комками грязи.

— Гляди-ка! — воскликнул Хигелак, указывая на меч и шлем у волчьих лап. — Откуда это у него?

— Спрячьте свое оружие, — велел Хельги. — Хигелак, ты же не собираешься убивать своего брата!

— Что?!

Разинув рты, Хигелак и Хильдрун смотрели на волка, который встал и подошел вплотную к Хельги. Он взглянул на колдуна, и в его хищных глазах засветилась мольба.

Хельги вздохнул и повернулся к девушке.

— Хильдрун, сходи-ка за одеждой.

— Одеждой? — не поняла она.

Хельги ничего не ответил и посмотрел на волка. Когда девушка ушла, колдун огляделся и убедился, что рядом нет никого из посторонних, а затем начертил в воздухе руну «Манназ» и забормотал что-то слишком тихо даже для острого волчьего слуха.

Словно завороженный, Вульф не сводил глаз с магических линий, которые сияли алым перед его взором. Их свет, казалось, проникал в самое естество оборотня, оживляя те священные капли крови, что текли по его венам, сохраняя хрупкую, как весенний лед, связь с древнейшим предком, которая протянулась сквозь десятки минувших поколений. Таинственная сила пробудилась от многовекового сна и заработала, заставляя волчью щетину втягиваться в кожу, а кости возвращаться к человеческим размерам. Это превращение оказалось дольше и болезненнее предыдущего. Многих трудов стоило Вульфу не закричать от адской боли, которая сжала раскаленными тисками голову и все тело, заставляя стонать и корчиться в судорогах.

Вскоре все закончилось. Когда Вульф открыл глаза, он обнаружил, что лежит на земле нагой. Он приподнялся на локтях и различил в полумраке мутные образы стоявших рядом брата и вардлока.

— Ты меня слышишь? — донесся до Вульфа хриплый голос колдуна.

Вульф кивнул и вдруг почувствовал приступ тошноты. Он резко отвернулся, желудок забился в конвульсиях, изрыгая содержимое на траву. Наконец он поднялся на ноги и, слегка пошатываясь, шагнул к колдуну. Хельги обнял Вульфа и похлопал по спине.

— Слава богам! — засмеялся колдун. — Ты все-таки выжил!

Вульф слабо улыбнулся в ответ и повернулся к брату, который до сих пор не пришел в себя от изумления. Теперь и они заключили друг друга в объятия.

— О Вульф, я так рад твоему возвращению! — воскликнул Хигелак, отпуская брата. — Но каким образом…

— Слава Воданазу, что вы дошли до Вестфольда, — перебил его Вульф и поморщился от боли в горле.

Тут вернулась Хильдрун с одеждой в руках. Она замерла, увидев нагого князя, и покраснела. Глядя в землю, протянула ему штаны с рубахой и отвернулась в сторону.

Поблагодарив девушку, Вульф торопливо оделся и повесил меч за спину, затем взял шлем в руки и сказал:

— Спасибо вам всем! А теперь пойдемте, я хочу видеть мать и братьев, славных хордлингов и всех, кто сейчас с нами.

* * *

Появление Вульфа вызвало великую радость среди людей; они ликовали, хлопали его по плечу и поздравляли с благополучным возвращением. Сигни и Вальхтеов вместе с Хродгаром и Сигурдом обняли его и долго не отпускали под радостные выкрики толпы, славящей имя молодого ильвинга. Когда он наконец освободился от объятий, к нему подошли двое мужчин и молодая женщина.

— Хочу поблагодарить тебя, Вульф, — торжественно произнес один из них. — Я — Виги, из рода крумалингов… рода, которого больше нет. Я и мои товарищи обязаны тебе жизнью.

— Если бы не ты и твои люди, эти твари принесли бы нас в жертву своему богу Трюму, — с отвращением добавил второй воин. — Меня зовут Айви, сын Храфна из рода хундингов, а это моя помолвленная Сванхильд, дочь Фроди из рода хнифлунгов. Мы все благодарны тебе за помощь. Тебе и твоим людям. Отныне наши кланы будут в вечном союзе.

— Именно так! — уверенно кивнула Сванхильд. Расшитая зеленой нитью лента стягивала прямые светло-русые волосы, скрывающие янтарной дымкой узкие девичьи плечи. — Я ручаюсь за своего отца. Сейчас наш гонец уже наверняка прибыл в гарт, и Фроди спешит в Вестфольд со своей дружиной и всеми жителями.

— Замечательно! — воскликнул Вульф, искренне обрадованный подкреплением. Он мысленно похвалил себя: его расчет оказался верен. Новые союзники — как можно больше и любыми способами! Вслух он добавил: — С великой радостью принимаю союз с вашими кланами от имени ильвингов и всех, кто следует за мной!

Толпа откликнулась воплем ликования. Когда шум стих, Вульф взобрался на телегу и осмотрел столпившихся внизу людей — мужчин, женщин, детей, которые взирали на молодого князя, готовые внимать его словам.

— Мне сказали, что с севера в Вестфольд движется отряд троллей и хримтурсов, — заговорил он. — Это недобрые вести, но, к моему огорчению, у меня есть новость еще более удручающая.

Люди взволнованно затаили дыхание, ожидая услышать то, о чем многие догадывались.

— С востока идет целая армия троллей — их многие тысячи, а с ними больше ста великанов. Они уже недалеко отсюда и, мне думается, достигнут Вестфольда не позднее завтрашнего полудня. Никаких сомнений, эти две армии без труда уничтожат Эоворгарт несмотря на то, что нас стало гораздо больше. Поэтому не вижу иного выхода, кроме как уходить на восток, пока мы еще можем разминуться с турсами.

Толпа заворчала, среди эоворлингов послышались недовольные выкрики. Выдержав недолгую паузу, Вульф продолжил:

— Запомните, мы сильны, пока едины! Все народы, населяющие эти земли, должны сплотиться в один кулак. Когда придет время, он ударит по полчищам нелюди, заполонившим наш мир. Если мы начнем разделяться на кланы или станем вспоминать былые раздоры и обиды, тролли не просто победят, они победят с легкостью и уничтожат все человеческое, что красит эту землю и небо над ней. Тролли не берут пленных, разве что для своих страшных приношений. Им не нужны даже рабы: они пришли сюда убивать! Единственный выход спастись — это объединиться в одну армию, достаточно сильную, чтобы дать отпор врагу.

[1] СОМАРБЛОТ — праздник середины лета, сопровождался шумными гуляниями и танцами вокруг костров. Он посвящался солнцу, люди отмечали момент, когда благодатное светило достигало пика своей мощи. Сомарблот проводился в день летнего солнцестояния и считался одним из четырех самых важных праздников древней Скандинавии.

Глава 13

Вульф сжал правую руку в кулак и воздел ее над головой, глядя исподлобья на толпу. После короткой паузы продолжил:

— Я знаю, что многие кланы прожили десятки лет в вечной вражде, убивая и, следовательно, ослабляя друг друга. Но пришло время положить конец распрям и научиться протягивать руку помощи и дружбы тому, кого с детства привык считать кровным врагом. Неправы те, кто скажут, будто это невозможно или будто духи наших предков обернутся против своих потомков, мстя за предательство. Нет! Те, кто покинули этот мир, мудры. Пируя еженощно в сияющем Чертоге, вкушая медовое молоко Хейдрун,[1] они сознают, что принесет добро их потомкам. Так что будьте уверены, их благословение всегда с нами. Хотите убедиться? Посмотрите на нас, ильвингов и хордлингов.

Вульф указал в толпу, где стоял Фолькхари с родней и людьми из своей дружины.

— Многие десятилетия наши кланы враждовали, немало славных героев полегло в распрях с обеих сторон. Еще до праздника Эстерблота я считал хордлингов своим злейшим врагом. Но времена изменились: и они, и мы поняли, что дальше так жить нельзя!

— Это правда! — подтвердил Фолькхари, обращаясь к людям. — Вульф лично спас мне жизнь, когда он и его дружина пришли нам на выручку.

В толпе зашептали. Вслушиваясь в голоса людей, Вульф почувствовал поддержку и одобрение тех, кто соглашался с его словами, одновременно с недоумением и растерянностью тех, кому было трудно привыкнуть к мысли, что давний враг может стать лучшим другом. Он поднял руку, призывая народ к тишине.

— А сейчас я предлагаю всем князьям, что собрались здесь, в этом гостеприимном гарте, дать клятву братства друг другу. Тогда мы станем одним народом, одним кланом, одной армией, сильнее которой не будет нигде в северных землях! Все князья и отпрыски славных родов, кто согласны смешать свою кровь с моей и с кровью друг друга, встаньте здесь, рядом со мной!

Без всяких раздумий Виги протиснулся к телеге, расталкивая людей локтями, и поднялся к Вульфу.

— Я обязан тебе жизнью, — провозгласил он, — для меня честь стать кровным братом великого Вульфа, сына Хрейтмара.

Они обменялись рукопожатием. Тотчас на телегу взобрались Айви и Сванхильд. Айви заговорил:

— Одно лишь добавлю к словам Виги: отныне хундинги будут преданными союзниками ильвингов и всех, кто присягнет на верность нашему союзу.

— То же самое я могу сказать от имени моего отца, князя хнифлунгов, — гордо объявила Сванхильд. — Я — его единственная наследница. Ты можешь рассчитывать на мою верность и дружбу!

Следом за ними на телегу взобрался широкоплечий воин средних лет, чья длинная рыжая борода опускалась на грудь тремя тонко завитыми косичками. Синие глаза, грозно смотревшие из-под низко надвинутого шлема, горели безумным огнем, который порой заметен во взоре берсеркера[2].

— Я — Асгейрер, сын Виггейрера из рода аганлунгов. Я повелеваю тремя гартами на южном побережье, где проживает наш народ. Многочисленна моя рать, силен мой клан, но я стою здесь, чтобы дать клятву верности тебе, Вульф, ибо ведаю я, что только в единстве завоюют сыны Манназа победу. Сбираясь в поход, скликают смелых витязей со всей округи — чтобы разбить недруга, сила надобна!

Толпа восторженно закричала, воины зазвенели оружием и доспехами, выражая похвалу князю за красивые слова.

— Славно сказано! — искренне признал Вульф. — Буду рад иметь рядом с собой такого могучего воина, искусного скальда и верного друга, как ты!

Тут послышались ругань и проклятья, и на телегу поднялась женщина. Черная косынка скрывала волосы, стянутые в тугой узел на затылке; темно-серый плащ, казавшийся черным в неярком свете факелов, висел на ее мощных плечах, пристегнутый к платью круглой золотой брошью. Женщина злобно зыркнула на вставших тесной кучкой князей, а потом уставилась, сощурив светлые глаза, на Вульфа.

— Ты собрал вокруг себя славных героев, юный конунг, — тихо произнесла она, но голос ее услышали все, — и, видно, желаешь, чтобы фисклинги, чьей княгиней я являюсь, присоединились к тебе?

Вульф хотел было ответить, но женщина продолжила свою речь, пряча правую руку под плащом:

— Не прошло трех лун с того дня, как я справила тризну по моим погибшим сыновьям, которых убили трусливые хундинги во главе с этим щенком!

Последние слова прозвучали, как яростный вопль орлицы, хватающей жертву и взмывающей в воздух. Ненависть сверкнула в ее глазах и на мгновение осветила ночь ярче, чем пламя факелов.

— Как могу я быть с тобой в союзе, когда ходит по земле эта падаль! — вскричала она, выхватывая секиру.

Среди людей послышались проклятия, сверкнули обнаженные клинки, дружина фисклингов встала в ряд, готовая следовать приказу своей княгини. Хундинги также приготовились к схватке, наблюдая за Айви, который, однако, своего оружия не обнажил, а лишь стоял, держа ладонь на рукояти меча. Желваки на щеках шевельнулись, когда его глаза встретили исполненный ненависти взор женщины.

Вульф шагнул вперед, поднимая руку.

— Остыньте! Негоже затевать распрю в гарте того, кто признал тебя своим гостем. Асгерд, ты пришла сюда мстить?

— Нет, мы покинули наш гарт, когда узнали, что приближаются тролли, — резко ответила женщина, — но, придя сюда, я увидела этих… лжецов и трусов, проклятых хундингов, и…

— Закрой рот, карга, а не то отведаешь моего меча! — не выдержал Айви. — Мой отец погиб, сражаясь с твоими отпрысками!

Зарычав, словно зверь, Асгерд шагнула к хундингу, но Вульф преградил дорогу и схватил ее руку.

— Замолчи, Айви, — бросил через плечо Вульф, не сводя глаз с разъяренного лица княгини, и добавил: — Я не позволю раздоров в моей армии.

— Кто сказал, что здесь твоя армия? — возмущенно воскликнула Асгерд, вырывая руку из цепкой хватки ильвинга.

— Вот эти вот князья, — Вульф указал на стоящих поблизости вождей, которые только что взошли сюда, чтобы принести клятву верности, — а также их дружины и жители их земель, что пришли этой ночью сюда, чтобы объединить силы в борьбе против нашего общего врага! Поклявшись в верности и заключив узы кровного братства со мной и друг с другом, они назовут меня ирмин-конунгом. Если хочешь быть с нами, будешь жить по нашим законам, а если нет — убирайся прочь и сражайся с троллями одна!

Асгерд медленно опустила секиру, ее глаза наполнились слезами, которые мог видеть только Вульф. Стараясь подавить дрожь в голосе, она проговорила:

— Ты хочешь, чтобы я простила им смерть моих сыновей?

— Сердце северян не знает слово «прощение», — твердо произнес Вульф. — Назови цену, и тебе заплатят виру[3].

— Виру? — раздался возмущенный возглас Айви. — Ты сказал «виру»?! Я не стану платить никакой виры, пока она не заплатит за смерть моего отца!

— Будь проклят ваш род! — вскричала Асгерд и с этими словами бросилась на хундинга. Айви выхватил меч, готовый встретить удар воинственной женщины.

Но удара не последовало. Встав между противниками, Вульф схватил обоих за руки и силой заставил опустить оружие.

— Стоять! — рявкнул он воинам обеих дружин, которые начали медленно сближаться. — Никто не двигается с места! А вы успокойтесь и спрячьте оружие, — велел он Айви и Асгерд.

Оба неохотно отступили в стороны, но смертоносное железо по-прежнему сверкало в их руках.

— Значит так, — Вульф глубоко вздохнул, — обе стороны получат виру…

— Она не заплатит мне! — воскликнул Айви.

— Он не станет платить! — откликнулась Асгерд.

Вульф закрыл глаза, пытаясь унять закипающую злость, и через мгновение открыл.

— Виру заплачу я! — отчеканил он. — Обоим! Я заплачу, когда мы победим троллей. Если согласны, назовите вашу цену, помиритесь, и мы заключим братский союз. Но предупреждаю: если после этого кто-то опять начнет чинить раздор в моей армии, то клянусь всеми богами, я собственноручно зарублю этого человека.

Чтобы придать веса своим словам, Вульф вытащил Кормителя Воронов и воздел высоко над головой. Огромное лезвие, отполированное плотью и вымытое кровью убитых врагов, гордо засверкало во тьме, отражая свет костров и устремляя острие ввысь к темному ночному небу.

Не долго длилось молчание. Успокоившись и все тщательно обдумав, Асгерд громко объявила:

— Я согласна.

И спрятала секиру за пояс.

— Согласен, — буркнул Айви и вложил меч в ножны.

— Рад, что ваше благоразумие победило, — сказал Вульф. Теперь пришел его черед прятать оружие. — Когда решите с ценой, приходите ко мне. А теперь, кто еще желает связать себя узами братства?

На повозку вскарабкался Хлёддвар Златоусый.

— Славно, что страсти улеглись, — произнес он. — Великая честь поклясться в верности этому ильвингу, чья мудрость и сила примирила столько племен.

— Благодарю! — громко ответил Вульф.

На телеге стало тесно, но Фолькхари все же удалось взобраться на нее, и он встал плечом к плечу с Вульфом.

— Наши кланы долго враждовали, — прокричал хордлинг людям, — но пришло время заключить клятву братства. Мы все — один народ.

— Верно! — сказал на это Вульф. — Все князья здесь, все желают сплотиться в одну армию. Хельги, готовь, что нужно, начинаем обряд.

* * *

Некоторое время спустя семь человек — пятеро мужчин и две женщины — стояли в центре гарта у алтаря эоворлингов, который представлял собой плоскую каменную плиту, установленную на четыре круглых валуна. На алтаре были вырезаны руны, значение которых Вульф не совсем понимал. Между рунами Хельги и Хамдир — вардлок князя Хлёддвара — возложили золотое кольцо, достаточно широкое, чтобы взрослый мужчина мог носить его на шее, а также молот, рог и кувшинчик, наполненный элем. Рядом из земли вырезали длинный слой дерна и приподняли, образовав высокую арку, которую подперли посохом Хельги. Вардлоки повернулись к семерым вождям и дружинам, что стояли поодаль, Хельги взял в руки молот и начертил в воздухе священный знак.

Вульф с изумлением наблюдал за золотистыми линиями, неторопливо плывущими в воздухе, чувствовал прикосновение священной энергии, которая струилась в Мидгарт сквозь окно, открытое волшебным символом. С каждым вздохом сияние, видимое лишь Вульфу и Хельги, становилось ярче, заполняя собой небо и землю. Огненный хоровод пронесся перед глазами молодого ильвинга и закружил голову.

Хельги махнул князьям, и они шагнули к алтарю. Положив руки на кольцо, посмотрели на колдуна. Он запел:

— Взываю к Тивазу, высочайшему богу; зову я Тонараза, грозного стража; и Вульдора[4], хранителя клятвенной тверди! Хвала всем богам и священным богиням!

Князья уступили место двум женщинам, которые встали у алтаря, опустив ладони на артефакт. Хельги продолжил заклинание:

— Взываю к Фрийе, великой богине, коей ведомы судьбы богов и людей; зову я Хольду, прекрасную княжну любви; и многомудрую Вар, кто слушает клятвы людей. Хвала всем богиням и священным богам!

Вульф и остальные князья присоединились к женщинам, взявшись за кольцо. Вульф закрыл глаза, но идущее отовсюду сияние все равно слепило взор. Он ощутил присутствие чего-то безгранично сильного, всевидящего; оно явилось в этот мир, чтобы засвидетельствовать человеческую клятву и наложить суровую кару на того, кто ее нарушит. Золотистые лучи преломлялись, превращаясь в копье, молот и лук. Напротив них в сияющем ночном небе повисли прялка, радужное ожерелье и кольцо. Эти символы явились в мир людей, призванные услышать клятву.

Все князья и княгини заговорили вместе, сплетая голоса в благоговейном хоре.

— Стоя пред взором великих Асов и мудрых Ванов, я… — тут каждый назвал свое имя, — …даю клятву верности тем, кто сейчас держит длань свою на священном кольце. Клянусь вечно хранить верность этим людям и их родне и мстить за них так, как мщу за свой род, ибо мой клан станет их кланом, а мать моя и отец мой станут их родителями, а сами они станут моими братьями и сестрами. А ежели кто нарушит узы братства, не миновать тому смерти лютой, и кровь его будет долго поить змей, а от плоти вкусят стервятники. Изгоем станет клятвопреступник, и пожрут его тролли! Да будет так!

Семеро отпустили кольцо и встали бок о бок. Хельги взял рог, наполнил его элем и подошел к ним. Вульф вынул из-за пояса кинжал и осторожно надрезал себе предплечье. Остальные последовали его примеру, и когда кровь потекла по их коже, они прижались руками друг к другу — рана к ране. Стараясь не обращать внимания на острую боль, Вульф смотрел, как их кровь, слившись в единый поток, стекает в рог с элем, наполняя его до краев. Затем Вульф пригнулся и прошел под земляной аркой. С другой стороны его встретил Хельги и протянул ему рог.

— Клятва дана, и я буду верен ей, пока жив! — сказал Вульф и с этими словами отпил глоток. Терпкий вкус крови, смешанный с элем, заставил его слегка поморщиться, но этого никто не заметил.

Когда каждый из тех, кто дал клятву, прошел под дерном и глотнул из рога, Хельги вылил остатки священного напитка на землю в то место, где был срезан верхний слой. Затем выдернул посох и уложил полоску дерна на место, похоронив под ней то, что принадлежало земле. Хельги завершил ритуал, начертив в воздухе еще один знак Молота, который закрыл окно в Мидгарт, восстанавливая в мире прежнее равновесие.

Люди расслабились, лица осветились улыбками, благоговейный шепот быстро перерос в веселый гам. Многие воины из разных кланов жали друг другу руки и обнимались, радуясь тому, что теперь они все в одной дружине, сплоченные кровью своих вождей.

— Всем пива! — распорядился Хлёддвар.

Вульф позволил Вальхтеов перевязать себе руку, а потом подошел к матери. Старая женщина протянула ему рог с элем и сказала:

— Все правильно, сын. Я горжусь тобой. — Затем она приблизилась и, встав на цыпочки, зашептала Вульфу в ухо: — Победим мы троллей или нет, но сейчас ты стал вождем почти всех племен Западных Побережий и Йеддера. Отец был бы очень горд тобою: ведь ты осуществил его мечту.

Она лукаво улыбнулась и отошла в сторону, давая возможность Вальхтеов обнять и поцеловать брата.

— Если бы мы могли присоединить еще несколько народов, можно было бы выступить против турсов, правда ведь? — спросила она, глядя на Вульфа в надежде услышать положительный ответ.

— Всему свое время, — туманно ответил молодой ильвинг. — Скоро мы нанесем удар по врагу. Но сейчас нас слишком мало.

— Вульф! — Князь обернулся на голос и увидел Хильдрун, стоявшую за его спиной с рогом в руках. Она улыбнулась и сказала: — Я хотела предложить своему новому родичу питье, но вижу, у него уже есть.

Вульф тремя огромными глотками осушил рог и принял из рук девушки новый.

— После всех дрязг меня мучает жажда, — признался он. — Благодарю, ты очень добра.

Хильдрун улыбнулась шире, ярче, и в ее больших блестящих глазах Вульф увидел нечто такое, что впервые заставило его пожалеть о своем даре Мимиру.

[1] ХЕЙДРУН — коза, которая пасется на крыше Вальхаллы и питается листвой ясеня Иггдрасиль. Она дает медвяное молоко; его пьют воины, пирующие в Вальхалле.

[2] БЕРСЕРКЕР — бешенный, одержимый воин, входивший в состояние невменяемости во время битвы. Он становился необычайно сильным, нечувствительным к боли и усталости. Многие сторонились и побаивались берсеркеров, хотя берсеркерганг (состояние бешенства, в которое впадали берсеркеры) считался благословением Одина. О берсеркерах говорили, что они фавориты Одина и способны менять свой облик, т.е. были оборотнями. Слово «берсерк» дословно переводится как «медвежья шкура».

[3] ВИРА — плата, выкуп за убитого или покалеченного родича. Вира часто использовалась в древней Скандинавии как средство прекращения кровавых междоусобиц.

[4] ВУЛЬДОР (Улль) — бог охоты и зимы. Его атрибутами считались лук, стрелы и лыжи. Он — пасынок Тора, его мать — богиня Сив, жена Тора. Отец неизвестен. Культ Улля был широко распространен на территории современной Норвегии и северной Швеции.

Часть 2. Глава 1-2

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

МОЛОТ ТОНАРАЗА

У Хлорриди дух

рассмеялся в груди,

когда могучий

свой молот увидел;

пал первым Трюм,

ётунов конунг,

и род исполинов

был весь истреблен.

Старшая Эдда

Песнь о Трюме

Стих 31

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Шел третий день пути. Многочисленный отряд переселенцев уверенно двигался на северо-восток к Ушлуфьорду, за которым начинались равнины Вермланда. Им без труда удалось разминуться с троллями, которые двигались медленно, видимо, потому, что ждали подкреплений. А может, занимались разграблением покинутых людьми гартов, которые те в спешке не успели сжечь. Так или иначе, путь проходил без происшествий, и разведчики, которых Вульф время от времени высылал вперед, назад и по флангам, не приносили никаких дурных вестей. К отряду присоединялись многие жители Вестфольда, которые занимали земли к северу. Они слышали об угрозе и были рады встать под защиту сплоченного союза западных вождей. Для этого, однако, им приходилось клясться в верности Вульфу и его союзникам, что было обязательным условием. Обряд побратимства совершался быстро, и армия, увеличиваясь с каждым разом на несколько сотен человек, треть из которых составляли боеспособные воины, продолжала путь. Когда делали привал, Вульфу часто приходилось рассказывать о необходимости единства всех племен и о выгодах, которые оно сулило. Князья соглашались, кто рьяно, кто неохотно, но так или иначе, армия неуклонно росла, и к тому дню, когда она переправилась через реку Глома, количество мужчин, способных держать оружие в руках, перевалило за десять тысяч.

Отряд вился бесконечной нитью меж холмов и оврагов, двигаясь на восток в Вермланд. Окруженные со всех сторон воинами, ядро отряда составляли телеги с женщинами, детьми и престарелыми, а также повозки с продовольствием, запасным оружием и доспехами. Часть дружинников скакали верхом позади, часть по флангам, а основное количество всадников двигалось впереди. Во главе них ехал Вульф на вороном коне. На плечах лежал черный с красной каймой плащ, полы которого прикрывали круп коня. Орлиная рукоять Кормителя Воронов выглядывала из-за широкой спины ирмин-конунга. Его светлые, зачесанные назад волосы создавали яркий контраст с одеждой. Шлем Вульф хранил в седельной сумке: ему не хотелось надевать заколдованные доспехи без серьезной надобности.

— Сюда движется гроза, — сообщил Гундхари, который ехал рядом с ирмин-конунгом. Он указал на темные тучи у горизонта, их то и дело освещали всполохи зарниц.

Вульф посмотрел влево и нахмурил белесые брови. Небо над головой выглядело безоблачным и ясным, как морская гладь. Лишь у северного горизонта нависла над землей черная масса, в которой метались яростные голубые молнии. Казалось, будто тучи родились от дыма гигантского пожара, разыгравшегося где-то далеко у самого края земли.

— Это не гроза, — донесся до Вульфа хрипловатый голос Хельги.

Он взглянул на колдуна и спросил:

— А что же тогда?

Хельги устремил взор вдаль и, помолчав немного, ответил:

— Надо поговорить с глазу на глаз. Отъедем-ка в сторонку.

Они погнали коней вперед и оторвались от отряда так, чтобы никто не мог услышать их слов.

— Чувствуешь что-нибудь необычное? — обеспокоенно спросил Хельги, не отрывая взгляда от темных туч.

Вульф внимательно посмотрел на колдуна и задумался, прислушиваясь к собственным ощущениям.

— Пожалуй, нет, — неуверенно ответил он, — но темная полоса у горизонта кажется странной. Никогда не видел ничего подобного.

— Разумеется, не видел, — Хельги невесело усмехнулся. — Столь мощное и страшное зло вторглось в этот мир впервые.

— Ты о чем?

Колдун пожал плечами.

— Не могу понять, но некоторое время назад я почувствовал некое… гм… трудно объяснить, но мне показалось, что мир… вздрогнул. Задрожал, как тихая заводь, в которую бросили камень. И после этого я увидел облака у горизонта. Я уверен: нечто ужасное проникло в Мидгарт.

Хельги замолчал, устремив обеспокоенный взор к северу. Молнии сверкали вдали, словно пытаясь расколоть небосвод, а черные тучи нависли над землей мрачным покрывалом.

— Я вышлю пару человек на разведку, — сказал Вульф.

— Ни в коем случае! — воскликнул вардлок. — Они не вернутся назад. Да и нам следует держаться подальше от этого…

Хмурясь, Вульф бросил тревожный взгляд на темное пятно у горизонта. Если главное сражение разыграется раньше срока, когда люди еще не готовы, то все пропало. Желая сменить тему, он спросил:

— Как успехи с изучением рунного искусства?

— Великолепно! — оживился Хельги. — Я много работал, тренировался и, можно сказать, кое-чему уже научился. Но, как я говорил раньше, это бездонный колодец знаний. Сотни жизней не хватит, чтобы познать все.

— Возможно ли использовать то, что ты узнал, в бою?

Хельги усмехнулся в ответ, после чего пробормотал заклинание и начертил левой рукой руну, а правую вытянул вперед. С пальцев сорвалась молния и ударила в дерево неподалеку. Оно раскололось пополам, разбрасывая веер пылающих искр, и вспыхнуло ярким пламенем.

Разинув рот, Вульф уставился на горящее дерево, а потом перевел изумленный взгляд на колдуна. Выцветшие глаза старого кудесника сияли гордостью. Он скривил кривозубый рот в ухмылке и сказал:

— Это тебя устраивает?

— Превосходно! — восхищенно воскликнул Вульф. — Можешь ли сделать так, чтобы одним разом накрыть сразу несколько противников?

— Да. Но это потребует гораздо больше сил. Понимаешь, Вульф, сражаясь с мечом в руках, ты устаешь, тебе нужен отдых, чтобы восстановить силы. То же самое происходит, когда колдуешь, разве что теряешь не силу мускулов, а нечто иное.

Вульф подумал немного, а потом сказал:

— Вот что, Хельги, разыщи-ка среди людей вардлоков, жрецов и прочих, кто способен обучиться искусству чародейства. Мне понадобится дюжая команда колдунов к тому дню, когда мы сойдемся на поле брани с ётунами. Помнишь, Одноглазый говорил, что они умеют колдовать? Одним железом нам с ними не совладать.

— Сделаю, — кивнул Хельги. — Я уже говорил с двумя жрецами: один служит Хлёддвару, другой пришел с ингвалунгами. Оба смышленые, разбираются в волшбе. Но я подыщу еще людей.

— И торопись, — предупредил Вульф, — никто не ведает, когда пригодится твое умение.

Они попридержали коней, чтобы отряд мог догнать их.

Остаток пути всадники ехали молча, поглядывая время от времени на темный горизонт. Вскоре дорога свернула южнее, и через некоторое время черные тучи скрылись из виду.

* * *

Солнце повисло над лесом, едва касаясь сосновых крон. Лучи озаряли небосвод, придавая ему багровый оттенок на западе, плавно переходящий в зеленоватый и голубой на востоке. Птицы закладывали последние виражи, собираясь отправиться к гнездам, надежно сокрытым в ветвях деревьев.

Долина, в которой Вульф приказал сделать привал, была достаточно широкой, чтобы вместить большое количество людей. Мужчины стали разводить костры, женщины — стаскивать с телег мешки с продовольствием; некоторые отправились на охоту в расположенный неподалеку лес.

Вульф спустился к небольшой речушке, которая несла свои воды через долину к самому морю на юге. Ее неторопливое течение, тихое журчание и едва слышный плеск волн расслабляли и успокаивали. Вульф огляделся вокруг и, убедившись, что поблизости никого нет, сбросил одежду, положил рядом меч и шагнул к берегу.

Недавно освободившаяся ото льда вода обожгла холодом. Вульф нырнул и всплыл, смахивая стекающие по лицу капли. Река была неглубокая, и ему пришлось присесть на корточки, чтобы погрузить все тело в прохладу весеннего ручья. Он принялся тереть себя, смывая осевшую за несколько дней грязь. Когда почувствовал, что пальцы на ногах начинают неметь от холода, побрел к берегу.

Вульф лег на траву, чтобы обсохнуть прежде, чем надевать одежду. Закрыл глаза, но тут же открыл, услышав шаги.

— Не боишься простыть? — полюбопытствовал знакомый голос.

Вульф приподнялся на локте и обернулся. Хильдрун стояла рядом, ее пухлые губы растянулись в улыбке. Был ли виной тому свет заходящего солнца или что-то еще, но ее щеки пылали румянцем, а глаза блестели, будто она собиралась расплакаться. Вульф обежал взглядом ее золотистые локоны, лебяжьебелую шею и изящные гладкие руки, которые девушка то складывала перед собой, то прятала за спину.

— Нет, не боюсь, — медленно проговорил Вульф и добавил: — Если ты рядом, то жар твоего тела согреет меня.

Хильдрун сбросила шаль с плеч и сняла с себя платье. Ее белоснежная кожа казалась похожей на кожу эльфийки в сумерках. Полноватые груди вздымалась, словно кузнечные меха, она тяжело дышала от волнения, глядя широко распахнутыми синими глазами на князя.

Вульф протянул руку и погладил ее по ноге. Ласка вывела девушку из оцепенения, она присела на траву рядом с князем и провела ладонью по его мокрым волосам. Приблизившись, прошептала:

— Я люблю тебя, Вульф.

Он ничего не ответил, только посмотрел в ее глаза и поцеловал вишневые губы.

Вульф ласкал роскошное тело златовласой красавицы, наслаждаясь бархатистой нежностью кожи; девушка стонала от удовольствия в крепких мужских руках. Хильдрун целовала и сминала в объятиях его сильные плечи, зажимала меж бедер горячий и твердый как камень ствол мужской плоти, который неудержимо, настойчиво рвался вверх к тому, что пылало огнем и исходило влагой. Эта нарочитая борьба вызывала в ней бурю чувств, скоро обретших полный контроль над ее рассудком. Перевернув Вульфа на спину, она легла сверху и раздвинула ноги, позволяя ему заскользнуть в нее. Вскрикнула сначала от боли, затем от гигантской волны сладострастия, захлестнувшей мозг, и, согнув ноги в коленях, начала змеиный танец, двигая бедрами и с каждым мигом ускоряя темп. Вульф сжимал в ладонях полную, упругую грудь и наслаждался изящными контурами извивающегося тела, похожего на тень змеи в блеклом свете загорающихся звезд.

Словно волчица, воющая на луну, Хильдрун вскрикнула и застонала, закинув голову к сумеречному небу. Ее тело затрепетало в судорогах страсти, которые знаменовали момент наивысшего блаженства…

* * *

…Некоторое время спустя они лежали рядом, целуя и поглаживая друг друга. Полная луна ласкала серебряным светом их тела, свежий ветерок приятно холодил кожу.

Когда они оделись и направились к лагерю, Хильдрун едва слышно проговорила:

— Вульф, я не лгала тебе. Я… я в самом деле тебя люблю.

Вульфу стало жаль девушку, чьи искренние глаза прекрасно говорили о ее чувствах. «Да, ты не лгала, ты очень мила, нежна и безумно красива, — думал Вульф, — и ты действительно меня любишь. Потому что можешь любить. А я не могу. За любовь платят любовью, но моя осталась на дне колодца Мимира, и мне не вернуть ее. Если б я мог заставить тебя разлюбить меня, я бы сделал это: не хочу, чтобы ты страдала». Но вслух Вульф сказал:

— Мне было очень хорошо с тобой.

Хильдрун ничего не ответила, лишь ускорила шаг. Она шла и глядела в сторону, пряча глаза. Лунный свет играл бликами в золоте брошки на ее плече. Когда они подошли к лагерю, Хильдрун взглянула на Вульфа и промолвила:

— Мне пора.

Она мягко улыбнулась и зашагала прочь. Но миг спустя резко остановилась, будто наткнулась на невидимую стену, затем обернулась и подошла к Вульфу в плотную.

— Я все равно люблю тебя! — страстно прошептала она, встала на цыпочки и поцеловала его в губы.

Вульф стоял и смотрел вслед удалявшейся фигурке, не зная, что думать, что чувствовать. Ему вспомнился таинственный шепот Мимира, похожий на шелест листьев под предрассветным бризом: «Любовь юного воина кажется мне достойной платой за глоток из моего колодца».

ГЛАВА ВТОРАЯ

Фонтан огня разорвал небесную синеву, пробив казавшийся надежным купол, и открыл проход между туманным холодным миром Нифльхейма и светлым Мидгартом. Темные тучи затянули небосвод плотным саваном, погрузив землю во тьму. Вонь гниения и холод могильных курганов наводнили все вокруг, знаменуя приход того, кто тысячелетиями вкушал плоть трупов, а когда пресыщался запахом смерти, грыз могучие корни Мирового Древа. Средь полыхающих зарниц и бушующего пламени мелькнули громадные черные крылья, пронесли гигантскую тушу сквозь миры, и из-за туч вынырнул дракон.

Смолянистая шкура, казалось, заглатывала солнечный свет, когда он, покинув разрываемые молниями тучи, летел над Мидгартом и оглядывал невиданную прежде землю. Все было чуждо и враждебно в этом неуютном мире: яркое солнце, голубое небо, зеленые леса, цветущие луга. Маленькие, едва видимые из-под надбровных дуг глаза дракона сверкали ненавистью к незнакомому, отвратительно живому миру. Два огненных потока вырвались из его ноздрей, зажигая кроны деревьев и вызывая ужас лесных обитателей; они бежали кто куда, спасаясь от разгорающегося пожара. Лес горел, а черный дракон продолжал путь на север к тому месту, где встречи с ним ожидал хозяин.

* * *

Вульф проснулся от собственного крика. Приподнялся на локте и вытер холодный пот со лба. Шум привлек внимание часовых у костра и разбудил нескольких человек. Вульф жестом дал понять, что с ним все в порядке.

Начинало светать, но лагерь еще спал. Предыдущий день выдался тяжелым, люди устали. Вульф решил пока не объявлять подъем. Он встал и потянулся. Ощущение страха, пережитого в сновидении, не давало покоя. Черные тучи, черный дракон, лесной пожар… Что-то казалось странным: Вульф не был уверен, приснилось ли ему это или он видел жуткие образы наяву.

Размышляя о своем сне, Вульф прошел к тому месту, где спал Хельги. Но колдун куда-то отлучился — смятые одеяла валялись на земле рядом с остальными его пожитками. Вульф оглянулся и обратился к часовым, спросил, не видели ли они Хельги. Один из стражей ответил, что колдун совсем недавно покинул лагерь и направился к реке. Вульф поблагодарил воина и двинулся по следам старого вардлока.

Он обнаружил Хельги сидящим на стволе поверженного грозой дерева, подошел и остановился рядом. Старик молчал, задумчиво уставившись на тихие воды реки.

— Я видел, как это произошло, — пробормотал он через некоторое время, по-прежнему не глядя на Вульфа.

— Произошло что?

— В Мидгарт проник дракон Нидхёгг, — ответил Хельги. Его хриплый голос прозвучал уныло, обреченно.

Вульф покачал головой и произнес:

— Я тоже видел это. Мне приснился сон.

Хельги взглянул на князя. Его старые глаза блеснули в предрассветном сумраке. Вульф присел рядом с ним.

— Впрочем, чему тут удивляться? — Хельги пожал плечами и вернулся к созерцанию противоположного берега. Вскоре он добавил: — Только это был не сон. Это было видение.

— Так или иначе, на нас свалились новые неприятности, если я правильно истолковал… э-э… видение.

Хельги уверенно кивнул.

— Не представляю себе, как совладать с этим существом! Нидхёгг сильнее, чем боги. Он один из немногих, кто переживет Рагнарёк[1], если верить древнему пророчеству. Сражаться с ним — безумие.

— Боюсь, у нас не будет другого выхода, — вздохнул Вульф.

— Не знаю, не знаю, — пробормотал Хельги.

Вульф промолчал и посмотрел на светлеющее небо. Птицы встречали новый день радостным пением, весело кружа в пурпурном небе. «Не знающие забот весенние пташки, — печально подумал Вульф, — как бы я хотел быть сейчас с вами, летать под облаками и петь ваши песни».

Молодой ильвинг встал.

— Нам пора, — сказал он.

Воин и колдун вернулись в лагерь и принялись собирать вещи, готовясь к дороге. Люди постепенно пробуждались ото сна. Впереди ждал новый день тяжелого пути.

* * *

[1] РАГНАРЁК — дословно «сумерки богов». Конец света, который неминуемо должен наступить после того, как настанет «Фимбульветер» — великанская зима, длящаяся три года подряд. Волк Фенрир разорвет свои оковы, пес Гарм вырвется наружу, змей Ёрмунганд поднимется из моря, огненный великан Сурт — повелитель Муспелльхейма — нападет с юга, а злобный бог Локи предаст в очередной раз Асов и выступит против них, приплыв на корабле, сделанном из ногтей мертвецов. С ним явится армия мертвых. Боги встретят их всех на поле Вигрид, где произойдет последняя битва с силами Зла. Большинству богов суждено погибнуть (Одина проглотит волк Фенрир, Тора отравит своим ядом Ёрмунганд, Фрейра убьет Сурт, и т.д.), но и силы зла также найдут на этом поле свою смерть. Весь мир потонет в море огня и возродится только через много лет; в нем будут править немногие выжившие из богов — дети Одина, Тора, и другие. Выживут также два человека — мужчина и женщина, — которым удастся спастись от мирового пожара в ветвях великого ясеня Иггдрасиль. Эти двое продолжат человеческий род. Рагнарёк знаменует конец старого мира и закладывает фундамент для возрождения. В каком-то смысле можно сказать, что Рагнарёк уже состоялся: в реальном мире он проявился завершением эпохи европейского язычества. Ее конец датируется некоторыми историками 1100 годом н.э., когда был уничтожен величайший языческий храм Скандинавии возле города Уппсала на северо-востоке Швеции. Эта дата знаменует окончательное установление христианства в северной Европе.

Глава 2-3

* * *

Полуденное солнце скрылось за толстым покрывалом облаков, но холода не ощущалось. Лето уверенно, хоть и неторопливо, вступало в свои права. Не больше двух лун оставалось до праздника Середины Лета, но в душах людей не было радости, которая обычно предшествовала священному дню. Никто не знал, где и как им придется отмечать торжество и будут ли они к тому времени живы. Люди понуро следовали за своим ирмин-конунгом, не зная, что их ждет впереди. Этого не знал и сам вождь, который ехал во главе войска на вороном коне. Он вел людей на восток в надежде осесть там и найти новых союзников, укрепить армию и встретить проклятых врагов силой меча и магии. Но никто не ведает, как выложат Норны[1] нити Судьбы на полотне истории, которое они ткут, сидя у источника Урд[2] под корнями великого Ясеня.

* * *

Отряд двигался вдоль берега озера Венерн, когда Вульф заметил всадника. Тот показался на вершине холма и замер, увидев длинную вереницу людей. Затем поскакал вниз навстречу переселенцам.

Вульф жестом приказал своим людям остановиться, а сам с ближней дружиной выехал вперед.

Всадник приблизился и поднял руку. Вульф поприветствовал его в ответ и спросил:

— Кто ты?

— Я — Агни, сын Хёгни. Князь сверов Арн Мудрый отправил меня на запад с посланием.

— Чего желает князь?

— До нас дошли вести, что к нашим землям движется огромная армия великанов и троллей. Они разграбили несколько селений к северу от Свергарта и через двенадцать-пятнадцать дней достигнут Уппланда. Князь Арн просит о помощи. Немало народу живет на наших землях, и дружина наша крепка, но нам не совладать с такой армадой. Люди говорят, их тысячи!

Вульф и Хигелак переглянулись.

— Значит, в восточных землях тоже неспокойно, — мрачно заключил рыжеволосый ильвинг.

— Вы идете с запада? — осведомился Агни.

— Да, — кивнул Вульф, — все западные побережья разорены троллями и хримтурсами. Я привел сюда тех, кому удалось бежать. Со мной почти все племена запада. Мы все теперь один народ и одна армия.

— Да, неладные дела творятся в мире, — вздохнул гонец, — но раз уж вы подошли к границам наших земель, можем ли мы рассчитывать на вашу поддержку?

Вульф взглянул на своих товарищей, обернулся на ждущих позади воинов, подумал немного и ответил посланнику:

— Поворачивай назад и скачи к своему князю что есть сил. Передай ему, что в дружине моей более пятнадцати тысяч воинов и еще больше коней. Скажи также, что я помогу ему только после того, как принесет он мне и моим князьям клятву верности и свяжет себя с нами узами кровного братства. Тогда, став одним народом и одной армией, мы вместе с легкостью одолеем наших общих врагов. Передашь это слово в слово. Денька эдак через два мы будем в его гарте. Если он согласен, пусть готовит пир. Наше объединение следовало бы отпраздновать, как приличествует великим князьям. Ты все запомнил?

— Да, — кивнул Агни. — Как величать тебя, князь?

— Я — Вульф, сын Хрейтмара из рода ильвингов, ирмин-конунг Западных Побережий.

Посланник посмотрел в бледно-серые глаза вождя, перевел взгляд на рукоять меча за его плечами, затем на серебряный амулет на груди. Повернув коня, он произнес:

— Скоро свидимся!

И поскакал прочь.

— Счастливого пути! — крикнул Вульф ему вслед.

Когда посланник скрылся из виду и отряд продолжил путь, Сигурд сказал:

— Нам повезло, еще один союзник!

Вульф покивал.

— Не просто союзник, — ответил он, — а очень сильный союзник. Сверы — большое, могучее племя. Они расселились по всему Уппланду, и до недавнего времени единственными, кто мог бы соперничать с ними в этих краях, были гауты. Но теперь… — Вульф лукаво ухмыльнулся, — теперь здесь мы. И все станет по-другому.

Слова ирмин-конунга вселили уверенность в сердца воинов и подняли им дух. Волна оживления пробежала по рядам всадников, кое-где послышались шутки и смех. Все больше отчаявшихся душ озарялись слабыми проблесками надежды. Многие поняли, что не все еще потеряно. Долгому пути скоро наступит конец, и могучая армия смело встретит пришельцев из Утгарта, а солнце победы взойдет над землей и одарит ласковыми лучами тех, кто сражался и одолел врага.

* * *

Начинало смеркаться, когда отряд, преодолев очередной пригорок, расположился на ночлег у подножья холма. К счастью, боги были благосклонны к путникам и уже который день дарили им прекрасную погоду. Надобность в поиске укрытия отпала, люди ложились прямо на землю, подстелив под себя плащи или шкуры.

В эту ночь Вульф вызвался дежурить на часах вместе с несколькими воинами. Он направился к одному из костров, разожженных вокруг лагеря, намереваясь в тишине и спокойствии обдумать план действий в Свергарте. Усевшись возле костра, он положил рядом с собой меч и шлем, накинул на плечи плащ. Стемнело, стало прохладно.

— Не помешаю? — услышал Вульф приятный голос. Он обернулся и увидел Хильдрун. Она стояла за его спиной, смущенно улыбаясь.

— Конечно, нет, присаживайся, — с легкой улыбкой ответил Вульф и похлопал по траве рядом с собой. Когда девушка села, он сказал: — Ты всегда появляешься так неожиданно. Вижу, тебе нравится приятно удивлять меня.

Вульф внимательно следил за словами — ему совсем не хотелось лгать. Прислушавшись к своим чувствам, он осознал, что ему действительно было приятно видеть Хильдрун. Ее нежное лицо, сияющее спокойствием и безмятежностью, придавало ему уверенности. Большие глаза, отражавшие серебряный свет полной луны, приоткрывали прекрасную девичью душу, чья красота была сравнима лишь с очарованием ее внешнего облика.

Хильдрун ничего не ответила. Она посмотрела на него и отвернулась в сторону. Оба погрузились в безмолвие на некоторое время, глядя в ворчащее пламя костра, а затем Хильдрун нарушила тишину:

— Хельги мне все рассказал.

— Что именно?

— О вашем путешествии к колодцу Мимира.

Вульф промолчал, вертя между пальцами тонкую веточку. «Может, это и к лучшему, — подумал князь, — от нее мне нечего скрывать, тем более что она уже видела меня в волчьем обличии».

— Мне очень жаль, Хильдрун… — начал он, но девушка перебила его, сказав:

— Не стоит извиняться. Ты поступил верно. Ты отдал самое дорогое, что у тебя было, за мудрость богов. Нам, кто идет за тобой, нужна твоя сила, как вода умирающему от жажды.

Вульф не знал, действительно ли в голосе Хильдрун прозвучал упрек или ему это показалось. Он бросил веточку в костер и вздохнул.

— Что сделано, то сделано. Так уж выткали Норны, что я повстречал женщину, которую с радостью взял бы в жены, но при этом не могу ее полюбить.

Хильдрун протянула руку и погладила Вульфа по волосам. Он закрыл глаза и сжал челюсти, пытаясь сдержать нахлынувшие чувства. Каждое прикосновение нежной девичьей ладони отзывалось печалью и скорбью. Он был не в силах отбросить ее ладонь и одновременно ощущал невыносимую боль от того, что чувствовал ее любовь к себе вместе с пугающим безразличием, которое сам испытывал к ней. Словно прочитав его мысли, Хильдрун убрала руку и сказала:

— Не печалься, Вульф. Хельги сказал, что у тебя есть шанс. Для нас не все потеряно, я же все равно люблю тебя.

— По-моему, тебе лучше забыть меня.

С этими словами Вульф встал и зашагал прочь от костра в темноту ночи. Не сделав и двадцати шагов, он услышал за спиной топот девичьих ног. Он остановился и обернулся. Не говоря ни слова, Хильдрун сомкнула кисти у него на шее и, слегка наклонив его голову к себе, поцеловала. Вульф обнял девушку, жадно целуя ее влажные губы, и осторожно опустился вместе с ней на траву.

Полная луна сияла в усыпанном звездами небе и бросала холодные лучи на мужчину и женщину, что сплелись в узел страсти, наслаждаясь и даря друг другу удовольствие. И была на черном небе пара звезд, которые светили особенно ярко и напоминали своим сиянием глаза прекрасной богини любви. Она взирала на ночную землю с высот своего чертога Фолькванг и беззвучно напевала заклинания в ответ на страстные молитвы смертной женщины, что извивалась и постанывала в объятиях того, кого любила искренне и беззаветно.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Плывущие по небу облака то и дело скрывали полуденное солнце. Селение сверов показалось вдалеке, вызвав бурю ликования среди людей: долгий, изнурительный путь подошел к концу.

— Вот и Свергарт, — удовлетворенно произнес Вульф, всматриваясь вдаль. Он обернулся, собираясь спросить что-то у Хельги, но колдуна не оказалось рядом. Тот брел где-то позади, спешившись и ведя коня под узды. Вместе с ним шли четверо мужчин и две женщины. Их одежда напоминала одеяния Хельги: длинный плащ и капюшон, скрывающий лицо. В руках у каждого — дубовый или ясеневый посох. Хельги что-то говорил им, но Вульф не мог разобрать слов.

— Думаешь, Арн согласится принять твои условия? — поинтересовался Фолькхари.

— Да, если только он не дурак, — ответил ему Вульф.

— Я слышал, в Уппланде не один князь. Сверы — большое племя, каждый род живет отдельно и у каждого князя своя дружина.

— Тем лучше, — сказал Вульф, — легче объединить. Ведь чем сильнее конунг, тем он строптивее.

— Это верно, — вздохнул хордлинг.

— Но, боюсь, они уже объединились, если я правильно истолковал слова гонца сверов. Готовясь к отражению натиска троллей, Арну удалось сплотить свой народ. Однако он понимает, что, объединись он даже с гаутами, ему все равно не совладать с проклятой армадой.

— А с гаутами он не объединится никогда, — уверенно вставил Хигелак и пояснил: — Большей вражды, чем между сверами и гаутами, я еще не встречал.

— Поглядим, — бросил Вульф, обдумывая способы примирения враждующих племен.

Часовые в Свергарте заметили приближающийся отряд переселенцев, и вскоре у ворот собрались люди: князь Арн с семьей и его дружина. Хотя воины были при полном вооружении, они держали в руках щиты, выкрашенные в белый цвет. Вульф заметил это издали и вздохнул с облегчением — с самого начала сверы выказывали миролюбие.

Когда Вульф с ближней дружиной подъехал, князь Арн, его супруга и некий юноша, очевидно их сын, шагнули им навстречу. Вульф, Хигелак, Сигурд и Хродгар, а также вожди присоединившихся племен спешились и подошли к сверам.

— Приветствую вас в Уппланде, и добро пожаловать в наш гарт, коли пришли вы с миром! — торжественно провозгласил Арн. Его бородатое лицо пересекал глубокий шрам, который поворачивал у уголка губ так, что казался продолжением рта. Арн улыбнулся, обнажив ряд поломанных зубов. Одет он был в синюю рубаху и штаны, расшитые красной каймой, а плечи скрывал голубой плащ. На поясе висел меч с рукоятью, украшенной тонким орнаментом.

— Благодарю за доброе приветствие! — ответил Вульф. — Мы пришли к вам с миром и уйдем от вас с миром.

— Испей пива и будь нашим гостем! — сказала женщина, протягивая Вульфу золотой рог, наполненный пенящимся напитком. Княжна сделала знак рукой, и из-за стен гарта появились несколько девушек с чарами; они подошли к князьям, стоящим позади Вульфа.

Ирмин-конунг осушил рог и со словами благодарности вернул хозяйке.

— Это моя жена Йордис, дочь Хлода Отважного, а это мой сын — Хедин, — представил Арн свою семью, указывая на стоящих рядом женщину и юношу.

Княжна была высокой женщиной; ее лицо, несмотря на возраст, житейские тяготы и заботы, все еще хранило следы прежней красоты, которой она блистала в молодости. Алая косынка скрывала стянутые в узел поседевшие волосы, длинное светло-зеленое платье без рукавов, подвязанное на талии поясом, опускалось до пят. Толстое кольцо со множеством ключей, пристегнутое к поясу, говорило о ее положении хозяйки гарта.

Юноша выглядел точной копией своего отца. Вздернутый нос и суровый взгляд светло-голубых глаз повторяли черты князя. На вид ему было не больше шестнадцати зим, но широкие плечи и крепкое сложение, а также несколько шрамов на лице и руках выдавали в нем воина, побывавшего не в одной битве. Хедин держал в руках копье, чей заточенный наконечник, направленный в голубое небо, сверкал в солнечном свете.

— Меня зовут Вульф, сын Хрейтмара Ильвинга, это мои братья и князья, которые поклялись мне в верности и шли со мной с Западных Фьордов.

Вульф по очереди представил свою свиту. После этого Арн сказал:

— К сожалению, наш гарт недостаточно велик, чтобы вместить всех, кто пришел с тобой…

— Нет, — Вульф остановил его, сделав решительный жест рукой, — мы искренне ценим ваше гостеприимство, но мне думается, что пребывать в ваших землях мы будем слишком долго, чтобы пользоваться правом гостей, а потому просим у вас лишь временного пристанища. Мы прибыли со своей провизией и не станем вам обузой. Прямо сейчас мои люди отправятся в ближайший лес, чтобы срубить деревьев для жилищ, которые мы выстроим на этих землях с вашего великодушного дозволения. Пусть разве что женщины и дети воспользуются вашей щедростью, пока новые дома еще не готовы.

— Не вижу причин, которые помешали бы нам приютить вас, — дружелюбно сообщил князь сверов, — а пока пройдем в мой дом. Все готово для пира.

Вульф отослал Хродгара передать людям приказ разгружаться и обедать, а после этого незамедлительно начинать постройку домов. Когда Хродгар вернулся, Вульф и его свита последовали за сверами.

Жилище Арна Мудрого было просторным и светлым. Вдоль деревянных стен тянулись столы, заставленные блюдами с яствами. Посредине зала росла яблоня, раскинув ветви под самой крышей. Ее ствол украшало изображение бога, вырезанное таким образом, что небольшой сучок представлял собой налитые животворящей силой чресла. Над изображением Вульф заметил выцарапанную в коре руну Ингваза, он узнал ее сразу.

Сверская знать и князья Западных Побережий заняли места за дальними столами, а Вульф с братьями сели рядом с Арном и Хедином за отдельный стол у противоположной входу стены. Йордис прошла по залу с кувшином пива, разливая гостям и дружине князя питье, а затем присоединилась к мужу.

Арн показал себя поистине щедрым хозяином. Кушанья вносили одно за другим, а пиво лилось рекой. Люди заметно повеселели, поднимали тосты за богов, древних героев и предков всех кланов, что присутствовали на этом пиру. Вульф старался не пить много, желая сохранить ясность рассудка, а Йордис все подливала и подливала, и не только ему, но и всем остальным.

Когда пир подошел к концу, Вульф почувствовал, что с трудом держится на ногах. Многие из пировавших воинов уже спали, положив головы на стол или лежа прямо на полу. Кто-то из домочадцев показал Вульфу и его братьям комнату для гостей, где они могли бы отдохнуть с дороги. Но ильвинги отказались, заявив, что хотят вернуться к дружине. Вульф растолкал тех из своих князей, кто спал, и они побрели, спотыкаясь о каждый камень, обратно в лагерь, который готовился ко сну за оградой Свергарта.

* * *

Утро следующего дня выдалось таким же теплым, как и предыдущее. Редкие облака неторопливо плыли по небу, словно лодки, гонимые ветром по морю. Вульф проснулся оттого, что кто-то тряс его за плечо. Разлепив веки, он увидел над собой морщинистое лицо Хельги.

Вульф привстал и застонал от сжавшей виски головной боли.

— Проклятое пиво! — процедил он сквозь зубы.

— «Меньше от пива пользы бывает, чем думают многие; чем больше ты пьешь, тем меньше покорен твой разум тебе»[3], — процитировал Хельги какую-то одному ему известную песнь скальдов и, ухмыляясь, пояснил: — Так вещал Высокий.

— Он прав, — откликнулся Вульф, потирая лоб. — Только незачем об этом напоминать.

[1] НОРНЫ — три девы, творительницы судеб. Три ткачихи, которые неустанно ткут бесконечное полотно времени.

[2] УРД — источник, возле которого обитают три Норны. Урд считался колодцем Судеб, который дает начало всем рекам.

[3]Старшая Эдда, Речи Высокого, стих 12

Глава 3

Солнце взошло. Многие уже проснулись и теперь завтракали, желая поскорее вернуться к работе. Поев, Вульф собрал князей и своих братьев и повел их к Арну. Хельги присоединился к ним, и Вульф был рад его присутствию.

Князь сверов и его домочадцы встретили гостей все также радушно и учтиво. Они провели их в хоромы и усадили за стол. Напротив гостей сел сам Арн и его сын.

— Мы безмерно благодарны за твою щедрость, — обратился Вульф к хозяину, — давно так славно не пировали. С тех самых пор как первые банды троллей стали нападать на наши деревни на западных берегах, мы не знали покоя.

— Да, — покивал Арн, задумчиво поглаживая бороду, — до меня дошли слухи, что некие чудища объявились на западе. Но я, признаться, слухам не поверил, уж больно они походили на бабкины сказки. Однако недавно явились в наш гарт несколько воинов — все изранены, еле держались на ногах. Они поведали о бесчисленных полчищах троллей и великанов, которые напали на их селения и сожгли всё и вся. Эти воины были единственные, кому удалось спастись. Они-то и рассказали, что с далекого севера в Хёггомланд вторглись множество чудищ, которые уничтожают все на своем пути, убивая людей и скот. Лишь немногих они брали в плен и совершали с ними ужасные обряды, разрезая их тела и вытаскивая внутренности, чтобы развесить на ветвях дерева, словно плоды. Затем они поджигали дерево, опускались вокруг него на колени и утыкались мордами в землю, оставаясь в таком положении, пока пламя полностью не угасало. И так от гарта к гарту. Беженцы утверждали, что троллей было несколько тысяч, а среди них — сотни хримтурсов, ётунов и всякой нелюди, имя которой еще не придумали…

— Что?! — воскликнул Вульф, перегнувшись через стол. — Ты сказал «ётунов»?

— Да, — кивнул Арн, — так говорили те, кто выжил.

Вульф и Хельги переглянулись, после чего колдун горестно вздохнул и посмотрел на Арна, ожидая продолжения рассказа.

— Я хотел бы лично побеседовать с беженцами, — заявил Вульф.

— Пошлю за ними позже, — пообещал свер. — Словом, получив такие вести, я понял, что битвы с троллями не избежать, а потому разослал гонцов на запад и восток, чтобы собрать хорошую дружину. Если суждено мне и моему народу пасть от лап чудовищ, то погибнем мы достойно и заберем с собой не одну сотню врагов.

— Вне всяких сомнений, — сказал Вульф, — они уничтожили бы вас, сожгли бы весь Уппланд, и не потому, что сверы плохие воины, а потому, что ни одно человеческое племя не выстоит в одиночку против такого числа троллей и хримтурсов, да к тому же и ётунов, которые, кстати, очень сильные и опасные чародеи. Если сверы пожелают присоединиться к нашему союзу — племенам с западных берегов — и стать с нами одним народом и одной армией, то даже в этом случае наши силы будут в несколько раз меньше сил врагов. Но, по крайней мере, тогда у нас будет хоть какая-то надежда на победу. Только вместе мы можем попытаться что-то сделать, лишь в единении наша сила.

— Да, ты прав! — согласился Арн, хлопнув ладонью по столу. — Я заключу узы братства с тобой и с князьями, что присоединились к тебе. Вместе мы одолеем врагов.

— И ты дашь клятву верности мне, как верховному князю Западных Фьордов и Уппланда, — твердо добавил Вульф, глядя сверу прямо в глаза.

Арн промолчал и посмотрел в сторону, нахмурил седые брови, а Хедин беспокойно заерзал на скамье, бросив смущенный взгляд на отца. Вульф чувствовал, что правителю большого и славного племени трудно принять решение, которое казалось единственно верным здесь и сейчас, но которое поставит его в один ряд с теми, кого он еще недавно назвал бы меньшими по силе и величию. Видя, что князь сверов колеблется, Вульф сказал:

— Твою клятву мы скрепим узами брака.

— Брака?

— Да. Твой сын Хедин, я вижу, бывал в битве не раз, он сильный и мужественный воин, да и не дурен собою, так что он был бы хорошим мужем для моей сестры Вальхтеов. Что скажешь на это?

Хотя Арн молчал, размышляя над предложением Вульфа, молодой ильвинг не сомневался, что такое решение вполне устроило бы князя. Родственная связь с ирмин-конунгом поставила бы сверов и самого Арна на особое положение. Оно было именно тем, чего так недоставало сверам в этом союзе. Вульф был уверен, что Арн скажет «да». Но прежде чем дать согласие, князь пристально посмотрел на сына и спросил:

— Что скажешь на это ты, Хедин?

Юноша пожал плечами и ответил:

— Как повелишь, отец. Если это принесет благо нашему роду, я не против. К тому же сестра такого уважаемого конунга, как Вульф Ильвинг, более чем достойна быть моей женой.

— Каков выкуп за невесту? — спросил Арн.

— Не больше и не меньше того, что она заслуживает. Но обсудим это позже. А пока дай ответ.

— Я согласен, — объявил Арн и протянул руку Вульфу.

Пожав твердую ладонь князя, Вульф сказал:

— В таком случае завтра состоится помолвка, а также ты вступишь в кровное братство с нами и прилюдно принесешь мне клятву верности. А свадьбу сыграем, когда победим троллей.

— Договорились!

— Что ж, тогда нам следует решить, как лучше всего противостоять врагам. Сколько воинов в твоей дружине?

— Сейчас, когда я собрал бойцов со всех сверских земель, мое войско насчитывает шестьдесят две сотни человек. Все хорошо вооружены, у меня также имеется много коней.

— Превосходно! Значит, с моими пятнадцатью тысячами семисот это будет… это будет около двадцати тысяч, большая часть из которых опытные воины. Неплохо для начала. Но в конечном итоге этого все равно мало. С северо-запада движется армия троллей и хримтурсов общим числом около двадцати тысяч. По словам выживших беженцев, в армии тех, кто идет с севера из Хёггомланда, несколько десятков тысяч троллей, а также сотни хримтурсов и ётунов. Нам нужно знать это точнее.

— Добро, — кивнул Арн и обратился к сыну: — Сбегай-ка за Эймундом, а если его нет поблизости, приведи кого-нибудь из его друзей.

Молча кивнув, юноша встал и покинул зал. Вскоре он вернулся с человеком средних лет, который прихрамывал на правую ногу. Его лицо было покрыто шрамами, половина правого уха отсутствовала, руки пестрели синяками и ссадинами.

— Это Эймунд, — представил воина Арн и обратился к нему: — Можешь ли ты вспомнить точно, сколько троллей было в той армии, что напала на ваш гарт?

— Нет, — хмуро покачал головой Эймунд, — знаю лишь, что было их больше двадцати тысяч, как поведал один из крестьян, который жил в хуторе поблизости от нашего гарта. Он сказал, что отряды троллей проследовали неподалеку и каким-то чудом не заметили его селения, что, в общем-то, не удивительно: в нем всего-то две-три хижины и сарай. Нелюди он насчитал больше двадцати тысяч. Но когда мы бежали из горящего гарта на юг, мы встретили по пути небольшую группу беженцев. Они рассказали, что на их селение напали около десяти тысячи троллей. Это произошло в тот же день, что и нападение на наш гарт, так что это не могла быть одна и та же армия.

— Значит, их было не менее тридцати с лишним тысяч, — сокрушенно заключил Вульф.

— Включая больше тысячи хримтурсов и ётунов, — вставил Хлёддвар.

— Именно так, — кивнул Эймунд.

— Кстати, о ётунах, — сказал Вульф. — Видел ли ты их своими глазами?

— Да, я видел их, но они почти не участвовали в сражении, только стояли в стороне и наблюдали, как тролли и хримтурсы штурмуют гарт. После того как нам удалось отбить несколько атак, один из ётунов дал команду и турсы отступили. Затем он развел руки в стороны, стал напевать заклинание, и частокол вдруг вспыхнул ярким пламенем. Через несколько ударов сердца от него осталась небольшая горстка пепла, окружившая черным кольцом селение. И тогда тролли бросились в атаку вновь.

Воин замолчал, в зале воцарилась тишина. Рассказ Эймунда навел уныние на князей. В их душах гнездился привитый с детства страх перед чарами злобных колдунов Утгарта. Вульф нарушил молчание:

— Как выглядели ётуны?

— Огромного роста, выше троллей и хримтурсов, в доспехах и кольчугах, за поясом мечи или топоры, одеты в черные плащи с капюшонами. Их лиц я не увидел, они были скрыты одеждой, да и находились ётуны далековато.

Вульф вздохнул и взглянул на Хельги. Старик пристально смотрел на Эймунда, словно пытался прочесть его мысли.

— Ну что ж, Хельги, — сказал Вульф, — вот и они. Никто не сомневался, что рано или поздно нам придется столкнуться с ними. Что скажешь?

Хельги прислонился спиной к стене и сложил руки на груди.

— Сколько было ётунов? — хрипло спросил он.

— Точно не скажу, — пожал плечами Эймунд, — сто, может, чуть больше.

— Сто ётунов, — проговорил Хельги, сдвинув седые брови, — звучит как смертный приговор. Не только нам, но всему человечеству. — Вардлок помолчал немного, а затем продолжил: — Я работаю над рунами без отдыха и изучил много приемов. Выбрал шестерых человек, которые тоже начали обучаться искусству чародейства. Так что сегодня в нашей армии всего семь колдунов, большинство начинающие, неопытные.

— Среди моих людей есть несколько ведьм и вёльв[1], а также три жреца, — сообщил Арн. — Они совершали служение в капищах по всему Уппланду. Сейчас они здесь, в гарте. Я решил построить одно капище для всех богов и собрать в нем жрецов и жриц округи.

— Хорошо задумано, Арн, — похвалил Хельги, — ты поступил правильно. Если мы один народ, то и совершать службы и приношения богам должны вместе. Раз уж зашел об этом разговор, скажу, что, хоть и жили мы в разных местах и у каждого рода был свой гарт, свои земли, свои дружины и свои капища, мы тем не менее один народ, хотим мы этого или нет. Все мы ведем свой род от великого Манназа, а три славных бога дали нам — людям — разум, дух и тело. Как бы ни назывались наши кланы и где бы мы ни жили, у нас есть кое-что общее: наша Вера. Великие боги и богини, которым мы молимся, приносим жертвы и даем клятвы, — они и есть та «глина», которая скрепляет прутья наших кланов в один общий дом. Потому думаю, что стоит не только сплотить в один кулак все кланы и племена, но также скрепить этот союз общей Верой. Вот почему я сказал, Арн, что ты поступил верно, собрав своих жрецов и жриц вместе и построив для них, да и для всех жителей гарта, одно большое капище. В конце концов без помощи великих богов и богинь нам никогда не одолеть злобных троллей.

— Кстати, Хельги, — сказал Вульф, — слова князя напомнили мне об одном важном деле, которое нам предстоит совершить.

— Ты говоришь о Молоте? — уточнил колдун.

— Да.

— Ты прав, время пришло. Иначе нам не победить.

— Послушай-ка, Вульф, — обратился Хигелак к брату, — о чем это вы толкуете? Какой еще молот?

Вульф взглянул на Хельги, тот кивнул. Тогда ильвинг принялся рассказывать князьям о том, что Одноглазый поведал ему и вардлоку про похищенный молот Тонараза, про курган Трюма на далеком северо-востоке и прочее. Когда он закончил, Эйрик сказал:

— Я слышал, тролли превращаются в камень, когда на них падает солнечный луч. Наверное, именно потому этого не происходит сейчас, что Молот, которым Громовержец охранял Асгарт и Мидгарт от великанов, похищен.

— Пожалуй, ты прав, — согласился Хельги.

— Нам необходимо как можно быстрее вернуть Молот, — сказал Вульф, — сражение с троллями и ётунами может начаться раньше, чем ожидаем, и мы должны быть готовы.

— Да, я подумаю, как это сделать, — кивнул Хельги и поднялся. — А теперь мне пора. Время бежит, а мы еще так мало знаем о рунах. Эймунд, покажи мне капище и жрецов, собравшихся здесь. Я думаю, нам было бы удобно проводить наши занятия в нем, чтобы не тревожить людей и чтобы нам никто не мешал.

Арн дал согласие, и Хельги с Эймундом покинули жилище князя. Вульф тем временем продолжал:

— Что ж, положение таково: сюда движутся две армии — одна с севера, другая с запада. Из того, что нам известно, можно сделать вывод: северная армия является их главной силой, поскольку она больше числом и мощнее по составу. Поэтому мы должны ударить вначале именно по ней.

— То есть как ударить? — удивился Фолькхари. — Так ли у нас много сил, чтобы наступать? Я считаю, лучше построить побольше стен и укреплений, вырыть рвов вокруг гарта, расставить ловушек и засесть в оборону.

— Нет, — помотал головой Вульф, — во-первых, обороняться лучше всего наступая. Во-вторых, если мы засядем в оборону и станем ждать, пока они нападут на нас первыми, то этим позволим двум армиям объединиться в одну. Тогда троллям уже никто и ничто не сможет противостоять.

— Согласен, — кивнул Арн, — но не лучше было бы напасть сперва на западную армию, раз уж она слабее северной?

— Нет, — опять возразил Вульф, — пока силы наши свежи и армия велика, необходимо атаковать северную. Так у нас будут шансы на победу. Хоть небольшие, но все же будут. Если же мы ударим по ней после сражения с западной, в котором наверняка потеряем не менее четверти воинов, то тогда… — Вульф покачал головой, — …тогда северная армия просто сотрет нас в порошок. Мой план таков: прежде стоит вырвать клыки и когти, а после можно и добить оставшееся.

Вульф сделал паузу, но больше возражений не последовало. Тогда он сказал:

— Поэтому выждем удобного момента и выступим. Под удобным моментом я понимаю, во-первых: дождемся, пока тролли окажутся в подходящей для нас местности и будут двигаться в подходящем для нас направлении. Второе: к этому времени должен быть готов Хельги со своими колдунами. И третье: нам нужны новые союзники, без них удобный момент не наступит никогда.

— Что верно, то верно, — согласился Арн. — Я сказал, что разослал гонцов на запад и восток. С запада пришли вы, а с востока скоро станут появляться смельчаки и герои, кто решит откликнуться на мой зов.

— Это, без сомнения, здорово, но мы не можем ждать, пока кто-то решит похвалиться своей удалью и прискачет нам на подмогу. Необходимо привлечь самых могущественных вождей здешних земель с их дружинами, и как можно скорее. А чтобы они не раздумывали слишком долго, я пообещаю награду. По мешку золота и прочих сокровищ каждому князю, в чьей дружине больше десяти сотен человек, и половину мешка тем, у кого меньше десяти. Запоминай мои слова на зубок, Хедин, потому что сейчас ты пойдешь в дружину отца и отыщешь там десяток самых выносливых гонцов, дашь им самых быстроногих скакунов и достаточно еды. Пусть скачут на юг к данам, ютам, саксам, англам, кимбрам, даже к бешенным херулийцам, и пусть передадут им мои слова. А еще пусть скажут, что тот из них, кто придет в Уппланд первым, получит три лишних мешка золота!

Юноша встал, собираясь отправиться выполнять поручение, но Вульф остановил его взмахом руки.

— А после этого ступай в наш лагерь и отыщи Бьярни, сына Оттара. Ты найдешь его среди ильвингов. Передашь ему мой приказ скакать на юг к гаутам и сказать им, что все племена севера объединяются в одну армию и собираются на войну с троллями. Если они желают присоединиться, я обещаю гаутскому князю Сиггейреру три мешка золота.

— Гауты?! Зачем нам гауты? — возмутился Арн. Меньше всего ему хотелось идти в бой в одной дружине с заклятым врагом. — И что насчет золота мне?

— Ты получишь четыре мешка, — пообещал Вульф. Арн заколебался, очевидно собираясь поторговаться, но ирмин-конунг не оставил ему времени на раздумья и продолжил: — Каждый воин для нас дорог, а гауты — сильное племя. Мы должны присоединить их к нам тем или иным способом. Между прочим, многие кланы, которые бок о бок шли сюда в Уппланд, прежде враждовали. Например, мы, ильвинги, и хордлинги. Немало наших предков полегли в бесконечных стычках. Но я говорил и повторяю: настало время перемен! И хордлинги, и гауты, и ильвинги, и сверы, и все остальные племена — мы все один народ, у нас один язык и одна Вера. Мы должны быть вместе, ибо в единении наша сила!

[1] ВЁЛЬВА — имя мертвой прорицательницы в скандинавской мифологии. Бог Один часто советовался с ней в трудные минуты. Он оживлял ее с помощью заклинаний и заставлял отвечать на свои вопросы. Вёльва предсказала Рагнарёк — гибель мира. В быту вёльвами также назывались гадалки и прорицательницы.

Глава 4

— Ну да ладно, — Арн неохотно кивнул. — Но только гауты откажутся от союза, когда узнают, что мы, сверы, тоже в нем. Они ненавидят нас также, как и мы их.

— Совершенно верно, — согласился Вульф и повернулся к Хедину. — Поэтому гаутам следует передать, что я, Вульф, сын Хрейтмара, собираюсь сватать Сигрун, дочь Сиггейрера. Насколько я знаю, она не замужем.

Вульф вопросительно посмотрел на Арна, и тот коротким кивком подтвердил предположение ильвинга. Князь сверов совсем помрачнел: эта затея нравилась ему все меньше. Вульф заметил смену настроения.

— Не стоит огорчаться, Арн, — успокоил он князя, — я познал твое гостеприимство и много наслышан о славе твоего рода. Я вынужден связать себя браком с гаутской дочерью ради нашей общей победы, но тем не менее знаю, что гаутам никогда не достичь тех вершин отваги и мужества, которых достигли сверы. Скажу честно, Арн, — сверов я ценю гораздо выше гаутов. Только гаутам этого знать не следует, в моей армии все должны быть довольны своим положением.

— Благодарю за теплые слова, Вульф, — пробурчал Арн, — надеюсь, все задуманное тобой сбудется.

— Я тоже, — ответил Вульф и обратился к Хедину: — А теперь ступай и передай мои слова гонцам. Пусть выезжают прямо сейчас. И еще, пускай Бьярни скажет Сиггейреру, что через пару дней я и мои братья прибудем в Гаутланд, чтобы говорить о присоединении. И, если он согласен отдать за меня свою дочь, пусть готовит свадебный пир. Выкуп за нее он получит, когда мы все вместе прибудем в Уппланд.

Хедин кивнул и покинул зал. Князья погрузились в молчание, размышляя над словами ирмин-конунга. Наконец Сигурд сказал:

— Если гауты согласятся, они заметно пополнят нашу армию.

— Что правда, что правда, — скривив лицо, признал Арн, — у Сиггейрера необычайно сильная дружина.

— А наша все равно сильнее, — сказал Вульф и ухмыльнулся. — Если станет упрямиться, устроим парочку показательных рейдов. Когда он увидит, как горят его деревни и посевы, быстро образумится. Но надеюсь, до этого не дойдет.

Вульф взглянул на Арна, и ему показалось, что глаза свера кричат: «А я надеюсь, что именно этим все и закончится!»

Хлопнув ладонями по коленям, Вульф встал и объявил:

— Что ж, нам пора. Мы должны помочь нашим людям в постройке жилищ. Увидимся завтра. Не забудь о помолвке и твоей клятве.

Арн кивнул и проводил ирмин-конунга и его свиту к выходу. Когда они оказались на свежем воздухе, Хигелак негромко обратился Вульфу:

— Послушай-ка, братец, ты пообещал большую награду тем, кто откликнется на твой зов. Где ты возьмешь столько золота?

— В кургане великана Трюма, — ответил Вульф и обнажил в хитрой ухмылке два ряда ровных зубов.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Вальхтеов швырнула глиняную чашу в дерево, и та разлетелась множеством мелких осколков. Рыжие локоны девушки разметались по плечам и горели яростным огнем, зеленые глаза метали молнии.

— Как ты посмел решить, за кого мне выйти замуж? — прокричала она дрожащим от гнева голосом, устремив испепеляющий взор на брата.

— Успокойся! — строго велел Вульф, подойдя к ней вплотную. Зная буйный нрав сестры, он ожидал подобную реакцию и был к ней готов.

— Почему ты не спросил меня, — шипела она, — прежде чем давать подобные обещания?

Вульф положил руку ей на плечо, желая смягчить ее гнев, но она дернулась и сбросила ладонь, злобно сощурила глаза.

— Я не мог спрашивать согласия, — ответил Вульф, вкладывая в голос спокойствие и уверенность, — ты была далеко, а решение пришлось принять там и тогда.

Вальхтеов молчала, поджав тонкие губы, и продолжала жечь брата взглядом.

— Я не стану ущемлять твою свободу, — говорил он, — последнее слово за тобой, ты можешь отказаться.

Вульф отошел в сторону и, отбросив ногой глиняные осколки с земли, сел у дерева, прислонился спиной к стволу. Он посмотрел на сестру и заметил, что ярость постепенно отпускает ее. Она дышала ровнее и больше не сжимала кулаки.

— Но, если ты скажешь «нет», — продолжал Вульф, — это может сильно испортить мои отношения со сверами. Арн, скорее всего, откажется от клятвы верности и уж наверняка станет протестовать против присоединения гаутов. В конечном итоге мы потеряем сильных союзников. Тогда о победе над троллями не стоит и мечтать.

Вальхтеов нахмурилась и скрестила руки на груди. Подумав немного, подошла к брату и присела рядом. Вульф посмотрел на нее и погладил по голове.

— Ты же знаешь, сестренка, — проговорил он, — таков удел знатных дев и юношей: мало кто заключает брак с тем, кого любит. На свете есть вещи поважнее, чем любовь.

Говоря так, Вульф подумал, что он скорее пытается убедить в этом самого себя, нежели Вальхтеов.

— Меня ждет та же участь, — продолжил он после некоторого молчания. — Мне придется взять в жены Сигрун, дочь гаутского князя Сиггейрера, чтобы расположить их племя к нам и заставить присоединиться. Неважно, люблю я ее или нет. Важно, что сделать это необходимо. Поэтому я хотел бы, чтобы ты серьезно подумала о замужестве. У тебя есть время до завтрашнего полудня, тогда ты должна дать ответ.

— Не стоит ждать, я отвечу сейчас, — Вальхтеов взглянула на брата, и в ее зеленых глазах засияла решимость. — Я выйду за него, но только потому, что это нужно нам!

— Ты умница! — воскликнул Вульф и приобнял ее. Девушка грозно произнесла, сжав правую руку в кулак:

— Но, если он не устроит меня в постели, я вышвырну его вон!

— Конечно, — согласился Вульф и добавил с улыбкой: — И вообще, если у вас три года не будет детей, ты сможешь с ним развестись без всякой суеты. А чтобы не понести от него, сходи к матери и попроси ее приготовить особое зелье. Или обратись к колдуну Хельги, он наколдует, что нужно.

— Неплохая мысль, — уступила Вальхтеов и хихикнула, — подумаю об этом.

* * *

Утро следующего дня выдалось пасмурное. У восточного неба собрались грозовые тучи, они медленно двигались в сторону Свергарта. Некоторые переселенцы уже завершили (а многие почти завершили) строительство жилья и теперь занимались сараями, кузнями и мастерскими. Слаженная работа тысяч сильных умелых мужчин привела к тому, что за несколько дней рядом со Свергартом выросло поселение, которое по праву можно было назвать огромным городом, насчитывающим каркасы сотен больших и малых домов и землянок.

Вскарабкавшись на дерево, которое росло на вершине близлежащего холма, Вульф оглядел город, видный как на ладони, и повелел воздвигнуть вокруг него и гарта сверов каменную стену. Для этого он отрядил несколько десятков человек с телегами и тяговыми лошадьми на добычу камней и глины. Также приказал выстроить в городе больше домов, чем требовалось для переселенцев. Он объяснил, что скоро придется размещать новых беженцев, которые сейчас приближаются к Уппланду.

Дождь, зарядивший к середине утра, все еще лил, когда Вульф вместе с князьями, братьями, Хельги, одним из жрецов Арна и, конечно, Вальхтеов и Сигни торжественно направились к хоромам Арна Мудрого, где все было готово к предстоящей церемонии. Там их ожидал хозяин гарта со своей семьей и ближней дружиной.

— Добро пожаловать, славные князья! — воскликнула Йордис, протягивая Вульфу рог с пивом. Ее голос прозвучал мягко и нежно, словно голос матери, ласкающей дитя. Ирмин-конунг благодарно склонил голову и принял рог из ее рук.

— Гостеприимство этого чертога не знает границ, — произнес он, улыбаясь хозяйке, и осушил сосуд до дна.

Арн провел гостей и рассадил их за столами вместе с людьми из своей дружины. Вульфу и его родичам он предоставил почетные места рядом с собой, своей женой и сыном. Йордис налила гостям пиво, а слуги внесли еду. Держа полный до краев рог, Арн встал и сделал жест рукой, призывая людей к тишине. Когда возбужденные голоса смолкли, он заговорил:

— Этот рог я поднимаю за великого Тиваза! Дай нам победу, о могучий бог войны!

— За Тиваза! — хором отозвались воины, опустошая свои чаши.

Вскоре после этого пришел черед Вульфа говорить тост. Он встал и провозгласил:

— За мудрого Воданаза! Слава тебе за твою помощь и за те дары, которыми ты наделил мой род!

— Хвала Воданазу! — взревел зал.

Вульф начертил двумя пальцами знак Молота над переливающейся через край пеной и тремя большими глотками осушил рог. На мгновение его сознание помутилось, и хоровод неуловимых огней пронесся перед глазами. Вульф терялся в догадках, подействовало ли на него пиво или это были продолжающиеся возвращаться воспоминания о Колодце Мудрости.

За этим последовали тосты Тонаразу, Ингвазу и Хольде, Фрийе[1] и Вульдору, и другим богам и богиням. Когда каждый из присутствующих произнес хвалебные слова, Арн поднялся вновь и проговорил:

— Что ж, пришла пора дать клятву пред взором богов и богинь, к которым мы воззвали.

Хельги развязал свою сумку и вытащил оттуда большое золотое кольцо, изрезанное рунами и священными знаками. Он вышел на середину зала и вытянул кольцо перед собой. Арн и Вульф приблизились к нему и приложили ладони к холодному металлу.

Вульф скорее почувствовал, чем услышал заклинания Хельги, когда тот воззвал к богам, призывая их в свидетели. Зал заполнился золотистым сиянием, проникшим сквозь стены и крышу. Дерево посреди зала вспыхнуло изумрудными искрами, которые сорвались с его молодых листьев и влились в поток божественного света, словно мелкие весенние ручьи, стекающиеся в одну могучую реку.

— Тиваз и Воданаз, — пел Хельги, — Тонараз и Вульдор, Фрийа и Хольда, Сиф и Вар[2], все великие боги и богини Асгарта и Ванахейма, кто одаряет своим милостивым взором людей и Мидгарт. Сойдите с высот ваших обителей и внемлите словам великих конунгов, что стоят здесь, возложив длани на священное клятвенное кольцо.

Хельги кивнул Арну, князь сверов заговорил:

— Да услышат меня все боги и богини, предки нашего рода и духи, пусть знает моя дружина и весь мой народ! Я признаю Вульфа, сына Хрейтмара из рода ильвингов, ирмин-конунгом всего Севера и клянусь служить ему верой и правдой и чтить его, как своего кровного родича. Отныне мы будем единым народом, и дружины наши станут единой армией!

— С великой благодарностью принимаю я твою верность, — ответил Вульф, и ему показалось, что звук его голоса пронесся сквозь пространство и время по всем девяти мирам, достигая слуха мудрых богов и прекрасных богинь и всех занебесных существ, вплетаясь новыми нитями в полотно грядущего, которое без устали ткут три мастерицы у Колодца Судеб. — Склоняя голову пред величием твоего рода, я принимаю тебя в число своих князей и пребываю в полнейшей уверенности, что ты станешь моим верным другом и добрым советчиком, как и все те, кто принесли мне клятву верности.

Хельги вытянул руку в сторону, и Сигни вложила в нее заранее приготовленный золотой рог с пивом. Он протянул его Вульфу.

— Да будет так! — закончил Вульф и отпил пива, а затем передал рог Арну.

— Да будет так! — эхом отозвался князь сверов и тоже сделал несколько глотков.

Князья отпустили кольцо. Взяв рог у Арна, Хельги подошел к яблоне и выплеснул остатки на ее корни. Дерево вспыхнуло алым, рассыпая снопы пестрых искр по сторонам. Вскоре оно стало гаснуть, а вместе с ним угасал золотистый свет, заполнивший собой зал.

Вульф повернулся к Арну и заключил его в объятия под ликующие возгласы воинов.

— Смешаем нашу кровь и станем братьями! — воскликнул Вульф. Он задрал рукав на левой руке, правая пестрела множеством шрамов от прошлых обрядов.

Хельги освятил братание знаком Молота. Присоединившиеся ранее князья и сверская дружина заулюлюкали, заколотили оружием по доспехам, прославляя имя Вульфа и Арна.

Когда ликование завершилось, Вульф подошел к скамье, где сидели Вальхтеов и Сигни, и положил руку на плечо сестры.

— Чтобы ознаменовать наш союз, — громко произнес Вульф в наступившей тишине, — я отдаю свою сестру твоему сыну, Хедину как его помолвленную!

Арн и Хедин встали и подошли к ним. Юноша взял ладонь Вальхтеов в свою, оба подняли вверх сцепленные руки. Девушка оценивающим взглядом окинула широкие плечи и грудь Хедина и посмотрела на брата. Вульф едва заметно подмигнул ей и обратился к Арну:

— Свадьбу сыграем после победы над проклятыми троллями. Грядущие сражения дадут возможность юному жениху еще раз доказать свое право владеть оружием предков.

— И он докажет это! — уверенно заявил Арн, с гордостью взирая на сына.

— Пусть этот союз принесет счастье и процветание вам и вашим кланам, — сказал Хельги и начертил знак Молота над сцепленными руками молодых. К удивлению Вульфа, знак не вспыхнул ослепительными золотыми линиями, как это обычно бывало, а засветился темно-багровым и тотчас погас, бесследно растворившись в воздухе. Вульф не подал виду, но отметил тревогу и обеспокоенность в глазах колдуна.

Вульф, Хельги и Арн, а также Вальхтеов с Хединым вернулись к своим местам за столом, чтобы продолжить трапезу.

Пир длился до позднего вечера. Вскоре большинство гостей шумно захрапели, повалившись на столы или на выстланный соломой земляной пол, а самые стойкие продолжили бражничать на свежем воздухе.

Вульф и Хельги покинули жилище Арна и направились к капищу. Темные облака то и дело прятали убывающую луну. Ночная прохлада отрезвляла и проясняла рассудок. Хотя Вульф не излишествовал на пиру, хмель все же кружил ему голову.

— Недоброе знамение, — хмуро заметил Хельги и посмотрел на шагающего рядом Вульфа.

— Ты о помолвке Вальхтеов и Хедина?

— Да. Им не быть вместе. Ты же видел, как повел себя знак Молота.

Вульф взволнованно взглянул на колдуна. Старый волшебник добавил:

— Один из них погибнет еще до свадьбы.

— Кто?

Хельги пожал плечами и покачал головой.

— Только Норнам ведомо это, — печально ответил он. — Я еще недостаточно сведущ в рунах, чтобы говорить с ними.

Остаток пути прошли в угрюмом молчании. Когда Вульф и Хельги переступили порог капища, колдун затворил дверь и запер на засов. Вульф с интересом огляделся по сторонам, рассматривая идолов. Он никогда прежде не бывал в храмах, поскольку ильвинги обычно совершали свои приношения и молитвы у клановых столбов в пиршественном зале или в священной роще на каменном алтаре. Сейчас, стоя под высокой крышей святого строения, он ощущал присутствие чего-то неземного, что скрывалось в деревянных изображениях богов и богинь, выставленных вдоль стен. Над каждым из них горели по несколько факелов, достаточно освещая все помещение. В центре зала находился алтарь — большая круглая, как жернов, каменная плита. Вульф прикинул на глаз, что от края до края алтарь составлял около пятнадцати локтей. В центре был выцарапан Фюльфот — символ необратимой силы вращающегося вокруг Мидгарта солнца; он представлял собой крест с загнутыми концами. Выдолбленные в камне канавки, которые составляли линии этого знака, темнели багровым, напоминая цвет засохшей крови. С четырех сторон алтарь окружали установленные вертикально брусья, в которых Вульф узнал клановые столбы ильвингов.

— Я распорядился поставить их здесь, — объяснил Хельги, указывая на старинные реликвии племени. — Следует помнить — капище есть центр мощи. Собирая все священные предметы под одной крышей, мы сосредотачиваем огромное количество сейда.

— Да, — согласился Вульф, — я чувствую это, стоя здесь. Нам необходимо раздобыть Мьёлльнир.

— Собственно говоря, мы этим сейчас и займемся.

— Ты придумал, как это сделать?

— Тут нечего придумывать. С самого начала я видел лишь один способ.

— Какой?

— Сейчас узнаешь.

Хельги прошел вглубь зала, Вульф последовал за ним. Там, на полу возле идола, изображавшего бога Воданаза с копьем в руке, лежали несколько сумок. Хельги развязал одну из них и достал две шапки из лисьего меха и пару овчин, подбитых войлоком. Из другой вынул две пары меховых сапог.

— Надень, — велел колдун, — скоро нам понадобится теплая одежда. Твои доспехи с тобой?

— Да, — ответил Вульф, удивленно рассматривая овчину. — Мы отправимся… туда?

[1] ФРИЙЯ (Фригг) — богиня материнства и деторождения. Фригг — жена Одина. Она родила сына Бальдра, которому суждено погибнуть незадолго до начала Рагнарёка, чтобы вернуться к живым после возрождения мира. Символами Фригг являлись прялка и веретено. Она считалась богиней замужних женщин и матерей.

[2] ВАР — богиня клятв и брачных союзов.

Глава 5

Хельги молча кивнул и надел шапку. Вульф последовал его примеру и оделся в то, что дал колдун. Поверх овчины он повесил меч, но от шапки пришлось отказаться: иначе шлем, и без того тугой и узкий, не полез бы на голову вовсе. Вихрь огней закружился перед глазами, как только холодный металл волшебного доспеха коснулся макушки. Букет бесчисленных запахов ударил в ноздри и заставил испытать невиданное волнение. Переминаясь с ноги на ногу, Вульф огляделся по сторонам и заметил, что деревянные идолы испускают едва различимое сияние, а алтарь мерцает мириадами мельтешащих светлячков, похожих на рой комаров над болотом.

Хельги вздрогнул, когда взглянул в горящие алым глазницы волчьего черепа, скалившего острые клыки на шлеме Вульфа. Он тотчас отвернулся и направился к алтарю. Вульф шагнул за ним.

Взобравшись на камень, они сели друг напротив друга, вытянули руки перед собой и соединились кончиками пальцев. Колдун забормотал заклинание, мерцающие огоньки закружились вокруг сидящих на камне людей, сливаясь в одну сплошную пеструю ленту. Фюльфот вспыхнул ярким красным огнем, освещая потолок и стены храма и опаляя своим жаром лица мужчин. Хельги поднял правую руку и начертил в воздухе руну «Рэйдо», та загорелась ослепительным белым светом, заставив воина и колдуна зажмурить глаза.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Ледяной вихрь швырнул в лицо пригоршню снега, едва не свалив Хельги на землю. Вульф с трудом удержался на ногах, борясь с ураганом; тот дул с неимоверной силой, будто пытаясь выдавить двоих незваных гостей из этого мертвого холодного мира.

Вульф взял Хельги под руку, помогая тому вернуть равновесие.

— Надеюсь, я не ошибся в расчетах! — прокричал Хельги, стараясь пересилить шум ветра. — Курган где-то рядом. Ты должен почувствовать его, Вульф. Я знаю, ты можешь. Я смог бы отыскать его сам с помощью магии, но тогда у меня не останется сил на обратный путь.

— Лады, попробую, — крикнул в ответ Вульф и огляделся по сторонам.

Ледяная пустыня, в которой они оказались, тянулась во все стороны ровным полотном, сливаясь с серым небом у горизонта. Девственная белизна снега слепила глаза и полностью разбивала любые представления об ориентирах. Плотный слой серых туч надежно прятал солнце, если оно вообще тут существовало. Вокруг не было ни деревца, ни камня, ничего, кроме снега, льда и пронизывающего ветра. Казалось, этот мир всем своим видом давал понять: здесь нет места живому.

Закрыв глаза, Вульф прислушивался к своим ощущениям. Поворачиваясь во все стороны, он втягивал носом холодный воздух, пока наконец не почуял нечто страшное и сильное, что скрывалось где-то вдали среди снега и льда. Не открывая глаз, Вульф пошел навстречу ветру, ведомый едва уловимыми запахами и еще неким чувством, которое он был не в состоянии описать, но которое влекло его вперед с такой силой, будто он видел цель своими глазами. Хельги тащился следом, схватившись за его пояс, чтобы не затеряться среди снежных вихрей. Льдинки жалили лицо и молотили мелкой дробью в грудь, будто пытались задержать двух странников, бредущих сквозь вьюгу и стужу навстречу тому, что таилось под заснеженным курганом; оно ожидало прихода людей, словно хищник, терпеливо подстерегающий добычу.

Шли долго, Вульф потерял счет времени. Единственное, на чем он концентрировал внимание, был запах — тот манил к себе и становился все сильнее и отчетливее. Каждый шаг стоил огромных усилий. Борьба с ветром и снежными сугробами вскоре заставили мышцы ног дрожать от напряжения. Губы, нос и щеки онемели от холода, а железный шлем прилип к коже в тех местах, где с ней соприкасался. Много раз Вульф начинал считать шаги, но вскоре сбивался, потому что ощущение присутствия чужеродного зла занимало все его сознание. Он чувствовал, что цель близка.

Когда воин и колдун в очередной раз остановились отдохнуть, Вульф приоткрыл глаза. Впереди, на расстоянии половины полета стрелы, он увидел небольшой холм, выделявшийся ослепительной белизной на фоне серого неба.

— Молодчина, Вульф, — похвалил Хельги, с радостью всматриваясь в заснеженную даль, — воистину, в тебе живет дух Первоволка!

Вульф ничего не ответил. Решительно сжав челюсти, он зашагал к цели.

Когда они встали у подножья кургана, Вульф произнес, с трудом шевеля замершими губами:

— Отдохнем, прежде чем входить.

Хельги не пришлось долго упрашивать. Колдун просто повалился на склон холма, раскинув руки в стороны. Воин последовал его примеру. Курган прикрыл их от ветра, дав возможность отдышаться и восстановить силы. Вульфу показалось, что под толщей снега он чувствует живительное тепло; оно согревало того, кто ждал внутри и с наслаждением втягивал широкими ноздрями запах человеческой плоти.

— Пора, — сказал Хельги, вставая, — иначе мы здесь вконец окоченеем.

Воин и колдун поднялись на ноги и взобрались на вершину кургана. Встав на колени, они принялись руками разгребать снег.

— А вот и вход, — удовлетворенно произнес Вульф, когда их взору предстала широкая каменная плита с железным кольцом, вделанным в середину. Ухватившись за него, они потянули плиту на себя. С неприятным скрежетом камень поддался, открыв черную дыру, из которой пахнуло отвратительным запахом гнили и чего-то такого, что заставило бы шерсть на волчьем загривке вздыбиться. Вульфа передернуло от вони, он неуверенно посмотрел на колдуна, который кивнул ему и смело заглянул вовнутрь.

— Темно, — констатировал старик. Сделав движение рукой, Хельги что-то пробормотал. Миг спустя с его пальцев сорвался светящийся шар размером с кулак и полетел в темноту, освещая подземелье.

Вульф и Хельги спрыгнули вниз и оказались на плотно утрамбованном земляном полу. Магический шар излучал достаточно света, чтобы увидеть: подземелье, в котором они оказались, было совершенно пусто и совсем невелико — шагов двадцать в поперечнике. Воин и колдун удивленно переглянулись, а затем прошлись вдоль выложенных деревянными досками стен.

— Где же… — начал Вульф, но замолчал, усаживаясь на пол отдохнуть. — Садись, Хельги, и наколдуй-ка огня. Если я сейчас не отогреюсь, умру.

Пребывая в полном замешательстве, колдун сел рядом с Вульфом и коротким заклинанием заставил светящийся шар подлететь к ним и запылать так, что через несколько ударов сердца от него пошел жар. Вульф растер руки и лицо. Подождав, пока железо нагреется, он снял шлем с головы, потирая обмороженные металлом участки кожи на лице. Через некоторое время Хельги сказал:

— Очень странно. Этого я не ожидал.

— Может, Трюм перенес свою сокровищницу в другое место? — предположил Вульф.

— Похоже на то, — задумчиво произнес Хельги.

— Проклятье! Столько трудов зря! Где же теперь нам искать молот Тонараза?

Хельги сдвинул плечами в ответ. Вульф встал и принялся нервно вышагивать по подземелью, с ужасом думая о том, что произойдет, если им не удастся найти Молот. Дойдя до одной стены, он повернул назад. Подходя к противоположной, Вульф остановился и, следуя неясному наитию, надел шлем. Ощущение присутствия чего-то враждебного вновь пробежало по телу волнами тревоги и беспокойства. Внимательно принюхиваясь к окружающим запахам, он сделал шаг вперед. Потом еще. С неожиданным хрустом и треском земля ушла из-под ног. Потеряв равновесие, он провалился в открывшуюся под ним бездну. Несколько мгновений он ничего не чувствовал, кувыркаясь в воздухе, а затем последовал резкий удар, яркий свет и искры из глаз, которые тотчас растворились в темноте его гаснущего сознания.

* * *

Пробуждение было медленным и мучительным — боль в голове, в спине и вкус крови во рту коснулись его сознания первыми. Он медленно приоткрыл глаза и обнаружил, что стоит, привязанный к деревянному столбу, в огромной пещере, дальние углы которой скрывались в полумраке. Вульф посмотрел вверх. Высокий сводчатый потолок терялся из виду: света нескольких факелов и костра явно не хватало для такого просторного помещения. Рядом с очагом Вульф увидел сидящую к нему спиной человеческую фигуру гигантских размеров — черный плащ свисал с плеч, капюшон скрывал голову. Он наблюдал, как шевелятся локти великана, но не мог понять, что тот делает. Вульф еще раз оглянулся по сторонам, выискивая глазами Хельги, но колдуна нигде не было видно. Посмотрел вправо и заметил у дальней стены подземелья широкий помост с алтарем, воздвигнутым из сложенных в кучу камней. А над алтарем повис, испуская голубоватое сияние, огромный Молот. Словно завороженный, Вульф уставился на священное оружие Громовержца, висящее, будто облако в воздухе.

— Великий Тонараз, я нашел его!

Звук его голоса привлек внимание ётуна; он выпрямил спину и повернулся к Вульфу. Хотя капюшон скрывал лицо, Вульф увидел, что великан — женщина. Сверкающая в свете факелов кольчуга оттопыривалась на крупной груди великанши и спускалась до колен. На талии она была перетянута поясом, с которого свисал меч, вложенный в украшенные золотым узором ножны. На земле рядом с костром лежали Кормитель Воронов и шлем-страшило.

— Так вот зачем ты пришел сюда! — воскликнула великанша. К удивлению Вульфа, голос оказался звонким, даже приятным на слух. Затем она громко рассмеялась, ее смех отозвался эхом в каменных сводах пещеры.

— Кто ты? — хрипло спросил Вульф.

— Я — Крага, сестра славного Трюма, — гордо произнесла великанша и встала на ноги, оказавшись раза в три выше Вульфа. Она подошла к нему и сказала: — Ты порадовал меня своим приходом, воин. Много зим минуло с тех пор, как я в последний раз ела человечину.

Крага снова захохотала и добавила:

— Сегодня у меня обед из двух блюд: ты и твой друг-знахарь, что прячется сейчас под потолком и надеется спасти тебя. Полагает, что мне о нем не известно. Ха-ха, глупый, хоть и старый.

— Непристойно обходишься ты с гостями, сестра славного Трюма, — с укоризной заметил Вульф. — Негоже такой богатырше съедать тех, кто пришел к ней с миром.

— С миром? — воскликнула Крага. — Ты собирался стащить Молот, словно последний бродяга!

— Неправда! Я хочу купить его у тебя.

— Купить?! — великанша усмехнулась. — Что ты можешь за него дать?

— А чего тебе хочется?

— Мне хочется твоего мяса! — воскликнула великанша и опять разразилась диким хохотом.

Вульф терпеливо выждал, пока она закончит смеяться, и сказал:

— Согласен. Можешь сожрать меня, только дай мне сперва Молот.

Крага промолчала, раздумывая над словами пришельца, а затем ответила:

— Вот что, человечек, сейчас мы с тобой сыграем в игру.

Крага вынула из-за пояса кинжал и подошла к Вульфу.

— Победишь — Молот твой, а коли моя возьмет, тебя и дружка твоего я зажарю живьем!

— Согласен, — не раздумывая, ответил Вульф.

— Но он должен спуститься сюда. Не желаю гоняться за ним по снегу, когда ты проиграешь.

— Спускайся, Хельги! — крикнул Вульф, задрав голову к потолку. — Благородная Крага хочет дать нам шанс получить Молот, не убивая ее!

Великанша ехидно крякнула и прикоснулась холодным лезвием кинжала к горлу Вульфа.

— Не было еще такого, чтобы порождения великой расы исполинов гибли от рук грязных выродков Манназа, — прошипела она, словно змея. Чувствуя острие кинжала на своем горле, Вульф поостерегся спорить с ней. Он промолчал, страстно желая взять в руки Кормителя Воронов и расколоть череп этому громадному созданию, нависшему над ним уродливой глыбой.

Хельги с посохом подмышкой спустился в пещеру по свисавшей с потолка веревочной лестнице. Услышав его шаги, Крага обернулась и приказала:

— Встань в сторону, знахарь, и не вздумай шевелиться. А то оба сгорите раньше, чем успеете произнести имена ваших богов.

Вульф призадумался, действительно ли великанша считает Хельги знахарем или называет его так в насмешку. Если она не ведала о колдовских способностях вардлока, то это оставляло шанс на спасение.

Хельги молча встал рядом с Вульфом. Его капюшон лежал на плечах, седые волосы и борода опускались на темно-синюю мантию, костлявая морщинистая рука сжимала дубовый посох. Старик бросил исполненный ненависти взгляд на исполиншу, а затем многозначительно посмотрел на Вульфа.

— Начинай свою игру, отпрыск Имира! — бросил Краге Вульф.

Та разрезала веревки и позволила Вульфу отойти от столба. Потирая запястья, молодой ильвинг посмотрел на черный капюшон, скрывавший лик великанши.

— Этот Молот, — сказала Крага, кивая на висящий в паутине голубого сияния Мьёлльнир, — принадлежит Тонаразу Громовержцу. Мой брат Трюм похитил его и этим обезоружил Асов и Ванов[1], а вместе с ними и людей. Теперь вы в нашей власти. Пройдет не много времени, прежде чем мы придем и раздавим вас, как тараканов. А поскольку вы двое сейчас тоже в моей власти, я могу позволить себе такую роскошь, как помучить вас прежде, чем убить. Мучить я буду так: дам три испытания. Если выдержите их всех — Молот ваш. Если проиграете хоть в одном — сожру обоих. Договорились?

Вульф и Хельги кивнули, а Крага захохотала в предвкушении любимого развлечения и ткнула Вульфа пальцем в грудь.

— Начну с тебя! — объявила она.

Вульф шагнул вперед и остановился, пытаясь предугадать, какие испытания заготовила для него Крага.

— Ты воздаешь молитвы Асам, — начала великанша, — сейчас поглядим, сколько в тебе асовой мудрости. Отгадай мой загадки, и я назову тебя мудрым. Готов?

— Да, — кивнул Вульф.

— Считаю до десяти, не ответишь до этого времени — умрешь. Слушай первую загадку: земля — моя мать, вода — моя жизнь, огонь — моя гибель. Стремлюсь я к солнцу, а без него засыпаю. Что это такое?

Почти без раздумий Вульф ответил:

— Цветок!

Крага кивнула.

— Верно, воин. Угадал.

— Не угадал, а отгадал, — поправил ее Вульф. — Говори следующую.

Крага зашипела и схватилась за рукоять меча, возмущенная дерзким ответом Вульфа, но оружия не вынула, желая оставаться верной своему обещанию. Ее голос зазвучал грозно, когда она стала говорить вторую загадку:

— Когда мне жарко, я мягок. Когда мне холодно, я тверже камня. Многие чтут меня, но еще больше боятся, ибо приношу я победу и поражение в один и тот же миг. Что это?

На этот раз Вульф задумался, перебирая в голове все возможные предметы, подходящие под это описание. При этом старался не обращать внимания на звонкий голос великанши, отсчитывающей время. Наконец он ответил:

— Думаю, это меч.

И посмотрел на черный балахон, со злорадством представляя, как она в гневе сжала челюсти.

— Правильно, — процедила Крага. — А теперь слушай третью. Я — жестокий, беспощадный тиран и ненадежный слуга, но в дороге я незаменим. Что это?

Она начала отсчет, а Вульф погрузился в раздумья. Словно удары молота о наковальню, гремел голос великанши, когда она называла цифры. Скоро время стало подходить к концу, и Хельги беспокойно зашевелился, переминаясь с ноги на ногу.

— Восемь… — говорила Крага, — девять…

Вульф размышлял, поглаживая свою редкую бородку, и смотрел на костер, пламя которого согревало промерзлые каменные своды. Тут он хлопнул в ладоши и выкрикнул:

— Я знаю ответ!

— Ну?

— Это огонь! — с триумфом воскликнул Вульф и не удержался от издевательской ухмылки. Ему показалось, он услышал, как заскрипели зубы великанши. Она некоторое время молчала, прежде чем признать:

— Ты опять прав.

Хельги облегченно выдохнул и хлопнул Вульфа по плечу. Воин сказал, обращаясь к Краге:

— Что ж, я победил. Давай Молот, как уговаривались.

Как и ожидал Вульф, великанша оглушительно расхохоталась, после чего заговорила:

— Не торопись, витязь, не торопись. Испытание еще не закончено.

— Я же отгадал три загадки! — возмутился Вульф.

— Совершенно верно. Таким образом ты выдержал мое первое испытание. А теперь начинается второе.

[1] АСЫ — семейство богов и богинь, обитающих в Асгарте (жилище Асов). К Асам принадлежат Один, Тор, Тюр, Фригга, Идунн, Бальдр и др. ВАНЫ — второе семейство богов и богинь. Они считались более древними по сравнению с Асами и являлись божествами плодородия и изобилия. К ним принадлежат Фрейр, Фрейя, Ньёрд и др. Ваны жили в Ванахейме.

Глава 5-6

Вульф сжал кулаки, ослепленный вспышкой ярости. Великанша хихикнула, наслаждаясь эффектом, а затем сказала:

— Ты показал себя мудрым человеком. Теперь я желаю узнать, какой из тебя мужчина.

С этими словами Крага легла на каменный пол, задрала кольчугу с платьем и раздвинула ноги.

У Вульфа отвисла челюсть. Он ошарашенно посмотрел на Хельги, ища поддержку у колдуна. Тот хитро подмигнул ему, едва заметно кивнув.

— Семь раз должен ты ублажить меня. Тогда я скажу, что ты выдержал и это испытание.

В полном отчаянии Вульф взглянул на старика, но тот вновь кивнул ему, давая понять, что все будет в порядке.

— А ты стой так, чтобы я тебя видела! — велела Крага колдуну, затем обратилась к Вульфу: — Начинай.

Морщась от отвратительного зловония, Вульф подошел к лежащей на спине великанше и стал развязывать свои штаны. Испытывая невероятное отвращение к этой глыбе мяса, Вульф сомневался, получится ли у него один раз, не говоря уже о семи. Тем временем Хельги едва слышно забормотал заклинания, спрятав руки за спиной и рисуя в воздухе руны.

Сняв штаны и встав возле Краги на колени, Вульф с удивлением обнаружил, что его чресла набухают и вытягиваются в полную длину. Только теперь он понял смысл уверенных кивков Хельги. Воодушевленной магической поддержкой колдуна, он ввел окрепший член в лоно великанши и задвигался в энергичных толчках.

Крага засопела и запыхтела, словно дикая свинья, роющая носом землю. Вульф упорно бился в ней, радостно вслушиваясь в ее участившееся дыхание и в стоны, которые становились все громче по мере того, как она приближалась к удовлетворению. Он насчитал более пятисот ударов, прежде чем Крага в первый раз содрогнулась в сладострастных спазмах.

— Продолжай! — потребовала она и вцепилась когтями в его плечи.

Вульф повиновался приказу и продолжил работу. Он не чувствовал никакого удовольствия, но все же благодаря чарам колдуна член сохранял твердость. Толчок за толчком вскоре привели великаншу ко второй серии спазмов.

Вульф не знал, сколько прошло времени, но, когда Крага удовлетворилась в шестой раз, он почувствовал, что член горит огнем. Пот катился градом, мышцы ныли от напряжения; казалось, этот ад никогда не закончится.

— Давай! — орала великанша, двигая тазом и сжимая плечи Вульфа.

Когда Крага наконец достигла блаженства в седьмой раз, Вульф замедлил толчки и вытащил из нее свою израненную плоть. Он с трудом поднялся на ноги и, покачиваясь, перешагнул через все еще стонущую великаншу. Взглянул на колдуна, и тот кивком указал ему на Крагу, которая распростерлась на полу с закрытыми глазами. Вульф перевел взгляд на свой меч и шлем, которые по-прежнему лежали у костра. Надев штаны и завязав их на поясе, двинулся к оружию. Шаг за шагом он приближался к костру, но резкий окрик великанши заставил его замереть.

— Стоять! — рявкнула она и вскочила на ноги. — Куда пошел?

— К костру, — честно ответил Вульф.

— Зачем?

— Погреться.

— Назад!

Вульф со вздохом отступил и встал рядом с колдуном.

Поправив на себе доспехи и одежду, Крага подошла к ним и уперла кулаки в бока.

— Что ж, ты выдержал второе испытание достойно! — похвалила она. — Я бы не прочь взять тебя в мужья, да вот только тебе предстоит пройти и третье, последнее.

— Говори, что делать!

Крага вернулась к костру и подняла с пола Кормителя Воронов.

— Ты мудрый человек и достойный муж, — сказала она. — А теперь покажи, на что годишься в поединке.

С этими словами Крага протянула Вульфу меч.

Мысленно поблагодарив богов за такую удачу, Вульф принял оружие и вытащил его из ножен.

— Жаль, что поединок пришелся на последнее испытание, — произнес Вульф, отбрасывая ножны за спину и вздымая меч над головой. — Но теперь ты познаешь ярость ильвингов!

Сказав так, он бросился в атаку. Крага успела вытащить оружие и отбила удар, пнула его в бедро. Вульф упал на спину, но тут же поднялся.

— Пришла пора тебе познать ярость ётунов! — проревела Крага в ответ и, отбросив капюшон резким движением руки, обнажила свой чудовищный лик.

