Второй Шестой переулок, налево

Глава 1. СТРАННОЕ МЕСТО

Бывают такие улицы, куда хоть раз в жизни попадешь – никогда не забудешь. И даже не потому, что там есть красивый барский дом с колоннами или дремлющими у крыльца каменными львами, и не оттого, что именно на ней шустрый карманник стащил у вас кошелек. Вовсе нет! Вы запомните ее из-за названия. До того странного, что сразу становится ясно: на этой улице все весьма необычно и загадочно.

Как раз такая и была в провинциальном городке Щучино, на самой его окраине, одним концом вырастая из широкой и длинной улицы, а вторым упираясь в высокую грабовую рощу. И называлась она - Второй Шестой переулок. Да, именно так: Второй, но Шестой.

С непривычки у любого зеваки, случайно попавшего сюда, от удивления округлялись глаза. Он останавливался и начинал суетливо осматривать дома в поиске адресных табличек, надеясь обнаружить ошибку или, на худой конец, заметить скрытую камеру какого-нибудь местного шутника. Но при виде одинаковых надписей замирал, словно в оцепенении, потом доставал фотоаппарат и делал снимок, чтобы после похвастаться перед кем-нибудь своей невероятной находкой.

Но щучинцам это название не казалось чем-то необычным. Все знали, что когда-то давным-давно в их городке была всего одна крупная улица, к которой примыкали несколько переулков: Первый переулок, Второй переулок, Третий, Четвертый, Пятый, Шестой и Седьмой…

С высоты птичьего полета улица походила на сороконожку с кривоватыми лапками-переулками. По одну сторону их было три, а по другую - четыре. Но однажды между Шестым и Седьмым возник еще один, самый маленький. Название выбирали между Шестым с половиной и Вторым Шестым переулком. Остановились на том, который звучит короче. Так улица-сороконожка наконец-то перестала прихрамывать, обретя какую-никакую симметрию.

Но любопытна эта улочка была еще и тем, что на ней располагались всего два дома, построенные друг напротив друга.

В первом доме жила семья по фамилии Коршак. Папа, мама и трое ребятишек. Дети эти были тройняшками: две девочки и мальчик.

Девочки, Марта и Майя, походили друг на дружку, как правая рука на левую – одинаковые, да не совсем. Обе курносые, кареглазые, с немножко оттопыренными ушами, задорными косичками, черными ресницами и широкой, слегка щербатой, улыбкой. Чужие люди почти не различали их. Но мать с отцом знали: у Марты правое ухо оттопырено чуть больше левого, а у Майи – точно наоборот, словно сестры были зеркальным отражением друг друга. Хотя, по правде говоря, и родители то и дело путали дочек, когда не всматривались.

Мальчик Леон не был похож ни на мать, ни на отца, ни на своих единоутробных сестер. И можно было предположить, что в родильном отделении чете Коршаков в довесок выдали малыша-отказника, дабы избежать бабьего царства в доме и порадовать главу семейства долгожданным сынком. Но роды у пани Коршак принимала ее подруга пани Возняк, так что ошибка или усыновление полностью исключались – птенцов, действительно, было трое.

Главной отличительной чертой Леона Коршака была копна медно-рыжих кудрявых волос, в то время как все остальные члены семьи имели каштановые шевелюры. Вдобавок ко всему эту пылающую рыжую гриву разбавлял всего один единственный русый завиток прямо за правым ухом. Он был похож на дерзкий и упрямый сорняк среди пышно разросшейся календуловой клумбы, какая разбита перед городской ратушей. Но если клумба, благодаря регулярной прополке, всегда оставалась безупречно оранжевой, то Леонов завиток своенравно бликовал на солнце и не думал рыжеть под стать всем остальным кудряшкам. Глаза у Леона были болотно-зеленого цвета, а ресницы совершенно белесые. Парнишка так же, как и сестры улыбался широко и естественно, очаровывая всех вокруг игривыми ямочками на щеках. Правда, его белоснежные зубы были слегка великоваты. Впрочем, неправильный прикус нисколько не портил этого милого мальчугана.

Папа, пан Ян, очень гордился тем, что одним метким выстрелом сумел обеспечить семье сразу троих наследников. Мама, пани Анна, тоже была горда собой, но периодически сожалела, что вместе с тройней природа не дала ей еще две пары рук.

Второй дом во Втором Шестом переулке пустовал. Он не был заброшенным, просто его хозяйка, престарелая пани Элоиза Шварц, недавно покинула этот мир. А поскольку о ее родне давно уже никто слыхом не слыхивал, дом заперли на замок и стали разыскивать наследников.

Удивительным было то, что за десять месяцев сад позади дома не зарос, кусты сирени цвели еще пышнее, чем прежде, крапивное цунами не поглотило двор, и даже ласточки, свившие гнездо над окном гостиной, не сумели заляпать стекло своими бесстыдными узорами. Было стойкое ощущение, что за домом кто-то присматривает. Хотя никого и никогда ни Коршаки, ни другие жители Крупной улицы не видели.

Пани Шварц долгое время преподавала рисование в местной гимназии. Это была статная, степенная старушенция, которая всегда носила алый берет с черной кружевной вуалью и часто забывала снять испещренные мелкими брызгами красок нарукавники, в которых работала в учебных мастерских. Но главной деталью ее ежедневного костюма была меховая горжетка в виде черно-бурой лисички. Эту вещь пани Шварц носила даже летом в самый солнцепек, то и дело обмахиваясь веером. Многие могли поспорить, что видели, будто она периодически начинала махать им даже перед носом горжетки, обвивающей ее острые плечи.

Когда пани Шварц шла по улице, все, кто был в это время рядом, медленно поворачивали голову ей вслед. Потому что даже в свои немолодые годы она ходила с идеально прямой спиной, высоко держа подбородок, и одаривала прохожих таинственной полуулыбкой и кивком. Никогда не спешила, не оборачивалась, не раздражалась, а была какой-то невозмутимо спокойной от всего, что ее окружало.

В день, когда Коршаки узнали, что пани Шварц больше нет, жизнь на Крупной улице и в ее восьми переулках шла обычным чередом. Утром, как всегда, почтальон принес папе газеты, тот обожал эту старомодную привычку читать новости на террасе за завтраком, а потом направился через дорогу к дому пани Элоизы. Трижды позвонил в колокольчик, но, когда ему никто не ответил, сам открыл калитку и прошел в дом. Спустя пять минут в доме Коршаков заверещал телефон, пани Анна взяла трубку и вдруг громко ахнула. А потом спросила: «Вы уверены?» и, повернувшись к семье, грустно сообщила: «Пани Элоиза умерла».

Через полчаса по двору пани Шварц туда-сюда сновали полицейские и врачи. Почтальон сидел на скамеечке у дома и что-то долго говорил инспектору полиции, а тот записывал, разложив на коленке свой кожаный планшет.

Все это действо дети Коршаков наблюдали, сидя на заборе, откуда было лучше видно происходящее в соседнем дворе. Пани Анна ходила с глазами на мокром месте, а пан Ян, чтобы никто не видел его печали, удалился к себе в мастерскую и взялся за сломанный табурет, который лежал там с зимы в ожидании починки.

- Я никогда в жизни не видела мертвяка, - сказала Марта, пытаясь освободить застрявшую между досками ногу, — это, наверное, такой ужас, такая жуть, что страшно представить…

- А говорят, что у мертвяков бывают открыты глаза! И что в них отражается то, что человек видел последним в своей жизни! – заявила Майя.

- Тю, начиталась ерунды! – усмехнулся Леон. – Если бы все так и было, у полицейских была бы стопроцентная раскрываемость убийств. Вот вспомни: два дня назад папа принес из рыбного живого судака. Потом судак окочурился, и мы его съели на ужин. Но голову его ты видела? Кто-нибудь из нас отразился в его глазах?

- Блин! Да что за напасть! – задрыгала ногой Марта и, наконец, выдернула босую ступню из кеда, который немного поторчал меж досок и шлепнулся на землю. Девочка слезла с забора и запрыгала на одной ножке к кеду. – Да, Майя, поменьше фантазий! Я и так сегодня не усну. Попрошу-ка я папу разрешить, чтобы Пикуш спал этой ночью в нашей комнате. А ты, Леон, не боишься мертвяков?

- Ну, уж нет! Папа всегда говорил, что бояться надо живых, а от мертвых никому никакого вреда быть не может. А помните, прошлым летом к пани Ратай забрался воришка? Думал, что та уехала в отпуск, а она оказалась дома и завизжала на всю Крупную так, что вор перепутал входную дверь с дверью туалета и угодил носом в унитаз? Вот ему уж точно было страшно! – и Леон громко засмеялся нарочито деланным басом, словно он тридцатилетний дядька.

- Помню-помню! – подтвердила Майя, хихикая в ладошку. Громко смеяться она стеснялась, держа в уме то, что сегодня утром случилось с бедной пани Шварц.

Марта была чуть строптивей и бойчее Майи и, вторя брату, зашлась раскатистым гоготом.

Из окна кухни выглянула мама:

- Прекратите, шальные! В такой день хохотать на весь переулок... Стыдоба! Лучше идите в дом, мойте руки - обед на столе. Леон, крикни папу, что-то он засиделся в мастерской.

Леон пошел по тропинке, огибающей дом, на задний двор в папину коморку.

Мастерская, она же кабинет, представляла собой небольшое деревянное строение с тесноватой комнаткой. С одной ее стороны стоял внушительных размеров дубовый стол с функцией верстака. Папа изобрел его сам. Секрет этого предмета состоял в поворотной столешнице. Будучи письменным столом, она маняще бликовала лакированной поверхностью, на которой папа так часто раскладывал свои рукописи, долго вчитывался в текст, то подчеркивая, то вымарывая отдельные слова и строчки. Но можно было крутануть столешницу вокруг невидимой оси, как стол являл хозяину обратную сторону – грубую, исцарапанную столярными инструментами, в застывших каплях клея и краски, дышащую творчеством совершенно иного рода.

В противоположном конце комнатки папа обустроил уголок поуютней: небольшой диванчик, высокая лампа на ножке, а за ними – стенка с полками. На одних полках в косой рядок выстроились папины книги, на других – лежали его инструменты. И это странное соседство литературы со столярными приспособлениями вызывало у Леона настоящий восторг, словно на его глазах свершалось нечто великое – симбиоз лирики и механики.

В мастерской всегда стоял аромат свежих древесных стружек, столярного лака и кубинских сигар, которые папа обожал и курил их только здесь, потому что мама не выносила запах табака. Но сегодня Леон почуял и еще один запах - горьковатый, как полынь, терпкий, с легким оттенком хвои. В мастерской пахло алкоголем.

— Все это так печально, мой мальчик... – вздохнул папа. – Пани Шварц... Она ведь всю мою жизнь БЫЛА. Я родился – она была, я рос, ходил в школу – она была, учился в университете, женился – она была. И вот сегодня бац – и ее не стало. Это так странно. С точки зрения природы, конечно, понятно, объяснимо, но лично для меня странно и, как оказалось, достаточно больно. – Пан Коршак погасил сигару, закрыл глаза, провел по ним рукой и приобнял сына за плечи, – такие дела...

- Пап, там мама звала, надо идти, - Леон мотнул головой в сторону дома, подозревая, что отец, скорее всего, начнет отнекиваться. Но пан Ян тяжело кивнул и потянулся к выключателю, чтобы погасить свет над верстаком. Потом он поднял с пола отремонтированный табурет, поставил его на ножки, и они с сыном вышли прочь.

Глава 2. СЛИВОВАЯ КОСТОЧКА

Во время обеда все молчали. Потом Марта набрала в легкие воздуха и, наконец, заговорила:

- Пап, нам страшно, пусть Пикуш сегодня переночует в нашей с Майкой комнате. Мы его искупаем, хорошенько вымоем шампунем, вычешем шерсть, все-все сделаем, только разреши! Пожа-а-алуйста! – и она сложила руки лодочкой в трогательной детской мольбе.

Папа вздохнул, он и не собирался проявлять сегодня свою обычную строгость.

- Кстати, Анна, давай, и правда, будем почаще впускать собаку в дом, - обратился он к маме. - Пусть Пикуш ест тут, рядом с нами. Улица улицей, но ведь пес – тоже член нашей семьи. Давай мы немножко пожертвуем твоей чистотой? А то пока был щенком – на диванах позволяли спать, а когда сам стал размером с диван, так сразу – марш во двор? Неправильно как-то...

Пани Коршак удивленно приподняла свои четко очерченные каштановые брови и всплеснула руками.

- Ишь ты, новые правила! Да ты первый не выдержишь этой бесконечно летающей по дому шерсти! С твоей-то аллергией, Ян. Нет, я-то ничего... Мне несложно лишний раз пропылесосить, но что-то мне подсказывает, что твой приступ мягкосердечности пройдет раньше, чем ты скажешь «где мои капли».

Папа на секунду задумался, но потом махнул рукой и повернулся к Леону: «Приведи его, сынок».

Пикуш был огромным беспородным псом с длиннющей шерстью. В щенячьем возрасте он походил на пушистую плюшевую игрушку с розовым пузиком. Коршаки взяли его из собачьего приюта, куда он попал после пожара на овощной ферме. Его мать и остальные щенки погибли в дыму. А Пикушу повезло, пожарным удалось его спасти. Несколько дней он лежал под кислородным колпаком, а дети Коршаки все бегали в ветклинику и справлялись о его состоянии. Они узнали о спасенном щенке из местной газеты, которую возглавляет их отец. Фото миленького пушистого комочка, потерявшего всю семью на страшном пожаре, так впечатлило редакторских отпрысков, что они твердо решили усыновить малыша, несмотря на то что родители еще не были поставлены в известность. О шефстве над собакой пан Коршак также узнал от своих корреспондентов, которые накатали заметку про троицу юных волонтеров, опекающих крошечного погорельца. Деваться было некуда, после выздоровления и недельной адаптации в собачьем приюте Пикуш официально был принят в семью пана редактора.

Дверь открылась, и в комнату ввалилось огромных размеров лохматое существо. Ни носа, ни глаз, ни даже ушей на нем не было видно, лишь из большой пасти, подрагивая от каждого вдоха, свисал широченный розовый язык. Таков был Пикуш. Следом за ним Леон внес в дом большие собачьи миски.

- Добро пожаловать, малыш! – радостно крикнула ему Марта, зачмокала губами и похлопала себя по коленке. – Ну, иди, иди сюда.

- Так! – возмутилась пани Анна. – Собаку забрали в дом – ладно, но прикармливать со стола я не позволю. Марта, ты слышишь? Положи колбаску обратно в тарелку. Пикушевы миски будут стоять вот здесь, - и она поставила собачью посуду в уголок, позади стула, на котором сидел Леон.

Когда мама отвернулась, Марта ловко под столом передала колбаску Майе, а Майя – Леону. Стол был круглый, и это путешествие колбаски под столешницей оказалось быстрым, а главное, незамеченным мамой. Как только мама отвлеклась на закипающий на плите чайник, Леон, не поворачиваясь, с уровня бедра метнул колбаску в сторону мисок и попал в цель. Пес довольно зачавкал. А пан Коршак впервые за последние несколько часов улыбнулся и хитро подмигнул Марте.

В глубине дома снова зазвонил телефон.

— Это Веста, - крикнула пани Анна из гостиной, глядя на высветившийся номер.

Веста – старшая сестра пана Коршака, любимая тетушка тройняшек, живущая на другом конце города.

– Алло, здравствуй, дорогая. Да, ты уже в курсе? Да, как же все это печально. И так неожиданно, только мы сели завтракать...

Голос мамы стал удаляться. Вероятнее всего она пошла наверх, в свою спальню. Леон доел обед, потрепал за ухом развалившегося под столом Пикуша, повернул голову в сторону кухонной плиты и машинально отчеканил «спасибо». Майя хихикнула, а Марта громко втянула в рот порцию компота. Всей ребятне и даже папе было очевидно, что сегодняшний день безнадежно подпорчен. Теперь всем хотелось дождаться ужина и поскорее лечь спать.

Леон решил провести оставшееся время за игровой приставкой и потопал вверх по лестнице, чтобы скрыться от сестер в своей комнате и побыть в одиночестве. Проходя мимо родительской спальни, мальчик остановился, слыша, как мама говорит тете Весте:

- Представляешь, отдала их мне! Говорит: "Ах, пани Анна, как же я любила в детстве сливовый пирог, а в юности – сливовое вино, которое папа готовил сам. Наша сливушка каждый год давала чудесный урожай, но как только папы не стало, она захирела и почти перестала цвести. Представляете? А в этом году зацвела!" И ласково так о дереве – сливушка! Будто это ее сестра или золовка. А потом протягивает мне кулек слив и говорит: "А это вам. Я одну съела и поняла, что больше их не люблю. В детстве, говорит, так любила, так любила. А теперь все, отпустило. Ваш Леончик вчера залез на мою сливу и сорвал одну, так я подумала.... Нет! Не ругать!" Я стала, было, обещать, что накажу его, а она: "Нет, пани Анна, пусть ваши дети их съедят. Им же нравится. Правда, урожай очень слабый – вот всего восемнадцать штучек собрала. Испеките пирог. Мой любимый, сливовый. Деткам. Вот вам рецепт". Да... и бумажку дала. Я пекла, да. Вкусно – не то слово. А сегодня на тебе – умерла... Я бы посадила у себя, да все косточки вчера повыбрасывала. Ох, Веста, кабы знать, кабы знать...

«Ну и ерунда, - подумал Леон, падая ничком на кровать, - какая слива? Причем тут сливы? Съел и съел, даже вкуса не помню». Голова у него немного загудела, мысли стали путаться, в висках застучало «сли-ву-шка, уш-ка, уш-ш», и через пару минут мальчуган провалился в сон.

Это напоминало падение в глубокую яму. Руки и ноги Леона онемели. Всюду чудилась опасность, ему хотелось поскорее спрятаться, затаиться, но каждый шаг давался с огромным трудом, словно мальчик пытался бежать, стоя по пояс в воде. А та вода напоминала кисель, что еще больше затрудняло движение. Во сне он звал на помощь, на самом же деле не мог издать ни звука. Его окатило холодом отчаяния и страха. Леон понимал, что спит, но проснуться не было сил.

Кто-то шел за ним. Дыхание этого человека уже касалось шеи Леона, от чего малюсенькие волоски на ней встали дыбом, а по коже прокатилась волна озноба. Леон не видел незнакомца до тех пор, пока не оказался напротив стеклянной двери, в которой отразилось чье-то бледное и худое лицо. Мальчик сощурил глаза, силясь рассмотреть своего преследователя, и вдруг от неожиданности отпрянул. Из-за плеча на него с укоризной смотрела пани Шварц. Леон развернулся, вжимаясь лопатками в дверь, и изо всех сил надавил на нее. «Открывайся же, ну...» - мысленно умолял он преграду, но дверь не поддавалась. Пани Шварц, не двигаясь и не произнося ни звука, стояла в двух метрах от него и буквально пронзала ледяным взглядом. А потом она вскинула вперед свою худую белую руку и потянулась к Леону. Рука стала медленно расти и истончаться все сильнее. Казалось, она вот-вот коснется щеки мальчика, вот-вот заставит его онеметь навсегда. Указательный палец ее вдруг стал менять форму. Но вдруг...

Кто-то дотронулся теплой ладонью до его лба. Леон вздрогнул и наконец-то открыл глаза. В тусклом свете настольной лампы он смог различить лицо сестры Майи, повернул голову и увидел сидящую на краю кровати маму. Похоже, она была чем-то встревожена.

- Лео, милый, у тебя жар. Я хотела послать за доктором, но папа сказал повременить. Что с тобой? Как ты себя чувствуешь? Я не понимаю, что могло произойти, за обедом ты выглядел бодрым...

- Ты пропустил ужин, - заметила Майя, - но мы оставили тебе кусочек индейки с фасолью. Мам, давай я принесу ему сюда?

- Да, доченька, пожалуй, принеси. И попроси сестру, пускай заварит травяного чаю с имбирем. Он там, в зеленом шкафчике, слева от...

- Мам, не нужно, - прервал ее Леон, - лучше просто воды!

- Ладно, - сказала сестра и уже было повернулась к выходу, чтобы выполнить его просьбу, как в комнату вошла Марта.

- Как ты, рыжий? Думала, мы вместе искупаем пса, а ты, говорят, свалился. Ладно уж, мы сами. Может, ты и вправду так впечатлился смертью пани Шварц, что тебе стоит полежать денек-другой?..

Мама строго одернула ее.

- Марта Коршак, откуда в тебе столько цинизма? Нет, все-таки это необъяснимо: как трое, родившиеся у одной матери в один день, могут быть настолько разными по характеру? Взяла бы хоть раз пример с сестры!

- Ма-моч-ка, ну не ворчи! Зато у меня крепкая нервная система, и в критической ситуации, когда остальные сдуются и превратятся в слизняков, я соберусь и найду правильное решение! Ну-у, по крайней мере, так считает папа, а я не вижу причин не доверять ему.

- Ух, задавала, - пробурчал сквозь зубы Леон.

- Просто я не такая как вы. Смиритесь. Вот я, например, вас всех люблю такими, какие вы есть. Майка у нас – цветочный эльф, ты, Леончик, -вообще темная лошадка, до сих пор не знаю, как ты себя поведешь, когда что-нибудь случится. Мама...- тут Марта повернулась к пани Анне. – Только не обижайся, мамуль, но ты у нас мумми-мама со своим извечным «охохонюшки», папа – тоже эльф, только не такой нежный, как моя сестрица, а мудрый и сдержанный. И я со всеми этими обстоятельствами мирюсь уже целых одиннадцать лет. Чего и вам желаю.

Она снова улыбнулась, но уже высокомерно и гордо, и, лихо присвистнув, пошла вниз, собираясь, видимо, купать собаку. Леон махнул рукой ей вслед, и снова обратился к Майе: «Так что там насчет воды?».

Мама встала с кровати Леона, сказав, что лучше принесет воду сама, и тоже пошла вниз на кухню. Майя вздохнула:

- Не обращай внимания, Лео. Наша Марта всегда была немного ку-ку. Но в общем-то она права, я, действительно, по сравнению с ней слизнячок с крылышками. Хотя лично я не против. Вот скажи, зачем мне быть другой, если рядом есть она, правда ведь? – Майя задумчиво провела пальцем по полке с книгами. – Ого, ну и грязюку ты здесь развел, братец... Ой, что это?

Кончиками пальцев она взяла что-то с полки. В полумраке было сложно понять, что именно, но Леон почувствовал, что эта штука вызвала у сестры приступ брезгливости.

Майя скривилась и бросила это нечто в открытое окно. Оно громко брякнуло о жестяной отлив подоконника, срикошетило и полетело в кусты жасмина, откуда послышался шорох листвы.

- Похоже на абрикосовую косточку. Леон, ты чего? По ней уже ползали муравьи! Але!

- Косточка? – Леон даже привстал на локтях. – Ну вот кто тебя просил, Майка? Моя косточка, мои муравьи и, в конце концов, это моя комната!

Майя оторопела от неожиданности.

- Ты сдурел? Я ему мусор выбрасываю, а мне же еще и досталось! Ну тебя, в самом деле! – и она тоже выбежала из комнаты брата, со всего маху хлопнув дверью.

Леон остался один. Он задумался о косточке. Ведь это была та самая, от сливы, которую он сорвал три дня назад с дерева пани Шварц. «А она ее в окно. Может, пойти поискать?» Правда, он и сам не знал, для чего она ему.

Снизу послышался голос мамы: «Уже иду, милый, несу-несу».

- Мам, все в порядке, я сам спущусь, - ответил ей мальчик, встал с кровати и тоже зашагал вниз по лестнице.

Из ванной комнаты доносился шумный плеск воды и собачье рычание, изредка сменявшееся громким лаем и девичьим смехом. Сестры купали пса. Леон взял из маминых рук стакан с водой, выпил залпом и со словами «пойду подышу» вышел на крыльцо.

В темноте, густой, как кленовый сироп, неистовствовали цикады. Звезды висели низко-пренизко и отливали металлическим сиянием, как зимой рождественские колокольчики, которые мама каждый год развешивает в саду и перед домом. Сейчас Леону казалось, что звезды тоже тихо позвякивают, вторя цикадам и убаюкивая. Над кустом роз летал одинокий шмель, грузно присаживаясь то на один цветок, то на другой. Леон и не знал, что шмели и по ночам продолжают трудиться.

- Шмельная работа, - пробормотал он и вышел на тропинку, ведущую за дом.

Леон старался ступать аккуратно и медленно, чтобы случайно не растоптать какую-нибудь зазевавшуюся садовую лягушку, коих в саду было пруд пруди.

Проходя мимо окна гостиной, Леон увидел папу, дремлющего над книгой, и маму, бережно снимающую с его носа сползшие очки. Леону всегда очень нравились отношения матери и отца, такие трепетные и уважительные, полные любви и заботы друг о друге.

Иногда мальчику казалось, что его родители – профессиональные актеры, которым по долгу службы нужно каждый день играть свои положительные роли. И что вот-вот невидимый режиссер прокричит «Стоп. Снято!», и мама с папой станут обычными неидеальными людьми. Но, похоже, этот любовный сериал был бесконечно длинным, поскольку его бюджет представлял собой поток их нежных чувств друг к другу. А они и не думали иссякать.

Однажды, в какой-то из папиных дней рождения тетя Веста, выпив кружку ароматного имбирного пунша, стала особенно разговорчивой и рассказала детям историю знакомства их родителей.

Юная Анна Крохоля жила в Шестом переулке и была неимоверной красавицей. Правда, мальчишки ее мало интересовали. Больше всего она любила стоять на балкончике своей комнаты на втором этаже и играть на скрипке, обдуваемая ветром и огибаемая легкими прозрачными занавесками. Анна училась в музыкальной школе и мечтала стать скрипачкой, как ее прабабушка, о которой она слышала от бабушки, а потом и от мамы, и чье фото - со скрипкой в руках - стояло в резной рамочке на ее прикроватном столике. Образ тоненькой девушки с развевающимися на ветру волосами, касающейся струн изящным смычком, настолько прочно въелся в ее хорошенькую головку, что избавиться от него самостоятельно она попросту была не способна.

Конечно, Анна замечала, что за ней наблюдают несколько пар мальчишечьих глаз, когда в очередной раз воодушевленно репетировала на балконе, но она воспринимала их только лишь как глаза поклонников своего таланта, а не себя самой.

Тем не менее, спустя несколько недель Анна отметила, что поклонников поубавилось. Теперь за ней следил только мальчишка, катающийся целый день мимо ее дома на велосипеде. И еще один мальчуган, который постреливал глазами из-за забора, сидя у себя в саду с книжкой. Их приусадебные участки примыкали друг к другу только со стороны заднего двора и сада, потому что дома располагались в разных, параллельных друг другу переулках.

Было видно, что велосипедист – тот еще задира, а книголюб – скромняга, каких в школе обычно называют «ботанами». И если задира при каждом удобном случае выражал свою симпатию ехидной шуточкой или якобы случайным пинком, то «ботан» ухаживал ненавязчиво и тонко. Так вместе с газетой Анна могла достать из почтового ящика свежесрезанную розу, а вернувшись из магазина обнаружить в своей корзинке среди багета и молочных бутылок кем-то подброшенную шоколадку. Чуть позже такие «подкидыши» начали сопровождаться трогательными записками. Сперва со стихами, затем с первыми предложениями о дружбе. И, разумеется, подобные ухаживания ей нравились куда больше, чем нелепые смешки и выкрутасы задиры-велосипедиста.

Первое свидание прошло угловато, дети ужасно стеснялись друг друга. Ян (а это был он) даже чуть не начал заикаться от волнения. Но вовремя взял себя в руки и успокоился. Анна все больше молчала и улыбалась, густо краснея.

- Почему я раньше здесь тебя не видел? «Ты приезжая?» —спросил он.

- Да. Это дом подруги моей мамы, поэтому наша семья здесь ненадолго. Скоро приедет мой папа (он сейчас работает в Африке), и мы купим свой собственный дом. А пока я живу здесь.

— Это хорошо. То есть... я хотел сказать, хорошо, что у тебя будет свой дом в нашем городе.

- Мне нравится у вас. Здесь все такое необычное...

- О да, когда-нибудь я покажу тебе, какой красивый у нас лес. Грабовый! Во всем мире нет такого леса! Правда… я не был во всем мире... – осекся Ян и тут же простодушно рассмеялся. Это произошло так неожиданно и так искренне, что Анна тоже залилась звонким смехом. С той минуты они прекратили смущаться, и общение наконец-то стало легким и увлекательным.

На второе свидание Ян пришел с подбитым глазом. Происхождение синяка он так и не открыл своей новой подруге. Но Анна и сама догадывалась, что, скорее всего, это были последствия выяснения отношений с тем задирой. Впрочем, ее это мало тревожило, скорее забавляло. Чем не рыцарский турнир за право дружбы с прекрасной дамой? Да-да, Анна была обычной девочкой, которая тоже временами мечтала хоть немножко побыть принцессой, на чье сердце претендуют отважные кавалеры.

Потом один за другим побежали годы, и детская дружба переродилась в юношескую любовь, а когда оба окончательно повзрослели и стали самостоятельными людьми, дошел черед и до свадьбы. Ян и Анна стали супругами, а потом и родителями уже известной нам развеселой троицы. И без ложной скромности очень многие жители города считали их семейство образцовым, хотя они сами за дверью своего дома порой творили невообразимые чудачества. А иначе, откуда бы у них могли родиться эти забавные, сумасбродные и совершенно невероятные дети? Такой была семья Леона, такими любящими и клевыми были его родители.

«Не то, что у Влада Черняка из Четвертого переулка. Его родители – первые скандалисты района. Пять раз разъезжались, а потом снова съезжались, какая-то странная тяга к скандалам. Нетушки, только не так, - думал Леон, - уж лучше одному» ...

Тут он дотопал до куста жасмина, который уже давно отцвел, но впечатлял одной лишь пышностью листвы и походил на густой зеленый стог. Искать маленькую косточку под ним было сомнительным занятием, но Леон попытался. Он включил фонарик своего телефона и поводил им туда-сюда под кустом и вокруг него. Косточки нигде не было. Зато обнаружился черепок от садового гнома, которого Леон случайно задел ногой, играя с сестрами в мяч на позапрошлой неделе. Мальчик вспомнил, что мама собиралась реанимировать гнома, если осколок, который представлял собой кончик гномьего колпачка, все-таки отыщется, потому подобрал алый керамический конус и пошел обратно в дом.

Собственно говоря, воспоминания о дне, когда пани Элоиза Шварц ушла в мир иной, этим и ограничивались. Дальше жизнь семьи Коршаков потекла в обычном темпе. Только постоянная темнота окон в доме напротив навевала тоску, а чистота и опрятность двора – тревожное удивление.

Глава 3. ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ

Прошли месяцы и на дворе стоял май. Занятия в школе уже почти закончились, и тройняшки Коршак постепенно впали в состояние предканикулярной расслабленности. Это время дети просто обожали. И даже не столько из-за приближающихся беззаботных деньков без учебников, ранних пробуждений и ненавистной зубрежки, сколько из-за одного дня, который являлся их общим днем рождения - 31 мая. К тому же – двенадцатилетие. Папа часто повторял странное слово «рубеж», говоря об этом дне. И хотя дети знали его значение, Леону все время казалось, что это слово чем-то напоминает «ружье», которое вот-вот должно выстрелить.

По маминым рассказам первой в этот мир пришла Майя. Собственно говоря, потому ее так и назвали. Вслед за ней родилась Марта, не желающая хоть в чем-то отставать от сестры. В сущности, эта ее черта впоследствии вылилась в то, что Марта всегда и во всем была первая, желая хотя бы так обойти единожды опередившую ее сестрицу.

Леон родился третьим. Мама любила вспоминать об этом моменте, придумав собственный каламбур: с ее мальчуганом пани Возняк пришлось изрядно повозиться. Леон был довольно крупным младенцем и не торопился выходить на свет божий. В то время как обе его сестры уже горлопанили на все родильное отделение, вызывая скупую слезу у счастливого пана Коршака, Леон не спеша и вдумчиво продвигался навстречу жизни. С другой стороны, знай он, как утомлена родами мама, наверняка поспешил бы. Но уж такой у него был характер – все делать постепенно, разжевывая каждую деталь всего происходящего буквально до молекул.

- Когда ты появился на свет, вокруг стало еще светлее, - предавалась счастливым воспоминаниям мама, - потому что при рождении уже был рыженький, как солнышко. И это неспроста. Ведь ты родился в первые секунды лета! Все родильное отделение сбежалось полюбоваться на это чудо…

- Мам, мне кажется, что все же логичнее было бы любоваться дочками, - ревниво надувала губки Майя.

Мама молча улыбалась ей в ответ. Тогда инициативу перехватывал находчивый папа, который всякий раз напоминал девочкам, что в момент рождения Леона они обе уже были у него на руках, и он любовался ими «во все четыре глаза», и при этом забавно двигал очками на переносице.

- Но если я родился в первые секунды лета, то почему в моей метрике записано 31 мая, как у девчонок?

- Не знаю, милый. Возможно, врачи решили устроить вам троим единый день рождения, а может, больничные часы отставали на минуту-другую. Но ты верь мне, сынок, я точно знаю, что ты у нас – летний ребенок, - настаивала пани Анна и ласково проводила рукой по рыжим Леоновым кудрям.

Леону нравилось, что у него есть такая личная особенность рождения. Он обожал истории с массой необычных деталей, о которых мало кто знает. Но и против совместного с сестрами дня рождения не имел ничего против. Все-таки отмечать праздник вместе – это весело.

В этом году дети задумали отпраздновать день рождения как-нибудь особенно, чтобы потом вся Крупная улица гудела от обрушившихся на нее впечатлений. Папа почти сразу смирился с тем, что семейный бюджет может несколько просесть. Более того, он еще с Рождества откладывал деньги, предчувствуя грядущие траты, и не собирался быть застигнутым врасплох. Ведь он хорошо знал своих детей – этой троице в голову могли прийти любые невероятные идеи. А отказывать любимым отпрыскам в осуществлении их задумки было не в его правилах.

До дня рождения оставалась ровно две недели, а дети все не могли определиться с тематикой праздника. Им в голову взбредали то «космос», то «герои одной популярной компьютерной игры», то любимые Майкины эльфы… И ни разу все трое не были хотя бы за что-нибудь единогласно «за». Еще чуть-чуть, и подготовка ко дню рождения грозила обернуться ссорой.

- А давайте устроим вечеринку индейцев? – возбужденно затараторила Марта однажды утром, когда ребятня в очередной раз собралась на детсовет для обсуждения будущего мероприятия. – Пригласим всех наших друзей от Первого до Восьмого переулка, но обязательным условием будет индейский наряд: перья, стрелы, томагавки там всякие... А для подарков сколотим специальный алтарь. Папа поможет. Все будут приходить, класть на него свои дары и идти веселиться. Ничего идейка?

- А что, по-моему, это круто-о-о! – восторженно протянула Майя. – Это ж надо будет придумать себе индейское имя. Э… ну, например, Ванильная Луна! Как тебе, Марта?

- Ага, тебе подходит. Хотя я не уверена, что у индейцев была ваниль, - ответила Марта и повернулась к брату. – А ты, Лео, что думаешь про индейцев?

- Окейная идея! Берем. И как это мне самому не пришло в голову? Я же как раз в теме, потому что только позавчера наконец-то дочитал «Следопыта». По горячим следам делать индейский праздник будет проще. Вы, девчонки, думайте, чем угощать ораву гостей. Не картошку же фри вы им подсунете и не пиццу. Давайте придумаем индейские блюда. Посоветуйтесь с мамой и тетей Вестой. Ну, а мы с папой возьмем на себя алтарь и луки со стрелами!

- Кстати! По поводу одежды! Где мы, к примеру, раздобудем перья? – вдруг встрепенулась Майя.

- И правда, - согласилась с сестрой Марта. – Где?

Леон задумался. Ни кур, ни гусей на Крупной улице и в восьми ее переулках никто не держал. Нужно было срочно что-то придумать. Он пообещал сестрам, что эту проблему он решит позже, а пока нужно детально продумать план праздника и составить список приглашенных.

Через неделю многое уже было готово. В папиной мастерской стоял многоярусный деревянный сундук, который должен был сыграть роль священного алтаря для даров индейцев. Здесь же возвышались два деревянных каркаса для будущих вигвамов. Было решено поставить их в саду и использовать в качестве шатров для праздничного фуршета. Из бочонка, стоящего в углу, уже торчали деревянные стрелы, с помощью которых детям предстояло «разослать» всем друзьям пригласительные записки.

Пани Анна, тетя Веста и девочки придумали необычные индейские блюда. В сущности, те не были по-настоящему индейскими, но выглядели весьма экстравагантно. Запеченная индейка должна была сыграть роль неизвестной тропической птицы, которую подстрелил какой-нибудь Зоркий Глаз. Из фруктов решили сложить пестрые композиции, чтобы показать изобилие индейских лесов. Напитки придумали сделать необычных ярких цветов, воспользовавшись готовыми сиропами для коктейлей.

Из строительного гипермаркета папа привез целую охапку домотканых лоскутных ковриков, которые планировалось разбросать по всему саду. Трава травой, а сидеть все же удобнее на подстилке, чтоб уж совсем по-индейски, особенно, если захочется перекусить и отдохнуть от игр и плясок, которые, как пообещала Марта, должны были быть просто безудержными. На этом этапе подготовки супруги Коршак даже порадовались тому, что сейчас у них нет соседей, чей покой без вариантов был бы нарушен. Для шатров были сшиты огромные, как парашют, пестрые тенты и многочисленные разноцветные флажки. Оставалось только доделать костюмы.

Леон уже смастерил себе и сестрам луки, покрасил их черной краской, поверх которой белым цветом нанес странные орнаменты и рисунки: где-то – глаза, где-то – фигурки животных. Теперь нужно было во что бы то ни стало добыть перья для стрел и для украшения костюмов.

- Я думаю, что стоит обратиться к старому пану Вишне, что живет в начале Крупной. Знаешь его? «Он же охотник!» —сказал как-то раз папа, выстругивая очередную стрелу из березовой ветки.

Леон заинтересованно замер.

– Пан Вишня – дядька молчаливый, но безобидный. Я даже помню, как лет тридцать назад, когда я сам еще был зеленым пацаненком, он принес маме десяток отличных вальдшнепов. У отца тогда с работой было не очень, и эти вальдшнепы оказались весьма кстати. Мы и суп из них варили, и на сковородке с луком зажаривали, и в печке с картошкой запекали…

- А что такое вальдшнеп, пап? Птица такая? – заинтересовался Леон.

- Да, это дичь, - ответил пан Коршак, - но с непривычки она тебе может показаться не такой вкусной и нежной, как курятина. Однако если все правильно приготовить, уж поверь мне, сын, кушанье получается отменное. Правда, сам я не сторонник охоты, но каждому в этом мире – свое. Мне – газету издавать, пану Вишне – по уткам да вальдшнепам из ружья палить. Закон, как говорится, не запрещает.

- А разве пан Вишня до сих пор ходит по лесам? Я видел его на прошлой неделе в булочной. И выглядел он неважно, пап, сморщенный, сгорбленный какой-то. Может, он уже забросил охоту?

- Ну что ж, узнаем! За спрос, знаешь ли, не бьют в нос, - засмеялся пан Ян и ловко метнул готовую стрелу в бочонок с остальными стрелами. – Оп-ля, попал! Как думаешь, может, добрый знак?

Леон улыбнулся. Ему ужасно нравилось, что папа во всем находил хорошие приметы и видел жизнь как череду счастливых, но загадочных неслучайностей. С ним никогда не было скучно.

***

Старый дом за высоким глухим забором знала каждая собака Крупной улицы. Из-за ограды никогда, ни при каких обстоятельствах не было слышно ни звука. И если бы пан Вишня время от времени не выходил то в булочную, то на почту, то еще куда-то, можно было предположить, что в доме никто живет. Но дом всего лишь был под стать своему молчаливому и нелюдимому хозяину – негостеприимный и мрачный.

Откуда в городе взялся этот вечно угрюмый старикан – никто толком не помнил. Старожилы знали, что человек он пришлый, но уже так давно живет здесь, что стал почти своим. И вот это «почти» как раз и было основной причиной того, что многие считали пана Вишню человеком сомнительным. Сперва к нему присматривались. Потом некоторые даже предпринимали тщетные попытки подружиться с ним, войти в доверие. Но все эти поползновения старик быстро пресекал одной лишь своей неулыбчивостью.

И только пани Агате Коршак из Второго Шестого переулка удалось с ним мало-мальски заприятельствовать. А произошло это так.

Стояла осень. Обычная дождливая пора, когда из дому носа казать не хочется. И сидеть бы пани Агате дома с вязанием, но нужда заставила идти в лес за грибами. Ее супругу, пану Адаму Коршаку, уже второй месяц не платили жалованье, и семья потихоньку доедала заготовленные на зиму припасы солений, джемов, картошки и вяленых домашних колбас. Пан Коршак был вынужден уехать на заработки в другой город, оставив семейство дома. А в то утро маленький Ян Коршак, который накануне простудился, решив измерить глубину лужи напротив калитки, размечался о грибном бульоне.

— Вот бы супчику из грибочков, ароматного, с укропом и сметаной! – сказал он, задумчиво наблюдая, как мать замешивает тесто для блинов на пустой воде.

Пани Агата затихла, ее руки на мгновение застыли над миской с жидковатым тестом, словно две белые чайки, пойманные в объектив удачливого фотографа. Затем она отставила миску в сторону, ополоснула руки водой, вытерла их о фартук и обернулась к сыну.

Ян немного испугался своих слов, словно мог чем-то обидеть мать, изо всех сил старающуюся прокормить его, вылечить и сделать жизнь сына хоть сколько-нибудь беззаботной. Но мама не сердилась. Она подошла к Яну, села рядом, обняла его и сказала:

- Обещай, что ты не выйдешь из дома, не отопрешь никому дверь и будешь сидеть тихо, как мышь под веником? Обещай мне, Ян, тогда я смогу сходить в лес. Кто знает, может, сегодня нам и удастся поесть на обед грибной похлебки?

- Мамочка, я тебе клянусь-преклянусь! - залепетал Ян, демонстрируя маме скрещенные пальцы. - И чтоб мне лопнуть на месте, если совру.

- Ладно, Янушка. Я схожу. Тем более скоро придет из школы твоя сестра. Ей тоже захочется горяченького. Побудете немножко одни. С Вестой тебе не будет страшно. А я быстро, - и пани Агата пошла в прихожую одеваться.

Накинув непромокаемый плащ и захватив корзинку, она вышла во двор. Под ногами размокшая земля была скользкой и податливой. Каждый шаг оставлял под собой глубокий отпечаток, который тут же заполняла дождевая вода. И пунктир таких лужиц ровненько укладывался за пани Агатой, словно сказочная нитка для возвращения домой.

Второй Шестой переулок, как мы помним, заканчивался прямо перед грабовой рощей. И сквозь заросли орешника уже была протоптана узкая тропинка, по которой пани Агата вошла в лес. Здесь пахло мокрыми листьями, мхом и, что ее больше всего обрадовало, грибами. Пройдя шагов двести в глубину леса, пани Агата заметила первый гриб. Старый, с широкой и немного объеденной слизнями шляпкой, он, скособочившись, торчал прямо на виду, словно был уверен, что на него вряд ли кто-то позарится. Срезав его под самую грибницу и немного сострогав ножиком края шляпки, пани Агата положила находку в корзинку и окинула взглядом место. В полуметре от нее из-под коричневых, налипших друг на друга листьев, выглядывали еще два грибочка. Они были поменьше, но покрепче первого, без признаков червивости и трухлявости. И, вероятно, эти грибные братья надеялись, что камуфляж из опавшей листвы – их спасение от грибников. Но пани Агате не было дела до их маскировки. Сняв с одного из них маленького слизня, она отправила грибы на дно корзинки к их кривенькому сородичу.

Шаг за шагом, пани Коршак все дальше уходила в глубь леса, то и дело нагибаясь за очередной добычей. И когда ее корзинка была уже почти полна, она остановилась и огляделась.

Дождь прекратился. С ветвей деревьев все еще срывались крупные капли, звучно ударяясь о плотную ткань ее плаща и разлетаясь на еще более мелкие капельки. В лесу наступила тишина. Ветки не колыхались ни от ветра, ни от прикосновения беличьих лапок. Звери и птицы притихли, прячась по норам да по дуплам. Только хворост изредка потрескивал под ступнями пани Агаты.

И вдруг это безмолвие, словно острым клинком, рассек чей-то пронзительный крик, спустя секунду сменившийся на стон. Сначала ей почудилось, что это голос какого-то зверя, который завывает то ли от боли, то ли от голода. Но потом она прислушалась и распознала – стонет человек. Трясущаяся от страха, но ведомая любопытством и обыкновением сразу же бросаться на помощь, пани Агата пошла на звук.

За несколькими поваленными деревьями, хищно вскинувшими вверх корявые корни, словно руки с крючковатыми пальцами, обнаружилась большая яма. Звук доносился оттуда. Пани Агата знала: кто бы там ни был, он не сможет причинить ей зло, потому что, судя по всему, не может самостоятельно выбраться. Она опустилась на коленки, уперлась руками в мшистый край ямы и заглянула в нее. На дне, на куче хвороста и прелых листьев сидел человек. Нога его была в крови, а рядом валялся, зловеще поблескивая железными зубьями, капкан.

- Эй, - позвала пани Агата.

Человек обернулся на ее голос, и пани Агата узнала в нем пана Вишню.

- Вы в порядке? – спросила она. - Как вы там очутились?

Ее голос дрожал от волнения, а руки – от холода. Лес постепенно заполнялся густым волокнистым туманом. Эта субстанция проникала под одежду, обдавая кожу чем-то леденяще сырым и заставляла даже язык во рту коченеть на полуслове.

- Случайно провалился, - как будто виновато ответил ей Вишня. Сейчас он уже не казался ей таким угрюмым и мрачным, как прежде. Его губы даже едва-едва улыбались, а в глазах прочитывались безнадега и мольба о помощи. И пани Агата немного успокоилась, пытаясь унять охвативший ее озноб. Она подула на замерзшие пальцы, потерла их в кулаке и встала с коленей.

- Я не знаю, как вас оттуда достать. Скажите, что я должна сделать, чтобы помочь вам выбраться?

- Вон там, посмотрите налево, есть лещина. Наклоните прямо в яму самую длинную ветку. Я ухвачусь и попробую по ней выбраться, - ответил пан Вишня, указывая куда-то за плечо пани Агаты.

Женщина с усилием согнула тонкое деревце и окунула его макушку в черный зев проклятой ямы. Спустя мгновение ствол перестал сопротивляться ее нажиму, и пани Агата догадалась, что там, на дне, пан Вишня поймал его и крепко удерживает руками. Пани Агата снова заглянула в яму и увидела, что пан Вишня уже карабкается вверх, держась за ствол, как за жесткий канат. Когда он был уже близок к поверхности, она подала ему руку и, дивясь собственной силе, буквально выдернула пленника наружу.

Пан Вишня сразу же осел на землю, и пани Агата заметила, что на ноге его зияет кровоточащая рана. Она, не мешкая, оторвала от нижней юбки продолговатый лоскут ткани и протянула его мужчине.

- Ставил на кабана, а попался сам, - сквозь боль усмехнулся пан Вишня. – Отвлекся на глухаря. Я в нашем лесу давненько их не видел, а тут такая жирная птица! Захотелось добыть…

Пани Анна удивленно покачала головой. Она и не знала, что в их лесу водятся дикие кабаны. Скорее всего, этот факт отбил бы у нее охоту ходить сюда за грибами. Но что случилось, то случилось. Глянув на ружье пана Вишни, она подумала, что с этим человеком бояться дикого зверя ей не стоит.

Пан Вишня словно прочитал ее мысли и, вставая с земли, сказал, что нет причин переживать по поводу хищников. В этом лесу он встречал всего одного старого кабана, которого рано или поздно все равно поймает или подстрелит. А других кабанов здесь нет.

А потом они вместе пошли прочь из этого промозглого и неприветливого леса. Пани Агата – с корзинкой, а пан Вишня одной рукой опираясь на ружье, как на посох, второй – держа под руку пани Агату.

С того дня пан Вишня иногда подкидывал семейству Коршаков то дикую птицу, то зайца. А летом, бывало, приносил лукошко лесных ягод или грибов. Сама же пани Агата больше никогда в лес не ходила, запретив совать туда носы и своим детям, Яну и Весте.

Позже, спустя много лет, после смерти пани Агаты и ее мужа пана Адама старик Вишня стал еще более нелюдимым. Он изредка отвечал на приветствия соседей, и лишь парой слов мог перекинуться с молодым Яном Коршаком. Этим общение старого охотника с горожанами и ограничилось.

***

- Да ты что, Леон, ни за что и никогда! Ни за какие коврижки я не соглашусь взять птичьи перья у этого гадкого старикашки! – кричала разъяренная Марта, узнав, что брат собирается обратиться по этому вопросу к пану Вишне. – Охотник, Лео, все равно, что убийца. Не человеческий, а звериный! Вот, кому, объясни мне, дорогой братец, сейчас, в нашем веке, нужна дичь? Иди в магазин и купи уже ощипанную и выпотрошенную курицу, которая для того и выращивается, чтобы попасть на наши сковородки. Но даже ее мне жалко. А здесь бедные лесные зверюшки, несчастные беззащитные птички… Не допущу! – и девочка с силой топнула ногой так, что на первом этаже в гостиной взволнованно зазвенела хрустальная люстра.

Майя вздрогнула и закивала головой, соглашаясь с доводами сестры.

- Я думаю, что, если мы сделаем перья из гофрированной цветной бумаги, они будут ничуть не хуже настоящих! Это мне в студии детского творчества подсказали. Марточка права, давайте обойдемся без помощи Вишни. Он мне настолько неприятен, что взять от него хоть что-то – это как будто самой стать мучительницей бедных зверей.

Ее карие глаза моментально увлажнились. Леон понял, что сестры пустили в ход те инструменты воздействия на него, которыми владели в совершенстве. Одна – гневом, вторая – слезами.

- Ладно, будь по-вашему! – согласился, наконец, он. – Хотя папа говорит, что Вишня – обычный дед, просто молчаливый, не любит болтать почем зря. Но раз вы такие принципиальные, лады. Бумага – значит бумага. Праздник послезавтра, а сегодня мы обязательно должны раскидать по всем знакомым стрелы с приглашениями. Предлагаю сделать это поздно вечером, когда будет темно, чтобы все друзья увидели наши послания только утром.

Майя с энтузиазмом взялась за изготовление бумажных перьев из тонкой и шуршащей бумаги, Леон по ходу дела приклеивал их к стрелам, а Марта усердно нашивала бумажную пестроту на наряды. Через пару часов дело было сделано.

Затем ребята изорвали большой лист на множество мелких клочков, аккуратно обожгли их края над огнем и подписали. Каждая записка гласила примерно следующее:

«О ты, могучекрылый Черный Гриф!

Завтра, когда солнце будет в зените, явись к священному алтарю племени Коршак с дарами и радостью в твоем сердце. Там вместе с братьями и сестрами своими ты отпразднуешь Великий Исход Весны и Солнценесущий Приход Лета.

Жрецы вольного племени Ванильная Луна, Огнебородый Пёс, Быстроногая Пантера.

P.S. Священный алтарь находится по адресу: Второй Шестой переулок, дом 1.»

Кроме Черного Грифа в записках фигурировали и Песочный Кайман, и Хитроумная Чайка, и Бледноглазый Вепрь… Дети Коршак придумали индейские прозвища для каждого гостя. Впрочем, они были готовы к тому, что гости внесут коррективы в свои новые имена. В сущности, каждый приглашенный давно знал о грядущей индейской вечеринке, а потому был готов стать частью вольного племени, заранее подготовив себе индейскую одежду и подарки «жрецам».

Когда Крупная улица и ее переулки, наконец, погрузились в вечернюю мглу, и людей во дворах поубавилось, ребята, словно маленькие разведчики, мелкими перебежками засеменили от двора ко двору, ловко забрасывая стрелы с записками на крыльцо каждого дома. Как только последняя стрела была отправлена по назначению, дети вернулись домой и разошлись по своим комнатам. До дня рождения оставалась последняя ночь.

На следующий день во дворе славного семейства кипела работа по украшению территории флажками, фонариками и картонными масками индейских богов. Площадку посреди сада забросали ткаными половичками, водрузили три больших вигвама, а внутри каждого из них поставили по столу. Мама еще рано утром вызвала на подмогу тетю Весту, и они вместе принялись расставлять на столах приготовленные накануне кушанья.

Папа и Леон вытащили из мастерской здоровенный алтарь, который занял почетное место перед калиткой, ведущей в сад. Марта и Майя принесли в комнату Леона музыкальные колонки и выставили их прямо на подоконнике, чтобы музыка разливалась по всему саду, потому что окно Леоновой комнаты подходило для этой задачи лучше всего. Марта откуда-то скачала музыку с ритуальными барабанами и завываниями жрецов.

Когда все семейство было готово к приему гостей, дети наряжены согласно индейскому дресс-коду, а Пикуш временно заперт в девичьей детской, настало время встречать гостей. Папа включил колонки, и праздник начался. Первыми пришли сестры Гольдберг – Илонка и Марьянка. Это были лучшие подруги Майи, с которыми она вместе посещала студию бальных танцев и кружок вышивальщиц. Илонка и Марьянка были на год и два старше тройки Коршаков, но при этом выглядели их ровесницами, потому что были маленькими и щупленькими, но, на беду, паталогически любопытными и болтливыми. Тихой и скромной Майе это нравилось в них, потому что сама она была больше слушателем, нежели рассказчиком. И все новости и сплетни Крупной улицы она узнавала именно от своих подружек Гольдберг.

Сестры-болтушки выглядели скорее как две африканские дикарки, а не индианки. Их наряды походили на звериные шкуры зебры и жирафа. Лица были изрисованы белой краской, а волосы заплетены в десятки тонких косичек. Но, несмотря на это легкое несоответствие заданной теме, девочки отлично вписались в декорации. Они послушно опустились на колени перед самодельным алтарем, поставили на него коробку с подарками, поклонились несколько раз страшной маске, болтающейся над входом в сад, потом прыснули от смеха, вскочили с травы и, взявшись за руки, побежали в сад.

За ними пришел Влад Черняк. Тот самый, кого тройняшки нарекли Черным Грифом и чьи мама и папа так сильно напоминают чету итальянцев, которая сперва вдрызг ругается из-за какого-нибудь пустяка, а потом бурно мирится. Влад нехотя поклонился алтарю, положил на него свой сверток, поправил пеструю повязку на лбу и потопал к вигвамам, завидя там горы вкусняшек.

Дети Коршак забирали у каждого пришедшего стрелу с приглашением, складывали подарки позади алтаря, жали руки гостям и, тоже чинно кланяясь, указывали всем на калитку в сад – туда, мол, проходите.

Так мал-помалу собрались все гости. Папа врубил современную музыку, и началось настоящее веселье. Сначала дети старались вести себя прилично, спокойно жевали свою еду и запивали коктейлями и лимонадами, но через полчаса осмелели, не находя в поле зрения ни одного взрослого, и принялись беситься и кривляться кто во что горазд. Леону стоило определенных усилий то и дело успокаивать гостей, усаживать на подстилки, чтобы всем вместе поиграть в «Крокодила» и другие смешные игры, требующие проявления смекалки, хорошего воображения и немалой доли артистизма.

Время мчалось со скоростью дикого мустанга, гонимого кем-то невидимым по необъятным прериям. Так за играми, периодическими налетами на столы с угощениями, танцами и догонялками день незаметно перетек в вечер, сад замерцал разноцветными огоньками, которые украдкой зажгла мама, стараясь остаться никем не замеченной. А детвора продолжала гулять и веселиться.

Леон, который разрывался между борющимися за его внимание Илонкой и Марьянкой, наконец-то высвободился из их рук и присел на траву возле пышного кипариса. Он чувствовал сладкую усталость и гордость за то, что праздник вышел именно таким, каким они с сестрами и мечтали его сделать. Марта и Майя прыгали вместе с гостями под очередную мелодию какой-то подростковой рок-группы, Влад с присущей ему любовью к выпячиванию вскочил на стул изогнулся и задрыгал руками, изображая из себя рок-гитариста, неистово бьющего по струнам. Девочки завизжали, подпевая музыканту, орущему из колонок банальные рифмы о несчастной любви. Кто-то из мальчишек достал хлопушку и опустошил ее над головами ликующей детворы. Толпа взвыла и стала ловить оседающие на нее конфетти. Все было круто.

Леон зажмурился от удовольствия и прислонил голову на мягкий бочок кипариса. Сквозь маленькую щелочку глаз он видел разноцветные блики праздника, мерцающих фонариков и блесток, сыплющихся из хлопушек.

