Вторжение: спина к спине

Краткое содержание первой книги

На землю начинается вторжение высшего разума. Пришельцы из космоса не имеют тела, только могущественное сознание, и «держат» людей за животных. Ведь настоящий разум не может быть обременён грубым и глупым телом, верно?

Суперразумные бестелесные инопланетяне вселяются в тела людей. Они питаются сильными эмоциями, и потому заставляют своих симбионтов сражаться и убивать друг друга.

Вторженцы бессмертны и неуязвимы. В погоне за эмоциями они уничтожают цивилизацию за цивилизацией до тех пор, пока на их пути не встают четверо школьников из маленького сибирского городка.

Один из школьников, Вадим, наделён способностью убивать вторженцев в сознании своих соплеменников. А ещё он может управлять людьми.

Он – Единственный, тот, кто может спасти мир людей, так считают остатки древней цивилизации ящеров.

Синопсис к роману: «Вторжение: высший разум»

Главные герои:

Вадим – школьник, обладатель исключительно сильной воли и стремящийся переделать мир по-своему.

Лиза – школьница, истеричка и трусиха.

Илья – школьник, каратист, драчун.

Мирон – школьник, трус и трепло.

Господин Мнге – представитель крошечного племени ящеров, тайно живущих рядом с людьми, глава клана Мнге.

Грой – юный ящер-подросток.

Тоот – вторженец, хищная виртуальная сущность, убеждённая, что является носителем «высшего разума».

Время действия: земля, наше время, маленький сибирский город.

Человеческий мир в опасности. Виртуальные сознания вторженцев медленно захватывают землю, пожирая энергию людей. У вторженцев нет тела. Они уверены, что обладающие телом – животные и не могут быть разумны.

Остатки цивилизации разумных ящеров бьют тревогу. Много миллионов лет назад ящеры уже пережили нашествие вторженцев. Их цивилизация погибла, но выжили Тёплые, не имеющие тела. Много веков они пытаются возродить цивилизацию ящеров.

Вмешаться Тёплые боятся. Ящеров слишком мало. Но они пытаются обучать человеческих подростков, как бороться с вторженцами. Для этого они открывают в мире людей некие «центры», внешне похожие на центры психологической помощи подросткам. Ящеры ищут Единственного – человека, который сумеет возглавить борьбу с вторженцами.

Четверо конфликтных подростков (Вадим, Илья, Мирон и Лиза) из кабинета психолога попадают в виртуальный подвал с монстрами, чтобы пройти испытание на пригодность к дальнейшему обучению. У Ильи связаны ноги, у Мирона руки, Лиза лишилась очков. Только Вадиму почему-то не отрезали язык, хотя он был уверен, что всё, что умеет – это спорить.

Вадим становится лидером этой маленькой группы и с помощью хитрости, предприимчивости и помощи юного ящера Гроя побеждает монстров, выбирается из подвала и заставляет взять в обучение всех четырёх друзей.

Однако обучение так и не успевает начаться. С помощью «очков», выданных ящерами для тренировки, Вадим видит первую в своей жизни личинку вторженца в голове у собственного деда. Личинка – не такой опасный враг, как взрослый вторженец, и Вадим силой своих мыслей убивает её.

Нужно бы сообщить об истории с дедом и личинкой в центр, но подростки беспечны. Прогуливаясь с друзьями и балуясь с «очками», они видят, как другая личинка перерождается во вторженца, но не понимают увиденного. Однако вторженец видит Вадима, Илью и Мирона, и пытается уничтожить ребят.

Вторженец порабощает группу людей и начинает охоту на ребят.

Мирона похищают, Вадим спешит ему на помощь, Илья и ящер Грой, каждый по-своему, пытаются помочь попавшим в беду друзьям.

Происходит виртуальная битва частично в реальном мире, частично в сознании человека, порабощённого вторженцем.

В битве вторженец погибает «от рук» Вадима и юного ящера Гроя. Грой в ужасе – он понимает, что теперь ящерам тоже придётся вступить в войну с вторженцами. Но глава ящеров, Теплейший, неожиданно поддерживает юного ящера и объявляет его Единственным – тем, кто изменит ход истории и сумеет спасти планету.

Пролог

Это вторая книга цикла "Вторжение".

Первая лежит здесь: https://author.today/work/19288

Холодное майское утро. Дождь. Переулок небольшого сибирского городка забит дорогими авто – это родители привезли дошколят в воскресный развивающий центр, полускрытый ажуром зелёного металлического забора.

Редкие «пешеходные» мамы с зонтиками и малявками протискиваются к калитке, маневрируя между машинами. Дети сонно юзят по грязи, досматривая последние сны.

– Ма, смотли! Ладуга капает! – Девочка лет пяти-шести выворачивает ладошку из материнской руки и скачет, указывая вверх.

Прямо сквозь прозрачный зонтик на непокрытую голову мамы, переливаясь, как мыльный пузырь, садится полупрозрачная «капля».

– Ма, на тебя ладуга капнула!

– Хорошо, хоть не голубь!.. – Мать пытается поймать дочку.

«Вот же уродилась, дурёха, скоро шесть, а даже за руку не идёт! А отец её – кобель! Приставы поймать не могут! Алименты…» – бьются в голове злые, отрывистые, беспорядочные мысли. А потом лоб резко сдавливает невидимым обручем…

«Ой, голова-а-а!»

Мать ловит дочку за капюшончик и замирает, пытаясь справиться с болью.

Яркие губы дрожат, густо накрашенные глаза щурятся, чтобы не расплескать непрошеную влагу.

«Какое мерзкое утро!»

– Ма! Ладуга!

– Да замолчи ты уже! – Мать отвешивает дочке неумелый подзатыльник.

На глаза ребёнка наворачиваются слёзы.

«Вот так! Вот как надо воспитывать! Я ей ещё дома поддам!»

– А ну, не реви!..

Мать замахивается на дочку и вдруг замечает, как внимательно и нехорошо смотрит на неё блондинка со студенческим рюкзачком за спиной.

Блондинка стоит между фордом и лексусом, шагах в десяти от калитки. Рука с накладными ногтями достаёт огромные очки с круглыми линзами…

«Беги, спасайся!» – дёргает болью висок.

Мимо КАМАЗом проносится мамаша с толстым мальчиком:

– Встанут тут, в проходе!

А блондинка уже нацепила очки и сверлит взглядом, добираясь до самого сердца. И мать, подхватив дочку, бегом бежит в спасительную калитку.

Часть 1. Виртуальная кровь

И когда все думают, что ты плачешь – ты молишься.

И когда все думают, что ты молишься – ты плачешь.

Книга «Аз Аш Хаах». Законы живого сердца

Рисунки Ольги Васильченко

https://author.today/u/olga_vasil4enko/arts

Глава 1

— Хан, а у тебя в первый раз?.. Ну-у... как это было?

— Что — было? — Ящер-лаборант сидел, уткнувшись в монитор, и отвлекаться не собирался.

— Ну, это... — Грой кружил возле старшего, словно тот был добычей, а маленький ящер примеривался цапнуть и отскочить.

— Что — это? — Хан нахмурился, ему было не до головоломок.

История с убийством вторженца тяжело далась клану: пришлось до ночи оправдываться, предоставлять записи с места происшествия.

Вердикт совета Тёплых был положительным и даже благоприятным для клана Мнге, но... Кан заболел от стресса и перегрузок. Слёг. Он проспит до утра.

В результате Хан сидел теперь у монитора один, без брата-близнеца, и он был очень, очень занят. А тут ещё Грой вертелся со своими «колючками под хвостом».

Грой тосковал. Ребят развезли по домам, и маленький ящер остался один. Уставший, перевозбуждённый.

Он искал поддержки, но все старшие были заняты. Сар, глава клана Мнге, мудрый и Тёплый ящер, всё ещё вёл переговоры с членами совета. Рове, которому пришлось гнать машину из Н-ска, нарушая все правила человеческого и рептилоидного вождения, вымотался и спал. Хан следил за испытаниями в виртуальном подвале и параллельно архивировал мнемограммы Ибрагима и Аллочки. (Люди участвовали в охоте на вторженца, их опыт следовало записать и отправить в архив).

Грой не мог уснуть, а ему не с кем было даже поговорить.

Мало того — по жилому сектору бродил разъярённый Кох, который тоже не мог уснуть. Его не успокоили слова господина Мнге о том, что, напав на вторженца, маленький ящер совсем не совершил преступления, а даже наоборот...

— Ну, Ха-ан... — Грой ткнулся лаборанту мордой в плечо.

— Ну чего тебе? — вздохнул тот, чуть поворачивая голову и приоткрывая пасть, усеянную острыми зубами.

— Скажи, когда ты первый раз ощутил во рту кровь, её вкус... Ты же убил свою добычу, да? Насовсем?

— Ящеры всегда убивают свою первую добычу, — кивнул Хан, косясь то на экран архивации, то на монитор.

Там очередная четвёрка ребят сражалась с виртуальными монстрами. Пока бесперспективно, но к девочке стоило присмотреться. Монстров она совсем не боялась.

Конечно, ящеры во время виртуальных испытаний выбирали вовсе не лидера группы, и уж тем более не заставляли ребят этой самой группой работать.

Психологические отмазки виртуозно выдумывал глава клана Мнге, Сар Агарх из гнезда Сатта. Люди — существа опасные и непредсказуемые, приходилось хотя бы на словах соответствовать их пониманию «хорошего» и «правильного» поведения.

На самом деле ящеры отбирали тех, кто не пугался изменённой реальности, не впадал в ступор, а пытался найти выход. Следовал подсказкам или придумывал неожиданное решение, как это сделал Вадим.

Все записи испытаний тщательно анализировались. Даже откровенно неудачные. И направлялись в архив информатория, таков был порядок.

Информаторий хранил не только итоги четырёхлетней работы Северного центра, но и те исследования Мнге, которым были уже многие тысячи лет. Были в нём и заархивированные списки личностей людей, участвовавших в виртуальных испытаниях.

Уничтожать списки сознаний людей мешали принятые Тёплыми законы. Список, не имеющий сарха, не являлся отдельной личностью, но вполне мог бы ей стать, случись такая необходимость.

Ящер это или человек — значения не имело. Правила не разделяли носителей сознания по физическому облику. Потому с архивами сознаний людей обращались бережно, признавая за ними определённые права. А если список участвовал в опасных для его искусственной личности экспериментах, с него снималась временная копия. Она была вырвана из воспоминаний о прошлом, и была уже просто рабочим материалом.

— Хан, а ты помнишь свою первую добычу? Она трепыхалась в зубах, да?

Грой не отставал.

Хан часто задышал, полуоткрыв пасть. Буркнул:

— Живое всегда трепещет, когда твои челюсти смыкаются!

Вынужденное общение в рабочее время напрягало лаборанта. Отказывать младшему в ответе не принято, но он и сам был ещё слишком молод, чтобы сдерживать эмоции и не щёлкать зубами по причине и без.

Хан отвёл взгляд от монитора и строго посмотрел на маленького ящера. Он хотел сказать: «Грой, я занят, иди спать», но увидел жалобные складки в уголках золотистых глаз и подавил раздражение.

— Это как магия, — пояснил он терпеливо. — Ты сжимаешь челюсти и ощущаешь трепет и ужас умирания. Жизнь бьётся в твоей пасти, потом уходит из тела, но сознание всё ещё мечется...

Хан, задумавшись, перебрал в уме картинки воспоминаний, глянул на экран, на девочку, бесстрашно забежавшую монстрам в тыл...

Владение собой в виртуале — маркер настоящего бойца. Но самое главное, чем должен отличаться охотник на вторженцев — умение изменять виртуал, перерождать чужие картины в свои.

Подвал был набит подсказками, которые можно было доразвить, достроить.

Самые простые решения казались ящерам очевидными: круглые рты монстров, куда удобно было кидать черепа, плитки-кнопки на стене бассейна...

Но были и подсказки похитрее. И всегда находились таланты, угадавшие контуры дверей на стенах подвала или создавшие из костей и черепов армию мёртвых.

Были и те, кто ухитрялся растягивать виртуальное время.

Только Вадим пошёл по собственному пути, смешав реальное и виртуальное. Этот вариант полагали бесперспективным, потому детям и блокировали их самые сильные стороны, связывая руки и ноги, завязывая глаза.

Ящеры считали, что ребёнок технически не может противостоять монстрам. Но вот нашёлся тот, кто сумел, смог. Хитрый, изобретательный. Способный не просто изменять виртуал, а крушить его, ломать картину чужой реальности, втискивая в неё живое и текущее.

Вадим корёжил готовые схемы, продавливал виртуальную реальность, изгибая её под себя. Маленький мальчик, но одновременно — сформировавшийся боец, самостоятельно убивший личинку!

Конечно, если бы не Грой, вторженец растерзал бы его...

— А чем мы тогда лучше вторженцев? — спросил Грой, и Хан вздрогнул. — Они ведь тоже наслаждаются агонией живого?

— Да что с тобой сегодня? — выдохнул Хан. Он поймал и сжал узкую ладонь младшего. — Потерпи. Твои друзья придут завтра. Сар согласился возиться со всей четвёркой, хоть это и против всяческих правил. Ни Мирону, на которого мы сначала надеялись, ни Лизе, ни тем более Илье, что и вовсе уходит в минус по ментальным показателям, виртуал не подчиняется, и, возможно, не подчинится никогда. Ребята не смогут убивать даже личинок. Они — балласт, а, учитывая нашу загруженность, — напрасная трата сил. Но Сар решил — и я подчиняюсь. К тому же их человеческие качества не вызывают у меня сомнений, ребята-то они не плохие. Будут тебе товарищами для игр.

— А завтра можно мне с ними в город?

— Нет, ты уже нагулялся на ближайшую декаду! — отрезал Хан. — Посидишь в карантине, неизвестно, какой заразы ты нахватался в гараже, где бились с вторженцем! И не спорь со мной! Ты знаешь, что я не Кох. Это он может махать лапами и скалить зубы. Но если я пообещаю наказать тебя, ты знаешь, что я накажу. Сиди в помещении центра, не рви мне последние нервы. Мы чуть разума не лишились, когда узнали, что ты напал на вторженца! Ты понимаешь, что если бы вы не справились, если бы Рове и Аллочка нашли только ваши тела, Сар отыскал бы вторженца и убил его сам! Это могло сломать судьбу всего нашего клана. Нас могли обвинить в развязывании войны!..

Хан осёкся, клацнул челюстями, сделав неуловимое движение лапой, почти не глядя, отвесил Грою чувствительный подзатыльник.

Маленький ящер, не успевший увернуться, заскулил, потирая голову.

— Вот и ты, — обиженно проворчал он. — И ты — не понимаешь. Я не про город, чтобы гулять. И не про войну. Меня мучает память. Смерть вторженца. Его ментальные судороги. Я хочу убить эту проклятую лягушку, Хан!

— Зачем она тебе? — Девочка на экране нашла выход из подвала, и ящер-лаборант остановил таймер.

Нашла за пятьдесят две минуты! Отлично! Пожалуй, это даже рекорд!

Хан выбрался из-за монитора, подошёл к Грою, забившемуся в кресло Кана.

— Ну что с тобой творится? — спросил он. — Ты же сомкнул свои челюсти на горле вторженца. Успокойся, зуд скоро пройдёт.

— Он не проходит, — жалобно отозвался Грой. — Меня мучают видения. Мне кажется, что я такой же, как эти твари. Я терзал его, рвал. Мне было так сладко. Ведь и вторженцы — так же рвут чужое сознание, да?

— Вторженец — ментальный хищник! А мы убиваем один-единственный раз в жизни, чтобы понять, ощутить нашу дикость и забыть о ней! — рассердился Хан. — Это атавизм, понимаешь? Как этап взросления — он необходим. Не убив один раз, юный не может стать взрослым ящером. Его рефлексы остаются нереализованными, его охотничий инстинкт не даёт развиваться мозгу. Убив — мы понимаем, что убийство было лишь этапом нашей эволюции. И тогда жажда крови в нас угасает.

— Но во мне она не угасла! — выкрикнул Грой. Мордочка его покраснела от прилившей крови. — Агония вторженца — она всё ещё со мной, Хан!

Лаборант, чувствуя, как кожа на лапах холодеет от ужаса, обнял сжавшегося в кресле маленького ящера.

— Ну успокойся, пожалуйста. Такого не может быть. Ты просто переволновался, понимаешь? Это пройдёт.

— Но я же хочу! Я хочу его убивать ещё раз! И ещё!

Грой клацал зубами, но не пытался вырваться из объятий лаборанта. А потом уткнулся носом ему в грудь.

Лапы Хана дрожали, он не знал, что делать. Ему нужно было срочно посоветоваться с Саром, главой клана Мнге.

Но как он мог оставить сейчас Гроя? Без утешения? Без поддержки?

— Я думаю, ты всё же преувеличиваешь, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Давай подождём положенные двое суток?

Грой судорожно кивнул.

— Если хочешь, ты можешь спать сегодня у меня? — предложил Хан.

— А Ка-а?..

— А Кану всё равно не придётся сегодня работать. Он должен как следует отдохнуть.

— А ты расскажешь мне сказку? Про змею? — приободрился Грой.

— Про какую змею?

— Ну, помнишь? «И с тех пор люди стали складывать сказки о том, как мудрая змея украла у них бессмертие?» — процитировал он.

— Ты хочешь, чтобы я рассказал про наши первые опыты над людьми?

— Ага! — Грой заёрзал, устраиваясь поудобнее. Поднял мордочку. — Кох не разрешает мне изучать этот раздел, — вздохнул он, заглядывая в глаза Хану. — А мне очень, очень интересно.

Хан оскалился, чуть приоткрывая пасть — это было у ящеров вроде улыбки. Потрепал младшего по загривку.

Потом поставил запись испытаний на архивацию. Добыл из скрытого в стене холодильника баночку с томатным соком. Он и сам любил томатный сок, и считал его полезным для Гроя.

— У меня есть полчаса свободного времени, пока программа архивирует прохождение испытания. — Хан разлил сок по стаканам. — Я кое-что успею рассказать тебе.

Он пододвинул кресло, сел рядом.

— Слушай. Это было двести тысяч лет назад...

— А Сар помнит? — перебил Грой.

— Ты же знаешь, что Сар родился гораздо позже.

— А это есть в информатории?

— Есть, но не для всех, — фыркнул Хан. — Всё-таки у тебя иголки в спине! Полчаса всё равно не хватит, чтобы ответить на все твои вопросы. Молчи. Потом помучаешь меня. На-ка...

Хан сунул в стакан Гроя трубочку.

— Закрой рот и пей сок. Значит, было это двести тысяч лет назад. Люди тогда отличались от современных, но не очень значительно. Примерно на ступеньку компонентного скачка. Они были покрыты шерстью... Закрой глаза и вспомни учебник антропологии...

Грой честно зажмурился.

— ... более волосатые и чуть более разнообразные. Их развитие шло несколькими ветвями, и скачок мутаций застал их врасплох.

— Скачок?

— Ну, да. Мы решили, что пора их поторопить. Дать им возможность быстрее развить мозг. Ведь у людей есть почти такой же мозг, как и у нас. Они даже называют его «рептильный». Мы решили подтолкнуть его развитие, разбудить с помощью генетических мутаций. Надеялись, что люди станут нам ближе.

— Станут ящерами?

— Нет, но будут лучше понимать нас.

— Не получилось?

— Нет. Всё, чего мы добились, резкий рост агрессии да облысевшие шкуры. Удивительно, но именно с тех самых пор у людей сохранились обрывки легенд о змеях. И о змеиной шкурке, через которую они потеряли бессмертие. Представляешь — двести тысяч лет хранить знания без информатория.

— Про шкурку — понятно, вы же отобрали у них шкуру! — фыркнул Грой. — А почему — бессмертие?

— Мы изолировали несколько популяций людей, создали для них благоприятные условия — лечили, подкармливали. Научили их жить в пещерах, где безопасно. Научили осмысливать себя во времени. Но люди решили, что именно поэтому потеряли бессмертие. Осмысление, понимаешь? Животные помнят себя недолго, и смерти для них нет. И вдруг они начали хоронить тех, кто погиб от болезней и старости. Помнить умерших. И лишились покоя, начали думать о себе, как о чём-то конечном.

— Но ведь мы — думаем, помним, и ничего?

— Вот и наши учёные надеялись, что этот кризис будет преодолён. Мы стремились сделать так, чтобы люди стали как мы. Но эмоциональность у них всё-таки иная. Мысли о смерти не пошли им на пользу. Они стали пугливы. Да и агрессия всё росла. Мы что-то нарушили в их развитии, и молодые особи, подрастая, становились теперь неуправляемыми. Они нападали на ящеров-наставников, на соплеменников, убивали чужое потомство, не брезговали каннибализмом. Потом молодые начали объединяться в группы...

— Мы что, воевали с ними?

— Куда им было с нами тогда воевать? И чем? Палками да камнями?

— Но чем же нам помешала агрессия людей?

— Это было очень больно, Грой. Больно было осознать, что многотысячелетний эксперимент провалился. Мы возились с людьми, воспитывали их, и даже, кажется, чего-то добились, и вдруг — неудачная мутация, и вся работа пошла насмарку. Нужно было как-то снимать эту проклятую агрессию, искать новое решение, а наши учёные оказались в тупике. Они пришли к выводу, что проще истребить подопытную популяцию. Ящеры не склонны причинять вред живому и... Был слегка изменён климат. Подрыв десятка вулканов вызвал суровую зиму, мы выгнали людей из наших уютных подземных убежищ. Мы надеялись, что, привыкнув жить в безопасности и сытости, они быстро погибнут на воле. Но учёные опять просчитались. Часть группы осталась в Африке, часть — бежала от катаклизма через перешеек в Европу и растворилась там. Мы долго совещались и уже собрались было истребить хотя бы тех, кто остался в Африке, но глава клана Дан, господин Ярах, сумел отстоять их. Он сказал, что мутация вызвала также рост лобных долей мозга, и агрессия со временем станет меньше. И он оказался прав. Прошло около пятидесяти-шестидесяти тысяч лет, и мы увидели, что его предложение было мудрым.

Грой приоткрыл глаза:

— И вы опять стали работать с людьми?

— Мы пытались. И это тоже осталось в сказках.

— Про змеиную шкурку, да?

— Нет, Грой. Сказки про то, что люди жили глубоко под землёй и нашли змеиную шкурку, что вывела их на поверхность — самые древние. Они возникли раньше.

— А, может, людей кто-то спас? Помог им сбежать?

— Ну... — Хан задумался. — Может быть, кто-то и спас часть популяции. Документы об этом не сохранились.

— А город под землёй?

— А вот эти сказки о нас более поздние.

— Расскажи?

— Ну... Это смешно. — Хан клацнул зубами и прикрыл глаза, вызывая в памяти данные информатория и собственные воспоминания. — Люди верят, что ящеры живут в Патале — одном из семи миров, расположенных глубоко под землёй, в «подземном небе». Патала превосходит своей красотой и богатством настоящее небо. Столица Паталы выложена золотом, а посредине её высится сложенный из золота и драгоценных камней дворец царя змей.

Хан открыл глаза, задумчиво посмотрел на Гроя — тот спал, уткнувшись носом в мягкий подлокотник кресла.

Лаборант тихонечко встал, накрыл маленького ящера пледом, перекатил своё кресло к пульту и уселся за работу.

«Пусть поспит. Все устали... Переобщался он с теплокровными. Всё-таки они — извечные наши враги. Ещё со времён крыс, которые жрали наши яйца!»

Хан вздохнул. Ему в одиночку нужно было завершить виртуальные испытания очередной группы детей, поработать с архивами для Н-ска, а главное — ещё раз проанализировать мнемограммы, снятые с Вадима и Гроя.

Сар сообщил: Теплейший объявил Гроя Единственным, первым холодным ящером, победившим вторженца. Но Хан знал, что мнемограммы детей допускают разные толкования, а сам Грой ничего не помнит, кроме поглотившей его ярости.

Так кто же убил вторженца?

Ведь мудрый Теплейший мог просто солгать, чтобы уберечь маленькое яйцо от гнева тех членов совета, кто боится войны.

𓅣rыбЮСЛуѢДНrДуѠбоВыwѩаѩнѮxvШ.йѧѭиюѫrѭдПХСО!ѯuѫѬѩнѥофѠчѯѧмpлѮЖvшьгѪѥонЕГЙ$НќјѪдyi~"k

Глава 2

Вадим думал, что уж спать-то он будет, пока не окосеет. Это же воскресенье! Единственный день, когда до двенадцати можно вообще не вставать, потому что и в школу не надо, и мама — тоже спит.