Вульф вздрогнул при виде полуистлевшей плоти на темно-коричневом черепе и свирепого оскала клыков, блестевших в безгубом рте. Выпученные глаза сверкали диким огнем бешенной медведицы, а из лысого черепа лезли черви, скручиваясь и извиваясь, будто змеи, взалкавшие человеческой плоти.

Великанша истошно завизжала и бросилась на Вульфа. Два клинка сошлись в свирепой схватке, наполняя звоном каменные своды подземелья. Визг Краги и боевой клич Вульфа звучали в унисон, когда они обменивались выпадами, один яростнее другого. Они походили на диких зверей, встретившихся на лесной поляне и вступивших в смертельную схватку, в которой победить значило не просто выжить, а уничтожить противника.

Вульф отбивал удары великанши и время от времени отступал в сторону так, что вскоре костер оказался за его спиной. Желая толкнуть человека в огонь, Крага заработала клинком еще яростнее. Вульф пятился, едва успевая подставлять меч или уклоняться от свистевшего совсем рядом клинка великанши. Краем глаза он следил за шлемом, что лежал на полу в трех шагах от него. Выждав удобный момент, он отпрыгнул в сторону и схватил доспех. К тому времени, как Крага вновь приблизилась к нему, волчьи глазницы уже вспыхнули алым, а Вульф содрогнулся от взбудораживших сознание чувств и запахов. Он зарычал, ослепленный безумной яростью берсеркера, и рванулся вперед, отбивая на ходу меч великанши. Она шагнула назад, но Вульф успел-таки полоснуть ее по ноге, оставив широкий порез, из которого хлынула кровь. В вопле исполинши смешались боль и злоба. Кулаком она нанесла человеку удар огромной силы, который отшвырнул его в сторону и опрокинул на пол.

Хельги между тем старался не попадаться на глаза великанше, выжидая удобного момента, чтобы нанести удар ей в спину. Наконец, увидев, как она подскочила к лежащему без сознания Вульфу, Хельги шагнул ближе, начертил в воздухе руну Тиваза и прошептал заклинание. Крага, очевидно, почувствовала движение сейда рядом с собой: едва вардлок закончил колдовать, она резко повернулась к нему и выставила вперед руку, останавливая лучевое копье, которое пустил в нее Хельги.

— Желаешь потягаться со мной в колдовстве? — взревела она. — Так получай!

Крага взмахнула рукой и выпустила голубую молнию, которая разорвала бы Хельги в клочья, не выстави он за мгновение до этого магическое зеркало, отразившее молнию в одну из каменных колонн неподалеку. Раздался грохот, треск крошащегося камня, и колонна повалилась на пол, подняв облако пыли. Крага метнула еще одну молнию, но Хельги вовремя уклонился и ответил огненным шаром, который разорвался на сотни пылающих осколков, когда встретил магический щит великанши. Тогда она воздела обе руки над головой, и под потолком образовались сиреневые тучи, из которых хлынул дождь. Хельги вовремя отбежал в сторону — капли шипели и проедали в каменном полу дыры размером с куриное яйцо, испуская клубы зеленого пара.

Вульф тем временем пришел в себя и поднялся на ноги. Понаблюдав несколько мгновений за поединком двух чародеев, он бросился к Краге и вонзил меч ей в поясницу. Великанша закричала и обернулась к воину, но тот вовремя отскочил назад. Лезвие ее меча пронеслось на волосок от его головы, а в то место, где он только что стоял, ударила молния и выбросила фонтан расплавленных каменных осколков.

Хельги выкрикнул заклинание, словно боевой клич, и воздел руку. Огненный шар сорвался с его ладони подобно пущенной стреле и ударил в голову Краге. Голова вспыхнула ярким пламенем, превратившись в огромный пылающий факел. Великанша отбросила меч в сторону и схватилась за пораженную часть тела, ее истошный вопль оглушил воина и колдуна. Вульф смотрел, как Крага мечется из стороны в сторону, пытаясь загасить пламя. Он занес меч и побежал к ней.

— Хай-яй-яа-а! — заорал Вульф, взмывая в воздух, словно птица. Клинок Кормителя Воронов описал широкий полукруг и снес горящую голову Краги с плеч. Охваченная пламенем, она покатилась по полу, оставляя за собой пылающий след; дикий вопль умирающей исполиншы еще долго звучал под высокими сводами пещеры.

Когда в подземелье стало тихо, воздух наполнился смрадом сожженной плоти. Хельги подошел к Вульфу и положил руку ему на плечо.

— Слава Воданазу! — устало произнес воин. — Мы победили.

— Еще нет, — хмуро ответил колдун.

Вульф поднял брови.

— Надо поторапливаться, — предупредил старик, — сюда приближается нечто… И скоро оно будет здесь.

— Трюм?

Колдун кивнул. Вульф и Хельги поспешили к алтарю, над которым парил Мьёлльнир. Приблизившись, Вульф ощутил силу и мощь, заключенные в священном Молоте, выкованном искусными карликами на заре времен. Оружие бога висело в воздухе в тисках магических оков, наложенных великанами.

Воин и колдун взобрались на алтарь и подступили вплотную к Мьёлльниру, рассматривая священный предмет с восторгом и благоговением. Молот составлял в длину половину человеческого роста и выглядел неимоверно тяжелым. Рукоять, украшенная загадочным узором, в котором прослеживались руны с древними магическими символами, была увенчана на одном конце небольшим кольцом. Фюльфот, вырезанный в центре железной головки Молота, испускал едва заметное мерцание.

Вульф протянул руку и прикоснулся к Мьёлльниру.

— Великий Тонараз! — прошептал он, ощущая кончиками пальцев холод металла. Пораженный вселенской мощью оружия, Вульф застыл, поглаживая железную головку; перед его взором проносились разноцветные светлячки и яркие звезды. С каждым вздохом ускоряли они свое движение, сливаясь в единое кольцо. Вульф представлялся себе мелкой мушкой, запутавшейся в сетях божественной силы, вращающей светила и скрепляющей собой все живое и мертвое во Вселенной. Звезды несли его, как ветер опавшую осеннюю листву…

— Вульф! — хриплый голос колдуна вывел воина из оцепенения. Ильвинг тряхнул головой, отбрасывая нахлынувшие видения.

— Мьёлльнир преисполнен силой сейда, — произнес Хельги, — не стоит прикасаться к нему слишком много.

— Ты прав, — ответил Вульф, отдергивая руку. — Нам пора уходить. Где сокровища?

Хельги кивнул в сторону огромного сундука, напоминавшего цветом и размером небольшую скалу.

— Сможешь ли ты протащить все это в наш мир? — забеспокоился Вульф.

— Не будь здесь Молота, мы не смогли бы вернуться домой даже с пустыми руками, по крайней мере в течении ближайших двух-трех дней. Я истратил почти все свои магические силы на Крагу, будь она проклята!

— Но что теперь?

— Теперь все будет в порядке.

Сказав так, Хельги взялся обеими руками за Молот и вскрикнул то ли от боли, то ли от чего-то еще, что пронеслось по его телу трепещущей волной. Вульф взволнованно посмотрел на старика, чьи губы задрожали, а глаза закрылись. Колдуна трясло, как при лихорадке, на морщинистом лбу выступили капельки холодного пота.

Через некоторое время Хельги отпустил Молот и приоткрыл затуманенные глаза. В его зрачках на мгновение вспыхнул синий огонь и погас, словно ночная звезда, показавшаяся из-за облаков и тут же скрытая ими вновь.

— Как ты себя чувствуешь? — заволновался Вульф.

— Великолепно! — улыбнувшись, ответил Хельги. — А теперь можем уходить. Бери Молот.

Вульф взялся за рукоятку и вытянул Мьёлльнир из голубой паутины.

— Туда, — сказал колдун, указывая на огромный сундук.

Вульф подошел к сундуку и забросил на его крышку Молот. Затем помог Хельги взобраться наверх, сам полез следом. Установив Мьёлльнир между собой, они сели друг напротив друга, и колдун принялся читать заклинание. Вульф посмотрел на алтарь, где только что висело великое оружие, и увидел, как там со страшным грохотом вспыхнул огонь, поднявшись столбом до самого потолка, а из огня появилась огромная рука, одетая в черную перчатку.

В этот момент все вокруг растворилось в ослепительном сиянии.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Первое, что увидел Вульф, когда зрение вернулось, были вардлоки вокруг алтаря в капище Арна Мудрого. Они стояли и смотрели, выкатив глаза, на Вульфа и Хельги, внезапно возникших из вспышки яркого света в центре помещения верхом на огромном сундуке. Некоторые из них испуганно попятились, когда узрели светящийся голубым Молот.

— Слава могучему Тонаразу! — с благоговением выдохнули они.

Воин и старик спрыгнули с сундука и направились к колдунам.

— Мы вернулись с победой! — торжественно провозгласил ирмин-конунг. — С нами Мьёлльнир и сокровища ётунов.

— Слава богам! — радостно воскликнула женщина. — Мы видели вспышки в капище и ждали вас.

— Как долго мы отсутствовали? — спросил Вульф.

— Почти сутки, — ответила она.

— Сутки?!

Вульф удивился, что все путешествие заняло так мало времени. Ему казалось, прошла целая вечность с тех пор, как он и Хельги покинули пир у Арна.

— Есть новости?

— Насколько мне известно, нет. Но князья сейчас в доме Арна. Твоя родня начинает беспокоиться.

— Я иду к ним. — Вульф повернулся к Хельги: — Что ты собираешься делать с Молотом и сокровищами?

— Все останется в этих стенах, — ответил колдун. — Здесь всегда находится кто-нибудь из наших.

Он указал на собравшихся вардлоков и жрецов, взиравших на своего учителя и ирмин-конунга.

— Они — верные люди, — убежденно произнес Хельги. — Мы позаботимся, чтобы ценности находились в полной безопасности и неприкосновенности. Кроме того, сундук заперт чарами, и открыть его было бы не под силу даже самому Трюму, не знай он магии.

— Ты-то можешь открыть его? — спросил Вульф.

— Без сомнений.

— Тогда открой, хочу взглянуть на пресловутые сокровища великанов.

Хельги подошел к огромному сундуку и поднял правую руку, бормоча заклинание; крышка со скрипом откинулась. Вульф вскарабкался вверх. Перевалившись через край, он оказался на куче золотых колец, ожерелий и брошек, цепей и драгоценных камней; они сияли и переливались всеми цветами радуги в свете горящих факелов. В глазах слепило от золотого огня, который, казалось, проникал в самое нутро человеческого разума, покоряя себе все чувства и мысли.

Вульф закрыл глаза и потряс головой, но сияние золота по-прежнему освещало его сознание своим коварным призрачным светом. Он спрыгнул на пол и прошагал к колдунам.

— Слушайте мой приказ! — обратился он к ним. — Никто не смеет подходить близко к сундуку, и под страхом смерти я запрещаю кому бы то ни было смотреть на золото! Это касается и тебя, Хельги.

Колдун удивленно взглянул на ильвинга, но, поколебавшись мгновение, кивнул. Он затворил крышку и запечатал ее заклинанием. Ётунское золото несло на себе проклятье древних исполинов.

Колдуны проводили взглядом ирмин-конунга, который молча удалился из капища.

Вульф направлялся к жилищу Арна, снимая на ходу теплую одежду. Был вечер, но ветерок, несший с севера запахи леса, казался удивительно теплым после пронизывающих снежных метелей, которые бушевали над ледяной пустыней у края человеческого мира.

Вульф шагал меж домов, приближаясь к княжеским хоромам. Свет убывающей луны указывал путь, отражаясь в лужицах, оставленных прошедшим дождем.

— Вульф!

Ильвинг остановился и посмотрел в сторону, откуда донесся девичий голосок. От тени отделилась стройная фигурка Хильдрун и приблизилась к вождю. Она остановилась совсем рядом, улыбнулась. Вульф взглянул в ее глаза, похожие на две брошки из драгоценного камня, в которых отражался лунный свет. Девушка молчала, застенчиво улыбаясь, и смотрела на своего возлюбленного. Вульфу казалось, что она колеблется, не решаясь обратить в слова свои мысли и чувства. Да и сам Вульф ощущал: в нем накопилось много такого, о чем он поведал бы ей, если бы мог. Он знал, что она читает сейчас в его глазах. Улыбка медленно таяла на ее светлом лице, точно весенний снег под лучами полуденного солнца. Хильдрун отступила на шаг и опустила глаза. Вульф почувствовал острое желание развернуться и бежать отсюда что есть мочи, но его разум кричал, вопил, что от самого себя не убежишь. Он протянул руку, чтобы погладить девушку по тонким, как паутина, золотым волосам, однако она отвернулась и шагнула в ночь, исчезнув во мраке, словно скрытая облаками луна.

— Ты стал полубогом и обрек себя на одиночество… — прошептал Вульф сам себе, всматриваясь в ночную тьму. Он опустил голову, словно желая спрятать от взора луны соленые капельки, побежавшие по его щекам.

Глава 6

* * *

Князья в пиршественном зале Арна встретили ирмин-конунга ликующим воплем, вознося хвалу богам, сберегшим героя в опасном рейде. Вульф поприветствовал дружину и уселся за стол, заставленный плошками с едой. Йордис поднесла ему рог с пивом, пена переливалась через край.

— Как прошло путешествие? — осведомился Хигелак, подсаживаясь ближе к брату.

— Отлично, — бросил Вульф и глотнул пива.

— Ты выглядишь мрачно, что-то случилось? Хельги жив?

— Всё замечательно, все живы, — ответил Вульф с легким раздражением в голосе, — я просто устал.

Он почувствовал, что это правда: он в самом деле очень устал и жаждал отдыха.

— Молот у нас! — объявил он. — Вместе с сокровищами.

Среди князей раздались одобрительные возгласы.

— Много ли сокровищ? — полюбопытствовал Виги.

— Достаточно, чтобы собрать под наши знамена весь Мидгарт.

Витязи отозвались радостным криком и звоном оружия. Вульф продолжил:

— Но самое главное: в наших руках Мьёлльнир, священный молот Тонараза. Теперь победа стала возможной. Если только Громовержец возьмется за него, троллям и великанам конец.

— Как же передать его Тонаразу? — спросил Хлёддвар.

— Это мне и Хельги предстоит обдумать. Наверняка есть какой-то способ. Сейчас важно разбить разрозненные отряды троллей, пока они не соединились в одну армаду. Но прежде — собрать побольше людей. Для этого завтра на рассвете я отправляюсь в Гаутланд. Сигурд и Хродгар поедут со мной, Хигелак останется в Свергарте — ты, брат мой, будешь тренировать воинов до моего возвращения.

— Не советую отправляться к коварным гаутам с такой маленькой свитой, — предупредил Арн.

— Конечно, — согласился Вульф, — с нами поедут десять опытных бойцов, желательно из ильвингов или хордлингов, поскольку наши племена одни из тех немногих, кто никогда прежде не враждовал с гаутами.

— Верно, — сказал Хродгар, — я подберу нужных людей.

— И еще, — продолжал Вульф, — необходимо выслать на север и запад два отряда разведчиков по восемь-десять человек в каждом. Их цель: наблюдать за армиями троллей, следить за их движением, численностью, составом и так далее. Каждый день или два сюда будет возвращаться по одному разведчику со свежими вестями, докладывать, и немедленно отправляться обратно наблюдать. Арн, выбери осторожных и опытных лазутчиков, досконально знающих местность.

Князь Сверов кивнул, Вульф хотел добавить что-то еще, но тут дверь распахнулась, и в зал вбежал человек.

— Торопись, Вульф! — вскричал он. — Твою сестру похитило чудище!

— Что?!

Вульф вскочил, хватаясь за меч. Остальные князья немедля встали, в их руках сверкнуло оружие.

— Какое еще чудище? — взревел Вульф, хватая человека за плечи. — Где это произошло?

— Там, в лагере, — ответил он, задыхаясь, — огромная птица… прилетела… убила нескольких людей и схватила Вальхтеов.

— Бежим! — крикнул Вульф и бросился к двери.

Когда воины примчались к лагерю, они увидели, что возле одного из недавно выстроенных домов собралась большая толпа. Множество мужчин и женщин стояли, крича и размахивая руками. Вульф, растолкав людей локтями, протиснулся к середине и обнаружил свою мать, которая распростерлась на земле в луже крови. Рядом лежали тела еще нескольких женщин и мужчин. Он присел на корточки и прижал пальцы к ее шее. Биение сердца ощущалось очень слабо, женщина была без сознания.

— Что здесь произошло? — прорычал он.

Из толпы выступила молодая девица, жена одного из дружинников хнифлунгов.

— На нас напало крылатое чудовище, — сказала она срывающимся от испуга голосом. Вульф заметил, как дрожат ее тонкие руки и бледные губы. — Мы сидели тут на лавке… я, Сигни, Вальхтеов и Асгрид… Оно появилось… не могу понять, откуда, набросилось на нас. Раскидало всех крыльями и когтями… потом схватило твою сестру…

Женщина не смогла удержать слез и разрыдалась. Вульф поднялся и спросил, обращаясь к стоящим вокруг людям:

— Куда полетела птица?

Все, кто был рядом в момент нападения, единодушно указали на север.

— Проклятье! — воскликнул Вульф, сжимая кулаки от злости. Он не испытывал ни малейших сомнений, что этой птицей был Трюм или какой-нибудь другой великан. Обнаружив пропажу Мьёлльнира и сокровищ, он решил заставить людей вернуть их обратно или попросту отомстить. Не выйдет!

Вульф закрыл глаза, и бурливший в нем гнев вызвал хоровод огней, который понесся перед глазами, разгоняясь с каждым мгновением. Клокочущие чувства затянули человека в себя и сделали крупицей того света, который будил капли древнейшей крови; она текла по его венам, омывая самые удаленные уголки тела. Вульф почувствовал, как в нем пробуждается древний предок, источая магические импульсы, заставляя тело сокращаться и изменять форму. Волосы превратились в белые перья, руки вывернулись за спину, оборачиваясь крыльями, ноги сократились в длине, а пальцы на ногах изогнулись острыми когтями. Нос и рот слились воедино, превращаясь в большой, загнутый книзу орлиный клюв.

Завершив превращение, Вульф оттолкнулся от земли и, взмахнув широкими крыльями, взмыл в воздух. На глазах у опешившей толпы белая птица поднялась ввысь и закричала, оглашая ночь диким орлиным криком, словно предупреждая всех хищников держаться в стороне. Сделав круг, Вульф взял направление и устремился на север вдогонку крылатому чудовищу, которое где-то далеко впереди сжимало в острых когтях израненную девушку.

Ночной ветер шумел в ушах, а звезды казались удивительно близкими в заоблачной выси, где летел белый орел, вглядываясь в темноту зоркими глазами. Внизу проплывали серебряные облака, похожие в холодном лунном свете на застывших инистых исполинов. Между ними виднелись пятна лесов, укрытых одеялом тьмы; мрачные громады холмов, вздымавшихся под самое небо; реки и озера, в которых отражалось сияние луны и звезд. Но белый орел не замечал ночных красот Мидгарта. Он мчался вперед, без устали работая крыльями. Там, где-то далеко во тьме, он учуял цель, которая манила к себе, как одинокий беззащитный ягненок манит к себе хищника.

Прошло много времени, прежде чем Вульф увидел вдалеке темную точку, едва заметную на освещенном луной небе. Чудовище летело медленно, отяжеленное грузом пленницы, зажатой меж острых когтей. Расстояние до цели неуклонно сокращалось.

Подлетая ближе, Вульф поразился невероятным размерам зверя. В несколько раз крупнее орла, он обладал широкими перепончатыми крыльями, похожими на крылья летучей мыши. Меж двух длинных когтистых лап Вульф заметил девушку, чьи руки и ноги безжизненно повисли, а голова запрокинулась назад. Издалека она казалась мертвой. Вульф приближался к чудовищу, и в его памяти всплыли слова Хельги: «Один из них погибнет до свадьбы». Ильвинг искренне надеялся, что Вальхтеов была просто без сознания.

Зверь почувствовал (или услышал?) погоню и развернулся, чтобы встретить подлетавшего орла; тот сбросил скорость, раздумывая, что предпринять. Он увидел страшную морду чудища и его горящие яростью глаза. Оно зависло в воздухе и выжидало.

Неожиданно Вульф услышал громкий голос, раздавшийся прямо в голове:

«Хочешь получить свою сестру назад?»

Вульф облетел вокруг висящего в воздухе Трюма и мысленно ответил:

«Да, и немедленно!»

«Верни мне Мьёлльнир, — прогремел Трюм, — сокровища можешь оставить себе. Отдай мне Молот».

«Ни за что!»

«Тогда твоя сестра умрет!»

«Мне наплевать. Тебя я убью все равно».

«Меня не проведешь, — сказал Трюм, — я знаю, что тебе не наплевать. Соглашайся!»

Вульф кружил вокруг повисшего в воздухе чудовища, и где-то на задворках его сознания тусклым светлячком замаячила мысль, что сейчас он не лжет, ему в самом деле все равно, что станет с Вальхтеов.

«Почему ты не украл Мьёлльнир вместо девушки?» — спросил Вульф, пытаясь выиграть время.

«Я не могу прикасаться к Молоту. Никто из исполинов не может».

«Как же ты похитил его в первый раз?»

«Мне помогли карлики. А после я и Крага заключили его в магические оковы под курганом».

Вульф хотел спросить что-то еще, но Трюм закричал:

«Все, довольно болтовни! Девчонку за Молот! Говори, согласен или нет!»

«Нет!» — крикнул в ответ Вульф и устремился к Трюму.

«Тогда умрете оба!» — зарычал великан и разжал когти, выпуская Вальхтеов.

В этот момент Вульф подлетел к чудовищу вплотную и вонзил клюв ему в глаз. Зверь встрепенулся и оглушительно взревел, пытаясь крыльями отбросить орла, но клюв проник глубоко в хрупкую плоть, разрывая ткань.

Мгновение спустя Вульф отлетел в сторону и посмотрел вниз. Темная фигурка Вальхтеов стремительно удалялась, падая к серебряным облакам. Сложив крылья, Вульф устремился вниз.

Ветер рвал перья, заставляя щурить глаза, удивительное чувство невесомости охватило тело. Вульф мчался в слабой надежде спасти сестру. «Прости меня, Вальхтеов», — мысленно шептал он, видя, как девушка проваливается в облака. Вскоре и ему пришлось промчаться сквозь влажную туманную массу. Вынырнув, он обнаружил, что Вальхтеов совсем рядом.

До земли оставалось не так уж много, когда ему удалось схватить ее когтями за руки; он энергично замахал крыльями, останавливая падение и переходя в горизонтальный полет.

Лететь стало тяжело, но по сердцу Вульфа разлились спокойствие и радость. Ему не только удалось спасти сестру, также он ухитрился поранить Трюма — того самого великана Трюма, которого обитатели Утгарта считали своим богом. Эта мысль вдохновляла его, вселяла чувство гордости. Он закричал клекочущим орлиным криком, распугивая зайцев, оленей и прочую живность на земле, страшившихся небесного хищника, который летел по темному небу домой.

Прошло некоторое время, прежде чем он учуял запах опасности у себя за спиной. Не оборачиваясь, понял: Трюм пустился вдогонку, не желая сдаваться и отпускать своих врагов. Вульф отчаянно замахал крыльями, пытаясь оторваться от преследователя. Он не давал панике охватить душу, но расстояние неумолимо сокращалось, что было вполне закономерно, ведь Вульф нес в лапах человека. Он махал изо всех сил, превозмогая боль в мышцах, но чувствовал всеми фибрами, что чудовище приближается с каждым вздохом. Вульф не знал точно, как далеко оставалось до Свергарта, но не сомневался, что схватки с Трюмом не избежать. И теперь Вульф был в крайне невыгодном положении.

«У тебя последняя возможность спасти себя и сестру!» — услышал он громоподобный голос Трюма.

Вульф молчал и продолжал лететь. Он не знал, насколько близок к нему великан, но сейчас было дорого каждое мгновение: он надеялся дотянуть до Свергарта.

«Отвечай, будь ты проклят!» — потребовал Трюм.

Вульф хранил молчание. Он летел и чувствовал, что начинает терять высоту.

«Ну, все! — вскричал великан. — Ты труп!»

В этот момент Вульф, положившись на свои инстинкты, резко взял вправо, и огненный шар, который запустил в него Трюм, пролетел мимо, слегка подпалив перья. Следом полетела молния, но и она не настигла Вульфа, развернувшегося влево. Он принялся метаться из стороны в сторону, вверх-вниз, не позволяя великану как следует прицелиться. Еще несколько молний пролетели мимо, и тогда Вульф почувствовал, что скорость его движений резко замедлилась. Казалось, он угодил в трясину, которая сковала крылья и остановила все движения. Он сделал несколько тщетных попыток высвободиться, но вскоре ему пришлось замереть и расслабить мышцы: нити магической паутины накрепко опутали его, не позволяя шевельнуться. Трюм вылетел вперед и развернулся к пленнику лицом.

«Вот и все! — торжествовал великан. — Сейчас вы оба сгорите».

Ликуя, он развел крылья в стороны, готовясь испепелить людей. Вульф обреченно смотрел на него, гибель казалась неизбежной. Но внимание привлекла тень, мелькнувшая где-то внизу. Он опустил голову и увидел сокола, летящего к ним навстречу. Глаза птицы вспыхнули белым светом и выпустили два ослепительных луча, которые ударили в брюхо чудовищу. Паутина, опутавшая белого орла, ослабла и позволила ему вырваться из цепких пут и полететь прочь от танцующего в пламени великана.

Вульф отчаянно набирал скорость, удаляясь от места своего пленения. Вальхтеов по-прежнему была без сознания. Сокол летел сбоку и чуть позади, словно прикрывая орла от возможного нападения. Вульф махал крыльями и думал, что обязательно поблагодарит Хельги за спасение. Колдун появился вовремя. «Мгновением позже мы оба превратились бы в пепел», — думал Вульф, приближаясь к Свергарту. Сокол остался где-то позади. Вульф предположил, что Хельги развернулся и полетел обратно, решив добить великана или просто задержать.

Когда впереди показались огни Свергарта, Вульф начал плавно снижаться, пока не достиг лагеря переселенцев. Там он опустился на землю, осторожно положив тело Вальхтеов у своих лап. Стоящие рядом люди, среди которых были Хедин и воины из дружины Арна, подбежали, выхватив оружие. Хедин склонился над Вальхтеов, пытаясь привести ее в чувства.

— Спокойно, ребята, — сказал один из воинов, указывая на белого орла, — это, должно быть, Вульф Ильвинг.

— Откуда тебе знать, Сигмунд? — не поверил другой воин, держа секиру наготове. — Мне кажется, это то чудище, что унесло девушку.

— Да нет же, дурень, ирмин-конунг Вульф превратился в белого орла и полетел за ним! Как видишь, ему удалось спасти сестру.

Недоверчивый воин озадаченно опустил оружие, с подозрением глядя на белую птицу.

Вульф закрыл глаза. Повинуясь безмолвной команде, пестрый хоровод огней начал ускоряющийся полет. Мучительные судороги сотрясали тело, пока оно меняло форму, превращаясь в человеческое. Перья стали волосами, крылья руками, когтистые лапы ногами, тело увеличилось до прежнего размера, а острый клюв превратился в человеческое лицо.

Вульф стоял, покачиваясь от усталости. Воины смотрели на своего вождя, разинув рты, пока тот не попросил принести одежду и оружие, брошенные неподалеку.

Вальхтеов тем временем пришла в себя и с трудом поднялась на ноги.

— Как ты себя чувствуешь? — обратился к ней Вульф. Он увидел на ее плечах и шее несколько ссадин и синяков.

Девушка откинула рыжие кудри со лба и сказала, с удивлением разглядывая нагого брата:

— Уже лучше. Когда он напал, у меня закружилась голова… дальше я ничего не помню. Что произошло? Почему ты без одежды?

— Тебя похитил великан Трюм, обернувшийся птицей, — ответил хриплый голос.

Вульф оглянулся и увидел Хельги у себя за спиной. Колдун подошел к девушке и потрепал ее по плечу.

— Но твой отважный братец спас тебя, — продолжил он и улыбнулся Вульфу. — Молодчина! Теперь все позади. Трюм в ближайшее время сюда не вернется.

— Почему ты так уверен? — спросил Вульф.

— Потому что лишь самые сильные существа, обитающие в иных мирах, могут являться в Мидгарт. Но, даже если им это удается, они не в состоянии пребывать в чужом для себя мире слишком долго… так же, как и рыба не может существовать вне воды. Потому и Одноглазый не задерживается здесь, иначе он справился бы со всеми нашими трудностями без нас.

— Но каким образом тролли, ётуны и прочие утгартские твари разгуливают по Мидгарту?

— Дело в том, что они не совсем из Утгарта. Все эти существа, включая ётунов, обитают где-то на пограничных землях Темного Альфхейма. Они могут являться в мир людей почти без всяких затруднений. Но те, кто живет в самом Ётунхейме, как Трюм, приходят лишь на короткое время, и им стоит немалых сил оставаться здесь.

— Ясно, — кивнул Вульф, — позже мы поговорим об этом еще. И спасибо за то, что спас меня и Вальхтеов.

— Спас тебя и Вальхтеов? — колдун приподнял седые брови. — Я только недавно узнал о том, что произошло. Ты ошибаешься, мой друг.

— Ты, верно, шутишь? — Вульфу криво усмехнулся, полагая, что старик решил разыграть его.

— Нет, — ответил колдун, — все это время я был в капище, тренировался в волшбе. И как раз собирался тебя расспросить, как все прошло и как тебе удалось спасти Вальхтеов.

— Невероятно, — проговорил Вульф, взглянув на сестру. — Кто же скрывался под личиной сокола?

Вальхтеов растерянно покачала головой, не совсем понимая, о чем речь. Вульф взглянул на Хельги, но тот пожал плечами и сказал:

— Понятия не имею, но помогу выяснить это после того, как ты мне все расскажешь.

Тут прибежал воин, посланный за вещами Вульфа, и вместе с ним Хигелак.

— Как ты? — взволнованно спросил рыжеволосый ильвинг, обнимая брата.

— Все в порядке, — ответил Вульф, одеваясь. — Как мать?

— Уже лучше. Я искал Хильдрун, но она куда-то запропастилась, так что матушке помог лекарь сверов. Ей уже хорошо, она пришла в себя.

— Тогда и правда все в порядке. Идем, Хельги, нам нужно поговорить.

Ирмин-конунг и колдун направились к капищу, а Хигелак с сестрой пошли к своему дому, озадаченные странными вопросами старшего брата.

Глава 7

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Черный ворон кружил в небе невидимой в ночном мраке тенью, взирая вниз на землю, на горящие огни костров, на дома и людей, готовящихся отойти ко сну. Среди них он узрел двоих. Они шагали меж домов, приближаясь к высокому строению, источавшему священный свет — его сияние было видно всем, кто глядел на ночной Мидгарт с высот Асгарта или из глубин Нифльхейма.

Ворон сделал круг и опустился на землю, загородив людям дорогу. Двое остановились, уставившись на птицу; та важно прошествовала перед ними взад-вперед, после чего громко каркнула и стала вытягиваться в длину, превращаясь в человека.

Вульф и Хельги с изумлением смотрели на возникшего перед ними седобородого старика, чей единственный глаз испускал загадочное сияние, а темно-синий плащ колыхался под ночным ветром.

— Приветствуем тебя в Мидгарте, великий Воданаз! — воскликнули Вульф и Хельги.

Седобородый поприветствовал их в ответ, а затем промолвил:

— Вы совершили очень важное дело. Теперь, когда Мьёлльнир в наших руках, мы можем рассчитывать на победу. Но многое еще впереди.

— Мы готовы сделать все, что потребуется, — решительно заявил Вульф.

— Не сомневаюсь в этом, — ответил Воданаз и внимательно посмотрел на ильвинга, — иначе я не одарил бы твой род.

Тот промолчал, глядя на Одноглазого и думая о том, что за один из даров ему, Вульфу, пришлось дорого заплатить.

— Великан Трюм проник в Мидгарт совсем недавно. Он, как мне известно, пытался отобрать Молот, не так ли? — спросил Седобородый.

— Да, Великий, — с почтением ответил Вульф, — но я не позволил ему. Благодаря некоему магическому соколу его удалось вышвырнуть из нашего мира. Но я не знаю, кто был тем соколом и откуда он взялся.

— Придет время, узнаешь, — пообещал бог, и в его глазу сверкнул лукавый огонек. — Теперь о главном. Где Мьёлльнир?

— В капище, — ответил Хельги.

Трое направились к храму, выстроенному в центре гарта. Когда они вошли вовнутрь, Воданаз прошествовал к алтарю и возложил руку на Молот. Простояв так некоторое время, он повернулся к наблюдавшим за ним воину и колдуну.

— Хороший дар получит сегодня мой сын! — проговорил он. — Теперь с ётунам будет не так уж сложно справиться, по крайней мере для него самого.

— Как быть нам?

— Твоя армия готова?

— Почти. Завтра на рассвете я отправляюсь в Гаутланд, чтобы склонить гаутов к союзу. Также мы ждем героев и смельчаков, которые пожелают откликнуться на мой зов и примкнуть к нам в поисках славы и богатства.

— Превосходно. Но мне не ведомо, где и как состоится главная битва, — Воданаз задумчиво погладил свою бороду. — Это зависит от следующего шага Трюма. Если он со своей дружиной нападет на Асгарт, Тонараз встретит его там. Однако не исключено, что Трюм решит выступить в Мидгарте, поддерживая армии троллей и великанов. В таком случае нам придется помочь Тонаразу проникнуть сюда, и в этом мне понадобится твоя помощь, Хельги. — Он взглянул на колдуна, тот с готовностью кивнул. — Протащить Громовержца с доспехами и оружием в Мидгарт, да еще удерживать его тут, — задача не из легких.

— Когда Тонараз получит свой Молот, тролли вновь окажутся уязвимы перед солнечным светом. Это ведь правда? — спросил Хельги.

— Верно, именно так, — ответил бог, — но троллей сопровождают хримтурсы и ётуны, те не боятся солнца, а последние к тому же владеют магией, которая оберегает безмозглых зеленых тварей от солнечных лучей. Поэтому следует быть осторожными. — Седобородый пристально посмотрел на Вульфа и сказал: — Ты сможешь разбить троллей, даже если их будет в несколько раз больше, чем людей. Для этого ты должен правильно выстроить свою дружину. Подумай об этом и вспомни о наконечнике копья, когда придет час битвы.

Вульф кивнул, задумавшись над словами Одноглазого, а Хельги спросил:

— Как мы узнаем, где состоится главное сражение?

— Я дам знак, — ответил Воданаз и добавил: — Вам, наверно, уже известно, что у нас появилась еще одна неприятность?

— Да, — кивнул Хельги, — час от часу не легче.

— Не могу понять, каким образом Трюму удалось приручить дракона Нидхёгга, да еще протащить его в Мидгарт. Но он может быть крайне опасен для всех нас. Мы обязаны придумать, как с ним справиться.

Вульф и Хельги молчали и выжидательно смотрели на Воданаза. Но Одноглазый счел, что сказал достаточно.

— Что ж, мне пора, — произнес он, — Тонараз заждался своего Молота.

— Благодарим за твою помощь, Великий! — сказали воин и колдун и склонили головы в почтительном поклоне.

— Здравия вам! — ответил им Седобородый и шагнул к алтарю. Взяв Мьёлльнир за рукоять, он поднял его над головой и сотворил знак Молота над алтарем. Камень вспыхнул волшебным светом, озарив деревянные своды храма призрачным сиянием.

— Теперь капля сейда осталась здесь, используйте силу Молота с умом, — наказал Воданаз и медленно растворился в воздухе, оставив после себя едва заметное голубоватое сияние. Оно погасло несколько мгновений спустя.

* * *

Вульф проснулся на заре следующего дня со смешанным чувством тревоги и тоски. Он не мог объяснить источника своих ощущений, но ему казалось, что его вырвали из уюта и блаженства против его воли и впихнули в ужасный незнакомый мир, где ему все чуждо и противно. Жестокий хозяин отдает приказы, подчиняя себе его волю и принуждая к покорности. Оковы магических заклинаний сковали мозг и взяли под контроль тело, оставляя ему одну лишь тоску и печаль.

Вульф затряс головой, прогоняя неприятные ощущения после сна, который он никак не мог вспомнить. Туманные образы мелькали перед его взором; черные крылья, растущие из гигантского туловища, мерно двигались вверх и вниз; огненное дыхание зажигало кроны деревьев, как сухую солому.

Звонкий голос Сигурда вывел его из раздумий.

— Солнце встает! Пора в путь, Сигрун заждалась тебя.

Он похлопал брата по плечу, на что Вульф ответил хмурым кивком, затем поднялся с лежака и стал обуваться.

Выйдя из дома, он увидел группу мужчин возле конюшни. Среди них Вульф разглядел Хродгара, Гейрера, Асмунда и еще нескольких воинов из дружины ильвингов и хордлингов, ожидавших своего вождя. Вульф подошел к ним, и они вместе направились к дому Арна. После плотного завтрака ирмин-конунг велел седлать коней, а сам отправился навестить мать.

Сигни и Вальхтеов жили в одном из новых домов, выстроенных по соседству с гартом сверов. Вульф вошел и замер у порога, увидев Хильдрун. Девушка сидела на табурете возле кровати Сигни, держа в руках деревянную плошку с едой. Она посмотрела на Вульфа и опустила глаза.

— Здравствуй, сын, — тихо промолвила Сигни.

Вульф подошел к кровати и наклонился, чтобы поцеловать мать. Старая женщина улыбнулась, обрадованная приходом близкого человека.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Вульф.

— Гораздо лучше, — ответила Сигни и привстала в кровати. — Я слышала о том, как ты спас Вальхтеов. Люди говорят, ты обернулся орлом. Это правда?

— Да, — кивнул Вульф, — таков был дар Древнейшего Волка, пусть вечно будет славен он. Но и я, и Вальхтеов погибли бы, не помоги нам вовремя некий волшебный сокол, изгнавший Трюма из Мидгарта своими чарами.

Хильдрун оставила тарелку с едой на табурете и вышла из дома, очевидно не желая мешать общению матери с сыном. Вульф поглядел ей вслед и спросил:

— Она заботится о тебе?

— Да, Хильдрун очень много сделала для меня. Добрая девушка, не правда ли? Я уж и забыла, что она из хордлингов.

Вульф ничего не ответил на это, лишь вздохнул и присел на корточки у кровати. Помолчав недолго, сказал:

— Я зашел попрощаться, матушка. Мне пора в путь.

— К гаутам?

— Да. Мне придется жениться на Сигрун, дочери князя Сиггейрера, чтобы заставить их стать нашими союзниками. Так что жди моего возвращения с новой дружиной и новой родственницей.

Сигни тревожно взглянула на сына. Потом взяла его за руку и с волнением в голосе проговорила:

— Думается мне, твое путешествие не принесет нам добра. Пакостный сон снился мне сегодня.

Вульф нахмурился и ответил:

— Хотелось бы, чтобы ты ошибалась, потому что мне в любом случае придется сделать это. Будь у меня выбор, я поступил бы по-другому, но…

— Делай как знаешь, Вульф. Только будь осторожен. Гаутам нельзя верить.

— Помню.

Вульф поцеловал мать на прощание, поднялся и направился к выходу. Тут дверь отворилась, и в хоромы вошла Вальхтеов. Синяки и ссадины еще темнели на ее светлой коже. Она прильнула к брату и сказала:

— Возвращайся скорее, мы будем ждать тебя.

— Обязательно, — ответил Вульф. Он крепко обнял ее и вышел из дома.

На скамье возле стены он увидел Хильдрун. Она сидела, скрестив руки под грудью, и смотрела вдаль. Вульф присел рядом, приобнял ее за плечи. Девушка взглянула на него и тихо сказала:

— Буду скучать по тебе. Как бы я хотела поехать с тобой.

— Я тоже, — ответил ей Вульф, уверенный в том, что не лжет. — Когда ты рядом, мне спокойнее на душе. Не понимаю почему, но…

Вульф запнулся, не зная, что сказать дальше. Он избегал говорить, что любит ее, потому что не желал лгать, — ни ей, ни самому себе. Но все же было приятно видеть ее рядом как человека, которому можно довериться и с которым можно просто помолчать, глядя на звездное небо, и в чувствах которого уверен больше, чем в своих собственных.

— Тебя ждет женитьба, — промолвила Хильдрун. — Ты счастлив?

Вульф внимательно вслушивался в ее слова, пытаясь расслышать в них упрек или обиду, но ее голос надежно скрывал то, чего не могли скрыть глаза. Ни один мускул не дрогнул на нежном девичьем лице, когда она посмотрела на него. Но Вульфу показалось, что он читает мысли и видит ее желание услышать то, что немного облегчило бы ей страдания, — видит также отчетливо, как собственное отражение в лужице с водой.

— Разумеется, нет, Хильдрун, — проговорил он. — Я вынужден сделать это, чтобы прибрать Сиггейрера к рукам. К сожалению, такова печальная участь вождей — заключать браки не по любви, а по нужде. Будь моя воля, я выбрал бы другую невесту.

Вульф провел пальцами по ее щеке, а через мгновение наклонился и прикоснулся губами к ее глазам. Она жадно поцеловала возлюбленного, сжав его широкие крепкие плечи.

Когда они отпустили друг друга, Вульф встал и повернулся к Хильдрун, чьи бледные щеки стали пунцовыми от нахлынувшей страсти.

— Мне пора, — с грустью произнес он, — но я вернусь через несколько дней. И еще, я хотел сказать тебе… не знаю, обрету ли я вновь способность любить, но… мы всегда будем вместе.

Девушка промолчала, взглянув в розовое небо, озаряемое лучами восходящего солнца. Вульф постоял немного, ожидая ответа, но Хильдрун хранила безмолвие. Он развернулся и зашагал прочь.

В доме Арна Мудрого собрались князья, ожидая своего вождя. Когда Вульф вошел, они встретили его словами прощания и пожеланиями удачи в пути. Вульф поблагодарил их, а затем отозвал Хигелака и Хельги в сторону.

— Малая дружина готова, — сообщил рыжеволосый ильвинг, — ждут у ворот гарта.

— Добро, — ответил Вульф. — Я рассчитываю вернуться дней эдак через десять, если все пройдет, как задумано. Ты, Хигелак, остаешься за главного. Пока меня не будет, необходимо продолжать готовиться к сражению. Чтобы люди не сидели зря, пусть выйдут в поле с деревянным оружием и тренируются. Учти, что, когда мы выступим, в нашей армии будет около тридцати тысяч человек, а может, больше. Подумай о том, как управлять такой армадой, как их выстроить; пусть люди учатся сражаться в строю. Если среди них есть берсеркеры, а я уверен, они есть, их следует собрать в отдельные отряды, чтобы они ненароком не поранили своих в пылу битвы. И еще, необходимо продолжать строить стену вокруг поселения и гарта сверов, пусть она будет высокой, широкой и крепкой. Однако сносить старый частокол Свергарта не стоит, лишняя защита никогда не помешает. Гарт в гарте — это может быть и к лучшему. Неизвестно, как все повернется.

— Понял, — кивнул Хигелак в ответ.

— Тебе, Хельги, следует продолжать изучать магию. Найди способных людей. Ты же слышал, нам предстоит столкнуться с сотней ётунов, если не больше, помни об этом.

— Сейчас в моей команде уже восемнадцать человек, — сказал на это Хельги, — но из них лишь десять обучаются ударной магии.

— Что это значит?

— Я решил разделить чародеев на три группы в соответствии с тремя основными направлениями боевой магии, — объяснил Хельги. — Первая овладевает искусством ударной магии. Этой группе я дал условное название «меч». Вторая изучает защитную и называется, понятное дело, «щит». Третья же владеет знаниями лечащей магии. Ее я назвал «лекарями».

— Разделяй своих людей, как считаешь нужным, — пожал плечами Вульф, — важно лишь, чтобы вы смогли защитить войско от ётунов и помочь в наступлении.

Хельги кивнул ильвингу, тот продолжил:

— Скоро начнут возвращаться разведчики, которых мы выслали на север и запад. Слушайте, запоминайте сообщения и отсылайте людей обратно. Нам необходимо следить за троллями так долго, как только будет возможно. Меня беспокоит одно: если в мое отсутствие произойдет нечто важное. В таком случае мне надо будет срочно возвращаться в Уппланд. Но как я узнаю об этом?

— Не стоит волноваться, — успокоил его Хельги, — я найду способ сообщить тебе важные новости.

Вульф удовлетворенно вздохнул и сказал:

— В таком случае я могу ехать.

— Удачи тебе! — пожелал Хигелак.

— Счастливого пути! — вторил ему Хельги.

Вульф покинул дом Арна и направился к воротам гарта, где ожидали братья и малая дружина. Вскочив на коня, повернулся к воинам.

— Вперед! — вскричал он. — С нами Воданаз!

Вульф пришпорил коня и поскакал к воротам гарта. Дружина поспешила следом.

* * *

Тринадцать всадников скакали по тропе, ведущей через леса и холмы на юг в Гаутланд. Яркое весеннее солнце светило с голубого неба; в нем кружили два чернокрылых ворона, глядя вниз на людей. Вульф улыбнулся, заметив двух птиц.

— Добрый знак, — бросил он Сигурду, указывая вверх. Затем добавил: — Воданаз следит за нами. Похоже, наше путешествие пройдет удачно.

— Как знать, — откликнулся Сигурд. Обычно жизнерадостный юноша выглядел мрачно. — Ребята из дружины Арна много чего рассказали про гаутов. Говорят, верить им не стоит.

— Возможно, — согласился Вульф, — но, когда мы прибудем в Гаутланд, тамошние жители много чего расскажут про своих северных соседей. Тогда ты, наверное, станешь опасаться сверов.

Усмехнувшись, Вульф посмотрел на брата. Сигурд пожал плечами и промолчал.

Отряд продолжал путь. Они ехали весь день, и лишь когда солнце повисло над горизонтом, бросая прощальный свет на землю, Вульф предложил сделать привал.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

СМЕРТЬ ИЛЬВИНГА

Гибнут стада,

родня умирает,

и смертен ты сам;

но знаю одно,

что вечно бессмертно:

умершего слава.

Старшая Эдда,

Речи Высокого

Стих 77

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Был полдень третьего дня пути, когда вдали показались долины Гаутланда. Спустившись с холма, отряд воинов встал на берегу реки, неторопливо несущей свои воды на восток.

— За этой рекой начинаются земли гаутов, — сообщил Эйлими, воин хордлингов.

— Далеко ли до их гарта? — спросил Вульф.

— К концу дня успеем, — заверил Эйлими и добавил: — Если нас ничего не задержит по дороге.

— Нас ничего не задержит! — твердо объявил Вульф и тронул поводья коня.

Отряд перешел реку вброд, благо она оказалось неглубокой. Немного отдохнув и дав лошадям напиться, продолжили путь.

Теперь ехали настороженно, оглядываясь по сторонам и держась наготове. Вульф не знал, какова была реакция Сиггейрера на слова гонца. Быть может, гостей ждали вовсе не с распростертыми объятиями. Вульфу подумалось, что стоило бы прислушаться к совету и взять с собой больше людей, но вскоре он отбросил тревожные мысли, поскольку ничего вокруг не предвещало опасности.

Часть 3. Глава 1

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

СМЕРТЬ ИЛЬВИНГА

Гибнут стада,

родня умирает,

и смертен ты сам;

но знаю одно,

что вечно бессмертно:

умершего слава.

Старшая Эдда,

Речи Высокого

Стих 77

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Был полдень третьего дня пути, когда вдали показались долины Гаутланда. Спустившись с холма, отряд воинов встал на берегу реки, неторопливо несущей свои воды на восток.

— За этой рекой начинаются земли гаутов, — сообщил Эйлими, воин хордлингов.

— Далеко ли до их гарта? — спросил Вульф.

— К концу дня успеем, — заверил Эйлими и добавил: — Если нас ничего не задержит по дороге.

— Нас ничего не задержит! — твердо объявил Вульф и тронул поводья коня.

Отряд перешел реку вброд, благо она оказалось неглубокой. Немного отдохнув и дав лошадям напиться, продолжили путь.

Теперь ехали настороженно, оглядываясь по сторонам и держась наготове. Вульф не знал, какова была реакция Сиггейрера на слова гонца. Быть может, гостей ждали вовсе не с распростертыми объятиями. Вульфу подумалось, что стоило бы прислушаться к совету и взять с собой больше людей, но вскоре он отбросил тревожные мысли, поскольку ничего вокруг не предвещало опасности.

Отряд въехал в небольшую рощу и через некоторое время оказался на полянке. Здесь они решили передохнуть и поесть. Люди спешились и принялись доставать свои припасы. Кто-то прилег на траву, кто-то уселся у деревьев.

Вульф соскочил с коня и вытащил из сумки еду. Собрался было вонзить зубы в кусок холодного мяса, но замер — на противоположном краю поляны возникли два человека с луками в руках. Вложенные в пазы стрелы и натянутая тетива ясно говорили об их намерениях.

— Оружие на землю! — гаркнул один.

Застигнутые врасплох, ильвинги и хордлинги застыли без движения, рассматривая двоих пришельцев.

— Кто вы такие? — крикнул им Вульф, возвращая кусок мяса обратно в сумку.

— Это мы собирались спросить у вас после того, как сложите оружие, — ответил стрелок.

— А если не сложим? — сказал Вульф, шагнув вперед. — У вас всего две стрелы, а здесь тринадцать человек. Спустите тетиву — вы трупы.

— Как только мы спустим тетиву, эти две стрелы окажутся в твоем горле, умник! Заткнись и снимай меч, прикажи своим людям сложить оружие!

Несколько мгновений Вульф колебался, а затем на глазах у изумленной дружины стал снимать с себя пояс с Кормителем Воронов. Он нагнулся, аккуратно укладывая оружие на траву, а когда выпрямился, резким движением запустил в стрелков кинжал, который незаметно вытянул из-за пояса. Один из них вскрикнул, хватаясь за рукоять, торчащую из собственного живота, а другой выпустил стрелу. Звериный инстинкт Вульфа дернул мышцы руки, ладонь перехватила летящую стрелу за древко и отбросила ее в сторону. Рассвирепевший воин отшвырнул лук и принялся вытаскивать секиру, но меч Хродгара был тут как тут, и отрубленная рука упала на траву. Закричав, противник схватился за рану, его тотчас взяли за плечи и быстро разоружили.

Лицо раненного стрелка исказилось в гримасе боли, кровь лилась ручьем. Вульф медленно подошел к нему и вытащил из ножен меч.

— Теперь ты ответишь на мои вопросы или умрешь, — грозно объявил он.

Раненый кивнул, морщась от боли.

— Кто ты?

— Хейли, сын Рейдрека, — ответил он, взглянув на Вульфа с ненавистью.

Говор Хейли показался Вульфу похожим на херулийский. Но откуда взялись херулийцы в северном Гаутланде? Это выглядело странным.

— Из чьей дружины? — спросил Вульф. — Что вы здесь делали и зачем наставляли на нас оружие?

Морщась от боли, Хейли сжимал левой кистью обрубок правой руки, пытаясь остановить потоки крови, стекающие на траву.

— Отвечай! — рявкнул Вульф, тронув его горло кончиком меча.

— Я служу у князя Старкада Херулийского, — процедил сквозь зубы Хейли.

Среди воинов послышались удивленные возгласы.

— Продолжай! — прикрикнул на него ирмин-конунг.

— Он выслал нас навстречу вашему отряду, чтобы мы задержали вас и убили тебя, Вульфа Ильвинга.

— Зачем ему моя смерть? И откуда он узнал, что я еду в Гаутланд?

— Ему сказал Сиггейрер, — ответил херулиец.

Вульф посмотрел на Сигурда и Хродгара, встретив их многозначительные взгляды.

— Старкад гостит сейчас со своей дружиной у Сиггейрера, — продолжал Хейли. — Мы и гауты решили заключить перемирие.

— Перемирие? — криво усмехнулся Вульф, зная, каким ненадежным может быть мир с херулийцами.

— Да, — кивнул Хейли, игнорируя насмешку ильвинга, — но только в том случае, если он отдаст за нашего князя свою дочь Сигрун. — Херулиец посмотрел на Вульфа и злорадно ухмыльнулся. Затем проговорил, превозмогая боль: — Ты опоздал, на завтра назначена свадьба.

— Проклятье! — взревел Вульф и ударил херулийца кулаком по лицу. С губ пленника закапала кровь, но он продолжал ухмыляться.

Ирмин-конунг отошел в сторону, размышляя над словами раненного пленника. Сигурд шагнул к нему и заметил:

— Очень некстати появился этот Старкад.

— Будь он трижды проклят! — отозвался Вульф вне себя от ярости. Он сделал пару глубоких вдохов и взял себя в руки, сказал голосом спокойным, почти бесстрастным: — Тогда нам следует торопиться. Я не могу позволить себе такую роскошь — терять сильных союзников. Я убью Старкада.

— Меньше всего мне хочется связываться с этими бешенными псами! — воскликнул Сигурд.

— Мне тоже, — ответил Вульф, — но я не вижу иного выхода.

Он подошел к раненному Хейли и, схватив его за волосы, запрокинул ему голову.

— Сколько человек в дружине Старкада? — продолжил он допрос.

— Четыре десятка, — ответил Хейли, ухмыляясь окровавленными губами.

— Четыре десятка… — эхом отозвался Хродгар. Он посмотрел на старшего брата и спросил: — Что нам делать?

Подумав немного, Вульф ответил:

— Ехать к Сиггейреру, и как можно быстрее.

— Вульф, нас всего тринадцать, — попробовал объяснить Сигурд, но ирмин-конунг стоял на своем. Он твердо сказал:

— Мы не можем повернуть назад только потому, что какой-то оборванец перешел мне дорогу.

— Но с этим оборванцем еще сорок человек! — воскликнул Хродгар.

— А со мной Кормитель Воронов, мой шлем-страшило и двенадцать лучших бойцов Севера! — вскричал Вульф, поднимая меч над головой. — Мы победим! Воданаз с нами! Вперед!

С этими словами вождь вложил меч в ножны и направился к своему коню. Он оседлал скакуна, остальные последовали его примеру. Один из бойцов, что держал Хейли за локти, окликнул Вульфа и спросил, что делать с пленным. Вульф прогарцевал по поляне и остановился возле херулийца, который смотрел на него, задрав голову и ожидая решения ирмин-конунга.

— Как бы ты поступил на моем месте? — обратился Вульф к пленному.

Хейли склонил голову, храня молчание и давая этим ясный ответ.

— Я давно обещал тебе жертву, Воданаз, — проговорил Вульф, глядя сквозь херулийца, — пришло время ее дать. Веревку! — крикнул он, обращаясь к стоявшим рядом воинам.

Кто-то достал моток веревки и передал его Сигурду, который принялся сворачивать петлю. Херулиец стоял молча и неподвижно, взирая полными безразличия глазами на Сигурда, который надевал петлю ему на шею. Затянув поплотнее, Сигурд перекинул другой конец через толстый сук дерева и дернул. Хейли захрипел, его глаза вылезли из орбит. Вульф вытянул руку, и один из воинов вложил в нее копье.

Среди шипения и хрипа умирающего херулийца Вульф расслышал слова:

— Там… погибнет… ильвинг…

Сигурд привязал конец веревки к одной из веток, оставив херулийца висеть над землей.

— Прими мою жертву, Отец Ратей! — воскликнул Вульф, поднимая оружие. — И даруй мне победу!

С этими словами он метнул копье; оно вонзилось полумертвому херулийцу в грудь, пронзая его насквозь. Вульфу показалось, будто где-то вверху сверкнула звезда, ярчайший свет на мгновение отворил врата, разделяющие миры, и тут же затворил их. Он понял, что великий Всеотец принял жертву.

Вульф окинул горящим взором своих воинов, завороженно глядевших на труп, из которого торчало древко копья, и сказал:

— Пора в путь. Седлайте коней.

Когда отряд выехал из рощи и поскакал по тропе, ведущей на юг, Хродгар обратился к брату:

— Не зови меня трусом, Вульф, но у меня недоброе предчувствие о грядущем.

— Почему?

— Потому что умирающие никогда не лгут, — ответил Хродгар и посмотрел вдаль на вершины холмов, за которыми лежал Гаутгарт.

* * *

Селение гаутов было велико и раскинулось по всей долине, открывшейся взору, когда отряд взобрался на вершину холма. Среди многих строений заметно выделялся жилище князя, окруженное каменной оградой. Меж домов ходило множество вооруженных мужчин, однако Вульф не увидел ни женщин, ни детей.

Когда отряд начал спуск в долину, их встретили три всадника — гаутский дозор.

— Кто вы и откуда? — потребовал один из них.

— Я — Вульф, сын Хрейтмара из рода ильвингов, — горделиво подбоченившись, провозгласил Вульф. — Я еду, чтобы сватать прекрасную Сигрун. От меня должен был прибыть гонец несколько дней назад.

— Да, да, — покивал гаут и тяжко вздохнул, — я слышал о тебе. Твой посланник жив-здоров, почует в княжеских хоромах.

— Передай князю Сиггейреру, что я приехал!

— Передам, конечно… Вот только надеялся я, да и многие здесь, что ты не приедешь или хотя бы опоздаешь.

В глазах гаута Вульф увидел тревогу и беспокойство. Тот даже понизил голос, когда произносил последнюю фразу.

— Веди меня к князю, — потребовал Вульф.

— Там Старкад со своими людьми, — предупредил патрульный.

— Веди меня к князю! — упрямо повторил Вульф.

Гаут помрачнел еще больше и поскакал вниз, а отряд последовал за ним.

Когда они въехали в селение, Вульф заметил, что стоящие там и тут воины посматривают искоса на прибывших северян. Вульф соскочил с коня и отдал узды местному конюху. Сигурд и Хродгар встали рядом с братом, а прочие воины выстроились позади.

Они ожидали перед воротами, за которыми располагался княжий двор. Оружие воины не доставали, но все были наготове. Вульф держал в левой руке шлем, правую упер в бок; Сигурд, Хродгар и многие другие воины стояли напряженные, готовые выхватить мечи и топоры в любой момент.

Наконец ворота отворились, и навстречу ильвингам и хордлингам вышел князь Сиггейрер со своей родней. Они остановились напротив гостей.

За натянутыми улыбками гаутской знати прятались тревога и беспокойство — Вульф безошибочно разглядел это в их глазах. Рядом с князем стояла молодая девушка, очевидно Сигрун, с рогом в руках. Это был добрый знак, но Вульф ждал первых слов Сиггейрера.

— Добро пожаловать в Гаутланд! — выдавил князь и легонько подтолкнул дочь вперед. Та шагнула к Вульфу и протянула ему рог с пивом.

Сигрун была высокой, стройной девушкой с длинной светло-каштановой косой, которая покачивалась в такт шагам, выглядывая из-за спины. Узкое точеное лицо княжьей дочери и ее нос с горбинкой напомнили Вульфу хищную птицу, но в целом она была недурна собой.

Вульф принял рог и поднес к губам, незаметно принюхиваясь к запаху. Не почувствовав никакого яда, он с удовольствием выпил пива и протянул пустой сосуд девушке со словами благодарности.

Дружина Вульфа с облегчением вздохнула: с этого момента они становились гостями гаутского князя.

— Как прошел путь? — любезно поинтересовался Сиггейрер. Его коротко стриженная, заостренная бородка и виски были тронуты сединой, но все же князь выглядел моложаво: высок и широк в плечах, с глубоко посаженными голубыми глазами, которые светились жизненной силой и отвагой.

— Великолепно! — ответил Вульф и улыбнулся. — Я не встречал в своей жизни более живописных краев… — А затем посмотрел на Сигрун и закончил: — ... и более прекрасных девушек.

Сигрун улыбнулась в ответ, ничуть не смущенная словами князя.

— Я рада видеть в наших землях столь достойных витязей! — ответила она.

— Хочу представить свою семью, — сказал Сиггейрер и указал на девушку. — Это моя дочь Сигрун. — Затем он повернулся к стоящим рядом с ним мужчине и юноше: — Это мой брат Сигмунд и мой племянник Сигвард.

Вульф представил своих братьев, после чего хозяин сказал:

— Проходите в дом и будьте гостями!

Когда северяне двинулись вперед, Сиггейрер поравнялся с Вульфом и едва слышно шепнул:

— К сожалению, вы у меня не единственные гости.

— Я знаю, — бросил Вульф и подмигнул ему. Сиггейр не понял знака и сказал:

— О делах поговорим позднее. Сейчас поешьте, попейте с нами, отдохните с дороги.

Вульф кивнул и вошел вслед за князем гаутов в дом.

Широкий, просторный зал освещался солнечным светом, который попадал внутрь сквозь несколько окон в стенах и дымовое отверстие в потолке. Земляной пол был выстлан свежей соломой. Высокую крышу подпирали три пары толстых столбов, выставленных в ряд. Между столбами тянулись столы с едой и питьем, за которыми сидели свирепого вида воины и угрюмо пялились на гостей. В зале царило гробовое молчание, пока Вульф со своей дружиной входили и рассаживались по свободным местам. Единственный, кто здесь улыбался, был Бьярни, которого Вульф несколько дней назад отослал к гаутам. Молодой витязь сидел за одним из дальних столов в стороне от херулийцев. Увидев вождя, он радостно вскочил и поспешил к своим. Вульф обнял его и усадил рядом с собой.

— Все в порядке? — шепотом спросил Вульф.

— Пока да, — ответил Бьярни, — Сиггейрер принял меня как гостя, так что эти псы не посмели затевать драки со мной. Разве что насмехались над тобой нарочно так, чтобы я слышал. Но я не обращал внимания.

— Все правильно, Бьярни, — похвалил его Вульф, — скоро они заговорят по-другому.

— Здесь их почти пол сотни, — предупредил гонец.

— Знаю. Все будет в порядке.

Тем временем Сиггейрер и его родня прошли через зал к своему месту и расселись на скамье. Сигрун взяла кувшин с пивом и подошла к столу, за которым сидел князь херулийцев. Вульф смотрел, как девушка наполняет пивом рог Старкада, в то время как тот пялился на северян. Ильвинг смотрел в его злобные глаза, светившиеся ненавистью из-под нахмуренных бровей, и представлял, как лезвие Кормителя Воронов разрубает его низкий лоб и алая кровь заливает широкое лицо.

Затем Сигрун подошла к Вульфу, он протянул ей свой рог.

— Ты — настоящее украшение этого зала!

— Приятно слышать хвалебные слова от такого славного конунга, как ты, — ответила Сигрун, но в ее голосе он не услышал ничего, кроме обычной вежливости. Взглянув в маленькие, как у птицы, глаза, он ощутил холод и безразличие. Наполнив рог, Сигрун вернулась к своему месту рядом с отцом; тот поднялся, собираясь сказать тост.

— Для меня великая честь принимать в своем доме таких достойных гостей, как Старкад Херулийский и Вульф, сын Хрейтмара из рода ильвингов! — торжественно провозгласил Сиггейрер и поднял рог с пивом. — Тост за моих благородных гостей!

Глотая холодное пиво, Вульф следил за Старкадом, который приложил края сосуда к губам, а затем, сделав вид, будто случайно выронил его, выплеснул содержимое на землю.

— Выродок! — пробормотал Вульф.

Началась трапеза, но ирмин-конунг приказал своим людям много не пить и быть на чеку.

Херулийцы и дружинники Вульфа ели по большей части молча, внимательно следя друг за другом. Хозяева гарта чувствовали себя неуютно и всячески пытались разрядить обстановку шутками и свежими вестями из дальних краев. Затем Сиггейрер позвал скальда, и тот принялся петь под волнующие звуки арфы. Его песнь рассказывала о подвигах данского конунга Фроди и его сыновьях, но мало кто вслушивался в слова песни. Воины вяло жевали мясо и перешептывались друг с другом. Вскоре смущенный скальд удалился, оставив пиршественный зал князя в тишине.

продолжение следует...............................................................

Ч3.Г1-2

Вульф разглядывал Сиггейрера и его родню, размышляя о том, что сталось с супругой гаутского князя. Из женщин Сигрун была единственной в этом зале. Она хмуро смотрела в свою пустую тарелку, видимо отягощенная думами о предстоящем замужестве.

Вульф решил не затягивать с важными делами, а потому поднялся со своего места и направился к Сиггейреру. Шагая к помосту, на котором сидел гаут, Вульф заметил краем глаза, как замер Старкад, наблюдая за своим соперником. Сиггейрер понял ильвинга без слов и встал ему навстречу. Они вышли из зала и оказались в комнатке, где сидели и ели служанки. При виде вошедших князей девушки торопливо покинули помещение и плотно притворили за собой дверь, оставив господ наедине.

— Итак, я здесь! — начал Вульф, требовательно глядя в глаза Сиггейреру. — Передал ли гонец мое послание?

— Передал. Но… — гаут замялся, подыскивая нужные слова, — я не могу согласиться на твое предложение.

Вульф молчал, хмуря белесые брови и ожидая продолжения.

— Я не могу дать тебе большую дружину, ведь у нас много врагов. Самые опасные из них — херулийцы. Но теперь, к счастью, мы установим с ними мир и используем передышку, чтобы собраться с силами.

— Ты полагаешь, это будет долгий благодатный мир? — с сарказмом в голосе спросил Вульф.

— Нет, — гаут покачал головой, — конечно, нет. Но это лучше, чем их непрекращающиеся набеги. Я выдам Сигрун замуж за Старкада и использую мир с херулийцами для того, чтобы расправиться с другими врагами.

— Ты не понимаешь, что происходит, Сиггейрер, — грозно изрек Вульф. — По Мидгарту движутся несметные полчища троллей и великанов. Если они сегодня одолеют нас, северян, то, безусловно, завтра сомнут и гаутов, и херулийцев, и всех остальных. Я зову воинов под свои знамена ради общего дела. И при этом я щедро плачу, не так ли?

— Что правда, то правда, — признал Сиггейрер, — такого великодушия не выказывал ни один конунг на этой земле.

— Кроме того, — продолжал Вульф, — я уже собрал огромную армию — около двадцати с половиной тысяч человек. В моем войске имеется много опытных колдунов, способных одним движением руки обратить в пепел сотни чудищ. Наконец, на моей стороне великие боги; Воданаз и Тонараз будут сражаться бок о бок с нами, ибо грядущее сражение — не просто очередная распря между князьями. Это битва, от которой зависят судьбы людей и всего Мидгарта, даже Асгарта! Конец Света ждет и богов, и людей, если мы проиграем.

Сиггейрер молчал и слушал, глядя в сторону, кусал губы и переминался с ноги на ногу.

— И последнее, — говорил Вульф, — моя армия — это армия будущего. Когда одолеем троллей, мы сможем завоевать весь мир, ведь на нашей стороне сила, умение и милость богов. А когда мы начнем покорение мира, гаутам лучше быть с нами. Понимаешь, о чем я? Запомни, Сиггейрер, в единении наша сила! У нас один язык и одна Вера, мы единый народ. Мы должны быть вместе! Если ты вступишь в союз, вам не придется страшиться херулийцев или кого-то еще. Они будут бояться нас, потому что вместе мы всегда сильнее.

Ирмин-конунг замолчал, глядя на князя гаутов, который принялся вышагивать взад-вперед по комнате, размышляя над словами северянина. Наконец он сказал:

— То, что ты говоришь, очень важно, признаю. Но все это происходит где-то далеко за много дней пути от сюда. А Старкад со своими людьми сидит вон за этой дверью. Да и скьёльдунги могут появиться в моих землях в любой день. Я не могу оставить свой народ без защиты.

— Насчет Старкада можешь не беспокоиться. Он не доживет до завтрашнего вечера.

Сиггейрер посмотрел на ильвинга, словно на безумца, а потом спросил тихим, вкрадчивым голосом:

— Ты хочешь сказать, что поможешь мне избавиться от херулийцев?

Вульф вздохнул и, глядя гауту прямо в глаза, сказал:

— Мои условия таковы: я уничтожу херулийцев и дам тебе четыре… нет, шесть мешков золота. За это я возьму в жены Сигрун, ты и я заключим побратимство, ты оставишь здесь столько людей, сколько необходимо для защиты твоих владений, а остальные вместе с тобой отправятся в Уппланд и присоединятся к моей армии. Что скажешь?

На этот раз молчание князя затянулось. Он поглаживал свой заостренный нос, раздумывая над предложением и взвешивая все «за» и «против». Слова северянина звучали заманчиво, однако мысль о потере независимости вовсе не радовала его. В то же время Сиггейрер понимал, что отказать не может, — будучи мудрым правителем, он догадывался, что за этим последует. Единственная возможность, которую он видел и считал приемлемой, была сделать условия более выгодными для себя.

— Ну что ж, — вскоре сказал он, — я согласен, но у меня есть два условия.

— Говори.

— Я присоединюсь к твоей армии только на время войны с троллями. Когда она закончится, я со своей дружиной вернусь в Гаутланд.

Вульф сощурил глаза, глядя на рослого гаута, и подумал, что он, Вульф, разумеется, не допустит этого. Но вслух сказал:

— Согласен. Что еще?

— Второе условие… больше золота! Скажем, восемь мешков.

— Знаешь ли, князь, шесть мешков — это и так в два раза больше, чем получат все остальные князья, кто решит присоединиться ко мне. Я дам только шесть.

— Добро, но выкуп за невесту…

— Еще три мешка! — отрезал Вульф и протянул руку.

Мгновение поколебавшись, Сиггейрер кивнул и стиснул ладонь Вульфа.

— Кстати, ты сказал, надо ехать в Уппланд? — поинтересовался он после этого.

— Верно, Уппланд. Наша армия стоит рядом со Свергартом.

— Свергартом? — воскликнул Сиггейрер. — Так сверы тоже в твоей армии?!

Вульф догадывался, что рано или поздно князь гаутов узнает об этом, поэтому сказал:

— Да, сверы тоже с нами, и вам придется заключить мир друг с другом — вы будете сражаться вместе в одной дружине плечом к плечу.

— Эти псы порубили много моих родичей! — гневно вскричал Сиггейрер, но Вульф оставался спокойным и ответил ровно:

— И вы тоже убили немало сверовой знати. Пора мириться. Разве у гаутов мало врагов? Зачем продолжать враждовать, когда появилась прекрасная возможность заключить с мир, сохранив при этом честь и достоинство своего рода?

Сиггейрер не нашел что ответить на это. Он лишь буравил взглядом Вульфа и сжимал кулаки, будто готовился к потасовке.

— И потом, — продолжал Вульф, — сила и отвага гаутского племени ни для кого не секрет. Я ценю ваш род гораздо выше, чем жалких сверов. Однако я вынужден держать их в своей армии, поскольку сейчас нам дорог каждый воин. В то же время я не могу допустить, чтобы в дружине кто-то чувствовал себя на низком положении, поэтому все сказанное сейчас должно остаться между нами.

— Понимаю, — ответил Сиггейрер, явно довольный услышанным. Он гордо вскинул голову и провозгласил:

— Гауты присоединяются к твоей дружине, Вульф Ильвинг!

— Хвала твоей мудрости, — с улыбкой ответил Вульф и еще раз пожал князю руку. — Вместе мы одолеем наших общих врагов!

Вульф позволил себе облегченный выдох, ликуя, что сумел убедить строптивого гаута. Кроме того, ильвинг радовался своей удаче. То, что вначале показалось помехой, сослужило хорошую службу: неизвестно, смог ли бы он убедить Сиггейрера, не будь рядом херулийцев.

— Как ты собираешься победить Старкада и его дружину? — поинтересовался князь гаутов. — Их здесь сорок человек. На мою помощь не рассчитывай: я уже принял их как своих гостей.

— Я брошу вызов Старкаду и убью его, — без тени сомнения в голосе заявил Вульф. — А когда его дружина уйдет, мы вместе догоним их и перебьем.

— Ты уверен, что все произойдет именно так? — засомневался Сиггейрер.

— Разумеется!

— Но Старкад и его дружина — не единственные херулийцы в здешних краях.

— Это мне известно. Все будет в порядке. Положись на меня, мой меч не подведет. Но учти, Сиггейрер, после того как они покинут твой гарт, мы с тобой станем биться против них вместе.

— Нет, — упрямо возразил князь гаутов, — только после того, как они покинут мои земли, я смогу выступить против них, не нарушив законов гостеприимства.

Вульф вздохнул и собрался было поторговаться еще, но передумал и объявил:

— Согласен!

Сиггейрер оскалил зубы в предвкушении долгожданной мести своим воинственным соседям.

— Тогда вперед! — воскликнул он и распахнул дверь, ведущую в пиршественный зал.

Там по-прежнему слышался приглушенный ропот воинов, когда князья вернулись и подошли к столу, за котором сидели Сигрун, Сигмунд и Сигвард. Дружина северян и херулийцы пристально наблюдали за Вульфом, который шагнул к девушке и взял ее за руку. Сигрун бросила удивленный взгляд на ильвинга и явно напряглась, не понимая, что происходит. Вульф жестом попросил ее подняться, а когда она встала, торжественно объявил:

— Слушайте все! Перед вами Сигрун, дочь Сиггейрера, моя невеста, и завтра она станет моей женой!

В зале повисла гробовая тишина. Все присутствующие замерли, кто с рогом в руках, кто с кабаньей ногой в зубах, и уставились на широкоплечего ильвинга, который держал дрожащую кисть девушки и невинно улыбался, словно искренне радовался своему счастью. Сказав так, Вульф повернулся к побледневшей Сигрун и, глядя в ее растерянные, широко раскрытые глаза, громко спросил:

— Согласна ли ты стать моей женой, о прекрасная Сигрун?

Девушка приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли у нее в горле. Она медленно повернула голову к отцу, тот едва заметно кивнул. Затем она повернулась обратно к Вульфу, сглотнула комок и ответила:

— Д-да…

Услышав то, что хотел, Вульф отпустил руку Сигрун и позволил ей сесть, а сам повернулся к залу и встретил пылающий ненавистью взгляд Старкада. Глаза херулийца налились кровью, как у разъяренного быка, и свирепо сверкали из-под густых, гневно нахмуренных бровей. Он вскочил со скамьи и ударом ноги отпихнул стол в сторону. Тот развалился на куски, еда рассыпалась по полу. Перешагнув через обломки, Старкад направился к помосту, на котором стоял Вульф. Воины в обеих дружинах, а также люди Сиггейрера, которые стали по приказу своего князя сходиться в зал, внимательно наблюдали за своими вождями, держа оружие наготове.

Сохраняя невозмутимое выражение лица, Вульф спустился с помоста и пошел навстречу Старкаду. В этот момент Сиггейрер поднялся со своего места и крикнул:

— Не вздумайте затевать распрю в моем доме!

Вульф и Старкад остановились на расстоянии трех-четырех шагов друг от друга, и херулиец посмотрел на правителя Гаутланда.

— Я этого не забуду, Сиггейрер, ты и твой род сгорите в огне моей мести, — прорычал он, после чего перевел взгляд на Вульфа и, сощурив глаза, прошипел сквозь плотно сжатые зубы: — Как посмел ты перейти мне дорогу, щенок! Кровавый орел[1] украсит твою грязную спину! Я истреблю весь твой род!

— Недолго осталось тебе жить, голодранец, — спокойно ответил Вульф. — Я накормлю стаю воронов твоими глазами, и волков — твоим жалким, трусливым сердцем.

Старкад зарычал в ответ, на его губах выступила пена. Вульфу показалось, что еще мгновение и херулиец бросится на него, вцепится зубами в горло. Но он знал, что Старкад не нарушит законов гостеприимства. Вульф объявил:

— Пусть Тиваз рассудит, кому жить, а кому гореть на костре!

— Хольмганг![2] — вскричал Старкад.

— Завтра на рассвете, — согласился Вульф и зашагал к своему столу.

ГЛАВА ВТОРАЯ

На рассвете следующего дня три отряда воинов отправились к озеру, которое находилось за Беличьей Рощей и называлось Шумное. Там, в самой его середине, зеленел небольшой островок, на котором местные жители испокон веку совершали хольмганги, а также решали прочие спорные дела. Дорогу туда показывали гауты, возглавляемые Сиггейрером. По разные стороны от них шли херулийцы и Вульф со своей дружиной.

Утро выдалось ненастное. Дул холодный ветер, покрывало свинцовых облаков затянуло небо, моросил мелкий дождь. Вульф шагал в унылом настроении, думая о предстоящем поединке. Он был уверен в своих силах, но пророчество принесенного в жертву херулийца не выходило у него из головы. «Что ж, — думал он, — если это предначертано Норнами, знать, так тому и быть. Хигелак доведет дело до конца. Но я клянусь принести тебе еще одну жертву, Воданаз, если сегодня даруешь ты мне победу».

Вскоре дорога привела к берегу озера, ирмин-конунг отбросил мрачные мысли. Люди Вульфа и гауты остановились у кромки воды, а херулийцы в сопровождении нескольких местных воинов стали обходить озеро, чтобы встать на противоположном его берегу.

Вульф присмотрелся к острову. Покрытый сочной травой, тот представлял собой почти круглый холмик с очень пологими склонами. У ног Вульфа лежала перевернутая днищем вверх лодка.

Сиггейрер подошел к Вульфу и спросил:

— Решил ли ты, кого возьмешь в щитоносцы?

— Мне не нужен щитоносец, — хмуро бросил Вульф.

— Но по законам хольмганга дозволяется, чтобы…

— Плевать на законы! — отрезал ильвинг. — Со мной Кормитель Воронов и мой шлем. Больше мне не нужно ничего.

А про себя добавил: «Разве что благословления Одноглазого». Сиггейрер пожал плечами и сказал:

— Как знаешь. У Старкада будет щитоносец.

— Тем лучше, — ответил ему Вульф, — значит, волчий завтрак сегодня из двух блюд.

— Я бы предпочел, чтобы он был из сорока, — вставил Хродгар и рассмеялся.

— Так оно и будет, братец, — уверенно заявил Вульф и похлопал Хродгара по плечу, — так оно и будет!

Сиггейрер смущенно посмотрел на Вульфа.

— Не забывай, я не могу помочь тебе в битве против этих, — промолвил он робко, словно стеснялся своих слов, и кивнул в сторону выстроившихся на противоположном берегу херулийцев. — Они все еще мои гости.

Вульф промолчал, понимая, что у Сиггейрера нет иного выхода, — он по-прежнему связан законом гостеприимства.

— Будьте готовы! — обратился ирмин-конунг к своим воинам, собравшимся полукругом вокруг него и гаутского князя. — Чем бы не завершился поединок, схватки с ними не миновать. Если погибну, ты, Сигурд, поведешь людей в бой.

Юноша кивнул, бросив озабоченный взгляд на старшего брата.

— Такие, как ты, не гибнут от рук грязных свиней вроде этого Старкада, — произнес Гейрер.

— Возможно, Норны считают иначе, — пожал плечами Вульф.

В этот момент протяжно загудел рог, возвещая о том, что участникам хольмганга пора готовиться к началу поединка.

Вульф перевернул лодку и спустил ее на воду, после чего вставил весла в уключины и устроился поудобнее на скамье, положил на дно меч и шлем. Взявшись за весла, он замер в ожидании сигнала.

Лодка мягко покачивалась на воде — такой прозрачной, что можно было видеть мельтешащие у самого дна косяки рыб. Вульф заметил, что многие из его людей начертили в воздухе знак Молота, желая оберечь своего вождя.

Рог загудел во второй раз и вскоре в третий, объявляя о начале поединка. С этого мгновения с острова должен вернуться лишь один — победитель.

Вульф увидел среди столпившихся на берегу людей Сигрун. Девушка пришла поглазеть на поединок и стояла у самой воды, позволяя маленьким волнам омывать пальцы ног. Ее светло-голубые глаза холодно смотрели из-под тонких бровей, а худощавое лицо застыло в беспристрастной маске судьи. Вульфу показалось, что она явилась сюда всего лишь насладиться зрелищем.

Ирмин-конунг повернулся к острову, зеленеющему посреди серой воды, и надел шлем. Он вздрогнул; на мгновение перед его глазами замелькал огненный хоровод, а затем исчез, пробуждая обостренное обоняние и звериные инстинкты. Вульф знал, что темные глазницы волчьего черепа загорелись жизнью, готовые вселить безумный ужас в душу того, кто осмелится в них заглянуть.

[1] КРОВАВЫЙ ОРЕЛ — традиционная ритуальная казнь скандинавов, получившая свою печальную известность в эпоху викингов. Спина жертвы разрубалась вдоль позвоночника, после чего ребра раздвигались в стороны, а легкие вытаскивались наружу таким образом, что напоминали крылья орла.

[2] ХОЛЬМГАНГ — дословно «ход на остров». Хольмганг являл собой дуэль, которая проводилась по определенным правилам на круглом острове поблизости от берега моря или озера. Хольмгангом часто решались различные спорные вопросы.

Ч3.Г2-3

Вульф греб к острову. Холодный ветер дул ему в лицо, подгоняя вперед, будто торопился привести воина к победе… или к погибели. Дождь перестал, но мрачные тучи по-прежнему скрывали солнце.

Вульф работал веслами, стремительно приближаясь к острову. Вскоре до его слуха донеслось шуршание киля о дно. Схватив меч, он выпрыгнул в воду и побежал к берегу. Он не знал, что происходит на другой стороне холма, но догадывался, что его противники тоже мчатся к вершине.

Вульф бежал вверх по склону холма, перепрыгивая через кочки и редкий кустарник. Когда он добрался до вершины, то увидел двоих херулийцев, ждущих его там с оружием наготове.

Старкад, стоявший на шаг впереди своего щитоносца, сжимал в руках огромных размеров секиру. Его голову покрывал шлем, а грудь — кожаный нагрудник. Его спутник был защищен похожим образом, но держал в руках большой круглый щит, выкрашенный в сине-зеленые цвета, а второй висел у него за спиной. Вульф заметил на поясе у щитоносца кинжал — явное нарушение правил хольмганга, — но ничего на это не сказал. Он встал в десяти локтях от херулийцев, восстанавливая дыхание, и занес меч над головой. Старкад удивленно взглянул на Вульфа, на котором из всех доспехов был один лишь шлем-страшило, и спросил:

— Где твой щитоносец?

— Мне не нужен щитоносец, чтобы расправиться с такой падалью, как ты! — крикнул ему в ответ Вульф.

Старкад взревел и бросился в атаку, размахивая оружием. Вульф встретил врага мощным ударом меча, который высек искру из железного лезвия секиры и отбил ее в сторону. Следом Вульф нанес удар, но проворный щитоносец принял его на себя. Старкад ударил сбоку, Вульф отвел секиру мечом и сделал выпад, целясь в бедро. Противник успел убрать ногу и обрушил следующий удар сверху вниз, надеясь разрубить Вульфа на две части, но ильвинг шагнул в сторону, и секира вонзилась в землю по самую рукоять. В этот момент Вульф рубанул по херулийцу, но щитоносец опять оказался тут как тут. Хотя щит разлетелся в щепки, он выиграл время, необходимое его вождю, чтобы вырвать секиру из земли и отбить следующий удар Вульфа. Щитоносец взял в руки второй щит и встал рядом со Старкадом. Его издевательская ухмылка взбесила Вульфа, и он зарычал, словно зверь, а затем рванулся вперед.

Бой с каждым ударом становился все яростнее и свирепее. Вульф заметил, что его противник старается смотреть ему в грудь, избегая встречи со страшным взором волчьего черепа. Но дрался он умело, в его движениях и ударах чувствовался многолетний опыт. Вульф же последние несколько месяцев сражался в основном с троллями, которые были никудышными бойцами. Он привык к их неуклюжим движениям и слабым боевым навыкам. Теперь, когда судьба вновь свела его на поле брани с человеком, битва больше не казалась ему такой легкой, как он себе представлял еще утром. Сейчас ему приходилось вспоминать все хитрости и уловки, которые он прежде использовал в схватках.

Бой длился долго, Вульф потерял счет времени. Противники кружили по всему острову, обмениваясь ударами один мощнее другого под подбадривающие выкрики воинов, наблюдающих за поединком с обоих берегов. Хотя Вульф не получил ни одной серьезной раны, он все же пожалел, что отказался от щитоносца. Чувствовал, что начинает уставать, и меч тяжелел в его руках с каждым взмахом.

Звенело железо, время от времени остров оглашался боевым кличем, когда один из воинов наносил удар, который казался смертельным. Но всякий раз оружие не достигало цели, проносясь мимо Вульфа или вонзаясь в щит, подставляемый щитоносцем. В один момент Вульфу удалось ударом ноги опрокинуть Старкада наземь. Радостно подскочив, Вульф рубанул сверху вниз, намереваясь рассечь врага на две части, но второй херулиец опять подоспел вовремя. Кормитель Воронов разрубил запасной щит на две части и поранил руку щитоносцу. Вульф собрался нанести еще один удар по встающему на ноги Старкаду, но вдруг коварный херулиец выхватил из-за пояса кинжал и бросился на ильвинга. Вульф отскочил в сторону, однако лезвие успело оставить кровавый след на его боку. Резкая боль сковала мышцы, заставила сморщить лицо. Острое жжение и теплые струйки крови, стекающие на бедро, вызвали в нем взрыв ярости. Вульф почувствовал, как волны бешенства заполняют рассудок. Он издал дикий вопль и рванулся вперед, но широкая фигура Старкада возникла у него на пути.

Зазвенело железо, Вульф стал теснить противника назад, стараясь не выпускать из поля зрения подлого щитоносца, который сновал по сторонам и пытался зайти ему за спину. Во время одной из таких попыток ильвинг резко развернулся и, шагнув назад, взмахнул мечом. Клинок разрубил голову подлеца от уха до уха, кровь и кусочки мозга брызнули в стороны. Миг спустя Вульф отразил удар Старкада.

Теперь они бились один на один. Секира и меч метались в безумной пляске смерти, будто две змеи, стремящиеся вцепиться друг другу в глотки. Воины ревели, подобно рассвирепевшим медведям, и твердо стояли на земле, не желая уступать ни шага.

Вульф забыл о ране в боку. Он почти не чувствовал боли — все внимание было приковано к противнику и секире, которая то и дело свистела рядом с его лицом. Но тут яркий свет заставил Вульфа взглянуть вверх. Сверкая доспехами, по небу скакала воинственная дева на белом коне. Она мчалась во весь опор и стремительно приближалась к двум поединщикам. За кем несется эта валькирия? Посланная Отцом Павших, она заберет в священный Чертог душу героя, которого настигнет смертельный удар в ближайшее мгновение. Хриплый голос принесенного в жертву херулийца зазвучал в голове: «Там… погибнет… ильвинг…» Вульф почувствовал присутствие валькирии у себя над головой, но увидел, что Старкад тоже заметил грозную деву в небесах и поднял глаза кверху. В этот миг лезвие Кормителя Воронов рассекло живот херулийца. Розовые канатики кишок вывалились из вскрытой полости, Старкад захрипел и оперся на свою секиру, едва держась на ногах. Валькирия была совсем рядом. Вульф заглянул в затуманенные глаза Старкада и увидел в них отчаяние и страх, которые сковали крепкими узами его душу.

— Слава Воданазу! — торжествуя, вскричал Вульф и мощным ударом отсек херулийцу голову.

Фонтанчик алой крови взметнулся ввысь, и над упавшим телом возникло темно-серое облачко, очертанием напоминающее человека. Валькирия подхватила его и взмыла ввысь, устремляясь к низким тучам, чтобы скрыться под их покровом и шагнуть в сияющие палаты Чертога Павших.

Вульф снял шлем и вытер рукавом струившийся по лицу пот. Тяжело дыша, он повернулся к берегу, где стояла его дружина и гауты, и воздел в воздух меч. Победный вопль разнесся над озером и достиг слуха людей.

Ирмин-конунг устало побрел к лодке, которая плавно покачивалась на воде. Рана в боку ныла и кровоточила, а мышцы рук побаливали от усталости.

Он погреб от острова. Холодный ветер приятно обвевал разгоряченное лицо и саднящие порезы на теле. Когда лодка приблизилась к берегу, Сигурд, Хродгар и еще несколько воинов вступили в воду, чтобы помочь выбраться раненному вождю.

Дружина радостно обнимала своего князя, поздравляя с победой. Сиггейрер подошел к Вульфу и обратился с улыбкой:

— Я счастлив, что ты выжил. Все это время я молил Тиваза даровать тебе победу.

— Благодарю, — ответил Вульф, держась рукой за рану, и добавил: — Если кто-нибудь сейчас не перевяжет меня, то дар Великого окажется напрасным.

Один из гаутских воинов подошел к ильвингу с длинном лоскутом ткани, который отодрал от своей рубахи. Пока он перевязывал Вульфа, Сигрун шагнула к своему жениху и сказала:

— Молодец! Ты показал себя достойным моей руки.

— Счастлив угодить, — буркнул Вульф, раздраженный надменностью девушки и холодным взором ее прозрачных глаз.

— Но тебя ждет еще одно испытание, — сказала она, и в ее голосе Вульф расслышал злорадство.

Сигрун указала тонким пальцем вправо; там выстраивались в боевой порядок херулийцы, вернувшиеся с противоположного берега.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Херулийцы встали на расстоянии пятисот локтей, ощетинившись оружием. Один из них выступил вперед и крикнул:

— Готовьтесь к бою, ильвинги!

Вульф угрюмо рассматривал неровные ряды херулийцев и думал о том, как одолеть противника, превосходящего числом в три раза.

Херулийский воевода тем временем продолжал орать:

— Сиггейрер, если не желаешь нарушить данного тобой слова, уведи своих людей домой и жди нас. Если ты все еще хочешь мира, я сватаю твою дочь для Храбанахельма, брата Старкада! Готовь приданное, Сиггейрер!

Херулиец расхохотался и пошел вперед, отряд двинулся за ним.

Хотя они были еще далеко, Вульфу казалось, что он видит в их глазах жажду крови и ликование стервятников, уверенных в том, что добыча ранена, измотана и не окажет никакого сопротивления, когда их жадные клювы вонзятся в ее обессилившую плоть.

Вульф с надеждой посмотрел на Сиггейрера, но на лице гаута застыло выражение нерешительности и сомнения. Он переводил взгляд с херулийцев на северян и обратно, размышляя о том, что предпринять. Сигрун подошла к отцу и что-то шепнула ему на ухо. Князь гаутов покосился на нее и громко ответил:

— Я знаю, что один из них должен стать нашим союзником, но ты пойдешь с нами! Я не оставлю тебя здесь.

— Нет, — упрямо возразила девушка, — возвращайтесь в гарт, отец, а я останусь и вернусь с тем, кто одержит победу в сражении.

Зная характер дочери, Сиггейрер не стал спорить и скомандовал своим людям отход. Сигрун взобралась на небольшой пригорок неподалеку и, сложив руки на груди, устремила взор на две группы воинов, готовящихся к сражению.

Вульф взглянул на приближающихся херулийцев. В голове прозвучали слова, сказанные Воданазом в их последнюю встречу: «Вспомни о наконечнике копья, когда придет час битвы…» Вульф оглядел свое скудное войско с мечами, секирами, копьями и топорами наготове. В глазах бойцов горела решимость сражаться и умереть достойно за себя и князя; Вульф был уверен, что ни один из них не дрогнет и не отступит, а будет драться до конца.

Херулийцы сократили расстояние до северян почти на половину, когда Вульф принялся выстраивать своих людей в два диагонально сходящихся друг к другу ряда, а сам встал в его главе.

— Мы будем драться так! — объявил он своим дружинникам и поднял Кормителя Воронов над головой. — Прикройтесь щитами, держите строй, колите и бейте из-под щитов. Мы рассечем их надвое нашим клином. Каждый из нас должен убить не меньше трех херулийцев, и тогда мы победим. Вперед!

Выстроенные в острый клин с Вульфом во главе, воины подняли щиты и двинулись навстречу херулийцам. Ирмин-конунг ускорял шаг, постепенно переходя на бег. Его воины не отставали и старались сохранять строй. Херулийцы, немного сбитые с толку необычным построением врага, замедлили движение, но замешательство быстро прошло, и они побежали навстречу северянам.

Вульф надел шлем, привычный хоровод огней заиграл перед его внутренним взором. Глаза волчьего черепа вспыхнули алым, Кормитель Воронов застыл над ним, занесенный для удара. Глядя на противников сквозь широкие глазные вырезы шлема, Вульф ощутил нечто необычное: смесь безумной радости и отчаяния. Его губы и язык задвигались, изрекая слова, которые складывались в такую вису:

Вьется черный ворон,

Смерть он многих чует,

В битву рать стремится,

Гремит своим оружьем…

Вульф пел громко, и бежавшие рядом воины повторяли слова своего вождя, как молитву. Он смотрел вперед, его взгляд был прикован к приближающимся врагам, которые затмевали собой весь мир. Слепая ярость взбешенного медведя и лютая ненависть раненного волка росли в нем, заряжая мускулы неземной силой. Белая пена выступила на губах, а когда он запел следующую вису, голос стал похож на рычание зверя:

…Спешит даритель злата,

Предать он смерти жаждет

Старкада могучего войско,

Взалкавшего деву чужую…

Вульф бежал теперь изо всех сил, его воины едва поспевали за ним. Неровные ряды херулийцев и острый клин северян неумолимо сближались. Стоящая на пригорке Сигрун с ледяным спокойствием взирала, как два отряда воинов мчатся навстречу друг другу, крича и потрясая оружием. Среди этого шума отчетливо слышалось волчье рычание ирмин-конунга. Вульф выкрикивал слова, точно бил мечом:

…Нас мало, но сильны мы

Взломаем вражий стан,

Несемся словно ветер…

Херулийцы были уже в нескольких десятках локтей. Глядя на врагов, Вульф увидел гарцующих над их головами грозноликих всадниц, готовых принять в свои объятия первых павших воинов. Это добавило ему уверенности, и он завопил, выкрикивая последние слова своей висы, как победный клич:

…Геройской гибели навстречу —

Своей или врага!

С этими словами Вульф обрушил меч на херулийца, который бежал впереди всех, и разрубил его сверху донизу. Перепрыгнув через падающие половинки тела, он ворвался в гущу врагов, вращая клинком и замедляя бег.

Клин рассек толпу херулийцев надвое, будто острый нож, разрезающий масло. Ильвинги и хордлинги рвались сквозь вражеские ряды, топча сраженных или просто сбитых с ног неприятелей. Дружине Вульфа удалось сохранить стройный клин — встав щит к щиту, они успели воспользоваться образовавшимся в стане противника хаосом. Действуя как единое целое, они изрубили или тяжело ранили треть вражеских воинов, после чего херулийцы стали спешно перестраиваться, занимая позиции с обеих сторон от клина и пытаясь пробиться сквозь твердь сомкнутых щитов. Ильвинги и хордлинги отчаянно дрались, встав плечом к плечу. Каждый из них время от времени издавал ликующий вопль, когда противник падал мертвый или покалеченный, но победный клич слышался и от херулийцев, когда их оружие сражало дружинников Вульфа. Тогда воины справа и слева от павшего товарища смыкали щиты, закрывая брешь в строю, и продолжали сражение с еще большим рвением.

А сам ирмин-конунг метался по полю битвы, словно разъяренный волк, круша черепа врагов налево и направо. Его меч сверкал в пасмурном свете дня, будто срывавшаяся с грозовых туч молния, и рассекал тела херулийцев; дико сияющие глазницы черепа на шлеме сеяли панику и ужас среди неприятелей. Треск разрубаемых костей, победный вопль Вульфа, исполненные боли и отчаяния крики сраженных херулийцев — все неслось над округой, достигая слуха девушки, которая стояла на пригорке и молча взирала на разыгравшееся у берега озера сражение. Княжья дочь подняла полные холодной неприступности глаза к серому небу и увидела кружащего над полем битвы сокола, чье серебряное оперение поблескивало, точно украшенное драгоценными каменьями.

Кормитель Воронов между тем щедро раздаривал смерть и боль, а его рукоять сжимала твердая рука ильвинга, который рычал и кидался от противника к противнику, не зная ни усталости, ни боли. Затуманенный яростью берсеркера, он все же сообразил отступить подальше от своих бившихся щит к щиту бойцов, чтобы нечаянно не поранить их в пылу схватки. Он пробил себе кровавую борозду в рядах херулийцев и вышел им в тыл, чем отвлек на себя чуть ли не половину войска. Вульф не чувствовал боли десятков крупных и мелких порезов на своем теле, оставленных неприятельским оружием, ибо в его душе не осталось места для иных чувств, кроме злости и ярости, которые наполнили каждую частичку его мозга. Белая пена капала с бледных губ, руки без устали вращали тяжелый клинок, убивая врагов одного за другим. Налитые кровью глаза едва различали туманные силуэты одетых в кольчуги валькирий, которые сновали над полем брани, подбирая души поверженных воинов и вознося их к Отцу Побед. Тот наблюдал за сражением и за своим воинственным отпрыском, восседая на священном престоле Хлидскьяльв. А рядом с ним находилась богиня Хольда — прекрасная, как лунный свет, и пылающая огнем страсти, как летнее солнце в зените. Она стояла возле волшебного трона на вершине великой горы и взирала на Мидгарт, где бушевала яростная битва. Светлый взор ее пленяющих своим очарованием глаз был прикован к соколу, что вился над полем брани и внимательно следил за могучим светловолосым воином. Тот кружился среди врагов, точно одинокий волк меж осадивших его псов, разрывая их на части одного за другим. И хищной птице предстояла нелегкая задача: изменить узор, вытканный беспристрастными Норнами на бесконечном полотне грядущего.

Ч3.Г3-4

Вульф не видел перед собой ничего, кроме врагов, которые уже заметно уменьшились в количестве. Своим волчьим инстинктом он почуял близкую победу и заработал клинком еще свирепее. Разделавшись с одним противником, тут же бросался к другому, не давая себе передышки. Витязи в его дружине, которая поредела наполовину, перешли в атаку, вырвавшись из кольца херулийцев. Оставшиеся воины с обеих сторон сошлись в поединках, и каждый знал, что битва близится к концу. Никому не верилось, что это произошло, но с каждым мгновением становилось все очевидней, что победа достанется дружинникам Вульфа; те дрались из последних сил, желая приблизить долгожданный конец.

Вульф снес голову одному из херулийцев и обернулся в поисках следующего врага. Сигурд и Хродгар сражались неподалеку плечом к плечу против трех неприятелей, и Вульф поспешил к ним. Он почти добежал до братьев, когда услышал охрипший голос у себя за спиной:

— Пусть сгорит весь твой род!

Вульф обернулся и увидел летящее в него копье, которое метнул подкравшийся сзади херулиец. Все произошло в одно мгновение. В далеких уголках его затуманенного битвой сознания мелькнула острая, как заточенное железо, мысль о неизбежности смерти, которая гнездилась на кончике копья, летящего к его груди; воинственная дева верхом на белом жеребце ринулась вниз, чтобы подхватить его душу, но рядом с ней мелькнула серебристая тень. Покрытое перьями тело взмахнуло крыльями совсем близко, отклонило летящее оружие в сторону и взмыло ввысь. Буйная валькирия промчалась мимо Вульфа к падающему на землю Хродгару, в чью спину вонзилось копье. Мгновение спустя она уже скакала к облакам, сжимая в своих жилистых руках душу погибшего ильвинга. Восседающий на волшебном троне Всеотец медленно поглаживал седую бороду и задумчиво наблюдал за застывшим в ужасе Вульфом. Потом он поднял взор на Хольду, которая облегченно выдохнула и взглянула на него сияющими божественной красотой очами.

Вульф стоял, не в силах пошевелиться. Не верил своим глазам, глядя на мертвое тело Хродгара, из которого торчало древко копья. Он не сразу различил за спиной топот и тяжелое дыхание. А когда услышал, мгновенно развернулся и вонзил меч в горло херулийца, подбежавшего к нему сзади с топором в руке. Вульф резко повернул меч и вырвал его из раны. Херулиец свалился наземь, из пробитого насквозь горла захлестала кровь.

Вульф медленно повернулся и устало побрел к телу Хродгара. Яростная одержимость постепенно отпускала, уступая место смертельной усталости и боли от многочисленных ран.

Битва близилась к завершению. Херулийцы, известные своим безумным упорством, дрались до самого конца, но вскоре последние из врагов были повержены. Семеро дружинников вместе с Сигурдом собрались вокруг своего князя.

Покачиваясь от изнеможения, Вульф стоял над телом Хродгара и тупо пялился на торчащее из его лопаток копье. Сигурд и остальные воины встали рядом, со скорбью глядя на мертвого ильвинга. Тяжелое молчание повисло среди изнуренных героев. Вульф протянул руку и взялся за древко, а на его руку легла ладонь Сигурда. Вместе они рванули копье вверх.

Алые капли зачастили с острого наконечника, окрашивая траву в бурый цвет.

— Там… погибнет… ильвинг, — прошептал Вульф, выделяя каждое слово.

— Проклятье сбылось, — мрачно заметил брат.

— Это должен был быть я, — проговорил охрипшим голосом Вульф.

— Почему? — не понял Сигурд, который не видел всего, что случилось за его спиной.

— Это должен был быть я, — тихо повторил Вульф и снял шлем с головы.

Истощенный тяжелой битвой и буйством берсеркера, которое выжало из него всю энергию, как сок из фрукта, Вульф почувствовал, что теряет сознание. Колени подкосились, и он медленно повалился на землю, обагренную кровью его брата.

* * *

Сделав прощальный круг над полем брани, усеянным телами погибших и раненых, сокол вспарил высоко в поднебесье. Там, гонимые холодным ветром, неслись свинцовые тучи. Сокол радостно вскричал и помчался домой на север.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Боль. Страх. Отчаяние. Убийственные лучи жаркого солнца, отвратительное голубое небо, белые облака, зеленая трава. Мерзкая болезнь, называемая страшным словом «жизнь». Печаль и тоска по сырому холоду родного мертвого мира не давали покоя; они тревожили сон, превращаясь в яростный бич в руках жестокого хозяина, заставляя жечь и топтать все вокруг. Вечные туманы Нифльхейма тянули к себе, проносясь неясными образами в сознании, но исчезали всякий раз, когда чуткого нюха касалась гадкая вонь проснувшегося от зимней спячки леса вместе с запахами его обитателей и всего, что жило вокруг. Когда все это кончится?!

* * *

Вульф приоткрыл глаза, взгляд уперся в закопченный потолок. Ощущения, терзавшие его в кошмарном сне, перекочевали в явь, но тотчас начали блекнуть и отступать в темные подвалы рассудка, оставляя после себя неприятный осадок. Вульф удивился необычному сну и решил поговорить о нем с Хельги. Он не сомневался, что сновидение содержало некие предзнаменования — а их предстояло разгадать.

Вульф встал и огляделся по сторонам. Он находился в тесной каморке, в которой места хватало лишь на лежак, да табурет у изголовья. На нем покоился шлем-страшило, а на полу лежал Кормитель Воронов. Кто-то заботливо вытер лезвие от вражеской крови и положил его рядом с лежаком. Оглядев себя, Вульф обнаружил, что тело в нескольких местах перевязано. Он все еще был слаб, мышцы рук и ног болели, а голова соображала медленно из-за перенесенного напряжения. Только теперь он начинал понимать, каких трудов стоило быть настоящим берсеркером. Все имеет свою цену. Мальчишкой ему казалось, что бравые берсеркеры впадают в состояние одержимости и выходят из него по щелчку пальцев, ничего не теряя при этом. Однако реальность опровергла его детские предположения. Берсеркерганг — страшное и мощное оружие, и за него нужно платить. Как, впрочем, и за все на свете. Вульф вспомнил о своем даре Мимиру, и его сердце уже в который раз сжалось печалью и сожалением. Великий Воданаз брал дорогую цену за свои дары. «Я потерял способность любить, но одолеть меня в бою не сможет никто, — успокаивал себя Вульф, пытаясь избавиться от чувства досады и разочарования. — Воданаз не глуп, значит, без моего берсеркерганга нам не победить. Иначе он не преподнес бы мне этот дар».

— Сколько же я пролежал тут? — прохрипел Вульф и поморщился от саднящей боли в горле.

Он подхватил оружие и шлем и вышел из коморки.

В пиршественном зале князя Сиггейрера висела тишина, которую нарушали лишь треск догорающих поленьев в очаге, да храп воинов на полу. Вульф покинул зал и оказался во дворе княжеского дома, окруженного каменной стеной. Он присел на лавку и взглянул в темно-синее небо. Близился рассвет.

Вульф вспомнил о погибшем Хродгаре. Думая о брате, он затруднялся объяснить свои чувства. Не стало самого младшего ильвинга, Вульф лишился опытного бойца, брошен вызов его клану, — но не более того. Где-то далеко в потаенных глубинах его сознания размахивал руками маленький человечек и гневно требовал, чтобы он испытывал горечь и скорбь. Но эти чувства присущи тем, кто теряет того, кого любит. Вульф же позабыл их, как позабыл и то, что такое любовь. Ему вспомнилась Хильдрун — синеглазая девушка, милая и нежная, как первый подснежник, пробившийся к солнцу. Она говорит, что любит его. А что это такое? Вульф познал женские ласки почти также рано, как и взял в руки меч. Но чувство любви, о котором так искусно пели скальды долгими зимними ночами у пылающего очага, всегда было для него тайной за семью печатями — оно оставалось таковым и по сей день. А ведь все могло бы быть иначе, если бы не эти злосчастные тролли. Но теперь все потеряно. Его любовь покоится на дне колодца Мимира, надежно сокрытая чарами древнего бога. Если даже могучий Воданаз не смог возвратить свой глаз, то ему, смертному, и подавно не вернуть залога. Что ж, значит, так тому и быть. Не стоит жалеть утраченного, тем более что взамен он получил силу, не снившуюся ни одному смертному. Впереди его ждал долгий и трудный путь, в конце которого сияла яркой звездой великая победа, поэтому не стоило распускать нюни. «Мне не нужна любовь, — решил Вульф, — радость победы — вот чувство, которое приведет меня на вершину мира!»

Он положил меч себе на колени и достал из поясной сумки оселок. Внимательно оглядев щербатое лезвие, принялся точить железо, возвращая древнему клинку былую остроту.

* * *

Когда рассвело и люди стали просыпаться, Сигурд подошел к Вульфу, который все еще сидел на скамье, работая над клинком, и опустился рядом.

— Как себя чувствуешь, брат? — осведомился он.

— Лучше, — хмуро буркнул Вульф, осматривая лезвие. Удовлетворенный своей работой, он бросил его в ножны, а оселок спрятал обратно в сумку. Затем спросил:

— Что произошло после того, как я впал в забытье?

— Ничего особенного. Мы вернулись в гарт, принесли убитых, раненых и тебя с… — Сигурд запнулся, — …с Хродгаром. Сигрун велела служанкам перевязать тебя и уложить. А тело Хродгара мы отнесли в местное капище. Сейчас оно там. Ты был в беспамятстве очень долго, мы стали беспокоиться.

— Сколько я пролежал?

— Весь день и эту ночь. Но та битва… — Сигурд посмотрел в сторону, вспоминая перипетии недавнего сражения. — Ты был похож на бешенного пса, сорвавшегося с цепи. Я посматривал за тобой краем глаза и, честно сказать, к середине боя не на шутку перепугался. Мне показалось, ты обезумел и вот-вот примешься рубить своих.

— Никогда прежде не думал я, что стану берсеркером, — не без гордости усмехнулся Вульф и добавил: — По правде говоря, я в самом деле обезумел, хотя точно знал, кто мои враги.

— Ты один убил почти половину херулийцев, — с восхищением произнес Сигурд и похлопал брата по плечу. — Лишь благодаря тебе мы победили!

— И из-за меня погиб Хродгар, — помрачнел Вульф.

— Почему ты так говоришь? Что там произошло?

Вульф долго молчал, прежде чем поведал брату о том, как некий загадочный сокол отклонил летящее в него копье, которое угодило в спину Хродгара. Также он рассказал, что эта птица уже спасла однажды его и Вальхтеов, когда они удирали от великана Трюма.

— Это не простой сокол, — заключил Сигурд после этого.

— Ясное дело, нет. Мне кажется, кто-то из богов посылает эту заколдованную птицу, или…

— Что?

— …или кто-то из смертных овладел искусством оборотня, — закончил Вульф мысль и неуверенно покачал головой.

Два брата задумались, не заметив, как к ним подошел хозяин гарта. Он встал, заслонив собой солнце, которое бросало косые лучи сквозь прорехи в плывущих облаках. Сиггейрер протянул ирмин-конунгу руку и сказал:

— Благодарю тебя, Вульф! Мы обязаны тебе победой над злобными херулийцами.

Вульф неохотно сжал ладонь гаута, а затем усадил его рядом с собой.

— Итак, Сиггейрер, — начал он, — я выполнил твои условия. Херулийцы повержены. Мы победили.

— Да, мне это известно, — вздохнул князь гаутов, — Сигрун рассказала о твоем геройстве и о том, как ты в одиночку истребил половину вражеского войска. И еще знаю, что твой брат погиб. Очень сожалею, что его нет сейчас с нами. Он был так молод, но бился, как взрослый мужчина.

— Да, — печально сказал Вульф, — сейчас он уже, должно быть, пирует с героями в Чертоге Павших.

— Мы справим по нему великую тризну, — сказал хозяин гарта, скорбно склонив голову.

Вульф повернулся к Сиггейреру и схватил его за плечо.

— Повторяю, я выполнил твои условия, — громко объявил он.

Гаут дернул плечом, сбрасывая руку, и хмуро спросил:

— Чего ты теперь хочешь?

— Завтра мы играем свадьбу. Послезавтра ты собираешь войско, и мы отправляемся в Уппланд, в наш лагерь, где ты прилюдно заключишь со мной побратимство. Все как договаривались.

Сиггейрер промолчал в ответ, устремив взгляд в небо на медленно плывущие облака, похожие на боевую флотилию драккаров. Вульфу показалось странным молчание князя. Однако ему не верилось, что тот затевал обман. Наконец Сиггейрер ответил:

— Я уже говорил тебе, Вульф, что кроме Старкада и его людей на юге есть еще херулийцы. Самое близкое их поселение находится в Сконе. Там правит князь Храбанахельм, брат Старкада. Когда до него дойдет весть о хольмганге и о том, что здесь произошло, он не оставит меня в покое.

— К чему ты ведешь? — потребовал Вульф, прищурившись.

— Одним словом, мне придется оставить большую часть войска и самому остаться здесь, в Гаутланде. Я смогу дать тебе не больше трех-четырех сотен воинов как благодарность за…

— Благодарность?! — вскричал Вульф, вскакивая на ноги. Он покраснел от злости и прорычал: — Я потерял брата, который сражался, чтобы избавить тебя от твоих недругов! Здесь пали мои люди!

— То было твое решение! — закричал в ответ Сиггейрер, тоже поднявшись со скамьи.

На шум перебранки стали сходиться воины. Дружина Вульфа вставала позади своего вождя, а гауты хмуро собирались за спиной Сиггейрера.

Вульф почувствовал дикое желание дотянуться до горла князя и сжать его мертвой хваткой, но вовремя взял себя в руки.

— Значит, ты собираешься нарушить условия нашего договора! — заявил Вульф так, чтобы его слышали все собравшиеся вокруг гауты.

— Нет! — гневно возразил Сиггейрер. — Я говорю, что пока мы не расправимся с херулийцами из Сконе, я не смогу тебе помочь.

Вульф промолчал, злобно взирая на гаута. Усилием воли он заставил себя успокоиться, а затем сказал:

— Тогда поступим так. Ты соберешь своих людей и нападешь на херулийцев в Сконе, я помогу тебе в этом. После того как разобьем их, мы отправимся на север. По рукам?

Сиггейрер задумался на мгновение, а затем кивнул:

— По рукам!

— Стойте! — раздался вдруг звонкий голос.

Растолкав собравшихся мужчин локтями, к вождям протиснулась Сигрун. Она встала между с ними и, нахмурив тонкие, как шелковая нить, брови, провозгласила:

— Никто не покинет гарт, пока мы не сыграем свадьбу! А затем я пойду в поход с вами!

Сиггейрер удрученно покачал головой. Решимость в ее голосе обращала в прах любые надежды на попытку переубедить ее.