И вдруг среди этой пестрой суеты мальчик заметил необычное, совершенно незнакомое ему сияние – две светящиеся точки на козырьке террасы. Он мог поклясться, что это были чьи-то внимательные глаза, которые наблюдали именно за ним. Хозяин этих глаз абсолютно не реагировал на грохот и движение в саду, не моргая, он смотрел прямо на Леона. В сумерках мальчик никак не мог рассмотреть, что за существо сидит на крыше террасы. И когда он в очередной раз закрыл глаза, потер их кулаками, а затем открыл – наверху уже никого не было.

- Может чей-то кот сюда забрался? Пришел на запах еды? – размышлял Леон, поднимаясь с травы. – А может, это была какая-нибудь крупная птица вроде совы? Ай… ерунда, показалось...

Праздник понемногу заканчивался, дети стали расходится. Сестры Гольдберг вцепились в нового кавалера, мальчика по имени Эрик, и наперебой рассказывали ему, как найти их дом во Втором переулке и какие классные пирожные они собираются приготовить в будущую субботу. Эрик смущался, но поддакивал им, бормоча какую-то ерунду о том, что он тоже любит сладкое и как раз в субботу совершенно ничем не будет занят.

Марта и Майя закрыли калитку за последним гостем, обнялись и подошли к Леону. В тот же момент дверь дома резко распахнулась и во двор вырвался Пикуш, а вслед за ним вышел папа с поводком в руках.

- Папочка! А мы и забыли, что вы с мамой и Пикушем были все это время здесь, - сказала Майя.

- Мы же обещали не высовываться! И потом – это же ваш праздник. Индейский. А я где-то потерял свой боевой томагавк, потому без него на такие мероприятия не хожу. Не хочу быть принятым за бледнолицего диверсанта, - улыбнулся папа и, увлекаемый псом, скрылся за калиткой.

- О-о-о, - простонал Леон, - мне кажется, еще минута, и я упаду от усталости прямо здесь. Всем спасибо, я - спать, – сказал он сестрам и побрел в дом.

Глава 4. НОВЫЙ ЗНАКОМЫЙ

Леон натянул свою любимую клетчатую пижаму, выключил свет и забрался в постель с мобильным телефоном в руках, чтобы забросить несколько фотографий на свою страничку в интернете. В полной темноте его лицо освещал лишь экран, отбрасывая на и без того веснушчатую кожу разноцветные пятнышки ярких снимков. Леон улыбался, рассматривая счастливые лица гостей и в особенности своих сестер, которые чувствовали себя настоящими звездами на этом необычном празднике. К тому же поводом для радости было и то, что прямо завтра начиналось лето, а значит и долгожданные каникулы. Эту мысль Леон смаковал с особым удовольствием, представляя беззаботно-ленивое утро без будильника и похода в школу.

- О нет, досточтимый пан Коршак, оно уже наступило, - вдруг послышался чей-то тихий голос из-за окна. – Четырнадцатая секунда лета только что пронеслась мимо...

Леон застыл в оцепенении. Сперва ему показалось, что это откуда-то снизу из гостиной доносится звук телевизора. Сестры любили по вечерам смотреть сериалы, уютно устроившись на диване. Но он ясно расслышал свою фамилию, а это указывало на то, что обращались именно к нему.

- Не удивляйтесь и ничего не бойтесь, дорогой пан Коршак, - снова заговорил некто. – Я не сделаю вам ничего дурного. Я лишь хочу познакомиться с вами, затем я здесь.

Наконец, Леон встал, подошел к окну и посветил в него экраном своего телефона. Там, за стеклом, на узком жестяном отливе сидел лис, черный, как деготь, с оранжевыми, светящимися в темноте глазами. И возможно, Леон снова не поверил бы своим глазам, но лис поднял лапу и поскреб ею по стеклу, давая мальчугану понять, что пора бы открыть окно.

Мальчик распахнул створку и уже совершенно четко мог рассмотреть таинственного гостя.

- Вы позволите мне войти? – тонкая кайма лисьих губ зашевелилась, и Леон убедился, что голос принадлежит именно зверю.

- Да, входите… пожалуйста, - как можно более вежливо ответил мальчик.

Гость ступил на подоконник, с него легко перепрыгнул на письменный стол и сел, аккуратно обернув передние лапы бубликом пушистого хвоста.

- Досточтимый пан Коршак, меня зовут Муркус Чернобурый, я ваш сосед из дома напротив. Наверняка, вы неоднажды видели меня, когда моя хозяйка, досточтимая пани Элоиза Шварц, была еще жива?

«Бог ты мой, - подумал Леон, - неужели этот лис – та самая меховая накидка пани художницы? Ну, дела-а-а!»

- О, вы совершенно правы, любезный пан, это именно я! – ответил лис, словно Леон не подумал, а высказал вслух свою ошеломительную догадку.

- П-простите, но я впервые вижу говорящего лиса! – заговорил, наконец, мальчик. - Я и не подозревал, что звери способны разговаривать. Поймите меня правильно, уважаемый пан Муркус, я не знаю, как реагировать на ваше появление, просто…

- Тс-с-с, - прошептал лис, - не надо так волноваться. По тому, что вы все-таки говорите со мной и что вы сразу запомнили мое имя, я понимаю: вы мальчик воспитанный и не робкого десятка. А по-другому в нашем с вами случае и быть не могло!

- А какой у нас с вами случай? – заинтересовался Леон, немного осмелев, и опустился на стул в полуметре от своего нежданного посетителя.

- Терпение, досточтимый пан, терпение! Я ждал этого дня почти год, и вот сегодня вы узнаете все, что вам положено знать. Потому что именно этой ночью кое-что произойдет. Вы готовы слушать, мой нетерпеливый друг?

Леон согласно кивнул, и Лис начал свой длинный и увлекательный монолог.

- Я понимаю ваше большое удивление, дорогой пан Коршак. Поверьте, когда-то много-много лет назад, когда я был ребенком, я тоже впервые узнал о существовании необычных тварей, которые значительно отличаются от меня и моих сородичей. Но которые при этом все же очень похожи на нас. Я имею в виду… э-э-э… людей…

Он заметил легкое недоумение в глазах мальчика и тут же уточнил:

- Нет, я не здешний, родился не в этом лесу, не в этой стране и даже не в этом мире. Моя родина — это Аниборген, земля, на которой нет людей, а есть те, кого вы в своем мире называете полузверями, мы же зовемся аниборами. Здесь, в вашем мире я – всего лишь черно-бурый лис, лесной зверь, а у себя дома я анибор – получеловек, полулис. У меня лисья голова, лисьи ноги, хвост, а тело – такое же, как у вас, пан Коршак. И все жители Аниборгена – тоже полулюди, полузвери. У кого голова медведя, у кого – волка. Для вас мы – монстры, но, поверьте, мы не опасны, не страшны и гораздо более беззащитны, чем может показаться.

Как я оказался здесь? Дело в том, что между Аниборгеном и вашим миром есть магические ходы. Немногие способны пройти из одного мира в другой, но я могу. И открою вам секрет, многоуважаемый пан Коршак, вы тоже можете! И здесь, в этом мире, и в Аниборгене часто рождаются на свет так называемые проводники, имеющие способность перемещаться туда и обратно через тайные проходы. Обычные же люди и аниборы могут попасть по ту сторону своего родного мира лишь в сопровождении проводника.

- Вы хотите сказать, что я тоже проводник? – робко прервал Лиса ошарашенный мальчик.

- Именно так, дорогой пан! Вы получили дар свободно жить и перемещаться в любом из двух миров.

- Но где доказательства? Я никогда не слышал об этом ни от своих родителей, ни от кого бы то ни было. И странных способностей за собой не замечал. С чего же вы взяли, пан Муркус, что я такой же, как вы? – не успокаивался Леон.

- У вас есть метка – ваша серебряная прядь за правым ухом. Такие метки указывают на особое происхождение человека или анибора. Посмотрите на меня: я весь черный, но на затылке у меня тоже есть клочок серебристой шерсти, а под ней на коже – такая же светлая отметина. Мы называем ее Поцелуем Луны. Как правило, проводниками становятся те, кто родился в первую ночь растущей Луны. И вы, пан Коршак, появились на свет именно в час Новолуния, в первые секунды лета.

— Вот это да-а-а, - Леон все еще не верил в сказанное Лисом, но понимал, что само появление перед ним говорящего зверя – это уже повод поверить всему, что происходит в этой комнате.

– А что я теперь должен делать? И где находятся эти магические ходы. Простите, пан Муркус, у меня в голове полный кавардак…

- Понимаю, пан Коршак, но скоро вы во всем разберетесь. Как я уже сказал, сегодня ночью кое-что произойдет. А точнее, оно уже происходит. Новый магический проход появится с минуты на минуту. И вы увидите это собственными глазами, если мы с вами на время прервемся и выглянем в окно, в ваш замечательный сад.

Лис снова поднялся на четыре лапы и пошел по столу к распахнутому окну. Леон послушно встал со стула и тоже шагнул к подоконнику. Внизу было темно – хоть глаз выколи. Цикады, которые обычно разрывали тишину непрерывным стрекотанием, сейчас молчали, садовые лягушки не квакали, не качалась листва от присаживающихся на нее майских жуков и шмелей. Было непривычно тихо.

- Я ничего не вижу, пан Лис, куда нужно смотреть? – взволнованно прошептал Леон, но вдруг заметил внизу, на лужайке у самого жасминового куста слабое мерцание. Потом оттуда донесся звук, похожий на хлопок, словно кто-то откупорил винную бутылку. Мерцание стало ярче, и Леон уже мог рассмотреть, что прямо из садового гнома, из его отлетевшего в сторону колпачка, который мама аккуратно приклеила на место еще год назад, проклюнулось какое-то растение. Оно увеличивалось в размерах со скоростью пивной пены, стремящейся выплеснуться через край кружки. Спустя минуту удивительное растение из тонкого зеленого стебля превратилось в деревце, а через еще две минуты – в уже достаточно высокое дерево, чья крона почти достигла уровня подоконника Леоновой комнаты.

- Мама дорогая, вот это чудеса! – Леон восторженно наблюдал за всем, что происходило на его глазах в саду. И тут его осенила догадка, – неужели это дерево выросло из той самой сливовой косточки, которую моя сестра Майя в прошлом году выбросила в окно?

- О да, мой друг, это именно она, та самая, которую вы сорвали со Сливушки пани Шварц. Ведь наша Сливушка прошлым летом дала последний урожай, а потом засохла. А она, доложу я вам, и была порталом в мир Аниборген. Теперь ее дитя, новое сливовое дерево, так лихо посаженное в почву вашей досточтимой сестрой, станет новым магическим проходом. Вы увидите, пан Коршак, что уже к утру это тонкое деревце перевоплотится в большую и крепкую сливу!

- Я думаю, что у моей мамы будет шок, когда завтра утром она обнаружит в своем саду новое взрослое дерево, которое непонятно откуда взялось, - засмеялся Леон. Он действительно не представлял, как его семейство отреагирует на чудесное появление высокой сливы, которой еще вчера нигде не наблюдалось.

- Спокойствие, досточтимый пан. Вы забыли, что это дерево магическое. И все в нашем мире устроено таким образом, что появления нового деревца обычно никто не замечает. Уверяю вас, утром и ваши родители, и ваши сестры тоже не заметят ничего особенного на садовой лужайке, потому что будут считать, что это дерево растет здесь уже давно, - и Лис благодушно улыбнулся.

Леон немного испугался этой улыбки. Шутка ли – улыбающийся Лис. Рассказать кому – скажут, что свихнулся. Ах, да! Чуть не забыл! И Леон снова пошел в вопросительную атаку:

- Послушайте, пан Муркус, а могу ли я все это рассказать еще кому-нибудь? Ну, например, своим сестрам? И вообще, что мне теперь делать с этими знаниями и способностями?

- Можете, пан Коршак. Это же ваши самые близкие люди. У меня нет ни единого повода не доверять им. И в конце концов, они тоже будут нам с вами весьма полезны. Но, прошу вас, пока больше никому. Именно сейчас моя тайна не должна быть рассекречена, еще не время. Хотя расскажи вы завтра обо мне хоть всему Щучино, вряд ли кто-то из обычных людей поверит в говорящего лиса. И все-таки лучше не рисковать. Обо мне знала лишь пани Шварц, да еще пара-тройка посвященных…

Ах, пани Шварц, пани Шварц… Она ведь тоже была проводником и моим добрым другом. Не скрою, я был очень привязан к ней. Тем более нас объединяло одно крайне важное дело, которое я поклялся довести до конца! И искренне надеюсь, что вы поможете мне в этом, мой юный коллега. Но подробности я поведаю вам позже…

- Я с радостью! Я с большущим удовольствием! – задыхаясь от волнения, проговорил Леон. – И даже мои сестры, уверен, захотят присоединиться ко мне, как только я расскажу им, какие чудеса творятся в нашем переулке!

- Я тоже безмерно рад, пан Коршак, - снова улыбнулся Лис и поднялся со стола. – Но время позднее, прошлый вечер был для вас очень насыщенным: праздник, гости, а потом я со своей историей. Думаю, вам нужно лечь и хорошенько выспаться, ложитесь в постель, мой друг. Придет время, и мы снова увидимся, а пока отдыхайте, - и он махнул лапой в сторону кровати.

Леон послушно забрался в постель, но по-прежнему не сводил глаз с чудесного гостя.

- Я хочу попросить вас, пан Муркус, называйте меня, пожалуйста, по имени – Леон. Такая ль я важная особа, чтобы в двенадцать лет зваться паном Коршаком? Я привык, что пан Коршак в нашей семье – это мой папа. А я просто мальчик, - сказал Леон.

Лис едва заметно дернул усами. Леон положил голову на подушку, но глаза его ни в какую не хотели закрываться. Лис заметил это и, чтобы помочь уснуть мальчишке, на которого разом свалилось столько впечатлений, несколько раз махнул пушистым хвостом. Поток воздуха, наполнившийся зелеными искорками, коснулся Леонова лица, его веки потяжелели и сомкнулись. Спустя полминуты мальчик спокойно засопел.

***

- Так ты утверждаешь, что на свете существуют говорящие звери? И что сливовое дерево за нашим домом выросло всего за одну ночь? – насупившись, вопрошала Марта. Она была одной из тех современных детей, кто с малолетства не верил ни в Деда Мороза, ни в Зубную Фею, а потому привыкла думать, что никаких чудес не бывает. Бывают только галлюцинации и безупречная компьютерная графика. Но и сомневаться в адекватности брата ей не хотелось.

– Докажи! – выпалила маленькая бунтарка и уселась на садовую скамейку, сложив руки на груди, словно ждала немедленного раскрытия фокуса.

- Да, Лео, уж как-то все чересчур сказочно звучит, - поддержала сестру Майя. Она хоть и слыла натурой романтичной, склонной к фантазиям, но была наравне с Мартой обескуражена рассказом брата.

Леон и сам не знал, как ему доказать сестрам, что он не лжет, и что волшебный Лис действительно существует.

- Вот, посмотрите, мамин гном треснул и развалился пополам, - мальчик указал рукой под дерево, где валялись две керамические скорлупки некогда целой фигурки. – Разве мама оставила бы испорченного гнома валяться под деревом?

Сестры пожали плечами.

- Майка, ну вспомни, год назад в день, когда умерла пани Шварц, ты нашла в моей комнате сливовую косточку и швырнула ее в окно. А я еще накричал на тебя. Ну? Ты помнишь? – не унимался Леон.

Майя на мгновение задумалась, а потом закивала:

- Точно, было такое! Уж не хочешь ли ты сказать, что из той косточки выросло это дерево?

- Да, конечно, из той! Но оно выросло не сегодняшней ночью! Оно целый год росло, росло и стало большим! – настаивала Марта, нервно подергивая ногой и ерзая на скамейке.

Леон понял: нужно найти что-то поубедительнее слов. И тут он вспомнил, что вчера перед сном просматривал фотографии с вечеринки. И кое-где отчетливо был виден все еще целый садовый гном с треснутым, но приклеенным на место кончиком колпачка. Мальчик достал телефон и протянул его сестрам:

- Смотрите сами, дурочки с переулочка, вот вам и факты!

Девочки принялись пролистывать вчерашние снимки и, конечно, увидели то, о чем уже битый час толковал им брат. Гном, действительно, стоял целый и невредимый, а сливой рядом с ним даже не пахло.

- И правда…. Целехонький… – протянула Марта и перестала нервно трясти ногой.

- Вау! – восторженно мяукнула Майя.

Леон, победоносно хохотнув, забрал у них свой телефон и сунул в карман. Теперь он был готов рассказать сестрам все, что узнал от Муркуса Чернобурого, не опасаясь снова натолкнуться на недоверие девчонок.

Он взахлеб пересказывал слова черного лиса о существовании Аниборгена, который населяют чудные существа – полулюди, полузвери. И что правильно называть их – аниборы. И о магических проходах, разбросанных по всему миру, и о сливе, которая волшебным образом появилась за одну ночь в их саду и которая и есть таинственный портал в мир аниборов. И, конечно же, выложил сестрам всю информацию о собственной роли в этой истории.

- Лис утверждает, что я тоже проводник в Аниборген, и потому он ко мне и пришел, - подытожил Леон. – По правде, я и сам пока в это не очень-то верю… Но я думал, раз есть на свете говорящий лис, то почему бы не быть и миру полулюдей, а вместе с ним и проводников, которые могут туда попасть?

- Трудно в это поверить, конечно… А где сейчас этот твой лис? – спросила Марта.

- Да, и когда мы с ним познакомимся? – подхватила Майя.

- Где? – усмехнулся Леон. – Да вон там, под самым вашим носом! – и он указал на дом пани Шварц.

Девочки остолбенели. До них дошло, в чем связь по-прежнему чистого дома их соседки с внезапно появившимся говорящим лисом. Горжетка художницы! Так вот кто хозяйничает в доме! Вот кто ухаживает за садом и метет дорожки! Все сходится.

- А когда мы сможем пойти туда и увидеть все собственными глазами, Лео? Меня распирает от любопытства! - начала свою песню Майя.

- Да, Леон! Сказал «а», говори «бэ». Я не могу спокойно сидеть и слушать такие потрясающие вещи, не взглянув на волшебного зверя, - вторила сестре Марта.

- Тихо, всему свое время! Он пообещал, что скоро сам ко мне наведается. А до тех пор мы будем просто ждать. Но предупреждаю, поначалу у вас может быть шок, и это нормально, я тоже не сразу врубился, что со мной разговаривает настоящая лисица. – И Леон смешно скосил глаза, а потом театрально съехал по спинке скамейки, точно в обмороке.

Девочки засмеялись. Им не терпелось поскорее увидеть загадочного соседа и докопаться до сути его появления в их доме. Чудесные события, словно праздничный леденец, яркой и витиеватой ленточкой разворачивались у них перед носом и сулили, пожалуй, самые необыкновенные в их жизни каникулы.

Глава 5. В ГОСТЯХ

Несколько следующих дней дети, ошеломленные произошедшим, находились в явном возбуждении: они часто шептались, прячась где-нибудь в саду или в детских комнатах или, наоборот, начинали жарко спорить о чем-то непонятном, махали руками, за столом переглядывались, то и дело, подмигивая друг дружке, словно готовили заговор.

Поначалу ни пани Анна, ни ее супруг не придавали их поведению большого значения, полагая, что это реакция на внезапно обрушившуюся на детей массу свободного времени. Потом стали замечать странную инициативу каждого из них то в магазин сбегать, то встретить почтальона у самой калитки, а то и вовсе пойти и прибраться на чердаке. Последнее желание приводило пани Анну в полнейшее недоумение: какой, простите, чердак, когда ребятня и в своих-то детских спальнях не всегда наводит порядок вовремя?

А все было просто. Лис, о котором Леон поведал сестрам, все не объявлялся. И дети старались использовать любую возможность приблизиться к дому пани Шварц, заглянуть мимоходом за забор, всмотреться в темные окна, забравшись на чердак собственного коттеджа. А Леон однажды прямо из своей комнаты вскарабкался на сливу, пытаясь обнаружить в ее кроне хоть какой-то намек на тайный проход в мир полулюдей. Но все эти попытки подобраться к тайне были тщетными. Время шло, а лиса все не было.

Сестры стали нервничать, периодически обвиняя Леона в чрезмерном фантазерстве, а на себя злились за наивную доверчивость. Да что там девочки, и сам Леон уже начал ловить себя на мысли: а не приснились ли ему все эти чудеса?

- Ох, пан Муркус, - думал про себя мальчик, сидя на траве перед заметно разросшейся сливой, - появились бы вы скорее, а то быть мне, чую, первым вруном квартала. Сестры точно задразнят…

Потом он поднялся и пошел в папину мастерскую, где треть пространства до сих пор была завалена праздничной утварью: каркасами вигвамов, стрелами, узорчатыми половиками. Но большую часть комнаты занимал алтарь для подношений. Леон смотрел на все эти вещи, вновь и вновь прокручивая в голове хронологию дня рождения. Он сел на диван и закрыл глаза…

Вдруг из сада послышались крики, потом неистовый собачий лай. Леон подскочил и выбежал из мастерской. По дорожке несся Пикуш, увлекая за собой Марту, которая крепко вцепилась в поводок и, чуть не падая, бежала следом. В кустах у сливы Леон заметил какое-то движение, словно кто-то спрятался там от собаки, потом это существо вскочило на дерево и стало карабкаться вверх.

- Ко-о-от! Лео-о-о! Там кот! – вопила Марта, пытаясь перекричать собачий лай.

Пикуш подбежал к сливе, встал на задние лапы, передними уперся в ствол и, задрав морду кверху, обливаясь противными вязкими слюнями, отчаянно лаял на того, кто был ему уже недоступен.

Леон тоже поднял голову и увидел на ветке, в густой листве, знакомые оранжевые глаза. Конечно, это был лис. Леон метнулся к Пикушу и схватил его за ошейник, помогая сестре удержать мохнатое чудище.

- Марта, тяни его в мастерскую, давай же! – крикнул он девочке.

Марта без лишних вопросов подчинилась брату, кое-как они затащили пса в мастерскую и захлопнули дверь, задвинув внешнюю щеколду.

- Он взбесился? – вытирая пот со лба, спросила Марта. – Сто лет котов не гонял, а тут на тебе - вспомнил детство.

- В том-то и дело, систер, что это никакой не кот, - ответил ей Леон.- Иди зови Майку. Похоже, сейчас вы познакомитесь с тем, о ком я вам рассказывал.

Широко раскрытыми глазами девочка посмотрела на брата, перевела взгляд на сливу, и, сорвавшись с места в сторону крыльца, заорала: «Ма-а-а-а… Майка-а-а-а!»

Когда кроме Леона в саду никого не осталось, Муркус Чернобурый наконец-то заговорил:

- Приветствую вас, юный пан Коршак! Извините за долгое отсутствие. Я всего лишь ждал момента, чтобы ваших досточтимых родителей не было дома. Не хочется, знаете ли, шокировать столько народу своим… эм... существованием…

- Здравствуйте, пан Муркус, а я уже сомневался, не была ли наша с вами встреча сном, - улыбнулся Леон. Лис тоже заулыбался ему в ответ.

- Лопни мои глаза, вот это да! Говорящая лиса! – раздался удивленный детский голос.

Муркус оглянулся. На дорожке стояли две совершенно одинаковые девчушки, не сводящие глаз со зверя, который все еще продолжал улыбаться. Одна из них заметно дрожала, но вторая крепко держала ее за руку, полная решимости подойти поближе.

— Вот, пан Муркус, познакомьтесь с моими сестрами! – сказал Леон.

- Добрый день, досточтимые пани! – обратился к ним лис.

- З-з-д-дравствуйте, - пробормотала та, что все еще колотилась. Страх страхом, но о хороших манерах она не забывала никогда.

- Доброго денечка! – бодро крикнула вторая. – Значит, это все правда?!

- Абсолютнейшая правда! Я существую. Позвольте представиться: Муркус Чернобурый. К вашим услугам!

Наконец, девочки подошли к брату и его волшебному знакомому совсем близко. Это был самый настоящий лис в пушистой черной шубке, которая на солнце слегка отливала серебром, а хвост сам собой сворачивался в колечко, прикрывая аккуратные острые коготки передних лап. И издалека какому-нибудь прохожему лис мог показаться реалистичной садовой скульптурой.

Через пять минут беседы сестренки Коршак совсем осмелели в присутствии невиданного гостя, и Марта даже спросила у пана Муркуса разрешения погладить его по переливающейся на солнце шерсти и потрогать роскошный хвост. Лис не возражал, ему было очень приятно такое внимание, ведь уже целый год он жил в доме напротив один-одинешенек, и никто не гладил его по шерстке и не чесал шею. Он ужасно соскучился по ласке.

- Я знаю, пан Коршак, что вы уже обследовали сливу. Вероятно, вы надеялись найти проход в Аниборген? Вы его не нашли, досточтимый пан... Но это не потому, что его там нет, а оттого, что мало быть избранным, нужно еще знать КАК открыть волшебные врата. Я забыл вам сказать, что для этого необходимо знать специальное заклинание. Оно известно всем действующим проводникам. Безусловно, я научу вас ему. Когда придет время...

- Когда придет время... Снова «когда придет время», - вздохнул Леон, - а когда же оно придет?

- Да! Когда? – чуть ли не хором воскликнули девочки.

Лис сощурил глаза и несколько раз ударил по земле кончиком хвоста. Детям показалось, что он немножко занервничал.

- Вы, как все дети, крайне нетерпеливы. Хотите съесть второе блюдо прежде первого. Сначала я расскажу вам о своей миссии, чтобы вы понимали, как устроено сообщение между нашими двумя мирами. Однако, мы засиделись в саду. Должно быть, вам троим пора обедать? Хочу предложить скромную трапезу в моем доме, точнее в доме досточтимой пани Шварц, свет ее памяти. Как вы на это посмотрите, дорогие дети?

Побывать в гостях у лиса – это же целое приключение! Одно дело уплетать за обе щеки пирожки и котлетки, сидя за столом у какой-нибудь обычной тетушки, и совершенно другое – попробовать на зуб угощения волшебного зверя. Конечно, ребята согласились. Все четверо дождались, когда на улице не будет ни одного прохожего, и дружно пересекли свой переулочек, скрывшись за калиткой дома №2 по Второму Шестому переулку.

В доме, где теперь хозяйничал Муркус Чернобурый, все блестело чистотой и благоухало свежестью, словно здесь каждый день кто-то до блеска полировал паркетный пол, тер столы и буфеты шерстяной тряпочкой и проходился пуховкой по хрустальным висюлькам люстр и торшеров. На коврах не было ни соринки, ни лишней ворсинки. Комнатные растения торчали из своих кадушек, величаво расправив в стороны зеленые листья и пышные соцветия.

Дети бывали в этом доме и раньше, при жизни своей соседки, но даже тогда эти комнаты не казались им такими идеальными. Теперь же все жилище больше походило на дом-музей.

И не только потому, что стены были сплошь увешаны картинами, и не из-за кристальной чистоты помещения. А просто все здесь рассказывало о старой хозяйке дома, ее укладе жизни, привычках, а, может быть, даже и тайнах.

Некоторые полотна достигали таких размеров, что едва умещались на стене. На одной из картин была изображена комната с камином и рождественской елкой, рядом с которой на деревянной лошадке восседал симпатичный рыженький мальчик в костюме гусара. В чертах этого ребенка Леон увидел что-то знакомое.

- Лео! – вдруг завизжала Марта. – Смотри, это же ты!

Действительно, на картине был именно он, младенец Леон Коршак лет двух от роду.

- Да это же сама пани Элоиза написала портрет. Вот ее подпись, – Леон провел пальцем по тусклому росчерку в углу картины и обернулся на лиса. – А почему я раньше никогда не видел здесь этой картины, пан Муркус?

- Потому что ее здесь не было. Это полотно я обнаружил на чердаке, в мастерской досточтимой пани Шварц уже после ее смерти. Оно было свернуто в рулон, завязано в тряпку и спрятано в шкафу. Когда я развернул рулон, картина поразила меня своим светом и теплом. Я почувствовал, как моей бедной хозяйке не доставало семьи, тепла родных душ, уюта и детского смеха в стенах этого дома. Она написала ваш портрет, но по каким-то причинам оставила его у себя, не смея вывесить на всеобщее обозрение в гостиной... Наверное, боялась своих чувств... Теперь мы уже не узнаем всей правды. Но я решил, что будет справедливым дать этому чудесному произведению достойную жизнь. Натянул на подрамник, вставил в красивую раму, и теперь оно будет висеть здесь. Если...

- Если?

- Если вы, мои юные друзья, не будете против...

- Нет, что вы! – возразили дети буквально хором.- Наоборот! Почтем за честь.

Посреди столовой стоял огромный круглый стол, покрытый льняной скатертью. Муркус Чернобурый предложил детям занять свои места на красивых стульях в полосатой обивке. Один из стульев несколько отличался от остальных высотой спинки, из чего можно было предположить, что принадлежал хозяйке. Дети расселись по местам, оставив хозяйское кресло для Муркуса. А тот, убедившись, что гости удобно устроены, отлучился на кухню.

- До чего же здесь все торжественно и красиво! Мы как будто в маленьком дворце! - прошептала Майя.

- А я тогда - королева! Зовите меня теперь Ваше Величество!

Марта взяла со стола нож и вилку так, будто это символы монаршей власти, и величаво развела руки в стороны.

- Ваше Величество Ваза с Цветами! - засмеялся Леон.

Он сидел напротив Марты, и сестра не была ему видна из-за большой пузатой вазы с гортензией. Но теперь, когда Марта взяла столовые приборы, стало казаться, будто ее руки принадлежат вазе.

Марта тут же завопила, что с ее места сам Леон выглядит, как Мистер Букет, и что лично она к этой фарфоровой чепухе не имеет никакого отношения. Леон открыл рот, чтобы завалить сестру очередной порцией колкостей, но тут распахнулись двери, и в гостиную вкатилась тележка с обедом, а следом за ней вошел и сам Муркус.

Лис взмахнул хвостом, орошая пространство зеленоватой блестящей пыльцой, после чего серебряная супница отделилась от тележки и, едва покачиваясь, зависла в воздухе. Стопка тарелок сделала то же самое, но в следующее мгновение расслоилась, и изящные фарфоровые кругляши разметались по столу. Вслед за тарелками на стол приземлились стаканы, а потом грузно, как большие черепахи, на скатерть наконец-то осели супница и еще несколько накрытых крышками блюд.

Девочки затаили дыхание. Леон, которому стоило бы уже и не удивляться никаким чудесам, выдохнул:

- Фантастика...

- Не фантастика, досточтимый пан Коршак, а обычная бытовая магия, - поправил его лис и ловко запрыгнул на свободный стул. - В Аниборгене я ею почти не пользуюсь, там у меня есть руки - все могу делать сам, но здесь другие правила…

Видя, что дети замешкались в нелепом стеснении, Муркус повел лапой в сторону еды и сказал: «Ну, можно начинать!»

Сначала дети приговорили вкуснейший томатный суп с улитками и еще какими-то морскими гадами. Супница едва успевала приподниматься над скатертью и раскланиваться перед тарелками гостей. Потом в ход пошли овощные рулетики с чесночным сыром и благоухающая прованскими травами рыба. Душистый лимонад с ягодами и мятой лился рекой. Леон и девочки причмокивали от восторга, особенно когда в зал влетел пирог с дворцом из свежих ягод на верхушке, залитый прозрачным желе. Но больше всего детей забавляло то, как ловко без помощи рук орудуют обычные нож и вилка над тарелкой Лиса, справно отправляя еду прямо ему в рот. А в конце обеда в воздух взвилась кружевная салфетка и аккуратно коснулась уголков губ волшебного зверя.

- Все ли понравилось достичтимым гостям? – спросил Чернобурый.

- О да, спасибо, пан Муркус, все было... великолепно! – ответил Леон, которому явно было сложно дышать под тяжестью съеденного.

- А почему в этой комнате задернуты все шторы, пан лис? Сейчас же еще светло, - вдруг спросила Майя.

- Видите ли, я же стараюсь не обнаруживать свое присутствие здесь. Расхаживающий по особняку лис наверняка вызовет массу вопросов, что создаст для меня определенные... эм... проблемы. С улицы кто-нибудь может случайно увидеть происходящее внутри дома, верно?

- Точно. В городе уже давно болтают о призраке, живущем в доме номер два во Втором Шестой переулке... Простите, пан Муркус, это я, не подумав, спросила. Просто... здесь так непривычно темно...

- А знаете, пани Майя, вы правы! Ведь окна столовой все выходят в сторону сада, а там никаких зевак быть не может, ведь за садом – грабовый лес! Пожалуй, можно открыть шторы и впустить в эту обитель теней немного света!

Марта тут же вскочила со стула и бросилась к окнам. Тяжелые зеленые шторы с вышитыми листами папоротника медленно, словно веки после долгого сна, раскрывались одни за другими. Но внезапно за шторами с фантазийными птицами и цветами показалось не окно, а огромная картина.

Марта отступила назад и задрала голову, чтобы увидеть, что на картине. Оказалось, это тоже был портрет. С холста на лиса и детей смотрели трое. Статная женщина с бледным, но очень благородным лицом и руками, белыми и тонкими, какие бывают у балерин, стояла у стула, на котором сидела симпатичная девушка с косами, завернутыми бубликами, а на коленках у нее был младенец. Скорее всего – девочка, потому что в кружевном чепчике и с игрушечным котенком в руке. Любопытно было еще и то, что за спинами у всей троицы были нарисованы эти же самые зеленые с птицами шторы!

- Смотрите, какой портрет! Ого, на нем тоже стоит подпись пани Шварц, но, кажется, на портрете и есть сама пани Шварц! Только молодая! – воскликнула Марта.

- Да, девочка, это моя хозяйка. И работа ее кистей...

- А кто это с ней? Родня какая-то? – подал голос Леон.

- Самая что ни на есть родня! – ответил Муркус, - Это дочь и внучка пани Шварц!

- Ого, а мы и не знали, что у нее есть дочка и внучка! – удивилась Майя.

- Были. Были еще до вашего рождения, милые дети... Это очень грустная история, которую пани Шварц не любила рассказывать. И именно из-за нее она несколько замкнулась в последние тринадцать лет...

- Но нам даже папа и мама ничего не говорили! Они же должны про это что-нибудь знать?

- Не могу дать вам точный ответ, досточтимый Леон, но предполагаю, что они не хотели ранить вас. Ведь детское воображение такое буйное, а детские слезы – так дороги и порой так тяжелы для родителей. Они вас берегли...

- Ну, а вы-то нам расскажете? – вздернула брови Марта.

- Всенепременно, ведь от этого зависит, смогу ли я найти наследника пани Шварц.

И Муркус завел свой рассказ...

Глава 6. ЛИС РАССКАЗЫВАЕТ ПЕЧАЛЬНУЮ ИСТОРИЮ

У пани Шварц была единственная дочь по имени Милена. Кто ее отец – никому не было известно. Пани Шварц хранила эту тайну свято и крепко. Наверное, даже сама Милена не знала истины. В любом случае фамилия у нее была тоже Шварц.

Пани Элоиза, как и всегда, работала преподавателем рисования, иногда разбавляя учебные будни частной портретной живописью для всех, кто ценил ее как мастера. Милена не имела таланта к рисованию, была обычной девушкой, которая так же, как ее сверстницы, любила танцы, хорошие книги, веселых людей и, по рассказам пани Элоизы, даже не была проводником и долго ничего не знала о мире аниборов.

Но однажды Милена стала свидетелем того, как пани Элоиза через нашу старую сливу провела в ЭТОТ мир анибора. Девушка была потрясена и восхищена уведенным! Пани Элоизе пришлось рассказать ей об Аниборгене все. Анибор, пришедший сюда, само собой стал выглядеть как обычный человек. Уж не помню, с какой миссией он заявился в Щучино, но знаю, что звался Гаспером Бялым...

Он был молодой и красивый. И Милена мгновенно влюбилась в него, что не ускользнуло от глаз ее прозорливой матери.

И тогда Гаспера поселили в доме другого Щучинского проводника – Грегора Вишни.

- Пан Вишня – тоже анибор? – вскрикнул ошарашенный Леон.

- Нет, он появился на свет в ЭТОМ мире, но так же, как вы, пан Коршак, был рожден с лунной меткой и даром проводить сквозь порталы.

Муркус заметил смятение на лицах детей, но предпочел продолжать свой рассказ – все по порядку.

Вишня был уже немолодым и крайне нелюдимым человеком. Впрочем, вам об этом известно, друзья мои! Он ничем не отличался от какого-нибудь ворчливого отшельника, которому мало кто интересен на этом свете.

Гаспер же, напротив, был красивым, плечистым парнем. Его яркий пытливый ум покорил дочь пани Шварц мгновенно. Гаспер обожал рассказывать веселые истории, развлекая ими Милену. Она в свою очередь показывала ему разнообразие ЭТОГО мира, водила на городские вечеринки, в театры, в кино... И случилось то, что было неизбежно – эти двое страстно влюбились друг в друга.

Грегор Вишня, который ранее никогда не был замечен в симпатии к кому бы то ни было, внезапно тоже заинтересовался Миленой. Хотя по возрасту он ей больше годился в дядюшки. Думаю, в нем взыграли гордыня и зависть, низкое желание обойти молодого и статного анибора Гаспера. И все быстро заметили, что Вишня тоже положил глаз на Милену. По крайней мере, узнав о ее выборе в пользу Гаспера, Вишня учинил ужасную ссору со своим товарищем. Кажется, они даже подрались...

Дело закончилось тем, что пани Элоиза выпроводила Гаспера в Аниборген, а Милене строго-настрого запретила отношения с аниборами. Не потому, что у нее было неприятие к нам, живущим в ТОМ мире, а скорее всего из-за каких-то своих, никому неведомых причин.

Боги мои, как же страдала бедная девочка! Ведь отсюда в Аниборген нельзя ни позвонить, ни написать. К тому же Гаспер не был проводником в отличие от Грегора. И попасть в Аниборген малышка не могла никаким способом.

Кроме одного единственного.

Грегор Вишня, устранив соперника, стал настырно ухаживать за Миленой. Этому невзрачному и хмурому типу показалось, что Милена очарована им, но девочка преследовала совершенно иные цели.

Она хотела с помощью Вишни пройти в Аниборген и встретиться там с Гаспером Бялым. Вишня сам был основательно одурманен ею и не понимал ее истинных мотивов. Но похоже, Милена даже не прилагала к этому особых усилий. Сам факт ее внимания подлил масла в огонь влюбленности Вишни. Он преувеличил значимость этого внимания раз в сто. Но все, кто видел их вместе, удивлялись – что общего может быть у этих двоих?

В какой-то момент слухи о странной дружбе Милены и Вишни дошли и до пани Элоизы. Однажды, вернувшись домой после работы, она не нашла дочери, а только письмо от нее, в котором было сказано примерно следующее: «Милая моя мама, я не могу поступить иначе, мое сердце разрывается от тоски по нему. И если я сегодня же не попаду в Аниборген, то, скорее всего, умру от горя и одиночества. Я надеюсь, ты поймешь меня. Обещаю, что вернусь. Твоя Милена».

Стало очевидно, что Вишня и Милена пересекли границу миров. Конечно, пани Элоиза хорошо знала свою дочь и поняла, что речь в письме идет вовсе не об этом пренеприятнейшем Вишне. Она, конечно же, могла тут же пуститься в погоню за Миленой, открыв проход в Аниборген, но не сделала этого. Думаю, потому, что наверняка понимала чувства, которые испытывала ее непокорная дочь к своему возлюбленному. И как мать она хотела для своей девочки счастья.

Оказавшись в Аниборгене, Милена приняла облик анибора - стала выглядеть как черная зубриха. Вишня же имел облик волка и, увидев Милену в новом обличье, был сильно раздосадован. Он думал, что человек, который впервые попадает в Аниборген из ЭТОГО мира, принимает вид, схожий с проводником, который первым привел его. До случая с Миленой это всегда работало именно так!

Но любовь Милены к Гасперу Бялому изменила правила. В итоге Милена и ее возлюбленный все-таки встретились. О, надо было видеть, в каком бешенстве был Вишня! Он понял, что Милена всего лишь воспользовалась им, чтобы воссоединиться с его бывшим приятелем. Вишня стал добиваться у канцлера Аниборгена немедленной депортации Милены с пожизненным запретом посещать мир полулюдей.

Но случилось непредвиденное. Пока Верховная канцелярия рассматривала жалобу взбешенного Вишни, Гаспер и Милена успели пожениться! Один священник по имени Бенгалиус провел ритуал воссоединения буквально под покровом ночи в старой часовне на краю Манзуры – деревеньки, где родился Гаспер. Он знал Бялого еще мальчишкой и до того проникся его любовной историей, что вопреки правилам (в Аниборгене женятся только после определенной бумажной волокиты) обвенчал влюбленных.

Надежды Вишни на праведную с его точки зрения месть рухнули. Он вынужден был смириться с тем, что любимая стала законной супругой Гаспера Бялого и полноправной жительницей Аниборгена.

Тут в жизни Милены и Гаспера появился я – их верный проводник между мирами. Я не раз водил их обоих в ЭТОТ мир, когда они решали навестить досточтимую пани Элоизу. Всем знакомым пани Шварц сообщила, что Милена вышла замуж и уехала из Щучино. Потому появления Милены воспринимались соседями, как очередной приезд в гости к матери из какого-то дальнего городка.

Вы хотите знать, как пани Элоиза приняла Гаспера? На удивление спокойно. Видя, что в жизни дочери все ясно и гладко, она смирилась с ее выбором.

А спустя время Милена сообщила ей о том, что носит под сердцем дитя. О, эта новость превратила досточтимую пани Шварц в порхающего мотылька. Как же она была счастлива, что скоро станет бабушкой! Пани Элоиза решила обновить одну из комнат для будущего внука: расписала стены прекрасными цветами, а потолок – звездами. Заранее были куплены игрушки и книжки, пеленки и распашонки, но главным чудом была колыбелька. Пани Шварц заказала ее у одного искусного плотника, который превратил детское ложе в красивый кораблик, паруса которого служили балдахином и опускались над постелькой при помощи маленького штурвала, приделанного снаружи у изголовья.

Да, новая семья Милены должна была жить в Аниборгене, но новоявленной бабушке хотелось, чтобы и у нее в гостях внук чувствовал себя как дома. Когда пришла пора малышу появится на свет, пани Элоиза перешла в Аниборген, приняла облик черной козы и даже поприсутствовала на родах любимой дочери.

Так и родилась Констанция! Маленькая белокурая зубриха с огромными ресницами и голубыми глазами!

Красивее ребенка я, признаться, не видел! Хотя, допускаю, что как друг семьи я мгновенно был очарован малышкой, и оттого она казалась мне самой прекрасной на свете...

Пани Шварц вернулась в ЭТОТ мир и продолжила жить своей привычной жизнью, а Милена, Гаспер и маленькая Констанция стали навещать счастливую бабушку все чаще.

Вишня следил за ними повсюду, он как тень сопровождал их из мира в мир, выдумывал любой повод, чтобы только пройти в Аниборген и не упускать из вида Милену.

Но надо отметить, что держался он всегда в стороне, и если не знать его мстительную натуру, то можно было бы подумать, что он успокоился и принял все, как есть. Но я никогда не верил ему. И много раз предупреждал Милену и Гаспера, чтобы не подпускали его к себе слишком близко... Но Милена – добрая душа. Ей было жаль бедного одинокого Вишню. К тому же она испытывала изнуряющее чувство вины перед Грегором за тот обман, который она допустила, чтобы попасть с его помощью в Аниборген...

Мал помалу Вишня снова сблизился с Бялым. Однажды Милена попросила меня провести ее в ЭТОТ мир без Гаспера. Она сказала, что пани Шварц нездоровится по словам Вишни, который прибыл из Щучино несколько дней назад. А мужу, как назло, позарез нужно остаться в Аниборгене, да и Вишне тоже. Я не заподозрил ничего дурного и провел Милену с малышкой Констанцией в ЭТОТ мир.

В Аниборгене меня в то время ничто не удерживало, и я решил пожить в доме у пани Шварц вместе с Миленой и крошкой-внучкой. Именно в те дни пани Элоиза написала их совместный портрет, который вы, досточтимая пани Марта, обнаружили за шторой. В домашнем архиве было много фотографий и Милены, и ее дочки, но этот портрет – самая большая и значимая вещь, связанная с ними. Бесценная, надо признать.

Констанции тогда было около года, она уже четко произносила некоторые слова, но больше всего ей нравилось слово «ани», что конечно же обозначало – анибор!

А еще она обожала долго разглядывать себя в зеркале, ведь по ту сторону сливушки малышка видела свое отражение совершенно иным.

Все наше существование под крышей этого дома было квинтэссенцией счастья. Я, анибор, который еще не успел обзавестись собственной семьей, буквально сроднился с пани Элоизой и ее близкими. И никто из нас даже подумать не мог, какая беда уже притаилась за дверью и дышит в скважину колючим ледяным дыханием, ожидая своего часа.

Однажды в дом заявился Вишня. Он был странный, в потрепанной одежде и с сильным запахом вина... С порога он заявил, что с Гаспером случилось страшное – ушел в горы, ущелье накрыло снежной бурей, и он пропал под завалами.

Милена тут же бросилась к проходу, умоляя нас троих открыть ей путь, чтобы начать поиски мужа... Заверения Вишни в том, что уже поздно, что поисковая группа сделала все возможное, не помогали. Пани Шварц наотрез отказалась открывать портал, чтобы пропустить Милену в таком состоянии в Аниборген. Я встал на ее сторону, и только Вишня колебался. Время было позднее, мы убедили бедняжку успокоиться и подождать до утра, а потом на свежую голову принять решение. Плачущая Милена не могла найти себе места, и только моя пыльца успокоения помогла ей унять дрожь и задремать.

Маленькая Констанция, будто понимая все, что происходит вокруг, тоже раскапризничалась. Пани Элоиза вынуждена была ночевать в детской с малышкой, а я лег в гостиной - напротив комнаты Милены. Сам не знаю, как я не услышал ничего подозрительного, но вышло так, что утром, когда все проснулись, ни Милены, ни Вишни уже не было, ночью они ушли в Аниборген.

Я дал обещание пани Шварц, что найду Милену и разберусь во всем, что произошло с ее мужем, чего бы мне это ни стоило, и метнулся в портал.

В Аниборгене я долго искал Милену или известия о ней, но никто ничего толком не знал. Она как в воду канула... А Вишня теперь был главным свидетелем по делу странного происшествия в горах с Гаспером Бялым. Укрыться он не успел, был застукан Службой Особого Надзора в одном из кабаков Нижнего Приовражья, где обычно собирается не самая приличная публика.

Когда ищейки поднажали на Вишню, он рассказал, что хотел поговорить с Бялым в приватной обстановке и для этого позвал его в горы, на глухую тропу, где в отшельнической избушке планировал выяснить отношения. И о снежной буре, которую прогнозировали в этот день, он якобы ничего не знал.

Вишня убеждал Надзор, что по невероятной случайности опоздал на им же назначенную встречу, и момент схода лавины увидел уже с тропы. Вишне самому едва удалось укрыться от бури в расщелине над обрывом, что и спасло ему жизнь. А избушка была погребена под снегом. В состоянии шока Вишня пошел в ближайшую деревню за помощью, даже не попытавшись помочь Бялому выбраться из-под сугробов. Когда подоспели спасатели и уступ с избушкой был расчищен, кроме развалин и рюкзака Бялого под снегом ничего не нашли. Поисковая группа пришла к выводу, что Гаспера вместе с домиком лавиной смело прямо в ущелье.

Получалось, что Вишня напрямую ни в чем не виноват, а корить его за трусость и нежелание броситься на помощь сразу же – это не более чем морализаторство... Тем не менее от Вишни многие отвернулись. Он и прежде-то не был всеобщим любимцем, а с того момента стал и вовсе изгоем. А тут еще и история с Миленой, которую он провел, но не удержал и спокойно отпустил одну в ущелье.

Мы все долго искали Милену и в горах, и в окрестных поселках. Не было никого в Аниборгене, кто бы не знал о пропаже отчаянной девушки, которая сгинула, не найдя в себе силы поверить в смерть любимого мужа.

Только представьте, какая мучительная и страшная миссия выпала мне после этого! Я должен был объявить пани Шварц о том, что произошло с ее единственной дочерью.

О, позвольте мне умолчать о том, как это происходило, потому что боль воспоминаний до сих пор терзает мое сердце.

Пани Шварц неоднократно посещала Аниборген с требованием искать, искать, искать ее дочь... Она делала все возможное, чтобы поиски продолжались много месяцев, но результата они, увы, не приносили.

И тогда я окончательно перебрался из Аниборгена в Щучино и поселился в доме пани Шварц. Чтобы не привлекать к себе внимания, особым способом я закрепил за собой облик черного лиса и жил исключительно в доме. Ну, а на улице вы меня могли видеть в качестве...

Да-да! Меховой горжетки!

Грегора Вишню тоже выслали из Аниборгена. Пани Шварц добилась, чтобы этого трусливого типа исключили из проводников, наложив на него вечный запрет на посещение Аниборгена. С того времени Вишня – житель исключительно ЭТОГО мира.

Я знаю, старик жутко меня ненавидит и ждет момента, чтобы где-нибудь в грабовом лесу под видом охоты подстрелить.

Но я не так прост. Много лет не даюсь ему в руки, что несомненно было совсем непросто.

Но я не поведал вам еще самого главного! Бедной пани Шварц так и не посчастливилось обрести истинную радость... Ее надежду, ее единственный светлый луч похитили. Малышка Констанция пропала прямо из своей кроватки однажды ночью... И это похищение было самым невероятным преступлением за всю историю Щучино!

Глава 7. РАССЛЕДОВАНИЕ НАЧИНАЕТСЯ

— Вот это да! Ну и ну! Кому понадобилось красть ребенка? – возмущалась Марта, пока Муркус Чернобурый рассказывал детали странного дела.

- А говорят, что детей иногда воруют цыгане, а потом подучивают их попрошайничать, - робко предположила Майя.

- Да ну, какие еще цыгане? Спорим, ты даже не видела их ни разу в жизни! – возражал Леон.

- А ты как будто видел?! – нахмурилась Майя.

- И я не видел. Потому что в нашем городе их нет!

Девочка притихла. Брат был прав – в Щучино цыган не было. И даже заезжих, иначе маленький городишко мигом узнал бы об этом.

Муркус молчал, дав детям возможность высказать все свои версии. Марта вспомнила инопланетян, потом голодного лесного йети, за ним - внезапно открывшуюся черную дыру, но все ее предположения отметались рассудительным братом.

И вот наконец, когда фантазии детворы иссякли, лис заговорил.

- Полиция рассматривала миллион и один вариант мотивов преступления, опрашивала всех, кто мог что-то слышать, видеть или заметить нечто подозрительное, но увы. Все тщетно. Констанции и след простыл... Бедная пани Шварц едва не ополоумела от горя. Я боялся оставить ее хотя бы на минуту. Прикинувшись меховым воротником, я сопровождал ее везде и всюду, незаметно обдавая пыльцой успокоения. Это помогало мне много лет поддерживать досточтимую хозяйку в здравом рассудке.

Леон понял, о какой пыльце уже дважды упомянул Муркус. Вероятно, это та самая светящаяся в темноте зеленая россыпь, с помощью которой лис помог Леону уснуть в ночь их знакомства.

- Ой, как же мне жалко бедненькую пани Шварц! А эта Констанция сейчас, могла бы быть нашей соседкой. И мы бы дружили, - запричитала Майка.

- Да, девочка родилась всего на пару лет раньше вас троих, - вздохнул лис. – Вы правы, не пропади малышка тогда, сегодня этот дом не был бы таким пустым и унылым...

- Но ведь она не погибла? Она же точно где-нибудь есть? Живет себе и не знает, кто она на самом деле...

- Я очень надеюсь на это, дорогой пан Леон! После смерти моей хозяйки я наткнулся в ее бумагах на одну странную записку. Сейчас покажу...

Муркус отбросил вышитую салфетку с комода и достал из-под нее смятый листок бумаги. Обыкновенный тетрадный лист в клетку, а на нем написанные карандашом и изрядно стертые буквы, которые сложились в послание:

«Одна большая глупость лишила тебя всего. А могло быть все иначе».

- Тут нет подписи, пан Муркус. Кто это написал? – Леон протянул письмо лису.

- Возможно, тот, кто причастен к бедам пани Шварц. Письмо было получено ею незадолго до смерти, потому что раньше при уборке дома я ни разу не натыкался на него. А у пани Элоизы не было от меня никаких секретов...

- Подождите-ка... А что, если это Вишня подбросил? – воскликнула Майя.

- Верно! – Леону догадка сестры показалась очень логичной. - Старикан же знал Милену и ненавидел Гаспера. Вдруг это он написал, чтобы расстроить пани Шварц еще больше?

- Я уже думал об этом. Но не могу же я, лесной зверь, заявиться в полицию с этой бумажкой, заговорить с паном полицейским и выдать свою тайну?

-Да уж, представляю лицо пана полицейского! – засмеялась Марта. – Но мы-то можем к нему заглянуть!

- И будете немедленно отправлены домой, как фантазеры, грезящие славой частных детективов. Еще и от родителей влетит...

Леон задумался. А ведь правда – как троица ребятишек объяснит полиции, откуда у них вся эта безумная информация? Кто поверит в сказки про аниборов, да и Вишня ли это вообще сотворил? Их просто поднимут на смех, а папе с мамой будет за них стыдно... Нет, нужно как-то иначе.

Муркус очевидно заметил сомнения мальчика, но понял, что отступать тот не намерен.

Однако время близилось к вечеру и детям пора было возвращаться домой. Над столом снова взвился вихрь волшебной пыльцы, и посуда сама собой сложилась в высокую башню, которая, раскачиваясь, уплыла куда-то на кухню. За ней блестящим змеем уползли по воздуху и столовые приборы.

Откуда-то с улицы донесся собачий лай. Пикуш, запертый на веранде Коршаков, просился на прогулку. Дети засобирались домой. И прежде, чем входная дверь распахнулась перед ними, Леон еще раз оглянулся на портрет в гостиной, с которого ему нежно улыбалась маленькая девочка в белом чепчике.

II.

После ужина дети, как обычно, пожелали родителям спокойной ночи и отправились наверх, чтобы приготовиться ко сну. По крайней мере все выглядело именно так. На самом же деле им не терпелось обсудить все, что они услышали днем от Муркуса Чернобурого. Пропавшие Милена и малышка Констанция не выходили ни у кого из головы. И если поисками Милены они вряд ли могли заняться, то исчезновение девочки всем троим не казалось таким уж бесследным. Была записка, за которую можно было уцепиться и потянуть в нужном направлении. В каком? Ни у Леона, ни у его сестер не было сомнений – копать нужно под старика Вишню.

В четверть первого ночи дети собрались на тайный совет. Стараясь не шлепать босыми ногами, девочки прокрались мимо родительской спальни и нырнули в слабый просвет Леоновой комнаты. Там, сидя на полу при свете фонарика, они наперебой взволнованно высказывали свои идеи.

Сошлись на том, что для начала неплохо бы побольше узнать, что за человек Вишня и что у него на уме. Ведь старик, кажется, расположен к их отцу? По крайней мере был когда-то. А что, если с помощью папы наладить контакт с Вишней? И заодно осторожненько расспросить про Милену. Наверняка пан Ян помнит ее...

На следующий день, когда папа умчался на работу, а сестры с мамой отправились в только что открывшийся торговый центр под названием «Жбан», Леон решил заглянуть в папину мастерскую

Он был здесь уже миллион раз и сейчас в миллион первый стоял посреди комнаты и озирался вокруг, пытаясь углядеть что-нибудь такое, что могло бы дать подсказку в деле с родственниками пани Шварц.

Среди томов по писательскому мастерству, эссеистике, дизайну верстки и даже вырезанию электролобзиком Леону приглянулась книга с бархатным корешком и без какой бы то ни было надписи. Мальчик встал на цыпочки и потащил книгу из тесных объятий ее лощеных соседок. Зеленый бархат обложки показался Леону знакомым. Под ним же оказались не роман, не подборка какой-нибудь скучной эпистолярной ерунды, а много черно-белых фотографий!

Вот маленькие тетя Веста и папа сидят на ступеньках у входной двери. До чего же они потешные! У папы на коленках лежит самодельный лук со стрелами, а тетя Веста в момент съемки смешно чихает. Носы их сандалий неровно вырезаны ножницами, и у обоих пальцы неуклюже выступают вперед, не умещаясь в изношенной обуви.

Леон вспомнил папины рассказы об их с Вестой не самом обеспеченном детстве, но вдруг ему и самому ужасно захотелось надеть эти потертые сандалии, побегать по двору и посидеть на каменных ступенях...