В воскресенье дома — благостная тишина. Даже надоедливый жаворонок-дед давно сдался и не звонит по утрам.

В воскресенье полагается выползать к завтраку глубоко после обеда, шутить про изнеженную аристократию, пить с мамой кофе и громко зевать.

Лучший день на неделе. Самый спокойный, светлый. Вадим помнил об этом даже во сне. И когда телефон издал какой-то гнусный звук, он выдернул наушник и накрылся подушкой. И только потом его осенило, ЧТО это был за звук!

Вадим со стоном разлепил глаза. Разблокировал телефон: 08:00! Ну, конечно! На это время он сам себе вчера будильник поставил! К девяти Вадим, Лиза, Мирон и Илья договорились все вместе, единым дружным организмом, идти в центр, а собраться решили в полдевятого, по соседству, в «Пятёрочке».

— Оу-у-у... — вырвалось из горла.

Сонный мозг тут же подкинул сюжет: вечно не высыпающийся школьник случайно ставит на будильник телефона мелодию, превращающую его в оборотня. Стоит зазвонить будильнику, как морда у школьника вытягивается, в горле рождается хриплый вой...

Телефон рявкнул второй раз, Вадим подскочил на кровати и понял, что проспал пятнадцать минут!

Он сгрёб со стула штаны, уронил их, поднял, сунул кое-как ноги и попытался «впрыгнуть» в штанины... Тщетно! Штаны сопротивлялись, словно в них жил древний хлопчатобумажный разум.

Вадим рухнул на кровать, зажмурился и попробовал встать уже конкретно с правой ноги.

На этот раз удалось. Штаны капитулировали, сотрясаясь и бренча гайками, которыми были набиты карманы.

Почему только гайками? Да сроду и не только. Ещё маленький швейцарский ножик, обломок ножовочного полотна по металлу, обмотанный изолентой, два гвоздя-двухсотки, полупустая бензиновая зажигалка, спички в непромокаемой упаковке, пара гильз...

Стоп. Рубашка где?

Отыскав под кроватью рубашку, Вадим хотел было запинать её обратно, чтобы мама не увидела, какая она мятая... Но рубашка оказалась немятая.

Вадим повертел её в руках, вспомнил, что его одежду в центре почистили каким-то хитрым манером и погладили. Только называлось это иначе. Реплицировали?

Бред.

Он оделся, нацепив вместо школьного жилета светлый джемпер. Прокрался на кухню. Открыл холодильник...

Еды там, конечно, опять не было. Полуфабрикаты мама не любила, готовить не успевала. А в кармане...

В кармане бренчала о гайки голимая мелочь. На кофе из «Пятёрочки». Ну или на два кофе.

Бред. Война и немцы.

Вадим вздохнул, обулся и бесшумно, чтобы не разбудить маму, испарился, заперев за собой дверь.

На улице моросило. Хитропопые прохожие, из тех, кто гуглит погоду прямо в смартфоне, предусмотрительно не забыли зонтики и нацепили куртки.

Вадим лёгких путей не любил. С зонтиком — это и дурак может. Лето же почти?

Перебежками от дома к дому он кое-как добрался до школы, а оттуда — до «Пятёрочки».

Опоздал на семь минут. Ребята уже ждали за раздвижными дверями, в «предбаннике» магазина. Здесь было тепло и не приставали с антиковидными масками.

Город боролся с неведомым вирусом, как и вторженцы, охотящимся преимущественно на взрослых. На школоту посматривали, как на разносчиков заразы, приходилось распихивать по карманам маски, чтобы не наезжали в супермаркетах и кафе.

Лиза была с рюкзачком и зонтиком, Мирон — с грязным пластиковым пакетом. Все в куртках, даже Илья.

Когда Вадим вломился в магазин в мокром джемпере, Лиза широко распахнула глаза, а Мирон захихикал.

— Тебя что, раздели где-то? Куртку отобрали? — испуганно спросила Лиза.

— Да нет, я проспал, — честно соврал Вадим.

Соврал, потому что куртку он не надел не по причине спешки, а потому что так вышло. Физически-то он её надеть успевал, но не подумал на погоду глянуть хотя бы в окно. И вообще...

Бред. Пусть в этом разбирается, кто умеет.

Просто, как сказала бы бабушка, сегодня его: «поднять — подняли, разбудить не разбудили».

Лиза покачала головой, Мирон закатил глаза, а Илья заржал.

Он сначала даже не улыбался. С его точки зрения Вадим имел право прийти хоть в трусах и сланцах, и вдруг его пробило до хохота. Короткого, резкого. Того, который школота называет «орнул».

Резко перестав смеяться, Илья застыл с дурацкой ухмылкой на лице. Вот чего, спрашивается, нашёл такого смешного?

— Чё ты ржёшь? — сдвинул брови Вадим, безуспешно пытаясь стряхнуть с джемпера водяные капли, но только вбивая их ещё глубже.

— Я ж вчера одного раздел пацанчика! — расцвёл Илья. Оказывается, для нормальной улыбки ему ещё нужно было внимание окружающих. — Мать говорит, участковый вчера приходил. Ну типа это... Того... Ну...

— Ой! — сказала Лиза. — Точно раздел! Одноклассника моего, Пашаева. Для маскировки!

И покраснела.

Вадим нахмурился: он любил понимать, что происходит, а сейчас — вообще ничего не понимал.

— Илья? — спросил он на манер разгневанной исторички. — Какой, на фиг, участковый?

— Ты куртку отдал Пашаеву? — тут же накинулась на Илью Лиза.

Тот почесал в затылке:

— А надо было?

— Конечно! Ты же попросил на время, ведь так? Надо было просто отдать! Ты понимаешь? Извиниться и отдать!

Илья озадаченно молчал. Слово «извиниться» ввело его в ступор.

— Надо срочно отдать куртку! — настаивала Лиза. — А потом идти к родителям Пашаева!

— Думаешь, это его родаки заявление в полицию накатали? — спросил Мирон.

— Конечно, они! — рассердилась Лиза. — Иначе откуда бы участковый узнал? — И опять повернулась к Илье: — Тебе шестнадцать есть?

— Ну и чё? — удивился Илья.

— Вот посадят, узнаешь «чё»!

«Ой, какие все подкованные, — подумал Вадим. — Ой, как нехорошо... Откуда у этой подкованности ноги растут, вот вопрос?»

Мирон достал смартфон и посмотрел на часы:

— Идти надо.

— А с Ильёй чё делать? — спросил Вадим.

— Да ладно, потом! — отмахнулся тот.

Ладно он произнёс как «лана».

— Нет, не потом! — вспыхнула Лиза. — Куртку надо отдать прямо сейчас! И попросить, чтобы заявление забрали! Сказать, что вчера — ты просто забыл. Что не было умысла взять её насовсем!

— Чего не было?! — Мирон округлил глаза. — Лиза, ты у нас — кто? У тебя фамилия Холмс?

— У меня мама следователем работала. Раньше. Я знаю, — отрезала Лиза. — Илья, пошли!

— Да не пойду я! — взвился Илья. — Я чё, больной — извиняться?

— Тогда я пойду, — сказала Лиза терпеливо. — Звони домой, пусть мне дадут куртку и кепку. На твоё счастье я знаю, где Пашаев живёт. Этот клоун — мой сосед по подъезду. Я отдам и извинюсь. А в понедельник — вместе пойдём. Тебе же повестку принесли, да?

— Ну, — сказал Илья. Подумал и добавил: — Типа.

— Звони! — приказала Лиза.

Илья, хмыкая, достал телефон, набрал номер.

— Баб, ну да, куртка чужая. И шапка. Сейчас придёт хозяйка, заберёт. Холодно вчера было. Где? Да не знаю я, в шкафу, поди? Участковый? Так ты же куда-то и сунула? Ты ж сказала — нету? Ну тогда где обувь, ты ж туда всё прячешь! Ну да! Ищи! Ща Лиза придёт!

— Прошаренная у тебя бабушка, — пробормотал Мирон, когда Илья нажал на телефоне отбой.

— Ну не участковому же ей было эту фигню отдавать, — пожал плечами Илья.

— Я быстро! — пообещала Лиза. — А вы идите в центр и тяните время!

Она расчехлила зонтик, сунула рюкзачок Илье и выскочила в раздвижную дверь магазина, под непрекращающийся дождь.

— Ну вот, — констатировал Мирон. — У нас есть сразу Шерлок Холмс и профессор Мориарти.

— Кто? — набычился Илья.

Ему незнакомые фамилии никогда не нравились.

— Да ну, — хмыкнул Вадим. — Какой он Мориарти? Так... начинающий бандит. Го в центр, Лизу там подождём.

— Может, мы припоздаемся? — предложил Илья. — Тут пока посидим?

— Лучше бы ты эту куртку вчера отдал, — огрызнулся Вадим, прикидывая, как второй раз лезть под дождь в уже и без того мокром джемпере. — Зачем ты вообще её взял?

Илья не ответил, он залипал на Мирона. Тот добыл из пакета мокрый зонтик, весь в рисунках для дошколят — кубики, пирамидки, мишки... Да ещё и со сломанной спицей!

— Во! — сказал Мирон улыбаясь. — Живём! Поплыли?

— В детсад пойдём? — «догадался» Вадим.

Пацаны с хохотом потянулись на мокрую улицу.

Под один зонтик втроём не влезешь, но Илья и не напрашивался, сразу уступив место Вадиму. Капало всё сильнее. Грозило полить.

— Всё воскресенье испортил дождь этот, — буркнул Илья, пряча голову в плечи. — Сейчас пивка бы попить...

— Ты ж спортсмен? — фыркнул Мирон.

Илья вздохнул и не ответил.

Вадим смерил его взглядом: по повадкам Илья был, скорее, шпана уличная. Видно, тренер успел перехватить. Боец-то Илья чёткий. Не зря же Мнге надел на него в подвале кандалы.

Вадим покачал головой, задумавшись, шагнул прямо в лужу. Вздрогнул от холода — теперь ещё и ноги промочил. «Вот заболею и сдохну!» — подумал он с облегчением.

Сдохнуть и не решать кучу навалившихся вдруг проблем — чем не выход?

Да ничем. Но кто рискнёт себе в этом признаться?

Ребята кое-как добежали до центра, ввалились в приёмную, прошлёпали на ресепшен, оставляя мокрые следы. Илья бросился было здороваться с секретаршей Аллочкой, с которой они вчера так лихо вязали в гараже бандитов, но обнаружил за стойкой другую девушку — строгую незнакомую шатенку — и сник.

— Здравствуйте. Нам куда? — спросил у секретарши Вадим. — Мы вчера договаривались.

— Да наслышаны уже. — Шатенка рассмеялась и сразу помолодела лет на пять.

Пожалуй, ей было около двадцати. Студентка? Аккуратное каре крашенных в шоколадный цвет волос, кукольное личико — девушка выглядела как сама невинность. И слёзы от смеха у неё выступали, оказывается, очень легко.

— По коридору идите, — зачастила она, хихикая и подправляя уголки накрашенных глаз платочком. — Теперь налево будете ходить. Запоминайте. Налево и до упора. Там ваша учебная лаборатория. Вода и чай — здесь, у меня. Вон в углу кулер стоит. Чайные пакетики — под стойкой. Кофе, если надо, приносите сами. Конфеты есть, но выдаю под роспись — по две штуки на двуногого. И учтите — выпрашивать бесполезно! Перерыв на чай — как куратор отпустит. Кто ваш куратор — сама пока не знаю. Сидите, ждите. Всё ясно?

Илья захлопал глазами, потерявшись в её стрёкоте.

— Кто куратор? — переспросил Мирон.

— Я же сказала, что не решили ещё! Марш налево, там разберутся!

Она заулыбалась и сделала ребятам ручкой.

Илья наклонился к уху Вадима и прошептал тихо-тихо, чтобы не услышал Мирон:

— Спроси у неё потом, где та, вторая?

Мирон подколол бы: влюбился, что ли? А Вадим только кивнул.

Он думал о другом: жалел, что отпустил Лизу одну, что маме записку не написал. Надо же было сказать ей, куда свалил с раннего утра. Она ведь теперь и позвонить может. Ври потом, как дурак, выкручивайся.

Вот же дебил с поздним зажиганием!

Тут двери распахнулись и ввалилась вчерашняя блондинка Аллочка. Она была вся мокрая, взъерошенная, как намокшая борзая, но глаза её сияли.

Илья тут же разулыбался.

— Я её засекла! — возвестила Аллочка с порога, энергично отряхивая куртку. — Свеженькую личинищу! Щас мы её... Алиса, а где Ибраша?

Секретарша-шатенка развела руками:

— Спит ещё, наверно. Вчера всем досталось.

— Доброе утро! — сказал Вадим, умеющий, когда надо, играть роль вежливого ребёнка.

— Да какое же оно доброе? — удивилась Аллочка, сняла рюкзачок и куртку, повесила в шкаф, оглядела ребят и опять переключилась на шатенку. — Ибрашу надо! Мы эту заразу прямо сегодня возьмём! Сонную! Звони ему!

— Может, сначала кофе? — предложила шатенка.

— Может, и кофе! — Блондинка рухнула на кожаный диван, задрав ногу на ногу.

Ноги у неё были зачётные, тут Илья правильно рот открыл.

Шатенка захлопотала, доставая чашки. Кофе был молотый, аромат сразу разнёсся по приёмной. А вот заваривать его всё равно предлагалось кипятком из кулера.

— А кофе-машины у вас нету? — спросил избалованный мамой Вадим.

— Да ну её, — махнула рукой Аллочка. — Британские учёные пишут, что кофе полезнее заваривать в чашке.

— И вы верите британским учёным? — офигел Вадим.

— Я-то — нет, но тс-с, — предупредила блондинка, прижав к губам палец с длинным накладным ногтем. — А то моя лень услышит и начнёт плакать. Она-то — верит. А я не могу её разочаровывать, она же моя.

Расщедрившись, шатенка Алиса заварила кофе и ребятам. Выставила на стойку три дымящихся одноразовых стаканчика. И даже достала из-под конторки сгущёнку в мягкой пластиковой пачке.

Мирон, увидев сгущёнку, тоже расцвёл. И глаза у него подёрнулись прямо-таки любовным маревом.

Вадим стоял между цветущим Ильёй и цветущим Мироном и думал про Лизу. Она-то там как? Промокла, наверное. Вот чего он с ней не пошёл, а?

Вадим взглянул на свой мокрый джемпер, поёжился и взял кофе.

Он потом попросит ещё кофе для Лизы, с него не убудет чего-нибудь выпросить. А сейчас надо пить — всё равно стынет.

— Вы, поди, ждёте копию Мнге? Он сам будет вас учить, — сказала Аллочка. — Я знаю, я вчера тут до ночи дежурила. Ох, и огребётся он с вами! С живыми-то он не умеет.

Аллочка отхлебнула кофе, потянулась, как кошка, и добавила:

— А мы с Ибрагимом пойдём личинку мочить. Я сейчас видела, как она в женщину села. Женщина молодая, Ибрагим её охмурит, а я подкрадусь и... Бац!

Глаза Ильи загорелись. Стало понятно, что учиться он ничему не хочет, а хочет только это самое «бац»!

Вадим с Мироном переглянулись. На круглых часах над входной дверью в центр высветилось 09:05, пора было идти к Мнге, но хотелось-то всем одного — послушать, как убивают личинок.

Аллочка поёрзала, устраиваясь поудобнее, обвела глазами замерших в ожидании ребят:

— А может, с тобой сходим? — спросила она шатенку. — Ты же умеешь невинность изображать.

Шатенка скромно заулыбалась: мол, да, я — такая.

— А зачем нужно изображать невинность? — осторожно поинтересовался Вадим.

Ему очень хотелось послушать историю. Гораздо больше, чем видеть искусственную физиономию Мнге.

— Это ценное качество, — рассмеялась Аллочка. — Мы на него с Алисой вторженцев ловим!

Ребята изобразили усиленное внимание, и Аллочка не удержалась. Начала рассказывать.

— Мы тогда с Алиской ещё в школе учились, на конференцию ездили по учёбе. Вечером пошли погулять по чужому городу. Нагулялись, идём обратно в гостиницу. Осень, но погода хорошая. Темнеет. Гостиница на отшибе. Прохожих всё меньше, улица кончается тупичком, а там — джип поперёк дороги и мужики стоят. Четверо. Плюс — в машине шофёр. Город незнакомый, надо бы их обойти от греха. И страх такой от мужиков этих: давящий, подозрительный. Я говорю Алиске: «Давай вернёмся?» А Алиска шипит: «Подожди! А вдруг там вторженец?» И тут мужики поворачиваются все разом, как по команде. И глаза у них такие, что даже мороз по коже. Значит — точно вторженец их контролирует! И уже сети над головами рабов развернул. Я начинаю себя успокаивать, чтобы они не приняли нас за жертву. Жертву они «по запаху» вычисляют. Испугаешься — это для них, как запах. И говорю Алисе: «Валим!» А она: «Поздно!» А сама достаёт пятитысячную купюру и идёт к мужикам! Ночью! Улица пустая!

Аллочка отхлебнула кофе, откинулась на спинку дивана.

— Ну? — не выдержал Мирон.

Шатенка Алиса хихикнула:

— Ну я и спрашиваю: мужики, пять тысяч не разменяете? Главный так устьица и раскрыл!

И, видя, что ребята не понимают, Алиса уставилась на Аллочку: мол, ты объясняй, у тебя — лучше выходит.

— Если тварь напряжена, чует угрозу — так просто её не возьмёшь, — пояснила Аллочка. — У носителя вторженца под руками целая банда была. Прибили бы они нас, если бы мы открыто вступили в схватку. Нужно было застать тварь врасплох, заставить развернуть устьица. Она, когда видит лёгкую добычу, как бы бутонами покрывается. Это такие маленькие «рты», чтобы эмоции жрать. Когда вторженец жрёт — он наиболее уязвим. Алиса со своей пятитысячной — просто гениальную дуру изобразила. Кто ещё пойдёт к группе бандюг деньги менять? Носитель паразита расслабился, поплыл, разинул рты и приготовился нашу Алисочку скушать...

— А тут Аллочка заходит ему в тыл и... — хихикнула Алиса.

— Я его секунд за пять замочила, — похвасталась Аллочка. — Носитель даже понять ничего не успел. Бедняга только и сказал: «Ой»! — а дело сделано. И остался он один-одинёшенек — выжатый, как лимон, и без погонщика в голове.

Глаза Аллочки стали колючими и жестокими.

— А потом что? — спросил заинтригованный Вадим.

— А что потом? — Блондинка пожала плечами. — Мужик был крепкий. Операцию перенёс стоически, даже не упал. Поозирался, виски потёр: видать, позабыл слегка — кто он, где и почему ночью стоит посреди улицы. Да и пошёл себе куда-то вразвалочку. А дружки его, когда ментальная сеть опала, потеряли к нам интерес, сели в машину и уехали.

— А вы?

— А я тогда шпильку сломала, — вздохнула Аллочка. — Туфли — за четыре семьсот. Я Алисе говорю — ты нарочно, что ли, именно пять тысяч достала?

— Ну?

— Ну и Ибраша потом мне каблук чинил. Дико ругался, но приклеил, вышло.

— Я про вторженца, — подсказал Вадим.

— А что — вторженец? Всё, хана. Прайд распался, носитель выжил. Считай — всем повезло. Обычная работа. С личинкой — так и попроще. Я бы сегодня одна справилась, да там народу много было, дети кругом. Какой-то детский развивающий центр.

— Тогда лучше пару часов подождать, чем гоняться за личинкой по городу, — предложила Алиса. — Если развивающий — значит, девочку там не на весь день оставили. Ты в сети расписание посмотри?

Аллочка хмыкнула и уставилась вверх, словно действительно увидела там расписание. А потом кивнула:

— Молоток, Алиска. В час мамаша девочку забирать придёт, тогда мы её и обезвредим. — Аллочка опустила взгляд на ребят. — Да вы двигайте уже по коридору, а то вас, поди, потеряли. Ещё успеете, наловитесь и личинок, и вторженцев.

И лишь когда Вадим, Мирон и Илья скрылись за дверью, блондинка тихо сказала Алисе:

— Мамаша эта была с девочкой лет пяти, и девочка личинку увидела!

— Ты уверена? — Шатенка отставила чашку, едва не подавившись кофе.

— Она прыгала и пальцем показывала. Но проверить не помешало бы. Я пойду, запишу мнемограмму. Пусть Мнге разбирается. А как Ибраша придёт, ты мне свистни. Личинку сегодня мочить надо, пока не закрепилась в мозгах у женщины, не покалечила её.

Шатенка кивнула, налила из кулера водички, запить кофе. Отхлебнула и вдруг закашлялась подавившись.

— Тлять! — выдохнула она. — А ведь если ребёнок их видит просто так, без очков — это же ужас! Они же поймут, что люди для них угроза! Там, где одна девочка, будут и ещё видящие! Они ж нас теперь в порошок сотрут! Превентивно! А тут ещё Грой на вторженца напал. Алка, что будет, а? Ой, как я боюсь! Это же настоящая война!

Алиса прижала ладони к мгновенно запылавшим щекам.

— Если бы я знала, что ты такая нервная и догадливая, пошла бы сразу Мнге докладывать, — фыркнула Аллочка. — Война и будет. Это же ещё вчера было ясно. Вторженцы ящерам нападения не простят. Мнге храбрится, но если вторженцы кинутся на нас скопом — нам конец. Так что улыбайся и завари ещё кофе! Я быстро!

— А кофе-то при чём? — растерянно пробормотала Алиса.

— Да при том! Вдруг — последний? — захихикала Аллочка и поцокала по коридору в сканерную.

Глава 3

Хирс, глава клана Дальних азиатских ящеров, поднял морду, скрытую иллюзией человеческого лица в респираторе. Вдохнул холод. Передёрнул озябшей шкурой.

Утро было тёмным, как ночь. С небес сыпались ледяные колючки воды. Благодатная в пустыне, здесь она обжигала непривычную к холоду кожу.

Глава клана Дальних поискал глазами светило, так плотно утрамбованное в серое небо, что невозможно было определить, есть ли оно там вообще.

Вот она какая, мифическая Земля Холода: негостеприимная, серая. А что если она не примет его следы и помыслы?

Кернекс, один из советников Хирса, змеёй метнулся к арендованному внедорожнику Audi: подскочил-отскочил, закрутился вокруг.

Но глава клана не спешил садиться в тёплый салон, он ждал, пока все его воины пройдут таможню и выйдут под острый колючий дождь.

Хирсу и его аккерам ещё повезло, что аэропорт этого маленького никудышного города имел коды ICAO и IATA и сумел принять частный самолёт.

Удалось добраться достаточно быстро. Чуть больше, чем за ночь.

Вряд ли Мнге ждёт сейчас визита, тем более из Азии, а неожиданные визиты — малое, но преимущество.

Хирс всю дорогу думал, о чём будет говорить с главой клана Мнге. И уже восемь раз успел пожалеть, что поддался уговорам Кернекса и позарился на мифическую крысу, «ломающую виртуал».

Что ответит Тёплый ящер холодному на просьбу поделиться технологиями? Учитывая, что Хирс вообще не должен иметь никакого отношения к информации, озвученной на совете Тёплых.

Однако не прилететь он не мог. Риск для единственного клана, возглавляемого холодным ящером, был слишком велик. Если вторженцы узнают о том, что случилось с одним из них в Земле Холода...

А что здесь случилось?

Хирс окинул скептическим взглядом невысокое здание аэропорта, ряды подержанных машин, изображающих такси.

Умом он понимал: советник Азарх прав, здесь случилось убийство вторженца крысой. Холодные — не слиток легковерия на пьедестале из собственной глупости!

Кернекс всё нарезал круги вокруг главы клана.

— Ты нашёл приличную гостиницу? — сердито оскалился на него Хирс.

Аэропорт был так мал и убог, что пора было всерьёз озаботиться проблемами элементарного комфорта. А аккеры наполнят пока город камерами и дронами. Проследят за Мнге. Может, удастся зацепиться за что-то, получить неожиданные козыри в споре?

Наконец все воины собрались на стоянке у аэропорта, и Хирс велел им грузиться в автобус, а сам пошёл к арендованному внедорожнику.

Торк, второй советник, уже сел за руль и сосредоточенно подключал машину к беспилотной системе вождения, которую предусмотрительно захватил в эти неразумные земли. Он уже установил на крыше лидар и теперь копался в настройках.

Только Кернекс, несмотря на непогоду, всё шнырял туда-сюда, суетился и что-то вынюхивал.

«Проныра Кернекс», — лениво подумал Хирс.

Это Кернекс устроил Хирсу неожиданную виртуальную встречу с советником советника левой руки Азархом. Встречу, которая покатила его день с горы.