— Я думаю, славная дева не помешает в битве, — добродушно проговорил Вульф. — Она придаст большей отваги нашим бойцам. И будет кому обходить раненых. Ты идешь с нами, Сигрун!

— Будущей жене героя и берсеркера пристало быть воинственной, — с улыбкой заметил Сигурд, — тебе сильно повезло, братец.

Вульф засмеялся в ответ, обрадованный тем, что удалось прийти к соглашению с гаутами. Он обнял Сигрун за плечи и ощутил, как напряглось женское тело под его рукой, а затем сказал:

— Твоя дочь, Сиггейрер, — само воплощение гаутской отваги!

* * *

На закате дня тело Хродгара, сына Хрейтмара из рода ильвингов, далекого потомка великого бога Воданаза, было предано огню. Пламя погребального костра взметнулось ввысь, к лиловому закатному небу, озаряя буйным светом соломенные крыши домов и суровые лица собравшихся полукругом воинов. Вместе с телом Хродгара на костер возложили заколотого коня юного героя, его оружие, еду и питье, чтобы облегчить нелегкий путь в занебесье. Местная жрица освятила сожжение и принесла небольшую глиняную урну, в которую Вульф сложит прах павшего брата, чтобы увезти его на север и установить в капище в Уппланде рядом с клановыми столбами ильвингов.

продолжение следует, продолжение следует.....................................................................................................................................................................................

Ч3.Г4-5

Стемнело. Звезды вспыхивали одна за другой на темном безоблачном небе. Легкий ветерок уносил клубы дыма догорающего костра на запад, а Вульф все стоял и смотрел на тлеющие угли. Он думал о тончайшей, словно паутина, грани между двумя реальностями, в одной из которых он стоял у костра, провожая младшего брата в последний путь, а в другой сам лежал на этом же костре с зияющей в груди раной; его плоть обугливалась и съеживалась, пожираемая ненасытными языками погребального огня, в то время как его бессмертный дух переступал сияющий порог Чертога Павших, а отважная валькирия приветствовала его в новой обители и подносила рог с элем. Но, как оказалось, Воданаз (или кто-то еще) решил, что не пришло время ирмин-конунгу умирать. Столько еще оставалось сделать! Многомудрый Отец Побед разумно использовал своих героев, и Вульф был уверен, что до той поры, пока в Мидгарте не падет последний тролль и великан, он мог не опасаться за свою жизнь, — если только у Одноглазого не было более хитроумных планов.

Вечером воины собрались в пиршественном зале Сиггейрера, где они правили тризну. Выпив эля, люди повеселели, но Вульф и Сигурд оставались по-прежнему мрачными. Старший ильвинг почти не прикоснулся к еде, он лишь глотал пьянящую влагу и глядел в никуда, не замечая гаутских жен и дочерей; те сновали от стола к столу и присматривали за тем, чтобы кружки с пивом не пустели. Перед его глазами проносились картины жестокой расправы, которую он собирался учинить над Храбанахельмом и прочими херулийцами. Оставалось лишь набраться терпения и дождаться того дня, когда он сможет осуществить задуманное.

Время близилось к полуночи, когда Вульф поднялся из-за стола и нетвердой походкой покинул зал. Порыв ветра взъерошил волосы ночной прохладой, мгновенно отрезвляя и возвращая ясность мысли. Вдохнув полной грудью, ильвинг решил пройтись вокруг дома Сиггейрера, а затем отправиться спать. Он зашагал вдоль стены, свернул за угол и остановился как вкопанный. Перед ним стояла девушка. В неверном свете звезд Вульф узнал нежные, мягкие черты ее лица. Но через несколько мгновений образ Хильдрун исчез, будто призрак, поднявшийся из могильного кургана. На том месте, где она только что стояла, вспыхнуло серебряное сияние и миг спустя растворилось в ночной тьме.

Вульф простоял так некоторое время, не в силах понять, видел ли он Хильдрун на самом деле или с ним играл его опьяненный пивом рассудок. В конце концов он пожал плечами и отправился спать.

* * *

Следующий день прошел без особых приключений. Выжившие северяне залечивали раны и отдыхали. Двое тяжело раненных дружинников Вульфа пришли в себя и стали поправляться. Конечно, в ближайший месяц у них вряд ли найдутся силы взяться за оружие, но ирмин-конунг был все же рад их выздоровлению. Он ценил жизни своих воинов и сознавал, что в предстоящем сражении с троллями и великанами на счету каждый способный держать оружие мужчина.

Гауты тем временем готовились к свадьбе, которую решили сыграть днем позже, поскольку, согласно местным поверьям, близилась ночь Дис. Брак, заключенный в эту ночь, считался святым и плодовитым, и большинство пар предпочитали дожидаться именно этого момента. Иные готовы были ждать даже месяцами. Тогда же наступало последнее новолуние перед праздником Середины Лета, а потому Вульф тоже считал это время священным и наиболее подходящим для заключения брачных уз. Он пожалел, что здесь нет его матери. Женитьба — событие важное, и хотелось бы получить благословление Дис ильвингов, к которым могла воззвать мать или другая близкая родственница. Но в его положении приходилось довольствоваться благой волей гаутских Праматерей.

Раннвейг, единственная тетка Сигрун по материнской линии, взяла на себя подготовку племянницы к свадьбе. Она достала свадебное одеяние и корону Раннгейд, — своей сестры, — которая, как позже выяснил Вульф, умерла при родах, и принялась примерять их к Сигрун. Вульф тем временем зашел в каморку, где ранее оставил мешок со своей одеждой, и вытащил оттуда нарядную шелковую тунику и штаны, а также красную с синим мантию. Все это он наденет завтра, а остаток сегодняшнего дня проведет в повседневной одежде: в черных кожаных штанах и светло-голубой рубахе, превратившейся в окровавленные лохмотья после недавних сражений. Вульф решил встать завтра утром пораньше, чтобы привести себя в порядок. Ведь он не мылся и не расчесывал волос с того самого дня, как покинул пределы Уппланда.

Вульф осмотрел разложенную на лежаке одежду и криво усмехнулся.

— Жених! — промолвил он, качая головой.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Множество факелов ярко освещало пиршественный зал, украшенный пестрыми гирляндами из сплетенных полевых цветов, шкурами диких зверей и развешанным по стенам оружием. Зал полнился людьми, которые сидели за столами, заставленными едой и всякими лакомствами. Гости оделись в лучшее, что у них было.

Вульф, сияющий чистотой и роскошью, восседал рядом с Сигрун, чья золотая корона блестела и искрилась в ярком свете факелов, а голубая, ниспадающая до пят туника, перетянутая на поясе широким ремнем, была искусно расшита затейливым узором. Золотая брошь крепила алый плащ к тунике, а алая же шелковая лента перетягивала лоб и копну густых светло-каштановых волос, расплетенных в ниспадающие локоны.

Вульф выглядел не менее нарядно: синяя с широкой красной каймой мантия лежала на его могучих плечах, на запястьях сверкали тяжелые золотые обручи, а на груди висела начищенная до блеска серебряная подвеска-молот.

Сиггейрер, Сигмунд, Сигвард, Раннвейг и ее сын Эгиль, а также Сигурд, сидевшие за главным столом рядом с женихом и невестой, не уступали молодоженам ни в красоте нарядов, ни в количестве золотых и серебряных украшений.

Люди пили и ели, за столами звучал смех, мужчины поднимали тосты за богов и богинь, героев и ушедших родичей. Так продолжалось некоторое время, пока Хермот — жрец богини Хольды — и Асвид — престарелая жрица гаутских Дис — не решили, что пришла пора начинать обряд. Они молча поднялись со своих мест и торжественно прошествовали к выходу из зала. Следом встали Вульф и Сигрун, а за ними их ближайшие родственники; шествие замыкали остальные гости, каждый из которых взял в руки по факелу.

Процессия покинула княжеский дом и направилась к священной роще Ингвилунд, посреди которой находился главный алтарь гаутов. Колонна людей прошла между домов и вскоре покинула селение. Обогнув высокий холм, возвышавшийся темным горбом над гартом, люди вышли в поле и неторопливо двинулись к роще.

Вульф шагал, держа Сигрун за руку, а легкий вечерний ветерок обвевал их лица. Он не знал, о чем сейчас думает и что чувствует невеста: каждая попытка выяснить это натыкалась на наглухо запертую дверь, за которую надменная дочь гаутского князя не допускала никого. Но вскоре Вульф оставил все попытки сближения (и сейчас даже не смотрел на нее), поскольку ни для кого не было секретом, что эта свадьба — лишь сделка между двумя князьями. Вульфу на мгновение даже стало жаль девушку, но, когда он вступил в священную рощу, это чувство сменилось благоговением, неким едва осязаемым страхом и волнительным трепетом.

Некоторое время они двигались меж деревьев, после чего вышли на широкую поляну, в середине которой находился алтарь из сложенных в кучу камней. Он был окружен кольцом из расставленных с равными промежутками деревянных идолов великих Асов и Ванов. Следуя обычаю, несколько воинов, что сопровождали свадебную процессию и несли огонь, воткнули в землю вокруг алтаря и идолов четыре факела — по одному с каждой стороны. Собравшиеся люди заполнили всю поляну, встав по ее краю.

Хермот и Асвид подошли к алтарю и возложили на него большое золотое кольцо, украшенное рунами. Одна из девушек, что служили в храме Асвид, подвела к алтарю могучего рыжего быка. Зверь покорно встал рядом со святыми камнями, багровыми от крови прошлых жертв, и тоскливо посмотрел на жрицу.

Асвид воздела костлявые руки к высокому звездному небу и запела удивительно звонким для ее возраста голосом:

— Славные Дисы, праматери древние, святые хранительницы гаутского рода, я призываю вас в Мидгарт и прошу вашего благословления! Великий Ингваз, откликнись на мой зов, явись и освяти эту ночь!

Жрица замолкла, а глубокий, проникновенный голос Хермота зазвучал в ночи, словно зимний ветер, дующий сквозь голые ветви деревьев:

— О великая Хольда, дочь светлой Нертус, я взываю к тебе! Дай нам твое благословление!

Затем оба запели хором:

— Великие боги и богини, древнейшие Дисы, освятите брак между этим мужчиной и этой женщиной. Пусть будет он счастливым и принесет процветание и благоденствие роду ильвингов и роду гаутов. Пусть народится потомство, достойное славы Вульфа, сына Хрейтмара, и Сигрун, дочери Сиггейрера.

Вульф вслушивался в слова молитвы, и ему казалось, что дрожащие тени выстраиваются в едва различимые образы старых женщин, что откликнулись на благой зов своих дочерей и преодолели грань между миром мертвых и миром живых. А с темного неба ударил яркий золотой луч, осветив всю поляну, будто лучом солнца. Божественная двойня озарила Мидгарт сиянием синих глаз и золотых волос. Вульф напрягся, ощутив силу и мощь светлейшего бога и его сестры.

Асвид тем временем вынула из-за пояса кинжал, рукоять которого была усыпана драгоценными каменьями, а лезвие сверкало волшебным светом. Она шагнула к быку и резко полоснула его по горлу. Зверь захрипел и упал на колени, а миг спустя завалился на бок. Юная жрица подоспела с жертвенной чашей в руках, чтобы поймать в нее кровь животного. Асвид вытянула руку, другая помощница вложила в сморщенную кисть сосновую ветвь. Асвид обмакнула ветвь в чашу с бычьей кровью, а затем встряхнула ею, разбрызгивая красные капли на алтарь, на Вульфа и Сигрун и на всех собравшихся здесь людей.

Жених и невеста, повинуясь знаку жрицы, подошли к алтарю и, скрестив протянутые руки, взялись за лежавшее на нем кольцо.

— О прекрасная Хольда, услышь мою клятву! Я клянусь любить и чтить Сигрун, дочь князя Сиггейрера как свою жену, защищать ее и не причинять ей вреда! Клянусь!

Вульф заметил, что его голос немного дрожит, — то ли от того, что горло ослабло после бесконечных воплей во время берсеркерганга, то ли от пристального взора Дис, поднявшихся из своих могил.

Сигрун заговорила, точно птица заклекотала в ночи:

— Святой Ингваз! Я клянусь любить и чтить Вульфа, сына Хрейтмара как своего мужа, помогать ему и не причинять ему вреда! Клянусь!

— Да будет так! — вскричала Асвид и обрызгала жертвенной кровью жениха и невесту.

Тянущийся с неба золотой луч, видимый одному лишь Вульфу, вспыхнул ярким пламенем и медленно угас, а призрачные тени Дис исчезли одна за другой, растворившись в ночном мраке. Вульф и Сигрун стояли некоторое время, будто зачарованные произнесенными словами, затем Вульф отпустил кольцо и обнял свою жену. Под радостные крики толпы они поцеловались, после чего Вульф воздел сжатую в кулак руку и вскричал:

— Пир! Пир в честь моей жены Сигрун!

— Да здравствует Вульф, великий воин и добрый муж моей дочери! — воскликнул Сиггейрер, и его дружина отозвалась оглушительным воплем ликования и грохотом оружия.

Толпа расступилась, пропуская Вульфа, Сигрун и их родичей. Несколько человек подхватили тушу быка, чтобы насытить новобрачных его священным мясом, и последовали вместе с толпой обратно к селению.

* * *

Пир длился до поздней ночи и продолжался после того, как Вульф и Сигрун покинули зал. Шесть человек — трое мужчин и три женщины — проводили их к отведенным для новобрачных хоромам. Вульф отворил дверь и пропустил Сигрун вперед, а сам вошел следом. Шестеро свидетелей столпились у порога, наблюдая за действиями ильвинга.

Вульф подвел свою жену к широкому, устланному белоснежными перинами лежаку и повернул лицом к себе. Затем протянул руки к ее голове и торжественно снял с мягких волос корону. Сигрун холодно улыбнулась и поцеловала его в губы. Верные давним традициям, свидетели закрыли дверь, заперев ее с внешней стороны, расселись на полу у порога и продолжили бражничать и веселиться, выкрикивая время от времени похабные шутки и непристойные советы, адресованные молодоженам.

Вульф между тем устроился на лежаке напротив жены и налил в чаши вино из кувшина, который стоял вместе с большой тарелкой с фруктами на невысоком столике. Вино привозили из далеких южных стран и подавали только по особым случаям.

Он смотрел на высокую девушку, которая снимала с себя одежду с удивительным спокойствием и холодностью, будто выполняла нудную работу.

Сигрун не притронулась к вину. Она обнажилась и легла, широко раздвинув ноги. Затем взглянула на сидящего рядом мужа, вопросительно подняв бровь.

Вульф рассматривал ее худое, угловатое тело, которое не вызывало в нем никаких чувств; ему представилась Хильдрун, ее полная грудь и округлые бедра, нежные губы и горящие страстью глаза. Он подумал о ее золотых волосах, щекочущих лицо, о белоснежных ногах, сцепленных за его спиной; вспомнил ее шумное сопение и крики блаженства, когда она достигала высшей точки наслаждения.

Вульф ощутил, что воспоминания разбудили в нем желание и согрели душу. Чувствуя растущую в нем страсть, он встал и принялся развязывать штаны. Не выпуская из головы образ Хильдрун, он опустился на Сигрун, прижавшись к ней всем телом.

* * *

Вульф проснулся перед самым рассветом от ощущения, что в комнате есть кто-то еще кроме него самого и спящей рядом жены. Он сбросил с себя одеяло и приподнялся, протянул руку к лежащему у лежака мечу. В дальнем углу послышался шорох, и тихий хриплый голос произнес:

— Поздравляю!

Вульф замер, не веря своим ушам. Мелькнула тень, и блеклый свет звезд, проникающий в комнату через затянутое бычьим пузырем окно, выхватил из тьмы знакомый силуэт и колдовской посох.

Старик подошел ближе и осторожно опустился на край лежака.

— Хельги! — шепотом воскликнул Вульф. — Откуда ты взялся?!

Колдун мягко усмехнулся и ответил:

— Я успел научиться многому в искусстве рун, мой друг. Кроме того, я обещал, что сообщу тебе свежие вести о троллях. И наконец, я приготовил свадебный подарок, который тебе наверняка понравится.

Хельги хитро улыбнулся, а Вульф, пропустив мимо ушей последнюю фразу, взволнованно спросил:

— Разведчики вернулись? Что они видели?

— Пока все в порядке. Западная армия остановилась в долине Хнодль возле Ушлуфьорда. Они встали лагерем и, видимо, ожидают подкреплений: были замечены большие и малые отряды троллей и хримтурсов, а также группы ётунов, стекающихся в лагерь с гор.

— Что на севере?

— На севере армия из Хёггомланда медленно, но верно движется на юг. Точное их количество пока неизвестно, но они уже миновали реку Морра и, если продолжат идти с прежней скоростью, появятся в пределах Уппланда через десять-пятнадцать дней.

— К тому времени, думаю, мы вместе с гаутами вернемся. Какие еще новости ты принес?

— В наш лагерь начинают сходиться отдельные воины и целые дружины с окрестных мест. Один из них — князь Онген из Финнмарка со своей дружиной, Альфвард — герой Бургундархольма и его девять братьев, а также другие смельчаки. Даже заморские племена вендов, бодричей и руян услышали клич и прислали свои дружины. Так что наша армия растет.

— Замечательно! — сказал Вульф и добавил печальным голосом: — Но среди нас стало на одного славного воина меньше.

— Да, я знаю, — вздохнул Хельги.

— Знаешь? — удивился Вульф.

— Твоя мать видела дурной сон вчера. Похожий на тот, что привиделся мне за день до этого. Мы были уверены, что один из ильвингов пал, но не знали кто.

Ч3.Г5-6

— Хродгар, — тяжело уронил Вульф.

— Хродгар, — мрачным эхом отозвался Хельги, — малыш Хроди… Признаться, я его любил больше вас всех, когда вы были детьми. Но что уж тут поделаешь, если жестокие Норны оборвали нить его судьбы.

— Я отомщу за него, — зло произнес Вульф, и в его голове всплыли ужасающие картины мести, которую он собирался обрушить на Храбанахельма и его людей.

— Будь осторожен, — предупредил его Хельги, — ведь месть — не главное твое предназначение в Мидгарте.

— Отомщу! — упрямо прорычал Вульф, тщетно давя в себе бурю гнева.

— Умерь свой пыл и помни: месть должна быть по заслугам. Негоже мстить невинному.

Вульф ничего не ответил на это. Он смотрел в едва различимые в темноте глаза колдуна и думал о том, что среди херулийцев невинных не бывает.

После некоторого молчания Хельги сказал:

— Вот и все известия. А теперь мой подарок.

— Подарок? — удивился Вульф.

— Именно. Мой личный подарок тебе к свадьбе. Он вон в том углу, а я прощаюсь и желаю удачного возвращения!

— Благодарю тебя, Хельги! — произнес Вульф.

Услышав в ответ тишину, он выждал некоторое время, а затем встал и прошел в дальний угол, где, по словам колдуна, находился подарок. Там мягкие руки обвили его шею, нежный голосок зашептал:

— Я так скучала по тебе, любимый!

— Хильдрун?! — шепотом воскликнул Вульф и его руки прижали к себе молодое упругое тело. — Откуда ты здесь?

— Дурачок, — тихо засмеялась девушка, — молчи, у нас не много времени.

Вульф хотел было сказать что-то еще, но влажные горячие губы Хильдрун сомкнулись на его губах в сладостном поцелуе. Они опустились на устланный соломой пол, сжимая друг друга в страстных объятиях и стараясь не издавать шума, чтобы не потревожить спящую глубоким сном молодую жену.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

В качестве Утреннего Дара Вульф преподнес Сигрун ключ от небольшого сундука, наполненного драгоценностями из сокровищницы великана Трюма. Вульф заготовил подарочный ларь заранее перед отправлением в Гаутланд, а ключ захватил с собой. Теперь Сигрун весело вертела им вокруг пальца и смотрела на мужа, который натягивал штаны, стоя возле лежака.

— Когда отправляемся в Сконе? — спросила она.

— Ты уверена, что хочешь ехать с нами?

— Полностью и бесповоротно! — воскликнула Сигрун и нахмурила тонкие брови. — Я не из тех, кто сидит дома и мелет муку, пока супруг бьется с врагами. Тебе еще предстоит узнать меня, дорогой!

Она произнесла последнюю фразу таким тоном, что Вульф внутренне содрогнулся, и мрачные предчувствия стали медленно закрадываться в его душу.

— Что ж, — пожал плечами Вульф, — ты — моя жена: я не могу запрещать тебе. Хочешь ехать, так езжай, но потом не вздумай…

— Не волнуйся, я никому не стану в тягость!

Вульф кивнул ей в ответ и покинул хоромы.

Во дворе стояла летняя погода. Утреннее солнце светило ярко, ласточки носились по безоблачному голубому небу, радуя глаз веселыми плясками и услаждая слух жизнерадостным пением. Дул теплый юго-восточный ветер, донося запахи цветов с сочных лугов. К этому времени лишь немногие успели проснуться после вчерашнего пира. Вульф нашел Сигурда у ручья, протекавшего через селение гаутов. Он сидел у самого берега и жадно пил холодную воду. Вульф последовал его примеру, а когда утолил жажду, принялся пересказывать вести, которые ночью узнал от Хельги. После этого Сигурд сказал:

— Тогда нам не стоит задерживаться с походом. Думаю, надо отправляться завтра на рассвете.

— Нет, — покачал головой Вульф, — у нас меньше времени, чем ты думаешь. Мы выезжаем сегодня на закате. Готовь людей.

— Все уже готовы. Остается лишь оседлать коней.

— Где Сиггейрер?

— Завтракает.

Вульф оставил брата у ручья, а сам направился в дом князя. Некоторые из тех, кто вчера выпили слишком много, все еще храпели на полу в зале, а сам князь со своим братом и племянником сидел за столом и ел. Увидев Вульфа, они предложили разделить с ними трапезу и пододвинули к нему тарелку с сыром и хлебом, одна из женщин принесла большую чашу молока. Когда завтрак подошел к концу, Сиггейрер спросил своего нового родственника:

— Чем собираешься заняться в первый после свадьбы день?

— Готовиться к походу в Сконе, — немедля ответил Вульф.

Сигвард и Сигмунд удивленно переглянулись, а князь сдвинул брови.

— К чему такая спешка? Ты и твои люди могли бы отдохнуть несколько дней, прежде чем…

— Нет, — перебил его Вульф, — мы не можем ждать так долго. До меня дошли вести, что армия троллей приближается с севера и скоро подойдет к границам Уппланда. Нам следует вернуться до этого времени, чтобы подготовиться и должным образом встретить проклятых врагов. Поэтому надо поскорее утрясти дела с херулийцами. Мы выезжаем сегодня же на закате.

Сиггейрер глубоко вздохнул, погрузившись в раздумья. Тут раздался громкий голос Сигрун, которая впорхнула в зал, словно хищная птица, и выкрикнула:

— Отец, мы отправляемся на закате! Мой деверь только что рассказал мне!

— Ты едешь с нами? — Сигвард с удивлением посмотрел на свою кузину.

— Еще бы! — вскричала девушка, готовая дать отпор любым попыткам отговорить ее от этой затеи. Но родственники, слишком хорошо знавшие ее характер, были далеки от такой мысли.

Сиггейрер сказал:

— Будь по-твоему, ильвинг! Выезжаем сегодня же вечером, но в таком случае я смогу взять с собой лишь сотню бойцов — чтобы собрать войско побольше, мне придется скликать дружины из соседних деревень и хуторов, а на это уйдет несколько дней. Этим, кстати, придется заняться тебе, Сигмунд. Ты останешься и соберешь всех воинов племени здесь, в нашем селении. Пусть берут своих домочадцев с собой, потому что в ближайшие месяцы им придется жить здесь. Так будет легче их защитить. Когда придет пора отправляться на север, мы оставим столько воинов, сколько понадобится для защиты людей, а остальные пойдут с нами.

Сигмунд кивнул, а Вульф задумчиво произнес:

— Сто человек, да еще нас восемь, и я сам… Мы справимся.

— Если в дружине такой славный берсеркер, как ты, — подмигнул ему Сигвард, — то можно сказать, что она в два раза больше.

— Благодарю, — ответил Вульф, довольный похвалой юноши, а затем спросил: — Как далеко отсюда Сконе?

— Два дня пути, — ответил Сиггейрер, — но, если гнать как следует, путь можно сократить почти вдвое.

— Ясно! — Вульф встал. — Тогда увидимся на закате.

* * *

Когда солнце повисло над багровым западным горизонтом, едва касаясь крон деревьев, большой отряд воинов, среди которых была одетая в кольчугу девушка, покинул селение гаутов. Выстроившись в длинную колонну по три всадника в ряду, дружина поскакала на юг. Жители долго смотрели ей вслед с вершины холма, прикрыв глаза от косых лучей заходящего солнца, пока она не скрылась из виду среди пологих холмов южного Гаутланда.

Отряд несся на юг, под копытами коней содрогалась земля. Впереди всех мчался Вульф. Его белые волосы развевались на ветру, а черный с красной каймой плащ вздымался за спиной, будто крылья огромного ворона. Рядом с ним, не отставая ни на шаг, скакала Сигрун. Остроконечный шлем скрывал ее собранные в узел волосы, а железные кольца кольчуги, плотно обтянувшей узкую грудь, воинственно поблескивали в свете заходящего солнца. По левую сторону от Вульфа скакал Сигурд, Сиггейрер и его племянник Сигвард. Твердая решимость сияла в их глазах, как и в глазах всех остальных воинов. Они следовали за своими князьями, готовые умереть, если придется, на поле битвы, но нанести поражение тем, от чьих набегов страдали не одно десятилетие.

Они мчались на юг сквозь сумерки, не замечая двух воронов, круживших в лиловом небе над их головами. Почуяв, что готовится большой пир для их смертных собратьев, птицы заложили крутой вираж и полетели к своему хозяину, который ждал их, восседая на священном троне и обозревая раскинувшиеся у его ног миры.

Ближе к полуночи, Сиггейрер объявил привал. Воины спешились на широком лугу и принялись готовиться ко сну. С первыми проблесками зари дружина поднялась и продолжила путь. Весь день накрапывал мелкий дождь, который перестал лишь к вечеру. Именно тогда Вульф, стоя на вершине холма, заметил далеко впереди невысокие покосившиеся строения, которые на расстоянии выглядели заброшенными и необитаемыми. Казалось странным, что в таких убогих лачугах жили люди, считавшиеся грозой всех северных краев. Их селение окружала невысокая, но крепкая на вид деревянная стена.

Смеркалось. Отряд остановился у опушки небольшой рощицы, прячась за ветвистыми деревьями. Селение херулийцев лежало на возвышенности, с которой наверняка открывался неплохой обзор окружающей местности. Поэтому Вульф решил дождаться глубокой ночи и застать врага врасплох. Оставшееся до атаки время дружина посвятила отдыху и тщательной подготовке оружия и доспехов. Костров разводить не стали, чтобы не привлекать внимания часовых, шагающих вдоль стен гарта, а также местных жителей, которые могли случайно заметить чужаков на опушке.

Вульф, Сигрун и Сигурд вместе с Сиггейрером и Сигвардом сидели на холодной земле, подстелив под себя плащи, и шепотом обсуждали план предстоящей битвы. Было далеко за полночь, когда Вульф поднял своих людей: Сигурда, Кари, Гейрера, Хьяльмара, Асмунда, Айвимундра, Сигбрехта и Эйнара. Проверив напоследок оружие и доспехи, малая дружина двинулась к херулийскому селению. Основные силы во главе с Сиггейрером должны будут выступить после того, как отряд Вульфа ликвидирует охрану и отворит ворота гарта.

Скрытые мраком ночи, они медленно приближались к гарту, перебегая от куста к кусту и прячась за стволами отдельно растущих деревьев. В черном небе холодно мерцали звезды, молча взирая на крадущихся в темноте людей. Последние двести локтей Вульф и его бойцы проползли по сырой земле; остановились, только когда достигли дубовых стен гарта. Прижавшись к траве, они замерли, прислушиваясь к шагам часовых и к их приглушенным голосам. Вульф решил, что пришла пора надеть шлем. Привычное головокружение и огненный хоровод заставили его на мгновение закрыть глаза. Когда он поднял веки, его взору предстал слегка измененный мир — мир, воспринимаемый существом, в котором переплелись чувства человека и волка.

Вульф дождался, пока не стихнут шаги и голоса, вскочил на ноги и ловко вскарабкался на стену. Дружина последовала за ним. Преодолев препятствие, они замерли вновь, настороженно озираясь по сторонам. Вокруг было тихо и темно. Сигурд, Сигбрехт, Айвимундр и Хьяльмар поползли вдоль стены к воротам, а Вульф и остальные притаились в кустах, поджидая возвращения часовых.

Ирмин-конунг настороженно втягивал ноздрями воздух, надеясь почуять врагов задолго до их появления. Его обостренный слух ловил каждый шорох, каждый вздох, шелест каждого листка под дуновениями ночного ветра… и различил среди них звук натягиваемой тетивы. Он резко повернул голову и скорее почуял, нежели увидел двоих воинов в двадцати локтях от себя. Подкравшись, те застыли с заряженными луками.

— Встать! — рявкнул один из них.

Вульф, Асмунд, Гейрер, Кари и Эйнар медленно поднялись на ноги и выступили из-за кустов, растерянно всматриваясь в темноту, где призрачными тенями застыли херулийские стрелки.

— Кто такие? — гаркнул другой.

Вульф на глаз прикинул расстояние, отчетливо понимая, что, стоит ему прыгнуть, стрела настигнет его в воздухе. Подошли еще два стражника с факелами в руках.

— Э, да они при оружии! — воскликнул один из них, когда трепещущее на ветру пламя отразилось от острого клинка Кормителя Воронов в руке Вульфа.

— Стреляй, Хрорх! — вскричал херулиец и выхватил из-за пояса топор.

В это мгновение над их головами мелькнула тень, и закованное в кольчугу тело упало на стрелков, повалило их на землю. Двое херулийцев с топорами бросились на прыгнувшего с забора человека, а Вульф и его товарищи рванулись вперед. Приблизившись, Вульф увидел, что воин в кольчуге отчаянно отбивается копьем от двух противников, отступая шаг за шагом в глубь гарта. Стрелки пришли в себя и встали на ноги в тот момент, когда Вульф и его люди были уже рядом. Херулийцы не успели вытащить оружия — меч и секира просвистели в воздухе, и два разрубленных тела упали на землю. Без всякого промедления Вульф и его витязи бросились на подмогу воину, который стремительно отступал под ударами врагов. Эта схватка тоже не заняла много времени. Секира Асмунда снесла голову одному, а другой успел лишь повернуться лицом к пятерым, атакующим его сзади, и занести топор над головой. Но замер в таком положении, а затем медленно повалился на землю лицом вниз. Из его поясницы торчало копье.

Воин вырвал оружие из тела поверженного врага и снял шлем. Длинные темные волосы рассыпались по узким плечам, огонь ярости заиграл в воинственном взоре гаутской девы.

— Сигрун?! — изумленно воскликнул Вульф, обнимая жену. — Откуда ты здесь взялась? Ты должна была наступать вместе с твоим отцом, когда мы дадим знак…

— Ха! — криво усмехнулась девушка. — Та часть нашего плана, которая отводилась тебе и твоим людям, показалась мне интересней и рискованней. И потом, я же говорила, что не стану отсиживаться, когда мой супруг сражается!

— Вульф, я искренне завидую тебе, — сказал Асмунд и протянул руку Сигрун. — Благодарю, ты спасла наши жизни, по крайней мере двоих из нас.

Сигрун пожала крепкую ладонь, а затем обратилась к Вульфу:

— Что делать теперь?

Словно в ответ на ее вопрос раздались крики и звон металла, замельтешили горящие факелы. Где-то в стороне, возле главных ворот, шла схватка.

— Сигурд! — воскликнул Вульф.

Он вместе с Сигрун и остальными воинами побежал вдоль стены туда, где шло сражение. Как и предполагал Вульф, Сигурд и его люди дрались возле ворот. Охрана, очевидно, заметила отряд, когда они пытались сдвинуть засов. Сигурд, Айвимундр, Сигбрехт и Хьяльмар встали полукругом, отбиваясь от шести херулийских стражников. Те заметили спешащую подмогу противника и быстро перестроились, чтобы не допустить врага себе в тыл. С самых первых ударов Вульф ощутил, как волчье бешенство начинает вкрадываться в рассудок, окутанный чарами шлема-страшило. Все меньше его движения направлялись разумом и все больше инстинктами и яростью, которая закипала в нем, будто вода в огромном котле. С каждым разом удары его меча становились все сильнее, а быстрота движений начинала превосходить скорость лучших бойцов Мидгарта. Вскоре на шум схватки сбежались новые воины; они выскочили из домов полуодетые и присоединились к своим товарищам. Поняв, что время пришло, Сигурд отступил за спины дравшихся плечом к плечу воинов и сдвинул засов. Распахнув высокие дубовые ворота, он снял висевший у него на поясе рог и приставил кончик к губам. Низкий протяжный рев зазвучал в ночи.

— Ворота открыты! Вперед! — воскликнул Сиггейрер, услыхав сигнал, и побежал вверх по склону холма. Его дружина, покинув укрытие, бросилась вслед за князем.

Между тем Вульф и его люди сдерживали натиск пятнадцати херулийцев, которые пытались пробиться к воротам и не дать основным силам атакующих ворваться в гарт. С каждым мгновением защитников селения становилось все больше, они вставали в строй один за другим. Дружинники Вульфа понимали, что необходимо продержаться до прихода гаутов. Бок о бок они отважно отражали яростные удары противника.

Несмотря на одурманенное бешенством сознание, Вульф контролировал свои действия. С некоторым удивлением он обнаружил, что его инстинкты управляют не только мышцами, но и разумом. Очевидно, это и было причиной того, что он дрался не в одном ряду со своими дружинниками, а чуть впереди. Иначе он наверняка задел бы кого-то из своих длинным клинком смертоносного оружия, которое металось из стороны в сторону, точно молния, срывающаяся с небес в штормовую ночь. Противники падали к его ногам обезглавленные или с рассеченными телами, а кто-то и с отрубленными конечностями. Ему стоило больших трудов не поскользнуться в их крови, которая стекалась в темные лужицы вокруг него.

Ч3.Г6-7

Но врагов скоро стало слишком много, и строй ильвингов и хордлингов дрогнул. Вульф краем глаза заметил, что упал один из его воинов. Ряд вынужден был отступить на несколько шагов, чтобы снова встать плечом к плечу. Однако Вульф остался стоять на месте.

— Вульф! — услышал он женский вскрик за спиной. Сигрун отчаянно дралась, пытаясь пробиться сквозь вражеские ряды к своему мужу. Отпихнув одного херулийца и вонзив копье в другого, она наконец встала рядом с ним, продолжая схватку. С некоторым испугом посматривала она на рычащего и без устали махающего мечом Вульфа, сознавая, что она приблизилась к нему на свой страх и риск. Он даже не видел ее и тем более не смог бы защитить. Но она не думала об этом. С самого детства Сигрун делала лишь то, что хотела, и ничто не могло устоять на ее пути. Сейчас она желала сражаться рядом с супругом, и она сражалась.

Вульф, конечно, сознавал, что Сигрун оказалась рядом с ним в самой гуще сражения, окруженная, как и он сам, десятком врагов. Но он продолжал бой, не замечая ничего, кроме вражеских клинков и своего меча. Вдруг его внимание привлек рослый воин с длинной темной бородой и со златокованом шлемом на голове.

— Дорогу! Дорогу! — орал он, распихивая своих дружинников локтями и протискиваясь к Вульфу.

— Храбанахельм! — взревел ирмин-конунг. — Ты сдохнешь, как и твой брат. Его убил я!

Он с еще большим усердием замахал Кормителем Воронов, шаг за шагом приближаясь к повелителю херулийцев. То ли испуганный страшным хриплым голосом Вульфа, то ли скованный ужасом, внушенным свирепым взглядом сияющих волчьих глаз, Храбанахельм застыл на месте, безвольно опустив меч, и уставился на рвущегося к нему Вульфа. Сквозь красный туман ярости могучий ильвинг разглядел скачущую с неба валькирию и услышал дикий хохот, прозвучавший в его ушах раскатами грома. На мгновение суровый лик Одноглазого всплыл в тумане и исчез, уступив место искаженному ужасом лицу Храбанахельма.

Вульф подпрыгнул высоко в воздух и опустился вниз, вложив всю силу в удар, который рассек херулийского вождя от макушки до чресл. Две половины тела повалились в стороны, оставляя между собой лужу крови и обломков костей. Из охрипшей глотки Вульфа вырвался победный клич, который подхватили десятки вбегающих в гарт гаутов. Ильвинги и хордлинги, воодушевленные долгожданной подмогой, с новыми силами ринулись в бой, тесня херулийцев в глубь гарта. Теперь, когда гауты под предводительством Сиггейрера проникли за стены, численный перевес оказался не в пользу херулийцев. Но те и не думали сдаваться. С крыш домов на атакующих посыпались стрелы, копья и дротики. Женщины, взяв в руки оружие, выступили на помощь своим мужчинам; те продолжали драться с непоколебимой решимостью, несмотря на то что их вождь пал. Мальчишки сновали незамеченными среди сражающихся мужчин, вонзая кинжалы в спины врагов. Тем не менее херулийцы продолжали отступать.

Битва кипела по всему селению. Южане дрались за каждый дом, за каждое дерево, за каждую пядь земли, умирая там, где стояли. Если они отступали, то лишь только для того, чтобы собрать вместе пять-шесть человек и снова броситься в бой.

Вульф бился, перестав обращать внимание на валькирий, которые спускались с небес и уносились обратно, забирая с собой души погибших воинов с обеих сторон. Он рубил направо и налево, его рука не знала отдыха. Лезвие меча стало бурым от крови. Три древнейшие руны, вырезанные Всеотцом в стародавние времена, горели алым пламенем; они чувствовали мощь и ярость того, кто владел великим клинком, щедро насыщая его вражеской кровью. Другие три руны, выцарапанные на лбу волчьего черепа, тоже светились в темноте; заряженные звериным бешенством, они цепко держали в своих когтях разум могучего воина.

Все это время Вульф краем глаза видел серебристое сверкание кольчуги то справа, то слева от себя. Куда бы он ни шел, с кем бы ни бился, Сигрун всегда была рядом, сражаясь, словно разъяренная волчица. Ее на вид слабые и тонкие руки сжимали древко копья также крепко, как это делали руки мужчин, а в ее худощавом теле жила сила, которая, будучи не в состоянии проявиться в супружеской постели, находила выход на поле брани, забирая жизни врагов одну за другой.

Близился рассвет. Северяне добивали последних херулийцев, небо светлело, а восточный горизонт зажегся алым, отражая утонувший в крови гарт. Стая воронов кружила над трупами в предвкушении обильного завтрака. Вульф начал медленно приходить в себя; этому способствовала утренняя прохлада, которая приятно освежала разгоряченное битвой тело.

Его люди и гауты окружили небольшой отряд херулийцев. Это были четыре женщины с секирами и пиками в руках, один раненный мужчина с топором и двое пацанов, сжимающих окровавленные кинжалы. Они встали бок о бок, затравленно озираясь по сторонам. Их изнуренные битвой лица кривились в гримасе ненависти и презрения, когда они смотрели на окруживших их врагов.

Вульф сделал шаг вперед и обратился к ним, тяжело дыша:

— Сдавайтесь! Возможно, мы пощадим ваши жизни!

Херулийцы молчали, не двигаясь с места. Ответ горел в их глазах.

— Сдавайтесь, — повторил Вульф, — иначе мы все равно убьем вас, а затем перережем ваших детей и всех жителей этого гарта! Пожалейте своих людей!

Одна из женщин с огромным, сочащимся кровью порезом на лице оскалила в злой усмешке сломанные зубы и прошипела:

— Своих детей мы убили сами, как и прочих, кто не мог драться. Здесь больше никого нет, кроме нас… Мы тоже умрем, но… но сначала прикончим нескольких…

В этот момент один из бойцов Сиггейрера набросил на херулийцев сеть. Те принялись отчаянно выпутываться, но гауты навалились на них и после небольшой потасовки обезоружили и связали.

Вульф стоял и смотрел на плененных врагов, чувствуя, что силы покидают его с каждым вздохом. Ярость берсеркера исчезала, а ее место занимала усталость. Рука едва удерживала меч, колени дрожали, в голове гудело. Веки налились свинцом и закрывались против его воли. Тут ему показалось, что кто-то с силой дернул его, и он закачался. В спине он почувствовал легкое покалывание. Звонкий голос Сигрун привлек к себе его внимание.

— Вот это торчало у тебя в спине! — произнесла она, держа в руках небольшой кинжал, с которого капала кровь.

Вульф хотел было что-то сказать на это, но силы вконец оставили его, и темнота окутала мозг мягким покрывалом спокойствия и забвения.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Когда Вульф приоткрыл глаза, яркий солнечный луч, проникавший в комнату сквозь щели в ставнях, заставил его зажмуриться. Он попытался приподняться, но приступ острой боли сковал мышцы и вынудил вновь опуститься на бок. Рана на спине возле правой лопатки пульсировала болью, отчего создавалось впечатление, будто кто-то ковыряет иглой у него в спине.

Вульф не знал, сколько времени прошло с тех пор, как сознание покинуло его, но чувствовал он себя совершенно разбитым. Мышцы рук и ног болели от перенесенного напряжения, горло побаливало всякий раз, как он сглатывал, а головокружение не отпускало. Окружающий мир двоился в глазах и раскачивался, вызывая приступы тошноты.

— Наконец-то! — услышал Вульф резкий голос, который, казалось, зазвучал откуда-то издалека. Он с трудом повернул голову и увидел Сигрун на табурете возле лежака. Ее узкое лицо нависло над ним, словно морда стервятника, собиравшегося насладиться добычей. — Долго же ты отлеживался!

Вульф огляделся по сторонам, пытаясь сфокусировать зрение и остановить непрерывное движение всего, что его окружало. Когда ему это удалось, он разлепил сухие губы и прохрипел:

— Где мы?

— Бедняга, уже позабыл, как выглядит собственная опочивальня! — прозвучал насмешливый голос Сигурда. Он стоял в сторонке, прислонившись спиной к стене, и с приветливой улыбкой смотрел на раненного брата.

— Мы в Гаутланде? — удивленно спросил Вульф.

— Разумеется. Прибыли сегодня на рассвете, — сказала Сигрун.

— Не может быть!

— Да, это так, — подтвердил Сигурд. Он подошел ближе и присел на краешек кровати. — В этот раз ты был в отключке довольно долго.

Вульф промолчал, размышляя о том, что последнее сражение будто вывернуло его наизнанку. Вспоминая то, что творилось в гарте херулийцев, он осознал, что одержимость во время последнего боя была во много раз сильнее, чем в предыдущих сражениях. Сравнивая ощущения, он понимал, что с каждым разом сила его бешенства росла, но вместе с нею росла и цена, которую приходилось платить за победу. Если так будет и дальше, однажды он вообще не очнется. Но в то же время Вульф чувствовал — и сейчас, и тогда, на поле битвы, — что с каждым разом бешенство становится все более управляемым. В отличии от прочих берсеркеров, он мог в какой-то мере контролировать себя, но контролировать неосознанно — как бы странно это не звучало. Казалось, он становился куклой в чьих-то руках. Он делал все как надо и принимал правильные решения, даже не тратя времени на раздумья. Чья-то умелая рука направляла энергию, бьющую из него ключом, и неизменно приводила к победе.

Вторя его мыслям, Сигурд сказал:

— Знаешь, братец, мне кажется, твой берсеркерганг не доведет до добра. Он высасывает из тебя жизнь, словно паук из мухи.

— Плевать, главное — победа! — хмуро ответил Вульф. — До последней битвы я доживу, это точно, а дальше…

Сигурд покачал головой, обеспокоенно разглядывая впалые щеки и мутные глаза своего брата. Его обычно бледное лицо теперь казалось серым и каким-то неживым, будто лицо выползшего из кургана драугра[1].

— Песни о тебе будут слагать еще многие столетия спустя, — мечтательно произнесла Сигрун.

Сигурд хмыкнул и вышел из комнаты, а Вульф прикрыл глаза, позволяя водовороту огней унести его в необозримые просторы забвения.

* * *

На следующий день Вульф наконец встал. Хотя рана в спине еще беспокоила, он все же мог ходить и беседовать с местными жителями, позволяя себе расслабиться и ни о чем не думать. Гарт был переполнен людьми, которые съехались на зов Сиггейрера со всех краев Гаутланда. Когда Вульф встретился с князем, тот сказал, что сможет повести с собой не более семи тысяч восьмисот человек; около тысяче воинам придется остаться для защиты селения. Вульф не стал спорить, лишние без малого восемь тысяч человек были солидным пополнением. Сиггейрер предложил отправиться в Уппланд через три дня, когда, по его мнению, Вульф полностью придет в себя после сражения. Но ирмин-конунг категорически возразил и сказал, что следует выезжать завтра же на рассвете: время не терпит. А восстановить силы он сможет и в дороге.

Оставшийся день Вульф решил посвятить своему оружию и доспехам, а также одежде: все было запятнано кровью и грязью. Он тщательно вымыл и насухо вытер меч и шлем, а затем выстирал штаны и рубаху. Завернувшись в простыню, разложил одежду сушиться на траве у берега ручья, а после принялся затачивать клинок.

За этим занятием его застала Сигрун. Она подошла и присела рядом, обняв колени руками и устремив взор маленьких светлых глаз куда-то вдаль в сторону лилового горизонта, за которым гасило лучи заходящее солнце. Вульф окинул заинтересованным взглядом ее резкий профиль, точеный с горбинкой нос и острый вздернутый подбородок. Затем вернулся к своему мечу, а когда закончил работу, отложил его в сторону и сказал:

— Благодарю тебя.

— За что? — не поняла Сигрун, приподняв бровь.

— Ты очень помогла мне вчера… я имею в виду битву…

— Помогла? Я никому не помогала, я участвовала.

— В любом случае, спасибо.

Сигрун пожала плечами и отвернулась.

— Ты билась великолепно, — произнес после некоторого молчания Вульф.

— Я не раз участвовала в сражениях, — ответила она. Ее глаза загорелись воспоминаниями о многочисленных стычках с херулийцами, скъёльдунгами и прочими соседями, которые не прекращали жестокие набеги на богатые земли гаутов в течение многих лет.

— Ты такая необычная, — заметил Вульф, разглядывая жену с нескрываемым интересом, — но скажу откровенно, мне это начинает нравиться.

Сигрун улыбнулась и ответила:

— Знаешь, несмотря на то что ты не мелешь муку и не печешь хлеб, я могу сказать о тебе то же самое. — Помолчала, а затем добавила: — Иначе я не вышла бы за тебя замуж.

— Рад это слышать. По правде сказать, мне порой казалось, что я тебе противен.

— Если бы это было так, — усмехнулась Сигрун, — ты проснулся бы с перерезанным горлом в первое же утро.

— Спасибо. Приятно слышать такое от любящей жены.

Они весело рассмеялись, после чего Сигрун взяла его за руку и сказала:

— Не стоит переживать. Пока ты будешь хорошим мужем, тебе ничего не грозит.

Вульф продолжал смеяться, а когда затих, обнял ее за плечи и притянул к себе, осторожно поцеловал. Но Сигрун мягко, хоть и решительно, отстранилась и сбросила его руку с плеча. Худощавое лицо приняло серьезное выражение, она повернулась к Вульфу и вымолвила:

— Не надо… когда я захочу, я… мм… в общем, ты узнаешь, но пока не надо.

— Добро, — с легкой досадой ответил Вульф. Ему отчего-то показалось, что он услышал в девичьем голосе мольбу и отчаяние. Это едва заметно промелькнуло в ее голубых глазах и исчезло за маской железной неприступности и суровой решимости женщины-воина.

Некоторое время они сидели молча, глядя на темнеющее небо и прислушиваясь к беспрестанному журчанию ручья. Вульф размышлял над словами Сигрун, пытаясь понять или, скорее, почувствовать их истинный смысл. Ему очень не хотелось обижать ее своей жалостью, поэтому он решил на время оставить эту тему.

Вскоре Сигрун нарушила молчание.

— Расскажи про троллей, — попросила она. — Я слышала много историй про них и про всякую нечисть, но никогда бы не подумала, что они способны собрать большую армию и захватить земли людей.

— Все не так просто, — сказал Вульф, мрачнея. — Тролли — не самый страшный враг в этой войне. До сих пор нам удавалось избегать крупных столкновений с их союзниками — хримтурсами и ётунами. Они и есть наши самые опасные противники. Хримтурсы физически сильнее людей и при этом дерутся не хуже, если не лучше. А ётуны — великаны и владеют искусством колдовства. И мы знаем, что их становится все больше и больше.

— Велика ли их армия?

— Она громадна! Десятки тысяч троллей, сотни хримтурсов и ётунов. Но даже это не самое страшное.

— А что же тогда? Неужели с ними кто-то еще?

— Да. Их ведет великан Трюм.

— Трюм… — задумчиво повторила Сигрун, словно пробуя страшное имя на слух. — Я слыхала о нем. Этот великан — один из самых ненавистных врагов могучего Тонараза.

— Это правда. Все началось с того, что проклятому Трюму удалось с помощью карликов похитить молот Мьёлльнир. В результате и Асы, и люди остались, по существу, безоружны против него и его псов. Трюм решил использовать эту возможность и устроил нашествие на Мидгарт.

— Почему же он не напал со своей ордой сразу на богов?

— Думаю, он перво-наперво хотел оставить их полностью беззащитными. Истребив людей и покорив Мидгарт, он лишил бы Асов сейда. Тогда они ослабли бы еще больше, и справиться с ними не составило бы труда.

— Что такое сейд?

— Сейд — это… это то, что перетекает из людских душ к богам, когда люди молятся, закалывают жертвы, дают и выполняют клятвы. Может показаться странным, но люди нужны богам не меньше, чем боги людям.

Сигрун молчала, размышляя над его словами и пытаясь понять эту непривычную связь. Она никогда не задумывалась о богах, об Асгарте и о том, что происходит в мире. Боги и все связанные с ними обычаи были для нее с самого детства лишь привычкой, образом жизни, в котором ее воспитали, также как и ее предков. Она, как и все люди, с нетерпением ждала великого праздника Йоль; бывало, трепетала от благоговения, когда жрец читал молитву и резал священного вепря. Но проходили праздничные дни, и все возвращалось на свои места. Повседневные заботы не оставляли времени для размышлений о богах. Жизнь текла, и Сигрун плыла в этом потоке, стараясь оставаться здесь и сейчас, не отягощая себя мыслями о вещах, которые не могла увидеть или пощупать. А теперь она чувствовала себя неуютно, слушая своего мужа и его рассказы об армиях троллей, топчущих человеческую землю. Все это казалось сказкой, страшной сказкой, одной из тех, что обычно рассказывают долгими зимними вечерами у очага.

[1] ДРАУГР (Драуг) — оживший мертвец.

Ч3-4

— Откуда ты все это знаешь? — спросила она.

Вульф хотел было поведать ей о встречах с Воданазом, но потом передумал и просто ответил:

— Знаю.

Сигрун оставила расспросы. Они сидели в сгущающихся сумерках и молчали, думая каждый о своем. Вульф устремил свой взор на бегущий у его ног ручей и с некоторым удивлением понимал, что его вынужденная женитьба больше не тяготит его, как это было перед свадьбой. Возможно, он просто свыкся с ней и внутренне принял Сигрун, а может, причина заключалась в чем-то другом. В чем-то, что он с некоторой натяжкой мог бы назвать симпатией к Сигрун? Мысль о том, что женщина-воин может ему нравиться, немного его забавляла.

Когда совсем стемнело, девушка молча поднялась с земли и ушла, оставив Вульфа наедине со своими мыслями и чувствами. Он взглянул в сторону и в нескольких локтях от себя увидел сокола; птица сидела на земле, аккуратно сложив крылья за спиной. Она застыла, словно чучело, и смотрела немигающим взглядом на Вульфа. Ее перья казались серебряными в блеклом свете звезд, а маленькие глазки искрились волшебным огнем. Вульфу показалось, что он видел эту птицу раньше. Неужели перед ним тот самый сокол?

Вульф осторожно протянул руку. Птица укоризненно наклонила голову на бок, а затем вспорхнула ввысь и, сделав круг над его головой, исчезла в темноте, словно призрак.

Вульф озадаченно вглядывался в ночное небо, силясь разглядеть движущийся силуэт, но небо отвечало лишь холодным, бесстрастным блеском звезд.

* * *

Следующим утром на рассвете гауты принялись седлать коней и съезжаться к подножью холма на краю селения. Там собрались все воины, которые отправлялись с Сиггейрером на север. Самого князя, его дочери, Вульфа и его свиты еще не было. Они стояли у княжеского чертога, ожидая, пока Сиггейрер закончит разговор со своим братом Сигмундом; тот оставался во главе охранной дружины в гарте. Сигвард настоял на своем желании ехать с дядей, и Сигмунду пришлось это позволить. Юношу взволновали рассказы про троллей, и ему не терпелось испробовать свой меч против пришельцев из Утгарта. Когда Сиггейрер закончил разговор с братом, он обратился к Вульфу:

— Что будем делать с пленными херулийцами? Убьем сами или оставим это Сигмунду?

— Нет, — ответил Вульф, — возьмем их с собой. Я найду им применение, когда доберемся до Свергарта.

— Добро, — сказал Сиггейрер, а потом добавил: — Все-таки великий подвиг мы совершили, разгромив херулийцев. В ближайшие десять-пятнадцать лет они сюда больше не сунутся.

— А как насчет скъёльдунгов? — спросил Вульф.

— Не стоит беспокоиться, — отмахнулся Сигмунд. — Тех воинов, что остаются со мной в гарте, хватит для обороны с лихвой. Однако не думаю, что скъёльдунги полезут в Гаутланд. Насколько я знаю, в их земли зачастили саксы, так что в ближайшее время им будет не до нас. Можешь отправляться в путь спокойно, Сиггейрер. И возвращайся с победой!

Сиггейрер обнял брата и направился к ожидающим у подножья холма дружинникам. Сигвард, Сигрун, Вульф и его люди последовали за ним.

Пленных херулийцев связали по рукам и ногам и усадили на одну из телег, которые отправлялись с отрядом. На другие загрузили продовольствие и запасное оружие. Вульф вскочил на своего вороного жеребца; Сигрун, Сигурд и остальные тоже оседлали коней. Отряд выстроился в длинную колонну по четыре человека в ряд. Вульф со своей дружиной, а также Сигрун, Сигвард и Сиггейрер встали в ее главе. Один из воинов выехал вперед и поднял знамя гаутов — белое полотно, на котором распростер крылья ворон, — а затем загудел в рог. Колонна начала движение.

* * *

Длинная вереница людей не спеша двигалась на север, отбрасывая продолговатые тени под лучами взошедшего солнца. Знамя гордо трепетало на ветру, а начищенное оружие блестело и играло бликами. В переднем ряду скакал Вульф. Справа от него ехали Сигрун и Сиггейрер, а слева Сигурд. Вульф слышал за спиной топот копыт тысяч коней и чувствовал гордость и радость победы. Да, до окончания войны было еще далеко, но ему удалось сплотить вокруг себя почти тридцать тысяч воинов! Это казалось ему достижением не менее важным, чем победа над троллями и великанами. Вульфу с трудом удавалось сдерживать ликование, но торжествующая улыбка все же озарила его лицо, когда он оглянулся назад на скачущих за его спиной воинов. Сигрун удивленно посмотрела на него, но ничего не сказала.

Вульф приметил двух черных воронов, что кружили высоко в голубом небе. Он задрал голову кверху и прошептал:

— Хвала тебе, великий Воданаз! Хвала тебе за все!

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

КРОВЬ КВАСИРА

Еще надо карликов,

Двалина войска

роду людскому

назвать до Ловара;

они появились

из камня земли,

пришли через топь

на поле песчаное.

Старшая Эдда,

Прорицание Вёльвы

Стих 14

ГЛАВА ПЕРВАЯ

В лесу стояла кромешная тьма. Небо было плотно затянуто облаками, ни единого лучика света не проникало на укрытую одеялом мрака землю. Две гигантские фигуры двигались через лес, с треском ломая ветви деревьев на своем пути. Лесные жители с ужасом разбегались и прятались кто куда, а две великанши шли вперед, не замечая никого и ничего вокруг. Ледяные глаза сверкали во тьме, излучая чужеродный свет — настолько неестественный для Мидгарта, что даже дикие звери со страхом отворачивались и прятались по норам, лишь бы не встречаться с их пронизывающим взглядом. Колдовское зрение вело двух исполинш к условленному месту: тайной полянке в самой глуши дубравы, которую обходили стороной все лесные тропы.

Много времени прошло, прежде чем великанши наконец добрели до своей цели. Они вышли на поляну ближе к полуночи и остановились, прислушиваясь к тишине и оглядываясь по сторонам. Все, что могло бегать, ползти и летать, давно покинуло проклятое место, когда почувствовало приближение враждебных этому миру существ. Необычное безмолвие воцарилось в ночном лесу на многие сотни локтей вокруг.

Две великанши уселись на влажную траву, скрестив под собой ноги, одна из них заговорила:

— Ты видишь их, Хюндла?

Вторая великанша принялась раскачиваться, что-то бормоча себе под нос. Веки без ресниц скрыли сияющие глаза, спрятанная под капюшоном голова опустилась на грудь, Хюндла замерла, будто мгновенно провалилась в глубокий сон. Но ее глаза не спали. Их сияние пробивалось сквозь щели сомкнутых век, а зрачки дергались в безумном танце, выхватывая из темноты картины костров, разожженных по периметру спящего лагеря. Лагерь был велик и вмещал сотни людей, которые неподвижно лежали, пристроив головы на свернутые плащи или кожаные доспехи. Среди них Хюндла разглядела одного — он спал глубоким сном, раскинув руки в стороны. Рядом с ним на земле лежал огромный меч и страшный шлем. Вырезанные на них руны горели волшебством, их сила вызывала неописуемый страх у всех потомков Имира. Хюндла содрогнулась и отвела взгляд в сторону. Перед ее взором всплыл образ молодой девушки, спящей рядом с этим человеком. Укрытая плащом, она лежала на спине, и даже во сне ее худое лицо сохраняло суровое выражение.

Великанша выпрямилась, встряхнула головой, прогоняя видения. Затем сказала:

— Они здесь, Хюррокин, еще не добрались до Лебяжьего Ручья.

— В самый раз, — уверенным голосом отозвалась Хюррокин.

— Да, — согласилась провидица, — пора начинать.

Две великанши сели вплотную друг к другу, взялись за руки. Обе закрыли глаза и запели заклинания. Их голоса зазвучали в унисон, плавно набирая силу, становясь громкими, пронзительными, как завывания ветра во время зимней вьюги. Великанши воздели сцепленные руки к верху. Яркий луч света рассек ночное небо и коснулся их пальцев, соединяя двух колдуний и черный купол над их головами в единое целое.

* * *

Хигелак сидел за столом с рогом пива в руках, когда раздался стук в дверь.

— Входи! — крикнул он, немного раздраженный столь поздним визитом.

Дверь отворилась, и в комнату вошел Хнитвар, один из учеников Хельги. Он выглядел обеспокоенно.

— Что стряслось? — встревожился Хигелак. Последние несколько дней все жители Свергарта, а в первую очередь он сам, его мать и Вальхтеов, находились в подавленном настроении, узнав от Хельги страшные вести о гибели Хродгара. Все эти дни Хигелак искал одиночества. С восходом солнца он и вся двадцатитысячная армия выходили в поле на ежедневные тренировки, а после он возвращался в дом, чтобы провести очередной вечер в мрачных раздумьях, потягивая пиво у очага. И вот сейчас он сидел на скамье в своих хоромах, собираясь отойти ко сну, но к нему пожаловал Хнитвар. Наверняка с каким-то сообщением от Хельги. Хигелак заерзал на скамье.

— Что стряслось? — повторил он вопрос.

— Вардлок Хельги послал меня передать его просьбу: он желает видеть тебя немедля.

— Где он? — Хигелак залпом допил пиво и встал.

— Ждет тебя в капище.

Ильвинг кивнул и торопливо вышел из дома.

Ночь выдалась прохладная. Хигелак шел по гарту, шлепая по невидимым в ночном мраке лужам и чертыхаясь всякий раз, когда холодная вода обжигала ступни. Высокое строение, освещаемое со всех сторон многочисленными факелами, было видно издалека. Достроенное и немного переделанное по указанию Хельги, оно возвышалось над остальными постройками в гарте, превосходя по величию даже дом князя сверов. Огромное белое с красным знамя со священным Молотом в центре трепетало на ветру, словно крылья некоей неземной птицы. Добравшись наконец до капища, Хигелак постучал в дверь и вошел. Следом порог переступил Хнитвар.

В помещении было сухо и тепло, уютно потрескивало пламя в очаге, в воздухе стоял странный горьковатый запах, который Хигелак никогда прежде не чувствовал. Он прошел вглубь зала к большому овальному столу, во главе которого сидел Хельги. Рядом с ним находилась Вингборг, одна из его учениц. Седина пробивалась в ее рыжеватых волосах, затянутых в узел на затылке; белое одеяние и золотая подвеска на груди в виде устремленного вверх фаллоса выдавали в ней жрицу бога Ингваза.

— Здравия тебе, ильвинг! — Хельги поднял руку в знак приветствия, а Вингборг просто кивнула.

Хигелак поздоровался с обоими и, следуя приглашению ирмин-вардлока, как с недавнего времени люди стали величать Хельги, присел на скамью справа от него. Хнитвар остался стоять в стороне.

— Ты хотел увидеться со мной? — без промедления начал Хигелак.

— Да, — кивнул Хельги. — Это очень важно. Но давай-ка дождемся моих людей. Я велел им явиться в храм.

Хигелак согласился, и они принялись ждать. Не много времени прошло, прежде чем помещение стало заполняться людьми. Некоторые из них тоже носили белые одеяния и различные амулеты: кто копье Тиваза, кто молот Тонараза. Но большинство было одето в черные робы с капюшонами за спиной: колдуны и колдуньи. В руках они сжимали дубовые или ясеневые посохи в зависимости от того, какое направление магии изучали. Хигелак чувствовал себя неуютно в обществе этих странных людей. Он частенько встречал жрецов и жриц того или иного божества, но знаться с колдунами ему еще не приходилось. Разве что с Хельги. С легким недоумением Хигелак посмотрел на Хильдрун, которая также появилась в зале. Златовласая красавица уселась напротив него и отвесила короткий кивок. Хигелак удивился, увидев ее здесь. Неужели она стала одной из учениц Хельги?

Когда все расселись по местам, Хигелак насчитал двадцать два человека. Колдовская дружина быстро растет, заметил он про себя. Это его нисколько не пугало, скорее наоборот, радовало: человеческой армии предстоит столкнуться со страшными ётунами, и чтобы хоть в какой-то мере рассчитывать на победу, необходимо иметь хорошо подготовленный отряд магов.

Под темными сводами капища воцарилась тишина. Все взоры устремились на ирмин-вардлока. Некоторое время Хельги, казалось, не замечал людей, думая о чем-то своем. Наконец он поднял голову и оглядел их, а затем заговорил:

— Друзья, недавно я почувствовал сильные изменения сейда. Кто-то использовал очень мощные заклинания… настолько мощные, что колебания сейда стали ощутимы. Кто это был?

Присутствующие стали переглядываться, волна удивленного шепота пронеслась над столом. Хельги выдержал недолгую паузу, наблюдая за товарищами, и сказал:

— Как я и предполагал, это был не один из нас.

— Может, это ётуны? — предположил молодой человек с длинными темно-каштановыми волосами и в черном плаще. Свет факелов отражался в его серых глазах.

— Да, скорее всего, это был один из них, — согласился Хельги, — но не из тех, о которых ты думаешь, Эйлими. Ётуны, которые пришли воевать с нами, — это пришельцы из пограничных миров, скорее всего Темного Альфхейма. Они, конечно, опасны и могут колдовать достаточно хорошо, чтобы поддержать армии троллей и хримтурсов. Но колдовство, которое почувствовал я, было гораздо сильнее… и совсем иного свойства. Так могут колдовать только настоящие ётуны — те, что из Ётунхейма.

В зале повисло напряженное молчание. Тревога и озабоченность омрачили лица мужчин и женщин. Каждый из них догадывался, что из этого следовало. Извечные враги богов и людей наращивали свое присутствие в Мидгарте, все больше нарушая и без того пошатнувшееся равновесие.

Хельги оглядел своих друзей, отмечая беспокойство на лицах. Он помолчал, чтобы дать им обдумать услышанное, а затем сказал:

— Это еще не все. Мне удалось приблизительно определить место, где были сотворены заклинания. Оно находится в двух днях пути к югу. Мне также известно, что Вульф покинул Гаутланд вчера, и этой ночью должен был находиться где-то неподалеку от того самого места.

Хигелак вскинул голову.

— К чему ты ведешь? — встревоженно спросил он.

Хельги пожал плечами.

— Пока не знаю. Но ты, вижу, сделал правильный вывод. Это наверняка как-то связано с Вульфом.

— Есть ли вести от него? — не унимался Хигелак.

— Единственное, что мне сейчас известно, — Вульф жив, здоров и движется на север. Если его путешествие пройдет удачно, он будет здесь денька эдак через два.

— Пожалуй, надо бы выйти ему навстречу, — сказал Хигелак. — На всякий случай. Я отправлю Асгейрера Аганлунга и с ним человек триста, а также трех-четырех твоих людей. Самых способных.

— Да, это хорошая мысль, — согласился Хельги. — Эйлими, Кетиль и Ауд — вы отправляетесь с ними.

Двое мужчин и женщина встали и вышли из-за стола.

— Ступайте к Южному Оврагу и ждите Асгейрера там. Он и его люди подойдут очень скоро, — велел им Хигелак.

Колдуны молча покинули капище, чтобы вернуться домой и собрать пожитки. Хигелак также встал и обратился к ирмин-вардлоку:

— Надеюсь, они поспеют вовремя.

— Им следует поторопиться.

— Я передам Асгейреру. До встречи!

Хигелак покинул храм.

Хельги оглядел оставшихся и сказал:

— Теперь наша задача: сплотить усилия и разобраться, что здесь происходит.

Хельги поднялся и направился к алтарю в центре помещения. Остальные последовали за ним.

* * *

Вульф проснулся на рассвете от собственного крика. Он открыл глаза и привстал на локтях, чувствуя, как холодный пот стекает по лбу.

— В чем дело? — донеслось недовольное ворчание Сигрун.

Вульф отбросил одеяло и сел, обеспокоенно оглядываясь. Лагерь еще спал. Костры догорали в предрассветных сумерках, звезды гасли одна за другой на светлеющем небосклоне. Воины, разбуженные его криком, недовольно косились на него.

— Дурной сон, — пробормотал он и поднялся на ноги.

Сигрун покачала головой и закрыла глаза в надежде поспать еще немного.

Вульф потянулся, разгоняя кровь в мышцах, зевнул. Но так и остался стоять с открытым ртом, заметив, как по темно-синему небосклону мчатся две сгорбленные наездницы на огромных волках. Они неслись высоко в небе с запада на восток; в руках они сжимали змей, используя их как узду, чтобы править страшными скакунами. Вульфу показалось, что он слышит дикое завывание небесных волков и видит, как сверкают льдом глаза великанш.

Через несколько мгновений наездницы превратились в две едва заметные черные точки на фоне светлеющего горизонта, а вскоре и вовсе исчезли. Вульф долго смотрел им вслед, не веря своим глазам, и чувствовал, как волосы шевелятся у него на затылке, а тревога медленно вползает в душу, словно трусливый пес, крадущийся на хозяйскую кухню.

Ч4.Г2

ГЛАВА ВТОРАЯ

Солнце еще пряталось под горизонтом, когда отряд тронулся в путь. Вульф с Сигурдом и Сигрун с Сиггейрером, как и прежде, встали во главе дружины. Воины находились в приподнятом настроении, поскольку каждый новый день приближал их к цели; им не терпелось испробовать силы в сражениях с нечистью. Через два дня они рассчитывали прибыть в Свергарт, после чего, по словам беловолосого ирмин-конунга, они всей армией выступят навстречу ордам троллей и великанов. Многие из гаутов, включая самого князя Сиггейрера, постепенно начинали забывать о застарелой вражде со сверами. Дней десять назад, когда Вульф Ильвинг только приехал в Гаутланд со своими братьями, немногим пришлась по вкусу идея заключить мир со сверами, а тем более помогать им. Но сейчас, после того как Вульф и его дружина помогли гаутам разгромить злобных херулийцев (по крайней мере тех из них, что поселились в Сконе), Сиггейрер и его люди поняли, что в действительности означало единение. Сигурд не раз пускался в долгие, подробные повествования о троллях и о зверствах, которые те чинили в Мидгарте. Вульф, наблюдая за реакцией слушателей, чувствовал, что люди все больше осознают и как бы ощущают ту нить, которая связывала их всех в единый огромный, но сильно разобщенный, расселившийся по всему Северу народ. Они говорили на одном языке, молились одним и тем же богам. Вульф отдавал себе отчет в том, что объединение всех родственных племен и было его самой важной целью, в каком-то смысле даже более важной, чем победа над троллями. Бесспорно, Вульф понимал, что людям предстоит долгий и трудный путь к полному осознанию этой идеи; он понимал, что они еще не до конца готовы принять настоящее единство. Клан, род, племя — подобные понятия пока крепко держали в своих когтях разум людей.

Вульф размышлял об этом, устремив взор вдаль, на невысокую гряду холмов впереди, за которыми прятался горизонт. Из раздумий его вывел слегка встревоженный голос Сиггейрера:

— Похоже, мы пошли не той дорогой.

Вульф вопросительно взглянул на него, и князь гаутов ответил на его немой вопрос:

— Я знаю здешние края вдоль и поперек. На всем пути до Лебяжьего Ручья стелется равнина. Эти холмы на горизонте могут быть лишь холмами Уппланда, но до Уппланда еще идти и идти.

Сейчас, когда Сиггейрер обратил его внимание на эту странность, Вульф припомнил свой путь на юг и решил, что князь гаутов прав: они забрели куда-то не туда. Он посмотрел на восток, на алое небо, где вот-вот должно было взойти солнце. Хотя уже давно рассвело, появляться оно не спешило.

Вульф потянул коня за узды и поднял руку, приказывая всем остановиться. Отряд прекратил движение, с удивлением ожидая объяснений. Вульф огляделся по сторонам, инстинктивно принюхиваясь к северному ветру, словно волк, почуявший опасность.

— Тут что-то не так, — пробормотал он.

— Что именно? — спросил Сигурд, тоже оглядываясь по сторонам.

— Тут что-то не так, — повторил Вульф, всеми силами пытаясь понять или почувствовать угрозу, которая, казалось, повисла в воздухе и затаилась, будто хищник, терпеливо выжидающий удобного момента нанести удар.

— Мы просто заблудились, — предположил Сигвард, — думаю, нам следует взять западнее…

— Нет, — оборвал его Вульф, — мы не заблудились.

— Так в чем же дело? — нетерпеливо воскликнул Эйнар.

Вульф не ответил. Он молча озирался по сторонам, внимательно разглядывая каждый куст, каждую кочку, каждую рощицу, видневшуюся вдали. Его взгляд застыл на горящей алым восточной части небосклона. Солнце вот-вот должно было взойти и осветить лучами землю. Вульф не помнил точно, сколько времени прошло с тех пор, как отряд отправился в путь этим утром, но ему почему-то казалось, что солнце к этому времени уже должно было подняться над землей. Он чувствовал себя сбитым с толку. Озадаченно пожав плечами, сказал:

— Что ж, продолжим путь и поглядим, что будет дальше.

Он сжал коленями конские бока, и жеребец медленно зашагал вперед. Остальные двинулись следом.

Они шли строго на север, приближаясь к холмам. Вульф то и дело тревожно поглядывал на восток, в сторону алого горизонта, на котором все оставалось по-прежнему. Отряд приближался к гряде, но восточное небо не менялось, и солнце, казалось, остановилось в самом начале своего пути, застряв у ворот Мидгарта.

Вскоре отряд встал у подножья холмов — солнце так и не взошло. К этому времени многие заметили странное отсутствие светила, и среди людей послышалось тревожное перешептывание.

— Проклятье, что здесь творится? — проговорил Сигурд, глядя на восток.

— У меня дурное предчувствие, — сообщил Вульф. — Непонятно откуда взявшиеся холмы; солнце, не встающее из-за горизонта; в воздухе нечто странное…

— Колдовство, — вымолвила Сигрун, словно приговор.

Вульф посмотрел в ее маленькие светлые глаза, сурово глядящие на восточное небо.

— Колдовство? — переспросил он.

Девушка кивнула. «Похоже, она права, — заметил Вульф про себя. — Но, если это и правда колдовство, что, во имя всех богов, происходит?»

— Что будем делать, Вульф? — спросил Асмунд.

— То же, что и прежде, — идти на север, — решительно ответил Вульф.

Дружина двинулась вверх по холмам. Благо склоны оказались достаточно пологими; кони и телеги поднимались без серьезных затруднений. Но к тому моменту, когда они взобрались на вершину, Вульф с ужасом обнаружил, что небо начинает темнеть. Солнце так и не появилось, а рассвет неожиданно сменился закатом. Алый горизонт становился лиловым, небо меняло цвет на темно-синий.

Вершина холма представляла собой плоскогорье. Возвышенность расстилалась на север, запад и восток и поросла невысоким кустарником. И Вульф, и все остальные прекрасно знали, что нигде поблизости никакого плоскогорья быть не должно; те из гаутов, что жили на северных окраинах Гаутланда, находились в еще большем замешательстве, удивленно оглядывая незнакомую местность, которая заменила собой их родные края.

— Похоже, начинает темнеть, — растерянно произнес Сигурд.

— Так и есть, — сказал Сиггейрер, — приближается ночь.

Встревоженные гауты и дружинники Вульфа, словно по команде, достали оружие, готовясь отразить нападение таинственного и могущественного противника, заманившего их в этот неведомый и странный мир. Вульф, следуя инстинкту, одел шлем-страшило. Привычная волна головокружения и огненный хоровод на мгновение отвлекли его от реальности. Но она тут же вернулась к нему букетом странных запахов и необычных ощущений, от которых волосы на загривке встали дыбом. Он огляделся по сторонам, стараясь не обращать внимания на испуганные лица товарищей, которые отворачивались, едва заметив горящие глазницы волчьего черепа на его шлеме. Повинуясь некоему наитию, Вульф пришпорил коня и поскакал на север. Сиггейрер и Сигурд растерянно переглянулись. Им и их воинам не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ним.

— Не понимаю, что могло произойти, пока мы спали? — гадал Сигурд.

— Надо опросить часовых, — предложил Сиггейрер, — возможно, они заметили что-то странное.

Князь обернулся в седле и выкрикнул несколько имен. Трое всадников быстро догнали их. Гаут спросил их, происходило ли что-нибудь необычное в эту ночь, когда отряд отдыхал неподалеку от леса. Всадники переглянулись, один из них неуверенно произнес в ответ:

— Не знаю, что и сказать, княже… Ночь как ночь, разве что… разве что я видел… мы видели падающую звезду.

— Падающую звезду? — удивился Сиггейрер, думая о том, что необычного могло быть в падающей звезде.

— Да, — ответил другой всадник, — звезда падала не так, как это обычно бывает. След, который она прочертила в небе, не исчез, а наоборот, стал светиться ярче. Я было подумал, что это мне привиделось, но Хати и Элунд видели то же самое.

Сиггейрер размышлял некоторое время над его словами, а затем спросил:

— Что произошло после?

— Ничего. Звездный хвост вскоре исчез, как будто ничего и не было.

— Это все?

Часовые кивнули.

Сиггейрер поблагодарил их и пришпорил коня, чтобы нагнать Вульфа, который оторвался далеко вперед. Сигурд и Сигрун поспешили следом. Когда они пошли вровень с ирмин-конунгом, Сиггейрер пересказал ему все, что удалось выведать у часовых. Вульф продолжал скакать вперед, никак не реагируя на услышанное. Сигурду даже показалось, что его брат вообще ничего не слышит, окутанный колдовскими чарами жуткого шлема. Неожиданно Вульф сказал:

— Следует двигаться на север.

— Почему? — спросила Сигрун.

— Там что-то есть… — загадочно ответил вождь, глядя вперед.

— Что думаешь о ночном событии, о котором поведали мои люди? — прямо спросил Сиггейрер.

— Это подтвердило мои худшие опасения, — ответил Вульф, — ётуны свершили над нами злое колдовство…

— И забросили нас в этот неведомый мир, в котором солнце даже в конце весны не поднимается над горизонтом, — закончила Сигрун его мысль.

— Совершенно верно, — согласился Вульф.

— Что ж, будем двигаться на север. Поглядим, где окажемся.

Сиггейрер обернулся в седле и жестом приказал людям прибавить шагу.

Сумерки сгущались, подкрадываясь со всех сторон и окружая скачущих верхом людей. Отряд продолжал движение при свете факелов. Однако Вульф заметил: несмотря на то что стало темно, сумерки не превратились в ночь, а застыли где-то посередине между светом и тьмой. На темно-синем небе горели несколько звезд, а западный небосклон отливал бирюзовым, преломляя лучи так и не поднявшегося над этой сумрачной землей солнца.

Они ехали некоторое время, пока Вульф не увидел причудливые силуэты гор над темным горизонтом. Присмотревшись внимательно, он заметил, что очертания странные и непохожие на те, что он привык видеть, прожив двадцать зим на фьордах Рогаланда. Линии были едва заметны на фоне темного неба, но их необычная ровность тем не менее сразу бросалась в глаза. Многие из воинов тоже заметили громоздившиеся у горизонта скалы, отовсюду послышался удивленный ропот.

Прошло еще немного времени, прежде чем Вульф обнаружил, что восточный небосклон стал светлеть, а горизонт — окрашиваться в алый цвет, предвещая восход, который в этом непонятном мире никогда не наступает.

— Светает, — услышал он тихий голос Сигрун.

— Сделаем привал! — объявил Вульф.

Отряд расположился на отдых у опушки небольшой рощицы. Многие воины отправились на охоту и вскоре вернулись с тушами оленей и вепрей, а также множеством прочей дичи. Очевидно, здешние леса нечасто посещали люди, и звери были не такими пугливыми. Гауты развели костры и принялись жарить мясо.

Вульф сидел, прислонившись спиной к стволу дерева, и держал над огнем длинный прут с нанизанным на него куском оленины. Жир капал в пламя, аппетитный дымок вился над опушкой, уносимый прочь легким юго-восточным ветерком.

— Как нам быть, Вульф? Мы неизвестно где и не знаем, куда идти, — обратился к брату Сигурд.

Ирмин-конунг сдвинул широкими плечами, не сводя глаз с мяса на кончике прутика.

— Жаль, среди нас нет колдуна. Он мог бы нам помочь, я думаю, — предположила Сигрун.

— Если этот мир обитаем и если нам сильно повезет, то может статься так, что мы найдем колдуна здесь, — сказал Вульф и, помолчав недолго, добавил: — Если они здесь вообще бывают.

— Бываю, бывают, — послышался где-то рядом хриплый гнусавый голос.

Вульф, Сигрун и Сигурд замерли, потрясенно глядя друг на друга, а затем Вульф медленно обернулся и заглянул за ствол дерева, у которого сидел.

Сморщенное, коричневое от грязи лицо карлика смотрело на людей, высунувшись из-за ветвей куста. Карлик облизнулся и сделал несколько осторожных шагов к костру. Он многозначительно посмотрел на истекающие жиром куски мяса, жарящиеся над огнем. Точно змея, рука ильвинга метнулась вперед и вцепилась маленькому человечку в плечо. Мгновение спустя, он растянулся у ног Вульфа, и лезвие кинжала легло поперек его горла.

— Кто ты такой? — прорычал ирмин-конунг.

Карлик испугано вращал глазами, боясь шевельнутся. Наконец он остановил свой взор на Вульфе и пробормотал:

— Отпусти меня… Отпусти, я не причиню тебе вреда.

Пораздумав пару мгновений, Вульф убрал нож и помог карлику подняться на ноги. Несколько человек встали рядом так, что тот оказался окружен настороженными людьми, которые выглядели великанами по сравнению с ним.

— Итак, кто ты такой? — повторил Вульф вопрос.

— Я — Винки, — ответил карлик и потер царапину от ножа на горле. Затем добавил: — Не зря говорит моя родня: не дождешься добра от великанов.

Он укоризненно покосился на Вульфа и покачал головой.

— Мы не великаны, — сказал Вульф. — Что ты тут делаешь?

Винки пожал плечами.

— Мне понравился запах вашей еды, — признался он и посмотрел на куски жаренной оленины на траве.

К этому времени многие воины собрались вокруг, с любопытством рассматривая маленького человечка. Кто-то предложил дать ему поесть.

— Нет! — сказал на это Вульф и обратился к карлику: — Прежде ты ответишь на мои вопросы. А потом — ешь сколько хочешь.

Винки тяжело вздохнул и кивнул.

— Что это за мир? — спросил Вульф.

— Вы не знаете, где находитесь? — изумился Винки.

Вульф отрицательно покачал головой.

— Вы в Темном Альфхейме.

— В Темном Альфхейме? — воскликнула Сигрун. — Значит, это в самом деле проделки ётунов!

— А вы, сдается мне, из Мидгарта? — попробовал угадать Винки.

— Да, — кивнул Вульф и сказал: — мы попали сюда не по своей воле.

— Поэтому вам нужен колдун?

Вульф кивнул опять.

— Нам необходимо вернуться в Мидгарт, и как можно скорее. У нас стряслась беда. Тролли и великаны вторглись в наши пределы, убивая и сжигая все на своем пути. Мне удалось собрать небольшую армию, которая сможет дать отпор врагу. Но сейчас мы разделены. Часть войска осталась в Мидгарте и ждет нашего прибытия, чтобы выступить навстречу нечисти. А мы, как видишь, здесь. Не знаем, как мы сюда попали, не знаем, как вернуться домой.

— Да, — вздохнул Винки, — плохо дело. Если эту пакость и правда подстроили ётуны, придется нелегко. Эти изверги — могучие кудесники.

— Кто живет в Темном Альфхейме?

— Мы, — с гордостью ответил Винки, — сыны Двалина[1]. Многие называют нас карликами. Ну… еще тут можно встретить и гномов, и ужасных ётунов. А в горах вам повстречаются хримтурсы и тролли. Но мне думается, вряд ли вы станете к ним соваться.

— Да, в Мидгарте мы навидались этой нелюди вдоволь.

— А здесь их что-то давно не видно.

— То-то и оно! — невесело усмехнулся Вульф. — Все они сейчас бесчинствуют в Мидгарте.

— Так вам повезло, — махнул коротенькой ручонкой карлик, — ётунов из Альфхейма не сравнить с их собратьями из Ётунхейма. Кстати, кто их вождь? Часом, не Трюм?

— Он самый, будь он проклят! — Вульф сплюнул при упоминании имени страшного турса. Он встал и посмотрел на Винки сверху вниз. — Иди, поешь. А после поговорим еще.

Винки не стал дожидаться повторного приглашения и жадно набросился на мясо. Воины начали расходиться в хмуром молчании, размышляя над словами карлика и гадая о том, что их ждет впереди. Никто не видел выхода из западни. Попав в логово троллей и великанов, люди таили надежду выжить. Но мысль о скором возвращении в Мидгарт постепенно уплывала из сферы реального, превращаясь в несбыточную мечту.

Вульф, Сигурд и Сигрун встали в сторонке, наблюдая за коротышкой, который, позабыв обо всем на свете, разрывал мясо на куски и запихивал в рот. Расправившись с одним куском, он немедленно принимался за другой. Вульф удивился, как такой маленький человек может поглотить такое количество еды за столь короткое время.

[1] ДВАЛИН — имя прародителя карликов.

Ч4.Г3

— Будем надеяться, что недоросток говорит правду и здесь в самом деле встречаются колдуны, — сказала Сигрун.

— Но, если мы и найдем такого колдуна, сможет ли он вернуть нас в Мидгарт? — задался вопросом Сигурд.

— Думаю, ётуны не единственные в этом мире, кто владеет искусством колдовства. — сказал Вульф и вздохнул: — Эх, жаль, Хельги нет сейчас с нами.

Тем временем вновь начало темнеть. Вульф почти привык к быстрым сменам дня и ночи. Думая о том, почему здесь так странно течет время, он вспомнил, что Темный Альфхейм и Светлый Альфхейм называются пограничными мирами. Они встали между светом и тьмой, отделяя Мидгарт от холода Нифльхейма и мрака Хель с одной стороны и от вечного лета Асгарта с другой. Что ж, уяснить это было не сложно. Но как открыть врата между мирами, Вульф не знал. Потому он сел на землю и, сдвинув брови, принялся ждать, пока Винки завершит трапезу.

Когда прожорливый карлик наконец насытился, он громко рыгнул и вытер блестящие от жира пальцы о свою рубаху. Затем прошагал к Вульфу, Сигурду и Сигрун, сидевшим неподалеку на траве, и присел рядом с ними. К этому времени большинство дружинников улеглись на свои плащи или просто на землю, собираясь отойти ко сну. Часовые развели костры и расселись вокруг огня в угрюмом молчании, искоса поглядывая на коротышку.

— Ну что ж, спасибо за прекрасный обед, — сказал Винки, ковыряясь ногтем в кривых с серо-коричневым налетом зубах.

Вульф кивнул в ответ и без лишних промедлений спросил:

— Ну? Как насчет колдунов? Где можно их отыскать?

— Колдунов… — повторил Винки, скривив губы в усмешке. — Вы хотите, чтобы колдун помог вам вернуться в Мидгарт?

— Совершенно верно, Винки. Мы также хотим, чтобы ты помог нам найти такого колдуна. Я отплачу тебе золотом.

— Золотом? — опять усмехнулся карлик. — А чем ты собираешься платить колдуну, который поможет вам? Не каждому чародею нужно золото в качестве платы.

Винки хитро сощурил глаза и посмотрел на Вульфа.

— Я уверен, что смогу с ним договориться, — осторожно ответил Вульф, не совсем понимая, куда клонит карлик.

— Ты выполнишь все, что он попросит в обмен на помощь? — продолжал Винки.

— Я выполню все, что сочту разумным и возможным, — ответил Вульф, подозрительно глядя в лукавые глаза коротышки.

— Лады, меня твой ответ устраивает, — сказал Винки и обнажил в улыбке кривые зубы. — Считай, что колдуна ты уже нашел.

Вульф удивленно переглянулся с братом и посмотрел на Сигрун. Девушка пожала узкими плечами.

Ухмылка сползла с темного, землистого лица карлика. Он заговорил, и голос его зазвучал серьезно, даже сурово:

— А теперь слушай внимательно, что ты должен сделать, чтобы я помог тебе вернуться домой.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Вульф и Сигрун стояли на опушке рощицы и разглядывали черные стены замка, который громоздился на вершине невысокого холма. Низкие облака плыли над землей, едва касаясь острых вершин четырех башен, устремивших шпили ввысь к лиловому небу. В одной из башен располагались палаты карлика Фьялара. Именно туда собирались проникнуть два воина, чтобы выполнить условие Винки. Сейчас они стояли неподалеку от замка, дожидаясь темноты. Вульф намеривался осуществить свой план под покровом здешней недолгой ночи.

Винки запросил дорогую цену за свою помощь. Вульф сомневался, смогут ли они выполнить условие карлика. Обокрасть конунга Фьялара — дело нелегкое: за высокими стенами замка находилось более сотни стражников. Фьялар не был воином и конунгом назвал себя сам. Однако он обладал несметными сокровищами, часть которых тратил на содержание войска. Оно охраняло его самую главную драгоценность, которую он стерег больше, чем собственную жизнь, — кровь Квасира. Именно это и предстояло похитить Вульфу и его жене, чтобы Винки помог им вернуться в Мидгарт.

Винки рассказал, что много тысяч зим тому назад Асы и Ваны вели долгую кровопролитную войну друг с другом. Прошло время, и они решили заключить мир. Чтобы скрепить его, оба божественных клана обменялись заложниками, после чего в знак примирения смешали свою слюну в священном котле и сотворили из нее человечка по имени Квасир. Это созданное богами существо было так мудро, что где бы не ступала его нога, люди бросали свои дела и слушали Квасира, стараясь почерпнуть сколько могли из волшебного колодца знаний. И вот забрел как-то он в Темный Альфхейм. А там жили два злых карлика — Фьялар и его брат Галар. Когда Квасир пришел на их двор, они схватили его и убили. Кровь Квасира они смешали с медом и сварили волшебную брагу, названную Мед Поэзии. Любой, кто глотнет хоть каплю этого напитка, обретет мудрость и умение складывать висы, да такие, что позавидует любой скальд. Но злобные карлики были очень скупы и глупы и не притронулись к волшебному Меду, поскольку собирались выгодно продать его тому, кто предложит достойную плату.

Как-то раз к Фьялару и Галару пожаловал в гости великан Гиллинг и его жена. Зловредные братья убили двоих ётунов, потому что они, как и все карлики, ненавидели великанов. Но их сын, великан Суттунг, взбешенный подлым убийством, явился мстить за своих родителей. Братья поняли, что им пришел конец, и предложили Суттунгу Мед Поэзии в качестве виры за убитых родичей. Суттунг неохотно согласился на виру и забрал волшебный Мед. Позднее Воданаз прознал, что Суттунг прячет Мед у своей дочери Гуннлёд, которая обитала в пещере в недрах огромной горы в Ётунхейме. Хитростью и обманом проник многомудрый Ас в спальню к исполинше и, соблазнив ее, завладел Медом Поэзии. С тех пор люди молятся и приносят жертвы Воданазу, чтобы тот напоил их священным напитком. Седобородый одаривает Медом лишь избранных, поэтому не многие из скальдов, что скитаются по холмам и равнинам Севера, считаются знаменитыми и великими сказителями.

Однако, откупившись от разъяренного Суттунга Медом, два карлика вскоре обнаружили, что на дне чаши, в которую они слили кровь убитого Квасира, осталось еще несколько капель священной влаги. Будучи жадными и неуступчивыми, они подрались из-за них, и Фьялар убил своего брата. Выбросив его тело в лес, он спрятал чашу с каплями крови Квасира глубоко под землей, а на этом месте выстроил каменный чертог и окружил его высокой стеной. Половину своих сокровищ он истратил на то, чтобы собрать дружину, которая будет сторожить замок и хранящуюся в подземелье чашу с кровью, о существовании которой никто, кроме Винки и самого Фьялара, не знал. Винки не сказал, откуда об этом стало известно ему, но сообщил, что завладеть священной кровью является его единственным желанием, а также единственным условием, при котором он поможет людям вернуться в Мидгарт. Вульф попросил Винки продемонстрировать свои умения и, убедившись, что карлик в самом деле умеет колдовать, согласился попробовать выкрасть у Фьялара кровь Квасира. Винки сказал, что замок Фьялара виден издалека. То, что Вульф прежде принял за очертания скал и горных склонов, оказалось его стенами и башнями.

Первой мыслью Вульфа было собрать все силы — восемь с лишним тысяч гаутских бойцов — и взять крепость штурмом. Но когда он подошел ближе и увидел ее своими глазами, то от этой затеи отказался. Каменные стены, да еще такой высоты, никому из его воинов штурмовать прежде не приходилось. По словам Винки, крепость защищали почти полторы сотни воинов-карликов — тренированных, опытных и готовых к отражению штурма. Сам Винки участвовать в нападении был не в состоянии, поскольку не владел искусством боевой магии. Вульф предположил, что Винки мог бы колдовством помочь людям перебраться через стены. Но карлик ответил, что для этого ему придется приблизиться почти вплотную к крепости, а поскольку Фьялар и сам был опытным колдуном, он сразу же почувствовал бы присутствие Винки и действие его чар. Поэтому и от этой мысли пришлось отказаться. Тогда не осталось ничего иного, кроме как проникнуть в крепость тайком, не поднимая лишнего шума, пробраться в подземелье и выкрасть Кровь. Для этого Вульф решил собрать небольшую группу из воинов, в чей опыт и силу верил. Он назвал имя Сигурда, Асмунда, Эйнара и Гейрера, которые поднялись и встали бок о бок. Встретив пылающий яростью взгляд своей жены, он назвал и ее имя. Однако, придумав план, он изменил решение и объявил, что пойдут лишь двое: он сам и Сигрун. Все удивленно переглянулись, но, когда Вульф поведал о том, что он задумал, они вынуждены были, хоть и неохотно, согласиться.

* * *

Вульф и Сигрун прятались за широкими стволами деревьев и наблюдали за крепостью. Холодный ветер гнал низкие облака по темнеющему небу и гнул кроны деревьев.

— Пора, — шепнула она.

Вульф посмотрел на темно-синее небо и кивнул. Обняв девушку за плечи, он поцеловал ее тонкие губы, а затем отступил в сторону и начал раздеваться, стараясь не обращать внимания на порывы пронизывающего ветра.

Обнаженный, Вульф поднял с земли свой шлем и надел на голову. Фонтан бушующих огней на мгновение затмил взор, увел сознание в стремительную пляску, от которой закружилась голова и подкосились ноги. Когда буйство огоньков улеглось, он увидел напряженное бледное лицо Сигрун, которая замерла, словно изваяние, глядя куда-то поверх его головы. Ее взор был прикован к горящим глазницам волчьего черепа, глядящего на нее сверху вниз хищным мертвым взглядом.

Вульф отвернулся в сторону, чтобы позволить девушке сбросить оковы ужаса. Придя в себя, она решила впредь быть осторожнее и не смотреть на страшный шлем.

— Нам следует торопиться, — напомнила Сигрун, — ночи здесь коротки.

Вульф ничего не ответил. Он закрыл глаза и расслабился, и перед его сомкнутыми очами вновь заиграли волшебные огоньки. Они помчались в стремительном вихре, пробуждая дремлющую в нем силу. Растворенные сотнями поколений, капли крови древнего предка откликнулись на зов, прозвучавший в сознании обнаженного человека, который твердой скалой стоял под порывами холодного ветра. Вульф судорожно сжал челюсти, чтобы удержать рвущийся наружу вой. Нечеловеческая боль пронзила мышцы и кости и заполнила собой каждую частичку меняющегося тела. Жалобно заскулив, Вульф упал на четвереньки, чувствуя, как белая шерсть прорастает сквозь кожу, а ногти вытягиваются и загибаются, превращаясь в острые когти. Его трясло, тело меняло облик и пульсировало болью. Вульф повалился на землю и стал терпеливо дожидаться окончания превращения, тихо повизгивая и подергивая пушистым хвостом.

Когда все завершилось, он почувствовал нежные прикосновения руки Сигрун, которая присела рядом и погладила его по голове. Любопытство и удивление овладели ею, когда она коснулась волчьей шерсти. Сигрун не раз слышала об оборотнях, но видеть их воочию приходилось впервые. На мгновение показалось, что это сон.

Вульф ощутил вернувшиеся к нему силы и бодро вскочил на четыре лапы. Оглянулся по сторонам, принюхиваясь и прислушиваясь к окружающему миру. Непривычное обилие запахов и звуков на мгновение сбило с толку, но вскоре он взял ориентир. Нечто таинственное, исполненное волшебством, влекло его к себе и отчаянно пульсировало в волчьем мозгу, заставляя шерсть на загривке вставать дыбом. Он поднял морду к Сигрун, и та сняла с его головы шлем-страшило, уложила в заплечную сумку; Кормителя Воронов она пристегнула к поясу и спрятала под длинным плащом вместе со своей секирой. Сигрун махнула волку рукой и зашагала вперед к замку. Вульф засеменил следом.

Низкие тучи заволокли небо, повергнув Темный Альфхейм во мрак, который в Мидгарте обычно наступает ночью. Девушка и волк шли торопливым шагом через поле, направляясь к холму, на котором возвышалась громадина замка. Где-то вдали сверкнула молния, ветер задул сильнее. Приближалась буря. Сигрун прибавила шагу в надежде достичь замка до того, как разгневанный карликами Тонараз обрушит свой гнев на эту землю.

Огромные деревянные ворота выросли перед ними, словно скалы в темноте. Верилось с трудом, что карлики построили замок сами. Наверняка дело не обошлось без ётунов или хримтурсов.

В небесах вновь вспыхнула молния, загрохотал гром. Хлынул ливень, мгновенно вымочив Вульфа и Сигрун насквозь. Вульф сел, нетерпеливо поддергивая хвостом, и посмотрел на Сигрун. Девушка взялась за железное кольцо на воротах, постучала.

Некоторое время в ответ слышался лишь шум дождя, да завывание ветра в ветвях деревьев. Сигрун постучала еще, но с тем же результатом. Она недоуменно посмотрела на Вульфа и пожала плечами, после чего постучала вновь. Вульф настороженно принюхивался и оглядывался по сторонам. Все вокруг казалось подозрительным. Он пошел вдоль стены, осторожно ступая и прислушиваясь к каждому шороху, хотя мало что можно было расслышать за шумом проливного дождя.

Вдруг он услышал вскрик Сигрун. Он мгновенно обернулся и бросился назад к тому месту, где только что стояла девушка. Злобное рычание вырвалось из его глотки, когда он увидел ее, подвешенную вниз головой. Ее ноги затянула петля, спрятанная на земле у ворот как ловушка — в ней Сигрун ненароком оказалась, когда подошла к воротам. Теперь кто-то на стене тащил веревку вверх, и девушка медленно поднималась, отчаянно брыкаясь и пытаясь дотянуться руками до связанных ног. Вульф замер, задрав морду к верху, и страшным усилием воли подавил в себе рычание. Те, кто тянули веревку и радовались пойманной добыче, скорее всего, не заметили волка. Вульф слышал их голоса, и страстное желание сжать их глотки в зубах закружило ему голову. Еще некоторое время слышались крики и яростная ругань Сигрун, а затем все стихло. Лишь шум дождя да вой ветра заполнили собой весь мир и не оставили в волчьей душе места ничему другому, кроме безумного желания убивать.

* * *

Сигрун держали крепко, не давая сделать ни малейшего движения. Кто-то связывал ей руки за спиной. Было темно и лил дождь, Сигрун чувствовала себя слепым котенком. Она всматривалась во тьму, вслушивалась в грубые, отрывистые голоса, звучавшие со всех сторон. Сверкнула молния и на мгновение выхватила из мрака десяток коренастых карликов со свирепыми темными лицами и с топорами в руках.

Кто-то толкнул ее в спину, а другой потащил вперед. Она зашагала, неуверенно ступая и спотыкаясь, и вскоре оказалась в тесном помещении. Карлики зажгли факелы, стало светло.

Сигрун огляделась по сторонам. Она находилась в комнате, потолок которой едва касался ее головы. Вокруг нее стояли несколько вооруженных недоростков и подозрительно рассматривали ее, готовые в любой момент изрубить пленницу на куски. Откуда-то из темноты возник еще один с палицей в руках и золотым шлемом на голове. Отпихнув товарищей локтями, он подошел к Сигрун и оглядел ее с ног до головы. Воевода, решила Сигрун и смело встретила угрюмый взгляд коротышки.

— Кто такая? — рявкнул тот.

План Вульфа провалился в самом начале. Сигрун не знала, где сейчас ее супруг, не знала, что с ним. Надеясь на лучшее, она решила действовать, как договорились, потому что в любом другом случае ее ждала смерть.

— Мое имя Сигрун, дочь Сиггейрера, — ответила она.

— Зачем явилась сюда? — продолжал допрос карлик. — Ты, видно, не здешняя. Что тебе нужно?

— Да, — сказала Сигрун. Она вложила в голос максимум скромности и смирения, дабы он звучал, как подобает голосу служанки, которой она пыталась притвориться. — Я служу у конунга Дурарина. Он послал меня с поручением: передать кое-что благородному Фьялару. Я должна увидеть его.

Ч4.Г4

— С чего бы конунгу Дурарину держать в посыльных девку из Мидгарта? — недоверчиво вопросил карлик. — Как ты вообще попала в Альфхейм?

— Конунг похитил меня в одном из набегов на Мидгарт, — ответила Сигрун, начиная подозревать, что ее история продумана недостаточно хорошо. Вульф явно недооценил умственные способности низкорослого народца, населявшего эти сумрачные земли.

— На Мидгарт? — переспросил воевода и сощурил маленькие глазки. Он хотел спросить что-то еще, но передумал и подошел к ней вплотную. Его голова едва доставала девушке до груди. Резким движением он распахнул на Сигрун мокрый плащ и отступил в сторону.

— Ха! — ухмыльнулся он и перекинул палицу из руки в руку. — Секиру и этот здоровенный меч конунг Дурарин, наверное, дал тебе для защиты?

— Нет, — невозмутимо ответила Сигрун. — Это и есть его поручение. Я должна передать оружие конунгу Фьялару.

Карлик промолчал, подозрительно глядя в невинные глаза девушки, затем спросил:

— Для чего?

— Мой господин не велел говорить этого никому, кроме вашего конунга. Ему это священное оружие и предназначается.

Воевода вздохнул и задумчиво посмотрел на свою палицу, размышляя, что предпринять. Сигрун и карлики затаили дыхание в ожидании его решения. Наконец воевода сказал:

— Сейчас наш господин уже отошел ко сну и будить его я не смею. Завтра утром тебе позволят увидеть его, но помни, женщина, если лжешь ты, то ждет тебя страшная смерть. Гораздо страшнее, чем ты можешь себе вообразить своим человечьим умишком. А пока останешься здесь до утра. Двиндир и Дварри, будете сторожить ее. И глядите в оба!

Карлики направились к двери, их предводитель тоже собрался уходить. Но, сделав шаг в сторону, вновь повернулся к пленнице и сказал:

— Пожалуй, твое оружие я оставлю у себя. Получишь его обратно, когда… точнее, если Фьялар надумает выслушать тебя.

Когда все ушли, карлики, оставшиеся стеречь Сигрун, усадили ее на табурет, а сами расположились за столом, достали откуда-то кувшин пива и чаши и принялись бражничать.

Сигрун находилась напротив них, ее руки были по-прежнему связаны за спиной, а тяжелый взгляд застыл на двух коротышках. Ее полностью разоружили, забрав кинжал, секиру и меч Вульфа, а также сумку, в которой были кое-какие съестные припасы и шлем-страшило. Вымокшая до нитки и усталая, она сидела и гадала, где сейчас Вульф. Если он не появится до утра, то ей, скорее всего, наступит конец. Сигрун не могла смириться с мыслью, что ей придется сидеть и дожидаться своей смерти с покорностью жертвенного быка. «Я побывала во многих распрях и порубила немало народу, — думала она, — неужто позволю я, чтобы меня взяла и казнила эта нелюдь. Ни за что! Бежать! Любым способом!»

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Занималась багровая заря. Дружина, вставшая лагерем у Лебяжьего Ручья, еще спала, утомленная ночным переходом. Жаворонки встречали новый день радостным щебетом и кружили по безоблачному, ясному небу. Князь Асгейрер из рода Аганлунгов проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. Он открыл глаза и узнал в склонившемся над ним человеке колдуна Эйлими — его юное светлое лицо белело на фоне черной робы.

Асгейрер сел и широко зевнул.

— В чем дело? — спросил он.

— У меня вести от ирмин-вардлока, — сообщил юноша. Голос его прозвучал слегка встревоженно.

Князь молча кивнул и поднялся на ноги. Вестей от Хельги он ждал сейчас больше всего. Добравшись до Лебяжьего Ручья, Асгейрер и его дружина не нашли ни единого следа Вульфа нигде вокруг. Он разослал разведчиков на многие тысячи локтей во все стороны, но все выглядело так, будто ни Вульф, ни несколько тысяч гаутов тут никогда не проходили. Это казалось странным и вызывало немалую тревогу среди воинов. Хельги утверждал, что тут не обошлось без колдовства ётунов. Может, он выяснил наконец, что стряслось с ирмин-конунгом?

Асгейрер и Эйлими направились к шатру. Тот располагался в отдалении у одного из пограничных костров, которые кольцом опоясывали место стоянки. Всякий раз, когда дружина останавливалась на привал или ночлег, три колдуна, которых Хельги отослал вместе с людьми Асгейрера, сразу же ставили шатер и исчезали за его шерстяными стенками. Большинство воинов старались обходить его стороной, поскольку чувствовали себя не очень уютно рядом с ним. Асгейрер в отличии от них не испытывал никакого неудобства при общении с колдунами, возможно, потому, что один из его родичей некогда тоже был вардлоком. Тогда его клан жил в своем гарте среди горных долин Йеддера.

Молодой вардлок откинул шерстяной занавес в сторону, пропуская князя вперед. Асгейрер вошел в шатер и замер на пороге, разинув рот. В центре на устланной шкурами земле сидел Хельги. Кетиль и Ауд расположились справа и слева от него и пристально глядели на вошедшего воина.

— Заходи, Асгейрер, — раздался хрипловатый голос старого колдуна.

Асгейрер совладал с охватившим его изумлением и прошел вглубь шатра. Он уселся на шкуры и сказал:

— Рад тебя видеть, Хельги. Но как ты очутился тут?

— То заслуга могучих рун, — загадочно ответил старик и после недолгой паузы добавил: — И того, кто эти руны сотворил.

Асгейрер ничего не сказал на это. Он спросил:

— Ты хотел поведать мне о чем-то?

— Это так. И принес я недобрые вести.

Асгейрер беспокойно заерзал. Он бросил взгляд на сидевших рядом с Хельги колдунов. Те опустили глаза, рассматривая шкуры у своих ног.

— Вульфа больше нет в нашем мире, — сурово произнес вардлок. — Проклятые ётуны удалили его вместе с дружиной из Мидгарта.

— Как?! Они погибли?

— Не думаю, — проговорил Хельги и заметил, что князь вздохнул с облегчением. — Проще говоря, они открыли врата между нашим миром и мирами мрака и холода. Вульф, не зная того, вошел в них и оказался по ту сторону Мидгарта. Где он сейчас, остается только гадать. Наиболее вероятными нам кажутся пограничные Темный или Светлый Альфхейм: врата в них открыть легче всего. Если Вульф и его люди еще живы, то они наверняка там, в одном из этих миров.

— Как спасти их?

— Это и есть самое трудное, — проговорил Хельги, нахмурив седые брови. — Я не вижу иного способа, кроме как открыть портал и войти в один из пограничных миров. Там мы попробуем отыскать Вульфа и вернуться обратно.

— Что ж, план мне нравится, — произнес Асгейрер неуверенно. Но на самом деле эта идея пришлась ему не очень-то по душе. Все, что не принадлежало Мидгарту, вызывало в нем некое чувство, которое он при всей своей гордости не мог назвать иначе, как страх. И с еще меньшим энтузиазмом эту затею воспримут его воины, большинство из которых чураются колдовства и вообще всего сверхъестественного. Разумеется, Асгейрер был уверен в своих людях и знал, что ни один из них, как бы ни боялся, не отказался бы идти за своим князем. Но какому вождю нравится вести за собой войско, подавленное страхом и скованное суеверным ужасом?

Асгейрер спросил:

— Когда выступаем?

— Ты не дослушал меня, князь, — сказал Хельги, укоризненно качая головой. — Открыть врата, войти в иной мир, найти Вульфа и вернуться в Мидгарт — все это звучит на словах не так уж и сложно. Но открыть путь в Пограничье — это задача далеко не из легких. Трудно описать, сколько сил придется приложить для этого. Понадобится колоссальное напряжение нескольких опытных колдунов и огромное количество сейда, чтобы осуществить задуманное. Напряжение будет настолько велико, что кто-то из нас, колдунов, может не выжить, а дело нам придется иметь с таким количеством священной Силы, что само лишь ее сосредоточение может поставить под угрозу жизни всех наших воинов. Ходить из мира в мир — то под силу лишь ётунам да богам с богинями, но даже для них это не такая уж простая задача. Так что риск здесь немалый, Асгейрер, и ты должен это знать.

Хельги помолчал немного, двигая лохматыми бровями, и продолжил:

— Даже при удачном исходе, окажись мы за пределами Мидгарта, нам, — старик обвел рукой своих колдунов, — придется восстанавливать силы по меньшей мере месяц, а может, и больше. Это значит, что ты и твои воины останутся без магического прикрытия, возможно, на все время поисков Вульфа, если допустить, что на это уйдет месяц.

Хельги замолк, глядя Асгейреру прямо в глаза. Тревога и неуверенность читались в пронзительном взгляде светло-голубых глаз князя. Хельги прекрасно понимал его чувства и не смел винить его за это. Мечи — воинам, а руны — колдунам. Всему на свете есть свое место, и у каждого в этом мире свой удел.

Асгейрер сказал:

— Я не боюсь умереть, Хельги. И любой из моих воинов скажет то же. Мы обязаны разыскать Вульфа, и если для этого придется отправиться к холодным стенам царства Хелльон[1], то так тому и быть.

Опираясь на свой посох, Хельги поднялся на ноги и шагнул к князю, который тоже встал.

— В таком случае, Асгейрер, готовь своих людей, мы отправляемся после восхода солнца.

Князь кивнул в ответ и молча покинул шатер, оставив четырех чародеев готовить все необходимое для предстоящей волшбы.

* * *

Несколько факелов коптили низкий потолок. В их тусклом свете лица двух карликов казались неживыми, будто высеченными из камня. Их грубые голоса резали слух, выдергивая Сигрун из дремоты.

Она потрясла головой, чтобы взбодриться. Сигрун не помнила, сколько времени прошло с тех пор, как ее усадили на табурет, оставив дожидаться своей участи под охраной двух карликов; те уделяли больше внимания кувшину с пивом и друг другу, нежели своей пленнице. Ее руки были связаны слишком крепко, чтобы пытаться растянуть веревку или протереть ее о край табурета.

Некое смутное чувство говорило Сигрун, что уже рассвело и скоро должен был начаться закат. Она понятия не имела о том, когда Фьялар проснется и соизволит поговорить с ней. Но время шло, и тянуть дальше становилось опасно.

— Эй, вы! — позвала она двоих стражников.

Карлики тупо уставились на нее, сбитые с толку ее дерзким тоном.

— Вам не скучно вдвоем? — произнесла Сигрун и растянула губы в улыбке.

Недоростки продолжали глазеть на нее, не понимая, к чему она клонит.

— Я, честно сказать, притомилась в одиночестве. — Сигрун лукаво подмигнула, отчего карлики подпрыгнули на месте, словно пугливые котята от громкого резкого звука. Они напряженно всматривались в сидевшую напротив них женщину, то ли действительно испуганные, то ли зачарованные ее улыбкой. Сигрун сказала: — Может, мы смогли бы повеселиться втроем?

Стражники сидели неподвижно еще некоторое время, после чего один из них, по имени Дварри, посмотрел на своего товарища. В его маленьких темных глазках светилась мольба о помощи — принять решение. Двиндир пожал плечами в ответ, а затем медленно встал и двинулся к Сигрун. Он делал каждый шаг крадучись, словно мышь, пытающаяся прошмыгнуть мимо спящего кота.

Сигрун подмигнула им еще раз, пытаясь вложить в это действие весь свой небогатый запас кокетства. Она не переставала улыбаться и смотрела на приближающихся карликов так, как волчица смотрит на измученную долгой погоней жертву, прежде чем сделать решающий бросок.

Стражники встали рядом с Сигрун, она услышала их похотливое сопение и заметила, что их руки мелко дрожат. Движением плеча сбросила с себя плащ, оставшись в тунике и кожаных брюках. Дварри, сжав челюсти от нетерпения, протянул руки и схватил Сигрун за грудь. Она с трудом удержалась от того, чтобы не закричать от боли. Другой карлик с силой раздвинул ей ноги.

— О! Я чувствую, мы хорошо проведем время втроем, — проворковала Сигрун, продолжая улыбаться. Двиндир схватился за края ее туники, собираясь разорвать ее в клочья. Сигрун сказала: — Но если вы желаете по-настоящему насладиться, тогда вам придется развязать меня. Женщина со свободными руками способна доставить двум смелым воинам гораздо больше удовольствия.

Дварри осклабился и вытащил из-за пояса кинжал. Разрезав веревки, засунул его обратно и снова схватился за ее грудь.