Только сейчас Леон заметил, как маленький папа похож на него самого! Даже ямочки на щеках такие же!

- Вот как меняется человек! Был мальчик, а стал взрослый дяденька пан Коршак, которого все знают и уважают. И никто-никто не догадывается, каким смешным и счастливым он был в этих старых сандалиях...

Леон рассматривал фотографию за фотографией, угадывая на них почти всех своих родственников, потому что многие копии этих снимков украшали стену с семейными портретами в их гостиной. И про мужчину с пышными закрученными кверху усами Леон мог совершенно точно сказать, что это пан Якоб Каминский, папин двоюродный дядюшка по материнской линии. А девочка, которая гонит прутиком корову на пастбище – прабабушка Марийка Коршак. Рассказывали, что юной девицей она убежала с каким-то офицером в Америку и, кажется, там страшно разбогатела на мясном бизнесе. Впрочем, уверенности в этом ни у кого не было, и в семье давно уже считали мясную королеву Марийку-Американку полулегендой.

Вдруг из альбома выскользнуло фото, на котором были запечатлены маленький Ян Коршак, пани Элоиза Шварц и... Милена!

Да-да, это без сомнения была именно она!

На портрете в доме пани художницы Милена изображена молодой женщиной, но этот взгляд на фото, эти тонкие руки, пшеничные волосы, уложенные косичкой вокруг головы – Леон не мог ошибаться – принадлежали именно ей!

Мальчик сунул фото за пазуху и еще раз повертел в руках бархатный альбом. На внутренней стороне обложки была выведена аккуратная надпись «Милому Янушке от подруги детства на память. Береги мой подарок, мы с мамой сделали его специально для тебя. М.Ш.»

Ага, значит Леону не почудилось что-то знакомое в этом альбоме! Зеленый бархат его обложки был точь-в-точь как шторы в гостиной пани Шварц! Что ж – теперь оставалось показать фото папе и хорошенько расспросить его о Милене. А главное – почему папа никогда прежде не рассказывал Леону и девочкам о своей подруге детства?

Еще никогда в жизни дети не ждали отца с работы с таким ужасным нетерпением. Леон по-прежнему держал фото за пазухой, лишь раз вынув его оттуда, чтобы показать сестрам, и теперь оно словно горчичник жгло ему грудь.

Днем Леон направился было к калитке пани Шварц, чтобы находку увидел и сам Муркус, но мама окликнула сына и запретила ходить в чужой сад, полагая, что тот снова позарился на какой-нибудь плодовый кустарник, как в тот злополучный раз год назад...

Пока не было папы, Майя предложила показать снимок маме, ведь теоретически она тоже могла знать Милену. Марта настойчиво возражала: а вдруг мама рассердится на них, ведь они влезли в папины вещи без спросу. Леону же не терпелось услышать все именно от отца. В конце концов, на фото рядом с Миленой был изображен именно он!

Однако, когда пан Коршак вернулся домой, его любопытствующие отпрыски разом словно онемели – никто не решался начать разговор о таинственной соседке Милене. Каждый их них то и дело выразительно смотрел друг на друга – давай, мол, самое время спросить. Но даже всегда такая храбрая Марта помалкивала. Нужен был удачный момент...

Когда за ужином была доедена последняя котлета и мама принялась разливать по чашкам чай, Леон набрал в легкие побольше воздуха и наконец-то начал:

- А правда, что у нашей пани Шварц никогда не было детей? Все-таки это странно, она же всегда была такая добрая...

- И очень милая! – добавила Майя.

- Да! А еще у нее вон какой большой дом – почти как наш! Неужели весь для нее одной? – заметила Марта и, смутившись, закашлялась.

Пан Коршак слегка опешил от неожиданного вопроса. Потом хмыкнул, бросил вопросительный взгляд на маму и сказал:

- А разве я не рассказывал? Странно... Мне казалось, что вы в курсе...

- А что ты нам не рассказывал, папочка? – снова вступила Марта.

- Дело в том, что у пани Шварц когда-то была семья. Не такая большая, как наша, но все-таки. Я хорошо знал ее дочь Милену. Она была немного старше меня, поэтому общего у нас с ней было не так уж много. Милена все больше дружила с Вестой, а через год после школы внезапно вышла замуж и куда-то уехала со своим мужем. Потом лишь изредка навещала Щучино вместе с ним и маленькой дочкой.

- А где же они все сейчас? – робко поинтересовалась Майя.

Папа вздохнул.

- Не знаю... Я поступил в университет и уехал, а потом узнал из писем Весты и родителей, что произошло что-то страшное. Милена, ее муж и ребенок загадочным образом исчезли. Причем малышка была похищена прямо из дома пани Элоизы. И, к сожалению, поиски так ни к чему и не привели...

Я знаю, что пани Шварц долго искала их всех, но увы... Бедняжка буквально почернела от горя, замкнулась в себе, спасаясь одной лишь работой. И спустя время никто в городе не осмеливался даже заговаривать с ней о ее близких.

- Значит ее дом так и остался ничейный? – Леону было очень тяжело притворяться ничего не знающим. – Он никому не достался?

- Я слышала от пани Ратай, а она от нотариуса Брусницкого, что все же нашли документ, в котором пани Элоиза завещала все свое имущество какому-то... кажется, Марку Чернобровому, – задумчиво сказала мама.

Дети переглянулись.

- Кто это такой? Никогда не слышал это имя...

Пан Коршак был очень удивлен. Он поднял к потолку глаза, как будто начал перебирать в голове всех, с кем когда-либо видел свою почтенную соседку, но, судя по тому, как при этом отрицательно покачивал головой, никто похожий на Марка Чернобрового ему так и не вспомнился.

- Пап, ты извини, что я завел этот разговор. Просто... Я пошел в твою мастерскую за этим... За луком и стрелами с нашего дня рождения, а на меня с полки упал зеленый альбом, а из него – вот это фото, – и Леон протянул отцу тот самый снимок.

- Ах, да! Это и есть Милена! – воскликнул тот.

Девочки переглянулись. И что они все так опасались расспрашивать. Похоже, папа и сам был рад окунуться в воспоминания о своем детстве. Пускай даже не самые веселые...

- Я тоже ее помню, - сказала мама. - Смутно, правда. Я жила в другом переулке и почти не общалась с этой девочкой. Ох, жаль ее... Какая странная и непостижимая история...

- И очень любопытно, кто же этот Маркус Черноусый! Ведь за год я не увидел в доме пани Элоизы никого незнакомого! Эм... ну да ладно, чего уж теперь...

Папа встал из-за стола и, что-то напевая себе под нос, пошел в гостиную.

Дети все поняли. Пани Шварц написала завещание на имя их волшебного знакомого – Муркуса Чернобурого. А ведь он им об этом ни словечка не сказал...

Да и о Милене ребята не узнали ничего нового. Хотя... Кажется, папа упомянул, что с ней дружила тетя Веста? Вот кто может хоть что-то помнить о тех странных событиях! Надо расспросить тетушку как можно скорее!

Глава 8. ТЕТУШКА ВЕСТА

Тетя Веста хоть и была старшей сестрой Яна Коршака, имела совершенно подростковый характер. Детям с ней всегда было легко и весело. Своими отпрысками Веста так и не обзавелась, хотя уже трижды успела выйти замуж и развестись. Ни один из ее мужей просто не успевал за энергичной супругой, которая никому не оставляла шанса на спокойное возлежание на диване перед телеком. Ее ураганная скорость обескураживала любого человека.

Но только не троицу обожаемых племянников. Вместе в парк или на каток? Без проблем! Гонки на велосипедах по лужам? Запросто! И кстати, это она надоумила ребятню взять домой погорельца Пикуша в свое время, заверив, что все возражения папы с мамой возьмет на себя.

Дети обращались к ней только на ты и частенько доверяли свои самые сокровенные тайны. Майка называла Весту совершенно дурацким словом – тетюнечка, чем ужасно бесила Марту. Леон же всегда знал – с такой боевой тетушкой нигде не пропадешь. А в детсадовском возрасте даже заявил, что когда вырастет - женится только на ней. Тогда это очень рассмешило второго тетиного мужа, но, как говориться, смеется тот, кто смеется последним. Второй муж, как мы уже знаем, им не оказался.

- И что мы сразу к Весте не пошли? Может, давно б уже знали тайну исчезновения Милены и ее дочки! – хмуро начала Марта.

Она ужасно не любила, когда любой процесс не оборачивался скорым результатом. Терпеть не могла девичьи занятия типа вышивки или складывания паззлов, на которые уходило много времени.

В отличие от сестры Майя была очень терпеливой и усидчивой. Она могла часами выкладывать бисерные картины, кроить куклам платья или заплетать себе сотни тонких косичек.

- Вечно ты спешишь, Марта! Сначала надо выяснить все детали и точно знать, о чем расспрашивать, а потом уже открывать все карты. Вдруг у тетюнечки сейчас и без нас куча дел.

- Не согласен! Когда это она нам отказывала? И что может быть важнее этого? Весте и самой будет интересно узнать такое про свою подружку детства! - возразил Леон. В общем, где-то он был согласен с Майей, но ему так не терпелось разузнать тайну соседей и почувствовать, наконец, свою к ней причастность, что ждать и раздумывать он больше не мог.

- Вот именно! Вы как хотите, а я сейчас же ей позвоню! Пойдем наверх, чтобы родители не услышали, - и Марта потащила сестру за локоть к лестнице.

Леон пошел следом, подпинывая Майку ладошкой.

- Еще бы мне не помнить мою подружку детства! - голос тети Весты в трубке стал громче и взволнованней. – Первые секреты, борьба за внимание Якубика из четвертого переулка, а ссорились мы сколько раз... Эх, времечко! Эй, а вы зачем о ней расспрашиваете, мартышки?

И дети выложили тетушке часть своей тайны. Все то, что не касалось Муркуса Чернобурого, но было связано с фотографией Милены в папином альбоме, исчезновением и наследством.

- Да-да... История грустновата, ребятки, - вздохнула тетя Веста. – И что удивительно, тогда ищейки не нашли ни единого следа. Бедная пани Элоиза... Однако, вы меня просто ошарашили своей новостью о записке с угрозами! Не будет ли верным показать ее полицейским?

- Но мы не хотим никому рассказывать про записку. А вдруг это все ерунда на постном масле? И тогда нас все засмеют! – испуганно затараторила Майка.

Тетя Веста на мгновение замолчала – наверняка задумалась, по своему обыкновению накручивая прядь волос на палец...

- Ты права, майчонок! Сначала на эту улику взгляну я сама. Встречаемся ровно в пять под большим каштаном на Платановой улице! – кажется тетушка клюнула на новую авантюру любимых племянников и не прочь в ней поучаствовать.

Дети были в восторге.

Они бежали по залитому солнцем городу, обгоняя друг друга и представляя, как же будет здорово, когда именно они – маленькие тройняшки из Щучино – распутают давнее таинственное преступление, будучи в сговоре с самым настоящим волшебным зверем.

Лето хлестало их жаркими лучами по щечкам и плечам, словно хотело сменить направление бега и загнать, например, в скейт-парк или на аттракционы, где в это время наслаждались каникулами другие дети. Кафешки зазывали ароматами выпечки, а фонтаны манили прохладой. Но наша троица мчалась мимо, влекомая жаждой совершенно иных приключений.

И никто из попадавшихся им навстречу знакомых не догадывался, что за потрясающую тайну знают этот рыжий мальчишка с улыбкой до ушей и его сумасбродные сестры. А если бы узнали, точно лопнули бы от удивления и зависти!

- Но чур, про пана Муркуса ни слова, тс-с! – предупредил сестер Леон. – Тетя Веста хоть и классная, но чужие секреты нельзя разбалтывать. Потом ей все расскажем, когда разрешат.

- Лео, да ты чего? Я – могила! Чтоб мне облысеть, если проболтаюсь! – у Марты, как всегда, был боевой настрой и категоричные заявления. С такой сестрой можно хоть в разведку, хоть к черту в пекло.

- А тетюнечка все-таки смешная у нас. Опять все напутала – надо было назначить встречу не под каштаном на Платановой, а под платаном на Каштановой!

- Не важно. Главное, что мы ее поняли. И вообще, умение запутывать - хорошая черта для разведчика и следопыта. Зуб даю!

Но девочек волновало еще кое-что: записки-то у ребят на руках не было. Чернобурый лис оставил ее у себя, и предъявить тете Весте пока нечего. Пушистый друг явно не позволит забрать бумажку из дома пани Шварц для их спонтанного расследования.

И все было бы сложно, не будь их брат находчивым малым.

Он ухитрился потихоньку сфотографировать послание телефоном. Качество не ахти, но и то хлеб.

Ровно в пять часов на скамейке под старым платаном на Каштановой улице ребятня встретилась с тетей Вестой. Для начала Леон наплел небылиц про то, что записку нашел на чердаке среди каких-то старых писем пани Шварц и фотографий Милены, и что та была такая ветхая, что почти сразу же развалилась на клочки. А историю исчезновения маленькой девочки и ее мамы они с сестрами узнали от папы, который, увы, мало что помнит...

Леон и сам не знал, как бы ему так хитро подвести разговор к теме отношений Милены с паном Вишней, ведь папа про них ничего не рассказывал... Марта то и дело выразительно приподнимала брови, как бы подгоняя Леона: «Ну, давай же, расскажи ей все, чего ты тянешь?»

Но тут выручила Майя.

- А что, у этой Милены водились какие-нибудь враги? Вы же были подругами и наверное делились друг с дружкой секретиками?

- Да! Вспомни, кто-нибудь недолюбливал ее? Ну или там, хотел чем-нибудь навредить? – подхватил Леон.

- Скорее перелюбливал, мой дорогой! И такое бывает – не удивляйтесь. – сказала тетя Веста. - Враги женщин – это морщины и мужчины. Отвергнутые, конечно! А у Милены такой был... Да что был – по сей день живехонек. Ни за что не догадаетесь, кто это!

Дети затаили дыхание.

- Старик Вишня, представляете? Ух, как вспомню его маленькие черные глазки и насупленные брови – мороз по коже. В то время он, конечно, еще не был таким старым. Лет тридцать пять ему было, как вашему отцу сейчас. Но нам с Миленой Вишня казался прям таки старичищем. И прилип он к ней, как пиявка! Заваливал то цветами, то подстреленной в лесу дичью, то глупыми письмами... А Милена с ее тонким вкусом и ненавистью к охоте все это терпела. Зачем – ума не приложу.

- А ты видела эти его письма? Вот, посмотри, записка, про которую я говорил – она может быть от него? – Леон протянул Весте свой телефон.

Любая другая тетушка, наверное, немедленно начала бы сердиться. Ну что еще за ерунда – какое-то фото какой-то записки?! Может быть, сорванцы сами устроили все это расследование, чтобы не скучно было коротать каникулы с расчетом на лояльное отношение единственной тети? Или еще хуже – вздумали подшутить над ней. Но Веста даже бровью не повела, а со всей серьезностью принялась всматриваться в полустертые буквы.

- И да, и нет... Понимаешь, Леончик, в таком деле утверждать наверняка можно только при наличии каких-то бумаг с почерком Вишни, чтобы сравнить. А у нас с вами их нет и взять, как я понимаю, неоткуда. Вишня всегда был скрытный и мрачный, как его хибара. К такому сложно было подступиться тогда, и куда сложнее будет сделать это сейчас!

- Эх, напроситься к нему в гости что ли? - Леон готов был уже даже на это.

- А я ведь была однажды у него в доме, ребятки, - вдруг сказала Веста. – Точнее мы с Миленой. Да, не удивляйтесь, это было еще до ее замужества, когда Вишня изо всех сил пытался казаться милым. А Милена попросту жалела его. Пригласил нас на чай по-приятельски, мы и пошли. Ох и берлога у него там...

- И что, просто выпили чаю и все? Никакой медвежути? – Марте как обычно хотелось услышать что-нибудь страшное и будоражащее.

Тетя Веста ухмыльнулась:

- В доме холостяка почти всегда найдется какая-нибудь гадость в виде немытых тарелок или горы окурков, моя милая. А вот Вишня к моему удивлению оказался чистюлей. Мы выпили с ним то, что он называл чаем, и даже мило поболтали, пока... Пока не заглянули в комнату его охотничьих трофеев. Милена, как я уже сказала, терпеть не могла охоту и все, что с ней связано, а там - целый зал звериных голов, чучел, амулетов из медвежьих когтей... Хорошенькая медвежуть, верно? Этот бестолковый Вишня думал, что на Милену его «победы» произведут впечатление, но она пришла в ужас. Разгорелась ссора. Мы потребовали немедленно пропустить нас к выходу, но Вишня запер дверь на ключ. Вы можете себе представить наш ужас?

- Это точно не про меня! Я бы разозлилась, но чтоб бояться – дудки! - Марта сжала кулак и погрозила им в воздухе невидимому Вишне. - И пусть бы только попробовал напугать меня, противный старикашка!

- А вот я бы точно упала в обморок, - сказала Майя и укрыла щечки ладошками.

- Ха, мы так и сделали! Точнее – Милена. Она притворилась, что лишилась чувств. И когда этот живодер побежал куда-то внутрь дома за нашатырем, мы улизнули наружу.

- Эй, но дверь же была заперта!

Леон понял, что сейчас прозвучит что-то очень важное, и не ошибся.

- Из комнаты с трофеями мы пробежали по длинному коридору в противоположную сторону от двери, за которой скрылся Вишня. А из него вниз вела какая-то лесенка, мы с Миленой спускались по ней, пока не очутились в каком-то сыром чуланчике, узком, словно пенал для карандашей. В самом конце этого пенала светилось малюсенькое зарешеченное окошечко. И сначала мы здорово перетрусили, что все – дальше хода нет. Но решетка оказалась очень ржавой и хлипкой, а мы с Миленой достаточно сильными, чтобы выдавить ее и достаточно стройными для того, чтобы протиснуться в окошечко и выскользнуть наружу. И вот вам, мои дорогие племянницы, совет – всегда следите за фигурой, это помогает в самых непредвиденных ситуациях!

Тетя Веста поправила баску своего пиджачка, демонстрируя девчонкам идеальную талию, и продолжила:

- Ну, а потом мы пробежали через какой-то сад, весьма ухоженный для такого бирюка как Вишня. И оказалось, что его дом граничит с участком семейства Ратай. Там даже забора не было, потому что именно та сторона дома Вишни совершенно глухая, как стена. И только маленькое вентиляционное окошко было спрятано в зарослях лопухов и не заметно даже самим Ратаям. Так мы спаслись.

- А что, вам правда грозила опасность? Неужели старикашка посмел бы что-то сделать? – спросила Марта.

- Судя по тому, что Милена продолжила с ним общение и дальше, Вишня вряд ли мог причинить зло и как-то выкрутился из положения, - ответила тетя Веста. – Просто мы ведь тоже были совсем еще девчонки, такого страху натерпелись с этими звериными головами в вишневой хибаре. Совет второй, крошки – никогда не ходите в гости к малознакомым людям одни! Уяснили?

И дети нехотя закивали.

- Боюсь, я мало чем помогла вам в этом деле с исчезновением Милены и ее родных, птенчики. К тому же мне пора бежать! В шесть открывается новый книжный салон на Малой Кирпичной, а мне там еще речь толкать, как представителю сети «Букватория». В общем, увидимся. Чао-какао!

Тетя Веста заглянула в тонированное стекло стоящей рядом машины, подправила прическу и, послав детям воздушный поцелуй, зацокала по мостовой в сторону стоянки такси. Буквально в тот же миг стекло медленно съехало вниз, и из-за него показалось лицо незнакомого мужчины, восторженно глядящего вслед тете Весте.

- Пока, мамуля! – замахала ей ручкой Марта. Мужчина окинул взглядом троицу детей, разочарованно вздохнул и закрыл окно.

- А потому что нечего! – буркнула Марта.

- Да и черт с ним, - ответил на это Леон и довольно щелкнул пальцами, — Вот теперь-то Вишня и попался к нам на крючок, старый проныра!

- Уж не хочешь ли ты забраться к нему в дом? Но ведь тетюнечка только что велела нам не соваться к чужим людям, - Майка, как всегда, заняла позицию послушной девочки, но тут же осеклась, увидев вскинутые брови сестры. – Хотя идея неплохая, правда, Мартуся?

- Ответить на это я могу только одно – да-да-да! – Марта резко выставила вперед ладонь, и Леон громко хлопнул по ней.

Окошечко в саду семейства Ратай не выходило у них их головы.

Глава 9. ВОРИШКИ

Пани Ратай, женщина лет пятидесяти, жила в своем ухоженном домике с молодым мужем. Она только недавно выскочила замуж за парня по имени Раджади. Поговаривали, что она привезла его из своего последнего путешествия по Индии. По возрасту новый супруг годился ей в сыновья, но пани Ратай это ничуть не смущало, а напротив делало сияющей от счастья и даже заметно освежало.

Теперь из дома молодоженов то и дело слышались удивительные песнопения, доносился запах благовоний, а дорожка, ведущая к крыльцу, частенько была усыпана лепестками роз. Так новоиспеченный муж проявлял романтические чувства к супруге, вызывая то смешки, то завистливый шепот у соседей по улице.

Поначалу парочку часто видели в саду возлегающими на одеялах с множеством подушек, чайным сервизом на подносе и маленьким магнитофоном со все теми же нездешними мелодиями. Но после того, как однажды до пани Ратай дошли слухи, будто о ее семейной жизни судачат в местном женском клубе, она решила скрыть свое счастье от посторонних глаз. И теперь супруги редко показывались в саду, но ни у кого не было сомнений, что за закрытыми дверями дома Ратай царит полная гармония.

И безусловно это было на руку любопытной детворе Коршаков, которая уже замыслила план проникновения в дом пана Вишни через то самое секретное окошечко.

Когда о предстоящей авантюре узнал Муркус Чернобурый, он не стал отговаривать от нее Леона, как сделал бы любой взрослый, но лишь изъявил желание участвовать.

А это влекло за собой один нюанс.

- Ну вот, так всегда – самое интересное и без нас, - дулась Марта. Ей было не по нраву решение брата и волшебного зверя идти в дом к Вишне без нее и Майи.

Но вторая сестра была даже рада остаться дома. Майка никогда не отличалась особой решительностью и отвагой, поэтому согласилась с Леоном без лишних споров. К тому же ей и Марте было дано другое, не менее важное задание – ненавязчиво патрулировать улицу, пока брат и его пушистый товарищ будут «гостить» у Вишни в его отсутствие. Осталось только подгадать, когда мрачный старик выйдет из дома и не вернется как можно дольше.

***

Вечером в гостиной папа сидел в кресле и нервно перебирал какие-то бумаги. Наконец, он отложил их на журнальный столик и улыбнулся.

- Дорогая, кажется, получилось! Мы собрали все недостающие подписи и, если верить этим прохиндеям из муниципалитета, на будущей неделе в нашем квартале начнут укладку нового дорожного покрытия! Бог свидетель, как я устал от этого щербатого асфальта на Крупной. Но – конец нашим бедам, все просто замечательно!

- Браво, Янушка, я в тебе не сомневалась! Все-таки большое дело – придать проблему огласке, правда?

- О да! После того, как моя газета опубликовала открытое письмо от жителей улицы, нашему мэру Гуреку не оставалось ничего другого, кроме как решить вопрос полюбовно.

И папа обнял маму за талию, пританцовывая и напевая любимую полечку:

Пан Индюк пришел к Индюшке

Пригласить на пива кружку.

Раз глоток и два глоток.

Под венец попал дружок!

Тру-ля-ля, тру-ля-ля!

Тирли-тирли-ля!

Дети тут же подхватили:

Он подумал: верно, сплю я?

Всё грохочет, все танцуют,

Торт, цветы, жена брюхата –

Скоро будут индюшата!

Тру-ля-ля, тру-ля-ля!

Тирли-тирли-ля!

Как удачно все сложилось с ремонтом дороги! Наверняка, старый Вишня тоже притащится на собрание жильцов квартала послезавтра. Путь в его дом будет открыт. Малышня была просто вне себя от радости.

Через день все были готовы к секретной операции. Ближе к полудню жители Крупной улицы и всех ее переулков стали стекаться к Ратуше. В это же время девочки Коршак вышли со двора с Пикушем на поводке и начали курсировать туда-сюда мимо домов пани Ратай и пана Вишни. Леон ждал их сигнала за углом, а Муркус Чернобурый еще ночью занял позицию в саду четы Ратай-Раджади.

Ровно в полдень калитка мрачного дома открылась, и оттуда вышел сгорбленный старик в зеленом плаще. Седой как лунь, но с черными густыми бровями, он был похож на дикого зверя, который выслеживает свою жертву, притворяясь отстраненным и безразличным ко всему вокруг. Но под косматыми бровями очень ясно блестели черные же глаза. Марта на мгновение встретилась взглядом с Вишней и невольно отпрянула. Но тот, похоже, не придал этому никакого значения. Он давно привык, что все люди шарахаются от него или отводят глаза.

Вишня закрыл калитку на замок, сунул ключи в карман плаща и пошел в сторону ратушной площади. Майя подала Леону сигнал, пока сестра удерживала рвущегося с поводка Пикуша. Псу надоело почти час ходить привязанным взад-вперед, он хотел побегать, но это в планы детей никак не входило.

Улучив момент, Леон перелез через забор пани Ратай и оказался у нее в саду. Пара ловких прыжков, и рыжая голова мальчугана скрылась за пестрыми кустами рододендронов.

- Сюда, пан Коршак! Оно здесь, в лопухах – все, как описывала ваша досточтимая тетушка, - Муркус Чернобурый уже сидел у деревянной стены соседнего дома.

За зарослями действительно было окошечко с железной решеткой, которая, к удивлению Леона, совсем не выглядела ржавой и прогнившей. И это предрекало некоторые проблемы...

Лис заметил замешательство в глазах мальчика и, ни слова не говоря, подошел к решетке, открыл пасть и без особого труда перекусил железные прутья один за другим.

- Очуметь! – только и прошептал изумленный Леон.

- Аниборы, конечно, звери, но не совсем уж простые, пан Коршак. – улыбнулся ему Муркус и лапой пригласил к окошечку.

Однако, то оказалось действительно чересчур маленьким. Но Леон помнил, что если пройдет голова, то пролезет и все тело. Он сунул лицо в оконный проем, покрутил плечами и с усилием протиснулся внутрь. Там, из темноты на него пахнуло сыростью и старыми вещами. Впереди было темно. Ноги почувствовали прикосновение мягкого меха, Леон посмотрел вниз и увидел сияющие глазки волшебного лиса.

Мальчик достал из кармана телефон, включил фонарик и, аккуратно ступая, двинулся за Чернобурым.

Внутри дом выглядел еще более угрюмо, чем снаружи. Здесь давно не было ремонта, крыша явно протекала, потому что то там, то здесь новоявленные взломщики натыкались на ведра или тазы с водой, а потолок местами был вздут от сырости.

Вдруг Муркус Чернобурый встал как вкопанный и тихо зарычал, шерсть его поднялась дыбом, как у соседского кота, на которого частенько лает бестолковый Пикуш. Перед товарищами открылась комната, сплошь уставленная чучелами животных и птиц. На стенах висели медвежьи и кабаньи головы с неподвижными стеклянными глазами и посмертным оскалом. А люстра под потолком была сделана из настоящих оленьих рогов, опутанных паутиной и комьями пыли.

Леон вспомнил, что именно здесь разыгралась ссора между Миленой и Вишней. Кажется, теперь понятно, почему родители ни разу в жизни не водили ребят в краеведческий музей, где, по слухам, тоже есть похожий жуткий зверинец. Леон поморщился.

«Да уж, девчонкам здесь точно не понравилось бы».

- Как и никому из аниборов, пан Коршак, – грустно сказал Муркус, - Давайте поскорее покинем эту комнату, мой друг. Не то я не выдержу и подожгу этот мерзкий дом прежде, чем мы найдем то, за чем пришли.

Переходя из комнаты в комнату, переступая через тазы и кастрюли с дождевой водой, друзья наконец-то добрались до спальни старика Вишни. Кажется, это было единственное относительно сухое и прибранное место во всем доме.

Старинная лакированная кровать с высоким подголовником на удивление выглядела чистой, аккуратно застланной. Рядом – распахнутый платяной шкаф. Леон заглянул в него и увидел высокие охотничьи сапоги, пару залатанных рубах, а за ними на гвозде – ружье.

«Так вот как выглядит настоящее оружие. Да, уж, это вам не самодельные стрелы и не ножик из деревяшки. Тут уж точно пиф-паф – и привет,» - подумал мальчик.

В этот момент из другого угла комнаты его позвал лис.

Там, у окна стоял письменный стол с ящиками. На столе лежала стопка старых пожелтевших газет. Такие обычно уходят на растопку камина или сдаются в пункт приема макулатуры. Но эти газеты, кажется, чем-то были дороги старому охотнику. Вряд ли ненужный хлам он держал бы прямо здесь, в своей единственной жилой комнате, прямо перед глазами.

Вскоре причина столь бережного отношения Вишни к куче газет стала понятна. Муркус показал Леону на статьи о пропаже маленькой девочки Констанции Шварц. В каждой газете на передовице была ее фотография – пухленького младенца в чепчике, который бесследно исчез прямо из своей кроватки.

Что ж, теперь у друзей не оставалось сомнений – Вишня не просто так собирал эти заметки. Вскоре нашлась еще более важная зацепка. В ящике стола Леон обнаружил пачку писем от директора сиротского приюта пана Дольного, который подробно рассказывал Вишне о жизни некой Туси.

- Хм, Туся? Что еще за Туся? – Леон пытался связать новую информацию с похищением Констанции, открывая одно письмо за другим. Света в комнате не хватало, а раздвигать шторы нельзя, с улицы легко можно было заметить, что в доме кто-то есть.

К тому же волнение мешало мальчику сосредоточиться.

Наконец, Муркус прервал его поиски.

- Время, пан Коршак. Нам пора возвращаться!

Леон быстро сфотографировал несколько писем и конверт с обратным адресом, положил стопку в ящик, и товарищи поспешили обратно – к секретному лазу в сыром подвальчике.

Глава 10. ДЕВОЧКА ИЗ ПРИЮТА

Через полчаса вся компания сидела в гостиной пани Шварц все за тем же круглым столом, где недавно проходил званный обед Муркуса Чернобурого.

- Что ж, это, конечно, не подтверждает, что записку с угрозой оставил Вишня, но дает основания полагать, что старик причастен к исчезновению малышки, - начал лис.

Леон достал из кармана сложенный листок бумаги и выложил на стол.

- Я распечатал у папы в кабинете письмо, которое успел сфотографировать, и конверт с адресом. Так удобнее читать – вот, пан Муркус, держите.

Лис ухмыльнулся, запрыгнул на стол и носом подтолкнул бумагу обратно к Леону.

- Полагаю, и держать письмо, и читать его будет удобнее вам, мой дорогой друг!

Марта чуть не прыснула от смеха.

- А можно, я? – сказала она и, не дожидаясь ответа, принялась разворачивать письмо. – Ага, читаю...

«Уважаемый пан Грегор! Благодарю за своевременный перевод денег на счет вашей подопечной Туси. И, как обычно, вы внесли вдвое больше положенного, за что еще раз вам моя личная благодарность.

Хочу сообщить, что девочка делает большие успехи в учебе и творчестве. Учителя хвалят ее буквально каждый день, а недавно педагогический совет решил отправить живописные работы Туси в столицу на конкурс юных художников «Рисуя сердцем», который пройдет 3 апреля. О результатах я сообщу вам отдельным письмом.

Вы хотели знать, не спрашивала ли девочка о вас или о ком бы то ни было из членов своей семьи. Отвечаю – нет, она давно перестала интересоваться своим происхождением, по крайней мере, ни мне, ни педагогам об этом ничего не известно.

Уверяю вас, уважаемый пан Грегор, что обстоятельства появления вашей подопечной в нашем приюте останутся сокрытыми от посторонних до тех пор, пока я жив и пока мне достает сил и средств беречь эту тайну.

Искренне ваш, Игорь Дольный.»

— Значит, и здесь не обошлось без тайны! Я так и думал! Ну и старик, сплошной мешок с сюрпризами! – воскликнул Леон.

- Да, но девочку зовут совсем не Констанция, и скорее всего она даже не Шварц. Согласитесь, что будет странно заявиться в приют и потребовать выдать нам для знакомства и следственных действий совершенно незнакомого ребенка!

Муркус нервно забил кончиком хвоста по столу.

- Погодите-ка... У меня идея. Если эта Туся такая талантливая, а конкурс художников проходил в столице, то, скорее всего, новость о нем прошла где-нибудь в интернете! Надо всего лишь поискать», — сказал Леон и снова полез в карман за телефоном.

- Интернет... Никогда не понимал, что это за чудо такое, которое все знает и живет у каждого в кармане... – растерянно пробормотал лис.

- Полезная штука, пан Муркус, рекомендую, - ответила ему Марта и тут же осеклась, - Хотя... у вас же нет карманов.

- А это неважно. Вы обращайтесь к нам, я всегда буду рада помочь, - вмешалась Майя. Она учтиво склонила головку и улыбнулась. Сглаживать острые углы и разряжать обстановку – было ее коньком.

- Кривляка!- буркнула Марта.

- Выскочка, – парировала сестра.

Настырная Марта уже было открыла рот, чтобы по привычке оставить последнее слово за собой, как ее прервал брат.

- Вот! Полюбуйтесь, первая строка в поиске – «Подведены итоги конкурса юных живописцев «Рисуя сердцем». За призовые места боролись ученики лучших художественных школ страны, но первое место досталось талантливой художнице-самоучке Констанции Вишневской за работу «Волшебный лес». Тут даже ее фото вместе с картиной есть! Вот это да!

- Чтоб мне лопнуть, Констанция! А почему тогда Туся да Туся... Почему Вишневская? – Марта вскочила из-за стола и встала за спиной у брата, уткнувшись глазами в его телефон.

Леон повернул экран к Муркусу и показал ему фото девочки.

- А потому, досточтимая пани Коршак, что старый прохиндей все верно рассчитал – под такой фамилией девчонку точно никто бы никогда не нашел и не заподозрил бы Вишню. А она... Она просто вылитая Милена в детстве... И этот ее художественный дар явно от бабушки Элоизы!

Муркус Чернобурый не мог отвести взгляда от фотографии, а шерстяные щеки его вдруг стали влажными от слез. Жива...

— Значит, нужно поехать в этот приют и все ей рассказать!

- Думаешь, тебя там ждут с какао и пирогами? Как бы не так! Видишь, директор приюта в сговоре с Вишней, он нас на порог не пустит!

- Вместе с полицией пустит, как миленький!

- А как мы расскажем полицейским про письмо? Прямо так придем и выложим про то, как мы с паном Муркусом пошуровали у Вишни в доме?

- Тогда и про пана Муркуса все откроется... Ой, мамочки...

- Я знаю, что делать!

Леон придумал, как поступить. И собственный план казался ему гениальным.

- Мы напишем в приют письмо от любителя живописи, такого же художника-самоучки, который будто бы прочитал про Констанцию в интернете и очень хочет познакомиться с победительницей конкурса. Зую даю, нас обязательно сведут с ней, а дальше уже дело техники...

- И надо, чтобы письмо написала обязательно девочка, - предложила Майя, - тогда доверия будет больше. Просто решат, что девчонки хотят подружиться на почве творчества и ничего не заподозрят. Можно, я этим займусь, ну пожа-а-алуйста! Можно?

- Раз вы так настаиваете, то конечно – напишите, пани Коршак! Если ваша сестра не возражает...

Марта пожала плечами.

- Глупо спорить. Ясно, что Майка насочиняет лучше меня. Она же у нас известная сказочница.

Счастливая Майя обняла сестру и чмокнула в оттопыренное ушко.

- Кстати, пан Муркус, я все хотел спросить. А правда, что пани Шварц завещала все свое наследство вам?

- О да, хозяйка полностью мне доверяла и знала, что с возвращением Милены или Констанции я отдам им дом и остальное имущество без единого слова. Да и к чему лису целая усадьба, скажите на милость? Поверьте, я жду-не дождусь того дня, когда наконец-то смогу снова попасть к себе домой – в Аниборген. Там мое место.

— Значит, решено. Майка, вот тебе адрес приюта. Садись и сейчас же пиши. Мы еще покажем этому Вишне, чьи уши должны дрожать от страха!

***

В общем-то, приют был не самым страшным местом на свете, как думают все дети, которые живут дома с родителями. Он больше похож на закрытую школу, чем на тюрьму для маленьких заключенных. Местами, конечно, скучновато, но в любом случае к этому месту привыкаешь и даже находишь некоторые плюсы – никому до тебя нет особого дела – занимайся, чем хочешь, спать ложись, когда вздумается, делай вид, что соблюдаешь правила, а сам живи на свой лад.

Именно так говорила себе Туся много лет, чтобы отогнать мысли о доме, которого у нее похоже никогда и не было. Все, что она знала про себя – это то, что у нее есть какой-то богатый опекун, которого она никогда не видела, но который все эти годы оплачивает ее проживание здесь и, поговаривают, что после совершеннолетия она покинет приют и унаследует все его богатства.

Кто поговаривает? Марийка из ее класса, Данута опять-таки – а она часто бывает за пределами приюта у своих бабушек и дедушек и, наверное, что-то да слышала о нем. И конечно же, неоспоримые факты: только ей одной каждый месяц сам директор пан Дольный выдает карманные деньги от некоего пана Грегора, которые она полностью тратит по своему усмотрению.

Туся часто представляла себе этого человека. Например, это какой-нибудь знаменитый футболист – ее дядюшка по папиной линии. Когда родители погибли в авиакатастрофе, у Туси остался только этот дядюшка. Но, увы, он с детства живет в Бразилии и говорит исключительно по-португальски, ну никак с племянницей не смог бы найти общий язык. К тому же, спортсмены, говорят, не любители разговоров.

Или другой вариант. Ее отец – известнейший актер, который изменил жене с поклонницей, а та подбросила ему внебрачное дитя. И чтобы скрыть грешок от законной супруги, он определил Тусю сюда, а сам оплачивает все ее нужды.

А может, он космонавт? Получил человек приказ исследовать Марс, а до него поди еще долети – полжизни пройдет. Вот он и оставил дочь в надежном месте, пока сам бороздит космические трассы.

И Туся смотрела по ночам на звездное небо, воображая своего предка в скафандре, болтающимся в открытом космосе, словно брелок-сувенир на длинной цепочке, прикрепленной к ракете. Наверное, он тоже в этот момент смотрит оттуда свысока на маленький голубой шарик, именуемый Землей, и вспоминает о ней. Пускай не каждый день, но хотя бы иногда.

Эта фантазия была у Туси самой яркой и любимой. В конце концов, далеко не каждая девочка может похвастаться тем, что в глубинах Вселенной, где-то меж звезд, уворачиваясь от назойливых метеоритов и стремительных, как стрекозы, комет, кто-то в серебристом скафандре вглядывается в одну единственную точку на звездной карте и в полузабытьи произносит ее, Тусино имя. Ей страшно хотелось, чтобы все было именно так.

Образ матери в воображении девочки был более тусклым. Возможно, потому что информации о ней совершенно не было, даже намека на присутствие в жизни Туси хоть какой-то родной особы женского пола. Чаще всего мама представлялась ей в виде туманного силуэта в длинном одеянии и с развевающимися по воздуху волосами. Ни ее лица, ни голоса Туся себе представить не могла, как ни пыталась.

Девочка подошла к зеркалу: «А может, она была такой, как я?» Темные волосы, яркие голубые глаза в кайме пушистых ресниц …

Вдруг дверь в комнату распахнулась и в нее влетела другая девчонка – маленькая и пухлая, как рождественский пончик. Это была та самая Марийка - главная собирательница новостей в приюте.

- Опять грустишь? Брось ты это занятие, пока не поздно, Туся! Там девчонки с третьего этажа пирушку затеяли, напекли всякого… Пойдем, а?

Туся отмахнулась.

- Надоело! Хорошо тебе: есть чего вкусного поесть – день удался. А я устроена по-другому, понимаешь? Сто раз говорила. Скучно все это.

Марийка надулась и стала еще круглее.

- Тогда иди к пану директору, уж он тебя развеселит!

Туся подняла брови.

- Да не бойся, ничего такого. Я его в коридоре встретила, просил передать, чтобы ты зашла. Там тебе какое-то письмо прислали…

А вот это уже было интересно. Еще ни разу директор не передавал для нее никаких писем, только денежные переводы. Неужели от того самого неизвестного опекуна? Туся выскочила из комнаты и быстро зашагала в сторону левого крыла, где находился кабинет пана Дольного.

- Если успею досчитать до ста – будет важная новость! - загадала она и быстро затараторила «один, два, три…»

По пути ее дважды пытались сбить с ног и со счета. Сначала малышня из младшей группы швырялась друг в друга рюкзаком и попала Тусе в плечо.

«А ну-ка, сейчас наваляю!» - бросила им она.

А потом сама поскользнулась на влажном после уборки полу и чуть не растянулась прямо перед кабинетом директора. Однако все сложилось так, как она задумала, ровненько на счет «сто» она открыла дверь.

- А вот и пани Вишневская! Взгляните-ка, вам письмо! – пан Игорь показал Тусе сиреневый конверт с сердечками, и она сразу поняла, что это вовсе не от опекуна.

Девочка взяла конверт и вслух прочитала:

- От Майи Коршак. Хм. Незнакомое имя…

- А как же иначе? Вы теперь наша гордость и знаменитость, победительница художественного конкурса. Теперь и у вас есть поклонники таланта. С чем я вас и поздравляю!

Пан Дольный встал из-за стола, подошел к висящей на стене картине и аккуратно провел по раме пальцем, словно смахивая соринку. Это был рисунок большого раскидистого дерева в вечернем сиянии, нарисованный Тусей для того самого конкурса. Девочка и не знала, что теперь он висит здесь.

- Доделаем ремонт в большом зале и повесим на самом видно месте, - угадал ее мысли директор.

- Да ладно, мне не жалко. Пан Дольный, а нет ли вестей от моего… опекуна? Вы говорили, что в этом году я, возможно, смогу с ним познакомиться…

- Да, - замялся директор, - но вы должны понимать, что у взрослого состоявшегося человека вся жизнь расписана по минутам. К тому же я не имею права требовать от него контакта с вами. Ну-ну, пани Вишневская, не огорчайтесь. Я верю, что все произойдет в свое время, когда это будет необходимо и ему, и вам.

Туся недоверчиво покачала головой. Кажется, больше не стоит добиваться информации об этом загадочном человеке. До совершеннолетия осталось четыре года, а там – прощайте, родные и ненавистные стены, здравствуй, вольная жизнь! Девочка вышла из кабинета и тут же вскрыла конверт.

Аккуратный детский почерк с завитками на «р» и «у» говорил о том, что автор до невозможности романтичен и склонен к творческому подходу во всем.

«Дорогая Туся!

Пишет тебе Майя Коршак, я из города Щучино и тоже обожаю рисовать. Хотя, кажется, у меня нет такого таланта, как у тебя. Правда, пару лет назад я ходила в рисовальный кружок нашей соседки пани Элоизы, которая была настоящей художницей. Но она уже умерла…

Мы с сестрой Мартой и братом Леоном увидели твой рисунок с конкурса и были потрясены твоим мастерством! Я тогда еще сказала: вот бы подружиться с этой девочкой и научиться рисовать так же круто…»

- Только маленьких девочек в друзья мне и не хватало, - подумала вслух Туся и уже чуть было не начала комкать бумагу. Но остановилась и все же решила дочитать письмо до конца, что-то в нем ее зацепило, но она пока не могла понять, что именно. Еще несколько строк наивной детской белиберды про дружбу, таланты и постановку руки на холсте...

Вдруг Тусю осенило – Щучино! Кажется, несколько лет назад пан директор обмолвился, что ее таинственный покровитель из Щучино!

Туся схватила конверт и еще раз проверила – да, штамп этого городка! Тут она почувствовала, что как будто бы не все извлекла из конверта. Внутри к боковой стенке была приклеена небольшая записка. До Туси дошло, что это и есть главное послание, и его нарочно вложили и закрепили таким образом, чтобы оно не выпало с первого раза вместе с основным письмом.

«У художницы пани Шварц 13 лет назад пропала вся семья: дочь, а потом и маленькая внучка. Прямо из колыбели! До сих пор никаких следов. Мы тут подумали: а вдруг та малышка – это ты? У нас есть фото исчезнувшей девушки – внешнее сходство с тобой просто обалденное. Оставляем тебе номер телефона, позвони нам, расскажем подробности.

Майя, Марта и Леон»

Не помня себя, Туся понеслась на второй этаж к старшекласснице Марго, у которой был собственный мобильный, потому что этой весной ей исполнилось 18, она готовилась съехать из приюта и уже не подчинялась строгим школьным правилам. Тусе казалось, что это детское письмо станет для нее судьбоносным.

Через несколько минут в далеком Щучино, в комнате девочек Коршак раздался звонок, Майка взяла трубку.

«Алло, звонит Костуся Вишневская! Я получила твое письмо…»

Глава 11. И ВСЕ ЗАВЕРТЕ…

Первый телефонный звонок сразу же дал Тусе понять, что ребята из Щучино, действительно, могут открыть ей много интересного. И хоть поверить им поначалу было трудно, Туся настолько устала ждать хороших новостей, что внутренне была готова к любому повороту событий: история с исчезновением может оказаться как детской выдумкой, так и вовсе чужой историей. Но также был велик шанс, что все рассказанное троицей Коршаков – правда, касающаяся именно ее. В конце концов, бабушка-художница, дом в Щучино, пропавшая мама и неизвестный отец многое объясняли в ее собственной судьбе.

Туся решила как можно скорее встретиться с новыми знакомыми, хотя это и было весьма проблематично. Во-первых, она по-прежнему оставалась пленницей приюта, за пределы которого выбраться без весомой причины и надзора воспитателей было почти нереально. Во-вторых, двенадцатилетние ребятишки живут в другом городе и тоже вряд ли доедут сюда к ней…

Нужен был план.

Тем более, что созваниваться тоже становилось все труднее. Марго, хозяйка телефона, требовала за каждый звонок плату, а карманные деньги у Туси стремительно заканчивались. В добавок ко всему, со дня на день Марго собиралась покинуть приют и больше никогда в него не возвращаться.

Вести же бумажную переписку о таких серьезных вещах Туся не рисковала. Что-то подсказывало ей, что сам пан директор по чьему-то наказу старательно бдит за ее информационной изоляцией.

Пока выглядело все так, что ребятам было даже проще выбраться из своего городка к ней, нежели ей вырваться из стен приюта.

Леон, как показалось Тусе, самый дельный из всей троицы, пообещал ей что-нибудь придумать и сообщить при следующем телефонном разговоре. А до него оставалось всего три дня, после которых свободная как ветер Марго как раз и отчалит от берегов чертова приюта. Нужно было спешить.

Тем временем во Втором Шестом переулке города Щучино трое ребятишек Коршаков выдумывали правдоподобный повод для поездки в столицу. Причем все нужно было провернуть так, чтобы ни о чем не прознали родители – вмешиваться в чужие дела детям было строго настрого запрещено после недавней истории с поиском новых семей для выводка котят пани Ратай.

Ее любимая персидская кошка Глория опрометчиво влюбилась в беспородного и местами облезлого кота пани Гошак. Мало того, что обе пани были в ссоре со времен юношества, когда не поделили ухажера, и всю жизнь спорили и скандалили по любому поводу, так спустя несколько недель кошка родила семерых котят, в которых не было ничегошеньки персидского.

Пани Ратай обвинила пани Гошак в том, что ее кот – злостный уклонист от родительских обязанностей, а вместе с ним и его бестолковая хозяйка. И теперь ей, бедной пани Ратай, придется кормить семь голодных ртов, а потом думать, куда их пристроить. Четверых она грозилась силой навязать самой пани Гошак. Та в ответ грозила кулаком и кричала, что если бы не навязчивость кошки-вертихвостки, то ее Марчелло даже не взглянул бы на эту плоскомордую пигалицу.

Детям стало жаль бедных котят, чья судьба никак не решалась. И они пообещали обеим пани раздать малышей в добрые руки. Так весь пушистый приплод с титаническими усилиями был пристроен по друзьям и знакомым семьи Коршаков. Первый котенок отправился жить к одному из бывших супругов тети Весты, второй – к заместителю редактора папиной газеты, третий – к папиной секретарше, четвертый – к маминой маникюрше, пятый – в деревню к двоюродному дядюшке сестер Гольдберг, шестой – к слесарю Кондратовичу, а седьмой чуть было не остался жить в семье Коршаков, но с аллергией пана Яна это было невозможно, и котенка с горем пополам согласилась взять пани Домброва из булочной, особа сдержанная и черствая, как те утренние булки, которые остались нераскупленными до позднего вечера. Кажется, папа пообещал ей бесплатную годовую подписку на его газету и еженедельный журнал сканвордов в придачу. В конце концов, чем еще ей заниматься у себя в булочной, когда покупатель не идет?

- Как вы себе представляете поездку в столицу без взрослых? Это невозможно, - разводила руками Марта. – А если с ними, то как потом потихоньку и незаметно встретиться с Тусей, чтобы никто ничего не узнал?

- Да, задачка! Добавь к ней еще и то, что нам надо взять с собой пана Муркуса – вот он всем аргументам аргументище, Туся сразу поймет, что мы не какие-нибудь вруны и раздолбаи, - ответил сестре Леон.

- Эх, ну почему я не взрослая девушка? С Муркусом было бы все так просто – накинула меховую горжетку на плечи - и дело в шляпе. Ведь так это делала пани Шварц?

- Да, летом носить мех – самое то, сестричка, - засмеялась Майя.

- И то правда…

Ребятам казалось, что ситуация совершенно безвыходная, но дело в том, что дети Коршаки родились очень везучими. Так уж получилось. И на этот раз их великая проблема снова решилась сама собой.

Внезапно без предварительного звонка к ним домой заехала тетя Веста. В руках у нее был горшок с фикусом. У всех нормальных людей дома были нормальные питомцы в виде собак и кошек, рыбок и попугайчиков. Но тетя Веста была особенная – ее питомцем был фикус Покус, так она его звала. Всякий раз, уезжая в командировки или на отдых, она привозила Покуса сюда, домой к Коршакам. У растения был особый график полива, что страшно бесило маму, пани Анну, но отказать любимой золовке она не могла. Все соблюдалось в точности по инструкции, и в гостях Покус разрастался еще гуще и пышнее.

Вот и сегодня с Покусом наперевес и обворожительной улыбкой тетя Веста впорхнула в гостиную: «Признавайтесь, соскучились по моему чудовищу?!» И плюхнула горшок прямо на стол.

Оказалось, она снова отправляется в командировку. На сей раз в столицу, где со дня на день должен открыться еще один книжный магазин сети «Букватория». В общем, три дня придется поработать в поте лица, но она, конечно, не жалуется, а как раз наоборот – она же любит свою работу! Жаль, что боженька не дал ей пару-тройку запасных рук, потому что, как выяснилось, декораторы срывают сроки по украшению магазина, и многое придется делать самой…

Вот это и был тот самый шанс, который ее дорогие племянники не могли упустить.

- А мы тебе для чего? У нас вон сколько ничем не занятых рук! – воскликнул Леон.

- Да! – поддержала его Марта. – Если надо, я так там все украшу, что посетители надолго запомнят!

- Могу себе представить, - засмеялась мама.

Но Веста была мировой тетей, она смекнула, что идея-то на самом деле преотличнейшая, и звонко щелкнула пальцами – а ведь дети дело говорят!

Поначалу пани Анна сомневалась в том, что стоит отпустить детей вместе с Вестой. Дескать будут мешать, путаться под ногами, да и гостиница обойдется в приличную сумму.

- Все расходы я беру на себя, - заявила тетя Веста. – Заодно обещаю сводить малышню… например, в зоопарк! Они давно меня просили.

Тут уже удивился папа. Он отлично знал, что его дети терпеть не могут ни цирки, ни зоопарки.

Леон заметил папино замешательство и тут же подыграл находчивой тетушке:

- А что такого, пап? Мы давно хотели забомбить репортаж для твоей газеты про условия содержания экзотических животных в неволе. Зуб даю, что даже в самых продвинутых зоопарках есть к чему придраться.

- Да, - снова подхватила Марта. – Я такие фотки сделаю, что даже бегемоты закачаются!

- А с меня заметка! – добавила Майя.

Пан Ян все еще не мог сообразить, как это дети так быстро все решили и даже успели договориться с Вестой. Он вопросительно посмотрел на жену, ожидая от нее поддержки, но пани Анна только развела руками – надо, мол, принять все, как данность. Да и в конце концов, у детей каникулы! Не торчать же им все лето дома.

- Ну раз у вас все решено и продумано, езжайте! – наконец согласился папа. – Но смотрите, без глупостей там… Леон, назначаю тебя старшим, приглядывай за сестрами и за своей сумасбродной тетушкой.

Веста хохотнула ему в ответ и театрально смахнула со лба непослушную прядь.

- А почему это, пап, ты назначил старшим самого младшего из всех нас? Так нечестно! – начала свою старую песню задетого самолюбия Марта.

Ее дико злило, что ей опять не досталась роль капитана. Хотя именно у нее был для этого самый подходящий характер.

Но папа одним лишь взглядом дал понять, что решения своего не отменит. Он в принципе был немногословен и если уж что-то сказал, то слово его редко отменялось. И, видимо, именно поэтому прямой противоположностью ему и существовала на свете его сестра Веста. Уж кто-кто, а она всегда могла подобрать нужные слова.

- Девочки, доверьтесь мужчине! Пройдет немного лет, и вы будете мечтать о том, чтобы кто-то по доброй воле вместо вас решал все ваши проблемы, опекал и лелеял, – сказала она и взглянула на часы. – Боже мой, семь вечера, а у меня чемодан не собран, костюмы из чистки не забраны, блузки не поглажены! Я исчезаю! Дети, завтра в 9 утра я за вами заеду – берите с собой только самое необходимое.

И она так же стремительно выскочила из дома. Внезапно образовавшийся сквозняк тронул фикус, и тот махнул своей хозяйке на прощание своим самым широким листом.

Пани Анна приступила к сборам детей в поездку. Девочки вытащили из кладовки свои розовые чемоданчики и, кроме аккуратно сложенной мамой одежды, наспех затолкали туда всякого-разного, что сочли самым необходимым. У Марты это были подаренный папой мультитул, моток скотча, старый пленочный фотоаппарат, которым никто не пользовался уже лет сто. Дважды мама выкладывала его из чемодана, и дважды Марта возвращала фотоаппарат на место. Она сказала, что снимать такой штукой так же круто, как читать бумажные книги вместо электронных. И с этим аргументом родители не смогли не согласиться.

В чемодане Майи нашлось место для здоровенной коробки маркеров и скетчбука, зонта и дорожного швейного набора. Против него мама ничего не имела – в пути всякое может случиться, пусть будет. Но резиновые сапоги все-таки достала и убрала подальше.

Леон же наоборот положил в чемодан лишь зубную щетку да сменное белье и наотрез отказывался взять теплые вещи. Но пани Анна настояла, и пришлось уступить.

На самом деле место в Леоновом чемодане было приготовлено для говорящего лиса. Если тот свернется клубочком, как кошка, то наверняка поместится внутри. Главное, дотянуть до вагона, а уж там можно будет незаметно выпустить пассажира вплоть до конечной остановки.

Когда стемнело, Леон вышел на улицу с Пикушем на поводке и долго прогуливался мимо дома пани Шварц, подавая Муркусу Чернобурому сигнал фонариком своего телефона. Сигнал этот означал «жду после отбоя, срочное дело».

И волшебный зверь, конечно, пришел.

Глава 12. АНИБОР АНИБОРУ ДРУГ

Так вышло, что Леон Коршак с самого детства обожал поезда. Его восхищало, как слаженно движется по рельсам большой железный состав, увлекаемый локомотивом, как ритмично, ни разу не сбиваясь, отстукивают свою мелодию колеса, как пронзителен бывает гудок, извещающий всех о приближении поезда, как лихо тот ныряет в тоннели и вновь выскальзывает из них, рассекая собой пространство и заставляя колыхаться ближайшие деревья стремительным потоком воздуха. А внутри состава сидят человечки, которые занимаются своими делами и ни о чем не беспокоятся, потому что этот умный дрессированный змей домчит их всех в положенное место и в положенный срок.

Бывало, что мальчик специально приходил на железнодорожную станцию смотреть на поезда. Там с высокого пешеходного мостика он любил наблюдать, как ровный пунктир вагонов раз за разом удаляется вдаль за горизонт, иногда залитый закатными лучами, иногда растворяющийся в тяжелых хлопьях тумана. Леон глубоко втягивал носом запах железной дороги и представлял себя в кабине машиниста. Словно это он один управляет поездом, являясь его мозгом, подчиняя себе его волю жесткими рычагами и кнопками и заставляя усердно биться его механическое сердце.