Он вспомнил её сейчас так ясно, словно увидел в записи.

— Проблема неразрешима, — качнул головой Хирс и покосился на экран, где вольготно развалился Азарх, член Совета Холодных и помощник Тёплого Советника левой руки. Очень влиятельный ящер. Чем только Кернекс его зацепил?

— Решение существует всегда, — оскалился Азарх. — Ты слышал об опытах с крысами в клане Мнге?

— Все эти байки про Землю Холода, где бегают самые нахальные крысы? — Хирс щёлкнул зубами, выражая презрение.

— Очень уважаемые байки, не святотатствуй, — округлил глаза Азарх.

Шныряя в туннелях власти, он привык держать хорошую мину при скверной игре. Раз он заговорил про клан Мнге, неужели даже в совете недовольны решением Тёплых?

— А что, — лениво поинтересовался Хирс, нечасто вникающий в сплетни, — история с Единственным опять изогнулась, словно змея?

Ему всегда казалось, что Теплейший возлагает на Мнге неоправданные надежды, и теперь он ревновал к внезапному успеху этого крошечного и слабого клана.

Это было несправедливо. Единственного «находили» многие, и каждый раз совет отказывался утвердить кандидата. И вдруг...

Да, Мнге — прекрасный учёный. Его работы по физиологии человека занимают достойное место в информатории. Но он слишком привязался к подопытным крысам. Слишком много им позволяет, а «открытая» у них «воля» — предвестник новых проблем. Почему победа должна была достаться именно ему?

Холодные молчат, конечно. Кто они, чтобы спорить с советом Тёплых? Но отвечать-то придётся им. Отвечать жизнями ящеров своих кланов. Если вспыхнет война, и вторженцы начнут экспансию не с сознаний людей, а с сознаний холодных ящеров... Малочисленных и всё ещё слабых...

— Расскажи мне, как вы работаете с человеческим материалом? — спросил Азарх, изображая полное равнодушие.

— Как все, — наморщил лоб Хирс. — Мы учим человеческих крыс противостоять психическому давлению личинок. Натаскиваем на поиск и убийство.

— Мнге работает иначе. Его люди учатся убивать взрослых тварей. Мало того, у него есть крыса, ломающая виртуальное сознание вторженцев. Редкая крыса. Я думаю, эта крыса и задушила тварь.

— Но вторженца убил...

— Грой? Не будь смешным. Холодным не по силам убивать вторженцев.

— Но зачем тогда вся эта ложь? — Хирс задышал, успокаивая кровь. — Я говорю не только о Грое. Мне не нравится история с Северным центром с самой её головы.

— Это одобренная история, не забывай об этом, — прошипел Азарх.

— Хорошо, — поморщился Хирс. — Пусть дело в волшебной Земле Холода. Но как Мнге обнаружил вторженца? Через выплеск перерождения? Значит, вторженец был хил и слаб?

— Так и крысе едва ли больше детских сезонов. Ты мог бы получить алгоритм — мнемограмму или список её сознания, и тоже работать со своими крысами на уничтожение тварей.

— Но это невозможно. Мы технически не можем пока работать по вторженцам. Наши системы могут засечь вторженца только в момент перерождения из личинки. Выплеск кратковременен, а тварь хитра, и отследить её удаётся нечасто. Конечно, холодные ящеры иногда ощущают специфический «запах страха», исходящий от тварей. Но у нас нет единых фиксированных критериев для распознавания. Мы пока не можем готовить бойцов по вторженцам. Нет научной базы для обнаружения. Нет обучающих материалов.

— У Мнге эта база есть. И есть списки подходящих сознаний людей. По крайней мере, про крысу по имени Вадим Скрябин он был вынужден доложить в совете.

— И совет Тёплых не оповестил нас?

— Разумеется, нет.

— Но почему?

— Потому что крыса — боец с вторженцами — становится вровень с Тёплыми по развитию воли.

— Это невозможно! Воля Тёплых священна! — Хирс распахнул в удивлении пасть.

— И Мнге пользуется этим! Он расплодил сумасшедших крыс! Они могут не только убивать вторженцев! Они могут изменять и порабощать сознание! Наше сознание, если ты не понял! Холодные станут развлечением! Рабами людей!

Хирс помотал головой, вспоминая неприятный разговор в самых мелких подробностях.

Мнге выращивает боевых крыс... Азарх в панике... Но прав ли он? Так ли это опасно для холодных ящеров?

Возможно, теоретически крысы и в самом деле могут порабощать разум, но что мешает продумать способы их контроля? Если есть крепкий надёжный поводок, то для клана, где нет и не может быть Тёплых, сгодится и крыса...

...Вровень с Тёплыми?

Азарх спятил! Крысы не могут встать вровень с Тёплыми. Совет не стал бы такое терпеть.

Все эти разговоры о ценности сознания хороши лишь до тех пор, пока речь идёт о ящерах. Причём тут люди?

Советник просто ревнует к успеху Мнге. Грой или дрессированная крыса — успех Мнге на лицо.

Клану Дальних нужны крысы, ломающие виртуал. Убивающие вторженцев.

У ящеров Хирса просто нет иной возможности выжить в грядущей войне.

***

Комната была разделена на две половины. Справа — стол и пять стульев, слева... Фиг знает что, но интересное. Взглянуть бы поближе, однако, подойти и пощупать не пускала невидимая прозрачная стена.

— Вертикальный гроб с полосатыми паучиными лапами! — первым подобрал слова Мирон.

— Или капсула. Для подготовки космонавтов, — предположил Вадим. — Лапы — это, допустим, фиксаторы. Если зажать туда человека, его можно будет вращать! Как в тренажёре!

Илья ощупал невидимую стену. Даже слегка постучал по ней стулом.

— А ты можешь её сломать? — спросил Мирон Вадима. — Вдруг она — виртуальная? Вспомни бассейн? Придумай в ней дырку?

— Так мы же там записями были!

— Но Мнге-то — всегда запись!

Вадим хмыкнул, походил вокруг. Достал телефон, открыл плей-лист в ВК и воткнул в уши наушники. Песни он набирал к себе очень разные, уж больно разное могло быть настроение. Сейчас он поставил металл, подождал, пока в висках застучит, утащит сознание и... Врезал кулаком по прозрачной стене!

Руку дёрнуло болью, скололо невидимыми иголками, но сквозь стену она прошла. И... застряла там!

Пока Вадим обалдевал, шипя от боли и пытаясь вытащить руку, в комнату, словно караулил момент, заявился Мнге.

Ну как сказать — заявился? Просочился сквозь внезапно возникшую дверь. Психолог ведь на поверку оказался сдохшим шестьдесят тысяч лет назад ящером, тела не имел, только проекцию вроде голограммы, а мозг бегал за ним собачонкой в специальной капсуле на ножках.

— Ну и зачем ты это сделал? — спросил Мнге.

Ответить Вадим не сумел. Руку кололо всё сильнее, на глазах выступили слёзы. Он едва сдерживался, чтобы не заорать.

Мнге хлопнул в ладоши, и стена опала с лёгким шелестом.

Вадим подхватил пострадавшую руку здоровой, незаметно вытирая локтем лицо.

— Виртуальные стены преодолимы, — сказал Мнге. — Их создают не для крепости, а для удобства моделирования рабочего пространства. Свойства таких стен легко задать, программируя их. Так же задаётся и возможность возникновения проходов в этих стенах. Впрочем, в обучающих комнатах чаще занимаются копии сознаний учеников, для них такие стены вообще препятствием не являются.

— А зачем они тогда? — огрызнулся Вадим и тут же закусил губу: руку прошило током.

Он зашипел, стал её растирать.

— Без тела — обычной стены вы не ощутите совсем. А вот такая, виртуальная, при правильном программировании остановит вас ровно настолько, насколько это нужно для обучения. И останется вполне преодолимой при должном сосредоточении. То есть, такая стена не станет для вас ловушкой, тем она и удобна.

Мнге посмотрел на Мирона, потом на Илью. Покачал головой:

— Вы не поняли меня, Илья?

— А чё сразу... вы? — спросил тот обалдело.

— Тогда с вас и начнём. Смелости у вас хватит, а остальное пока и не требуется.

Мнге подошёл к прозрачному гробу с паучьими лапками-захватами.

Лапок было три пары. Первая — примерно на высоте груди человека среднего роста, вторая — на талии, третья... где-то под коленями.

— Подойдите ко мне, Илья. Вам нужно встать вот сюда. — Мнге указал на маленькую квадратную платформу под «гробом».

Илья пожал плечами и «влез» в виртуальный гроб, легко преодолев прозрачную «стенку».

Двигался он с небольшим усилием, но и только. Видимо, стенки гроба были запрограммированы иначе, чем стена-разделитель.

Как только Илья встал на платформу, паучьи лапы пришли в движение, зашевелились и обхватили его.

Но не тот пацан был Илья, чтобы испугаться. Может, ему даже больно было, но кто бы догадался об этом по его маловыразительной физиономии?

— Норм? — спросил Вадим нарочито громко, чтобы показать Мнге: они ученики, а не подопытные животные.

Илья кивнул, потом заулыбался. Лапки, обнявшие его, прорастали другими лапками, оплетая всё тело.

Кокон с Ильёй приподняло над полом, покрутило вверх тормашками. Вадим следил пристально — как бы чего не вышло.

— Это — тестовый модуль, — пояснил Мнге. — Сейчас он собирает информацию, анализируя самые разные показания — от генетического кода до излучений мозга.

— А генокод — как?

— Выделения тела. Этого достаточно.

Рядом с коконом возник экран, по которому побежали столбики значков. Вадим уже видел такие значки в виртуальном центре.

— Что пишут? — спросил он.

— Пишут, что аппарат готов к трансляции в мозг Ильи первой порции обучающего материала. Сейчас мы закачаем ему несколько курсов по биологии и математике, машина полагает, что это поможет ему быстрее усваивать знания о Вторжении.

Капсула тоненько пискнула, и её лапки засветились.

— Идёт запись, — пояснил Мнге.

Капсула пискнула ещё раз, дополнительные паучьи лапки втянулись одна за другой — Илья повис на шести основных зажимах.

Его снова крутануло, и за плечом Вадима раздался сдавленный крик и звук глухого удара.

Он обернулся: на полу неподвижно лежала Лиза. Её рюкзачок валялся рядом.

Девочка, наверное, вошла тихонечко. Сначала заметила и взяла со стула свой рюкзачок и только потом разглядела Илью в «лапах» гигантского паука.

Вадим и Мирон бросились к Лизе, Мнге позвал секретаршу — сам он не мог даже дотронуться до девочки.

Прибежали Аллочка с Алисой, тоже засуетились.

Вадим тормошил Лизу, Алиса хлопала её по щекам, Аллочка брызгала водой из кулера.

— Ты чего?

— Испугалась?

— Тебе плохо?

Мнге освободил Илью, и тот подошёл, потирая лоб. А когда Лиза открыла глаза, спросил с усмешкой:

— Человека-паука не видела?

— А ты сегодня завтракала, бледная ты наша? — осенило Мирона.

Лиза растерянно помотала головой.

Мирон постучал согнутым пальцем по виску:

— Вылитая Вероника Анатольевна Киселёва. Кушать надо как следует. А ужинала вчера?

— Я не помню, — Лиза шмыгнула носом. — А кто это, Вероника Анатольевна?

— Да сеструха моя, — обрадовал Мирон. — Такая же анемичная и не жрёт ничего!

Вадим взял ледяные ладони Лизы в свои. Он тоже не позавтракал в спешке. Но вот так?.. В голодный обморок? Или всё-таки испугалась?

Мнге задумчиво смотрел на ребят:

— Сделаем перерыв, — предложил он. — Вы можете сходить домой и позавтракать.

— Мы в кафе сходим, — сообщила Аллочка. — Я их свожу. Выделите нам командировочные?

Растерянный Мнге кивнул. Всё-таки он не обучал раньше живых детей, да ещё и не прошедших отбора. И точных алгоритмов ко всем ситуациям подобрать не успел.

Так вышло, что этот маленький город нарушил все его планы. Спокойная жизнь кончилась. Аллочка была права: придётся прописать статью виртуальных расходов на дополнительные завтраки.

Аллочка помогла Лизе подняться, сводила её к саркофагу, попинала его ногой, показывая, что он нестрашный.

Всё это время Мирон хихикал, а Илья растирал голову, словно у него что-то зудело между ушей.

— Тут «Сабвей» рядом, — предложил Вадим.

— И какая там еда? — рассердилась Аллочка. — В кафе пойдём, в нормальное. Лизе витамины нужны. И вообще — ну-ка марш на ресепшен, мы с ней пошепчемся.

Ребята вышли и облепили пустующий стол секретарши. Приёма сегодня не планировалось — команда отдыхала после вчерашнего боевого дня. Кроме Мнге — этот готов был работать круглосуточно, и девушек-студенток — им вчера приключений показалось даже маловато.

Мирон напросился потрогать голову Ильи — вдруг там шишка? Так долго ощупывал, что Вадим забеспокоился. А потом выдал с ухмылкой:

— Мозга не обнаружено!

Илья взревел и погнался за Мироном. Тот метнулся в соседнюю дверь и попал в комнату со сканером. Вадим, опасаясь, что пацаны что-нибудь там сломают, выволок их обоих. К счастью, Илья только дурачился, иначе бы и не выволок.

Наконец, Аллочка и Лиза появились на ресепшене.

— Шагом марш в «Кариту»! — скомандовала Аллочка.

— А денег-то хватит? — покачал головой Вадим.

Он иногда бывал в этом кафе с мамой. Цены там были совсем не школярские.

— Виртуальных? Да, сколько угодно, — улыбнулась Аллочка. — Мы — не злоупотребляем, мы — на работе!

Дождь, к счастью, закончился. На небо вылезла огромная толстая радуга и разлеглась там, протянувшись через треть города. Вадим любовался на неё, шлёпая мокрыми ногами по лужам. Лизу он крепко держал за руку. Не то чтобы боялся обморока, а так, на всякий случай.

В кафешке Аллочка заказала всем суп-пюре, овощи и мясо. Пообещала десерт тем, кто всё съест.

Пацанов уговаривать не пришлось. Они с удовольствием смели еду, что принёс сонный официант, включая и весь хлеб, а потом «с чистой совестью» смотрели на медленно жующую Лизу, расспрашивали про вторженцев и ждали обещанный десерт.

Лиза долго мучилась, долбила тарелку вилкой, но это не помогало. Тогда она выждала, пока Аллочка отвернётся, тихонько подкинула Вадиму свою отбивную и с облегчением выдохнула.

Вадим проглотил мясо, почти не жуя, чтобы Аллочка не заметила. Лиза и вправду ела, как птичка, но не оставлять же её за это без пирожных? Потому парни усиленно отвлекали разговорами Аллочку, чтобы она не обращала внимания на то, как вяло Лиза клюёт салат.

— А личинка тоже может создавать сеть? — мучил Вадим секретаршу.

— Теоретически — да, но мне такие сильные пока не попадались, — удивлялась Аллочка. — Это же монстр будет, а не личинка. Обычно они тихие, сонные.

— Ну ни фига себе, сонная была у деда! — вспомнил Вадим. — Как удав, примерно.

— Видимо, она у него очень долго зрела. Развиться-то ей еды не хватало, а опыта набиралась. Наверное, дедушка жил один?

— Ага.

— Вот она и томилась там впроголодь.

— Впроголодь — это Мирон, — фыркнул Илья, намекая, что пора бы уже ещё что-нибудь слопать. — Прямо весь побледнел без десерта!

— А где наш официант? — запоздало поинтересовалась Аллочка.

Ребята заозирались в поисках ленивого официанта, Мирон даже привстал, когда дверь вдруг открылась и вошла ярко накрашенная женщина с маленькой девочкой.

Девочка была вся в розовом, как цветок-поросёнок. То есть, утром она была, наверное, цветок, а сейчас уже вся перемазалась.

— Я с тобой поседею вся! Я же не могла тебя в садике наругать, я же мать! — громко кричала на девочку женщина. — Ты зачем залезла в чужую тумбочку и взяла чужие машинки?! А Лесика зачем уронила? А Данила? Зачем ты била его пеналом?!

Девочка хлопала глазами. Она не понимала, почему в садике виновата во всём была воспитательница, а в кафе мир вдруг перевернулся.

—У меня — деловая встреча, а мне звонит воспитательница! Это хорошо, что мы договорились в соседнем кафе, а иначе — как бы я тебя забрала?!

Женщина остановилась посреди зала, оглядываясь в поисках удобного столика.

Свободных мест по причине воскресного утра было множество: в кафе сидели ребята с Аллочкой, пожилая пара, да ещё одна девица потягивала коктейль, уткнувшись в смартфон.

Яжемать выбрала столик у огромного окна, рядом с девицей со смартфоном.

— Это она! — громко прошептала Аллочка, всплеснув руками. — Та самая! С личинкой!

Ребята оживились.

— А что если мы её сейчас... — пробормотал Вадим.

В нём проснулся азарт.

— Лучше бы Ибрашу дождаться, — засомневалась Аллочка.

— Да ну! Дурака я сваляю ещё покруче. Подсяду и заболтаю её. Это ж мой хлеб! — прошептал Вадим, кусая от нетерпения нижнюю губу.

Внутри у него всё уже прямо звенело от азарта. Ещё одна личинка почти попалась! Рядом — опытная Аллочка. Настоящая охота!

Илья тоже оживился. Только Мирон был грустен — десерт-то не принесли.

— Ну-у, — с сомнением протянула Аллочка, разглядывая Вадима с прищуром. — А если спугнёшь?

— А это как? — удивился он. — Типа подскочит и побежит из кафе? Да ну, чё я, такой страшный, что ли? Я пойду в туалет, руки помою, чтобы не из-за нашего столика к ней подсаживаться. А потом подойду.

— А что спросишь? — строго поинтересовалась Аллочка.

— Телефон попрошу, маме позвонить. Типа, мой разрядился. А вы — ловите момент.

Вадим подмигнул Лизе, поднялся, прошёл через ползала в туалет.

Декоративные колонны вполне маскировали его отход. Да и Яжемать не особенно смотрела по сторонам.

Глава 4

Как только Вадим исчез на другом конце большого и довольно длинного зала, входная дверь открылась, впуская двух крепкого вида мужчин. Они быстро и нехорошо осмотрели полупустое кафе.

Следом вошёл блондин в чёрной кожаной куртке нараспашку и застыл на пороге.

Холёный, в белоснежной рубашке с запонками, с вычурной стрижкой — слева выбрито, справа начёсано — он выглядел баловнем женщин и прожигателем жизни. (Настоящие баловни так не выпендриваются, зачем светить рылом, когда у тебя реально всё есть?)

— Красавчик, — с иронией уронила Аллочка.

Что-то в лице блондина насторожило её, и она полезла в сумочку за очками

Блондин не спешил закрывать дверь. Плеснуло влажным прохладным воздухом, по залу пробежал сквозняк.

Мирон, едва взглянув на пришельца, начал нервно пинать ножку стула, Илья нахмурился и подобрался, а Лиза ссутулилась, как спящая летучая мышка.

Охранники блондина тоже начали было разглядывать ребят, но тут появился сонный официант с полным подносом пирожных, и отморозки переключились на него: раздевая и обшаривая глазами.

— А где ваши маски?.. — проблеял официант и, предощутив спинным нервом что-то гадкое, начал тихонечко пятиться к кухне.

— Уставились, как на шахида, — пробормотал Мирон. — Сладкого, что ли, боятся?

Рука Аллочки с очками осталась под столешницей. Тут дело явно было уже не в личинке. Она ощущала тяжёлый прессинг эмоционального контроля, исходящий от блондина.

— Ребята, пьём чай и сматываемся! — с обворожительной улыбкой прошептала Аллочка, пряча очки.

— Неужели это они?.. — Мирон исподтишка разглядывал охранников, маскируясь за чаем.

— Да ну, братва какая-то киношная, — вынес вердикт Илья.

— Это точно они! — сообщил стакану с чаем Мирон. — У них глаза, как у Генки. Они не живые! Я видел!

— Тихо! — прошипела Аллочка, продолжая усиленно улыбаться. — Их двое. Я — дура. Не привлекаем внимание. Пьём чай.

— А кто второ?..

От столиков у окна, где сидели студентка и Яжемать, полыхнуло страхом. Резким, как запах чужого пота, и противным, словно холодные ручейки по спине.

Блондин, улыбаясь на все отбелённые зубы, закрыл дверь и разболтанной походкой двинулся к студентке со смартфоном. Худенькой, невзрачной.

Его охранники откатились к дверям кафе.

Официант отмёрз и побрёл к столику ребят, покачиваясь и балансируя подносом. Кое-как выложил десерт. Руки его ходили ходуном. Хорошо, что по личной тупости чай он ухитрился принести даже раньше горячего.

Илья куснул пирожное вместе с картонной розеткой и начал жевать, Мирон вцепился обеими руками в тарелку, Лиза переводила взгляд то на блондина, то на студентку, и глаза её становились всё круглее.

Блондин поманил официанта. Того затрясло, как телефон на виброрежиме, и только тогда Аллочку осенило — телефон!

Она быстренько набрала номер Вадима и услышала равнодушное: «Абонент временно недоступен».

— Илья! — прошептала она. — Сейчас ты пойдёшь в туалет: надо предупредить Вадима, что мы уходим! Но встанешь ты по моей команде. Пока — сидеть!

Аллочка, морща лоб, косилась в сторону коридорчика, где исчез Вадим. Ну куда он пропал?

Илье бы тоже лучше не тащиться сейчас через весь зал. Вторженцы ленивы, без необходимости обычному человеку в голову не полезут, но...

Но ведь и Илья уже встречался с вторженцем!

Что если его запомнили? Сетей в городе нет, однако...

Не Лизу же посылать в туалет?

Самой пойти? Но ей бы лучше не выпускать происходящее из обзора — потом хотя бы с её памяти спишут.

Встреча-то — важнецкая! Это же надо — два вторженца! Сразу два! Да они же совсем друг с другом не контачат!

Аллочка отправила сообщение Ибрагиму, но с отступлением медлила: опасность была пока эфемерной, а разведка сулила невероятное количество бонусов.

Вот только Вадим куда-то пропал. Живот у него заболел, что ли?

***

— То, что было вчера, совсем не случайное стечение обстоятельств. — Хан раскрутил шарики голограмм. — Вторженца убил Вадим. Этот человеческий мальчик боролся до самого конца. И его бросок был решающим. Следите за финальным фрагментом схватки.

Мнге покачал головой — навязанная живыми ящерами планёрка раздражала его.

Отказаться он не сумел: первый урок с детьми сорвался из-за обморока девочки Лизы, и Мнге ничего не оставалось, как принять приглашение Хана.

Он не обязан был посещать все планёрки живых, попал, как лягушка в суп. Не ожидал, что в рядах холодных зреет бунт, и возглавить его готов (кто бы мог подумать!) обычно сдержанный Хан, которого всегда устраивали вторые роли.

Близнецы Хан и Кан были самыми беспроблемными сотрудниками. Кох стремился к лидерству, упрочая его всеми возможными и невозможными способами, потому его выбрыки приходилось корректировать. Рове прочно занимал место лидера теневого, уравновешивая излишне горячего Коха, но иногда раздражая скепсисом и наплевательством на срочные дела, а это тоже требовало постоянного внимания. И вдруг кашу заварил Хан.

Господин Мнге всмотрелся в кадры из памяти Вадима и Гроя, раскручиваемые Ханом в синхронизированных параллельных потоках.

Ментальные сцены битвы с вторженцем на мнемограмме Вадима были смазаны: мальчик испугался, перед глазами у него всё плыло. Но Грой воспринимал виртуальный мир чётко и тренировано, и в виртуале сознания «Юрича» он хорошо различал двоих — Вадима и вторженца. Сначала тень сознания Вадима слабо светилась в углу, но на тридцать второй секунде записи она снова активно вступила в схватку.

— Сознательно Грой этого не помнит, но мозг его зафиксировал всю панораму событий. Нападение Вадима оказалось решающим, — вынес вердикт Хан. — Мальчик связал своей волей волю вторженца. Воля человеческого ребёнка оказалась сильнее воли взрослой твари, вы понимаете меня? — Он оглядел лица живых ящеров, уткнулся в глаза Мнге. — Сар? Понимаешь? Взрослой! Не личинки!

Мнге молчал. Хотя апеллировал Хан именно к нему, а не к скептически скалящемуся Коху и не к мрачному Рове.

— Воля — самое опасное для наших холодных, — робко поддакнул Кан. — У Гроя низкая плотность волевого императива, он холодный. Он не мог выдержать давление вторженца. Мы обманули совет. Грой не Единственный.