— Подойди поближе, — мягко велела она Двиндиру. Карлик послушно встал меж ее ног и принялся развязывать штаны. Дварри, который стоял почти вплотную к девушке сбоку, также начал возиться со шнурками на поясе.

Сигрун знала, что момент действовать наступил, но гаутка привыкла мстить жестоко. Она терпеливо дождалась, пока оба карлика обнажат свои устремленные вверх члены, которые показались ей удивительно крупными для их роста, а затем протянула руку к одному из них. Двиндир в предвкушении закрыл глаза. Но вместо напряженной мужской плоти ладонь Сигрун легла на рукоять кинжала на поясе карлика. Выхватив оружие, она коротким взмахом отсекла член Дварри под самый корень. Карлик заорал, схватившись за рану, из которой брызнула кровь, а Двиндир в ужасе распахнул глаза, но сделать ничего не успел — его орган постигла та же участь.

Несколько мгновений Сигрун смотрела на орущих и истекающих кровью недоростков, наслаждаясь зрелищем. Но вопли карликов могли привлечь внимание других стражников, поэтому она вынуждена была прикончить сластолюбцев.

Когда стоны стихли, Сигрун обыскала помещение, но не нашла ничего, кроме еще одного кувшина с пивом. Оружие Вульфа и ее кинжал с секирой воевода забрал с собой, и это было досадно. Следовало во что бы то ни стало отыскать священный меч, который требовался ирмин-конунгу для победы. Однако она не теряла надежды найти его в палатах конунга Фьялара. А пока ей не оставалось ничего другого, кроме как воспользоваться оружием убитых стражников.

Она нашла топоры на столе, где карлики оставили их перед тем, как откликнуться на ее приглашение. Размером они были невелики, и Сигрун с легкостью засунула их себе за пояс. Сверху она накинула плащ и направилась к двери. У нее еще не сложился четкий план действий, поэтому она решила сперва разыскать Вульфа. Сигрун открыла дверь и замерла на пороге.

— Собралась погулять?

Холодный наконечник копья коснулся ее горла и больно уколол, заставляя отступить в комнату. Воевода скривил рот в злорадной ухмылке и шагнул вперед, оказавшись в проеме двери. Сигрун застыла неподвижно — сделай она хоть одно лишнее движение, копье пронзит ее насквозь.

— Кто выпустил тебя? — гаркнул воевода. Он окинул взглядом комнату за спиной Сигрун и уронил челюсть, когда увидел валяющихся в крови стражников. Сигрун напряглась и почувствовала, что жизнь ее повисла на волоске.

— Ах ты сука! — взревел карлик и сделал рывок вперед, целясь в горло женщине, но Сигрун отпрянула в сторону и, распахнув плащ, выхватила из-за пояса один из топоров.

Воевода швырнул в нее копье и взял в руки палицу. Копье вонзилось в деревянную стену чуть правее головы Сигрун; она сбросила плащ и приготовилась к схватке.

Карлик заревел как медведь и бросился в атаку, размахивая палицей над головой. Несмотря на небольшой рост, он управлялся дубинкой гораздо лучше, чем можно было ожидать, хотя это оружие едва не превосходило его в длину. Первым же ударом он выбил топор из рук Сигрун и занес дубину для следующего, но девушка снова отпрыгнула в сторону и отбежала к противоположной стене, вытаскивая запасное оружие. Новый удар Сигрун встретила лезвием топора, который крепко сжимала в руках. Оно глубоко вонзилось в дерево, и девушка поняла, что совершила ошибку. Дернула за топорище, но не тут-то было. Карлик рванул дубину на себя, оставив ее с голыми руками, вырвал и отбросил в сторону застрявший топор.

[1] ХЕЛЛЬОН (Хель) — богиня мертвых, дочь великанши Ангрбоды и бога Локи. Она правит царством мертвых, в которое отправляются те, кто умер не в битве. Особенность богини Хель состоит в том, что верхняя часть ее тела выглядит как тело молодой женщины, а нижняя наполовину растлела.

Ч4.Г4-5

Сигрун попятилась, наблюдая за недоростком. Теперь она осталась совершенно безоружна, и единственным путем к спасению было бегство. Шаг за шагом она приближалась к открытой двери, надеясь, что враг не разгадает ее намерений, а затем бросилась бежать. Но воевода оказался неглуп. На какое-то мгновение он опередил ее и перерезал путь к выходу. Палица задела бедро, Сигрун упала у самого порога. Острая боль сковала ногу, не давая пошевелиться. Она попыталась подняться, но повалилась обратно на пол.

Карлик не спеша подошел и взглянул на нее сверху вниз. В его руке сверкнул кинжал. Он присел рядом с тяжело дышащей пленницей и запрокинул ей голову назад.

— Отвечай, кто ты такая? — прорычал он, приставив лезвие к горлу.

— Будь ты проклят, выродок! — прошипела в ответ Сигрун.

— Тогда умри, сучка!

Сигрун почувствовала, как напряглась рука карлика, державшая ее за волосы. Конец!

Нечто белое и огромное пролетело над ней, отбросив недоростка в сторону. Сигрун не увидела, что происходит, но услышала звериное рычание, а затем сдавленный стон, отвратительный хруст и свист выходящего из горла воздуха. Потом все стихло. Сигрун приподняла голову, мгновение спустя донеслось чавканье и пофыркивание белого волка, который склонился над убитым карликом, разрывая острыми клыками его плоть.

Утолив голод, волк отвернулся от жертвы и подошел к Сигрун. Девушка погладила зверя по голове и сказала:

— Спасибо, что все-таки появился, Вульф. Я — твой должник.

Вульф тихо зарычал и потерся лбом о ее щеки. Затем покивал в сторону двери.

— Да-да, — сказала Сигрун, — я знаю, нам пора идти, пока не поздно. Но… ах, проклятье…

Она попыталась подняться, превозмогая боль в разбитом бедре. Опираясь на спину оборотня, Сигрун все же встала и взяла в руку копье, которое ей принес Вульф. Орудуя им как посохом, она заковыляла к выходу.

На улице стояли сумерки. Проведя некоторое времени в заточении, Сигрун потеряла счет здешним дням и ночам, и сейчас ей было трудно разобраться, светает или темнеет. Слышались возбужденные голоса карликов, которые, похоже, смекнули, что где-то идет потасовка. Сигрун шла так быстро, как могла, едва поспевая за Вульфом, который вел ее к небольшой двери в стене огромного каменного строения. Оно являлось, видимо, замком Фьялара, поскольку заметно выделялось на фоне остальных высотой и величественностью.

Когда они оказались внутри небольшого, пахнущего сыростью и плесенью помещения, Сигрун поняла, что это подвал. Узкий коридор, слабо освещенный плошками с горящей ворванью, уходил вниз и сворачивал направо. Сигрун плотно задвинула дверь и опустилась на холодный каменный пол, вытянув раненную ногу. За дверью отчетливо слышалась суматоха: вне всяких сомнений, карлики обнаружили тела двоих стражников и воеводы. Топот, крики, ругань. Весь гарнизон поднялся по тревоге.

— Часовые знают, что за стенами замка женщина из Мидгарта. Сейчас они перероют весь гарт сверху донизу, — сказала Сигрун, и дрожь в голосе выдала охватившую ее тревогу. — Они заметили, что ты тоже тут?

Вульф помотал головой.

— Как тебе вообще удалось пробраться за эти стены?

Вульф смотрел ей в глаза, высунув язык и не зная, как ответить на вопрос.

— Ой, прости, — спохватилась Сигрун. — Какая же я дура!

Вульф тронул лапой копье у ног девушки и снова посмотрел ей в глаза. Из его глотки раздалось тоскливое повизгивание.

— Кормитель Воронов и шлем забрал тот самый, которого ты прикончил, — ответила Сигрун на его немой вопрос. — Он унес их с собой, наверное, в свою опочивальню.

Вульф злобно зарычал, после чего встал с места и направился вниз по коридору. Сигрун сжала челюсти от боли, но не издала ни звука, когда поднималась с пола. Держась одной рукой за стену, а другой опираясь на копье, она последовала за волком вглубь подземелья.

Медленно, но верно уходили они все дальше и дальше от шума погони, петляя по бесконечным коридорам подвала. Да, карлики рано или поздно обыщут и подземелье, не стоило в этом сомневаться. Но запутанный лабиринт и обилие всевозможных ниш, ям и комнаток оставлял некоторую надежду, что беглецов могут не заметить. Но, даже если им в самом деле удастся скрыться от преследователей, что дальше? Они по-прежнему не нашли того, чего искали. Вдобавок, им придется придумать способ выбраться из этого проклятого гарта. Сигрун решила не задавать вопросов сейчас: ведь Вульф не смог бы озвучить свой план, даже если бы он у него был.

Девушка и белый волк остановились в одной из комнат, в которой горели два факела. Для этого небольшого помещения они давали достаточно света, чтобы разглядеть на полу кувшин с водой и маленькую корзинку с едой.

— Ты приволок это сюда заранее? — удивилась Сигрун.

Вульф покивал, а затем взял корзинку в зубы и поставил у ее ног.

— Это для меня? А как же ты?

Вульф прыгнул к выходу из комнаты, а затем обратно. Потом подошел к Сигрун, ткнулся носом ей в бок и прошелся вдоль стен.

— Ты хочешь, чтобы я дожидалась тебя здесь? — догадалась она.

Вульф кивнул и лизнул кровоточащую ссадину на ее ноге.

— О великий Тонараз, разумеется, мне придется остаться здесь. Я же едва хожу. Буду ждать тебя. Ты сейчас уйдешь?

Вульф кивнул.

— Искать Кровь?

Волк кивнул опять. Сигрун опустилась на пол и взяла в руки кувшин с водой. Сделав несколько глотков, отложила сосуд в сторону и потрепала волка по холке.

— Будь осторожен, Вульф. Мы обязаны выжить.

Вульф лизнул ее в щеку и убежал прочь, скрывшись в темных коридорах подземелья.

— И да поможет тебе Воданаз! — прошептала Сигрун, когда осталась одна. Цокот когтей оборотня по каменному полу был слышен еще некоторое время, а затем все стихло.

— Да поможет тебе Воданаз! — повторила девушка, рисуя в воздухе знак Молота.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Вульф остановился на повороте, замер, навострив уши и прислушиваясь к себе. Зов священной Крови едва заметно пульсировал в отдаленных уголках сознания, притягивая внутренний взор, словно тлеющий уголек в ночной дубраве. Это был единственный ориентир, который давал Вульфу возможность найти место, где хранилась божественная влага. Следовало идти вперед, и Вульф продолжил путь.

С тех пор как он проник в гарт, вырыв узкий туннель под стеной, Вульф успел наведаться в спальные хоромы Фьялара. По словам Винки, именно там находился сундучок, в котором хранился ключ от особой комнаты в подземелье; в той комнате конунг прятал свое сокровище — сосуд с Кровью. Но ключа в сундучке не оказалось. Ильвинг не знал, была ли в том вина Винки или Фьялар просто-напросто его перепрятал. Однако Вульф решил прежде найти комнату, а уж затем разыскать от нее ключ, потому что он не мог больше оставаться в спальне Фьялара: конунг карликов спал чутким сном. Хотя Вульф ступал с волчьей осторожностью, не издавая ни малейшего шума, Фьялар проснулся, и только чистая случайность позволила оборотню вовремя скрыться с глаз.

Теперь он метался по подземному лабиринту, то и дело оказываясь в тупиках и возвращаясь назад, чтобы снова взять след и идти навстречу таинственному зову, который звучал в волчьем сознании, манил к себе и становился все сильнее и отчетливее. Вульф бежал быстрее и быстрее, шерсть на его загривке стояла дыбом. Он чувствовал, что сердце готово разорваться от волнения и напряжения, которое росло в нем, стремясь найти выход в рычании и вое. Но Вульф сохранял над собой контроль и продолжал движение, неуклонно приближаясь к заветной цели.

Наконец, после долгой беготни, бесчисленных поворотов, подъемов и спусков, коридор привел его в просторный зал, погруженный в кромешную тьму. Лишь в дальнем его конце сверкали алым два исполненных злостью глаза. Вульф услышал страшный запах некоего создания, которому нет места в Мидгарте. Оно поднялось на ноги, почуяв пришельца, и медленно двинулось к нему. Вульф невольно зарычал, следя за приближающейся парой глаз и принюхиваясь к отвратительному смраду чудовища.

Фьялар надежно защитил свое сокровище, решил он и направился навстречу существу. Интуиция подсказала, что размером оно гораздо больше Вульфа и имеет совершенно четкое намерение уничтожить его.

Не издав ни звука, оно бросилось вперед и в несколько прыжков преодолело расстояние до цели. Вульф успел отпрыгнуть назад, избежав участи быть раздавленным огромной тушей. Он чувствовал размеры врага и ощущал себя щенком по сравнению с ним. Алые глаза чудовища излучали достаточно света, чтобы Вульф в расплывчатом силуэте распознал огромных размеров кота, которого оставили сторожить вход в сокровищницу карлика.

Кот выгнул спину и яростно зашипел, с его длинных искривленных клыков закапала слюна. Вульф зарычал в ответ и бросился в атаку. Ему удалось вцепиться зубами в лапу зверя, но тот мощным ударом отбросил его в сторону. Оборотень извернулся в воздухе и опустился на пол, вновь готовый к бою. Он почувствовал на языке неприятный вкус крови чудовища, зафыркал и потряс головой. А кот злобно зарычал, его глаза засверкали еще яростнее. Точно выпущенная стрела, он метнулся вперед и зажал волка в лапах, вонзая когти в его тело. Вульф взвыл и сделал мощный рывок, чтобы вырваться, но огромный зверь держал добычу крепко.

Прижав волка к земле, кот приблизился и разинул пасть. Сияние больших круглых глаз на мгновение ослепило Вульфа, волны зловония донеслись из широко раскрытой пасти, шершавый язык повис меж острых клыков. Поджав под себя лапы, Вульф оттолкнулся от пола, выскользнул из сжимающих его когтей и вцепился зубами в язык кота. Тот оглушительно завизжал и отпрыгнул в сторону, а Вульф рухнул обратно и тотчас отбежал в дальний угол зала, чтобы передохнуть, пока чудовище верещало от боли и мотало мордой.

Волк выплюнул откусанный кусок мяса и прилег на пол, не сводя глаз со своего противника; тот ревел и визжал в дальнем конце зала. Но Вульф решил не упускать удобного момента и добить раненное чудовище, пока то не пришло в себя. Он вскочил и поскакал к нему, готовясь вцепиться зубами в глаза. Кот почувствовал приближение волка и повернулся встретить врага. Но его реакция оказалась притуплена болью, и он не успел отскочить в сторону, когда волк прыгнул вперед. Вульф вцепился ему в голову всеми когтями и повис, разрывая клыками алый глаз. Кот яростно замотал головой, пытаясь сбросить Вульфа. Когда ему это удалось, волк отлетел в сторону и ударился о стену. Разъяренный, наполовину ослепленный кот со свирепым рычанием бросился на противника. Вульф замер у стены, глядя на кота, и весь подобрался, чтобы вовремя отпрыгнуть в сторону. Неразумный зверь не знал, что, мчась на застывшего у стены волка, он мчится к своей погибели. Он не понимал это до самого последнего момента. Когда между ними оставалось каких-то восемь-десять локтей, Вульф отпрыгнул в сторону, а кот со всего ходу врезался головой в стену, взвизгнул и обмяк. Издав ликующий вой, Вульф подскочил к бесчувственному хищнику и вонзил клыки ему глубоко в горло.

Некоторое время спустя Вульф лежал на полу, отдыхая после утомительного сражения. В правом боку и на спине кровоточили и пульсировали болью раны от когтей кота, но Вульф старался не замечать их. Немного восстановив силы, он поднялся и подошел к мертвому чудовищу. Сияние его глаз погасло, все вокруг погрузилось в кромешную тьму. Но мрак не помешал Вульфу обнюхать кота и потрогать лапами его голову. Во время схватки он почувствовал некий железный предмет на его шее и теперь собирался выяснить, что это было.

Шею кота стягивала толстая цепь, с которой свисало что-то продолговатое, твердое и холодное. Касаясь его лапами и языком, Вульф понял, что это ключ. И тут его осенила догадка. «Так вот почему ключа не оказалось в сундучке Фьялара!» — мысленно возликовал он. Старый колдун решил перепрятать свое сокровище. Что ж, надо отдать должное его изобретательности — у такого стража трудно что-либо выкрасть.

Вульф взялся зубами за ключ и дернул, но тут же взвыл от боли в челюсти: ключ был прочно прикован к цепи. Если ее и можно разрубить, то сделать это, судя по толщине, в состоянии не всякое оружие. «Значит, сперва придется вернуть Кормителя Воронов и шлем», — подумал Вульф, повернулся и поскакал прочь из зала.

После долгих петляний по лабиринтам подвала Вульф наконец остановился у небольшой лесенки, ведущей вверх к дверце в потолке. Он ткнулся в нее головой, однако она только слегка подпрыгнула, запертая с наружи. Вульф толкнул еще раз и услышал шаги и тихое бормотание. Заскрипел железный засов, дверца откинулась, и он увидел в проеме серое лицо карлика. Безо всяких раздумий Вульф метнулся вверх и вцепился зубами ему в горло. Недоросток не успел понять, что произошло, через несколько мгновений он испустил дух. Вульф оставил бесчувственное тело и огляделся по сторонам. К счастью, в помещении больше никого не было. Судя по интерьеру и по запахам, он находился на кухне. Обилие вкусных ароматов напомнили ему, что он страшно голоден. Решив воспользоваться возможностью, оборотень прошелся между столов и нашел тот, на котором лежало мясо, подготовленное к жарке. Слюна закапала из его пасти, он облизнулся и, взобравшись на стол, принялся уплетать аппетитный кусок говядины. Пообедав, нашел чан с водой и утолил жажду. Почувствовав себя гораздо лучше, волк продолжил путь.

Сигрун сказала, что воевода забрал оружие и доспехи с собой, вспомнил Вульф. Он решил обыскать все бараки. Возможно, карлик оставил его в одном из них.

Вульф подошел к двери и потянул зубами за кольцо. Эта дверь выходила на княжий двор. Приоткрыв ее, он тут же спрятался за стену: по всему двору сновала вооруженная охрана. Видимо, по тревоге в самом деле подняли весь гарнизон — искали беглянку. Вульф знал, что рано или поздно они доберутся до нее, промедление могло стоить ей жизни.

Он покинул кухню и засеменил вдоль стены. Скрывшись среди широких ветвей можжевельника, он остановился и огляделся. Впереди виднелось приземистое строение, которое, по его мнению, было бараком. Искать придется наугад, так что все равно, с которого начать. Выждав удобный момент, Вульф покинул укрытие и побежал к бараку. Но на пути его внимание привлек один из карликов, который шагал к княжьему замку. В руках он держал нечто, завернутое в материю, — слишком длинное для его роста и явно очень тяжелое. Это показалось подозрительным, и Вульф свернул со своего пути, чтобы последовать за карликом. Приблизившись, увидел, что из-под материи выглядывает кончик ножен. Теперь у Вульфа не осталось никаких сомнений, где искать свой клинок.

Белый волк крался ползком от куста к кусту, от дерева к дереву. Он цепко держал взглядом свою цель и поспевал за ней как мог. Вокруг по-прежнему было слишком много солдат, и, напади он сейчас, ему пришел бы конец. По мере того как коротышка приближался к замку Фьялара, Вульф сокращал разделявшее их расстояние. Но вдруг карлик остановился и крикнул что-то своему товарищу, который стоял неподалеку. Тот подошел, они о чем-то поговорили, после чего первый передал свою ношу второму, а сам куда-то умчался. Вульф насторожился, не спуская глаз со своего меча. Воин, который держал его теперь, посмотрел по сторонам, а затем сел на землю у стены, снял флягу с пояса и принялся украдкой пить. Вульф подполз ближе и прижался к земле, выглядывая из-за ствола одного из деревьев. Ветер доносил запах эля, а чуткий волчий слух улавливал недовольное бормотание полупьяного выпивохи, раздраженного приказом «стереги, пока не вернусь».

Ч4.Г5-6

Вульф выждал момент, когда поблизости не оказалось ни одного воина, и покинул укрытие. Двумя прыжками преодолел он расстояние до стены, возле которой сидел карлик, прижался к ней, почти слился с холодным камнем. Недоросток не заметил этого; поглощенный элем, он не слышал и не видел крадущегося к нему волка. Вульф остановился, лишь когда подполз вплотную; затаил дыхание, внимательно наблюдая за прыгающим вверх-вниз кадыком пьяницы. Тот был так увлечен выпивкой, что по-прежнему не замечал ничего вокруг. Вульф взялся зубами за краешек материи и пополз назад, утаскивая за собой оружие и с каждым вздохом удаляясь от безалаберного, но везучего карлика.

Завернув за угол строения, оборотень остановился, чтобы дать челюстям немного отдыха и сообразить, что делать дальше. В стене обнаружилась дверь. Он не знал, куда она ведет, но сейчас это было единственное укрытие. Времени искать другое или ползти с ношей обратно в подвал не оставалось, тем более что в его сторону двигался небольшой отряд карликов. Вульф спешно схватился за мешок и оттащил его к двери. Затем толкнул ее мордой, но дверь оказалась заперта. Проклиная все на свете, Вульф лихорадочно завертел головой в поисках другого убежища. Низкорослые воины приближались с каждым мигом. Он даже удивился, как его до сих пор не заметили. Они явно двигались к этой же двери. Вульф решил отползти в сторону, пока не поздно, и оставить мешок с оружием: тащить его за собой не было времени. Он спрятался за углом здания, провожая взглядом карликов, которые приблизились и остановились. Один из них достал ключ и принялся отпирать дверь. Открыв, вошел внутрь, его товарищи последовали за ним. Тот, кто заходил последним, задержался на мгновение и наклонился к земле. «Заметил, сожри тебя тролль!» — в ярости подумал Вульф и вышел из укрытия.

Карлик присел на корточки и развернул сверток. Обнаружив огромный меч и страшный шлем, он повернулся к двери, чтобы позвать товарищей, но из его горла вырвался лишь хриплый стон. Волчьи клыки вонзились в плоть, переламывая шейные позвонки и разрывая вены. Опустив обмякшее тело на землю, Вульф перетащил меч и шлем через порог и закрыл за собой дверь.

Изнутри помещение напоминало сарай или мастерскую. Пол был покрыт опилками и всяческим мусором, повсюду стояли столы с различными инструментами. Карлики, которые вошли сюда, остановились у дальней стены, но с недоумением оглянулись, решив, что их товарищ остался снаружи и закрыл дверь.

Стараясь издавать как можно меньше шума, Вульф оттащил оружие под один из столов, а сам лег рядом. Пока карлики размышляли над тем, куда подевался их приятель, Вульф закрыл глаза и расслабил все члены. Он издал внутренний зов, и Первопредок, живший в его венах, восстал. Вульф содрогнулся от боли, сковавшей суставы, но волевым усилием погасил в себе крик. Каждая частичка его меняющегося тела наполнилась нестерпимым жжением, которое затмило все вокруг.

Превращение не заняло много времени. Когда Вульф открыл глаза, он увидел нависшие над ним, искаженные ужасом лица карликов. Превозмогая головокружение и слабость в мышцах, Вульф поднялся на ноги и посмотрел сверху вниз на пятерых недоростков. Они, казалось, еще не пришли в себя после увиденного и потому соображали медленнее, чем обычно. Поэтому Вульф неторопливо нагнулся и достал из свертка Кормитель Воронов, вынул его из ножен.

— Кто ты такой? — спросил наконец один из коротышек, которые казались годовалыми детьми по сравнению с Вульфом.

— Я — Вульф, сын Хрейтмара из рода ильвингов, ирмин-конунг Северных Пределов! — с гордостью провозгласил Вульф и изготовился нанести удар. Ошарашенные карлики с удивлением подняли глаза на нависший над ними клинок огромного меча, но сделать ничего не успели. Со свитом рассекая воздух, Кормитель Воронов описал полукруг, и пять голов покатились по каменному полу, оставляя за собой кровавые следы.

Вульф вложил меч обратно в ножны и перекинул ремень, к которому они крепились, через голову. Затем надел шлем и подождал, пока погаснет хоровод буйных огоньков. Почувствовав, что мышцы налились былой силой, он шагнул в дальний конец помещения, где, как и ожидалось, оказался вход в подвал. Вульф приоткрыл дверцу в полу и спустился в подземелье.

В человеческом обличии ориентироваться было гораздо сложнее, особенно там, где стояла кромешная тьма. Поэтому Вульф снял со стены факел и, не боясь быть замеченным, побежал по коридору, пригнув голову, чтобы не задевать низкий потолок. Он помнил примерное местонахождение того зала, где ему недавно пришлось сразиться с гигантским котом, и постепенно приближался к цели, то и дело останавливаясь, чтобы прислушаться, нет ли за ним погони. Но пока все было тихо.

Сделав несколько поворотов, Вульф остановился у входа в зал. Неровный свет факела выхватил из тьмы огромную тушу зверя, лежавшую у стены в луже собственной крови. Едва вступив в помещение, Вульф ощутил волны необъяснимого чувства, которое гнало его к священному артефакту. Сейчас все воспринималось по-другому, нежели тогда, в волчьем обличии. Странные ощущения окатывали его с головы до ног, словно морские волны, разбивающиеся о скалы, и вызывали дрожь в коленях. Именно этот зов божественной влаги влек его несколько дней назад к замку Фьялара, когда он и его дружина только попали в Альфхейм. Теперь, вблизи от места, где она хранилась, это чувство всколыхнулось в нем с новой силой.

Сглотнув комок в горле, Вульф шагнул вглубь зала. Возле стены уродливой шерстяной глыбой громоздилась туша кота; толстая железная цепь вокруг его шеи загадочно поблескивала в тусклом свете факела. С прикованного к ней кольца свисал золотой ключ, на котором в царившем вокруг полумраке едва угадывался замысловатый узор. Вульф подошел ближе и потрогал его рукой. Он был великоват для ключей, с которыми ильвинг привык иметь дело: ствол длиной в ладонь, а толщиной в палец. Сделанный из чистого золота, весил он немало.

Вульф вытащил меч и прицелился к месту удара. Оглушительный звон, веер искр — попал точно по кольцу и расколол его надвое. Удовлетворенно хмыкнув, он взялся руками за железо и разогнул обломок. Ключ соскользнул на пол.

Вульф оглянулся в поисках двери, но свет факела терялся в огромном пространстве зала. Он прошел в дальний конец и осмотрел противоположную входу стену. Тут нашлась небольшая дверь с замочной скважиной под стать размерам ключа. Ирмин-конунг ухмыльнулся и сделал шаг к двери, но в это мгновение все вокруг вспыхнуло огнем, яркий свет резанул по глазам. Вульф тотчас обернулся и обнаружил, что находится в центре огненного кольца. Яркое пламя, достающее до пояса в высоту, обступило его со всех сторон. Отбросив факел, Вульф выхватил меч и изготовился дать отпор. Но вокруг ничего не было видно кроме обжигающего пламени, чей свет затмевал все и вся. Оно урчало, словно голодный зверь, собирающийся сожрать попавшего в ловушку человека. Среди огненного хаоса раздался низкий, грубоватый голос:

— Вот я и поймал тебя, вор!

— Кто это? — воскликнул Вульф, не понимая, откуда исходит голос.

— Я — тот, на чье сокровище ты покусился!

«Фьялар! — в ужасе подумал Вульф. — Он выследил меня. Проклятье!»

— Кто подослал тебя? — грозно вопросил конунг карликов.

— Винки-колдун, — ответил Вульф, раздумывая над тем, сможет ли он перепрыгнуть через забор огня.

— Винки? — переспросил Фьялар и расхохотался. — Ну и ну, в этот раз мой братец разыскал сущего глупца, чтобы сотворить его руками то, о чем грезил долгие годы в изгнании.

— Твой братец?! — Вульф застыл в изумлении.

— Конечно, он самый. Кто же еще осмелится покуситься на мое сокровище? Галар уже совершил несколько попыток отнять его, но до сих пор, к счастью, тщетно. Его затея провалилась и в этот раз.

— Будьте вы оба прокляты! — гневно воскликнул Вульф.

— Поздно, мой глупый воришка, слишком поздно. Твою подружку скоро найдут. А ты… ты сейчас умрешь.

Он расхохотался опять, а огненное кольцо вокруг Вульфа вспыхнуло еще ярче и стало сужаться. Стена огня поднялась выше головы и надвигалась с неотвратимостью морской волны во время шторма. Вульф закричал от нестерпимой боли — пламя слишком близко подобралось к незащищенному телу. Сквозь боль и вонь горящих волос Вульфу показалось, что он видит воинственную деву на боевом скакуне, посланную Отцом Павших. Она мчалась с неба, проникая сквозь толстые стены княжеского замка, чтобы избавить его от беспощадной боли и унести к далеким просторам Асгарта.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Вдруг все исчезло. Не осталось ни пламени, ни жара. Мир вокруг погрузился в кромешную тьму, проглотившую весь свет и все звуки. Вульф застыл, силясь понять, что произошло. «Я мертв, — думал он, — сейчас откроются врата Чертога Павших…»

Он услышал чьи-то осторожные шаги и напрягся.

— Вульф, ты жив? — взволнованный голос Сигрун разорвал повисшую тишину.

— Сигрун! — вскричал он. — Где ты?

Девушка пошла на голос и взяла его за руку. Вульф обнял ее, прижав к своему обожженному телу. Резкий приступ боли заставил его вскрикнуть и отпрянуть.

— Что произошло? Я думал, что погиб, — проговорил он.

— Я не могла позволить тебе погибнуть, не вернув долга.

— Где Фьялар?

— Он мертв. И с ним погибли его чары.

— Как тебе удалось? — удивился Вульф.

— Это было совсем несложно. Он стоял спиной ко мне, не двигался, лишь размахивал руками, творя свою злобную волшбу, — и стал отличной мишенью для моего копья.

— Молодчина! — радостно воскликнул Вульф. — Да благословит тебя Тонараз! Ты подоспела вовремя.

— Теперь надо торопиться, пока сюда не пришли стражники. Они заполонили все подземелье в поисках нас, потому я и покинула свое укрытие. Хвала Асам и Асиньям, что привели меня к тебе.

— Ты права. Пора открыть наконец эту дверь.

Ощупывая пол рукой, Вульф нашел ключ, который недавно выронил. Вложил меч в ножны и, потянув Сигрун за собой, шагнул туда, где, как он помнил, находилась дверь. Отыскал ее почти сразу; проведя пальцами по шершавой поверхности, он нашел замочную скважину.

— Открывай, — прошептала Сигрун.

Вульф повернул ключ. Раздался скрежет, щелкнула задвижка замка. Дверь отворилась, открывая их взору маленькую комнатку с низким потолком, освещенную таинственным багровым сиянием кувшина, что стоял в центре на невысоком каменном постаменте.

Присев на корточки, Вульф и Сигрун вползли в комнатку и приблизились к священному артефакту, не отрывая от него завороженных глаз. Сердце Вульфа заколотилось, словно пойманная в клетку птица, ладони вспотели, а руки задрожали. Он никогда не испытывал ничего подобного, волнение окутало его рассудок туманом. Но трепещущий голос Сигрун вывел его из оцепенения.

— Это она… — проговорила девушка еле слышно, будто боялась, что звук голоса потревожит витавшее вокруг кувшина благоговение.

— Кровь Квасира, — прошептал Вульф и протянул дрожащую руку к кувшину. Теплая поверхность сосуда показалась гладкой и шелковистой, как бока юной девицы. Он прижал кувшин к груди и сказал:

— Идем.

Сигрун молча выбралась из хранилища, Вульф последовал за ней. Багровое сияние кувшина освещало дорогу из зала, где лежала окровавленная туша гигантского кота, а неподалеку — тело колдуна Фьялара, пронзенное метким копьем.

Вульф и Сигрун покинули зал и зашагали по одному из коридоров. Она сильно хромала, опираясь на руку мужа, и потому двигались они не слишком быстро. Бегая по подвалу в обличии волка, Вульф успел в какой-то мере изучить подземный лабиринт и сейчас медленно, но уверенно приближался к тому выходу, который вел в кухню. Он выбрал именно эту дверь, поскольку кухня вела на задний двор, а оттуда до ворот гарта оставалось каких-то сто или сто двадцать локтей. Главное — успеть улизнуть за стены гарта. А там, неподалеку от холма, на котором располагался замок, в дубовой роще стояла наготове дружина Сиггейрера. Теперь необходимо все делать быстро, чтобы не дать карликам опомниться. Но с раненной ногой Сигрун это было очень затруднительно.

Свернув в очередной коридор, Вульф остановился и прислушался. Шлем-страшило позволял расслышать звуки далекой погони и почуять запах ловчих псов, которые взяли след и приближались, петляя по коридорам и сокращая расстояние с каждым ударом сердца.

— Что? Что случилось? — взволнованно спросила Сигрун. Железное забрало шлема скрывало лицо Вульф, но она знала, что он что-то почуял. Губы Вульфа сжались в узкую полоску, он принюхивался, оглядываясь по сторонам.

— Погоня? — глаза Сигрун заблестели от волнения.

Вульф кивнул и сказал:

— Живей!

Он обнял ее за талию и потащил за собой.

Превозмогая боль, Сигрун шла так быстро, как могла. Сквозь свое тяжелое дыхание она слышала резкие, грубые голоса карликов и лай собак. Преследователи двигались по их следу и приближались с каждым мигом. «Быстрее! Быстрее!» — кричала она сама себе, хотя ступала на пределе сил. Тусклый свет божественной Крови кое-как освещал дорогу. Сигрун совершенно потеряла ориентир, не зная, где они находятся и куда идут. Всецело положившись на Вульфа, она сосредоточилась на том, чтобы быстрее шевелить здоровой ногой и не кричать от боли, которая разливалась раскаленными волнами по телу. Бесчисленные повороты, спуски и подъемы слились в мрачную мозаику, мелькавшую в неясном свете Крови, совершенно лишая чувства реальности. Собачий лай и топот преследователей отдавались гулким эхом в каменных сводах подземелья.

Вбежав в небольшую комнатку, Вульф остановился. Свет из кувшина позволил разглядеть крутую каменную лестницу, ведущую вверх к потолку.

— Сюда! — бросил Вульф и подтолкнул Сигрун к ступеням.

Звук погони слышался уже совершенно отчетливо, казалось, преследователи вот-вот появятся на пороге.

— Они где-то рядом! — донесся крик одного из карликов.

— Спускай псов! — скомандовал другой.

Ловчие, захлебываясь собственным лаем, помчались к своей цели.

Взобравшись на лестницу, Вульф передал кувшин с Кровью Сигрун, а сам толкнул дверцу в потолке вверх. Она открылась, и Вульф помог Сигрун забраться наверх.

Тем временем несколько псов ворвались в комнатку и помчались вверх по ступенькам. Свет из кухни отражался в их исполненных злобой черных глазах, с острых клыков брызгала слюна. Выхватив меч, Вульф разрубил ближайшего зверя пополам и проткнул насквозь другого. Перепрыгивая через их трупы, на Вульфа бросились еще три ловчие. Одного меч настиг в воздухе, другой вцепился зубами ему в руку, а третий в лодыжку. Заорав от боли, Вульф распорол брюхо тому, кто висел на его руке. Хлынула кровь из глубоких ран, оставленных собачьими клыками на левой руке, когда мертвый пес упал на ступеньки. Третий рычал, вгрызаясь в человеческую плоть. Меткий удар меча отсек ему голову, но зверь сжал челюсти с такой силой, что, даже умерев, не разжал их.

Прихрамывая, Вульф полез наверх. Отрубленная собачья голова по-прежнему свисала с ноги. Ее кровь, смешиваясь с человеческой, оставила на каменном полу алый след, когда Вульф направился к ведущей наружу двери. Там его ждала Сигрун. В руке она сжимала маленький топор — обычное оружие карликов, — который нашла в кухне. Из открытой двери в подвал донесся лай собак и крики воинов, бегущих вверх по лестнице.

— Открывай! — крикнул Вульф Сигрун, срывая со своей ноги собачью голову и отбрасывая ее в сторону.

Девушка распахнула дверь, и они вышли во двор. В сгущавшихся сумерках прямо перед ними вырос плотный ряд воинов-карликов, в их руках ярко горели факелы, сверкало в свете огней оружие.

Ч4.Г6

— Проклятье, ловушка! — прошипел Вульф сквозь зубы. — Беги, Сигрун, выбирайся отсюда и приведи Сиггейрера. Береги кувшин.

Девушка не успела ничего ответить. За спиной послышался псовый лай и топот бегущих через кухню преследователей. Ярость загнанного в западню зверя начала просыпаться в Вульфе, заполоняя собой разум.

— Хай-яй-яа-а! — заревел он и, забыв про все на свете, бросился в атаку на стоящих в ряд воинов.

Поколебавшись какое-то мгновение, Сигрун юркнула в сторону за растущую вдоль стен крапиву и, присев на корточки, поползла прочь от места сражения. Разумеется, у нее и в мыслях не было оставить Вульфа одного и выбираться самой. Сейчас, понятное дело, она не могла принять участие в схватке, но, возможно, ей удастся помочь иным способом. Решив так, она поспешила в сторону кладовой, где хранились съестные припасы жителей гарта.

* * *

Первые два противника пали, так и не успев сделать ни единого движения. В считанные мгновения Вульф прорубился сквозь ряд карликов, выбежал им в тыл и тем самым разрушил их построение. Они попытались сменить порядок, но Вульф не дал им такой возможности. Он продолжал атаковать, убивая одного за другим. Кто-то рванулся вперед, чтобы обойти его со стороны, но Вульф был тут как тут, и карлик рухнул с рассеченной грудью. Удар, еще удар, поворот, прыжок — враги падали замертво один за другим. Краем уха Вульф слышал лай собак. Оставив своих хозяев позади, они выбежали во двор и помчались прямиком на обнаженного гиганта в страшном шлеме, который кружился в смертоносном танце, сея вокруг себя боль и погибель.

Со всех сторон во двор, где шла схватка, стекались новые и новые отряды карликов, не обращая внимания ни на что больше. Это позволило Сигрун пробраться к кладовой незамеченной. Даже здесь до ее слуха доносился боевой крик Вульфа, который заглушал вопли карликов и жалобный вой собак, подыхавших от славного клинка.

Сигрун приоткрыла дверь и заглянула вовнутрь. Помещение тонуло во мраке, пахло зерном, маслом и всякой снедью. Она заскользнула в кладовую и закрыла за собой дверь, с трудом удержалась от того, чтобы не сесть на пол передохнуть. Вульфу нужна помощь, он не протянет долго: врагов слишком много. Прихрамывая на раненную ногу и морщась от боли, Сигрун прошла вглубь комнаты. Там, в тусклом свете волшебной Крови, она отыскала бочонок с жидким маслом, которое карлики использовали для освещения. Бочонок выглядел небольшим — около двух локтей в поперечнике и три в высоту. Но, судя по весу, наполнен он был почти до краев. Навалившись всем телом, Сигрун опрокинула его на землю и покатила к двери.

Снаружи она никого не увидела. Похоже, весь гарт сбежался ко двору, чтобы одолеть дикого берсеркера, который крушил черепа и разрубал тела всех, до кого доставал его длинный меч. Сигрун выкатила бочку из кладовой и направила ее к воротам гарта. Ковыляла за ней и оглядывалась в поисках огня.

Затянутое тучами небо чернело над головой. Сигрун окружал полумрак, и она не боялась, что ее заметят, — все воины гарта участвовали в сражении. На пути к воротам она заметила тонкую полоску света из-под приоткрытой двери одного из бараков. Она подошла к зданию и заглянула внутрь. Помещение освещалось двумя факелами, торчащими из глубоких щелей в стене. Взяв один из них, Сигрун покинула барак и продолжила путь. Наконец она достигла цели, остановившись у самых ворот, запертых на засов. От них вглубь гарта спускался пологий склон, и Сигрун вовремя подставила камень под бочку. Затем вернулась, отодвинула массивную щеколду и распахнула ворота настежь. Отодрав от своей туники кусок ткани, она пропитала его маслом, а затем свернула в трубочку и всунула кончик в дыру, которую прорубила в крышке бочонка.

— А теперь поглядим, кто кого, — пробормотала она себе под нос, зловеще ухмыляясь, и поднесла горящий факел к трубочке.

* * *

Между тем на княжьем дворе шло ожесточенное сражение. Больше сотни воинов-карликов и двенадцать псов пытались одолеть озверевшего гиганта; тот метался, уворачиваясь от собачьих клыков и отбивая вражеское оружие. При этом успевал бить сам, и карлики вместе с псами падали замертво один за другим. Вульфу приходилось беспрестанно двигаться и маневрировать, чтобы не дать врагам зайти ему в тыл. Он неистово ревел, полностью подвластный безумию берсеркера. Его меч и руки стали алыми и скользкими от крови, которая брызгала во все стороны всякий раз, как его удар настигал цель. Он дрался на пределе возможностей, но, несмотря на бешенство, понимал, что врагов слишком много. Берсеркерганг не может длиться бесконечно, всему есть свой предел. Краем глаза Вульф заметил, что на крышах зданий, что окружали двор, засели стрелки с луками в руках, готовые спустить тетиву, стоит ему оказаться в стороне от противников. Единственное, что не давало им сделать это сейчас, был риск задеть своих товарищей. Где-то на краю сознания Вульфа билась паническая мысль: «Ловушка! Ловушка!» Не видя иного выхода, ильвинг продолжал отчаянно драться. Он знал: стоит ему броситься бежать, в его спину немедленно вонзится с десяток стрел. Теперь у него оставалась лишь одна надежда — что Сигрун удалось уйти из гарта и она сейчас на пути к роще, где ждал ее отец с дружиной. Удастся ли Вульфу продержаться до прихода Сиггейрера?

Среди шума битвы и собачьего лая ему показалось, что он слышит женский крик. Потом еще. Не ослабляя внимания, Вульф улучил момент и бросил короткий взгляд в том направлении, откуда слышался крик. У раскрытых ворот гарта стояла Сигрун и что-то изо всех сил орала, размахивая горящим факелом.

— Вульф, сюда! — донес ветер ее слова.

Сигрун вытащила камень из-под бочки и пихнула ее ногой. Бочка покатилась вниз по склону прямо на окруживших человека карликов. Вульф заметил это и стал шаг за шагом отступать в сторону ворот, при этом отбиваясь от врагов.

Бочонок катился вниз, набирая ход и подпрыгивая на кочках. Затаив дыхание, Сигрун наблюдала за своим изобретением; надеялась, что оно не расколется от удара о камни, которые могли оказаться на пути. Ткань в пробитом отверстии горела, пламя медленно подбиралось к самой крышке.

— Вульф, беги сюда! — что было мочи прокричала Сигрун еще раз. Она не сомневалась, что все рассчитала верно. Только бы Вульф услышал!

А он махал мечом и отпихивал напиравших псов ногами. Сейчас он услышал Сигрун отчетливее и краем глаза увидел приближающуюся бочку. Из нее торчал горящий кусок ткани. Вульф мгновенно догадался, что происходит. Расправившись с двумя ближайшими карликами, он отпрыгнул в сторону и побежал так быстро, как только мог, к воротам. Ему навстречу промчалась бочка.

Стрелки на крышах взяли прицел на бегущего человека и приготовились спустить тетиву. Но в этот миг масло подхватило пламя и загорелось. Бочка взорвалась, разбрасывая вокруг жидкий огонь и пылающие деревянные щепки. Застигнутые врасплох карлики запаниковали, напуганные взрывом и облитые горящим маслом. Среди них воцарился хаос. Объятые пламенем, они носились по двору, отчаянно визжали и изрыгали проклятья. Трава и кусты загорелись, пламя быстро перекинулось на деревянные здания. Многие из лучников на крышах оказались задеты взрывом или просто сбиты с толку. Двор с прилегающими строениями потонул в огне. Яркое пламя затмевало все вокруг и не позволяло разглядеть Вульфа, который бежал к воротам, перепрыгивая через кочки и камни. За спиной слышались крики горящих карликов и жалобный скулеж обожженных собак.

— Вульф! — радостно закричала Сигрун, увидев бегущего к ней мужчину. За его спиной бушевал пожар.

Замедлив шаг, Вульф подхватил Сигрун и выбежал за ворота. Не останавливаясь, он перекинул ее себе на плечи и продолжил мчаться прочь от гарта покойного Фьялара.

Между тем карлики оправились от взрыва, и те из них, кому посчастливилось не сгореть, собрались в отряд и заспешили к воротам вслед за скрывшимся в полумраке Вульфом. Несколько собак тоже бросились в погоню.

Вульф бежал изо всех сил, держа Сигрун на плечах. Девушка крепко прижала волшебный кувшин к груди, надеясь лишь на скорость и выносливость Вульфа. Карликам с их ростом за людьми, конечно, не угнаться, но псы мчались во весь опор и сокращали расстояние до беглецов с каждым мгновением. Их громкий лай и тяжелое сопение слышались за спиной, подгоняя Вульфа вперед к темнеющему в сумраке лесу.

Беглецы были на половине пути к спасительной роще, в которой их ждали Сиггейрер с дружиной, когда им пришлось остановиться. Псы почти нагнали их и вот-вот набросились бы сзади, поэтому Вульф решил принять бой. Опустив Сигрун на ноги, он повернулся к зверям, чтобы встретить их лицом к лицу. Сигрун встала рядом, сжимая в правой руке топор, а в левой светящийся кувшин.

Самый быстрый из псов с разбега прыгнул на Вульфа. Он пронзил его на сквозь, насадив на клинок. Стряхнул мертвое тело с меча и приготовился отразить нападение остальных, но увидел, что звери вдруг повели себя странно. Сбившись в кучу в нескольких локтях от него и Сигрун, они испуганно жались друг к другу, скуля, подвывая и явно не смея подступиться. Вульф переминался с ноги на ногу, немного сбитый с толку необычным поведением ловчих.

— Мне кажется, они боятся этого, — сказала Сигрун, протягивая Вульфу кувшин. Заметив движение таинственного и вызывающего ужас предмета в руках девушки, собаки взвыли и попятились, а некоторые из них вообще ринулись прочь и исчезли в полумраке. Девушка вытянула руку с кувшином, и самые смелые из псов в панике заскулили, разбежались в стороны с поджатыми хвостами.

— Эх, жаль, что мы поняли это так поздно! — проговорил Вульф, тяжело дыша. — Бежим.

Вульф хотел было вновь взвалить Сигрун себе на плечи, но в этот момент из темноты появился отряд карликов; они стремительно приближались к застывшим в нерешительности мужчине и женщине.

Проклиная все на свете, Вульф и Сигрун повернулись к недоросткам, готовые сражаться до конца. Усталость и многочисленные раны Вульфа брали свое — он не знал, как долго сможет продержаться. Избегая опираться на раненную ногу, Сигрун встала рядом с ним, готовая убить как можно больше врагов прежде, чем какой-нибудь отпрыск Двалина нанесет смертельный удар. Вульф поднял меч над головой. Оружие теперь казалось в разы тяжелее. Берсеркерганг начал проходить, уступая место усталости и боли.

— Не печалься, Сигрун, — проговорил он, а затем сложил такую вису:

Близится гибель отважных героев,

Черные вороны в небе кружат;

Могуче девы древнего Аса

Души героев в Чертог вознесут.

Высокий вещал в стародавнее время,

Умершего слава вечна;

Жестокий жребий нам бросили Норны,

Но смерть не страшна дарителям злата.

О Воданаз мудрый,

Позволь умереть нам достойно!

Сказав так, Вульф сразил карлика, который подбежал к нему первый, и сей же миг повернулся к другому. Сигрун отбила несколько ударов, а затем прикончила двоих противников, неосторожно подошедших к ней слишком близко.

Карликов оказалось удивительно много: очевидно, подтянулась подмога из окрестных селений. На место каждого павшего вставало по два или три новых. Они появлялись из темноты и бросались в атаку. С каждым вздохом их становилось все больше, а сил в мышцах Вульфа все меньше. «Продать свою жизнь подороже!» — это была единственная мысль в его голове. Кровь лилась рекой из бесчисленных ран на его теле, меч стал таким тяжелым, что он едва поднимал его. Чудом ему удавалось уворачиваться и отбивать удары.

Среди этой кутерьмы послышался протяжный рев боевого рога. Ему вторили сотни человеческих глоток, оглашая ночь воинственными выкриками. Ошарашенные карлики прекратили сражение и неуверенно отступили, вглядываясь в темноту. Вульф и Сигрун, едва держась на ногах, обернулись, и их сердца забились в ликовании, когда они увидели многотысячную армаду гаутов, бежавшую на карликов. Впереди всех неслись Сиггейрер, Сигурд и Сигвард; их мечи и секиры, занесенные высоко над головами, сверкали в свете факелов. При виде мчащегося на них войска карлики обратились в бегство, но далеко убежать не смогли. Вскоре гауты нагнали их и буквально затоптали.

Наблюдая за побоищем со стороны, Вульф и Сигрун слышали визги и вопли врагов, которых рубили на куски озверевшие гауты. Вульф обнял Сигрун за плечи и стоял, опираясь на рукоять Кормителя Воронов. Лишь огромным усилием воли ему удавалось держаться на ногах. Сигрун чувствовала себя не лучше и покачивалась от усталости; если бы не объятия Вульфа, уже рухнула бы на землю. Единственную слабость, которую она себе позволила, было выпустить топор и прижать кувшин к груди обеими руками.

Вскоре резня закончилась, крики стихли.

Небо начинало светлеть, прохладный ветер приятно обвевал обожженное, израненное тело Вульфа. Он стоял, по-прежнему обнимая одной рукой Сигрун, а другой опираясь на меч, и смотрел на бодро шагающих Сигурда и Сиггейрера.

— Вы подоспели вовремя, — обратился к ним Вульф. От усталости он едва ворочал языком.

— Здорово! — воскликнул Сигурд, обхватывая брата за плечи. Сиггейрер обнял свою дочь и пожал руку Вульфу.

— Вы оба выглядите ужасно! — произнес князь гаутов, качая головой.

— Мы могли погибнуть, отец! — возмутилась Сигрун. — Почему вы не пришли раньше?

— Мы выступили из засады, как только увидели пожар в гарте, — ответил Сиггейрер.

— И тут же нарвались на патрульный отряд карликов, — продолжил Сигурд. — Схватка была недолгая. Но после нам пришлось отлавливать уцелевших, чтобы Фьялар раньше времени не узнал о том, что у стен его гарта стоит целая армия.

— Фьялар мертв, — произнес Вульф и выдавил улыбку. Затем взглянул на Сиггейрера и добавил: — То заслуга твоей дочери, князь. Лучшего друга в бою мне не сыскать.

Сиггейрер поблагодарил его за добрые слова, а Сигрун собралась на это что-то сказать, но ее опередил Сигвард, который подошел к ним вместе с остальными воинами.

— Здравия тебе, Сигрун! — вскричал он, радостно обнимая кузину. — Здорово, Вульф!

— Слава героям! — воскликнул Асмунд, хлопая Вульфа по плечу. — И отважным героиням!

— Слава! Слава! — весело подхватила толпа воинов, гремя оружием и доспехами.

Вульф бросил меч в ножны и снял шлем.

— Мы добыли то, что искали! — провозгласил он, принимая мерцающий кувшин из рук Сигрун и поднимая его над головой. — Здесь кровь Квасира!

Дружина вновь отозвалась радостным улюлюканьем и громом оружия. Когда ликование стихло, Вульф сказал:

— Ну что ж, хозяин гарта мертв, его дружина погибла, своей цели мы добились. А теперь пришло время повеселиться. Ворота открыты. Вперед!

Еще раз восславив Вульфа и Сигрун, гауты, хордлинги и ильвинги поспешили к крепости Фьялара, предвкушая хорошую добычу. Карлики славились своим богатством.

Сиггейрер, Сигурд, Асмунд и еще несколько воинов остались с Вульфом и Сигрун.

— Пойдем к очагу, — предложил князь гаутов. — Там нас ждет свежая дичь и пара рогов гаутского пива.

— Пары рогов может не хватить после столь жаркого времяпрепровождения, — отозвался Вульф и с усталой улыбкой взглянул на Сигрун.

Девушка изможденно улыбнулась в ответ.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Потребовалось несколько дней, чтобы Вульф и Сигрун немного оправились от ранений и отдохнули от испытаний, которые им пришлось перенести за стенами замка Фьялара. Сигрун перевязали раны, отец приказал ей лежать и не вставать с ложа, сооруженного из листьев, веток и звериных шкур.

продолжение следует!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! :-)

Ч4.Г7

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Потребовалось несколько дней, чтобы Вульф и Сигрун немного оправились от ранений и отдохнули от испытаний, которые им пришлось перенести за стенами замка Фьялара. Сигрун перевязали раны, отец приказал ей лежать и не вставать с ложа, сооруженного из листьев, веток и звериных шкур.

Вульф чувствовал себя гораздо хуже, поскольку потерял много крови, а тело его покрылось волдырями от бесчисленных ожогов. Слабость после берсеркерганга и огромное количество всевозможных ранений привели к тому, что он за последние три дня несколько раз терял сознание или впадал в бредовое состояние. Лишь на четвертую ночь он пришел в себя и стал ощупывать землю в поисках своего меча и шлема.

— Все в порядке, Вульф, — успокоил его Эйнар, который сидел рядом у костра, — твои вещи у Сигурда в целости и сохранности.

Была ночь, лагерь спал. Вульф обнаружил, что укрыт шерстяным одеялом, а его тело стягивают многочисленные повязки. Кожа немного остыла от ожогов, и в целом он чувствовал себя лучше.

— Я потерял сознание? — хрипло спросил Вульф, потирая лоб.

— Угу, — откликнулся Эйнар и откусил от краюхи черствого хлеба, — третий день уж миновал. Хотя трудно сказать наверняка, день и ночь в этом проклятом мире сбивают меня с толку.

— Где князь? Где Сигрун и Сигурд?

— Да уж давно дрыхнут все, — ответил Эйнар и, заметив, что Вульф собирается подняться на ноги, добавил: — Князь Сиггейрер не велел тебе вставать. Сказал, чтобы ты сил набирался.

— Вообще-то, он прав, — согласился Вульф и лег обратно на расстеленные под ним шкуры. — Что нового произошло, пока я был без сознания?

— Эх, — Эйнар махнул рукой, — ничего особенного. Разграбили мы замок этого недоростка Фьялара как следует, камня на камне не оставили. Много чего нашли там из сокровищ и из съестных припасов. Да вот жаль только, девок там не было ни одной. Эх, жаль… — Эйнар тяжко вздохнул и запихал в рот изрядный кусок свежего жаренного мяса.

Глядя на уплетающего поздний ужин Эйнара, Вульф почувствовал, что проголодался. Он попросил воина принести ему еды и питья, что тот и сделал. Утолив голод, Вульф спросил:

— Значит, не нашлось в замке ничего, кроме драгоценностей да жратвы?

— Не-а… — покачал головой Эйнар. — Ой нет, вру. Мы вызволили парочку эльфов, которых карлики держали за место рабов.

— Эльфов? — удивился Вульф.

— Их самых. Были при смерти, бедняги.

— Где они сейчас? — заинтересовался Вульф.

— Где-то там, возле часовых, вместе с пленными херулийцами, — Эйнар указал куском мяса в сторону одного из костров у дальнего края лагеря. — Сиггейрер велел не спускать с них глаз.

— Надо будет потолковать с ними чуть погодя, — подумал Вульф вслух.

— Угу, князь так и сказал, мол, не спускайте с них глаз, пусть Вульф сам с ними разбирается.

— Разберусь.

Вульф прикрыл глаза, размышляя о том, как эльфы могли угодить в логово карликов.

— Кстати, где этот ублюдок Галар? — спросил Вульф через некоторое время.

— Кто?

— Ну этот… Винки. — Вульф вспомнил, что Эйнар, как и остальные в лагере, не догадывался, что колдун Винки был на самом деле братом Фьялара Галар. Ведь Вульф не успел еще рассказать им об этом.

— Ах, этот. Его пока никто не видел.

— Это хорошо.

— Почему? — не понял Эйнар.

Вульф не ответил. Он принялся размышлять. Почему Галар солгал? В том, что он их подставил, не было никаких сомнений. Кто солгал однажды, солжет еще. Галар знал, что посылает людей на верную гибель в логово Фьялара. Тем не менее он не потрудился предупредить их о всех опасностях, таившихся в темных подземельях замка. Галару было все равно, погибнет Вульф или нет. Но он не получил бы того, чего хотел, в случае гибели Вульфа. Это казалось очень странным. Он поставил себя на место карлика и решил, что сделал бы все от него зависящее, чтобы помочь человеку выбраться вместе с сокровищем. Очень странно, повторил про себя Вульф, но все же хорошо, что Галар пока не появился. Это даст время решить, как с ним себя вести.

— Когда Сиггейрер проснется, скажи ему, что я желаю говорить с ним, — обратился Вульф к Эйнару. — А пока что не помешало бы вздремнуть.

— Будет сделано, — пообещал Эйнар и вернулся к мясу.

Вульф закрыл глаза и мгновенно провалился в сон.

* * *

В тесной каморке колдуна Галара царил полумрак. Он сидел возле очага, в котором ворчало жаркое пламя, на грязных закопченных стенах хижины плясали причудливые тени. Рядом с ним у огня грелся его молодой ученик по прозвищу Пегий. Карлики сидели на холодном земляном полу и смотрели в драконий глаз, который Галар держал в руках. В черных зрачках глаза они видели лес, а в нем поляну, на которой расположился на ночлег отряд людей. Среди них отчетливо выделялась крупная фигура беловолосого гиганта, храпевшего возле костра. Чуть в стороне спала девушка. Рядом с ней лежало нечто, что испускало багровое сияние, пробуждая в старом колдуне воспоминания давно минувших дней.

Галар довольно потер жилистые сморщенные ручонки и ухмыльнулся.

— Отлично сработано, Волчонок, — пробормотал он, — ты все-таки выжил. И добыл мое сокровище. Замечательно, просто чудесно! Значит, пора тебя убить.

— А что делать с ётунами? — вопросил Пегий, задумчиво почесывая в затылке.

— С ётунами? — усмехнулся Галар. — Мы перехитрим и их.

— Как?

Галар оторвался от драконьего глаза и посмотрел на своего ученика. На его старом, сморщенном лице отразилось явное презрение к несообразительному юноше.

— Это будет просто, поверь мне.

— Но как? — не унимался Пегий.

Галар тяжело вздохнул и сказал:

— Вспомни, дурень, какой у нас был с ними уговор с самого начала?

— Ну… — тупоголовый карлик опять почесал в затылке, припоминая события месячной давности. — Ну… как их там… Хюррокин и Хюндла сказали, что, если тебе… то есть нам, удастся погубить Вульфа, они исполнят одно твое желание… так?

— Верно. И какое было желание?

— Ну, ты сказал, что тебе нужна кровь Квасира, которая хранится у Фьялара.

— Правильно, тупица! — воскликнул Галар и отвесил ученику оплеуху, которую тот принял как нечто само собой разумеющееся. — А поскольку великанши не знают, что Вульф уже добыл нам Кровь, мы можем сказать, что передумали и теперь желаем чего-то другого. И вот за это «другое» мы и хлопнем Вульфа и его шайку в придачу. Теперь тебе ясно, придурок?

Пегий помотал головой, за что получил еще одну оплеуху.

— Да ладно, хрен с тобой, — вздохнул Галар и добавил: — Ступай к великаншам и скажи: так, мол, и так, Галар желает поговорить с вами. Это-то тебе понятно?

Пегий покивал и торопливо удалился, дабы избежать пинка, которым обычно сопровождалось каждое поручение учителя.

Когда Пегий исчез за необтесанной дверью хижины, Галар вернулся к драконьему глазу и посмотрел на спящего Вульфа.

— Умно, жуть, как умно, — прошептал Галар, обращаясь к самому себе и злорадно потирая грязные ладони. — Теперь я стану самым богатым и могущественным в Альфхейме. Дурарин? Что там Дурарин! Он будет моим слугой.

Галар осклабился и жадно облизнулся в предвкушении желанного богатства.

* * *

Прошло еще три дня, прежде чем к Вульфу вернулись силы. Хотя самые крупные раны и ожоги еще ныли и доставляли неудобства, ходил он совершенно свободно, и Кормитель Воронов больше не казался ему таким уж тяжелым. Сигрун тоже выздоравливала. Она еще хромала, но Агнар — гаут, разбиравшийся во врачевании, — сказал, что нога ее заживает, и через пару дней она сможет ходить безо всякой опоры.

Лагерь по-прежнему стоял в роще неподалеку от разграбленного и сожженного гарта Фьялара. Вульф решил, что не стоит трогаться с места, пока не появится карлик Галар. Как-то в один из вечеров, сидя вокруг огромного костра, он поведал Сиггейреру и остальным воинам о своих приключениях за стенами гарта, а также о геройствах, которые совершила Сигрун. Его рассказ по началу поразил дружину: нелегко принять мысль, что великий ирмин-конунг — оборотень. Но Сигурд объяснил, что его брат не был таким с самого рождения. Это божественное умение даровал ему великий Воданаз. Однако Вульф не пожелал вдаваться в подробности своих встреч с премудрым богом. Чтобы сменить тему, он спросил об освобожденных эльфах. Сиггейрер распорядился привести их. Один из воинов отправился за ними и вскоре вернулся с двумя исхудавшими существами — мужчиной и женщиной, — довольно странными на вид. У обоих Вульф приметил длинные золотые волосы чуть ли не до пояса, удлиненные худощавые лица цвета серебра и глубоко посаженные серые глаза. Единственная черта, которая отличала их от людей (кроме необычного цвета кожи), были слегка заостренные кверху уши, напоминавшие уши рыси. Одетые в грязное тряпье, едва прикрывавшее их наготу, они выглядели похожими друг на друга настолько, что Вульфу подумалось, что он видит перед собой близнецов.

Вульф подвинулся и жестом пригласил их присесть рядом с ним у костра. Эльфы молча опустились на землю, настороженно посматривая на людей. Поскольку им пока не позволяли покидать лагерь, они никак не могли уяснить себе, освободились ли они наконец от рабства или просто сменили хозяев.

— Кто вы такие? — задал Вульф вопрос.

— Я — Альфир, — проговорил эльф голосом, исполненным гордости и даже величия, — а это сестра моя, Альфина.

Эльфийка едва заметно кивнула, глядя Вульфу прямо в глаза. Яркий свет костра плясал в ее прозрачных зрачках и придавал коже оттенок начищенного до блеска серебра. Похоже, долгие годы рабства в логове карликов не сломили ее духа, как и не погубили ее достоинства.

— Благодарим за то, что вызволили нас из этого ужаса, — произнесла она, и Вульфу показалось, будто он разговаривает с княгиней. — Все эти годы мы не теряли веру и надежду на освобождение. Однако мы никак не думали, что нас спасут выходцы из Мидгарта.

— Как вы угодили к Фьялару? — спросил Вульф.

Альфина потупила взор, когда картины печальных событий вновь всплыли в ее памяти.

— Дикие орды карликов и темных эльфов вторглись в наши земли несколько месяцев назад, — промолвил Альфир, в его голосе засквозила горечь. — Гномы, которых мы считали своими друзьями и союзниками, отвернулись в решающий момент, оставив нас один на один с полчищами злобных тварей. Наш отец, конунг Лесистых Берегов, пал в битве, когда враги пришли в наши земли. Эльфийские гарты были сожжены, все жители убиты. Нас двоих взяли в плен и увели сюда, в этот сумрачный мир карликов. Здесь нас продали в рабство Фьялару, который давно мечтал приобрести рабов-эльфов, но был слишком труслив, чтобы отправиться в поход на Светлый Альфхейм сам.

Альфир замолчал и опустил взгляд. Вульф не требовал продолжения. Он знал, что последовало за пленением: долгие дни и ночи издевательств, унижений и избиений. Недаром карлики пользовались дурной славой даже в Мидгарте, где их не особенно часто можно было встретить.

— Остался ли кто-нибудь в живых из них? — спросила эльфийка с надеждой, кивая в сторону замка Фьялара.

Вульф покачал головой и сказал:

— Прости. Если бы я знал, то приберег бы парочку недоростков для вас.

Альфина ничего не ответила. Она посмотрела в костер, и перед суровым взором ее прозрачных глаз пронеслись картины ужасной мести, которую она столько вожделела в неволе и которую ей так и не довелось осуществить.

— Что ж, мы все равно вам очень благодарны, — проговорила она после некоторого молчания. — Скоро мы вернемся сюда, и тогда взвоет вся карликовая порода, когда эльфийские стрелы пронзят их тела, а спины их вождей украсят кровавые орлы.

Вульф хотел было спросить, когда они планировали осуществить набег на земли карликов, но вдруг подскочил, как ужаленный.

— Постойте-ка, — взволновано сказал он, — вы ведь собираетесь вторгнуться сюда, в Темный Альфхейм, не так ли?

Эльфы кивнули, несколько удивленные волнением, с которым Вульф задал вопрос.

— Значит, и вы в состоянии открывать врата, разделяющие миры! — воскликнул Вульф.

— Не все из нас, конечно, — поправила его Альфина, — но многие наши колдуны способны на такое. Я сама, к примеру, могла бы это сделать, не наложи Фьялар на меня своих заклятий.

— Ты колдунья?! — удивился Сигурд.

— И ты можешь открыть врата в Мидгарт? — Вульф приподнялся от волнения.

Эльфийка кивнула, слегка смущенная таким бурным допросом.

— Могла бы, но на мне заклятья Фьялара, — вздохнула она.

— Фьялар мертв! — сказала ей Сигрун. — И с ним исчезли его чары. По крайней мере, одно из них.

— Да нет, не одно. Раз уж он мертв, все его колдовство ушло вместе с ним, — обрадованно произнесла Альфина, и в первый раз за долгие месяцы ее лицо озарилось улыбкой. — Значит, мы скоро сможем вернуться домой! Но мне понадобится кое-что для такой серьезной волшбы. Это, прежде всего, сила: мне нужно отдохнуть и восстановиться. А также необходимы некоторые предметы…

— Ты сможешь вернуть нас в Мидгарт? — спросил Вульф.

— В Мидгарт?

Эльфийка задумалась, а ее брат спросил:

— Как же вас угораздило очутиться тут, в этом проклятом мире?

Вульф вкратце поведал им о кознях ётунов и о том, как те забросили их в Темный Альфхейм, как люди повстречали колдуна Винки, который оказался братом Фьялара, а также о том, зачем они проникли в его замок.

— Значит, кровь мудрейшего Квасира у вас? — удивился Альфир.

Вульф гордо кивнул, а эльфы ошарашенно переглянулись, словно не поверили своим ушам. Некоторое время они смотрели друг другу в глаза, после чего Альфина повернулась к Вульфу и тихим дрожащим голосом произнесла:

— Вы не понимаете, что оказалось в ваших руках!

— Это древняя реликвия Асов и Ванов, — неуверенно проговорил Вульф.

— Реликвия, говоришь? — Альфина задохнулась от охватившего ее волнения. — Это божественная влага! — воскликнула она. — В ней — частицы богов и богинь, в ней частицы их могущества. Любой самый жалкий знахарь способен стать полубогом, испей он хоть каплю этой Крови! Там столько сейда…

Альфина запнулась, пытаясь выдумать подходящее сравнение, а Альфир подсказал:

— Это почти и есть сам сейд в чистом виде!

— Ну и ну! — пробормотал Вульф, качая головой и глядя на своего брата. Он и не подозревал, что кровь Квасира обладала такими свойствами и была столь ценной для колдунов. Теперь становилось понятным, почему Галар так жаждал ее получить и почему она взывала к Вульфу неким необъяснимым чувством, которое невозможно сравнить ни с каким другим. «Пожалуй, я поторопился, собравшись отдать Кровь этому лжецу», — подумал он.

— Что ж, теперь уж Галар точно ничего не получит, — провозгласил он.

— Ни в коем случае! — поддержал его Альфир. — Эта вещь слишком ценная, чтобы отдавать ее в руки такому отвратительному созданию, как Галар. Уж он-то точно не станет использовать ее в благих целях.

— Если я получу одну каплю этой Крови, я смогу в течение ближайшего месяца ходить из мира в мир, как будто из дома в дом, — без тени сомнения заявила эльфийка. — И вы сможете отправиться в Мидгарт прямо сейчас!

Собравшиеся вокруг воины возбужденно загалдели, обрадованные такой возможностью, а Вульф в раздумье посмотрел на Сигурда, затем на Сиггейрера и, в конце концов, его взгляд остановился на Сигрун.

— Сигрун, будь добра, сбегай за кувшином.

Девушка не заставила просить себя дважды и скрылась за рядами взволнованных воинов, которые столпились вокруг Вульфа и эльфов, прислушиваясь к каждому слову.

— Сначала мы отправимся в Мидгарт, — сказала Альфина. — Я обязана отблагодарить вас за спасение. А оттуда мы с братом вернемся домой.

— Да, — сказал Альфир, — там нас заждались. Мы успели разослать гонцов по всему материку перед тем, как враги напали на наши земли. Теперь, думаю, нам удастся собрать войско достаточное большое, чтобы вернуться сюда, в этот проклятый мир, и свершить то, что давно должно было свершиться.

Ч4.Г8

— Да, — сказал Альфир, — там нас заждались. Мы успели разослать гонцов по всему материку перед тем, как враги напали на наши земли. Теперь, думаю, нам удастся собрать войско достаточное большое, чтобы вернуться сюда, в этот проклятый мир, и свершить то, что давно должно было свершиться.

— Мне кажется, — сказал Сигурд, — атака карликов на Светлый Альфхейм и вторжение троллей и великанов в наши земли как-то связаны. Оба нападения произошли примерно в одно и то же время.

— Да, такое не исключено, — ответила на это Альфина, и ее серебряное лицо омрачилось думами о напрашивающихся выводах.

Вульф хотел было высказать свое мнение, но замер на полуслове, когда увидел растерянное лицо Сигрун; она подошла к костру, где сидели вожди и эльфы, и замерла. Ее руки дрожали, маленькие глазки блестели в свете костра.

— Что стряслось? — насторожился Вульф, и тревожные мысли поскакали в голове одна за другой. Все затихли, ожидая ответа Сигрун.

— Кувшин… — дрогнувшим голосом промолвила она.

— Что? — хором вскричали Вульф и Сигурд, вскакивая на ноги.

Сиггейрер шагнул к дочери и заглянул ей в глаза.

— Что случилось с кувшином? — спросил он.

— Исчез… — выдавила Сигрун.

На поляне повисло тяжелое молчание, нарушаемое лишь шумом ветра в ветвях деревьев. Откуда-то издалека донеслось уханье совы.

— Ты совершенно уверена в этом, дочка? — строго проговорил Сиггейрер.

Она в это мгновение стала похожа на маленькую обиженную девочку, которую разыграли и обманули старшие подружки.

Сигрун кивнула и тихо сказала:

— Я обыскала все, его нигде нет. Он был в моем заплечном мешке, который лежал возле плаща… ну там, где я спала эти ночи.

— Проклятье! — взревел Вульф. — Его кто-то спер!

— Стоит поискать получше, — предложил Асмунд, — он может быть где-то рядом…

— Не нужно утруждать себя бесплодными поисками! — раздался голос, который узнал каждый.

Все повернулись к лесу — у опушки стоял карлик Галар, в его руках светился багровым кувшин. Вульф от злости сжал ладони в кулаки, да так сильно, что ногти вонзились в плоть и несколько капель крови показались из-под пальцев. Он шагнул вперед, протискиваясь между замершими в растерянности воинами, и остановился в десяти локтях от Галара. На грязном сморщенном лице карлика застыла издевательская ухмылка. Он перекатывал кувшин из руки в руку, не сводя глаз с беловолосого воина. Вульф следил за светящимся сосудом, не зная, что предпринять. Сигурд и Сигрун встали рядом, а толпа воинов за их спинами пододвинулась вперед. Но это, казалось, ничуть не напугало карлика.

— Ты сослужил мне хорошую службу, Вульф, — сказал Галар, продолжая ухмыляться. — В знак благодарности тебе и твоим друзьям я не стану обращать вас в пауков или в каменные столбы, обрекая вас тем самым на вековые муки. Нет, не стану… — Ухмылка сползла с его темного лица, и он грозно проговорил: — Я просто сожгу вас, как охотник сжигает муравейник, когда его обитали начинают досаждать ему своим присутствием.

Вульф медленно обнажил меч и отбросил ножны в сторону, намереваясь одним прыжком достать карлика. Галар отскочил назад, поднял руки и запел заклинание. Вульф сделал шаг вперед, но остановился, увидев, что карлик застыл в странной позе. Кувшин выпал из его рук и откатился в сторону, на темном морщинистом лице отразились отчаяние и страх.

— Что происходит, будьте вы все прокляты?! — заверещал Галар, не в силах сбросить опутавшие его чары, которые парализовали способность двигаться и колдовать.

Из сумрака ночи за спиной застывшего словно изваяние карлика возникли четыре темные человеческие фигуры. Они бесшумно приблизились к плененному Галару и остановились, сложив руки перед собой. Вульфу удалось рассмотреть, что все четверо были в черных меховых робах; их лица скрывались под капюшонами.

— Ты зарвался слишком далеко, Галар, — укоризненно произнес знакомый хрипловатый голос. Вульфу показалось, что слух подводит его или что он обознался. Но он знал этот голос слишком хорошо, чтобы ошибиться.

Человек в робе тем временем шагнул к карлику, наклонился и поднял лежащий у его ног кувшин. Остальные трое встали рядом с гаутами; те опасливо посторонились, стараясь держаться от загадочных фигур подальше.

— Ты гнался за властью всю жизнь, — продолжал человек в робе, поглаживая пальцами поверхность светящегося сосуда, — но всему приходит конец. Мне тебя благодарить не за что, поэтому я тебя обращу — нет, не в паука, — в столб. В огненный столб!

С этими словами колдун воздел правую руку и начертил в воздухе руну «Кеназ» — «факел», — и на его ладони образовался огненный шар, сыпавший искрами во все стороны.

— Не надо! — в ужасе закричал Галар, но неумолимый колдун швырнул пламя прямо в него. Рассыпая снопы искр, шар взорвался, заключив карлика в огненные объятия. Галар истошно завопил, но не сдвинулся с места, скованный узами заклинаний.

Вульф смотрел на горящего ярким пламенем карлика, который со стороны действительно выглядел, как огненный столб, и услышал изумленный голос Сигурда:

— Как он здесь оказался?

— Терпение, Сигурд, Хельги сам все расскажет. Честно говоря, я был уверен, что он найдет способ вызволить нас отсюда.

— Вы их знаете? — удивилась Сигрун, не отрывая глаз от пылающего Галара. Запах горелого мяса распространился по всей поляне и неприятно щекотал ноздри.

— Да, Сигрун, — ответил ей Вульф, — это величайший из всех живущих в Мидгарте колдунов по имени Хельги.

Последнюю фразу Вульф произнес нарочито громко, чем и привлек к себе внимание вардлока, а также остальных стоящих поблизости людей.

— Здравствуй, мой юный друг! — произнес Хельги и откинул капюшон на спину. Его глаза сияли от радости, когда он приблизился к Вульфу с распростертыми объятиями. Остальные трое колдунов тоже подошли к вождю. Среди них он узнал Кетиля и Ауд; молодое лицо третьего колдуна было ему незнакомо.

Вульф и Хельги обнялись, хлопая друг друга по спине. Сигурд, Асмунд, Эйнар и, конечно, воины из дружины Вульфа радостно жали руки колдунам. Сигрун, ее отец и остальные гауты хранили молчание, немного ошарашенные неожиданным поворотом событий. Но тем не менее все вздохнули с облегчением: Галар погиб, кровь Квасира осталась в чистых руках, им на выручку пришли четыре дружественных вардлока, один из которых превзошел в могуществе легендарного колдуна Темного Альфхейма. Это вселило надежду в души уставших от пребывания во враждебном мире людей. Гауты радостно перешептывались, наблюдая за союзниками, которые смеялись, обнимались и говорили громкими возбужденными голосами.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Рассвело. Птицы весело кружили в чистом небе и встречали новый день в мире, где солнце даже летом не восходит на небосклон, чтобы обласкать теплыми лучами землю. Костер все еще горел, а люди вокруг него продолжали бражничать и беседовать. Вульф был вне себя от радости, встретив здесь, в этом темном мире, своего старого друга Хельги. Кроме того, опытный колдун — это именно то, что Вульф искал с того самого дня, как они оказались в Темном Альфхейме. Теперь оставалось лишь дождаться Асгейрера с его дружиной, которая должна была подойти сюда к полудню, после чего они все вместе отправятся домой. По словам Хельги, такое скорое возвращение возможно лишь потому, что в его руках кровь Квасира, которая способна многократно увеличить магические силы. Иначе пришлось бы оставаться здесь еще по меньшей мере двадцать дней, прежде чем колдун и его ученики накопят достаточно сил, чтобы вновь открыть врата между мирами. Ведь остатки сейда Хельги израсходовал, уничтожив злобного Галара.

Лагерь отдыхал: кто-то спал, кто-то ухаживал за своим оружием. Вокруг костра сидели тринадцать человек с рогами пива в руках, справляя благополучное окончание приключений в Альфхейме: Вульф и Сигурд, Сиггейрер, Сигвард и Сигрун, Хельги и его три ученика, а также двое воинов из старой дружины Вульфа Асмунд и Гейрер. С ними находилась и пара эльфов. Вульф поднял рог и провозгласил:

— Восславим Воданаза, он даровал нам удачу и победу!

— Хвала Одноглазому! — воскликнули все и сделали несколько глотков.

— Мы, по правде сказать, удивлены, хотя и ужасно обрадованы, что в Мидгарте существуют столь могущественные колдуны, — призналась Альфина. У нее нашлось время помыться в ближайшем ручье и надеть новую одежду, предложенную гаутами, так что теперь, сидя возле костра, она выглядела гораздо лучше. Вульфу она даже показалась красивой, несмотря на необычный для людского глаза цвет кожи.

— Нелегок был мой путь к высотам магии, — ответил ей Хельги, — и то, что я их все же достиг, имеет под собой особые причины.

— Часто ли встретишь таких колдуний, как ты, в Светлом Альфхейме? — поинтересовался Сигурд.

— Не так уж, — ответила эльфийка, — но почти все, кто может работать с сейдом, становятся довольно умелыми колдунами.

— Опытная колдунья и очаровательная женщина — такое сочетание встречается редко, — произнес Сигурд и улыбнулся, — так что нам, можно сказать, повезло.

— Очаровательная колдунья и опытная женщина — вот такое сочетание действительно встречается крайне редко, — ответила ему Альфина, слегка растянув уголки нежных губ в улыбке и бросив на Сигурда оценивающий взгляд, — тут уж тебе повезло, воин, это точно.

— Многочисленны ли ваши армии в Альфхейме? — спросил Вульф.

— Если собрать войско со всех окрестных земель да скликать других князей с дружинами, то наберется нас больше десяти тысяч, — ответил Альфир. — Но на это нужно время. Чем его больше, тем больше воинов сможем мы собрать под наши знамена.

— Когда вы собирались совершить набег на земли карликов? — осведомился Сиггейрер.

— Как только в войске станет достаточно бойцов, — ответил Альфир.

— И колдунов, — добавила его сестра. — Я знаю нескольких старых опытных вардлоков, они живут далеко за холмами, но их можно отыскать. С ними наша дружина станет по-настоящему грозной.

— Кстати, — вспомнил Вульф, — до того, как нас прервали, Сигурд говорил о том, что нападение карликов на Светлый Альфхейм и вторжение турсов в Мидгарт связаны. И произошли они почти в одно и то же время.

— Юный ильвинг прав, эти атаки являются частями одного плана, — в голосе Хельги не было слышно ни капли сомнений. — Представьте, что им удалось уничтожить Светлый Альфхейм и Мидгарт. Тогда Асгарт останется один на один с Трюмом и его ордами без всякой поддержки сейда из этих миров. Силы Асов и Ванов быстро иссякнут, пара сотен ётунов, возможно, погибнет, но под конец Трюм и его войско войдут в Асгарт и Ванахейм, сжигая священные чертоги и убивая великих богов и богинь. И это будет концом мира, еще худшим, чем пресловутый Рагнарёк. Ведь если победит Трюм, то ничто и никогда больше не возродится, как это было бы возможно после Рагнарёка, и во всех девяти мирах навсегда воцарится мрак и холод первичного зла. Навсегда!

Среди людей повисло зловещее молчание. Ужас возможных последствий постепенно доходил до их разума, порождая тревогу и уныние. После недолгого молчания Вульф произнес:

— Вывод напрашивается сам собой…

— Нам следует объединиться, — закончил Альфир его мысль.

— Именно. Мне удалось сплотить многие кланы и племена Севера, даже те, которые прежде враждовали друг с другом. Так мы стали одной армией. Народ Светлого Альфхейма всегда был союзником человечества. Сейчас настал момент, когда взаимопомощь эльфов и людей необходима, как никогда прежде; мы должны единым всесокрушающим кулаком ударить по ордам великанов и прочих злобных тварей. Только тогда мы сможем рассчитывать на победу.

—Ты прав, великий князь, — согласилась Альфина, — вернувшись домой, мы постараемся убедить в этом всех эльфийских вождей, и я уверена, мы не встретим никаких трудностей на этом пути.

— Славно! — сказал Вульф, обрадованный готовностью эльфов к сотрудничеству.

Альфир поднял рог с пивом, собираясь предложить тост.

— Выпьем за доброго Ингваза — могучего покровителя Светлого Альфхейма и лучшего друга эльфов.

— Слава Ингвазу! — хором воскликнули все.

Осушив рога и чаши, они продолжили беседу.

— Если союз состоится, наши силы возрастут, — заметил Хельги. — Кроме того, имея в запасе, пусть и не много, крови Квасира, мы можем всерьез рассчитывать на победу.

— О да! — воскликнула Альфина. — Любой вардлок будет счастлив получить даже половину капли этой Крови.

— Мы дадим столько, сколько тебе понадобится, чтобы вернуться домой, — пообещал Вульф. — Но если ваши армии присоединятся к нам, то эльфийские колдуны могут рассчитывать на нашу поддержку сейдом — будь то кровь Квасира или какой-нибудь иной артефакт.

Хельги бросил многозначительный взгляд на ирмин-конунга, который не ускользнул от внимания эльфийской колдуньи.

— То, что в вашем владении находятся священные предметы, вселяет в нас реальную надежду на победу, — сказала она и посмотрела на Вульфа, ожидая его ответа. Но Вульф промолчал, поняв намек Хельги.

— Расскажи, Хельги, что нового произошло в Уппланде, пока мы блуждали по Гаутланду и Темному Альфхейму, — попросил старика Сигурд, желая сменить тему.

— О, вас не было так долго! — воскликнул колдун. — К счастью, ничего худого не случилось за это время. Лазутчики сообщают, что западная армия по-прежнему стоит лагерем возле Ушлуфьорда, собирая подкрепления и разрастаясь, словно тесто. Северная продолжает двигаться на юг, да так медленно, что можно сказать, тоже стоит лагерем. И туда стекаются вражеские подкрепления. Сейчас обе армии находятся на расстоянии двух переходов от Свергарта. Похоже, северная является главной ударной силой Трюма. Однако думаю, что это их последние подкрепления: те, кто успел проникнуть в Мидгарт, прежде чем великий Молот вернулся к владельцу. Теперь его оберегающая сила не дает троллям и великанам приходить в наш мир.

— Как бы то ни было, нам следует торопиться, — сказал Вульф. — Зачем позволять им набирать силу? Имея такое пополнение в нашей армии, — Вульф кивнул в сторону сидевшего рядом князя гаутов, — и кровь Квасира в добавок, я думаю, больше не имеет смысла ждать. Иначе может стать слишком поздно.

— Ты прав, Вульф, — согласился Хельги, — больше медлить нельзя. Кроме того, Свергарт на грани голода. Провизия, которую переселенцы привезли с собой, подходит к концу. Запасов Арна едва достает на одних сверов. Если делить на всех, этого хватит лишь на несколько дней. Люди вышли в поле и засеяли столько земли, сколько было возможно, но урожай соберут осенью.

— Плохо дело, — Вульф покачал головой, хмуря брови, — но сейчас прежде всего — победа. А после что-нибудь придумаем. Уппланд — добрый край, земли там плодородные. И дичи много в лесах. Нерта[1] нам поможет.

— Воистину, племя Ванов всегда было дружелюбно к роду человеческому, — сказал Сиггейрер. — Но гауты не станут никому обузой. Гаутланд — край не менее щедрый. И при удачном исходе войны мы, конечно, вернемся в родные земли.

— Всяк волен идти, куда ему вздумается, — ответил на это Вульф и посмотрел гаутскому князю прямо в глаза, — до тех пор, пока не предаются забвению клятвы, данные ирмин-конунгу.

Некоторое время они сверлили друг друга взглядом, после чего Сиггейрер отвернулся и приложил край своего рога к губам. В этот момент они услышали крик одного из воинов:

— Князь Асгейрер! Князь Асгейрер с дружиной!

— Ну вот, теперь-то все в сборе, — пробормотал Вульф и обратился к Хельги: — Готовь своих людей, друг, нам пора домой.

Кетиль, Ауд и Эйлими бежали в их сторону, протискиваясь меж воинов и груженных телег, запряженных тяговыми лошадьми. Сидевшие возле костра люди встали со своих мест и направились навстречу дружинникам Асгейрера. Хельги остался со своими учениками и Альфиной готовиться к переходу.

[1] НЕРТА, НЕРТУС — богиня земли и плодородия, принадлежащая семейству Ванов. Она считается матерью Фрейра и Фрейи. Имя ее супруга в настоящее время утеряно, однако известно, что он был ее братом. Имя Нерта позднее видоизменилось в имя Ньёрд, которое принадлежит богу моря эпохи викингов. Предполагается, что Ньёрд являлся братом Нерты, но это маловероятно. Скорее всего, образ богини Нерты ввиду определенных историко-социальных причин сменил свой пол и приобрел таким образом новое имя.

Ч4.Г8

Вульф, Сигрун и другие бойцы остановились у края лагеря, ожидая подхода Асгейрера. Вульфу показалось, что скачут они торопливо. Возможно, спешат, поскольку знают, что их ждут, а возможно, по какой-то иной причине…

Отчего-то Вульф вдруг почувствовал, как внутри него все сжалось, а по спине пробежал холодок. Тревога сделалась еще сильнее, когда он увидел взволнованные лица князя и его витязей.

Подъехав к лагерю, Асгейрер спешился и отдал узды одному из своих воинов. Вульф шагнул вперед, поднимая руку в знак приветствия.

— Рад видеть тебя, Вульф! — Асгейрер также поднял руку. В его светло-голубых глазах мелькнуло беспокойство. — Приветствую тебя, славный Сигурд!

Асгейрер обнял ильвингов и пожал руки витязям из их дружины, а также Сиггейреру и с удивлением посмотрел на Альфира. После некоторого колебания протянул руку и ему.

— Слава Тивазу, что все живы и здоровы! — продолжал Асгейрер.

— Благодарим, — ответил Вульф и, не желая тянуть время, сразу спросил: — Но ты взволнован чем-то, Асгейрер, что произошло?

— Верно подметил, Вульф, нам всем есть из-за чего волноваться. С востока сюда движется громадная армия хримтурсов и карликов, возглавляемая несколькими ётунами, и еще… — Асгейрер запнулся, — с ними еще два ётуна, две великанши, но они немного… другие.

— Какие? — насторожился Вульф.

— Они… они гораздо крупнее остальных ётунов, а их глаза… о великий Тонараз, никогда прежде не видывал я таких глаз!

Асгейрер удрученно покачал головой.

— Понятно, — мрачно заключил Вульф, — эти двое из Ётунхейма. Это настоящие ётуны!

Все растерянно молчали, слушая ирмин-конунга. Судя по тому, как он произнес последнюю фразу, стало понятно, что положение нешуточное.

— Сколько их? — Вульф старался сохранять спокойствие.

— Одних только хримтурсов не меньше шести-семи тысяч, с ними толпа карликов. Ётунов не много — семь или восемь. И эти вот двое… из Ётунхейма.

— Как быстро они идут?

— Будут здесь в любой момент. Мы двигались вдоль друг другу, пока между нами был холм. Когда они показались из-за склона, мы припустили галопом и обогнали их. Надо поторопиться и приготовится к бою. Быть может, нас заметили.

— Нет, мы не будем сражаться, — заявил Вульф, — мы уходим в Мидгарт.

Он повернулся к стоящим поодаль колдунам, которые склонились над чем-то и тихо беседовали, окликнул Хельги. Старый колдун оставил учеников и подошел к Вульфу. Ильвинг поведал ему вести, которые принес Асгейрер, после чего Хельги сказал:

— Да, нам не стоит лезть в драку, будет лучше, если мы покинем этот проклятый мир, и как можно скорее.

— Ты готов? — спросил его Вульф.

— Почти. Строй людей в ряд по несколько человек. Пока они выстроятся, все будет готово к переходу. Мы откроем портал между нашими мирами. Будет зрелищно, но бояться не стоит. Нужно просто войти в голубой шар, который появится, когда мы откроем врата. Просто шагнуть вовнутрь, и все, окажешься в Мидгарте, где-то возле того места, где вы в последний раз ночевали.

— Возле Лебяжьего Ручья?

— Верно, именно там. Выйдешь из шара и отступи в сторону, чтобы идущий за тобой не наткнулся на тебя.

— Не думаю, что на меня кто-то наткнется. Я пойду последним.

— Нет, последним пойду я, ведь мне придется держать врата открытыми. Как я уйду, они закроются. Поэтому, если собираешься идти одним из последних, пойдешь прямо передо мной. Прежде чем вступишь в шар, возьми меня за руку и тащи за собой. Врата не закроются сразу. У нас будет еще немного времени, чтобы войти в шар, но совсем мало — лишь несколько мгновений.

— А почему шар, кстати? — решил поинтересоваться Сигурд. — Когда ётуны переместили нас сюда, я не видел никакого шара.

Хельги поднял седые брови и пожал плечами.

— Магия — вещь крайне сложная. Моя основана на рунах и связанных с ними заклинаниях. Возможно, способ колдовства ётунов чем-то отличается от известного мне. Это не значит, конечно, что их чары слабее или сильнее, они просто другие. Представь себе… — старик нахмурился, пытаясь выдумать подходящий пример, — …скажем, врага можно убить и мечом, и копьем, и секирой, и стрелой. Каждое из этих оружий требует разных умений, разных способов применения, хотя во всех этих случаях достигается одна и та же цель…

— Извини, Хельги, — прервал его Вульф, — но нам следует торопиться. Турсы могут появиться в любой момент.

— Да-да, ты прав.

Хельги отошел к своим вардлокам, а Вульф повернулся к дружинникам Асгейрера и гаутам, громко прокричал:

— Всем строиться в колонну по четыре! Мы отправляемся домой!

Воины, непривычные к каким-либо построениям, вначале немного опешили от такого странного приказа, но чуть погодя принялись исполнять его, хотя медленно и неуклюже.

Пока дружина строилась в колонну, Вульф подошел к Сигрун и взял ее за руку.

— Я пойду последним с Хельги, — сообщил он. — Останешься со мной или пойдешь с отцом? Он тоже будет одним из замыкающих колонну, так что…

Сигрун бросила на своего мужа испепеляющий взгляд, не оставляя никаких сомнений в своем решении.

— Отлично, Сигрун! — улыбнулся он. — Рад, что мы будем вместе. После всего, что нам пришлось пережить, мне кажется, было глупо с моей стороны спрашивать такое…

— Это точно, Вульф, — строго ответила гаутская дева, — больше не задавай мне подобных вопросов! Кстати, твоему братцу, похоже, приглянулась эта серебряноликая красотка.

Сигрун кивнула на Сигурда и Альфину, которые стояли в сторонке и о чем-то увлеченно беседовали. Эльфийка часто улыбалась, время от времени слышался ее звонкий смех. Сигурд стоял к ним спиной, но было ясно, что он также наслаждается ее обществом. Несколько дней отдыха, хорошее питание и капля священной Крови влили новые силы в эльфийскую колдунью — как физические, так и магические, — возвращая ей былую красоту. Она и правда делалась день ото дня привлекательнее, словно возвращалась к забытой жизни из царства мертвых. Многие из воинов стали обращать на нее внимание, но она, похоже, увлеклась лишь Сигурдом.

— Молодец, братишка, — похвалил Вульф, — одобряю его выбор. У него хороший вкус.

Сигрун смерила Вульфа презрительным взглядом и фыркнула, качая головой:

— Сойтись с колдуньей — лучший образец мужской глупости.

Приобняв жену за плечи, Вульф ответил ей в тон:

— Приревновать другую женщину только потому, что она чертовски красива, — это наилучший образец женской глупости.

— Она не женщина, она эльф, — сощурив глаза, процедила Сигрун и сбросила его руку с плеча.

В этот момент Вульф увидел на горизонте хримтурсов. Они шли толпой безо всякого строя, справа и слева от них семенили отряды карликов. Шествие возглавляло несколько огромных фигур ётунов, среди которых отчетливо выделялись две.

— Ого, — вымолвил Вульф, — мы заболтались.

— Турсы! — воскликнула Сигрун, увидев врага.

— Эй, Хельги! — закричал Вульф. — Поторопись, турсы идут!

— Все готово, — прокричал ирмин-вардлок в ответ, — я открываю врата.

Вульф оглядел дружинников, которые выстроились, как им было велено, и с волнением поглядывали то на Хельги и его учеников, то на показавшиеся на горизонте орды инистых великанов. Вульф вместе с Сигрун подошли к колдуну. Рядом встали Сигурд, Альфина, Сиггейрер и Сигвард. Они собирались пройти не раньше, чем основная масса воинов скроется за пределами этого мира. Эльфийка повернулась лицом к приближающимся врагам, ее губы зашевелились, когда она начала читать заклинание.

А Хельги тем временем бормотал магические формулы, Кетиль, Ауд и Эйлими повторяли за ним. Хельги чертил в воздухе руны, которые вспыхивали алым и медленно тлели, повиснув над колдунами. Внезапно знаки сплелись в один клубок, который ярко загорелся, разбрасывая снопы искр по сторонам, и раздулся в шар. С его поверхности срывались молнии, которые едва касались сидевших рядом чародеев. Он продолжал увеличиваться в размерах, пока его нижняя часть не коснулась земли. Четыре колдуна взялись за руки и закрыли глаза, откинув головы назад. Шар вырос и стал в поперечнике больше человеческого роста, засветился ярче. Вульф заметил, что вардлоки дрожат от огромного напряжения.

— Пора! — крикнул он.

Воины в первом ряду неуверенно топтались на месте, не решаясь войти в изрыгающий молнии шар.

— Вперед! — заорал на них Вульф. — Турсы приближаются, пошевеливайтесь!

Первый ряд скрылся в холодным пламени, за ним последовал второй и третий.

Хримтурсы и ётуны тем временем заметили, что происходит, и перешли на бег, стремясь застать людей врасплох. Они бежали во весь опор, а страшные исполины неслись впереди всех.

— Похоже, нам не успеть, — встревоженно проговорила Сигрун, следя за бегущими великанами. — Люди двигаются слишком медленно, вон их еще сколько.

Длинная шеренга воинов действительно тянулась неторопливо, словно гигантская улитка; каждый шаг уносил четырех воинов в ряду в Мидгарт, а за ними следовали еще четыре и еще. Но турсы и карлики бежали слишком быстро. Вульф нервно переминался с ноги на ногу, мечась взглядом между шеренгой и стремительно приближающимися врагами; ему казалось, что предсказанию Сигрун суждено свершиться. Он вытащил Кормителя Воронов из-за спины и надел шлем. Все, кто стояли рядом, последовали его примеру, готовясь к худшему.

Вдруг что-то сверкнуло над головой, и огненный шар ударил в землю прямо у ног одного из бегущих ётунов, подбрасывая его объятое пламенем тело в воздух. Вульф резко обернулся к Альфине и увидел, как она сделала быстрое движение рукой, посылая в бегущих врагов новый сноп огня. Еще два ётуна, охваченные гибельным пламенем, покатились по земле, оставляя за собой полосу выжженной травы. Хримтурсы и карлики остановили бег, напуганные падающим с неба огнем, но ётуны продолжили бежать, словно не заметив гибели своих соплеменников. Две исполинши из Ётунхейма, не сбавляя шага, развели руки в стороны, а когда свели вместе, с кончиков их пальцев сорвались несколько молний и ударили в землю совсем рядом с Альфиной. Растущее поблизости деревце раскололось надвое и загорелось, эльфийка отскочила от пылающего огня за небольшой одиноко стоящий валун и вновь сосредоточилась на ётунах.

Цепочка людей продолжала исчезать в сияющем шаре, застывшем рядом с четырьмя вардлоками. Но Вульф с ужасом заметил, что переправилось менее половины воинов, а турсы приближались с каждым вздохом. Хотя ётуны значительно опередили хримтурсов и карликов, последние, преодолев недолгое замешательство, продолжили наступление.

— Живей! Живей! — подгонял Вульф дружинников. Они шли так быстро, как могли, почти бежали, но ётуны были уже в пределах полета стрелы, и их магический натиск стал силен. Огненные шары, молнии, ледяные лучи — все это летело в людей, обращая их в обгоревшие скелеты, или ледяные статуи, или же разрывая на части. Альфина почти перестала стрелять в великанов. Внимание и силы она сосредоточила на том, чтобы уберечь людей от ётунской волшбы: воздвигала бесчисленные блоки и щиты, отклоняла огонь в сторону, накладывала на группы спешащих людей оборонный купол. Но ее сил не хватало, чтобы поддерживать свои чары достаточно долго, и любая защита в скором времени пробивалась. Вульф с отчаянием наблюдал за героическими попытками эльфийки спасти людей и удивлялся, как только ее хватает, чтобы отважно противостоять трем ётунам и двум великаншам из Ётунхейма.

— Быстрее! — орал Вульф, и дружинники ускоряли бег. Шеренга людей исчезла на три четверти, когда враги перешли в активное наступление.

Великаны остановились и выстроились полукругом на расстоянии десяти-пятнадцати локтей друг от друга и, присев на одно колено, принялись бомбардировать Альфину и отступающих людей огнем, льдом, потоками кислоты, разъедающей плоть до кости, насылали облака удушливого зеленоватого пара. Вместе с этим людей атаковали ярчайшими вспышками света, ураганами и даже землетрясением. Казалось, силы великанов, как и их фантазия, не знают границ. А тем временем орда хримтурсов и карликов под магическим прикрытием исполинов бросилась в атаку, разделившись на два отряда, чтобы охватить противника с обеих сторон. Вульф понял, что, если инистые великаны достигнут колонны, это закончится для его войска полным разгромом: людям надо уходить, а на это нужно время. Даже если он даст команду к обороне, они не успеют перестроится и все равно окажутся зажатыми в клещи и к тому же останутся в меньшинстве. Ему впервые пришлось пожалеть о том, что рядом нет опытных лучников. Хотя было сомнительно, что пара-тройка стрелков смогли бы что-то изменить. Великаны засели слишком далеко, чтобы рассчитывать на точное попадание. Теперь, лихорадочно думал Вульф, остается только одна надежда.

— Альфина! — закричал он.

Эльфийка не обернулась, увлеченная магической перестрелкой с ётунами, но Вульф знал, что она его слышит. Наполовину расплавленный валун и небольшая полусфера над головой кое-как защищали ее от великанских чар. Тем не менее на серебристой коже даже издалека были заметны вспухшие волдыри от ожогов величиной с кулак и десяток кровоточащих ран.

— Альфина! — еще раз крикнул он. — Когда увидишь меня рядом с ётунами, атакуй хримтурсов, бей только по ним! Держи их сколько сможешь! — Потом он повернулся к дружинникам, адресуя им свой следующий приказ: — Всем продолжать идти прочь из этого мира как можно быстрее! Ни в какие сражения не ввязываться!

— Вульф, что ты собрался делать? — воскликнул Сигурд.

Но ирмин-конунг не ответил. Пригнувшись, он побежал к великанам. Не раздумывая, Сигрун бросилась следом.

Вульф приближался к ётунам с левой стороны, стараясь не попадаться им на глаза и желая подойти так близко, как только возможно. Он надеялся застать великанов врасплох и отвлечь их на себя, чтобы дать Альфине возможность задержать отряды хримтурсов и карликов. Но Вульфу повезло больше: незамеченным он подобрался к одному из ётунов вплотную, чем мгновенно воспользовался и снес ему голову. Великан, который стоял следующим в цепочке, резко обернулся на шум, и Вульф напрягся, собираясь отскочить в сторону, если тот ударит магией. Но атаки не последовало. Краем глаза Вульф заметил летящее в воздухе копье. В следующее мгновение оно вонзилось великану в грудь и опрокинуло его на спину.

— Скорее, прикончим третьего, пока они не поняли, что происходит! — услышал Вульф звонкий голос Сигрун. Ее присутствие его ничуть не удивило, скорее обрадовало.

Не теряя времени на размышления, они рванулись прямиком на третьего ётуна, который продолжал метать молнии, не замечая ничего вокруг. Сигрун слегка прихрамывала на раненную ногу, но ей все же удавалось не отставать от Вульфа. Альфина между тем переключила свое внимание на отряды инистых великанов и их низкорослых союзников, поливая врагов огнем и потоками кислоты.

Издав боевой клич, Вульф и Сигрун одновременно нанесли удары по ётуну, рассекая грудь и вспарывая живот. Две оставшиеся великанши — из Ётунхейма! — мгновенно обернулись на крик, пригвоздив двух людей к земле магическим взглядом светящихся холодом глаз. Вульф с ужасом обнаружил, что не в состоянии шевельнуть даже пальцем. Сигрун почувствовала то же самое. Оба замерли, словно изваяния, и только их зрачки и дыхание говорили о том, что они еще живы.

— Вульф Ильвинг! — прогремела одна из великанш. — Настал твой конец!

Вульф не смог ничего ответить на это. Внезапно из-за спин двух великанш раздался вопль, и Вульф увидел, как из живота одной из них появился окровавленный наконечник копья.

Ч4-5

Убитая исполинша повалилась на землю, чуть не придавив Вульфа с Сигрун, а вторая с яростным визгом обернулась к Сиггейреру, Альфиру и Сигурду, подкравшимся к ней сзади. Сиггейрер достал меч — его копье осталось торчать из широкой спины великанши. Разгневанная ётунская дева швырнула в людей огненный шар, но трое бросились в разные стороны. Пламя задело лишь Сиггейрера, и он упал на землю, пытаясь погасить загоревшуюся одежду. Вульф и Сигрун, освобожденные от чар мертвой великанши, бросились в атаку на живую. Та выхватила из-под плаща гигантских размеров топор и заорала:

— Я — Хюрроки-и-ин!

И рванулась навстречу Вульфу и Сигрун.

Размахивая чудовищным топором одной рукой, другой Хюррокин сделала колдовское движение и забормотала страшным голосом заклинание. Вульф бросился вперед и нанес удар мечом, который Хюррокин отбила в сторону и собралась бить сама, но Сигрун оказалась тут как тут и вонзила лезвие секиры ей в бедро по самую рукоять. Вырвав оружие из раны, девушка отбежала в сторону, ожидая ответного удара. Великанша взревела от боли и сделала свободной рукой колдовской пасс. Яркая вспышка света ослепила людей.

— Проклятье, я ничего не вижу! — завопил Сигурд.

Вульф попятился назад, перед его затемненным взором вспыхивали разноцветные круги.

— Вульф! — услышал он растерянный крик Сигрун где-то справа от себя.

— Ха-ха-ха! — донесся громовой хохот великанши. — Теперь я раздавлю вас, как слепых котят!

Вульф взялся за меч двумя руками, внимательно прислушиваясь к своим чувствам. Сейчас, когда способность видеть была на время утеряна, волчье обоняние, многократно усиленное шлемом, открыло ему картину окружающего мира. Сквозь искры и звезды он ощутил нечто огромное и страшное, что занесло чудовищное оружие над его братом, намереваясь разрубить ослепшего человека надвое. Сигурд поворачивался то в одну сторону, то в другую, наугад махая мечом.

Вульф бросился вперед, держа Кормителя Воронов высоко над головой. Со всего разбегу он прыгнул и рубанул сверху вниз. Правая рука Хюррокин, сжимавшая огромный топор, упала на землю, из обрубка плеча забил фонтанчик крови.

Зрение стало постепенно возвращаться к Вульфу и его друзьям. Великанша металась во все стороны, словно потеряла рассудок от ярости. Ее глаза извергали искры, она истошно орала, держась целой рукой за кровоточащую рану.

— Будь проклят весь ваш великаний род! — прорычала Сигрун и швырнула в нее секиру. Она вонзилась великанше в бок, та покачнулась, едва не упав, и бросилась к Сигрун, но меч Сигурда ударил ее по другому боку, разрубая туловище почти до позвоночника. Альфир подскочил и рубанул топором по бедру, загоняя лезвие глубоко в кость. Хюррокин взвыла в неистовстве, и Вульф с облегчением обнаружил, что она уже не в силах шевелиться. Великанша рухнула на одно колено, ее вопль перешел в сдавленный стон. Вокруг нее встали трое мужчин и одна женщина; они тяжело дышали, и глаза их были полны ненависти к израненной исполинше.

Вульф шагнул к ней и остановился рядом, взглянул на своих товарищей.

— Давай, Вульф, — устало проговорил Сигурд, — нам пора домой.

Хюррокин в бессилии повалилась наземь. Вульф опустил глаза на гигантскую глыбу мяса, истекающую кровью. Ее тело подергивалось от боли, ледяные глаза потеряли страшный блеск.

Вульф занес меч над головой и прокричал:

— Во славу Воданаза!

Древний клинок аккуратно отсек великанскую голову и вошел в землю. С Хюррокин было покончено.

В это время Альфина из последних сил сдерживала натиск хримтурсов. Карлики давно уже разбежались со страху, однако инистые великаны стояли на месте, хотя и не решались приблизиться. Эльфийка держала их на расстоянии, поливая огнем, если те осмеливались подступиться ближе. Но ее силы подходили к концу. То и дело она теряла сознание на несколько мгновений, потом приходила в себя, чтобы собрать остатки сейда и выстрелить очередной огненный шар в хримтурсов. Почти все человеческие воины исчезли за вратами, соединяющими миры. В колонне оставалась дюжина рядов, когда Вульф, Сигрун, Сигурд и Альфир, держа обожженное тело Сиггейрера на руках, вернулись к своим. Они обнаружили покалеченную эльфийку без сознания.

— Живо! Пошевеливайтесь! — крикнул Вульф воинам.

Когда силуэты последних рядов наконец растворились в ярком свете сияющего шара, он обратился к Сигурду и Альфиру: — Берите Сиггейрера и Альфину и уходите. Мы идем за вами.

Они так и сделали, а Вульф и Сигрун подошли к побледневшим от напряжения вардлокам.

— Пора, Хельги, — сказал ильвинг, — все наши уже прошли.

— Кетиль, Ауд, Эйлими — вперед, — скомандовал колдун хриплым голосом, не открывая глаз. Молодые вардлоки встали и нетвердой поступью направились к шару. Поскольку теперь шар держался за счет сил одного лишь Хельги, он немного уменьшился в объеме и его сияние стало чуть слабее.

— Давай, Сигрун, теперь твоя очередь.

Девушка послушно шагнула в шар, и теперь из людей в этом проклятом мире остались только Вульф и Хельги. Хримтурсы смекнули, что им уже ничто не грозит, и понеслись к воину и колдуну, страстно желая расправиться хотя бы с ними, раз уж остальным удалось улизнуть.

Вульф схватил Хельги за руку и потянул за собой. Он услышал крики подбегающих турсов, их тяжелое сопение и боевые выкрики. Но в следующий миг все это потонуло в полнейшем безмолвии окружившей его молочной пелены.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

ВЕЛИКАЯ ЖЕРТВА

Знаю, висел я

в ветвях на ветру

девять долгих ночей,

пронзенный копьем,

посвященный Одину,

в жертву себе же,

на дереве том,

чьи корни сокрыты

в недрах неведомых.

Старшая Эдда

Речи Высокого

Стих 138

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Печаль и тоска заполонили собой весь окружающий мир — этот отвратительный мир, полный жизни и мучительного тепла, источаемого чудовищным жарким светилом на болезненно голубом небе. Почему я здесь? Что им от меня надо? Подчиняться? Убивать? Где туманы и холод? Где мрак и трупы? Полусгнившие тела, растлевшая плоть, такая сладкая под острыми клыками… Где это все? Неужели родная обитель потеряна для меня навсегда! Неужели обречен я на вечное пребывание в этом несносном мире, где жизнь заполняет собой все вокруг. Как здесь тяжело! Как здесь больно! Как здесь тоскливо!..

* * *

Вульф открыл глаза и огляделся по сторонам. Солнце взошло, большинство воинов проснулись и завтракали, готовились к заключительному дню пути. В его душе осталось неприятное ощущение после странного сна, который опять приснился в эту ночь. Прошлые подобные сновидения постепенно блекли и стирались из памяти, но этой ночью переживания чужеродного существа вернулись в его сознание, оставив после себя горький осадок.

Отряд находился недалеко от Уппланда, и люди с нетерпением ждали окончания долгого пути. Дружинники Асгейрера, а также Вульф, Сигурд и остальные жаждали вернуться в главный лагерь в Свергарте, который успел стать для них домом. Гаутам же не терпелось поскорее завершить поход и отдохнуть после путешествия, которое волею обстоятельств оказалось гораздо дольше и тяжелее, чем они предполагали. Конечно, требовалось время, чтобы оправиться после недавнего сражения с великанами и карликами. Этот бой унес жизни больше пятидесяти воинов, и еще тридцать пять человек лежали тяжелораненые на повозках и телегах. Среди них был и Сиггейрер, князь гаутов, у которого большую часть тела покрывали ожоги. Альфина также была среди раненых, она так и не пришла в сознание. Вдобавок к увечьям, полученным во время перестрелки с ётунами, эльфийка потеряла все силы и, как сказал Хельги, находилась сейчас на волосок от смерти. Сам вардлок тоже лишился почти всех сил и выглядел так, будто не ел много дней. Кетиль, Ауд и Эйлими выглядели не лучше. Переправить несколько тысяч человек из одного мира в другой — дело нешуточное. Да и сам Вульф был не в лучшей форме; многочисленные раны и ожоги накладывались друг на друга, едва ли не сплошь покрывая все его тело. Но, несмотря на это, и Вульф, и прочие раненые находились в приподнятом настроении: ведь они наконец вернулись в родной Мидгарт и теперь приближались к цели своего долгого путешествия — Свергарту.

Вульф встал с расстеленного на земле плаща и побрел к ближайшему ручью, который вытекал из леса и исчезал за стоящим поблизости холмом. На берегу он встретил старого колдуна и Сигрун, которые сидели у кромки воды, занятые оживленной беседой. Неподалеку стояли несколько коней, которых привели на водопой.

Вульф присел у ручья рядом с женой и принялся жадно пить. От холодной ключевой воды заломило зубы. Он побрызгал себе на лицо, словно пытался вымыть из памяти неприятные ощущения после сна.

— С добрым тебя утром! — голос старика прозвучал как всегда хрипло.

Вульф сел на траву и прислонился спиной к небольшому валуну.

— Как самочувствие, Хельги? — осведомился он.

— Лучше, чем вчера, — ответил колдун. — Каждый новый день прибавляет мне сил.

— Что правда, то правда, — откликнулась Сигрун, поглаживая свою почти зажившую рану на ноге, — сейчас и мне гораздо лучше.

— Мне опять снился этот сон, — мрачно промолвил Вульф.

Хельги нахмурился, глядя в бледно-серые глаза ирмин-конунга.

— Мне тоже, — сказал он.

Вульф удрученно покачал головой, а Сигрун приподняла тонкие брови:

— Разве так бывает?

— Бывает, — ответил ей Хельги. — Когда в мир проникает зло в своей первичной ипостаси, многое становится возможным.

Сигрун выглядела озадаченной туманным объяснением вардлока, но Вульф понял, что тот имеет в виду. Испив из Колодца Мудрости, он и Хельги стали восприимчивы ко многому, что раньше было лишь уделом избранных. Теперь они сами стали избранными, и черный дракон Нидхёгг говорил с ними, когда их души отправлялись в странствия по таинственному миру сновидений.