А вокзалы? Леон был уверен, что там тоже действует определенного рода магия. Именно она для какого-то внутреннего вокзального распорядка делит ничего не подозревающих людей на два типа пассажиров– спешащих и ожидающих. Первые всегда бегут, сломя голову, сталкиваясь по пути чемоданами, рассыпая на мраморный пол содержимое пакетов, второпях собирая вещи и ворча, поглядывая на огромные настенные часы, нервно докуривая перед вагоном последнюю сигарету, часто-часто вдыхая едкий дым.

Вторые же кажутся совершенно безразличными к тому, что происходит вокруг. С билетами в карманах они расползаются по перронам, буфетам и комнатам отдыха и окунаются в тянучую, как кисель, и убаюкивающую, как вечерний морок, негу ожидания. Кто-то дремлет, подсунув под голову рюкзак или свернутую валиком куртку, кто-то читает или потягивает не самый вкусный вокзальный кофе, кто-то так же, как Леон, изучает глазами проходящих мимо и думает о своем.

Леон не мог спать ни в зале ожидания, ни в поезде. Он жадно вглядывался в окно, стараясь не пропустить ни одной очередной станции, ни одного лысоватого леска или захудалого мосточка. Словно все эти мелькающие за окном кадры были бесценной кинолентой, которую человек может увидеть один раз в жизни.

Однако сегодня его внимание было сосредоточено не на том, что творилось вокруг, а на собственном чемодане, который Леон катил рядом с собой с предельной аккуратностью, стараясь не врезаться им в чей-нибудь чужой багаж. В правом нижнем углу Леонова чемодана была проделана небольшая дыра, аккурат там, где в других углах крепились защитные металлические нашлепки. А изнутри прямо к этому отверстию был прижат черный нос Муркуса Чернобурого. Чужому человеку это было практически незаметно, но дети Коршаки могли рассмотреть даже маленькие лисьи усики.

Тетя Веста то и дело подгоняла Леона. Она как раз была тем редким типом пассажира, который спешит и бежит даже тогда, когда спешить и бежать нет никаких причин. Девочки, зная, что за таинственный безбилетник едет в чемодане брата, всячески забалтывали тетю Весту, чтобы та поменьше его дергала.

Когда наконец вся компания расселась по своим местам в вагоне, а вещи были уложены на полки, случилась очередная удача – тетя Веста заметила в поезде свою университетскую подружку, с которой не виделась несколько месяцев. Она мигом перебралась к ней поближе и надолго завязла в гипнотизирующей дамской болтовне.

Леон потянулся к своему чемодану.

- Пан Муркус, вы это… Как вы там?

Чемодан легонько качнулся, вторя поезду, заходящему в поворот, и оттуда послышалось тихое:

- Ук… укачало… Водицы бы мне…

Леон посмотрел по сторонам, убедился, что рядом нет любопытных глаз, положил чемодан на столик и просунул в дыру трубочку, а второй ее конец опустил в бутылку с водой. Далее дети услышали удовлетворенное причмокивание.

- Пан Муркус, значит, договорились, как приедем – я вас незаметно выпускаю, и вы следуете за нами своим ходом – по кустам?

Марта, которая вот уже целый час не встревала и не давала брату советов, вдруг встревожилась.

- А разве пан Муркус знает столицу? А если он заблудится или попадет в отлов, как бездомыш? Зачем этот риск? Мы могли бы его донести и поселить в своем номере, тетя Веста все равно будет жить отдельно. Никто даже не догадается, что у нас в комнате живет настоящий лис!

Майя согласно закивала, но у Леона с лисом явно были другие планы. Из чемодана снова раздался шепот.

- О, досточтимая пани Коршак, я благодарен вам за такую заботу о моей персоне. Но, уверяю вас, нет причин для волнения. Аниборы вроде меня умеют искусно маскироваться. Ни один человек в городе не заметит моего присутствия, если я того не пожелаю. Да и, понимаете ли, есть у меня тут одно дело крайней важности. Пока вы будете добираться до гостиницы, я как раз успею его провернуть. А потом расскажу вам, чем был занят. Поверьте, я буду очень аккуратен.

Марта пожала плечами и понимая, что спорить бесполезно, тут же уткнулась в телефон.

Майя же ни слова не говоря достала из кармашка шоколадную печенюшку, развернула и заботливо просунула ее в отверстие в чемодане. Ей ужасно не хотелось оставаться безучастной, ведь кому как не ей было свойственно окружать всех нуждающихся любовью и лаской. Сестра Марта свою попытку предприняла. Настал и ее, Майин черед. Каждый выражает заботу по-своему, Майя выбрала путь кормилицы.

В общем-то, план действий на ближайшие два дня был уже давно разработан и вызубрен ребятами наизусть. Сейчас было важно соблюсти все четко и слаженно, главное, чтобы никакие сторонние обстоятельства ничего не нарушили.

Решили, что девочки все это время будут заняты тем, что успешно делали до сих пор – отвлекать тетю Весту. Они отправятся с ней в книжный и развернут там декоративные работы настолько широко, насколько позволят им девичья фантазия и бюджет магазина. Леон же для начала скажется больным, а сам вместе с волшебным лисом сгоняет к Тусе в приют.

Все было продумано до мелочей. Оставалось лишь позвонить Тусе и предупредить о своем визите. А условленный день звонка как раз наступал завтра.

Когда поезд наконец прибыл на центральный столичный вокзал, детям пришлось искать тетю Весту по всему вагону, потому что она и правда так заболталась со старой подругой, что, кажется, совсем забыла о собственных племянниках. Правда, она это яростно отрицала, будучи застигнутой уже на выходе из вагона, но дети слишком хорошо знали ее неустойчивый характер и ветреность. И, несмотря на это, никогда не сердились.

Чемоданчики затарахтели колесиками по мощеному перрону – дети, выстроившись вереницей, затопали за тетей Вестой, увлекающей их в глубины столичной толкотни, гула трамваев и совершенно немыслимых запахов, от которых непривычные ко всему этому детские головы шли кругом. Девочки глазели по сторонам, расталкивая локтями толпу, и то и дело чертыхались. Замыкал цепочку Леон – он поднял свой чемодан на руки, опасаясь, что кто-нибудь долбанет по нему багажной тележкой, и понес, крепко прижав к груди и шумно пыхтя.

Когда вся честная компания остановилась у ларька с напитками, Леон улучил момент и за ларьком потихоньку выпустил Муркуса Чернобурого из чемодана.

- Пан Муркус, вы точно запомнили адрес гостиницы? Я могу не волноваться?

Лис поднял ушки и внимательно посмотрел на мальчика.

- О чем вы, пан Коршак, я бывал в столице множество раз и, поверьте, смогу найти вас без адреса по одному лишь запаху ваших следов, если понадобится! Увы, у нас нет времени на разговоры, ваша тетушка допивает свой капучино и вот-вот хватится вас, досточтимый Леон. Возвращайтесь к семье! И будьте спокойны, вечером мы увидимся, а пока вынужден откланяться – важное дело!

Он махнул пушистым хвостом, на мгновение подняв в воздух чей-то окурок и скорлупу фисташек, и мгновенно исчез среди сотен чужих ног и сумок.

Давно волшебный лис не чувствовал такого вдохновения как сейчас, пускай даже и прыгая по кустам, теряясь в цветочных клумбах и прячась за припаркованными автомобилями. Он знал, что закрутились события, которые уже не остановить, которые все прояснят, и наконец-то его, Муркуса, миссия будет рано или поздно выполнена. Он найдет наследницу пани Шварц, а потом и сделает дело, из-за которого он был лишен Аниборгена на столь долгий срок и жил в лисьей шкуре здесь, на чужбине.

Город действительно был ему очень хорошо известен. Практически каждая улочка в свое время стала свидетелем каких-нибудь уморительных или, наоборот, страшных историй из его юности, когда он еще мог принимать облик человека, как и Гаспер Бялый.

«Вон там на углу был уютный барчик с премиленькой официанткой. Ах, как же ее звали… Рамона! Смуглянка с Кубы… Как же, как же! А как она танцевала с подносом в руках! Все ее тело ходило ходуном, но бокалы неизменно оставались целыми, не уронив за края ни единой капли! Как нежно ее пальцы сдвигали мою черную челку со лба, когда мы оставались одни… О, Рамона…»

Муркус предавался воспоминаниям, и шерсть на его холке вставала неспокойным ершиком.

«Ага, вот здесь можно срезать через дворы…»

Муркус резко свернул в арку и сиганул в густой куст, откуда тут же с шипением выскочили два перепуганных кота.

Еще один квартал позади, дальше кофейня, аптека, ломбард, часовая мастерская и, наконец, вот то, что ему было нужно! На углу двух узких улочек в старинном краснокирпичном доме со входом в подвальное помещение располагался старенький антикварный магазинчик. В него, как ни странно, Муркус вошел без опаски и боязни смутить своим появлением какого-нибудь человека. Дверь легко открылась и на звон колокольчика к Муркусу обернулся хозяин магазина.

- Не верю своим глазам, М-муркус Чернобурый! Чтоб м-мне подавиться! Я думал, ты сидишь в Аниборгене, поедаешь устрицы в своем любимом ресторанчике на улице Серебряных вилок, куришь трубку и пускаешь колечки. А ты, оказывается здесь! Какими судьбами, старина?

Муркус тут же запрыгнул на прилавок, встал на задние лапки, положив передние на плечи хозяину, и лизнул его в нос.

- Альфред! Досточтимый мой дружище! Как видишь, я снова здесь! Прости, что не в человеческом облике, пока это… эм… невозможно! Позволь, я расскажу тебе все по порядку!

Хозяин магазина был человеком лет шестидесяти с лысиной, обрамленной седыми кудряшками, с хитрыми глазками и маленькой козлиной бородкой. На нем были старомодные твидовые штаны и жилетка, а на ногах смешные войлочные тапочки с помпонами. Он вышел из-за прилавка, запер дверь магазина, сменив вывеску «открыто» на «технический перерыв» и пошлепал куда-то в угол. Спустя мгновение там загорелся синеватый кружок зажженной конфорки и зазвенели фарфоровые чашки. Хозяин поставил чайник.

- Так ты говоришь, что не м-можешь принять человеческий облик, М-муркус? М-да… Кажется, я поним-маю, в чем дело. Но все-таки давай-ка лучше ты сам м-мне все расскажешь. Я не поклонник догадок, как ты знаешь.

Муркус вздохнул, растянулся на прилавке во весь рост, вытянул вперед лапки и положил на них мордочку.

- Ты помнишь ту темную историю с Бялым и его женой? Они оба тогда пропали. Погибли-не погибли – никому неизвестно, но был в том деле замешан один тип по имени Грегор Вишня. Слыхал про такого?

Альфред нахмурил брови, пытаясь вспомнить…

- Кажется да, это он был из департамента проводников по Шестому округу? Хмурый такой типчик, одним взглядом прибивал к стенке. Этот?

- Да, он самый…

- Ха! Однажды я был навеселе, позвал его в кабак. У м-меня там, понимаешь ли, была одна знакомая курочка. Так, ничего серьезного, просто веселая девчушка. Так вот пришли м-мы с Вишней к ней, а она подругу привела. Тоже вполне симпатичную. Ты б видел, как этот олух от нее шарахнулся! Как от электрического стула! И выговаривал м-мне на следующий день: что это ты, козел такой растакой, м-меня в блуд втягиваешь? Нет, ну ты слышал? Пофлиртовать с красоткой – для него блуд. Ох, сочувствую его жене…

- Никакой жены у Вишни нет и никогда не было. Он всю жизнь один как перст. А все потому, что этот старый дурень влюбился в Милену, жену Бялого. И вот от него, я подозреваю, все их беды и пошли…

- Что ты говоришь?! Но как? – Альфред разлил по чашкам свежий чай, и легкий мятный аромат повис над столом невидимым облачком.

- Это еще предстоит выяснить, старина, - ответил Муркус и громко отхлебнул из чашки. Прямых доказательств нет, хотя я кончиками усов чую, что не без него там обошлось. Еще и девочка, дочь Бялого и Милены, пропала… Но как раз ее, мы, кажется, нашли.

- М-мы? Ты здесь с кем-то из наших? – взволнованно спросил Альфред.

Дело в том, что аниборов в человеческом мире действительно всегда было очень мало, и все они, как правило, знали друг о друге и хоть когда-нибудь да пересекались. Альфред тоже был урожденным анибором. Там, на родине, он носил гордую голову горного козла. Отсюда и его смешное заикание на некоторых «м». Он так же в молодые годы работал проводником и постоянно мотался туда-сюда через порталы. Чем-то втихую приторговывал то тут, то там. Ничего особенного, но вскоре репутацию проводника себе все-таки подпортил. Ему предложили сидеть в Аниборгене и больше в мир людей носа не казать, но свободолюбивый Альфред выбрал жизнь на этой стороне. Обзавелся антикварной лавчонкой, женился, завел нужные знакомства, совсем забыл про козлиную голову, но память об Аниборгене сохранил и старинных друзей не растерял. Муркус был одним из них.

- Я нашел здесь проводника со стороны людей, Альфред! Это мальчик, ему всего двенадцать, и он еще ни разу не видел портала. Но клянусь тебе, совершенно чудесный ребенок. К тому же он знакомый пани Шварц, у которой я жил все эти годы. Ты ведь помнишь ее?

- Как же, помню! Стальная старушенция! Как она там, кстати?

- Увы. Уже никак… Год как покинула нас. – Муркус снова глубоко вздохнул, но вовремя осекся и продолжил. – Собственно, отчасти поэтому я здесь. Мне позарез нужно в Аниборген, а я пока туда не ходок. После истории с Бялым я тоже пострадал. Это я всем так браво говорю, что сам выбрал быть лисом в этом мире. Но это вздор! Это мое наказание за то, что допустил гибель почти всего семейства и пропажу наследницы пани Шварц. Пока не найду ее и не предъявлю в Аниборгене – жить мне здесь вечным лисом до скончания моих дней. Но это еще не все! Мне нужны кое-какие знания! И ты можешь мне их дать.

- Я? Знания? Ты о чем, дружище? Чем тебе, такому умудренному опытом проводнику м-может помочь дезертир и контрабандист? В этом смысле я давно уже сбитый летчик, старик… Живу себе спокойно, никуда не высовываюсь, даже жена от меня ушла полгода назад – коза драная… Ну да ладно, что м-мы о грустном. Я смотрю на вещи философски. Значит, судьба такая! Но если я м-могу чем-то помочь, помогу, конечно! Вот только чем?

Альфред был озадачен, он и правда сам по себе не нес никакой мудрости и тайных знаний, но сказать ему об этом Муркус не мог – друг как-никак. Однако в магазине Альфреда было множество старинных вещей и книг. И среди них могла затесаться одна важная книженция, о которой Муркус слышал от Альфреда еще в годы юности. Дескать тот выкупил ее у какого-то бродячего старьевщика для своей коллекции раритетных книг Аниборгена. Вряд ли сам Альфред в нее заглядывал, купился на год издания и потрепанную обложку. Однако Муркус знал, что цены этой книге нет. И теперь он внутренне молился своим богам, чтобы горе-антиквар не сбагрил издание кому-нибудь еще.

- «Венцегордиус»! - громко сказал Муркус.

- Как ты сказал? - переспросил Альфред.

- Ты не ослышался, старина. Я сказал «Венцегордиус». Вот что мне от тебя нужно. Ты же сам говорил мне, что она у тебя есть. Я непременно должен видеть эту книгу! Сейчас! – невозмутимо и твердо произнес Муркус и сел на прилавке, точно он сфинкс, испепеляющий взглядом нерадивого собеседника.

- Видишь ли, дружочек м-мой… М-моя бывшая супруга… Когда м-мы разошлись, м-мы поделили м-магазин пополам. Она всегда была женщиной пронырливой… М-мда, даже чересчур. Иначе бы не узнала, что я немножко… Впрочем, м-мы не об этом. Так вот, м-мне кажется, что она-то и прихватила с собой «Венцегордиус». Увы…

- А вот это досадно. – Лис понял, что задача усложнилась и действовать надо быстро и решительно. – Адрес! Где она живет?

- Ты собираешься пойти к м-моей жене в таком виде? Дорогой друг, ты сбрендил. Ты не знаешь М-матильду, она выгонит тебя поганой м-метлой и вызовет санитарную службу, чтобы зверюшку проверили на бешенство. А заодно и м-меня, дурака. Дай-ка я ей сначала позвоню.

Взволнованный Альфред снова пошлепал куда-то в темноту и вернулся оттуда с телефоном в руках.

- Алло, М-мотенька, доброе утро! Я говорю, утро доброе, М-мотенька! – прокричал он в трубку.

- Дурень ты старый, какое тебе утро! – заорали ему в ответ.

Растерянный Альфред случайно включил громкую связь и теперь судорожно искал нужную кнопку, чтобы ее отключить, но у бедняги ничего не получалось.

- Я спрашиваю, какого черта? Ты отвлек меня своим дурацким «добрым утром» от сериала, Альфред? – не унимались на том конце провода.

Незадачливый антиквар понял, что сейчас весь позор его семейной жизни станет известен его старинному другу, втянул голову в плечи, но храбро продолжил.

- М-мотя, ты с половиной вещей унесла из м-магазина одну книжицу, очень нужную м-мне… Видишь ли…

- Я забрала СВОЮ половину вещей, Алик. Не унесла, а взяла то, что мое по праву! И если ты еще раз…

-Тш-ш, м-милая, ты права, конечно, свою. Но не была бы ты так добра дать м-мне эту книгу… Она, понимаешь ли, очень-очень нужна м-мне. Книга на редком иностранном языке, ты все равно не сможешь ее прочитать. Такая толстенькая потрепанная, с горной вершиной на обложке.

- Ах вот ты о чем? Поздно спохватился, эту абракадабру я давно подарила своей сестре, а точнее ее мужу. Он у нее как раз иностранец, вот я и подумала, что уж он-то наверняка сможет разобрать эти каракули.

Альфред в замешательство посмотрел на Муркуса и едва слышно повторил за женой: «Сестре…»

- Где живет, как ее зовут? – прошептал Муркус.

- М-мотенька, я давно не общался с Кло, а где она сейчас обитает? – заискивающе поинтересовался Альфред у жены.

- Обитают горные козлы, Алик, а моя сестра живет в Щучино! Когда ты, наконец, запомнишь, подлец и изменщик! – снова проорала в ответ обиженная Мотенька и бросила трубку.

Магазин заполнили громкие короткие гудки.

- Бинго! Кажется, я догадываюсь, что это за сестра у твоей супруги, - обрадовался Муркус. – Ее фамилия часом не Ратай?

- Именно! – удивился Альфред. – Ты с ней знаком?

- Не то, чтобы… - смутился лис. Он вспомнил, как вероломно проник в сад пани Ратай, изрядно помяв клубнику и цветы, через него в дом Вишни, а затем вернулся тем же способом, случайно напугав хозяйку.

Но похоже, что все складывалось не самым плохим образом – заветная книга словно сама отправилась ближе к месту своего назначения – в Щучино, да еще и практически к соседям пани Шварц.

- Прости, старина, похоже, я ничем не смог тебе помочь, - сокрушался Альфред. Но Муркус был доволен своим визитом. Мало того, что он теперь точно знал, где искать нужную ему книгу, так еще и повидался со старинным другом, который здорово развеселил его своими семейными перипетиями.

А теперь Муркусу нужно было срочно попасть в гостиницу, где остановились его друзья. Он ловко подпрыгнул, сделал в воздухе сальто и лизнул Альфреда в блестящий кружочек лысины. Затем махнул хвостом, звякнул колокольчиком на двери и скрылся за ней.

- Ну что ж вы так долго? Я от нервотрепки вся чешусь, - завопила Марта, едва волшебный лис по своему обыкновению вошел в гостиничный номер через окно. – Во, любуйтесь!

Она протянула Муркусу расчесанные до царапин запястья. Тот ни слова не говоря мигом облизал ее руки, и, к всеобщему удивлению, от зудящих царапин не осталось и следа.

Майе тоже было невтерпеж все выяснить как можно скорее, и она, вторя сестре, засыпала лиса вопросами о том, где же он все-таки пропадал.

- Да тихо вы, отстаньте от челове… в смысле, от пана Чернобурого! – встрял наконец Леон. - Ведь он пришел точно вовремя, как было условлено. Ни на минутку не опоздал! А вы… Вы, как всегда, почем зря поднимаете шум!

Леон не понимал, как его сестры умудряются не закипать от нетерпения и откуда в принципе у девчонок такая черта – торопить события? Ладно бы разочек, но девочки вели себя так всегда, особенно Марта. Но похоже, лису до этого не было никакого дела. Он словно не замечал ни девичьей настырности, ни волнения. Ему было исключительно в удовольствие находится в компании этих детей, таких забавных и таких непредсказуемых.

Муркус удобно расположился в кресле и подробно рассказал детям о своем визите в антикварную лавку Альфреда, своего старинного друга и товарища по департаменту проводников в Аниборгене. Когда речь зашла о разыскиваемой книге, то лис объяснил, что в ней есть описание древнего обряда, с помощью которого он, наконец, сможет вернуть себе способность принимать облик человека в мире людей.

Да-да, наконец-то, он открыл детям правду. Муркус горестно каялся в той первоначальной лжи на тему своего добровольного лисьего обличья. Объяснил это тем, что, занимая некогда очень влиятельную позицию в Аниборгене, из-за событий, связанных с пропажей Гаспера Бялого и Милены он вдруг стал лишен своего права быть обычным анибором, как это было всегда. И это жутко раздражало, злило и, к сожалению, вызывало у Чернобурого стыд не только перед другими, но и перед самим собой. К тому же он пострадал куда сильнее Вишни, которому просто закрыли доступ в Аниборген без карательных превращений. А его, друга семьи Бялого, хорошего знакомого пани Шварц, заперли в лисьей шкуре и лишили родного дома. Все это было вопиюще несправедливо и больно. Потому-то Муркусу было легче жить с выдумкой, будто он сам принял решение оставаться лисом и даже притворяться меховой горжеткой.

Леон сказал, что представляет, как пану Муркусу, должно быть, некомфортно столько времени носить на себе чужую личину. Однажды Леон решил подзаработать в булочной у пани Домбровой и нарядился в ростовую куклу-багет. Он ходил по улице туда-сюда, пытаясь впечатлить прохожих и завлечь их в недра булочной, но дело не клеилось. Во-первых, багет был чрезмерно длинный - над макушкой Леона он возвышался на добрых полметра, чем напрочь лишал Леона равновесия: внутри багета его то и дело заносило то вправо, то влево. Прохожим, вероятно, казалось, что ходячий багет немного под мухой. Во-вторых, внутри было катастрофически жарко, и в какой-то момент Леон высунул наружу голову через прорезь, имитирующую багетов рот. Но тогда стало казаться, что кровожадный гигантский багет попросту проглотил живого мальчика и вот уже дожевывает его голову. Бедняжка-малыш даже язык высунул от удушения и ужаса.

В общем, пани Домброва в тот день не продала практически ничего, а Леону запретила даже на пороге ее булочной появляться. Она почему-то была уверена, что вредный мальчишка нарочно отпугивал посетителей, желая посмеяться над ней.

А спустя пару дней в костюм багета нарядился Раджади, муж пани Ратай, и сделал пани Домбровой кассу.

- Как замечательно, пан Коршак, что вы сейчас упомянули этих людей – пани Ратай и ее супруга! Вы не поверите, но оказалось, что она и есть та самая сестра жены Альфреда! И заветная книга уже давно хранится прямо у нас под носом – в Щучино! – воскликнул Муркус и щелкнул коготочками так же, как люди иногда щелкают пальцами.

- Очуметь! – практически хором воскликнули дети

– Неужто сама Крокодильда? Во дела! – Марта почесала затылок и присвистнула.

- Простите, как вы сказали? Я впервые слышу такое имя, - удивился лис.

- Да не-е, она Клотильда. Но до последнего замужества у нее был ужасный характер, за что папа в шутку назвал пани Ратай Крокодильдой. Ну и прицепилось…

Раздался громкий хохот. От неожиданности дети на секунду остолбенели. Это захохотал Муркус. Просто до этого момента он только улыбался и слегка хихикал, к чему ребята уже успели привыкнуть, но такого громкого смеха у волшебного зверя они еще не видели. Муркус откинулся в кресле на спину, задрал кверху все четыре свои лапы и задрыгал ими так, будто делает пробежку по потолку.

- Кло… Кро… дильда! – захлебывался он. Шутка с прозвищем пани Ратай ему безумно понравилась.

Когда лис успокоился, он снова стал серьезным и сказал, что книгой они займутся после возвращения домой, а пока нельзя ни на шаг отступать от намеченного плана. Завтрашний день во многом будет решающим, понадобятся силы, поэтому нужно поплотнее перекусить и хорошенько выспаться.

Глава 13. ТУСЯ УЗНАЕТ СВОЮ ИСТОРИЮ

Утреннее солнце светило необъяснимо ярко, как будто высоковольтную лампочку наконец-то протерли от пыли. Туся отдернула занавеску и настежь распахнула окно. Из приютского сада пахнуло начинавшимся зноем и ароматом спелой черешни.

- Эй, задерни шторы, дылда! Проснулась сама – дай остальным поспать, - заворчала из-под одеяла приятельница Туси и коллега по волейболу Агнесса. – Кому говорят, закрой! Не то встану и наваляю по первое число! – она уже высунула наружу голую ногу, пытаясь поддеть ею с пола свою тапочку.

- Да не бузи ты, Аги! Лучше скажи, в котором часу отваливает Марго? Кажется, за ней приедут еще до обеда? – повернулась к ней Туся и поправила одеяло, сползшее на пол.

- Спроси чего полегче! Ты же знаешь, я с ней не контачу, я этих выскочек терпеть ненавижу и знать не желаю! – Аги втянула ногу обратно на кровать и натянула одеяло до самых ушей.

Ничего не добившись от сонной подруги Туся закинула на плечо полотенце и зашагала к двери.

Буквально в последний момент за спиной она все-таки услышала: «Доротку спроси, она собиралась провожать сегодня эту…»

Несмотря на выходной день в женском туалете в этот ранний час было на удивление людно. Дорота стояла перед зеркалом и тщательно накручивала на плойку свои белесые пряди. Рядом мельтешила Марийка – ей все никак не удавалось тоже уместить свою мордашку в зеркале, чтобы окончательно додавить за ночь образовавшийся на носу прыщик. Чуть дальше топтались три первоклассницы в ожидании своей очереди в кабинки.

Едва Туся открыла рот, чтобы поинтересоваться у Дороты планами ее подруги Марго, как из одной из кабинок вышла сама Марго. Из переднего кармашка ее штанов торчал мобильник. Она поймала Тусин взгляд и все поняла.

- Учти, Вишневская, последний раз дам поговорить. Гони монету!

Туся ждала звонка от Леона, но не знала, когда именно он позвонит. Было условлено, что с 9 до 11 утра. Пришлось объяснять Марго, что в ближайшие пару часов она, Туся, станет буквально ее тенью, будет всюду следовать за ней, пока не дождется звонка от друзей.

- Если делать нечего – ходи, - лениво зевнула Марго, пригладила футболку на своем уже вполне сформировавшемся бюсте и гордо выплыла из туалета в коридор. Туся же, как приклеенная, поплелась за ней следом.

Сначала ей пришлось сидеть рядом с Марго, пока та в общей гостиной смотрела телевизор с каким-то глупейшим ток-шоу. Затем наблюдать, как Доротка делает ей маникюр. После этого Марго отправилась в свою комнату, где завалилась на кровать и зависла в социальных сетях. Глядя на выпендрежницу Марго, Туся едва сдерживалась, чтобы не съязвить по поводу круга ее интересов и интеллекта в целом, но время шло, и телефон уже вот-вот должен был зазвонить. Приходилось терпеть.

Наконец, когда Марго, лежа на своей постели, уже успела задремать, раздался долгожданный звонок. Марго дернулась и выронила трубку из рук, но та не успела коснуться пола, потому что мгновенно была подхвачена Тусей.

- Алло, Лео! Да, это я! Говори скорее, у нас мало времени! – прокричала она и выбежала в коридор.

Спустя полчаса в гостинице, где остановились Коршаки со своей тетушкой Вестой, разыгралась настоящая драматическая сценка под названием «нашему мальчику плохо».

Тетя Веста ужасно торопилась в «Букваторию». Менеджеры магазина уже дважды подгоняли ее звонками, чем прервали священное действо отрисовки черных стрелок на веках, которые у тети Весты всегда были безупречны. В общем, тетушкино настроение с самого утра было слегка подпорчено, а тут еще и у дорогого племянника после гостиничного завтрака вдруг прихватило живот.

Леон лежал на кровати в позе эмбриона, обхватив руками коленки, и тихо постанывал. На прикроватной тумбочке в стакане воды пузырилась какая-то шипучка, призванная успокоить боль.

- Боже мой, что я скажу Анне? Увезла детей черти куда и в первый же день отравление. Леончик, дорогой мой, скажи, ты ничего подозрительного не ел? Ты уверен, что точно вымыл перед едой руки?

- Вымыл... А съел я омлет с беконом, тост с вишневым джемом и выпил апельсиновый фреш… Ничего особенного, теть…

Веста всплеснула руками.

- Ну понятно! Яйца в омлете были несвежими! Я сейчас же напишу жалобу, я им устрою четыре звезды и все включено! Это же неслыханно! – она ходила по комнате туда-сюда и размахивала руками, как героини итальянских фильмов.

Девочки притихли в сторонке, а Леон сел на кровати и принялся успокаивать разбушевавшуюся тетю.

- Да мне уже лучше, честное слово! – и он залпом осушил стакан с шипучкой. – Смотри, я готов пойти и украсить для тебя сто тысяч книжных магазинов!

- Ну уж нет, мой миленький! Не хватало, чтобы тебя стошнило прямо посреди «Букватории» на глазах у моих и без того чокнутых партнеров. Оставайся-ка ты сегодня здесь и докладывай мне по телефону каждый час о своем самочувствии. Ферштейн? Попрошу рум-сервис принести тебе обед прямо сюда. А мы с девочками уже уходим, и так опаздываем на полчаса!

Леон громко вздохнул, будто страшно расстроен внезапным карантином, и как будто нехотя полез обратно в постель. Веста чмокнула его в лоб и вышла из комнаты. Вслед за ней, помахав брату, отправилась Майя. Марта напоследок сложила пальцы, словно у нее в руках телефон, и прошептала Леону «на связи».

Как только дверь за ними закрылась, из платяного шкафа показался Муркус Чернобурый. Он насквозь пропах девичьими духами и первым делом хорошенько прочихался, затем откуда-то вытащил билет на пригородный поезд до Тусиного приюта.

- Ну что, досточтимый пан Коршак, действуем по старой схеме? Вы с чемоданом отправляетесь на вокзал, я - через окно и своим ходом туда же, встречаемся на перроне!

- Окей, пан Муркус! Надеюсь, тетя Веста не завербовала этажного портье следить, чтобы я не выходил из номера…

- Этого типа я беру на себя! – заверил Леона лис и тихонько приоткрыл дверь комнаты.

Из коридора послышался разговор: портье и правда сидел на диванчике в холле этажа и мило болтал с кем-то по телефону. Муркус описал хвостом в воздухе восьмерку, и на траектории этого взмаха появилась знакомая зеленая пыльца. Лис подул на нее, и она струйкой поплыла в сторону портье. Через несколько секунд разговор прекратился - до Леона донеслось громкое посапывание.

- А теперь, пан Коршак, одевайтесь, хватайте чемодан и бегите к лифтам. У вас есть всего несколько минут! — сказал лис и с разбегу выпрыгнул в окно.

Леон опомнился уже на улице. Оказывается, второпях он надел на правую ногу свою кроссовку синего цвета, а на левую – Мартину оранжевую. Видок был еще тот, но времени возвращаться уже не было, и мальчику пришлось в таком нелепом виде бежать на вокзал, увлекая за собой пустой дырявый чемодан, который грохотал по мостовой так, что каждая встречная собака считала своим долго на него зарычать.

«Рычите, рычите… - думал Леон. – Пока некому из чемодана зарычать вам в ответ, вы все ужасно смелые».

Его сине-оранжевые ноги значительно ускоряли шаг, проходя мимо людных кафешек и тенистых сквериков, наводненных старушками и мамашами с колясками. Но в большом городе никому не было дело до странного мальчика, здешний люд привык к любым необычностям и, похоже, уже ничем подобным его нельзя было впечатлить.

Через пару кварталов в витрине модного мужского магазина Леон заметил пару кожаных туфель, одна из которых была коричневая, а вторая бордовая. А манекен держал в руках огромную клетчатую сумку, напоминающую те, с которыми ездят в поездах торговцы всякой всячиной. При этом он был с иголочки одет – шикарный темно-серый костюм, белая рубашка, галстук… Все это было потрясающе модное и ужасающе дорогое. Леон одобрительно покачал головой.

- Так я, оказывается, в тренде, - сказал он и подмигнул своему отражению в стекле. С этой минуты его дырявый чемодан больше не казался ему смешным, а кроссовки – нелепыми. И он, гордо вышагивая, продолжил путь к вокзалу.

На перроне из-под скамейки свистнули. Леон направился к ней. На скамейке восседала очень полная женщина. Было видно, что она не хотела, чтобы рядом с ней кто-нибудь тоже присел, и разложила свои сумки и мешки по обе стороны от себя. Видя приближающегося Леона, она грозно рявкнула: «Занято!»

Но Леон уже заметил под скамейкой мордочку Муркуса. Вокруг было полно людей и переместиться в другое укромное место в данный момент ему не представлялось возможным.

Леон сделал еще пару шагов в направлении тети. Та еще сильнее раздула щеки, проглотила круассан, которым была занята все это время, и крикнула еще громче: «Ты что глухой? Сказано же! Здесь. Места. Нет.»

Вдруг она отчаянно взвизгнула и подскочила, точно ошпаренная. Ее сумки разлетелись в разные стороны.

- А-а-а! Меня что-то укусило за ногу! Крыса! Я вижу там что-то черное! Это большая жирная крыса! Жирню-ю-ющая!

Стоящие рядом мужчина и женщина наклонились, чтобы обнаружить под скамейкой коварного грызуна, но ничего не увидели.

- Вероятно, вам показалось, там никого нет, - вежливо сказал ей мужчина.

- Не делайте из меня идиотку! Меня что-то укусило вот сюда, вот – взгляните! – И толстая тетя стала яростно дрыгать якобы травмированной ногой. – А-а-а! Помогите!

Мимо проходил носильщик багажа. Он подкатил свою пустую тележку и обратился к тете.

- Мадам, увы, мы не справляемся с грызунами, которые, к моему большому сожалению, все еще встречаются на наших перронах. И если уж так случилось, то единственное, что я могу вам предложить, это посетить врача во избежание заражения бешенством. У нас на вокзале есть медпункт. Прошу вас… - он, поставил на тележку тетин багаж, бережно собрал с перрона все сумки, а затем взял всклокоченную тетю под локоток усадил на один из ее же чемоданов и покатил.

Это проявление галантности и заботы внезапно сработало, тетя перестала кричать и плакать и позволила носильщику доставить ее до медпункта.

Леон воспользовался тем, что все люди, стоящие рядом, провожали взглядом укушенную крысой женщину, мгновенно сел на освободившуюся скамейку и приоткрыл свой чудо-чемодан. Муркус Чернобурый нырнул в него, словно угорь, так никем и не замеченный.

Поезд довольно быстро домчал Леона и Муркуса до нужной станции. Там было совершенно безлюдно. Билетерша в окошечке скучала и безостановочно что-то пролистывала в своем телефоне. Леон скатил чемодан с перрона на тропинку, ведущую в большой тенистый парк, и наконец выпустил лиса из чемодана.

Потом они вместе шли по дорожке и смеялись, вспоминая лицо той толстой тетеньки, которая обозвала Муркуса жирнющей крысой.

Парк, через который они шли, был необычайно красивый. Высокие старые деревья явно были горды ажурностью своей коры, а птицы, встревоженные нежданными гостями, засвистели и зачирикали сплошным пернатым хором.

Лесной воздух после загазованного города казался попутчикам особенно волшебным. Леон, который всю свою жизнь провел во Втором Шестом переулке рядом с грабовым лесом, просто не привык к такому количеству машин, труб и к столичному смогу. Муркусу этот парк напоминал Аниборген, в котором в принципе не было автомобилей.

- Но как же вы путешествуете? – удивлялся Леон. – Как, например, из одного города вы попадаете в другой? В средневековье люди тоже жили без машин, но у них хотя бы были лошади, а у вас, как я понимаю, лошади – это тоже аниборы?

- Верно, пан Коршак, везде и всюду мы перемещаемся самостоятельно, - ответил лис.

- На ногах? Но это же долго! Вы, наверное, постоянно опаздываете… - не унимался Леон.

- Минуточку, пан Коршак, - строго ответил Муркус. – Разве я хоть раз был уличен в опозданиях? М?

Он остановился и пристально посмотрел Леону в глаза. И, конечно, Муркус был совершенно прав, он ни разу не заставил себя ждать дольше, чем положено. Обижать сомненьями такого замечательного компаньона Леон не хотел. В конце концов, ему самому стоило поучиться у Чернобурого пунктуальности. Леон виновато улыбнулся в ответ и провел рукой по гладкой и блестящей шерсти своего пушистого друга. А тот совершенно по-кошачьи потерся о Леоново колено щекой.

После парка дорожка сворачивала к высокому, оплетенному плющом, кирпичному забору. Забор казался длинным и неприступным, а свидание с Тусей было назначено как раз где-то за ним.

- Кажется, она сказала, что будет ждать в месте, где растут две голубые елки… - Леон полез в карман за клочком бумаги, на котором записал все, что говорила ему Туся. – Но тут елок - море! Где именно нам искать нужное место, пан Муркус? Я просто не представляю… А вдруг мы не найдем или найдем, но она не придет? Или я опоздаю к возвращению Весты в гостиницу?

Леон волновался. Мало того, что сейчас он наконец-то увидит ту, из-за которой все каникулы занимается сплошными авантюрами, так еще и рискует не найти условное место. Но Муркус был невозмутим. Он бежал вдоль забора, старательно принюхиваясь. Наконец, он воскликнул:

- Докладываю, в море елок наконец-то обнаружены два еловых маяка, капитан Коршак!

И действительно, среди всех остальных деревьев, две елки были особенно огромными. Друзья подошли ближе и оказались прямо под широкими еловыми лапами, точно в шатре. Муркус запрыгнул, как белка, на елку и начал карабкаться по стволу вверх. Там он отгрыз от ветки самую крупную шишку и, качнув мордой, из всех сил швырнул ее за забор.

И вдруг оттуда, из-за стены раздался девичий голос:

- Эй, кто там? Леон, ты здесь?

- Констанция? Да, это я, привет! – отозвался Леон – Сейчас мы переберемся к тебе, подожди немного!

- Вам нужно забраться на стену, а с этой стороны я притащила лестницу. Трухлявую немного, но думаю, ребенка она легко выдержит. Надеюсь, ты сегодня не слишком плотно позавтракал? – пошутила Туся.

Леон засмеялся.

- Скорее наоборот. – Вдохновленный появлением Туси, он подтянулся на ветке, перекинул ноги и спустя мгновение уселся на ней. Еще минута, и он поднимался по еловым веткам, словно по ступенькам, наверх, где ждал его лис.

А дальше, как говорится, дело техники. Леон аккуратно по ветке дополз до стены и пересел на нее, свесив с противоположной стороны ноги.

- А ты стиляга, как я погляжу, - услышал Леон.

- Ты про кроссовки? Да это так… случайно вышло.

Туся подвинула лестницу поближе к Леону, и он наконец-то спустился на землю с другой стороны забора.

- Ну, привет, Леон Коршак, - улыбнулась ему Туся и протянула руку.

Она была такой же, какой он ее и представлял. Рослая, спортивная, со смешными косичками, уложенными веночком. И эти веснушки… Леон и сам был весь в веснушках, поэтому очень радовался, когда встречал таких же – своих. Он боялся показаться робким и с силой пожал Тусину руку.

- Эй, эй, полегче! – засмеялась она. – Я все-таки дама, хотя и выше тебя на целую голову! А кстати, где девочки? Почему они не спускаются? Ты сказал, что не один.

- Понимаешь, Туся, я хочу тебя кое с кем познакомить, но заранее предупреждаю, что это может тебя немного удивить. Мой эм… напарник… Он не такой, как все. Он очень красивый и умный…

- Боже мой, Леон, ты привел с собой Джонни Деппа? Я слышала, он снова свободен…

- Что? Нет! Я хотел сказать, что мой друг… Ну как бы это объяснить… Он особенный. Вряд ли ты…

- Ну будет меня так расхваливать, пан Коршак, - наконец, со стены спрыгнул лис, который понял, что момент затянулся. – Позвольте представиться, Муркус Чернобурый, ваш покорный слуга! – и он встал на задние лапки и вежливо поклонился.

Туся обомлела и шлепнулась на пятую точку.

- Собственно, вот, - только и пробормотал Леон.

Потом они сидели в беседке в глубине приютского сада, куда никто, по заверению Туси, не ходит, потому что там водятся летучие мыши, и девочка, без того оглушенная новостями последних дней, с открытым ртом слушала рассказ Муркуса Чернобурого о Милене и о аниборе Гаспере Бялом, о том, что сама она при рождении выглядела совершенно не так, как обычные дети, о пани Шварц, о старом прохиндее Вишне и, конечно, о волшебной стране Аниборген.

Оказалось, что ее родители считаются погибшими, хотя это так никто и не доказал, что ее бабушка оставила ей в наследство большой прекрасный дом, в котором Туся жила в младенчестве. А тот таинственный покровитель, что приплачивает директору приюта, и есть главный злодей – гнусный Вишня. Мало того, что он причастен к бедам ее семьи, так еще лишил Тусю собственной фамилии. Ведь теперь ясно, что Вишневская – это дурацкая выдумка самого Вишни.

- Да, досточтимая пани Констанция! Вы – истинная Шварц! Сейчас для меня это абсолютно очевидно и без прочих доказательств. Вы удивительно похожи на свою маму, она была таким же нежным цветком и при этом совершеннейшей бунтаркой. – Муркус сунул нос в чемодан и достал оттуда фотографию юной Милены, где та была изображена вместе с маленьким Яном Коршаком.

Это был тот самый снимок, который выпал из альбома в мастерской у Леонова отца.

- Мама… - Туся гладила фото и не могла на него наглядеться. Милена и правда напоминала ей собственное отражение в зеркале. В мамином облике все было до боли знакомое и невыносимо родное…

Внезапно девочка уткнулась лицом в бревенчатую спинку беседки и разрыдалась.

Леон знал, что это произойдет, и морально готовился к такому сценарию. Он видел девичьи рыдания сто тысяч раз, потому что его сестры были обычными девочками, для которых заплакать – все равно что причесаться. И все эти сто тысяч раз он терпеливо утешал сестричек, изобретая все новые и новые способы сделать это как можно быстрее. Но сейчас он не двинулся с места. Было совершенно понятно, что ребенку, который практически не видел материнской любви и заботы, не жил в родном доме, у которого отняли все самое главное в жизни, должен хотя бы раз выплакать всю свою боль от первой и до последней слезы. Спокойно, не стесняясь, никуда не спеша.

Он смотрел, как дрожат девичьи плечи и как крепко Туся прижимает к сердцу бумажную карточку, и думал, что за то, чтобы эта девочка хотя бы раз в жизни почувствовала себя счастливой, он готов бороться хоть до самой своей старости. Но сначала нужно вернуть Тусе ее дом во Втором Шестом переулке, где еще витает дух ее семьи и, возможно, все еще сокрыты самые невероятные тайны.

Муркус как раз наоборот к женским слезам был не привыкший. Его хозяйка, пани Шварц, никогда не плакала у всех на виду. Когда случилась беда с Миленой, а потом и с Тусей, Муркус сам не находил себе места и то и дело пускал слезу. Но пани Шварц горевала молча. Ее слезы наполняли глаза, но никогда не выходили за ресничный окоем. По крайней мере, сам лис такого не помнил. Потому рыдающую Тусю он аккуратно поглаживал хвостом по плечу, тоже не говоря ни слова.

Когда девочка стала шмыгать носом, Муркус снова заглянул в чемодан, вынул оттуда пачку носовых платков в горошек и отдал их Тусе. Леон удивился, он точно знал, что никаких дурацких платочков в его чемодане быть не может. Мальчик вопросительно посмотрел на лиса, и тот прошептал:

- Крикливая пани с вокзала купит себе новые. Считайте это ее платой за то, что назвала меня крысой!

Кто бы мог подумать, что благороднейший и уважаемый анибор Муркус Чернобурый опустится до воровства! Леона так позабавил этот факт, что он невольно захихикал. Потом понял неуместность смеха и закрыл рот ладошкой. Но Туся уже успокоилась. Наконец-то, она повернулась к собеседникам и сказала:

- Простите, я все. Все. Просто нахлынуло…- лицо ее мигом посерьезнело, а веснушки, кажется, стали чуть бледнее. Она взглянула на виднеющуюся вдалеке каменную стену и сказала, – мне срочно надо домой.

Можно было прямо сейчас перемахнуть через забор тем же манером, как это сделали Леон и Чернобурый, но Туся понимала, что ее быстро хватятся и вернут обратно. А за этим последовало бы письмо Вишне и, скорее всего, были бы предприняты какие-то изощренные меры по ее удержанию взаперти. Такого исхода она не хотела.

Но была и еще одна проблема. Кривляка Марго наверняка уже покинула приют, и больше доступа к телефону у Туси не было. Придумай она план побега – все равно у нее вряд ли получится поделиться им с новыми друзьями. Получалось, что теперь она могла лишь полностью довериться Леону с компанией посвященных и терпеливо ждать от них помощи.

Прозорливый Муркус словно прочел ее мысли.

- Досточтимая пани Констанция, ситуация такова, что с этой минуты ваша судьба полностью в наших с паном Леоном руках. Полагаю, у вас нет оснований не доверять нам и сомневаться в наших возможностях. Однако, во избежание сомнений, прошу учесть, что еще месяц назад этот храбрый мальчик и в помине не знал о вашем существовании, в отличие от меня, но именно он разыскал вас! Посему предлагаю вам не предпринимать никаких действий до той поры, пока мы не дадим о себе знать или не появятся новые играющие нам на руку обстоятельства.

- Что вы, пан Чернобурый! Я нисколечко не сомневаюсь в вас и в Леоне. Вы единственные, кто за все мою жизнь понял, что я чувствую. Кому ж доверять, как не вам?

- Тогда ответьте на такой вопрос: директор приюта, что он за человек?

- Пан Дольный? О, это самое алчное существо на земле. Душу продаст за деньги! А сам по себе – полная бездарность. Глупый до ужаса. Говорят, директорское кресло он получил по большому знакомству. Вот и занимается только тем, что складывает купюры в свой сейф за книжным шкафом. Это единственное, зачем ему книги. Все дела по приюту поручил заместителям: по хозяйственной части, по образовательному процессу, по воспитанию. В общем – клинический дурачок.

Услышанное явно понравилось Муркусу Чернобурому.

- Так-так, значит мы подберем к нему ключик!

- Что вы? – замахала руками Туся. – Он вас и слушать не станет. Этот Дольный хоть и дурак, но очень осторожный. Свою гнилую натуру открывает только перед теми, кому доверяет.

- А мы и не станем с ним беседовать. Подумаешь – фигура! Все, что нужно, он услышит не от нас, а от самого Вишни! – сказал лис и запрыгнул на столик беседки. Он уселся поудобней и посмотрел на детей так, словно приглашал их задавать вопросы.

- Пан Муркус, разве вы забыли, что Вишня – наш враг, он не будет нам подыгрывать, и заставить не получится, - первым возразил Леон. Он попытался представить себе диалог с Вишней и брезгливо поморщился.

У Туси в отличие от Леона не было опыта общения с Вишней, но она и так понимала, что слова Муркуса звучат чересчур самоуверенно.

Лис знал, что столь смелая заявочка требует пояснений, и вкратце выложил ребятам свой хитрый план. Они свяжутся с директором от имени Вишни по почте – да, там есть много нюансов и безусловный риск, но выигрыш слишком высокий.

Дети внимательно выслушали мудрого Муркуса и согласились, что пробовать стоит.

- Не волнуйтесь, пани Констанция! Все должно получиться. Просто живите спокойно, не вызывайте ни у кого подозрений, будто что-то знаете, и мы обязательно вытащим вас из этого острога, - пообещал Тусе лис. – Вы вернетесь в родной дом, я сделаю для этого все возможное и невозможное! Тем более с такими помощниками, - и он подмигнул Леону.

Леон протянул Тусе руку, и их кулачки товарищески ударились друг о друга костяшками.

- Не дрейфь, вместе мы справимся!

Туся просияла, она не могла выразить все те эмоции, что переполняли ее в этот миг. Неужели ее судьба наконец-то изменится? Неужели не богатенький дядюшка, не папа-космонавт, не сам господь бог помогут ей, а именно вот эти двое - едва знакомый мальчик и волшебный зверь, в существование которого она до сегодняшнего дня даже поверить не могла?

Но все было именно так. Туся, взглянув на часы, поняла, что время их встречи уже на исходе, и взволнованно заговорила.

-Милый Леон, дорогой мой пан Муркус, вы даже не представляете, сколько счастья и надежды вы подарили мне сегодня! Я миллион раз представляла свою семью, миллион раз прокручивала в голове встречу с кем-нибудь из родных или хотя бы знакомых моих родных. Ведь через пару дней будет ровно тринадцать лет, как я здесь, в этой тюрьме под видом приюта. Конечно, я буду делать все, что вы скажете, подожду сколько понадобится. Но с этим светом внутри, который вы зажгли во мне, я теперь ничего не боюсь.

И девочка бросилась поочередно обнимать и целовать Леона и Муркуса.

Позже, в вагоне поезда, когда товарищи возвращались в столицу, воодушевленный успехом Леон склонился над своим дырявым чемоданчиком и прошептал:

- А знаете, кажется, во мне тоже сегодня зажегся какой-то волшебный свет. Я его чувствую. Он обжигает и как будто делает меня всесильным…

- Я знаю, - тихо ответил ему дырявый чемодан.

Глава 14. ПЛАН ПОБЕГА

Еще шагов за тридцать до входа в гостиницу Леон заметил сестер и тетушку Весту, стоящих перед одной из наружных сувенирных лавок. Внезапно его словно молнией поразило, ведь за все это время так и не позвонил Марте! Леон достал телефон и увидел на нем пятьдесят семь пропущенных звонков. Мысленно он приготовился к смерти…

Марта и правда выглядела крайне раздраженной, она то и дело тыкала пальцем в витрину и что-то надрывно требовала у Весты. Наконец, она увидела выглядывающего из-за дерева растерянного Леона, дико вытаращила глаза и провела большим пальцем под подбородком.

«Тебе конец» - прочитал по ее губам мальчик.

Марта задергала головой в сторону входа, и пока тетя была занята покупками, Леон метнулся к дверям, подняв чемодан, чтобы не создавать лишнего грохота.

Дальше он вихрем пронесся мимо этажного портье и через секунду был в номере, взмыленный и раскрасневшийся. Едва успел забраться под одеяло, как дверь снова открылась, и в комнату друг за другом вошли Веста и девочки.

- Лео, мой мальчик, тебе все еще плохо? По-моему, у тебя жар! – запричитала тетя, вытирая с Леонова лба капельки пота.

- Ему хорошо, тетенька, плохо ему станет чуть позже, - процедила сквозь зубы Марта и показала Леону кулак.

Майя, похоже, тоже обиделась на брата за исчезновение. Она села на край своей кровати, деловито разложила на коленках складки голубой юбочки и надменно заявила:

- Пока тут кто-то отлеживал бока, мы, между прочим, украсили «Букваторию» по высшему разряду. А меня, как декоратора, оценила сама Роза Зу – знаменитый дизайнер из телешоу «Интерьерные баталии»! Мои цветы из гофрированной бумаги ее просто покорили. Вот так!

- Перестаньте, девочки! Разве Лео виноват, что выпал из обоймы? С каждым может случиться. Но ты, мой миленький, до завтра все равно должен поправиться. У нас в планах зоопарк, если ты еще не забыл, и ваш супер-репортаж для папиной газеты. К тому же меня совершенно не радует перспектива вернуть твоим родителям больного ребенка, вместо обещанного здорового. Так что, дорогой племянничек, умри, но выздоровей!

И тетя Веста в шутку погрозила ему пальцем.

- О, да ты, я вижу, ничего не съел, обед остался нетронутым, - заметила она тележку с салфеткой поверх блюд. – Аппетита совсем нет, да? Сейчас я попрошу портье убрать это…

- Нет! – прервал ее Леон. – Днем я ничего не хотел, но сейчас чувствую, что аппетит вернулся. – Дайте мне пять минут, и на тележке ничего не останется!

Он вытянул руку из-под одеяла, дотянулся до тележки и подкатил ее к кровати.

- Ну ладно, подкрепись пока, но учти - вечером у нас ужин в ресторане! Я иду в душ, потом переодеваться, а вы, девочки, отдохните, и через час с четвертью я жду вас троих в холле. Впрочем, я вам еще позвоню!

Наконец-то, тетя покинула комнату, и пока Марта не начала свою обещанную заварушку, Леон сунул в рот холодную киевскую котлету и интенсивно задвигал челюстями.

- Ну и задница же ты, Лео, - выругалась Марта. –. Мы чуть крышей не поехали от переживаний, где ты и как!

Она сжала кулаки и двинулась на брата.

- Эй, нечестно! – закричал Леон и схватил с тележки бутылку лимонада. - По закону джунглей во время водопоя хищники не трогают травоядных!

- О да, ты хищник! Ты со своим бессовестным равнодушием сожрал мне всю печенку! – не унималась Марта.

- Вот именно! – завизжала Майка. - Был же уговор – держать связь через телефон. Или у тебя совсем снесло башню от собственной важности?

- Да кто бы говорил о важности, алло? Я что ли только что хвастался знакомством с Розой Зу? А чьи цветочки она высоко оценила?

Натиск сестер начинать приобретать масштабы тайфуна, но тут из-под кровати показался Муркус Чернобурый, и девочки замолчали.

- А мы с вами, пан Коршак, так расхваливали нашу дружную и слаженную команду пани Констанции! Крепкую – не разлей вода, позавидовать бы такой команде! – сказал он, подгребая к себе лапкой печенье с тележки. – Вы, досточтимые, зря ссоритесь. Пан Леон ни в чем не виноват. Это я предусмотрительно выключил звук его телефона, чтобы там, в приютском парке, где требовалось соблюдать полнейшую конспирацию, он не зазвонил и не обнаружил наше присутствие. Да и дело, знаете ли, слишком важное, требовались максимальная сосредоточенность и железная выдержка. И ваш брат, кстати сказать, показал себя настоящим разведчиком. Гвозди бы делать из таких людей.

Да, Муркус соврал и глазом не моргнул. Но этой изящной ложью он сгладил разразившийся семейный конфликт. Девочки устыдились и больше не упрекали брата. В конце концов, рассудили они, Леон и правда сделал все, что должен был. А нюансы в таком большом деле значения не имеют.

Потом Леон и лис рассказали девочкам все, что с ними за день произошло. Особенно всех интересовало, что же хитрого придумал Муркус, чтобы законным образом вытащить Тусю из приюта. Да еще и с помощью Вишни. Это уж казалось всем совершенно немыслимой затеей.

- Как я и сказал ранее, мы не станем напрямую контактировать со старым прохиндеем, но есть у меня одна идейка - вступить в переписку от его имени с директором приюта. По словам пани Констанции, пан Дольный человек недалекий и не без слабостей. На этом мы и сыграем.

- Стоп, стоп, стоп! Пан Муркус, хочу заметить, что переписываться с директором от лица Вишни мы тоже вряд ли сможем! Вспомните – все его письма были написаны от руки и отправлены в обычных бумажных конвертах. Вы надеетесь так искусно скопировать его почерк? Я точно не смогу, а уж вы, извините за прямоту, тем более.

- Да-да, у вас же лапки, - добавила Майя.

Однако Муркуса эта шпилька в его адрес ничуть не смутила, и он продолжил.

- А доводилось ли кому-нибудь из вас подделывать чужую подпись? – поинтересовался он.

Дети переглянулись, Марта, потупив глаза и словно оправдываясь, пробубнила:

- Ну было дело. Однажды наш физрук пан Кукса не хотел брать меня на городские соревнования по легкой атлетике, а я целый год к ним готовилась, прыгала в длину и через перекладину. Была лучшей в классе! Но за месяц до соревнований подвернула ногу и просидела несколько занятий на скамейке. Так вот. Пан Кукса боялся, что нога еще не зажила, и отказался от моего участия. А это же совсем несправедливо, понимаете! Ну тогда я это… Принесла ему записку от папы, что тот под свою ответственность просит пана Куксу меня допустить… Но, как вы уже догадались, никакой записки папа не писал. Он вообще в тот день был в командировке. Но зато я победила – две медали взяла! Все было не зря!