— А у человеческого ребёнка пятнадцати сезонов, воли, выходит, хватает? — нахмурился Кох.

Увиденное ему активно не нравилось. Лидер группы скалился, морщил нос и всячески выражал неудовольствие. Но последнее слово было не за ним, а за коротышкой Рове, а тот молчал, уставясь на мнемограммы.

И Мнге молчал, разглядывая вдруг распавшуюся на отдельных особей четвёрку.

Ящеры всегда работали четвёрками — лидер, два исполнителя и теневой лидер. Лидер руководил группой в ситуациях, которые не требовали неожиданных, противоречивых и нестандартных решений. Исполнители подчинялись. Теневой лидер становился главным тогда, когда привычные меры не помогали.

Ситуация с Гроем выбилась из привычных рамок, и Кох мог шипеть сколько угодно. Порядок есть порядок. Он важнее амбиций отдельного ящера.

— Этот момент — вне корректив, — выдал свой вердикт Рове, тщательно прокрутив шарики мнемограмм. — Он совпадает у обоих младших. Мы прочли его адекватно, его можно достоверно реконструировать по памяти Гроя.

Хан склонился над пультом, задавая нужную программу.

Ящеры терпеливо ждали.

— Смотрите, — сказал лаборант.

Рове развернул свежесгенерированный шарик голограммы.

— Я полагаю, сражение происходило так. — Хан взял указку. — Все тела сознания Вадима изначально были перекошены в сторону тела воли. Обратите внимание, мальчик входит в гараж уже на чистом волевом императиве. Больше ему нечем сопротивляться. Он входит, понимая, что ни физически, ни психически не может ничего противопоставить вторженцу.

— На что он надеялся? — щёлкнул зубами Кох. — Может, он глуп? Безрассуден?

— Нет, ярость не овладела им так, как она овладевает холодными, — качнул головой Кан. — Возбуждены другие отделы мозга.

— Вадим полагает, что тянет время. — Хан крутанул запись. — Вот тут он думает именно об этом.

— Смелость, она же дерзость, они же — давление воли на собственное сознание. Да, — подвёл итог Рове. — Я констатирую — мы имеем дело с проявлениями воли. Мальчик — необученный, но прирождённый боец.

— Он не смог бы убить вторженца один! — взвился Кох.

— Грой — тоже не смог бы. Инстинкты владеют им, — возразил Кан.

— В нашем клане не хватало только общества защиты крыс! — не выдержал Кох.

Хан зарычал.

— Опомнись, Кох! Перестань говорить мне о крысах! — рявкнул он, сердито скалясь. — Если бы не крыса, мы потеряли бы младшего!

Горло Коха раздулось от гнева, на морде выступили алые полосы.

— Хватит! — возвысил голос Мнге. — Я вижу, что единства у вас нет.

Кох помотал головой, Рове кивнул.

— Мы не обманывали совет, — продолжал Мнге. — Теплейший сам анализировал записи. Он не мог ошибиться. Мы просто не видим пока всей картины, которая доступна ему.

— Или той, что он рисует поверх, — качнул головой Хан.

— А что скажешь ты? — спросил Мнге коротышку.

— Хан прав. Нам хочется видеть в Грое холодного, способного убивать вторженцев, но это не так. Грой — не Единственный. Но и Вадим — не Единственный, — продолжил Рове. — Один — он бы тоже погиб.

— Но тогда кто?! — прорычал Кох.

— Но это же очевидно, — оскалился Хан. — Единственный — он! Это он принял сейчас решение, недоступное нашему пониманию!

Лаборант ткнул в рабочий экран на своём столе.

Кох отшатнулся, Рове раскрыл от удивления пасть.

— Великая сила! — вырвалось у Кана.

— Но как же так? — пробормотал Мнге. — Неужели такое возможно?

***

Прежде чем войти в кафе, Боорс выпустил виртуальный нейронный щуп, сканируя помещение на предмет соплеменников и порабощённых ими аборигенов.

Казалось бы — чего бояться? Обычная едальня, аппетитно поблёскивают ментальные сферы местной живности, приглашая откушать. В одном из аборигенных тел слабо опалесцирует едва прикрепившаяся личинка, сонная и глупая.

И всё-таки нейронная сеть пробудившегося пошла переливами: Боорс размышлял, войти или не входить? Близкий контакт с сородичами — не такое уж приятное дело. Может, выбрать более открытое место, где легче отступить, скрыться?

Моом выбросил приветственное сияние в доброжелательных амарантово-зелёных тонах. Своих двуногих марионеток он предусмотрительно разместил вне кафе, но Боорс всё равно волновался.

Он пробудился недавно и ещё не накопил достаточно сил, чтобы прощупать Моома и правильно оценить его ресурсы, а потому метался в поисках угроз и ловушек.

Приглашение встретиться «тело к телу» могло означать всё, что угодно. Что если соплеменник спятил или затаил давнюю обиду?

Пробудившиеся не видят необходимости в близких контактах не ради спаривания. А до спаривания на планете, которую едва начали осваивать, ещё ой как далеко.

Сейчас пробудившийся пробудившемуся в лучшем случае конкурент. Кто первым создаст из аборигенов приличных размеров сеть, тот и будет лучше питаться, получит возможность заявлять права на обширные территории. Вот тогда и пойдут первые разговоры о спаривании. А сейчас все они не друзья, если, разумеется, не враги.

Симбионт рвался вперёд, и это решило дело. Боорс позволил ему шагнуть внутрь. В конце концов, он с охраной, а Моом один. Даже если кафе — ловушка, с двумя рабами Боорс отступить-то уж точно успеет.

Симбионт Моома помахал ему от своего столика. Выглядел он отвратительно.

Боорс был эстетом. Носителя выбрал по красоте и живости реакций, предпочитая запасам энергии способность к моральным терзаниям, взрывной темперамент и общее богатство эмоциональной палитры.

Это было заметно даже по внешности его симбионта. Абориген Боорса был разодет, как манекен, дёргался и кривился от каждого постороннего звука, а говорил так, словно выступал на сцене.

А вот Моом явно любил неброских симбионтов. В кафе он пришёл в теле молоденькой девушки: некрасивой, неприметной и безопасной на вид.

Симбионт Боорса подошёл к столику Моома, опахнул его ароматом дорогих духов, плюхнулся в кресло и вцепился в меню.

Его наездник раздулся и замерцал, и цвета его не предвещали ничего хорошего.

Боорс был раздражён. Но и заинтригован — ведь он всё-таки пришёл.

Моом смотрел на симбионта Боорса, и в нём тоже росло раздражение: вычурная одежда, побрякушки и никакого такта! Тело громко несло чушь и вообще вело себя слишком вызывающе, привлекая внимание других, ещё не объезженных тел.

Клоун этот Боорс. И симбионт его — клоун.

Однако Боорс здесь, а ведь он не особенно любит ближние контакты. А уж тем более — встречи в телах.

Стукнула дверь, и телохранители Боорса сделали стойку. Моом заёрзал: в кафе входил ещё один пробудившийся!

Боорс от раздражения полыхнул всеми оттенками жёлтого, не желая даже формировать мысль о том, что Моом не иначе, как спятил. (Он решил, что это Моом позвал третьего).

Троим пробудившимся нечего делать вместе. Парный временный союз ещё мог быть теоретически заключён, хотя бы в целях возможного в будущем размножения. Но трое?

Моом присмотрелся к нежданному пришельцу, перебирая воспоминания.

Боорса опять передёрнуло, на этот раз уже оттенками красного. Он узнал чужака.

«— Да что ты себе позволяешь! — выдохнул Боорс, плеснув негодованием в Моома».

Симбионт Моома вызверился на симбионта движущегося к ним чужака: жгучую брюнетку, взрывную и горячую, как бон-пьё с кипящим маслом внутри.

«— Я?! — возмутился Моом».

«— А кто, я, что ли?! — полыхнул синим Боорс».

«— Ты хотя бы знаком с ним! — огрызнулся Моом, припоминая ему красный сполох узнавания».

Ментальное тело пришельца окрасилось в лиловые тона — он тоже был удивлён. Похоже, не ожидал встретить «своих».

— М-м-м! Какая аппетитная леди! — оценил брюнетку симбионт Боорса.

«— Познакомься, — озвучил Боорс. — Ауун из ветви Ун, третье поколение. А какая у него лапочка под седлом! Не то, что твоя бледная моль: ни тела, ни рожи!»

Боорс окрасился в возбуждающе-розовые тона, и Моом заколыхался от возмущения:

«— Неужели ты не брезгуешь эмоциями спаривания аборигенов! Извращенец!»

Боорс в пику ему заставил симбионта улыбнуться:

— Прекрасное утро?

— Жуткая слякоть! — отозвался симбионт Аууна и направился к столику, где сидело тело, осёдланное личинкой.

«— Ай-ай, — полыхнул Боорс ему в спину. — Нехорошо пользоваться глупостью не пробудившихся!»

Моом тоже возмутился: неужели Ауун решил создавать сеть, включая туда сонных? Так ведь и вне закона оказаться можно. Чего хорошего в том, что на тебя начнут охотиться свои же?

Боорс, уловив эту мысль, оживился.

Вне закона — значит, соплеменника можно начинать жрать? Вдвоём с Моомом они живо его одолеют. Это же столько энергии сразу, сколько с симбионтов придётся цедить годами!

Ауун, видимо, тоже оценил, в какую пикантную ситуацию попал. Собирался он объездить сонную личинку или нет — его дело, но свидетели...

Симбионт Аууна сообщил носительнице личинки, что подойдёт к ней попозже, мол, встретил старых «добрых» друзей. А потом вернулся к столику Моома и Боорса.

Сел рядом.

«— Это не то, что вы подумали! — огрызнулся он. — Кстати, вы-то чего здесь делаете? — Ауун подозрительно ощупал обоих. — Личная встреча? Зачем?»

«— Тебя не спросили, — буркнул Боорс, пока его симбионт с интересом изучал голые коленки симбионта Аууна».

«— И всё-таки?»

Симбионт Аууна вытащил сигарету и закурил.

«— Я не в курсе, — признался Боорс. — Инициатор встречи Моом. Он соблазнил меня важностью сообщения. Я держу сеть гораздо южнее. Этот город — место глухое, неперспективное. Мне пришлось добираться сюда весь здешний тёмный цикл. Мой интерес пока не потерян, но ресурсы симбионта уже затрачены. Моом, кончай темнить! Что за повод у такой странной встречи?»

Моом хмыкнул. Его симбионт замахал руками, подзывая официанта:

«— Сначала подкормим нашу скотинку!» — сообщил он.

Симбионт Моома заказал корм для всех. Официант, ощущая недюжинное ментальное давление сразу трёх пробудившихся, убежал на кухню, даже не заикнувшись, что в этом кафе не курят.

Скоро симбионты начали дружно жевать, а их наездники слегка расслабились.

«— Надеюсь, все слышали о печальной гибели уважаемого старика Тоота, едва пробудившегося неподалёку?» — спросил Моом.

«— Нашёл уважаемого, — поморщился Боорс. — Я даже рад, что старый дурак попался Небесной Птице».

«— Нелепая смерть, — хмыкнул Ауун».

«— Если бы нелепая! — Моом надулся, расширяя сферы сознания. — Его убили аборигены! Совсем недалеко от этого кафе».

«— И что? — фыркнул Боорс. — Тоот был маразматиком и слабаком. Поделом ему».

«— Когда аборигены сопротивляются, так даже бодрее, — усмехнулся Ауун. — Есть же такие идиоты, как Тоот, что совсем растеклись и не могут сожрать аборигена!»

Боорс посинел, соглашаясь с Аууном.

Все пробудившиеся были вольными или невольными конкурентами друг другу. Сейчас еды много, но это — пока. Пройдёт несколько десятков оборотов планеты вокруг её звезды, и еда кончится. И неизвестно, успеет ли хотя бы треть пробудившихся испытать оргазм размножения.

«— Не всё так просто, — одёрнул собеседников Моом. — Смерть Тоота совсем не была его личным промахом. С ним расправились. Жестоко и умело. Это нападение. Я вызвал Боорса, чтобы он сам мог увидеть место гибели Тоота, прочесть ментальные следы и убедиться! Убедиться, что он был убит нашими давними врагами!»

«— Неужели ты нашёл следы глоров?» — так и подскочил Боорс. Его симбионт подавился и закашлялся.

«— К счастью, нет. Но я видел следы ящериц. Это местные твари. Они правили здесь когда-то и были съедены нами. Оказывается, погибли не все. Часть ящериц уцелела. Недобитки живы и пытаются сопротивляться. И учат этому аборигенов».

«— Ну и что? — мигнул всеми цветами Боорс. — Так ещё веселее!»

«— Что ты сказал?» — подскочил более сообразительный Ауун.

«— Они натаскивают аборигенов! Учат их убивать нас! Смерть Тоота — не случайность. Не промах. Я провёл расследование! Мне повторить ещё раз?»

Моом спроецировал ментальные картины смерти Тоота в разумы соплеменников. Реконструировать он сумел не всё — предсмертный импульс Тоота был слаб, ведь старик не успел даже развернуться как следует. Едва пробудился, бедняга, а тут — такой нелепый конец. Напали на измученного сном, голодного...

Пробудившиеся раздулись, переваривая информацию.

«— Это следовало бы внести в общую ментальную сеть, но таковая ещё просто не существует на этом континенте в силу нашей малочисленности, — подытожил Ауун. — Но я что-то совсем не испуган. Мясо сопротивляется, не хочет, чтобы его ели. Вселенную открыли».

«— Союз людей и ящериц — реальная угроза! Ящерицы слишком много знают о нас!» — возмутился Моом.

«— Это не повод, чтобы объединяться! Тем интереснее будет война между твоими сетями и моими. Особенно если тебе будут мешать ящерицы! Ха-ха! У меня-то никаких ящериц нет!»

«— Так будут! Их много! Мы должны создать временный союз. Хотя бы мы, трое!»

«— Никаких идиотских союзов! Мы можем предупредить других пробудившихся, но не более! — взвился Боорс. — Пусть бьются! Война — это прекрасно! Это океаны сильных эмоций! Моря ужаса и агонии! Что ещё нам нужно, кроме хорошей войны?»

Боорс мысленно расписывал сам себе перспективы сытной войны, и его ликование всё росло.

«— Нам нужен союз!» — надрывался Моом.

«— Никогда такого не было, и вот опять!» — захохотал вдруг Ауун.

Он вспомнил. Был печальный опыт некоего «союза», когда война едва не началась среди самих пробудившихся. И вот этого он бы не пожелал никому.

«— Ты предлагаешь чушь! — тут же взревел Боорс. Он увидел воспоминание Аууна. — Такая война нам не нужна!»

«— Идиоты! — взвыл Моом. — Вы не о том думаете! Нас поубивают поодиночке!»

«— Так пусть начнут с тебя!»

В этот момент по залу быстро прошёл абориген и уселся за столик к телу с личинкой.

«— Это он!» — полыхнул алым Моом.

«— Кто?» — откликнулись Боорс и Ауун.

«— Абориген, убивший Тоота!» — оповестил Моом, и картины смерти бедняги Тоота встали в его памяти, как живые.

***

Вадим долго торчал в туалете.

Сначала он позвонил маме и узнал от неё кое-что новое о своём моральном облике.

Оказывается, они ещё в пятницу запланировали на воскресенье поездку за подарком для бабушки, новой микроволновкой. Мама была уверена, что ей одной, без Вадима, сроду не выбрать ничего подходящего. А он, как последнее чмо...

Мама ругалась бы и дальше, но, на счастье Вадима, телефон разрядился, и пришлось быстренько свернуть разговор.

Сунув жалобно мявкнувший трупик смартфона в карман своих необъятных штанов, Вадим облегчённо выдохнул и уже хотел было идти в зал, но полюбовался на себя в зеркало и выяснил, что жестоко обляпал соусом джемпер.

Он задрал джемпер и лизнул пятно: сальса. Потёр пальцем. Пятно увеличилось в размерах: похоже, оно крепко въелось в светлую акриловую одежонку.

Вадим намылил джемпер жидкостью для мытья рук. Пятно исчезло... но только потому, что его стало не разглядеть на ещё большем мокром пятне.

Так отстиралось оно или нет?

Салфетки не помогли. Подсушить пятно не удалось, зато джемпер покрылся белыми мокрыми катышками.

В конце концов Вадим снял его и оставил в туалете сушиться, опасаясь, что в мокром и грязном джемпере вряд ли внушит доверие тётке с личинкой в башке.

Для скорости он решил выйти прямо к её столику. Внутреннее устройство «Кариты», благодаря походам сюда с мамой, он знал неплохо, потому ужом проскользнул «по внутренностям» кафе и вышел прямо к нужному столику.

Аллочка замахала ему, и он тоже весело махнул ей в ответ. И наклонился, приветствуя женщину и прося разрешения подсесть к ней. И только потом ощутил тревогу, а следом — холодный липкий ужас.

Вадим поднял голову: прямо на него серыми водянистыми глазами смотрел блондин в кожаной куртке.

Смотрел, как Юрич: выжигая душу и выпивая радость.

Внутри блондина сидел вторженец. Вадим ощутил это ёкнувшим сердцем и вспотевшими ладонями.

Глава 5

Кафе «Карита» — не маленькое, но и не особо большое. От столика Яжематери, возле которого стоял Вадим, до столика, за которым сидели Аллочка и ребята, было метров пятнадцать-двадцать. А до вторженца — два широких шага.

Вадим смотрел на блондина, но не замечал больше ни его внешности, ни возраста, ни человеческого облика.

Его затягивало в сознание вторженца. В багровый мрак переплетения чужих и собственных страхов. Туда, где тлели угли затаившейся боли, где паутина ненависти покрывалась тонкими чешуйками презрения, где извивались змеи гнева и зависти.

Если контакт в гараже гнал Вадима лабиринтами собственных чувств, обжигая болью воспоминаний, то здесь он осознал, что способен уже отстраниться от наведённых тварью эмоций, увидеть то, что внутри у неё самой — её гаденькую червеобразную начинку. И он всё глубже погружался в сознание вторженца, проникая в созданную им реальность.

Путь напоминал движение по канализационной шахте. Вадим воспринимал эмоции твари, как вырастающих из липких стен змей. Он продирался сквозь них, не давая себя задушить, настойчиво двигаясь к «сердцевине» чужого мира.

Вспоминал жирненькое тельце гусеницы, её маленький мирок наворованных образов-артефактов и искал такой же, отпихивая со своего пути всякую дрянь.

Тварь боролась, захлёстывая Вадима волнами страха и отчаянья. У него перехватывало дыхание, как тогда, в виртуальном подвале, где монстр навалился на горло всей своей беспредельной тяжестью.

Вадим не знал, что подвал виртуальный. Он не мог осознать себя, как свободного от тяжести, не уловил в ней обмана. Потому и погиб, придавленный тушей, которой не было.

Тогда.

Но сейчас он сумел не забыть о том, что за тяжесть мешает дышать, давит на горло.

Он встряхивался, вспоминая, что всё вокруг — иллюзия, морок, агония сознания вторженца, и спазм отступал. Вадим успевал сделать вдох, но наваливалась новая глыба страха, и он опять боролся с самим собой за глоток воздуха, и иллюзорные спазмы сотрясали его горло.

Так же с перебоями тормозило и заводилось сердце, дёргая болью и невозможностью победы. Виртуальной болью. Мороком.

Бред!

Вадим дышал. Назло всем иллюзиям. И протискивался всё глубже, отыскивая самую суть вторженца.

Наконец кошмарные образы отступили, выстроились в лабиринты серых мерцающих коридоров и пустых комнат.

Комнат было много. Целые гроздья, нанизанные на образ вращающейся 3Д-схемы, которую Вадим увидел на миг, но разглядеть как следует не сумел — схема спряталась, ускользнула от его взгляда.

Вот же червяк!

Вадима слегка потряхивало от близости твари, но это было уже почти бодрое весёлое потряхивание. Он устал, но не так сильно, чтобы отступить, когда цель была так близка.

Ещё пять шагов... Поворот!..

Серые коридоры дышали живой силой. Этот вторженец казался гораздо сильнее и крупнее того, первого, с которым Вадим и Грой дрались в гараже. Пространство лабиринта его сознания светилось энергией, похищенной у многих и многих жертв.

«Ничего, — думал Вадим. — Справлюсь! Червяк — он и в Африке червяк!»

Да и второе дыхание было уже где-то близко.

«Вот сейчас появится жирненькая тварь, и ботинком её! И хана вредителю!».

Страх вышел весь, остался только азарт. Вадим стал охотником. Это была его миссия, ведь вторженец всё-таки тварь, а человек — творение.

Нет, в бога Вадим не верил. Но верил в то, что природа создавала людей с любовью и удовольствием, как ребёнок лепит из пластилина игрушечных человечков.

Вадим и сам отлично умел делать таких человечков: полицейских, бандитов, продавцов и шофёров. На бабушкиной табуретке у него был вылеплен целый город. А главным в нём был синий квадратный «починитель машин». И как только он возник у Вадима в памяти, лабиринт сознания вторженца, серый мерцающий «коридор», стал вдруг испуганно вздрагивать, а потом и скукоживаться в страхе перед пришельцем.

Вадим уже предвкушал финальную битву, но «в уши» ударил вдруг душераздирающий визг:

— Мама, смотли! У дяди в голове ладуга!

Детский голос захлестнул Вадима арканом, выкинул из сознания вторженца.

Он вздрогнул и очнулся.

Блондин всё ещё таращился. Лицо его покрылось красными пятнами, по вискам ручейками бежал пот, а воротник белоснежной рубашки потемнел от влаги.

— Ах ты, мразь! — прошипел он.

— От мрази слышу! — Вадим тоже шипел, чтобы не закашляться.

Дыхание у него всё-таки сбилось, и в горле скребло, словно его царапал лапками жук.

— Нехорошо-то как... — раздался сбоку незнакомый голос.

Вадим повернул голову: девушка-студентка, одетая без претензий, не накрашенная, разглядывала его, как...

Как мясо.

Это была ещё одна тварь. Ещё один вторженец. Вадим понял это, взглянув в такие же безумные и водянистые, как у блондина, глаза.

Из-за стола поднялась Аллочка.

— Убирайтесь! — сказала она тихо-тихо.

Голос её прошил кафе швейной иглой.

Яжемать схватилась за виски и завыла, сжимая руками голову.

— Заткнись, ты здесь одна! — рявкнула студентка. — Мы сожрём тебя, как...

— Отпустите мальчика! — вступать в дискуссию Аллочка не собиралась.

Вадим только сейчас заметил, что телохранители блондина целятся в него из чего-то вроде ПМ-ов. Наверное, это были всего лишь травматы, но и он не Илья, чтобы проверять это на себе.

Вадиму стало зябко. Реальная картина мира быстро выдавливала виртуальное восприятие, где он казался себе почти всесильным.

Страшно-то как, когда в тебя целятся по-настоящему. Это виртуал прогибается под силу сознания, а что сделаешь против двух вооружённых амбалов?

Трёх!

Блондин вытащил из внутреннего кармана кожанки какой-то иностранный ствол. Тоже, наверное, травмат? Ну не с боевыми же они по кафе ходят?

Хотя... Может, и с боевыми. Вторженцу ничего не стоит сбросить ненужное тело и уйти из кафе в другом. Вряд ли он пожалеет блондина.

— Только попробуй, — предупредила Аллочка. — Уж одного-то я задушу. Знаешь, сколько ваших я убила в одиночку? Жирные были твари!

Вадим уловил отблеск ментального образа, переданного Аллочкой, но принять его не сумел. Зато блондин и студентка сумели. Студентка даже отступила на шаг и прижала ладошки к груди.

— Стой, где стоишь! — взвизгнула она, вызверившись на Аллочку. — Ты здесь одна! Мы закидаем тебя трупами твоих же! Сейчас вся улица бросится вас убивать!

Тихие пенсионеры, до этого чинно кушавшие зелёный чай, молча поднялись из-за столика.

Удар. Испуганный вскрик официанта.

Милый благостный дедушка обрушил на плиточный пол кафе деревянный стул. Вооружился отломившейся ножкой. Протянул такую же бабушке.

Яжемать забыла про боль в голове и схватила ножик для масла. Маленькая девочка в грязном розовом платье, дочка Яжематери, удивлённо взирала на неё, забравшись коленками на стул.

— Мало? — угрожающе спросила студентка.

— Много, — равнодушно бросила Аллочка. — Но и от вас ничего не останется. На помощь мне придут. Быстро.