— Некоторое время назад у нас появился еще один могущественный враг, — объяснил Вульф Сигрун, — это — Черный Дракон, или, как его еще называют, дракон Нидхёгг.

— Люди говорили, что дракон этот обитает на самом дне Нифльхейма, — задумчиво проговорила Сигрун.

— Это правда, но проклятый Трюм ухитрился приручить его и переправить в Мидгарт. Даже великие боги не знают, как ему это удалось. Но как бы то ни было, Нидхёгг опаснее, чем все великаны, вместе взятые; он опаснее даже Трюма, ибо сами Асы и Ваны страшатся его.

— Тяжко будет совладать с ним, — сказала она, озабоченно вздыхая.

— Тяжко? — воскликнул Хельги. — Боюсь, справиться с ним окажется невозможно.

Все трое погрузились в мрачные раздумья, из которых их вывел зычный голос Асгейрера:

— Эй, вы еще тут?

Вульф посмотрел на него снизу вверх и кивнул.

— Пора в путь, — напомнил Асгейрер, — людям не терпится добраться до Свергарта.

— Ты прав, дружище Асгейрер, — ответил ему Вульф и поднялся на ноги. — Нам пора.

Они вернулись в лагерь и, немного перекусив, вскочили на коней и продолжили путь на север.

На рассвете следующего дня Вульф проснулся от странного ощущения, что кто-то пристально смотрит на него. Он приоткрыл глаза и увидел рядом с собой сокола, который сидел совсем близко, аккуратно сложив крылья за спиной, и рассматривал его хищными, но в то же время грустными глазами. Вульф приподнялся на локте и с удивлением обнаружил, что движение не напугало птицу. Она продолжала разглядывать его, и Вульфу показалось, что птица плачет. Первые лучи восходящего солнца заискрились в ее повлажневших глазах.

— Это ты… — прошептал Вульф, узнав в птице своего спасителя и убийцу своего брата.

Вместо ответа сокол взмахнул крыльями и взмыл в небо. Сделав круг над пробуждающимся лагерем, он устремился на север и вскоре скрылся из виду.

Вульф потряс головой, не уверенный, видел ли он сон или это приключилось наяву. С тех пор как он покинул Свергарт, странная птица несколько раз появлялась в его жизни, дважды спасая от верной гибели. Хотя этого сокола Вульф считал виновником смерти Хродгара, он не испытывал к нему ненависти: ведь сокол в тот миг спасал ему, Вульфу, жизнь. Вновь в его голове возник вопрос: что эта за птица и откуда она взялась? Но это была загадка, которую еще предстояло разрешить. Позже, когда отряд продолжил путь, он рассказал о происшествии Хельги, на что колдун лишь задумчиво покачал головой, но ничего не ответил.

* * *

К полудню показался Свергарт. Город обозначился темным пятном на светло-голубом горизонте, когда отряд преодолел очередной пригорок. Вид огромного гарта, который для гаутов стал почти легендарным — столько про него рассказывали дружинники Асгейрера, — предвещал долгожданное окончание пути, и воины выразили ликование диковатым улюлюканьем и звоном оружия. Отряд двигался так быстро, как позволяли повозки с ранеными. Вскоре Вульф смог разглядеть строения поотчетливее.

Свергарт и выстроенный вокруг него город находились в неглубокой долине и сейчас были видны как на ладони. Ильвинг заметил, что строительство большинства домов уже завершено. С трех сторон город прикрывала мощная каменная стена высотой в два человеческих роста. Это немного удивило ирмин-конунга: он ожидал, что возведение стены уже завершилось. Но опозданию могло быть много объяснений, и Вульф решил пока не думать об этом.

Когда расстояние до Свергарта сократилось еще на пару сотен локтей, Вульфу бросились в глаза два здания, которые заметно выделялись размерами среди остальных построек гарта, — это были чертог князя Арна Мудрого и капище.

Когда Вульф и дружина приблизились к гарту, ворота распахнулись, и им навстречу вышли люди: родные, вожди присоединившихся кланов и все, кто был рад возвращению ирмин-конунга. В толпе Вульф узнал Хигелака, чья рыжая копна волос горела в лучах полуденного летнего солнца. Рядом с ним стояли Вальхтеов и Сигни. Возле своей матери Вульф увидел Хильдрун. Ее золотые волосы были заплетены в две косы, достающие кончиками до груди, а лоб стягивала алая лента.

Вульф соскочил с коня и пошел навстречу родне. Первой он заключил в объятия свою мать, прижал ее к груди и погладил по седым волосам. Затем Хигелак и Вальхтеов обняли его, поздравляя с удачным возвращением.

Из гарта появлялись все больше людей, присоединяясь к ликующей толпе. Сзади к Вульфу подошли Сигурд и Сигрун. Сигни обняла своего младшего сына, а затем обернулась к Сигрун, узнав в ней свою новую родственницу.

— Мы рады приветствовать тебя в нашем гарте! — произнесла она с дружелюбной улыбкой на устах. — Отныне ты часть нашего клана.

— Благодарю, — ответила Сигрун и низко поклонилась женщине. — Я уверена, мне понравится мой новый дом.

Вальхтеов, Хигелак и Сигни с интересом рассматривали свою невестку, отмечая ее горделивую осанку и многочисленные шрамы на руках и лице, которые вкупе с торчащей из-за пояса секирой выдавали в ней женщину-воина.

— К сожалению, мой отец ранен и не может вас приветствовать, — продолжила Сигрун. Она обежала взглядом стоящих перед ней людей и остановилась на Хильдрун. Яркие синие глаза девушки смотрели на нее пристально, и в них молодая супруга ирмин-конунга прочла нечто, что заставило сердце сжаться от необъяснимого чувства тревоги. Оно шевельнулось в душе, словно куча опавших листьев под порывом осеннего ветра.

Хильдрун не сводила глаз с худощавой высокой девушки с воинственным выражением лица и чувствовала в себе растущую обиду и ненависть — к той, кто волею обстоятельств завладела человеком, которого она любила всем сердцем. Но Хильдрун быстро взяла себя в руки и, бросив мимолетный взгляд на Вульфа, опустила глаза.

Вульф, немного смущенный их безмолвной дуэлью, уважительно произнес:

— Князь Сиггейрер — один из величайших героев Севера! Если бы не его помощь, нас всех могло бы и не быть сейчас здесь.

— Все герои — желанные гости в нашем гарте! — ответила на это Йордис.

— Эля! — крикнула Сигни. — Эля нашим гостям!

Ч5.Г1-2

Вальхтеов, Хильдрун и другие женщины, встречавшие воинов, принялись угощать своих родных и гостей. Хильдрун приблизилась к Вульфу, протягивая ему чашу. Она подняла на него небесно-синие глаза, когда кончики его пальцев коснулись ее рук. Он принял чашу и, поблагодарив, осушил до дна. Вальхтеов поднесла пиво Сигрун. Гаутская дева склонила голову в знак благодарности и покосилась на Хильдрун. Она не понимала почему, но эта златовласая девица ей определенно не нравилась. И еще больше ей не нравилось то, как она смотрела на Вульфа. Но Сигрун не подала виду и выпила предложенный напиток.

— Милости просим! — услышал Вульф голос князя Арна.

Он обернулся к сверу и обнял его. Испещренное морщинами лицо Арна выражало искреннюю радость. Когда Вульф отпустил его, он шагнул к Сигрун и поднял руку в знак приветствия.

— Добро пожаловать всем гаутам! — с напускной торжественностью объявил Арн, а потом добавил: — Коли пришли они с миром.

Сигрун недоверчиво взглянула на представителя племени, с которым гауты враждовали испокон веку, и невозмутимо ответила:

— Благодарю за прием. Надеюсь, эта встреча положит конец нашей многолетней вражде.

— Воистину, это было бы величайшим добром для наших народов, — отвечал Арн.

В речах обоих сквозило недоверие, но благие слова положили начало сплочению двух могучих племен. Вульф надеялся, что сближение продолжится и дальше несмотря на то, что гауты сторонились ликующей толпы и выглядели настороженными.

— Милости просим в гарт! — воскликнул Арн, обращаясь ко всем гостям. — Мой дом готов к пиру в честь славных героев!

Толпа людей двинулась к воротам. Сердце Вульфа переполнилось радостью, когда он увидел знакомые стены, улицы, дома и сараи. Ему было приятно видеть жилище Арна — после мрачного мира, в который его коварно заманили ётуны, все человеческое казалось близким и родным. Но голос Хигелака вернул его к суровой действительности Мидгарта.

— Уж больно разговорчивым стал Арн в последнее время, — шепнул ему рыжеволосый ильвинг, когда они шли к высокому деревянному строению в центре гарта, — хитер свер, не желает, чтобы люди забывали, кто хозяин Свергарта.

— Пускай, — ответил Вульф, — он хозяин в своем доме, но не более того. Я ему об этом напомню.

Безусловно, столь долгое отсутствие ирмин-конунга не могло не отразиться на целостности армии. Однако Вульф не сомневался, что быстро усмирит строптивых. Он был уверен в собственных силах и знал, что необходимо предпринять.

Пиршественный зал Арна Мудрого не мог вместить всех гостей, поэтому под его крышей остались вожди племен, а прочие участники торжества бражничали на открытом воздухе. На столы выложили много всяких яств, и это показалось Вульфу неразумным расточительством, притом что запасы продовольствия подходили к концу. Однако он затруднялся сказать точно, насколько тяжелым было положение.

Вульф прошел к столу на помосте и сел за него, заняв место в самой середине скамьи. Он опередил Арна, который метил туда же, — тому пришлось сесть справа от вождя. По левую руку опустилась Сигрун, за ней расположились Хигелак и Сигни. Возле Сигни на краешек скамьи присела Хильдрун. Рядом с Арном находились его сын Хедин со своей помолвленной Вальхтеов. Вожди всех кланов Западных Фьордов, а также князья, которые откликнулись на зов ирмин-конунга и пришли лишь недавно из окрестных земель, расселись за остальными столами, тянущимися вдоль стен в два ряда.

Арн собрался было встать и обратиться к гостям, но в это мгновение Вальхтеов дернула его за рукав и что-то спросила. Вульф не понял, сделала ли она это нарочно, но решил не упускать подходящий момент и поднялся сам с рогом пива в руке.

— Добро пожаловать всем, кто откликнулся на мой зов и явился сюда, чтобы испытать остроту своих клинков! — провозгласил ирмин-конунг, открывая начало пира. Зал ответил радостными воплями. Князь сверов сжал свой рог так, что костяшки побелели, а Вульф, внутренне торжествуя, подумал: «Молодец, сестренка!»

Пир начался; люди ели и пили, и для многих этот день стал настоящим праздником: они наконец вернулись домой. Арн сохранял угрюмое молчание, пока Вульф вставал и говорил тосты во славу богов, богинь и усопших родичей. Ирмин-конунг не хотел, чтобы у кого-то возникали сомнения относительно того, кто является вождем этой великой дружины. Но ближе к вечеру князь сверов повеселел и стал вести себя более расслаблено.

Гости начали расходиться, когда солнце скрылось за кромками деревьев и на Уппланд опустилась короткая летняя ночь. В этих краях летом почти не темнело, и это напомнило Вульфу Темный Альфхейм, где ночь никогда не наступала, как, впрочем, и день.

Ближе к полуночи в пиршественном зале князя Арна никого не осталось, кроме него самого, Хигелака, Сигурда, Сигни и Хильдрун. Вальхтеов увела Сигрун, чтобы показать гарт и дом, где ей с супругом предстояло жить.

— Да, пир удался на славу, — умиротворенно вздохнул Вульф, — давненько мне не приходилось так вкусно есть.

— Чем богаты, тем и рады, — ответил на это Арн. — Да вот только боюсь я, что это последний наш пир. Запасы на исходе.

— Да, Хельги поведал мне об этом. Положение может оказаться очень серьезным, если мы не займемся хозяйством в ближайшее время.

— Значит, пора выступать против троллей, — заключил Хигелак.

— Пора, — признал Вульф, — завтра я посовещаюсь с вождями и решу, как нам быть. Следует разработать подробный план действий.

— Не стоит делать этого завтра, — перебила его Сигни и напомнила: — Завтра Сомарблот. Мы не можем пропустить этот праздник и потерять расположение богов и духов.

— Ты права, матушка, — согласился Вульф, — завтра продолжаем веселиться, а послезавтра соберемся на тинг[1].

Удовлетворенная таким решением, женщина принялась расспрашивать Арна, имеется ли у него все необходимое для проведения летнего празднества. Пока они беседовали, Вульф наклонился к Хигелаку и спросил, слегка понизив голос:

— Происходило ли что-нибудь особенное в мое отсутствие?

— Нет, ничего из ряда вон, — ответил Хигелак. — Разве что случилась парочка потасовок.

— Потасовок?

— Подрались мужики… Никто не убит, два или три ранены. Одна потасовка — так, ничего особенного, просто выпили много.

— А вторая?

— То же самое, но дрались фисклинги и эоворлинги. Клан на клан.

— Нехорошо, — проговорил Вульф, задумавшись о возможных последствиях таких с виду невинных драк, а после недолгого молчания спросил: — Как ты поступил?

— Разумеется, их разняли, но я не решился кого-то наказывать, ведь в те мгновения было совершенно непонятно, кто прав, а кто виноват. Я поговорил с вождями этих кланов, а потом заставил их прилюдно извиниться друг перед другом и заключить мир. После этого драк больше не случалось. Мне даже показалось, что люди из разных племен стали осторожнее, учтивее друг с другом. Во всяком случае, больше ничего подобного не происходило.

Вульф задумчиво почесал кончик носа, потом кивнул и сказал:

— Ты все сделал правильно, брат.

Они еще посидели некоторое время, беседуя и делясь новостями. Вульф и Сигурд поведали о своих приключениях в Темном Альфхейме. Было далеко за полночь, когда люди стали отходить ко сну. Сигурд поднялся первым и, сославшись на то, что ему необходимо справиться о самочувствии Альфины, покинул пиршественный зал. Арн также ушел, сказав, что желает хорошенько выспаться перед Сомарблотом, ведь тогда придется бодрствовать всю ночь. А когда мать и Хигелак покинули зал, Вульф остался наедине с Хильдрун.

Только теперь девушка расслабилась и обняла своего возлюбленного. Они долго целовали друг друга, а затем Вульф осторожно отстранился и сказал:

— Нынче нам следует быть осторожными, Хильдрун. Будет нехорошо, если меня обвинят в измене… извини…

Хильдрун тут же помрачнела, хотя и попыталась скрыть это, отвернувшись в сторону. После некоторого молчания она сказала:

— Ты успел позабыть меня, Вульф.

Ее голос прозвучал тихо, но Вульф безошибочно заметил, что он дрожит.

— Тебя невозможно забыть.

Он погладил ее по голове, но она отмахнулась.

— Прости, — сказала она, — по-моему, я начинаю говорить глупости.

Большие синие глаза заблестели в неровном свете факелов.

Вульф смотрел на ее длинные косы и нежную белую кожу рук, которые льняное платье без рукавов оставляло открытыми, и думал о ней. Забыл ли он ее? Может и так. Решив оставаться честным перед самим собой, Вульф понял, что за всей этой беготней, схватками с безумными херулийцами, а затем с карликами и великанами образ Хильдрун уплыл на задний план. Вероятно, у него не было времени думать о ней? Или какой-то иной образ затмил ее — образ сильный, хладнокровный, надежный и преданный, хоть и не настолько любвеобильный? Неужели такое возможно? Возможно или нет, все было понапрасну. Его любовь лежит на дне Колодца Мимира, и ее никогда не вернуть.

— А ты? — спросил Вульф после долгого раздумья. — Успела ли ты позабыть меня?

— Нет, — Хильдрун покачала головой. — Все это время я старалась быть с тобой, особенно когда ты во мне очень нуждался.

— Старалась быть со мной? — удивился Вульф. — Ты хочешь сказать, что думала обо мне?

Хильдрун, поколебавшись мгновение, кивнула. Она глотнула пива из своей чаши, а потом хитро улыбнулась.

— Забыл свой свадебный подарок?

— Помню его так, будто это было только вчера, — ответил Вульф. Воспоминания наполнили его желанием. Он прикоснулся к ее обнаженному плечу и провел пальцами вниз. Она схватила его за руку, Вульф обнял ее и притянул к себе. Он почувствовал, что его сердце готово разорваться от всепоглощающей страсти. Вульф заглянул в ясные глаза Хильдрун, в которых ярким пламенем горело желание, и нежно поцеловал ее пухлые розовые губы. Девушка ответила жадным поцелуем, обняла его за плечи и застонала от удовольствия, когда горячие руки коснулись ее вздымающейся груди.

Затянутые в пучину страсти, они дарили друг другу поцелуи и ласки, не замечая того, кто стоял у входа в пиршественный зал и хмуро наблюдал за ними; наблюдал беззвучно и неподвижно, оставаясь единственным свидетелем жестокого обмана, ответом на который могла быть только месть.

ГЛАВА ВТОРАЯ

К вечеру следующего дня все было готово к великому летнему празднику. На площади перед капищем воздвигли столб, вокруг которого скоро разведут костер, а само здание храма украсили пестрыми лентами и всевозможными полевыми цветами. На его крыше, на самой вершине высокого шпиля, гордо развевалось бело-красное знамя с голубым изображением молота Тонараза — его Вульф объявил знаменем своей армии. Это не встретило никаких возражений; Хельги объяснил, что священный молот Громовержца — главное оружие, которое охраняет Мидгарт, Светлый Альфхейм и Асгарт, препятствуя проникновению зла в светлые миры. Поэтому объявить Молот главным символом будет только во благо.

Вульф решил совершить обряд побратимства с новыми князьями на Сомарблот, дабы придать союзу больше значимости. Поэтому все новые вожди пришли к храму на закате. Сюда же сходились князья ранее присоединившихся кланов. Вульф и его родные, а также Хельги с учениками ждали их, готовясь к церемонии. Когда все князья и близкие ирмин-конунгу люди собрались, площадь оказалась заполненной до отказа.

Вульф взобрался на заранее приготовленное возвышение и поднял руку, призывая собравшихся к тишине. Его черный с красной каймой плащ свисал с широких плеч до самых пят. Кроме плаща на нем были только черные кожаные штаны и сапоги, а также серебряный амулет в виде Молота, украшавший его мускулистую грудь. Светлые волосы, зачесанные назад и обильно вымазанные жиром, блестели в лучах заходящего солнца. Его голос зазвучал твердо в наступившем безмолвии.

— Еще раз приветствую всех, кто откликнулся на мой призыв! Сейчас мы намного сильнее, ибо под знамя Молота встали лучшие бойцы Севера: все племена Западных Побережий, а также сверы, гауты и многие другие знатные кланы, которые прибыли сюда, в Уппланд, чтобы выполнить свой долг перед богами и своими предками. Те, кто покинул наш мир, и те, кто создали его, будут с нами в эту священную ночь, чтобы даровать свое благословление, ибо послезавтра на рассвете мы выступаем в поход! Великий поход против троллей, великанов и прочей нечисти, которая заполонила наш мир в безумной жажде уничтожить все живое, все светлое и доброе, что создали сыны Манназа на этой земле. Радовалось Зло, пируя на плоти и крови людей, и знало, что недалек тот день, когда прошагает оно по всему Мидгарту, убивая и сжигая все на своем пути, встречая лишь слабое сопротивление разрозненных человеческих племен.

Вульф сделал короткую паузу, давая людям возможность вообразить себе пропасть, на краю которой повисло человечество, а затем заговорил вновь:

— Но теперь не до смеха будет отродьям Имира! Не думали они, что люди объединятся в одну мощную, непобедимую армию. Однако это произошло, ибо мы поняли, что пришла пора забыть старые распри и раздоры. Пришла пора сплотиться в один народ, в одну армию, и выступить против заполонившего Мидгарт зла. Только вместе сильны мы. Только в единении сила наша! И великий Молот приведет нас к победе! Слава Молоту!

Последнюю фразу Вульф выкрикнул что было сил, и собравшиеся на площади герои громогласно подхватили ее, многие начертили в воздухе священный знак. Когда крики улеглись, Вульф продолжил:

— Сегодня, в самый длинный в году день, я желаю, чтобы мне принесли клятву верности те, кто явился сюда недавно. Поклявшись друг другу, мы станем братьями, связанными волей, Верой и кровью Манназа, что течет в наших жилах. Выйдите вперед, могучие воины, покажите себя, и да услышат все боги и богини ваши слова!

Хельги встал рядом с возвышением, держа в руках молитвенный молот и огромный рог с пивом. Пока Вульф был в отлучке, всех пришедших в Уппланд князей предупредили, что им придется принести клятву верности ирмин-конунгу, и лишь после этого они получат обещанное золото, половина которого будет вручена им после победы над троллями. Почти все вожди согласились и остались дожидаться ирмин-конунга, и лишь не многие решили вернуться домой, не пожелав связывать себя клятвами, которые поставят их в подчиненное положение Вульфу Ильвингу. Но все, кто хотели сражаться против великанов и понимали в большей или меньшей степени выгоды единства, стояли сейчас в первых рядах среди собравшихся на площади князей и выходили вперед один за одним, направляясь к ирмин-вардлоку.

Первым к возвышению прошагал огромного роста плечистый воин, на лице которого застыла зловещая гримаса — несколько широких шрамов украшали левую часть его бледного лица. На месте левого глаза зияла дыра, на краях которой морщинилась обугленная плоть, а левое ухо отсутствовало напрочь.

— Я — Альфвард! — пророкотал искалеченный витязь. — Дома люди кличут меня героем Бургундархольма, и пока никому не удалось это оспорить. Я готов сражаться против великанов, со мной пришли мои девять братьев. Они и есть моя дружина.

Альфвард указал на стоящих за своей спиной дюжих бородачей, вооруженных топорами и секирами. Сам Альфвард сжимал в руках копье.

— Мы клянемся в верности тебе — ирмин-конунгу. Мы в союзе с твоей дружиной до тех пор, пока ты не решишь причинить вреда Бургундархольму.

— Вы не в союзе с моей дружиной, — ответил Вульф, строго взирая на бургунда сверху вниз, — вы и есть моя дружина. А я не воюю против тех, кто связан со мной клятвой верности.

[1] ТИНГ — народное собрание, вече. На тингах решались все важные вопросы и судебные тяжбы. Иногда на тингах объявляли о брачном союзе или разводе.

Ч5.Г2-3

Альфвард подумал немного и сказал:

— Такое я принять могу.

Хельги освятил его молотом и протянул рог с пивом. Альфвард сделал глоток и отошел в сторону, уступая место другому князю.

— Я — Хлевагастир из Зеланда. Я и моя дружина клянемся в верности тебе.

— Благодарю, — ответил Вульф, и Хельги закрепил клятву молотом.

После Хлевагастира перед Вульфом возник странного вида воин с гладко выбритым лицом. Отсутствовала не только борода, но и брови, и волосы на голове. На нем была меховая безрукавка, на ногах шерстяные штаны, с пояса свисал меч. Вульф удивился тому, как тепло оделся этот витязь. Выглядел он довольно нелепо в летнюю жару.

— Меня зовут Онген, я конунг Финнмарка! — с гордостью произнес лысый воин. — Со мной пришли пятнадцать сотен человек. Мы все даем тебе клятву и будем биться с тобой до самого конца!

Получив благословление ирмин-вардлока, Онген отступил в сторону, и его место занял следующий князь.

Так продолжалось еще некоторое время. Двадцать пять князей и воинов-одиночек присягнули на верность ирмин-конунгу в тот вечер. Вульф поблагодарил их и сам в свою очередь поклялся им в верности и в том, что не станет совершать деяний, идущих им во вред. За этим последовало буйное ликование, союзники принялись жать друг другу руки.

Подали пива. Утолив жажду, воины стали расходиться, чтобы собраться на площади вновь — в полночь. Тогда начнется праздник Сомарблот.

Вульф спрыгнул с возвышения и подошел к Хельги.

— Знаешь, Вульф, — сказал ему колдун, — есть в тебе черта, которая нравится мне особенно сильно.

— Какая же? — заинтересовался Вульф.

— Твое искусство говорить идет в ногу с твоим умением сражаться. К сожалению, мне не по силам ни то, ни другое.

— Ну не стоит переживать, Хельги, — успокоил его Вульф и улыбнулся, — зато у тебя прекрасно получается кое-что другое.

— О да, — Хельги покивал, довольный похвалой, — тут уж я и вправду достиг успеха. Но за это мне пришлось отдать свою душу. Я пока что не заметил ее отсутствия. — Колдун понизил голос и проговорил так, чтобы его слышал только Вульф: — И это, признаться, волнует меня больше всего.

Хельги откинул капюшон, обнажив копну седых волос. Хотя солнце уже село, было еще жарко. В ясном небе кружили птицы, готовясь вернуться в гнезда. Вульф отстегнул свой парадный плащ и сказал, сворачивая его вчетверо:

— Мне пришлось отдать свою любовь за то, чтобы я смог увидеть мир таким, какой он есть на самом деле, и познать берсеркерганг. И порой мне приходится сожалеть об этом.

Заговорив о любви, Вульф поймал себя на том, что оглядывается по сторонам, ища глазами Хильдрун. Он не видел ее с самого утра, и это показалось ему странным, потому что она обычно бывала рядом, когда в гарте происходило что-либо знаменательное. Но тут он обнаружил ее. Она шла через площадь, направляясь прямо к нему. Взглянув в сторону, он приметил Сигрун чуть поодаль, которая стояла рядом со своим отцом и о чем-то с ним беседовала, время от времени бросая подозрительные взгляды на своего супруга и на шагающую легкой походкой златовласую девушку.

Вульф почувствовал мягкое прикосновение к плечу. Он обернулся и увидел свою мать. Ему показалось, что она сильно постарела за время его отсутствия. Тяжкое бремя тревог и переживаний за сыновей оставило отпечаток на ее исхудавшем лице. Теперь, глядя в понурые материнские глаза, Вульф видел в них ее возраст и понимал, что прожитые зимы проявляют себя не только в седине и морщинах, — истинный возраст женщины выдают ее глаза.

Сигни мягко улыбнулась сыну и сказала:

— Ты был великолепен, Вульф.

— Благодарю, матушка.

— Мы с Хигелаком немного беспокоились из-за этого князя… как его… Онген из Финнмарка.

— Почему?

— Он говорил, что еще не решил, стоит ли ему и его дружине присоединяться к нам. И сказал, что желает поговорить с тобой и только после этого сделает свой выбор.

— Я ни с кем из новых не разговаривал, — покачал головой Вульф.

— В том то и дело, — воскликнула Сигни, — твоих прекрасных слов хватило, чтобы заставить его принять решение.

— То, что ты сказал, Вульф… — начала было Хильдрун, но ее перебил звонкий голос, похожий на птичий клекот:

— Ты молодец, Вульф. — Сигрун подошла и встала вплотную к нему. — Я слышала много лестных отзывов о тебе среди людей.

— Да, я знаю об этом, — ответил ильвинг, — и это наше счастье. Кстати, как чувствует себя твой отец?

— Гораздо лучше, — ответила Сигрун. Она, как и большинство воинов в гарте, не расставалась с оружием. И сейчас секира торчала у нее из-за пояса, то и дело цепляя праздничную белую тунику углом лезвия. — Он уже может ходить, хоть и с трудом.

— Хорошо ли за ним смотрят? — забеспокоилась Сигни.

— О да, матушка, — ответствовала юная воительница, — у него есть все, что ему нужно. Благодарю.

К собравшимся на площади ильвингам подошли Вальхтеов и Хедин. Вульф обнял сестру, чувствуя, что соскучился по ней за долгое время отсутствия. Неприятное воспоминание всплыло в памяти, лицо его помрачнело. Он отпустил Вальхтеов и произнес:

— Нам следует завершить одно семейное дело до Сомарблота.

Все вопросительно уставились на ирмин-конунга.

— Хродгар, — напомнил он. — Надо захоронить его прах до праздника.

Сигни тяжко вздохнула. Успешное возвращение героев и предвкушение летнего праздника заставило многих позабыть о гибели юного ильвинга. Хельги принес эту весть давно, мать успела оплакать своего сына. Но теперь оставалось отдать последнюю дань памяти молодому потомку Хрейтмара и предать его прах земле.

Печаль и скорбь читались в серых глазах Сигни. Она произнесла с дрожью в голосе:

— Сделаем это не откладывая.

С этими словами она повернулась и направилась к капищу.

По дороге в храм Вульф окликнул Асмунда и велел ему принести урну с останками Хродгара, а также привести семерых пленных херулийцев.

Переступив порог, ирмин-конунг не узнал капища. За время его путешествия Хельги поработал на славу. Вульф почувствовал всей душой присутствие великих богов и богинь, ощутил средоточие их священной силы. Стены были увешаны широкими полотнами с искусно вышитыми таинственными узорами, среди которых Вульф узнал многие магические символы, используемые Хельги и его людьми в чародействе, а также образы Асов и Ванов. Полотна перемежались с горящими факелами, которые давали достаточно света для такого просторного помещения; его высокие своды смыкались огромным конусом над главным алтарем. Вокруг него возвышались четыре клановых столба ильвингов, которые те привезли с собой из покинутого Этельруги. Вдоль стен тянулись выставленные в ряд деревянные идолы богов и богинь, возле каждого из них лежал плоский камень — небольших размеров жертвенник.

Когда Вульф приблизился к главному алтарю, он заметил голубоватое свечение, исходившее, казалось, из самых глубин широкой плиты. Заряженный магической силой Молота, священный камень полнился сейдом, точно переспелый фрукт соком.

Вульф услышал, как Хельги запер ворота капища, чтобы никто не потревожил собравшихся тут людей. Перед этим он пропустил внутрь Асмунда и Гейрера — двоих воинов из бывшей дружины Хрейтмара, которые были с Вульфом в Гаутланде и теперь несли урну с прахом Хродгара; они же вели перед собой семерых херулийцев, скованных цепью. Вульф только сейчас заметил огромных размеров котел, установленный перед фигурой Воданаза, тонувшей в полумраке в дальнем конце зала. Над котлом свисали семь заранее приготовленных кусков веревок, привязанных к потолочной балке. Хельги направился к котлу, Вульф последовал за ним.

Люди замерли в безмолвном ожидании предстоящего обряда. В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь шумным сопением одной из херулиек, у которой был сломан нос. Вульф жестом приказал подвести пленных к котлу и встал рядом с Хельги. Он повернулся к идолу Одноглазого бога и заговорил:

— О великий Воданаз! Услышь меня, своего далекого потомка, поклявшегося служить тебе верой и правдой. Я здесь, в этом священном чертоге, пред ликом твоим благодарю тебя за удачу и победы, которые ты столь великодушно даровал мне! Я славлю имя твое и приношу тебе в жертву сиих пленников как знак верности, о многомудрый Отец. Исполненный благодарности, я посвящаю их тебе за твое добро и помощь. Прими мой дар, могучий кудесник, и да приумножится сила твоя!

С этими словами Вульф взял херулийцев за цепь и подвел ближе к котлу. Пленники — четыре женщины, мужчина и двое отроков — с мрачной покорностью перебрались через железный край и встали на дно котла. Догадываясь о своей участи, они шли ей навстречу с готовностью и решимостью героев, которые думали не о собственных бренных телах, а о славе, что продолжит жить после их смерти. Быть принесенными в жертву темному богу колдовства — для херулийцев это было не менее почетно, чем пасть в битве с его именем на устах и с мечом в руках.

Вульф с помощью Асмунда привязал ноги семерых пленников к свисающим веревкам и подвесил их над котлом вниз головами. Затем он принял из рук Хельги ритуальный кинжал, которым колдун обычно совершал жертвоприношения. Широкая рукоять удобно легла в ладонь, а остро заточенное лезвие сверкнуло в ярком свете горящих факелов.

— Во славу Воданаза! — проговорил Вульф, и все собравшиеся в этом зале откликнулись эхом, повторяя имя седобородого бога.

Ни один из подвешенных вниз головой не издал ни звука, когда кинжал разрезал их горла, выпуская на свободу фонтаны алой крови; та лилась вниз, заполняя жертвенный котел.

Скоро подвешенные тела перестали биться в предсмертных судорогах, а бурные потоки крови сменились слабенькими ручейками, неторопливо капающими на дно. Вульф, который до этого завороженно смотрел на херулийцев, отступил в сторону и вернул кинжал Хельги. Сглотнув комок в горле, ирмин-конунг прошептал:

— Прими мой дар, могучий Всеотец! Благодарю тебя за все.

Никто не услышал этих слов, кроме того, кому они были сказаны. С сияющих вершин далекого Асгарта взирал Отец Ратей на своего потомка, который принес ему очередную жертву и пополнил его бессмертное воинство новыми героями. Он смотрел, как славный отпрыск Хрейтмара молится святому духу своего клана — Древнейшему Из Волков; как роет землю у столба, на котором скалил пасть Первопредок; как опускает в яму урну с прахом юноши; он смотрел, как Вульф льет жертвенную кровь и окропляет ею пепел своего брата; бог наблюдал, как ильвинги встают на правое колено, моля великий дух клана приютить душу павшего Хродгара. Все эти образы неслись перед взором Одноглазого Чародея, погрузившегося в тягостное раздумье на священном престоле Хлидскъяльв, что возвышался на вершине великой горы Асгарта, выше всех облаков у самого края синего неба.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Когда Вульф и его родня покинули капище, уже стемнело. Близилась полночь, и на площади собралось много народа. Небо заволокли тучи, задул северный ветер. На горизонте заполыхали зарницы, и мелкие капли дождя вымочили головы людей, вставших вокруг воздвигнутого в центре столба. Хельги, его ученики и Сигни сошлись во мнении, что гроза была добрым знаком на Сомарблот.

— Могучий Тонараз на пути в Мидгарт, чтобы освятить людскую землю и подарить им животворящую влагу, плодородие и процветание. Взмах божественного Молота принесет ранние всходы и защитит людей в предстоящем сражении со злом, — этими словами Хельги возвестил о начале праздника.

Он стоял под моросящим дождем, воздев руки к небу, и читал молитву. Люди вокруг затихли, вслушиваясь в хриплый голос ирмин-вардлока, и некоторые из них шепотом повторяли имена священных Асов и Ванов.

Ветер крепчал, а грохот деревянных колес колесницы Тонараза звучал раскатами грома, которые доносились до слуха людей и заставляли их сердца сжиматься в благоговении. Хельги воздал хвалу богам за их помощь и расположение, восславил великое светило, которое находилось на вершине своей мощи в этот день, а затем к столбу подвели трех жертвенных животных.

Вепрь, конь и бык вели себя смирно, ожидая своей участи. Три жрицы стояли рядом, держа их за узды или веревку, и, казалось, не замечали дождя, который сделался проливным и вымочил их одежды насквозь. Гроза была уже рядом. Дождь и ветер затушили факелы в руках людей, и все поняли, что большого костра в этот раз не получится. Черное небо озарялось сполохами молний, а гром грохотал над головами людей.

Хельги подал знак, и жрица подвела к столбу коня. Ирмин-вардлок вытащил кинжал и подошел к животному, позволив девушке отступить в сторону.

— О светлейшая дочь Мундильфёри[1]! Мы славим твое имя и твой благодатный свет, которым ты одариваешь землю, оживляя ее и вливая соки жизни в семена. Прими наш дар, и да не ослабнет свет твой во веки веков!

Конская кровь закапала на мокрую землю, смешиваясь с каплями дождя, едва видимая в ночном полумраке. Жеребец повалился на землю и остался лежать у ног колдуна.

Другая жрица подвела вепря, а сама отошла в сторону, наблюдая за тем, как ирмин-вардлок садится на зверя верхом и прикладывает лезвие кинжала к его горлу.

— Славный Ингваз! Мы — твои дети, и мы собрались в эту ночь — самую короткую ночь в году, — чтобы приветствовать тебя и твою сестру Хольду и принести вам в жертву могучего вепря, как знак нашей благодарности и веры. Хвала Ингвазу и Хольде!

Вепрь дернулся несколько раз, а потом замер и упал без движения рядом с тушей коня.

Гроза разбушевалась не на шутку. Ветер гнул деревья, ливень хлестал по лицам, вспышки молний то и дело озаряли запруженную людьми площадь. Вульф стоял среди своих родных, мокрый до нитки, и смотрел на творящего обряд Хельги. В молниях на ночном небе виделись ему образы двух огромных козлов, запряженных в широкую колесницу, которой правил могучий рыжебородый Громовержец. Колесница неслась по небу, колеса ее грохотали, а наездник вращал гигантским Молотом, разбрасывая вокруг себя молнии. Его дикий хохот звучал громом по всем девяти мирам, а из очей сыпались искры. Вульф поднял глаза к небу, и ему показалось, что он видит мчащегося в колеснице Тонараза. Могучий сын Земли метал молнии, размахивая Мьёлльниром, и смотрел вниз на Мидгарт. Вульф встретил пронзительный взгляд грозных очей бога, глядящих из-под густых рыжих бровей; дыхание перехватило. Присутствие божественной силы сжало горло железными тисками, полностью парализуя способность двигаться. Тонараз посмотрел на застывшего, словно изваяние, воина, засмеялся и взмахнул в очередной раз Молотом. Сорвавшаяся молния ударила прямо в столб, расколов его на две части, которые вспыхнули синим огнем, неподвластным ни дождю, ни ветру.

В это же самое мгновение Хельги заколол быка, принеся его в жертву великому Тонаразу. Колдун смотрел, разинув рот, на горящее дерево, и не верил своим глазам. Расколотый надвое столб упал на землю, по счастливой случайности не задев никого из людей; те боязливо попятились от полыхающего огня. Все завороженно глядели на чудо, сознавая, что великий Страж Мидгарта принял дар людей и наградил их взамен волшебным огнем; тот горел под проливным дождем, освещая мокрые лица людей своим призрачным сиянием.

Вульф опомнился первым и, задрав голову к небу, прокричал вслед удаляющейся колеснице:

— Хвала Тонаразу-у!

Истошный вопль Вульфа вывел из оцепенения людей, которые стали удивленно переговариваться, кивая на горящее дерево.

— Что ж, великий Недруг Турсов даровал нам огонь! — воскликнул Хельги. — Мы продолжим наш праздник так, как делали это прежде.

[1] МУНДИЛЬФЁРИ — отец Солнца и Луны. В древнескандинавской мифологии Солнце отождествлялось с женщиной, а Луна (Месяц) с мужчиной.

Ч5.Г3

Так они и поступили. Не обращая внимания на дождь, мужчины, женщины и дети достали заранее сплетенные венки из цветов, водрузили себе на головы и принялись водить хоровод вокруг незатухающего голубого пламени. Громкий хор голосов завел песню, которая зазвучала в унисон с шумом дождя и раскатами грома. Положив руки друг другу на плечи, люди прыгали, танцевали и смеялись, не замечая непогоды. Когда пляска завершилась, Хельги велел принести Солнечное Колесо, сделанное из соломы, и возложить его на все еще полыхающее волшебное пламя.

Соломенная фигура вспыхнула синим огнем и сгорела за считанные мгновения под радостное улюлюканье людей. После этого жители стали расходиться, чтобы продолжить веселье в других местах. Хотя еды в гарте оставалось немного, пива было хоть отбавляй.

Буря слегка поутихла, дождь мелко заморосил, гроза ушла на юг, где продолжала сверкать молниями, а ветер совсем ослаб. Вульф увидел Альфину и Сигурда, которые беседовали, направляясь к выходу из гарта. Неподалеку от них шла Хильдрун. Ее белая туника казалось голубоватой в свете волшебного огня, разожженного ударом Мьёлльнира. Мокрая ткань пристала к телу, подчеркивая округлые бедра и узкую талию девушки. Капельки воды искрились на ее слипшихся от дождя волосах, словно сотни мельчайших бусинок, разбросанных по золотистому прибрежному песку. Она шла медленно, но уверенно к своему дому, фасадная сторона которого выходила на площадь.

Девушка шагала по мокрой земле, обходя лужи стороной, и не замечала того, кто стоял за углом дома, прячась в ночном полумраке с секирой в руках. Когда Хильдрун вошла в дом, Сигрун отступила назад и обошла его с другой стороны, чтобы войти через заднюю дверь. Ее крепкая ладонь сжимала короткую рукоять секиры.

Сигрун бесшумно приоткрыла дверь и прокралась внутрь. Как она и ожидала, дом оказался пуст. Фолькхари и его родня находились на площади, празднуя Сомарблот. А его дочь вернулась домой, чтобы сменить мокрую одежду и расчесать волосы. Для чего? На Сомарблот мужчины и женщины частенько предавались любовным утехам, порой забывая о своих мужьях и женах. «Распутная девка! — с презрением подумала Сигрун, глядя сквозь щель приоткрытой двери на раздевавшуюся Хильдрун. — Стремишься быть желанной и заманить чужого супруга в свои объятия? Не выйдет, хордлингская шлюха!»

Сигрун сжала крепче секиру, собираясь распахнуть дверь в опочивальню и застать соперницу врасплох. Хильдрун стояла к ней спиной и расчесывала мокрые волосы, не подозревая, что за дверью притаилась ее смерть. Гаутка положила ладонь на железную скобку двери, готовясь дернуть ее и ворваться внутрь.

— Ненавижу, — прошептала она, рассматривая белоснежную кожу Хильдрун, ее налитые выпуклые ягодицы, длинные стройные ноги. Масляная лампа давала достаточно света, чтобы разглядеть каждую деталь ее молодого тела, бросавшего дрожащую тень на деревянную стену. — Ненавижу, — повторила она и подумала: «Вот как ты соблазняешь мужиков, стерва, — своим телом холеным да похотливым языком. Ты знаешь, до чего они падки. У тебя это есть. А я? Разве нет этого у меня? Неужто не смогла бы и я заставить мужчину желать меня так, чтобы он позабыл всех остальных женщин на свете? Ну нет, ведьма, не удастся тебя победить меня!»

Внезапно Сигрун почувствовала неприятный холодок в животе, и осознание начало медленно, шаг за шагом, вкрадываться в ее разум, заставляя опустить занесенную для удара секиру. Сигрун с пугающей неожиданностью поняла, что, убив Хильдрун, она проиграет полностью и бесповоротно. Неважно, мертва ее соперница или нет, сердце Вульфа останется с Хильдрун. Победа над ней возможна лишь одним способом…

— Я убью тебя, тварь, — еле слышно проговорила Сигрун, а после добавила: — Но твоим же оружием!

С этими словами Сигрун резко повернулась и, неслышно ступая, направилась к задней двери дома.

* * *

Дождь перестал, грозовые облака постепенно расходились, открывая летнее ночное небо. Вульф, Хигелак и Вальхтеов сидели на лавке возле своего дома, который, как и все дома вождей, выходил фасадом на центральную площадь, и пили пиво. Вульф рассказывал о своих приключениях в Гаутланде и о схватках с херулийцами. Родичи, разинув рты, внимали его словам, восторгаясь и похваливая всякий раз, как он повествовал об очередном своем геройстве. Вульф говорил, но сам то и дело оглядывался по сторонам, выискивая Хильдрун среди гуляющих и распевающих песни людей. Однако ее нигде не было видно.

— Ты кого-то ждешь, Вульф? — поинтересовалась Вальхтеов, заметив его ищущий взгляд.

Вульф смущенно покачал головой.

— Уж не свою ли милую женушку? — хихикнул Хигелак.

— Вот и она, кстати, — Вальхтеов указала пальцем на угловатую фигуру, — легка на помине.

— Сигрун — великолепный боец, — с укором заметил Вульф, — и не раз спасала мне жизнь.

Хигелак осекся, поняв, что ему не стоило говорить о своей невестке в таком тоне, но промолчал, поскольку Сигрун уже подошла и села рядом с Вульфом на скамью.

— Что ты так невесёл, ирмин-конунг? — задала она вопрос своему супругу, всматриваясь в его бледно-серые глаза. — Народ гуляет и пирует. Кто в хоромах, кто в ближайшем лесочке.

— Мне нечего делать одному ни в хоромах, ни в лесу, — ответил Вульф, отмечая сарказм в ее голосе. — А с тобой я бы отправился на вершину какой-нибудь неприступной горы, чтобы остаться наедине.

Сигрун смерила его строгим взглядом и сказала:

— В этих краях нет гор, Вульф. Я думаю, нам и в твоей опочивальне было бы неплохо.

Хигелак и Вальхтеов удивленно переглянулись, а Вульф встал со скамьи и взял жену за руку.

— Опочивальня так опочивальня, — произнес он, глядя в маленькие, горевшие загадочным огнем глаза Сигрун.

Она поднялась со скамьи и не отпуская руки последовала за ним. Хигелак и Вальхтеов смотрели им вслед, пока они не скрылись за дверьми дома, а потом рыжеволосая девушка сказала:

— Странная она какая-то, знаешь ли. Чует мое сердце, не принесет она нам добра.

Хигелак лишь пожал плечами в ответ, в душе соглашаясь с мнением сестры.

Вульф запер дверь в комнату на засов и снял с себя меч. Положил его на стол рядом со шлемом и посмотрел на Сигрун, которая тоже освободилась от оружия. Ошарашенный необычным поведением жены, он только сейчас вспомнил, что занимался любовью с Сигрун лишь раз, в первую брачную ночь. После этого он пробовал подступиться к ней, но она была тверда в своем нежелании. Все это время Вульф беспрестанно напоминал себе, что женился на Сигрун лишь из соображений дипломатии. Хотя за последнее время он успел проникнуться к ней неким чувством, похожим на дружескую привязанность, сейчас он был немного удивлен ее действиями.

Сигрун сбросила одежды и подошла к Вульфу. Она распустила косу, и длинные светло-каштановые волосы пологими волнами легли на ее узкие плечи. Сигрун тоже чувствовала себя неуютно, даже неловко. Глаза Вульфа бегали по ее телу, и ей казалось, что он видит другую женщину. Вместо маленькой неказистой груди — пышную белоснежную грудь Хильдрун; вместо узких угловатых бедер — округлые гладкие бока Хильдрун; вместо жилистых кривоватых ног — стройные белые ноги Хильдрун. А когда он поднял взор к ее глазам, Сигрун показалось, что вместо худощавого, узкого лица Вульф смотрит на светлое, румяное, обрамленное золотыми локонами, лицо Хильдрун.

Гаутка остановилась в двух шагах от мужа и смело встретила его взгляд. «Я ему противна», — пронеслось у нее в голове. Ей вдруг ужасно захотелось исчезнуть из комнаты, провалиться под землю, раствориться в воздухе или просто убежать. Но гордость и достоинство отступить не позволили. «Дура, проклятая дура! — отчаянно ругала она себя. — Ты сражалась впереди всей дружины, не страшась ни людей, ни колдунов, ни великанов, ни чудищ утгартских. Ты не смеешь отступать, не смеешь бояться. Это такая же битва, как и прочие, с одной лишь разницей: в этот раз оружие другое. А в битвах ты привыкла побеждать, Сиги, побеждать!»

Сигрун обвила руками шею Вульфа и припала к его губам своими. Через некоторое время отпустила его, прошла к столу и погасила все горевшие масляные лампы. В комнате воцарилась кромешная тьма, что позволило Сигрун чувствовать себя немного уютнее. Она ощутила теплые ладони Вульфа на своих плечах и прижалась к нему всем телом. Могучая мужская твердь уткнулась в нижнюю часть ее живота, вызывая волну сладострастной истомы, которая пробежалась от ног до макушки. У нее перехватило дыхание от обилия непривычных ощущений. «Итак, Сиги, твой час пробил, — сказала она себе, — вперед и до победного конца!» Это была последняя мысль перед тем, как ее разум покорился дикой волне страсти, и она, едва сознавая, что делает, схватила Вульфа за плечи, крепко прижала к себе и поцеловала в губы. Затем развернула и толкнула на лежак. Она помогла ему развязать штаны и несколькими резкими движениями сорвала их. Когда ее пальцы обвились вокруг устремленного ввысь столба мужской плоти, она уже задыхалась от возбуждения. Сигрун контролировала себя все меньше. Словно обезумевший берсеркер, она хрипела и сопела, покрывая поцелуями широкую мускулистую грудь, наслаждалась прикосновениями его горячих рук. Повинуясь дикому инстинкту, Сигрун взобралась верхом на Вульфа и издала страстный стон, когда ощутила в себе его горячий ствол.

Она не могла сказать, как долго продлилась безумная скачка, но все закончилось невероятным всплеском чувств и теплыми волнами сладострастия, которые разбежались по ее дрожащему от возбуждения телу.

Тяжело дыша, она повалилась на мужа и уткнулась лицом ему в шею; тела обоих еще содрогались в приятных спазмах. Он нежно гладил ее по голове и что-то нашептывал на ухо, но она не разбирала слов. Пролежав так некоторое время, Сигрун снялась с Вульфа и легла на спину рядом с ним, взяла его руку в свою и восхищенно прошептала:

— О великий Ингваз, что это было?

Вульф улыбнулся, но девушка не увидела этого в темноте. Он прошептал ей в ответ:

— Скальды называют это «мигом наивысшего блаженства».

— Воистину, они правы. Это в самом деле наивысшее… Знаешь, Вульф, я никогда… ну никогда раньше…

— Забудь о прошлом, Сигрун. Каждая река имеет свой исток.

Сигрун промолчала в ответ и подумала о том, что, испытав необычные, неизведанные прежде чувства, она может считать себя победительницей в этой схватке. Но войны редко выигрываются одним сражением. Путь к окончательной победе труден и нелегок. Она это понимала и четко сознавала, какого результата собирается добиться: Вульф должен забыть Хильдрун. Сигрун заставит его сделать это — так или иначе.

Она повернулась к мужу и погладила его по груди.

— Знаешь ли, дорогой, мне понравилось, даже очень…

— Мне тоже, — ответил он.

— Ты говоришь правду?

— А ты как думаешь?

— Вот это я сейчас и проверю.

С этими словами Сигрун повернула его лицо к себе и поцеловала в губы. Ее рука поползла вниз по груди к животу и ниже — к тому, что доставило ей столько удовольствия несколько мгновений назад. Горячая плоти в ладони вызвала новую волну страсти, которая превратилась в бушующий ураган, едва нежные пальцы Вульфа коснулись ее тела.

* * *

Утро следующего дня выдалось пасмурным. Вульф проснулся вскоре после восхода и вышел из дома. Волшебный огонь Тонараза погас, от обугленной древесины вился дымок, уносимый в сторону восточным ветром. На площади было не много людей. Большинство отсыпалось после вчерашнего празднества.

Вульф потянулся, разминая затекшие мышцы, и вернулся в дом. Там он нашел бочонок с водой и черпак. Напившись вдоволь, заглянул в опочивальню. Сигрун еще спала, утомленная ночными утехами.

Он глядел на жену и изумлялся неожиданной перемене, произошедшей с обычно холодной и неприступной гауткой, которая свое главное предназначение видела в том, чтобы сражаться и убивать врагов, стяжая себе славу жестокой, хладнокровной героини. Теперь же она показала себя в иной ипостаси: буйной и страстной женщины, умеющей получать и доставлять удовольствие на брачном ложе. Познав ее такой, Вульф почувствовал себя не в своей тарелке — новый образ никак не вязался с тем, как он воспринимал ее раньше. Изменение вызвало в нем гамму необъяснимых чувств, одним из которых стал интерес. Или, скорее, любопытство, ибо он не понимал, отчего в девушке случилась столь резкая перемена. В конце концов он не ожидал, что жена окажется такой любвеобильной. Четыре раза за ночь — это было из ряда вон даже для него, не говоря уж о Сигрун.

Теряясь в догадках, Вульф закрыл дверь в опочивальню и покинул хоромы. Он решил пройтись по гарту, посмотреть, как расселились гауты, а также увидеться с Сиггейрером, узнать, как его самочувствие, и, разумеется, проведать раненных воинов, которые пострадали во время перехода из Темного Альфхейма в Мидгарт. Он двинулся через площадь к месту, где поселились южане. Шагая среди домов, Вульф встретил Сигурда, который плелся ему навстречу. Юноша был один и выглядел измученным. Он вяло поприветствовал брата.

— Здорово, Сигурд, — ответил ему Вульф, — неважно выглядишь. Случилось чего?

Сигурд покачал головой и тяжко вздохнул.

— О Вульф, такого у меня не было ни с одной земной женщиной… — мечтательно проговорил он.

— Неужели? — улыбнулся Вульф. — Как я понимаю, ты говоришь об Альфине?

— Ты удивительно догадлив, братец. — Сигурд улыбнулся в ответ и хлопнул Вульфа по плечу. — О ней самой, о красавице из Светлого Альфхейма! Знаешь, это что-то необыкновенное. Подобных чувств я не испытывал никогда. И к тому же этого было так… мм… много, что сейчас я совсем без сил.

— Я тебя понимаю как нельзя лучше, — сказал Вульф. — Воистину, Сомарблот — священная пора. В эту ночь со мной произошло нечто похожее.

— Ну что и говорить, Хильдрун — девушка славная, пригожая, так что я вовсе не удивлен.

Вульф хотел было растолковать брату, что речь идет совсем о другой женщине, но Сигурд сказал:

— Ладно, Вульф, мне поспать ой как охота после этой дикой ночки.

Не дожидаясь ответа, Сигурд побрел дальше, с трудом волоча ноги.

Вульф растерянно посмотрел ему вслед, а потом решил, что сейчас не самый подходящий момент пускаться в объяснения. Он собрался было продолжить путь, но почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Медленно обернулся и увидел Хильдрун.

Она стояла, небрежно прислонившись плечом к стволу березы, и вертела ромашку меж пальцев. Пронзительный взгляд ее ярких синих глаз был устремлен на Вульфа. Голубое платье до пят ей очень шло, отметил Вульф, как и расписной платок, который аккуратно лежал на плечах. Браслеты на запястьях сияли золотом, на груди висело роскошное ожерелье из драгоценных камней.

Хильдрун шагнула вперед и неторопливо приблизилась к Вульфу.

— Здравствуй, — произнес Вульф, безошибочно отметив укор в ее глазах.

— Здравствуй, — ответила девушка с прохладцей в голосе. — Я ждала тебя этой ночью.

Вульф положил руки ей на плечи и прижал к себе, но Хильдрун легонько отстранилась.

— Прости, — промолвил Вульф, неохотно отпуская ее. — Этой ночью… я… — Вульф замялся, не зная, как объяснить то, что он совершенно позабыл о ней вчера вечером.

— Израсходовал все силы? — закончила Хильдрун за него.

— Ты подслушивала?

Хильдрун ничего не ответила на это. Она опустила глаза, а потом повернулась и пошла прочь. Девушка успела сделать несколько шагов, прежде чем Вульф догнал ее и развернул к себе. Он обнял ее и прижал к груди, заметив блеск в синих глазах. Поглаживая Хильдрун по волосам, Вульф ощутил волнение, почувствовав ее молодое упругое тело в своих объятиях. Он прижал ее к себе сильнее, но девушка отстранилась опять и проговорила:

Ч5.Г3-4

— Будь осторожнее, милый.

— Не беспокойся, — ответил ей Вульф, — большинство еще спит. Нас никто не увидит.

— Я не о том, — Хильдрун многозначительно посмотрела на него.

Вульф глядел некоторое время ей в глаза, а потом смысл ее слов дошел до него.

— Давно ты знаешь об этом?

Она кивнула и сказала:

— Уже около двух лун прошло с тех пор, как… Одним словом, это точно.

Вульф разинул рот. Он был ошарашен волнующей вестью, но при этом возмущен собственной дуростью. Удивляться столь естественному исходу соития мужчины и женщины — разве это не глупо?

Вульф поцеловал Хильдрун и сказал:

— Это самые добрые вести, которые я услышал за последние месяцы. Почему же ты не рассказала об этом раньше?

Хильдрун пожала плечами.

— Я бы не рассказала об этом и сейчас, если бы не твои медвежьи объятия. Уж больно занят ты своею женою. Мне думается, тебе нет не до чего более дела.

— Перестань, Хильдрун. Ты же знаешь, у меня не было иного выхода. В другом случае вчера я был бы с тобой.

Хильдрун промолчала, Вульф продолжил:

— Вести просто замечательные! Значит, ты принесешь нам дитя на Йоль[1] или около того. Знаешь ли ты, что дети, рожденные в этот священный праздник, бывают часто наделены великой силой? Наверное, это будет мальчик. Точно, это будет именно мальчик, я чувствую. Мне нужен наследник. Ведь когда мы победим великана Трюма, мы не станем сидеть на месте. Я сделаю все возможное, чтобы преумножить силу и богатство моего королевства, я присоединю к нам больше племен, нет, все племена Северного Предела! И тогда мне понадобится наследник, который укрепит мою власть и продолжит то, что я сделал…

— Вульф, — перебила его Хильдрун и улыбнулась, — а если будет девочка?

— Девочка? — на его лице отразилось замешательство, а потом он сказал: — Значит, будет королева!

Не переставая улыбаться, Хильдрун сделала несколько шагов и присела на скамью возле одного из домов. Вульф опустился рядом и приобнял ее за плечи.

— Эх, милая, — печально вздохнул он, — иногда мне приходится сильно сожалеть о том, что я сделал у колодца Мимира. Как мне не хватает любви к тебе! Ты знаешь, я себя чувствую так, будто мне очень хочется выпить пива, а мой рот зашит. То же самое с моими чувствами к тебе. Я хочу тебя любить, но не могу.

— Раз хочешь, значит любишь? — предположила она.

— Не знаю… — Вульф помолчал, прислушиваясь к своим ощущениям, а потом повторил: — Не знаю, Хильдрун. То, что ложится на дно древнейшего колодца богов, невозможно вернуть назад.

— На свете нет ничего невозможного, — заявила Хильдрун, и Вульф немного удивился уверенности в ее голосе. Лукавый огонек заиграл в больших девичьих глазах, а пухлые розовые губки растянулись в хитрой улыбке.

— Ты хочешь сказать, что знаешь, как мне вернуть свой залог? — недоверчиво спросил Вульф.

— Нет, — девушка покачала головой и посерьезнела, — но возможно, знает кто-то из богов… или богинь?

— Эх, боюсь, что и это вряд ли, — выдохнул Вульф, — даже сам Воданаз, величайший из колдунов, не способен достать свой глаз, который лежит на дне Колодца Мимира уже не одно столетие.

— Как знать. Никому не ведомо, на что способны Асы и Асиньи.

Секира вонзилась в землю у самых ног Вульфа, заставив его вздрогнуть от неожиданности.

— Не пугайся, мой милый, это всего лишь я, — голос Сигрун прозвучал звонко, словно птичий клекот. Молодая жена была, как всегда, при оружии. Кроме секиры, которую она швырнула к ногам Вульфа, на ее поясе висел небольшой кинжал, а голова была увенчана начищенным до блеска шлемом, из-под которого тянулась длинная светло-каштановая коса.

Сигрун подошла к сидящим Вульфу и Хильдрун и присела рядом с ними на скамью.

— Ты что, собралась в поход? — насмешливо поинтересовался Вульф.

— Нет, просто следую заветам Высокого, — непринужденно ответила Сигрун и пояснила: — Негоже воину ходить без оружия.

— Есть правда в этих словах, — согласился Вульф, — но только не в первое утро после Сомарблота.

— Потому забыл ты взять меч и прихватить свой страшный шлем? — Сигрун обняла Вульфа за плечи. — Коротка была ночь Сомарблота, но успел позабыть ты многое с тех пор.

Нахмурившись, Хильдрун поднялась и сказала:

— Мне пора, я буду у Вальхтеов.

— До встречи, Хильдрун.

Вульф улыбнулся ей на прощанье, но девушка молча отвернулась и зашагала прочь. Когда ее фигура в голубом платье скрылась за одним из домов, Вульф посмотрел на Сигрун.

— Когда я проснулся, ты еще спала. Утомилась?

— Еще бы! — воскликнула она, снимая с головы шлем. — А ты?

— Ну порядком.

Они помолчали некоторое время, а затем Сигрун спросила:

— Кто эта девушка?

— Ее зовут Хильдрун, дочь Фолькхари из рода хордлингов. Они жили к северу от нашего гарта на западных побережьях. Мы были непримиримыми врагами на протяжении многих поколений, пока война с нелюдью не сплотила нас. Однажды мы пришли им на выручку, когда отряды троллей штурмовали их гарт. С тех самых пор мы заключили мир, и я связал себя узами побратимства с Фолькхари, князем хордлингов.

— Она красива.

— Да, она считалась самой красивой на Западных Фьордах.

— Ты никогда не желал взять ее в жены?

— Тогда она принадлежала враждебному нам клану, а сейчас… сейчас я уже нашел, что искал.

Сигрун метнула в Вульфа взгляд, острый, как кинжал. Вульф почувствовал себя неуютно под ее пронизывающим взором и отвернулся в сторону.

Тем временем небо сбросило с себя одеяло облаков, и яркое летнее солнце вновь озарило Мидгарт теплыми лучами. Наступила середина утра, и светило поднялось высоко над горизонтом. Где-то в небесной вышине реял орел. Широко раскинув крылья и вытянув шею, он кружил над Свергартом, озирая окрестности в поисках добычи. Вульф смотрел на него, и ему казалось, что он слышит орлиный крик, несущийся над просторами Уппланда.

Первой молчание нарушила Сигрун.

— Когда ты собирался провести военный совет?

— В полдень.

— Полдень близок. Пожалуй, я пойду и сообщу вождям о том, что им следует собраться в доме Арна.

Не дожидаясь ответа, Сигрун поднялась и ушла, оставив Вульфа сидеть одного под ласковыми лучами рвущегося к зениту солнца.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Пиршественный зал Арна Мудрого был до отказа заполнен людьми; они столпились перед помостом, на котором стоял широкий стол. Во главе стола восседали ирмин-конунг и его супруга. По правую руку от вождя расположился Арн, за ним Хигелак. Слева от Сигрун уселся Хельги, облаченный в новый черно-бело-красный балахон. Поскольку ирмин-вардлок возглавлял и жрецов, и колдунов, он решил, что наряд должен отражать его верховное положение в обоих сословиях. Поэтому правая сторона его робы была выкрашена в черный — цвет колдунов, левая в белый — его носили жрецы. А капюшон своей робы он выкрасил в красный, символизируя этим свое верховодящее положение. Слева от Хельги села пара эльфов.

Все князья и воины одиночки, собравшиеся в зале, оделись в лучшее, что у них было. Свет многочисленных факелов отражался от начищенного до блеска оружия. Люди стояли и переговаривались в ожидании начала совета. Вульф окинул взглядом богатырей и поднял руку, призывая к тишине.

— Мои витязи! — заговорил он, когда в зале воцарилось молчание. — Я благодарен всем, кто откликнулся на зов и явился сюда, чтобы встать под мои знамена и сплотиться для борьбы против великанов и троллей. Мы долго ждали нашего часа, копили силы и готовились к борьбе. Теперь пришла пора выступать. И выступим мы завтра на рассвете!

Толпа отозвалась одобрительными выкриками. Некоторые заколотили копьями и топорами по щитам. Все с нетерпением ждали того дня, когда наконец начнется поход против утгартской нелюди. Как только шум стих, Вульф продолжил:

— Сейчас мы собрались здесь, чтобы обсудить план предстоящих сражений. Также следует подумать, как нам организовать нашу армию, чтобы она действовала с наилучшим результатом. Я думаю, никто из вас никогда прежде не бился в таком многочисленном войске. Поэтому стоит разделить его на малые дружины. — Вульф повернулся к Хигелаку и спросил: — Сколько у нас человек?

— Вчера мы с Асмундом закончили считать, набралось пятьдесят одна тысяча и еще триста пятьдесят человек. Это не считая тебя, меня и Сигурда.

— Итого, пятьдесят одна тысяча триста пятьдесят три воина! — воскликнул Вульф с удовлетворением. Он и не ожидал, что армия вырастет настолько. Несмотря на то что небольшую часть придется оставить для защиты гарта, такое количество воинов казалось внушительным и обнадеживающим. — Что ж, воистину, здесь собралась великая дружина. Все ли обеспечены оружием?

— Да, — ответил рыжеволосый ильвинг, — его мы тоже посчитали. У семи с половиной тысяч человек мечи, из которых около тысячи — короткие римские. Большинство вооружены топорами, копьями и секирами.

— Сколько умеют обращаться с луком?

— Почти три тысячи.

— Неплохо. Сколько берсеркеров?

— Мм… — Хигелак замялся, — их мы не считали, но думаю, не меньше десяти сотен.

— Тоже неплохо, — сказал Вульф, — лучников и берсеркеров мы выделим в отдельные дружины. Лучниками будет командовать… — Вульф посмотрел влево, — …Альфир.

Эльф неуверенно кивнул и сказал:

— В моем войске в Светлом Альфхейме почти все были отличными стрелками. Да и я сам неплох.

— Тем лучше, — одобрил Вульф, — к твоим эльфам мы еще вернемся. А берсеркеры… в бой поведу их я. Теперь, что у нас с колдунами?

Этот вопрос был адресован, разумеется, ирмин-вардлоку. Старик ответил хриплым голосом:

— В моем отряде тридцать два человека, пятеро из них только новички. Они могут помочь в бою, но не более того. Я использую их как резерв. Из оставшихся двадцати семи, умения которых также различны, десять обучены ударной магии и образуют группу «меч», тринадцать владеют защитной и составляют группу «щит», и еще четверо искусны в лечащей магии. Их я называю «лекарями».

— Скорее всего, нам придется турсов атаковать, — предположил Хигелак, — может, тогда нам стоит увеличить число атакующих колдунов?

— Даже если бы у нас было на сотню колдунов больше, наш магический потенциал был бы тем не менее гораздо слабее, чем у великанов, а особенно у ётунов из Ётунхейма, — ответил на это Хельги. — Поэтому наша главная задача — сократить их магические силы как можно скорее, прежде чем они успеют использовать их на полную мощь. Для этого нам понадобится хорошая и относительно надежная защита; она прикроет и самих атакующих колдунов, и тех воинов, которые примут непосредственное участие в сокращении магического потенциала врага.

Хельги выразительно посмотрел на Вульфа, и ирмин-конунг подхватил его мысль.

— Звучит разумно, мудрый Хельги. Я думаю, эта задача ляжет на плечи берсеркеров.

— Именно так, Вульф, — согласился ирмин-вардлок. — Прежде чем начать основное сражение, необходимо уничтожить как можно больше ётунов. Дело это не из легких, но иначе не стоит и рассчитывать на победу.

— Как именно ты собираешься использовать «лекарей»? — поинтересовался Арн.

— Они прежде всего будут помогать раненным колдунам, чтобы сохранить насколько возможно их количество и силу. Однако всем раненным воинам, способным передвигаться без посторонней помощи, следует немедленно возвращаться в тыл, где тоже будут находиться «лекари». Раненых вылечат на месте, и они тотчас вернутся в бой.

— Передайте это своим воинам, — обратился Вульф к князьям, а потом опять повернулся к Хельги: — Как насчет священных предметов, которые нам удалось раздобыть?

— Ты говоришь о крови Квасира? — уточнил вардлок. — Этот артефакт оказался очень кстати. Перед самым началом боя я раздам каждому из магов по паре капель. Это удвоит, а может и утроит их силы и сделает колдунов гораздо выносливее. Кроме того, наш главный алтарь также обладает большим запасом сейда, который может долго подпитывать наши магические силы.

— Как вам удалось зарядить алтарь сейдом? — изумилась Альфина.

— Ох, это долгая история, — неохотно ответил Вульф. Следуя предупреждению Хельги, он решил не распространяться при посторонних, а особенно при эльфах, о явлениях Воданаза. Хоть они и союзники нам, говорил Хельги, но никому не ведомо, как все сложится в будущем: мы с ними принадлежим к разным мирам, мы вообще разные существа, и в какой-то момент наши цели могут оказаться несовместимыми. Поэтому Вульф старался быть вежлив, но тверд в стремлении скрыть от эльфов, да и от большинства людей, тайные знания и события, которые произошли с тех пор, как отряды троллей начали совершать первые набеги на людские поселения.

— Было бы у нас больше времени, — печально вздохнул Хельги, — я лично и мои ученики смогли бы гораздо глубже овладеть знаниями рун. Тогда, возможно, нам были бы не страшны ни тролли, ни хримтурсы, ни их могучие хозяева из Ётунхейма.

— К сожалению, мы не можем больше ждать, — сказал Вульф. — Нельзя допустить, чтобы северная и западная армия соединились. Мы должны, пока наши силы свежи, вначале разбить северную, потому что она ближе к Уппланду и мощнее, чем западная. Кстати, что докладывают разведчики?

— Ближайший лазутчик должен прийти сегодня вечером или завтра утром, — сказал Хигелак. — Последние вести, которые они принесли, пятидневной давности. Тогда армия, идущая с севера, находилась между Медвежьей Рощей и Тернистым Оврагом в Хёггомланде. Двигались они медленно. Видимо, ожидали подкреплений. Лазутчик с запада пришел за день до этого и сообщил, что тамошняя армия по-прежнему стоит в Ушлуфьорде.

— Как далеко это место в Хёггомланде? — спросил Вульф Арна.

— Почти два перехода пешим ходом.

— Нам следует подойти туда незамеченными, чтобы застать врасплох стоящих лагерем врагов, — объявил Вульф. — Если кто-то знает эти места хорошо, пусть возьмет большой кусок материи и краску и нарисует, как выглядит эта местность: где какой холм расположен, как текут реки и ручьи, как стоят леса и тянутся овраги. Нам необходимо знать все, чтобы умно спланировать битву.

— Я велю Хедину сделать это, — сказал Арн, — он много путешествовал по тем краям с самого детства и знает их превосходно.

— Добро. Перед выступлением необходимо собрать всех стрелков и берсеркеров в два отдельных отряда. Будет ли возможно собрать и эльфийских стрелков и привести их в Мидгарт, чтобы они сражались вместе с нашими?

— Безусловно, но для этого кому-нибудь из нас придется отправиться в Альфхейм, — сказала Альфина, — и к тому же это займет немало дней, может быть, даже месяц, прежде чем нам удастся собрать остатки своего войска, которые выжили после нападения карликов, или скликать дружины соседних княжеств. Кроме времени на это также уйдет много сейда. Ведь не простое это дело, путешествовать по мирам, да еще и тащить за собой сотню-другую спутников. В конце концов, мы сами планировали атаковать Темный Альфхейм. Мне думается также, что брат мой поспешил принять предложение ирмин-конунга.

Она выразительно посмотрела на Альфира, ожидая от него поддержки, но светловолосый эльф потупил взор.

— Что правда, то правда, — вздохнул Хельги, — сейда уйдет ох как много!

Вульф обратился к эльфам:

— Вы говорили, что орды карликов совершили набег на эльфийские земли и вы разослали гонцов по всем княжествам в надежде собрать большое войско, разве нет?

Альфир и Альфина кивнули. Вульф продолжил:

— И вы собирались совершить ответный рейд в Темный Альфхейм, не так ли? Теперь давайте-ка помозгуем и решим, стоит ли распылять силы, нападая на турсов в Мидгарте и на карликов в Темном Альфхейме в одно и то же время? Или было бы лучше собрать все силы вместе и нанести сокрушительный удар по врагу сначала здесь, а уж затем вторгнуться во владения карликов, опять-таки объединенными силами?

[1] ЙОЛЬ — священный праздник зимы. Начинался он в день зимнего солнцестояния и праздновался в течение двенадцати ночей. На Йоль люди предпочитали приносить жертвы, давать клятвы, заключать брачные союзы и альянсы, поскольку все действия, совершенные в этот праздник, наделялись священной силой. Люди верили, что в течение двенадцати долгих ночей Мидгарт стоял ближе всего к темным мирам Зла, которое могло почти беспрепятственно приходить и уходить. В течение этого времени Один появлялся в своей первородной и темной ипостаси — как вождь Дикой Охоты. Возглавляя воинство мертвецов, он мчался по ночному небу на своем страшном восьминогом скакуне, и рядом с ним бежали его волки, чей вой слышался по всей земле. В ночь Дикой Охоты люди не смели выходить из домов: всякий, застигнутый Охотой вне дома, умирал или терял рассудок.

Ч5.Г4-5

Кроме того, не следует забывать, что рано или поздно нам придется атаковать и Ётунхейм, потому что Асы и Ваны вряд ли пойдут на тотальную войну с великанами без поддержки из Мидгарта и Светлого Альфхейма. Считаю, что для нашей общей победы мы обязаны действовать как единый кулак. Если мы разделимся, это не принесет ничего хорошего никому из нас.

Вульф замолчал, в зале повисла тишина. Люди напряженно ожидали ответа двух эльфов. Альфина обернулась к брату. Некоторое время они безмолвно смотрели друг другу в глаза, будто мысленно переговаривались, а потом эльфийка проговорила:

— Но, как я уже сказала, может уйти много дней на то, чтобы собрать достаточно большое войско. А ты предлагаешь выступать завтра. Мы просто не успеем.

— У вас в запасе будет самое меньшее два дня, — возразил Вульф, — пока наша армия движется на север к Хёггомланду. А после этого — кто знает, сколько времени нам потребуется на то, чтобы все спланировать на месте и подготовиться? Это может занять еще два дня или три. Мы постараемся протянуть столько, сколько получится, а вы приводите подмогу как можно быстрее. В конце концов, даже немного эльфийских стрелков могут оказать неоценимую помощь. Кроме того, вы сами очень нужны нам. Ты, Альфина, показала себя замечательной колдуньей и можешь во многом помочь Хельги. Ты прекрасно знаешь: у нас каждый вардлок на счету. А ты, Альфир, сильный и отважный воин, опытный и меткий стрелок. Нам нужна и твоя помощь. Поэтому сколько бы вы не собрали людей, все окажутся полезны в решающий момент. И вы лично — в первую очередь.

Говоря последнюю фразу, Вульф ткнул пальцем в сторону двух эльфов; те молчали и размышляли над словами ирмин-конунга. Все затаили дыхание в ожидании их ответа. В повисшей тишине голос Альфира показался удивительно глубоким.

— Мы согласны, — он посмотрел на свою сестру, и та кивнула. — Если вы обеспечите нас сейдом, чтобы мы могли беспрепятственно ходить между мирами, то мы постараемся собрать дружину побольше и привести ее прямо в Хёггомланд. Надеюсь, поспеем вовремя.

— Вы получите кровь Квасира, — пообещал Вульф, — столько, сколько вам потребуется. Но мы рассчитываем на вас, не подведите.

Тинг продолжался еще некоторое время. Чтобы облегчить управление огромной армией, Вульф предложил разделить всех воинов, кроме стрелков и берсеркеров, на отряды примерно по тысяче человек в каждом. Их возглавили тысячники; ими стали, помимо прочих, Хигелак, Сигурд, Арн, Сиггейрер и Сигрун. Затем Вульф предложил поделить каждый такой отряд на десять малых по сто человек в каждом, во главе которых встанут сотники из числа известных воевод. Вульф заявил, что необходимо смешать всех воинов, а не разделять их по кланам и племенам: это поспособствует укреплению единства в армии. Вначале многие князья стали возражать против такого разделения, желая сохранить собственные дружины под своей властью. Но Вульф напомнил им, что армия является одной и неделимой дружиной, в которой нет и не будет различия между родами и кланами. После недолгого спора ильвингу удалось убедить князей; так было решено перемешать и равномерно распределить по отрядам воинов всех племен. Напоследок Вульфу пришлось напомнить, что жители Северных Пределов являются одним народом с общим языком, единой Верой и единой целью в этом мире. Князья, в конце концов, согласились с ирмин-конунгом.

Когда тинг завершился, солнце висело над горизонтом. Люди стали расходиться, чтобы готовиться к отправлению. Вульф поручил тысячникам сформировать большие дружины, а также решить, кто в них будет сотниками. Затем воеводы выведут свои отряды за пределы гарта, чтобы переночевать за его стенами и завтра на рассвете без задержек выступить в поход.

Тысячники разбрелись по гарту и занялись сбором дружин. Альфир и Альфина попрощались с Вульфом и в сопровождении Хельги направились к капищу. Вульф решил, что командовать отрядом лучников будет Хариманн — князь хундингов — до тех пор, пока Альфир не вернется. Хариманн согласился и тоже отправился собирать стрелков. После этого ирмин-конунг остался один посреди главной площади.

Красное солнце клонилось к земле, и длиннющая тень Вульфа протянулась через площадь, упершись в стоящие по краю дома. Он почувствовал усталость после долгого, утомительного тинга и решил вернуться домой да перекусить чего-нибудь.

В доме его встретила мать. Он поведал ей обо всем, что говорилось на тинге. Сигни дала ему еды и налила полную чашу молока, села рядом и внимательно выслушала все, что рассказал сын. Вскоре дверь отворилась, и на пороге появилась Хильдрун. Она по-прежнему была одета в голубое платье, но расписной платок больше не покрывал плеч. Девушка тепло поприветствовала Сигни и села рядом с Вульфом на скамью. Втроем они поболтали о том о сем, и незаметно на гарт опустилась ночь. Сигни отправилась спать, а Вульф с Хильдрун решили выйти и побродить по округе. Ведь завтра на рассвете наступит новая разлука, и лишь Норнам ведомо, вернется ли он домой.

Ночь выдалась тихая, теплая; молодой месяц повис над кронами высоких деревьев, а прохладный ночной ветерок приятно обвевал лица мужчины и женщины. Покинув стены Свергарта, они взбирались вверх по холму к небольшой рощице, очертания которой темнели далеко впереди. Всю дорогу они молчали, слушая звуки ночи и шаги друг друга. Когда вошли в рощу, их окружил сумрак. Они остановились возле одного из деревьев, и Вульф взял Хильдрун за плечи. Она прижалась к его груди, почувствовала теплые губы на своем лице.

— Я вернусь к тебе, — прошептал Вульф ей в ухо.

— Я все равно буду с тобой, — шепнула Хильдрун в ответ, целуя его губы.

Они опустились на землю, не выпуская друг друга из объятий. Звуки любви смешались со звуками ночного леса, а сумрак надежно скрыл двух любовников от всего мира, от зверей и даже от деревьев. Но не от большого черного ворона. Он неторопливо кружил над рощицей, под чьим покровом мужчина и женщина предавались любви. Едва различимый на темно-синем небе, ворон реял над кронами деревьев, терпеливо выжидая своего часа. Прошло некоторое время, и он узрел, что девушка поднялась с земли и, поправив на себе одежду, заспешила вниз к гарту, оставив мужчину в полутьме наслаждаться одиночеством. Ворон решил, что настала пора, и стал широкими кругами опускаться к земле.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Свет полумесяца едва пробивался сквозь пышные кроны деревьев; сумрак ночного леса плотным частоколом обступил человека, задремавшего под низкими ветвями дуба.

Раздался тихий шорох, Вульф приоткрыл глаза — кто-то шагал через лес. Вульф спохватился и вскочил на ноги, рука сама собой поднялась к левому плечу, за которым обычно висел меч. Но он вспомнил, что оставил оружие и доспехи в доме, не желая таскать с собой тяжелятину во время прогулки с Хильдрун. И теперь пожалел об этом.

Он выхватил из-за пояса кинжал и развернулся в сторону, откуда доносились шаги и шорох листвы. «Сигрун была права, — пронеслось у него в голове, — не гоже мужчине ходить без оружия». Он вглядывался в полумрак, пытаясь различить мелькающие среди ветвей тени.

— Остынь, ильвинг, — раздался знакомый бас. — Тебе нечего страшиться меня.

В неясном свете полумесяца глаз Воданаза загорелся жутковатым огнем, отзываясь в душе Вульфа облегчением и одновременно смутной тревогой.

— О великий Всеотец, это ты! — воскликнул он, пряча кинжал в ножны.

Одноглазый Ас, облаченный в мантию и широкую шляпу, стоял перед Вульфом, опираясь на длинный посох. Вырезанные на его поверхности руны светились багровым. Воданаз поднял палку над головой, руны засияли ярче, и их волшебный свет рассеял ночной сумрак на двадцать шагов вокруг.

— Рад видеть тебя целым и невредимым, — благожелательно произнес Седобородый.

— Благодарю тебя, Великий, — ответил Вульф, — какие вести ты принес из мира богов?

— Вестей немало, есть и добрые, и дурные.

— Что слышно доброго?

Одноглазый опустился на землю и устроил светящийся посох перед собой. Вульф присел на корточки напротив. Ас безмолвствовал, а ильвинг терпеливо ждал, пока тот заговорит.

— Трюм пошел на попятную, — наконец нарушил бог тишину.

— На попятную? — удивился Вульф, не совсем понимая, что собеседник имеет в виду.

— Тонараз получил свой Молот. Все Асы и Ваны в сборе и готовы к походу на Ётунхейм, поэтому Трюм перешел к обороне. Он и другие ётуны заперлись в Утгарте и готовятся к осаде.

— Ты хочешь сказать, что его армии в Мидгарте…

— …По-прежнему тут, — перебил его Воданаз. — Остальная рать собирается в Ётунхейме вокруг Утгарта — цитадели великанов. Однако для Трюма очень важно уничтожить весь человеческий мир: без людей боги сильно ослабнут. Великаны знают, что Тонараз не заставит себя долго ждать и вскоре нагрянет к ним со своим Мьёлльниром. Многие Асы отправятся ему в подмогу. Тем не менее силы будут неравны. Кроме самих ётунов, которых и так больше, чем богов, против нас выступят и хримтурсы, и ётуны из Темного Альфхейма, и бесчисленные орды троллей, и армии карликов, и, что самое страшное, — дракон Нидхёгг. Вот это и есть дурная весть.

— Значит, сражения с турсами в Мидгарте не избежать? — с досадой констатировал Вульф.

— Думаю, нет. Хотя ётуны переправляют часть своих сил в Ётунхейм на оборону Утгарта, в Мидгарте все же придется попотеть: Трюм задумал что-то неладное. Сдается мне, изучил он новое колдовство. Будьте осторожны.

— Не сомневайся, Великий! Что делать, когда мы разобьем великанов? — спросил Вульф, вкладывая в голос больше уверенности, чем у него было на самом деле.

— Ильвинг! Ты объединил почти все племена Севера. И тебе придется бороться за то, чтобы сохранить и преумножить свои владения. Но это дело будущего. А пока твоей армии и тебе предстоит сражаться в Ётунхейме!

— В Ётунхейме?! — Вульф не поверил своим ушам.

— Именно. Чтобы выступить против такой армады Зла, богам понадобится помощь всех союзников. И люди, и светлые эльфы, и Ваны — нам всем придется объединить силы, чтобы совладать с проклятым Трюмом и его отродьем.

— Это означает начало Рагнарёка?

— Нет, — Воданаз нахмурил седые брови при упоминании неприятного слова, — не пришло еще время. Волк Фенрир и змей Ёрмунганд не накопили сил, Дети Муспелля пока дремлют в своих огненных чертогах, а мертвецов в Хель еще не набралось так много.

— Когда же наступит сей страшный час?

Воданаз покачал головой.

— Никто не ведает этого. Но моя добрая Фрийя, которой открыты и ясны судьбы всех сущих, говорит, что придет темная пора не ранее, чем через одиннадцать столетий. Коли мы заговорили о Сумерках Богов, следует помнить, что, победив великанов сейчас, мы значительно ослабим силы Зла, и, когда пробьет час Сумерек, все может сложиться совсем не так, как предсказывала старая Вёльва, — не исключено, что нам даже удастся победить… Но не стоит болтать языком почем зря, займемся насущными делами.

Бог пристально посмотрел на своего отпрыска, помолчал несколько мгновений, а затем сказал:

— Нам придется переправить твою дружину в Асгарт, чтобы мы вместе выступили против великанов и атаковали Утгарт.

— Когда?

— Как только выполнишь мое главное поручение.

— Поручение?

— Да. Дракон Нидхёгг останется здесь, в Мидгарте. Трюм не в состоянии перетащить его в Ётунхейм. Мне до сих пор неведомо, как он перенес его из Нифльхейма в Мидгарт! Но важно другое: когда Трюм соберет своих турсов в Ётунхейме, дракон останется здесь один. А Нидхёгг без надзора — это может оказаться похуже Рагнарёка. Он способен уничтожить не только весь Мидгарт, если вырвется на свободу, но и всю Вселенную. Трюм, вижу, не понимает опасности. А может, понимает, но оставляет его здесь нарочно. Этого я не знаю. Однако теперь перед нами невероятно сложная задача: Нидхёгга необходимо уничтожить. Никто из Асов не в состоянии сделать это по нескольким причинам, одна из которых заключается в том, что дракон в Мидгарте, а не в Асгарте. Поэтому это должен сделать ты.

— Ты уверен, что я справлюсь?

— Все зависит от тебя. Я помогу, чем смогу.

Вульф задумался над словами Воданаза. Задача казалась ему не по силам. Убить дракона, над которым не властны сами боги, который в состоянии разрушить Вселенную, — это звучало как мрачная шутка.

— У нас нет другого выхода, — произнес Седобородый, — Нидхёгга нельзя оставлять в Мидгарте.

— Да, я сделаю все, что от меня зависит, — пообещал Вульф. — Где он сейчас?

— На северо-западе, в горах Киля.

— Далековато отсюда до Киля. Хватит ли у нас времени?

— Хватит. Хельги поможет. А пока будешь охотиться за драконом, твоя дружина отправится на север. Там стоит армия турсов — им следует дать бой. Чем меньше их останется в решающем сражении, тем лучше для всех.

— Ты прав, Великий. Я как раз подумал о том, что моим воинам не стоит сидеть без дела. Их поведет мой брат.

— Добро. И помни, Вульф, нужно поторапливаться. Время работает против нас: великаны множат свою силу с каждым днем.

Воданаз поднялся на ноги, Вульф встал следом. Бог воздел посох и взмахнул им, руны погасли, двоих снова окружил полумрак.

— Мне пора, мой друг, — промолвил Воданаз, и его глаз вспыхнул голубым огоньком. — До скорой встречи!

— До встречи, Великий! — ответил ему Вульф.

Темный силуэт одноглазого бога растворился в ночи, словно призрак, который покинул мир людей, чтобы вернуться в свою холодную обитель под крышей могильного кургана.

* * *

Близился рассвет, когда Вульф вернулся в Свергарт и направился прямиком к капищу. К одной из стен священного строения примыкали хоромы Хельги. Именно туда вошел Вульф и отворил дверь в опочивальню. Старый колдун спал. На столе возле его кровати догорала масляная лампа, которую он забыл погасить.

— Хельги, вставай! — позвал Вульф.

Вардлок зашевелился и приоткрыл сонные глаза. Увидев Вульфа, он сбросил ноги с лежака и вопросительно уставился на гостя.

— Что случилось? — пробормотал он.

— Я видел Воданаза, — ответил ирмин-конунг, усаживаясь на табурет. — Наш план меняется.

— Что? — удивился Хельги. — Почему?

Вульф пересказал свой разговор с Одноглазым. Старик погрузился в раздумья, поглаживая седую бороду и причмокивая губами.

— М-да, — протянул он через некоторое время, — плохо дело.

— Ты о драконе? — спросил Вульф.

— Ага. Не представляю, как уничтожить Нидхёгга.

— Воданаз обещал помочь.

Хельги встал с лежака и надел робу, потом подошел к окну, затянутому пленкой бычьего пузыря, и посмотрел на небо. Светало. Жаворонки начинали день веселыми песнями и радостными плясками.

Вульф сказал:

— Дружина отправляется на север к Хёггомланду, как запланировано. Позже, когда с турсами в Мидгарте будет покончено, войско переправится в Асгарт. Не важно, вернусь я или нет после схватки с драконом, наши воины должны выступить вместе с богами против великанов. Если на Киле все пройдет удачно, я успею к этому времени вернуться.

Хельги пожал плечами, а затем проговорил:

— Возможно. Но как бы там ни было, я отравлюсь с тобой. Уверен, тебе моя помощь пригодится.

— Благодарю, Хельги, — сказал Вульф. — Вдвоем у нас шансов чуть больше.

— Втроем, — поправил его колдун.

— Втроем? — не понял Вульф, а потом догадался и хохотнул. — Ну конечно, глупо полагать, что Сигрун упустит возможность сразиться с драконом.

— А еще нам не помешал бы опытный лучник, — добавил Хельги. — Жаль, что Альфир уже отправился домой.

— Не беда, найдем стрелка среди наших. Я слышал, хундинги неплохо обращаются с луком и стрелами.

Ч5.Г5-6

— Возьму пару колдуний. Ауд смогла бы мне неплохо подсобить. Она лучшая среди владеющих защитными чарами. А Вингборг великолепно врачует рунами и заклинаниями. Однажды она за считанные мгновения излечила человека со смертельной раной в груди!

— С такой командой мы вполне можем рассчитывать на победу.

— Я бы взял больше людей, — с досадой произнес Хельги, — да вот только много сил уйдет на дорогу. Ведь к Килю нас перенесут руны, значит, потом придется долго восстанавливаться. Важно сохранить как можно больше сил к тому времени, как мы встретим дракона.

— Почему бы не взять кровь Квасира с собой? — предложил Вульф.

— Ее осталось совсем немного, — с досадой ответил Хельги, — но я все же возьму несколько капель: пригодятся в битве с Нидхёггом. Остальное следует приберечь для решающего сражения с Трюмом.

— Делай как знаешь.

— Когда отправляемся в путь?

— Как только будем готовы.

Сказав так, Вульф покинул хоромы колдуна и отправился на главную площадь, чтобы созвать тысячников и оповестить их об изменениях в планах. Все, разумеется, были очень удивлены, а многие даже разочарованы такой переменой. Но затем поняли, что иного выхода не существовало. А Сигрун, напротив, обрадовалась такому повороту событий, как и ожидал Вульф, и заявила, что больше не желает быть тысячником, а отправляется в поход на дракона. Вульф без споров согласился, чем немного сбил ее с толку: она, очевидно, рассчитывала, что супруг станет возражать.

Чуть позже Вульф отыскал Хариманна Хундинга и велел ему выбрать среди своих людей самого лучшего лучника. Хариманн не задумываясь назвал имя Бранда, сказав, что тот с самого детства стреляет из лука и у себя на родине в северном Ютланде не раз попадал косуле в глаз с расстояния двухсот шагов и даже больше. Вульф похвалил умения этого воина и попросил привести его.

Бранд оказался человеком невысокого роста, с каштановыми волосами, заплетенными в две косы, и того же цвета бородой, которая выглядела совершенно неухоженной, как борода бродяги. С ним явился юноша по имени Хрёдель, который назвался его братом. Он был немного выше Бранда, с волосами, также заплетенными в две косы; редкая щетина покрывала его молодое лицо. Бранд заявил, что Хрёдель пойдет с ним, потому что они никогда не расстаются, и к тому же Хрёдель умеет стрелять из лука не хуже него. Ирмин-конунг вопросительно глянул на Хельги; тот, немного поразмыслив, кивнул, и Вульф согласился.

Затем Хельги ушел и вскоре вернулся с двумя женщинами. Вульф узнал одну из них — колдунью Ауд. Она была в черном плаще, а откинутый за спину капюшон открывал длинные светлые волосы и бледное лицо. В правой руке она держала дубовый посох. Вторая женщина назвалась Вингборг. Ее белоснежный наряд выдавал в ней жрицу, а висевшая на груди подвеска в виде мужских чресл указывала, что служит она богу Ингвазу. На ее висках серебрилась ранняя седина, а рыжеватые волосы были стянуты в узел на затылке и прикрыты белым с красной каймой платком, концы которого ложились на плечи. В руках она сжимала ясеневый посох.

Вульф сообщил Хигелаку, что тот опять остается за главного и поведет дружину на север в Хёггомланд. Вульф также сказал, что постарается поспеть к началу битвы. Если же не успеет, то Хигелаку следует действовать по плану. Обсудив еще кое-какие подробности, Хигелак попрощался с братом и со всеми, кто отправлялся к северо-западным горам, и зашагал в сторону ожидающих его воинов. Вульф последовал за ним, чтобы пожелать счастливого пути своим витязям и сказать, что постарается присоединиться к ним к началу сражения. Многие из князей уже знали о происшедших изменениях и сожалели о том, что с ними не будет их могучего ирмин-конунга.

И вот пятьдесят тысяч человек, подняв знамена со знаком Молота над головой, отправились в путь к холмистому Хёггомланду навстречу ордам злобных турсов. Утро выдалось ясное, и взошедшее солнце осветило бесконечную вереницу воинов. Предвкушая долгожданное сражение с нечистью, они бодро двигались на север кто пешим, кто верхом. Многие из витязей мысленно вознесли хвалу Отцу Побед за посланный им добрый знак, увидев в голубом небе двух черных воронов; те реяли над их головами и громко каркали, словно желая удачи в предстоящих сражениях.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Ветер свистел в ушах и развевал волосы мужчин и женщин на вершине холма. Солнце то и дело пряталось за плывущие по синему небу облака, а потом появлялось вновь, чтобы бросить теплые лучи на обугленную землю.

Вульф оглядел унылый пейзаж и отметил, что ни в небе, ни на земле не видно ни единого живого существа. Вместо травы и деревьев землю покрывал пепел. Казалось, все живое покинуло этот мир, а летнее светило дарило тепло мертвой земле.

— Здесь пролетал Нидхёгг, — печально заключил Хельги, шевеля носком сапога почерневший камень.

— Я чую его, — проговорил Вульф и указал пальцем на север. — Он за теми горами.

Темные глазницы волчьего черепа на шлеме горели алым огнем, заметным даже под яркими лучами солнца. Вульф ощущал нечто похожее на тот трепет, который он испытывал вблизи от крови Квасира, но в этот раз чувства были иными. В них присутствовало нечто такое, от чего волосы на затылке вставали дыбом, а в животе холодело.

Некоторое время назад он и его товарищи оказались здесь, на вершине этого холма, перенесенные волшебной силой рун. Отсюда взору открывалась темнеющая на горизонте горная гряда, которую люди называли Килем. Где-то там, за заснеженными вершинами, прятался в своем логове черный дракон — гроза богов, людей и великанов. Вульф и Хельги чувствовали его присутствие острее, чем другие, но среди их товарищей не было ни одного, кто не поежился бы от неодолимого ужаса при взгляде на достающие до самих небес горные пики.

— Долог будет наш путь к тем горам, — проговорила Сигрун. Она устремила встревоженный взгляд вдаль, ее тонкие пальцы нервно затеребили рукоять кинжала.

— Мне думается, не стоит идти туда, — сказал Вульф, и все удивленно уставились на него. — Нидхёгг почуял нас. Скоро он будет здесь.

Хельги удрученно покивал, давая понять, что предсказанию ирмин-конунга наверняка суждено сбыться.

— Он приближается? — уточнил Бранд.

— Нет, — коротко ответил Вульф. — Пока нет.

— Тем лучше, — сказал Хельги, — у нас есть время восстановиться.

Колдун опустился на выжженную землю и, поджав под себя ноги, закрыл глаза. Две колдуньи последовали его примеру. Другим членам отряда не оставалось ничего иного, кроме как сесть рядом с магами.

— Ты уверен, что дракон сам прилетит к нам? — беспокоилась Сигрун.

— Уверен, — ответил ей Вульф. — Он уничтожает все живое. Потому-то Трюм держал его в этих горах, подальше от своих войск. Нидхёггу все равно, кого убивать. Оглянись вокруг, он просто не может выносить ничего живого!

— Откуда тебе знать, Вульф? — удивилась Сигрун.

— Я знаю, — промолвил Вульф в ответ, — я знаю.

Ему вспомнились странные сновидения, которые то и дело посещали его блуждающий во сне разум. Иногда Вульфу казалось, что он слышит мысли черного дракона, и тогда ему становилось страшно.

Прошло некоторое время, наступил полдень. С ясного неба светило жаркое солнце, но в воздухе витал непроходящий запах гари. Вокруг висела тишина, нарушаемая лишь шумом ветра и редкими репликами сидящих вкруг воинов. Три мага отдыхали в сторонке с закрытыми глазами, и, глядя на них, Вульф недоумевал, как можно спать в сидячем положении. Он по-прежнему ощущал присутствие чудовища из Нифльхейма, однако не замечал никаких признаков того, что оно приближается к людям на холме. «Интересно, чего он выжидает?» — думал Вульф.

— Пока у нас есть время, — сказал он вслух, — стоило бы подготовиться к бою, придумать, как совладать с этой тварью.

После недолгого совещания они все же решили идти к горам, потому что здесь, на открытой местности меж пологих холмов, их шансы на победу сводились к нулю. А среди гор и пещер можно спрятаться, устроить засаду или придумать что-нибудь еще. Вульф дождался, пока Хельги откроет глаза, и поведал ему о своем решении. Колдун согласился и подозвал к себе Ауд и Вингборг. Все трое успели кое-как восстановить силы, хотя, к удивлению Вульфа и остальных воинов, всего лишь наполовину. Хельги пояснил, что времени прошло недостаточно.

И семеро смельчаков с ирмин-конунгом во главе двинулись вниз по склону холма в сторону темнеющих у горизонта гор. Они шли бодрым, энергичным шагом; хотя тут не было и намека на дорогу или тропу, местность вполне подходила для пешего хода.

Вульф шел впереди, Сигрун не отставала. Он сказал ей:

— Вон там, далеко за этими горами, лежат Западные Фьорды. Если идти от них на юг, то придешь в Рогаланд — мою родину. Там, на побережье Ингвифьорда, наш род обитал испокон веку.

— Скучаешь по родным местам? — спросила Сигрун.

— Угу. Нам пришлось покинуть гарт и вместе с хордлингами идти на юго-восток через Йеддер.

— Хордлинги жили по соседству?

— Да. К северу от нас, в Хордаланде. Они были нашими заклятыми врагами, но, когда настала тревожная пора и полчища троллей обрушились на наши селения, мы заключили союз, который продолжается и по сей день.

«Да уж, — подумала Сигрун, — ты надежно скрепил союз с хордлингами, заведя шашни с той девчонкой. Но ничего, скоро ты будешь мой!»

Вульфу вспомнился первый разговор с Хильдрун. Казалось, много зим прошло с тех пор, хотя на самом деле минуло не больше трех лун.

— Интересно, как наш гарт выглядит сейчас? — подумал вслух Вульф. — Наверное, проклятые тролли разорили его или его сжег дракон.

— А может быть, он по-прежнему стоит там, пустой и покинутый? — предположила Сигрун.

Вульф пожал плечами. Тоска захлестнула душу, воспоминания о былом всплыли в памяти. Он поднял голову к верху и увидел парящего в небесах сокола.

— Глядите! — воскликнул ирмин-конунг, указывая пальцем на птицу.

Все остановились и задрали головы к небу, с удивлением рассматривая кружившего над ними сокола.

— Выжил, бедняга! — проговорил Вульф, прикрывая ладонью глаза от солнца.

— Откуда он взялся? — недоумевал Хельги. — Я думал, здесь не осталось ничего живого на многие тысячи локтей вокруг.

Сокол продолжал парить в небе. Вульф сказал:

— Я уверен, это тот самый.

Хельги вопросительно взглянул на него, а потом догадался, о чем говорит ирмин-конунг.

— Возможно, ты прав, — согласился колдун, — и это не к добру.

— Почему? — не понял Хрёдель.

— Потому что скоро Вульфа понадобится спасать от гибели.

— Боюсь, это в самом деле так, — вздохнул ильвинг, — иначе сокол не появился бы.

Мало кто понял, о чем толковали ирмин-конунг и ирмин-вардлок. Отряд продолжил движение, а Вульф помрачнел еще больше. Никто не беспокоил его расспросами, люди шли в угрюмом молчании. Они старались не замечать реющего над ними сокола, принимая его как плохой знак.

Солнце скрылось за горными вершинам, когда семеро начали взбираться в гору. Карабкались они довольно быстро, несмотря на крутой склон. До наступления темноты они собирались отыскать какую-нибудь пещеру, чтобы отдохнуть. Вскоре им посчастливилось встретить небольшой грот, где они и решили сделать привал.

Тем временем на горы опустились сумерки, повеяло прохладой. Хельги начертил на каменном полу пещеры руну «Кеназ»; она вспыхнула, освещая темные своды и согревая воздух внутри. Люди расселись вокруг волшебного костра и достали съестные припасы. Ели молча, по-прежнему настороженные и угрюмые.

— Дракон совсем рядом, — разорвал Вульф повисшую тишину, надкусывая кусок сыра.

Бранд подавился вяленым мясом и закашлял. Остальные мрачно посмотрели на ирмин-конунга, ожидая пояснений.

— Он приближается, — продолжил Вульф. — Словно гончий пес, идет он по нашему следу, знает, где искать, и скоро будет здесь. Пора готовиться к бою.

— Что именно ты предлагаешь? — отложив еду, спросила Сигрун.

— Прежде всего, разделиться, — ответил Вульф, — и спрятаться так, чтобы он был на виду, но при этом нас не видел.

— В этих местах много всяких ущелий и расселин, — согласился Хельги, — не трудно устроить засаду. Если лучникам удастся прострелить ему глаза, нам останется лишь добить тварь. Вряд ли это будет легко, но мы справимся.

Хельги вопросительно взглянул на Вульфа, ожидая услышать его мнение, но ирмин-конунг лишь помотал головой.

— Здесь что-то не так, — задумчиво проговорил он, — если бы убить дракона было так просто, то Вод… — Вульф вовремя спохватился, — гм… боги не просили бы нас о помощи.

— Ты прав, ильвинг! — раздался глубокий бас, и все обернулись на голос. У входа в пещеру стоял высокий старик с длинной седой бородой, в темно-синем плаще и широкополой шляпой набекрень. При его появлении наколдованная Хельги руна загорелась так ярко, что многие прищурились. Люди словно окаменели при виде Странника — все за исключением Бранда и его брата, которые, видимо, понятия не имели о том, кто перед ними стоит. Хрёдель спросил, обращаясь к Воданазу:

— А тебе-то почем знать, старик? И вообще, откуда ты взялся?

— Заткнись, дурень! — зашипел на него Вульф, пихнув кулаком под ребра. Юноша замолк, недоуменно уставившись на князя, а Ауд принялась что-то нашептывать на ухо Бранду.

— Приветствую тебя, Великий! — встав на ноги, произнес Вульф и почтительно склонил голову. — Присоединяйся к нашему очагу.

Одноглазый бог остался стоять на пороге пещеры, устремив проникновенный взор на широкоплечего воина.

— Ты прав, ильвинг, — повторил он, — избавиться от Нидхёгга не так-то легко. Потому я здесь, чтобы дать тебе совет. Идем, у нас мало времени.

Вульф взглядом попрощался со своими товарищами и покинул пещеру. Он последовал за Воданазом, который стал взбираться вверх по склону к некоей одному ему известной цели.

Серебряный серп одиноко повис на сумеречном небе, прохладный ночной ветер обвевал лица двоих мужчин на вершине горы.

Вульф посмотрел вниз, на лежащий у его ног мир людей, окутанный покрывалом ночи, а затем поднял голову кверху. С бледно-фиолетового неба на него холодно взирали полумесяц и редкие в это время года звезды; Вульфу казалось, что стоит протянуть к ним руку, как сверкающие небесные ледышки обожгут холодом. Он чувствовал всем телом, всем разумом, всей своей душой проходящую здесь, между небом и землей, тончайшую грань, отделяющую мир людей от прочих миров, разбросанных вокруг Мидгарта. Где-то там, над сверкающими звездами и блеклым небосклоном, лежали владения светлых эльфов, а еще выше блистала своим великолепием славная обитель богов — Асгарт. Взгляд на западный край небесного свода уносил смотрящего в солнечный и теплый край Ванахейма, где сияли золотом колосья, проросшие из вечно плодородной земли. А восточное небо открывало блуждающему взору каменистый мир великанов, где всегда пасмурно и холодный иней покрывает голые скалы. Если взглянуть на юг, можно узреть пылающую обитель Детищей Муспелля — там вулканы извергают жидкий огонь, который покрывает всю землю; в том мире живут огненные великаны, и правит ими страшный Сурт. На севере лежит мир вечных туманов, холода и льда. Там обгладывал трупы и грыз могучие корни мирового Ясеня черный дракон Нидхёгг, пока злая воля Трюма не заставила его покинуть свое жилище. Когда Вульф посмотрел себе под ноги, ему показалось, что он видит сумрачный мир темных эльфов, карликов и гномов, которые точат и прорубают ходы в недрах гор, словно черви в спелом фрукте. А под этим миром, на самом дне Вселенной, лежит Хель — мир мрака, пустоты и тишины; там обитают мертвые и правит уродливая дочь Ангрбоды[1] по имени Хелльон, чья плоть наполовину истлела за долгие века пребывания в обители мертвых.

[1] АНГРБОДА — «Приносящая горе» — инистая великанша, которая породила от бога Локи трех чудовищ: волка Фенрира, змея Ёрмунганда и богиню мертвых Хелльон.

Ч5.Г6-7

— Итак, Вульф, пришло время поведать тебе нечто важное, — басовитый голос Воданаза вывел Вульфа из раздумий. Он посмотрел на Седобородого и ощутил легкий трепет, когда взгляд встретил жуткое сияние божественного ока.

— Я слушаю тебя, Воданаз.

— Никто не в состоянии победить дракона, не принеся Великую Жертву, — начал Одноглазый. — Но и не всякий может принести Великую Жертву. На это способны лишь те, кому открыта сокровенная тайна Последней Руны, и такая возможность даруется им лишь раз в жизни. Это деяние настолько значительно, что сравнится с рождением и гибелью мира. А потому следует использовать сию возможность мудро. Мой час еще не пробил. Он настанет, когда сыну моему, славному Бальдру, придет пора возлечь на погребальный костер. И ведомо мне, что произойти это должно скоро. Бальдру уже начали сниться зловещие сны, а то есть верный предвестник надвигающейся гибели. Грядет конец мира, и я должен буду принести свою Великую Жертву, чтобы мир смог возродиться после того, как сгорит в пламени Рагнарёка. Так предрекли Норны, такова участь светлейшего Бальдра, такова будет моя Жертва.

Воданаз замолчал, печально склонив голову. Слабый свет полумесяца ложился инеем на его темный плащ. Вульф молчал, терпеливо ожидая, пока бог заговорит вновь. Вскоре Воданаз сказал:

— А тебе, Вульф, придется избавить мир от страшного Нидхёгга. Но прежде ты узнаешь нечто, что известно лишь мне одному: тайну Последней Руны, руны «Эйхваз». Из всех существ во всех девяти мирах лишь я один ведаю это, ибо явилось сие знание ко мне на двенадцатую ночь моего испытания, когда я принес себя в жертву самому себе.

Тут Воданаз закрыл свой единственный глаз и запел тихим, печальным голосом, раскачиваясь, словно тополь под порывами ветра:

— Я висел на ветру девять долгих ночей,

пронзенный копьем,

свисая с широких ветвей

могучего древа Иггдрасилль.

И познал я руны,

открылись они мне одна за другой,

возникая на холодной земле.

Два десятка и еще три тайных знака

осветили ночь волшебным сиянием.

Но не рухнул я с древа,

и не поднял я знаки,

а остался висеть на ветру.

Провисел я ночь,

провисел другую,

качал мое тело холодный ветер,

а лютая стужа морозила кости.

Прошла еще ночь,

и узрел я тогда

средь льда и камней святое сияние —

то горела Последняя Руна.

Великая руна, могучая руна,

безмолвная руна, жестокая руна.

Тут рухнул я наземь и

поднял сей знак дрожащими пальцами —

Знак тиса, живущий сквозь время и смерть.

Жизнь спрятана в смерти

подобно огню,

сокрытому в грубой, холодной коре

Великого тиса, могучего тиса,

безмолвного тиса, жестокого тиса.

Вот тайна Руны Последней,

великая тайна, могучая тайна,

безмолвная тайна, жестокая тайна:

За смертью приходит рожденье!

Воданаз замолк, но его слова звучали эхом в дуновениях ночного ветра, в холодном блеске звезд, в серебряном свете полумесяца. Седобородый открыл глаз и посмотрел на своего отпрыска.

— Я дам тебе эту руну, — промолвил бог, — и она поставит тебя перед выбором, который тебе придется сделать очень скоро. Познав руну «Эйхваз», ты обретешь возможность принести Великую Жертву.

— Из чего мне придется выбирать?

— Сверхсилу Великой Жертвы можно использовать по-разному, — ответил Воданаз и положил руку на плечо Вульфа. — Можешь совладать с драконом и счесть себя победителем. Но тогда ты навсегда потеряешь возможность стать богом.

— Стать богом?.. — изумился Вульф.

— Именно. Энергия Жертвы может привести тебя к вершинам Асгарта или наделить нечеловеческой силой в Мидгарте. Это твой выбор. Ты будешь единственным из смертных, кто обретет возможность его сделать. Используй ее с умом!

Вульф задумчиво отвел взгляд в сторону, размышляя над словами Странника. Коварный и мудрый бог собирался принести еще один дар. Какую плату он потребует на этот раз? Но мог ли Вульф отказаться, когда на карту поставлены судьбы сотен тысяч людей, судьбы богов и дружественных эльфов? Под угрозой хрупкое равновесие девяти миров. Сейчас — неподходящее время гадать о том, что потребует бог взамен, решил Вульф.

— Я использую твой дар достойно, премудрый Всеотец! — громко произнес Вульф и на короткое мгновение испугался звука собственного голоса. Ему показалось, что звезды и полумесяц дрогнули, покачнулись, потревоженные роковым обещанием стоящего к ним так близко человека.

Воданаз слегка кивнул и сказал:

— Не сомневаюсь в этом. Но надо торопиться. Дракон не дремлет, он несется сюда, и скоро ты с ним сразишься.

— Я готов! — решительно заявил Вульф.

— Еще нет, — бог покачал головой, — ты не познал Руну.

С этими словами Седобородый поднял посох над головой и начертил в воздухе линии, которые сложились в невиданный знак. Он вспыхнул ярким красным пламенем, освещая лица Аса и человека.

Руна висела в воздухе и сияла, как раскаленное докрасна железо.

— Возьми ее в руку и будешь готов к сражению, — велел Одноглазый, — а мне пора. Прощай, и пусть Норны будут благосклонны к нити твоей судьбы.

— Прощай, — ответил Вульф, протягивая руку к сияющей Руне.

Слово потонуло в тишине, а тот, кому оно предназначалось, вознесся к ослепительному Асгарту, пройдя через тонкую грань между мирами. Образ его возник на вершине другой горы, которая вздымалась над лучезарной обителью богов. Там возвышался волшебный трон Хлидскьяльв. На подлокотниках гордо восседали два ворона, у подножья лежали два волка, аккуратно подвернув под себя хвосты. Они ждали хозяина, который, появившись перед ними, шагнул вперед и опустился на сиденье. Божественному взору открылись все девять миров и всё, что в них происходило. Но его внимание было приковано лишь к одному из них — к тому, где на вершине высокой горы стоял белокурый герой со шлемом на голове и с древним клинком в руке. В другой ладони воин сжимал сияющую Руну; она пленила взгляд его светлых очей и отвлекла внимание от черной тени, которая стремительно приближалась сзади, сливаясь с ночью в одно целое.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Шел второй день пути. Жаркое летнее солнце припекало головы воинов. Они бодро шагали вслед за своими вождями по тропе, которая вела на север к Хёггомланду. Их цель была уже близка, и, по словам одного из лазутчиков, который вызвался идти вместе с дружиной, к закату отряд прибудет на место. Но Хигелак сказал, что остановиться следует раньше, чтобы подготовиться к сражению. Врага надо застать врасплох.

Хедин нарисовал на куске холста приблизительную карту местности. Хигелак решил хорошенько обдумать план, прежде чем нападать на турсов. Покачиваясь в седле, он задумчиво смотрел на холст и размышлял о предстоящем сражении. По пути им встретился последний разведчик. Он возвращался в гарт, чтобы сообщить: армия в Хёггомланде по-прежнему стоит лагерем между Тернистым Оврагом и Медвежьей Рощей. Хедин говорил, что там находится широкая долина; в ней хватило бы места войску подобных размеров, и это была единственная долина в округе. Значит, враг расположился лагерем именно там. По сторонам от нее возвышались два холма: один небольшой, всего лишь пригорок, а другой повыше. Хигелак решил разместить там стрелков и колдунов, которые станут дожидаться в засаде своего часа. Благо расстояние с вершины холмов до центра долины было подходящим и для тех, и для других. Основная масса воинов пересечет Медвежью Рощу и встанет наготове у опушки. Небольшой отряд в две-три сотни человек спрячется в засаду в Тернистом Овраге, чтобы встретить турсов, если те обратятся в бегство. А если бой сложится не в пользу людей, этот отряд окажется необходимым резервом, который ударит врагам в тыл.