- Врать нехорошо, - ответил Марте лис. Но тут же добавил, - разве что это делается во благо! И ваш, пани Коршак, опыт нам здорово пригодится. У нас ведь остались фотографии писем Вишни, верно? – лис обернулся к Леону.

- Конечно! – ответил тот. – Все хранится в тайной папочке моего телефона.

- Тогда поступим так – мы «прикормим» директора приюта, чтобы он верил всему, что может быть связано с Вишней!

- Как это «прикормим»? Что вы имеете в виду?

- Очень просто. Нам нужно незаметно приучить директора к тому, что Вишня постепенно переходит с бумажных писем на электронные. Я вот что придумал – для начала мы отправим Дольному от Вишни какой-нибудь необычный, но, главное, значимый презент, а с ним напечатанную карточку с парой любезностей, но подписанную Вишней от руки! Вам, пани Марта придется хорошенько потренироваться, чтобы выглядело один в один!

- Будет сделано, пан Муркус, - взяла под козырек Марта.

- Также на этой карточке мы сообщим, что у Вишни поменялся адрес, дескать он купил дом на соседней улице и просит теперь все письма писать ему туда. А сами укажем адрес пани Шварц. Болван Дольный вряд ли что-то заподозрит, увидев, что Вишня и правда живет все в том же Щучино. Таким образом, радостный директор направит свою благодарность за подарок по нашему адресу, и Вишня ничего не узнает.

- А вдруг старик вздумает именно в это время отправить директору бумажное письмо? – спросил Леон. И правда, такое могло произойти. И на бумажном конверте обязательно будет стоять действительный Вишнин адрес.

- Не отправит! – уверенно сказал Муркус. – Пани Констанция рассказала, что послания от Вишни директор получает раз в месяц, а потом всегда приглашает ее в свой кабинет и расхваливает щедрого покровителя на все лады. Последнее письмо пришло, если я не ошибаюсь, четыре дня назад. У нас есть почти месяц, чтобы все провернуть.

- Пан Муркус, а где мы возьмем деньги, чтобы подкупить директора? Даже если все мы разобьем свои копилки – этого вряд ли хватит, чтобы удовлетворить аппетиты этого типа.

- Не беспокойтесь, досточтимый пан Коршак, пани Элоиза оставила мне кое-что. А из меня, да будет вам известно, транжира совершенно никудышный. Пустим эти деньги на благое дело! – заверил Леона лис.

План выглядел просто отлично, но вот главное пока не прозвучало – как все-таки Туся выберется из приюта.

- Это будет выглядеть вполне естественно, - ответил лис. – Вишня уже стар, он на абсолютно законных основаниях приболеет, захандрит, начнет остро нуждаться в заботе близкого человека. И девочка, в которую он вкладывал столько денег все эти годы, за хорошее вознаграждение, конечно, будет отпущена директором навестить своего покровителя. Тем более сейчас каникулы.

- А он точно ее отпустит? – засомневались дети. В конце концов, с чего бы так внезапно?

- Друзья мои, у нас еще несколько дней для оттачивания деталей нашего плана. Я уверен, что мы придумаем такой железобетонный аргумент, сопротивляться которому пан Дольный будет просто не в силах! На каждого нарцисса найдется свой садовник.

С этим было сложно не согласиться, ведь до сих пор у детей и правда все задуманное получалось без сучка и без задоринки. Еще несколько недель тому назад даже сам Муркус Чернобурый не знал, жива Туся или нет. А сегодня пожалуйста - он увидел ее собственными глазами. И все благодаря тому, что это они, тройняшки Коршак, взялись за это запутанное дело. И в случае с побегом Туси из приюта они, несомненно, придумают какой-то беспроигрышный хитроумный ход.

Довольным изложенным планом, Леон наконец проглотил последний кусочек помидора и выскользнул из-под одеяла. И тут девочки увидели, что все это время их любезный брат, оказывается, лежал в постели не только в одежде, но и в обуви. Особенно это поразило Марту, которая обнаружила на ноге Леона собственную кроссовку.

— Это чего? – указала она на леоновы ноги.

- Ай, не смейся. Просто я очень спешил, - начал оправдываться мальчик.

- Да ты чего, круто выглядит! Как здорово, что у нас с тобой одинаковый размер обуви! Дай-ка и я так сделаю. - Она мгновенно сбросила туфли с бантиком и по примеру Леона насунула на ноги синюю и оранжевую кроссовки. – Ну как?

- Дикари, - только и сказала на этой Майя.

Глава 15. КОГДА ТЕТЯ - ЛУЧШИЙ ДРУГ

Если бы нежелание человека что-либо делать можно было описать цветом, то предстоящий поход в зоопарк был бы раскрашен исключительно черной краской. Ни Леон, ни его сестры не любили зоопарки и цирки, и сегодняшнее рандеву с животными, заключенными в клетки, виделось им сплошным наказанием и угнетением психики. Но нужно было делать вид, что это всего лишь работа - задание редакции сварганить репортаж о тамошних обитателях.

С утра Марта крутила в руках фотоаппарат, что-то настраивала и налаживала. Майя на всякий случай вооружилась блокнотом и карандашами. Леон вообще не собирался участвовать в создании репортажа, но вынужден был сопровождать сестер и тетю Весту.

С Муркусом договорились, что тот побежит за ребятами своим ходом – по кустам. В самом деле, не тащиться же туда Леону с чемоданом – не поймут ни сотрудники зоопарка, ни тем более тетушка.

Когда прибыли на место, тетя Веста мгновенно ретировалась в летнее кафе у вольеров с антилопами пить кофе. Сказала, что ей нужно срочно посидеть за ноутбуком. Дети сделали вид, что недовольны невниманием тетушки, но на самом деле очень этому обрадовались – можно было обсудить все насущные вопросы без ненужного свидетеля. К тому же, Муркус то и дело переговаривался с ними прямо из зарослей.

У вольера с носорогом было совсем мало народу. Животное демонстративно повернулось задом к посетителям, не желая позировать и пытаясь сохранить хоть какую-то приватность своей носорожьей жизни. Рядом возился сотрудник зоопарка – худой мужчина лет сорока. Он нехотя елозил граблями по земле и казался таким же пленником зоопарка, который покорился судьбе и делает свое дело исключительно машинально.

- Дяденька, нам нужно сфотографировать носорога для газеты! – закричала ему Марта. – Вы не могли бы попросить его повернуться к нам лицом?

Мужчина явно удивился, что кто-то обратился именно к нему, и что от него зависит нечто важное для посетителей.

Он обернулся к носорогу и спокойным голосом сказал:

- Витя, к тебе пришли корреспонденты! Будь добр, улыбнись им и помаши ручкой.

Но Вите было совершенно фиолетово, кто к нему пришел. Вероятно, корреспондентами его нельзя было удивить, потому что на заборе вольера висела табличка с биографией Вити, откуда дети узнали, что носорогу Виктору недавно стукнуло пятьдесят. Столь пожилое животное, как и все старики, нуждалось в покое, своевременной кормежке да теплой погоде, а для газет пускай молодые позируют.

- Вы извините, ребята, Витя только что принял пищу и не настроен на общение, - развел руками дяденька.

- Жаль, - вздохнул Леон. – Теперь вся страна увидит, что с этого ракурса у него торчат ребра. Наверное, вы плохо его кормите…

- Какие ребра? – испугался мужчина. - С Витей все хорошо. Он весит на 15 кг больше положенного. Да я… Да я ему утром свои бутерброды отдал. Витя, кому говорят, повернись к людям передом! Вы только взгляните, какую ряху он наел!

Дяденька схватил Витю за рог и попытался развернуть к ребятам. Марта вскинула фотоаппарат, но тут случилось непредвиденное. Как только дядя потянул Витю за рог, тот отвалился и остался у дяденьки в руке. Это и попало на фотографию.

- Матерь божья! Я не хотел, я не нарочно, - запричитал несчастный сотрудник. – Витенька, родной, прости, я не хотел! Ребята, прошу, не выдавайте, - взмолился он.

Надо сказать, что дети и сами растерялись. Действительно, мужичок совсем не выглядел атлетом, способным так запросто выдернуть рог у взрослого носорога. Скорее всего, старичок Витя сам решил расстаться со своим украшением, чтобы не приставали почем зря все, кому не лень.

Из кустов послышался негромкий свист и выглянула черная лисья морда. Леон попятился к кустам.

- Пан Коршак, пока этот олух не опомнился, берите у него рог в обмен на молчание о произошедшем, и срочно делаем ноги!

- Понял! – ответил Леон и вернулся к вольеру.

Майя, кажется, всерьез поверила, что этот горе-сотрудник навредил бедному носорожке. Еще мгновение, и она точно разрыдалась бы, но в разговор вмешался Лео.

- А давайте так! – крикнул он к дяденьке. – Пока никто не видит, вы нам - рог, а мы ничего плохого публиковать не будем. Витины ребра обещаю замазать в фотошопе. По рукам?

Напрочь перепуганный дяденька в три прыжка на своих тонких ногах достиг забора и протянул Леону злосчастную улику.

- Держите! Только умоляю, не печатайте. У меня дома пятеро – если уволят, прямо не знаю… - дрожащим голосом взмолился он.

- Не волнуйтесь! Мы – могила! Главное, Витю не обижайте, дайте ему сегодня двойную порцию на ужин, ладно? – ответил ему Леон и сунул рог за пазуху.

- И почешите пузико! – строго добавила Майя.

Мужичок, как зачарованный, послушно закивал и провел рукой по своему животу.

- Да не себе! Вите! – рявкнула Марта.

Тут из кустов снова донесся свист, и пока дяденька не опомнился, дети пустились наутек.

- Итак, досточтимые мои, - сказал Муркус, - судьба благоволит нам! Этот рог послужит тем самым презентом Вишни для глупого директора приюта. Добавим в письме пару убедительных деталей об охоте в Африке, и этот мерзавец клюнет на нашу приманку!

Тетя Веста все так же сидела в кафе с пятой чашкой кофе. На столе лежала пачка каких-то бумаг, сама же тетушка цокала по клавишам ноутбука наманикюренными пальцами так быстро, словно строчила из пулемета.

- Ни черта не успеваю, - бросила она вернувшимся детям. – Лео, сколько у нас до отъезда?

- Вообще-то, час сорок, а еще надо забрать вещи из гостиницы, - ответил ей племянник. – Слушай, а может ты в поезде закончишь? Там, кстати, даже вай-фай есть, я проверил.

- А кроме вай-фая еще человек пятьдесят говорунов, которые не дадут тетюнечке спокойно поработать, - вздохнула Майка. – Я, к примеру, рядом с шумными людьми совершенно не могу сосредоточиться.

- Ага, так вот почему ты сказала маме, что тебе нужна отдельная комната, да, систер? – встрепенулась Марта.

Она случайно неделю назад подслушала, как Майка убеждала маму, что надо бы переоборудовать чердак в еще одну спальню, где она хочет жить отдельно от сестры-непоседы. Марту это немного задело, ведь она из уважения к сестре не пришла к родителям с такой же просьбой, хотя порядком устала от ее бесконечных телефонных разговоров о всяких глупостях с Илонкой и Марьянкой Гольдберг.

- Не ссорьтесь, девочки! – прервала их Веста. – Представьте себе, что у некоторых детей никогда не было собственной комнаты, например, в приютах. Там дети всю жизнь живут все вместе без перспектив облюбовать даже чердак. А кроме комнаты – еще и нет родных. Так что уймитесь. Главное, что вы есть друг у друга, мои милые! Все остальное – второстепенно.

Не согласиться с Вестой было сложно, ведь Марта и Майя мгновенно подумали о бедняжке Тусе, у которой как раз не было ничего – ни семьи, ни тем более отдельной комнаты. А она при этом даже умудряется в художественных конкурсах побеждать!

Через минуту Веста вызвала такси, и вся четверка отправилась в гостиницу за вещами.

Муркус же побежал прямо на вокзал, по пути он еще раз заскочил в антикварную лавку к Альфреду и в ворохе старинных открыток отыскал одну весьма выразительную, изображающую английскую охоту на лис. Несколько мужчин и женщин в охотничьих костюмах позапрошлого века верхом на лошадях со сворой собак гнались за черно-бурым лисом.

Впечатлительный Альфред нашел выбор старого друга по меньше мере странным, но учтиво промолчал, зная любовь Муркуса ко всему экстравагантному и незаурядному. Вслух же похвалил товарища за хороший вкус, ведь открытка и правда была старинная, очень редкая и прямиком из Туманного Альбиона. Денег у лиса, понятное дело, не было, и он предложил рассчитаться с Альфредом тем, что у него всегда получалось блестяще – махнул хвостом и с помощью мистической зеленой пыльцы снял у приятеля двудневную изнуряющую мигрень.

В Щучино вся компания вернулась поздно вечером. Все были уставшие, но довольные поездкой. Тете Весте все-таки удалось поработать в вагоне поезда, завершив неотложные дела, а еще пококетничать со стюардом и на одной из станций купить у вездесущих торговцев пару саше с лавандой, которую она обожала. Теперь всем ужасно хотелось поскорее добраться домой, поужинать и завалиться спать. Благо - прямо у дома водитель такси высадил детей, а тетя Веста решила не выходить из машины – уже взрослые, мол, сами дойдут до калитки. И Леону не пришлось тащить чемодан с Муркусом в свою комнату, чтобы там его выпустить. Здесь же во мраке родного переулка, под разлапистым кустом дети и лис договорились о завтрашней встрече. Действовать нужно было без промедления.

На следующий день пан Ян Коршак постучал в комнату девочек. Они давно проснулись и разбирали чемоданы.

- Доброе утро, доченьки, - сказал папа. – Ну-с, что там с обещанным репортажем? Надеюсь, вам удалось сделать что-то по-настоящему убойное? Я специально застолбил для него полполосы в пятничном номере и очень на вас рассчитываю.

- Доброе утро, папочка! – ответила все еще сонная Майя. – Сегодня же сяду за текст, не волнуйся, я все успею. А вот что у Марты с фотографиями – вопрос…

- Никакой не вопрос, - отозвалась Марта, высунув голову из своего шкафа. Она деловито показала папе кассету с пленкой, которую, по всей видимости только что извлекла из фотоаппарата. – Вот! Осталось проявить и сделать отпечатки. Сегодня понедельник, значит, завтра все будет готово. До пятницы – уйма времени!

- Великолепно! – обрадовался папа. – Ну, а поездка-то удалась? Как «Букватория», как зоопарк?

- Ой, папуль, «Букватория» - отвал башки! Без нас там точно не справились бы! А я, когда вырасту, буду декоратором – у меня талант, это сама Роза Зу сказала!

Марта поморщилась.

- Розазу, Розазу… Пластинка у тебя заела, вот что! Подумаешь, декорации. О серьезном надо мечтать, а не о глупых цветочках, - с укоризной сказала она.

Но тут в комнату вошла мама.

- Ты не права, Мартуся! В жизни все важно – и цветы, и репортажи, и музыка. Главное, чтобы каждый человек был на своем месте и делал дело на совесть, тогда в мире будет гармония. Не могут же все быть врачами или спасателями. Я верю, что наша Майечка сделает этот мир красивее и лучше. И ты тоже, дорогая, но по-своему.

- Ладно, - ответила на это Марта. – Подумаю над этим завтра, мне в фотоателье надо, но сперва я бы съела чего-нибудь. В животе урчит.

- Так ведь я пришла, чтобы сказать, что завтрак готов! Будите Лео, а я иду накрывать на стол.

Папа с мамой спустились вниз, а девочки пошли проверять, чем там занят их брат. Застали его копошащимся в телефоне. Леон давно проснулся и все утро внимательно изучал фотографии писем Вишни. Нашел его подпись и теперь пытался максимально увеличить странную загогулину, чтобы проще было ее скопировать.

- Взгляните-ка, у Вишни все не как у нормальных людей – даже подпись выглядит, как дурацкая закорючка! – раздосадовано сказал мальчик. – Тебе, Марта, придется туго – вот как такое скопировать?

Действительно, росчерк старика Вишни больше напоминал ветку дерева, чем фамилию. Марта повертела телефон в руках, взяла карандаш и на клочке бумаги попыталась повторить увиденное. То, что вышло, выглядело практически один в один, как у Вишни.

- Гениально! – воскликнул Леон. – Я и не подозревал, что ты так круто умеешь копировать подписи! Это полный улет! Ты же талантище!

Марта счастливо разулыбалась! Наконец-то, и она получила свою порцию похвалы этим утром. Не все же Майиными талантами восхищаться. Правда, вряд ли родители оценили бы подобный дар по достоинству, но Марта и не претендовала. Теперь ей до ужаса хотелось поскорее продемонстрировать его и Муркусу. Оставалось дождаться, когда мама и папа уйдут по своим взрослым делам, и встретиться с лисом.

После завтрака Марта вихрем сгоняла в фотоателье и сдала пленку в проявку. В полдень дети ждали появление Муркуса. Они собрались в комнате Леона и ждали пушистого друга, распахнув окно. Ветви волшебной сливы доставали до самого подоконника, но совершенно не шелестели листьями, словно само дерево внимательно прислушивалось к разговору ребят, понимая их и участливо покачивая созревающими плодами.

Вскоре ближайшая к окошку ветка слегка выгнулась под невидимой тяжестью, и на подоконник прыгнул долгожданный гость.

- Здравствуйте, дорогой пан Муркус, - с ходу начала Марта. – А мы тут уже кое-что начали без вас. Вот, полюбуйтесь! У меня получилась подпись Вишни. Сравните-ка! Правда, идеально?

Видно было, что Муркус проснулся относительно недавно. Движения его были еще ленивыми и плавными. Он совершенно по-кошачьи потянулся, поудобнее устроился на столе, аккуратно положив перед собой лапки и только потом опустил глаза на бумажку, протянутую Мартой.

- Вы правы, досточтимая пани Коршак, весьма недурно! Я бы сказал – ошеломительно! Признаться, я полагал, что вам потребуется много времени, чтобы в точности повторить подпись старого пройдохи. Но нам с вами определенно повезло – вы оказались удивительно способной.

От этих слов Марта растеклась в улыбке, точно расплавленное на сковороде сливочное масло.

Непонятно откуда лис достал слегка пожелтевшую открытку из лавки антиквара Альфреда и продолжил:

- А теперь возьмите карточку и в ее правом нижнем углу повторите эту закорючку еще раз!

Изображение на открытке не понравилось никому из тройняшек. Охота, да еще на черно-бурого лиса – выглядело несколько издевательски. В глазах детей застыл немой вопрос.

- Не смотрите на меня так! Эту карточку мы передадим директору школы вместе с рогом носорога и напишем на ней наше послание. Когда директор в очередной раз пригласит пани Констанцию, чтобы вновь и вновь поведать о щедрости и исключительности ее покровителя, Туся посмотрит на открытку и сразу смекнет, что лис – это послание не от Вишни, а от нас! Ведь она очень умная девочка.

- Вот теперь я понял, пан Муркус, - сказал Леон. – Туся не знает, что именно мы делаем для того, чтобы вырвать ее из лап Дольного и Вишни, а этот нарисованный лис обведет их вокруг пальца! Только бы директор поверил в такой изящный жест Вишни. Старик не похож на ценителя антикварных открыток, согласитесь.

- Эх, вот бы кто-нибудь доставил ему эту открытку и подарок, - вздохнула Майя. – И так преподнес, чтобы глупенький директор забыл обо всем на свете.

- Кто, например? – сказала Марта. – Ни мы, детишки, ни пан Муркус – говорящий лис, не можем пойти к нему. Нас выкинут оттуда, как котят. А может и хуже – запрут в приюте, как Тусю, и приветик.

- Да и кому, кроме нас, еще может быть дело до бедной внучки пани Шварц? – грустно резюмировал Леон.

- Как это кому? – внезапно за приоткрытой дверью раздался голос тети Весты. – А мне?

Она вошла в комнату с фикусом в руках, не отрывая взгляда от Муркуса, медленно приближалась к нему, словно плыла по воздуху. В полуметре от стола Веста остановилась и так же спокойно произнесла:

- Значит, это правда?

Муркус немного смутился.

- Что именно?

- То, что аниборы действительно существуют.

Теперь уже настал черед детей сильно удивиться:

- Тетя, ты что, знаешь про аниборов?

- Ты забыл, милый, что я дружила с Миленой и не раз слышала от нее про волшебных полулюдей. Но я была слишком юна и недоверчива. А Милена казалась мне чрезмерной фантазеркой. Воспринимать всерьез ее рассказы было невозможно. Но теперь я вижу, что моя подруга была права: передо мной говорящий лис. После такого я смогу поверить хоть в Бабу Ягу, хоть в черта лысого.

- Рад знакомству, досточтимая пани…

- Касловская! – уточнила Веста. – Мне тоже очень приятно познакомиться с вами!

- Тетя, это наш друг пан Муркус Чернобурый, - представил друга Леон. – Он хорошо знал пани Шварц и Милену, а еще ее маленькую дочку, пока ту не похитили. И мы это… мы разыскали эту девочку, но она в беде. Мы хотим вытащить ее из приюта, где ее держат совершенно незаконно.

- Я знаю, Лео. Весь ваш разговор я невольно услышала, стоя за дверью. Вот как бывает полезно приезжать за фикусом без звонка.

Муркус рассказал Весте всю историю с начала исчезновения Милены и Туси, а затем про поиски девочки. Когда Веста узнала, что еще два дня назад дети во главе с Муркусом провернули всю эту операцию по встрече с девочкой, она ужасно расстроилась.

- Ну почему, почему вы сразу все мне не рассказали? Я бы могла во многом вам помочь! Боже мой, дочь Милены жива, Вишня – мерзкий похититель. Да по нему тюрьма плачет! Поймите, что мы давно уже могли все решить, если бы обратились в полицию! – восклицала Веста, туда сюда вышагивая по комнате.

- А вот это и есть главный сдерживающий фактор, пани Касловская, - сказал Муркус. – Мы ни в коем разе не должны обнаружить существование аниборов для всех прочих людей. Иначе баланс между нашими мирами будет нарушен. А уж если до Аниборгена дойдет весть, что это произошло из-за меня, то, боюсь, жить в мне в лисьей шкуре до скончания дней и путь на родину будет закрыт для меня навечно.

Тетя Веста понимающе покачала головой.

- Что ж, - сказала наконец она, - если уж я попала на ваш секретный совет, значит, это судьба. И я обязана сыграть в этой истории свою роль. Как, вы говорите, зовут директора приюта? Готовьте посылочку – я готова стать вашим курьером, и уж поверьте, сделаю все, чтобы этот человек поверил вашей легенде!

- Ну вот, кажется, и решилась еще одна проблема, в лице пани Касловской мы обрели еще одного надежного союзника. – обрадовался Муркус.

- О да! Теперь Вишне точно крышка! – засмеялась Марта и потерла ладошки. – Жду не дождусь, когда он поплатится за свои гадости. Старый облезлый свин!

- Марточка, не надо грубостей, - заметила Веста, поправляя прическу. – Мы просто изящно надерем ему филейную часть.

Затем она вручила свой фикус Майе, и та под его тяжестью слегла присела.

- Поскольку завтра-послезавтра мне снова предстоит поездка в столицу, присмотрите за Покусом еще пару деньков! И готовьте передачу – завтра я за ней заеду в это же время.

Цокая каблуками, Веста направилась к лестнице, но у ступенек на мгновение остановилась и еще раз внимательно взглянула на Муркуса.

- Весьма рада знакомству!

***

Игорь Дольный развалился в своем рабочем кресле, закинув ноги на стол, и пытался рассмотреть в лакированных ботинках собственное отражение. Когда в дверь постучали, он крикнул привычное «да-да», но сам не двинулся с места. Заместители и учителя уже привыкли к этой его позе и не смущались при входе в кабинет. Но на сей раз это были не они. Вошла стройная и очаровательная женщина с подарочной коробкой в руках.

- Вы позволите? – мягко спросила она, и ее голос показался Игорю пением ангела.

- Конечно, прошу вас, - встрепенулся он и чуть было не свалился с кресла. Жестом пригласил пройти.

Дама проплыла по кабинету и расположилась с противоположной стороны стола.

- Меня зовут Ангелина, - сказала она, - я к вам по поручению Грегора Вишни из Щучино. Помните такого?

Дольный смутился, он еще не понял, можно ли с этой дамой говорить о пане Вишне, но она его опередила.

- По глазам вижу, что помните. – она слегка наклонилась вперед и блеснула тонким золотым кулоном в виде сердца, возлегающим в области декольте.

- Да-да, - снова сказал директор, словно другие слова не посещали его набриолиненную голову.

- Я так и думала! Это замечательно! – обрадовалась дама и поставила на стол коробку. – У меня есть кое-что для вас! – и она с силой толкнула ее в сторону директора.

Коробка остановилась прямо перед его носом.

Пользуясь замешательством собеседника, дама быстро заговорила:

- Пан Грегор поручил мне передать вам это – своего рода знак внимания и признательности за помощь в воспитании его подопечной. Ну вы понимаете, о ком я говорю.

Директор пожал плечами, но потом согласно закивал. Дама встала из-за стола и направилась к нему. Она бесцеремонно села на край столешницы и продолжила.

- Даже не знаю, что там может быть? Судя по всему, это очень ценная вещь, потому что он никогда, вы слышите, никогда не дарит людям то, что не было бы дорого ему самому. Он очень щедрый и благодарный человек. К тому же, с исключительным вкусом.

Пан директор глупо засмеялся, пытаясь встать с кресла, но дама положила ему руку на плечо и остановила этот порыв.

- А знаете что? А давайте мы вместе посмотрим, что приготовил для вас пан Грегор? Вы согласны?

- Да-да, - снова промямлил Дольный.

- О, как вы очаровательно немногословны – заметила дама.

Она развернула подарочную бумагу и открыла коробку. Затем медленно погрузила руку внутрь и вынула оттуда странный отполированный рог.

— Вот это да! – сказала она. – Кажется, эта вещь символизирует силу того, кто дарит и кому подарена. Силу и уникальность! Как вы полагаете?

И вновь ополоумевший от красоты посетительницы, от аромата ее духов, от декольте, красных туфель и чарующего голоса, директор только и выдавил: «Да-а-а…»

Дама соскользнула со стола и поправила платочек в кармане его пиджака.

- Что ж, вижу мы с вами отлично поняли друг друга, пан Дольный. Грегор Вишня доверился правильному человеку. Я так ему и доложу! Всего доброго!

И дама продефилировала к выходу, оставляя за собой шлейф волнующего аромата.

Директор пришел в себя спустя минуту после ее исчезновения. Он встал из-за стола, подошел к двери, открыл ее и выглянул в коридор. Там было пустынно, как в Каракумах, лишь издалека доносилось эхо чьих-то каблуков.

Дольный вернулся в кабинет и еще раз осмотрел коробку. На дне, кроме рога, лежала открытка, а на ней золотыми буквами было напечатано небольшое послание.

«Дорогой друг! Благодарю за сотрудничество, которому сегодня исполнилось ровно 13 лет! Люблю эту цифру и считаю ее наисчастливейшей. Примите в дар этот африканский трофей, как напоминание о моей безграничной признательности. Так же на вашем счету появилось еще одно тому подтверждение.

Спешу сообщить, что недавно приобрел новую недвижимость на соседней улице и отныне прошу писать мне по адресу: город Щучино, Второй Шестой переулок, дом 2.

И еще – недавно на охоте я повредил правую руку и пока не могу ею писать, поэтому моя помощница Ангелина любезно согласилась выручить меня с корреспонденцией. Вы можете ей доверять.

С уважением,

Ваш Грегор В.»

Директор перевернул открытку и увидел на ней сцену охоты на лис, сбоку стояла дата - 1876 год.

- Благороднейший человек, тончайший! – восхищенно пролепетал Дольный.

Через некоторое время с тем же неподдельным восторгом он демонстрировал эти подарки Тусе, убеждая ее, что воспитание в приюте – лучшее, что могло с ней произойти, и что после совершеннолетия она станет абсолютно счастливой девушкой под крылом такого благородного человека.

Тусе было зачитано письмо, и, конечно, она успела заметить на картинке черно-бурого лиса. Девочка поняла, что это привет от ее новых друзей, и что операция «побег» уже запущена.

Глава 16. ДО СВИДАНИЯ, ПРИЮТ!

Теперь в доме номер один по Второму Шестому переулку каждый день проходили встречи Совета Пятерых. Так Леон назвал их компанию во главе с Муркусом Чернобурым, в которую отныне входила и тетя Веста.

Когда она в очередной раз появилась на пороге, столкнулась с уже спешащим в редакцию паном Яном.

- О, сестрица! А ты к нам зачастила! У тебя ко мне дело? – спросил он, надевая ботинки. – Я сейчас очень спешу, в муниципалитете собрание городской рады – кровь из носу надо присутствовать…

- Нет, братец, я к племянницам. Есть парочка мелких заданий, ведь они отлично себя показали в «Букватории». Решила привлекать их на почаще – им это полезно!

- Я вижу, вы здорово сблизились после той поездки. Просто не разлей вода!

- Да мы и были лучшими подружками, - ответила Веста. – Нам, девочкам, всегда есть о чем поговорить!

- Так ведь они даже с матерью теперь не настолько близки, как с тобой! Очаровала! – засмеялся пан Ян. – Я ничего против не имею, по-моему, дочки даже заметно повзрослели за последние недели – постоянно чем-то заняты, что-то придумывают и даже реже ссорятся.

- Оу, а дальше будет еще интереснее, - улыбнулась Веста.

Пан Ян наконец нашарил ключи от машины в кармане плаща, чмокнул сестру в щеку и по-гусарски стукнул каблуками:

- Ну, я полетел.

Мгновенно в не успевшую закрыться за ним дверь с улицы в коридор протиснулся весь в колючках и пыли Пикуш. Сбивая волнами ковровую дорожку и оставляя на ней грязные следы, он проскакал прямиком на кухню, где гремела посудой Анна. Веста проследовала за ним.

Пани Анна раскатывала тесто. Тонкие руки, созданные для игры на скрипке, вместо смычка руководили огромной скалкой. Теперь вместо услады для ушей они призваны были создавать лишь усладу для желудка. Порой Весте становилось невыразимо грустно от того, что эта хрупкая и по-прежнему красивая женщина оказалась во власти пирогов, борщей, котлет и рататуев вместо того, чтобы блистать на сцене лучших концертных залов. Но что поделать, это был выбор пани Анны. Хотя знала бы она, что за драма разворачивается прямо сейчас на сцене ее родного переулка!

- Веста, дорогая! Зачем ты впустила в дом этот лохматый кошмар? Боже мой, Пикуш, на кого ты похож? На кучу садового мусора!

Пикуш разлегся под столом и от радости содеянного свесил до пола язык.

- О нет, я здесь не причем! - ответила Веста. - Твой рассеянный супруг, убегая на работу, слишком спешил, чтобы заметить у двери лазутчика. И наш маленький щеночек не преминул этим воспользоваться, да, Пикуш? – она потрепала пса за ухом, и тот с шумом перевернулся на спину, подставив ей еще и покрытое грязными шерстяными сосульками пузо.

- Пора тебя выкупать, грязнуля, - сказала ему Веста. – Кстати, а где дети?

- Где-то наверху. Девочки дописывают статью для газеты, а Леон ретуширует фотографии. Попросили не мешать. Поклялись отцу, что сегодня все отдадут, - ответила пани Анна, старательно нарезая большим стаканом раскатанное тесто на кружочки для пельменей.

- Но я, пожалуй, все-таки помешаю, – сказала Веста и, не дожидаясь ответа, направилась к лестнице.

Пани Анна пространно взмахнула рукой, и лишь Пикуш, оставленный Вестой без порции ласки, недовольно буркнул.

- Как съездила? – бросились к ней девочки, когда Веста вошла в их детскую.

- Он клюнул? – выглянул из своей комнаты всклокоченный Леон.

- А вы как думаете, птенчики? Все прошло, как по маслу! Этот тип мужчин мне отлично знаком. Подчеркни их неотразимость и значимость – и дело в шляпе. Передайте пану Чернобурому, что сейчас стоит ожидать ответа от болвана директора на указанный нами адрес.

После этих слов из Леоновой комнаты показался и лис.

- А мы и дождались! Буквально полчаса назад я нашел в почтовом ящике телеграмму, — сказал он Весте и слегка поклонился. – Мое почтение, пани Касловская! А вас, любезный пан Коршак, очень прошу, оставляйте окно своей комнаты приоткрытым – сегодня пришлось карабкаться до чердачного окошка. Еще и ваш пес погнался за мной через весь сад и чуть не схватил! Невоспитанное создание…

Он почесал лапой за ухом, сунул зубы в хвост и вытащил из него колючку. Веста погладила Муркуса по холке и аккуратно сняла еще пару колючек и сбившийся комок паутины. Лис благодарно поклонился.

- Замечательно, - сказала она, — значит, пора сделать следующий шаг и написать еще одно письмо с просьбой отправить девочку в Щучино для ухода за Вишней. Я правильно поняла, пан Муркус?

- Совершенно верно! – ответил лис. – Этим мы должны заняться прямо сегодня.

- А мы уже! – Марта гордо протянула Муркусу лист с напечатанным на нем текстом. – Прочтите и поправьте, где надо! Мы все утро с Майкой пыхтели.

Стало быть, пока родители думали, что девочки готовят репортаж для папиной газеты, те сочиняли новое послание директору Дольному.

Муркус пробежал глазами по письму и резюмировал: «Годится!». И передал его тете Весте.

- Снова ваш выход, пани Касловская! Право, мне ужасно неловко гонять вас в столицу столько дней подряд. И наверняка вы отложили собственные дела… Но, поверьте, без вас нам было бы крайне сложно убедить директора в том, что эти послания – не липа.

Леон наклонился к сестрам и тихонько шепнул: «Включил режим джентльмена». Девочки захихикали. Но Муркус не заметил всего этого. Он смотрел на тетю Весту глазами бездомного котенка. Видимо, она и правда обладала талантом гипнотизировать всех особей мужского пола, включая аниборов.

Веста взяла письмо, вытащила из недр свой сумочки красный конверт и вложила в него послание.

- О, не беспокойтесь о моей работе! Ради такого случая я взяла несколько выходных, - ответила она. – И прошу вас, зовите меня Вестой. К чему нам этот официоз?

Дети, которые видели лиса уже много раз, могли поклясться, что на мгновение шерсть на его морде густо порозовела. Неужели он был смущен?

- А вы зовите меня просто М-муркус, - произнес он и напомнил самому себе антиквара Альфреда.

- Договорились, - Веста положила конверт в сумочку. – Я завтра же отправляюсь на вокзал. Я буду не я, если не вернусь в Щучино вместе с дочерью моей подруги детства Милены!

И она заспешила вниз по лестнице.

- Высший пилотаж, - восторженно прошептала Майя.

***

На сей раз директору Дольному заранее доложили о посетительнице. С последней их встречи он наказал вахтеру, сидящему на первом этаже здания, в обязательном порядке предупреждать его обо всех визитах. И в особенности, если визитер – некая дама по имени Ангелина.

Сегодня он был готов ко встрече, как никогда. Новый костюм, отполированные до блеска туфли, стильная укладка и даже маникюр – директор приюта сиял, как новый самовар.

И она пришла. Долгожданная, таинственная, обворожительная женщина-мечта.

«Все-таки удача, что пан Грегор поранился на охоте и нанял такую милую помощницу» - размышлял Дольный. На эту встречу у него были большие надежды. Мужчине его положения и ума давно пора было подумать о спутнице, достойной его. А Ангелина казалось ему идеальным вариантом. Он уже пару дней представлял их вместе - то гуляющими по утреннему Парижу, то катающимися на яхте по Адриатике, то идущими под руку на светский раут где-нибудь в столице…

Но сегодня Веста была, увы, не так мила, как в прошлый раз. Она вошла в кабинет и сразу же приступила к делу.

- Пан Дольный, у меня срочное письмо от пана Вишни, - сдержанным тоном сказала она. - Прошу ознакомиться.

Дольный мысленно сжался от неожиданности, но, словно кролик перед удавом, повиновался и торопливо вскрыл красный конверт.

«Дорогой друг! Вынужден обратиться к вам с нестандартной просьбой. Уверен, вы сможете откликнуться на нее и помочь старому компаньону. Как вы знаете, недавно я попал в затруднительное положение в связи с несчастным случаем на охоте. Здоровье мое слегка пошатнулось. Увы, одной травмой руки не обошлось. Теперь на несколько недель я уложен врачами в постель и нуждаюсь в постоянном внимании и уходе. Однако я человек закрытый и не терплю в доме чужих людей. Прошу вас срочно направить ко мне мою подопечную Констанцию. Деньги на всевозможные расходы вы получите у моей помощницы. Надеюсь, Констанция будет доставлена ко мне незамедлительно.

С уважением,

Грегор В.»

Дольный вскинул глаза на свою гостью.

- Незамедлительно! – отчеканила она.

Посетительница вынула из сумки еще один конверт, черного цвета и гораздо более толстый, и положила его перед директором.

- Да-да, - пролепетал Дольный, щупая конверт вспотевшими пальцами.

Все, что происходило дальше, показалось ему чуть ли не сном, в котором он отдал распоряжение позвать в кабинет Тусю, выписал официальную бумагу с именной печатью о том, что она отпущена на каникулы к опекуну, и лично проводил Ангелину и девочку до выхода из приюта. А потом он смотрел в окно на две удаляющиеся по парку фигуры и грустно откупоривал заранее подготовленную бутылку шампанского. Романтическая встреча, на которую он так надеялся, обернулась унылой холостяцкой попойкой. И лишь пухлый черный конверт в кармане его пиджака немного скрашивал этот конфуз.

Туся и Веста направлялись к железнодорожной станции. Девочка много раз видела эту дорогу и придорожные деревья, но всегда только из окна школьного автобуса. Ей до сих пор не верилось, что загадочная Ангелина – вовсе не помощница Вишни, а родная тетушка Леона и его сестер. В добавок ко всему много лет назад она была подругой Тусиной мамы.

- Расскажите о ней, - попросила Туся. Она достала из своего единственного рюкзачка фотографию, которую ей подарили Леон и Муркус Чернобурый и показала ее Весте.

- Милая девочка, ты безумного похожа на Милену. Мне кажется, я смогла бы узнать тебя, даже не будучи уверенной, что ты и есть тот самый похищенный младенец. – погладила ее по щеке Веста. – Ты знаешь, у меня нет собственных детей, и когда Милена стала мамой, я не понимала ее счастья. Тогда мне казалось, что пеленки и ночные кормления – совсем не то, что нужно юной девушке в начале жизни. Я так же не верила и в любовь с первого взгляда. А Милена влюбилась в твоего отца до умопомрачения. Но так думала я только поначалу. Когда я наблюдала их отношения, постепенно начинала понимать, что она чувствует. С Гаспером твоя мать становилась совсем другой – уверенной в себе, порывистой, дерзкой, но при этом сохраняла свою невообразимую женственность и хрупкость. И в те времена я, надменная кокетка в мини-юбке, сильно проигрывала ей. Мной парни любовались, но общаться хотели с ней. Она не боялась быть смешной, местами неловкой. Но все в ней выглядело настолько естественно, что привлекало людей. Я не ревновала, нет. Тем более я очень долго не рассматривала отношения с молодыми людьми, как цель. Всегда обожала свободу. А Милена очень скоро стала женой и матерью. Но я правда уважала ее выбор. Ты знаешь, когда Милена пропала – я сильно горевала. Как будто из моего тела выдрали жизненно важный орган. Сама удивлялась этому ощущению – не знала, что Милена занимала в моей жизни столько места. И вот сегодня, глядя на тебя, я как будто чувствую, что та пустота внутри меня стала заполняться.

Ветер пронесся по верхушкам деревьев, разбудил птиц, и они на все голоса затрещали над Вестой и ее спутницей, словно невидимый дирижер взмахнул руками и запустил заскучавший оркестр. И Тусе именно сейчас вдруг захотелось сильно-сильно обнять эту незнакомую женщину. Та ответила на объятия и, кажется, даже украдкой смахнула слезинку.

Туся не умела выражать чувства, все эти годы она мечтала о тактильном контакте, который без слов мог бы рассказать обо всех ее переживаниях. Да обнимать было некого. Разве что плюшевых зайцев, которых исправно каждый год дарил ее засекреченный покровитель, да подушку по ночам. Сейчас ей безумно хотелось объятий, откровенных разговоров, доверия, которое наконец-то позволит девочке расслабить сжатое в тугой комок сердце, внутри которого зрела и пульсировала любовь, но не находила выхода.

Разговоры о маме немного успокоили ее дрожь, которую она не могла унять с самого директорского кабинета. Даже столь приятное волнение сильно расшатывало ее нервы. Но был вопрос, который не давал ей покоя не меньше, чем размышления о родителях.

- Как вы думаете, зачем он это сделал? Зачем выкрал меня из бабушкиного дома? Ведь мамы с папой на тот момент уже не было, ему некому было мстить за отвергнутые чувства, – обратилась она к Весте, имея в виду, конечно, негодяя Вишню. - Вы ведь тоже знали его?

- Знала, - ответила ей Веста. – Понимаешь, Вишня очень любил твою маму, безумно любил. А там, где есть безумие – нет доверия. Я думаю, что после исчезновения Милены, Вишня понял, что больше у него не осталось никого на этом свете, кого он считал своим хотя бы в мыслях. И тогда он задумал присвоить тебя. Разумеется, держать у себя в доме ребенка он не мог – это невозможно скрыть, похищение раскрылось бы очень скоро. Да и не сумел бы – разве такой понимает хоть что-нибудь в воспитании детей? И тогда он упрятал тебя в детском приюте. Ему весьма удачно подвернулся под руку этот нарцисс Дольный. Вероятно, Вишня рассчитывал, что пока ты растешь, время идет, и о пропаже ребенка давно все забыли. А когда вырастешь, он явится к тебе с предложением жить в его доме на правах дочери. Задобрил бы деньгами или еще чем… Впрочем, это всего лишь мои предположения. Кто может точно знать, что происходит в голове у психа?

- Я его боюсь, - сказала девочка. – И ненавижу это противное чувство страха перед ним. Мне долго внушали, что от этого человека зависит вся моя жизнь, что лишь он значим для меня.

- Больше не зависит. Вишня не так страшен в жизни, как тебе кажется, поверь. На самом деле это всего лишь сгорбленный и угрюмый старик, который, вероятнее всего, не так беден, как о нем думают, но ловко это скрывает. Дело в том, что деньги для Вишни – отнюдь не способ украсить жизнь, а инструмент для манипуляции над людьми вроде директора приюта. А что до его преступлений… Скажем так, до сих пор этому негодяю почему-то сильно везло – он нигде не попался и умело маскировался за своим жалким видом и притворной безобидностью. Даже я в это верила, пока мои дорогие племянники и пан Муркус не открыли мне глаза.

- Больше всего меня потряс ваш говорящий лис! Подумать только – я тоже родилась анибором! Может быть, поэтому я часто вижу во сне диковинных животных, а потом рисую их?

- Надо же, сколько всего тебе передалось от твоих близких! Ведь твоя бабушка, Элоиза Шварц, была художницей! Ты унаследовала материнскую красоту, талант бабушки и наверняка еще не открыла в себе способности, что подарил тебе твой папа. Что ж, надеюсь, скоро ты расцветешь и покажешь себя во всей красе. Лично я в этом нисколько не сомневаюсь.

Их беседу прервал гудок приближающегося поезда. Спутницы вошли в вагон, и грохочущий состав понес юную Констанцию навстречу судьбе – в родной городок, где ее давно заждались.

Глава 17. ДЕТСКИЕ ШАЛОСТИ

Щучино встретил Тусю проливным дождем. Из окна такси через призму дождевых струй городок выглядел почти сказочным. Сияние фонарей рассыпалось вдоль улиц размытыми бликами, черепичные крыши уже были укрыты вечерними сумерками, то тут то там загорались светом окна, в которых, словно в театре теней виднелись движущиеся человечки.

На углу Крупной улицы и Второго Шестого переулка такси затормозило. Водитель открыл пассажиркам дверь и помог выгрузить вещи. Как только он отъехал, в свете фар Туся заметила очертания лиса, сидящего на столбике забора. Конечно, это был Муркус Чернобурый.

- Добро пожаловать домой, досточтимая пани Констанция! – учтиво сказал он.

- Как это необычно звучит «домой», - улыбнулась Туся и обняла лиса вокруг шеи. – Я рада вас видеть, пан Муркус! И счастлива оказаться здесь!

- Тогда прошу под родную крышу, моя девочка! – и Веста указала в сторону калитки.

Но Муркус остановил ее. Через калитку входить было опрометчиво. Ведь соседи или прохожие могли услышать ее скрип и заметить входящих. Оказалось, что в заборе давным-давно имелся еще один тайный проход к дому пани Шварц. Муркус сам смастерил его еще при жизни хозяйки. Однако дверца была так сильно оплетена плющом, что заметить ее мог лишь тот, кто точно знал о ее существовании. Спустя мгновение все трое благополучно нырнули в сад.

Он был густым и местами едва проходимым. То есть, конечно, небольшого размера лису ничего не стоило прошмыгнуть по узкой тропинке до крыльца дома безо всяких препятствий, людям же приходилось раздвигать локтями высокие стебли цветов и лапищи декоративных кустарников, оцарапывая шипами и ветками кожу. То и дело Тусе прямо в лицо, словно баскетбольные мячи, прилетали огромные шарообразные соцветия гортензии, мокрые, как и все кругом. А дойдя, наконец, до ступенек, ведущих на террасу, Туся сняла с себя большую улитку и дюжину светлячков. Тетя Веста же брезгливо стряхнула с волос паутину вместе с ее обитателями.

Когда все трое вошли в дом, Муркус не торопился зажечь свет. Пока гостьи посреди прихожей меняли свою намокшую обувь на сухие и теплые тапочки, он вихрем пронесся по дому и плотно закрыл все шторы, чтобы даже самый тонкий лучик света не мог просочиться на улицу. Затем Муркус зажег тусклые лампы, и дом вмиг наполнится гостеприимным уютом.

Веста сразу отметила, что здесь ничего не изменилось. Все было, как во времена их с Миленой детства. Та же мебель, те же шторы, вазы, картины и, что странно, тот же запах. Именно он перенес Весту на много лет назад. Так, как в этом доме, не пахло нигде – тонкий аромат фрезии вперемешку с запахом масляных красок и сливового пирога. Веста могла поклясться, что вспомнила даже вкус сливового вина, которым однажды угостила ее пани Шварц вопреки тому, что Весте на тот момент еще не было восемнадцати.

В столовой гостей уже ожидал ужин, а в серебряных подсвечниках подрагивали пламенем свечи. Дамы устроились за столом и с восторгом наблюдали, как над скатертью летают тарелки и столовые приборы. Муркус обожал эту первую реакцию непривычных к его фокусам людей. Он даже подумал, что открой он ресторан тут, в человеческом мире, народ штурмовал бы его день и ночь, желая насладиться зрелищем волшебной сервировки.

Туся, которая и без того пребывала под сильнейшим впечатлением от всего происходящего, все никак не осмеливалась начать разговор о своих родственниках. Она молча жевала вкуснейший бифштекс, которого с роду никогда не ела, и то и дело щипала себя за запястье, чтобы не впасть в транс от восторга.

Наконец, затянувшуюся паузу прервал лис.

- Вы знаете, дамы, у меня сейчас случилось дежавю. Пани Констанция невообразимо похожа на свою маму в детстве, а вы, досточтимая Веста, сидите сейчас там, где любила сидеть пани Шварц, и столь же грациозны… Простите, я не умею делать комплименты…

И это было правдой. Умельцев очаровывать словами Веста распознавала с десяти шагов, а вот Муркус в искусстве художественной лести выглядел салага салагой. Но даже несмотря на то, что он был всего лишь лисом, Веста поймала себя на том, что его слова ей приятны. Поэтому в ответ она лишь улыбнулась.

- А как выглядела моя бабушка? – услышав о пани Шварц спросила Туся. - Мамино фото у меня есть, хотя бы детское. А вот бабушку я совсем не представляю. Мне ведь был всего один год, когда меня отсюда забрали.

Муркус прыгнул к стене, завешенной тяжелыми портьерами, отдернул их, и перед взором Туси и тети Весты предстал все тот же портрет, на котором рукой пани Шварц были изображены сама пани Шварц, Милена и маленькая Туся в чепчике.

- Вуаля! - обернулся к гостьям лис. – Этот портрет – лучшее произведение вашей бабушки, пани Констанция. – Написан за несколько недель до трагедии, случившейся с Миленой. И по моему скромному мнению он достоин известнейших музеев страны, а возможно и мира.

- В моем сердце он теперь точно на первом месте, - сказала Туся, подойдя к полотну и рассматривая его с нескрываемым восторгом. – Я бы хотела увидеть бабушкину мастерскую – в доме запах краски, я сразу поняла, что он доносится оттуда. Я права?

- Эм… Да, в мастерской все осталось таким же, как при пани Шварц. Но вот запах краски… Это мое собственное изобретение. Все эти месяцы я нарочно открываю тюбики и выдавливаю краску на палитру, чтобы запах, который витал в доме в прежние времена, сохранялся и по сей день. Вот такая небольшая хитрость. То же и с ароматом фрезии – ее любимые духи всегда у меня под рукой. А вот со сливовым пирогом все чуть сложнее. Сливушка уже год не плодоносит, поэтому каюсь – сливы магазинные. Кстати, о пироге, как он вам?

- И-зу-ми-те-лен! Я съела два кусочка, за что завтра буду расплачиваться в спортзале. - Веста положила ладони на бока, проверяя объемы своей талии. – И чую, расплата будет жестокой!

Пирог и правда был невообразимо ароматен. Туся вернулась к столу и продолжила общение с ним, то и дело причмокивая языком. Муркусу это было по душе. И вообще, он так давно не устраивал подобных ужинов, что сейчас готов был готовить для гостей вкусности хоть до зари.

Но его мечты прервала Веста, которая засобиралась домой.

- Устала, знаете ли, а завтра много работы… - оправдывалась она, поглядывая на часы на каминной полке.

- Осмелюсь предложить вам ночлег, - робко проговорил лис. – Время позднее, к тому же, на дворе все еще льет, как из ведра. А в доме полно свободных спален.

Он все еще жутко смущался в ее присутствии и с трудом подавлял волнение. Но Веста на удивление быстро приняла его приглашение, и даже не потому, что действительно устала, а просто ее ужасно взволновал дом подруги детства, в котором она не была столько лет. Здесь она почувствовала себя все той же девочкой, какой была прежде, и не хотела так скоро расставаться с этим ощущением.

Туся же ходила по комнатам, проводя рукой по всем поверхностям, словно пыталась собрать в нее хотя бы крупицы воспоминаний. Но увы. Она была слишком маленькая, чтобы помнить эти стены. Муркус повел ее в детскую, которую пани Шварц подготовила еще до рождения внучки. Туся увидела колыбельку в виде уютного кораблика с парусами, свисающими балдахином над постелью, и внезапно глаза ее наполнились слезами. Она отчетливо представила себе лицо мамы, склоняющейся над ней и поправляющей смешное лоскутное одеяльце, которое все так же лежало в кроватке.

Муркус заметил эту нахлынувшую на Тусю волну чувств и предусмотрительно предложил девочке расположиться в другой комнате, если ей будет угодно. Но она осталась здесь и легла спать на милом раскладном диванчике с подушками в виде китов.

Веста отправилась в девичью спальню Милены. Ее окно выходило прямо на дом Коршаков. В детстве подружки часто мигали друг другу фонариком по вечерам, желая спокойной ночи. Но сейчас все окна в доме пани Шварц были плотно закрыты ставнями и зашторены, чтобы по вечерам свет не просачивался на улицу, и никто не знал, что в доме кто-то живет.

В эту ночь Туся заснула буквально за секунду и совершенно счастливая. А Веста же напротив – долго ворочалась с боку на бок, растревоженная воспоминаниями юности.

Следующим утром первым делом Муркус удивил своих гостий не менее волшебным завтраком. Ванильные оладушки были выше всяких похвал, и Туся взяла с лиса обещание научить ее готовить так же восхитительно.

После завтрака Веста ускользнула через тайную дверь на работу, а вместо нее на очередной секретный совет пришли Леон, Марта и Майя.

Девочки и Туся впервые видели друг друга, но мгновенно подружились. Майя даже притащила папку со своими рисунками, чтобы показать их Тусе, и та оценила и дала ей дельные советы успешного художника. А Марта похвасталась внезапно открывшимся талантом фальсификатора.

- Жаль, что тете Весте пришлось уехать, - огорчился Леон, - потому что с сегодняшнего дня мы будем называться Советом Шестерых! Ведь теперь с нами сама Констанция… как, ты говоришь, твоя фамилия?

- Констанция Шварц! – ответила девочка.

– Точно!

- И больше никаких ассоциаций с гадким стариком!

Муркус Чернобурый дольно зааплодировал. В документах, которые сохранились у его хозяйки, Туся действительно была Констанцией Шварц. И все потому, что в Аниборгене, где она родилась, полукровкам обычно присваивалась фамилия матери.

- Кстати, о старике – мы ведь все еще должны вывести его на чистую воду, чтобы Туся больше не боялась ни Вишню, ни всяких директоришек, – сказал Леон. – Она имеет право жить в Щучино, как все мы, и быть самой собой!

- Безусловно, мой мальчик! Но есть один нюанс. Боюсь, еще не время предавать огласке факт, что старик похитил ребенка и томил в приюте столько лет. Вишню мгновенно посадят в тюрьму, а он мне нужен свободным. Пока.

— Это еще зачем?

- Видите ли, по его милости пострадал и я. Не всю же жизнь мне быть лисом. Я тоже мечтаю вернуться домой – в Аниборген, где по-прежнему живут мои друзья и родственники, где на любимой улице стоит мой обожаемый дом. Но для этого я должен предъявить виновного судьям Аниборгена и совершить кое-какой обряд. А для этого мне позарез необходима книга «Венцегордиус», которая по фантастическому стечению обстоятельств сейчас находится у пани Ратай.

— Значит, надо попросить у нее книжку! Это же несложно, — сказала Марта.

- Вряд ли все так просто, пани Коршак, - ответил ей лис. – Книжка эта – вовсе не детектив Хмелевской, который каждый может иметь у себя дома на полке. Это уникальное издание, редкое даже для Аниборгена! Нельзя заявиться на порог пани Ратай и попросить у нее такую вещь, не вызвав подозрений. Необходимо сделать так, чтобы она сама нам ее отдала. Правда, пока не знаю, как.

- А что, если еще разочек использовать тетю Весту? Вот представьте, открывает перед ней дверь пан Раджади, обалдевает от тетиного шарма и дарит ей книгу? – в Мартином воображении такой сценарий был достаточно удачным.

Но Леон, помня взрывной характер пани Ратай и ее слепое обожание молодого мужа, прервал фантазии сестры.

- Хочешь лишиться единственной тети? За одно лишь появление на пороге своего дома Крокодильда свалит нашу Весту боевым криком. Нет, я под этим не подписываюсь.

- Тогда… Выкрасть что ли… - робко предложила Майя.

Теперь запротестовал Муркус. Он хоть и был горазд на разные уловки и хитрости, но считал себя честным анибором и не мог опуститься так низко.

- Одно дело без сожаления облапошить какого-нибудь стопроцентного мошенника и проныру вроде директора Дольного, и совсем другое – честных, хоть и не очень приятных людей, – объяснил он. - Я сгорю со стыда…

Все это время Туся внимательно слушала своих новых друзей и молчала. Она подошла к книжному шкафу, достала оттуда самую толстую книгу и раскрыла ее, распустив веером пожелтевшие страницы. Сидевший рядом на комоде Муркус дважды громко чихнул.

- Пыль, – задумчиво сказала Туся.

Кажется, лис был застигнут врасплох. Пыль на книжных полках – какой позор! Он не позволял себе такого даже в самые грустные моменты жизни, когда потерял одного за другим всех жителей этого дома, а сам вынужден был привыкать к лисьему облику, чтобы хоть как-то обслуживать не только себя, но и жилище.

- Прошу прощения, пани Констанция, постараюсь исправиться, – стыдливо забормотал Муркус. - Торопился вчера к вашему приезду, всюду ее протер, а до книжного шкафа лапы не дошли.

Но Туся даже не обратила внимания на его слова, потому что прокручивала в голове мысль, которая показалась ей дельной.

- Книжная пыль может нам помочь. Если, конечно, эта ваша пани Ратай следит за своим здоровьем и чистотой в доме.