Студентка нервно задёргала головой, оглядываясь. Её «касание» обожгло сознание Вадима, когда она полоснула по нему глазами.

— Они идут! Сматываемся! — приказала студентка блондину.

— Этих возьмём с собой! Пусть только попробуют за нами следить — убьём заложников!

Блондин схватил дочку Яжематери за шкирку, за пушистый розовый рюкзачок. Перекинул через правую руку. В левой руке у него, словно у фокусника, само собой выросло дуло второго пистолета, побольше и помассивнее первого. Им он пихнул Вадима в бок, заставляя его шагнуть в сторону охранников.

«Многострадальный бок, — почти весело подумал Вадим. — Вечно в него стволами тычут».

Страх опять отступил. Кончился, что ли?

Оказывается, и в реальности страх тоже может внезапно пропасть. Гормоны — штука конечная. Наверное, им надо восполняться?

Или сейчас какие-то другие гормоны выплеснулись и перебили гормоны страха? Адреналин, что ли? Выходит, не надо было блондину тыкать куда попало своим пистолетом?

Вадим помахал Аллочке рукой, показывая, что он в норме, всё понимает и ждёт помощи.

— Всем сидеть! — предупредил блондин, обводя зал круглыми злыми глазками пистолетов.

Девочка висела у него на локте, как кукла из тряпок. Неужели тварь убила её ментально? Малявке ведь так мало надо.

Вадим сжал зубы: ничего, он ещё доберётся до этого червяка!

Яжемать, глядя, как её ребёнок умирает в руках бандита, заулыбалась:

— Вот и правильно, — пробормотала она, ковыряя ножом столешницу. — Она мне давно уже надоела. Она всё время мешает мне жить.

Блондин свободным плечом толкнул Вадима в руки подскочившим телохранителям.

Твари начали грамотно отступать, целясь в Аллочку из пистолетов.

Наконец дверь кафе была достигнута и преодолена.

Как только она захлопнулась за бандитами, по залу пронёсся шелест, и пенсионеры повалились на пол, как брошенные кукловодом марионетки.

— Ничего так история, — усмехнулась брюнетка. Она продолжала сидеть за столиком, жёстко контролируя пространство и людей вокруг, но не «отсвечивая» и не двигаясь с места. — Ну... Это вы сами теперь расхлёбывайте!

Брюнетка вскочила и выбежала следом за блондином и студенткой.

Аллочка, крикнув ребятам: «Сидеть!» — ринулась за вторженцами.

Илья с Мироном, конечно же, не послушались и тоже устремились на улицу.

Лиза осталась за столиком. Она замерла, вцепившись в телефон: звонить, но кому? В милицию, в скорую? А если их самих заберут в отделение, и это помешает спасти Вадима?

***

Оказавшись на парковке, брюнетка заскочила в первую попавшуюся машину. Чтобы подчинить шофёра, ей не понадобилось и трёх секунд: потрёпанная «Лада-Приора» взревела, как ягуар, и с бешеной скоростью унеслась в сторону городского парка.

Высокий парень, белобрысый, с тонким интеллигентным лицом, проводил нехорошим взглядом изделие АвтоВАЗа и сосредоточился на другой машине — новеньком микроавтобусе «фольксваген», куда блондин и его отморозки запихивали в это время Вадима.

В микроавтобус поместились все — и Вадим, и блондин с девочкой в руках, и двое его охранников, и студентка.

Автобус тоже взял с места в карьер. За ним метнулась серая «мазда».

Аллочка выскочила из кафе и бросилась к парню:

— Ибраша! Ну где же ты был?

Парень быстро обнял Аллочку, приподнял, отставил в сторону и побежал к кафе.

— Э-э! Меня подожди! — Через дорогу нёсся здоровенный громила лет двадцати, смуглый, в камуфляжных штанах, армейских ботинках и в майке на голое тело.

Это был Леонид, студент второго курса истфака, которого срочное сообщение Аллочки выкинуло из постели в буквальном смысле этого слова.

Леонид сегодня был «выходной», но пока не успел даже пожалеть о том, что отдыха не случилось.

— Встань в дверях и не выпускай никого! — крикнул ему Ибрагим, юноша совершенно европейской внешности, но чеченец по происхождению, студент юридического факультета и круглый отличник.

На пороге «Кариты» он притормозил, обернулся и нашёл глазами Аллочку:

— Доложи Мнге! — и, заметив Илью с Мироном, тоном, не допускающим возражений, добавил: — А ребят — по домам! Занятий сегодня не будет!

Мирон попробовал возмущаться... Но Лиза растерялась, Илья промолчал, а Леонид действовал с решительностью танка. Вывел из кафе Лизу, нацепил её рюкзачок на Мирона и скомандовал:

— А ну, марш отсюда, чтобы я до понедельника вас не видел!

И они поплелись вдоль улицы. А что ещё они могли сделать?

Мирон пинал камушки, Илья молчал, затолкав руки в карманы и опустив плечи.

— Это я виновата, — всхлипнула вдруг Лиза.

Мирон даже притормозил от такой нелогичности:

— А ты-то при чём?

— Если бы не я, мы бы не пошли в это дурацкое кафе!

Губы у Лизы дрожали, по щекам сбегали слёзы и капали на курточку.

— Реветь прекрати, куртка белая — закапаешь, — Мирон снял с плеча рюкзачок и сунул его хозяйке. — На, платок поищи!

Илья остановился и мрачно уставился на Леонида, всё ещё торчавшего у входа в кафе.

— Может, по шее ему надо было дать? — спросил он.

— А толку? — огрызнулся Мирон, шаря по карманам. — Платок у тебя есть?

Илья отрицательно мотнул головой:

— А у меня-то с фига?

Лиза нашарила платочек и стала вытирать щёки.

— Высморкайся как следует! А то будешь потом сопеть... — Мирон знал, как прекращать девчоночьи нюни. Он хотел продолжить экзекуцию, но завертел головой прислушиваясь. — Илья, слышь? Вроде сирена орёт?

В тишине мокрого воскресного утра звуки разносились далеко, и ребята действительно уловили далёкую сирену полицейской машины.

Из кафе выскочил Ибрагим. Замахал руками, апеллируя к Леониду — расстояние не позволяло разобрать слов. Не торопясь вышла Аллочка. Завертелась озираясь.

Мирон схватил Лизу за руку и потащил к подъезду соседнего дома. На куцую детскую площадку — песочница да качели.

Илья нахально остался стоять посреди улицы. Он видел, как студенты перебежали дорогу и юркнули в соседний «Сабвей». А потом к «Карите» подлетела патрульная машина и оттуда вышли два полицейских и женщина-следователь.

Илья хмыкнул, не спеша подрулил к Мирону, уставился: чё, мол, испугались, не побегут же они за нами? И сел на бортик песочницы.

— А менты зачем припёрлись? — спросил Мирон.

— Так девочку же украли, — вспомнила Лиза, всё ещё всхлипывая. — Там её мать осталась, в кафе.

— Это не мать, это Яжемать! — захихикал Мирон.

— Только нетрадиционная какая-то, — фыркнул Илья. — Так на свою малую орала...

— Вам смешно, а девочку укра!.. — Лиза захлебнулась новой порцией слёз.

Мирон вздохнул и взял её за руку:

— Кончай уже! На фиг реветь? Надо найти тихое место и устроить военный совет. Может, придумаем что-нибудь.

***

— Это же лютый трешак! — воскликнул Леонид, выслушав Аллочку. — Червяки озверели! Стадами ползают!

Леонид, Ибрагим и Аллочка сидели за столиком «Сабвея» напротив злополучного кафе «Карита», наблюдая за его внутренностями через огромные панорамные окна.

Ибрагим мрачно чесал небритую щёку. С одной стороны, в рассказе Аллочки было непонятно всё, с другой — это непонятное было логично и структурировано. Когда надо, она умела излагать события кратко и чётко. Но именно от этой холодной чёткости Ибрагима сейчас мороз продирал.

Ящеры учили, что вторженцы — индивидуалисты. Они не заключают союзов, воюют «в одиночку», создавая «армии» из ментально связанных между собой рабов. Общая сеть у них существует лишь для оповещения об угрозах. И вдруг — трое. Причём поведение третьего вторженца было самым смутным и непонятным.

Видя задумчивость парней и пустые стаканчики из-под кофе, Аллочка встала и подошла к стойке. Нажала на звонок.

Пока продавец «Сабвея» делал два американо и латте, Леонид с Ибрагимом сидели молча, наблюдая за суетой в «Карите». У каждого в ухе был крохотный наушник, а в кафе они прикрепили микрофоны: вдруг там прозвучит что-то полезное?

— О, скорая приехала! — оживился Леонид.

Ибрагим дёрнул плечами — ну приехала, и что с того? Возле кафе уже стояла полицейская машина, а сейчас обочина дороги украсилась ещё и белой газелью с крестами.

Полицию и скорую вызвал администратор «Кариты». Правда, прибыли они к шапочному разбору. Память персонала была уже тщательно подчищена от ненужных ментальных следов, и даже официант, принимавший заказ, был уверен, что ни Вадима, ни других ребят, ни тем более Аллочки в кафе никогда не сидело. А бандиты — попугали народ и скрылись с чужим ребёнком. Девочкой.

Посетителей кафе Аллочка, Ибрагим и Леонид решили не трогать. Что особенного могли вспомнить двое пенсионеров после того, как полежали на полу без памяти? Или Яжемать, до сих пор раскачивающаяся из стороны в сторону, как расшатанные качели?

Что бандиты увезли не только девочку, но и мальчика, которого ни один работник кафе не видел?

А был ли мальчик?

Тем более что Леонид, оказывавший старикам первую помощь, оценил и последствия атаки вторженцев. Старики не помнили даже того, что было с ними, а уж про Вадима тем более не смогли бы ничего рассказать. И скорая им тут не в помощь. Не так уж часто её сотрудники сталкиваются с ментальным насилием и полным помутнением рассудка, доводящим до ломания стульев.

У полиции было больше шансов сделать что-то полезное для этого мира. Так или иначе — девочка была похищена, а стул сломан.

Но работа не ладилась. Яжемать с отсутствующим видом кивала в ответ на вопросы старлея. На все подряд, без разбора, а врач и администратор активно мешали опергруппе. Врач твердил про помутнение рассудка, администратор — про ущерб, нанесённый кафе. Он пришёл сегодня на работу с большим опозданием, бандитов не застал, а потому был бодр и деятелен.

Тем временем пожилая пара, поддерживаемая вторым врачом скорой помощи, начала громко выяснять отношения с бледно-зелёным от стресса официантом. Его любопытные коллеги, которым не повезло поучаствовать в этом бедламе, подглядывали из-за дверей.

Про Вадима никто и не вспоминал — Аллочка была сильным менталистом, и мозги зачистила качественно.

Аллочка дождалась кофе. Принесла и бухнула на столик.

— Ты уверена, что вторженцев было трое? — переспросил Ибрагим.

Смартфон, лежащий перед ним на столе, пискнул и мигнул. Пришла эсэмэска.

— Алиса отследила микроавтобус, — сообщил Ибрагим, прочитав. — Они за городом, в коттеджном посёлке. Вроде недалеко, но ментальная связь глючит. Подъехать скрытно днём — тоже вряд ли возможно. Зато Алиса сумела запустить дрон. У нас есть снимки сверху.

— Годится, — обрадовался Леонид. — Бросай мне, я буду моделировать захват! Ночью?

— Ночью.

— Хорошо, что их двое, а нас — четверо.

— Один вторженец плюс другой вторженец — совершенно не равны двум вторженцам, — сказала Аллочка, отхлебнув очень среднего латте. — Мы вообще не знаем, чего ждать от их парного союза. А есть ещё третья тварь. Я растерялась, когда поняла, что их трое. Мне надо было перехватить Вадима, а я начала докладывать в центр...

— Кончай париться. — Леонид снял со стаканчика крышку и подул на кофе. — Трое — это нонсенс. Я сам не знаю, что бы я делал.

— А то, что вторженец, напавший на Вадима, остался ни с чем — ты видела ясно? — перебил Ибрагим, просматривая записную книжку в смартфоне. Рассказ Аллочки он не просто запомнил, но и законспектировал.

— Яснее некуда, — кивнула Аллочка. — С носителя пот тёк ручьями, руки дрожали. А Вадим вышел из контакта бодрым, он даже улыбался, по-моему. Потом сделаем мнемограмму, посмотришь.

— Ну, допустим, — согласился Ибрагим. — А вторая тварь не пыталась напасть на него вместе с первой?

— Вторая изучала девочку. Она так удивилась, что даже не отреагировала на то, что Вадим напугал «блондина». Может, она вообще ничего не заметила?

— Сплюнь? — предложил Ибрагим.

Леонид начал щёлкать суставами пальцев, резко дёргая их, словно пытаясь выдернуть.

Аллочка вздрогнула и зашипела на него:

— Да прекрати же ты!

— Мне не хватает фактов, «мяса»! Я так размышляю, ты же знаешь!

— А размышляя — надо обязательно щёлкать? Я умру от этого звука!

Ибрагим вздохнул и приобнял Аллочку:

— Вот хороший ты парень, Алка, пока орать не начнёшь. Ну куда тебе умирать? Ты же у нас — самый опытный боец! Они в тебя даже стрелять побоялись! Поняли, что не без сюрпризов.

— Будь я там одна... — Аллочка прижалась на миг к Ибрагиму и резко отстранилась. Встряхнула головой, в раздражении смяла пустой стаканчик из-под кофе.

— Плохо, что мы не знаем про союзы вторженцев, — пробормотал Леонид. — Мнге говорит, что раньше они тоже такого не наблюдали. И не понятно, что делать. Две одиночных твари мы взяли бы без труда, а тут... А ведь где-то ещё и третья бродит!

— Трое вторженцев — это уже анекдот, — хмуро кивнул Ибрагим. И добавил без тени улыбки: — Смешной.

— Всё рано или поздно случается, — тихо сказала Аллочка. — А Мнге мне так и не ответил на сообщение о содействии. Ждать нам открытого содействия ящеров? Вступают ли они в войну? Похоже, их совет всё ещё совещается. Но нам тут рассиживаться некогда. Вадима надо спасать. Нужен основной план и ещё пара вариантов для страховки. Ибраша, это всё — на тебе. А Леонид пусть начинает собирать информацию о носителях: привычки, слабости, уязвимые места. Хорошо бы отследить и рабов условной «студентки». Мы никого из них не видели, а они — есть.

— А ребёнок, девочка? — спросил Ибрагим.

— Девочка, скорее всего, мертва, — отрезала Аллочка. — Эта тварь и без того высосала из неё все силы. — Она кивнула в сторону Яжематери за стеклом.

— А с ней что делать?

— Пусть скачет. У нас сейчас нет ни сил, ни времени, чтобы тратить их на личинку.

— Да я бы быстренько... — привстал Леонид.

— Нет. У нас — трое вторженцев! Трое! Мы не можем тратить силы на эту мелочь!

— Да ты глянь уже на неё? У неё же явный дисконтакт! Личинка «ёрзает» и сводит её с ума! Она же свихнётся!

Аллочка посмотрела на Яжемать. Та всё ещё покачивалась, держась за голову. Похоже, Леонид был прав: личинка слишком крепко вцепилась в её слабенькое сознание, и сознание это меркло.

— Нет, — покачала головой Аллочка. — У нас действительно нет лишнего времени. И жалеть её не за что — ребёнка она считай что убила. Дисконтакт не даст личинке нормально питаться. Освободим Вадима, добьём личинку.

Ибрагим приподнялся, упёршись ладонями в столешницу, и вгляделся в женщину за столиком кафе.

Яжемать покачнулась и клюнула носом тарелку.

— Ты ей ещё поддал, что ли? — удивилась Аллочка.

— Ей и без меня несладко. Приглядывался. Закончим дело — изгоним из неё этого жирного беса.

Аллочка хмыкнула — личинка в голове женщины и в самом деле была на редкость крупной.

— Итак, — сказала она и подняла глаза вверх. — Действуем пока по типовой схеме Б6. Корректировка на Ибрагиме.

— Б7, — поправил Леонид и указал на дверь.

В кафе вошёл Рове с небольшим металлическим чемоданчиком. Разумеется, его настоящее тело было скрыто мороком, но не от сотрудников центра.

Рове махнул рукой, приглашая студентов следовать за ними.

— А может, и не Б7, — хмыкнул Леонид. — Похоже, у ящеров всё-таки есть свой план.

Глава 6

Микроавтобус затормозил на окраине коттеджного посёлка Солнечный. У самого крайнего дома, за которым начинался густой ленточный бор.

Дом окружал высокий крепкий забор из красного кирпича.

«— Ну? — спросил Боорс. — Куда ты меня привёз? Явно не к себе в гнездо. Втянул непонятно во что!»

«— Хорошее место», — весело откликнулся Моом.

Его симбионт, дремавший во время езды, проснулся и поправил юбку.

«— Там же скотина ничейная бродит!»

«— Всего одна особь. Дом пустой. Он нам подойдёт».

«— Зачем я вообще в это ввязался! Нам нужно было бежать!»

«— Ты импульсивен, как личинка, Боорс. Они тебя видели. Они воняют ящерицами. Ты готов бежать всё оставшееся тебе время? Скрываться?»

«— Планета велика!»

«— Хорошо, ты будешь прятаться цикл. Проведёшь его в постоянном страхе. Не сумеешь построить сеть. Истощишь себя».

«— А что сейчас?»

«— Ящерицы сами придут в нашу ловушку. Ночью. Тайно. Это будет славная игра. Мы покажем им, кто здесь сильный. А потом поделим их город. И другие ящерицы будут просыпаться в страхе, зная, что мы передаём по сетям информацию о них».

Симбионт Боорса, повинуясь импульсу своего нетерпеливого хозяина, вышел из машины и забарабанил в калитку.

Раздался лай собаки, который тут же сменился жалобным визгом, а потом и вовсе смолк. Для собаки ментальный «пинок» вторженца оказался смертельным.

— Кого там чёрт принёс? — заорал охранник, дремавший в будке. Видеокамеры выдали ему совершенно незнакомое лицо.

Охранник мечтал побыстрее послать куда-нибудь незнакомца и сходить посмотреть, что там с собакой? Грядок хозяева ещё не сажали, и пёс бродил по всей территории.

— Друзья! — крикнул симбионт Боорса.

— Ничего не знаю! — отозвался охранник, ощущая уже смутное беспокойство. Это Боорс ощупывал его сознание, определяя слабые места.

«— Да чего ты с ним церемонишься, дави козявку!» — рявкнул Моом.

«— Я не уверен, что он здесь один...»

«— Да если и не один, какая нам разница! Коттедж на отшибе. Никто не услышит».

Охранник тем временем выбрался на крыльцо, похмельный, заспанный.

— Жульбарс! — заорал он и попытался надеть сапоги.

Боорс ощупал сплетение эмоций аборигена и слегка надавил: «Гости! Гостей надо встречать», и вернул симбионта в машину.

Спохватившийся охранник босиком побежал к воротам.

Как только микроавтобус въехал, и ворота закрылись, Моом и Боорс наперегонки погнали к охраннику симбионтов, стремясь урвать себе кусок побольше.

Охранник смотрел на гостей с обожанием, не замечая, что блондин держит в руках маленькую девочку, и что тельце её свисает так, словно ребёнок давно уже распрощался с этим миром.

Вторженцы вцепились в сознание охранника сразу с двух сторон.

Здоровенный мужик не успел даже вскрикнуть. Он упал на заасфальтированную тропинку, ведущую к хозяйскому дому. Тело его покраснело от разрывающих сознание эмоций: он хотел и любить, и ненавидеть этих двоих. Сразу. И до смерти.

Охранника корчило, он глухо стонал, лицо и губы посинели.

Скоро он выгнулся, смешно задёргал ногами и затих.

«— Я всю ночь ехал!» — обиделся Боорс.

Половинка человека не утолила его голод.

«— Ну и что. Территория-то моя», — ухмыльнулся Моом.

И они направились к новенькому двухэтажному коттеджу из красного кирпича с весёлой башенкой на крыше, велев рабам Боорса вытаскивать пленника.

***

Девочку блондин просто швырнул в угол пустой комнаты с голыми, крашенными в зелёный, стенами. Вадим сам не понял, как умудрился поймать её, подхватить на руки — неожиданно тяжёлую и по-цыплячьи пушистую.

Розовая кофточка девочки была такой мягкой, что даже не верилось в её реальность. А обвисшее на руках тельце не давало этому умиляться. И блондин, что сверлил глазами, тоже никак не давал.

— Воды принесите! — потребовал Вадим вызывающе.

Он даже прищурился, стараясь пробуравить дырку в физиономии блондина. Вдруг тварь рискнёт ещё раз сунуться к нему со своими гнилыми коридорами в мозгах?

В машине Вадим так и этак прокручивал картинки своей стычки с вторженцем, и выходило, что тварь стопроцентно струсила, отступила, оказалась слабее.

Значит, она и теперь боится... И ещё получит по мозгам, гадина! Пистолетами то легко грозить, а ты попробуй, сунься?

Вадим не понимал, что его ждёт, пока не увидел тело охранника, распластанное прямо на тропинке к коттеджу, выложенной всё тем же красным кирпичом.

«Твари!» — взвился он, ощущая тупую страшную безысходность.

И подумал с внезапным прозрением: «А ведь и мы для них — тоже твари».

Ну, ничего. Раз сразу не пристрелили — он им покажет, где раки зимуют. Девять лет с ним мучились в школе, наконец-то есть, кому хамить прямо в наглые морды.

Да, он боялся. И сейчас, и в машине. Касался плечами других, гораздо более накачанных плеч, и холодок пробегал по спине.

А ещё бесило, что мысли вторженцев окружали его незримой липкой пеленой: «Мы тебя похитили. Мы сделаем с тобой всё, что захотим...»

Тонированные окна. (Глухая тонировка вроде запрещена, или нет?) Два верзилы по бокам, которые всё равно мешают сесть так, чтобы было хоть что-то видно.

Сможет ли Аллочка отследить, куда его повезли? Надо верить, что сможет. А до этого — не раскиснуть, не пасть духом. Иначе — точно хана.

Что же там Мнге говорил про волю? Что только воля может остановить вторженца?

Воды блондин, разумеется, не дал, оскалился и захлопнул громко лязгнувшую дверь.

Козлина рогатая!

Вадим уложил малявку на бетонный пол. Пощупал лоб — лоб был тёплый. Маленькие пальчики тоже. И хорошо гнулись — не закоченели.

Или не могло так быстро закоченеть и остыть?

Или живая?

Он снял с девочки пушистый розовый рюкзачок с мордой слонёнка (слонёнок-то почему розовый?) расстегнул розовую пушистую кофточку, приложил ухо к груди малышки, но ничего не услышал, кроме стука собственного сердца в ушах. Нервы, чтоб их.

Можно было приложить ко рту девочки зеркальце и понять, дышит или нет. Но где взять зеркальце? Лезвие ножа?

Обыскивать Вадима никто не стал. Видимо, вторженцы не опасались его, как человека, способного оказать физическое сопротивление. А, может, они вообще физического не очень-то опасались?

Вадим достал из кармана штанов маленький швейцарский складной ножик, поднёс холодное лезвие к самым губам девочки.

Есть! Малявка дышала!

Он ощутил вдруг такую усталость, словно весь день помогал таскать мебель переезжающим соседям. Сел на пол, привалился к стене.

Спохватился, что надо уложить девочку поудобнее. Огляделся, сообразил, что никакого «удобнее» не получится. Выпотрошил рюкзачок, обнаружив там детскую воду «Спортик», 0,33 литра. Мало, но очень кстати. Сделал один глоток.

Ещё в рюкзачке были лохматая кукла-принцесса и лошадь с общипанным хвостом. И две конфеты «Сникерс». К сожалению, именно маленькие конфеты, а не батончики.

Осмотрев эти никудышные припасы, Вадим вздохнул так тяжело, словно собирался сидеть в кладовке ближайшую вечность. Потом спрятал конфеты в карман, поставил воду рядом с малявкой, подсунул ей под голову пустой рюкзачок, и заставил себя подняться, чтобы обследовать помещение.

Вадиму повезло. Комнатёнка без окон и дверей, где его заперли вместе с маленькой девочкой, оказалась не подвалом, а недоделанным гардеробом. Здесь было тепло и сухо — сразу два больших плюса. Минус был в крепкой двери и отсутствии окон.

Осмотревшись, Вадим взялся простукивать стены — а вдруг обнаружится пустота?

Стены он простучал, насколько хватило роста. Ничего не обнаружил, но всё равно принялся за пол. Не сидеть же без дела?

Мысли в голову лезли самые разные. Почему-то вспомнился Мнге с его лабиринтом: туннели, двери, вспышки света и темнота.