Сражение начнется атакой колдунов, которых поведет молодой и способный вардлок Эйлими. Крайне важно застать турсов врасплох и уничтожить как можно больше ётунов прежде, чем в бой вступят основные силы. В этом чародеям помогут лучники, которые обстреляют лагерь турсов со своих позиций. Как только ётуны сообразят, что происходит, и нанесут ответный удар по колдунам, настанет час берсеркеров броситься в битву. Их целью будут исключительно ётуны, и никто другой. И только после того, как берсерки сделают свое дело, выступит вся дружина. Если первая атака пройдет как задумано, то к этому времени ётунов уже не останется, а если и останется, то немного. Тогда шансы сторон на победу сровняются.

Таков был план, который придумал Хигелак по пути в Хёггомланд. Он поделился им со своими князьями, а также с Эйлими и его колдунами. Все нашли этот план достаточно хитроумным и сказали, что он наверняка приведет их к победе.

Хигелак решил сделать привал у подножья небольшого холма, за которым начинались земли Хёггомланда. Отсюда все отряды выйдут на свои исходные позиции. Хигелак велел открыть один из последних бочонков пива. Он сел на траву и распаковал свой мешок, собираясь насладиться скудными запасами еды. Продовольствия в Свергарте оставалось совсем немного, и поэтому дружине пришлось взять с собой в поход лишь столько, сколько нужно, чтобы сохранить силы до сражения. Иначе гарт, в котором остались десятки тысяч женщин, детей, престарелых, раненых и больных, а также двести бойцов для охраны, оказался бы на грани голодной смерти. До жатвы оставались еще по меньшей мере две луны, и людям надо было как-то продержаться.

Дружина расположилась на привал, и люди, все как один, принялись доедать свои припасы. Сейчас, перед самым началом битвы, воинам требовалось подкрепиться основательно.

Сигурд сел рядом с братом и подал ему рог с пивом. Хигелак поблагодарил и глотнул хмельного напитка.

— Эх, поспел бы Вульф к началу битвы! — вздохнул Сигурд.

— Не знаю, не знаю, — покачал головой Хигелак. — Вернется ли он вообще?

— Да, может статься так, что добивать Трюма придется без Вульфа, Хельги и их людей.

— Все же я думаю, он справится, — убежденно заявил Хигелак, — ведь не даром великий Ас избрал его. Одноглазый не сделал бы этого, если бы не верил в Вульфа.

— Ты прав, — сказал Сигурд и поднял рог, — выпьем за победу!

— За победу! — откликнулся его брат, поднимая рог с пивом.

Осушив сосуд, Хигелак прилег и заложил руку под голову, а когда посмотрел в небо, увидел несколько летящих в воздухе огненных шаров. Он приоткрыл рот от изумления, когда шары стали опускаться к земле, прямо на отдыхающих и ничего не подозревающих людей. Хигелак вскочил на ноги и хотел закричать, но было слишком поздно. Шары взорвались над головами воинов, поливая все вокруг огнем и искрами. Несколько десятков человек, объятые пламенем с головы до ног, остались лежать на земле, а в небе показались новые шары.

— Эйлими! — заорал Хигелак.

Но в образовавшейся суматохе никто не слышал и не видел ничего, кроме огненных снарядов, горящих людей и пылающей травы. Сверкнули несколько молний, разрывая бойцов на части и взрыхляя землю под их ногами. Хигелак и Сигурд выхватили мечи и стали лихорадочно озираться по сторонам, ожидая появления врагов. Но турсов не было видно. Застав людей врасплох, ётуны творили колдовство, поливая их морем огня, метая в них молнии и сбрасывая на их головы гигантские каменные глыбы.

Охваченные паникой, люди хватались за оружие и бежали кто куда, не зная, где спрятаться от смертоносных чар великанов. Хигелак сорвал с пояса сигнальный рог и загудел что было сил. Протяжный оглушительный рев привлек внимание воинов, и многие стали понемногу приходить в себя, сбрасывая оковы паники.

— Эйлими! — снова закричал Хигелак, и вскоре молодой колдун подбежал к нему с посохом в руках. — Что происходит?

— Это ётуны! — прокричал в ответ Эйлими. — Они напали на нас. Двое из моих колдунов погибли.

— Если не предпримешь чего-то, скоро нас всех постигнет та же участь, — прорычал Хигелак. — Собери своих людей и прикрой воинов. Мы наступаем.

— Куда? — недоумевал Эйлими.

— Туда, откуда несется это проклятое колдовство, — успел ответить Хигелак, прежде чем одна из молний ударила рядом с ними, выбрасывая в воздух фонтан земли и сбивая их с ног. Сверху посыпались мелкие камни и куски дерна. Отовсюду слышались взрывы и треск молний, заглушающие крики раненых.

— Надо наступать, — прокричал Хигелак вардлоку, — они сожгут нас как муравьев, если мы будем бегать здесь без всякой зашиты. Прикрой нас!

— Выполняю!

Они бросились в разные стороны. Эйлими стал созывать колдунов, а Хигелак взобрался на стоявший поблизости валун и вновь загудел в рог.

— Всем сюда! — кричал он, размахивая мечом. — Всем сюда!

Воины заметили вождя и понеслись к нему со всех сторон, прикрывая головы щитами. На людей продолжало рушиться колдовство великанов, но тем не менее многим удалось совладать с испугом и взять себя в руки — паника пошла на убыль.

Эйлими собрал выживших колдунов и колдуний. Увертываясь от огненных шаров и камней, они встали в боевые позиции, которым их обучил Хельги. Прежде всего они общими усилиями воздвигли мощный щит, который повис сияющей радугой над головами дружинников, давая им время на передышку. Хигелак решил не упускать момента и сделал два коротких гудка, что означало строиться в клинья. Сияющий щит отклонял падающие глыбы, а огненные шары взрывались, ударяясь о его поверхность. Однако он был не в состоянии отклонять бьющие с неба молнии. Они разрывали щит, оставляя в нем широкие пробоины, и убивали людей под ним.

Выстроив воинов, Хигелак встал во главе переднего клина и протяжно затрубил в рог, командуя наступление. Дружина побежала вслед за своим вождем вверх по холму, из-за которого в их сторону летело колдовство. Эйлими и его люди двинулись за ними, продолжая прикрывать их щитом. Хотя великанов еще не было видно, Хигелак не сомневался, что те наблюдают за его дружиной: огненный дождь продолжал сжигать людей сквозь прорехи в щите.

Эйлими тоже понимал, что они находятся на виду у ётунов. Где-то рядом затаился наводчик. Пока он орудовал, вождям никогда не увести людей из-под удара великанских чар. Воины и колдуны продолжали бежать вверх по холму, а Эйлими остановился и закрыл глаза. Щит дрогнул, слегка ослабнув без его энергии, но все же остался эффективным против большинства чар.

Не открывая глаз, Эйлими сосредоточился на своих ощущениях. Крики людей, взрывы огненных шаров и треск молний постепенно отошли на задний план, оставляя его наедине с бушующим морем сейда, в котором неясно маячил серый островок туманного спокойствия. И чем больше Эйлими вглядывался в него, тем отчетливее тот становился заметен на фоне вздымавшихся волн волшебной энергии. А потом стал виден и второй остров, который прятался напротив первого. Эйлими повернулся в его сторону и вытянул руки вперед. Приковав к нему внутренний взор, он открыл глаза и увидел на небольшом расстоянии от себя серый камень, который оказался замаскировавшимся карликом. Тот сидел неподвижно, и его глаза были глазами мечущих чары великанов. Напротив него расположился еще один — для подстраховки. Эйлими почувствовал, что второй карлик заметил его, и решил не тратить времени зря. Прошептав заклинание, он встряхнул руками, и с ладоней сорвались два голубоватых смерча, рванулись к наводчику и закружились вокруг него, превращая недоростка в кусок мертвой обледеневшей плоти. В то же мгновение Эйлими повернулся ко второму карлику, но тот делал свое дело хорошо и успел сообщить хозяевам о смерти собрата. Теперь глазами ётунов стали его глаза, и в колдуна-человека полетела ослепительная, как солнце, молния. Эйлими не знал, сможет ли он защититься от такого сильного колдовства, и решил не рисковать, а бить наверняка, пока не поздно. С его рук сорвались еще два смерча, и второго карлика постигла та же участь, что и первого.

Ч5.Г7-8

Эйлими успел поднять взгляд к небу. Последнее, что он увидел, была яркая вспышка голубого света. Мгновением позже его тело разорвало на куски, которые вместе с брызгами крови разлетелись во все стороны.

А дружина тем временем продолжала взбираться по склону холма, приближаясь к вершине. Оставшись без наводчиков, ётуны по-прежнему колдовали, хотя теперь били вслепую. Вардлоки держали щит над головами бегущих воинов. Конечно, щит спасал жизни многим, но все же люди продолжали гибнуть всякий раз, когда очередная молния пробивалась сквозь него или огненный шар попадал в пробоину. Несмотря на магическую атаку, воинам удавалось сохранять строй, и вскоре дружина взобралась на вершину широким фронтом в четыре колонны по десять острых клиньев в каждом. Впереди центрального бежал Хигелак. Клин справа от него вел Сигурд.

Оказавшись на вершине холма, Хигелак остановился и застыл от изумления. Пологий склон уходил вниз в долину — ровную, как стол, и совершенно пустую. На некотором отдалении от подножья холма виднелась роща; из нее взлетали ввысь огненные шары, направляясь в сторону людей. Над рощей нависло темно-багровое сияние: оно прикрывало ётунов от возможной магической контратаки.

— Ётуны! — вскричал Хигелак, указывая мечом на лесок внизу.

— А где остальные турсы? — изумился один из витязей.

— Наверно, прячутся где-то там, за рощей, — ответил ему кто-то.

Хигелак думал также. Подняв меч над головой, он вскричал:

— Уничтожить проклятых великанов, пока они не сожгли нас! Вперед!

С этими словами Хигелак бросился вниз по склону, дружина рванула следом. Колдуны решили не распылять силы, а сосредоточились на поддержании эффективности щита над людьми. Теперь войско оказалось в непосредственной видимости ётунов, и те принялись стрелять прямой наводкой. Поняв, что молнии — единственное, что могло пробиться сквозь воздвигнутый людьми щит, ётуны перестали использовать огненные шары и камни. В пробоины они закидывали грушевидные сгустки, которые расползались облаками едкого зеленого дыма. Десятки людей, кого он накрывал, падали на землю, схватившись за горло, и бились в судорогах. Кожа сползала с их лиц, а глаза вываливались из орбит.

Но дружина продолжала спуск по склону и приближалась к логову жестоких великанов, оставляя за собой тела убитых и искалеченных исполинской магией.

— Вперед, во славу Тиваза! — кричал Хигелак, желая поддержать дух своих воинов. Витязи отзывались боевым кличем, который звучал гордо и заглушал крики раненых, треск и взрывы молний.

Когда войско спустилось с холма и до рощи оставалось каких-то пятьсот локтей, Хигелак краем глаза заметил, что по полю с обеих сторон от наступающей армии рассыпаны сотни и тысячи больших и малых валунов, образуя широкий коридор. Он счел это странным: камни подобных форм и размеров обычно встречались на скалистых берегах Западных Фьордов, но не в поросшей травой и луговыми цветами долине Хёггомланда. Кроме того, Хедин ничего не говорил о такой странной особенности здешних мест. Это показалось Хигелаку подозрительным, но он продолжал бежать, стремясь поскорее добраться до рощи.

Кетиль, который занимал следующую позицию в строгой иерархии вардлоков, взял на себя командование колдунами после гибели молодого чародея. Он видел, что интенсивный обстрел молниями превратил щит в решето. Ётуны атаковали теперь огненными шарами и каменными глыбами, каждым попаданием убивая по десятку человек. Поэтому он крикнул своим людям:

— Бьем огнем по деревьям! Запомните, по деревьям! Не пытайтесь пробить их щит!

Колдуны поняли задумку Кетиля, и те из них, кто владели искусством ударной магии, запустили по несколько огненных смерчей, которые пролетели над головами людей и плавно опустились у опушки рощи, заметались в разные стороны, зажигая траву, кусты и стволы деревьев. Колдуны из группы «щит» в это время пытались отклонять направленные на людей чары, используя «Мгновенный плащ» (как Хельги назвал это заклинание), который подхватывал их и откидывал в сторону или же возвращал обратно туда, откуда они прилетали.

А пожар в роще тем временем разгорался в полную силу, и огромные клубы черного дыма потянулись к небу. Как и ожидал Кетиль, близость открытого огня заставила ётунов ослабить атаку: теперь они вынуждены были либо уходить в безопасную часть рощи, либо отвлекаться на то, чтобы затушить разыгравшееся пламя. Такая передышка пришлась людям как нельзя кстати — воинам она подняла дух и позволила выстроить строй там, где он был сломан, а колдунам дала возможность спешно восстановить силы. Никто не сомневался: магическое сражение скоро возобновится с не меньшей силой. «Лекари» торопливо творили волшбу, возвращая колдунам часть израсходованных сил и залечивая раны находящимся поблизости воинам.

Хигелак обернулся и посмотрел на своих дружинников.

— Вперед! — закричал он опять. — Наша цель близка.

Когда до рощи осталось около двухсот локтей, Хигелак заметил краем глаза движение справа и слева от себя. Он повернул голову и увидел возникшие из ниоткуда ряды троллей. С другой стороны творилось то же самое. За уродливыми зелеными мордами троллей появлялись покрытые серой шерстью головы хримтурсов. Хигелак замедлил бег, растерянно оглядываясь по сторонам. Раскиданные по долине камни один за другим превращались в турсов, готовых ринуться в бой по команде своих вожаков.

Вскоре вся дружина заметила неожиданное появление врагов, которые прежде скрывались, замаскированные ётунским колдовством под камни.

— Ловушка! — закричал Хигелак и собрался выхватить рог, чтобы дать команду перестроиться, но турсы не оставили на это время. Взметнув в воздух топоры и копья, они свирепо зарычали и бросились в атаку.

Первые ряды троллей давили людей своей массой, затаптывая десятки воинов и пробивая себе дорогу вглубь человеческого строя. Зажатые с двух сторон в тиски, растерянные и обескураженные, люди вяло отбивались от напиравших врагов и гибли от каменных топоров. Хримтурсы продолжали возникать из камней и сразу же бросаться в бой, пополняя великаньи ряды.

Хигелак услышал страшный рев неподалеку и обернулся, чтобы встретить бегущий отряд троллей. Рослые и коренастые, с зеленой бугристой кожей, выходцы из Утгарта мчались на него, воздев каменные топоры высоко над головами. Хигелак выкрикнул боевой клич и бросился им навстречу.

Его первый удар разрубил головы двух ближайших врагов от уха до уха. Остальные рванулись вперед, и Хигелаку пришлось отбивать удары сразу пяти. Еще трое пытались обойти его с тыла. Ильвинг шаг за шагом отступал, то уворачиваясь, то отбивая удары тяжелых каменных топоров. Вдруг среди рева троллей он расслышал боевой клич своего брата. Сверкнул в солнечном свете меч, и Сигурд ворвался в гущу врагов, разбрасывая их могучими ударами острого клинка. Его своевременное появление придало Хигелаку смелости и сил, он заработал мечом быстрее. Скоро с этим отрядом было покончено, и два ильвинга бросились на подмогу своим дружинникам, которые отчаянно дрались против многократно превосходящих сил хримтурсов.

Между тем Кетиль и его маги встали в кольцо, отбиваясь от напиравших со всех сторон рядов троллей и хримтурсов. Последние зачастую оказывались проворнее, и им удавалось доставать колдунов своим оружием, раня или убивая. Вместе с магами в круговую защиту встал и десяток берсеркеров. Колдуны из последних иссякающих сил уничтожали турсов, но на место павших тут же вставали новые. Кетилю начинало казаться, что это никогда не кончится. Он швырял в них лед и пламя, травил ядовитым паром, обездвиживал и расчленял молниями на части, тратил уйму сейда, но атакующих становилось не меньше, а все больше и больше.

Берсеркеры тоже бились на славу. Их мечи и секиры потемнели от отвратительной крови турсов. Всеми силами бешенные воины пытались защитить вардлоков, колдующих из-за их спин, но время от времени кто-то из них падал, сраженный турсовой дубиной или топором, и некому было занять его место. Берсеркеры гибли, не в состоянии остановить натиск многочисленного врага — несмотря на свою силу и ярость.

Ётуны тем временем возобновили атаку: молнии, огонь и камни полетели на головы окруженных людей. Теперь утгардцы колдовали осторожнее, стараясь не задеть своих, но им тем не менее удалось вновь посеять панику в рядах человеческого воинства, оставшегося без магической защиты.

Хигелак находился в самой гуще сражения, плечом к плечу с ним дрались Сигурд, Фолькхари, Хедин, Асгейрер и многие другие. Но все начинали сознавать, что их армия угодила в ловушку, из которой никому из них не выбраться живым. Хримтурсы сражались не хуже людей и превосходили их числом в несколько раз, а троллей на поле боя было и того больше. Ётуны не прекращали насылать смертоносное колдовство, уничтожая беззащитных перед их чарами витязей десятками и сотнями. Колдунов окружили, и участь их была предрешена.

Валькирии без устали трудились, вознося души павших воинов в светлые Чертоги Высокого. Трюм и его приспешники ликовали, предвкушая скорую победу, а в Мидгарте медленно таяла последняя надежда избавить мир от орд темных отродий Утгарта. Среди всей этой круговерти огня, клинков, боли и смерти над человеческой армией навис мрачный призрак жестокого поражения.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Резкий порыв ветра чуть не сбил Вульфа с ног. Он удержал равновесие и повернулся в сторону, откуда слышалось приглушенное рычание, похожее на звук пламени в очаге. Среди рассыпанных по ночному небу редких звезд мелькнуло нечто громадное и черное, едва заметное в ночном сумраке. Красные глаза горели, словно две звезды, а широкие крылья гнали воздух, обдувая человека на вершине горы. Но Вульф стоял твердо, непоколебимо, и сжимал в правой руке Кормителя Воронов, а в левой — горящую руну «Эйхваз». Он внимательно следил за кружащим вокруг него драконом. Руна жгла ладонь, но Вульф с удивлением отмечал, что не чувствует боли. Волшебные линии сияли во тьме, озаряя пространство вокруг. Вульф не знал, что ему следует с ней делать, но было ясно, что зверь побаивается священного знака.

Однако дракон не собирался отступать. Он кружил вокруг Вульфа, мало по малу приближаясь. Первый удар он нанес неожиданно, коварно: сноп пламени вдруг вырвался из его ноздрей и ударил прямо в человека. Конечно, Вульф не успел среагировать. Объятый пламенем, он упал на землю и стал перекатываться с бока на бок, чтобы затушить огонь. Вскоре это ему удалось, и он, обожженный, смог подняться на ноги. Дракон по-прежнему летал вокруг него, очевидно собираясь измотать жертву, прежде чем прикончить.

Следующий выстрел прошел мимо цели и канул в темноту где-то за обрывом: Вульф успел увернуться. Затем последовал еще один сноп огня, который воспламенил траву у его ног. Вульф поворачивался вслед за пролетающим драконом и лихорадочно размышлял, что предпринять. Нидхёгг действовал осторожно и держался на порядочном расстоянии. Если так будет продолжаться и дальше, дракон рано или поздно измотает его и убьет.

Нидхёгг сделал еще один выпад, попытавшись спалить человека, но тот вовремя увернулся. Следуя некоему смутному наитию, Вульф прыгнул вперед и изо всех сил метнул в противника горящую руну. «Эйхваз» прочертила в фиолетовом небе огненный след и вонзилась дракону в бок, разбрасывая искры и пестрые всполохи. Ее сияние осветило огромную тушу дракона. Тот задергался, кувыркаясь в воздухе, и огласил ночь истошным воплем. Вульф почувствовал, как скалы задрожали под ногами, а уши заложило. Дракон метался по небу, светящаяся руна торчала из его бока, позволяя Вульфу следить за его маневрами. Он стоял с мечом в руке, ожидая, пока дракон рухнет на землю. Но Нидхёгг продолжал брыкаться в воздухе и вопить. Свет «Эйхваза» позволил рассмотреть его, и Вульф увидел, что Нидхёгг выглядит именно так, как он его себе представлял: гигантских размеров тело, широкие перепончатые крылья, змеиная голова на длинной шее и короткие когтистые лапы. В одно мгновение морда дракона приблизилась к Вульфу, и он увидел исполненные ненависти, тоски и боли красные глаза чудовища, его розовую пасть с раздвоенным языком и дымящиеся ноздри.

Изогнувшись, Нидхёгг ухитрился зубами вырвать из своей плоти горящую руну; она полетела вниз к земле, чтобы исчезнуть из этого мира навсегда. А дракон успокоился и взлетел ввысь, развернулся и устремился вниз к стоящему на вершине горы человеку.

— Проклятье! — пробормотал Вульф, глядя на приближающегося дракона. Его разинутая пасть и алые глаза бросали Вульфа в дрожь. Он взялся за рукоять меча двумя руками и изготовился отразить удар.

Но удара не последовало. Когда Нидхёгг был уже недалеко, его огромные глаза сверкнули голубым, и Вульф почувствовал острую боль в голове; неведомая сила сжала виски калеными тисками. Он застонал и невольно зажмурил глаза, но боль крепко впилась когтями в мозг. Вульф закричал и выпустил меч из рук, схватился за голову и упал на колени. Ему казалось, что сотни тысяч мелких игл вонзились в разум и рвали его на части. Он сжимал голову руками, лежа на земле, и дергался в судорогах, которые выкручивали тело и бросали его в дрожь.

На мгновение боль отпустила, и этого оказалось достаточно, чтобы Вульф открыл глаза и увидел разинутую пасть Нидхёгга прямо над собой. В дымящихся ноздрях дракона образовались снопы пламени, которые вот-вот вырвутся наружу, чтобы сжечь лежащего на земле человека. В этот миг мелькнула серебряная тень, зашуршали крылья и раздался яростный визг сокола, который вонзил острый клюв в глаз дракона и тотчас отлетел в сторону. Нидхёгг взревел, развернулся и бросился вдогонку за отважной птицей. Взор Вульфа помутнел, он едва видел, что происходило в небе.

Быстрый и маневренный, сокол кружил вокруг ревущего дракона, словно слепень вокруг быка, и время от времени совершал броски к его голове; он едва уворачивался от гигантских челюстей, которые всякий раз смыкались в том месте, где сокол был мгновение назад. Птица пыталась подобраться к правому глазу дракона, чтобы выклевать его также, как левый. Дракон метал пламя, но промахивался. Вдруг Нидхёгг резко отлетел в сторону и взмыл вверх. Сокол остался кружить над вершиной горы, не в состоянии угнаться за ширококрылым созданием.

Вульф медленно встал на ноги и поднял меч. Задрал голову к небу, следя за своим кружащим среди звезд спасителем. Тут послышался оглушительный рев дракона, который начал стремительное пике на храбрую птицу. Вульф переминался с ноги на ногу и гадал, как помочь таинственному соколу, который уже не раз спасал ему жизнь, и теперь готовился сделать это вновь. Вульф заметил, как оставшийся глаз Нидхёгга сверкнул, и сокол завис в воздухе, хоть и махал крыльями изо всех сил. Дракон произвел ментальную атаку на птицу и, сломив ее волю, заключил в невидимый капкан.

Вульф решил использовать единственную возможность помочь птице — превратиться в орла. Он бросил меч на землю и собрался было закрыть глаза, но тут его внимание привлекло поведение сокола. Птица застыла на месте и развела крылья в стороны, после чего сложила перед собой. Вульф разглядел сияние изумрудов, рубинов и сапфиров, висевших на тонкой, как нить, золотой цепочке, концы которой были зажаты в когтях сокола. Священное ожерелье засверкало ярче, отражая скрытое колдовство дракона и направляя его обратно туда, откуда оно пришло. Даже на таком расстоянии Вульф узнал в сверкании драгоценных камней волшебное ожерелье богини Хольды — Брисингамен.

Ч5.Г8-9

Чары дракона отразились от ожерелья и ударили по нему самому. Он взревел с новой силой, закувыркался в воздухе от боли, охватившей его темный рассудок. Но сокол, сорвав с себя Брисингамен, чтобы защититься от Нидхёгга, лишился магической силы, и волшебное соколиное оперение больше не скрывало того, кто под ним таился. Крылья удлинились и превратились в руки, лапы вытянулись, становясь ногами, а маленькая голова птица обратилась в человеческую. Ничто более не держало человека в воздухе, и он рухнул вниз к острым скалам, которые притаились в ночном сумраке, словно застывшие чудища Ётунхейма. Вульф не услышал крика: дракон ревел, заглушая все вокруг, и продолжал кувыркаться от боли, то и дело выплевывая снопы пламени.

Не медля, Вульф подобрал оброненное оружие и помчался к тому месту, где упал человек. Ему пришлось немного спуститься по склону горы, прежде чем он увидел в свете звезд и полумесяца человеческое тело, распростертое на обугленной земле.

Соскакивая с камня на камень, Вульф спустился еще и остановился возле неподвижно лежащего на земле человека. Он присел рядом и в неверном свете сумеречного неба разглядел копну длинных волос, женскую грудь и округлые бедра. Вульф склонился над женщиной, под которой медленно расползалась лужа крови; его сердце сжалось, когда он узнал Хильдрун. Захотелось закричать, но ни звука не вырвалось из его горла. Он не верил своим глазам, ему казалось, что это морок, наведенный чарами злобного дракона. Но до боли знакомый облик не оставлял места для сомнений.

— Хильдрун… — растерянно прошептал он, касаясь пальцами девичьего лица. Из ее носа лилась кровь, глаза были закрыты.

Вульф слегка приподнял ее голову. Неожиданно веки дрогнули и медленно приоткрылись.

— Хильдрун! — воскликнул Вульф, и слабая надежда всколыхнулась в его душе. — Хильдрун, ты жива?

— Вульф… — прохрипела она, с трудом шевеля бледными в лунном свете губами, — Вульф… ты должен… сделать…

Она замолчала и сомкнула веки.

— Хильдрун! — закричал он и потряс ее за подбородок. Девушка вновь приоткрыла мутные глаза и заговорила:

— Вульф… ты должен принести Великую Жертву…

— Великую Жертву?! — удивился он. — Но откуда ты…

— Сделай это… ты должен, иначе все пропало.

Девушка едва дышала, ей с трудом удавалось оставаться в сознании. Вульф поднял лицо к небу, где метался от боли дракон, завывая и испуская пламя. Гроза богов и людей — скоро он придет в себя, и тогда ничто не сможет его остановить. Исполненный ненависти и боли рев разносился по Мидгарту и за его пределы, достигая слуха мудрого бога и прекрасной богини. Они стояли на вершине горы возле священного трона Хлидскьяльв и глядели вниз на мужчину. Тот придерживал голову умирающей девушки, вслушиваясь в ее слабый голос.

— Ты ведь поведала ей об этом? — спросил Седобородый бог у высокой светловласой богини, чье очарование отражалось радужным светом в драгоценных каменьях ожерелья Брисингамен.

— Да, — ответила она, и голос ее прозвучал, подобно пению жаворонков, — такова была наша цель, не так ли?

Одноглазый кудесник молча кивнул, задумчиво поглаживая длинную бороду, а затем спросил:

— Любопытно, сделает ли он это?

— Не думаю, — покачала головой Хольда, и ее золотые локоны шевельнулись за белоснежными плечами.

— Я почти уверен, — возразил Странник, — он принесет Жертву.

— Любовь не позволит ему сделать этого, — сказала прекрасная богиня, уверенная в своих чарах.

— Нет. Его любовь отдана в залог.

Хольда взглянула на великого Аса, и тень сомнения мелькнула в ее больших зеленых глазах.

— Он ведь получит… искупление? — ее нежный голос прозвучал неуверенно.

Воданаз ничего не ответил. Он продолжал поглаживать бороду, взгляд его был устремлен вниз на Мидгарт, где черный дракон ревел и брыкался, а юный герой держал под голову мать своего нерожденного ребенка.

* * *

Вульф наклонился и прикоснулся губами ко лбу Хильдрун.

— Торопись, — шептала она, — торопись, пока я жива…

Вульф растерянно глядел в ее мутные глаза, не зная, что ответить. Страх медленно закрадывался в душу, словно гадюка, ползущая среди камней. Девушка то теряла сознание, то приходила в себя. Она дышала тяжело, вена на ее шее пульсировала едва ощутимо.

— Хильдрун, — вымолвил он, пытаясь вложить в свой голос уверенность, — с тобой все будет в порядке. Я отнесу тебя к Хельги, он вылечит…

— Нет, — прошептала девушка, — я не буду жить. Я ухожу… поторопись, мой милый. — Она попыталась улыбнуться, но губы не слушались ее, — Пока не поздно… Слишком многое зависит от этого.

Вульф невольно покачал головой, сознание отказывалось принимать то, что видели глаза. Впервые в жизни Вульф почувствовал себя слабым, испуганным ребенком, забившимся в темный угол, чтобы спрятаться от страшной необходимости, — ведь необходимость эта заставляет делать то, чему отчаянно противится разум, душа, тело.

— Нет… — выдавил он дрожащим голосом.

Собрав все силы, Хильдрун схватила его за руку, сжала.

— Вульф… любимый, милый… я знаю, что ты чувствуешь, но пойми же, это надо…

— Нет… — прошептал Вульф в ответ, мотая головой. Но его рука медленно поползла к лежащему рядом мечу. Пальцы сомкнулись вокруг длинной рукояти и сжали с такой силой, что костяшки побелели.

Протестуя всем своим существом, Вульф встал в полный рост и взял Кормитель Воронов в обе руки. Хильдрун смотрела на него снизу вверх.

Лунный свет отражался в серых блестящих глазах Вульфа, а звезды играли бликами в двух капельках, что бежали по его щекам. Он поднял меч над головой и направил острие вниз.

— Прости меня, — произнес он и сомкнул веки. Но даже с закрытыми глазами он видел девушку, едва живую, у своих ног. До слуха донесся слабый шепот:

— Я люблю тебя, Вульф…

Не открывая глаз, он прошептал в ответ:

— Я люблю тебя тоже.

И неожиданно понял, что не лжет.

Вульф набрал в легкие воздуха и закричал что было сил:

— Водана-а-аз!

И одним мощным движением вонзил клинок в живот девушки.

Вульф упал на колени, его обступила тьма; единственным источником света стала звезда, полыхающая высоко над головой. Она приближалась, свет ее набирал силу, но не освещал ничего: вокруг была пустота. Звезда превратилась в руну «Эйхваз», которая продолжала приближаться, пока свет ее не начал слепить глаза. Вульф застыл в оцепенении и воздел руки к руне. Она подплыла к нему, словно струг к берегу реки, и он прикоснулся к светящимся линиям кончиками пальцев. Яркая вспышка ослепила Вульфа, тело задрожало, поглощая в себя волшебный знак, и хоровод огней заплясал перед его взором.

Вульф открыл глаза, но огни все так же дико плясали вокруг него. Он взялся за рукоять меча, который крепко засел меж камней, пригвоздив девушку, и изо всех сил рванул вверх. Высвободившись из плоти Великой Жертвы, меч засиял в лунном свете. Три руны, вырезанные у крестовины одноглазым Кудесником в далеком прошлом, вспыхнули багровым светом: кровь Великой Жертвы пробудила их от многовекового сна. Вульф почувствовал, что меч дрожит, точно живой. Он задрал голову к небу и издал дикий вопль отчаяния, который заглушил рев дракона и привлек к себе его внимание. Вульф поднял меч над головой, направив острие к звездам, и холодное сияние клинка осветило ночь.

Крылатое чудовище перестало кувыркаться и зависло в вышине, с опаской глядя вниз на человека с горящим мечом. Впервые за вечность своего существования дракон ощутил страх, который схватился цепкими когтями за его разум. Призрачное сияние меча и волны таинственной энергии, исходящей от человека, вырисовывались в его разуме в хозяина — жестокого и беспощадного, который требовал беспрекословного подчинения.

Вульф затих и вгляделся в сумрак, рассматривая силуэт черного дракона, увенчанный алым огоньком глаза.

— Где же ты? — закричал ему Вульф. — Лети сюда! Я отрублю тебе голову! Я хочу твоей крови!

Услышав в этих словах приказ, Нидхёгг помчался к земле прямо на человека. Спланировав над склоном, дракон выбрал подходящее место, чтобы опустить туда свою громадную тушу. Порывы ветра от взмахов широких крыльев заставили Вульфа пошатнуться. Нидхёгг приземлился в пятидесяти локтях от него, его большой круглый глаз светился алым. Вульф поднял меч в воздух и собрался броситься в атаку, но тут дракон повел себя странно. Он вытянул длинную шею и положил голову на камни в нескольких шагах от человека. Вульф невольно опустил меч, немного растерявшись. Дракон покорно лежал у его ног и смотрел на него так, как смотрит раб на своего господина. Они глядели друг на друга некоторое время, а потом разум Вульфа озарила невероятная догадка.

— Вульф! — услышал он крик Сигрун сзади.

Вульф обернулся и увидел, как Сигрун, Хельги и остальные сбегают вниз по склону горы ему на выручку. Одна из колдуний взмахнула руками, создавая на бегу защитный экран вокруг Вульфа, а Хельги метнул в зверя молнию. Она ударила дракону в лапу, тот взревел и рванулся вперед, чтобы испепелить своих обидчиков.

— Стоять! — рявкнул Вульф, и Нидхёгг мгновенно замер, повернув к нему голову.

Бранд и Хрёдель натянули тетивы, готовясь выпустить стрелы в чудовище, Сигрун бежала прямо на дракона, занеся секиру над головой, а Хельги и Ауд собирались напустить на него новые чары. Вульф бросился Сигрун наперерез и успел остановить ее, схватив за руку.

— Что ты делаешь?! — возмущенно вскричала она, пытаясь вырваться.

— Хельги! — заорал Вульф — Остановись, не делай этого!

Все шестеро удивленно повернулись к князю, на их лицах застыло недоумение. Сигрун наконец удалось высвободить руку, и она отступила на шаг назад, гневно глядя на своего супруга и тяжело дыша.

— Остановитесь! — приказал еще раз Вульф. — Ведь вы не хотите причинить вреда нашему самому могучему союзнику!

Нидхёгг угрожающе зарычал, но не посмел нарушить приказа того, кто стал для него господином. Сигрун медленно опустила секиру и уставилась на дракона, который сидел, подвернув под себя хвост, словно примерный пес. Его глаз жутко сиял алым, из ноздрей валил дым, в горле клокотало нетерпеливое рычание. Всем своим видом Нидхёгг показывал, что уничтожит любого по первому приказу хозяина.

Хельги подошел ближе и изумленно вопросил:

— Как это понимать?

Сигрун, Вингборг, Ауд, Хрёдель и Бранд обступили ирмин-конунга, опасливо косясь на дракона.

— Нидхёгг — наш союзник! Я приручил его! — объявил Вульф не без гордости в голосе, но его радость мгновенно улетучилась, как только он вспомнил, какую цену пришлось за это заплатить. Его меч по-прежнему сиял, а руны на нем горели ярким пламенем. Он вложил оружие в ножны, повернулся и отошел в сторону, где лежало окровавленное тело Хильдрун. Его товарищи последовали за ним.

Сигрун вскрикнула, когда увидела погибшую соперницу, а остальные встали как вкопанные, с ужасом глядя вниз перед собой.

— Вот, кого мы должны благодарить за то, что дракон стал моим рабом, — промолвил Вульф.

— Это же… Хильдрун, — изумленно проговорила Сигрун.

Она присела рядом с телом, рассматривая серое лицо девушки и страшную рану в ее животе. Ей удалось разглядеть кончик соколиного пера в сжатом кулаке Хильдрун.

— Но как она очутилась здесь? — недоумевал тем временем Хельги.

Он посмотрел на Вульфа снизу вверх и вскинул седые брови, когда его пониманию открылся ответ на вопрос.

— Сокол?! — воскликнул он.

Вульф кивнул и снял с головы шлем, вытер пот со лба.

Сигрун с изумлением уставилась на птичье перо, не веря своим глазам. Но вовремя спохватилась и, прежде чем встать, вытянула перо двумя пальцами и незаметно спрятала себе за пояс.

— Как же я раньше не догадался… — проговорил вардлок.

— Но что с ней произошло? — потрясенно спросила Ауд.

Вульф ничего не ответил. Он повернулся, и стоявшие за его спиной люди расступились, освобождая ему дорогу. Вульф зашагал вперед, оставив своих товарищей в недоумении. Он стал взбираться вверх по склону, цепляясь за выступы и растущие там и тут кусты. Дракон смирно сидел на своем месте, подозрительно зыркая на людей, которые, задрав голову, смотрели вслед князю.

Вскоре Вульф оказался на вершине горы, где некоторое время назад разговаривал с Воданазом. Казалось, целая вечность миновала с тех пор. Вульф встал в полный рост и взглянул на восток.

Небосклон светлел, звезды гасли одна за другой, предрассветный ветерок ерошил волосы. Вульфу показалось, что он услышал облегченный вздох Одноглазого бога, довольного выбором, который сделал его отпрыск. Ночь Великой Жертвы подходила к концу, редкие звезды печально сияли над головой, а кровавая полоска зари разгоралась у горизонта, предвещая начало нового дня.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Тем временем среди холмов Хёггомланда кипела битва. Люди, окруженные хримтурсами и троллями, отчаянно дрались, чтобы не позволить расчленить строй. Кое-где турсам удалось сделать это, и небольшие группы людей, которые попали в ловушку, сражались еще ожесточеннее, потому что знали: живыми им не выйти.

Колдуны тоже бились в окружении и давно оставили попытки возвести магический щит. Последние капли сейда они тратили на то, чтобы помогать защищавшим их берсеркерам, которых становилось все меньше. Тролли продолжали прибывать неизвестно откуда и присоединяться к своим собратьям. Вокруг Кетиля и его людей оставалось всего пять берсерков и около каждого из них громоздились горы отвратительных зеленокожих туш. Некоторые из вардлоков полностью израсходовали запасы сейда и теперь лежали на земле без сознания. Те из колдунов, кто еще держался, вынуждены были взять в руки копья, чтобы защитить себя от коварных выпадов хримтурсов.

Асгейрер Аганлунг и четверо выживших берсеркеров из его дружины из последних сил вращали тяжелыми топорами и секирами. Их удары всегда настигали цель, но вместо каждого убитого турса вставали трое новых. Асгейрер рычал, словно раненный медведь, на губах выступила белая пена, руки были по самые локти покрыты черной слизью, которая брызгала омерзительными фонтанами из ран троллей и хримтурсов.

Немного в стороне дрался еще один отряд окруженных людей. Альфвард, герой Бургундархольма, и его братья, из которых лишь трое оставались в живых, стояли плечом к плечу, отбивая удары десятка с лишним хримтурсов. Альфвард истекал кровью, мелкие и крупные раны покрывали его могучее тело, но, подобно берсеркеру, он не замечал ни своей крови, ни боли, ни ран. Он искусно орудовал копьем, однако врагов оказалось слишком много. Время от времени ему удавалось сразить одного или двух, но их места тотчас занимали новые. Вот один из братьев пал с разрубленной головой, и оставшимся пришлось мгновенно перестроиться, чтобы не пропустить врагов себе в тыл. Метко пущенное копье хримтурса пронзило еще одного бургунда, и тот пал рядом со своими родичами. Альфвард и Ингвар, его последний брат, прижались друг к другу спинами, и их единственной надеждой стало убить как можно больше проклятых турсов, прежде чем наступит час погибели. И им это удалось. У их ног выросла большая гора трупов, прежде чем кто-то из троллей метнул дротик, который вонзился в голову Ингвару. Поняв, что его брат мертв, Альфвард вскричал в неистовстве и закружился словно волчок, раня и убивая обступивших его врагов. Но и этому неистовству суждено было скоро завершиться. Чье-то копье поразило героя в спину, тот упал и был изрублен на куски каменными топорами троллей.

На противоположной стороне поля битвы держали строй Хигелак, Сигурд, Кари, Асмунд, Гейрер, Фолькхари и другие воины. За их спинами гибли люди от колдовства ётунов, которое лилось на их головы смертельным дождем из огня, молний, камней и ядовитых паров.

Ч5.Г9

На противоположной стороне поля битвы держали строй Хигелак, Сигурд, Кари, Асмунд, Гейрер, Фолькхари и другие воины. За их спинами гибли люди от колдовства ётунов, которое лилось на их головы смертельным дождем из огня, молний, камней и ядовитых паров. Хигелаку стоило огромных трудов не поскользнуться в лужах человеческой и троллевой крови. Его щит давно изрубили в щепки, и сейчас он сжимал в левой руке кинжал, которым делал выпады, когда отклонял вражеское оружие своим мечом. Хигелак чувствовал, что начинает уставать. Его клинок становился все тяжелее, рука немела, в глазах рябило от бесконечного мельтешения зеленых тел троллей, от покрытых серой шерстью морд хримтурсов, от брызг темной крови, от клинков, копий, топоров и секир. Уши болели от истошного рева атакующих монстров. Хигелак потерял всякую надежду на спасение и теперь, как и все бойцы в попавшей в западню армии, задался целью продать свою жизнь подороже.

Солнце повисло над горизонтом, длинные тени людей и турсов плясали на холмах Хёггомланда. В северо-западной части ясного розовеющего неба появилась черная точка, которая стремительно приближалась к месту сражения, бросая на землю широкую тень.

* * *

Ветер развевал длинные светлые волосы Вульфа и затруднял дыхание. Взошло солнце, миновал полдень, а они все летели к Хёггомланду. Нидхёгг без устали махал широкими перепончатыми крыльями, неся на своем могучем теле семерых людей. Они сидели верхом, обхватив его шею руками. Повинуясь приказу нового хозяина, дракон мчался на юго-восток высоко над землей. Вульф не знал, сколько времени займет путь, но Нидхёгг летел очень быстро, и Хельги предположил, что, вероятнее всего, они достигнут Хёггомланда на закате дня. Вульф был доволен таким исходом — он рассчитывал, что к этому времени Хигелак с дружиной едва достигнут намеченных рубежей; там они успеют вместе подготовиться к битве.

Вульф продрог за время пути: на этой высоте было холодно, несмотря на яркое, летнее солнце. Глаза слезились то ли от бьющего в лицо ветра, то ли от воспоминаний минувшей ночи. Тело Хильдрун, завернутое в плащ, лежало поперек драконьей шеи прямо перед Вульфом. Он не мог видеть своих товарищей или говорить с ними: они сидели за его спиной, а свист ветра в ушах не располагал к беседам. Но молчание его не тяготило, скорее наоборот — доставляло облегчение. Сейчас хотелось побыть наедине с собой, и он наслаждался такой возможностью.

Его душа полнилась скорбью и сомнениями. Он не знал, поступил ли он правильно, согласившись принести возлюбленную в жертву. Может, Хельги или кто-то из его «лекарей» смог бы спасти ее? Хотя колдун отрицал такую возможность, Вульфа все же мучали сомнения. Но с другой стороны, взамен он получил то, о чем не смел мечтать даже сам Воданаз. Такова сущность Последней Руны… Вульф понял это лишь после того, как принес жертву. «За смертью приходит рожденье», вспомнились ему слова Одноглазого. Надо научиться отдавать, если хочешь получать. Чем больше желаешь получить, тем больше придется отдать. Но Вульф заплатил самым дорогим, что у него было. И теперь следовало использовать в полной мере то, что добыл такой страшной ценой.

Дракон мчался вперед, проносясь под белоснежными облаками, и вскоре Вульф заметил у самого горизонта вспышки и всполохи пламени. Он вытянул шею, вглядываясь вдаль, и сделал знак рукой сидевшим позади него товарищам. Они заметили огни у горизонта и с любопытством наблюдали за ними, гадая, что это могло быть. Но у Вульфа появились неприятные предчувствия, которые подтвердились, когда он обернулся и посмотрел на Хельги. В глазах старого вардлока читалась тревога, и Вульф понял, что они опоздали.

— Живей! Живей! — крикнул он Нидхёггу, дракон замахал крыльями еще усерднее.

Вскоре глазам семерых наездников открылась панорама сражения, которое находилось в самом разгаре. Сверкали молнии, взрывались огненные шары, и Вульф с ужасом осознал, что происходило внизу среди холмов. Хотя до поля битвы оставалось еще порядочно расстояния, он смог разглядеть толпы турсов, которые наводнили собой всю долину и окружили войско Хигелака; оно терпело поражение — это было видно издалека.

— К бою! — закричал Вульф, обернувшись к товарищам за своей спиной.

— Вульф, смотри! — крикнул Хельги ему в ответ.

Вульф посмотрел, куда указывал старик, и увидел взлетающие из небольшой рощицы огненные шары, которые, описав дугу, опускались на головы зажатых со всех сторон людей. Над деревьями темнел магический щит, возведенный ётунами для защиты от ответного человеческого колдовства. И Вульфу, и всем остальным, сидящим на драконьей шее, стало ясно: Хигелак был в беде, а среди деревьев засели ётуны.

— К роще! — приказал Вульф Нидхёггу.

Дракон накренился и повернул к дымящемуся вдалеке лесочку. Приблизившись, он наклонил голову вниз и начал круто пикировать прямо на деревья. Наездники в ужасе закричали, когда дракон с безумной скоростью понесся к земле. Вульфу казалось, что его сейчас стошнит, он задыхался и сжимал что было сил драконью шею, со страхом глядя на приближающиеся кроны деревьев.

— Жги-и-и! — взревел ирмин-конунг, и Нидхёгг выпустил из ноздрей два снопа огня, которые утопили рощу в пламени.

Вульф не сомневался, что они вот-вот разобьются, но дракон прекратил падение и выровнял полет в двадцати локтях от пылающих макушек деревьев. Он продолжал поливать огнем лес, пробивая магический щит так, будто его не существовало вовсе. Дракон резко взмыл ввысь, Вульф и его друзья снова задохнулись, чувствуя, как желудки болтаются в утробах. Нидхёгг набрал высоту, и Вульф, глянув вниз, увидел такой пожар, какого не видел никогда в своей жизни. Вся роща вместе с прилегающим к ней полем на десятки локтей вокруг тонула в пламени; оно полыхало так ярко, что слепило глаза, и жар его ощущался даже на высоте, где дракон кружил в ожидании новых приказов. Среди бушевавшего пожара носились объятые огнем фигуры, в которых Вульф легко узнал ётунов. Магический щит исчез, молнии прекратили сверкать, а огненные шары больше не взрывались над головами окруженных людей — колдовать стало некому.

— Хай-яй-я! — возликовал Вульф, довольный исходом первой атаки.

* * *

Сражающиеся внизу люди увидели, что произошло, и, конечно, заметили, что колдовство великанов прекратилось.

Хигелак не верил своим глазам. Отбиваясь от троллей, он удивленно косился на огромного дракона, который реял над горящей рощей.

— Дракон на нашей стороне! — вскричал Сигурд.

— Нидхёгг с нами! — подхватил Хигелак и остальные витязи, кто бился с ними бок о бок.

И через несколько мгновений эти слова стали боевым кличем, который пронесся над рядами людей, поднимая дух и придавая новых сил. Надежда озарила их души, и, хотя до победы было еще далеко, вопли ликования все чаще стали слышаться среди рева троллей и рычания хримтурсов.

* * *

— С ётунами покончено! — прокричал Хельги сквозь шум ветра.

— Отлично! — воскликнул Вульф и обратился к дракону: — Теперь вперед! Жги троллей и хримтурсов!

Получив долгожданный приказ, Нидхёгг круто развернулся и полетел в сторону бьющихся среди холмов людей и турсов. Вульф только собрался попросить дракона не совершать резких маневров, но тот уже начал крутое пике на тварей внизу.

Многие из турсов заметили несущуюся на них черную громаду и попытались броситься в рассыпную, но было поздно. Нидхёгг выровнял полет и выпустил пламя. Он пронесся над самыми головами врагов, оставляя за собой полыхающее море огня, в котором потонули сотни чудовищ, а потом вновь набрал высоту. Те из троллей, кого миновала сия участь, превращались в камень один за другим. Лишенные магической защиты ётунов, они вновь стали уязвимы перед солнечным светом. К тому моменту, когда Нидхёгг спикировал во второй раз, поле битвы пестрило бесчисленными каменными фигурами, пойманными солнечным светом в самых разных позах. Среди них растерянно оглядывались по сторонам хримтурсы, не совсем понимая, что произошло с их союзниками. Но большинство из них так и не успели ничего понять: смертельные потоки огня полились на их головы.

Когда дракон вновь набрал высоту, на поле битвы в живых оставалось не больше пары сотен хримтурсов. Поначалу человеческое войско немного растерялось, увидев каменные изваяния, которые несколько мгновений назад свирепо ревели и размахивали топорами. Но вскоре растерянность уступила место ярости, и люди бросились добивать выживших инистых великанов, которые теперь оказались в меньшинстве.

Хигелак и Сигурд находились в первых рядах. Их мечи рубили и кололи оставшихся хримтурсов, которые падали один за другим, пока те из них, кто еще жил, не обратились в бегство. Но Хигелак и не думал позволять им уйти. Он вместе с товарищами бросился в погоню за врагами и мчался за ними, перепрыгивая через тела погибших людей и турсов и огибая полыхающие огнем участки земли.

Вульф не разрешил Нидхёггу совершить еще одно пике: теперь возник риск, что огонь может задеть своих. Дракон кружил над усеянным трупами полем битвы, Вульф смотрел вниз, где среди бушующих пожаров шли последние схватки и люди преследовали разрозненные отряды хримтурсов.

— Можно приземляться, — подумал вслух Вульф.

Он дал команду, и Нидхёгг начал неторопливо снижаться над вершиной небольшого пригорка. Вскоре дракон мягко встал на лапы, прижался брюхом к земле и опустил голову, позволяя наездникам спешиться.

Держа тело Хильдрун на руках, Вульф слез на землю и положил его у своих ног. Рядом встали Хельги, Сигрун, две колдуньи и два стрелка. Издалека доносились крики и визг удирающих турсов. Битва близилась к концу.

— Итак, — с радостью произнес Хельги, — победа за нами!

Но улыбка испарилась с его лица, когда он посмотрел на хмурого ильвинга, который стоял над завернутым в плащ телом девушки и смотрел куда-то вдаль, где красное солнце пряталось за вершины холмов.

Вскоре Вульф повернулся к своему старому другу и тихо промолвил:

— Да, мы победили. Как только вернемся в Свергарт, воздадим почести тому, кто сделал нашу победу возможной.

Все невольно покосились на тело Хильдрун, укрытое тканью с головы до ног. Хельги приоткрыл рот, чтобы спросить ирмин-конунга о том, что произошло на вершине горы, но передумал. Он знал, что Вульф не станет говорить сейчас.

Сигрун смотрела на мертвую Хильдрун и не верила своим глазам. Как оказалось, эта девушка защищала Вульфа, научившись каким-то образом искусству оборотничества. «Точно — колдунья, она и есть колдунья», — решила гаутка, и ей показалось, что она нашла объяснение тому, каким образом Хильдрун удалось завоевать сердце Вульфа. Сигрун смотрела на скорбное лицо своего супруга с сочувствием, смешанным с ревностью.

Битва тем временем подошла к концу, почти все хримтурсы были убиты. Хигелак отрядил сто пятьдесят человек с приказом преследовать, выискивать и уничтожать выживших врагов; те, побросав оружие, разбегались кто куда, как испуганные тараканы. Остальные воины устало брели следом за двумя ильвингами к пригорку, где громоздилась необъятная туша черного дракона.

Ирмин-конунг поднял правую руку, сжатую в кулак, и с торжеством посмотрел на своих витязей.

— Победа! — вскричал он.

— Победа! — отозвались его братья и взбежали вверх по склону.

Вульф с великим облегчением обнял их, радуясь, что оба целы и невредимы. Затем поприветствовал собирающихся у подножья холма воинов, увидел окровавленные, измученные, но одновременно счастливые лица Асмунда, Фолькхари, Гейрера и других дружинников.

— Спасибо, что поспел так вовремя! — воскликнул Хигелак, хлопая старшего брата по плечу.

— Невероятно, но мы все-таки победили! — засмеялся Сигурд, а когда заметил, что Вульф не улыбается, спросил:

— Что ты так хмур, братец?

— Не меня вам нужно благодарить, — с мрачной торжественностью произнес Вульф, — а ее!

— Кого? — не понял Хигелак.

Вульф шагнул в сторону, опустился на корточки и отбросил край плаща, открыв посиневшее безжизненное лицо.

— Это Хильдрун! — хором воскликнули Хигелак и Сигурд.

— Что? — вскричал Фолькхари и побежал вверх по склону, прихрамывая на раненную ногу. — Что с ней?

Фолькхари остановился как вкопанный, когда увидел свою мертвую дочь.

— Хильдрун! — вскричал старый хордлинг, опускаясь на колени рядом с ней.

Вульф положил руку на его плечо и тихо сказал:

— Твоя дочь — героиня всего Мидгарта, Фолькхари. Ее жизнь и жизнь моего ребенка, который погиб вместе с ней в ее утробе, — это цена, которую нам пришлось заплатить за победу.

Сигрун невольно сжала кулаки, услышав эти слова, а Фолькхари отпустил Хильдрун и медленно поднялся на ноги. Его глубокие голубые глаза заблестели в розовом свете заходящего солнца.

— Как это произошло? — спросил он дрожащим голосом.

Вульф опустил взгляд и покачал головой. Разве мог он сказать, что принес в жертву того, кто любил его и кого любил он, сам того не зная?

На выручку Вульфу пришел Хельги. Он сказал, обращаясь к Фолькхари:

— Мы справим великую тризну по твоей дочери. Пусть Хольда хранит ее душу в своих сияющих чертогах.

Воины стояли в угрюмом молчании и с опаской косились на черного дракона, который закрыл глаза и положил голову на траву, не обращая никакого внимания на людей.

Вскоре солнце скрылось за вершинами холмов, и на землю опустились сумерки. Хигелак и Сигурд рассказали Вульфу о минувшем сражении и о том, как оно началось. Вульфа поразило коварство турсов, которые так ловко заманили дружину в западню. Это привело к катастрофическим последствиям. Вульф отправил несколько десятков человек собирать раненых, чьи тела лежали разбросанные по всему полю битвы вперемешку с тушами троллей и хримтурсов. Пожары, вызванные колдовством ётунов и огненным дыханием Нидхёгга, понемногу затухали. Поле пропиталось человеческой и турсовой кровью, колдовские молнии разворотили землю так, будто ее только что вспахали.

По примерным подсчетам Хигелака, в дружине осталось чуть больше пятнадцати тысяч боеспособных воинов и еще три тысячи раненых. Такая новость ввела Вульфа в уныние, усугубляемое тем, что погибли также многие из героев — вождей кланов. Асгейрер Аганлунг, Альфвард из Бургундархольма, Хлёддвар Златоус и многие другие князья пировали сейчас в чертогах Воданаза.

Потом Хельги с ужасом сообщил, что из его колдунов в живых остались лишь десять человек, шестеро из которых ранены или лежат обессиленные. Единственной хорошей новостью стало то, что Кетилю удалось уберечь кувшин с кровью Квасира. Это оставляло некоторую надежду на боеспособность вардлоков до того, как те смогут восстановить силы и залечить раны.

Настал вечер. Дружина разбила лагерь неподалеку от места сражения, чтобы отдохнуть перед дорогой домой. Людям удалось найти кое-что из съестных припасов, которые они взяли с собой в поход и которые были в суматохе растеряны, когда ётуны начали атаку. Они разделили их поровну, каждый получил хоть немного, но все же какую-то еду.

Вульф, Хельги, Сигрун, Сигурд, Хигелак и Сиггейрер сидели вместе возле костра, беседуя о происшедших событиях. Все очень устали и скоро собирались отойти ко сну. Вульф не притронулся к еде и отдал ее Сигрун, но девушка, разумеется, отказалась. Он не стал ее уговаривать, молча лег на спину, заложив руки под голову. Рядом с ним лежало тело Хильдрун, по-прежнему завернутое в плащ. Он не разрешил отнести его на одну из сохранившихся повозок, как предложил Хигелак.

Вульф почти не участвовал в разговоре. Лежал с закрытыми глазами, а перед его взором проносились события последних дней, воспоминания, мысли. Он не заметил, как заснул.

Ч5.Г10

* * *

Разбудил его встревоженный голос Сигурда.

— Вульф, вставай! — кричал он, дергая его за руку.

Вульф приоткрыл глаза и сел.

— В чем дело? — сонно пробурчал он и уставился на брата. Его голубые глаза сияли волнением и тревогой.

— Дурные вести, Вульф. Наши дозорные обнаружили огромную армию турсов. Они движутся сюда в боевом порядке.

— Что?! — Вульф вскочил на ноги как ужаленный. — Откуда они взялись?

— Не знаю, — дернул плечами Сигурд. — Но их тысячи! И с ними полно ётунов!

— Проклятье! — взревел Вульф, хватаясь за оружие.

— Это могут быть только турсы из Ушлуфьорда! — воскликнул Хельги.

— Да, но как они оказались здесь?! — недоумевал Вульф.

— Колдовство, — в голосе Хельги не было ни капли сомнений.

— Как далеко они?

— Три-четыре полета стрелы! — ответил Сигурд.

— Хельги, готовь своих людей! — приказал Вульф, надевая шлем.

Хельги кивнул и исчез в полумраке, а Хигелак загудел в рог, командуя воинам готовиться к бою.

И тут ночное небо озарили десятки огненных шаров.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

На Свергарт опустился вечер. Серебряный месяц, набиравший силу и мощь с каждой ночью, повис в небе среди блеклых, едва видимых звезд. Вальхтеов сидела на лавке возле дома вместе с Йордис — хозяйкой Свергарта — и беседовала с ней о насущных делах. В гарте было тихо, многие уже отошли ко сну. Воздух бодрил свежестью и прохладой, земля источала благоухание после прошедшего дождя, слышался стрекот кузнечиков.

— Интересно, где они сейчас, что с ними? — вздохнула Вальхтеов, думая о своих братьях и их дружинниках. Она подняла голову к звездам, словно хотела найти ответ в их холодном безмолвном сиянии.

— Я так волнуюсь за Хедина, — грустно промолвила Йордис. — Прошлой ночью мне снился дурной сон… Я видела ворона, который кружил над заснеженным полем и громко каркал, выкрикивая его имя.

— Кто знает, может, это к добру, — попыталась девушка утешить свою будущую свекровь.

— Ох, не верится мне, не к добру…

Вальхтеов не нашла что ответить на это. Она отвела взгляд в сторону, думая о своем брате, который сделался странным с тех пор, как началась эта проклятая война с троллями. Ей становилось жутко, когда она вспоминала о том, что он оборотень. Не раз ему приходилось встречаться с самим Воданазом — темным богом волшебства. В этом ей виделась причина появившихся странностей Вульфа.

— Слышь, — позвала девушку Йордис, — ты, часом, не видела Хильдрун?

— Да вроде нет, — неуверенно ответила Вальхтеов, — я искала ее утром, но она куда-то запропастилась.

— Угу, родичи тоже разыскивали ее сегодня. Куда же она могла подеваться?

— Ох, надеюсь, с ней ничего не стряслось, — вздохнула Вальхтеов. — Хорошая она девушка. И вообще, мне думается, она была бы лучшей женой для Вульфа, чем эта орлица из Гаутланда!

Йордис улыбнулась, но ничего не сказала. Гостеприимная хозяйка гарта, она старалась воздерживаться от нелестных замечаний о своих гостях, но в душе была согласна с девушкой.

Вальхтеов хотела сказать что-то еще, но замерла с открытым ртом.

— Слышишь? — взволнованно проговорила она, схватив женщину за руку.

Йордис удивленно посмотрела на Вальхтеов, а потом вздрогнула, услышав отдаленный рев. Вальхтеов почувствовала, как холодные змеи заскользили по спине, когда она расслышала рев более отчетливо. Так могли кричать только тролли.

— О великая Фригга! — воскликнула она. — Это они!

— Кто?! — испуганно вскричала Йордис.

— Турсы! — прокричал один из дозорных, будто в ответ на вопрос хозяйки гарта.

Вальхтеов и Йордис вскочили на ноги.

— Поднимайте людей! — воскликнула девушка, но кто-то уже загудел в рог, и из домов высыпали сонные полуодетые бойцы с оружием в руках, чтобы явиться к месту сбора. Порядок обороны, который придумал и установил Хигелак во время многодневных тренировок, теперь обрел возможность доказать свою полезность.

К Вальхтеов и Йордис подошла Сигни. Разбуженная криками и звуком сигнального рога, она вышла из дома посмотреть, что происходит. Но ей не пришлось задавать вопросов: рев троллей недвусмысленно сообщал о происходящем. Тот, кто хоть раз услышал этот страшный, нечеловеческий звук, уже никогда не забудет его.

— Матушка! Они напали на нас! — вскричала Вальхтеов в отчаянии.

Сигни сжала тонкие бледные губы и посмотрела на запад, откуда неслись крики и вопли. Белый платок, украшенный затейливым узором, прикрывал ее седые волосы и ниспадал на узкие худые плечи белоснежным покрывалом. Золотая брошь над ее правой грудью отражала свет факелов в руках пробегающих мимо воинов.

— Йордис! — обратилась Сигни к хозяйке. — Созови женщин, у нас на складах есть луки со стрелами. Кто может стрелять, пусть берет оружие и встает у стены. А остальные возьмут вилы, лопаты, ножи — все, чем можно убивать. Если тролли ворвутся в гарт, то долг каждой из нас — умереть, одолев хотя бы несколько тварей.

С этими словами Сигни развернулась и направилась в сторону стоящих в ряд сараев, в которых хранилось запасное оружие. Вальхтеов пошла за ней, а Йордис заспешила к жилым домам, чтобы собрать отряд женщин.

Тем временем Сигимунд, которого назначили сотником свергартского гарнизона, взобрался на мостик, тянущийся вдоль стены с внутренней стороны. Дозорные продолжали гудеть в рога, а воины сбегались к своим местам.

— Откуда наступают? — спросил Сигимунд одного из дозорных.

— Пока только с запада.

— Много?

— Неизвестно. Сейчас слишком темно, но думаю, не меньше пяти сотен. Я выстрелил горящими стрелами в их сторону, и мне удалось разглядеть их. Они выстроились в ряды вон там, у ручья, и чего-то выжидают.

— Подкреплений? Или команды к наступлению? — гадал Сигимунд.

Дозорный пожал плечами, напряженно вглядываясь в ночной полумрак. Злобный рев троллей и рычание хримтурсов отчетливо слышались в тишине.

— Я буду на западной стороне, — сообщил Сигимунд.

Дозорный кивнул, не отрываясь от наблюдения местности за стеной гарта. Рядом с ним остались десять человек на всякий случай, а Сигимунд поспешил к западной стороне гарта. Там он с ужасом обнаружил, что именно эта часть стены еще оставалась недостроенной. Порядочный отрезок ограды отсутствовал. Арн повелел оставить все как есть и построить еще домов для новоприбывших поселенцев, тем самым расширив гарт, а уж потом поставить стену так, чтобы она охватила и новые дома тоже.

Но собравшиеся по команде воины уже успели возвести завалы из заранее сложенных здесь бревен, чтобы хоть как-то прикрыть брешь в стене, и теперь готовились отразить нападение нелюдей. Сигимунд стоял во главе отряда. На мостике у стены выстроились лучники.

Вальхтеов, Йордис и другие женщины, кто были не на сносях и мало-мальски умели стрелять, тоже встали у стены с луками, заняв свободные места на мостике.

Тролли ревели, но с места не двигались, по-прежнему чего-то выжидая. Дул ветер, гоняя по ночному небу облака, которые то и дело прятали луну. Люди затаили дыхание в ожидании атаки.

— Где Хамар? — спросил Сигимунд, оглядываясь по сторонам в поисках единственного в гарте вардлока.

— Я здесь, — ответил бородач средних лет, выступая из темноты. Он сжимал в руках дубовый посох.

— Готов? — спросил его Сигимунд.

— Да.

— Есть ли какой-нибудь способ сообщить Хельги и Вульфу о нападении?

— Есть, но для этого мне нужно немного времени.

— Добро, тогда начинай, — сказал Сигимунд, а Хамар отошел в сторонку, сел на землю и положил посох поперек колен. Он закрыл глаза и принялся бормотать заклинания.

Внезапно раздался дикий, режущий слух вопль, и турсы рванулись вперед — в первых рядах тролли, за их широкими, коренастыми спинами хримтурсы. Они быстро сокращали расстояние до гарта и вскоре вбежали в зону поражения стрел.

— Давай! — скомандовал Сигимунд, и все стоящие на мостике стрелки спустили тетивы.

Первый залп нарушил строй противника. Передние ряды троллей повалились на землю, а тем, кто бежал за ними, приходилось перепрыгивать через их тела. Менее ловкие спотыкались и падали рядом с убитыми.

Стрелки вновь натянули тетивы, но выстрелить не успели. Сверкнули три молнии и ударили прямо в стену, за которой стояли лучники. Стена разлетелась в дребезги, а людей отбросило взрывом на несколько десятков локтей. Упав на землю, они остались лежать — оглушенные или мертвые.

— Великий Тонараз! — взревел Сигимунд. — С ними ётуны!

Словно в подтверждение его слов, три молнии сверкнули снова, разнося в щепки завал из бревен. Горящие обломки разлетелись во все стороны, зажигая кое-где траву и ветви деревьев.

— Всем назад! — скомандовал Сигимунд, отводя людей вглубь гарта, подальше от полыхающих обломков стены.

Вальхтеов со стоном приподнялась, стараясь унять волну головокружения. Затылок страшно болел, глаза залил горячий ручеек крови. Она встала на ноги и подобрала с земли лук и колчан со стрелами. Нетвердой походкой прошагала к собравшимся в стороне воинам, готовым к схватке с турсами.

— Хамар! — позвал Сигимунд, и вардлок был тут как тут. Начертив в воздухе руны, он воздвиг небольшой щит перед бойцами, чтобы хоть как-то прикрыть их от удара ётунских колдунов. Магическая атака не заставила себя долго ждать. Три огненных шара полетели в людей, но разбились о щит и взорвались прямо перед бегущими троллями.

Рев и рычание турсов оглушили людей. Первые ряды ворвались в гарт, их встретил плотный частокол копий и мечей.

Прикрываясь щитом от троллевых топоров, Сигимунд рубил направо и налево. Его товарищи в строю не отставали. Но нелюдь перла вперед, переступая через мертвых сородичей, и защитникам гарта приходилось отступать.

Хамар по-прежнему держал щит над головами людей, но молнии ётунов без труда пробивали его. Тогда вардлок убрал щит и, отбежав в сторону, взобрался на крышу ближайшего строения. Там он обнаружил Вальхтеов и еще двух женщин с луками. Они целились во вбегающих в гарт врагов, ни одна стрела не пролетала мимо цели. Хамар встал в полный рост и, вытянув шею, принялся вглядываться в темноту, чтобы засечь момент, когда ётуны будут колдовать. Три огненных шара в очередной раз полетели на головы людей, и Хамару удалось примерно определить место, где засели великаны. Не медля ни мгновения, он выкрикнул заклинание, и с его ладоней сорвались два огненных смерча. Прочертив яркий след в ночном небе, они упали на землю рядом с ётунами и завертелись, обращая все вокруг в море огня.

— Бежим отсюда! — крикнул Хамар женщинам. — Скоро они ответят!

Ётунам пришлось прекратить атаку, чтобы спастись от огненных смерчей. Их замешательство дало Хамару, Вальхтеов, Ингвиборг и Халльдоре достаточно времени, чтобы спрыгнуть с крыши и отбежать в сторону. Мгновением позже три голубые молнии раскололи темное небо. Крышу снесло, горящие щепки разлетелись во все стороны, а стены вспыхнули ярким пламенем.

Хамар позвал женщин за собой к соседнему зданию. Взобравшись на крышу, Вальхтеов, Ингвиборг и Халльдора вновь принялись обстреливать троллей и хримтурсов, а Хамар подождал, пока ётуны проявят себя очередным колдовством, затем швырнул в них еще два смерча. И все повторилось заново. Едва женщины и вардлок соскочили с крыши, по ней тут же ударили две молнии. Хамар заметил, что молний стало на одну меньше. Сперва он удивился, а потом, когда ётуны выстрелили двумя огненными шарами по людям, обрадовался и крикнул Вальхтеов:

— Похоже, я прикончил одного!

— Молодчина! — откликнулась девушка, и испуганно закричала, когда увидела, как вдалеке на северной части стены возникли уродливые фигуры троллей. — Они там, лезут!

Хамар обернулся в ту сторону, куда указывала Вальхтеов.

— Чтоб вы сгорели! — вскричала Халльдора.

— Туда! — крикнула Вальхтеов и бросилась бежать вдоль стены. Хамар и женщины помчались следом.

Турсы тем временем перелезали через стену и спрыгивали на землю, собираясь в отряд.

Вальхтеов юркнула за угол одного из домов неподалеку от стены. Остальные спрятались там же, наблюдая за троллями. Последним на землю спрыгнул хримтурс с большой секирой в волосатых лапах. Что-то прорычав, он повел отряд за собой. Намереваясь ударить людям в тыл, они поспешили к тому месту, где шло основное сражение, и пробежали мимо дома, за которым прятались три женщины и вардлок.

— Пора! — шепнул Хамар.

Вальхтеов, Халльдора и Ингвиборг выпустили три стрелы в спины бегущих турсов, а следом полетел огненный шар и взорвался прямо над их головами. Объятые пламенем, тролли завизжали и бросились врассыпную, а хримтурс развернулся и взревел. Серая шерсть вспыхнула на его спине, он размахнулся и из последних сил метнул оружие в затаившихся возле стены дома людей. Хамар сдавленно крикнул и упал на спину с торчащей из головы секирой. Хримтурс, полыхая словно горящий факел гигантских размеров, повалился на землю. Трое уцелевших троллей заревели и бросились на женщин. Зазвенели тетивы, и двое из них упали, пронзенные меткими стрелами. Третий продолжал бежать с раной в плече. Халльдора и Ингвиборг засуетились в поисках стрел, но колчаны опустели. Вальхтеов вставила последнюю в лук, но тролль был совсем рядом; он занес топор, собираясь размозжить ей голову. Вальхтеов бросила лук и схватила его за лапу. Другой лапой тролль ударил ее по лицу, отшвырнув в сторону на несколько локтей, но броситься за ней не успел. Халльдора прыгнула на него сзади и, обхватив за шею, вонзила маленький кинжал ему в глаз. Другой кинжал Игнвиборг вогнала ему под ребра. Тролль яростно взревел, пытаясь сбросить вцепившихся в него женщин, но силы покинули его, и он упал замертво.

Между тем дружина Сигимунда отступала вглубь гарта под напором превосходящих сил троллей и хримтурсов. Двое ётунов продолжали обрушивать на головы людей колдовство, хотя и не каждый их удар приходился по цели: теперь они стреляли вслепую. Но воинам удавалось держать строй.

Сигимунд сжимал в руках один только меч, его щит давно разбился в щепки. Краем глаза он видел, что в гарт продолжали врываться новые турсы, вставая на места своих павших собратьев.

— Они прорвались через южные ворота! — услышал он крик одного из воинов. Тот участок охраняли двадцать человек, но этого оказалось недостаточно. Троллям удалось прорваться, значит, там дела плохи. Подумав так, Сигимунд крикнул:

— Вальдхари, бери своих людей и бегом к южным воротам!

Вальдхари улучил момент и покинул поле боя, позволив товарищам сомкнуть строй. Он выкрикивал имена своих людей, в основном родичей и старых друзей с тех времен, когда его племя обитало на юго-восточном побережье Йеддера. Но из его соратников собралась лишь половина — остальные пятнадцать человек лежали убитые или раненные, затоптанные грязными лапами троллей. Времени на проклятья не оставалось. Он махнул рукой и повел людей за собой. Пропетляв между домами и сараями, они выбежали к южным воротам.

Здесь кипела схватка. Ворота были разбиты в дребезги, а отряд из пятидесяти хримтурсов и троллей окружил небольшую группу людей — тех, кто выжил после магического удара ётунов. Вальдхари бежал изо всех сил, надеясь подобраться к врагам незамеченным. Неподалеку от места боя он увидел гигантских размеров фигуру, закутанную в черный плащ, которая швыряла огненные шары в дома. К счастью, в самом начале сражения все небоеспособные женщины вместе с детьми успели укрыться за внутренней стеной, которая служила защитой Свергарта до прихода армии Вульфа. Но дома полыхали, а ётун явно наслаждался своим делом.

— Виг, за мной, остальные к воротам! — крикнул Вальдхари своим воинам и побежал к ётуну. Его брат поспешил за ним.

Ч5.Г11

Он мчался что было сил и молил богов, чтобы великан не заметил его. Но боги в ту ночь оказались глухи к молитвам. Почуяв неладное за спиной, ётун обернулся, и Вальдхари увидел его горевшие синим холодом глаза.

— Смерть тебе! — вскричал Вальдхари.

Он был уже совсем рядом, но выпущенная великаном молния разорвала его на куски. Виг не сомневался, что его постигнет та же участь. Ему даже показалось, что он видит скачущую с неба валькирию. Он успел метнуть копье, прежде чем вторая молния отправила его душу в объятия грозноликой наездницы. Покидая Мидгарт, Виг увидел, как копье пронзает огромное тело великана насквозь и страшный ётун падает бездыханный.

Битвы кипели, люди дрались не на жизнь, а на смерть, женщины помогали мужчинам чем могли, и даже отроки, никогда прежде не державшие оружия в руках, вышли на поле брани, чтобы помочь своим отцам и братьям. В сердцах этих людей не было надежды. Их души озарял черный свет злобы и ненависти, который гнал вперед, под каменные топоры троллей и железные клинки хримтурсов.

Новые вражеские отряды спешили к осажденному гарту, чтобы помочь своим соплеменникам одолеть ненавистных людей и уничтожить их последнюю северную цитадель — могучий и неприступный Свергарт.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Первые несколько шаров успели взорваться над лагерем, разбрызгивая огонь, но чары Хельги отбросили назад все остальные. «Мгновенный плащ» сработал безупречно, и скоро ётунам пришлось защищаться от своего же колдовства. Это на некоторое время отвлекло их от атаки и позволило людям организовать оборону. Хигелак выстроил бойцов, Хельги собрал своих вардлоков, а Вульф бросился к Нидхёггу, который дремал неподалеку от лагеря, полностью безразличный ко всему, что происходит в мире людей.

Хигелак разделил войско на несколько отрядов и приказал отойти в разные стороны, ждать команды к выступлению. Тогда они атакуют наступающих турсов с нескольких направлений.

Хельги дал своим колдунам выпить по капле крови Квасира, что полностью восстановило силы изможденным и придало свежих сил тем, кто чувствовал себя сравнительно неплохо. Он с сожалением посмотрел на дно сосуда, где священной влаги оставалось на самом донышке. Но сейчас новые силы нужны как никогда.

Хельги увел своих людей подальше от места предстоящего сражения и расставил их на некотором расстоянии друг от друга. Вардлоки группы «меч» в первой линии, «щит» позади них, а «лекари» по флангам. Сам Хельги встал впереди всех и простым заклинанием сотворил «Око». Волшебный глаз рванулся вперед, подвластный приказу своего создателя, чтобы открыть его взору армию приближающихся врагов. Хельги зажмурился и увидел бесчисленные орды троллей, сопровождаемые бесконечными рядами хримтурсов, позади них шагали великаны. Хельги разглядел трех ётунов из Ётунхейма, прежде чем осторожные исполины уничтожили «Око». Но этого оказалось достаточно, чтобы ирмин-вардлок и его люди запомнили расположение вражеских колдунов.

К этому времени великаны оправились от эффекта, произведенного отраженными Хельги шарами, и ударили несколькими молниями по тому месту, где, по их мнению, находились человеческие вардлоки. Перед этим великаны тоже запустили волшебное «Око», чтобы разведать расположение людей. Но Хельги удалось обмануть их, наколдовав иллюзию стоящих в ряд чародеев, — молнии ударили в землю и взметнули фонтан дерна и камней.

— Щит! — выкрикнул Хельги, увидев рой шаров, и радужный заслон засиял над головами воинов. Шары разбились и взорвались, освещая местность ослепительными вспышками.

— Смерч! — снова крикнул ирмин-вардлок, и полтора десятка огненных воронок зажгли траву и кустарник вокруг сидящих в укрытии великанов. Несколько ётунов погибли на месте, не успев защититься от яростно вращающегося огненного смерча. Но тем, кто выжил, стало известно, где на самом деле спрятались вардлоки, и теперь тем пришлось создавать щит и над своими головами.

Хельги выжидал удобного момента, чтобы обрушить на ётунхеймских исполинов свой главный удар. Недостатка в сейде он пока не испытывал: с тех пор как ему позволили глотнуть из источника мудрости, его колдовская мощь беспрестанно росла и с каждым днем он становился все сильнее. Хельги еще никогда не приходилось использовать ударную магию в полную мощь. И теперь у него захватывало дух от мысли, что скоро ему представится такая возможность.

Хельги замер, услышав чьи-то мысли в своем разуме. Он узнал голос Хамара, и тревога охватила его душу.

* * *

Ирмин-конунг вскарабкался на шею Нидхёггу и приказал:

— Взлетай!

Дракон безропотно повиновался и начал разбег вдоль рядов испуганно глядящих на него людей. Вдруг ильвинг услышал старого вардлока.

— Вульф! Вульф! — кричал Хельги, пытаясь угнаться за ящером.

Вульф заставил дракона остановиться, слез и поспешил навстречу Хельги.

— Что стряслось? — спросил ирмин-конунг.

— Пришли вести… от Хамара, — задыхаясь, произнес колдун. — На гарт… напали турсы!

— Что?! — вскричал Вульф. — Будь они прокляты! Что же происходит? Сначала эта армия перенеслась сюда непонятно каким образом из Ушлуфьорда, теперь на Свергарт напала еще одна!

— Думаю, это то самое новое колдовство, о котором толковал Одноглазый, — предположил Хельги. — Видимо, оно позволяет им мгновенно перемещаться из одной точки Мидгарта в другую.

— Боюсь, ты прав. Сколько их?

— Хамар говорит, не меньше пяти сотен, с ними ётуны.

— Плохо дело. Хамар там единственный колдун?

— Да, я оставил его на всякий случай… — растерянно проговорил Хельги, чувствуя на себе тяжесть вины. — Даже сомневался, стоит ли его там оставлять вообще. Ведь в гарте еще двести человек — бойцов из дружины. Кто знал, что у Трюма припасено неизвестное доселе колдовство!

Вульф удрученно покачал головой.

— Они не протянут, — заключил он.

— Не протянут, — вынужден был согласиться Хельги. — А ведь там главный алтарь! Капище! Сокровища Трюма!

— И тысячи женщин и детей, — мрачно добавил Вульф.

Он посмотрел в глаза вардлоку и сказал:

— Ничего не поделать, я должен лететь туда!

Хельги не стал возражать ему. Он понимал, что ирмин-конунг принял правильное решение. Конечно, здесь и сейчас положение станет угрожающим без Вульфа и дракона, но отдавать турсам Свергарт нельзя ни в коем случае. Город надо спасать любой ценой.

— Счастливого тебе пути! — сказал Хельги, пожимая Вульфу руку.

— Удачи вам всем, — ответил Вульф, — держитесь, я вернусь, как только смогу.

Вульф вскарабкался на шею дракона, и огромный зверь возобновил разбег. Хельги помчался обратно к товарищам, которые с трудом сдерживали атаки ётунов, едва успевая посылать ответное колдовство.

Хигелак и Сигурд стояли во главе своих отрядов, с надеждой наблюдая за взлетающим в ночное небо драконом. Сейчас Нидхёгг сделает несколько пике на марширующих турсов и сожжет большую их часть. Добить остальных будет не так уж сложно. Но вопреки ожиданиям ильвингов и их воинов, дракон развернулся в небе и полетел на юг, быстро исчезнув в ночном полумраке. Хигелак растерянно посмотрел на своих бойцов и увидел в их глазах тревогу. Все поняли, что стряслось нечто серьезное, что заставило ирмин-конунга покинуть место предстоящего сражения. Нечто очень плохое.

* * *

Вульф мчался сквозь ночь, холодный ветер трепал его волосы и плащ. Сверкание и колдовские вспышки остались далеко позади. Над головой проносились звезды, внизу стелилась окутанная сумраком земля. Лишь изредка, когда дракон пролетал над озером или речкой, редкие звезды и луна на мгновение отражались в спокойных водах, и тогда казалось, что там сверкают жемчужины и драгоценные каменья. Он приказал Нидхёггу лететь как можно быстрее, и ящер подчинился. Вульф крепко сжал руками и ногами драконью шею, чтобы его не сорвало ветром.

Короткая летняя ночь подходила к концу, когда ирмин-конунг заметил у кромки светлеющего горизонта зарево пожара. Он напрягся и сжал зубы — это горел Свергарт. Неужели опоздал?

Прошло еще немного времени, прежде чем Вульф подлетел достаточно близко и разглядел внизу беснующиеся толпы троллей и хримтурсов. Они заняли большую часть гарта и окружили внутреннюю стену, которая защищала Свергарт до прихода переселенцев с запада. Большинство строений полыхало ярким пламенем. Среди атакующих заметно выделялись фигуры двух ётунов. Они обстреливали стремительно редеющие ряды защитников огнем и молниями. На одном участке великаны пробили стену, и тролли проникли внутрь, оттеснив людей к центру гарта. Победа турсов была близка, Вульф даже на расстоянии слышал их ликующий рев.

— Жги турсов! — прокричал Вульф, и дракон немедленно начал крутой спуск к земле.

Через несколько коротких мгновений тролли и хримтурсы потонули в море огня. Уцелевшие турсы и люди прекратили сражение и удивленно посмотрели вслед взмывающему ввысь черному дракону, на шее которого восседал белокурый герой. Два ётуна метнули в него огненные шары, но дракон оказался проворнее. Он извернулся, пропустив их над собой, и помчался вниз прямо на стоящих среди огня колдунов. Они запустили ему навстречу еще два огненных сгустка. Вульф понятия не имел о том, что бы произошло, попади они в дракона, но решил не искушать терпение Норн. Некая непонятная сила, имени которой он не ведал, заставила его достать из ножен Кормитель Воронов. Три руны на клинке вспыхнули, словно пробудились ото сна, и меч засветился волшебным светом. Вульф направил острие вниз, и с его кончика слетели две молнии, которые ударили по шарам. Те взорвались, образовав огненное облако, а дракон промчался над ним, едва не задев его брюхом; миг спустя он утопил ётунов в пламени.

Ящер вновь взмыл в небо, а когда выровнял полет, Вульф приказал прекратить извергать пламя. Мужчины добивали последних турсов, а женщины и дети принялись таскать ведра с водой, чтобы затушить разыгравшийся пожар.

Вульф с изумлением осмотрел клинок, пораженный новыми свойствами древнего оружия. Он спрятал его в ножны и велел дракону опуститься на центральную площадь. Люди в испуге разбежались, когда Нидхёгг стал медленно снижаться. Он старался не задеть здания длинным хвостом.

Вульф спрыгнул с дракона и зашагал к столпившимся в стороне воинам. Черный дым пожаров прятал встающее из-за горизонта солнце. Обожженный по краям стяг гордо реял над капищем, которое по-прежнему возвышалось над гартом, незначительно поврежденное ётунским колдовством.

— Вульф! — закричал кто-то, узнав вождя.

— Вульф! Вульф! — подхватили остальные.

Люди пошли ему навстречу, возбужденно махая руками. Радость перехлестывала через край; казалось, они не замечали огромного черного дракона, который занял собой большую часть площади. Сигимунд и остальные воины первыми заключили ирмин-конунга в объятия, они ликовали и благодарили его за спасение. В толпе Вульф разглядел улыбающееся лицо матери. Он протиснулся к ней и обнял ее, прижал седую голову к своей груди. Сигни тихо плакала то ли от радости, то ли от пережитого страха. Ведь гибель была так близка.

— Слава Тонаразу! — негромко выдавила она, но Вульф услышал ее. — Я молила его о победе. И он даровал нам ее.

— Слава всем богам и богиням Асгарта и Ванахейма! — вскричал Вульф, воздев сжатую в кулак руку над головой.

— Слава! — откликнулись витязи.

Когда шум стих, Сигни сказала:

— Турсы напали неожиданно, мы так и не поняли, откуда они взялись. Здесь многие погибли, Вальхтеов тяжело ранена. Как идут дела на севере?

— Не очень хорошо, — ответил Вульф. — Мы уничтожили одну армию турсов, и не успели отдохнуть, как на нас напала другая. Я должен спешить обратно в Хёггомланд. Сейчас там идет жаркий бой, людям нужна помощь.

— Тогда торопись, — сказала мать. — И возвращайся с победой!

— Мы победим! — твердо пообещал Вульф.

Он повернулся и зашагал к сидящему в центре площади дракону, а Сигни начертила ему вслед знак Молота. Ее тонкие губы зашептали молитву Фригге, в глазах блеснули слезы.

* * *

Отряды троллей и хримтурсов приближались к дружинам людей, ожидающим команды к выступлению. Над их головами проносились шары и смерчи, сверкали молнии и проплывали облака ядовитых паров, которыми обменивались ётуны и вардлоки. Хельги ждал сигнала Хигелака. Он планировал нанести главный удар в тот момент, когда отряды людей ворвутся в ряды турсов. А Хигелак в свою очередь выжидал, пока враги подойдут ближе. Он решил не спешить и бить наверняка.

Хигелак выглядывал из-за куста, наблюдая за бесчисленными рядами марширующих нелюдей. В блеклом свете неполной луны они все казались темно-серыми медведями, вставшими на задние лапы. Вдруг что-то просвистело над головой и тотчас снова, справа и слева. Передний ряд троллей повалился на землю, вызвав замешательство у идущих за ними собратьев.

Хигелак удивленно оглянулся по сторонам, но не заметил ничего необычного. Однако что-то продолжало с шелестом проноситься над головами людей и валить с ног десятки турсов.

— Что происходит? — воскликнул Асмунд.

— Понятия не имею, — ответил рыжеволосый ильвинг.

Строй турсов пришел в беспорядок, многие спотыкались о трупы убитых и падали, заставляя валиться на землю тех, кто шагал за ними; другие же просто останавливались, опасаясь метких стрел, которые летели в них со всех сторон. В результате колонны троллей и хримтурсов в считанные мгновения превратились в растерянную толпу. Хигелак до сих пор не понимал, кто обстреливал врагов. Те из лучников, которые выжили после первого сражения, находились сейчас вместе с остальными дружинниками в засаде на слишком большом расстоянии.

Тем не менее Хигелак приложил рог к губам, собираясь загудеть, чтобы дать сигнал всем отрядам выходить из засад и атаковать сбившихся в кучу турсов.

— Не торопись! — услышал он вдруг знакомый голос.

Хигелак обернулся на звук и увидел узкое лицо, обрамленное локонами золотых волос. В ночном полумраке оно казалось темно-серым, словно принадлежало вылезшему из могилы драугру.

— Альфир! — воскликнул он. — Откуда ты?! Что происходит?

— Все, как договаривались, — произнес нежный голос, и из темноты выступила эльфийка.

— Вы привели стрелков?

— Как видишь, — Альфина обворожительно улыбнулась.

Теперь все встало на свои места. Хигелак понимающе улыбнулся и махнул своим бойцам. Весть о возвращении близнецов быстро разнеслась среди воинов и достигла Сигурда, который сразу же поспешил к месту, где располагался отряд его брата. Он пожал руку Альфиру и обнял Альфину, крепко прижав ее к себе. Когда Сигурд наконец отпустил ее, эльф сказал:

— Давайте-ка подождем, пока мои ребята отстреляют свои колчаны. А уж потом поведешь витязей в бой.

— Ты прав, мой друг, — ответил Хигелак, — врагов слишком много.

Стрелы продолжали свистеть над головами людей, тролли и хримтурсы пытались защититься от них щитами или телами своих убитых собратьев, но это им помогало мало. Зачастую стрелы падали на них сверху, пущенные навесом. Среди турсов наступила неразбериха, местами даже паника, они больше не ревели так браво и полностью остановили движение, растерянно вглядывались в сумрак в надежде обнаружить противника. Но мастерство эльфийских стрелков маскироваться славилось не меньше, чем их меткость.

Тем временем вардлоки продолжали обороняться и одновременно наносить удары по ётунам. Хельги решил, что больше не может ждать сигнала Хигелака: запасы сейда не бесконечны.

— Пора! — прошептал он сам себе и закрыл глаза.

Его губы зашевелились, а пальцы задвигались, творя страшное колдовство.

Ч.5-6

Вардлоки с опаской покосились на своего учителя, почувствовав небывалое напряжение сейда. Те, кто стояли с ним рядом, невольно попятились. Аура сейда засветилась бирюзовым вокруг тела мудрого ирмин-вардлока, когда тот воздел руки к небу, чтобы выпустить всю свою собранную в единый кулак силу.

Задул ветер, темные тучи заволокли ночное небо. Грянул гром, сверкнула молния, расколов черный небосклон надвое. Земля дрогнула и разверзлась под ногами великанов, и все ётуны, а также несколько десятков находившихся поблизости троллей канули в темную бездну, которая мгновение спустя сомкнулась, сокрыв в своих недрах незваных гостей Мидгарта.

Руки Хельги обессилено упали, аура вокруг него погасла, а непогода тут же улеглась. В небе установилось непривычное спокойствие. Вардлоки изумленно переглянулись, не совсем понимая, как их учителю удалось одним разом уничтожить всех великанов.

Хельги устало опустился на землю. Он израсходовал почти весь запас сейда, чтобы сотворить это ужасное заклинание. Конечно, никто из прочих смертных, как бы он ни был опытен в чародействе, не смог бы совершить подобного, но… «Не зря же я отдал свою душу за глоток из Колодца», — подумал Хельги, чувствуя, что его клонит ко сну. Больше не слышалось треска молний или взрывов огненных шаров. Щит растворился в воздухе, словно призрак. Колдуны и колдуньи застыли в нерешительности и смотрели на ирмин-вардлока.

— Кетиль, — тихо позвал Хельги, не открывая глаз.

— Слушаю тебя, Хельги, — откликнулся молодой колдун, склонившись над своим учителем.

— Кетиль, ступай к Хигелаку и скажи ему, чтобы не вздумал командовать наступление, — Хельги открыл усталые глаза и посмотрел на нависшее над ним лицо молодого вардлока. — Здесь не осталось ни одного ётуна. Скоро рассвет, а у троллей больше нет магической поддержки великанов. Пусть дождется восхода. Когда все тролли обратятся в камень, останется лишь добить хримтурсов.

Кетиль кивнул и убежал, а Хельги поманил к себе Вингборг. Жрица присела возле колдуна и принялась восстанавливать его силы лекарскими заклинаниями.

Когда Кетиль передал Хигелаку слова колдуна, ильвинг отослал его к другим отрядам, все еще сидящим в засаде, с приказом отступать и ни в коем случае не ввязываться в бой. Князья повиновались и немедля отвели свои дружины подальше от того места, где столпилась нелюдь.

Эльфийские стрелки теперь метили только в хримтурсов, которые так и не поняли, откуда на них сыплются смертоносные стрелы. А когда наконец сообразили, у эльфов опустели колчаны, и они растворились во мраке; посланные хримтурсами тролли без толку блуждали в сумраке, пытаясь отыскать стрелков.

Отряды людей и эльфов бесшумно отходили за холмы, где прятались вардлоки. Встретившись, они продолжили отступать на юг, все дальше от впадающих в панику турсов, которые поняли, что их больше не защищают союзники-исполины.

Близился рассвет, восточный горизонт наливался розовым. Дул прохладный ветерок. Начинался новый летний день.

* * *

Нидхёгг мчался на полном ходу на север, куда его гнал приказ хозяина. Солнце взошло, одаривая землю теплыми, ласковыми лучами. Над самой головой Вульфа проносились пушистые облака, похожие на огромных застывших птиц в белоснежном оперении. Вульф до боли в глазах вглядывался в проплывающую под ним землю, выискивая признаки сражения. Внизу наконец показались холмы Хёггомланда. Он велел дракону немного снизиться, и зверь тут же исполнил приказ, нырнув к земле. Вульф опять задохнулся от необычного ощущения в утробе. Когда Нидхёгг наконец выровнял полет, наездник смог перевести дух.

Вскоре Вульф увидел впереди многочисленные отряды людей, которые стройными колоннами шли на юг. Было не похоже на то, что они потерпели поражение. Дракон начал снижаться, но идущие внизу люди, среди которых Вульф разглядел своих братьев и ирмин-вардлока, замахали ему руками, указывая на север. Он понял их знак и велел дракону продолжать полет.

Прошло еще немного времени, и Вульф оказался над долиной, которая была усеяна застывшими каменными фигурами. «Тролли», — подумал он и, пролетев еще дальше на север, увидел устало бредущие толпы хримтурсов. Тогда Вульф понял, что произошло среди этих холмов. Ётуны уничтожены, а тролли окаменели на солнце — в живых остались несколько тысяч хримтурсов. Они шли слишком медленно, и с высоты было трудно понять, преследуют ли они людей или отступают в северные леса, чтобы собраться с силами и нанести новый удар по Свергарту. Но это уже не имело значения. Вульф злорадно ухмыльнулся, а дракон, почувствовав намерения хозяина, накренился и начал захватывающее дух падение на отряды инистых великанов, которые неспешно брели среди холмов, ничего не подозревая о приближающейся к ним погибели.

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ

ШТУРМ

…Мы ткем, мы ткем

стяг боевой;

был он в руках

у конунга юного;

выйдем вперед,

и ринемся в бой,

где наши друзья

удары наносят!

.......................

Мы ткем, мы ткем

стяг боевой;

рвутся вперед

смелые воины.

Конунга жизнь

мы защитим, —

нам выбирать,

кто в сече погибнет.

Старшая Эдда

Песнь Валькирий

Стих 4, 6

ГЛАВА ПЕРВАЯ

На Свергарт опустилась ночь. Редкие звезды украшали холодным блеском темное небо, надкушенная луна бросала серебряный свет на крыши уцелевших домов. Большинство строений сгорели во время атаки; обугленные бревна торчали из земли, в воздухе висел непроходящий запах гари. Люди еще не успели приняться за восстановление гарта. Лишь полдня назад Вульф с дружиной, драконом и отрядом эльфов вернулись в Свергарт и объявили о полной победе над турсами. Ирмин-конунг велел Нидхёггу отлететь на некоторое расстояние от человеческого поселения и оставаться там, строго-настрого запретил выпускать огонь. А сейчас, с наступлением полночи, все взрослые жители гарта откликнулись на зов вождя и собрались на главной площади с факелами в руках. Площадь не могла вместить всех, но люди стояли на крышах близлежащих строений или на улицах между ними, не желая оставаться в стороне от происходящего.

Посреди площади воздвигли деревянный постамент, на который установили струг. В него Вульф бережно уложил тело Хильдрун, по-прежнему завернутое в плащ, а ее родственницы поместили туда кувшины с молоком и с водой, а также горшки с едой. Возле постамента стояла Вингборг, держа под руку молодую девушку — одну из служанок хордлингов, которая вызвалась сопровождать княжескую дочь в путь к сияющим чертогам богини Хольды. Девушка слегка покачивалась, напоенная пьянящим зельем и подготовленная жрецами прекрасной богини к предстоящему приношению.

Вульф находился на постаменте и держал в руках полыхающий факел. Он смотрел на бледное лицо своей возлюбленной, которая стала ему так близка после того, как погибла. Вульф не понимал, что с ним происходит, но сейчас ему казалось, что он ее любит. Он ощущал горечь потери, скорбные слезы дрожали на его белесых ресницах, поблескивая в лунном свете, словно морские жемчужины. С тех пор как несколько лун назад Воданаз отвел его к Колодцу Мудрости, Вульф успел позабыть, что такое любовь. Но теперь ему казалось, что это был сон, — долгий, удивительно правдивый сон, от которого его пробудила гибель любимого человека.

Краем глаза Вульф заметил, как Вингборг и еще одна жрица потащили обмякшее тело служанки вверх по лесенке, чтобы уложить его у ног Хильдрун. Сделав так, они спустились вниз и встали рядом с Хельги. Ирмин-вардлок взглянул на застывшего возле струга Вульфа. Люди замерли в ожидании начала обряда. Не решаясь беспокоить вождя, Хельги завел молитву, и его слова понеслись сквозь ночь, разрывая невидимую грань между миром людей и миром богов.

Когда Хельги замолк, Вульф медленно опустил факел к куче соломы и веток, сложенных под днищем струга. Пламя спрыгнуло с горящей головешки и стало быстро разбегаться по сухой древесине. Вульф продолжал стоять и смотреть на разгорающийся огонь. От дыма защипало в глазах, стало трудно дышать. Его лицо обдало жаром, и он очнулся от скорбных раздумий. Отступив на шаг, остановился, чтобы бросить прощальный взор на Хильдрун, и вздрогнул, увидев две капельки, бегущие по ее бледным щекам. Он не знал, показалось ли ему это из-за слез в его собственных глазах или так играли отблески огня; он не успел этого выяснить — стена пламени скрыло девичье лицо, а обжигающий жар заставил сойти с постамента.

Легкий ветерок раздул костер, прожорливые языки потянулись ввысь к темному небу, словно желали заглотнуть в свою ненасытную утробу и звезды, и луну, и тьму. Люди попятились от разбушевавшегося огня — все, кроме Вульфа, который, казалось, не замечал жара, обжигающего волосы и лицо.

Сигрун стояла рядом с Хельги, не сводя глаз с мужа. Ни один мускул не дрогнул на ее лице, когда она увидела блестящие глаза Вульфа. Великий герой печально склонил белокурую голову и отвернулся от полыхающего зарева. «Ты забудешь ее, — думала Сигрун, — забудешь!»

Было далеко за полночь, когда пламя погребального костра потухло, оставив после себя лишь пепел да тлеющие угли. Люди расходились, чтобы отдохнуть после тяжелого дня, площадь постепенно пустела. Вскоре на ней не осталось никого, кроме ирмин-конунга, который стоял над тлеющими углями неподвижно, будто окаменевший на солнце тролль. Сигрун хотела было подойти к нему, но что-то заставило ее передумать. Она резко развернулась и зашагала к своему дому. Добравшись до опочивальни, сложила оружие на полу у кровати, разделась и легла в постель, принялась ждать мужа. Но этой ночью Вульф так и не появился.

* * *

В течение нескольких последующих дней все трудоспособное население гарта занималось постройкой новых домов на месте тех, что сожгли ётуны. Цепочка людей, похожих на трудолюбивых муравьев, тянулась к лесу и возвращалась обратно в гарт с сотнями обтесанных бревен, уложенных на десятки телег и повозок. Люди работали с раннего утра до позднего вечера не покладая рук, и вскоре среди пепла и гари стали вырастать новые дома, сараи и амбары; стену вокруг гарта отстроили вновь, чтобы защитить город от возможных нападений. Хотя турсов разбили в Мидгарте, война еще продолжалась. По этой причине, а также потому, что в гарте оставались скудные запасы зерна и других продуктов, празднование победы и тризну по Хильдрун отложили на осень.

Вульф мало с кем разговаривал эти дни, посвящая себя без остатка работе. Хотя его дом не пострадал от пожара, он не только трудился наравне с остальными, но и вообще потерял чувство меры: не оставлял молотка и пилы целый день, делая короткие перерывы разве что на еду и сон. Как-то раз, когда тяжелый трудовой день подошел к концу, Вульф отправился к себе, чтобы перекусить и поспать. Сумерки сгущались, предвещая приближение короткой летней ночи. Небо заволокли тучи, пошел дождь.

Сигрун находилась в доме вместе с Сигни. Братья уже вернулись домой и сидели за столом, ожидая своего конунга. Сигрун радостно поцеловала Вульфа, когда тот вошел, и проводила к столу. Затем налила ильвингам пиво, которое она со свекровью сварила несколько дней назад из остатков ячменя.

— Тяжелый был день, — пожаловался Сигурд, когда Вульф сел на скамью напротив своих братьев. Сигрун села рядом с ним.

— Да, — согласился Вульф, — тяжелый. Зато много новых домов мы завершили сегодня, и теперь хотя бы женщинам и малышне не придется мокнуть ночью под дождем.

— До следующей полной луны, мне думается, все закончим, — предположил Хигелак.

— И тогда займемся хозяйством: в гарте уже голодно. Скоро дичь исчезнет из ближайших лесов, — встревоженно проговорил Сигурд. — Дотянуть бы до осени!

— Дотянем, — уверенно заявил Вульф, а потом добавил: — До вот только не все.

Мужчины и женщины замерли, услышав мрачное предсказание ирмин-конунга, который хмуро потягивал пиво и жевал сыр. После некоторого молчания Сигни сказала:

— О чем ты, сынок?

— Эх, матушка, — вздохнул Вульф, — война еще не окончена. Мы получили передышку, чтобы восстановиться и отдохнуть. Но медлить нельзя. Трюм копит силы и крепит оборону. Чем дольше мы тянем, тем труднее будет одолеть его и тем больше людей мы потеряем.

Вульф мельком заметил, как загорелись глаза гаутки при упоминании о предстоящих сражениях. Сигрун явно чувствовала себя не в своей тарелке эти дни, которые ей приходилось проводить за скучной домашней работой. Разок она попыталась помочь мужчинам валить деревья и строить дома, но быстро поняла, что работников занято в этом деле предостаточно, и ей пришлось вернуться к прялке и веретену или ухаживать за раненной Вальхтеов. И теперь она внимала каждому слову своего супруга с надеждой и возбуждением в глазах.

— Когда и где… — начал спрашивать Сигурд, но Вульф, угадав вопрос, пожал плечами и сказал:

— Пока не знаю, но уверен, скоро.

Вульф в самом деле чувствовал, что в ближайшее время Воданаз явится к нему, чтобы объявить о том, что пришла пора выступать. Когда? Он не знал, но эта передышка не могла тянуться долго.

— Скоро, — эхом отозвалась Сигрун и посмотрела в сторону. Перед ее взором пронеслись картины будущих битв, тонущего в пламени Утгарта, ее оружия, покрытого черной кровью турсов, могучего клинка Вульфа, рубящего врагов.

Тут раздался стук в дверь. Все невольно вздрогнули, звук показался слишком громким, резким, требовательным. Хигелак и Сигурд сжали в волнении свои чаши и посмотрели на Вульфа. Сигрун и Сигни также глядели на старшего ильвинга с тревогой в глазах, словно только он знал, кто стоит сейчас за этой дверью. Постучали опять, и Вульф, сглотнув комок в горле, обратился к жене.

— Сигрун, отвори гостю дверь.

Девушка медленно встала из-за стола и, стараясь спрятать волнение за маской бесстрастности, направилась ко входу. Она отодвинула засов и потянула дверь на себя. Все затаили дыхание, ожидая встретить проникновенный взор одноглазого бога.

На пороге стоял Хедин.

— Приветствую всех! — весело сказал юноша, но замер, немного сбитый с толку пристальными взглядами нескольких пар глаз.

— Здравствуй, Хедин! — пришел в себя Вульф, облегченно вздыхая. Несмотря ни на что, он слегка побаивался таинственного бога колдовства и смерти. — Проходи, гостем будешь.

Сигрун отступила в сторону, до сих пор не веря своим глазам: так сильно она ожидала увидеть Одноглазого. А Хедин вошел в зал и направился к очагу, у которого сидели ильвинги.

— Я пришел повидать Вальхтеов, — сказал юный свер. — Как она?

Все пришли в себя, и Сигни ответила:

— Лучше. Проходи, она в опочивальне.

Она проводила Хедина к своей дочери, а Вульф невольно улыбнулся. Его братья и жена заулыбались тоже: такой сюрприз немого расслабил людей. Сигурд встал из-за стола и сказал:

— Ладно, мне пора. Погляжу, как там моя эльфийская колдунья.

Он многозначительно пошевелил бровями и зашагал к двери. Сигрун укоризненно покачала головой, глядя ему вслед. Серебряноликая эльфийка вызывала у нее неприязнь, как и все прочие красивые девушки.

Вульф, Сигрун и Хигелак посидели еще немного, болтая о том о сем. Близилась полночь. Вскоре Хигелак поднялся и, попрощавшись с братом и невесткой, отправился спать.

— Устала? — обратился Вульф к Сигрун, когда они остались одни.

Гаутка покачала головой.

— Пройдемся? — предложила она. — Дождь вроде перестал.

— Идем.

Они встали и покинули хоромы.

Воздух был свеж и прохладен после прошедшего дождя и благоухал мокрой землей. Небо все еще пряталось под плотным одеялом облаков, не пропускавшим свет луны и звезд, вокруг царил полумрак.

Ч6. Г1-2

Вульф держал в руках факел, света которого хватало, чтобы осветить дорогу. Они шли некоторое время, пока не оказались на небольшом пустыре неподалеку от стены гарта. На этом месте раньше находились дома, которые позже сгорели в пожаре. Пепел и обломки убрали, а новых жилищ выстроить пока не успели. Хотя много дней прошло с тех пор, как угас последний язычок пламени, в воздухе по-прежнему витал горький запах горелой древесины.

Вульф и Сигрун присели на одно из бревен, приготовленных на пустыре для будущих построек. Вульф воткнул факел в землю в нескольких шагах от себя и обнял жену за плечи.

— Вижу, ты скучаешь, — сказал Вульф.

— Угу, — отозвалась Сигрун, — после того что было…

— Спасибо тебе за все. Ты мне очень помогла.

— Ты всех воинов благодаришь за службу?

— Да. Но ты… ты не просто один из моих воинов. — Вульф на мгновение задумался, пытаясь подобрать слова, которые не обидели бы вспыльчивую девушку. — Ты мой лучший друг, на которого я могу положиться в битве.

Сигрун посмотрела на пламя факела, дрожащее на ветру; она не решалась спросить мужа о том, о чем долго размышляла. Наконец собралась с духом, выдавила:

— Тебе нравится в женщинах это?

Вульф ответил не сразу. Он подумал над тем, что ему нравится в женщинах, но не нашел чего-то определенного, что мог бы уверенно назвать, а потому пожал плечами и сказал:

— Не знаю. Может быть, и это тоже.

Но Сигрун не устроил такой ответ. Через некоторое время она спросила, пристально глядя на четкий профиль Вульфа:

— Хильдрун тоже была такая?

Вульф вскинул голову, услышав заветное имя. Посмотрел на Сигрун и отвернулся. Она молчала, терпеливо ожидая ответа, понимала, что своим вопросом застала его врасплох. Сейчас она представляла себя волчицей, загнавшей жертву в угол.

Наконец Вульф сказал:

— Нет… она была другая.

— Какая? — не унималась гаутка.

— Она могла бы быть хорошей матерью, — ответил Вульф, взглянув ей прямо в глаза.

Сигрун сделала усилие, чтобы не подать виду, но Вульф заметил, как дрогнули желваки на ее щеках.

— Матерью твоего ребенка? — бесстрастно проговорила Сигрун, но Вульф знал, что за этим напускным спокойствием в душе его супруги бушует буря чувств, подобная зимней буре в горах Киля.

— Матерью любого ребенка, — осторожно возразил Вульф.

Сигрун отвернулась, сжав челюсти до боли в зубах. Она не совсем понимала, зачем решила заговорить о покойной Хильдрун. Быть может, ей хотелось услышать нечто такое, что успокоило бы ее неугомонную душу? Или желала сама что-то высказать Вульфу? Она терялась в догадках, ощущая порывы всепоглощающей ярости, которые накатывали и отступали, будто морские волны, бьющиеся о прибрежные скалы.

Вульф прижал к себе Сигрун и провел рукой по ее заплетенным в косу волосам. Он захотел сказать что-то, чтобы смягчить ситуацию, но вдруг увидел мелькнувшую у самых ног тень. Огибая пятно света от горящего факела, к ним приближался змей. Он ловко скользил меж камней и бревен, его чешуя поблескивала, а маленькие глазки сверкали, точно драгоценные каменья.

— Берегись! — выкрикнул Вульф и вскочил на ноги, выхватывая меч. Сигрун встревоженно оглянулась по сторонам, не понимая, что происходит. Резко поднялась и на всякий случай схватила секиру.

— Что случилось?

Вульф указал клинком на змея, который подполз и замер в пяти шагах от двоих людей, словно прицеливался, собираясь броситься в атаку. Вульф заметил, что три руны на лезвии Кормителя Воронов мерцают волшебным светом.

— Я думала, в этих краях не водятся… — начала Сигрун, но тут же осеклась, приоткрыв рот от изумления. Змей вытянулся в длину, а из его туловища проросли ноги и руки.

Внезапный порыв ветра загасил факел. В воцарившемся полумраке единственный глаз Странника засиял, словно утренняя звезда на светлеющем небосклоне.

— Приветствую тебя, ильвинг! — раздался глубокий, проникновенный голос.

— Добро пожаловать в Мидгарт, великий Воданаз! — ответил Вульф, поднимая руку в знак приветствия.

Три руны на мече вспыхнули еще ярче, будто желали привлечь внимание того, кто вырезал их на раскаленном железе много столетий назад. Сигрун, которая на мгновение растерялась при виде одноглазого кудесника, взяла себя в руки и твердо произнесла:

— Здравствуй, Воданаз!

— Здравия тебе, славная героиня! — ответил ей бог, поднимая посох над головой. Руны на нем загорелись, освещая местность на несколько шагов вокруг.

— Хвала тебе, Великий, что даровал нам победу! — воскликнул Вульф.

— Вы показали себя настоящими героями! — ответил на это Воданаз. — Много турсов уничтожено, Мидгарт спасен!

— Но… это удалось лишь благодаря…

— Я знаю, Вульф, — Воданаз печально вздохнул, сдвинув седые брови, — так устроен мир. В этом тайна Последней Руны. Ты постиг ее, хоть и пришлось тебе заплатить дорогую цену за это знание. Меня ждет нечто похожее, когда мой славный сын, светлоликий Бальдр, возляжет на костер. — Седобородый склонил голову, думая о чем-то непостижимом для человеческого разума. Через некоторое время промолвил: — Лишь одно могу сказать я тебе в утешение: судьба твоего сына подобна судьбе моего. Помни это всегда!

Вульф кивнул, размышляя над услышанным, а Сигрун покосилась на таинственного бога колдовства, которого побаивалась с самого детства. Ей вспомнились долгие зимние ночи в канун праздника Йоль, когда вся семья собиралась вокруг очага в доме отца, а за деревянными стенами бушевала Дикая охота, ведомая Одержимым, — как зачастую называли в народе бога Воданаза. Сигрун вспомнились завывания ветра, похожие на вой огромных волков, гром и вспышки молний, раскалывающих мглистое зимнее небо, и страшный, заставляющий сердце сжиматься от страха топот копыт бешенных скакунов, которые неслись по небу вслед за буйным восьминогим жеребцом. Тем жеребцом правил Одержимый. А на бешенных скакунах мчались души умерших, которые покидали промерзлые обители, чтобы присоединиться к своему безумному Вождю и перескочить через грань между миром мертвых и живых; она истончалась и почти исчезала на двенадцать ночей, в течение которых длился священный праздник Йоль.

Сигрун встряхнула головой, отгоняя жуткие мысли, и сосредоточилась на словах Воданаза, который говорил:

— Пришла пора для наступления! Медлить больше нельзя, Трюм крепит оборону с каждым днем. Мы должны уничтожить его и сжечь Утгарт.

— Когда? — спросил Вульф.