- О, еще как следит! – воскликнула Марта. – Как сказала наша мама, молодой муж держит ее в тонусе. Она и ремонт в доме сделала, и гардероб сменила, и похудела на двадцать килограммов.

- Как похудела? – встрял Леон. – Вчера видел ее в булочной, мы едва разминулись в дверном проеме.

- Но ведь разминулись! Полгода назад это было бы просто невозможно, — заметила Марта. – Кажется, я знаю, что надо делать! Доверьте это дело нам с Майкой, мы провернем один трюк, и завтра-послезавтра книга будет у нас.

Майя еще не поняла, что именно задумала сестра, но на всякий случай поддакнула.

Пани Ратай и правда была женщиной устоявшихся привычек. Например, каждое утро ровно к открытию булочной она приходила туда за свежей выпечкой. Для пани Ратай и прежде прогулка в пекарню была сродни священному ритуалу, а с появлением в ее жизни Раджади все обрело еще больший смысл. Любимый обожал шоколадные круассаны и отказывался без них начинать свой день. Жена, наоборот, с некоторых пор старательно избегала и мучного, и сладкого, однако ради мужа стойко терпела ежедневную муку сходить с ума от аромата круассанов, пышек и плюшек, но не есть их.

В очередной раз рано утром, подходя к пекарне, она обнаружила, что у стеклянных дверей с огромным маффином на вывеске ждут открытия сестры Коршак и их подружки сестры Гольдберг. Получалось, что сегодня пани Ратай не первая в очереди за любимой выпечкой, а лишь пятая. Она остановилась в нескольких шагах от девочек и взглянула на часы. До открытия пекарни оставалось десять минут.

- Майка, ты взяла очень маленькую сумку, - сказала Марта. – Это же не просто тусовка, а Завтрак-На-Траве! Забыла, к нам придет весь наш класс? Куда мы положим двадцать пять маффинов и двадцать пять шоколадных круассанов?

Не успела Майя открыть рот, как в разговор вмешались Илонка и Марьянка.

- А как тебе это?! - и они вытащили из карманов курточек две вместительные трикотажные авоськи. – Мы не просто так вызвались помочь - мы кое-чем запаслись!

- И кстати, - сказала Марьянка сестре, - надо бы и нам купить домой штук двадцать - вечером приедет кузен Аркадий, а он ведь обожает разные вкусняшки.

После этих слов пани Ратай начала подозревать, что вся утренняя партия нужной ей выпечки может быть вероломно раскуплена прямо перед ее носом.

- Милые дети, - пропела она елейным голосом. – Не согласитесь ли вы пропустить меня вперед? Я очень спешу - возьму к завтраку парочку круассанов, а остальное – вам.

- Нетушки, мы первые пришли, потому что у нас сегодня куча гостей! А вдруг кому-нибудь не хватит? – засопротивлялась Марта.

- Да! – поддержала ее Илонка. – Мы купим все, что нам нужно, а остальное – ваше!

- Фу, какие грубые дети, - заворчала пани Ратай. – Никого уважения. Встречу ваших родителей – так им и скажу! Еще и заметку напишу в газету вашего папаши, пусть ему станет стыдно! Редактор называется, забросил собственных дочерей…

- У, Крокодильда… - едва слышно процедила сквозь зубы Марта.

Вдруг молчаливая Майя принялась неистово чихать, как будто кто-то включил ее в розетку. Пани Ратай, которая до ужаса боялась всевозможных микробов и вирусов, посторонилась.

- Ну вот, мало того, что завтрак мужа под угрозой, так не хватало еще подхватить от вас какую-нибудь заразу! – она прикрыла нос платком и попятилась от Майи, как от прокаженной.

— Это не зараза, пани Ратай, - наконец прочихалась Майя. – Это все аллергия на книжную пыль. Понимаете, папа решил перебрать архивы и домашнюю библиотеку, а там уйма старых газет и технических книг. Доктор Шпилевский сказал, что очень опасно держать дома такие древние издания – в них живут пылевые клещи. Наверное, они вместе с пылью забрались ко мне в нос и щекочут своими крошечными лапками…

- Бр-р, сочувствую, - подернула плечами пани Ратай и мысленно представила содержимое собственного книжного шкафа.

- Но знаете, - продолжила Майя, - аллергия скоро пройдет, а вот старые папины книжки очень помогут нашему классу собрать больше всех макулатуры и занять первое место в конкурсе «Юный эколог». Правда, нам еще чуть-чуть не хватает до рекорда, килограмм десять…

В голове у пани Ратай мгновенно созрел план. Она резко сменила гнев на милость и улыбнулась девочкам.

- Я могу помочь вам победить! – снова мягко заговорила она, - У меня дома целый шкаф ненужной макулатуры. Есть и очень толстые и старые экземпляры. Если позволите пройти первой в пекарню – отдам их вам прямо сегодня! По рукам? – и пани Ратай протянула вперед пухлую ладонь.

Марта на мгновение сделала вид, что взвешивает все за и против, насупив брови, затем резко шлепнула пани Ратай по руке.

- Лады!

Так утро, обещавшее быть прекрасным, оправдало ожидание не только пани Ратай и хитреньких девочек, но и пани Домбровой, которая в первые же минуты рабочего дня распродала большую часть своего товара.

В полдень сестры Коршак подкатили садовую тележку к воротам дома пани Ратай. Без лишних слов Раджади раз за разом выносил кирпичи разнокалиберных томов, сложенных стопками, и сгружал в тачку. Когда она была доверху заполнена, девочки поблагодарили молодого человека и покатили свой улов обратно в сторону Второго Шестого переулка. Среди кучи всевозможной литературы они сразу заметили очень старую толстую книгу, написанную незнакомым языком, обложка же выглядела именно так, как описал ее Муркус – с очертаниями одинокой горной вершины.

- О да, это она! – вскричал лис, едва корешок бесценного фолианта мелькнул в ворохе макулатуры, сваленной в тачку. Тотчас волшебная зеленая пыльца взметнулась над ней маленьким торнадо и подняла в воздух лишь нужную Муркусу книгу. Она бесшумно легла на стол, словно таинственный космический корабль из незнакомой цивилизации, несущий многие и многие знания, неведомые на Земле.

Буквы в этой книге больше походили на спутанные следы звериных и птичьих лапок, и никому из присутствующих в доме, кроме Муркуса, невозможно было понять ни слова, ни полсловечка.

Туся заметила одинаковые часто повторяющиеся символы и предположила, что это, возможно, обозначения гласных «а» и «о».

- Пан Муркус, так вы говорите, что эта книжища – сборник всяких волшебных ритуалов, верно? – спросила она, переворачивая загрубевшие от времени страницы, на которых то и дело встречались изображения, по всей видимости, тех, кого называют аниборами – существ со звериными головами и человеческим телом. Она нашла их схожими с некоторыми богами Древнего Египта и Древней Греции. И помня, что сама была рождена от анибора, девочка никак не могла понять, почему же ей не передалось хотя бы что-то от ее потустороннего отца.

Муркус сидел тут же на столе и внимательно вглядывался в каждую переворачиваемую Тусей страницу.

- Это не совсем сборник, юная пани Шварц. Скорее – это заметки одного великого анибора-мыслителя, который в свое время собирал древние знания и записывал в книгу, чтобы сохранить для таких нерадивых потомков, как я.

- Отчего же вы так самокритичны? – поинтересовался Леон. – Я вам честно скажу, пан Муркус, столько интересного, сколько за это лето я узнал от вас, в разы превышает то, что я узнал за последний год в школе.

- Вы мне льстите, мой друг, – смущенно улыбнулся лис.

Конечно, как бы он ни возражал и ни скромничал, ему было приятно быть для этих милых ребятишек авторитетом и где-то учителем. Хотя… Если вспомнить незаконное проникновение в дом Вишни, воровство платков у тетеньки на вокзале, историю с одураченным сотрудником зоопарка, то наставник из лиса получался не самый образцовый.

– Стоп! – внезапно скомандовал он Тусе, и та от неожиданности убрала руку от книги. - Нашел!

Дальше губы Муркуса зашевелились в почти беззвучном бормотании , из которого дети смогли расслышать лишь «гора… заключить союз… снять чары… восстановить истину».

Однако даже это ужасно интриговало их. Марта и Майя то и дело переглядывались и выразительно «ухтыкали». Леон пытался читать по лисьим губам, но выходило плохо, и только Туся терпеливо ждала, когда лис закончит и в конце концов все им объяснит. Наконец, он дочитал и поднял глаза на друзей.

- Досточтимые мои, вот что я вам скажу - нам предстоит путешествие в Аниборген! – объявил он.

- Всем? – перебила его Марта, не веря своему счастью: неужели она собственными глазами увидит настоящий волшебный мир?

- Конечно, - спокойно ответил лис. – Вы все будете там нужны. Все, посвященные в сию тайну. Сначала мы переправимся на мою родину, а уж там передадим правосудию Вишню, а заодно, наконец, избавим меня от этой несносной лисьей шкуры в мире людей.

- Погодите, пан Муркус, - встрял Леон. – Вы хотите сказать, что кроме нас в Аниборген пойдет еще и старик Вишня? Но как? Он ведь ни за что не признается в своих грехах. И уж тем более не пойдет с нами на свой собственный суд, чтобы получить там по шее.

- А надо, чтобы признался и пошел! – в голосе Муркуса зазвучала строгость – Как проводник, я имею право переправить преступника в Аниборген с помощью кое-каких приемов, которыми обладают специалисты вроде меня. Но только при условии абсолютного признания в присутствии свидетелей! В крайнем случае, по старой дружбе вызову на подмогу Альфреда. Уверен, мой старый коллега еще не растерял свои контрабандистские связи - в случае чего подсобит.

Никто не сомневался в праведности и полномочиях Муркуса, которому не терпелось поскорее разобраться с Вишней и вернуться домой в Аниборген. Но как именно подступиться к старику, чтобы задуманное дело выгорело так, как им было нужно, пока никто не представлял. И Леон за неимением других идей предложил пока установить за Вишней ежедневную слежку, чтобы понять, где он бывает, куда ходит, с кем видится, чем вообще живет. Ведь должны же у него, как у всех обычных людей, быть свои слабости, привычки и даже секреты.

С этого дня все свои дворовые игры дети перенесли со Второго Шестого переулка на Крупную улицу, поближе к дому Вишни. И когда тот выходил по своим делам, кто-нибудь из детей Коршаков увязывался за ним и вел треть пути, дальше его сменял напарник, а спустя еще кусок дороги за дело брался следующий сменщик. И так до тех пор, пока старик не возвращался обратно в свою берлогу. Поздними вечерами за его домом наблюдал сам Муркус, притаившись на дереве, с которого хорошо были видны окна мрачного жилища. И только Тусю решено было пока прятать от глаз мерзкого старикана. Ведь тогда тот наверняка узнал бы ее и понял, что его многолетняя операция под названием «Чудесный покровитель» полностью провалена. Конечно, ни детям, ни Тусе, ни даже Весте это ничем особенным не грозило, но вот старый прохиндей мог скрыться из виду и наглухо затаиться. И тогда они вряд ли узнали бы все детали пропажи родителей Туси и похищения ее самой, ну а Муркусу не удалось бы вернуться в Аниборген.

Совет Шестерых осторожничал и не спешил, но каждый из его членов был уверен, что разоблачение старика Вишни – лишь дело времени.

Глава 18. ВИШНЯ РАЗГОВОРИЛСЯ

Пока друзья были заняты делом, Туся скучала взаперти. Целыми днями она сидела в доме своей бабушки и ждала вестей от Муркуса и компании. За пару дней бездействия девочка исследовала дом вдоль и поперек, пересмотрела все семейные фотографии, прочла все письма, перебрала все документы и газетные вырезки, где писали о ее исчезновении много лет назад. В бабушкиной мастерской она даже облюбовала один из мольбертов и принялась было за портрет Муркуса, но бросила, едва начав, потому что позировать лис наотрез отказался.

– Простите, досточтимая пани Констанция, но мне никак нельзя столько времени сидеть без движения, когда тут происходят такие дела, – отнекивался он и вновь и вновь куда-нибудь исчезал.

Оставив попытки живописи Туся принялась за изучение гардероба своих мамы и бабушки. И в одном из старинных платяных шкафов среди шалей, шляпок, твидовых пальто, жакетов и беретов она обнаружила то самое платье, в котором ее мама была изображена на картине, спрятанной за портьерами в гостиной. От нечего делать она примерила платье и посмотрелась в зеркало. Там, за глянцевой преградой перед ней предстала… Милена Шварц. Правда, немножко другая, чуть более современная. Тогда Туся уложила волосы точь-в-точь, как делала это ее мама, и как было запечатлено на портрете, и сама поразилась невообразимому сходству с матерью. Она покрутилась перед зеркалом, и найдя себя довольно привлекательной, решилась на последний штрих. Из старой бархатной косметички девочка выудила помаду и щедро провела ею по губам – они стали алыми и заметно прибавили Тусе несколько лет.

В этом виде ее застала внезапно заглянувшая в гости тетя Веста.

- Поразительно! – воскликнула она. – Ты же точь-в-точь Милена! А ну-ка, повернись – это ведь ее платье? Я его отлично помню – подарок от пани Элоизы на шестнадцатилетие. Милена обожала его и носила даже тогда, когда все приличные девушки нашего района облачились в джинсу и мини-юбки. Боже мой… Это было, как вчера…

- Странно. Мамы давно нет, но я смогу побыть ею хотя бы для вас в этом платье, - задумчиво ответила ей Туся. – Я, наверное, должна сейчас испытывать грусть, но, знаете, меня переполняет радость. Только не удивляйтесь! Для человека, который никогда не знал матери, даже такая возможность увидеть ее живой – пускай даже в самой себе – это событие!

Вообще-то Веста и не удивлялась. Любые Тусины чувства, фантазии, откровения и вопросы она воспринимала спокойно и с пониманием. Девочке нужно было привыкнуть и к дому, и к новой истории своей жизни. Возможно, мамины наряды и бабушкины мольберты – сейчас для нее лучший способ принятия реальности.

- Для нас, моя милая, ты всегда была и будешь только Констанцией. Но на свою маму ты и правда очень похожа, особенно с этой помадой, – сказала тетя Веста и пригладила ладонью смешной пушок на Тусиной макушке, который дерзко выбивался из прически, словно доказательство, что перед зеркалом стоит, конечно, никакая не Милена Шварц, а ее подросшее дитя. - Кстати, а где все?

Большая часть секретного Совета шестерых снова отсутствовала. Сегодня, как вчера и позавчера, все они были заняты слежкой за Вишней. Веста лишь на полчасика заскочила сюда узнать, нет ли новостей и не нужна ли ее помощь, но никого, кроме Туси, снова не застала.

- Похоже, мы с вами обе пока не у дел, - вздохнула Туся. – Не знаю, как вам, а мне дико досадно, что в деле, касающемся меня и моей семьи, я совершенно бесполезна. Неужели мне не найдется хоть какой-то малюсенькой задачи? Ну например… Например…

- Например, одурачить Вишню! – раздался голос Леона.

Он вошел в комнату и при виде Туси слегка опешил – настолько сходство с портретом Милены было потрясающим.

- Тьфу, Лео, ты нас напугал! – фыркнула на него тетя Веста. – Мы только и думаем о том, как загнать старика в угол, но пока, я полагаю, никаких здравых мыслей?

- Есть одна мыслишка, - Леон почесал затылок, не отводя глаз от Туси. – Я только что придумал. Только давайте дождемся остальных – и тогда расскажу.

Спустя несколько минут в дом ввалились девочки, перепачканные непонятно чем, а следом за ними - весь в пыли Муркус Чернобурый. Веста окинула их строгим взглядом и едва удержалась от замечаний по поводу недопустимой чумазости. Но для воспитательных нотаций момент был совсем неподходящим. К тому же упрек мог задеть и Муркуса, а уж его обижать ей никак не хотелось.

- Докладываю! – бойко отрапортовала Марта. – Вишня дома, свет в левой комнате второго этажа загорелся в 19.15! Мы еще малек покараулили пред домом – объект никуда не отлучался.

- Подтверждаю, - вступил Муркус. Мне с яблони пани Ратай было хорошо видно, что все оставшееся время старик готовил себе ужин и привычно прихлебывал из бутылки.

- Ага, опять! – воскликнул Леон. – Так и запишем: клиент любит выпить! А ведь так и не скажешь. Все три дня, что я за ним следил, он зачем-то ходил в разные магазины, чтобы купить пару бутылок.

— Да нет, дружочек, не зачем-то, а очень даже неспроста, - перебила Леона Веста. – Я совершенно уверена, что Вишня нарочно посещает разные точки, чтобы никто не обратил внимание на регулярность этих покупок. Старик очень хитрый, надо отдать ему должное. Зачем ему лишние разговоры о себе, да к тому же обнаруживать собственную слабость перед соседями? Для всех он по-прежнему человек-тень, без эмоций, без привычек и без претензий.

- Все верно! Но теперь мы его раскусили и обязательно должны это как-то использовать! – резюмировал лис. – Прошу вас, господа, подавайте идеи, у меня к вечеру голова совсем не варит…

- А вот Леон как раз кое-что придумал, - наконец вклинилась в разговор Туся, и только сейчас Муркус обратил на нее внимание и широко раскрыл глаза от неожиданности увидеть перед собой Милену. – Давай, дружочек, не томи, - сказала Туся Леону, подражая интонации его тетушки.

- Да говорю я, говорю, - немного растерялся мальчик, но продолжил. – Когда я сегодня увидел тебя в этом платье, то подумал: а что, если к Вишне заявится призрак Милены? Вы только подумайте, что с ним будет! Он же уверен, что Милены нет, а тут она придет и призовет виновного к ответу. А мы будем рядом и запишем видосик, чтобы потом не отвертелся. А?

Лис вспыхнул:

- Исключено! Нет и еще раз нет!

- Ну почему? – запротестовала Туся. – Кому как не мне потребовать у негодяя правды? Я столько лет, благодаря ему, просидела взаперти в приюте, не знала бабушкиной ласки, не знала родного дома! Нетушки! Вы мне не запретите! Не имеете права! – и девочка рассерженно стукнула кулачком по комоду, на котором стоял серебряный ангел с колокольчиком в руках. Колокольчик согласно дзинькнул, а ангел качнул головой.

Тут уже растерялся сам Чернобурый. Он и правда не имел никаких прав диктовать Тусе, что делать, к тому же, ее аргументы были справедливыми. Но он страшно боялся, что произойдет что-нибудь непредвиденное, и он снова потеряет очередную представительницу семейства Шварц. Но на сторону Туси перешли все дети во главе с Леоном, а Веста лишь беспомощно развела руками.

Муркус понял, что настало время и ему слушать молодых и отчаянных, ведь опыт и мудрость часто слишком осторожны, а юность – неудержима и не видит преград. Возможно, этого им сейчас и недоставало.

– Очень круто, что мы узнали вишнин секретик. Теперь-то уж точно выведем его на чистую воду, как миленького! — сказал Леон и погрозил пальцем невидимому Вишне. - Давайте обсудим новый план!

И вся компания друг за дружкой проследовала в гостиную.

***

Грегор Вишня считал себя человеком трудной судьбы. Это вызывало в нем то жалость к самому себе, то странную гордость за то, что будучи практически отшельником, он наловчился жить так, как мало кому удалось бы в похожей ситуации, то есть в относительном достатке и с незапятнанной репутацией.

Родился Вишня в семье, где кроме него у родителей было еще трое ребятишек. Долгое время он был самым младшим ребенком и в добавок ко всему единственным сыном. Поэтому львиная доля внимания родителей и старших сестер была направлена на него. И так до пяти лет маленький Грегор жил жизнью наисчастливейшего заласканного всеми мальчика, пока не родился пятый малыш – Давид. И с того момента в семье все переменилось. Теперь уже не он, а младший брат первым получал лучшие игрушки, его первого целовала на ночь мать, именно его сажал на плечи отец, когда они всей семьей гуляли в парке.

Нелюбовь к младшему брату в душе Грегора с каждым днем все нарастала. Он уже с трудом мог сдерживаться на людях и не треснуть бедного Давида так, чтобы тот заревел. А без посторонних пинал и щипал без остановки.

Так продолжалось около трех лет, пока Давид не научился разговаривать и уже мог указать на брата, как на причину своих ссадин и царапин. Мать все чаще ругала Грегора, а отец отправлял его в угол, где бедолага простаивал часами. Но это лишь подогревало его злость и обиду с новой силой.

В конце концов случилась то, после чего семья Вишни практически развалилась. В один из дней мать с обоими сыновьями вышла из дома, чтобы прогуляться, а заодно заскочить в соседнюю продуктовую лавочку. Маленький Давид крутил педали трехколесного велосипедика, а Грегор шел рядом, слегка придерживая седло, чтобы брат не слишком разгонялся. Лавочка находилась чуть ниже по улице, практически на углу перекрестка, и Грегор уже неприятно предвкушал, как по возвращении домой ему придется толкать велосипед и несносного Давида под горку.

У крыльца лавочки мать остановилась и наказала Грегору побыть с младшим всего пару минут, пока она заберет у продавца заказанное накануне молоко. Как только она скрылась за дверью, Грегор, начал катать велосипед брата взад-вперед, все так же держа за сиденье. Но потом внезапно отпустил и позволил малышу катиться дальше с горки. От осознания чего-то страшного он вдруг заорал, в ту же секунду из магазина выскочила мать и с глазами полными ужаса понеслась вслед за Давидом. Едва велосипед одним колесом выкатился на проезжую часть, мама настигла Давида и уже успела схватить. Но, к несчастью, из-за поворота выскочило такси… Грегор услышал пронзительный визг тормозов, удар и звон разбившихся бутылок.

Потом на этом месте еще несколько часов стояли лужи молока, смешанного с кровью, пока дорожная служба не направила туда поливальную машину. Долгие годы Вишня не понимал, почему выражение «кровь с молоком» используется людьми для описания хорошего здоровья, в то время как у него оно вызывало лишь напоминание о том кошмарном дне.

После гибели матери и младшего брата Вишня почувствовал еще большее одиночество. Никто вслух не винил его в случившемся, но Грегор знал – папа именно его считает косвенной причиной трагедии. Отец замкнулся в себе, стал часто запираться в своей комнате и почти не занимался сыном. Сестры, пока могли, ухаживали за ним, но потом одна за другой стали вылетать из семейного гнезда. Старшая Ида выскочила замуж, средняя Ирена – подалась в монашки, а Изабелла окончила школу и уехала в другой город, где поступила в университет. Грегор знал, сестры мечтали вырваться из дома, где уже навсегда поселился дух несчастья. Так он остался жить вдвоем с отцом. Но и отца ожидала горькая участь. Однажды утром он попросту не проснулся. Сосед, которого мальчик позвал на помощь, потом объяснил шокированному Грегору, что у его отца во сне остановилось сердце. Так спустя несколько дней Грегор Вишня попал в приют, где жил до самого совершеннолетия. Сестры практически не навещали его, и он понял, что видимо одиночество – его судьба. Но в глубине души страшно завидовал тем, кто жил нормальной жизнью и мог испытывать то, что не было дано ему самому. А именно – любовь.

И лишь появление Милены дало ему надежду, что и в его серой жизни может загореться огонек простого человеческого счастья. Однако, как мы знаем, и этому не суждено было сбыться…

Вот потому старик с тех пор и презирал любого рода сантименты. Все люди, которые когда-либо пытались с ним сойтись, подружиться или просто по-приятельски заговорить, воспринимались, как нарушители единственной непоколебимой в его жизни вещи – отшельничества.

Тем не менее, часто, оставаясь с самим собой наедине, он ужасался своей же черствостью. И тогда на помощь приползал зеленый змий, жалил старика своим ядом и заставлял хоть ненадолго размякнуть. В такие моменты Вишня делал то единственное, что доставляло ему искреннюю радость – он предавался воспоминаниям о Милене и о годах своей молодости - о всем том, что дарило ему хоть малейшее тепло. А утром снова превращался в каменного молчаливого истукана с черными насупленными бровями. И так день за днем.

Очередным вечером Вишня снова отправился в винную лавку на другой конец города. За много лет он узнал этот городишко наизусть и мог обойти с закрытыми глазами, минуя выбоины и заграждения, потому что делал это уже огромное количество раз. К магазинам с винными отделами он протоптал множество различных маршрутов, и бывало, что для посещения лавки на соседней улице, старик нарочно выбирал самый мудреный путь, вышагивая по несколько лишних километров, но ни разу, как ему казалось, не был замечен или заподозрен горожанами в регулярности посещений.

Он шел, как обычно, набросив на голову зеленый капюшон, ссутулившись и словно крадучись. Видимо, эта походка стала следствием его охотничьего прошлого. Но Вишня даже не догадывался, что теперь добычей стал он сам.

Леон шел за ним осторожно, прячась за рекламными щитами и машинами, и вел старика до тех пор, пока не стало понятно, в какой именно магазин сегодняшним вечером решил заглянуть Вишня. Отдаленность этого магазина от его дома была детям весьма на руку.

- Пан Муркус, - зашептал Лео в телефонную трубку, - пора!

Это означало, что дорога к секретному окошечку в дом Вишни была отчасти открыта. Оставалось лишь добраться до него через сад пани Ратай, но хозяйка и ее новоиспеченный муж, как назло, возлегали на пестрых тюфяках под яблоней и конечно мешали всему предприятию.

На такой случай у Муркуса был заготовлен план "В". Хитрый лис попросил Альфреда позвонить бывшей супруге, которая, как мы помним, является сестрой пани Ратай, и сообщить ей несколько пикантных сплетен о самой пани Ратай. Альфред железно знал, что эта информация ни на минуту не задержится в голове Матильды и мгновенно будет передана сестре в мельчайших подробностях. Все так и вышло – едва в доме заголосил телефон, пани Ратай поднялась с матраса и, чертыхаясь, отправилась внутрь. Когда спустя десять минут она не вернулась, Раджади, тоже встал и поплелся вслед за супругой. Путь был свободен.

На сей раз кроме Чернобурого в окошечко предстояло лезть Тусе и Марте. Впечатлительную и робкую Майю оставили дома - она и тетя Веста присматривали за родителями, чтобы тем не пришло в голову трезвонить Леону или Марте в столь ответственный момент с каким-нибудь срочным поручением.

Ах, как же противно было вновь оказаться в пропитанном сыростью и затхлостью доме Вишни! Муркус повидал на своем веку всякого, где только ни бывал, но этот дом вызывал в нем безмерное отвращение. Он то и дело озирался на девочек, словно извиняясь за то, что притащил их в столь отвратительное место. Но Тусе, похоже, было все равно, она ступала по узкому подвальному коридорчику так храбро, словно знала, что ничего плохого с ней не произойдет. Марта же фыркала, отмахиваясь от пауков, но тоже не ужасалась, а через шаг приговаривала «вот это да» или «очуметь». Видя стойкость и невозмутимость девочек, Муркус и сам становился терпимее к гнетущей обстановке проклятого дома. Тем более обратного пути у них уже не было.

- Не могу поверить, что согласился на эту чудовищную авантюру, - проворчал Муркус, когда все трое добрались до гостиной. Здесь по-прежнему висели звериные головы, застывшие в посмертном оскале, а мебель местами была покрыта таким слоем пыли, что на ней можно было запросто сыграть в пляжный волейбол.

- Похоже, что вон то потертое кресло – его излюбленное место, - сказала Туся и показала в сторону самого темного угла.

Там, под кривым торшером с выцветшим абажуром и правда раскорячилось старое кресло. Обивка на нем местами порвалась, обнажив маленькие пружины и распадающийся, как труха, желтый поролон. Но было видно, что Вишня все равно любит на нем сидеть – рядом на столике лежала пачка еще не старых газет, придавленная немытым граненым стаканом.

Муркус снова невольно поморщился.

- Значит, здесь его и дождемся. Смотрите-ка, платяной шкаф внутри стены! – Туся дернула за дверцу шкафа, и в тот же миг на нее повалились рулоны звериных шкур и выпорхнуло небольшое облачко моли.

- Фу! – вскрикнула Марта. – Но как? Как. Здесь. Можно. Жить? – она яростно замахала руками, разгоняя моль.

Туся не разделяла этого удивления. Она подняла выпавшие шкуры и с силой вдавила их в обратно в шкаф. Затем шагнула внутрь и закрыла за собой дверцу. Марта и Муркус вопросительно переглянулись

- Марта, у тебя есть аллергия на пыль? – послышался голос из шкафа.

- Вроде нет, но после этого бардака, кажется, будет. Апчхи! Чхи! Ну вот, начинается…

Туся вернулась в комнату и нахмурилась.

- Ты это брось! Завалишь нам все дело. Смотри – засядешь в этом шкафу и все снимешь на камеру. Места там достаточно, ну а пылюка и моль говорят о том, что старик сто лет не заглядывал внутрь и скорее всего сегодня тоже не станет. Так что вот тебе снаряжение против аллергии и прошу – не подведи, ладно? - Туся вытащила из кармана бандану и ловко повязала Марте на лицо.

- Зуб даю, что не подведу, - стукнула себя кулаком в грудь Марта и полезла в шкаф. Муркус дружески подмигнул ей.

- А вам, пани Констанция, пора переодеваться. Чую, что старикан вот-вот вернется. Не прозевать бы, - забеспокоился он.

Но оказалось, что Туся уже была готова. Она стащила с себя спортивный костюм, а под ним оказалось то самое мамино платье с портрета. Девочка уложила косы бубликом, черкнула по губам алой помадой и превратилась в Милену Шварц.

- Пудру-у-у! – громко зашептала из шкафа Марта и просунула наружу руку с коробочкой.

- Ах да! Пудру чуть не забыли, - Муркус окунул в коробочку кончик хвоста и щедро насыпал белого порошка на лицо, шею и руки Туси. Та лишь поморщила нос, но не чихнула.

- Ну и выдержка! - прогундосила Марта.

Вдруг ее телефон завибрировал, и на экране появилось сообщение от Леона – «Вишня подходит к дому».

- Все по местам! – скомандовал Муркус. Марта затаилась в шкафу, Туся спряталась за темной портьерой, а сам Чернобурый забрался под кресло.

Через несколько минут послышались шаркающие шаги и тихое бормотание. Из-под кресла было отлично видно, как в комнату вошли два стоптанных сапога. Зашелестела ткань, и на пол упал темно-зеленый плащ. Сапоги приблизились к креслу, повернулись и замерли. Затылком Муркус почувствовал, как старик плюхнулся в кресло, и в ту же минуту струйка вина о чем-то заворковала тому самому стакану на столе.

Первая бутылка была выпита в полном безмолвии, на второй Вишня принялся тихо напевать себе под нос какую-то мелодию. Муркус даже смог различить слова. Это была старая песня, бывшая популярной в то время, когда Грегор впервые познакомился с Миленой.

«Разве мог я подумать, кокетка,

Что лишишь меня сна и покоя?

Все, что хочешь, отдам тебе, детка,

За единственный танец с тобою!»

О да, Милена однажды танцевала с Вишней на каком-то празднике. Кажется, с того танца все и началось – угрюмого молчуна словно подменили, он стал ухаживать за девушкой, надеясь на взаимность…

- Вот почему? Ответь мне, черт побери, почему ты не оценила меня, - вдруг заговорил Вишня заплетающимся языком. Он уже изрядно захмелел. Муркус увидел, как его сапоги стали понемногу разъезжаться в стороны, а руки беспомощно повисли с подлокотников. – Я же все для тебя мог! Ровным счетом все! Любить, добыть, убить…

Кажется, это был самый подходящий момент для выхода Туси, и она не оробела.

- И уби-и-и-ил! – протянула она из-за портьеры и шагнула в комнату.

На миг в гостиной воцарилась гробовая тишина. Казалось, все перестали дышать. Даже злосчастная моль от ужаса слилась со слоем пыли, чтобы лишний раз не маячить.

- Ты? – просипел Вишня. – Это не можешь быть ты. Тебя нет! Я же пытался, я искал…

Старик попробовал встать с кресла, но не смог пошевелиться. Ноги и руки его одеревенели, сознание спуталось, и лишь глаза отчетливо видели перед собой ту, кому он долгие годы тщетно адресовал свои вопросы.

- Молчи, несчастный! – могильным голосом ответила Туся. – До тех пор, пока я не спрошу!

Вишня закашлялся и задрожал всем телом.

- Где мой муж?

- На дне ущелья. Я не мог допустить, чтобы он был рядом с тобой. Но я не сам… Это лавина. Это судьба, понимаешь. Я не сам…

- Где моя дочь? – голос Туси прозвучал, словно занесенная над головой Вишни секира. Даже Муркус от него слегка поежился.

- Она жива, не бойся. Жива. Она в приюте. Знаешь, там очень неплохо, бормотал старик. - Из приютов выходят лучшие люди, знаю по себе. Я дал твоей дочери все необходимое и продолжу давать…

- Не дал, а отнял! Ты отнял у нее семью. Как ты посмел? – не унималась девочка и протянула к Вишне свои белые руки, будто желая вцепиться ему в горло.

- Она – проводник! – закричал в ужасе тот. – Пойми, я должен был тебя найти, но не мог попасть туда, мне запретили. Ни твоя мать, ни чертов лис не захотели мне помочь. А я обязан был разыскать тебя в Аниборгене. Я жду, когда девчонка подрастет и из благодарности ко всему, что я для нее делал все эти годы, поможет открыть проход. Поверь, я хотел отдать тебе дочь, ты бы увидела, что все это ради тебя…

- Глупец… Ты принес горе моей матери, похитив ребенка! Зачем?

- Потому что я хотел быть ее отцом. Не он, не Гаспер, а я должен был быть им. Старая Элоиза и Бялый отняли у меня самое дорогое - любовь, а я взамен взял самое дорогое у твоей матери. Мы квиты! Придет день, и девочка назовет меня своим отцом, клянусь…

- Вздор! – заорала Туся. – Никогда этому не бывать! Ты жалкий червяк, возомнивший себя вершителем судеб! Но ты прав – тебе стоит вернуться в Аниборген и предстать там перед судом так, как это должно было произойти много лет назад!

Муркус почувствовал, что пора заканчивать пришествие призрака. Он махнул хвостом и распространил вокруг Вишни зеленую пыльцу, которая мгновенно его усыпила. Старик расплылся по креслу и захрапел.

- Очуметь! – выглянула из шкафа обалдевшая Марта, потрясая в руке телефоном. – Вот это репортаж! Папа бы обзавидовался!

- Позже, пани Коршак, позже обсудим, - Муркус бегал вокруг застывшей на месте Туси, которая, казалось, от всех этих дел впала в транс. Вскоре она пришла в себя, быстро натянула поверх платья все тот же спортивный костюм и с отвращением посмотрела на дрыхнущего старика:

- Он за все ответит! Негодяй…

Делиться впечатлениями было некогда, вся троица направилась обратно в секретный коридорчик и спустя несколько минут вновь занимала выжидательную позицию в саду пани Ратай. К огромному их удивлению, та все еще болтала по телефону с сестрой, и, казалось, градус их беседы стал значительно выше, чем час тому назад.

Все трое незаметно покинули соседский сад и оказались на улице, а там и до дома пани Шварц было рукой подать.

Глава 19. ВЫСТРЕЛ

Утро выдалось сырым и прохладным. Громкие капли настойчиво барабанили по окну, словно пытались достучаться до сознания Вишни. Ему было не привыкать просыпаться в кресле, после такой ночи у него всегда ныли все кости, а от выпитого голову застилал плотный туман. Но сегодня старик открыл глаза и первым делом не потянулся за таблеткой, а вскочил на ноги и тревожно оглядел всю комнату, словно искал признаки постороннего присутствия. Прежде всего Вишне почудилось, что в доме витает чужой запах, и, самое удивительное, это был женский запах. И поскольку женщины в этой лачуге за всю его жизнь появлялись лишь пару раз, малейший шлейф их аромата улавливался мгновенно. И тут старик вспомнил все, что происходило накануне вечером – он видел Милену Шварц.

- Чертовщина какая-то… Кажись, допился, - и он затряс косматой головой, будто надеялся вытряхнуть из нее все лишнее и непонятное.

- Пора заканчивать с этими сантиментами. Только привидений мне здесь не хватало! Вот бы старушка Ида сейчас порадовалась – наконец-то ее детские страшилки пробрали глупого братца Грегора… - продолжал бормотать он, собирая пустые бутылки. Одна из них выскользнула из трясущихся рук и покатилась к окну. Вишня наклонился, чтобы ее поднять и вдруг увидел на полу еще один предмет, которого в его доме попросту быть не могло – губную помаду.

- Та-а-к… Значит, голубушка, ты не была призраком, а действительно вчера навещала меня, - глаза Вишни вспыхнули, он понял, что вечером беседовал именно с живой Миленой, которая каким-то образом вошла в его дом, а потом ускользнула, когда он отключился.

- Стало быть, жива! – мысли в голове Вишни забурлили, как кипящий чайник. С одной стороны он был несказанно рад воскрешению любимой, с другой – он наболтал ей столько всего, что теперь от возмездия не отвертеться. Нужно было срочно разыскать Милену и поговорить с ней еще раз. Обстоятельно и серьезно. Пока она сама не сделала это в полицейском участке. Но где искать, где она может прятаться?

Ах, да! Элементарно - в своем старом доме, ведь там так никто и не живет!

Вишня решил, что нынче же навестит коттедж семейства Шварц. В конце концов, Милена знает, что Гаспера он не убивал, что это роковая случайность.

Ну, а дочка… Здесь тоже можно было наплести правдоподобных небылиц о том, что после ее, Милены, исчезновения, старая тетка Элоиза тронулась умом. И он лишь хотел уберечь невинное дитя от бабкиного безумия.

Да – он выбрал приют, но какой! Самый лучший! Дурачина Дольный наверняка подтвердит, что все эти годы Вишня тратил на Констанцию кучу денег, расскажет о ее успехах в учебе, о победах в конкурсах. Да что там – девчонка росла под присмотром и ни в чем не нуждалась. А радость встречи сгладит все острые углы, плохое наверняка быстро забудется!

Так рассуждал полоумный старик.

Нужно было сию минуту мчаться к дому Шварц, но как-нибудь так, чтобы никто из соседей ничего не заподозрил. Он должен первый успеть. Он должен…

В то же самое время на яблоне пани Ратай прятался Муркус Чернобурый. Он следил за окнами мрачного дома и еще не знал, что их с ребятами затея была уже рассекречена стариком, хотя и наполовину. Но цель у Муркуса была та же, что и у Вишни – сделать так, чтобы тот как можно скорее оказался в доме пани Шварц. Как обычно, его верные помощники во главе с Леоном придумали новый фокус, чтобы заманить негодяя в ловушку.

Старик вышел на улицу. Чувствовал он себя не ахти: мало того, что его все еще качало от принятого накануне за воротник, он еще и страшно волновался перед встречей с Миленой, а потому выглядел совершенно растерянным и странным. И , кажется, даже сам ни с того, ни с сего поздоровался с пани Ратай, чем немало ее удивил. Ведь обычно он не отличался приветливостью.

Обойдя дом Шварц со стороны Крупной улицы, он свернул во Второй Шестой переулок к основной калитке. Она была заперта, а замок выглядел ржавым, словно его никто не открывал много месяцев.

Перелезть через забор? Но соседи наверняка увидят и сообщат в полицию. Позвонить в колокольчик? Но какой нормальный человек станет звонить в дверь, зная, что хозяйка на том свете? Вдруг за его спиной что-то большое и шерстяное с разбегу сигануло через забор и оттуда раздался детский крик:

- Помогите! Караул! Дяденька охотник, вы слышите? Пан Вишня, помогите! Прошу, помогите – там волк!

Вишня поднял глаза и увидел в саду пани Шварц на дереве девчонку. Карманы ее были набиты грушами, а глаза круглые от ужаса. Девчонка указывала куда-то вниз, но из-за густых зарослей, в которых что-то копошилось и рычало, Вишня не мог рассмотреть хищника. Однако, старик понял, что это его счастливый билет – теперь он спокойно проникнет за забор, чтобы благородно спасти ребенка.

- Не бойся, слышишь? Пока ты на дереве – тебе ничто не грозит, а я мигом. Сбегаю домой за ружьем. Только прошу, не ори так громко. Этим ты злишь его. Тс-с… Договорились?

Марта (а это была она) согласно закивала.

Старик побежал за ружьем – в конце концов он и правда не знал, что за тварь притаилась в саду у пани Шварц. Нужно было подстраховаться.

«Надо же, - думал он, - какое везение, что мелкая любительница груш выбрала именно этот сад . Хех, знал бы ее папаша-газетчик, чем занимается доченька, пока он морщит лоб в своей дурацкой редакции…»

Настроение старика становилось все лучше. Он был уверен, что сама судьба помогает ему. Наконец-то, он уладит все свои проблемы. Вишня достал ружье повесил на плечо и выскочил обратно.

Девчонка по-прежнему сидела на дереве и хрустела грушами. Сейчас она уже не выглядела такой напуганной, но Вишня не слишком разбирался в детях, его больше занимала возможность абсолютно законно пройти за калитку.

- Эй, девочка, - крикнул он, – ты его видишь?

Марта вытянула шею, словно пытается рассмотреть, что делается там внизу. Оттуда снова что-то зарычало.

- А-а-а! – завопила она что есть мочи.

- Да тише ты, дурочка, - начал выходить из себя Вишня. – Лучше скажи, как ты перебралась через забор? Он даже для меня высоковат.

- А вон там доска расшаталась, - ответила ему Марта и указала на кусок забора ближе к лесу.

Не мешкая, Вишня подошел к этому месту и пощупал доски, и действительно нашел одну прохудившуюся. Сначала он просунул через дыру ружье, а потом с усилием протиснулся сам. Все-таки одно дело, когда прошмыгнула маленькая девочка, и совсем другое он – взрослый мужчина.

Но едва старик полностью оказался в саду, как что-то тяжелое обрушилось на его голову, и он потерял сознание. Очнулся уже в доме пани Шварц. Он лежал связанный на полу, а перед ним стоял какой-то человек. Его твидовые штаны показались Вишне знакомыми, хотя, казалось бы, что такого особенного в твидовых штанах?

- Ну, здравствуй, Грегор Вишня, - сказал человек. Вишня поднял глаза и узнал Альфреда, одного из старых проводников-аниборов, с которым ему доводилось иметь дело еще лет пятнадцать назад.

Из-за Альфреда, аккуратно ступая, показался чернобурый лис. Он махнул хвостом, и Вишню обдало зеленым порошком. Тот качнулся, словно в невесомости, и сел на полу. Теперь старик мог видеть всех, кто был в комнате – кроме Альфреда и лиса здесь находились соседские дети, в том числе и та грушевая воришка, и…

Нет, это была не Милена, хотя и очень похожая на нее девушка. До Вишни дошло – это была не кто иная, как ее дочь Констанция. Туся!

- Как долго я ждала этого дня, чтобы наконец-то увидеть своего щедрого покровителя, - заговорила она и склонилась над Вишней.

Ее детское личико было так близко от его лица - ангельское и светлое прямо напротив его серого и хмурого. Вишня поднял на нее глаза. Черные брови делали его взгляд хищным и леденящим кровь, но вот странность – сейчас уже он выглядел испуганно.

- Не бойся, я не привидение, - сказала Туся.

- Вижу, - усмехнулся Вишня. – Ваш дешевый трюк не удался. Ты кое-что потеряла в моем доме, девочка. Меня не обманешь…

- Ты здесь, а значит, у нас все получилось. Так что не обольщайся. Скоро ты ответишь за все свои гнусные дела, старик. В обоих мирах, но прежде всего – в Аниборгене!

Как же он мог так ошибиться, почему не заподозрил ловушку? Вишня перебирал в голове все возможные варианты, как ему выпутаться из этой ситуации. Раз Милена мертва, значит, нужно всего лишь снова вернуть девчонку в приют. Всему этому бреду про Аниборген, говорящего лиса и детишек-фантазеров ни один уважающий себя полицейский не поверит. А надо будет, придется упечь ее в более надежное место, где психам самое место…

- А я вижу, ты не сдаешься, любезнейший, - обратился к нему Муркус Чернобурый, - наверное, прикидываешь в голове, как и на этот раз выйти сухим из воды. Нет и нет, Грегор. Я не позволю тебе и дальше портить всем жизнь: пани Констанции, мне… По твоей милости я торчу здесь битый год в лисьей шкуре. Совет не поверил моим рассказам о том, что я не причастен к исчезновению Милены и ее дочери, но ты… ты сам им все расскажешь, а не захочешь – у нас есть кое-что – видеозапись твоих вчерашних откровений!

- Ха-ха-ха! – засмеялся Вишня. – Облезлый ты кот, а не анибор. Забыл, что все эти современные штучки в Аниборгене не полезней мусора? Там ничто из этих электронных пищалок и свистелок не работает. Бургомистр поднимет тебя на смех, а вся твоя любимая улица Серебряных вилок объявит нерукопожатным! Ну, а я по доброй воле не полезу в портал, даже если ты пригрозишь разрезать меня на бандероли!

Судя по тому, как нервно Муркус забил хвостом, Леон понял, что старик прав.

Заметил это и сам Вишня.

- А знаете, - сказал он, - пожалуй, я соглашусь на сделку. Я напишу вам признание на бумаге, но взамен вы отпустите меня, дадите пару деньков форы, чтобы я мог унести ноги подальше. А потом… Потом ищите меня и, если найдете, то вершите свой суд, так и быть.

- Зачем тебе это? Два дня ничего не изменят, мы все равно тебя разыщем, тем более видеозапись абсолютно точно заинтересует полицию? – спросила Туся.

Старик почуял, что в сердце этой девочки все еще есть зерно сомнения. Пусть она взращена обидой и болью, но ей не хватает банальной житейской мудрости и опыта общения с разными людьми, чтобы держать ухо востро с таким человеком, как он. Стоило давить на человеческие чувства дальше.

- Я давно живу спокойной жизнью и никого не трогаю. И дальше бы не трогал, если бы не вы. Попаду в Аниборген, а там даже если и не докажут причастность к гибели Гаспера, то накинут десяток лет за твое похищение. Неужто я дурак и не понимаю, что ты – это и есть главное доказательство? А я старый уже, куда мне в тюрьму? Блох кормить, да на луну выть? Какая вам от этого радость? Никакой. А так я скроюсь, найду медвежий угол потише и доживу свой век спокойно. Деньжат мне на это хватит. Ну, девочка, подумай хорошенько. Одно – это жить в четырех стенах на полном довольствии в приюте, и совсем другое – в каменном мешке, где холод и сырость. А у меня ревматизм, черт бы его побрал… Не выдержу я, склею ласты, как пить дать.

Девочка и правда задумалась. Муркус и Леон заметили это и встревожились.

- Прошу, Туся, не слушай его, - Леон схватил ее за рукав, пытаясь вернуть в реальность из внезапно нахлынувших раздумий. – Нельзя ему верить, он солжет!

- Но в одном я точно не солгал – я очень любил твою мать! – снова заблеял Вишня.

- Молчи! Не тебе говорить о Милене, - рявкнул на него Муркус.

Однако Туся почему-то взяла с комода лист бумаги, ручку и положила на стол.

- О нет, - прошептала Майя.

- Дерьмо дело, - согласилась с ней Марта.

Альфред в недоумении покачал головой с кучерявой лужайкой и отступил от Вишни в сторону.

- Ладно, будь по-твоему. Ты сейчас же напишешь признание, а потом исчезнешь из Щучино. Через два дня мы отнесем видеозапись в полицию, и тогда уж не взыщи, тебя начнут разыскивать и наверняка найдут! – строго сказала Туся.

- Я знал, что ты здесь самая адекватная! – криво улыбнулся Вишня.

Муркус не выдержал, запрыгнул на стол и зашептал Тусе едва слышно:

- Пани Констанция, я прошу вас пояснить свое решение, все-таки этот человек принес много бед не только вам, мы так старались его поймать, а вы хотите отпустить.

- Дорогой пан Муркус, мне сложно это объяснить… Понимаете, я хочу дать ему последний шанс поступить по-человечески. Тем более уйти от правосудия ему теперь будет практически невозможно. Что мы теряем?

Муркус смутился. Он не хотел такого развития событий, но и лишить Констанцию права на милосердие тоже не мог.

- Так и быть. Альфред, развяжи ему только руки, - распорядился он, - а ты, Грегор, пиши признание.

Далее случилось непредвиденное. Как только Альфред снял путы с запястий старика, тот клубком катнулся в сторону и схватил стоящее в углу ружье. Дети бросились врассыпную, и вроде бы Альфред успел вцепиться в руку Вишни и снова ее заломать, но выстрел все-таки прогремел. Злосчастная пуля попала в Муркуса. Лис отлетел в сторону и упал, истекая кровью. Девочки застыли в ужасе.

Тем не менее вырваться на свободу у Вишни так и не вышло. Леон подскочил к Альфреду и помог ему снова связать негодяя. Только на сей раз сунул ему в рот тряпку и затолкал поглубже.

Туся подбежала к лису. Кровавое пятно под ним становилось все больше. Девочка растерялась, она впервые видела открытую рану. Нужно было что-то делать… Ей на помощь пришла Марта, она быстро приложила к ране столовые салфетки и хорошенько зажала, пока ее сестра Майя заходилась в рыданиях, прячась за буфетом.

- Спокойствие, досточтимые господа, я только ранен, - простонал Муркус.

Туся склонилась над ним в слезах.

- О, простите меня. Это я виновата, - причитала она.

Конечно, она чувствовала себя таковой, потому что совершенно забыла о ружье, да и остальные тоже. Но только не Вишня. Он и не думал раскаиваться. Теперь стало абсолютно ясно, что старик не заслуживает ни единого шанса на прощение. Жаль только, что понять это пришлось такой ценой!

- Кажется, кость не задета, пуля прошла навылет, - сказал Муркус, - жить буду, но вы должны зашить рану. Альфред, старина, не будем возлагать эту медицинскую рутину на детей, я надеюсь, ты справишься?

Старый антиквар вздохнул и согласился. Он никогда не зашивал раны и к тому же страшно боялся крови, но кроме него никого из взрослых в доме не было. Потому Альфред попросил у Туси иглу и нитки, а когда та их принесла, смиренно удалился с Муркусом на руках в соседнюю комнату.

Как только они ушли, Леон оглянулся на Вишню. Старик лежал на полу и хрипел сквозь кляп, точно бешеный зверь. И тогда Туся предложила запереть его, пока они не решат, как с ним поступить дальше. Она подняла ковер, под которым скрывалась дверь в полу, открыла ее, и Леон, ни секунды не мешкая, столкнул негодяя вниз. Тот с грохотом провалился в подпол, словно мешок с картошкой.

Пока все хлопотали вокруг Муркуса, Марта как могла утешала сестричку Майю. Бедная девочка никак не могла оправиться от шока: во-первых, она ужасно испугалась выстрела, а во-вторых, сильно переживала за волшебного зверя. Громко всхлипывала и все косилась на пятно крови на полу. Туся заметила это и поскорее вытерла его.

- Девочки, обстановка здесь сейчас не самая радужная, поэтому вам пока лучше пойти домой. Майя там быстрее успокоится, а мы вам позвоним, когда будет что-то важное. Лады? – предложила она Марте.

Та, бережно обнимая сестру, согласилась.

- Выходите через лаз в саду, и не забудьте забрать с собой Пикуша! Он у нас молодец - отлично сыграл роль волка! – крикнул им вдогонку Леон.

Глава 20. СЛИВУШКА ОТКРЫВАЕТ ПУТЬ

Рана Муркуса оказалась неопасной, хотя пуля, будь она неладна, сделала свое дело – ходить волшебный зверь пока не мог.

- Ну, господа, надо решать, как мы доставим Вишню в Аниборген. Сегодня полнолуние, и сливушка откроет портал. Я, как вам известно, не могу выступить проводником, Альфреду туда тоже путь заказан. Одна надежда на вас, досточтимый пан Коршак и, конечно, на вас, милая пани Шварц. Вы ведь тоже проводник, рожденный, к тому же, в Аниборгене! Справитесь?

- Конечно, пан Муркус! - Леон давно ждал этой возможности – выполнить наконец свое магическое предназначение, хотя и не знал, как это делается.

В отличие от него Туся была не так уверена в своих силах, ведь она буквально вчера вечером узнала о своей врожденной способности и даже не успела привыкнуть к этой мысли.

- Понимаю ваше волнение, ребята, но поверьте, все пройдет хорошо. Я и М-муркус все подробнейшим образом вам объясним. Там нет ничего сложного! – заверил их Альфред.

- Погодите, пан Муркус, если вам, как вы сказали, в Аниборген нельзя, то как же мы там будем без вас? Мы же чужие, никого не знаем! Да и что делать тоже не знаем! – встрепенулся Леон. Одно дело пойти в незнакомый мир с тем, кто там свой в доску, и совсем другое – нагрянуть в одиночку. Это все равно, что сиюминутно оказаться в незнакомой стране без взрослых, без денег и без знания местного языка.

- А я не сказал, что станусь здесь. Я тоже перемещусь с вами, только эм… в качестве туриста, - улыбнулся лис. – На той стороне в Аниборгене есть пограничный контроль, который решает – кого пропустить, а кого нет. И по идее одного меня бы не пропустили из-за известного вам обстоятельства, но вы, пан Коршак, новенький проводник, как и пани Констанция. За вас двоих, я думаю, мне позволят пересечь границу миров. В сообществе проводников есть такая штука – привел новичка, получаешь определенные преференции.

- А, знаю! Это как в папиной газете – если привести с собой двух новых подписчиков, получаешь хорошую скидку на первое полугодие! Вот здорово! Фух, прямо от души отлегло, а то я уж подумал – куда я там без вас сунусь, да еще и с этим боровом Вишней, - обрадовался Леон.

- Да и я, досточтимый пан Коршак, без вас уже никуда! – улыбнулся Муркус. – Итак, отправляемся сегодня же ночью! В составе группы: вы и ваши сестры, пани Констанция, Вишня и я. Сразу уточню, чтобы никто не переживал за свое длительное отсутствие дома – его попросту не будет. Когда вы вернетесь домой, ваши родители даже не заметят, что вас не было, как совсем недавно не заметили, что в их саду внезапно выросло новое сливовое дерево.

- А если Вишня не пойдет? Он же грозился, что ноги его в Аниборгене не будет. Не на себе же его нам тащить? - спросила Туся.

Это, конечно, создавало определенные сложности, но не казалось невыполнимым. Лис заверил ребят, что он обязательно найдет выход из положения. Альфред же любезно согласился помочь и проводить всю компанию до портала. Теперь нужно было дождаться ночи.

Около десяти вечера тетя Веста вышла из такси на углу Крупной и Второго Шестого переулка и первым делом направилась к дому номер два. Она подождала с минуту, пока не убедилась, что прохожих рядом нет, и нырнула в едва заметную дверцу в заборе. За последние несколько недель этот путь стал для нее таким же привычным, как подкрашивание ресниц в зеркальном лифте издательства. Сейчас она спешила на встречу с Муркусом, который срочно вызвал ее на помощь. Веста знала, что Вишня разоблачен и пойман, и понимала – Леону, девочкам и лису будет сложно переправить преступника в Аниборген без ее участия. Она должна помочь им остаться незамеченными на пути к порталу. Кто бы мог подумать, что эти несколько метров от одного дома до другого могут быть такими сложными.

Но не менее сложно было для нее увидеть плененного Вишню. Муркус распылил над распахнутым подполом зеленую пыльцу и поднял старика наружу. Кляп все еще был у него во рту. Глаза стали красными и оттого еще более зловещими.

Веста налила в стакан воды, вытащила кляп и позволила Вишне попить. Он глотал жадно, словно в последний раз, а когда закончил, глумливо прокряхтел в адрес лиса:

- Жаль, что я промахнулся, ох как жаль. Одной наглой животиной было бы меньше…

Муркус на это лишь усмехнулся. Но Туся не стерпела.

- Жаль, что я проявила слабость и позволила тебе нас обмануть, старик. Но я исправлю свою ошибку. С удовольствием обменяю твою никчемную жизнь на всех зверей мира!

- Боже мой, Вишня, неужели ты рассчитывал, что никто никогда не узнает правды? – всплеснула руками Веста. – И без пана Муркуса она рано или поздно всплыла бы. Например, с совершеннолетием Констанции! Да никогда, слышишь, никогда бы дочь моей подруги не приняла тебя в своем сердце. Любовь может породить только любовь! А ты… Все твои потуги доказать миру, что ты способен на человеческие чувства, насквозь фальшивы!

Но сказанное ею не охладило Вишню, он продолжал жалить словами, как ядовитая змея.

- Глупая вертихвостка, тебе ли меня поучать? Ты наверняка завидовала красоте Милены, ее мудрости и благородству. Вы, Коршаки, всегда жили в нужде и серости. Я помню твое детство, помню, как таскал твоей матери дичь только лишь потому, что она помогла мне однажды в лесу. Я пожалел тебя и твоего брата, вечно голодных и холодных, а ты мне платишь такой монетой? Что ж, попробуйте, добропорядочные пани, теперь обменять мою никчемную жизнь на съеденных вами фазанов!