Через похожие образы Вадим входил потом в сознание вторженца.

Так чего же ящеры хотели от него в виртуале? Тренировали гибкость мышления или давали ориентиры для проникновения в нутро твари? Учили не пугаться внезапных перемен? Искать в сумасшествии дверей и коридоров единственно верное направление?

А ведь точно. Они-то знали, наверное, что «коридоры» в башке вторженца — обычное дело...

Опять же битва с тварью идёт не в реальности, а в сознании, где всё зыбко и постоянно меняется. И нужны крепкие якоря.

Есть ли у него эти якоря? Что это? Память? Любовь? Связи с другими людьми?

Вадим всегда знал, что он — есть, что его любят. Даже подростком он не ощущал себя полностью отверженным.

Через всё непонимание в школе, через обиды и разочарования, всегда пробивался крепкий зелёный росток мысли, что он есть «сам у себя» и может вернуться к некоему внутреннему центру.

Но что это за центр? Дом? Семья? Друзей-то до этого момента особо и не было.

— Ты гномика ловишь? — раздалось вдруг тоненькое.

Вадим вздрогнул: забыл про малявку, а она очнулась. Сидела теперь на полу, прижимая к груди лошадь и куклу, и смотрела на него круглыми от удивления глазами.

— Воды попей, — отозвался он. — Только не всю. Неизвестно, сколько мы тут сидеть будем

— А мы в плену-у?

— Точно.

— А мама где?

— Мама в кафе осталась, — соврал Вадим.

Не знал он, где эта «мама».

— Мама нас спасёт?

— Конечно, спасёт.

— Ты не бойся, — «утешила» девочка. — Я ей сказу, что тебя тозе надо спасать. Что ты тозе маленький.

— Соврёшь? Я же большой.

— Совлу, — вздохнула она.

И заплакала.

— Эй, ты чего? — растерялся Вадим.

Он не умел утешать маленьких девочек.

— А вдлуг нас не найду-ут?

— Тогда сами спасёмся. Я же всё-таки уже немного взрослый, — сказал Вадим и ладонью смахнул слёзы с мокрого личика малявки. — Не реви, мне тебя вытирать нечем. Тебя как зовут?

— Элеонола, — всхлипнула та.

— Как-как? — улыбнулся Вадим.

Малявка с таким гордым именем совсем не вязалась. Ей подошло бы Катя или Даша.

— Э-леонол-ла!

— Да какая же ты Элеонора? Ты — Норка. Маленькая Норка, — засмеялся Вадим. — Ну-ка скажи: Норррка!

— Нолка.

— Не... Где у тебя язык. Открой рот?

Девочка доверчиво открыла рот, и Вадим поправил ей язычок пальцем.

— Вот так держи. Говори: ррр!

— Лррр!

— Ррр!

Они рычали друг на друга, пока не устали.

Слёзы давно высохли. Элеонора даже повеселела, чего нельзя было сказать о Вадиме. Ощущение опасности — всё той же серой и липкой — не отпускало его.

Но выбора не было. Приходилось отдавать инициативу вторженцам, ждать. И время надо было чем-то занять.

— Хочешь стишок? — спросил Вадим.

— Хочу.

— Норка вылезла из норки и пошла к знакомой норке, — начал Вадим. Маленьким он любил стишки-каламбуры и помнил много смешной мелочёвки. Мама выискивала для него именно такие. — В норку норкину вошла. Норки в норке не нашла!

Вадим бубнил стишок и вспоминал бабушку, маму. Как хорошо, что маме успел позвонить. Но до вечера надо сбежать. Любой ценой, иначе мама будет волноваться. А у него ещё дед, не объятый справками. И двойка по физике...

Элеонора слушала стишок, распахнув глаза. Рот округлился от удивления. Видно, ей мама не читала такие стишки.

— Ещё? — Вадим прищурился. — А страшную историю — хочешь? Однажды по тёмному лесу...

— Нет! Не хочу! — звонко закричала Элеонора.

За дверью раздались шаги. Вадим схватил девочку и закрыл ей рот ладонью, ощутив, как чьё-то внимание буквально просачивается сквозь замочную скважину.

Элеонора тоже замерла, испуганная.

Но пронесло. Шаги стали удаляться. Стихли.

— Прямо через дверь лезет! — прошептал Вадим.

— Аха, — сказала Элеонора. — Оно мне и в голову лазило.

— Как щупальце? — спросил он.

— Как счупальце. Оно у мамы в голове сидит. Со с...чупальцами. Как осьминожка.

— И у мамы? Ну ничего себе...— Вадим даже растерялся слегка. — Так ты их видишь?

— А ты лазве нет?

— Р-разве! Я же тебя научил!

Вадим обнял Элеонору, и она доверчиво прижалась к нему.

Это как же? Такая маленькая — и видит вторженцев?

Это же она кричала в кафе про радугу! Значит, тварь похитила девочку, потому что девочка — ВИДИТ? Это редкость, наверное. И как же её спасать?

Вадим был уверен, что сам-то как-нибудь вывернется, продержится до появления Аллочки и ребят, но как же Норка? Она же такая маленькая?

— Тебе стлрашно? — спросила Элеонора.

— Страшно — не то слово, — криво усмехнулся Вадим. — Но ты — не бойся. Тебе нельзя, ты ещё маленькая. Я — большой, я буду за двоих бояться. И вообще! — Вадим растрепал волосы на и без того пушистой головёнке Элеоноры. — Давай мы с тобой будем, как шпионы в тылу врага? Разведаем тут всё и выберемся.

— Давай, — согласилась девочка.

— Только чур — не бояться, поняла?

— Пояла, — захлопала ресницами Элеонора. — А нам тогда надо тайные имена пл-рридумывать?

— А, давай!

— Тебя как зовут?

— Вадим.

— Ты будешь кот!

— Не, я — медведь!

— Ладно. Медветь. А я буду принцесса Лина. Или лучше принцесса Эва. — Элеонора задумалась, вертя в руках куклу.

— Нет уж, раз я сказал — Норка, то ты и будешь Норка, — не согласился Вадим. — Это же тайное имя. Оно должно быть короткое, поняла?

Элеонора серьёзно кивнула.

— Скажи: Норка!

— Ноллррка. А мы точно выбеле... выбелр... убежим?

— Если не будешь бояться — точно! Помни: мы — шпионы. А шпионы — ничего не боятся! Как только увидишь что-то страшное — прячься. Ну или сиди тихо, чтобы мне не мешать. Я обязательно что-нибудь придумаю. Веришь?

— Велрю, — сказала Элеонора и всхлипнула.

***

Рове тенью проскользнул в лабораторию, поставил на островной стол плоский металлический чемоданчик и провёл лапой над замкáми.

Внутри чемоданчика щёлкнуло и стальные стенки раскрылись, как цветочный бутон, а внутри засветилось текучее полупрозрачное нечто.

Округлое помещение лаборатории заполнилось резким зудящим светом.

Хан и Кан подскочили к столу, на их возбуждённых мордах полоски быстро сливались в красные пятна.

— Удалось? — выдохнул Кан.

— К сожалению, я опоздал, — развёл лапами Рове. — Вторженцы скрылись. Боевая группа людей уже локализовала двух тварей из трёх, трансляция с дронов идёт в режиме реального времени. Также идёт разработка операции по уничтожению врага. Но кое-какие успехи всё-таки есть. Мне удалось понаблюдать, как реагирует на нашу ловушку личинка.

Рове коснулся лапой сияющей начинки чемоданчика, и она пошла сполохами.

Хан и Кан склонились к столу, натягивая плотно облегающие очки-консервы.

— Уровень энергии вытеснения не запредельный, как мы и предполагали, — с удовлетворением констатировал Хан, активировав с браслета на лапе разноцветную измерительную шкалу.

— Гипотезе пора стать фактом, — важно кивнул Рове. — Мы экспериментально зафиксировали частный случай индивидуального порога агрессивности личинки и энергию предполагаемого вытеснения. Это важно.

— Почему не проведён эксперимент по вытеснению? — спросил Хан хмурясь.

— Мы отложили его, — пояснил Рове. — Опасность личинки условна, опасность трёх взаимодействующих вторженцев — критична.

— Вы отпустили женщину с личинкой? — захлопал глазами Кан.

— Она никуда не денется, — Рове вывел над столом изображение женщины. — Сознание самки человека в дисконтакте с личинкой, тварь не сумеет переродиться в ближайшую декаду. А может, и вообще не сумеет. А у боевой группы людей сейчас и так слишком много задач.

— Может быть, провести испытания силами ящеров?

Хан шумно дышал открытой пастью. Чем дольше он смотрел на графики всплесков эмоций личинки, тем сильнее нарастало его возбуждение. Его морда побагровела от прилившей крови.

— Техника безопасности не допускает такого риска, — покачал головой Рове.

Они с Каном не поднимали глаз от чемоданчика, иначе заметили бы, что происходит с Ханом.

Стена замерцала, явив дверь, и вошёл глава клана Мнге.

— Ну что совет? — вскинулся Хан, тряся мордой и давя возбуждение.

Мнге тоже склонился к чемоданчику. Лицо его было печальным даже в разноцветных сполохах сияния.

— Думаю, сегодня мы не дождёмся решения, — сообщил он негромко. — Секретарь не собирается менять регламент, значит, совещание растянется как минимум на два-три дня.

— Но у нас нет двух дней! — зарычал Хан и снова побагровел. — Что же нам делать?!

— Как всегда, — качнул головой Мнге. — Не вмешиваться настолько, насколько это возможно.

— Но ведь война между ящерами и вторженцами объявлена! — оскалился Хан.

— Но не утверждена советом, — глава клана не поднимал головы. — И я не уверен, что это решение вообще будет принято.

— Но ты же доложил о нападении вторженцев, Сар? — осторожно уточнил Кан. — Двух вторженцев сразу. Может, они не поняли?

— Они поняли, — терпеливо пояснил глава клана Мнге. — Это не изменило повестку совета. Мы должны ждать.

— Но, может быть, мы займёмся хотя бы маскировкой вокруг коттеджа? Леонид не справится. Его умения ещё очень ограничены, — осторожно предложил Рове.

— Алиса поможет ему, — Мнге покачал головой, словно споря сам с собой. — Нет, мы не должны вмешиваться на свой страх и риск. В коттедже двое вторженцев. И ещё один бродит рядом. Это слишком опасно для холодных ящеров.

— А где Кох? — удивился Рове. — Я не вижу его маячка.

— В хранилище. Он подбирает оборудование, которое может пригодиться группе ночью в лесу.

— Значит, до ночи не нападут и люди? — Хан всё мотал мордой, пытаясь согнать с неё предательскую красноту.

— Да, — Мнге демонстративно смотрел вниз и делал вид, что не замечает эмоций холодных ящеров. Хотя видел, конечно, сархом, а значит — совсем не глазами. — Маскировка сейчас важнее всего. Вторженцы провоцируют нас слишком явно. А времени мало. Люди могут нам помешать. Полиция тоже ищет девочку.

— Она в опасности! — выдохнул Хан.

— Вряд ли, — глава клана смотрел в чемоданчик. — Вторженцы хитры. Думаю, они уже сообразили, как её можно использовать. Способности девочки сохранят ей жизнь. А мы не можем рисковать неоправданно. Ночью возможностей использовать маскировку будет больше, мы можем поучаствовать на расстоянии. Например, распылить усыпляющий газ. Но работать придётся по очень большим площадям, Кан и Рове должны просчитать, возможен ли такой вариант, учитывая площадь коттеджа и розу ветров.

— А Вадим? — робко спросил Кан. Он был самый неагрессивный из четвёрки. — Как быть с ним? Ведь тварь опознала его. Почему она его не убила?

— Он успешно противостоял ей в кафе, — напомнил Рове.

— Но это ребёнок, — Кан настаивал на своём тихо и без напора, — такой же юный, как Грой. Он очень рискует.

— В крайнем случае мы разархивируем список его личности, — вздохнул Мнге.

— Я думал, что мы могли бы хотя бы на уровне моделирования... — Кан оглянулся на Хана.

— Нет! — отрезал Мнге. — Три вторженца — это слишком опасно. Холодные всё ещё беспомощны перед Вторжением. Да, списки ваших личностей регулярно обновляются в информатории, но есть риск не просто потерять личность, а получить серьёзную ментальную травму. Потому вы остаётесь в центре. Это решено. Люди рискуют гораздо меньше.

— Но они тоже рискуют, — напомнил Хан.

— Они бойцы! — повысил голос Мнге. — Даже если они погибнут, мы обучим других! Это их планета!

Он помолчал и, видя багровые от эмоций морды ящеров, спросил:

— Как идут разработки «ловушки»?

— Прекрасно, — невесело отозвался Рове. — Я смог отсканировать ментальные следы вторженцев и вычислить энергию, необходимую для вытеснения личинки. Нужны небольшие коррективы в работе «ловушки», я отразил их на графике.

Рове вывел на висящий возле стола экран несколько схем, и ящеры столпились вокруг.

***

Грой в раздражении клацнул зубами. Помотал мордой, клацнул ещё раз.

Подслушать разговор в лаборатории Хана и Кана труда не составило, но когда он проделал дырку в вирт-стене, услышал лишь пару последних фраз и увидел спины ящеров, уставившихся в монитор.

Чем так озабочены старшие? Куда делись Вадим и ребята?

О какой ловушке говорил Мнге? Неужели он хочет поймать вторженца? Эту мерзкую тварь, которую Грой с таким наслаждением рвал и душил?

Челюсти заныли от болезненного удовольствия. Это было сладко и чуть-чуть больно — судорога агонии, смерть вторженца...

Грой чуть не взвыл вспоминая.

В животе у него потеплело, потом тепло разлилось по всему телу.

М-м-м... как это было прекрасно! Как он хотел бы испытать это ещё и ещё!

Челюсти смыкаются, агонизирующее сознание дёргается, а потом лопается, словно шарик. М-м-м...

Но где же ребята? А вдруг они ловят очередного вторженца?

И ведь спросить сейчас у Хана никак нельзя. Маленький ящер вообще не должен знать, что старшие заперлись в лаборатории. Если Хан догадается, что Грой опустился до подслушивания...

Мордочка юного ящера от стыда и раскаяния покрылась красными полосками. Но как он мог не подслушать, если центр пуст, и даже Кох где-то заперся?!

Старшие устроили совещание без него? Думали, что он всё ещё спит после вчерашнего? Миллион раз «ха»!

Да он и проспал-то совсем немножко! Хан думал, что не разбудил его, когда переносил из лаборатории в подсобку?

Ну.. и не разбудил, ну и что?

Грой сердито надул бубликом горлышко и прижался спиной к виртуальной стене. Что делать? Что случилось? Куда исчезли ребята?

Может, это он сглупил? Не заметил очевидного?

Грой тихонько пробрался в свою комнату, включил монитор, кивнул аватарке Теплейшего, привычно возникшей в правом верхнем углу, пробежался по незапароленным помещениям центра: никого!

Но как же так?

Запаролена только лаборатория Хана и Кана, но там-то ребят точно нет, дырка в вирт-стене сомнений не оставляла.

Где же они? В информатории? Его тоже так просто не увидишь. Но что ребята могут делать в информатории?

Может быть, у них что-то изменилось в расписании? Мнге отменил занятия из-за совещания? Но... что ему стоило создать копию и продолжать обучать ребят?

Грой заметался по комнате, не в силах себя успокоить.

Где ребята? Где?

Он забыл про завтрак, забыл про собственную программу обучения. Если бы у него был хвост, он бы сейчас снёс этим хвостом все свои виртуальные ловушки на Коха, которые так тщательно расставил вчера.

Но хвоста не было, и маленький ящер метался бесшумно и без разрушений.

Глава 7

Илья подпрыгнул, уцепился за перекладину турника, подтянулся раз, другой, третий...

Пятый, шестой... Двенадцатый...

Светило тёплое солнышко. Спортплощадка возле двадцатой школы, чисто отмытая, блестела от дождинок. Трава, деревья — всё радовалось весне. А вот у Ильи, Мирона и Лизы настроение было хуже некуда.

Воздух был так свеж, а воробьи так весело чирикали, что ребятам хотелось зажарить всех этих орущих недоумков и скормить местным бездомным кошкам. А потом выкачать воздух и продать. Например, в Китай. Китайцы же свой давно уже продышали, да?

Мирон и Лиза стояли у турника: Мирон ковырял кроссовкой мокрый песок, Лиза кусала губы и шмыгала носом, а Илья всё подтягивался, свирепо бросая тело вверх и болтая ногами. Зубы его были сжаты, брови нахмурены так, что глаза превратились в щёлочки.

Он поднимался и падал, поднимался и падал...

Мирон долго считал эти подъёмы и падения молча, вздрагивая от каждого дёрганья ног Ильи, а потом начал считать вслух:

— Тридцать, тридцать один, тридцать два, тридцать три... Да хватит уже грязными ногами болтать!

Илья соскочил с турника и врубил кулаком по его железной стойке. Сморщился то ли от боли, то ли от злости, сжирающей его изнутри. Опять замахнулся.

Лиза с писком бросилась оттаскивать его:

— Ну зачем?!

— А что я могу?! — взревел Илья. — Я ничего не могу! Тлять!

Мамаши с колясками, выбравшиеся погулять на спортплощадку, начали сруливать с дорожки, объезжая подальше разбушевавшуюся «молодёжь».

Илья стряхнул Лизу и ещё врубил бы по турнику, но девочка успела повиснуть у него на локте.

— Ты ничего этим не сделаешь! — причитала она. — Руку покалечишь! Нужен план!

— Планами у нас Вадим... — пробормотал Илья, задирая повыше локоть, чтобы освободить его из цепких Лизиных пальцев.

Он не пытался оттолкнуть девочку, только беспомощно тряс рукой. Здоровенному Илье даже в голову не приходило, что такой мелочи, как худенькая рыженькая девчонка, достаточно один раз выдать хорошего щелбана, чтобы отстала. И в другой день это было бы смешно, но не сегодня.

Мирон пнул турник, словно проверяя: если Илье это помогает, то, может, и ему станет хорошо? Но ушиб ногу, и стало ещё хуже.

— Ты-то хоть не начинай. Лучше придумай хоть что-нибудь! — закричала на него Лиза.

— Да не умею я придумывать, — обиделся Мирон. — Кому мы нужны со своими придумками? Нас даже из центра выгнали. Ненужные мы. Может, они там сами чё-нить придумают? Ждать надо...

— А если не придумают? А мама Вадима? Она как? Она же даже не знает, что он пропал!

— А я — виноват? — огрызнулся Мирон.

— У него телефон сдох... — сказал Илья, разглядывая сбитые костяшки пальцев. — Аллочка пыталась ему звонить в кафе. Он уже тогда сдох.

— Да и не сдох — отобрали бы, — пробурчал Мирон.

— В пещере у нас тоже телефоны не работали, но Вадим же смог придумать, как выбраться! — рассердилась Лиза.

— Ну так то же Вадим. Он мог, не мы... — Мирон вздохнул и сел на мокрую лавочку.

Он даже злиться устал. Слабый он был, куда ему в спасатели?

Илья покосился на Мирона, хмыкнул, помассировал руку и примерился ещё раз врезать по турнику.

— А вот надо Вадима и спросить! — сказала вдруг Лиза, словно её прямо-таки вставило.

— Чё? — Мирон задрал голову, чтобы посмотреть: может, шизанулась?

Но Лиза несла чушь так уверенно, что он сам в себе засомневался и озвучивать тему шизофрении не стал.

— А то! Мы — тупые! — Лиза ещё и заулыбалась. — В центре осталась копия сознания Вадима. Где-то у них в архиве. С ней-то мы можем поговорить.

Илья замер, глядя то на стойку турника, то на уже занесённый кулак, потом повернулся к Мирону:

— А ведь мы и правда того, — сказал он. — Ведь Лиза-то... Это...

Мирон с гримасой сомнения поскрёб грязными пальцами щёку:

— А как мы зайдём в центр? Нас же никто не пустит. Тот, длинный, чётко сказал: «Чтобы я до понедельника вас не видел».

Илья вздрогнул, как от удара. «Тот, длинный» — это и был «Ибраша», которого так ждала Аллочка. И она даже повисла на нём! На шее!

— А Грой? — спросила Лиза.

— А чё, Грой? — переспросил Илья.

Мозг у него затупил: завис на радостном личике Аллочки.

— Да ну, — буркнул Мирон. — Это мы как, придём на ресепшен, что ли, и спросим: а где тут у вас Грой? Нам бы поиграться? И кто-то прямо нам его позовёт?

— А мы ВКонтакте ему напишем, — ехидно прищурилась Лиза. — Или у тебя тоже телефон разрядился?

— Тля! — выдохнул Мирон.

Он встал, аккуратно отряхнул мокрые штаны, вытер о них руки и торжественно выудил из кармана лопатник.

Сдул невидимые пылинки, ласково провёл пальцем по сенсорному экрану.

Он-то вчера не забыл про зарядку, у него-то всегда с зарядками на мази и повербанк в кармане. Так, на всякий случай.

***

Если человек исчез, полиция даёт преступникам три дня, чтобы подальше увезти этого человека или понадёжнее спрятать его труп.

Это анекдот, конечно, но иные анекдоты — похуже душевного стриптиза с битьём по аурам. Ведь только в анекдоте полицейскому можно прямо и честно признаться, что не хочется ему никого искать, и всё тут. Своих проблем хватает.

Однако в этом конкретном случае оперуполномоченному Григорию Серову не повезло капитально — похищение произошло чуть ли не на глазах у следственно-оперативной группы. Судя по записи с камеры на стоянке у кафе, микроавтобус увёз девочку за пятнадцать минут до того, как там же затормозила дежурная машина полиции. Оставалось срочно искать, рыть землю, проявлять рвение, а Серову хотелось кофе и пожрать.

Старший лейтенант Серов с утра был без завтрака. Жена ушла от него ещё в прошлое воскресенье. Сказала — не нужен такой. Мол, и в семье, как и на работе, он только числится, а не пашет, как ей бы хотелось. Не отвечает, значит, высокому званию мужа, не соответствует.

А сам он поленился пожарить яйца и заварить кофе, понадеялся на спокойное воскресное утро, и вот на тебе.

— Давай притормозим у «Крошки-картошки»? — попросил Серов водителя.

— Жрать дома надо, — буркнул Петрович и проехал, зараза, мимо.

Петрович был без пяти минут пенсионер, а потому стал нахальный и скользкий. В воскресное утро ему хотелось на садовый участок, а не по городу рулить. А Серов у него авторитетом ох как не пользовался. Да и ни у кого не пользовался, оттого и сидел в лейтенантах.

Тошно ему было работать. В гробу он видел эту работу.

Серов с тоской глядел на распяленные на поддерживающих тросиках лысые молодые берёзки по правой стороне проспекта. Берёзки здесь посадили глубокой осенью вместо вездесущих грязеустойчивых тополей. И рослось им пока плохо, тосковали они, как и несчастный старлей. Не было у них теперь ни дома-питомника, ни привычной толпы юнцов-родственников, всех они послали к чёртовой бабке вместе с надоевшей женой и её мамой!

В желудке у Серова ёкнуло. Жена хоть и дура, но яичницу с луком по утрам выдавала. И бутерброды с собой заворачивала. А теперь...

Думал — лучше будет одному, а оказалось, что хоть совсем в петлю. Куда ни глянь — пустые стены, грязь и разруха.

Но и в прошлом, которое с женой, тоже ничего доброго не маячило даже из памяти. Фотоальбом вчера достал со свадебными — так чуть не сжёг — с каждой фотки тёщенька щерится!

— Окно закрой, дует! — приказала следовательша Сапрыкина по прозвищу Бастинда.

«За главную себя считает!» — раздражённо подумал Серов, поднимая стекло.

Бастинда и была главная в группе, и нечего бы возмущаться, но старлея сейчас бесило всё. А назначили бы его вдруг главным — и это бесило бы. С чего бы такая милость? Да и не нанимался он тут рулить!

Пусть Бастинда эта субтильная рулит. Вечно у неё — горло болит. Окно не открыть! Хоть сдохни в машине от жары! Хорошо — дождиком сбрызнуло этот проклятый асфальт. А то солнце жарит совсем не майское.

Серов глянул на экран телефона — без пятнадцати час. Ну и провозились они в этом кафе. Теперь не завтрак, а обед нужен.

Обернулся на Бастинду: костлявая и очень злобная на вид, она нервно сосала карамельку — второй день бросала курить.

— Нина Витальевна, может, по кофе? — спросил он максимально доброжелательно.

Бастинда только зыркнула и стала шумно терзать карамельку.