— В течение нескольких дней твоя дружина переправится в пограничные земли Асгарта, где вас будут дожидаться Тонараз и многие Асы и Ваны. Вместе мы прошагаем по Ётунхейму до самого Утгарта. И тогда нам понадобятся все наши силы, чтобы стереть с лица Вселенной этот рассадник злобных турсов. Если мы уничтожим великанов, у нас появится шанс благополучно пережить Рагнарёк: без них силы Зла значительно ослабнут.

— Мы уничтожим их! — с возбуждением в голосе пообещала Сигрун.

— Я думаю, так и будет. Однако сейчас тебе следует быть осторожной. Рисковать своей жизнью — это удел героев, но подвергать опасности жизнь собственного ребенка — это преступление против древнейших законов Манназа.

Сигрун приоткрыла рот, не зная, что ответить всеведущему богу. Вульф бросил гневный взгляд на жену, а потом обратился к Воданазу.

— Мы примем твои мудрые слова к сведению, могучий кудесник. Я посоветуюсь с Хельги. Мы будем на месте вовремя.

— Добро, — руны на посохе волшебника начали гаснуть. — До встречи!

— Счастливого пути! — ответил ему Вульф.

Когда образ Воданаза растворился во мраке, факел вспыхнул вновь как ни в чем не бывало. Вульф повернулся к Сигрун, все еще ошарашенной словами бога, и проговорил:

— Почему ты не сказала мне об этом?

Вопрос, казалось, вывел ее из шока, она моргнула несколько раз и посмотрела на Вульфа:

— А?

— Спрашиваю, почему ты не сказала мне об этом раньше?

— О чем?

— О том, что ждешь ребенка! — вскричал Вульф, раздраженный притворством Сигрун.

— Ну… я не хотела… — Она замялась и на мгновение отвела взгляд в сторону. — Я не хотела заставлять тебя волноваться.

— Неправда! Ты просто не желала оставаться в стороне от сражения.

— Не-а, — Сигрун усмехнулась, и к ней вернулась ее былая самоуверенность, — вовсе не поэтому. Я так или иначе не осталась бы в стороне.

— Ошибаешься, моя милая! В этот раз ты остаешься дома и не пойдешь в Ётунхейм!

Сигрун вскипела, собираясь обрушить на мужа всю силу своего гнева, но Вульф жестом заставил ее замолчать.

— Ты остаешься! — процедил он сквозь зубы.

Сигрун прищурилась, сверля испепеляющим взором Вульфа. Она сжала кулаки, губы ее сложились в тонкую полоску, казавшуюся бледно-серой в неярком свете факела.

То ли голос Вульфа прозвучал очень властно, то ли Сигрун ощутила свою вину, но неожиданно для себя она промолчала в ответ, и в ее полных гнева глазах вдруг заблестели слезы. Вульф вырвал факел из земли, резко развернулся и зашагал в сторону капища, возле которого располагалось жилище ирмин-вардлока. Сигрун осталась стоять в темноте, глядя вслед удаляющемуся пятнышку света. Ночной сумрак прятал ее скупые слезы от всех, кроме прекрасной богини, которая взирала на нее с вершины высочайшей горы Асгарта и улыбалась таинственно, нежно, обольстительно. На великом престоле Хлидскьяльв восседала другая богиня — единственная кроме своего супруга Воданаза, кто имел право сидеть на священном троне и созерцать миры. Белая шаль прикрывала светло-каштановые волосы, а золотые браслеты с замысловатым узором украшали обнаженные руки. Строгий взгляд ее серых глаз застыл на смертной девушке, что понуро стояла посреди пустыря на окраине человеческого гарта, словно одинокая ива, чьи широкие ветви повисли над тихой заводью.

— Она — мать, — тихо промолвила суровая Асинья.

— Она — воин, — возразила ей ваническая красавица.

Фригга подняла лицо к златовласой богине, но Хольда выдержала ее укоризненный взгляд. Через несколько мгновений они вернулись к созерцанию ночного Мидгарта, не подозревая о том, что за одним из растущих на вершине горы деревьев прятался одноглазый волшебник. Он лукаво улыбался, прислушиваясь к немногословному спору двух богинь, но хранил безмолвие.

Три норны неустанно трудились над полотном истории, переплетая нити судеб в им одним известный узор. И никто, даже сам Небесный Отец, не мог предсказать, какая картина будет выткана на этом бесконечном полотне.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Грозно шумела река Ивинг, ее холодные воды бежали с гор и холмов Ётунхейма и низвергались водопадом в зияющую бездну неизвестности. По правую сторону от нее лежала лучезарная Обитель Богов, где светило ласковое солнце, а на полях всегда цвели цветы. Между разбросанных там и тут тенистых рощиц, на пологих склонах и плоских вершинах холмов, высились священные чертоги неописуемой красоты и невиданного изящества, где почивали мудрые Асы и прекрасные Асиньи.

По левую сторону от бурного потока находилась горная страна великанов, в многочисленных пещерах которой нашли приют отпрыски Древнейшего Исполина. Там, на промерзлой безжизненной земле, лежал иней, а небо было затянуто низкими темными облаками. Порывы холодного ветра, слетающего с заснеженных вершин, гнули редкие деревья, чьи голые ветви скрипели, будто стонали, утомленные бесконечной мукой.

На правом берегу Ивинга встали лагерем люди, которые явились на зов богов. Чуть в стороне от них расположились эльфы — несколько сотен серебрянокожих стрелков в сопровождении полутора десятка лучших в Светлом Альфхейме колдунов и колдуний. Оба лагеря дожидались своих могучих союзников, которые поведут их в последний поход против великана Трюма. Асы и Ваны обещали явиться на рассвете, но теплое солнце Асгарта уже стояло в зените, а славных богов все не было видно. Вульф начинал нервничать, и Сигурд заметил это.

— Неужели что-то стряслось? — предположил ирмин-конунг.

— Надеюсь, ничего серьезного, — отозвался Сигурд.

— Кто знает, что на уме у богов, — тихо сказала Альфина, сидевшая рядом со своим возлюбленным.

Хигелак, Сиггейрер и Хельги, которые собрались возле своего вождя, молчали и глядели по сторонам.

Воины в человеческой армии тоже находились в подавленном настроении. Перебравшись сюда, на землю, о который скальды слагали легенды, они чувствовали себя неуютно. Время от времени бросали тревожные взгляды на восток, где высились мрачные каменные громады Ётунхейма, а затем поворачивали головы в противоположную сторону в надежде увидеть долгожданные фигуры могучих богов.

— Эх, жаль, что с нами нет твоего дракона, Вульф! — печально вздохнул Сиггейрер. — Тогда нам не пришлось бы никого ждать.

— Ну и ну! — протянул Сигурд. — Ты, Вульф, смог бы завершить все сам. Дракон сделал бы несколько кругов над Утгартом, и все дела!

— Это не так просто, как ты думаешь, — возразил Вульф, вспомнив о магических способностях вожака исполинов.

— Но все же, почему ты не взял Нидхёгга с собой? — спросила его Альфина, которая волею случая находилась в стороне от происходившего в течение нескольких дней после того, как дружина вернулась в Свергарт с победой.

Вульфу не раз приходилось отвечать на этот вопрос. Хотя люди и страшились Нидхёгга, они тем не менее понимали, что только помощь этого чудища сделала возможной недавнюю победу над турсами.

Вульф вздохнул и ответил:

— Асы ни в какую не согласились бы на появление дракона в их мире. Это было бы слишком опасно. Потеряй мы над ним контроль, и тогда не миновать бедствия, которое постигло бы Асгарт и Ётунхейм, и все остальные миры, включая Мидгарт. Нидхёгг безопасен лишь в одном месте — в Нифльхейме. Сейчас, когда мы позволили ему вернуться в свою родную обитель, всем стало спокойнее. Уж лучше напрячься и уничтожить Трюма собственными силами, чем подвергать смертельной опасности всю Вселенную.

Эльфийка вопросительно взглянула на Хельги и старик кивнул ей:

— Да, я открыл проход в Нифльхейм, Одноглазый подсобил мне слегка, и дракон наконец вернулся к себе. Нидхёгг, когда почувствовал близость родного мира, напомнил мне радостного пса, который после долгой разлуки встретил своего хозяина.

Такое сравнение рассмешило Вульфа и всех остальных.

— Безусловно, когда дракон далеко, на душе гораздо спокойнее, — продолжал Хельги, — и потом, если б мы попытались перетащить дракона в Асгарт, то потеряли бы на это уйму сейда! Такую потерю нам не восполнила бы даже кровь Квасира.

— Эй, смотрите! — воскликнул вдруг Хигелак, указывая пальцем на запад.

Вульф взглянул туда, куда указывал его брат, и увидел на вершине далекого холма колесницу, запряженную двумя крупными козлами. Донеслись раскаты грома, когда она покатилась вниз по склону. Огненная борода Возничего полыхала в солнечных лучах, словно кусок литого янтаря. Люди и эльфы тоже заметили Громовержца и неуверенно поднялись со своих мест, скованные благоговейным страхом.

Вульф со своими братьями, эльфийка, колдун, а также Сиггейрер и Арн вышли навстречу мчащейся во весь опор колеснице, чтобы поприветствовать могучего бога.

Колесница остановилась в нескольких шагах от людей, и Тонараз спрыгнул на землю. Он направился к стоящему впереди всех Вульфу, и ирмин-конунг ощутил, как содрогается земля под его ногами.

— Здравствуй, ильвинг! — прогремел Тонараз. — Наконец вижу я своего родича воплоти!

Громовержец сжал его в крепких объятиях, и Вульфу показалось, что он слышит треск своих ломающихся позвонков. Затем бог поприветствовал остальных вышедших ему навстречу людей. Вульф приметил Мьёлльнир на поясе Громовержца — такой же огромный и исполненный всепобеждающей силой, как и его владелец. Сам пояс Тонараза тоже выглядел впечатляюще. Широкая бляха в середине была украшена древними знаками и сверкала золотом. За пояс были заткнуты две железные рукавицы, которые бог надевал, прежде чем взять Молот в руки.

Ч6. Г2-3

— Какие вести принес ты, страж Асов и людей? — обратился к нему Хельги.

— Вести дурные, — бородач нахмурил рыжие брови, его глаза метнули молнии.

— Что стряслось на этот раз? — спросил Вульф, чувствуя гнев бога.

— Карлики похитили Идунну, — проговорил Тонараз, и его кулачищи сжались в две каменные глыбы.

— Как?! — потрясенно воскликнул Вульф.

Тонараз промолчал, пытаясь сдержать нахлынувшую волну гнева, а затем продолжил:

— Трюм держит ее заложницей в своих подземельях.

Вульф увидел всадника. Его голову покрывал золотой шлем, скакал он на высоком белом жеребце. Вскоре всадник остановился возле колесницы и ловко спрыгнул с коня. Он подошел к Вульфу и снял шлем, открыв взору пышную копну золотистых волос, рассыпавшихся по широким плечам. Его светлое, слегка полноватое лицо дышало красотой и здоровьем. Златовласый бог приветливо улыбнулся и сказал:

— Здравствуй, Вульф!

— Здравствуй! — ответил ему ирмин-конунг, хотя и не понял, кто стоит перед ним. Но ему все сразу стало ясно, когда Альфина вдруг отвесила низкий поклон богу и воскликнула:

— Слава тебе, великий Ингваз, добрый правитель земли эльфийской!

Остальные эльфы тоже выкрикнули приветствие, взметнув в воздух оружие.

Тут вдалеке показалась еще одна фигура верхом, которая мчалась галопом по цветочному полю, приближаясь к богам, людям и эльфам. Не много времени прошло, прежде чем всадник остановил бег резвого скакуна и спешился. Из-за его спины выглядывал лук, а на боку висел колчан со стрелами. Светлое лицо пушилось редкой бородкой, а голубые, глубоко посаженные глаза были глазами заядлого охотника, привыкшего замечать крадущегося зверя издалека.

— Приветствую тебя, славный Вульдор! — воскликнул Вульф, вскидывая руку.

Вульдор коротко ответил на приветствие и встал рядом со своими соплеменниками.

Следом за ним на берегу Ивинга появился и сам Воданаз. Возник он, как всегда, из ниоткуда, но на этот раз пришел не один. С ним был невысокого роста Ас с ярко рыжими волосами и смазливой физиономией. Хельги шепнул Вульфу, что с Одноглазым явился его кровный брат Локи. Видимо, Воданаз счел, что особые умения великого Обманщика могут пригодиться при штурме Утгарта.

— Рад видеть вас всех здесь, на земле Асгарта, целыми и невредимыми! — обратился Воданаз к Вульфу и его друзьям.

— Благодарю тебя, Странник! — ответил за всех Вульф, а затем спросил: — Я слышал, у нас возникли новые неприятности?

— Ты не ошибся, ильвинг, — нахмурился Седобородый. — То, что произошло, не менее опасно, чем дракон Нидхёгг. Трюму удалось похитить богиню Идунну!

— Проклятье! Но как?

— Как обычно, карлики. Они мастера на такие дела. Однако это еще не все, положение гораздо хуже, чем можно подумать.

— Что же стряслось еще?

— Вместе с Идунной пропали и ее молодильные яблоки.

Воданаз заметил недоумение на лице своего далекого отпрыска и пояснил:

— В этих яблоках — жизнь Асов и Ванов! Они возвращают нам молодость и силу и не дают стареть. Без них мы обречены на скорую гибель.

Вульф удрученно покачал головой, а потом спросил:

— Как долго вы протянете без яблок?

— Не более одного оборота луны, — с мрачной уверенностью в голосе ответил Воданаз.

— Плохо дело. Успеем ли мы до этого времени?

Одноглазый пожал плечами.

— Успеем или нет — не столь важно. Трюм убьет Идунну, как только мы начнем атаку. А этого допустить нельзя.

Воины, что стояли неподалеку, затаили дыхание, прислушиваясь к глубокому голосу одноглазого бога. В души многих стали закрадываться тревожные мысли, которые затмили собой радость и энтузиазм, вызванные недавней победой в Мидгарте.

— Что нам делать? — спросил Вульф, хотя догадывался об ответе.

— Мы не можем начинать штурм, пока не вызволим юную Асинью. — Воданаз сделал паузу, и Вульф увидел огонек, вспыхнувший в его единственном глазу, когда бог посмотрел на него.

Вульф вздохнул и спросил:

— Как далеко отсюда Утгарт?

— Два перехода, — ответил Тонараз и добавил: — Если идти коротким путем.

— Мой сын знает весь Ётунхейм вдоль и поперек, — пояснил Воданаз, кивая в сторону Громовержца, — не раз переходил он вброд бурные воды потока Ивинг.

— Когда выступаем? — спросил Вульф.

— Как только здесь соберутся все, кто пойдет в поход вместе с нами, — ответил Одноглазый.

— Разве еще не все в сборе? — удивился Хельги, оглядывая богов, на что Воданаз лишь покачал головой. Вульф заметил вдали фигурку человека, который неторопливо брел по полю, направляясь к ним.

— Как только Идунна будет спасена, можем начинать атаку, — сказал через некоторое время Одноглазый. — Задача всех нас: отвлекать турсов, чтобы не дать им понять, откуда будет нанесен главный удар.

— Кто же нанесет главный удар? — спросил Хигелак, не сомневаясь, что эта задача будет возложена на него и дружину людей.

— Тонараз, — не раздумывая, ответил Воданаз и заметил разочарование в глазах рыжеволосого ильвинга. — Люди, эльфы и мы будем отвлекать великанов, а когда мой сын вступит в бой, нашей задачей будет поддерживать его и прикрывать на тот случай, если Трюм заготовил какую-нибудь хитрость. Не стоит сомневаться в силе и мощи Тонараза. Он не раз ходил против великаньего племени в одиночку. И потом… нам всем лучше держаться подальше, когда он начнет «веселиться».

Воданаз усмехнулся и посмотрел на своего сына, который по-прежнему угрюмо хмурил брови, сгорая от нетерпения осуществить мечты о мести великанам.

Тем временем фигурка бога стала видна отчетливее, и Вульф разглядел на нем длинный темный плащ до пят. Вульф заметил, что в левой руке Ас держал копье, а правый рукав плаща болтается свободно. Воданаз и остальные Асы замолкли, увидев однорукого бога, а когда тот подошел, расступились перед ним и склонили головы в благоговейном поклоне.

Вульф сглотнул комок в горле, осознав, что перед ним стоит не кто иной, как сам Небесный Отец, великий Тиваз. Вульф не ожидал, что сюда пожалует сам верховный бог, чтобы возглавить поход против ётунов. До той поры Тиваз оставался в тени, очевидно наблюдая за происходящим. Теперь же он решил, что настало время и ему приложить усилия, дабы приблизить долгожданную победу. Вульф опустился на одно колено и склонил голову, а следом за ним это сделали все люди и эльфы.

— Приветствую тебя, могучий владыка! — произнес Вульф и посмотрел на однорукого бога снизу вверх.

— Встань, сын мой, — голос Тиваза был удивительно мягок и спокоен, словно это говорил не верховный бог Асгарта, обращаясь к смертному, а добрый, заботливый отец, беседующий со своим ребенком.

Вульф послушно поднялся и встретил взгляд светлых очей однорукого бога, исполненных любовью и участием. Люди и эльфы последовали примеру своего вождя.

— Ведомо мне, что оружие твое омыто кровью Великой Жертвы? — проговорил Тиваз.

Вульф кивнул, а бог сказал:

— Когда-то в стародавние времена и мне пришлось принести Великую Жертву. — Он сделал паузу, и перед его мысленным взором пронеслись воспоминания тысячелетней давности. — Будь осторожен со своим клинком. Теперь это оружие способно поражать не только смертных, но и самих богов. Стереги его зорко!

— Я не отхожу от него ни на шаг, — ответил Вульф.

Тиваз повернулся к Воданазу и одобрительно заметил:

— Ты взрастил хорошее потомство, славный сын Борха! Как и Бальдр, он станет гордостью и славой не только людей, но и Асов.

— Благодарю тебя, — смиренно ответствовал Воданаз.

Тиваз строго посмотрел на Локи, который безмолвно наблюдал за происходящим, стоя возле своего кровного брата и бросая лукавые взгляды на богов и людей. Верховный бог обратился к своим соплеменникам и провозгласил:

— Если все готовы, то пора выступать! Вперед!

Вульф кивнул Хигелаку, и тот загудел в рог. Дружина людей стала собирать свою поклажу и вместе с эльфами строиться в боевой порядок. Когда все были готовы, Вульф осмотрел ряды воинов и подошел к Хигелаку и Сигурду. Он положил руки на плечи одному и другому и негромко сказал:

— Ну что, братцы, настал час, о котором мы грезили дни и ночи с тех самых пор, как оставили родную землю Рогаланда на растерзание злобным троллям.

— Мы победим! — твердо заявил Сигурд.

— Мы победим! — вторил ему Хигелак.

— Вперед! — вскричал Вульф.

Он повернулся к рядам воинов, что стояли за их спинами и молча наблюдали за перешептывающимися ильвингами. Все верили в удачу этого славного рода, начало которому положил сам Воданаз, и не сомневались, что могучий Вульф, сын Хрейтмара, и в этот раз приведет их к победе. Они видели, как крепкая рука белокурого героя сжимается в кулак и вздымается в воздух, олицетворяя собой собранную воедино волю всех этих людей, которые добровольно встали под его знамена, чтобы победить или умереть на поле брани.

— Да здравствует победа! — вскричал Вульф.

— Да здравствует победа! — ответила дружина громогласным ревом многих тысяч глоток, который прокатился над всем Асгартом, словно снежная лавина, несущаяся с высокой горы.

Шестеро богов встали во главе отряда у берега реки. Вульдор и Ингваз верхом, Воданаз, Локи и Тиваз пешие, а впереди всех — колесница, в которой горой возвышался Тонараз. Он надел железные рукавицы, готовый в любой момент схватиться за рукоять огромного Молота.

Воданаз вознес посох над головой, и над бурным потоком, разделяющим земли Асов и ётунов, возникло багровое сияние и мгновение спустя превратилось в широкий мост. Громовержец тронул поводья, два козла послушно двинулись вперед, и колесница покатилась по гладкому деревянному настилу. За ним зашагали боги, люди и эльфы. На мосту Вульф краем глаза заметил, что высоко в небе мелькнуло нечто серебряное и скрылось среди низко плывущих белоснежных облаков. На мгновение ему показалось, что он видит сокола, и это вызвало в нем волну грустных воспоминаний, но вскоре он отбросил печальные мысли. Его нога встала на грубую, каменистую землю, а над головой нависли свинцовые тучи.

Впереди лежал Ётунхейм.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

На протяжение всего дня отряд шел на восток, перебираясь через крутые склоны холмов и скалистые отроги. Навстречу дул пронизывающий, холодный ветер, словно пытаясь задержать вторгнувшихся в этот неприветливый край чужеземцев. Время от времени с затянутого грозовыми тучами неба лил дождь или сыпал град, но отряд продолжал движение, неумолимо сокращая расстояние до цитадели великанов. Чем дальше на восток продвигался отряд, тем становилось холоднее и ветер крепчал. Когда начало смеркаться и Вульф стал подумывать о привале, он заметил, что земля покрыта инеем. Ветер слегка ослаб, но было все также холодно.

Вульф поплотнее запахнул шерстяной плащ и осмотрел местность вокруг. Отряд остановился на плоской вершине одного из холмов, поверхность которого покрывал битый камень и редкий кустарник. Да, это было не самое подходящее место для стоянки, но выбирать не приходилось. Асы могли двигаться и дальше, однако люди не обладали такой силой и выносливостью, как они, и поэтому Тиваз позволил Вульфу объявить привал. На Ётунхейм опустились сумерки, и стало очень темно.

Дорога, которой они шли, была тем самым коротким путем — именно о ней говорил Громовержец. Он знал здесь каждый камешек, ведь он не раз проезжал тут во время своих многочисленных вылазок в страну великанов. Путь пролегал через неширокую равнину, зажатую меж двух горных цепей, чьи заснеженные пики прятались в низких тучах. Каменистая, как и вся местность вокруг, она прерывалась несколькими стоящими вплотную пологими холмами, которые плавно переходили один в другой.

На привале людям пришлось выбирать между удобством и теплом, решая, что делать со шкурами и меховыми плащами: стелить их под себя или на себя. Деревьев тут не росло, так что огонь пришлось развести Хельги и его вардлокам.

Асы о чем-то переговаривались, усевшись вкруг в стороне от всех. Люди вперемешку с эльфами расположились возле волшебных костров. Вульф ходил по лагерю, проверяя, все ли в порядке у бойцов. Вскоре он повстречал ирмин-вардлока, который стоял, скрестив руки на груди, и глядел в темноту. Хельги услышал шаги за спиной и обернулся к Вульфу.

— Мерзнешь? — спросил ильвинг.

— Не очень, — ответил колдун и, помолчав немного, сказал: — Знаешь ли, Вульф… я думал, в стране великанов нет птиц.

— Птиц? — насторожился Вульф.

— Да. Кажется, я видел, как над нами кружило некое крылатое создание, когда мы только вступили в Ётунхейм. Оно парило высоко, и я не мог разглядеть, что это было. Затем оно исчезло.

Вульф озадаченно посмотрел на старика и сказал:

— Я тоже видел его. Мельком. Мне показалось, что… что это был сокол. Серебряный сокол.

Глаза Хельги выражали недоумение, когда он взглянул на ирмин-конунга снизу вверх. Оба помолчали некоторое время, а затем Хельги произнес:

— Не спрашивай меня. Я ничего не знаю. Быть может, то была сама Хольда?

— Не уверен, мне всего лишь показалось. Возможно, я ошибся.

Хельги ничего не сказал на это. Тогда Вульф пожелал другу спокойного сна и направился к одному из костров, вокруг которого расположились Сигурд с Альфиной, а также Альфир, Хигелак, Хедин и Сиггейрер. Они потеснились, освобождая место вождю. Вульф сел и протянул руки к живительному теплу волшебного шара размером с человеческую голову, который сиял в небольшой выкопанной в земле ямке.

— Проклятая страна! — пожаловалась Альфина, ежась от холода. Порывы пронизывающего ветра трепали ее длинные волосы; казалось, от него не защищают ни мех, ни шкуры. — Как только здесь можно жить!

— Потому-то ётуны и стремятся поработить Асгарт и другие светлые миры, — ответил на это Хигелак.

— Потому, наверное, они такие злые, — предположил Хедин.

— Возможно, — сказал Сигурд, а потом добавил, понизив голос: — Говорят, однажды давным-давно боги собрались и перерезали всех великанов. Точнее, почти всех; те, кому удалось спастись, бежали в горы и спрятались в пещерах. С тех пор они и живут там, и страна та получила название Ётунхейм.

Все опасливо покосились в сторону сидящих поодаль Асов.

— Не так было дело, — возразил Сиггейрер. — Наши мудрецы рассказывали, что когда-то на заре времен жил самый первый великан по имени Имир. Вод… — Сиггейрер запнулся, — …Одноглазый с двумя своими братьями умертвили его и сотворили мир из его плоти. Кровь того великана затопила все вокруг, и в этом потоке утонули все остальные исполины кроме двух, которые уплыли на восток и спрятались в одной из пещер, где они породили потомство…

Вульф слушал их вполуха, его клонило в сон, и глаза слипались от усталости. Он растянулся на своем плаще, заложив сцепленные пальцы под голову. Лежа на острых камнях, смягченных мехом, он то и дело посматривал на своих друзей. Время от времени чьи-то громкие восклицания выдергивали его из дремоты, тогда он приоткрывал глаза, но тут же закрывал вновь. В очередной раз он приподнял отяжелевшие веки и вдруг увидел совсем близко от себя зеленокожих троллей. Они сидели молча вокруг костра и пялились друг на друга. Вульф потряс головой, пытаясь отогнать видение. Но твари по-прежнему сидели и вертели мордами, глядя друг на друга. Ужас переполнил душу ильвинга, он взревел и вскочил на ноги, выхватывая меч из ножен. Тролли вокруг костра тоже поднялись и обнажили оружие. Вульф бросился на ближайшего, и тот выставил меч, чтобы защититься от удара. Остальные монстры взревели и кинулись друг на друга. Это удивило ирмин-конунга. Он ожидал, что они нападут на него. Вульф мельком заметил, что вокруг появилось множество других троллей, и там тоже завязались схватки. Послышались крики, стоны и дикий рев; нелюди бились друг с другом!

Ч6. Г3-4

Ирмин-конунг отбивался от тролля, турс оказался необычайно умелым и сражался — невиданное дело! — мечом. Он ревел и шел в атаку, тесня человека, но тот успешно парировал его удары и старался наступать сам. Тролли, которые совсем недавно мирно сидели возле костра, бились друг с другом, словно заклятые враги. Скоро ильвинг заметил, что один из них пал ниц с разрубленной головой, а его убийца оглянулся по сторонам в поисках следующего противника. Его взгляд остановился на Вульфе, и он бросился вперед, размахивая секирой. Теперь ирмин-конунгу пришлось отбиваться сразу от двух врагов. Присоединившийся тролль тоже дрался на удивление грамотно, и Вульф предположил, что Трюм решил использовать в этой засаде свой элитный резерв. Но почему они бились друг с другом?!

Сквозь шум сражения и дикого рева Вульф расслышал громогласный призыв Тонараза.

— Остановитесь! — кричал Громовержец. — Прекратите!

Его гигантская фигура мелькала среди дерущихся турсов, но, к изумлению Вульфа, Тонараз не вступал в сражение. «Чего же ты медлишь?» — в отчаянии думал Вульф.

Громовержец взобрался на один камней. Он вознес Мьёлльнир над головой и взмахнул им несколько раз, рисуя в воздухе знак Молота. Сверкнула молния, и Вульфу показалось, что пелена спала с его глаз. Он увидел, что обменивается ударами с Сиггейрером и Хигелаком. Видимо, то же самое произошло и с ними, а также с остальными людьми, и сражение остановилось. Повисла тишина. Непонимающим взглядом смотрел Вульф в изумленные глаза гаутского князя и своего брата; те замерли с оружием в руках, когда увидели, что только что пытались убить своего вождя.

— Проклятье, что здесь творится? — послышалось ошеломленное бормотание Сигурда, который мгновение назад яростно дрался с Альфиром, думая, что бьется с троллем.

Вульф опустил меч и огляделся по сторонам. Вокруг стояли дружинники с оружием в руках — никаких турсов. Все выглядели одинаково растерянными.

— Сложите оружие! — прогремел Тонараз.

Люди окончательно пришли в себя, послышались ругательства и проклятия вперемешку со стонами раненых. Кто-то попросил объяснить, что произошло, и Тонараз сказал:

— Это одна из любимых штучек Трюма! Колдовство наваждения. Будьте начеку!

— Ну и ну! — протянул Хигелак и хлопнул Вульфа по плечу. — Прости, братец. Мне виделось, что ты огромный тролль с бешенными красными глазами.

— Ты заметно выделялся среди других троллей, — согласился с Хигелаком Сиггейрер и вытер кровь, струившуюся из раны на плече, которую оставило лезвие Кормителя Воронов.

— Между прочим, вы оба выглядели не лучше! — хохотнул Вульф, но усмешка медленно испарилась с его губ, когда он увидел лежащее на земле тело Хедина. Удар Сиггейрера разрубил его голову от макушки до подбородка, земля под юношей окрасилась в багровый. Вульф подошел к телу, рядом встали его братья, эльф с эльфийкой и князь гаутов.

— Будь проклят Трюм и весь род его! — прорычал Сиггейрер, а затем растерянно посмотрел на мертвого свера. — Мне он казался троллем!

Вот и сбылось предсказание Хельги, мелькнуло у Вульфа, не жить Вальхтеов с Хединым вместе! Колдун говорил об этом еще давно, сразу после помолвки.

Ирмин-вардлок встал возле тела Хедина. Он посмотрел на Вульфа, а затем перевел взгляд на Сиггейрера.

— Я не хотел убивать его! Я думал, это тролль! — в отчаянии вскричал гаут.

— Тихо! — велел ему Вульф и негромко добавил: — Хедина убил я.

— Что?! — удивился Альфир.

— Если Арн узнает, что Сиггейрер — убийца его сына, он не простит его, — объяснил Вульф, — и не примет выкупа. Гауты и сверы всегда были заклятыми врагами. Да, мир заключен, но он шаток и ненадежен; достаточно искры, чтобы вспыхнуло пламя старой вражды.

Вульф оглядел своих друзей и, убедившись в том, что все уловили его мысль, закончил:

— Так что держите рот на замке. — Потом повернулся к Сиггейреру и добавил: — И это прежде всего в твоих интересах.

Гаут покивал, в его глазах читались признательность и облегчение.

Как выяснилось позже, среди людей оказался еще десяток человек, погибших, подобно юному Хедину, от оружия своих товарищей. Еще столько же было ранено. Когда Арн узнал о гибели своего отпрыска, он подбежал к месту, где стояли Вульф и его друзья. Повелитель сверов схватился за голову и зарычал, словно раненный медведь, когда увидел сына у своих ног. Арн долго просидел над телом Хедина, беззвучно и неподвижно, а затем поднял блестящие глаза к людям.

— Кто это сделал? — грозно вымолвил он.

— Арн, — сказала Альфина, — это сделал Трюм, наслав на всех нас мерзкое колдовство.

— Кто это сделал? — с нажимом повторил Арн, словно не услышал слов эльфийки.

— Ты сам запросто мог бы убить кого-нибудь, думая, что убиваешь тролля, — попробовал объяснить Сигурд.

— Кто это сделал? — упрямо твердил свер.

— Я… — в повисшем молчании голос Вульфа прозвучал скорбно и печально.

Арн медленно встал, посмотрел в бледно-серые глаза ирмин-конунга и положил ладонь на рукоять меча. Вульф снял Кормителя Воронов со спины и бросил к ногам свера, а затем и кинжал, оставшись полностью безоружным.

— Арн, — заговорил Вульф, — ты знаешь, никогда не поднял бы я оружия против тебя, или сына твоего, или любого из твоего славного рода! Разве смог бы я убить того, кто помолвлен с моей сестрой, кто стал бы моим родичем? В смерти твоего сына повинен наш общий враг — великан Трюм. Ты можешь свершить месть и забрать мою жизнь прямо сейчас, но настоящий убийца твоего сына по-прежнему будет жить и здравствовать. Хоть и не повинен я в смерти юного Хедина, тем не менее предлагаю тебе виру.

Арн угрюмо молчал, глаза его были полны гнева и слез. Он тяжело дышал, сжимая рукоять меча, и колебался.

— Это твой выбор, Арн, — продолжал Вульф, — можешь взять жизнь невинного человека — твоего друга, — или можешь принять виру и получить возможность свершить месть над тем, кто убил твоего сына.

Арн молчал еще некоторое время, а затем хрипло бросил:

— Мне не нужна твоя вира!

После чего повернулся и понуро побрел к своим соплеменникам.

Вульф облегченно вздохнул и подобрал свое оружие с земли. Он почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд и обернулся. В двадцати шагах от него стоял Воданаз. Его темно-синий капюшон казался черным в ночном мраке и почти скрывал лицо. Единственный глаз бога не мигая смотрел прямо на Вульфа и излучал таинственное сияние, казавшееся на расстоянии сверканием яркой звезды. Воданаз отвернулся и скрылся во тьме, а Вульф поднял тело Хедина и отнес туда, где сложили тела всех погибших в этой злосчастной схватке. Люди решили оставить их здесь, спрятав от возможных пожирателей падали под грудой камней, чтобы на обратном пути забрать с собой в Мидгарт и предать огню или земле, как велит древний обычай.

* * *

Следующим утром отряд возобновил путь по холмам и отрогам Ётунхейма, приближаясь к зловещему гарту великанов. Дорога в Утгарт проходила через узкое ущелье, в которое сужалась равнина между двумя горными цепями. По словам Тонараза, это ущелье было похоже на горный туннель и являлось наиболее опасным участком пути. Он сказал, что обычно добирался до него уже к полудню второго дня пути, но сейчас, когда с ним шла дружина медленных по его меркам людей, они прибудут на место лишь на закате.

Погода становилась все хуже, и с каждой сотней шагов на земле появлялось все больше снега и становилось все меньше растительности. Порывистый ледяной ветер не менял своего направления и беспрестанно дул навстречу шагающей дружине. Никто не сомневался в его происхождении, но тем не менее и люди, и эльфы, и Асы продолжали путь с неизменным упорством и решимостью. Они преодолевали сопротивление бури, не обращая внимания на ледяную крошку, которую резкие порывы ветра швыряли им в лица; они старались не замечать всепроникающей стужи, которая медленно, но неотвратимо проползала под шкуры, плащи и меховые куртки, заставляя людей и эльфов дрожать от холода. Но воины шли, ибо знали, что стоит им хоть ненадолго остановиться, как ледяные щупальца проникнут в их плоть, возьмут внутренности в тиски и заставят сердца замереть навсегда.

Время от времени кто-то из людей или эльфов поскальзывался на камнях и падал, но товарищи тут же помогали ему подняться, и дружина продолжала движение. Долина постепенно сужалась, а темные громады скал справа и слева, казалось, сдвигались, чтобы раздавить марширующую между ними дружину. Серое небо, похожее на низкую прокопченную крышу кузницы, нависло над обледеневшей землей, скрывая в своей мрачной утробе горные вершины.

Вскоре начало темнеть. К этому времени, как и предсказал Громовержец, отряд остановился у входа в ущелье, и бог предложил сделать привал. Люди и эльфы были рады долгожданному отдыху и возможности погреться возле волшебных костров. Тонараз предупредил, что следует быть начеку: Трюм может выкинуть еще какой-нибудь трюк в надежде ослабить своих врагов перед решающим сражением.

Оставаясь наготове, люди расселись вокруг разожженных вардлоками костров и принялись за еду.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

На удивление, ночь выдалась спокойная. Войско благополучно переночевало возле волшебных костров под одеялами и плащами. Отдых на покрытых инеем камнях, хоть и смягченных меховой подкладкой, не особенно располагал ко сну, и Вульф предпочел нести вахту. Он отослал одного из часовых спать, а сам уселся возле костра и просидел так почти всю ночь. Когда его сменили, Вульф успел поспать пару часов, прежде чем настало утро. Эльфы и люди перекусили, а затем выстроились в привычный порядок и продолжили путь.

Воины на всякий случай обнажили оружие, когда отряд стал входить в ущелье. Вульф был почти уверен, что великаны устроят здесь засаду: уж больно для нее это место подходило.

Ущелье было узкое и глубокое, впереди сужалось еще больше, становясь похожим на трещину в скале. Вульф заволновался, проедет ли там колесница Тонараза, но потом вспомнил, что бог уже не раз ходил этой дорогой, да и сейчас уверенно погонял своих козлов вперед. Ирмин-конунг время от времени посматривал вверх; там, между двух скалистых склонов, открывался кусочек серого неба, с которого сыпал мелкий снег. Радовало лишь то, что высокие стены ущелья скрывали путников от ледяного ветра, который стонал и завывал где-то наверху, среди острых скал и крутых обрывов. Теперь, ступая по неровному дну, Вульф чувствовал облегчение: больше не нужно было сутулиться, преодолевая сопротивление ветра, или обхватывать руками туловище, чтобы сохранять тепло. Несмотря на то что дорога была покрыта крупными и мелкими камнями, через которые постоянно приходилось перешагивать или перепрыгивать, идти все же стало легче. Такая передышка подняла настроение воинам, скоро послышались разговоры и даже смех.

Поскольку расстояние между двумя склонами было невелико, весь отряд растянулся в длинную вереницу, конец которой только вошел в ущелье, когда Тонараз уже приблизился к самой узкой его части. Вульф время от времени забирался на какой-нибудь валун покрупнее и оглядывался назад, проверяя, все ли в порядке в хвосте колонны. И вот как-то раз он посмотрел назад и вздрогнул, услышав оглушительный грохот, сразу за которым последовал обильный камнепад. Обломки скал покатились с обоих склонов, заваливая вход в ущелье. Все остановились и, обернувшись, с ужасом наблюдали, как на том месте, где они еще недавно проходили, быстро вырастает стена. В этот момент грохот докатился и с противоположной стороны — там узкий проход тоже завалило камнями. Люди смотрели то вперед, то назад, сознавая, что оказались в ловушке.

Вульф снял с себя шапку и надел шлем. Обострившийся волчий инстинкт подсказал, что опасность где-то рядом, — но где именно? Вульф сбросил со спины мешок с провизией и взял Кормителя Воронов двумя руками. Бойцы приготовились к схватке, а стрелки зарядили луки. Асы настороженно оглядывались по сторонам, пытаясь угадать, откуда последует атака. Воданаз поднял посох, и над отрядом всеми цветами радуги засиял магический щит. Тонараз снял с пояса Мьёлльнир и окинул внимательным, цепким взглядом крутые склоны, выискивая засевших врагов.

Воцарилась напряженная тишина, нарушаемая лишь завываниями ветра высоко наверху. Ничего не происходило. Казалось, будто кто-то наблюдает за пришельцами — и смакует момент, прежде чем начать атаку. Но Вульфу с каждым вздохом становилось ясно, что этот кто-то момент явно упустил: с людей постепенно спадал ужас загнанных в западню зверей, и они приходили в себя.

Вульф вздрогнул, когда услышал громовой голос Тонараза:

— Мы в ловушке, разрази их молния! Они не станут нападать на нас, так что можете спрятать оружие. Нас просто заперли.

Все с удивлением посмотрели на грозного бога, но ни у кого и в мыслях не было усомниться в его словах. Люди и эльфы опустили оружие, и кто-то задал интересующий всех вопрос:

— Что же теперь делать?

Вульф окинул взглядом отвесные склоны ущелья, уходящие ввысь на многие сотни локтей, и понял, что вскарабкаться вверх по стене не получится. К тому же у Трюма наверняка что-то заготовлено на случай, если кому-то удастся вылезти из расщелины. Вульфа на мгновение охватило отчаяние. Ловушка была подстроена хитро и не оставляла никакого видимого выхода. Но он решил не унывать раньше времени, а поговорить с Одноглазым. Возможно, Асы знали что-то такое, чего не знал он.

Вульф оглянулся в поисках своего покровителя и увидел, что Воданаз направляется к нему сквозь коридор, образованный расступившимися людьми.

— Это действительно ловушка Трюма, — подтвердил бог, когда остановился возле Вульфа.

— Но для чего? — удивился ирмин-конунг. — В чем их цель? Если бы они хотели нас уничтожить, уже давно начали бы атаку.

— Ты прав, — кивнул Седобородый, — никто не собирается нас убивать. Они и не смогли бы этого сделать, если уж на то пошло. Их цель в том, чтобы задержать нас: Трюм стремится выиграть время.

— Для чего?

— Вот это и придется выяснить тебе!

— Мне? — удивился Вульф. — Каким же образом?

— Ты полетишь в Утгарт. Попытайся разузнать, что затеял Трюм, а также отыщи Идунну и ее яблоки. Она еще жива, так что ты должен поспеть вовремя, чтобы освободить ее и доставить в Асгарт. А мы тем временем попробуем выбраться отсюда и продолжим путь к Утгарту.

— Ты уверен, что вам это удастся? — засомневался Вульф.

— Уверен, — твердо ответил Воданаз, — это лишь дело времени. Здесь Трюм блокирует сейд, но… и мы не лыком шиты. Словом, тебе не стоит беспокоиться об этом. Твоя задача — проникнуть в Утгарт.

Воданаз замолчал, давая понять, что сказал все. Сигурд, Хигелак, Хельги и некоторые другие, кто стояли поблизости и слышали разговор, вздохнули облегченно. Если сам Воданаз обещал, что они выберутся отсюда, значит, так оно и будет.

Одноглазый пожелал Вульфу удачи, развернулся и зашагал обратно к стоящим в стороне Асам.

— Хигелак! — обратился Вульф к брату. — Мне пора. Дружина остается на тебе. Береги людей. Мы потеряли слишком много в недавних сражениях.

— Можешь положиться на меня, — пообещал Хигелак. — Счастливо!

Сигурд обнял старшего брата на прощание, а Хельги хлопнул его по плечу.

Вульф отошел в сторонку и принялся сбрасывать одежду. Воины с удивлением смотрели на вождя, и те, кто знали Вульфа хорошо, объясняли остальным, что тот собирается делать.

Прикосновение морозного воздуха к коже вызвало невольную дрожь во всем теле. Оставшись полностью обнаженным, Вульф взял ремень и крепко привязал Кормителя Воронов к спине.

Ч6.Г4

Затем подобрал веревку от штанов и продел ее концы сквозь глазницы шлема. Привязав доспех к груди, он закрыл глаза и расслабил мышцы рук. Его тело озябло и посинело от холода, но он старался не обращать внимания на стужу. Вульф прислушивался к голосу своей крови, которая откликнулась на его внутренний зов и забурлила в венах. Он почувствовал, как кости становятся тоньше и короче, из кожи прорастают густые перья, а руки превращаются в крылья.

Те, кому раньше не доводилось видеть превращений Вульфа или кто знал о них понаслышке, остолбенели от ужаса, когда увидели, как ирмин-конунг превратился в большого белого орла с хищными серыми глазами и круто загнутым клювом. Оборотень выглядел крупнее обычного горного орла, и движения его были не похожи на движения настоящих птиц: в них ощущалось больше порядка и осмысленности. Меч, привязанный к спине, оказался длиннее его тела, а шлем на груди выглядел слишком тяжелой ношей даже для большой птицы. Хигелак забеспокоился, что Вульфу не подняться с такой поклажей, но орел взял короткий разбег, оттолкнулся от камней и замахал широкими крыльями, взмывая в воздух над головами изумленных воинов. Они смотрели ему вслед, искренне желая удачи. Все понимали, что уже в который раз на плечи белокурого оборотня боги возложили важную задачу, от решения которой зависели судьбы и самих богов, и людей, и эльфов.

* * *

Вульф сделал круг над ущельем, осматривая окрестности, но не увидел ничего примечательного. На север и юг до самого горизонта тянулось плоскогорье, рассеченное расщелиной, словно некий небывалых размеров великан разрубил его ударом гигантского топора. Плоскогорье было покрыто снегом, льдом и редкими каменными глыбами. Не обнаружив ничего подозрительного, Вульф взял курс на восток и замахал крыльями быстрее.

Полет затруднял не только висевший на нем груз, но и сильный встречный ветер, и бесконечный снегопад. Несмотря на густое оперение, оборотень дрожал от пронизывающего холода. Он решил подняться выше и полететь над облаками, чтобы лучи солнца, какими бы слабыми они ни были, согрели его. Он начал набирать высоту и вскоре вошел в слой облаков, оказавшись в серо-молочном тумане. Продолжал подниматься, но облака все не кончались. Вульф не знал, как высоко оказался над землей, но он вдруг почувствовал, что ему стало трудно дышать, а крылья уже не могли поднимать тело выше. Его по-прежнему окружал сырой туман, а наверху не было видно и намека на светило. Вульфу подумалось, что в этом проклятом холодном мире вообще нет солнца. В отчаянии он начал спускаться.

Когда оборотень вынырнул из нависших над землей облаков, то увидел внизу бескрайнюю, покрытую снегом и льдом равнину, которая тянулась до самого горизонта на восток, север и юг. За спиной осталось плоскогорье и пойманные в ловушку товарищи, а где-то впереди лежала зловещая обитель великанов — мрачный Утгарт, куда держал путь белый орел.

* * *

Тем временем Асы, встав полукругом, совещались, а люди и эльфы с надеждой посматривали на них, гадая, смогут ли боги выручить их из западни. Хигелак сидел рядом с Хельги на камне, оба вяло жевали мясо и хлеб. Многие решили воспользоваться передышкой, чтобы подкрепиться и отдохнуть.

— Разве нельзя нас всех просто взять и перенести наверх? — подумал вслух Хигелак. — С помощью колдовства.

— Не знаю, — буркнул старик, пожимая плечами, — вроде как можно, но, видимо, есть причины, почему боги этого не делают. Иначе Одноглазый давно начал бы колдовать.

— Я слышал, он сказал Вульфу, что Трюм блокирует сейд, — вспомнил Хигелак, — я не совсем понял, что это означает…

— В этом и причина. Он имел в виду, что колдовать здесь нелегко. Это трудно понять, магия Асов отличается от магии людей. Хотя не думаю, что боги полностью лишены способности к волшбе. Скорее всего, их сила просто ослабла.

Хигелак посмотрел в сторону Асов и увидел, что Воданаз приближается к ним, перешагивая через крупные камни и опираясь при этом на посох. Хигелак и Хельги почтительно поднялись на ноги.

— Готовьте людей, — обратился к ним Одноглазый, — скоро начинаем переправляться наверх.

— Наверх? — удивился Хигелак. — Разве это возможно?

Кивнув в ответ, Воданаз вернулся к своим, а рыжеволосый ильвинг вытащил рог, чтобы просигналить сбор.

Вскоре люди и эльфы выстроились в ряды, растянувшись по всему ущелью, а боги встали напротив них. Тиваз убедился, что все готовы, и кивнул Одноглазому, а сам растворился в воздухе. Вслед за ним исчезли остальные Асы, кроме Воданаза, который обернулся к Хельги и сказал:

— Ты мне поможешь, колдун. Ты и твои люди.

Хельги, Ауд, Вингборг и другие вардлоки вышли вперед и встали рядом с богом. Над ущельем по-прежнему висел магический щит. Воданаз поднял посох над головой, и вырезанные на нем руны вспыхнули ярким светом. Колдуны закрыли глаза, чувствуя движения сейда и стараясь поддержать и усилить их своей волей. Среди людей пробежал взволнованный шепоток, когда их ноги оторвались от земли и они ощутили, что некая невидимая, но могучая сила возносит их в воздух. Чем выше они поднимались, тем громче становился шепот, постепенно перерастая в крик или отчаянную молитву. Двигались они медленно. Требовалось невероятное усилие, чтобы поднять свыше двадцати тысяч человек на высоту нескольких сотен локтей, да еще удерживать магический щит над головами. Но бог колдовства и человеческие вардлоки справились блестяще, мягко опустив людей и эльфов на землю у края обрыва. Затем Воданаз с легкостью поднял туда Хельги и его людей и вознесся сам. Конечно, не блокируй Трюм сейд Асов, Одноглазый легко справился бы без посторонней помощи — одним взмахом волшебного посоха.

Открывшееся их взору плоскогорье было сплошь покрыто снегом и выглядело плоским, как поверхность стола. Ущелье, которое рассекало его на две части, являлось единственной особенностью, вносящей некое разнообразие в здешний пейзаж. Появившихся на поверхности плоскогорья пришельцев встретил яростными порывами морозный ветер, заставив вспомнить о шапках и плащах. Тонараз взобрался в колесницу и указал направление, в котором следовало двигаться, а затем тронул поводья. Колесница покатилась вперед, боги, эльфы и люди двинулись следом.

Прошло некоторое время, прежде чем отряд подошел к краю плоскогорья. Отвесный склон уходил вниз, теряясь в снежной круговерти где-то далеко у самого подножья горы.

Тонараз остановил козлов и вытянул шею, оглядывая открывшуюся внизу равнину.

— Ах-х! — взревел вдруг он. — Проклятье!

— Что стряслось? — спросил Хигелак Хельги. Старик пожал плечами, и ильвинг поспешил вперед к собравшимся у края обрыва Асам. Встав рядом с Одноглазым, Хигелак глянул вниз и увидел сидящего на земле великана воистину чудовищных размеров. Он превосходил ростом всех виденных раннее исполинов. Ётуны из Ётунхейма, которых Хигелаку доводилось встречать, были выше среднего человека раза в три. Тот же, который сидел сейчас на заснеженной равнине и, казалось, не замечал Асов и их спутников на краю обрыва, напоминал живую гору. В сидячем положении его голова находилась почти на уровне поверхности плоскогорья. У Хигелака волосы встали дыбом, когда он представил, насколько высок окажется этот великан, если поднимется и выпрямится.

А исполин между тем сидел, согнув ноги в коленях и обхватив их руками. Из одежды на нем были лишь меховая куртка без рукавов, едва скрывающая волосатые бедра, и меховые сапоги. На земле рядом с ним лежал непомерных размеров каменный топор.

— Что это такое? — недоуменно спросил Хигелак.

Тонараз повернулся к нему и хмуро бросил:

— Турс.

— Его зовут Скрюмир, — пояснил Тиваз, и все Асы удивленно воззрились на Небесного Отца. — В самом начале времен родился этот турс. Его отцом был сам Имир. Когда все великаны погибли в кровавом потопе, он стал единственным кроме Бергельмира и его жены, кому удалось спастись. Все это время он жил одиночкой, сторонясь и Асов, и своих сородичей.

Эта новость стала неожиданностью не только для людей и эльфов, но и для самих богов. Изгой среди изгоев, этот великан обладал нечеловеческой, или, скорее, невеликанской, силой. Никто не знал, на что способен древний потомок Первого Исполина. Он жил сам по себе и блуждал там, где ему вздумается. Норны оказались коварны, скрестив пути Асов и их союзников с этим чудовищем именно сейчас, когда отряд торопился в Утгарт.

— Что же с ним делать? — размышлял вслух Хигелак, и взоры богов обратились к Тонаразу, который задумчиво поглаживал пышную рыжую бороду.

Отряд собрался у края обрыва, с ужасом глядя на гиганта. Вдруг тот медленно повернул голову и посмотрел на столпившихся чужеземцев. Люди и эльфы невольно вскрикнули и отпрянули, встретив страшный взгляд сияющих тысячелетним холодом глаз. Хигелак обнажил меч, его примеру последовали остальные воины. Тонараз снял с пояса Мьёлльнир и слез с колесницы.

Скрюмир положил ладонь на рукоять топора, не отрывая глаз от пришельцев. Его уродливое, темное от грязи, сморщенное лицо приобрело оттенок удивления, а губы в лохматой бороде приоткрылись, обнажив два ряда поломанных кривых зубов серого цвета, напоминающие своим видом и размером выставленные в ряд осколки скал.

Люди приготовили оружие и попятились от обрыва, а эльфийские стрелки натянули тетивы, целясь в огромные глаза великана. Семеро богов тоже достали оружие, готовые отразить атаку гиганта.

Скрюмир медленно подобрал под себя ноги и поднялся, вытянувшись в полный рост. В начале его голова погрузилась в плывущие по небу тучи, а затем он наклонился и навис прямо над оцепеневшими от ужаса людьми. Его огромное лицо заслонило собой все небо, сияющие глаза с интересом разглядывали крошечных созданий, которых он, вероятно, никогда прежде не видел.

— Кем будете? — раздался гром с неба, и волна теплого зловония, хлынувшая из великанской пасти, заставила многих зажать носы.

Тонараз вопросительно взглянул на верховного бога, и тот кивнул, позволяя ему вести переговоры с чудовищем.

— Мы — Асы, а это наши друзья из Мидгарта и Светлого Альфхейма! — закричал Громовержец, задрав голову к верху. — А ты кто?

— Асы?! — прогремел Скрюмир. — Те самые, что лишили жизни батюшку моего?

Великан занес топор над головой, собираясь размозжить одним ударом и Асов, и их союзников, а Тонараз воздел молот. Священное орудие рассыпало молнии, переполненное магической силой, готовой вырваться на свободу в момент удара. Но поможет ли оно против такого невероятно огромного создания?

— Стойте! — выкрикнул вдруг Локи, до той поры хранивший молчание. — Опустите оружие!

Пронзительный голос рыжеволосого бога привлек к себе внимание гиганта и Громовержца.

— Чего тебе, гнида? — проревел Скрюмир, сдвинув мохнатые брови.

— Ты ошибся, могучий потомок Имира! — выступил вперед Локи. — Твоего отца убили не мы, а другие Асы. Их мы давно казнили за то подлое убийство.

Скрюмир тупо поморгал глазами, не зная, что сказать в ответ. Застыв с занесенным для удара топором, он молча пялился на стоящих под ним чужеземцев. Его маленькому мозгу требовалось некоторое время, чтобы переварить и понять услышанное. Асы, люди и эльфы терпеливо ждали его слов, морща носы от отвратительной вони. Наконец Скрюмир прогремел:

— Как это — другие Асы?

— Да-да, именно другие, то есть не мы, — невинно подтвердил Локи и улыбнулся.

— Ведомо мне, что Асов тех — трех братьев — звали Воданаз, Вили и Ве! — недоверчиво заявил Скрюмир.

— Совершенно верно, мудрейший из мудрейших! — закивал Локи, а Тонараз с ужасом посмотрел на него. — Именно тех трех негодяев мы и казнили много тысяч лет назад.

— Казнили? — великан облизнулся.

— Конечно, казнили. Изрубили на мелкие кусочки и скормили их гнилую плоть волкам.

Тиваз с укором взглянул на Локи, но тот не подал виду, увлекшись игрой.

— Если не веришь, взгляни хорошенько — разве видишь хоть одного из тех троих среди нас?

Скрюмир внимательно осмотрел застывших Асов и скользнул страшным взглядом по рядам людей и эльфов.

— Да вроде нет, — пробурчал исполин, приподняв лохматые брови.

— Ну вот! — воскликнул Локи. — Так что мы с тобой друзья!

Скрюмир хмыкнул и опустил топор. Почесав в затылке, он сплюнул в сторону и оскалил страшные зубы в некоем подобии улыбки.

— Друзья! — прогремел он и загоготал так, что многие поморщились от боли в ушах.

Он снова опустился на землю и положил топор рядом с собой. Хигелак вздохнул с облегчением, а Тонараз разочаровано прицепил Мьёлльнир обратно к поясу.

— Куда путь держите, друзья? — спросил Скрюмир, отвратительно щерясь.

— Мы идем в Утгарт, — ответил ему Локи. Тонараз решил не вмешиваться в разговор, раз уж у Лиса так хорошо получилось договориться с великаном. С такими огромными ётунами Громовержцу еще не доводилось биться, поэтому он предпочел не нарываться, если можно обойтись без драки.

— Утгарт? — воскликнул Скрюмир и захохотал. У людей заложило уши.

Локи и Воданаз удивленно переглянулись, гадая о том, что могло так насмешить ётуна.

— Да, в Утгарт, — сказал Локи, но его слова потонули в новом припадке громоподобного смеха.

Через некоторое время ётун затих, вытирая выступившие слезы и качая головой. Локи, сложив руки на груди, терпеливо ждал, пока великан заговорит.

— А что же вы тогда делаете здесь? — произнес наконец Скрюмир.

Рыжий бог сжал кулаки от злости, но его голос прозвучал дружелюбно, когда он сказал:

— Я же сказал, мы идем в Утгарт.

— Так ведь Утгарт-то совсем в другой стороне! — воскликнул Скрюмир и опять расхохотался.

Воданаз нахмурился и взглянул на Тонараза, в глазах которого мелькнула растерянность. Но Громовержец хорошо владел собой и заявил без тени сомнения:

— Не может такого быть. Я ходил этим путем десятки раз.

— Тонараз прав, — поддержал его Локи, обращаясь к Тивазу и Воданазу, — я тоже бывал в Утгарте, дорога к нему продолжается отсюда вон по той равнине, и если держать прямо на восток, то за половину дня можно дойти.

— Значит, Скрюмир лжет? — спросил Тиваз.

— Конечно! — ответил Тонараз. — Я не мог ошибиться. Отсюда до Утгарта не так уж далеко. Всякий раз, как я спускался с плоскогорья, Утгарт уже виднелся на горизонте.

Асы замолчали и посмотрели на восток, где не было и намека на цитадель великанов. Потом Воданаз проговорил:

— Сейчас мы на возвышенности и при этом Утгарта не видим.

На лицах богов отразилась тревога.

— Но этого не может быть! — в отчаянии вскричал Громовержец, всматриваясь в восточный горизонт, который далеко впереди сливался с серым небом.

Тиваз нахмурил седые брови и сказал Локи:

— Поговори-ка с ним.

Локи учтиво кивнул, сложил руки на груди и обратился к ётуну:

— А где же, по-твоему, находится Утгарт?

— Там же, где и всегда, на востоке.

— А где восток?

— Во-о-он там, — Скрюмир указал грязным узловатым пальцем туда, где, по мнению Тонараза, был север.

Все посмотрели в этом направлении, и Локи вскричал:

— Похоже, не врет здоровяк!

И в самом деле — Хигелак, вглядевшись в даль, увидел темнеющие у горизонта очертания строений. Падающий снег ухудшал видимость, но тем не менее правдивость слов ётуна ни у кого не вызвала сомнений. На севере, который, оказывается, был на самом деле востоком, громоздилась мрачная обитель великанов.

— Я по-прежнему не понимаю, что творится в этом проклятом мире! — растерянность уступила место гневу в душе Громовержца, и его глаза вновь засверкали страшным огнем. — К Утгарту идти прямо, никуда не сворачивая, когда выходишь из ущелья, я это прекрасно помню. Каким образом он перенесся на север?!

Ч6.Г5

— Не переживай, дружок, с кем не бывает. Я порой тоже заплутаю среди здешних гор, когда хожу слизывать мох, — сказал Скрюмир и оглушительно рыгнул. К несчастью для всех стоящих у обрыва ветер дул в их направлении. Многих стошнило, когда до них донесся отвратительный утробный смрад ётуна. — А там ничегошеньки нету, — продолжал Скрюмир, указывая большим пальцем себе за спину. — Только снег.

— Не кажется ли вам, что это опять проделки Трюма? — предположил Ингваз.

— Не уверен, — вздохнул Воданаз, — надо проверить.

— Слетаю-ка я туда, — предложил Локи. — Авось и в самом деле наш богатырь ошибся.

Тонараз вспыхнул, глаза его метнули молнии, но проворный Локи успел превратиться в черного ворона и взмыть в небо. Сделав круг над плоскогорьем, он полетел в сторону темнеющих у горизонта строений и вскоре исчез в мутной пелене.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Сумерки легли на Ётунхейм подобно темной вуали, окрашивая все вокруг в серо-синие цвета. Белый орел летел по небу, сливаясь с кружащимся в воздухе снегом и приближаясь к скоплению огромных домов, обнесенных высоким частоколом из заточенных бревен. Гарт ётунов обозначился темным пятном на фоне заснеженной долины. Когда Вульф подлетел ближе, он заметил огни факелов в руках часовых, которые вышагивали вдоль забора. Виден был также свет, пробивавшийся из небрежно затянутых шкурами окон. Но ни один из часовых не заметил белого орла; тот кружил высоко над их головами по сумрачному небу.

Вульф круг за кругом снижался. Он не спешил, желая как следует изучить гарт. Обитель великанов выглядела поистине великанской. Она состояла всего лишь из нескольких длинных домов, но они казались настолько огромными, что походили на горы: высотой раза в три превосходили обычные дома людей, а длинной — во много десятков раз. Видимо, отпрыски Имира предпочитали жить под одной крышей, не стремясь строить себе отдельные жилища.

Спустившись ниже, Вульф разглядел, что дома были сработаны грубо и больше напоминали хижины из небрежно обтесанных бревен с крышей из прутьев, перемешанных с засохшим навозом и соломой. Где они брали столько древесины в этом суровом крае, оставалось для Вульфа загадкой. Среди немногих строений заметно выделялось одно — каменное, — которое стояло посередине гарта. Вульф примерился и осторожно опустился на покатую крышу.

Сложив крылья за спиной, орел замер, настороженно оглядываясь по сторонам. Все было тихо, и казалось, никто не заметил незваного гостя. Тем временем сумерки сменились вечером, и непроглядное небо черным саваном окутало Ётунхейм, словно пыталось скрыть его от взоров из прочих миров. Где-то вдалеке ходили взад-вперед часовые. Света их факелов, а также нескольких костров, что горели у парадного входа в замок, хватало, чтобы позволить оборотню сориентироваться.

Убедившись, что его никто не видит, орел соскочил с крыши и плавно опустился на покрытую снегом землю у самой стены. Там он закрыл маленькие глазки и расслабил конечности. Древняя кровь забурлила в венах, превращая орла в белого волка. Когда смена облика завершилась, волк встал на четыре лапы и снова огляделся по сторонам. Его острый слух уловил голоса, слышные из-за стен замка, а до нюха донесся отвратительный запах турсов, от которого шерсть вставала дыбом. Волк потряс головой, зафыркал, пытаясь избавиться от мерзкого ощущения в ноздрях. Поблизости никого не было. Многие ётуны находились в замке, а некоторые шагали вдоль стен, охраняя покой своих господ.

Вульфу показалось, что он услышал какой-то шум наверху. Он поднял голову к черному небу и увидел мелькнувшую во мраке серебристую тень, а мгновение спустя потерял ее из виду. Постоял так некоторое время, ожидая, что тень появится вновь, но без толку.

Вульф повернулся и засеменил вдоль стены, волоча за собой меч и шлем. Он искал заднюю дверь, которая наверняка имелась в здании, или же место, где плохо пригнанные камни оставляли достаточно широкую щель.

Вульф бежал, и ему казалось, что стена никогда не кончится. Дом был необычайно длинным, что и неудивительно: под его крышей ютилось большинство великанов Ётунхейма. Из-за стены продолжали доноситься голоса, смех и крики бражничающих турсов. Одновременно он ощущал их запахи и нечто такое, что красноречиво свидетельствовало о присутствии мощной магической силы. Колдовство пронизывало все вокруг, и Вульфу казалось, что он попал в логово колдунов, а не диких великанов. Но среди жутких, пугающих круговоротов сейда он ясно ощущал нечто иное, четко выделяющееся на фоне великанской магии. Вульф не мог объяснить своих чувств, но догадывался, что чует похищенную богиню: ведь ее держат где-то неподалеку. Он остановился и закрыл глаза, прислушиваясь к себе. Идунна находилась за стенами замка — в этом Вульф не сомневался.

Он открыл глаза и сделал шаг вперед, чтобы продолжить поиск подходящей щели. Вдруг земля ушла из-под лап, и волк почувствовал, что падает. Он несколько раз перевернулся в воздухе, прежде чем ударился о дно глубокой ямы. Сознание помутилось, хоровод пестрых огней пронесся перед меркнущим взором. Вульф попытался встать, но лапы не слушались, разъезжаясь стороны. Он повалился на бок; последнее, что он услышал, был чей-то злорадный смех.

* * *

Черный ворон мчался сквозь вьюгу, приближаясь к возвышающимся вдалеке строениям. Начинало смеркаться, и дома исполинов казались дремлющими в ледяной пустыне горами. Но ворон бесстрашно летел вперед, а его маленькие острые глазки пристально вглядывались в заснеженную землю, тщетно пытаясь различить что-либо подозрительное в холодной белизне.

Подлетев ближе к Утгарту, ворон сделал круг и начал снижаться, намереваясь опуститься на одну из темнеющих внизу крыш. Но за мгновение до того, как его лапы коснулись поверхности, все строения исчезли, и вместо крыши ворон опустился на снег. Он в изумлении повертел головой, сознавая, что стоит посреди пустыни, где не существовало ничего, кроме ветра, снега и льда. Мираж, созданный великанской магией, растворился в полумраке, словно осенний туман, и оставил вместо себя пустоту. Поняв, что этот Утгарт оказался подделкой, Хитрый Бог попытался взлететь, но не смог шевельнуть лапами, будто стоял не в снегу, а в смоле. Ворон взмахнул крыльями несколько раз, подергал лапами, но его когти намертво прилипли к земле.

Локи прекратил бессмысленные попытки вырваться из магического плена, лихорадочно соображая, что предпринять. Вдруг он услышал голос:

— Вот ты и попался, Хитрец!

Локи обернулся и увидел великана, в котором без труда узнал Трюма. Угрюмое, поросшее щетиной лицо исполина грозно взирало на пойманную птицу. Порывы ветра шевелили его лохматые волосы и полы черного мехового плаща, свисающего с плеч до самых пят.

— Ладно, — вздохнул Локи, — выкладывай, чего ты хочешь?

Великан подошел ближе и занес ногу, собираясь раздавить скованную магией птицу.

— Умрешь или будешь делать, что прикажу? — прогремел Трюм.

— Ох, ну какой ты тугодум! — воскликнул Локи. — Я же сказал: говори, что тебе нужно! Разумеется, я сделаю все!

Трюм убрал ногу и наклонился к Локи.

— Лети к своим, — велел великан, — лети и скажи, что видел настоящий Утгарт. Это не наваждение, а взаправду. Заставь их поверить, и пусть придут сюда.

— Что? Ты хочешь, чтобы я предал Асов?! — возмущенно вскричал Локи.

— Конечно, — ответил Трюм и криво ухмыльнулся, — тебе ведь не впервой, не так ли?

Локи промолчал в ответ, не желая вспоминать кое-какие эпизоды своего темного прошлого. Затем спросил:

— А что, если я обману тебя?

— Не-а, — покачал головой Трюм, — не обманешь. Иначе эта вещица сожжет тебя.

Трюм вынул кольцо и повертел в пальцах, а затем взял птичью лапу и просунул в него.

— Оно также сожжет тебя, если попытаешься снять его без моего ведома, — продолжал Трюм, отпуская окольцованную лапу ворона. — Когда я покончу с Асами и людишками, я сам сниму с тебя кольцо. Если ты будешь послушным все это время, разумеется.

Отпустив ворона, Трюм расхохотался, а Локи взмахнул крыльями и поднялся в воздух. Каркнув несколько раз от злости, Локи сделал круг над хохочущим великаном и взял курс на юг.

* * *

Когда Вульф пришел в себя, первое, что он почувствовал, была боль в правом боку, которая волнами разбегалась по его волчьему телу, словно морская вода, омывающая прибрежные шхеры. С трудом приоткрыл глаза и обнаружил, что вокруг него сгустилась тьма. Дышал он с трудом, и при каждом вдохе сжимал челюсти от боли, которую испускали сломанные ребра. Попытавшись шевельнуться, Вульф осознал, что лапы его скованы цепями. Железо гулко громыхнуло в мертвой тишине. Вульф вновь попытался встать, но издал жалобный стон и опустился на холодный пол. Боль и тяжелые железные оковы держали его крепко.

Высунув язык, волк лежал без чувств, время от времени поскуливая и постанывая. Сознание то возвращалось к нему, то уплывало прочь, оставляя тонуть в бездонной пропасти тьмы и забвения. Временами ему виделись огни, которые вертелись в стремительном хороводе и увлекали за собой в пляс; тогда у него начинала кружиться голова, и его тошнило. Частое дыхание стало похоже на шипение мехов в кузнице, а жалобное поскуливание напоминало скрежет железа.

Вульф не мог сказать, как долго пролежал на боку со скованными лапами, прежде чем, однажды очнувшись, почувствовал, что боль чуть поутихла. Сознание постепенно возвращалось к нему, но дыхание по-прежнему давалось с трудом.

Еще через некоторое время Вульф снова приоткрыл глаза и приподнял голову. Вокруг стояла непроглядная тьма, но волчий нюх уловил чье-то присутствие. По мере того как он приходил в себя, в нем просыпались его способности, которые прежде ютились на дне разума, загнанные туда ранениями и болью.

Потаенный волчий инстинкт почувствовал нечто нежное и мягкое, как прикосновение материнской руки, доброе и невинное, как душа младенца. Это нечто находилось неподалеку. Вульф навострил уши и слегка приподнялся, его ноздри расширились, когда он принюхался к находившемуся рядом существу. Инстинкт и нюх в один голос твердили, что это не человек. Но и не турс. Вульф приподнялся, насколько позволяли цепи и боль в сломанных ребрах, и негромко гавкнул.

Темнота ответила женским всхлипом удивления.

— Кто ты? — услышал Вульф нежный девичий голос. Он гавкнул еще раз в надежде на понимание богини и не ошибся.

— Ах, ну да, это же ты, волчонок Воданаза, — сказала Идунна и печально вздохнула. — Жаль, что ты все-таки явился сюда.

Вульфу показалось, что кто-то касается его разума, создавая мост между душами оборотня и богини. Он мысленно произнес то, что хотел сказать вслух, и она услышала его:

«Почему?»

«Ты попал в западню. И не потому, что угодил в ту яму, а потому что решил прийти сюда, в Утгарт».

«Не понимаю, — удивился Вульф, — сам Воданаз велел мне лететь сюда, чтобы спасти тебя и разузнать, что затеял Трюм».

«Так и замыслил проклятый турс, — горестно вздохнула богиня. — Больше всего он желал, чтобы сюда явился именно ты, причем один».

«Но почему? — недоумевал Вульф. — Неужто я такая важная персона, что Трюм непременно хотел заманить меня в ловушку?»

«Вовсе нет, — ответила Идунна, — не ты ему надобен, а твой меч».

«Мой меч?!»

«Да. Разве не ведомо тебе, что представляет из себя сие оружие? От клинка, окропленного кровью Великой Жертвы, нет спасенья ни великанам, ни людям — ни богам. Тот, кто обладает им, правит всеми мирами. Больше всего на свете Трюм жаждет завладеть этим мечом. Теперь его ничто не остановит».

«Почему же Воданаз отослал меня в Утгарт с Кормителем Воронов? Он наверняка знал о его новых возможностях?»

«Знал, конечно. Полагаю, Седобородый не видел иного выхода, не мог же он отправить тебя безоружным, — предположила Идунна. — А с другим мечом ты не добился бы свой цели. Думаю, он решил рискнуть. — Богиня немного помолчала, потом продолжила задумчиво: — Ведь кровь Великой Жертвы не омывала никакое оружие никогда прежде. Да и принесли ее лишь однажды, до того как это сделал ты. Тогда, в начале времен, Небесный Отец вложил свою руку в пасть Мирового Волка как залог. Волк откусил руку, но зато боги смогли связать его. Так они положили конец извечному разрушению и хаосу, который сеяли отпрыски зловредной великанши Ангрбоды. Эта Жертва позволила установить порядок, в котором возможно созидание и творение мира».

Идунна сделала паузу, вспоминая события многовековой давности и размышляя об их значимости, а потом продолжила:

«Но Воданаз не знает кое-чего. Ему не ведомо, что Трюм сейчас на пороге открытия новой руны, которая сделает его неуязвимым перед любым оружием, даже перед молотом Тонараза. Он и его лучшие колдуны трудятся день и ночь, их работа близка к завершению. Если им удастся разучить это страшное колдовство, Трюм станет почти непобедимым — тогда единственным оружием, которое сможет причинить ему вред, будет твой меч, но… меч уже у него».

Идунна замолчала, в повисшей тишине слышалось ее взволнованное дыхание. Многое открылось пониманию Вульфа. Теперь становилось ясным, почему Трюм стремился любой ценой задержать приход Асов, для чего похитил Идунну и ее волшебные яблоки. По замыслу турсов, это отсрочит штурм и подарит Трюму драгоценное время. Если он успеет, все жертвы окажутся напрасными и турсы победят раз и навсегда. Вульф невольно зарычал при этой мысли, но тотчас взял себя в руки. «Нельзя поддаваться смятению, надо что-то делать», — подумал он, и богиня услышала его мысли.

«Ты прав, — согласилась она, — но мне ничего не приходит в голову. Мы заперты в одном из многочисленных подземелий Утгарта, вход в который охраняется тщательнее, чем опочивальня Трюма. И это еще не самое страшное — хуже всего то, что здесь полностью подавляется любая магия Асов. Все, что у меня есть сейчас, — это моя внутренняя сила, которой хватит лишь на то, чтобы слегка подлечить тебя».

«Именно это мне сейчас и нужно», — заявил Вульф, и в его голове созрел план.

Идунна помолчала несколько мгновений, а затем сказала:

«Добро, я попробую».

Вульфу показалось, что его окатили ушатом холодной воды. Шерсть встала дыбом, из глотки вырвался вой. Целительная магия богини пронизала каждую частичку волчьего тела, прибавляя сил и залечивая раны. Это продолжалось недолго, но, когда закончилось, Вульф почувствовал себя так, будто только что выспался, полон сил и здоровья. Дышать стало легко, поломанные ребра срослись и больше не болели, а усталость исчезла, словно ее не было вовсе.

Он попытался резво вскочить, но крепкие оковы вернули его на место. Вульф взвизгнул и упал на пол.

«Что ты собираешься делать?» — спросила Идунна.

«Прежде всего бежать. А затем мы попробуем помешать Трюму. Надо продержаться совсем немного. Скоро Асы и союзники будут здесь».

«Я не смогу сбежать отсюда», — печально сказала Идунна.

«Почему? Я сниму с тебя цепи».

«Дело не в цепях, на мне вообще нет оков. Если я попытаюсь бежать, Трюм почует это в сей же миг. Ведь я Асинья».

«Понятно. Тогда мне придется идти одному, но я вернусь за тобой, как только смогу. Где Трюм держит твои яблоки?»

«Не знаю. Пока можешь забыть про них. Сейчас важно вернуть твой меч. И это будет труднее всего, потому что, насколько я знаю, Трюм носит его с собой».

«Не сомневаюсь. Но я что-нибудь придумаю».

«Как ты собираешься снять с себя оковы?»

«Сейчас узнаешь».

Вульф закрыл глаза и приготовился к очередному превращению. В этот момент со скрипом отворилась дверь, и непроглядную тьму рассеял тусклый свет факела в руках великана.

Ч6.Г6

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Черный ворон спикировал вниз и, ударившись о землю, обернулся рыжеволосым Асом. Боги обступили его, а люди и эльфы затаили дыхание, ожидая вестей. Все молча взирали на Хитреца, который несколько мгновений восстанавливал дыхание после долгого, утомительного перелета. Наконец он сказал:

— Скрюмир не лжет. Утгарт там.

Он махнул рукой в ту сторону, откуда только что прилетел, а Тонараз сверкнул очами, и его громадные кулаки сжались от злости. Тиваз с подозрением посмотрел на Локи, среди людей пронесся шепот удивления. Воданаз положил ладонь на плечо своего кровного брата и с грозным спокойствием спросил:

— Ты уверен?

— Да, — ответил Локи, — они меня чуть не убили! Едва удрал!

Рыжеволосый бог окинул испуганным взглядом своих соплеменников, понимая, что, если его предательство раскроется, ему несдобровать. Он спрятал руку с кольцом Трюма на запястье под плащ и добавил:

— Они начеку, их там сотни и сотни.

— Скоро там будут сотни трупов, Лис, — прорычал Тонараз, хмуря рыжие брови. — А если ты не увидел там ничего, кроме великанского обмана, то берегись! Я тебя везде достану, ты знаешь это!

— Не грозись, Тонараз, — сказал ему Локи, — я говорю правду. Скоро сам в этом убедишься.

Он взглянул в пылающие глаза Громовержца и отвернулся.

— Ну что ж, увидим, — вздохнул Воданаз и обратился к людям и эльфам: — Готовьтесь! Мы идем в Утгарт.

Хигелак и Альфир построили войско, Асы встали во главе. Когда все были готовы, отряд начал движение.

— Ну, топайте с миром! — прокричал им вслед Скрюмир, ухмыляясь кривозубым ртом.

Тонараз бросил презрительный взгляд на громилу и тронул поводья.

Отряд спустился с плоскогорья с восточной стороны и продолжил путь по равнине. Здесь погода стала хуже: бушевал настоящий ураган, швыряя снег в лица путников. Никто не удивился тому, что направление ветра изменилось, когда они изменили направление движения. Он снова дул навстречу, словно пытался выдавить пришельцев из этого сурового мира.

Но отряд шел, держа курс прямо на Утгарт, строения которого виднелись у горизонта, едва различимые сквозь вьюгу. Хигелаку, как и остальным, каждый шаг давался с трудом. Слой снега доставал почти до колена, замедляя и без того медленное движение. Но Хигелак сжав зубы шагал вперед, помогая одной рукой Хельги, для которого путь был особенно тяжелым ввиду его преклонного возраста. Ильвинг смотрел себе под ноги, а когда от снежной белизны начинали болеть глаза, отдыхал взглядом на спинах Асов, которые шли не горбясь, будто не замечая холода. Их темные плащи трепетали на ветру, вздымаясь как крылья. Тут взгляд упал на Локи; показалось, на руке Хитреца что-то сверкнуло. Когда порыв ветра в очередной раз взметнул полы плаща, Хигелак присмотрелся внимательнее и разглядел на запястье бога большое кольцо, которого раньше не замечал. Он совершенно не сомневался, что кольца у Локи не было до того, как тот улетел на разведку: тогда ильвинг обратил внимание на его руки, которые тот предпочитал держать скрещенными на груди, несмотря на лютый холод. Неожиданное появление золотого украшения показалось Хигелаку странным. Он призадумался, что это могло означать, но не нашел разумного ответа. Тогда он повернулся к Хельги, которого держал под руку, и прошептал на ухо о своем открытии, на что колдун ответил также шепотом:

— Да, знаю, тоже заметил.

— И что думаешь?

— Ни малейшего понятия, может быть что угодно. Даже просто совпадение.

— Сказать об этом Одноглазому?

— Думаю, не помешает. Скажу сам.

Хигелаку стало не по себе: ведь старый колдун привлечет к себе внимание, если прибавит шагу, чтобы догнать Седобородого. Но вдруг Воданаз сам замедлил поступь и поравнялся с Хигелаком, Хельги, Сигурдом, Арном и Сиггейрером, которые шли в одном ряду. Это не осталось незамеченным для Локи; он оглянулся на своего кровного брата, но продолжил идти как ни в чем не бывало. Хельги прошептал что-то на ухо Одноглазому, тот кивнул.

Отряд упрямо прорывался сквозь снег и вьюгу. Казалось, никто кроме Локи не заметил ничего неладного. Хитрый Бог несколько раз тревожно оглянулся на Воданаза, который по-прежнему шел рядом с людьми. Хигелак напрягся. Становилось очевидным: Локи что-то заподозрил. Непонятно, что именно его насторожило, но в глазах Хитреца читалась тревога.

Внезапно он сбросил плащ с плеч и отбежал в сторону. Хигелак невольно схватился за меч, но Воданаз удержал его руку. Асы удивленно уставились на Локи, который за считанные мгновения обернулся вороном, взмахнул крыльями и взлетел в небо.

— Эй, Локи! — заорал Тонараз так, что у находящихся рядом заложило уши. — Ты спятил?!

Но Локи-ворон только что-то прокаркал в ответ и, сделав круг над Асами, умчался прочь. Отряд остановился; те, кто стоял в хвосте, вообще не поняли, что произошло.

— Что с ним? — недоуменно осведомился Вульдор, глядя вслед черному пятну, стремительно исчезающему в снежном буране.

— Локи предал нас! — объявил во всеуслышанье Воданаз.

— Я так и знал! — взревел Тонараз, потрясая громадным кулачищем, и его глаза метнули молнии. — Гаденыш заплатит за содеянное!

Толпа людей и эльфов загудела, соглашаясь со словами Громовержца, который разгневанно развернул свою колесницу и приготовился ехать обратно.

Тиваз подошел к Тонаразу и возложил ладонь ему на плечо.

— Прости нас, могучий Страж Асов и людей! — сказал ему Однорукий Бог. — Мы усомнились в тебе, и в том повинны лживые слова сына Лаувеи.

Громовержец хмуро кивнул, принимая извинения, и тронул поводья.

— Благодарю! — обратился Воданаз к Хигелаку и Хельги. — Вы помогли разоблачить предателя. Иначе мы наверняка попали бы в западню.

И отряд повернул обратно. Лед и снег обступили путников со всех сторон, а с неба опустились сумерки. Потерянные в холоде Ётунхейма, боги, люди и эльфы упрямо шли к цели, но движение отнимало все больше сил.

***

Послышались тяжелые шаги, и великан остановился посередине темницы. Неровный свет чадящего факела осветил покрытую сероватой шерстью морду хримтурса, отражаясь жутким блеском в его кошачьих зрачках. Великан обежал взглядом пленников, а затем строго спросил, обращаясь к Идунне:

— Ты чего раскудахталась?

Богиня ничего не ответила, а хримтурс добавил:

— Лучше помалкивай, а то вмиг языка своего длинного лишишься!

Хримтурс пнул Вульфа ногой в живот, после чего хохотнул и ушел, заперев за собой дверь. В темнице вновь воцарилась непроглядная тьма.

— Как ты? — шепотом спросила Идунна.

«Живой…» — мысленно ответил Вульф. Хотя пинок великана пришелся ему прямо под сломанные ребра, добрая магия богини поработала на славу: боли Вульф почти не почувствовал.

«Будь осторожен, — сказала она, — ётуны могут почуять тебя, если ты рядом».

«Постараюсь», — отмахнулся Вульф.

Он закрыл глаза и сосредоточился на своих ощущениях. Древняя кровь откликнулась на зов разума, и волк начал оборачиваться змеем. Когда превращение завершилось, тесные оковы спали с гибкого скользкого тела, и Вульф пополз вдоль стены в поисках какой-нибудь щели. Искать долго не пришлось, вскоре он обнаружил один из многочисленных крысиных ходов, которыми изобиловали местные подземелья.

Щель вела вниз, в глубины подземного Утгарта. Вульф полз так быстро, как позволял узкий извилистый проход. Крысы с визгом разбегались при его приближении, а теми, кто мешкал, он утолял голод и жажду. Разок заполз в нору, где нашел целый выводок крысят; их стерегла самка. Она шипела и дергала хвостом, но не отступала ни на шаг. Вульф на мгновение замер, а затем молнией рванулся вперед, метко вонзив ядовитые клыки в горло крысы. Жертва завизжала, задергалась, но вскоре затихла и обмякла. Вульф отпустил ее и набросился на пищащих крысят. Через несколько мгновений все было кончено. Разорив нору, Вульф продолжил путь.

Петляя по бесконечным лабиринтам, он вскоре почуял некий странный запах и поверхностью кожи ощутил вибрацию от мерных ударов. Остановился, прислушиваясь к ощущениям, а затем осторожно пополз вперед.

Ход вывел его в просторный зал, в котором царил полумрак и было очень жарко. Именно отсюда доносилась сильная вибрация и странная смесь неведомых ароматов. Вульф почувствовал себя неуютно в этом огромном помещении, да и запахи подействовали на него удручающе. Он пополз по шершавому полу, усыпанному каменной крошкой, осколками железа и частичками других незнакомых металлов.

Вульф обогнул ножку стола и увидел наковальню, над которой согнулся кузнец. Он отбивал тяжелым молотом раскаленный до красна брусок; его сутулая фигура отбрасывала страшные тени на потолок и стены, обнаженная мускулистая спина искрилась капельками пота, в которых играло бликами тусклое пламя факелов. Молот кузнеца вздымался и опускался с размеренной периодичностью, а рука не знала усталости. Вульф уловил запах пота, не похожий на смрад великанов. Он подполз ближе, чтобы заглянуть в лицо кузнецу, но замер. Дверь отворилась, и на каменный пол легла безобразная тень хримтурса. Молниеносным движением Вульф скользнул под стол, свился кольцом и стал наблюдать за вошедшим турсом.

— Эй, ты! — рявкнул инистый великан, обращаясь к кузнецу. В волосатых лапах нелюди мелькнул хлыст и оставил на широкой потной спине красный след. Но кузнец, казалось, не заметил удара и продолжал работать как ни в чем не бывало. — Пошевеливайся! — заорал хримтурс и ударил еще раз.

Тогда кузнец остановил работу, но не обернулся к своему обидчику. Его голос прозвучал хрипло и был похож на ворчание пламени в печи:

— Я поспею в срок.

— Повелитель желает оружие к завтрашнему утру!

Кузнец шумно вздохнул и ответил:

— К утру мне не поспеть. Я и так работаю без сна и пищи…

Свистнул хлыст, могучую спину кузнеца украсил еще один след.

— Или ты закончишь к утру, — проревел хримтурс, — или твою плоть скормят волкам!

Эту угрозу великан подкрепил ударом. Кузнец тихо зарычал в ответ, словно сонный медведь, а великан хлестнул его еще раз и заорал:

— Работай!

Кузнец покорно возобновил ковку, а хримтурс сплюнул на пол и громыхнул дверью.

Когда шаги в коридоре стихли, Вульф позволил себе выползти из укрытия. Кузнец колотил раскаленное железо, шрамы краснели на его спине, словно небрежно брошенные алые ленты.

Вульф расслабился; тело его вытянулось, из него проросли руки и ноги, чешуя сменилась кожей, а змеиная морда превратилась в человеческую голову. Прошло несколько мгновений, прежде чем Вульф смог встать на ноги. Его слегка покачивало от резких изменений в теле, но разум был чист и ясен, а мускулы с каждым мигом набирали силу.

Кузнец ощутил чье-то присутствие у себя за спиной и прекратил стучать. Вульф сделал шаг к нему, но остановился, когда раздался хриплый бас кузнеца:

— Кто ты?

Вульф сплюнул, морщась от мерзкого привкуса крысиной крови во рту.

— Вульф, сын Хрейтмара из рода ильвингов. Я — ирмин-конунг всего Севера и вождь величайшей дружины, когда-либо собранной в Северных Пределах.

— Как тебя занесло в Ётунхейм?

— Я и моя армия пришли вместе с Асами, чтобы уничтожить Трюма и всех ётунов.

Кузнец вздрогнул при этих словах, а Вульф продолжал:

— Меня отправили, чтобы я разузнал все о планах Трюма и освободил похищенную богиню Идунну. Но он каким-то образом выследил меня, когда я в облике орла прилетел в Ётунхейм, и пленил. Однако я сбежал, и теперь здесь.

Вульф замолчал, ожидая ответа кузнеца. Ильвинг насчитал не один десяток ударов сердца, прежде чем мужчина отложил молот в сторону и медленно повернулся к пришельцу.

Вульф содрогнулся и невольно отступил на шаг, увидев лицо кузнеца. Оно, изначально человеческое, таковым больше не выглядело: глаза выжжены, вместо носа — обугленная рана, кожа на щеках пестрит розовыми пятнами ожогов, на которых не росла борода.

— Это сделали ётуны Трюма, — проговорил кузнец, чувствуя ужас, который испытал Вульф при виде его изуродованного лица.

— Как тебя зовут? — спросил Вульф. Невольный испуг сменился сочувствием к пленнику.

Кузнец печально склонил голову и заговорил тихим голосом, похожим на пыхтение мехов, раздувающих пламя в печи.

— Когда-то много лет назад я слыл самым умелым кузнецом Халогаланда, и звали меня Эйкмар, я был сыном кузнеца Вульдмара. Люди шли ко мне с окрестных гартов и славили мое имя: ведь оружие, которое я ковал, всегда приносило победу в битвах. Но однажды тролли похитили меня, так я оказался в Ётунхейме. Они долго пытали меня, а затем сделали своим рабом. Выбора не оставили — иначе мне и моей семье грозила гибель. И вот уже много лет я работаю здесь, в этой кузнице, выполняя приказ Трюма.

Эйкмар замолчал, его широкие плечи поникли. Воспоминания о счастливых днях свободы вернули к жизни чувства, о существовании которых он успел позабыть.

— Какой приказ дал тебе Трюм? — спросил Вульф.

— Мой отец за несколько дней до своей смерти раскрыл мне секреты таких металлов, о которых я прежде и не слыхал. Он сказал мне, что чувствует в них великую тайну. А умению своего отца предвидеть я доверял с самого детства. Когда он покинул нас, я занялся работой в кузне; времени у меня оставалось едва ли на сон и еду. Несмотря на это я не успел довести до конца то, над чем он так долго корпел.

Эйкмар сделал паузу, размышляя о чем-то, а затем продолжил:

— Не знаю, как ётуны пронюхали об этом секрете… но, когда они похитили меня и привели сюда, Трюм велел изготовить металл, который был бы крепче железа. Я сказал, что такого быть не может, — не существует на земле металла тверже закаленного железа. Но Трюм напомнил о секретах моего отца и сказал, что они приведут меня к цели. Я отказался раскрыть тайну нашего рода. Тогда ётуны выжгли мне глаза, а потом долго пытали и били, пока я не согласился. Сказали, что зрение мне не нужно для работы, и это сущая правда: я чую наковальню и знаю свое дело назубок. С тех пор и работаю над этим металлом. Мне наконец удалось создать его.

— Крепче железа? — поразился Вульф.

— Гораздо крепче. Трюм велел выковать из него меч. Требует, чтобы я завершил работу к завтрашнему утру; он совсем спятил, мне никогда не закончить в срок.

— Нет, он не спятил, — возразил Вульф. — Он торопится, ведь Асы, люди и эльфы приближаются к Утгарту. Он знает, что дни его сочтены.

— Это правда? — голос кузнеца дрогнул.

— Да. Скоро твоему рабству придет конец.

Эйкмар обхватил голову руками и застонал, согнувшись так, будто его придавил тяжелый груз. Вульф выждал немного, а потом сказал:

— Но это произойдет, только если ты поможешь мне.

Эйкмар затих и обратил невидящий взор к Вульфу. Он выпрямился и шагнул к ирмин-конунгу, протягивая руку, чтобы прикоснуться к нему. Вульф взял его ладонь и крепко сжал.

— Помощь? — проговорил Эйкмар. — Скажи, что я должен делать? Я сделаю все, чтобы приблизить гибель ненавистных ётунов.

— Она близка, — заверил его Вульф. — Но прежде мне необходимо вернуть свой меч. Этот клинок обладает магический силой, и пока Трюм владеет им, он непобедим. А затем мы освободим похищенную Идунну и сбежим отсюда.

— О смелый воин, — с досадой пробормотал Эйкмар, — не ведомо мне, где твой меч. Все свое время я провожу здесь — работаю, ем, сплю. Боюсь, помочь тебе я не смогу.

— Знаешь ли ты что-нибудь о новом колдовстве, которое изучают колдуны Трюма?

— Нет, — Эйкмар удрученно покачал головой, — но я знаю, где расположена их мастерская.

— Спасибо и на этом, — проворчал Вульф. — А где находится опочивальня Трюма?

— Это мне тоже известно.

— Замечательно! — обрадовался Вульф. — Тогда можем уходить отсюда.

Ч6.Г7

— Мы? — удивился Эйкмар.

— Именно. Не страшись своей слепоты. Если можешь ковать, то можешь и убивать. Ведь ты не откажешься от случая прикончить парочку-другую тех, кто истязал тебя все эти годы?

— О нет! — воскликнул Эйкмар. — Клянусь великими богами, нет! Об этом я грезил день и ночь. Не верил, что моим мечтам суждено сбыться.

— Это так. Но прежде ты должен уничтожить то, что ты выковал.

— Как?! — возмутился кузнец.

— Мы не можем позволить, чтобы в руки великанов попали тайны металлов.

Эйкмар почесал в затылке и сказал:

— Пожалуй, ты прав. Я расплавлю этот меч. А секрет останется здесь, — он постучал пальцем по своему лбу.

— Мудрости в тебе столько же, сколько и умения, — похвалил Вульф, — начинай.

Эйкмар повернулся к своей наковальне и бросил недоделанное оружие в печь. Вульф тем временем принялся искать какую-нибудь одежду, чтобы прикрыть свою наготу и хоть как-то защититься от холода, который царил во всем Утгарте за пределами кузницы. В одном из темных углов он нашел медвежью шкуру, которая, очевидно, служила слепцу постелью. Затем он разыскал среди инструментов нож и вырезал в шкуре отверстие для головы и две дырки по бокам для рук. Когда Вульф облачился в это одеяние, он нашел среди вещей Эйкмара веревку и подпоясал себя на талии.

— Я готов, — сказал он, расправляя шкуру, закрывшую его до колен.

Ильвинг подошел к Эйкмару, который молча стоял возле печи, нажимая ногой на меха. Пламя в печи горело ярко, раскаляя добела детище слепого кузнеца.

Эйкмар стоял так еще некоторое время, прощаясь с тем, чему посвятил долгие годы рабского труда в подземном заточении. Затем, не говоря ни слова, подобрал с пола и надел грязную серую рубаху, заправил в штаны. Повернулся к Вульфу и сказал:

— Пора.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

— Что-то не припоминаю я этого оврага, — задумчиво проворчал Тонараз, топчась на краю обрыва. Рядом стояли Асы и кое-кто из людей и эльфов. Остальные расположились на привал в нескольких десятках локтей отсюда. Тиваз дал людям и эльфам отдых, пока Асы решали, что делать с очередным препятствием, воздвигнутым ётунской магией.

— Трюм, будь он проклят, — буркнул Воданаз.

Овраг глубиной чуть ли не в сотню локтей с круто обрывающимися склонами пересекал равнину из конца в конец, на дне виднелось множество острых камней. Он был не очень широкий, но все понимали: мост строить не из чего. Магия Асов блокировалась великанским колдовством, потому боги пребывали в явном замешательстве.

— Что, если мы попробуем просто спуститься, а потом вскарабкаться наверх? — подумал вслух Хигелак, а Хельги ответил ему:

— Рискованно. Скорее всего, Трюм устроил на дне какую-нибудь коварную ловушку. Я туда не полез бы.

— Что же делать?

К ним подошел Воданаз и устремил взгляд своего единственного глаза на вардлока. Холодный ветер шевелил его длинную бороду, засыпая колючими снежинками.

— Ты — наша единственная надежда, — проговорил он. — Моя магия не работает здесь, пока Трюм жив и его заклятья действуют. Все, что имелось у меня и других Асов, мы израсходовали, когда поднимали людей и эльфов из ущелья.

— Может, Хельги смог бы перенести нас через обрыв? — предположил Сигурд.

— Пятнадцать тысяч человек, да еще пять с лишним сотен эльфов? — Хельги с сомнением покачал головой. — Боюсь, сейда не хватит. Со мной еще девять вардлоков, но тем не менее…

— Если будешь переносить всех сразу, то, конечно, сейда не хватит, — сказал Хигелак, — но ты можешь помочь им перепрыгнуть, не так ли?

Хельги промолчал, не совсем понимая, к чему клонит ильвинг.

— Благо овраг не очень уж широк, — продолжал Хигелак, — люди будут прыгать, а колдуны — помогать им, делая так, чтобы они приземлились на противоположной стороне. Иными словами, переносить придется только половину пути. Что думаешь?

Хельги пожевал губу, а затем сказал:

— На это уйдет много времени.

— У нас нет иного выхода, — заключил Воданаз и добавил: — Нужно поторапливаться. Если потеряем Вульфа, то потеряем и его меч, и Идунну с яблоками.

— Строй людей! — принял решение Хельги, обращаясь к Хигелаку.

Вскоре люди и эльфы выстроились в колонну по десять человек в ряду, готовые к прыжку через овраг. Но, прежде чем начать переправляться, Хельги и его вардлоки помогли Асам перебраться на ту сторону. Убедившись, что там нет никакой опасности, Тонараз одобрительно махнул рукой, и первый ряд людей начал разбег. Движение каждого воина отслеживал один вардлок.

В первом ряду стояли Хигелак, Сигурд, Сиггейрер, Альфир, Арн и другие вожди. Они взяли разбег и с силой оттолкнулись от края. Если бы не магия, они упали бы на дно оврага, но колдовство подтолкнуло их, и люди вторую половину пути пролетели по воздуху, словно на крыльях. Приземлившись на противоположной стороне, они радостно обнялись и помахали своим воинам. Увидев, что вожди целы и невредимы, бойцы воспряли духом и с энтузиазмом стали перепрыгивать через препятствие. Так ряд за рядом люди и эльфы переправились через овраг, а после них перебрались и колдуны. Последним прыгнул Хельги.

Обрадованные и воодушевленные, они выстроились в привычный порядок и продолжили путь.

Ветер не стихал и, казалось, дул все сильнее по мере того, как отряд приближался к Утгарту. И вот на закате дня впереди замаячило нечто огромное и темное, с трудом различимое в снежном тумане.

* * *

Эйкмар забарабанил кулаком в дверь и закричал:

— Эй ты, придурок! Отвори дверь, у меня хорошая новость для твоего повелителя!

Сжимая в руке нож, Вульф прижался спиной к стене и прислушался к шагам из коридора. Вскоре донеслось недовольное ворчание, скрежетнул замок, и дверь распахнулась.

— Чего орешь? — гаркнул хримтурс, войдя в кузницу. Он схватил Эйкмара за горло и сильно встряхнул. — Забыл мою плеть? Так я тебе напомню, мразь!

Вульф выступил из темноты и вогнал нож по самую рукоять в спину турса. Тот захрипел и повалился на пол. Ильвинг выдернул оружие из раны и вытер лезвие о шерсть хримтурса, а потом засунул себе за пояс. Подобрал секиру великана и сказал кузнецу:

— Идем.

Эйкмар взял свой молот и покинул кузницу вслед за Вульфом, затворив за собой дверь.

Ирмин-конунг огляделся по сторонам и увидел двух троллей на табуретах чуть поодаль от кузницы. Несколько мгновений они тупо пялились на людей, а затем вскочили и, взревев, бросились в атаку. Вульф встретил их мощным ударом секиры и разрубил грудь одному из них. Другой зарычал и нанес удар топором, но ильвинг с легкостью отклонил каменное оружие и пихнул тролля ногой в живот. Тот снова прыгнул на человека, но огромный молот кузнеца сразил его наповал, размозжив череп.

— Молодчина! — похвалил Эйкмара Вульф, удивляясь чутью и меткости слепого кузнеца. — Теперь вперед.

Кузнец взялся одной рукой за пояс Вульфа и побежал следом. На ходу он принялся объяснять, как добраться до мастерской ётунских колдунов.

Коридоры подземелья неплохо освещались чарками с горящим жиром. Прорубленные великанами туннели, широкие и с высокими потолками, стелились прямой линией и ветвились то вправо, то влево. Иногда попадались коридоры, вдоль стен которых тянулись ряды дверей. Ни Вульф, ни Эйкмар не подозревали, что могло находиться за ними, и не горели желанием узнать. Надеясь достичь цели до того, как великаны пронюхают об их побеге, они спешили вглубь Утгарта и бежали так быстро, как только мог слепой кузнец.

Завернув за угол, Вульф остановился, Эйкмар врезался ему в спину и встал с молотом наготове.

Дорогу им преградили четверо хримтурсов с топорами в руках.

— Готовься к бою! — бросил Вульф Эйкмару и взялся поудобнее за секиру.

Эйкмар занес молот над головой, прислушиваясь и принюхиваясь к стоящим перед ним турсам. За годы слепоты слух и обоняние обострились у него настолько, что почти заменяли глаза.

Хримтурсы зарычали и бросились в атаку. Вульф заработал секирой, отбивая защищаясь и нападая. Эйкмар орудовал молотом настолько хорошо, что Вульф засомневался, действительно ли старый кузнец слеп.

Схватка длилась недолго. Скоро четверо утгардцев лежали на полу с разрубленными телами и расколотыми черепами. Едва переведя дыхание, Вульф и Эйкмар распахнули одну из ближайших дверей. Она вела в сырое темное помещение, которое, по мнению Вульфа, использовалось как склад. Они затащили туда тела великанов, закрыли дверь и продолжили путь.

Эйкмар сказал, что мастерская колдунов располагалась на самом глубинном уровне, куда вела лишь одна лестница. После недолгих петляний по коридорам, они нашли ее и, убив двух охранников, спустились на нижний ярус.

Вульф и Эйкмар оказались в просторном зале, в котором царил полумрак, а в воздухе висел щекочущий ноздри запах серы. По центру помещения тянулся ряд толстых колонн. Они поддерживали высокие своды, тонущие во мгле. На каждой колонне висело по два волшебных светящихся шара, но их мощи не хватало, чтобы осветить все помещение. Вульф настороженно озирался по сторонам, а Эйкмар тревожно раздувал ноздри, пытаясь уловить запах опасности. В одном из углов, укрытое одеялом тьмы, бродило нечто, следуя хищным взглядом за вторгнувшимися людьми.

Эйкмар взялся за пояс Вульфа и зашагал вперед вслед за ним.

Освещенные волшебными шарами, они шли мимо толстых колонн. Вдоль обеих стен бесшумно крались два существа, чьи мерцающие красным глаза неусыпно следили за пришельцами. Вульф слышал их голодное сопение, Эйкмар встревоженно вертел головой. Оба были напряжены до предела, ожидая нападения в любой миг. Но существа не спешили атаковать. Выжидая удобного момента, они двигались вместе с людьми, ступая бесшумно, словно кошки.

Когда воин и кузнец достигли середины зала, впереди и справа показались нескольких пар красных глаз. Вульф остановился, слепец встал рядом.

— Что там? — спросил он.

— Нас окружили. Прячутся в темноте, — шепнул в ответ Вульф.

Он старался держать обступивших их существ в поле зрения. Они медленно приближались с обеих сторон. Вульф оглянулся назад и с облегчением обнаружил, что с тыла пока никто не угрожал. Чудовища стояли на краю тьмы, пристально наблюдая за двумя людьми. Они сопели и время от времени издавали приглушенное рычание, в котором слышались нетерпение и голод, но не решались ступить на освещенный участок пола.

Воин и кузнец застыли, готовясь отразить атаку красноглазых стражей, но чудовища по-прежнему выжидали. Их что-то отпугивало — то ли свет, то ли железное оружие в руках людей. Вульф заметил это и решил рискнуть, прыгнул вперед и занес секиру. Существа зарычали и отскочили назад. Эйкмар взмахнул раз-другой молотом, но никто из зверей и не думал нападать. Порычав немного, они скрылись во мраке без следа. Вульф выждал недолго, прислушиваясь к тишине, но существа, которые еще несколько мгновений назад собирались накинуться на двух пришельцев, исчезли подобно призракам.

Вульф и Эйкмар продолжили путь, теперь шли увереннее. Зал казался нескончаемым. Ряд колонн тянулся вперед и назад, исчезая во тьме. Люди ступали по освещенному участку и наконец достигли стены, в центре которой возвышалась широкая дверь. Над ней висели два светящихся шара, которые давали достаточно света и позволяли разглядеть несколько рун, вырезанных на ее поверхности. Вульф не понял, что означала надпись. В стене справа от двери торчал рычаг.

— Мы дошли, — прошептал Вульф Эйкмару. — За этой дверью — мастерская колдунов. Ты готов войти?

— Да, — решительно ответил кузнец, — но будь осторожен и гляди в оба.

— Я всегда осторожен, — сказал Вульф и потянул за рычаг.

Створки дрогнули и уползли в стены, открывая двум смельчакам проход в святую святых Трюма.

Вульф и Эйкмар шагнули вперед и остановились на пороге. Помещение было невелико и тонуло в сиреневой дымке. В ней Вульф разглядел четыре фигуры ётунов, которые, взявшись за руки, сидели с закрытыми глазами вокруг каменного алтаря. Над ним повис испускающий зеленоватое свечение камень, от которого к головам ётунов тянулись четыре луча. Колдуны хором напевали заклинание на непонятном языке. Их темные души парили в неведомых далях мрачных миров, собирая древние частицы знаний. Эйкмар невольно напрягся, ощутив присутствие злой магической силы, а Вульф шагнул ближе к алтарю. Четверо колдунов не замечали его, поглощенные странствиями. Вульф решил воспользоваться моментом и уничтожить их, пока они не очнулись, но вдруг увидел, как прямо над светящимся камнем возникло багровое облако. Оно вспыхнуло, озарив темные своды потолков призрачным сиянием. Вульф сощурил глаза, но не отвел от него взгляда. В завихрениях облака проступили несколько линий, которые сложились в невиданную прежде руну. От охватившего его смятения Вульф задохнулся, попятился, но вперился в сияющий знак, стараясь запечатлеть в памяти причудливые сочетания прямых линий и углов. Всем своим существом Вульф понял, что эта руна — ключ к новому колдовскому знанию, которое так усердно искал Трюм.

Четыре колдуна начали пробуждаться от транса, их голоса стали стихать. Вульф решил не терять драгоценных мгновений. Он подскочил к алтарю и со всего маху ударил секирой по сияющему камню. Артефакт взорвался снопом искр, горевшая над ним руна вспыхнула и потонула в мареве огня. Четыре колдуна истошно завопили, схватившись за головы. Их души, лишенные маяка, потерянные и заблудшие, остались в иных мирах, не в силах вернуться в тела хозяев. Ётуны вскочили со своих мест, оглашая подземелье душераздирающими воплями. Их глаза открылись, но в них Вульф не увидел ни жизни, ни смерти. Там зияла одна лишь пустота, утонувшая в просторах вечности. Оставив души за пределами Ётунхейма, они превратились в стонущих и воющих животных, которые бросались друг на друга; из их ртов брызгала кровавая пена.

Вульф довершил дело четырьмя точными ударами, обезглавив взбесившихся колдунов. Когда в зале воцарилась тишина, Вульф закрыл глаза и воссоздал в уме очертания увиденной руны. Тайный знак отпечатался в разуме, сила его образа будоражила дух.

— Они мертвы? — услышал он голос Эйкмара.

Вульф кивнул, забыв, что кузнец его не видит, потом опомнился и сказал:

— Да. С ними покончено раз и навсегда. Мы успели вовремя. Опоздай мы хоть немного, и Трюм завладел бы руной непобедимости. Тогда все пропало бы.

Вульф вытер пот со лба и заткнул секиру себе за пояс.

— Идем, — сказал он и потянул кузнеца за рукав.

Вдруг до них докатился дикий рев, послышались тяжелые шаги.

— Это Трюм! — воскликнул Эйкмар, и Вульф решил не проверять, прав ли слепой кузнец.

— Бежим!

Вульф и Эйкмар выбежали из мастерской колдунов и увидели возникшую в дальнем конце зала огромную фигуру великана.

— Будь ты проклят, Вульф! — взревел Трюм и побежал прямо на них, сбивая на ходу светящиеся шары.

— Эй вы там! — услышал Вульф громкий шепот из темноты. — Сюда!

Времени на размышления не оставалось. Вульф схватил Эйкмара за локоть и бросился в темноту. Тут их подхватили и потащили несколько пар рук.

— Живей, сюда! — шепнул тот же голос.

— Берегите головы, — велел другой.

Вульф и Эйкмар повиновались и, пригнувшись, полезли в узкий проход. Кто-то продолжал держать Вульфа за руку и тащить за собой. Вульф и Эйкмар бежали по туннелю, следуя приказам своих спасителей. Рев и проклятия Трюма остались где-то позади, потонув в топоте и тяжелом дыхании.

После долгого бега по туннелю в полусогнутом состоянии у Вульфа заболела спина. К счастью, этой муке суждено было завершиться скоро. Он смог выпрямиться, когда туннель вывел их в небольшую комнатку, тускло освещенную одним единственным факелом. Только теперь Вульф смог оглядеться.

Ч6.Г8

Их окружили семеро обнаженных людей: пять мужчин и две женщины, изможденные и осунувшиеся. Сквозь их темную кожу проступали ребра. Они стояли напротив Вульфа и Эйкмара, нисколько не стесняясь своей наготы.

Один из мужчин протянул Вульфу руку.

— Благодарим тебя за спасение, незнакомец!

Ильвинг узнал этот голос: именно он окликнул Вульфа и кузнеца, когда они выбежали из мастерской.

Ирмин-конунг неуверенно принял его ладонь в свою и ответил:

— За какое спасение ты благодаришь? Мне кажется, это мы должны быть благодарны.

— Убив проклятых колдунов, вы сняли с нас заклятье, — пояснил другой мужчина. Его лицо и шея были покрыты сеткой крупных и мелких шрамов.

Вульф приподнял белесые брови.

— Несмотря на заклятье, — сказала одна из женщин, — мы смогли тебя почувствовать. Если бы твой друг явился сюда один, даже с намерением уничтожить колдунов и освободить нас, то мы непременно убили бы его. Но в тебе мы ощутили нечто странное, чего нет ни в людях, ни в турсах. Кто ты?

Вульф не совсем понимал, о чем толкуют эти люди. Но скоро догадка озарила его разум.

— Значит, вы — те самые… мм… существа, которые следили за нами, когда мы…

— Да, — кивнула женщина, — нас много лет назад похитили тролли из разных мест. Они сделали нас рабами и заставляли выполнять грязную работу, а недавно превратили в гадких чудовищ, чтобы мы охраняли покой магов. Еще полтора-два десятка таких же стражей стерегут покои Трюма. Но, убив колдунов, вы сняли с нас заклятья, теперь мы свободны и благодарим вас.

— Все ясно, — вздохнул Эйкмар и сел на пол, положив молот рядом с собой. — У вас есть чего-нибудь выпить?

— Нет, — ответил один из мужчин, — нас кормят и поят очень редко.

— Не горюйте, — успокоил его Вульф, — конец вашим мучениям близок. Асы, люди и эльфы собрались в могучую армию и скоро уничтожат Трюма и его приспешников. Я пришел сюда, чтобы вызволить из плена всех, кого можно, до начала штурма. Мне необходимо вернуть свой меч и шлем. Пока Трюм владеет ими, он непобедим и представляет смертельную угрозу и богам, и их союзникам.

Вульф замолчал, давая людям время осмыслить услышанное, а потом добавил:

— Нам следует торопиться. Асы вот-вот подойдут к Утгарту, к тому времени я должен завершить все дела.

— Давай-ка передохнем немного, — попросил Вульфа Эйкмар, не привыкший к беготне и схваткам. Он все еще тяжело дышал, пот градом лился по его покрытому копотью и грязью лицу.

— Вы знаете, как пробраться в опочивальню Трюма незамеченными? — спросил Вульф.

— Да, — последовал ответ мужчины с лицом, усыпанном шрамами. Как позже узнал Вульф, его звали Ингимар. — Здесь есть множество ходов, прорытых карликами. Мы часто пользовались ими, когда носили обличие… чудовищ.

— Ясно. Значит, вы сможете провести нас туда?

Ингимар кивнул.

— Идем! — Вульф хлопнул Эйкмара по плечу, и тот неохотно поднялся на ноги. — Время не ждет.

Ингимар скрылся в темноте одного из трех проходов, ведущих из комнатки, а Вульф, Эйкмар и остальные, прихватив факел, двинулись следом.

После недолгого петляния по узким коридорам они оказались в просторном зале, из которого вели две двери. По словам спасенных людей, правая открывала проход в покои Повелителя великанов, а левая выводила в коридор. Здесь Вульф решил остановиться и хорошенько обдумать свои действия. Он не представлял себе, каким образом отнять меч у Трюма, а потому решил попросить совета у Эйкмара и у своих новых товарищей. Однако он не успел вымолвить ни единого слова. Левая дверь распахнулась, и в зал бодрым, уверенным шагом вошел отряд хримтурсов.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Сквозь полумрак и метель Хигелак с трудом разглядел отвратительную физиономию Скрюмира. Огромный великан склонился над застывшими в растерянности Асами, людьми и эльфами и хищно ухмыльнулся.

— Чего вы снова притопали, а? — прогремел он.