И он хрипло засмеялся.

В ярости Веста схватила кляп и снова затолкала в глотку Вишни вместе с его отвратительным смехом. Редко кому удавалось вывести ее из себя, и сейчас в таком состоянии она чувствовала себя внезапно обезоруженной.

Веста вышла на террасу, походила взад-вперед, выкурила две сигареты подряд и только после этого немного успокоилась. В конечном счете именно сегодня она поквитается с Вишней за сказанное, отдав его в руки суда Аниборгена, и все, что от нее сейчас требуется – это отвлечь Яна и Анну Коршаков, пока дети и лис незаметно пройдут в сад и откроют портал.

Когда солнце село и переулок погрузился во тьму, предусмотрительный Альфред позаботился о том, чтобы единственный фонарь во Втором Шестом переулке так и не зажегся. Веста заявилась в гости к брату со спонтанным желанием пересмотреть свои старые свадебные видеозаписи.

- Ах, дорогие мои, - сказала она, - только вы неизменно присутствовали на всех трех моих свадьбах! Только с вами я могу спокойно предаться приятным воспоминаниям о том, что когда-то дарило мне семейное счастье. Иллюзорное, но все же…

Надо сказать, что Весте было неимоверно трудно играть роль женщины, на которую вдруг нахлынула ностальгии по прошлому. Правдоподобности ради она даже выдавила из себя пару слезинок.

Пани Анна мало смыслила в ее отношениях с мужчинами и согласна была все принять на веру, лишь бы никто в ее доме не был обделен теплом и участием. Она проводила Весту в гостиную и попросила мужа принести с чердака проектор. Пан Ян не отличался особой сентиментальностью, но смиренно сидел рядом с сестрой и супругой, просматривая старые пленки.

Безусловно, дети догадались, что это и есть хитрый ход любимой тетушки. Потихоньку они спустились из своих спален, до отвала накормили Пикуша, чтобы тот захрапел и не вздумал увязаться следом, и вышли во двор. Зрелище пред ними открылось более чем странное. Над дорогой, разделяющей их дом с домом пани Шварц, висело плотное зеленое облако, внутри которого находилось нечто, напоминающее мешок. Это нечто плыло по воздуху прямо к ним, следом шли Туся и Альфред с лисом на руках. Леон распахнул перед ними калитку и прошептал:

- Идите за мной, можете пока спрятать его в папиной мастерской – там безопасно.

Шмели загудели еще громче, а лягушки заквакали еще яростней, словно были заодно с отважной командой и пытались заглушить их шаги по саду.

Вишню заперли в мастерской и всей компанией подошли к сливе. Она выглядела, как обычное дерево, на котором нигде не было видно ни трещины, ни дупла – ничего, что хоть немного напоминало бы вход.

Майя постучала кулаком по стволу, словно проверяла, пусто ли внутри. Но и это не выдало в дереве ничего подозрительного.

- Можешь не стучать, – сказала сестре Марта. – Я уже давно осмотрела это дерево со всех сторон, проверила каждый сучок, каждую веточку – пусто.

Лис засмеялся.

- Если бы дерево имело видимый вход, оно выдало бы себя любому любопытному человеку, вроде вас, пани Коршак. Все немного сложнее. Нужно сказать кое-какие слова, которые знаем только мы, проводники.

- Но Леон их не знает. Да, Лео? – не унималась Марта.

- Узнает. Он же новичок. Хотя только слов недостаточно. Есть еще одна обязательная штучка. Ключ! Он есть у каждого проводника.

Тут уже переглянулись Туся и Леон:

- У нас нет, - почти хором ответили они.

- Да есть, есть! – снова засмеялся Муркус. - Сейчас увидите. Итак, начнем. Альфред, старина, думаю, ты можешь передать меня пану Коршаку, я не тяжелый. А вы, пан Коршак, подойдите к сливушке как можно ближе.

Леон взял лиса на руки и выполнил его указание.

У самой коры Муркус вытянул губы трубочкой и легонько дунул на нее. Струйка воздуха оказалась довольно заметной – прозрачной, но искрящейся, как та зеленая пыльца, которая то усыпляет, то поднимает предметы в воздух. Едва она коснулась дерева, Муркус прошептал что-то на незнакомом языке. Слов было не понять, но детям они напомнили какую-то заковыристую считалочку. В тот же миг в коре появилась замочная скважина.

- А теперь, пан Коршак, поднесите к скважине свой указательный палец, - скомандовал лис. Леон подчинился.

Вдруг его палец стал вытягиваться и утончаться, пока не принял форму ключа! Ошеломленный Леон вставил палец-ключ в скважину и провернул на четверть оборота. Внутри что-то треснуло, но больше ничего не произошло.

- Пани Шварц, теперь вы!

Туся повторила все то же, что сделал Леон. Она провернула свой палец-ключ еще на четверть оборота, и все услышали, как треск внутри дерева усилился.

- А теперь пять шагов назад, - велел Муркус.

Как только все отступили от дерева подальше, земля под ним стала взрыхляться, а из-под нее показались странные змеи. Девочки даже отпрыгнули в испуге. Однако оказалось, что это вовсе не змеи, а корни. Они по очереди выпрыгивали на поверхность, пока не начали приподнимать основание ствола над землей.

И там, под стволом показался ярко желтый светящийся круг, закручивающийся точь-в-точь как яичные желтки в мамином миксере. Дети застыли в растерянности и восторге.

- Ну, кто первый? Кто у нас смельчак? Мы с паном Коршаком войдем последними, потому что должны перенести внутрь еще и Вишню.

Девочки замялись, но Туся взяла Марту и Майю за руки и храбро шагнула в светящийся круг, увлекая девчонок за собой. В тот же миг Альфред открыл дверь мастерской, и храпящая туша Вишни снова поплыла по воздуху прямо к порталу. Когда она тоже скрылась за сияющими спиралями, Муркус обернулся на Альфреда.

- Спасибо, дружище, пожелай нам удачи! – сказал он, и они с Леоном отправились за остальными.

Когда в саду больше никого не осталось, Альфред подошел к порталу, склонился к нему и тоже прошептал непонятную считалочку. Сияние погасло, ствол начал опускаться, а корни – снова впиваться в землю. Когда все закончилось, Альфред аккуратно притоптал взбитую вокруг сливы почву, и довольно присвистнув, вышел за калитку. В доме Коршаков так никто ничего и не заметил.

Глава 21. УЛИЦА СЕРЕБРЯНЫХ ВИЛОК

Сначала была узкая темная комната. Внутри нее сильно пахло сырой древесиной и мхом, а к лицу то и дело прилипали обрывки паутины. Тусклый свет в этом таинственном мраке издавала лишь зеленая пыльца, которая все еще несла по воздуху спящего Вишню. С непривычки Тусе было жутковато, но она старалась не подавать вида, потому что в ее руки крепко вцепились две вспотевшие от волнения ладошки Марты и Майи. Но, кроме этого, девочка испытывала и другое чувство. В какой-то момент все запахи и звуки этого места начали казаться ей знакомыми. Конечно, из рассказов Муркуса она знала, что родилась в Аниборгене, но разве могла она об этом что-нибудь помнить? Тем не менее, еще там, перед сливой она почувствовала в себе легкую ностальгию по стране, о которой увы ничего не помнила. Словно само ее сердце, как волшебный пульсирующий магнит, потянулось к родным берегам. И теперь с каждым шагом эта ностальгия все усиливалась, а душа трепетала перед неизбежной встречей с Аниборгеном.

Вскоре вся процессия уперлась в новую дверь. Сквозь замочную скважину сочился солнечный свет, и Туся уже было протянула к ней палец, но случайно оступилась, неловко толкнула дверь ладонью, и та легко распахнулась.

За ней оказался редкий лесок с молодыми осинками и рябинками, посреди которого у дороги стояла полосатая будка с вывеской «Королевство Аниборген», а рядом красовался герб. На нем рука об руку плясали два анибора с козьими головами, а над ними нависала большая корона с зубьями, увитыми лилиями.

- Королевство? Ух ты, а я и не знал, что в Аниборгене есть короли! – удивился Леон. - Пан Муркус, вы не говорили.

Но Муркус, казалось, в этот момент ничего не слышал. Он замер на руках у Леона и, словно только что вынырнувший из воды человек, глубоко вдыхал воздух. Долгожданный воздух родины.

Леон, аккуратно погладил его по спине.

- Вы что-то спросили? Прощу прощения, я на миг забылся…

- Все в порядке, пан Муркус. Я удивился тому, что ваша страна – это королевство, где правят короли. Вы не рассказывали.

- Не короли, а королева, пан Коршак. Не рассказывал, потому что от нашей королевы здесь мало что зависит. Аниборгеном правят министры да бургомистры. А госпожа Росмелианна занимается светской и культурной жизнью своих подданых. Иногда ей приносят на подпись какие-нибудь новые законы или указы. Но это все скорее формальность, которая ни на что, по сути, не влияет. Просто история Аниборгена всегда предусматривала королей, и теперь их наличие – это скорее традиция или даже символ, нежели государственная необходимость. Тем не менее мы очень любим свою королеву. Она добрая и умная. Особенно ее обожают дети. Нет ни одной школы, ни одного детского сада или приюта, которые госпожа Росмелианна не порадовала бы своим визитом хотя бы раз в году. Можно сказать, что на ней держится все то хорошее и светлое, что сейчас есть в Аниборгене: спокойствие, дружелюбие, стремление к созиданию. В общем, все как в семье: мужчина – это дом и его крепкие стены, а женщина – атмосфера внутри дома.

- Ну точно, как наша мама! – воскликнула Майя.

- Ну здрасьте, - не вытерпела Марта, - хочешь сказать, что от нашей мамы ничего не зависит? Да если бы она не проверяла каждый вечер, почистила ли я зубы, я б давно проколола себе язык! А так – без шансов…

Все присутствующие вытаращили на Марту глаза.

- Нет, ну к примеру, - смутилась она и от нечего делать ткнула острой палочкой во все еще висящего в воздухе Вишню.

- А-а! – вдруг заорал тот и рухнул на землю. От резкого крика кляп из его рта выскочил наружу. – Какого черта?

На крик из полосатой будки вышел сонный стражник с мордой здоровенного енота. Он отряхнул зеленый велюровый камзол от опилок, посмотрел на путников и грозно сказал:

- Кто такие?

- Я – Муркус Чернобурый, бывший помощник заместителя бургомистра, бывший проводник в мир людей…

- Слишком длинно поясняешь, – прервал его енот, зевая. - А с тобой кто такие?

- Этот молодой человек – Леон Коршак, новый проводник, рожденный в мире людей, рядом - Констанция Шварц, она рождена в Аниборгене, проводник-полулюд. А милые девочки – сестры Леона Коршака, просто туристки.

- Хорошо… А это что за косматый старикан? – поднял бровь стражник и указал на сидящего на земле связанного Вишню. Тот скривил рот, но при виде наставленного на него копья, смолчал.

- Не кто иной как государственный преступник Грегор Вишня, тоже бывший проводник, который много лет скрывался от правосудия, но найден нами и разоблачен. Мы ведем его к верховным судьям Аниборгена.

Стражник почесал за ухом, потом достал из кармана какую-то книжицу, полистал ее и закивал головой:

- Есть такой в списке! Но здесь сказано – оправдан с запретом на въезд. Какого лешего вы его опять сюда приперли?

Тут уже не выдержала Туся. Она сделал несколько шагов навстречу несговорчивому стражнику и выпалила:

- А это, дорогой мой, будет решать суд Аниборгена, а не черт, не леший и, уж конечно, не вы! Я внучка Элоизы Шварц, дочь Гаспера Бялого, к гибели которого причастен этот человек, и я требую, чтобы нас пропустили.

Она сама не заметила, как ступила за едва заметную линию на траве, после чего сначала исчезла, а через секунду вновь появилась, но уже в облике анибора с головой зубрихи.

Девочки ахнули! Туся покачнулась, но устояла на ногах. Она опустила голову вниз и вместо ботинок обнаружила два шершавых копытца. Внутри нее все ликовало – она действительно анибор! Но, помня о стражнике, нахмурилась и своенравно топнула копытом.

- Э, полегче! Зачем так сразу кипятиться? Неужто я не понимаю? Проходите, так и быть. – ответил тот. Ему и самому не хотелось ни с кем препираться. Но уж больно скучна была его служба, а со стороны мира людей так давно никто не приходил, что захотелось придать хоть немного яркости этому событию.

Следом за Тусей пошли девочки. Едва они зашли за линию на траве, как тоже перевоплотились в аниборов. И тоже с хорошенькими зубриными головами с рожками и косичками. Ведь человек, который впервые попал в Аниборген, всегда принимает облик, схожий с его первым проводником, а им была Туся.

- Ой, Майка, какая ты смешная, - чуть не покатилась со смеху Марта, хватая сестру за рожок!

- Такая же, как и ты, - обиделась Майя и показала язык, который оказался неимоверно длинным

Леон с лисом на руках пошел следующим. И оба они превратились в аниборов с лисьими головами, только Муркус, понятное дело, остался черно-бурым, а Леон – рыжим. Муркус тотчас опустился на ноги и сделал несколько шагов. Он все еще сильно хромал, но теперь был таким большим, что вряд ли Леон смог бы нести его на руках.

Он помахал своим роскошным черным хвостом, и Вишня, снова приподнялся над землей.

- Возьмите его на мушку, пан стражник! Этого типа нельзя развязывать, он крайне опасен. А ты, голубчик, цып-цып-ка сюда.

Зеленая пыльца вихрем начала подталкивать Вишню к пограничной черте. Тот стал ругаться и проклинать Муркуса, но спустя миг так же, как и все остальные, изменился и стал серым с черными насупленными бровями волком. Стражник не мешкая перехватил его пасть чем-то, напоминающим собачий намордник, пока тот не вцепился в кого-нибудь зубами.

Леон уже много раз видел трюк с волшебной пыльцой, которую Муркус Чернобурый поднимал в воздух одним лишь взмахом хвоста, и теперь задумался: а может быть, и он сам теперь так умеет. Леон незаметно вильнул своим новеньким хвостиком, но чуда не произошло. Более того, выяснилось, что ему еще только предстояло научиться ходить с болтающимся хвостом позади, потому что тот постоянно тянул мальчика назад. Когда стражник разрешил всей честной компании пройти дальше в Аниборген, Леон с трудом держался прямо и переживал - только бы никто не заметил, что его пушистое украшение доставляет ему кое-какие проблемы.

- Эй, компания! На входе в город вас встретит патруль – я их предупредил! – крикнул им вдогонку стражник.

Рябиновая рощица быстро сменилась густым ельником, но ненадолго. Спустя полчаса еловые лапки распахнули перед друзьями вид на город, который был столицей Аниборгена и назывался Юмбургом, а к нему со всех сторон примыкало множество деревенек и хуторов. Все остальное пространство вокруг них заполнял лес – дремучий и бескрайний, словно космос. И было совершенно непонятно, есть ли жизнь где-то дальше, в его глубинах.

В голове у Леона пока плохо складывалось мироустройство Аниборгена, как цивилизации, поэтому он попросту отогнал от себя эти размышления, чтобы не тратить время понапрасну. В конце концов, для начала нужно было узнать и изучить столицу и ее жителей.

Город был обнесен каменной стеной с десятками красивых высоких ворот с кованными пиками и витиеватыми вензелями, у каждых несли караул стражники, такие же, как у волшебного портала. У ближайших ворот путники вновь остановились. Чернобурый поковылял к охране, быстро перекинулся парой фраз, потому вернулся и первым направил к проходу Вишню. Тот пытался ругаться сквозь стянутый на морде ремешок, но выходило плохо, а главное жалко. Вероятно, старый волчара и сам это понял, потому что внезапно замолчал. Лишь шерсть у него на загривке встала дыбом.

- Так, друзья, сейчас я отправлюсь с этим, - лис кивнул в сторону пленника, - в суд Аниборгена, а вы пока ступайте ко мне домой. Адрес простой – улица Серебряных вилок, дом 9. Входите, располагайтесь, отдыхайте, съешьте чего-нибудь… Эм, хотя да. Вряд ли вы найдете там еду, меня же не было тринадцать лет… Ну в общем, не робейте, я скоро!

Он уже развернулся, чтобы покинуть ребят, как Туся окликнула его:

- Пан Муркус, а ключи? Как нам попасть в ваш дом?

- Ключи? Так они у вас есть. Целых два! – бросил он и побежал за стражником, взявшим Вишню под конвой.

Все понятно. Значит, дом Чернобурого открывался по тому же принципу, что и сливушка.

Дети вошли в город, но на первом же перекрестке поняли, что не знают, где искать нужную улицу.

Майка, которая всегда была робкой, вдруг осмелела и пошла к первой попавшейся на глаза цветочной лавке, чтобы спросить дорогу. Наверняка, цветочник окажется любезным и выручит их, ведь человек, работающий с цветами, не может быть безразличным – так рассудила она.

В лавке девочка обнаружила не цветочника, а милую цветочницу-цаплю, которая мигом нацарапала перышком для Майи карту города с ее основными улицами на огромном листе тропической кувшинки. Кажется, она сразу поняла, что перед ней туристка, потому проявила гостеприимство, как смогла. Майка же была в восторге и от цапли, и от карты, и вообще от того, сколько всего вокруг необычного и потрясающего. Она бережно прижала карту к груди и понесла ее своим спутникам, как бесценное сокровище, которое именно ей посчастливилось найти.

Оказалось, что до улицы Серебряных вилок не так уж и далеко – каких-то пять кварталов. Зато по дороге можно спокойно рассмотреть город и жителей, а они все еще казались ребятам необычными. Хотя и сами путешественники то и дело поглядывали то друг на друга, то на свое отражение в витринах, не в силах поверить, что это действительно они.

Дома в Юмбурге все как один были построены по одной схеме – первый и второй этажи – каменные, все, что выше – деревянное, а крыша исключительно черепичная. В каждом доме обязательно был балкончик, увитый цветами или плющом, на некоторых вместо цветочных горшочков виднелись птичьи гнезда.

- Хм, интересно - задумчиво пробормотала себе под нос Марта, - если здесь все звери и птицы – это аниборы, то кто живет в гнездах?

И ее вопрос не остался без ответа. Когда на очередной балкончик вышел анибор с головой игуаны и принялся поливать цветы, с соседнего балкона, прямо из гнезда выпорхнула стайка крупных бабочек и завилась над ним, словно ожидая лакомства. Только тогда дети обратили внимание, что вода, которая текла у игуаны из лейки, уж больно напоминала по цвету клубничный компот.

Шагалось детям свободно, ведь на улицах города не было и намека на машины. Хотя кое-какой транспорт они все же заприметили. На одной уютной площади под деревом стояла смешная детская коляска, состоящая из восьми вагонеток. В каждой сидело по карапузу с кошачьей мордашкой. И хоть вместо лапок у них были самые настоящие ручки, некоторые малыши играли шерстяными клубочками. Рядом на скамейке дремала пожилая тетушка-кошка, уронив вязальные спицы на колени. Судя по всему, это была бабушка малышей.

- Кис-кис-кис, - ласково крикнула им Майя. Малыши разом повернули к ней свои пушистые макушки и громко завизжали. Бабушка в тот же миг проснулась и бросилась их успокаивать.

Майка поняла, что лопухнулась. Ведь это не настоящие котята, а дети - им нельзя взять и вот так запросто кискиснуть, как зверятам. Майе стало стыдно, и она предпочла поскорее уйти с площади вслед за Леоном и девочками.

На одном из крылечек с курительной трубкой во рту сидел анибор точь-в-точь похожий на пана Альфреда – в таких же твидовых брючках, в жилетке и в тапочках с помпонами. Правда, лицо у него было не козлиное, а больше смахивающее на барашка. А над крылечком чуть подрагивала на ветру вывеска с изображением книги. Судя по всему, это был либо книжный магазинчик, либо типография.

- О, и тут есть своя «Букватория»! – весело воскликнул Леон и помахал хозяину магазинчика.

Тот учтиво склонил голову и выпустил в сторону детей колечко дыма, которое мгновенно тоже приняло очертание книги и Леону в ответ помахало страницами, словно птица.

За поворотом наконец-то показалась вывеска с веером из вилок и цифрой один. Дети догадались, что это и есть начало нужной им улицы, теперь оставалось всего-то дойти по этой же стороне до девятого дома.

Из третьего дома им навстречу выскочил какой-то мальчуган-орангутан с предложением зайти в папин ресторанчик пообедать, а из глубины заведения им улыбнулся сам почтенный папаша в белоснежной рубашке с черной бабочкой, убедительно сверкнув золотым зубом.

На ступеньках пятого дома сидела женщина-пекинес. Ее роскошное платье с воланами явно не заслуживало того, чтобы им утирали ступени, но на коленках женщина держала своего любимца – толстенькую зеленую гусеницу в розовом ошейнике и нежно гладила ее по мохнатой спинке. Было заметно, что милый питомец для женщины-пекинеса в сто раз важнее, чем какое-то там платье.

Проходя мимо них, Марта не удержалась и тоже провела ладошкой по длинному пушистому гусеничному тельцу. Хозяйка ничего не имела против.

Седьмой дом встретил ребят менее приветливо. А точнее откуда-то сверху на них посыпались клубы пыли. Какой-то умник вышел на балкон, чтобы вытряхнуть прямо на улицу свои нечищенные половики. Больше всего пыли досталось Тусе, она чихнула четыре раза подряд и погрозила пальцем куда-то вверх:

- Интересно, что на это скажет пан городничий!?

Вверху ляскнула дверь, и больше оттуда не доносилось ни звука.

Туся понятия не имела, кто в Юмбурге городничий, где он живет, да и существует ли вообще, но сказала она это довольно убедительно, чему сама поразилась.

Наконец, ребята подошли к дому Муркуса Чернобурого. Бирюзовая дверь его изрядно облезла, бронзовые ручка в виде пушистого хвоста и стучалка с лисьей мордой покрылись зеленоватой патиной, стекло дверного глазка сильно помутнело, но замочная скважина была в отличном состоянии. Туся первая протянула к ней руку, палец ее мигом принял форму ключа, а дальше все произошло точь-в-точь как со входом в волшебное дерево у Коршаков в саду.

Внутри было темно и пыльно. Леон быстро сориентировался и нашел выключатель. Щелк – и перед гостями предстало уютнейшее жилище с аккуратными диванчиками, кожанами креслами с высоким подголовником, шкафами с множеством книг и антикварной посуды, картинами и зеркалами в золоченых рамах. Огромный камин с мраморной полкой, казалось, некогда повелевал гостиной, но сейчас он крепко спал. Впрочем, как и весь дом, который очень-очень давно не видел своего хозяина и, конечно, успел по нему соскучиться.

Глядя на все это, Туся предложила дружно взяться за дело и к приходу Муркуса Чернобурого прибраться в доме. Ей очень хотелось отплатить добром тому, кто все эти годы заботился о ее доме так же бережно и с любовью, словно дорожил им, как своим собственным. В чулане под лестницей нашелся весь необходимый инвентарь: швабры, щетки, ведра, тряпки. Девочки поделили между собой комнаты и принялись за работу.

Было ужасно душно и Леон бросился открывать окна, некоторые рамы никак не поддавались, петли на них заржавели и требовали смазки. Мальчик вернулся в чулан в поисках чего-нибудь подходящего и рядом с банкой технического масла увидел пузырек с какой-то зеленой субстанцией. Он взял его в руки и хорошенько встряхнул. Субстанция оказалась мельчайшим песочком, если не сказать пылью, и от резкого движения засияла знакомым переливающимся светом. Леон догадался, что это и есть та волшебная пыльца, которой пользуется Муркус.

Он открыл пузырек, окунул в него кончик своего хвоста и провел им по воздуху. И наконец-то произошло то, чего Леону давно уже хотелось – баночка с маслом и пузырек с пыльцой зависли в воздухе.

— Вот это да! – радостно воскликнул Леон и крутанулся на месте волчком. Хвост его тоже описал полный круг, и вещи, на которые он указал, внезапно тоже приподнялись с полок, столиков и буфетов. Леон понял, что все же надо научиться контролировать свою новую магическую способность, но вновь не удержался и кончиком хвоста заставил банку с маслом открыться, кисточку – смочить в масле щетину, а затем аккуратно смазать все оконные петли. И ему это удалось! Через пять минут все окна Муркусовой обители были настежь распахнуты.

Ликованию Леона не было предела! Он тут же пробежался по остальным комнатам, где его сестры и Туся орудовали тряпочками, и заставил все швабры и щетки трудиться самостоятельно, без помощи девочек.

- Браво, Лео! – захлопала в ладоши Туся. – Ты настоящий маг! Лисий облик тебе очень к лицу и на пользу – теперь ты почти как пан Муркус.

- Обращайтесь, - смущенно ответил Леон, а затем так же хвостом свернул все ковры, поднял их вверх и направил стройной колонной к черному входу. Он уже знал, что позади дома есть внутренний двор с садом, где спокойно можно вытряхнуть ковры от пыли, не опасаясь угодить кому-нибудь на голову.

Увиденное потрясло, восхитило и одновременно огорчило Марту.

- Повезло же нашему брату – он и проводник, и волшебник, и палец с ключом у него есть, а у нас с тобой, Майка, никаких прикольных способностей. Мне кажется, что это немножко не честно. Мы же тройняшки - нам тоже должно было достаться хоть что-то!

Видно было, что Майя полностью согласна с сестрой, но в силу своей скромности не позволила себе озвучить это вслух. Она лишь вздохнула и пожала плечами.

- Да ладно вам, - начала было успокаивать их Туся. – Не надо ни о чем жалеть. Только вдумайтесь, где вы и что вокруг происходит! Разве одно это – не привилегия? Разве кто-нибудь из ваших знакомых видал хоть что-либо похожее? Сомневаюсь. Лично я в полном восторге от Аниборгена и с радостью отказалась бы даже от своего «проводничества», только бы побыть здесь подольше.

Марте ничего не оставалось, как согласится с Тусей. Ведь она была права – за один час в Аниборгене иной человек заплатил бы дорогую цену, а ей вдруг вздумалось о чем-то сожалеть. Нет, надо бросить эту нездоровую зависть и наслаждаться волшебным миром, пока есть возможность. А потом они вернутся домой и снова будут все равны и на своем месте.

С этой мыслью она вручила Майе пустую вазу и попросила сбегать в садик, чтобы нарвать там каких-нибудь цветов. Та обрадовалась и выскользнула на задний двор в поисках цветущей красоты.

Спустя час-полтора дом Муркуса предстал перед детьми во всем своем великолепии. Ни соринки, ни пылинки. Посуда сияла, столовое серебро искрилось, глянцевые столешницы бликовали на солнышке, портреты лисов и лисиц на стенах и комодах обрели былую красочность, а многочисленные зеркала отражали все происходящее, словно пытались запечатлеть это в своей памяти на многие годы.

Осталось дождаться хозяина дома. Только вот он почему-то все не появлялся.

А тем временем детвора страшно проголодалась. В кладовой у Муркуса нашлись лишь сушеные фрукты, да древние-предревние крупы. Вполне вероятно, что в них уже прожило свои жизни не одно поколение пищевой моли, что должно было немного поунять разгулявшийся аппетит Леона и девочек. Но не тут-то было! Животы их по очереди громогласно заявляли о своем законном праве на пищу, и очень скоро этот утробный хор вынудил детей пойти на риск и вскрыть банки с крупами.

Туся поставила кастрюльку на огонь. Разыскала на полках соль и всыпала вместе с крупой в воду. На поверхность предательски всплыло несколько засушенных насекомых, но Туся потихоньку сняла их ложкой и никому не сказала.

«В конце концов, едят же некоторые народы сверчков - и никто от этого не умер! – подумала она. - Ну, кроме, самих сверчков, конечно» …

Когда подобие каши было готово, Туся накрыла на стол, насыпала в фарфоровую конфетницу сухофруктов, которые, если вдуматься, были ее ровесниками, и позвала тройняшек обедать.

Голодные до одури, они смели свои порции в минуту и спросили о добавке. Благо каши было много, и Туся щедро ее разложила по тарелкам еще раз.

Глядя, как его рогатенькие сестры уплетают за обе щеки, Леон хотел было пошутить про овес, как лучший рацион для парнокопытных (ведь на двоих у девчонок и были две пары копытец), но вовремя остановился. В конце концов, этими же рожками за такой юмор он мог здорово огрести. Не стал рисковать.

После обеда дети расползлись по комнатам кто куда, решив наконец вздремнуть, ведь они не спали уже больше суток! Да и ждать Муркуса было невыносимо скучно. А сон, как известно – отличный способ легко и приятно скоротать время.

Сестричек- не-разлей-вода сморило прямо в гостиной на большом диване перед камином. Леон нашел себе уютный топчан в комнатушке под самой крышей. Вероятно, в этой небольшой комнатке по ночам хозяин дома любовался звездами, потому что у самого окошка, задрав нос к небу, стоял большой медный телескоп, а по стенам были развешены звездные карты. И только Туся, которая уединилась в одной из спален, никак не могла уснуть.

Лис сказал, что она родилась в Аниборгене. Теперь ей хотелось узнать об этом как можно больше: где именно она появилась на свет, где жили ее родители, чем они занимались, и помнит ли их здесь кто-нибудь кроме Муркуса? В мечтах она таила надежду, что мама и папа остались в живых, но по каким-то необъяснимым причинам не могут вернуться или хотя бы дать о себе знать. Эта мысль не давала ей покоя. Туся вышла на балкон и долго-долго смотрела вдаль на убегающую за поворот улицу, вглядывалась в окошки соседних домов, рассматривала прохожих, представляя, что вдруг узнает среди них своих родителей. Но все это было лишь ее воображением. Сладостным и гнетущим.

Туся уронила лицо в ладони и тихо заплакала. Счастье и тоска так плотно переплелись в ее юном сердечке, что всякий раз при мысли о семье заставляли его биться с бешеной частотой, и Туся не успевала дышать, как будто спешила насладиться своей новой реальностью в страхе снова ее потерять.

В комнате зазвонил телефон. Она вытерла нос и подняла трубку.

- Алло! Пани Констанция? Как хорошо, что вы ответили, - затараторил знакомый голос. – Это я, Муркус Чернобурый. Видите ли, какое дело… Вам придется спасти меня из заточения, мда-с… Этот мерзавец Вишня напрочь отрекся от своего признания, заявил, что мы его заставили написать ту бумагу. А суд отказывается принимать во внимание мои показания. Срочно, крайне срочно нужны вы! Слышите?

- Где вы находитесь, пан Муркус? – крикнула в ответ девочка. Слышно было ужасно плохо, и она боялась пропустить важные детали.

- Трюфельградская площадь, здание с колоннами! Это Городская Канцелярия Стражи! Как придете, спросите обер-прокурора Хрависа, вас проведут.

- Поняла, пан Муркус! Не волнуйтесь, я мигом!

- Поспешите, моя хорошая, - тихо добавил лис, и его голос прервали нервные короткие гудки.

Нельзя было терять ни минуты, Туся окинула взглядом кабинет Муркуса и увидела на столе свиток с гербом Аниборгена. Быстро развернула, оказалось, что это карта Юмбурга. Очень быстро она нашла на ней Трюфельградскую площадь и, сунув карту в рукав, побежала, перепрыгивая через ступеньку, на чердак за Леоном.

Мальчик крепко спал в кресле, закинув ноги на чайный столик и, кажется, ему снилось что-то приятное, потому что он улыбался во весь рот так же мило, как это делает Муркус. Жаль было будить, но пришлось. Туся растолкала Леона и рассказала о звонке из канцелярии. Разумеется, он не мог отпустить ее одну. А вот Марту и Майю ребята решили не тревожить – Леон написал им записку и оставил в гостиной на видном месте.

Судя по карте, до Трюфельградской площади было недалеко - минут десять ходу. А уж если бежать…

И дети помчались со всех ног.

Глава 22. ПОМОЩЬ ДРУЗЕЙ

- Тьфу на вас, оголтелые! – рявкнул на них хромоногий газетчик-еж, когда Леон и Туся, круто заложив на повороте, чуть не сбили его с ног. Газетная пачка развернулась веером и чуть было не разлетелась по мостовой.

- Извините, пан… - виновато оглянулась Туся, но не остановилась.

Еж погрозил им вслед кулаком, из чего стало понятно, что извинения приняты не были.

Леон все еще не приспособился балансировать хвостом и то и дело вилял по улице, как нетрезвый велосипедист. Тусе пришлось взять его за руку и слегка придерживать, чтобы он еще в кого-нибудь ненароком не влетел.

Добежав до площади, дети сразу узнали нужный им дом, хотя все строения по периметру площади были с колоннами. Но на Городской Канцелярии Стражи красовался огромный золоченый герб Аниборгена, а у входа стояли два жандарма в зеленых мундирах. Дети подскочили к ним и спросили, как попасть к обер-прокурору. Жандармы поначалу удивились, что их начальником интересуются какие-то дети, но один из них все же провел ребят к его кабинету, постучал в дверь и доложил о визитерах. Из кабинета громко хрюкнули, что можно входить.

За огромным дубовым столом, обитым зеленым сукном, сидел прокурор. Это был здоровенный анибор с кабаньей головой, украшенной рыжими бакенбардами. В зубах обер-прокурор держал курительную трубку, и вид у него был совсем не приветливый.

- Обер-прокурор Хравис, - буркнул он сквозь зубы и указал детям на стулья. – Ваши имена, господа?

- Констанция Шварц, - представилась Туся. – А это мой друг…

- Леон Ко… - Леон внезапно закашлялся от дыма, который Хравис как будто нарочно пустил в его сторону, - … шак!

- Как-как? Ковшик? Замечательно! – хохотнул обер-прокурор. – И что такого важного вы мне поведаете, господа?

Казалось, что ему смертельно скучно, и он согласился принять Тусю и Леона лишь затем, чтобы немного отвлечь себя от служебной рутины. Но в этой ситуации для них растеряться – равнялось проиграть. Туся набрала в легкие побольше воздуха и выпалила:

- Мы друзья пана Муркуса Чернобурого. Вы его задержали, а он ни в чем не виноват!

Кабан вынул трубку изо рта, внимательно посмотрел на детей и иронично хмыкнул.

- Удивительные вещи вы говорите. Какая у взрослого анибора может быть дружба с детьми? Друзья… В салочки он с вами что ли вместе играет? Если вы пришли сюда подурачиться, то позволю себе вас огорчить – такие игры могут для вас плохо закончиться, господа. И пока дело не зашло слишком далеко, мой вам совет – ступайте-ка со своими фантазиями подальше отсюда!

Леон глянул на Тусю и заметил, как даже сквозь белесую шерсть уши ее запылали, а сама она готова была взорваться от возмущения. Он не на шутку испугался, что Туся вот-вот наломает дров. Но она взяла себя в руки и тихим, но уверенным тоном сказала:

- Дело в том, пан обер-прокурор, что я являюсь живым свидетелем преступлений типа по имени Грегор Вишня, доставленного сегодня утром в ваше учреждение. Надеюсь, вы понимаете, о ком речь. Я была похищена им еще в младенчестве и разлучена с родной бабушкой, сейчас хочу заявить об этом во всеуслышанье. Вся моя семья пострадала от действий этого человека, и я требую справедливого возмездия!

Прокурор явно не ожидал такого напора. Он даже встал из-за стола и стал нервно расхаживать по кабинету взад-вперед, сложив руки за спиной.

- Ну положим, девочка, что я тебе поверю. А вот что ты предложишь суду кроме своей слезливой истории? Где доказательства, что вы не вынудили этого старого олуха Вишню признаться в чужих грехах? Вас много, он один. Мало ли может быть причин для взаимной ненависти? Соглашусь, что тип он крайне неприятный, если не сказать паршивый. Но у нас в Аниборгене, да будет вам известно, не судят ни за дурной характер, ни за плохо выбритую морду.

- Но ведь я… Это же со мной он так… - Туся судорожно пыталась подобрать слова, чтобы ее аргументы прозвучали хоть сколько-нибудь убедительно.

Положение спас Леон – неожиданно для Туси он вытащил из своего рюкзачка какую-то папку и бухнул на стол.

- А как вам такие доказательства, пан обер-прокурор? – и мальчик вытряхнул из папки ворох бумаг.

- Что это?

- Говорю же вам – доказательства! Первое – записка Вишни, которую он оставил в доме пани Элоизы Шварц в день похищения Туси… Я хотел сказать, Констанции. Дальше – его же письма директору приюта, где содержалась Констанция. Взгляните – почерк тот же! Сравните его с признательными показаниями Вишни. Сделайте экспертизу – все эти письма были написаны в разные годы!

Пока кабан вчитывался в бумаги, Туся с восторгом смотрела на Леона. Она и не подозревала, что он захватил с собой в Аниборген все это добро.

Леон заметил ее взгляд и тихо шепнул:

- Пришлось сгонять в дом Вишни за этими письмами еще раз, пока он сидел у тебя в подполе. Пан Муркус в курсе. Прости, что забыл рассказать.

Но Туся и не думала обижаться, она лишь улыбнулась и прошептала в ответ:

- Ты мой герой.

Мальчик смутился.

Обер-прокурор как раз закончил изучать письма, поднял глаза на детей, едва заметно усмехнулся и сунул папку с документами в ящик стола. Похоже, что новые улики его и правда убедили в виновности Вишни.

- Что ж, господа, это существенно меняет дело. Теперь нам есть что предоставить суду. Думаю, Грегор Вишня не сможет отвертеться. Сейчас он в изоляторе, о дате слушанья его дела я сообщу вам позже, а пока прошу из Юмбурга никуда не выезжать.

- А Муркус Чернобурый? Вы же его отпустите? – спросила Туся. Она обязаны были вытащить лиса из кутузки.

- Ваш Чернобурый, собственно, был задержан лишь до выяснения обстоятельств появления в Аниборгене, ведь на его возвращение был наложен запрет. Уж коль он пошел на это ради того, чтобы разоблачить преступника, то, полагаю, всяческие ограничения с него будут сняты. К тому же он привел сюда двух новых проводников, что сильно поднимает его шансы на полную реабилитацию. Можете быть спокойны за своего приятеля, завтра-послезавтра увидитесь с ним, — сказал Хравис и снова принялся набивать свою трубку табаком.

Но дети продолжали стоять, словно ожидали, что прямо сейчас лиса приведут в кабинет и отпустят на все четыре стороны.

– Господа, вы свободны, - сердито хрюкнул прокурор и позвонил в звонок.

В кабинет заглянул знакомый жандарм и проводил детей наружу.

- Без Муркуса не уйду, - твердо заявила Туся уже на улице. – Я обещала, что вытащу его отсюда. Что нам делать в Аниборгене без него?

- Может быть, и правда скоро отпустят. Сейчас оформят всякую бумажную волокиту, снимут наручники, вернут вещи…

Все это прозвучало, как сцена из какого-нибудь детективного фильма. И явно не понравилось Тусе, она надеялась, что сейчас же двери откроются, и Муркус выйдет к ним, все так же приветливо улыбаясь.

- Нет, ну а что? Я в кино видел, так всегда делают, когда отпускают из полицейского участка. Есть всякие формальности, - пожал плечами Леон.

Только сейчас он заметил, что на Трюфельградскую площадь понемногу опускаются сумерки. Фонари стали включаться один за другим. Официанты ближайших кафешек зажгли на столиках свечи, где-то заиграла музыка. Сидеть на ступеньках канцелярии Леону совсем не хотелось. Более того, он видел, что и Туся выглядит страшно уставшей. Она зевала так часто и заразительно, что Леон и сам жутко захотел спать. Кроме того, в доме Чернобурого остались его сестры, которые наверняка уже изволновались за них обоих. Нужно было возвращаться домой.

Правдами и неправдами Леону удалось убедить свою спутницу все-таки вернуться на улицу Серебряных вилок и дожидаться Муркуса там. Сидение на лестнице все равно ничего не изменит. А утром, если Чернобурый все еще не вернется, они решат, как быть дальше.

Но к огромному удивлению Леона и Туси девочек дома не оказалось. Рядом с их запиской теперь лежала вторая, написанная, судя по аккуратному почерку, Майей.

«Ушли добывать еду. М. и М.»

— Вот те раз, куда это они на ночь глядя? – встревожилась Туся.

- Черт! Здесь ведь даже позвонить им на мобильный нельзя! Ну что за гадство! - поступок сестер всерьез рассердил Леона.

Он вышел на балкон и стал осматривать улицу, в надежде, что девочки не решились уйти куда-то далеко.

На город и правда опускалась ночь, магазины и лавочки, что тянулись вдоль всей улицы, стали понемножку закрываться. Покупатели расходились, но ни Марты, ни Майи среди них видно не было.

– Спрашивается, где нам теперь искать этих глупых девчонок? – злился мальчик. - Ну пусть только явятся, я им задам такую трепку!

Делать было нечего, Леон и Туся, порядком уставшие за день, вынуждены были снова отправляться на улицу и искать беспечных Леоновых сестер. Однако едва они подошли к входной двери, как в нее позвонили. Леон открыл дверь, и тут же без лишних разговоров в дом стали заходить жандармы, складывая в прихожей коробки, из которых торчали пучки лука-порея, рыбьи хвосты, гирлянды сосисок, хрустящий багет, молочные бутылки и много-много всякой разной еды. Когда коробки закончились, жандармы отдали честь и так же молча удалились.

Нет, Леон, конечно, знал, что его сестры способны на многое, но чтобы вот так!

В конец потрясенные, они с Тусей смотрели на коробки и не понимали, что происходит.

***

Тем временем, пока Леона и Туси не было, Марта и Майя придумывали, чем бы полезным им заняться. Каша была доедена, сухофрукты догрызены, а чувство голода накатывало с новой силой. Куда податься, девочки не знали, нужна была хоть какая-то идея.

Майка сохранила лист кувшинки с картой, что дала ей пани цапля, и решила навестить цветочную лавочку еще раз. Надо же в конце концов и в Юмбурге завязывать полезные знакомства!

Марта же задумала действовать более радикально. Поющий на все лады живот натолкнул ее на мысль, что можно попробовать спеть и станцевать на улице и что-нибудь заработать на еду. И хотя голос у Марты был не ахти, она решила взять публику харизмой. Она нашла место с хорошим просмотром с окрестных террас, запрыгнула на каменную тумбу и, пританцовывая, во весь голос запела папину любимую полечку.

Пан Индюк пришел к Индюшке

Пригласить на пива кружку.

Раз глоток и два глоток.

Под венец попал дружок!

Тру-ля-ля, тру-ля-ля!

Тирли-тирли-ля!

Ее ножки с копытцами лихо отбивали ритм, что для польки было самым подходящим приемом.

Прохожие и посетители ресторанов уставились на Марту. Кто-то с укоризной качал головой и спешил пройти мимо, кто-то посмеивался и продолжал жевать.

Марте казалось, что она поет недостаточно громко. И тогда она заорала так, будто пытается докричаться до другого конца Юмбурга. Вышло ужасно, горло заболело, и девочка сильно закашлялась. Она спрыгнула на землю, пытаясь подавить приступ кашля, как вдруг кто-то легонько похлопал ее по спине.

Марта оглянулась и увидела перед собой тетеньку с круглой свиной мордочкой с ярко накрашенными губами и розовыми румянами. Волосы тетеньки были завиты в такие же розоватые локоны, а голова увенчана изящной шляпкой.

Свинка дождалась, когда девочка окончательно прокашляется и сказала:

- Зачем ты устроила здесь это представление, моя крошка? С тобой все в порядке?

- Все в порядке, - повторила за ней Марта.

- Но в этом городе не принято, чтобы дети пели и плясали на улице, и к тому же так поздно.

- А я не знала, - начала оправдываться Марта. – Я туристка. Приехала в гости к знакомым, но немножко того… заблудилась.

И тут Мартин живот пропел оставшиеся куплеты полечки вместо нее.

- Батюшки! – всплеснула руками свинка. – Да ты, я вижу, голодна! Что ж твои знакомые тебя не накормили?

- А они это… Они задерживаются на работе, - брякнула девочка первое, что пришло в голову.

Свинка оказалась очень милой и сердобольной. Она взяла Марту за руку и сказала, что пока никто из взрослых не явится за ней, она сама накормит бедную девочку ужином.

- Пойдем-ка! У меня назначена встреча с приятельницей в ресторанчике недалеко отсюда, я думаю, она не будет против, если ты к нам присоединишься.

- А-а…

- А про деньги забудь, это не твоя проблема, деточка!

И она зацокала по улице, увлекая за собой ошарашенную Марту.

Пока Марта устраивала уличное представление, ее сестра нашла знакомый цветочный магазинчик. Правда, выяснилось, что к этому времени он уже закрылся, но его хозяйка была обнаружена на одной их красивых террас соседнего кафе. Она сидела за столиком, сервированным на две персоны, и кого-то ждала.

- Добрый вечер, многоуважаемая пани! – вежливо обратилась к ней Майя, делая вид, что заметила ее совершенно случайно, прогуливаясь по улице.

- Добрый, милочка! Это не ты сегодня утром спрашивала у меня, как найти улицу Серебряных вилок? – поинтересовалась цапля и поправила очки на своем длинном носу.

- Да, это была я, - подтвердила Майя и показала лист кувшинки. Нужно было как-то завязать разговор, но девочке ничего путного не приходило в голову, кроме абсолютной банальщины в виде «как поживаете?»

- Спасибо. Поживаю я чудесно! Рада, что ты сохранила этот лист кувшинки. Надеюсь, он тебе пригодился?

- О, еще как! С этой удивительной картой мы быстро нашли нужный нам дом. Я как раз хотела поблагодарить вас за помощь! – Майя включила всю свою любезность на полную мощность.

- Ну что ж, благодари, - хитро улыбнулась ей цапля.

Майка смутилась и от волнения присела в реверансе, как ее научили в студии бальных танцев.

Это окончательно растрогало цаплю. Она пригласила Майю за столик и попросила официанта принести еще один стул и столовые приборы.

- Как насчет пирожного? – предложила цапля. – Моя подруга задерживается, мы как раз успеем с тобой немножко поболтать за чашкой чая.

Майя не рассчитывала на такой сценарий, но отказаться не смогла. Она подумала, если съест кусочек пирожного, от этого не никому не станет плохо. А вторую половинку попросит с собой для Марты. Однако, когда пирожное оказалась на столе, Майя так увлеклась беседой с пани Магдой (так она представилась), что не заметила, как опустошила тарелку дочиста.

Девочка увлеченно рассказывала о том, как обожает цветы, как недавно украсила бумажными цветочными композициями огромный книжный магазин, а несколько часов назад сама собрала букеты для гостиной своего доброго знакомого с улицы Серебряных вилок, где, собственно, и гостит, и что садовый горошек – это никакая не еда, а неповторимая цветочная деталь из изящнейших зеленых завитушек.

В какой-то момент Майя обнаружила, что ее новая знакомая замолчала и странно поглядывает то на нее, то куда-то ей за плечо. Девочка повернула голову и увидела, что на ступеньках террасы стоит ее сестра Марта, а рядом с ней незнакомая розовая мадам в симпатичной шляпке.

В общем, выяснилось, что пани Магда и пани Ювита – подруги, и именно на них нарвались обе сестры Коршак. Когда все четверо наконец-то расселись за столом, девочки честно рассказали свою историю о том, как прибыли из мира людей в гости к Муркусу Чернобурому. И как его внезапно задержали в полиции, пока они ждали его на улице Серебряных вилок.

- В полиции? – воскликнула пани Ювита, сердито надувая розовые щечки. – А дети остались без присмотра, голодные и заброшенные? Я этого так не оставлю! Официант, у вас есть телефон?

Официант-лама кивнул и через минуту, путаясь в длинном шнуре, приволок откуда-то телефонный аппарат с диском и высокой лакированной трубкой.

В следующую четверть часа весь ресторан узнал, что пани Ювита не кто иная, как супруга обер-прокурора Хрависа, и что обер-прокурор – вовсе не служитель порядка, а черствый и бездушный мужлан, который мало того, что пропадает на работе до вечера, оставив ее одну-одинешеньку, так еще и несчастных детей обрек на бродяжничество, удерживая в застенках их друга Муркуса Чернобурого. И что именно он, обер-прокурор Хравис, и есть причина возникновения унизительного выражения «вести себя по-свински». Ее визжащий голос заставил все стаканы и рюмки ресторана дрожать и дзинькать, а скатерти – морщиться от ужаса прямо на столах. В конце концов, она пустила слезу и изо всех сил припечатала телефонную трубку обратно к аппарату.

Зал на мгновение замер и шумно выдохнул.

- Все, крошки, сегодня ваш Муркус будет дома как миленький, а из буфета при городской канцелярии стражи вам доставят весь оставшийся провиант, включая напитки! – удовлетворенно пропела пани Ювита, отхлебывая из бокала только что откупоренное игристое.

Девочки и пани Магда захлопали в ладоши.

- Дорогуша, я всегда знала, кто именно управляет нашим городом – ты и жены всех начальников Юмбурга, - засмеялась пани Магда. – Что ж, девочки, можете смело возвращаться домой к своему знакомому, но сначала… – она щелкнула пальцами в сторону кухни. - Сначала мы отпразднуем его блестящее освобождение!

И официант подкатил к их столику тележку с блюдами, укрытыми серебряными крышками, из-под которых пахло одуряюще вкусно.

Глава 23. НА КОРОТКОЙ НОГЕ С КОРОЛЕВОЙ

Как только за жандармами, принесшими коробки с едой, закрылась дверь, в нее снова тихо постучали. Но на сей раз на крылечке стоял Муркус Чернобурый собственной персоной. Счастливая Туся бросилась ему на шею, а Леон радостно схватил за руки и стал их трясти, как будто не видел лиса сто лет.

- Пан Муркус! Зачем же вы стучите в двери своего же дома? – удивленно сказал мальчик.

- Чтобы не застать вас врасплох, друзья мои! Вдруг в этот момент вы бы поедали все эти колбаски и сосиски без меня? – рассмеялся лис. – Четыре голодных рта как-никак!

- Вообще-то, пока только два, - растерянно уточнила Туся. – Девочек нет дома.

- А вот и есть! – послышался довольный голос Марты. – Мы уже здесь и, как обещали, добыли еду! Йи-к…

Майя победоносно окинула взглядом коробки и с гордостью добавила:

— Вот что значит уметь налаживать полезные связи!

А потом девочки рассказали о том, как по счастливой случайности познакомились с самой женой прокурора Хрависа, и что ее подругой оказалась та самая милая цветочница пани Магда, которая помогла им накануне утром найти дом Муркуса Чернобурого.

- Видели бы вы этого Хрависа, - сказала Туся и поморщилась. - Даже странно, что у него может быть такая любезная жена. Если встречу ее – обязательно поблагодарю отдельно.

- Да уж, мутный тип, - подтвердил Леон. – Пан Муркус, так что теперь будет с Вишней? Тусю обещали вызвать на суд, как свидетеля.

- Друзья мои, что ж мы топчемся в прихожей, пройдем-ка в гостиную! Там в нормальной обстановке обо всем и поговорим.

Едва Муркус вошел в комнату, глаза его заблестели от навернувшихся слез. Шутка ли – он не был здесь тринадцать лет! Но дом остался все тем же, что и раньше. Внутри ничего не изменилось, к тому же сверкало и благоухало абсолютной чистотой, а на столе даже стояла ваза со свежими цветами. Конечно, лис понял, чьих рук это дело, и еще сильнее растрогался.

Но чтобы не показаться детям чересчур сентиментальным, Муркус быстро взбодрился и предложил на скорую руку накрыть на стол.

Но к его удивлению готовка и сервировка пошли на два скорых хвоста, потому что Леон безусловно не преминул продемонстрировать хозяину дома свои новые способности управления предметами с помощью чудесной зеленой пыльцы.

- Браво, пан Коршак! Вы учитесь быстрее, чем я в свое время! – похвалил его лис.

Когда все было готово и компания расселась по местам, Чернобурый рассказал, что им всем следует делать дальше.

- Из-за истории с Вишней и с исчезновением целого семейства – я сейчас говорю о семье пани Констанции - доверие между миром людей и Аниборгеном заметно снизилось. Наше правительство скептически относится к налаживанию прежних дипломатических отношений. Как сказал пан Хравис – нам везде нужны свои представители, но прогибаться под мир людей аниборы не собираются, тем более сейчас в Щучино нет ни одного совершеннолетнего проводника, на которого можно было бы возложить ответственность за магические проходы и за безопасность аниборов по ту сторону Аниборгена. Я не смог убедить бургомистра в том, что подрастает отличное поколение проводников в лице моих юных друзей, которым можно доверить не только проходы, но и самые сложные поручения. Увы. Пока ничего не вышло. В ближайшее время Аниборген собирается закрыть возможность перемещений между нашими мирами на неопределенный срок.

Услышанное потрясло Тусю. Она вскочила с места, теребя в руках столовую салфетку, и забегала по гостиной.

- Погодите, погодите! То есть как закрыть? А я? Выходит, я должна буду остаться здесь или вернуться домой?

- Увы, моя милая… - грустно покачал головой Муркус.

Туся встрепенулась. Ее явно не устраивала такая перспектива.

— Это невозможно! Нет, никак невозможно. Если я вернусь в Щучино, то останусь там без надежды разыскать родителей, - запротестовала она. – Да, не удивляйтесь, я верю, что мои мама с папой живы, и они здесь, в Аниборгене! Но если я останусь тут, то снова потеряю дом. Милый дом моей бабушки, который я только-только обрела. А еще не увижу друзей, - и девочка окинула глазами Леона и его сестер.

«Да, да!» - согласно закивали те и растеряно посмотрели на Муркуса. Лис отлично понимал их чувства. Он потрепал девочек по кудрявым затылкам, положил руку на плечо озадаченного Леона и сказал:

- Я тоже не в восторге от идеи надолго застрять теперь уже по эту сторону сливушки. Ей-богу, я так привык к миру людей, что уже не представляю без него своей жизни. Кроме того, постепенно закроют проходы по всему Аниборгену, а это значит, что запрет будет наложен не только на портал в Щучино. Я подозреваю, что назревает то, чего мы боялись когда-то с досточтимой пани Элоизой – жесткая фильтрация всех жителей страны с целью прекратить равенство чистокровных аниборов и полулюдов, а в будущем и вовсе добиться вырождения метисов. При запечатанных порталах новые метисы в Аниборгене действительно еще долго не появятся.

- Чем же правительству мешают метисы? – поинтересовался Леон. – Взять нашу Тусю, к примеру. Она будет поумней некоторых местных. И даже среди кое-каких чиновников.

Тут он, безусловно, намекал на Хрависа.

Конечно, лису было непросто объяснить детям, что ушлые правители всегда ищут возможность, чтобы укрепить свою власть, а для этого иной раз нужна какая-то безумная идея, подкрепленная новыми законами и убеждающая народ в том, что все это пойдет лишь ему на благо. Какой-нибудь анибор-неудачник с радостью послушает высокопоставленного мерзавца, убеждающего его, что все беды коренных аниборов от того, что метисы приносят в наш мир свои правила жизни, заводят новые порядки, ломают наши традиции и понемногу задвигают чистокровных аниборов на второй план. Тому, кто не умеет решать свои проблемы самостоятельно, всегда нужен умный дядя, который укажет на виноватого. А разбираться – прав ли этот дядя – у неудачника нет ни времени, ни желания.

- Но ведь в Аниборгене не все такие глупенькие, как вы описали, пан Муркус! Я уверена, что наши новые знакомые пани Ювита и пани Магда – умные и добрые! Они и не подумали смотреть на нас свысока за то, что мы оказались обычными девочками из мира людей, - возразила лису Майя.

— Это точно! Не могут же все вокруг быть такими болванами, чтобы поверить в ерунду про нас и метисов! Если Вишня оказался плохим, это еще ничего не говорит о других людях! – поддержала сестру Марта.

И безусловно, с ними был согласен и Муркус. Он понимал, что объяснить детям такие сложные вещи крайне непросто.

- Вы правы, милые пани Коршак, далеко не все аниборы думают так же, как правительство. Но власть и пропаганда делают страшные вещи. И порой вот так живешь, не думая и не предполагая ничего ужасного, но просыпаешься поутру, а оно уже происходит…

- Но мы можем этому помешать, не так ли? – наконец-то спросил о главном Леон.

- Помешаем ли – еще непонятно, но обязаны попытаться! – ответил Муркус. - Есть один древний способ, который описан в той самой книге, что мы так удачно выудили у пани Ратай. Помните «Венцегордиус»? Так вот, эту книгу написали еще во время основания Юмбурга, когда аниборы жили по лесам да пущам на хуторах. Тогда еще не было общего языка и законов, а племена аниборов совершали друг на друга жестокие набеги и не умели ни о чем договариваться. И тогда-то появился один мудрый анибор, который помог первому королю сесть на престол, объединить племена и основать Юмбург. Он стал первым королевским советником, собрал вокруг себя самых умных и сильных аниборов и сделал наш мир единым целым с правильными законами, с одним языком, с уважением друг к другу и традициям. Это был расцвет Аниборгена, когда все вокруг круто изменилось во благо жителей страны. Кстати, этот советник был метисом!