Серов вздохнул. Криминалисты — вот хорошие парни. Но криминалисты в кафе остались работать, а следовательша велела круг по району сделать.

Чего, спрашивается, ездить без толку? И так ведь всё ясно. В кафе ворвались трое бандитов, учинили разборки, забрали зачем-то девочку, Элеонору Ревич, пяти с половиной лет.

Непонятны были только мотивы этого странного похищения, да роль «студентки», к столику которой подсел сначала главный бандит. «Красавчик», так называл его про себя Серов.

Бандит был вызывающе одет, эффектно подстрижен. Непонятно было, зачем такому запоминающемуся типу вся эта заваруха?

Да и девочка... Зачем?

Выкуп, может, корячится?

Но ведь и не похищают так нагло.

Может быть, недоговаривает мать девочки? Мужа у неё нет, разведёнка. Может, этот Красавчик — папаша и есть? Потому и муж навострил лыжи, что ребёнок не от него?

Да, это версия. Тогда почти всё становится на места, кроме этой левой студентки. Красавчик заявил права на ребёнка, мамаша заартачилась, он и унёс девочку.

А в кафе у Красавчика вообще могли быть свои дела. С той же студенткой. Сейчас по лицу бабы не очень-то и определишь возраст, может, она и не студентка вообще? Какой-нибудь менеджер средней руки? И шёл Красавчик на встречу именно с ней. Но заметил в кафе свою бывшую, и столкнулись два одиночества после пятилетней разлуки, а там, оказывается — ребёночек. «А почему ты мне не сказала, мразь?» И пошло-поехало...

Вот только студентка... Зачем она потом в машину к Красавчику села? И что за пацан там мелькнул на видео? Где они пацана подцепить успели? В кафе же его вроде как не сидело?

Старший лейтенант Серов ощутил, что дальше мозг без кофе работать отказывается.

Да и зачем работать? План-перехват уже полчаса как объявили. Сейчас остановят этого Красавчика где-нибудь в городе, а они с мамашкой потом бац — и помирятся. И опять полдня тупой и бессмысленной работы безо всякого результата.

Так и до язвы...

— Ну, Петрович, ну давай тормознём, — завёл он снова.

Ну невозможно же работать на голодный желудок!

Бастинда молчала, и Петрович сдался.

Машина ППС притормозила у забегаловки с пафосным питерским названием «Шаверма», хотя продавали там всё-таки шаурму, и Серов быстро скользнул внутрь.

Народу не наблюдалось, только за столиком сидели двое подростков, да следом за старлеем вошла эффектная брюнетка и встала за ним же в очередь.

Серов скосил глаза на её дивные ноги: «Поди, и тёщи у такой красотки нету...» И ощутил вдруг расслабленную сонливость, едва не уложившую его на средней чистоты пол.

— Двойной американо! — рявкнул он, тряся головой, чтобы хоть как-то себя разбудить. — И шаурму!

И зачем-то оглянулся на брюнетку.

Брюнетка с готовностью обнажила ровные белые зубы:

— А вы не поможете мне выбрать здесь что-нибудь съедобное? — спросила она, обезоруживающе моргая. — Я никогда здесь ничего не брала. А шаурма тут вкусная?

— Так мы сейчас и узнаем! — Старлей ощутил, как по телу разливается приятное тепло, а сонливость уходит, словно бы сама собой. (Вот же соблазнительная баба! И никакого гонора). — Вы-то чего решили зайти на обед в непроверенное кафе? — подмигнул он брюнетке. — Непорядок!

— Да вы знаете, — смутилась длинноногая. — Я зашла было в проверенное. А там — такое случилось. Бандиты парнишку похитили. И ребёнка.

— Парнишку? — вскинулся Серов. — А что за кафе?

— Мне тоже такую же шаурму, как этому капитану, пожалуйста. С собой. И капучино, — брюнетка рассчиталась картой и улыбнулась Серову, польщённому, что его только что подняли в звании. (Женская глупость, но ведь приятно же!) — Кафе называлось «Карита».

— А вы во сколько там были? — уточнил старлей.

— Кажется, в десять или около того. Поздний завтрак там очень хороший, хоть и дорого. Но такое вдруг началось! У меня аппетит пропал. Я как выскочила оттуда. Только сейчас есть захотелось, а других хороших кафе в этом районе я не знаю.

— А давайте сядем ко мне в машину, и вы мне всё расскажете?

Серов не мог усадить брюнетку за столик: разъярённая задержкой Бастинда — это совсем не бурчащий Петрович.

Но девушка неожиданно легко согласилась, огладила голодным женским взглядом крепкую фигуру фальшивого капитана и поцокала за ним на своих каблучищах.

«Ну, ничего себе, ножки!» — ещё раз восхитился Серов.

Жизнь налаживалась: с неба упала свидетельница, а там, глядишь, и подруга.

А что? Он ведь ещё красавец, да?!

***

Сколько мы тут сидим?

Вадим посмотрел на часы, и тяжёлая душная волна страха захлестнула его. Время неумолимо приближалось к тринадцати часам, а помощи всё не было.

— Кушать хочется, — сказала Элеонора и вздохнула тяжело, по-взрослому.

Вадим глянул на неё искоса: отдать конфеты или нет?

Он где-то читал, что конфеты не голод утоляют, а возбуждают в детях нездоровую скакательную активность. А Норке сейчас лучше было поспать.

— Нету пока покушать. Ты в садике во сколько спать ложишься? — спросил он строго.

— После того как покушаем, — Элеонора ещё раз вздохнула. Она плела кукле-принцессе косу, коса не выходила, да и ленточка потерялась.

— Тогда тебе уже как раз спать пора, — слегка соврал Вадим. — Давай-ка ты ляжешь и попробуешь уснуть, а я буду думать, как нам отсюда выбраться?

— А давай вместе думать?

— Нет уж, ты лучше спи. Мне тишина нужна. Я тогда обязательно придумаю. А то я смотрю на тебя и отвлекаюсь.

Элеонора шмыгнула носом, прикидывая, а не разреветься ли ей? Но реветь было особо не перед кем, и она только покрепче обняла куклу с лошадкой.

Вадим расстелил на полу её кофточку, под голову пристроил рюкзачок. Уселся рядом. Достал беспомощный телефон.

— Лазлядился? — спросила Элеонора.

— Разрядился, — кивнул Вадим. — «Рэ» говори, лентяйка.

— А у меня нету телефона.

— Почему?

— Возвращает он меня.

— Что?

— Ну.. Ллллраазвралащает. Так мама говорит.

— Развращает? — Вадим примерил это слово к маленькой девочке. — Бред, по-моему. Лучше бы у тебя был телефон, хоть какая-то польза. Спи.

— А сказку? Только про прлинцессу... — Элеонора умоляюще посмотрела на Вадима и зажмурилась, показывая, какая она послушная.

— Ну... — Вадим задумался. — Хорошо. Вот тебе сказка. Погода была прекрасная. Принцесса была... ужасная.

Он бормотал стишок и вертел в руках телефон.

Почему же его не отобрали? Вторженец понял, что телефон разрядился? Мысли читает? Но ведь надо же было и обыскать для верности? Разве нет?

А что если вторженцы просто не привыкли к сопротивлению? Что если им плевать, работает телефон или нет? Может, они как раз и хотят, чтобы Вадим звонил, звал на помощь? Засаду устроили?

Вадим вздрогнул: его словно холодной водой окатило. Засада.

Да нет, не может так быть. Вторженцев не сотня, а всего двое. Скольких они могут поработить зараз? А если спецназ приедет?

Но тогда почему его не обыскали?

А вдруг блондин вообще не сказал студентке, что сломать волю Вадима не смог? Побоялся признать, что слабак и не сумел человечка поработить?

Потому Вадим и сидит не в цепях в подвале, а в сухой чистой комнате. От него просто не ждут побега и сопротивления. Он для вторженцев — как кукла Элеоноры. Вернее, для одного вторженца. А второй — знает, но молчит.

Значит, вторженцы не очень-то и друзья друг другу?

Раздались шаги.

Охранник ходит. К безвольному — охранника не приставили бы.

Значит, блондин караулит Вадима, боится. Чует, что шансы на побег у пленника есть...

Но какие? Что он задумал?

Вадим уселся поудобнее. Покосился на задремавшую девочку.

К чёрту страх! Нужно решить эту задачу!

Итак, вводные: один вторженец считает его полутрупом, второй — боится побега. За дверью кто-то периодически ходит, может, даже в замочную скважину подглядывает.

Но что можно сделать, если дверь заперта?

А если...

Учительница английского! Он же может попробовать подчинить себе этого охранника!

За дверями раздались тяжёлые шаги. Замерли.

Вадим мысленно потянулся к невидимому охраннику, стараясь хоть как-то его ощутить, «ощупать». Он был ещё не готов, ему нужно было сосредоточиться, вспомнить, как перескочил в сознание учительницы. Но время... Он уже вагон времени растерял по собственной глупости.

Охранник ощущался, как мутное серое «нечто». С учительницей был контакт «глаза в глаза», а здесь что делать?

Вадим зажмурился, чтобы попытаться «увидеть» охранника через дверь. В прошлый раз он подкрутил очки, его качнуло из тела и...

Вот в эту серость? Качнуться?

«Не трусь!» — обругал он себя.

Трусь — не трусь, а попадание в чужое сознание лучше шло через зрительный контакт. Вадим взмок от усилий, пока сумел сосредоточиться и «коснуться» невидимого охранника.

Чужое сознание оказалось ещё и скользким. Зацепился Вадим с трудом, а когда втиснулся, с удивлением понял, что никаких коридоров и комнат внутри охранника нет. Места было так мало, словно Вадим попал в склеп.

Но где тогда прячется сам охранник? Его сознание?

Тайные комнаты?

Вадим с запозданием понял, что здесь ещё и опасно. Ведь сознание охранника было подчинено вторженцу, оно могло сопротивляться, напасть.

Но... если блондин испугался Вадима, охранник — тем более струсит! А нападёт — так огребёт за всю эту банду!

Ща он устроит тут всем урок английского!

Глава 8

Боорс злился: рабов он с собой привёз раз, два и обчёлся. С ним была пара охранников да симбионт. А вот у Моома, как у местного пробудившегося, хватало, наверное, и рабов, и связей, но он упорно не желал демонстрировать свои настоящие силы. Сколько местных тварей он успел объездить?

Хотя, пожалуй, таился Моом правильно. Если бы Боорс увидел, сколько рабов у него под седлом, то сумел бы оценить и то, как давно проснулся их хозяин, как много сил он успел набрать. Не обманулся бы телом невзрачной девицы.

Хорошо мотивированные рабы — признак сытости и успешности пробудившегося.

Подчинить аборигена несложно. Но одно дело сломать и совсем другое — подобрать ключик к сознанию, взбить коктейль из мотиваций и эмоциональных удавок, чтобы раб служил с радостью и творческим рвением. Тут и мастерство надо приложить, и сил набраться на филигранную работу.

Нет, можно, конечно, менять рабов, как придётся: выпивать и играть обезволенным телом, пока тварюшка не сдохнет. Но пустой раб — однодневка. Сам он не может уже ничего, да и жильё из него неуютное.

Для войны нужны преданные, истово-ярые, инициативные. И достаточно крепкие, чтобы сильные эмоции не истощили их в месяц-другой.

Такие рабы на дороге не валяются, объезжать их — отдельное искусство.

У Боорса были «свои люди» в соседнем городе. Они уже выехали сюда, повинуясь звонку симбионта. Но пока тварюшки доберутся до места — наступит ночь. А до этих пор он один на один с хитрой занозой Моомом.

Ведь точно же обманул! Заманил в ловушку! Боорс чуял, что заманил! Но пока не знал, куда и как.

Он подавил в себе недовольство, запрятал поглубже мысли о неподчинившемся аборигене, которого Моом успешно прошляпил.

Ничего, Боорс тоже хитёр. И у него есть козыри. Главное — не дать Моому заподозрить подвох раньше времени.

Моом бдил, как умел. Он не выпускал Боорса из сферы своего внимания и щупы держал близко. Следил, а делал вид, что сотрудничает.

Сейчас они вместе строили оборону коттеджа. Договорились, что основной ударной силой станут рабы Боорса. Ничего, что они подъедут к ночи, ведь выкормыши ящериц — тоже нападут ночью. Вряд ли они решатся открывать стрельбу днём.

Боорс нервничал, но от войны отказаться не мог. Он жаждал её, измученный скудным питанием.

Средний человек — блюдо эмоционально постное, порой даже противное на «вкус». Боорсу хотелось разливов ужаса, боевого рвения, убивающей ярости атаки. А может, и сладкой агонии... соплеменника...

Моом косился на него, шевеля щупами, возможно, даже что-то подозревал, но молчал.

Пока молчал. А что если он сообразит про «вадима»?

Боорс заёрзал, и симбионт его тоже занервничал, вызверился на подчинённого. Пустой не мог ему даже ответить, только шарахался, и это бесило блондина ещё больше.

Хозяин не мешал симбионту развлекаться. Он привык, что рабы постоянно покусывают друг друга.

— Чё ты расселся! — взвился Блондин, накидываясь на пустого. — Тебе велели монтировать сигнализацию!

Боорс отпустил ментальный поводок, поощряя симбионта. Пусть тварюшка потешится. Протянул щуп к комнате, где был заперт «вадим». Хмыкнул. Осторожная мелочь так и не решилась напасть на поставленного у её клетки второго пустого раба. Неужели такая умная? Или такая пугливая?

«— Чем ты занят? — взвизгнул Моом, полыхнув алым. — Очнись и помоги мне!».

Боорс пошевелил щупами, выясняя причину его беспокойства: «...Какая-то возня у ворот...»

И с неудовольствием направил туда симбионта.

Блондин в пару-тройку минут преодолел дорожку от крыльца до ворот быстрыми размашистыми шагами.

— В чём дело? — рявкнул он на шофёра, подпиравшего калитку в воротах.

— Полиция, — тихо прошипел тот.

— И что? — Блондин распахнул калитку и грудью закрыл проём. — Чё надо?!

Пока симбионт сыпал словами, Боорс ощупывал вновь прибывших.

Их было трое — опер, следовательша и водила. Опер стоял у калитки и препирался с блондином. Следовательша не вмешивалась: она распахнула дверцу уазика и болтала ногой безо всякого желания выбираться на мокрую от дождя траву. Блондин успевал строить ей глазки. Вот зараза любвеобильная!

Хотя... Некоторые картинки в его мозгу... Раздеть бабу и к батарее приковать? Что-то в этом есть вкусно-эмоциональное. Страдание — штука аппетитная, но делиться страданием с Моомом?

Да и рановато было прибирать к рукам силовые структуры. Бандитские группировки на начальных этапах лучше кормят своих наездников. Вот расшатается власть, начнутся бунты — тогда и придёт время объезжать полицейских, военных, управленцев, политиков. Это сейчас их жизнь неинтересна и малоэмоциональна, а вот начнётся война...

Боорс размечтался и очнулся, когда опер выхватил вдруг табельный ПМ!

Пробудившийся не успел ничего приказать: блондин мгновенно извлёк оружие, выстрелил, не целясь, но, как всегда — смертельно точно. Тала-ант...

Сознание опера вздулось агонизирующим пузырём, и Боорс выбросил щупы, готовясь всосать его, чтобы добро не пропало.

Однако с мясом-то что теперь делать? Одну тварюшку и так уже оттащили в овраг, а тут — целая машина балласта!

Зря он не вслушивался в разговор опера и симбионта. Полагал, что полицейские должны ощутить его щупы, его давление, быть робкими и тихими, и вдруг один из них проявил неожиданную прыть!

Блондин расхохотался. Убивать он любил, да и Боорс обычно поощрял его за это, поглаживая по чувствительным «точкам» психики.

Но сейчас пробудившийся сомневался, что безрассудство стоит поощрения, и слегка кольнул виной разбушевавшегося раба: «А головой кто будет думать»?

И тут тело опера задёргалось в агонии, и поток эмоций хлынул в сознание Боорса.

Агония насильственного умирания, с болью и ужасом, была самым сладким из того, что удавалось выжать из здешнего человека.

Боорс ощутил, что наполняется силой, словно воздушный шарик. Он ласково коснулся сознания симбионта, и тот тоже расцвёл нервной болезненной радостью.

Пробудившийся потянулся, расправляя слежавшиеся от долгого сна дальние щупы. В нём много ещё было не проснувшегося, не расправленного. Ему требовалась пища. Вот такая, как сейчас, мощная и сладкая. Много пищи!

Опер бился на траве у калитки. Визжала следовательша — симбионт, угрожая пистолетом, тащил её из машины. Тихо синел за баранкой водила, обнявшись с сердечным приступом — напугать старика до инфаркта сумел сам блондин.

Это было прекрасно!

Симбионт потащил следовательшу в коттедж. Батарея в котельной занимала всё его скудное воображение.

«Пусть тешится», — благостно разрешил Боорс, пребывая в ментальной нирване.

«— Что ты творишь, отродье Птицы!» — Из коттеджа выскочил багровый от ярости Моом верхом на своей студентке. Столкнулся с блондином, загородил ему дорогу.

«— Не видишь — обедаю, наконец!» — лениво огрызнулся Боорс.

«— Менты испортят нам всю охоту!»

«— Или наоборот». — Боорс блаженно икнул.

Ему очень хотелось заняться следовательшей. Хотелось отведать на сладкое тонкого женского страха.

«— Идиот! Теперь следы надо заметать! Бросай бабу и отгони машину в лес!»

«— Ещё чего! Я занят!» — Блондин отпихнул студентку и понёс следовательшу в котельную.

***

Грой знал в центре все ходы и выходы. И знал, как открыть чёрный ход, чтобы впустить ребят. Но потом им всё равно нужно было незаметно проскользнуть мимо стойки, где сидела секретарша.

Однако на ресепшене не оказалось сегодня ни Алисы, ни Аллочки. И вообще в коридорах центра было подозрительно тихо.

Илья, Мирон и Лиза проскользнули в комнату Гроя. Илья даже попытался забаррикадировать дверь.

Рассказывать, что случилось с Вадимом, пришлось Лизе: Илья и в нормальной ситуации не был оратором, а Мирон, попав в технологически продвинутое жилище Гроя, просто растерялся.

Мнге старался пока не показывать ребятам ничего особенно чужого. Один Вадим что-то «этакое» учуял ещё в виртуальном «центре» и взвился, но тут...

Все эти фальшивые «стены» разной толщины и фактуры, мерцающие, прозрачные, матовые, что теснились по углам, ломались мозаикой на потолке, выворачивая привычное трёхмерное пространство в геометрия-не-знает-что. Шары с глазами, блуждающие по стенам. Гигантский, вроде теннисного, стол-принтер, жужжащий и искрящийся. (Грой как раз печатал себе телефон. Без телефона, как он понял, жизнь в людском городе была сейчас просто невозможна).

Мирон завис с раскрытым ртом, Илья сел у самых дверей на пол, не сообразив, где во всей этой фантасмагорической мешанине стул, а Лиза начала лихорадочно вспоминать неудачный поход в «Кариту».

— ...И тогда в кафе вошли бандиты! Трое. А потом ещё один. Девушка. И ещё одна девушка ждала их в кафе. Оказалось, что трое из них — вторженцы!

— Один вторженец, — подсказал Грой. — И его рабы.

— Даже Аллочка так подумала! — не согласилась Лиза. — А оказалось — все трое! Аллочка ничего не смогла сделать одна. Вторженцы похитили Вадима. И маленькую девочку.

— Там ещё Яжемать была с личинкой в башке, — подсказал Илья. — Это её девочка.

— А девочка им зачем? — удивился Грой. — Вторженцы детей не любят. В них же эмоций мало. И жизни.

Лиза только руками развела.

Мирон молчал, заворожённо глядя на принтер, создающий телефон из... Из ничего?

— Так и кондрашка может хватить, — выдавил он, наконец. — А из чего твой принтер печатает?

— Микросферы, пластик, — Грой даже не повернул озабоченную мордочку. — Плюс напыляет атомы металлов. Нормально будет, — заверил он. — Не отличишь от ваших. У меня-то тут всё просто и понятно, а вот вы со своим кафе... Трое вторженцев? Вместе? Да не бывает такого!

— Всё когда-то случается в первый раз, — пожала плечами Лиза. — Грой, мы пришли за Вадимом. За его копией. Вадима нужно спасать, а мы без него не сумеем.

Грой почесал надбровье: не верить ребятам он не мог, но трое вторженцев? Трое?

Доступ к архиву списков сознаний у него был. Негласный. Просто само так сложилось, что он оказался в курсе необходимых паролей, пока помогал Хану архивировать записи. Но если узнает Кох, ему за такое не просто влетит...

Да и неизвестно, выйдет ли у него? Разархивирование — процесс сложный. Иногда что-то идёт не так, и сознание разрушается, его уже не собрать. А он — не Кан и не Хан, он может ошибиться, сделать что-то неправильно. Тогда архив будет испорчен.

Грой уже воровал один раз архивную копию сознания, но не всю. Просто списал с неё параметры для образа Егора. А тут задачка была посложнее.

Лиза испуганно ойкнула: на мордочке Гроя от волнения надувались и опадали красные полосы.

Маленький ящер никак не мог принять решение. Вадима нужно было спасать. Обязательно. Бесспорно. Но что если не получится? Засбоит? Что если он не сумеет один?

Но взрослые... Предложи он такое, его вряд ли послушают. Даже Хан, хоть и друг...

— Пошли в сканерную! — решился Грой.

Раз в кафе было трое вторженцев — вряд ли даже Кох про него сегодня вспомнит. А потом... Потом — будь что будет. И вообще — победителей не судят. Или... как там в земной истории написано?

Ребятам маленький ящер ничего про свои сомнения не сказал. Он молча пошёл вперёд, и они двинулись следом за ним в недра центра.

Виртуальные двери сменялись короткими коридорами. Наконец появилась настоящая дверь. И Грой уже не «смахнул» её резким движением, как делал трижды, а нажал лапой на центр дверного полотна, и когда возникли колонки разноцветных кнопок, набрал код.

Дверь распахнулась. Илья, Мирон и Лиза быстро вошли, чтобы поменьше торчать в коридоре (вдруг принесёт кого-то из взрослых ящеров?). И замерли на пороге.

Сканерная была похожа на яйцо, внутри которого в мёртвом матовом свете безо всякой поддержки висели дохлые пауки. Огромные, больше Ильи, не говоря уже о Лизе.

Грой щёлкнул зубами, и в центре комнаты повис сияющий белый шар.

— Теперь тихо, — прошипел он. — Если я ошибусь с кодами или порядком активации — я сам себе не прощу.

Он прошёлся длинными пальцами по поверхности шара, всматриваясь в него.

Илья и Мирон замерли, а Лиза...

Лиза и без того еле дышала. Пауков она боялась с раннего детства.

Они с мамой жили тогда в деревне возле песчаного взгорка, где рыли норки тарантулы. Однажды тарантул забрался к Лизе в комнату. Он сидел под столом, шевеля мохнатыми полосатыми лапами. Огромный, больше спичечного коробка.

Мама ещё не пришла с работы, Лизе нужно было учить уроки, и она, вооружившись веником, полезла под стол, изгонять захватчика. Но как только она замахнулась, тварь прыгнула на неё! И быстро пробежала по плечу и по голове!

Лиза ощутила, как пол уходит у неё из-под ног. Она прислонилась к стенке, чтобы падать негромко и не мешать Грою. Маленький ящер медленно водил руками над шаром, то ли управляя им, то ли готовясь управлять.

Но вот Грой в последний раз огладил свой шар, ничего не объясняя, тронул одного из пауков, и тот оплёл его лапами.

— Грой, а нам что делать? — запоздало спросил Мирон.

— Да было же это. Мнге же показывал, — буркнул Илья, сбросил на пол куртку и подошёл к пауку.

Миг — и он тоже исчез в переплетении лап.

Лиза с Мироном остались вдвоём. Мирон отлепился от стенки и тоже хотел было подойти к «пауку», но Лиза пискнула и вцепилась в него.

И тут с низким вибрирующим звуком померк свет.

***

Вадиму было зябко. Он опустил глаза и упёрся взглядом в грязные штаны. Обхватил руками почему-то голые плечи: рубашка-то куда делась?

Вспомнил, что рубашку он отдал Лизе.

Лиза? А где она?

Попытался оглядеться и ничего не увидел: его окружала клубящаяся туманная пустота.

«А так бывает, что ли? — подумал Вадим. — Ну бред же...»

Но осмыслить этот феномен у него не получалось. И чувств не было.

Почти. Пальцы вроде бы ощущали холодок и гладкость собственной кожи, а вроде бы и нет.