Теперь, когда Локи с ними не было, за Асов стал говорить Воданаз. Он сказал:

— Да вот, возвращаемся из Утгарта домой.

— Домой? — Скрюмир хихикнул. — Так ведь там-то ничегошеньки нету. Я же говорил вам.

— Мы очень благодарны тебе за помощь, — отвечал Одноглазый, — но я знаю короткий путь через равнину, что лежит за твоей спиной.

Глупая ухмылка медленно сползла с обросшего лица великана. Он хмуро почесал бороду и сказал:

— Вот что я вам скажу, валите-ка вы отсюда подобру-поздорову, не то худо вам придется.

— Но почему? — не унимался Воданаз, надеясь все же обойтись без схватки. — Мы можем оплатить проход, если эта земля принадлежит тебе.

— Убирайтесь вон! — заорал Скрюмир и занес гигантский топор.

— Довольно! — не выдержал Тонараз, выхватывая Мьёлльнир. — Сейчас я преподам тебе урок, грязная скотина, как разговаривать с Асами!

Тонараз соскочил с колесницы и приготовился метнуть Молот. Скрюмир взревел и сделал шаг к Громовержцу, его топор опустился на головы людей и Асов, которые не успели разбежаться в стороны. Будучи среди тех, кто оказался мишенью для великанского топора, Хигелак невольно пригнулся и прикрыл голову руками в ожидании смерти. Но, к его огромному изумлению, ничего не произошло. На мгновение стало темно, а затем топор Скрюмира вновь взлетел в воздух. Тонараз, который также ожидал удара, недоуменно оглядывался на своих соплеменников, эльфов и людей. Все вокруг выглядели целыми и невредимыми. Скрюмир тем временем занес оружие для следующего удара. Люди в панике побежали кто-куда, чтобы спастись от гигантского топора, а Тонараз швырнул Молот в Скрюмира. Мьёлльнир молнией сверкнул сквозь голову великана и вернулся в руки своего владельца. Скрюмир как ни в чем не бывало вновь ударил топором, но опять ничего не произошло. В момент удара воцарилось короткое затмение, а мгновение спустя великан занес топор. Тонараз с удивлением осмотрел Мьёлльнир, словно не поверил своим глазам. Молот приносил смерть любому врагу Громовержца, однако в этот раз дал осечку. Тем не менее Тонараз собрался попробовать еще раз, но его остановил твердый голос Воданаза:

— Остановись, сын! Не пристало столь славному воину драться с призраками!

— С призраками?! — изумился Тонараз, опуская Молот.

— Ловкач Трюм надул нас еще раз, подослав наваждение, — Одноглазый кивнул в сторону замахивающегося великана.

— В этом проклятом мире ничему нельзя верить, — проворчал Ингваз.

Тонараз посмотрел на Скрюмира, который продолжал колотить их своим иллюзорным топором. Люди и эльфы тоже поняли, что столкнулись с очередным обманом коварных турсов. Они стали подбирать растерянные в панике вещи и оружие.

Вскоре, не обращая никакого внимания на изгаляющегося Скрюмира, отряд продолжил путь на восток. Но наступил вечер, и через некоторое время пришлось сделать привал. Люди и эльфы поспали четверть ночи, а Асы, которые не нуждались в продолжительном сне, просто посидели вокруг волшебных костров, разожженных Хельги и его вардлоками.

По словам Тонараза, до Утгарта оставалось не так уж далеко. Тем не менее воинство решило не терять драгоценного времени и, выстроившись в колонну, продолжило движение.

* * *

Без долгих раздумий Вульф бросился в атаку. Эйкмар, почуяв опасность, вскочил на ноги и приготовился к схватке.

Вульф застал хримтурсов врасплох. Первые три упали замертво, не издав ни единого звука, но те, кто стояли за ними, яростно взревели и обрушили на человека в шкурах тяжелые топоры.

Эйкмар, полагаясь на слух, обоняние и инстинкт, тоже вступил в бой, свалив одним ударом двух неприятелей. Вульф предусмотрительно отступил в сторону, чтобы не попасть под молот слепого кузнеца.

Турсы напирали и теснили людей вглубь зала. Вскоре утгардцам удалось отогнать их от входа, и тогда в зал ворвалось подкрепление — десятки инистых великанов. На их истошный рев сбегались новые отряды великанской стражи.

Секира Вульфа и молот Эйкмара работали, как жернова кровавой мельницы, перемалывая жизни врагов одну за другой. Но Вульф с тревогой замечал, что турсов становится все больше.

— Ингимар! — закричал Вульф, и люди опомнились. Они принялись подкрадываться к трупам турсов и подбирать их оружие, а затем вступили в сражение. Их помощь оказалась очень кстати, и Вульф воспрял духом. Он не хотел начинать берсеркерганг: ведь на нем не было его шлема-страшило, и кроме того, стоило сберечь силы до того момента, когда ему придется сойтись с Трюмом. Поэтому он не поддавался гневу и старался сохранять ясность ума.

Люди удерживали половину зала и дверь в покои Трюма. Но бывшие рабы оказались никудышными бойцами — то и дело Вульф слышал предсмертные стоны то справа, то слева от себя. Ему и Эйкмару приходилось отступать под напором озверевших хримтурсов, которые яростно ревели, чувствуя свое превосходство. На шум битвы стекались подкрепления; Вульф не сомневался, что скоро явится и сам Трюм.

Ирмин-конунг сражался, блокируя удары и поражая врагов меткими взмахами секиры. Порой он изумлялся инстинктам слепого кузнеца, а также его нескончаемой медвежьей силе. Тот без устали вращал тяжелым молотом, раскалывая черепа и дробя кости хримтурсов. Хотя на нем виднелось множество крупных и мелких ран, ему до сих пор удавалось отбивать смертельные удары.

Через некоторое время Вульф с ужасом обнаружил, что он и Эйкмар остались единственными, кто стоял на ногах. Тела его новообретенных и быстро ушедших из жизни товарищей лежали на полу вперемешку с трупами хримтурсов, а он и кузнец прижались спинами к огромной двери, ведущей в покои Трюма, и отбивались от напиравших турсов, которые не только не уменьшились, но даже увеличились в количестве. Мышцы горели огнем, секира казалась тяжелой и неповоротливой. Вульф надсадно дышал, но дрался с упорством раненного волка. Ему не верилось, что он найдет свой конец здесь, в логове великанов, даже не встретив Трюма, пойманный и убитый его стражниками. После всего, что ему пришлось пережить и сделать, это казалось чем-то смешным, нелепым. Единственной надеждой оставался берсеркерганг. Маловероятно, что Вульфу удастся войти в него без шлема-страшило, который многократно усиливал одержимость, но другого выхода не оставалось.

Вдруг Вульф почувствовал, что дверь под спиной поддалась и открылась вовнутрь. На мгновение он и кузнец потеряли равновесие, но удержались на ногах и попятились, продолжая биться. Но тут произошло нечто странное: хримтурсы внезапно прекратили сражение и опустили оружие, уставившись на что-то за их, Вульфа и Эйкмара, спинами. Глаза хримтурсов в ужасе расширились, наступила зловещая тишина.

— Что? Что случилось? — беспокойно пробормотал Эйкмар.

Хримтурсы тем временем упали на колени и склонили головы в раболепном поклоне.

Тяжело дыша, Вульф медленно обернулся и поднял взгляд. Из скрытых в полумраке высот тронного зала на него взирала пара светящихся холодом глаз. Как безошибочно определил Вульф, глаза эти принадлежали великану Трюму; тот шагнул вперед и выступил из темноты на освещенный участок.

Трюм превосходил в росте всех прочих ётунов, которых приходилось видеть Вульфу. Он был раза в четыре выше человека и раза в три шире. Черная мантия ниспадала ровными складками с плеч, черный капюшон скрывал голову, на широком поясе висел кинжал.

Вульф ощутил необычное волнение, встретив сверкающий холодной синевой взор Повелителя великанов.

— Трюм? — догадался Эйкмар.

— Трюм, — подтвердил Вульф. Он растерялся, не зная, что предпринять.

А Трюм между тем шевельнул пальцами, и двери захлопнулись, повинуясь его магическому приказу. Теперь он остался наедине с двумя людьми. Подвигал пальцами еще раз — Вульф и Эйкмар почувствовали, что не в состоянии шевельнуться.

— Итак, — произнес Трюм после некоторого молчания, — настало время поговорить.

Вульф сделал несколько тщетных попыток вырваться из колдовского плена, затем решил не тратить сил зря. Если великан еще не убил их, значит, ему что-то было нужно. Восстановив дыхание, Вульф сказал:

— Валяй, говори!

— Проклятье! — вскричал Эйкмар, ощутив непреодолимую силу магических оков.

Трюм проигнорировал выкрик кузнеца. Он не отрывал пронизывающего взгляда от Вульфа, словно собирался заморозить его. Великан шагнул вперед, нависнув черной громадой над застывшими людьми.

— Зачем ты это делаешь? — задал Трюм вопрос.

— Что? — не понял Вульф.

— Зачем ты это делаешь? — повторил великан.

— Делаю что?

Трюм ответил молчанием. В повисшей тишине слышалось его тяжелое дыхание.

— Ты выступил против ётунов, — заговорил он наконец, — явился сюда, чтобы убить меня. Зачем тебе все это?

Вульф на мгновение растерялся, застигнутый врасплох неожиданным вопросом. И вообще, он никогда не задумывался над тем, зачем он это делает, — он делал так, потому что так было необходимо.

— Турсы — враги людей, — попробовал объяснить Вульф, — одного этого достаточно, чтобы убить тебя.

— А кто тебе сказал, что турсы — враги людей? Мы враждуем с Асами и Ванами, но не с людьми. С вами мы воюем только потому, что вы в союзе с богами.

Вульф промолчал, нахмурился, пытаясь уловить мысль Трюма. Великан говорил дальше:

— Великанам и людям незачем враждовать. Мы можем быть союзниками, и союз этот принесет вам гораздо больше пользы, чем дружба с богами.

Теперь, когда до Вульфа дошел смысл слов Трюма, ему стало смешно. Он хохотнул и спросил:

— Так значит, ты предлагаешь, чтобы мы предали богов и стали поклоняться вам, великанам?

Вульфу не верилось, что Трюм настолько наивен, чтобы всерьез предлагать ему предать Асов. Может, в его планы входило что-то еще?

— Великаны появились раньше богов, — важно заметил Трюм. — Мы гораздо мудрее и сильнее. Это признают даже сами Асы. Мы можем дать людям гораздо больше взамен на их поклонение, чем дают боги. С нашей поддержкой ты станешь повелителем всего Мидгарта, единственным и непобедимым. А мы будем править Асгартом и Ванахеймом. Люди выиграют от такого союза. Подумай об этом, Вульф, в твоих руках судьбы миллионов людей. Перед тобой необозримые вершины власти, которые тебе не составит труда покорить. И в конце концов, ты сохранишь жизни своих воинов, друзей и родных.

Трюм замолчал, наблюдая за реакцией плененного воина. Вульфа смотрел в сторону и гадал о скрытых мотивах турса. Он понимал, что Трюм пытается обмануть его, но что скрывалось за щедрыми посулами великана, оставалось неясным.

Вульф посмотрел в блестящие глаза турса, которые с ледяным спокойствием взирали на него сверху вниз. Трюм стоял неподвижно, точно изваяние, ожидая ответа на свои слова.

— Что я должен делать? — спросил Вульф.

— Так ты согласен принять нашу сторону?

— Я не говорил этого, мне нужно подумать. Сперва я желаю знать: чего ты ждешь от меня сейчас?

Трюм колебался несколько мгновений, прежде чем ответить:

— Ты должен сделать совсем немногое. Для начала верни мне свой меч. С его помощью я сокрушу эту жалкую шайку Асов, ну а затем… затем ты вернешься в Мидгарт, и я вложу в тебя великую силу, с помощью которой ты сможешь…

Но Вульф уже не слушал великана. Он напряженно размышлял над его словами: «Трюм хочет, чтобы я вернул ему свой меч. Вернул! Что это значит? Кормитель Воронов не у него? Где же он тогда?!»

Наконец Трюм замолчал, и Вульф сказал:

— Итак, ты хочешь, чтобы я вернул тебе меч?

— Да! Немедленно, иначе может быть поздно.

— А разве ты не следил за мной, когда я его прятал? — Вульф изобразил удивление. — Мог бы взять сам.

— Проклятье! — вскричал Трюм. — Твоя чертова магия ослепила меня! Когда зрение вернулось, ты уже исчез, и меч вместе с тобой! Ох, будь ты трижды проклят, ты знаешь все прекрасно! Я уничтожу тебя, если станешь смеяться надо мной, запомни это!

Ч6.Г9

Вульф и Эйкмар поморщились от громоподобного голоса турса. Слова исполина порадовали Вульфа и в то же время озадачили: Кормитель Воронов не у Трюма. Само по себе это было хорошей новостью и давало хоть какую-то надежу на спасение. Но кто же исхитрился выкрасть меч у Повелителя великанов?

— Так отвечай же! — заорал Трюм. Его глаза засветились ярче, и Вульф почувствовал, как мороз прошел по коже.

— Хорошо. Дай время подумать, и я…

— Нет! — кричал Трюм. — Сейчас! Ты со мной или против меня?

Вульф закусил губу, думая, как бы выиграть больше времени. Он сказал:

— Я согласен.

— Превосходно!

— Но только при нескольких условиях…

— Условиях?! — взревел турс, из его глаз вырвались два голубых луча, ударив в ногу плененного магией человека. Вульф застонал от боли, первозданный холод вгрызся в плоть над левой лодыжкой. Края обмороженного участка кожи заболели, нога онемела. Если бы не магические оковы, он наверняка рухнул бы на пол.

— Я просто хотел… — начал было Вульф, но вопль Трюма заставил его замолчать:

— Заткнись! Отвечай немедленно!

— Лады, — вздохнул Вульф, лихорадочно соображая, что делать дальше. — Я согласен без всяких условий.

— Где меч?

— Ты сохранишь жизнь моему другу?

— Где меч?

— Не знаю! — выкрикнул Вульф. — Я потерял его, когда спасался от твоих головорезов.

Глаза Трюма сверкнули, великан наклонился, приблизив свое окутанное мраком и холодом лицо к человеку.

— Сейчас ты превратишься в глыбу льда, — спокойно произнес он, отчеканивая каждое слово. — Я буду считать до трех. Один… два…

— Меч у меня! — раздался вдруг чей-то голос.

Трюм резко выпрямился и обернулся, а Вульф посмотрел в дальний конец зала, где возле одной из дверей возник человек. Несколько мгновений все стояли неподвижно, после чего Трюм крикнул:

— Кто ты такой?

— Я — твоя смерть! — крикнул в ответ появившийся воин и бросился на великана. Вульф увидел Кормителя Воронов в его руках. Лицо воина скрывал шлем-страшило, увенчанным волчьим черепом, а его пронзительный голос показался удивительно знакомым. Вульф, как и сам Трюм, оцепенел от изумления. Но великан быстро вернул самообладание и вскинул руки над головой, собираясь обрушить на дерзкого пришельца всю мощь ётунской магии.

Вульф почувствовал, что оковы спали, когда хозяин Утгарта отвлекся; тело вновь обрело свободу. Не колеблясь, он ринулся в обход великана навстречу воину.

— Держи! — крикнул тот и швырнул Кормителя Воронов Вульфу прямо в руки, а сам отпрыгнул в сторону, чтобы увернуться от двух молний; те сорвались с кончиков пальцев Трюма и ударили в пол. Сноп пылающих каменных осколков разлетелся в стороны, в полу остались две дымящиеся воронки с оплавленными краями.

Вульф поймал меч за лезвие и, ловко перевернув, ухватил за рукоять. Трюм тем временем выстрелил в неизвестного воина еще парой молний, от которых тот вновь благополучно увернулся. Вспомнив про Вульфа, великан бросился к нему, но было поздно. Ильвинг уже метнул меч в ётуна, а сам отскочил за одну из каменных колонн, поддерживающих высокий потолок тронного зала. Однако очередного выстрела не последовало. Кормитель Воронов прочертил в полумраке зала голубую линию и вонзился Трюму прямо в голову.

Когда Вульф выглянул из-за колонны, огромное тело ётуна распростерлось на полу. Из черепа торчал древний клинок, который мерцал голубоватым светом, словно вытесанный из драгоценного камня. Осторожно ступая, почти на цыпочках, Вульф приблизился к бездыханной туше.

Повелитель ётунов был мертв. Под его головой растеклась большая лужа черной крови. Вульф протянул ладонь и взялся за рукоять своего меча. Легкий холодок прошелся по спине, когда он посмотрел в мертвое лицо великана. Глаза, еще недавно светившиеся льдом и холодом, зияли пустотой; в них Вульф увидел свое отражение. Он невольно содрогнулся и потряс головой, отгоняя видение.

Мощным рывком Вульф вырвал меч изо лба Трюма; священный клинок ослепительно вспыхнул, озаряя темные своды тронного зала таинственным сиянием. Три руны, вырезанные на лезвии у крестовины, замерцали багровым; они словно ликовали от того, что наконец исполнили предназначение, вложенное в них создателем много сотен зим назад. Черная кровь капала с кончика лезвия, но Вульф не замечал этого. Его взор потонул в трех магических знаках, чья волшебная сила принесла ему долгожданную победу.

— Вульф!

Взволнованный голос слепого кузнеца вывел его из задумчивости. Ирмин-конунг повернулся к Эйкмару, который медленно подошел сзади, держа молот наготове.

— Я убил Трюма, — тихо сказал Вульф.

— Мы убили Трюма, — поправил его воин, выступив из темноты. Он подошел к Вульфу и Эйкмару и снял шлем. Ильвинг застыл от изумления, когда увидел, кто стоит перед ним.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

На рассвете отряд остановился на расстоянии трех-четырех полетов стрелы от Утгарта. Очертания великанских строений едва проступали сквозь снежную завесу. Хигелак всматривался вдаль, пытаясь различить в ослепительной белизне что-то, что выдало бы происходящее за высокой деревянной оградой. Ни Воданаз, ни кто-либо еще из Асов не имел ни малейшего понятия о том, что творится в Утгарте, а также живы ли Вульф и Идунна.

Боги встали вкруг и совещались, не замечая яростных завываний ветра. Вскоре Воданаз подошел к Хигелаку и сообщил, что они решили дождаться полудня, и, если к тому времени от Вульфа не придет никаких известий, начинать штурм. Хигелак поведал об этом своим тысячникам, а те — сотникам, и люди принялись ждать.

Хигелак ежился под пронизывающим ветром и топал ногами, пытаясь хоть как-то согреться. Хельги отказался разжигать магические костры: близился час сражения, и было важно сохранить как можно больше сейда. Поэтому и людям, и эльфам пришлось ждать на морозе, пока Асы не возвестят о начале атаки.

Хигелак и Хельги стояли рядом, переминаясь с ноги на ногу, и молчали, чтобы не терять тепло. Хигелак начинал волноваться за брата. В логове ётунов, где правит коварный и могущественный Трюм, всякое могло случиться даже с таким героем, как Вульф. Но не стоило гадать. Скоро начнется штурм, и тогда все станет ясно.

— Что это? — сказал вдруг Хельги.

— Где? — не понял Хигелак, но колдуну не пришлось объяснять. Хигелак перестал топать ногами и в недоумении огляделся по сторонам. Ветер заметно ослаб, а вскоре и совсем стих. Снег стал падать медленно и мягко, вокруг повисла непривычная тишина, нарушаемая лишь удивленными голосами людей и эльфов. Через некоторое время снег перестал вовсе.

— Что происходит? — пробормотал Хигелак и задрал голову к небу, по-прежнему затянутому серыми тучами.

— Очередная выходка Трюма? — предположил Хельги.

Вдруг тишину разорвал громогласный хохот Тонараза, который встал в своей колеснице в полный рост, размахивая Молотом над головой. Взгляды всех воинов обратились к нему. Воданаз взобрался на колесницу и встал рядом с Громовержцем. Он повернулся к толпе людей и эльфов и воздел руку, призывая к молчанию. Когда голоса стихли, Одноглазый объявил:

— Трюм мертв!

По рядам воинов прошла волна удивленного гула.

— Трюм мертв, и с ним ушли его чары, — говорил Седобородый. — Неизвестно, что именно произошло и жив ли Вульф, но Трюма больше нет!

Через несколько мгновений все вокруг потонуло в радостном вопле ликования, люди потрясали оружием и колотили по своим щитам. Воданаз соскочил на землю и направился к опешившим Хельги, Сигурду и Хигелаку.

— Готовьте людей, — велел он, — пора начинать.

— А как же Вульф? — спросил Сигурд.

— Уверен, штурмом мы ему поможем … если он еще жив, — ответил Воданаз и ушел, оставив ильвингов и вардлока пребывать в некоторой растерянности. Но они решили не думать о плохом. Хигелак и Сигурд отправились строить людей в боевой порядок, а Хельги поспешил к своим вардлокам.

Настал полдень. Сквозь редкие прорехи в облаках пробивались косые лучи ётунхеймского солнца, воздух был кристально чист, а равнина, окружающая стены Утгарта, покрылась ковром девственного снега, который искрился и играл там, где его касались скупые солнечные лучи. Объединенная армия людей и эльфов стояла, готовая к вторжению, и ожидала сигнала к началу атаки.

* * *

Сигрун лукаво улыбнулась и подмигнула Вульфу, который разинул рот и выкатил глаза на свою супругу, непонятно каким образом оказавшуюся в Утгарте. Сигрун протянула ему шлем и, продолжая сиять, сказала:

— Что с тобой, Вульф? Это же я, неужели ты успел позабыть меня?

— Сигрун! — выдавил Вульф. — Откуда ты здесь взялась?!

— Об этом потом. Сейчас здесь соберется вся стража Утгарта, пора уходить.

— Кто это? — спросил Эйкмар.

— Это… — начал Вульф, до сих пор не веря своим глазам, — …это Сигрун, моя жена.

— Так это она помогла тебе расправиться с Трюмом? — догадался кузнец. — Хвала тебе, героиня!

— Благодарю! — не без гордости ответила она.

— Сигрун! — удивление Вульфа сменилось гневом. — Я благодарен тебе за помощь, но я велел тебе оставаться в гарте! Ты должна понимать, что несешь ответственность за жизнь нашего ребенка!

— Я все прекрасно понимаю, — спокойно возразила девушка, — с ребенком все в полном порядке, слава Фрийе. Он (или она) вырастет настоящим воином.

— Сигрун!.. — грозно начал Вульф, но в этот момент раздался тяжелый стук в дверь. Из коридора донеслись приглушенный рев троллей и рычание хримтурсов, створки задрожали от мощных ударов.

— Нам стоит поторопиться, — сказал Эйкмар.

— Туда! — Сигрун указала рукой в сторону двери в противоположной стене зала. — Там коридор, который выведет нас наверх.

Она бросилась бежать, а Вульф и Эйкмар последовали за ней.

Когда до двери оставалось локтей пятьдесят, ее створы распахнулись и в зал спешным шагом вошли четверо ётунов в черных плащах. Сигрун неуверенно остановилась, Вульф придержал рукой Эйкмара, заставив его тоже встать, но сам побежал вперед, надевая шлем. Он занес меч над головой, однако удара не последовало. Повинуясь некоему неосознанному наитию Вульфа, лезвие меча вспыхнуло и выпустило молнию в одного из ётунов. Великана, в которого она угодила, разорвало на куски, и брызги черной крови запятнали пол и каменные колонны.

Трое оставшихся турсов развернулись к человеку и взмахнули руками, посылая в него три огненных шара. Вульф почувствовал, как меч в его кисти задергался, двигая руку в нужном направлении. У него не осталось времени на удивление. Он просто расслабил мышцы, позволяя ожившему клинку отбить все летящие в него шары, после чего с его кончика сорвалась еще одна молнии — второй ётун погиб. В этот момент что-то промелькнуло рядом с Вульфом, и один из врагов упал с секирой, торчащей из головы. Последний развернулся к безоружной Сигрун и метнул в нее огненный шар, но девушка успела вовремя отскочить, шар пролетел мимо и разбился о каменную колонну. Ётун послал второй шар ей вслед — тот ударил в пол рядом с Сигрун и облил ее дождем огня. Девушка закричала, пытаясь погасить загоревшуюся одежду и волосы, а Вульф тем временем подбежал к великану и вогнал меч ему в бок. Со сдавленным хрипом турс упал на пол, а Вульф тотчас кинулся на помощь к Сигрун. Девушка была обожжена во многих местах, ее одежда превратилась в обгоревшее тряпье.

— Бежим! — крикнул ей Вульф, убедившись, что она в состоянии двигаться.

Он вырвал секиру из тела ётуна и бросил ее Сигрун, а затем схватил Эйкмара за руку и потащил за собой. В этот момент дверь в другом конце зала рухнула под напором ломившихся в нее турсов, и в зал вбежали десятки троллей и инистых великанов. Три человека покинули тронный зал через противоположную дверь; Вульф, прежде чем скрыться за стеной, позволил Кормителю Воронов выпустить молнию по преследователям. Она убила сразу трех, посеяв панику и замешательство среди остальных.

Вульф, Сигрун и Эйкмар мчались во весь опор по коридору. Ильвинг удивлялся выносливости своей жены, которая, несмотря на сильные ожоги, не отставала от мужчин.

Свернув несколько раз, они остановились перед двумя лестницами: одна вела вверх, другая вниз.

— Сюда! — задыхаясь, сказала Сигрун и направилась к лестнице, ведущей наверх к выходу из подземелья, но Вульф придержал ее.

— Рано, — сказал он твердо. — Где-то внизу заперта богиня Идунна, которую похитили по приказу Трюма. Мы должны вызволить ее.

— Где? — спросила Сигрун.

— Не знаю, думаю, неподалеку от кузницы.

— Да, я помню, где они держат пленников, — вставил Эйкмар. — Приведите меня к кузнице, и я покажу вам дорогу.

— Тогда туда!

И все трое побежали вниз по лестнице. Там они оказались в коридоре, который привел их к еще одной лестнице, тоже ведущей вниз. Спустившись на один ярус, они столкнулись лицом к лицу с отрядом из десяти троллей. Схватка была короткой и свирепой. Оставив за собой десять трупов, Вульф, Сигрун и Эйкмар продолжили путь.

После недолгого блуждания по коридорам, туннелям и проходам они оказались перед знакомой дверью.

— Здесь кузница, — сказал Вульф Эйкмару.

Кузнец повернул голову то в одну сторону, то в другую, будто мог видеть, пробормотал что-то себе под нос, а затем встал спиной к двери и сказал:

— Направо, еще раз направо, потом налево — там будет лестница, она ведет вниз. Прямо под лестницей — секретный проход, заваленный камнями. Он соединяет тот коридор с местом, где находятся темницы с пленниками. Кажется, так…

— Вперед, — воскликнул Вульф.

И они, едва успев перевести дух, направились по пути, указанному кузнецом. Секретный проход оказался таким низким и узким, что им пришлось ползти по нему гуськом на четвереньках, да еще в полной темноте. Вульф чувствовал наклон — туннель вел вглубь подземелья и, очевидно, соединял два яруса. Проход свернул пару раз, и Вульф, который полз первым, уперся в стену.

— Вот-те на! — проговорил он. — Мы в тупике.

— Не может быть, — без тени сомнения сказал Эйкмар, — это, наверное, завал или просто дверь.

— Сейчас проверю.

Вульф ощупал рукой стену перед собой.

— Похоже, ты прав, кузнец, — сказал он, — кто-то сложил здесь груду камней.

Вульф попросил у Сигрун секиру и стал ее рукоятью, как ломом, приподнимать и сталкивать тяжелые камни. Это было нелегким делом, ведь работать приходилось одной рукой в темноте и тесноте. Вскоре ему удалось освободить достаточно пространства, чтобы проползти между камнями и потолком.

Когда все перебрались на другую сторону, они возобновили путь по темному туннелю и ползли некоторое время, пока не оказались в коридоре. Здесь они смогли встать на ноги, немного отдохнули и перевели дух, благо от погони им уйти удалось.

Вульф посмотрел в обе стороны. В одной стене тянулся ряд дверей, за которыми, по словам кузнеца, держали пленников. Он решил открыть все, ведь Идунна могла оказаться за любой из них.

Вульф подошел к первой и осмотрел ее. Обитая листами железа, дверь не оставляла ни малейшего шанса понять, как она отпиралась. Замок отсутствовал напрочь, и Вульф предположил, что здесь использовалась магия. Однако дверь растворилась вовнутрь, когда он просто толкнул ее. Из темницы пахнуло сыростью и холодом. Сигрун протянула мужу одну из плошек с горящим жиром, которые освещали коридор. Вульф шагнул в темницу и посветил перед собой.

— Пусто, — сказал он.

Сигрун распахнула следующую дверь, но за ней тоже никого не было. Еще несколько камер оказались пустыми. Открыв очередную дверь, они вошли внутрь и увидели алые глаза хримтурсов, злобно глядящих на них из темноты. Слабый свет выхватил из мрака мощные торсы пяти инистых великанов, которые сжимали в руках заряженные луки с натянутыми тетивами и целились в людей. Между хримтурсами возвышалась фигура ётуна, который держал богиню Идунну под руку, приставив широкий кинжал к ее горлу.

— Так и знал, что ты явишься сюда, — злорадно произнес он и ощерил клыкастую пасть в издевательской ухмылке: — Оружие на пол!

Ч6.Г9-10

* * *

— Люди готовы! — сообщил Хигелак Воданазу.

— Эльфы готовы! — эхом отозвался Альфир.

— Колдуны заняли места и готовы, — закончил Хельги доклад.

Воданаз удовлетворенно кивнул и зашагал к Тонаразу.

Армия богов, людей и эльфов выстроилась так, как повелел Тиваз: люди встали широким клином, состоящим из множества малых клиньев по сто человек в каждом. Центральный возглавляли Хигелак и Сигурд. Пять сотен эльфийских стрелков разбились на два отряда и заняли позиции с флангов. Хельги с одобрения Тиваза расположил вардлоков своим излюбленным порядком: колдуны отряда «меч» — на переднем крае, рядом с каждым находился «лекарь». Вардлоки «щита» — в тылу, их задача: обеспечить магическое прикрытие прежде всего «мечей» и «лекарей», а также пехоты по мере возможности. Но эти построения послужат лишь одной цели: помочь Громовержцу — главной ударной силе объединенной армии — бить ётунов. Как и в прежних сражениях с великанами, Тонараз планировал перво-наперво расправиться с ётунами Ётунхейма — самыми могущественными и опасными противниками. И сейчас он вместе с прочими Асами собирался сделать то же самое. Людям же и эльфам предстояло обрушить свою мощь на всех остальных.

Одноглазый сказал что-то своему сыну, и Рыжебородый взялся за Молот. Он тронул поводья, колесница покатилась вперед, набирая ход, навстречу затаившимся в ожидании наступления исполинам. А Воданаз неторопливо сделал несколько шагов в том же направлении и вскинул руки к небу. Посох засверкал рунами, глубокий бас зазвучал над заснеженной равниной величественно и торжественно, словно орлиный крик над горными вершинами:

— Черные ветры задуют,

над ледяными просторами Ётунхейма,

когда падет на нечестивую обитель,

Асов гнев, проклятье Ванов.

И сила рун священных,

Что вырезал Вещий в начале времен,

Обернется гибелью исполинского рода.

Чаша гнева пролита, пришла пора кары,

Так пусть в прах обратится

Прогнившее семя Имира!

Сказав так, Воданаз начертил посохом в воздухе линии руны «Кеназ», и пасмурное небо потемнело так, будто близился вечер. Мрачные тучи закружились в поднебесном вихре, загорелись голубым светом, словно нечто осветило их изнутри. Задул ветер, и мощь его была столь велика, что Хигелак едва устоял на ногах, а некоторые из легковесных эльфов даже попадали наземь. Сигурд с ужасом смотрел в небо, где разворачивалась стихия, и рука его невольно сжимала меч, как рука испуганного ребенка сжимает отцовскую ладонь.

Внезапно кружащиеся тучи разразились трезубцем молний, который со страшным грохотом ударил прямо в стену Утгарта. Ее участок длиной почти в сто шагов превратился в кучу тлеющей золы, открывая несущемуся на колеснице Тонаразу дорогу внутрь гарта. Несколько мгновений спустя молнии ударили еще, на этот раз уничтожая одно из великанских строений. Горящие щепки веером летели во все стороны, а выжившие после удара тролли и хримтурсы в панике разбегались кто куда, лишь бы не оказаться на пути у мчащегося во весь опор Аса. Однако ётуны в черных плащах и не думали бежать. Они встали в ряд, ожидая своего заклятого врага и готовые обрушить на него всю силу великанского колдовства. Но этому не суждено было случиться: древний бог войны Тиваз метнул копье Гунгнир, которое со скоростью ветра пролетело над равниной и дальше над головами турсов, лишая их способности колдовать, после чего, как и всякое волшебное оружие, вернулось своему владельцу в руки. А Тонараз в этот миг ворвался в ряды ётунов, и могучий Мьёлльнир засверкал, щедро раздаривая смерть и увечья проклятым исполинам.

Молнии вспыхнули еще раз, довершая уничтожение немногочисленных строений Утгарта. Тогда Воданаз повернулся к Хигелаку и объявил:

— Пора, ильвинг!

Хигелак снял с пояса рог и затрубил, возвещая начало последнего сражения людей и великанов, в котором побежденному грозило полное и абсолютное истребление.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

— Трюм мертв! — со злорадством провозгласил Вульф. — Вам всем конец.

— Я сказал, оружие на пол! — гаркнул в ответ ётун. — Или твоя богиня умрет.

— Лады, — спокойно ответил Вульф, — сейчас я кладу меч на пол.

Вульф заметно выделил два последних слова. Сигрун посмотрела на мужа широко раскрытыми глазами.

— Вульф, ты в самом деле… — начал было Эйкмар, но его перебил громкий выкрик Вульфа:

— Сигрун и Эйкмар, я сказал: я кладу оружие на пол!

Одно короткое мгновение кузнец и девушка колебались, гадая о том, правильно ли истолковали смысл его слов, но потом как один упали ниц. В тот же миг Вульф слегка наклонил Кормителя Воронов, и с его кончика соскочила молния, ударив ётуну прямо в голову. Обезглавленное тело отлетело назад, а Идунна, потеряв равновесие, рухнула на пол. Зазвенела тетива. Волшебные руны на древнем клинке мгновенно оживили меч, который заметался в разные стороны, разбивая или отклоняя летящие в хозяина стрелы. Все случилось так быстро, что Вульф не успел осознать происходящего.

В следующий миг он прыгнул вперед на пятерых хримтурсов, которые, побросав луки, достали топоры. Он успел убить двоих, прежде чем остальные трое взяли в лапы оружие. К тому времени Сигрун и Эйкмар вскочили с пола и присоединились к Вульфу. Схватка длилась недолго. Ильвинг быстро расправился со своим противником и помог Эйкмару. Сигрун завершила сражение могучим ударом секиры, который расколол голову последнего хримтурса на две части.

Вульф по привычке оглянулся в поисках новых врагов, но зря. Идунна стояла в стороне, прижимаясь спиной к дальней стене темницы. Ее почти детское лицо выражало страх, большие серые глаза были широко раскрыты. Когда взгляды Вульфа и Сигрун обратились к ней, она будто сбросила с себя испуг и неуверенно шагнула к ним.

— Благодарю, — произнесла она тихим голосом. — Я думала, все кончено, и они убьют вас.

— Сигрун помогла мне расправиться с Трюмом, — сказал Вульф, обнимая жену за плечи, — и вернуть мой меч.

Вульф с гордостью продемонстрировал Идунне испачканный в черной крови клинок, вокруг которого дрожала едва заметная голубоватая аура. Три руны у крестовины то вспыхивали, то гасли, их таинственный свет отражался в расширенных зрачках юной богини.

— Ах, как славно, — вздохнула Идунна. — Но теперь мы должны отыскать мои яблоки, которые забрал Трюм.

— Наверное, нам придется вернуться в его опочивальню, — предположил Эйкмар.

— Ты прав, — кивнул Вульф, — идемте туда. Но скажи мне сперва, Идунна, каким образом ётуну удалось схватить тебя? Ведь Повелитель великанов мертв, и с ним ушли его чары.

— Да, мои силы вернулись ко мне со смертью Трюма, — неуверенно произнесла богиня, — но они схватили меня так неожиданно… и этот ётун, что держал нож у моего горла, сказал, что убьет меня, если я решусь колдовать. Ётуны-то могут чуять волшбу за несколько мгновений до того, как она началась. Мы простояли так некоторое время, прежде чем ты и твои друзья открыли дверь. Они знали, что вы вот-вот явитесь.

— Они что, могут чуять людей на расстоянии?

Идунна кивнула. Удовлетворенный услышанным, Вульф взял богиню за руку и вывел из темницы. Эйкмар и Сигрун вышли следом.

Когда они оказались в коридоре, послышался гром, и каменный пол задрожал под ногами. Все замерли, прислушиваясь к отдаленному гулу. Гром прогремел снова, на этот раз гораздо отчетливее. Резкий толчок едва не свалил их с ног. По потолку пробежала трещина, из нее посыпались каменная крошка и песок.

— Что это? — удивилась Сигрун.

— Землетрясение? — предположил Эйкмар.

— Это Тонараз, — заключила Идунна.

Вульф задумался, но в этот момент подземелье вздрогнуло еще раз, и где-то вдалеке загрохотали новые раскаты грома. Похоже, богиня не ошиблась.

— Асы начали штурм, — понял Вульф. — Надо выбираться отсюда, и поживее. Мы все можем погибнуть.

Он потянул Идунну за руку, но юная богиня осталась стоять неподвижно.

— Я не покину подземелье, пока не разыщу своих яблок, — твердо заявила она.

Во взгляде ее серых глаз читалась решимость, в них вернулось божественное сияние сейда, после того как потеряли силу заклятья великана Трюма.

— Лады, — сказал Вульф, — бежим.

Теперь они держали путь обратно в хоромы Трюма. Они мчались по коридорам, спускались и поднимались по лестницам, время от времени им приходилось сталкиваться с небольшими отрядами турсов, но до рукопашных схваток дело не доходило. Волшебство Идунны останавливало сердца великанов, и они падали замертво, освобождая дорогу спешащим людям. Так им удалось беспрепятственно достичь огромных дверей, за которыми лежала опочивальня мертвого Повелителя великанов.

Вульф, Эйкмар, Сигрун и Идунна остановились на несколько мгновений, чтобы перевести дыхание, а затем Вульф толкнул двери.

В зале никого не было. На полу по-прежнему валялись несколько тел хримтурсов и ётунов. В воздухе стояла отвратительная вонь сгоревшего мяса, она отличалась от запаха, который Вульф чувствовал во время погребальных сожжений. Здесь сгорела нечеловеческая плоть. На том месте, где они некоторое время назад оставили бездыханное тело Трюма, теперь лежала лишь небольшая горстка пепла. Никто не знал, что произошло с телом после того, как они покинули хоромы. Сущность отпрысков Имира была темна и недоступна ни разуму богов, ни тем более людей.

Зал потрясал размерами, большая его часть тонула во мраке. Вульф, Идунна, Эйкмар и Сигрун прошли вдоль освещенного участка к дальней стене, у которой возвышался огромный трон, вырезанный из дуба. Его спинку венчали два человеческих черепа, с которых еще не совсем слезла сгнившая плоть. Из стены над троном торчали три факела, дававших больше копоти, чем света.

Вульф, Сигрун и богиня внимательно осмотрели трон и пространство вокруг него, но не обнаружили ничего особенного. Они рассказали про него Эйкмару, но тот только пожал плечами.

— Где же яблоки? — растерянно произнесла Идунна. — Они не могут быть далеко отсюда. Я чувствую, они где-то рядом.

Никто не мог ответить на ее вопрос. Все стояли молча, не зная, что предпринять. Вдруг кузнец сказал:

— Я припоминаю, когда-то давно великаны заставили меня выковать щеколду для тайника их повелителя.

— Но тайник может быть где угодно! — сказал Вульф.

— Да, — ответила на это богиня, — но мне думается, он под этим троном.

Услыхав это, кузнец взялся за поручни дубового кресла и попытался приподнять его. Вульф тут же принялся помогать. Трон оказался тяжелее, чем они предполагали. Мускулы проступили на спине и плечах кузнеца, заметные даже под рубахой, его руки задрожали от напряжения. Лицо Вульфа искривила гримаса, но дубовый трон все же приподнялся. Сигрун и Идунна тоже взялись за поручни, чтобы помочь мужчинам. Наконец им удалось перевернуть седалище, которое с оглушительным грохотом опрокинулось на пол. На том месте, где оно только что стояло, обнаружилась дверца, запертая на толстую железную щеколду с замком. Вульф присел на корточки и потрогал его рукой. Железо было холодным, тяжелым и своим видом разбивало всякие надежды на то, что его можно сломать или согнуть.

— Яблоки там! — воскликнула Идунна, указывая рукой на тайник.

Вульф не сомневался в этом.

— Что будем делать? — спросила Сигрун, а потом сама же ответила на свой вопрос: — Разруби замок мечом, Вульф.

Он с сомнением взглянул на жену, но решил, что это может сработать. Однажды он уже разрубил железо, правда не такое толстое. Никто не знал, на что способен волшебный меч.

Вульф посмотрел на мерцающий в полумраке клинок, который, казалось, дышал, с нетерпением ожидая новых приказов. Затем встал и взял меч в обе руки, примериваясь к замку. Сигрун и Идунна предусмотрительно отступили на пару шагов и потянули за собой Эйкмара, оставляя Вульфа наедине со своим оружием.

Где-то вдали грохотал гром, гремели взрывы, подземелье содрогалось под смертельными ударами молота Тонараза. Далеко на поверхности, среди горящих обломков Утгарта, бушевало сражение, но Вульф не видел этого. Его внимание было приковано к мерцающему клинку. Выдержит ли лезвие? Победит ли заряженный волшебством меч толстый брусок закаленного железа? Через несколько мгновений эти вопросы получат свои ответы.

Кормитель Воронов взметнулся в воздух и упал, озаряя темный зал яркой вспышкой неземного света. Веер бесчисленных искр разлетелся вокруг, прожигая дырочки в одежде Вульфа.

Когда дым рассеялся и глаза вновь привыкли к полумраку, Вульф, Сигрун и Идунна увидели расколотую надвое щеколду, оплавленные края которой все еще дымились. Пока гаутка и богиня с изумлением рассматривали разбитый брусок железа, Вульф ногой сдвинул щеколду в сторону, нагнулся и отворил дверцу.

Из кромешной тьмы с пронзительным визгом выпрыгнуло змееподобное существо и в несколько мгновений обвилось вокруг шеи Вульфа. От неожиданности он упал на пол, остальные невольно отскочили в сторону. Змей сжал мускулы изо всех сил, стремясь задушить жертву. Вульф задыхался, пытаясь ослабить хватку хищника, но зверь не поддавался; его тело, казалось, было сделано из камня.

Эйкмар стоял в стороне с молотом наготове. Не видя происходящего, он думал, что на них опять напали враги. Сигрун и Идунна, которые вначале опешили от неожиданности, опомнились и попытались помочь ирмин-конунгу. Сигрун занесла секиру, собираясь разрубить тело змея, но богиня остановила ее. Она едва слышно произнесла заклинание, и змей обмяк, лишенный жизненной силы. Вульф с шумом вдохнул. Сигрун помогла ему сбросить с себя мертвое тело и встать на ноги.

— Спасибо, — поблагодарил он своих спасительниц и подобрал оброненный меч. — Теперь вниз.

— Что это было? — обеспокоенно спросил Эйкмар, и Сигрун поведала о том, что произошло, после чего кузнец сказал: — Будь осторожен, Вульф, мне кажется, я слышу какой-то шорох из этого тайника. Это звуки зверя.

Вульф остановился на полпути к открытому тайнику и повернулся к стене. Снял с нее два факела и бросил в яму. Один из них потух при падении, но другой продолжал светить на полу. Вульф заглянул внутрь и увидел, что тайник Трюма представлял собой комнатку шагов пять-шесть в поперечнике с закругленными углами. Она была почти пустая — с одной стороны стояла пара сундуков, а с другой небольшая корзина, содержимое которой скрывалось под куском материи. Упавший факел давал мало света, и Вульф не мог ручаться, что в комнате его ничто не подстерегало.

Взяв меч в обе руки, он спрыгнул вниз; опустился на ноги и тотчас осмотрелся по сторонам. Из-за сундука метнулась тень. Кормитель Воронов дернулся в руках и рассек надвое летящего на Вульфа змея. Он удивленно посмотрел на меч, а потом перевел взгляд на извивающиеся обрубки змеиного тела. В очередной раз древний клинок спас жизнь своему хозяину.

Вульф оглядел комнату и убедился, что в ней больше никого не было. Он позволил себе немного расслабиться, спрятал меч в ножны. Затем присел возле одного из сундуков и приподнял крышку. Тусклый свет факела заиграл в драгоценных каменьях и начищенном до блеска золоте, отразился от жемчужных ожерелий и загорелся волшебным пламенем в янтарных брошках, которые лежали вперемешку с золотыми монетами невиданной чеканки.

Вульф изумленно присвистнул и посмотрел вверх.

— Что там? — спросила Сигрун, сгорая от нетерпения. — Вульф, что в сундуке?

— То, что осталось от сокровищ Трюма после того, как мы с Хельги ограбили его, — ответил Вульф и, захлопнув крышку, взял сундук в руки и поднял наверх. Девушка приняла сокровищницу и положила на пол. Затем Вульф передал ей второй сундук, который тоже полнился драгоценностями.

Ч6.Г11

Сигрун потеряла дар речи, когда увидела это богатство. Она раскрыла оба сундука и заворошила руками содержимое. Эйкмар не имел возможности насладиться видом несметных богатств, накопленных Повелителем великанов в течение многих столетий, и стоял в стороне, опираясь на свой молот. Идунну драгоценности совершенно не интересовали; она внимательно следила за тем, как Вульф подошел к корзине, стоявшей у другой стены. Он стащил с нее тряпку, и богиня взволнованно всхлипнула, увидев самое дорогое, что у нее было.

В корзине лежали яблоки, наполняя ее доверху, — на вид совершенно обычные фрукты, красные с желтыми прожилками. Вульф передал находку наверх в руки Идунны, которая тут же принялась пересчитывать плоды.

Осмотрев в последний раз тайник, Вульф подпрыгнул и, ухватившись за края ямы, вскарабкался вверх.

— Теперь можем убираться отсюда, — сказала Сигрун, неохотно опуская крышки сундуков.

— Давно уж пора, — откликнулся Эйкмар.

А где-то наверху по-прежнему гремел гром; яростные удары, которые наносил могучий Ас, слышались не только в глубине великанского подземелья, но и во всех девяти мирах, приводя в ужас людей и эльфов, карликов и гномов, и даже пробуждая мертвых от вечного сна в мрачной обители Хелльон.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Утгарт тонул в огне. Яркое пламя рвалось ввысь, заволакивая небеса клубами черного дыма. В нем время от времени вспыхивали разряды магических молний, которые обрушивал на головы отступающих ётунов Воданаз. Тех по пятам преследовал Тонараз; его Молот с неумолимой жестокостью убивал проклятых великанов.

Войско людей окружило большой отряд хримтурсов и карликов. Те отчаянно пытались вырваться из котла, но барьер из копий и мечей не выпускал никого живьем. Враги гибли один за другим, и вскоре Хигелак счел возможным приказать Сигурду и его дружине прекратить сражение и поспешить на помощь Сиггейреру, который со своими воинами завяз в неравном бою с несколькими сотнями хримтурсов. Среди них был десяток ётунов, они обливали людей реками огня и кислоты и стремились любой ценой остановить наступление в надежде, что их утгартским собратьям удастся расправиться с Громовержцем и прочими Асами и прийти им на помощь. Но утгартские ётуны, как бы они ни были сильны в волшбе, все же отступали под яростным напором Тонараза и его одноглазого родителя. Копье Тиваза то и дело лишало их возможности колдовать, и тогда великаны бросались врассыпную. Но Рыжебородый преследовал их, и с каждым мигом врагов становилось все меньше.

Хельги и его вардлоки вместе с колдунами и колдуньями Альфхейма тоже делали свое дело, защищая людей и эльфов и убивая вражеских магов. Воздух звенел от напряжения сейда, земля горела, растапливая вековую мерзлоту, а небо освещалось вспышками молний и следами от пролетающих огненных смерчей и шаров.

Эльфийские лучники оставались невидимыми для великанов и карликов, но их меткие стрелы всегда настигали цель, вызывая у отступающих панику. Эльфы рассредоточились по всей равнине, прячась в ложбинах, в редком низкорослом кустарнике или за разбросанными там и тут каменными глыбами. Одетые в белое, они делались незаметными на фоне заснеженной равнины, а их крепкие луки метали стрелы, которые настигали турсов издалека. Самые опытные отваживались на риск и стреляли даже по тем великанам, которые в тот момент сражались с людьми. Легендарная эльфийская меткость не позволила еще ни одной стреле хоть краем задеть человека — великан падал замертво, а его противник удивленно оглядывался вокруг и, догадавшись, что произошло, бросался на другого монстра.

Сигурд подоспел на помощь Сиггейреру как раз вовремя. Половина воинов гаутского князя погибли, а остаток дружины после неудачной попытки взять в кольцо отряд хримтурсов и карликов сам оказался в окружении. Сигурд и его девяносто воинов, прикрываемые магическим щитом Вингборг, выстроились в острый клин и, ощетинившись копьями и мечами, бросились в атаку. Щит отбил несколько огненных шаров и отразил две молнии, но одна из них все же пробила его и разорвала на куски нескольких человек под ним. Но тем не менее отряд продолжал бежать на врага, и через несколько мгновений Сигурд, Асмунд и Эйнар, стоящие во главе клина, ворвались в ряды хримтурсов, разрубая или отбрасывая покрытые серой шерстью тела. Кольцо турсов дрогнуло и раскололось на две части, позволяя Сигурду и Сиггейреру соединиться и единым строем отбросить врага назад.

Отряд берсеркеров под двойным щитом Хельги настиг ётунов-колдунов. Рычащие, брызжущие слюной воины набросились на великанов, словно стая разъяренных голодных волков, и в течение нескольких мгновений уничтожили полтора десятка турсов. Двое великанов попытались сжечь бешенных воинов магией, но защита Хельги оказалась надежной; их шары отразились от «Мгновенного плаща» и облили пламенем тех, кто их выпустил. Ётуны заметались в огне, но мучиться им пришлось недолго: берсеркеры, ослепленные яростью, изрубили горящие тела на куски.

Оставшись без магической поддержки, хримтурсы и карлики начали отступать, но вскоре остановились, поскольку за их спинами бушевал пожар — горел замок Трюма. Люди окружили их с трех сторон, сквозь рев турсов и звон оружия зазвучали ликующие выкрики людей, которые почувствовали близость победы.

Однако основная масса троллей, хримтурсов и карликов все еще сражалась, раздробленная на большие и малые отряды под защитой ётунов из Темного Альфхейма и тех утгартцев, которых пока не настиг смертельный Мьёлльнир. Когда Тонараз довершил дело и все ётуны пали с расколотыми черепами, турсы и карлики, словно повинуясь некоей безмолвной команде, прекратили сопротивление и бросились кто куда. Им вслед полетели сотни эльфийских стрел, но те, кого смерть миновала, продолжили бежать. Большинство двинулось на восток в надежде найти убежище в ущельях и бесчисленных пещерах ётунхеймских гор. Горы начинались там, где кончалась утгартская равнина, и тянулись дальше на восток до самого края этого холодного озлобленного мира.

Дружина людей бросилась преследовать удирающего противника и без труда нагнала низкорослых карликов и неуклюжих троллей. Убили всех до единого. Но высокие хримтурсы и несколько уцелевших альфхеймских ётунов оставили преследователей далеко позади. Они мчались во весь опор, ликуя от того, что им удалось спасти свои шкуры и удрать от Асов, людей и эльфов. Теперь у них появится возможность спрятаться, зализать раны и, собравшись с силами, возобновить войну.

Турсы мчались, обгоняя ветер, и не замечали человеческих фигур, темнеющих на заснеженном поле далеко впереди.

* * *

После нескончаемых петляний по коридорам и проходам подземелья Вульф, Сигрун, Идунна и Эйкмар нашли туннель, который должен был вывести их наружу. Он под небольшим уклоном поднимался вверх и бежать по нему не составляло особого труда. По пути им посчастливилось найти еще нескольких человек, до недавнего времени чудовищ, которым смерть ётунских колдунов вернула людской облик. Теперь они вместе спешили наверх, вооруженные каменными топорами троллей и возглавляемые могучим ирмин-конунгом с волшебным мечом в руках.

Вскоре туннель закончился тупиком, и Вульф остановился у сплошной стены. Сигрун, Идунна и Эйкмар, а также четверо спасенных людей встали рядом и в растерянности осматривались по сторонам.

— Отсюда должен быть какой-то выход, — с надеждой в голосе предположила Идунна.

— Этот туннель похож на запасной выход из подземелья, — сказала Сигрун.

— Так оно и есть.

Вульф пнул ногой стены, но ничего не произошло. Он посмотрел вверх, но потолок казался таким же твердым, как и стены.

— Я чувствую, мы у самой поверхности, — произнесла Идунна. — Я ощущаю свежесть снега, он совсем рядом.

Вульф не заметил в воздухе ничего особенного, не говоря уже о свежести снега, но все-таки решил довериться чутью богини. Он взял молот из рук Эйкмара и швырнул его вверх. Молот ударил в потолок и упал вниз, а Вульф поймал его и сразу же отступил в сторону: сверху посыпались камни и земля, а следом и пригоршня снега. Яркий луч дневного света ослепил их привыкшие к полутьме глаза. Поток свежего прохладного воздуха обжег легкие, все с удовольствием вздохнули полной грудью.

— Наконец-то! — воскликнула Сигрун и радостно поцеловала Вульфа. Но Вульфу казалось, что радоваться рано. Неизвестно, чем закончилось сражение наверху. Поэтому он испытывал тревогу, и она передалась остальным. Сигрун сразу помрачнела, а Идунна сказала:

— Там никого нет.

— Где? — не понял Вульф.

— Наверху, — пояснила богиня. — Только снег.

— Тем лучше, — сказал Вульф и обратился к спасенным людям: — Вам пока придется остаться здесь, потому что у вас нет одежды и наверху вы не выживите. Эйкмар, присядь, чтобы я смог встать тебе на плечи.

Кузнец сделал, как ему велели, и Вульф дотянулся до краев отверстия. Миг спустя он оказался на поверхности.

Резкое прикосновение морозного воздуха к коже бросило его в дрожь, а снег под босыми ногами показался острым, как опавшие хвойные иглы. Дул слабый ветерок, доносящий запах гари. Вульф огляделся по сторонам и обнаружил, что находится посреди пустынного поля. Начинались сумерки, но было еще достаточно светло, и он заметил далеко на западе черную завесу дыма, в которой то и дело мелькали языки огня. Время от времени ветер доносил раскаты грома. Сражение еще продолжалось.

— Вульф, — позвала Сигрун, — что там?

Он присел у края ямы и сообщил:

— Все в порядке, можете вылезать.

Эйкмар помог Сигрун вскарабкаться наверх, а затем и Идунне с корзиной. После этого кузнец выбрался сам, встав на плечи двум мужчинам, которым Вульф велел ждать внизу.

— Утгарт там, — сказал Вульф, указывая рукой в сторону полыхающих пожаров.

Все всматривались вдаль, пытаясь представить себе, что там сейчас происходит.

— Победа, — тихо произнесла Идунна.

Вульф и Сигрун посмотрели на нее, ожидая объяснений, но богиня молчала, отрешенно глядя прямо перед собой. Однако на ее нежном юном лице не было радости.

— Победа, — повторила она заветное слово. Юная Асинья чувствовала то, что происходило за многие сотни шагов отсюда.

Вульф с удивлением отметил тревогу ее глазах.

— Победа, — повторил он. — Все!

Сигрун прижалась к Вульфу и обняла его за талию. В другой руке она по-прежнему сжимала секиру. Морозный ветер обдувал ее лицо и заставлял дрожать от холода. На ней была невиданного покроя туника, перетянутая ремнем на поясе, и кожаные штаны. Вульф только сейчас обратил внимание на ее одежду. Хотел полюбопытствовать, но тут что-то вдалеке привлекло его внимание. Он замер на полуслове, вперился в темнеющий горизонт. Приглядевшись, он понял, что в их сторону движется большой отряд турсов. И не просто движется — бежит во весь опор!

Его рука медленно сползла с плеча Сигрун. Он сделал пару шагов вперед, до рези в глазах всматриваясь вдаль.

— Что там? — Эйкмар почуял неладное.

— Несколько сотен хримтурсов и ётунов, — взволнованным голосом ответила ему Идунна.

— Они бегут прямо на нас! — в ужасе воскликнула Сигрун, хватаясь за рукоять секиры двумя руками. — Что это?! Победа или поражение?

Этот вопрос она адресовала Идунне, но богиня ничего не ответила. Только теперь Вульф догадался, почему Асинья показалась ему встревоженной: юная богиня почувствовала победу, но ощутила также и неожиданное появление турсов.

А те стремительно приближались. Уже слышался чудовищный рев и тяжелый топот, похожий на шум бегущего стада буйволов. Вульф прикинул на глаз, что их действительно было несколько сотен; среди них виднелись высокие фигуры ётунов.

— Это конец, — удрученно пробормотал Эйкмар. Сигрун и Идунна считали также, но молчали, ожидая решения ирмин-конунга, который смотрел на врагов, словно зачарованный.

Вульф медленно надел на голову шлем, волчьи глазницы вспыхнули светом ярости. Привычный хоровод огней затмил на несколько мгновений взор воина, после чего тот ощутил отвратительный запах турсов.

— Вульф! — позвал Эйкмар. — Почему бы нам не вернуться в подземелья. Там они нас вряд ли отыщут.

— Верно, — поддержала его Идунна, — из укрытия я смогу умертвлять врагов маленькими количествами. Ведь моих сил не хватит, чтобы уничтожить сразу всех.

— По крайней мере у нас будет время…

Вульф поднял руку, призывая всех к молчанию, а затем сказал:

— Вы спускаетесь в подземелье и остаетесь там, пока все не закончится.

— А ты? — подозрительно осведомилась Сигрун.

Вульф вынул меч из ножен, и древний клинок засиял, словно обрадовался, что ему нашлась работа. Напоенный кровью Великой Жертвы, меч обрел божественную силу. А Жертва, точнее, ее прах, лежал в маленькой урне где-то далеко отсюда, под сводами священного капища в Свергарте.

Вульф закрыл глаза, и перед его мысленным взором всплыл образ Хильдрун — красивая и нежная, израненная и окровавленная, она лежала на острых камнях и полуплача-полушепча просила его выполнить свой долг. Этот образ сменила другая Хильдрун — веселая и беззаботная, способная любить не ожидая взаимности. На ее место встал еще один образ — страстной, чувственной женщины, доставляющей неземное удовольствие и самозабвенно наслаждающейся мужчиной.

Она умерла, так и не познав его любви. Ушла из жизни, не ведая, что он может испытывать такие же сильные чувства, как и она. Жестокий Мимир вернул залог тогда, когда Вульф меньше всего хотел получить его обратно. Беспощадные Норны соткали полотно его судьбы, но в нем недоставало последнего узора, который станет составной частью цельной картины.

Вульф открыл глаза и увидел армаду турсов, которые уже заметили стоящих посреди поля людей. Они неслись на них, занеся топоры над головами, в их диких воплях слышалась жажда человеческой крови, жажда мщения за собственное поражение.

— Что ты собираешься делать? — с нажимом спросила Сигрун.

— Я должен оправдать свою жертву, — с безучастным спокойствием ответил ей Вульф.

Сигрун приподняла тонкие брови, не понимая смысла его слов, а затем решила потребовать объяснений. Но Вульф не дал ей произнести ни звука.

— Возвращайтесь в подземелье! — приказал он.

— Но Вульф… — богиня не договорила, осеклась, ощутив решимость белокурого героя в его осанке и суровом молчании. Без лишних слов помогла Эйкмару найти яму, тот спрыгнул вниз; следом исчезла в проеме и она.

— Ты тоже, Сигрун, — обратился Вульф к стоящей чуть позади него девушке.

— Я остаюсь с тобой, — голос Сигрун был тверд как камень.

Вульф повернулся к ней, и она заметила сквозь широкие глазные прорези шлема две слезы, заблестевшие на его белесых ресницах. Вульф протянул руку и нежно погладил Сигрун по щеке.

— Милая, — сказал он ей ласково, — однажды я потерял любимую женщину и ребенка. Не хочу, чтобы это случилось вновь.

Сигрун раскрыла рот, шокированная необычным тоном и словами, которые она никак не ожидала услышать.

— Прошу тебя, Сигрун, — продолжал Вульф, — не причиняй мне боль. Останься в подземелье. Пожалуйста.

Сигрун сглотнула комок в горле, медленно отвернулась и, потупив взгляд, побрела к отверстию в земле.

Когда она исчезла из виду, Вульф обратил взор к несущейся на него армаде хримтурсов. Расстояние стремительно сокращалось; несколько ётунов, бегущих впереди своих соплеменников, уже развели руки в стороны, собираясь напустить на человека страшную силу чар.

Вульф развязал веревку, служившую ему поясом, и снял с себя медвежью шкуру. Оставшись полностью обнаженным под морозными дуновениями ветра, он взял Кормителя Воронов двумя руками и пошел вперед, постепенно ускоряя шаг.

Г11. Эпилог

Следуя обычаям давно усопших предков своего племени, он шел в последнюю битву — ту, из которой не возвращаются, — лишь с мечом в руках и шлемом на голове, славя имя Древнейшего Из Волков.

Его губы зашевелились, рождая на свет суровую вису великого героя:

— Темные тучи собрались,

Гонимые дыханьем богов,

Свой гнев готов обрушить

Даритель злата на мерзкие полчища

Жестоких отпрысков Имира.

Древний меч сверкает ярко

В крепких руках героя,

Горят победные руны,

Вещим вырезанные знаки,

Победу пророчат они.

Не чувствуя холода, Вульф побежал вперед навстречу несущейся толпе турсов. Кормитель Воронов излучал воинственное сияние, чуя близость вражеской крови. Ётуны выстрелили шары, которые прочертили огненные полосы в темнеющем небе, опускаясь прямо на Вульфа. Но волшебный меч отбил исполинское колдовство и в ответ выпустил три молнии, которые разорвали на куски трех ётунов. Пятеро оставшихся ответили новыми чарами, но Кормителю Воронов опять удалось защитить своего хозяина. Совершив несколько скачков, он отразил пять молний так быстро, что у Вульфа замельтешило в глазах. Миг спустя меч снова выстрелил, и еще три великана погибли, образуя сумятицу среди хримтурсов, бегущих за ними. Последние ётуны успели лишь развести руки, прежде чем две новые вспышки, сорвавшись с кончика лезвия, разнесли их огромные тела в клочья.

Вульф и армия хримтурсов стремительно сближались, и рев последних заглушал все вокруг. Но Вульф не слышал ничего, кроме собственного голоса. Он бежал вперед, с его губ срывались слова последней висы:

— По небу мчатся багровые тучи

нелюди кровь окрасила воздух,

Волчий череп светится злобой,

На лбу его ярости руны —

Вещим вырезанные знаки,

Смерть врагу пророчат они.

Отпрыск волка, бога потомок,

Вместилище гнева, берсерк обезумевший,

Мчится вперед, напоить готовый

Турсовой кровью промерзлую землю,

Гадам несет он погибель.

Вульф бежал и чувствовал, как клокочущий гнев заполняет его душу, стремясь вырваться наружу. По подбородку текла белая пена, а сознание медленно отступало в глубины разума, освобождая место для слепой ярости берсеркера. Он бежал изо всех сил, занеся меч над головой, навстречу толпе хримтурсов и орал во все горло, перекрикивая рев инистых великанов. Между ним и передними рядами турсов уже оставались считанные десятки шагов, но Вульф не видел ничего перед собой. Его взор заполняли три руны, которые горели на лбу волчьего черепа. Они превратили его в брызжущего слюной зверя, мышцами которого управляли другие три руны, — те, что пылали на лезвии волшебного меча.

— Я — ваша смерть!

Так закончил Вульф свою вису, когда Кормитель Воронов снес голову первому хримтурсу.

Подобно морскому шторму, бушующему над водами Северного моря в зимнюю пору, ворвался он в ряды врагов; ничто не могло остановить его продвижения вперед. Ряды нелюди плотно сомкнулись вокруг него, но очень быстро им пришлось отступить назад, чтобы не попасть под мечущийся с невиданной скоростью клинок. Обнаженный человеческий воин ревел и вращался, сея боль и смерть в толпе врагов. Светящиеся глазницы шлема-страшило парализовали страхом одних, а жестокий меч рубил других. Самые смелые из хримтурсов делали выпады, стараясь достать человека копьем, но волшебство великого клинка разрывало их на части. Гора трупов вокруг Вульфа неуклонно росла, снег становился темно-коричневым от турсовой крови. Но Вульф не замечал этого: его действиями управляли меч и шлем, заставляя уклоняться от опасных выпадов великанских копий, наносить удары самому, отрубая головы и пронзая тела, и беспрестанно двигаться, не останавливаясь ни на миг. Так он прорубил себе дорогу сквозь толпу хримтурсов и вырвался из окружения. Оказавшись на свободе, тут же развернулся к врагам и продолжил атаку. Разумеется, инистые великаны вновь сомкнулись вокруг него, надеясь задавить своей массой, но не тут-то было. Вульф неутомимо шел вперед, прорубая себе проход в обратную сторону. Часто хримтурсы, увлеченные схваткой, калечили сами себя: никогда прежде не доводилось им сражаться в такой тесноте.

А Идунна и Сигрун между тем с волнением наблюдали за боем, стоя на плечах мужчин и выглядывая из ямы. Богиня время от времени выхватывала магическим взглядом по дюжине хримтурсов и умерщвляла их, стремясь хоть как-то помочь Вульфу. Сигрун до крови закусила губу: ее воинственный дух метался между доводившим до исступления желанием ринуться в сражение и данным мужу обещанием оставаться в подземелье. Она сжимала кулаки, не зная, как поступить. И наконец нашла компромисс.

Хримтурсы гибли один за другим. Вульф продолжал буйствовать, не видя ничего вокруг. Горло саднило от рычания, но он уже не контролировал себя, ревел и убивал, иногда спотыкаясь о разбросанные повсюду трупы или отсеченные конечности. Несмотря на это врагов оставалось много. Некоторые начинали впадать в ярость, взбешенные тем, что неуловимый берсеркер истребил почти половину их воинства, не получив при этом ни единой царапины. Такие хримтурсы становились совершенно неуправляемыми и начинали рубить и колоть своих, пока Вульф или кто-то из соплеменников не убивал их. Но большинство инистых великанов были тупы и упрямы и с завидным упорством продолжали преследовать Вульфа; тот метался по полю боя так быстро, что многие не понимали, имеют ли они дело с человеком или пытаются угнаться за духом. Кормитель Воронов напоминал хримтурсам танцующее пламя, которое время от времени выстреливало молнии, а между этим рубило жестоко и без промаха.

Но тут над головами хримтурсов появился сокол. Вульф, конечно, его не видел, как и не видел ничего вокруг, хримтурсы же просто не обращали внимания, занятые тщетными попытками убить человека. Но сокол творил свое дело — нападал сверху на великанов и разрывал им глаза клювом и когтями, тем самым отвлекая и не позволяя наносить удары, от которых Вульфу пришлось бы уклоняться или которые пришлось бы отбивать. Это облегчило его задачу: теперь оставалось лишь точно бить, не заботясь о своей защите. И дело пошло быстрее.

Между тем на поле битвы опустилась ночь. В полнейшем мраке широко раскрытые от страха глаза инистых великанов светились алым, а волшебный меч по-прежнему излучал голубоватое сияние, которое во тьме приобрело жуткий оттенок. Две горящие глазницы на шлеме Вульфа накладывали оковы ужаса на изнуренных хримтурсов, и они застывали, словно колосья поспевшего ячменя, готовые к срезу. А острый меч собирал щедрый урожай голов. Так продолжалось до тех пор, пока хримтурсы не обнаружили, что их осталось всего полтора-два десятка. Тогда они бросились прочь от брызгающего слюной и ревущего как зверь берсеркера. Вульф, конечно, ринулся вслед за несколькими из них, вскоре догнал и убил. Затем его волчий нюх повел его в погоню за другой группой турсов — он настиг и их. Последние четыре великана побежали на восток, и Вульф, взревев, бросился за ними. Перепрыгивая через горы трупов, раскиданных по всему полю, он мчался вслед за врагами и вскоре догнал их. Но битва длилась уже долго, берсеркерганг начал проходить. Сила и ярость стали постепенно отступать, словно кромка воды при отливе, обнажая усыпанный ракушками берег.

Вульф отрубил голову одному хримтурсу и пронзил спину другому. Двое оставшихся повернулись к нему и встретили страшный взгляд двух волчьих глазниц на шлеме. Однако силы оставляли Вульфа, волчий череп с каждым мигом становился слабее. Его волшебной энергии хватило лишь на одного турса, с которым ирмин-конунг быстро расправился. Но второй почуял слабость противника и в отчаянной попытке выжить бросился на Вульфа. Тот отбил удар топора и отклонил следующий, потом еще и еще. Хримтурс наступал, а человек стремительно терял мощь; меч теперь казался ужасно тяжелым. Сил оставалось лишь на то, чтобы отступать и отбивать удары великана. Клинок Кормителя Воронов угас, лишенный подпитки из недр души своего хозяина, с его кончика сыпались лишь беспомощные искры. А хримтурс наступал, чувствуя перевес на своей стороне. Он дико ревел, осыпая противника ударами один яростнее другого. Вульф двигался как в тумане, его руки сделались вялыми, колени дрожали, ноги подкашивались. Из последних сил отбивал он удары топора, начиная сознавать близость своей гибели. Где-то в заоблачной выси забрезжил образ скачущей на вороном коне валькирии.

Вдруг Вульф услышал шелест соколиных крыльев. Сквозь красный туман он увидел хримтурса, который, бросив топор на землю, пытался оторвать от лица птицу, вцепившуюся когтями ему в глаза. Но сокол держал крепко, а его мощный клюв долбил великана по темени. Покачиваясь от изнеможения, Вульф приподнял меч и шагнул навстречу противнику. Турс наконец сорвал сокола с лица, птица упорхнула в ночную тьму, а Вульф из последних сил вогнал меч в широкую грудь инистого великана. Тот повалился на землю, Вульф рухнул рядом.

Мир утонул во тьме, и наступило долгожданное забвение. Глазницы волчьего черепа померкли.

Обнаженное тело воина осталось лежать под холодным ночным ветром. Сокол сделал пару кругов над изможденным героем, что-то прокричал и умчался прочь, исчезнув в непроглядной мгле Ётунхейма.

Э П И Л О Г

Близился рассвет. Блеклые звезды гасли одна за другой, исчезая с ясного неба Асгарта. Легкий ветерок доносил ароматы цветущих полей, окутанных утренней прохладой и безмолвием; тишину нарушало едва слышное журчание реки Ивинг, отделяющей мир Асов от мира великанов. Далекие горы Ётунхейма вырисовывались мрачными громадами на фоне багровеющего восточного горизонта, словно застывшие навеки образы древних исполинов.

Сигрун сидела возле догорающего костра, устремив взор красных от бессонной ночи глаз на восток. Костер давал не много тепла, она ежилась, плотнее запахивая одеяния. Рассветы в Асгарте были прохладными.

Сигрун посмотрела на Вульфа, который лежал у ее ног, укрытый своим черным плащом. Дышал он едва заметно, биение сердца прощупывалось с трудом; лицо осунулось и приобрело сероватый оттенок, под глазами образовались сиреневые мешки. Вульф не приходил в себя уже два дня, с тех пор как упал без чувств, убив последнего хримтурса. Берсеркерганг лишил его сил, и никакие старания Идунны не могли вернуть их. Богиня сказала, что ее лечебная магия не дает Вульфу умереть, но большего не в состоянии сделать даже она. И вот уже два дня вождь пребывал без сознания, странствуя между миром мертвых и живых. Сигрун не смыкала глаз вторую ночь подряд, присматривая за мужем.

Отряд вернулся на берег Ивинга на закате этого дня. Чары Трюма исчезли вместе с ним, а потому путь назад оказался легок и не отнял много времени. Когда отряд пересек Ивинг и встал лагерем на берегу Асгарта, Асы ушли в свои чертоги, пообещав вернуться, когда люди и эльфы будут готовы к возвращению в свои миры. К сожалению, в стенах священных обителей не было места живым, поэтому люди остались на берегу.

Вскоре совсем рассвело. Лагерь просыпался, а Сигрун все сидела, обняв колени руками. Ее глаза слипались, голова раскалывалась от боли. Когда Сигурд и Хельги подошли к ней, она сказала:

— Пожалуй, мне не мешало бы вздремнуть.

— Обязательно! — ответил ей Хельги. — Ступай, девочка, мы побудем с ним.

Сигрун поблагодарила старика и своего деверя и отправилась к месту, где почивал ее отец с дружинниками.

Хигелак, напившись из ручья, присоединился к Сигурду и Хельги.

— Он плох, — заметил младший ильвинг, глядя на Вульфа.

— Еще бы! — покачал головой Хельги. — В одиночку истребить четыре с половиной сотни хримтурсов, да еще восемь ётунов! А хримтурсы не такие уж плохие бойцы, между прочим.

— Да, — вздохнул Хигелак, — я всегда говорил, что берсеркерганг до добра не доведет, да еще такой… Как он только жив остался!

— Сигрун рассказывала, он метался меж турсами с нечеловеческой скоростью, оставляя за собой горы трупов, — вспомнил Сигурд слова гаутки.

— Дары Одноглазого всегда двояки, — проговорил Хельги негромко, словно боялся упоминать седобородого бога, находясь поблизости от его чертога.

Два ильвинга молчали, размышляя над словами вардлока, и смотрели на своего старшего брата, который лежал неподвижно, укрытый плащом, будто труп, готовый к сожжению на погребальном костре.

* * *

Миновал еще день, но ирмин-конунг так и не пришел в себя. Он исхудал и дышал все так же слабо. Вингборг, которая неплохо разбиралась в целительной магии, пыталась влить в Вульфа жизненные силы, но безуспешно. Хельги пробовал сделать то же самое — тщетно. Никакое колдовство не давало ни малейшего улучшения.

Сигрун, удрученная состоянием мужа и изнуренная бессонными ночами, заступила на вахту с заходом солнца, отправив мужчин спать. Эта ночь пролетела быстро и не принесла никаких изменений. Утром Сигрун ушла спать, а возле Вульфа остались его братья и Хельги. Старый колдун начинал беспокоиться и говорил, что если Вульф не придет в себя в следующую ночь, то, скорее всего, он превратится в хеймнара — живого трупа — и останется таким навсегда. Хельги вспомнил истории, которые слышал в юности от знахарей; те рассказывали о берсеркерах, терявших свои души во время боя и превращавшихся после этого в хеймнаров на всю жизнь. Сигурд и Хигелак помрачнели, сознавая, что такое вполне возможно: ведь Вульф выглядел день ото дня хуже и сейчас действительно напоминал труп, — который дышит и у которого бьется сердце.

Многие воины приходили проведать своего повелителя, в их сердцах не было радости от недавней победы над великанами. Все сознавали заслугу ирмин-конунга в исходе войны и печалились из-за того, что его состояние ухудшается. Никто из них даже не заикнулся о праздновании. Все ждали возвращения вождя.

Еще одна ночь прошла без перемен. На утро Хельги, Сигурд и Хигелак присели возле тела Вульфа, с беспокойством всматриваясь в его осунувшееся серое лицо. Колдун оттянул Вульфу веко и наклонился, чтобы посмотреть в глаз. Зрачок закатился наверх, его почти не было видно. Хельги со вздохом встал и сказал:

— Мы теряем его.

Вокруг собрались братья ильвинги, подошли Альфина, Сиггейрер и некоторые другие вожди кланов. В мрачном ожидании смотрели они на ирмин-конунга, им казалось, что он уже мертв. Сердцебиение и дыхание почти исчезли, но все же Вульф пока жил.

— Думаю, он не дотянет до завтрашнего утра, — продолжал Хельги. — Если не очнется, это конец.

— Неужели никто из Асов не может помочь? — в отчаянии воскликнул Сиггейрер.

Хельги покачал головой.

— Идунна — самая искусная во врачевании из Асов и Асинь, сделала все, что могла, но… этого хватило лишь на то, чтобы Вульф не умер. Сейчас ничто не может помочь ему, кроме…

— Чего? — с надеждой спросил Сигурд.

— …Отца Берсеркеров, — закончил колдун, — того, кто породил берсеркерганг. Полагаю, он в состоянии вернуть Вульфа.

— Ты говоришь о… — начал Хигелак.

— Воданаз, — кивнул Хельги. — Только он может помочь, если это вообще возможно.

— Одноглазый известен тем, что зачастую предает своих избранников, — пробормотал Сиггейрер хмуро. Все посмотрели на князя гаутов, но никто не смог возразить против этого. Ни люди, ни эльфы, ни сами Асы не могли даже представить, что на уме у Странника.

— Быть может, Одноглазый еще не решил судьбу Вульфа? — предположил Хельги. — Наверное, он еще раздумывает, где Вульф ему нужнее: в Мидгарте или в его Чертоге Павших.

Хигелак, Сигурд, Сиггейрер и колдун с эльфийкой молчали и смотрели на Вульфа.

Эпилог2

Все были охвачены отчаянием, сознавая собственное бессилие. Если бы Воданаз мог (или хотел?) помочь Вульфу, он сделал бы это, когда отряд возвращался из Ётунхейма. Хельги вспомнил, как Одноглазый взглянул на Вульфа, лежавшего на повозке, и что-то пробормотал себе под нос. Хельги расслышал слова «пусть решают Норны…». Говорил ли Ас о судьбе Вульфа или о чем-то еще, вардлок не знал, но понимал, что сейчас им остается уповать лишь на милость Норн.

Яркое солнце Асгарта одаривало теплыми лучами цветущую землю, отражаясь мириадами бликов в холодных водах пограничной реки. Братья и герои из ближайшего окружения Вульфа уселись рядом с его телом, хмурые и печальные, в ожидании неизвестно чего. Мало кто из них верил в возвращение ирмин-конунга.

Наступил вечер, но никто из воинов и не думал идти спать. Все слышали слова колдуна: если Вульф не очнется до утра, то останется хеймнаром навсегда. В эту ночь и люди, и эльфы собрались вокруг тела вождя. В глазах каждого светилась тревога и печаль.

Взошла луна, ее неверный свет отражался в доспехах и на клинках воинов. Время шло, и ночное светило совершало свое путешествие по усеянному яркими звездами небу. Среди людей и эльфов висело угрюмое молчание.

* * *

А где-то высоко вверху, на вершине священной горы, восседала на волшебном троне Хлидскъяльв мудрая богиня Фрийя. Внимательный взор ее глубоких очей был устремлен вниз, на полумертвого человека, лежащего на земле в окружении большой дружины. Через некоторое время Фрийя подняла глаза к Хольде. Очаровательная богиня стояла рядом с троном и тоже смотрела на героя Мидгарта. Она видела возле него девушку — в ее утробе теплилась жизнь, а в душе тлела смерть.

— Нить обрывается? — задала вопрос мудрая Фрийя.

— Эта нить бесконечна, — ответствовала ваническая красавица.

После некоторого молчания Хольда заговорила вновь:

— И все-таки она воин.

— Не спеши, — Фрийя укоризненно покачала головой, — ее нить длинна. Она еще покажет себя.

Богини решили оставить стародавний спор. Фрийя молча встала и удалилась в темноту. Хольда завистливо покосилась на волшебный трон, но не посмела нарушить вековечных законов. Она ушла прочь от соблазнительного сиденья, но ей не нужен был Хлидскъяльв, чтобы видеть красивую девушку, свою избранницу, которая неторопливо брела по уснувшему цветочному полю к тому месту, где находилась дружина людей и эльфов. Она шла медленно и слегка неуклюже, обремененная тяжестью выпирающего живота.

* * *

Великое древо Вселенной раскинуло широкие ветви над Асгартом и прочими мирами, связывая их в единое целое. Его яркая пышная крона служила небом над всеми небесами, а ствол был основой миров, главным столбом, подпиравшим крышу Вселенной. Глубоко внизу, где могучие корни уходили в пустоту, тихо журчал Колодец Судеб, откуда брали свой исток все реки. Спрятанный в тени одного из корней мирового Ясеня, Колодец оставался незрим для богов и великанов, людей и эльфов, карликов и гномов. Там, возле скрытого от глаз источника, обитали три Ткачихи, или три Норны. Самую старую из них звали Вюрд — эта многомудрая старуха знала все о том, что минуло; молодую величали Верданда — сия Норна была сведуща во всем, что творилось в девяти мирах сейчас; самая же юная из трех носила имя Скульд — она ведала все, что произойдет в будущем. Три Норны творили события жизни всех сущих, неустанно трудясь над бесконечным полотном истории. В нем тянулись тысячи нитей, сплетаясь в затейливые узоры судеб, порой счастливых, а порой трагичных. Старые обрывались, а на их месте появлялись новые, и полотно росло, двигалось вперед, покорное неодолимой воле Норн. Но среди всех нитей была одна, которая заметно выделялась из прочих. Она обрывалась посреди узора; конец торчал свободно, оставляя возможность трем Ткачихам продолжить ее, привязав к ней начало другой. Кончик терпеливо дожидался своей участи. А усердные Норны все пряли и пряли одним им известный узор, сплетая прошлое, настоящее и будущее в единый холст времени без начала и конца.

* * *

Внезапно кромешная тьма, которая мгновение назад окружала сознание Вульфа, осветилась хороводом огней, поначалу едва заметных, но с каждым мигом разгорающихся все ярче и ярче. Они закружились перед его внутренним взором, ускоряя ход и затягивая в свой безумный круговорот. Потом Вульф услышал голос. Он узнал бы его среди сотен тысяч прочих. Звук этого голоса нарушил тишину разума и вернул к жизни сознание.

— Помоги мне! — звала Хильдрун.

Вульф приоткрыл глаза и увидел усеянное звездами небо. Он ощутил, что лежит на спине, но при этом не почувствовал ничего вокруг. Он не знал, холодно ли, тепло ли, дует ли ветер; он не ощущал боли от ран и не чувствовал своих мышц. Однако каким-то образом ему удалось приподняться и оглядеться вокруг. Тогда он увидел свою дружину, братьев, Хельги и Сигрун, которые молча сидели возле него.

— Помоги мне, Вульф! — услышал он вновь голос Хильдрун.

Вульф откинул плащ и встал. С удивлением обнаружил, что люди и эльфы продолжали сидеть, как ни в чем не бывало, словно не замечали его. Он огляделся по сторонам, но никто из людей не смотрел на него. И тут его взор упал вниз, он увидел лежащего на земле человека, укрытого черным плащом с красной каймой. Лицо со впалыми щеками и серыми мешками под глазами показалось ему знакомым. Вглядевшись, он с ужасом обнаружил, что смотрит на самого себя. В изумлении отпрянул в сторону, а потом взглянул на собственные ноги, руки, туловище. Не верилось. Его тело, похожее на мертвеца, неподвижно лежало на траве в окружении близких. Вульф знал, что это не сон, но не мог поверить, что это явь.

— Вульф!

Звук девичьего голоса отвлек его от этого невероятного открытия. Он обернулся и увидел неподалеку Хильдрун. Она стояла неподвижно, ее длинные локоны отливали серебром в блеклом свете полной луны, а большие глаза пристально смотрели на него, подобные двум горным озерам, в чьих кристально чистых водах отражается свет звезд и месяца. На ней не было одежды, ее живот, обремененный созревшим плодом, сильно выдавался вперед. Она поманила, Вульф приблизился. Девушка взяла его за руку и повела прочь от этого места.

Он покорно следовал за Хильдрун, не зная, куда она его ведет. Так они шли некоторое время, никто не проронил ни слова. Луна освещала им путь, звезды указывали дорогу. Лагерь остался далеко позади, а они все шли, приближаясь к небольшой рощице. Когда мужчина и женщина оказались под сенью деревьев, тьма сомкнулась вокруг них; слабый свет луны угас, едва видимый сквозь пышные кроны дубов.

Они остановились.

— Хильдрун… — прошептал Вульф и захотел сказать что-то еще, но слова застряли в горле.

— Нам нужна твоя помощь, — жалобно проговорила Хильдрун. Она застонала и содрогнулась.

— Что случилось? — забеспокоился он. С трудом различая силуэт девушки во мраке, Вульф увидел, что она согнулась и опустилась на землю. Он рухнул рядом.

— Помоги, — молила Хильдрун. Она дышала тяжело и стонала от боли. — Я рожаю.

Девушка легла на спину и широко развела ноги. Вульф сперва растерялся, но затем пододвинулся ближе и положил ладони ей на живот.

Хильдрун содрогалась и кричала, и Вульф знал, что плод уже начал свой путь на волю. Чтобы помочь ей, он время от времени надавливал на живот, пока Хильдрун силилась и выталкивала ребенка наружу. Через некоторое время содрогания стали повторятся чаще, Хильдрун сжимала руки Вульфа и кричала, мотая головой. Она вспотела, ее тело дрожало от напряжения. Но до конца было еще далеко.

Вскоре начало светать. Птицы завели свою песнь, повеяло предрассветной прохладой, но девушка по-прежнему лежала на спине, и пот катился с нее градом.

— Вульф, я люблю тебя! — то шептала, то кричала Хильдрун, и понемногу из ее измученного лона появлялась розовая головка ребенка.

— Давай, давай, — бормотал Вульф, внимательно следя за продвижением плода. На некоторое время он позабыл все вокруг, видел лишь роженицу и слышал только ее крик.

Вскоре рассвело, солнце поднялось над горизонтом. А младенец к тому времени выскользнул прямо в руки отца. Вульф перекусил зубами канат, все еще соединяющий дитя с утробой матери, мальчик сделал первый вдох и закричал. Вульф прижал его к груди и прислонил щеку к влажной головке. Младенец вопил еще некоторое время, но вскоре затих, успокоенный нежными объятиями отца. Тепло его сильных рук, шум воздуха в легких, биение сердца — все это напоминало мальчику о том счастливом обиталище, откуда его только что вытолкнули.

Хильдрун забылась, а Вульф осторожно встал с колен и отвернулся от лежащей на траве женщины. Его руки прижимали к груди маленькое тельце, укрывая его от утренней прохлады дубравы. Он неторопливо побрел прочь, чувствуя неведомое волнение от того, что держит в руках своего ребенка. А еще — радость, беспокойство, любовь. И вместе с этими чувствами в его душе загорелся маленький, едва заметный огонек: свет преемственности, новой жизни, новой судьбы.

Он ощутил, как между душой младенца и его собственной проскочила искорка, разжигая почти потухшие угли в костре его жизни. По мере того, как пламя разгоралось, ощущения Вульфа исчезали, все вокруг начинало меркнуть, погружаясь во тьму, тишину и полное забвение.

* * *

Солнце почти добралось до зенита. Дружина людей и эльфов по-прежнему несла молчаливую вахту возле тела вождя, и никто не желал покидать его первым, хотя всем было ясно, что Вульфа больше нет. Хигелак, Сигурд, Хельги и Сигрун хмурились и хранили тягостное молчание. Гаутка чувствовала, что ей хочется плакать, но она не смела дать волю своему горю и отчаянно кусала тонкие губы. Ее переполняли противоречивые чувства. Вместе с горечью потери близкого человека она испытывала обиду, даже злость, из-за того, что Вульф оставил ее. Жизнь сложилась совсем не так, как она себе представляла в отрочестве. Сигрун вспомнились грезы о том, как она лежит на погребальном костре, сраженная в битве, а ее супруг стоит рядом, протягивая к куче соломы горящий факел. Теперь, глядя на полумертвое лицо Вульфа, она сознавала, что этим фантазиям воплотиться в жизнь не суждено. Это приводило ее в бешенство, заставляя сжимать кулаки.

Хигелак заметил это, прочел все, что испытывала Сигрун, на ее суровом лице. Желая успокоить невестку, он положил руку ей на плечо, но это прикосновение оказалось подобно искорке, воспламенившей бочку масла. Сигрун вскрикнула и бросилась к Вульфу, со всего размаху ударила его по щеке.

— Очнись! — заорала она. — Слышишь ты, слабак, очни-и-ись!

Она успела ударить его еще раз, прежде чем Хигелак и Сигурд оттащили ее и заломили ей руки за спину. Она визжала и брыкалась, но мужчины держали крепко.

— О великий Тиваз! — пробормотал Хельги, склонившись над Вульфом.

— Что с ним? — встревоженно спросил Сигурд.

Услыхав слова колдуна, два ильвинга отпустили Сигрун и подошли к Вульфу. Девушка тотчас затихла.

Вульф открыл глаза и отвернулся от слепящих лучей солнца. Он слышал множество голосов, но не мог разобрать ни один из них. Мутные образы мелькали перед его затуманенным взором. Он пытался что-то сказать, но язык не слушался, из горла вырывалось только мычание. Вокруг себя Вульф ощущал суету и возбуждение. Постепенно мутные пятна стали обретать очертания людей, а среди какофонии голосов он начал улавливать знакомые слова. Кто-то приподнял ему голову и приложил чашу к губам. Приятная прохлада полилась в рот, инстинкт приказал глотать. Холодная вода оживила и придала сил, ускорив возвращение в мир. Он пил, пока сосуд не опустел, а затем лег обратно. Когда зрение вернулось, увидел над собой морщинистое лицо Хельги.

— Вульф! — позвал колдун. — Ты меня слышишь?

Он хотел сказать «да», но смог только моргнуть в знак согласия.

— Вульф жив! — прозвучал ликующий возглас Хигелака.

Но тут силы оставили его, и он провалился в забытье.

* * *

Миновало еще несколько дней, прежде чем Вульф окончательно пришел в себя. Вскоре он уже мог говорить и отчетливо воспринимать окружающий мир. Мысли его, поначалу скакавшие в полной неразберихе, упорядочились, и теперь он был в состоянии связно размышлять. Однако ходить еще не мог, большей частью лежал, а иногда садился, но быстро уставал. Жена и братья, а также воины из старой дружины постоянно находились с ним и радовались его выздоровлению. Хигелак и Сигурд увлеченно рассказывали брату о сражении, во всех подробностях описывая то, что происходило в Утгарте, пока Вульф носился по подземелью. Он безмерно обрадовался, что все закончилось благополучно и Асы вместе с людьми и эльфами одержали победу. Исход войны был впечатляющим: Утгарт сровняли с землей; всех турсов и карликов, оборонявших цитадель, истребили; подземелья разграбили, а затем разрушили колдовством Воданаза; и наконец, главное — убили Трюма. При этом потери оказались сравнительно невелики: в войске Вульфа числились убитыми и тяжелоранеными лишь треть воинов, а из дружины Альфира полегли всего десять эльфов. Любые жертвы вызывали скорбь и огорчение у ирмин-конунга. Но особенно печальной вестью для него стало то, что погиб и сам Альфир, когда одна из ётунских молний разорвала его в клочья.

Вдруг Вульф прервал их рассказ замечанием:

— Есть кое-что важное, что нам удалось заполучить.

— Что же это? — спросили братья.

— Кузнец Эйкмар, — ответил Вульф.

Они сидели в сторонке от лагеря, под сенью одного из ясеней, растущих там и тут. Прислонившись к стволу дерева, Вульф потягивал из чарки холодную ключевую воду, наслаждаясь ее вкусом, словно это был хорошо набродившийся ячменный мед. Стоял жаркий полдень. Люди и эльфы занимались кто чем в ожидании обещанного прихода Асов. Некоторые отправились в ближайшую рощу поохотиться. А три ильвинга собрались вместе, чтобы побеседовать и обменяться новостями.

— Эйкмар? — удивленно переспросил Сигурд.

— Это тот здоровяк, которого ты вызволил из турсовых подземелий? — уточнил Хигелак.

— Он самый, — кивнул Вульф.

— Так ведь он слепой!

— Слепой кузнец! — рассмеялся Сигурд. — Никогда такого не слыхал!

Но его смех утих, когда он встретил укоризненный взгляд бледно-серых глаз.

— Трюм был не дурак, — проговорил Вульф. — Он похитил именно этого кузнеца, а никакого другого. Почему?

Все молчали, ожидая продолжения.

— Кузнец обладает тайными знаниями. Трюм требовал, чтобы он выковал для него металл, который был бы крепче железа. И Эйкмар почти завершил свою работу. Но, к счастью для нас, этот страшный секрет не попал в руки ётунов. Теперь он — наше достояние.

— Да, — согласился Хигелак, глядя в сторону, — в самом деле, будь наше оружие тверже, чем у соседних племен…

Хигелак не договорил. Фантазия унесла его в безграничные просторы мечтаний о покорении всего Севера, об успешных походах в изобилующие роскошью южные страны и о прочих выгодах, которые сулило оружие, выкованное из нового, невиданного доселе металла. Сигурд тоже задумался о том, что мог дать клинок, способный в бою разбить вдребезги оружие врага. А Вульф сидел и переводил взгляд с одного на другого, давая им время осмыслить значимость этого приобретения. Вскоре он сказал:

— Но и это не все. У нас есть еще один трофей.

Братья вопросительно взглянули на него, и Вульф постучал пальцем по своему лбу.

— О да! — воскликнул Хигелак. — Твой берсеркерганг принес тебе большую славу. Ведь ты в одиночку…

— Я не об этом, — прервал его Вульф, — я познал новую руну, неизвестную никому прежде; ее открыли ётунские колдуны.

Эпилог 3

Вульф сомкнул веки, и в памяти всплыл таинственный знак, чьи сияющие линии накрепко запечатлелись в его рассудке. Так он просидел несколько минут, а когда открыл глаза, увидел Воданаза за спинами своих братьев. Вульф поначалу опешил от столь неожиданного появления седобородого бога, но затем спохватился и сказал:

— Приветствую тебя, могучий кудесник!

Хигелак и Сигурд изумленно обернулись и, увидев, кто стоит позади них, вскочили со своих мест и склонили головы в знак почтения. Воданаз ответил кивком и уставился на Вульфа единственным глазом.

— Это очень опасное знание, — проговорил он глубоким басом. — Ты спас богов тем, что отнял эту руну у ётунов. Теперь тебе предстоит спасти людей, забыв ее раз и навсегда.

— Но почему? — с досадой спросил Вульф. — Она может принести нам еще много побед…

— И еще больше бед, — перебил Воданаз и покачал головой. — Это знание слишком опасно для людей. Мидгарт еще не созрел для него, люди не сумеют правильно воспользоваться силой, заключенной в этой руне. Настанет время, и она появится в Мидгарте, чтобы сослужить добрую службу сынам Манназа. Но до тех пор… она вернется в забвение.

С этими словами Воданаз наклонился, приблизил верхушку посоха к лицу Вульфа и провел им слева направо и обратно.

— Вернется в забвение… — повторил Одноглазый, и взор Вульфа на мгновение померк, а потом все встало на свои места. Вульф посмотрел на посох, а потом перевел взгляд на утонувшее в седой бороде лицо старого Аса.

— Помнишь ли ты руну? — осведомился Одноглазый.

Вульф попробовал мысленно воспроизвести линии, которые, казалось, навсегда отпечатались в его рассудке, но ничего не получилось. Знак начисто стерся из памяти. Он покачал головой.

— Вот и славно, — сказал на это Воданаз, а потом добавил торжественно: — Поздравляю с победой! Ты и твои витязи — настоящие герои. Никогда не подумал бы никто из Асов, что люди могут оказать такую подмогу. Благодарю вас всех, а тебя, Вульф, и суженную твою — в особенности.

— Эта гаутская волчица, — слегка улыбнулся Вульф, — ослушалась не только моего слова, но и твоего повеления. Однако она в очередной раз спасла мне жизнь и помогла убить Трюма.

— Сия славная дева происходит из рода героев, — поведал Воданаз, — древнего и могучего рода, зачатого светлым Ингвазом много столетий назад. Видимо, такова была воля Норн, что ты и она соединились в священном союзе. Дитя, которое она скоро породит, будет величайшей героиней Мидгарта.

— Героиней?! — воскликнул Вульф и недоверчиво покачал головой.

— Поверь, Вульф, пройдет время, и ты поймешь правоту моих слов. Волею Норн было и то, что ты сейчас живешь и здравствуешь. Я, признаться, сомневался, что Ткачихи тебя пощадят. А остальные Асы и Асиньи были просто уверены в твоей гибели. Никто не смеет противиться капризам Норн.

— Но зачем ты помог Сигрун проникнуть в Ётунхейм? — спросил Вульф.

— Ты ошибаешься, ильвинг, — ответил Воданаз. — То была не моя воля.

Вульф недоумевающе воззрился на бога, теряясь в догадках, каким образом Сигрун оказалась в стране великанов. Он решил спросить об этом ее саму чуть погодя.

— Мне пора, — сказал Одноглазый, — ты уже достаточно поправился, так что завтра на рассвете я отпущу вас в Мидгарт, а эльфов в Альфхейм.

— Да, — улыбнулся Вульф, — невесты заждались своих молодцев.

Обычно суровое лицо одноглазого бога осветилось доброй улыбкой, после чего он отвернулся, сделал несколько шагов и исчез также внезапно, как появился.

Когда братья остались одни, они помолчали некоторое время, размышляя каждый о своем. За этим их застали Хельги и Сигрун, которые принесли ильвингам поесть. Колдун снял робу и расстелил на траве, а девушка разложила на ней куски сыра, хлеба и вяленого мяса. Затем явился Сиггейрер. Он принес пузатый бочонок эля, который предусмотрительно захватил с собой из Мидгарта.

— Я был уверен, что рано или поздно мы станем праздновать победу! — объяснил он, откупорив крышку кончиком кинжала. Сигрун разлила драгоценный напиток по чаркам. Вульф поднял первый тост за победу, а второй за Сигрун, поблагодарив ее прилюдно за помощь и спасение его жизни. Девушка смущено покраснела, но от похвалы в свой адрес отказываться не стала.

Они продолжали пировать до самого вечера. К этому времени эль давно закончился, еда подходила к концу. Конечно, напитка было слишком мало, чтобы шесть человек могли опьянеть, но тем не менее Вульф, который долгое время провел без пищи и питья, все же был навеселе. Когда начало смеркаться, Сиггейрер решил вернуться к своим воинам, а Хельги ушел к вардлокам. Ильвинги и Сигрун оставались с Вульфом еще некоторое время, болтая о всякой всячине и обсуждая минувшее сражение. Вскоре к ним присоединилась Альфина. Она села рядом с Сигурдом, и он поцеловал ее. Очаровательная эльфийка все еще грустила, оплакивая гибель брата. Ее прекрасное серебряное лицо было печально и, овеянное ореолом скорби и горечи, казалось еще красивее, даже загадочнее. Говорила она не много и совсем не улыбалась. Вульфу стало жаль эльфийку, он загляделся на нее, думая о том, что веселый и жизнерадостный нрав его брата поможет ей пережить горе. Когда взглянул на Сигрун, та недовольно нахмурилась, фыркнула и отвернулась, а Вульф удовлетворенно улыбнулся, наслаждаясь буйной ревностью своей жены.

Через какое-то время окончательно стемнело. Сигурд и Альфина попрощались с Вульфом, Сигрун и Хигелаком и ушли. Завтра утром им предстояло расстаться, ведь эльфийка должна была вернуться в Альфхейм. Дружина стрелков находилась теперь под ее началом, и она собиралась с их помощью сплотить вокруг себя князей из соседних земель. Возвращение из Ётунхейма с победой было важным моментом, который умная эльфийская колдунья не хотела упускать. Вульф пожелал ей удачи в этом деле. Он знал, что нечто подобное предстоит и ему по возвращении в Мидгарт.

Вскоре после того, как Сигурд и Альфина ушли, Хигелак тоже встал и попрощался с братом и невесткой. Вульф был благодарен Хигелаку за это: он хотел поскорее остаться с Сигрун наедине. Когда наконец они оказались одни, Вульф произнес:

— Еще раз спасибо за помощь!

Сигрун окинула едким взглядом Вульфа, прислонившегося спиной к дереву и укрытого по пояс плащом. Он был еще бледен и слаб, но в целом выглядел гораздо лучше.

— Ты благодаришь меня за помощь, — промолвила девушка. — Значит, ты рад тому, что я помогла тебе и спасла?

— Да, — неуверенно ответил Вульф, не совсем понимая, куда она клонит.

— А если бы у тебя возникла возможность вернуться в Мидгарт в ту ночь, когда ты и этот… Одноглазый оскорбили меня? Сделал бы ты то же самое?

Вульф посмотрел в ее подозрительно сощуренные глаза и сказал:

— Ты дура!

Девушка вспыхнула, но, прежде чем ее гнев успел вырваться наружу, Вульф добавил:

— Я люблю тебя и нашего ребенка. Поэтому не хотел рисковать вашими жизнями.

Сигрун приоткрыла рот. Ей никогда прежде не приходилось слышать подобных слов от неродного мужчины, как, впрочем, и ругательств в свой адрес. А тем более — слов любви от Вульфа! С самого начала она знала, что их брак — всего лишь сделка между вождем западных племен и ее отцом. Она свыклась с этой мыслью и жила с ней какое-то время, пока ей не повстречалась Хильдрун. Тогда Вульф превратился для нее в предмет спора, в награду победителю поединка, который негласно проходил между ней и Хильдрун. Позже, когда хордлингской красавицы не стало, Вульф перестал иметь для нее большое значение. Он стал в ее глазах всего лишь боевым товарищем и надежным другом… так ей, во всяком случае, казалось. Но теперь он говорит, что любит ее. Все перемешалось в душе от этих слов. Она чувствовала под своим сердцем биение новой жизни — подаренной Вульфом. Как ни странно, бремя не было ей в тягость, порой она его и вовсе не замечала. И вот только теперь осознала, кем является для нее Вульф. Слова «муж», «отец ребенка», — прежде это были лишь пустые звуки, которые она слышала с самого детства и которым не придавала особого значения, выбирая себе роль воина. «Люди вместе, когда они по-настоящему любят друг друга», — прозвучали у нее в голове слова тетки, которая воспитывала ее с самого рождения. Сигрун не умела любить ни душой, ни телом. Она помнила, как всякое упоминание этого слова бросало ее в дрожь. А что сейчас? Сейчас перед ней сидит мужчина, который говорит, что любит ее и их ребенка. С удивлением для себя она обнаружила, что эти слова согревают ее, как огонь в холодную зимнюю ночь. Но на самом краю сознания скреблось нечто, что не давало ей покоя, словно надоедливая муха.

— А как же Хильдрун? — подумала она вслух, а потом спохватилась, зажав ладонью рот и с испугом взглянув на Вульфа. Но было поздно. Предательский язык обратил ее потаенную мысль в слова.

Однако Вульф не выказал недовольства. Он лишь моргнул несколько раз, глядя ей прямо в глаза, а затем ответил с бесстрастием, поразившим даже Сигрун:

— Хильдрун давно уж нет. Человек не может и не должен жить прошлым. Так уж повелели Норны, что ее место суждено занять тебе.

Вульфу стоило огромного труда скрыть свои чувства и сделать так, чтобы они остались незамеченными для зоркого глаза Сигрун. Он произнес эти слова с обезоруживающим спокойствием, почти с безразличием, но внутри него всколыхнулись языки неугасающего пламени. Тем не менее он выдержал испытующий взгляд гаутки и не отвернулся, пока не отвернулась она.

Сигрун вдруг очень захотелось подсесть поближе к Вульфу и прижаться щекой к его крепкому плечу. Она представила, как его широкая ладонь гладит ее по лицу, по волосам, и ей стало приятно. Но она осталась сидеть на своем месте, не смея показать чувств.

Они помолчали некоторое время. Затем Вульф сказал:

— Давно хотел спросить тебя, Сигрун, как ты проникла в Ётунхейм?

Девушка загадочно улыбнулась, испытывая терпение Вульфа долгим молчанием, а потом засунула руку в небольшой мешочек, который висел на ее поясе, достала оттуда соколиное перо и протянула Вульфу. Тот взял его в руки, осмотрел со всех сторон.

— Что это? — спросил он.

— Перо сокола, — невинно ответила Сигрун.

— Сокола?! — изумился Вульф, привстав от возбуждения, но слабость в мышцах заставила его опуститься обратно. Ему вспомнился сокол, которого он видел в Ётунхейме. Но ведь только Хильдрун могла менять свой облик… А только ли она?

— Откуда оно у тебя?

Сигрун, ожидавшая подобный вопрос, ответила спокойным голосом:

— Я нашла его возле тела Хильдрун, и… решила, что оно может нам пригодиться. Когда ты с дружиной отправился в Ётунхейм, я пошла, а точнее, полетела за вами. Наверно, ты заметил меня над Утгартом. Ётуны и сам Трюм, к счастью, не могли видеть сквозь волшебное оперение, для них я оставалась всего лишь соколом. Так мне удалось пробраться в подземелье, там я нашла покои Трюма и его самого. Он спал. Я превратилась обратно в человека и вытащила меч из ножен, которые он носил на поясе. В это мгновение он проснулся, и тогда мне пришлось бежать. За миг до этого перо сверкнуло и ненадолго ослепило Трюма. Не знаю, как это получилось… мне показалось, оно почуяло мое желание. Он так и не догнал меня.

Сигрун замолчала, глядя на мужа, который задумчиво смотрел куда-то в сторону. Широкая листва ясеня скрывала от них лунный свет, и она не могла видеть выражение его глаз. Вскоре Вульф произнес негромко, словно обращался к самому себе:

— Вот и раскрылся секрет таинственного сокола-спасителя, сокола — убийцы Хродгара. Но откуда перо взялось у Хильдрун?

Вульф взглянул на Сигрун, будто ожидал услышать от нее ответ, но девушка лишь пожала плечами.

Внезапно ночной сумрак озарился золотым сиянием. Оно исходило от роскошных локонов богини, сбегающих пологими волнами по ее узким плечам. Возникнув из ниоткуда, прекрасная Хольда плавно двинулась к Вульфу и Сигрун. Магическое ожерелье Брисингамен блестело и сверкало всеми цветами радуги на ее полной белоснежной груди. Длинная, доходящая до пят туника облегала широкие крепкие бедра, подчеркнутые поясом из светлой кожи с драгоценными каменьями. Яркие зеленые глаза горели в темноте, словно начищенные изумруды.

Богиня неспешно приблизилась к Вульфу и, наклонившись, забрала соколиное перо из его рук. Затем посмотрела на Сигрун и произнесла мягким, ласковым голосом:

— Мой скромный дар сослужил добрую службу герою. Ты все сделала правильно, девочка. Когда настанет час твоей гибели, ты явишься ко мне и останешься в моем чертоге до конца мира.

Сигрун в ужасе отпрянула, не выдержав пристального взгляда зеленых глаз ванической красавицы. Но богиня не подала виду и повернулась к Вульфу. Ее яркие золотые волосы вызвали в душе Вульфа далекие воспоминания, которые забрезжили где-то на задворках сознания. Перед его внутренним взором пронеслись смутные образы и ощущения: беременная женщина, слипшиеся от пота светлые волосы, крик новорожденного и тепло его крошечного тельца… Вульф закрыл глаза, пытаясь восстановить всю картину, но больше ничего не всплывало на поверхность из темных глубин памяти.

Вульф открыл глаза и посмотрел на Хольду, которая возвышалась над ним воплощением величественности и красоты. Богиня едва заметно подмигнула ему и спрятала перо за пояс. В его сознании прозвучал нежный голос: «Те, о ком ты думаешь, почуют в моем чертоге. Они любят и ждут тебя, Вульф. Ты навсегда остался в их сердцах».

Хольда наклонилась к Вульфу и поцеловала в губы. На одно короткое мгновение ему показалось, что он видит перед собой лицо Хильдрун.

Она выпрямилась, и образ Хильдрун исчез. Прекрасный лик богини осветился яркой улыбкой.

— У меня для тебя подарок, — произнесла Хольда, показывая Вульфу красный фрукт. — Идунна просила передать тебе это молодильное яблоко в знак благодарности за спасение.

Вульф протянул руку, чтобы взять фрукт, но Хольда жестом остановила его.

— Но есть одно условие! — богиня предупреждающе воздела палец. — Пусть никто не узнает об этом. Даже сам Воданаз.

— Никто не узнает об этом, — пообещал Вульф, принимая из рук Хольды яблоко жизни. Он погрузил зубы в сочную мякоть, наслаждаясь удивительным вкусом. Жуя яблоко, он закрыл глаза и увидел хоровод ярких огней, которые понеслись вокруг него в стремительном танце. Ему показалось, что он слышит голос богини откуда-то издалека: «Прощай!» Буйная чехарда светлячков продолжалась до тех пор, пока он не доел яблоко и не открыл глаза.

Все вернулось на свои места, головокружение прошло, во рту осталось приятное послевкусие от божественного фрукта.

Вульф огляделся вокруг. Хольда исчезла, Сигрун сидела напротив него с выражением благоговения, смешанного со страхом. Она уставилась в темноту и просидела так долгое время, прежде чем ее из оцепенения вывел голос Вульфа.

— Боги и богини подводят итоги, — бормотал он себе под нос, — итоги своей большой игры. Все ходы сделаны, битвы выиграны, противники повержены… Партия окончена, и участники могут отдохнуть, пока их не пригласят на новую игру.

Сигрун слегка нахмурилась, пытаясь вникнуть в смысл его слов. Вульф замолчал, она ждала продолжения, но его не последовало. Он взглянул на ночное небо. Показалось, что звезды подмигивают ему, похожие на драгоценные жемчужины с ожерелья прекрасной богини.

* * *

Стояла глубокая ночь. Мириады звезд сверкали с темного неба, а полная луна плыла по ним, словно лодка по спокойному озеру, освещая своим призрачным светом чертоги богов и богинь. На вершине самой высокой горы, на священном престоле Хлидскъяльв, восседал древний Ас и задумчиво поглаживал длинную седую бороду. Взор его единственного глаза был устремлен вниз, на мужчину и женщину, сидящих в обнимку под сенью старого ясеня. Женщина положила голову на крепкое плечо мужчины и заснула, а тот все сидел и смотрел на звездное небо, едва видимое сквозь редкую листву дерева. До божественного слуха Воданаза доносились мысли мужчины, а перед его взором проплывали картины, которые виделись женщине во сне. Но бог не замечал ни того, ни другого. Его внимание было приковано к таинственному знаку, чьи линии тлели в памяти, демонстрируя неимоверную мощь. Новая руна, открытая злыми гениями ётунов, манила к себе разум великого колдуна и будоражила его сознание. Она родилась где-то за пределами Вселенной, и никто не ведал, как ее сила могла отразиться на мирах и их обитателях. Это и предстояло разузнать Воданазу. Новая руна могла оказаться надежным защитником Асгарта и союзных миров. А могла стать их роком, страшным проклятьем.

И этого не знали даже Норны.

* * *

А где-то глубоко на самом дне Вселенной, среди холодных туманов Нифльхейма, лежал черный дракон. Вернувшись в родной мир, он обрел покой и теперь наслаждался привычным окружением, исполненный довольства и блаженства. Но не долго суждено ему было радоваться, ибо услышал он зов. Чья-то злобная магия снова тянула, звала вверх, подчиняя волю и разум, как в недавнем прошлом колдовство верховного ётуна выбросило его в отвратительный мир тепла и жизни и заставило жечь и убивать, превратило в бессловесное орудие исполинов.

Раздраженный и озлобленный, Нидхёгг начал путь вверх, в один из теплых миров, откуда слышался настойчивый призыв неизвестного хозяина.

КОНЕЦ

Уважаемые читатели! Если вам понравилась книга, будьте добры, приобретите ее полную версию на сайте Литрес https://www.litres.ru/farid-dzhasim/vtorzhenie-v-midgart/ Вы заплатите за нее гораздо меньше, чем она заслуживает, и морально поддержите автора, за что вам будет плюсик в карму. Заранее благодарен!