И только одна мысль не отпускала: «Лиза-то где? Она же была. Он же отдал Лизе рубашку?»

На мысль: а где он сам — сил не оставалось. Едва зародившись на периферии сознания, она уплывала, таяла.

И вдруг его «дёрнуло светом».

Иначе это и назвать было нельзя: в голове вспыхнул свет, и этим светом Вадима ударило, словно током.

Голова закружилась, и, кажется, теперь в ней даже что-то потрескивало, зато вокруг стали появляться и пропадать стены.

Один долгий и страшный миг Вадим куда-то «падал», не понимая, где пол, а где потолок. Его буквально выворачивало наизнанку от этого неравновесия, и вдруг всё кончилось.

Он увидел заброшенный полузатопленный бассейн.

И тут же кольнула память: «Как же так? Мы же выбрались из бассейна? Мы же ушли отсюда в трубу, там, под водой? Там был Илья. А потом. Потом... Что же было потом?»

Цок, цок...

Застучали осыпающиеся квадратики плитки. В стене открылся круглый проём, и из него шагнул... Егор.

Вадим не сразу его узнал. Этот Егор был немного другой. С виду — тот же, но без очков. И с другими, даже по цвету, глазами. Более круглыми. Золотисто-жёлтыми. Совсем жёлтыми. Не как у человека.

Вадим вскочил, голова у него закружилась, и он, чтобы не упасть, схватился за холодную плиточную стену.

— Ты кто? — спросил он новоявленного «Егора».

— ...ять! — звучно разнеслось и отразилось от стенок бассейна.

Из проёма вывалился Илья. Перекатился по полу, ловко кувыркнувшись через плечо, вскочил на ноги.

Илья был в стареньких мешковатых джинсах и в линялой футболке с полустёртой надписью «Sport». А ведь только что Илья был... Был?..

В голове стало гулко и больно. Илья... Он ведь был одет как-то иначе? Или — раздет? Без футболки? Футболку Лиза...

Вадим отшатнулся, но наткнулся спиной на стену. И прижался к ней.

— Где Лиза?

Илья оглянулся на дыру в стене.

— Ща будет!

— Ты-то зачем за мной полез? — удивился Егор, уставившись на Илью.

Вот ещё что в нём было не так: он почти не мигал!

— А чё, не надо было? — тоже удивился Илья.

Он был нормальный на вид, только в другой одежде. И его этот «новый» Егор почему-то вполне устраивал.

— Я просто забыл, как сознание выводить в рамку, — сказал «Егор». — Решил дверь открыть. Через дверь Вадим может сам выйти в пультовую.

— Вот фига се, — улыбнулся Илья. — А я решил, что надо за тобой нырять.

Вадим слушал их и ничего не понимал. Мозг лихорадочно цеплялся за обрывки воспоминаний: а что если это — очередная ступенька квеста? Что если его разыгрывают?

— Вадим, пойдём, ты нам нужен! — позвал «Егор».

Глаза его вспыхнули, став почти золотыми.

Вадим нахмурился и покачал головой:

— Ты не Егор. Валите отсюда оба. Где все? Где Мирон и Лиза? Я без них никуда не пойду!

***

Грою хотелось рычать от бессилия, но копия личности Егора была совершенно не заточена под уныние. Грой ощущал, что губы Егора кривятся, глаза щурятся, но, всё-таки, это была даже не грусть, а полуулыбка.

Он вспомнил про сорок имён Теней катакомб и Создавшего Разум, но побоялся выругаться незнакомыми словами.

Нельзя было пугать Вадима.

Списки личностей после разархивации неустойчивы. Надо было как-то уговорить список шагнуть в дверь.

Почему он не узнаёт Егора? Почему испугался?

И тут Гроя осенило! Он же — яйцо! Он же подрихтовал внешность Егора! Изменил под себя! У Егора теперь нет очков. А глаза у него — совсем как у ящера. Какое же тут доверие?

И что же делать?

Грой беспомощно оглянулся на Илью: вся надежда была на него.

— Да Егор это, — сказал Илья. — Егор. Только он не Егор, ну, в натуре. Ну, вживую.

Вадим покачал головой.

Грой поморщился: это называется — помог?

— Вадим, давай я потом всё объясню? — попросил он. — Ты нам очень нужен. Пошли с нами, а?

— Зачем? — спросил Вадим. — Где я? Нас поймали? Где Лиза и Мирон?

— Да долбодятел этот Мирон. Струсил, наверное, — фыркнул Илья.

— Пошли, а? — попросил Грой. — Давай быстрей? Вдруг Кох мимо пойдёт и увидит, что в пультовой свет горит? Пошли? Я — яйцо, я забыл, как принудительно выводить сознание в рамку. Пожалуйста? Видишь дверь? Вот эту дыру? Просто иди в неё.

Вадим покачал головой.

— Не видишь? — испугался Грой.

Неужели он всё-таки налажал с разархивацией?

— Вижу, но не пойду, — мотнул головой Вадим. — Ты — не Егор.

— Я не Егор, — согласился Грой. — Я расскажу. Потом. Пошли, а?

Грой смотрел в бледное лицо Вадима и не знал, что ещё предпринять. Он понимал, что товарищу плохо, что он только что пришёл в себя, не узнаёт его, не понимает. Но и времени — в обрез. Не Кох, так любой другой из взрослых может заметить, что в пультовой кто-то есть.

— Может, затащим его? — спросил Илья. — А там разберёмся?

— Ну, попробуйте, — криво усмехнулся Вадим и удобнее опёрся спиной о стену.

Грой едва не зашипел от бессилия. Конечно, Илье Вадим не противник, но злость и ярость способны на многое. А такой, как Вадим, и в драке может что-нибудь выкинуть. Только крови им не хватало!

Грой схватил шагнувшего вперёд Илью за плечо.

— Не надо. Давай попробуем уговорить.

Он вздохнул, сгорбился. Маленький ящер мог показать Вадиму свой истинный облик, но... Ведь это же немного «не тот» Вадим? Да, такой же добрый и терпеливый, но всё-таки другой?

— Я не Егор, — сказал Грой. Я — ящер. Разумный ящер. Понимаешь? Игра закончилась. Вы уже давно выбрались из квеста, но список твоего сознания сохранили в архиве. Ты же должен помнить, как вышел из бассейна? Помнишь?

— Смутно, — поморщился Вадим.

— А почему он не помнит? — нахмурился Илья.

— Малейший сбой при разархивации — и часть памяти вылетает, — пояснил Грой.

Он умоляюще посмотрел на Вадима:

— Пошли, а? Я, наверное, что-то сделал не так, но ты же осознаёшь себя? Настоящий... То есть живой... В общем, Вадим попал в беду, его надо спасать!

— Не верю, — Вадим покачал головой. — Это какой-то очередной розыгрыш. Пока я не увижу Мирона и Лизу...

И тут раздался душераздирающий визг, и из дыры выкатилась Лиза. Она, зажмурившись, колотила руками по воздуху, отбиваясь от кого-то невидимого.

Вадим бросился к ней, оттолкнув Илью.

Глава 9

Мирон впихнул Лизу в кокон из паучьих лапок и немного струсил.

Слегка.

То есть, заколебался. В пультовой было темно и жутко, а «лапки» у «пауков», наверное, мерзкие.

Он сунул руку в карман куртки, вытащил «сникерс», завёрнутый для маскировки в тетрадный лист (чтобы сестрёнка не нашла, а то взяла моду — шариться по карманам), и решил сначала перекусить для поднятия настроения. Всё равно же никто не видит? Да и делиться пока не с кем.

Мирон скомкал тетрадный листок, аккуратно надорвал обёртку батончика, открыл рот...

И тут что-то глухо стукнуло, раздался голос ругающегося Ильи. А потом загорелся свет, и Мирон увидел Вадима. И остальных — тоже увидел. Особенно Лизу, потому что она сразу скорчила ему та-акую рожу!

Он вздохнул и протянул ей батончик, пытаясь хотя бы откупиться.

— Ну ты и лось, — сказал Илья. — Лизу толкнул, а сам?

— Да не успел я! — развёл руками Мирон. — Темно же. И непонятно, куда лезть — следом за Лизой или в другого паука. Я просто это... Задумался, а тут — вы.

— Ну-ну, — нахмурилась Лиза. — Так я тебе и поверила!

Но батончик забрала.

Мирон тяжело вздохнул. Не от раскаяния — батончика было реально жалко, и стал разглядывать Вадима. Тот был совершенно как настоящий, даже не верилось. И такой же, как в пещерах — всклокоченный, в одном жилете на голое тело. Грязный.

— А свет кто выключил? — спросил Грой.

Вадим вздрогнул и уставился на него. А посмотреть было на что. Здесь, в пультовой, перед ребятами стоял уже не «Егор», а худенький вёрткий подросток с головой ящерицы и чешуйчатыми длиннопалыми руками-лапками.

— Чё, испугался? — подколол Илья.

— Ну... Такое... — уклончиво протянул Вадим. — Не очень-то это... Егор.

— На самом деле он — Грой, — сказала Лиза. — Он ящер. А Егор живёт только в виртуале.

— А психолог? — спросил Вадим. — А он кто?

— И психолог — ящер, — пояснила Лиза. — Но ящеры — на нашей стороне. А э-э... Те, другие — нет. И у нас тут как бы война.

— Война? — удивился Вадим. — А зачем тогда всё это было? Пещеры, монстры?

Грой, ощупывающий панели, наверное, в поисках причины внезапной сработки выключателя, обернулся и оскалился:

— Да потому что у нас все трусят. Везде! Постоянно!

В его голосе были злость и отчаяние, а мордочка снова покрылась красными пятнами.

Вадим, наверное, испугался. Он шагнул к Лизе, хотел притянуть к себе, обнять, спрятать и отшатнулся, разглядывая свои же руки. Его ладони прошли сквозь плечи девочки.

— Я ничего не чувствую, — пробормотал он. — Я...

Лиза попробовала коснуться Вадима и нервно хихикнула — её рука тоже прошла сквозь.

— Потом! — рыкнул Грой. — Бежим отсюда, а то застукают. Это не поломка. Свет кто-то выключил снаружи, из коридора. Кто-то заметил, что в пультовой свет. Если он рядом — скоро опять заметит, пойдёт проверить. Бежим!

Маленький ящер разблокировал дверь, высунулся. Скомандовал:

— За мной! Быстро!

И прыжками понёсся по коридору.

Илья подхватил с пола куртку, рванул следом.

Мирон и Вадим переглянулись: надо было бежать, а что тут ещё сделаешь?

Ребята влетели в комнату Гроя и заперлись там.

Пацаны застыли, разглядывая ползающие по потолку «элементы дизайна», Лиза пристроилась делить на краешке огромного искрящегося стола «сникерс», а Грой заметался по комнате, дёргая из стены разные плоскости, словно что-то искал.

Наконец он вытянул на середину одну из плоскостей, полупрозрачную, с зеркальным блеском, и начал сооружать из неё шар, сминая податливое нечто.

— То есть, я сейчас — копия самого себя? — мрачно уточнил Вадим, ни к кому особо не обращаясь, но Грой услышал.

— Список, — подкорректировал он. — Копия — это другое. А настоящего Вадима вторженцы украли. Не вытащим — сожрут. Так что давай, напрягай мозги. Они его на машине увезли. Наши машину засекли, я думаю. Я сейчас сделаю модуль для расширенной связи с информаторием, но файлов там бездна! Как нам в них сориентироваться? Как узнать, где нужные файлы?

— А кто такие вторженцы?

Вопрос повис в воздухе. Мирон открыл было рот — пояснить, но слова почему-то не находились. Он помучился-помучился, получил от Лизы кусок батончика и начал жевать.

Лиза честно разделила сникерс на пять частей. Илья и даже Грой с удовольствием потянулись за своими кусочками.

Грой проглотил сникерс и покосился на дверь. Наверное, взрослые ящеры тоже считали, что детям неполезно сладкое.

Вадим протянул руку и замер. Вспомнил. Но пальцы уже прошли сквозь батончик.

— А я всё равно тебя чувствую, — сказала Лиза. — Как будто немного воздух плотнее, и щекотится.

— Напряжение есть, — согласился Грой. — Генератор-то работает.

Лиза сунула лишний кусок батончика Мирону.

— Грой, рассказывай ты, а? — попросил Илья. — Может, и я чего пойму? А то я как-то не в теме. Ящеры — они же победили этих, ну... их?..

Грой посмотрел на Илью, и надбровья у него налились алым.

— Не победили! — отрезал он. — Сказки всё это! Какая же это победа? Наша цивилизация была уничтожена! Все холодные ящеры погибли! Все! Сопротивление успели оказать немногие Тёплые. В самом конце. В последние годы войны была открыта технология сохранения сознания, потому и успели.

— А разве технологию придумали не для того, чтобы сопротивляться, ну... этим? — уточнила Лиза.

— Да нет же, нет! — Грой сердился, краснея и встряхивая мордочкой. — Её придумали, чтобы бороться с такими же ящерами. Мы воевали друг с другом. Мы ещё не знали тогда про Вторжение.

— Как так? — удивился Мирон. — Но Мнге же сказал?..

— А что он ещё мог вам сказать? — Грой яростно зашипел и стал утрамбовывать свой шар, делая из него шарик поменьше. — Это всё иллюзии, что мы сражались и победили! Пропаганда! Враньё! Какое сопротивление? Цивилизация исчезла! Вся! Все ящеры!

— А вы?

— Тёплые пытались спасти хоть кого-нибудь. Но там была радиация, волновые искажения, агрессивные вирусы. Мы вымерли. Совсем. Все-все вымерли. Тёплые попытались восстановить популяцию ящеров, но у них не получилось. Планета была больна, выжжена, заражена всякой дрянью. И тогда они уснули. Просто чтобы не сойти с ума. Пробуждались иногда, вели исследования с помощью хорошо законсервированных механизмов. И опять засыпали. Они могли изобретать, ставить эксперименты, чинить одни машины с помощью других машин. Но Тёплые... Они — как Вадим сейчас. Размножаться они не могли. Им не для чего было жить. Мы, ящеры, живём для потомства. Для яиц своего гнезда. А потом... Они проснулись и увидели, что разумная жизнь потихоньку восстановилась сама. И Тёплые решили, что можно попробовать ещё раз. Я — результат генетических экспериментов. Я даже внешне не похож на предков. Скорее уж я на вас похож, мы работали с вашей базой.

— Вот это круто! — выдавил Илья. — Значит, ты как бы немножечко человек?

— Скорее, немножечко крыса, — поморщился Грой.

— А я-то думаю — и чего я в тебя такой влюблённый! — заржал Мирон. — Прямо как в одноклассников! А Мнге?

— Истинный облик — только у старших Тёплых. У Мнге — другой, он плод более ранних опытов, чем я. Не надо про предков, а? Нафиг мне вас пугать? Нету их больше.

— А вторженцы? — настаивал список Вадима. — Откуда они взялись?

— Космос большой, — вздохнул Грой. Его горло надулось, потом со свистом выпустило воздух. — Они невидимые. Их не всегда удаётся различить с помощью приборов. Они хитрее личинок. Личинок мы умеем распознавать на расстоянии, а вторженцев — как повезёт. Надо уткнуться носом, чтобы ощутить мерзкий запах страха, который идёт от вторженца. Живые беспомощны перед ними. Они вселяются в сознание. Заставляют живых убивать друг друга. Питаются энергией наших эмоций. Им нужны сильные эмоции, чтобы хорошо жрать. Когда мы воевали друг с другом, мы не знали, что воюем с вторженцами. Ящеры убивали ящеров. Изобретали оружие. Так было сотни сезонов подряд. Все эти наши технологии, — Грой крутанул вылепленный шар, и тот завертелся, как маленькая планета, — они были сделаны, чтобы мы воевали друг с другом. Но раньше вторженцы никогда не объединялись. Если и заключали союзы — то ненадолго, и всегда потом предавали друг друга. Они так устроены — личная конкуренция для них важнее всего.

— Почему же сейчас — не так? — перебила Лиза. — Откуда взялись в кафе эти трое? Зачем они украли Вадима?

— Я не знаю. — Грой опустил мордочку.

— Вообще-то, нам велели не лезть. — Мирон расплылся в извиняющейся улыбке. — Но ведь взрослые тоже ничего не понимают. А мы-то как раз, может, чего и придумаем.

Грой пристально посмотрел в шар, и тот засветился, как телевизор.

— Сеть наших центров сбрасывает все данные о Вторжении в информаторий. Там есть база, где мы фиксируем захваченные вторженцами территории и замеченных носителей. Аллочка аккуратная. Если вторженцев выследили или отождествили с кем-то — их могли уже занести в базу. Вопрос один — как искать? Допустим, я обозначу территорию, ограничу даты возможных обновлений. Но этого мало. Зря вы не догадались хотя бы на телефон их сфоткать.

— А зачем их в базу заносят? — спросил Мирон. — Что им стоит бросить одно тело и захватить другое?

Грой раскрутил шар.

— Во-первых, они любят комфорт. Они у тебя в голове такие дворцы понастроят — бросать жалко. А во-вторых — ваши вторженцы слабенькие. Они совсем недавно проснулись, у них ещё мозги до конца не развёрнуты, и к местной цивилизации они ещё не приспособились. Охотятся неумело, живут впроголодь. Без еды по телам не сильно-то и побегаешь, а чтобы нормально жрать — им нужна война.

— Бедня-яжки, — саркастически протянула Лиза.

— Так и валили бы отсюда! Тут им не Сирия и не Украина! — рассердился Илья.

Список Вадима молча глядел в пол. Лиза первая заметила, что с ним что-то не так. Погладила воздух рядом с его рукой. Позвала негромко:

— Вадим?

Он вздёрнул голову.

— Слушай, братиш, надо чёт делать, — подключился Мирон, уловив в глазах списка какую-то гипервселенскую тоску. — Ты чё замолк? Генерируй идеи, блин! Вдруг они там тебя настоящего уже жрут?! Грой хочет поискать их, только у нас нет ни имён, ни фоток.

— Можно фоторобот сделать, — сказал Вадим глухо и закусил губу. — Всем вместе описать приметы, и машина нарисует примерного человека.

— Зачем машина? — удивилась Лиза. — Нарисовать я сама могу. Бумага и карандаш у тебя есть? — спросила она Гроя.

Тот подвинул к ней шар и протянул Лизе палочку, похожую на ручку.

— Линию можно регулировать нажатием, — пояснил он. — Жми с разной силой на стек и рисуй.

— Прямо тут рисовать?

Лиза занесла руку и чиркнула прямо в шаре. Посмотрела, что вышло. Фыркнула и начала рисовать.

В шаре стал проявляться объёмный рисунок. Лицо.

Илья и Мирон подошли ближе.

— А похож, — прищурился Илья.

— Это тот, что в куртке был. С пистолетом. Здорово! — оценил Мирон. — Подбородок побольше. Прямо квадратный чтобы!

Лиза чиркнула ещё пару раз:

— Так?

— Ага. И глаза злые.

— Ну, злые я тебе не нарисую. Вот. Я и вторую хорошо помню. Девушку. Она неброская такая, как мышка, но глаза тоже злые. А третья сидела спиной. Волосы чёрные, длинные и ухоженные. Вот и всё, что помню. У меня это прям впечаталось.

— Я там вообще чуть не сдох, — встрял Мирон. — От страха. Как под артобстрелом. Зыркают глазищами, а внутри всё ёкает.

— Лиза — молоток, — вынес вердикт Илья. — Здорово похоже.

— А цвет тут можно задать? — спросила Лиза.

Грой кивнул, легонько коснулся шара, вызывая палитру, потыкал в неё. Головы замерцали, автоматически окрашиваясь в условно подходящие тона. Лиза подправила цвета.

— Обалдеть, — прошептал Мирон. — Хоть в музей!

Он повернулся к списку Вадима: тот смотрел без улыбки. И глаза у него были чужие, нехорошие. Мирон хотел сказать что-нибудь ободряющее, но тут Грой снова начал колдовать над шаром, и он отвлёкся.

— Ввёл голограммы в базу, — прокомментировал Грой.

Шар замигал и стал розовым.

— Пусто! — констатировал маленький ящер. — Нет в базе таких уродов!

— А есть у вас какие-то текущие отчёты, рапорты? — спросил список Вадима.

— Точно! Как у полиции? — подхватила Лиза.

— Отчёты... — задумался Грой. — Это должна быть какая-то оперативная база. Или промежуточная. Может быть...

Он задумчиво поглаживал шар. Шар вертелся-вертелся и вдруг стал зелёным.

— Есть, — сказал Грой, разворачивая шар, чтобы всем было видно фото, светившееся в нём. — Это Алиса снимала, наверное. Совпадение — семьдесят шесть процентов. Мы бы в эту часть архива без пароля не зашли, но фото отождествилось. И... я сейчас ещё вот так попробую!

В шаре замелькали новые фотографии.

— Точно они! — Мирон даже подпрыгнул от нетерпения. — Вон он, этот блондин!

— А вот ещё, смотрите! Тут съёмки с дрона! — обрадовался Грой. — Что же это за место?

— Это посёлок «Солнечный», — узнал Илья. — Тут рядом лес и река, я там рыбу ловил с дядькой. Прикольный такой бомжара. Я иду по Ленина, а он сидит у «Пятёрочки» и ногти себе полирует. Весь обор...

Дверь дрогнула, вздулась пузырём и лопнула, пропуская господина Мнге и Хана.

— Вадим?! — Господин Мнге внимательно оглядел ребят. — Откуда?

Он замер удивлённо, переглянулся с Ханом и грозно спросил:

— Грой, что ты наделал?!

***

Вадим увяз в сером сознании охранника, как в болоте.

Он был готов сражаться. Его мозг научился видеть в чужом сознании картины из комнат и коридоров. Эти зрительные аналогии и помогли Вадиму противостоять вторженцу в кафе. Он шёл, искал хозяина коридоров, загонял его в угол.

Но сейчас он, похоже, попал в какое-то ещё не изученное состояние сознания. Ну или в труп. Чувства подсказывали, что если внутри охранника и было что-то живое, то давно сдохло.

Но как тогда перехватить управление телом? Тело-то существует!

Сознание англичанки Вадим подавил, вытеснил его с «руководящего» места, из центра личного мира. Значит, остатки сознания охранника, чтобы захватить управление, всё-таки надо найти?

Вадим подумал-подумал и решил проламываться вглубь. Должны же быть где-то остатки коридоров?

Он потыкался в скользкие вонючие стены. Нашёл полузатянутый слизью лаз, похожий на проход между воспалёнными миндалинами.

Есть!

Втиснулся кое-как в узенький коридор, где мерзко хлюпало и не менее мерзко воняло. Может, так пахли разложившиеся чувства?

Вадим полез по коридору.

Он пробирался всё глубже в поисках хоть какого-то намёка на живое существо. Обессилев, остановился, чтобы перевести дыхание.

Хотя дышал ли он? Запахи были, но не такие, как в реальности: они набегали волной и исчезали с глухими звуками, похожими на всхлипы. И хорошо, что исчезали, иначе Вадим задохнулся бы здесь от вони.

Он собрался с силами, заставил себя двинуться дальше — ведь не мог же этот лабиринт длиться вечно?!

Когда чужая сила внезапно выплеснулась на него из ниоткуда, он уже совсем перестал её ждать.

Зрение тут же заволокло маревом, далёкое тело налилось тяжестью.

«— Тварюшка!» — пришло насмешливое, и тугая петля чужой воли захлестнула горло.

Вадим вскрикнул и забился, пытаясь вырваться.

***

Тварь душила Вадима, он бился на полу и даже что-то кричал.

Себя он не слышал. Часть сознания сумела вырваться в реальность, но второй частью он был всё ещё заперт в скользком и тесном сознании охранника.

Маленькая Элеонора проснулась и заплакала. Вадим видел её словно сквозь толстое мутное стекло, но очнуться не мог.

Чтобы очнуться, нужен был какой-то резерв, а силы закончились. Всё, что ещё теплилось в нём, было уже сверх жизненных сил. Если бы он заставил себя сейчас встать, он бы умер.

Тело Вадима подёргалось немного и замерло. Сознание повисло над ним, измученное и беспомощное.

Связь между сознанием и телом была почти разорвана, остались только тонюсенькие нити.

Элеонора села рядом с Вадимом и стала гладить его по щеке. Слёзы капали ему на лицо. Это было совсем непохоже на дождь.

В дверном замке провернулся ключ. Дверь открылась, и в комнату вошёл здоровенный охранник. Глаза его были пустыми и страшными.

Элеонора вцепилась в Вадима, но охранник легко поднял тело подростка и стряхнул девочку на пол.