- Правда? – удивились дети.

- Истинная! Но это еще не единственный сюрприз. Взгляните-ка сюда, - Чернобурый положил на стол «Венцегордиус» и открыл на странице, где рассказывалось о возникновении Юмбурга и становлении мира аниборов.

Дети склонились над книгой и увидели портрет анибора-лиса, который им очень-очень кого-то напоминал. Под рисунком была подпись, но, конечно, никто из детей не умел читать на древнем аниборском языке.

- Ах да, простите! – воскликнул Муркус.

Он метнулся в соседнюю комнату и принес оттуда лоскут прозрачной ткани, тонкой как паутина. Лис аккуратно разложил ее на странице книги, и вдруг сквозь эту ткань незнакомые закорючки стали выравниваться и превращаться в обычные буквы, а те – складываться в понятные слова. Как только весь тест полностью проявился, дети ахнули. Запись под картинкой гласила:

« Дня 3, года 5010 от возникновения священного холма аниборов на восточном Приовражье ВСЕХ ЗЕМЕЛЬ заложен град Юмбург славным анибором-полулюдом Эдмундом Коршаком, коего избрали мы первейшим советником нашим. Король Амадей Скорысь I».

- Коршак? Он что, наш родственник? – воскликнул потрясенный Леон.

- Ни черта себе сюрприз! – обрадовалась Марта и снова склонилась над страницей.

Майка только и смогла, что прикрыть рот ладошкой и изумленно захлопать ресницами.

- Все так, дорогие мои! Бургомистр Эдмунд Коршак – ваш о-о-очень далекий предок. Именно ему мы обязаны возникновением цивилизованного Аниборгена, несмотря на то что он был полулюдом. Сейчас его историю забывают, детям в школах нарочно не рассказывают о том, как появился Юмбург, кто объединил племена, написал первые законы. «Венцегордиус» не переиздают, а старые книги прячут по секретным архивам. И уже мало кто из молодых поколений знает, чем знаменит тот самый священный холм, о котором мы с вами только что прочитали. Правильно он называется Коршакова гора! Там Эдмунд издал первые законы Аниборгена и там вершился всякий справедливый суд в его времена. В этом месте нельзя солгать или принять неправильное решение. И все придуманное и утвержденное там всегда воплощается в жизнь.

- Ага, - обрадовалась Туся, - так вот где мы можем решить проблему с закрытием порталов и всей этой неприятной ерундой, связанной с дискриминацией метисов!

- Именно так, пани Шварц! Мы заключим тройственный союз проводников: анибора, полулюда и человека, который должен скрепить печатью законный правитель Аниборгена, – пояснил лис.

- Погодите, какой еще правитель? Как же так? Вы же сами сказали, что никто из действующего правительства не станет нам помогать. Или нет? - в недоумении подняла брови Туся.

Муркус широко улыбнулся. Когда он так улыбался, это всегда означало, что дело небезнадежно, и у него припасен какой-то интересный план.

- Досточтимый пан Коршак, а помните ли вы, что изображено на гербе Аниборгена? Ну, припоминайте!

- Пляшущие козлы? – неуверенно произнес мальчик.

- Эх ты, краевед! – хмыкнула Марта. – Сам спросил и сам же забыл. Там нарисована корона! Пан Муркус рассказал нам про королеву, которая есть в Аниборгене, но которая почти ничем не управляет. Как там ее звали…

- Росмелианна! – напомнила Майя.

- Браво, пани Коршак! Именно она, законная правительница страны, нам и поможет.

- И вы знаете, как попасть к ней на прием? Она же наверняка живет в каком-нибудь дворце с кучей охранников. И дудки к ней прорвешься, - предположил Леон.

- Нет, не во дворце, а в обычном особняке, хотя и при охране. Но сегодня, благодаря вашим досточтимым сестрам, мне в голову пришла забавная идейка, как нам выйти на контакт с госпожой Росмелианной.

Марта и Майя удивленно переглянулись.

***

Каждую пятницу в девять часов утра, прежде чем пойти на службу, обер-прокурор Хравис провожал свою обожаемую супругу пани Ювиту в одну из школ Юмбурга. Она не была ни учителем, ни служащей образовательной канцелярии, нет. Пани Ювита просто обожала детей, хотя своих собственных, к несчастью, не имела, и поэтому по зову сердца занималась благотворительностью. Она давно уже организовала детский фонд «Счастливое копытце» и внимательно следила за жизнью школьников Юмбурга, по мере возможности вникая во все их насущные проблемы. Когда какой-то школе требовалось починить крышу, пани Ювита финансировала из своего фонда ремонт, а исполнителей ей часто присылали из городской жандармерии. Бравые ребята всегда быстро справлялись с порученной им работой, ничего не требуя взамен. И надо полагать, их в этом убедил высокопоставленный супруг пани Ювиты, зачастую рискуя своим служебным положением. Да, они с женой эксплуатировали городских жандармов, но Хравис всегда утешал себя тем, что все это делается на благо ребятишек Юмбурга. Ну, а саму пани Ювиту вообще мало волновало, что о ее благих намерениях подумают остальные. Ведь помимо мужа у нее был покровитель куда весомее. Правда, знали об этом лишь ее самые близкие подруги.

Сегодня она так же спешила с визитом в школу при оружейных мастерских. В этой школе учились только дети из династий оружейников, которые позже сами должны были встать за станки вместо своих вышедших на пенсию предков.

На перекрестке улиц Святого Сыча и Ржавой секиры супруги остановились. До школы оставалось всего полквартала, а до Трюфельградской площади - четверть часа неспешного хода. Пан обер-прокурор нежно приобнял жену и склонился, чтобы чмокнуть в щеку, но то ли его рыжие бакенбарды показались ей колючими, то ли она все еще сердилась на мужа за неделю одиноких вечеров, поцеловать себя пани Ювита так и не дала. Лишь провела по его щетинистому лицу шелковой перчаткой и поспешила распрощаться.

Обер-прокурор по своему обыкновению сунул курительную трубку в зубы, заложил руки за спину и важно зашагал в сторону Городской Канцелярии Стражи. Как только он свернул за угол и исчез из виду, пани Ювиту кто-то окликнул.

Конечно, это была знакомая ей девочка Марта, с которой она познакомилась накануне вечером при весьма необычных обстоятельствах.

- А, это ты, милое дитя! Надеюсь, сегодня ты не станешь травмировать мой слух кабацкими песенками? – шагнула она навстречу Марте.

- Доброе утро, пани Ювита! Не беспокойтесь, по утрам на полный желудок я не в голосе, - задорно хохотнув ответила ей девочка.

- Обожаю детишек с юмором! – и пани Ювита взъерошила Марте челку. – Что привело тебя сюда? Только, чур, не ври, что мы встретились случайно – ни за что не поверю!

- И правильно сделаете! – из-за колонны показалась Майя с какой-то запиской в руке. – Между прочим, у нас есть для вас секретное послание. Возьмите, пожалуйста, – и девочка протянула бумажку свинке.

- Секретное? От кого же? – глаза пани Ювиты заблестели, она была ужасно заинтригована. – Хотя нет, молчите! Я угадаю… Этот ваш Чернобурый – мой тайный поклонник и попросил передать романтическое послание?

- Почти, - ответила Марта.

Пани Хравис предусмотрительно оглянулась – точно ли ее супруга нет в поле видимости, и взяла записку.

Но увы, ее ожидания не оправдались, письмо прислала ее подруга пани Магда, с которой они не далее, как вчера вечером виделись и вроде бы все новости уже обсудили. Что такого срочного и секретного могло произойти за ночь? Пани Ювита торопливо развернула послание.

«Дорогая! Непременно доложи К. о наших юных знакомых. Сегодня утром они поведали мне кое-что секретное, что должно заинтересовать К. Уверяю тебя, дело стоящее! Ты сама обо всем догадаешься, если спросишь у этих девочек их фамилию. Письмо уничтожь. Твоя М.»

- Боже мой, эта интриганка Магда опять что-то придумала… - пробормотала свинка. – Ах, она вертит мною, как ей вздумается! Знает, что я не рассержусь, потому что люблю ее, словно сестру… У меня ведь никогда не было сестренки…

Еще немного, и пани Ювита пустила бы слезу, но поняла неуместность подобной сцены, наклонилась к девочкам и заговорщицки спросила:

- Так как, вы говорите, ваша фамилия?

- Коршак! – разом выпалили сестры.

Пани Ювита чуть было не выронила письмо.

- Правда?!

Она снова быстро пробежалась по нему глазами, а потом неожиданно для девочек запихнула записку в рот, прожевала и быстренько проглотила.

- Добрый день, пани Рудая! – заулыбалась она кому-то.

Сестры увидели, как мимо них прошла важная дама в огромной шляпе со страусиными перьями. Из-под полей шляпы выглядывали лошадиные ноздри и два ряда крупных белоснежных зубов.

- Приветствую, пани Хравис! – услышали они в ответ.

И только когда дама прошествовала вниз по улице, пани Ювита вновь зашептала девочкам:

- Больше ни слова! Я все поняла! Эту фамилию мало кто знает, никому из простых горожан в голову не придет связать ее с чем-нибудь небезопасным. Но вот такие особы, как пани Рудая, не так просты. К слову, ее муж – нынешний бургомистр Юмбурга, и если она услышала наш разговор, уж поверьте, очень скоро не к вам, так ко мне пришлют какого-нибудь типа из жандармерии с вопросами. Даже мой собственный супруг побоится этому воспрепятствовать. Ведь я, в отличие от сапожников и почтальонов, отлично понимаю, что значит эта фамилия для аниборов, и твердо помню из истории, кто поставил на ноги Аниборген и где все зарождалось. И ОНА помнит. Вы понимаете, о ком я говорю? – пани Ювита нервно заморгала левым глазом.

Со стороны ее ужимки выглядели странновато, но видимо пани Хравис была уверена, что именно так и общаются между собой конспираторы.

Девочки догадались, что речь идет, конечно, не о пани лошади, и понимающе заморгали ей в ответ.

- Ладно, я попытаюсь вас свести! Сегодня интересующая вас особа придет в школу оружейников на благотворительный обед, и я скажу ей о вас. Если все сложится, как надо – вечером зайдите в цветочную лавку к Магде, я передам через нее информацию. Вам все понятно?

Сестры кивнули.

- Тогда до встречи! И прошу вас, милочки, просто заклинаю – никому в Юмбурге не называйте своей фамилии. По крайне мере пока.

***

- Какая удача, что этот самодовольный Хравис назвал тебя Ковшиком, Лео, - радовалась Туся, когда девочки поведали друзьям о своем разговоре с пани Ювитой. – Оказывается, здесь не все помнят твоего предка. Но мы это исправим! Верно, пан Муркус?

Муркусу настроения в Аниборгене крайне не нравились. Оказалось, что за годы его отсутствия в мире аниборов многое переменилось. То, что было абсолютно разумеющимися вещами, теперь замалчивалось и, казалось, остался всего шажочек до полного запрета на правду и собственное мнение.

И все же его радовало, что в Юмбурге нашлись здравомыслящие и смелые горожане, которые с полуслова поняли, какое важное дело предстоит сделать Муркусу и его юной команде.

Ближе к вечеру в почтовый ящик бросили конверт из Городской Канцелярии Стражи. Оказалось, в нем была повестка в суд для Туси. Слушание по делу Грегора Вишни назначили на завтра. И хоть девочка очень ждала, справедливого наказания для своего похитителя, ей было не по себе от того, что, возможно, сейчас уже именно она вынуждена будет решать чью-то судьбу.

- Не переживайте, пани Констанция, - утешал ее лис. – От вас потребуется лишь подтвердить все то, что уже известно прокурору. В Аниборгене строго спрашивают с людей, которые сознательно вредят аниборам. А злодеяния Вишни очевидны, доказательств – предостаточно. По сути, его судьба уже решена, этот суд – большая жирная точка в этой грустной истории. Так что выше нос! Мы с вами сделали все правильно.

- Знаю, знаю. Я справлюсь, конечно. Просто как-то странно, что это все происходит со мной. Еще месяц назад в приюте я даже представить себе не могла, как круто изменится моя жизнь, и что наконец-то в ней все встанет на свои места.

- Но вы должны гордиться собой! Без вас у нас ничего бы не получилось. И впереди еще много важных событий, поверьте. Для вас, пани Констанция, все самое увлекательное только начинается!

- Спасибо, пан Муркус! А я очень рада, что теперь у меня есть все вы. И я даже думать не хочу о том, что порталы в Аниборген могут закрыться, и я больше не увижу вас и весь этот прекрасный мир.

Лис отлично понимал ее, он и сам теперь с трудом перенес бы расставание с новыми друзьями и миром людей, где ему все вокруг тоже стало почти родным.

- Мы за него еще поборемся! – бодро произнес он.

В этот момент в дом вбежали запыхавшиеся Марта и Майя.

- Мы… ых…от пани… Маг… ды, - никак не могла отдышаться Марта.

- Да! Она сказала, что пани Ювита сообщила о нас королеве Росмелианне, и та завтра после суда ждет всех нас в своем особняке! Вот приглашение! – вслед за сестрой доложила Майя и протянула Муркусу открытку с золочеными буквами.

«Предъявитель данной карточки, а также все сопровождающие его персоны приглашаются в Королевский особняк, ул. Увядших роз, дом. 10. Королева Росмелианна III.»

— Вот так название, - рассмеялся Леон.

- Ты ничего не понимаешь, братец, - одернула его Майя. - В увядании цветов есть свое очарование – исчезающая красота, которой осталось жить всего несколько часов. Я всегда это чувствовала, но не могла объяснить, почему мне так нравятся умирающие цветы. А пани Магда мне объяснила! Она – из династии цветоводов. Ее отец, дед и прадед были садовниками в Королевском особняке и уж точно знали толк в красоте!

- Так ведь я и не спорю, просто название необычное, - пожал плечами Леон.

— Это еще что! – весело сказала Марта. – Погуляй по Юмбургу побольше - и не такое увидишь. Вчера, пока вы были у Хрависа, я в двух кварталах отсюда забрела в тупик Недельной щетины! Прикинь?!

Леон изумленно выпучил глаза.

— Вот уж не думал, что подобные вещи могут удивить людей, которые всю жизнь живут во Втором Шестом переулке, - воскликнул Муркус и покатился от смеха.

Глава 24. ВОЗМЕЗДИЕ И НАДЕЖДА

У здания суда собралась приличных размеров толпа. Журналисты, уличные рисовальщики, группа горлопанов с табличкой «Аниборген для аниборов» и просто куча зевак – все ожидали, когда их запустят в зал, потому что заседание было заявлено, как открытое.

Среди присутствующих девочки Коршак заметили пани Магду и пани Ювиту. Удобный момент, чтобы представить им Тусю, Леона и Муркуса.

При виде всей честной компании пани Ювита помахала им рукой и первая пошла навстречу.

- Так вот вы какие – друзья нашей миленький Марты! Наслышана и безмерно рада! А вы, полагаю, и есть тот самый Муркус Чернобурый? – и она протянула лису руку в розовой перчатке.

Такое внимание несколько смутил Муркуса. Он порядком отвык от светского общения. Слегка пожал пальцы пани Ювиты и учтиво поклонился.

- Да, пани Хравис, мы с вами уже немного знакомы. З-заочно, - ответил Муркус.

- А это моя подруга Магда, - представила свинка свою спутницу. - Она владеет цветочной лавкой…

- И кое-какой информацией, - добавила цапля, едва заметно подмигнув.

Дети и Муркус, конечно, поняли, о чем идет речь.

Вдруг толпа за их спинами всколыхнулась и потекла в распахнутые двери. Зал суда открыли для посетителей.

В коридоре некий жандарм подозвал к себе Тусю и предложил пройти в отдельную небольшую комнату, примыкающую к залу суда. Туся поняла, что это помещение для свидетелей, показала друзьям большой палец и пошла за жандармом, а остальная компания поспешила в зал, чтобы занять удобные места поближе к судьям.

Когда все расселись и шум понемногу утих, в зал ввели Вишню. Он шел с совершенно пустыми глазами и всем своим видом давал понять, что ему уже абсолютно наплевать на то, что решит суд. Муркус не мог понять, что было в этом взгляде – смирение или немое отрицание всего происходящего.

Однако, когда Вишня заметил его в зале, глаза их встретились. Рот старика скривился, и буквально по его губам Муркус прочитал одно единственное слово:

«Ненавижу!»

Леон, что сидел рядом с Муркусом, невольно вжал голову в плечи.

Потом обер-прокурор Хравис долго зачитывал материалы дела и наконец попросил пригласить свидетеля Констанцию Шварц. Она вошла в зал невозмутимая, как скала. И слова ее звучали так же твердо, припечатывая Вишню к скамье подсудимых все сильнее и сильнее. А он лишь ухмылялся в ответ, словно и не собирался возражать.

Назначенный адвокат, напоминающий головастика в пиджаке, словно нехотя пытался оправдать действия Вишни невнятными аргументами, и всем было ясно, что он даже не собирался помогать старику выбраться из-за решетки. Похоже, Муркус был прав, когда говорил, что к преступникам-людям в Аниборгене весьма однозначное отношение без шансов на отмену обвинений.

Но суд шел по всем правилам, и до вынесения приговора старику предложили сказать последнее слово. Он встал и повернул голову к залу.

- Да, я сделал все это. Но прошу заметить - никого не убил, не ограбил, не бросил на произвол судьбы! Эта девочка жила в отличнейшем месте, получила хорошее воспитание и образование. Она здорова и никогда ни в чем не нуждалась. А останься она с полоумной бабкой – кто даст гарантии, что сегодня перед нами стояла бы вот такая уверенная в себе Констанция Шварц, а не ребенок с тяжелым неврозом, не готовый к самостоятельной жизни, эгоистичный и беспомощный? Я заявляю всем вам, что действовал лишь ведомый желанием спасти ребенка своей… бывшей возлюбленной от влияния помешанной старухи.

- Лжец! – перебила его Туся. – Ты бросил в ущелье на верную гибель моего отца! И действовал из мести! Только это тобой двигало!

- Как и тобой сейчас, девочка, - хрипло произнес Вишня. – Ну же, господа, никто из вас никогда не чувствовал всепоглощающую обиду за свою сломанную жизнь? Если уж кого-то винить во всей этой истории, так это твоего жалкого папашу, который украл у меня любовь, растоптал единственный свет моей жизни. Его вини – Гаспера Бялого!

В тот же миг где-то на верхних рядах зала суда кто-то громко вздохнул.

Леон обернулся на звук и увидел даму, одетую в черное кружевное платье и шляпу с вуалью. По правую руку от нее сидел тип, похожий на охранника – тоже в черном костюме и черных очках. Было ясно, что дама эта – не из простых зевак. Мальчик тронул за рукав пани Ювиту и тихонько спросил:

- Скажите, вы знаете, кто это?

Та покачала головой:

- Ну разумеется, это же ОНА.

- Росмелианна?

- Да тише вы, юноша, право слово! – цыкнула на него пани Ювита, - Наша госпожа не любит избыточного внимания к своей персоне. Давайте не будем обнаруживать ее присутствие в зале. Тем более сегодня вы познакомитесь с ней лично. Имейте терпение!

Тем временем суд начал оглашение приговора. Вишню признали полностью виновным в похищении ребенка-анибора и лишении права воспитываться в родной семье. Кроме того, были приняты во внимание прежние заявления свидетелей о том, что он косвенно является причастным к исчезновению еще двух членов этой семьи, и по этому вопросу расследование может быть возобновлено при появлении новых улик. Вишне назначили тюремное заключение на пятнадцать лет с полным обращением его в тело волка без права человеческой речи. Помимо этого, судья допустил передачу Вишни, как рожденного в мире людей, в Щучино, если с той стороны появится соответствующий запрос и будут соблюдены все необходимые требования к содержанию преступника.

Заседание окончилось. Суд удалился, Вишню увели, а посетители стали расходится. Когда Леон снова украдкой бросил взгляд на верхний ряд, элегантной дамы с черной вуалью там уже не было.

***

- Моя дорогая, вы были великолепны! – обнимала Тусю пани Ювита. – Поздравляю, ваш обидчик получил по заслугам! Что вы чувствуете?

- Ой, чувствую себя, как на телевизионном интервью, - пошутила девочка.

Свинка заливисто рассмеялась.

- Если честно, то словно камень с души упал. До сих пор не верится, что мы это сделали.

- О да, - подтвердил Муркус, - я ощущаю примерно то же самое. Столько лет неопределенности и наконец финал. Печальный для него, конечно. Но он сам знал, что его ожидает.

- Ага, а мог сейчас прятаться в мире людей, ведь Туся его практически отпустила тогда, в Щучино, - напомнил Леон.

- Пусть посидит. Я надеюсь, что мой дражайший супруг добавит ему на орехи, когда докажет причастность к гибели твоих родителей, милая! Обязательно буду напоминать ему об этом каждое утро. – и пани Ювита заботливо обняла Тусю за плечи.

- Господа, вы ничего не забыли? Мы приглашены на прием к одной знатной даме, - вмешалась в разговор пани Магда.

Девочки Коршак уже нетерпеливо переминались с ноги на ногу в ожидании визита к королеве.

- Точно, точно – затараторила Марта. – Пора развернуть лыжи в сторону Королевского особняка. Страсть как хочу увидеть настоящую королеву!

Пани Ювита строго зыркнула на нее:

- Я бы с удовольствием сейчас увиделась с вашей мамой, деточка, и поговорила о ваших манерах!

Но Марта и ухом не повела - о ее манерах с пани Анной уже кто только ни говорил. На все это у Марты был один ответ – это не плохие манеры, это просто такой характер. А характер – штука врожденная, приспосабливайся и терпи!

Но время и правда шло, и опаздывать на прием к самой королеве никто не хотел. Решили разбиться на группы и идти к особняку двумя разными дорогами, чтобы не привлекать внимание уличного патруля. Пани Ювита и Леон с сестрами отправились напрямую через Трюфельградскую площадь, а пани Магда, Туся и Муркус дали крюк по проспекту Процветания, чтобы потом проскользнуть узким переулком к особняку со стороны его роскошного сада.

У ворот они встретились, пани Магда дотянулась клювом до колокольчика над воротами и дернула за шнурок. Из-за двери показался точно такой же охранник в черном костюме и темных очках, какой сопровождал королеву в суде. К петлице его пиджака была приколота булавка с серебряной лилией.

Он проводил гостей в особняк и оставил их в фойе у лестницы одних.

Пару минут гостей никто не встречал, и можно было хорошенько рассмотреть дом и его убранство. Здесь же у входа стояли мягкие кресла, обитые бархатом. А на столиках и полках тихо подрагивали зажженные свечи. Где-то верху играла приятная музыка. В общем-то это уютное фойе вполне могло претендовать на зал для проведения балов. Черно-белый шахматный пол был готов отсчитывать шаги вальсирующих, а многочисленные зеркала – отражать все великолепие дома и его гостей.

Лестничные перила были роскошно украшены свежими цветами. Майка повела носом и зажмурилась от их тонкого аромата.

- Не к тому принюхиваешься, - сказала ей сестра и указала куда-то в сторону, откуда и правда сочился запах готовящегося ужина.

На лестнице показалась королева. Теперь Леон и остальные могли видеть ее без вуали – на них смотрела статная красавица с огромными оленьими глазами и пушистыми ресницами. Маленькие рожки ее едва выглядывали из-за аккуратной диадемы. На сей раз госпожа Росмелианна предстала перед ними в алом платье с белой пушистой накидкой.

- Добро пожаловать, господа! Прошу пройти в обеденный зал, я давно вас жду! – сказала она и поманила гостей наверх.

Пани Магда и пани Ювита присели в реверансе. Майя дернула Марту, а та – Тусю – и девочки повторили за ними. Муркус и Леон учтиво поклонились. Затем все дружно стали подниматься по лестнице. Лис тихонько спросил у пани Ювиты:

- Она сказала, что давно ждет нас. Неужто мы опоздали? Какая неловкость!

- Не беспокойтесь, пан Муркус. Госпожа всегда так говорит, потому что всегда рада видеть у себя приятных гостей. Друзей у нее мало, оттого и нехватка общения.

Наверху друзей ждал огромный стол с угощениями и мягкие стулья. Марта снова сладко принюхалась, но Леон пнул ее в бок, чтобы та чуть придержала то, что считает не дурными манерами, а чертой характера. Марта подчинилась.

Никто не осмеливался заговорить первым. Даже пани Ювита и пани Магда молчали, словно ждали от королевы сигнала.

Росмелианна поняла, что гости немного робеют, и начала разговор.

— Значит, вы и есть потомки Эдмунда Коршака? – посмотрела она на девочек.

Вероятно, пани Магда не упомянула ей о Леоне, и Марта поспешила восстановить ясность.

- Да, мы Марта и Майя Коршак, но здесь еще есть наш брат Леон. Тоже Коршак и, между прочим, проводник! Лео, иди сюда, покажись!

Стесняясь и краснея Леон выглянул из-за пани Ювиты. Та подбодрила его, хлопнув по спине и подвинув ближе к королеве.

- Здравствуйте, Ваше Величество! – сказал мальчик и покраснел еще сильнее. Он впервые в жизни видел королевскую особу и, конечно, не знал, как правильно рядом с ней себя вести.

- Ах, прошу вас, оставьте эти церемонии! Ваше Величество – для слуг, а для дорогих гостей я просто пани Росмелианна. Договорились?

- Так точно, - отчеканил Леон, потом осекся и добавил, - договорились!

- Ваш предок – знаменитейшая личность в истории Аниборгена. Я рада познакомиться с его много раз пра-правнуками!

Тут королева увидела среди пришедших Тусю и подошла к ней. Она взяла в свои руки ее ладони и ласково сказала:

- В суде вы были настоящей героиней, я наблюдала из зала. Не растерялись, не оробели – это говорит о вашем мужественном сердце.

- Благодарю вас, - ответила девочка.

- Если я все правильно услышала, вашего отца звали Гаспер Бялый? Верно?

- Да, все именно так.

Никто не понимал, чем именно королеву так заинтересовало это имя. Росмелианна присела на край бархатного пуфика, расправила складки на платье, взяла с кофейного столика фотографию и показала ее Тусе.

С маленького выцветшего снимка смотрели двое: мальчуган-зубр и девочка-олененок. Несложно было догадаться, что это и были Гаспер и сама Росмелианна.

- В детстве мы очень дружили с вашим папой. Были просто не-разлей-вода. Его семья служила в нашем доме с тех пор, как мне исполнилось пять лет. И хотя мне запрещалось водиться с дворовыми детьми, ради Гаспера мои родители сделали исключение, потому что однажды он спас мне жизнь. Мы играли в саду в прятки. Гаспер водил, а я и другие ребята прятались кто где. Я укрылась в кустах дикого орешника. Всех ребят Гаспер быстро нашел, а меня никак не получалось. Сидя в зарослях, я заскучала и стала щипать с ветки орехи. Один за другим, один за другим, как вдруг подавилась. Стала задыхаться. Но на помощь позвать не могла – орешек перекрыл все горло, ни крикнуть, ни вдохнуть. И тогда я стала что было мочи раскачивать ветки. Слава богу, Гаспер заметил меня, подбежал, крепко обхватил руками, будто кольцом, и сильно надавил на грудь. Орешек вылетел пулей, и я была спасена.

Отец узнал об этом и ужасно рассердился, запретил другим детям приходить в королевский сад, чтобы поиграть со мной, но Гаспера прогнать не посмел. Так мы и росли вместе, пока однажды меня не отправили на учебу в пансионат для детей разной знати и богатых аниборов. Но даже там я не была самой собой, училась под чужим именем из соображений безопасности. А когда вернулась в столицу – Гаспер уже был женат, и мы больше не виделись.

- Выходит, вы не знали мою маму, Милену Шварц? – взволнованно спросила Туся.

- Нет, дитя, лично не знала. Но слышала, что после исчезновения Гаспера она отправилась на его поиски и тоже пропала. А сегодня в суде я узнала, что ты их ребенок. И поверь, для меня огромная честь принимать у себя дочку моего доброго друга.

На миг Туся замолчала и сквозь большое раскрытое окно гостиной посмотрела вдаль.

- Я должна их найти! Хотя бы кого-то. Не может быть, чтобы оба моих родители так странно погибли, и никто не нашел доказательств их гибели, – в Тусином голосе звучала боль вперемешку с надеждой.

Королева подняла на нее влажные глаза и улыбнулась.

- Ты права, милая! Пока жива надежда, нужно делать то, что подсказывает твое сердце!

- Именно поэтому нельзя допустить, чтобы правительство Аниборгена запечатало порталы между мирами людей и аниборов! – уверенно сказала Туся. – Взгляните, что у нас есть!

Она подошла к Леону, открыла рюкзак на его спине и достала оттуда «Венцегордиус». Книга, словно поняла, о чем пойдет речь, и сама раскрылась в ее руках на странице, где описывался ритуал заключения тройственного союза.

- Пан Муркус, объясните, пожалуйста, - попросила Туся лиса.

Тот еще раз поклонился королеве.

- Муркус Чернобурый к вашим услугам, госпожа! Позвольте, я введу вас в курс дела.

Росмелианна утвердительно кивнула и показала рукой, чтобы Муркус продолжал.

- Эта книга называется «Венцегордиус» - единственное издание, где собраны многие-многие знания и секреты Аниборгена времен правления Амадея Скорыся I, нашего первого короля. И именно здесь подробно описан ритуал заключения тройственного союза, который позволит оставить все порталы между Аниборгеном и миром людей открытыми. Но есть одно условие – этот союз должен быть засвидетельствован и скреплен печатью истинного правителя Аниборгена. И разумеется, им являетесь вы, Ваше Величество. Кроме того с помощью древнего ритуала вы сможете вернуть собственное законное и справедливое положение в Аниборгене. Страна устала от самоуправства чиновников и богатеев. Никто из них не думает о простом народе, а занят лишь наполнением своих карманов и упоением властью. Вот почему мы надеемся получить в вашем лице поддержку и определенную помощь для того, чтобы наша затея осуществилась. Если, конечно, вы сочтете ее разумной.

- Сочту! – ответила Росмелианна. – Мои подруги в общих чертах объяснили мне, чем чреваты для Аниборгена все эти новые законы, ущемление прав метисов и чиновничье самоуправство. Я и сама давно уже превратилась из правительницы Аниборгена в марионетку, которая существует лишь для видимости. Чтобы показать населению, что в Аниборгене все еще чтут традиции и уважают историю. Но это все полная чушь! Меня показывают народу, словно картонную куклу с нарисованной улыбкой, за которой нет ни силы, чтобы защитить слабых, ни власти для принятия решений, ни-че-го.

Говоря о подругах, Росмелианна, конечно, имела в виду пани Ювиту и пани Магду. И те, гордые тем, что их мнение столь высоко ценится королевой, счастливо заулыбались.

Свинка объяснила, что о проблемах, которые вот-вот могут свалиться на бедный Аниборген, она узнает из уст своего мужа, обер-прокурора Хрависа, и ничуть не разделяет его мнения по поводу грядущих перемен. Она помнит времена, когда Аниборген жил веселой и свободной жизнью, улицы были полны музыкантов и художников, театральные подмостки не успевали полировать для все новых и новых премьер. И каждый мог сказать все, что хочет, без оглядки. А сейчас мир превратился в жандармский плац, где горожане говорят шепотом, улыбаются сквозь зубы и каждый боится, что его за что-нибудь отчитают или оштрафуют.

Тут Марта поняла, почему пани Ювита подошла к ней на улице во время ее выступления с полечкой. Она попросту боялась, что придет какой-нибудь строгий жандарм и выпишет девочке штраф за нарушение общественного порядка.

А пани Магда в свою очередь спасла Майю, которую могли заподозрить в попрошайничестве. В Аниборгене детям запрещено ходить по вечерам без взрослых и уж тем более петь и приставать к окружающим.

Так королева Росмелианна согласилась помочь Муркусу и его друзьям провести ритуал и заключить столь важный для Аниборгена тройственный союз.

Когда вся компания ударила по рукам, внезапно выяснилось, что к изысканному королевскому ужину так никто и не притронулся. Пришлось Росмелианне звать повара и просить все горячие блюда разогреть и подать заново.

Вышло немножко не по-королевски, но все равно удивительно вкусно.

Глава 25. НА КОРШАКОВОЙ ГОРЕ

Несмотря на оптимистичные мысли и новое платье, купленное в любимом магазинчике с огромной скидкой, день пани Ювиты начался не весело.

Во-первых, с половины седьмого утра зарядил проливной дождь, который отменил планы надеть то самое платье. А во-вторых, собственный муж внезапно решил испортить ей настроение.

Она крутилась перед зеркалом, выбирая непромокаемые сапожки и плащ помоднее. Завила розовые локоны, накрасила губы и была в полной боевой готовности перед походом на священную гору. Но вмешался пан Хравис.

- Куда это ты собралась в такую рань? – хрюкнул он, натягивая штаны и поднимаясь с супружеского ложа.

Пани Ювита удивленно подняла брови:

- Ого, ты интересуешься моей жизнью? Дорогой, ты не заболел? – и она приложила руку ко лбу всклокоченного Хрависа.

- Ничуть! Я здоров, как…

- Как Франко Буйволини из отдела экономических преступлений? - засмеялась Ювита.

Но Хравису, похоже, было не до шуток. Он набросил домашний халат, машинально пригладил баки и перегородил жене путь к выходу.

- Ты никуда не пойдешь! – еще громче рявкнул он. – Мне звонила пани Рудая, жена бургомистра. Она видела, как ты у всех на глазах съела подозрительную записку.

- Ты ревнуешь? – попыталась увести тему в другую сторону пани Ювита и кокетливо положила руки на грудь мужа. – Да, ты меня ревнуешь, мой толстенький поросеночек! Ну, признайся?

- Перестань, Ювита! Это не шутки! Она услышала одну сомнительную фамильицу… Я не могу допустить, чтобы моя собственная жена вляпалась в какую-нибудь гаденькую историю. Два года я вкалываю, как раб, без выходных и проходных. И все ради чего? Чтобы из-за твоих глупых интриг вместо повышения получить от начальства подзатыльник и вернуться туда, откуда начал? Моя репутация мне пока еще дорога, так и знай!

Обер-прокурор нахмурился и опустил руки жены вниз. Ему казалось, что он был достаточно грозен и убедителен, потому что заговорил с ней таким тоном впервые в жизни и надеялся, что она оценит всю серьезность ситуации.

Но пани Ювита даже бровью не повела. Она выдернула свои руки из его покрытых шерстью ручищ и заговорила таким противным и уничтожающим тоном, что обер-прокурору ничего не оставалось, как медленно отойти в сторону. Ее голос был похож на гипнотический шепот кобры, которая собралась отобедать собственным потомством:

- Ты-ы-ы, старый волосатый тюфяк… Бросаешь меня одну, кормишь обещаниями о совместном отпуске… Перекрыл мне кислород… Загубил мою молодость… Ты-ы-ы смеешь мне запрещать ЖИТЬ? – ее речь закончилась таким оглушительным визгом, что Хравис подпрыгнул на месте и с его ног слетели тапочки.

Пани Ювита воспользовалась этим моментом и выскочила за дверь. Теперь она уже мысленно благодарила дождь – ведь не будь его, бежать ей сейчас по мостовой в туфельках на каблуках, а не в удобных сапожках.

Она была уверена, что муж уже позвонил кому следует и отправил за ней слежку в виде пары-тройки безмозглых жандармов. Но она умела с такими разговаривать, поэтому не слишком опасалась, что ее мужу-параноику удастся расстроить затею с ритуалом.

На углу улицы Винных пробок она действительно заметила слежку. Долговязый тип в сером пальто и с бараньей мордой настойчиво делал вид, что заинтересовался витриной магазина плюшевых игрушек.

- Что ж, деточка, - злорадно потерла руки пани Ювита, - сейчас мы сыграем с тобой в ладушки-оладушки.

Чуть дальше по улице на крыльце табачной лавки дремал пожилой торговец Шнапс. Попадись он кому-нибудь на глаза в Щучино, решили бы, что это ризеншнауцер-переросток с седой бородой и беззубой пастью. Зубов у пана Шнапса и правда не хватало, но только с той стороны рта, куда он обычно вставлял сигару. Выглядел он совершенно безобидно и смешно шепелявил.

Издалека он помахал пани Ювите рукой. Знакомы они были достаточно давно, поскольку ее супруг обер-прокурор Хравис был постоянным покупателем табака в лавочке Шнапса.

Пани Ювита позволила соглядатаю подойти чуть поближе, а потом на глазах у него и Шнапса картинно оступилась и плюхнулась на мостовую. Соглядатай бросился к ней, чтобы помочь подняться. Но как только его руки коснулись пани Ювиты, та завизжала на всю улицу:

- Нахал! Беспардонная гадина! Куда ты суешь свои противные ручонки!

Ошарашенный баран не ожидал такой реакции и машинально спрятал руки в карманы своего серого пальто, а потом поспешил отойти от пани Ювиты на несколько метров подальше.

- Фы ф порядке, пани Хравиф? – крикнул ей испуганный Шнапс.

- В порядке, пан Шнапс! – ответила та и, озираясь поспешила к его лавочке.

Глупый соглядатай продолжил следовать за ней, выполняя приказ Хрависа. Пани Ювита заметила его и снова завопила:

- Да он преследует меня! Пан Шнапс, вы видите? Этот тип продолжает идти за мной! Это маньяк! Запомните его лицо, пан Шнапс, прошу вас! Будете моим свидетелем!

Из окон соседних домов высунулись проснувшиеся жильцы и уставились на соглядатая. Кто-то даже сфотографировал его на всякий случай. Тот в панике заметался по улице и в конце концов скрылся за углом, чтобы переждать суматоху. А пани Ювита продолжала истошно голосить.

Шнапсу не оставалась ничего иного, как позвать ее к себе в лавку, чтобы та немедленно позвонила мужу. Находчивая свинка воспользовалась его предложением и шмыгнула в лавку, поплотнее закрыв за собой дверь. Но, к удивлению Шнапса, она не стала никуда звонить, а попросила показать ей черный ход. Чуть только Шнапс отвлекся на вошедшего посетителя, пани Ювита выбежала во внутренний дворик. Когда старичок спохватился, на крючке у задней двери висел лишь ее ярко-желтый плащ, его же собственный – коричневый в елочку - куда-то пропал.

***

Мал помалу вся компания собиралась у подножия Коршаковой горы.

Оказалось, что за пани Магдой тоже была установлена слежка, но она сумела уйти от преследования, хитростью заманив соглядатая в женский туалет.

- Этот верзила долго ждал меня снаружи кабинки, он даже не понял, что я уже перебралась в соседнюю через боковое отверстие между кабинками. Спасибо моим красным лакированным туфлям, которые сбили дурака с панталыку. Правда, пришлось оставить их в туалете, но я все равно уже планировала выбросить это старье на помойку. Глупыш зашел в кабинку проверить, куда я подевалась, а я мигом закрыла его снаружи, подперев дверцу шваброй. Пары минут мне вполне хватило, чтобы сбежать.

- И вы так запросто пролезли через узкое пространство между кабинками? – поразились девочки.

- Запросто! И вот вам мой совет, крошки. Следите за фигурой, потому что...

- ...никогда не знаешь, куда придется втиснуться – в узкие брюки или в узкий лаз! - договорила за нее Марта.

- Да, так говорит наша любимая тетя Веста, - засмеялась Майя.

Находчивая пани цапля улыбнулась и подняла вверх два больших пальца в знак солидарности с незнакомой ей тетушкой.

Последней к священному холму прибыла госпожа Росмелианна. Ее молчаливые охранники остались у склона, а сама королева, одетая в костюм для верховой езды, храбро зашагала под горку вместе с остальными, не обращая внимания на кусачих комаров и возникающие невесть откуда коряги.

На вершине в окружении десяти крепких дубов располагалась открытая поляна с чем-то напоминающим ритуальный алтарь, обложенный камнями и ветками. Вокруг него стояли три высеченных из валунов трона. Четвертый такой же располагался чуть дальше, с него легко можно было обозревать всю поляну.

Несложно было догадаться, что три небольших трона предназначались для троих проводников, а большой должна была занять королева Росмелианна. Муркус посмотрел на часы, заглянул в «Венцегордиус» и сказал, что до начала ритуала у них есть всего двадцать семь минут. Именно в это время произойдет солнечное затмение, в момент которого они должны успеть заключить тройственный союз.

Все участники быстро расселись по местам, а зрители встали под дубами. Муркус махнул несколько раз хвостом и в мгновение ока зажег по всей поляне костры, вспыхнувшие ярко зеленым пламенем. Затем он дал Тусе и Леону по какому-то предмету.

- Когда я подам знак, повторяйте все в точности за мной, - наказал он ребятам. – Слова помните?

Те кивнули.

Королева Росмелианна тоже получила кое-какие указания от Чернобурого, затем из своего поясного кошелечка она достала массивный перстень с крупной чеканкой и, устремив взор на алтарь, приготовилась к таинству.

Наконец и сам Муркус уселся на свое место.

Вскоре небо над холмом на мгновение прояснилось от дождевых туч, явив яркое солнце, но потом вокруг снова все потемнело. Солнечный диск прямо на глазах становился все меньше и тоньше, пока целиком не погас.

И тут все увидели, что в руках у Чернобурого чаша с водой. Он встал и понес ее вперед в направлении алтаря. То же самое сделали остальные проводники, но только Леон держал перед собой сливовую косточку, а Туся – старинный серебряный ключ.

Затем Муркус поставил чашу с водой на алтарь и низким голосом протяжно заговорил:

- Ты, принимающее любую форму, поглощающее любое тело, отражающее любую суть, открой свою гладь для нас, как мы открыли пред тобой свои сердца и чаяния!

Вода в чаще всколыхнулась и внезапно закрутилась маленьким водоворотом, словно в стиральной машинке.

- Что такое «чаяния»? - тихонько спросила Марта у пани Ювиты.

- Сложно объяснить, - быстро проговорила та, - ну, к примеру, в моем случае это сумочка от «Кокотрин», на которую я коплю уже второй год.

- Кажется, поняла, - задумчиво протянула Марта.

Следующим к алтарю подошел Леон, бережно неся сливовую косточку, будто драгоценный кристалл. Косточка в его руке зависла над чашей с водоворотом, и Леон, подражая манере Муркуса, затянул:

- Прими это и обрати в множество дерев по обе стороны миров на многие столетия!

Косточка бултыхнулась в воду, водоворот в чаше закрутил ее со страшной силой, а когда успокоился - все увидели, что на дне ничего нет.

- Поглотила, - заговорщицки прошептала Майя.

Настал черед Туси. Она точно так же занесла над водой серебряный ключик и произнесла:

- Прими это и открой сердца всех ныне живущих для радости, надежды, милосердия и любви! И передай от ныне живущих на многие столетия!

И снова вода утащила ключик в свой омут, а когда буря в чаше утихла, он так же, как и косточка, исчез.

Муркус, Леон и Туся занесли над чашей свои руки, сомкнули их в замок и подняли глаза к небу. Выглядело все это немного зловеще, но ужасно красиво.

- Я – анибор! – крикнул Муркус.

- Я – человек! – подхватил Леон.

- Я - полулюд! – воскликнула Туся.

И далее они произнесли одновременно:

- Заключаем Тройственный союз, сохраняющий дружбу между мирами, лад по обе стороны миров, честь и память среди людей и аниборов. Клянемся в этом перед небом и землей!

Как только после этих слов они убрали руки, все увидели, что чаша, стоящая на алтаре, стала превращаться в дымку, закружилась маленьким смерчем, взмыла высоко над алтарем и тремя проводниками, а затем стала оседать вниз пока не упала на алтарь бумажным листом с письменами на аниборском языке.

Затмение тем временем заканчивалось, из-за тьмы стало проступать солнце. Королева Росмелианна открыла свой перстень, внутри которого оказалось крошечное зеркало, повернула его к солнцу, поймала первый луч и направила на лист. Луч ко всеобщему изумлению мгновенно выжег на нем королевскую печать. Затем лист сам собой как по волшебству скрутился в свиток.

Росмелианна взмахнула рукой, словно поманила к себе свиток, и он, поднятый зеленым облачком, полетел в ее сторону. Она поймала свиток и сунула в рукав своей жокейской курточки, поплотнее застегнув для надежности манжету.

- Ну вот, дорогой пан Чернобурый, у нас все получилось, - сказала королева. – Теперь в Аниборгене все пойдет по-другому, статут, написанный Эдмундом Коршаком, снова станет основой наших законов, а порталы между мирами никто не запечатает. И все благодаря вам!

Как славно, что Муркус не страдал тщеславием, иначе от таких слов самой королевы возгордился бы не на шутку, а может и потребовал награды за свои старания. Но он лишь поклонился королеве и, как всегда, учтиво промолвил:

- Всегда к вашим услугам, Ваше Величество!

Росмелианна совершенно по-девичьи улыбнулась ему в ответ, а потом легко спрыгнула с трона и направилась к алтарю, словно и не была никакой королевой.

- Да бросьте же свои поклоны, право слово! Могу я хотя бы в кругу друзей быть обыкновенной девушкой, а не королевской особой? Ведь вы позволите мне всех вас считать своими друзьями?

Марта с Майей так осмелели, что вместе с пани Ювитой и пани Магдой бросились ее обнимать.

- Эй, полегче, Магда, не попади мне в глаз! – задорно смеялась королева, уворачиваясь от клюва своей подруги цапли.

Дело сделано и пора было спускаться с холма. Но у подножия друзей ждал неприятный сюрприз. Кроме охранников королевы Росмелианны всю честную компанию поджидал десяток жандармов, и самым печальным было то, что среди них, надувая щеки от негодавания, стоял обер-прокурор Хравис. Ему явно не понравилось то, что он увидел – любезная женушка в компании заговорщиков.

- Позвольте полюбопытствовать, господа, чем это вы здесь занимались? Коршакова гора – заповедная зона, жечь костры здесь строго запрещено, а уж проводить непонятные ритуалы – тем более! – строго сказал он.

Похоже он не сразу узнал Росмелианну в этом жокейском костюме. Она вышла вперед, и Хравис едва заметно побледнел.

- Если не ошибаюсь, пан Хравис? – спокойно спросила она.

- Так точно, Ваше Величество! – отчеканил он. – Прошу заметить, к вам у нас нет ни малейших претензий, мадам. Если вы потихоньку покинете это место – мы сделаем вид, что вас здесь не было. Вы у нас пока еще на особом положении. Повторю: пока еще!

Тон у обер-прокурора был совсем не учтивый. Вероятно, он впервые говорил с королевой и понятия не имел, что такое элементарный этикет. Пани Ювита была готова наброситься на мужа прямо здесь, чтобы вырвать клочья шерсти из его нечесаных бакенбард, но она очень уважала королеву и боялась оскорбить ее таким поведением. А вот Леон ничего о принятом во дворцах этикете не знал и отважно вступился за Росмелианну.

- Как вам не стыдно? Перед вами женщина! Королева! Извинитесь перед ней!

- Ох-хо-хо! Кто это такой грозный? Дайте-ка вспомнить. Пан Ковшик, если не ошибаюсь? – заерничал Хравис. – А может быть, все-таки ошибаюсь, и ваша фамилия звучит несколько иначе?

- Коршак! – гордо поднял подбородок Леон.

- Так я и знал… А известно ли вам, мой драгоценный, что в Аниборгене все ритуалы, исторические находки и свидетельства о таковых первым делом должны проходить проверку и согласование в Городской Канцелярии Стражи? Нет? И что все лица, которым вдруг вздумается трактовать законы и традиции Аниборгена по-своему и культивировать Эдмунда Коршака, будут немедленно привлечены к ответственности.

Тут уже не выдержала и вмешалась пани Ювита.

- Да прекрати же! Здесь твоя королева, здесь невинные дети и, напомню, здесь твоя жена! Неужели ты всех нас собрался привлекать к ответственности?

- Повторяю: Ее Величество мы не задерживаем, ты, твоя подруга и дети – тоже отправляйтесь по домам без всяких разговоров. А вот этого типа, - и Хравис показал толстым пальцем на Муркуса, - я очень зря так рано отпустил.

Он махнул рукой жандармам, и те послушно направились к Чернобурому.

Королева Росмелианна молча наблюдала за этим представлением, и лишь когда один жандарм-здоровяк выкрутил Муркусу руку, она расстегнула свой рукав и вынула оттуда свиток.

- Что это за писулька? – взревел Хравис.

- Отныне вы и вся жандармерия подчиняетесь мне, все суды, канцелярии, министерства, войско и в целом весь Аниборген! Я ваша королева и ваш единый правитель! – она развернула свиток прямо перед Хрависом, и неожиданно для всех оттуда выплеснулся поток света. Сначала маленькой волной, которая стала растекаться по всей округе. Затем этот поток увеличивался и начал заполнять собой все пространство, проникая в каждый уголок Аниборгена.

Жмурящиеся от света жандармы отпустили Чернобурого, а лицо Хрависа, еще минуту назад источавшее злость, вдруг просияло.

- Моя госпожа, прошу прощения за грубость. Служба, – промямлил он и развел руками. – Надеюсь, я не уволен…

- Нет, пан Хравис, не уволены, – спокойно ответила ему Росмелианна. – И только потому, что вы все еще супруг моей подруги Ювиты. А сейчас известите всех министров о завтрашнем собрании кабинета при моем участии. Не будем терять времени – я хочу вникнуть во все дела Аниборгена немедленно!

Жандармы взяли под козырек и вслед за охранниками королевы Росмелианны отправились сопровождать Ее Величество в королевский особняк. За ними поплелся и ошарашенный происходящим обер-прокурор Хравис.

Теперь-то уж точно можно было расслабиться. Пани Ювита принялась извиняться перед Муркусом за своего нерадивого мужа. Ведь этот болван чуть было не натворил ужасных дел.

- Мой Хравис хоть и чурбан, но не такой плохой, каким кажется, - объясняла она. - Это он больше для важности так себя ведет, хочет выслужиться перед начальством.

Но никто и не думал держать злобу на обер-прокурора. Раз уж он такой ярый служака, то, возможно, теперь будет полезен королеве Росмелианне. Теперь она его начальство.

- Пан Муркус, а что будет с нами? – спросила Туся. – Ритуал проведен, Вишню мы наказали, что дальше-то?

- А что хотите, досточтимая пани Шварц! Теперь вы можете вернуться домой в Щучино в любой момент, а можете остаться и еще погостить у меня. Почту за честь!

Потом он взглянул на своих верных помощников тройняшек Коршаков и добавил:

- В моем доме хватит места для всех!

Дети, конечно, очень рады были принять его приглашение, но даже несмотря на обещание Муркуса, что их отсутствие не будет замечено родителями, все трое очень соскучились по своему дому и по маме с папой. И поэтому решили вернуться в Щучино сегодня же вечером.

- Понимаю, - вздохнул Муркус, - как никто другой вас понимаю, друзья мои. Дом есть дом. Ну, а вы, пани Шварц?

У девочки, чья жизнь перевернулась с ног на голову буквально за один последний месяц, было море разнообразных впечатлений и мыслей. Ей безумно хотелось остаться и заняться поисками родителей, тем более что королева лично пообещала ей содействие. Но она выросла человеком и мыслила мерками мира людей, с которым тоже все еще не была знакома настолько, насколько мечтала узнать все свои годы жизни в приюте.

Тем более там, в Щучино, у нее теперь тоже был собственный прекрасный дом во Втором Шестом переулке. И Туся приняла решение вернуться вместе с ребятами.

- Но вы не подумайте, пан Муркус, что я оставляю вас надолго. В конце концов, теперь я знаю, как попасть в Аниборген, ведь у меня есть это, - и она показала ему указательный палец, который вытянулся в тонкий ключ.

Потом они отправились по домам. Муркус и дети – на улицу Серебряных вилок, пани Магда – в свой цветочный магазинчик, и только пани Ювита, прежде чем вернуться в их с Хрависом квартиру, заскочила в табачную лавку, чтобы вернуть плащ пану Шнапсу. Тот самый, в елочку.

Вечером они снова встретились, чтобы проводить ребят в Щучино. На подходе к порталу в той самой рябиновой роще к ним вышел все тот же сонный стражник-енот.

- Чегой-то вы так быстро? И опять в мою смену.

- Тур выходного дня – весело крикнула ему Марта.

- Ага, помню я вашего туриста с мордой уголовника. Успели хоть, кроме жандармерии, чего увидеть?

- О, еще как, - покачала головой Туся. – Я за последние тринадцать лет столько интересного не видела. Здорово тут у вас!

Енот довольно пригладил усы. Было видно, что он горд за Аниборген, который способен еще кого-то чем-то удивить.

- Ну дык, молодцы. Хорошо, что успели. А то, поговаривали, что скоро все порталы замуруют, чтобы не шастали все, кому не лень. Теперь уж неизвестно когда еще раз сможете. Но зато хоть высплюсь.

Пани Ювита и пани Магда, которые видели этого странного стражника впервые, прыснули от смеха. Видно, что последние новости до него еще не дошли.

- Сейчас мы отправим детей домой и займемся вашим просвещением, миленький, - подмигнула ему пани Магда. – обещаю, вы сильно удивитесь.

- Да-да, - подхватила пани Ювита, - и советую запастись кофейком или чем-нибудь тонизирующим, потому что шастанья теперь будут ого-го!

Енот ничего не понял, почесал затылок и решил, что лучше всего сейчас вернуться в пограничную будку, пока эти болтушки окончательно не задурили ему голову.

Прежде чем перешагнуть волшебную линию на траве и пройти через рощу к чудесному дереву, дети стали по очереди обниматься с Муркусом и своими новыми подругами.

- Не забывай навещать меня, крошка, - поправляла воротничок на платье Марты пани Ювита. – Ты обещала научить меня той смешной полечке. Знаешь, какие красивые туфли у меня есть специально для этого танца? С вот такенными янтарными пряжками!

Майя же вцепилась в пани Магду и начала тихо всхлипывать. Та вынула из кармашка носовой платок и хорошенько высморкала ей нос.

- А орхидеи надо раз в день выставлять на солнышко, запомни, милочка! – назидательно говорила она. – Да, чуть не забыла! В следующий раз пришлю тебе с кем-нибудь пару черенков моих любимых роз. Такие здесь есть только в королевском саду!

Леон и Туся по очереди жали руки Муркусу. Они не прощались так бурно и со слезами, как девочки, потому что знали, что новая встреча не заставит себя долго ждать. Тем более Муркус на днях обещал явиться в Щучино, чтобы передать Тусе права на дом пани Элоизы Шварц.

Когда все четверо шагнули, наконец, за волшебную черту, облик их переменился, и теперь уже в привычном для себя виде они, крепко держась за руки, направились к заветной двери, ведущей домой.

Глава 26. ВОЗВРАЩЕНИЕ

Как только корни сливушки, словно змеи, снова скрылись в земле, трава вокруг ствола сейчас же пошла в рост. Через пару минут не было и намека на то, что под этим деревом что-то сперва разверзлось, а потом вернулось в исходное положение.

В сущности, с момента их путешествия в Аниборген здесь ничего не изменилось: но для детей все вокруг выглядело так, словно было новым и непривычным.

Предметы не летали, садовые лягушки были по-прежнему маленькими и даже не пытались ни с кем заговорить, гусеница на листе лопуха ничуть не походила на домашнего питомца и не просила почесать ей махровую спинку.

- Наконец-то, мы дома! – опустилась на коленки сентиментальная Майя и стала принюхиваться к маргариткам, которые уже успели закрыть свои соцветия до утра.

- Наконец-то, ты похожа сама на себя, сестричка! – потрепала ее по голове Марта. - Никаких рожек, никаких копыт! Теперь я узнаю в тебе свою родню!

- А вот тебе не помешало бы еще походить с зубриной башкой! Она тебе очень шла! – подшутил над сестрой Леон.

- На первое время хватит, - возразила ему Марта. – Ох, до чего же я соскучилась по своим родненьким ушам, и щекам, и носу! – и она стала ощупывать свое лицо, будто проверяла, все ли на месте.

Майя и Туся захихикали. Но время было позднее, и каждый звук могли слышать родители через приоткрытое окно гостиной. А они все так же смотрели вместе с тетей Вестой какие-то старинные фотографии и видео, даже не подозревая о том, что творится в этот час в их собственном саду.

- Тс-с… - зашикал Леон. – Не надо, чтобы нас тут застукали. А то точно от мамы влетит. Давайте-ка понемножку расходиться по домам.

И тут Туся поняла, что сегодня ей предстоит ночевать в доме бабушки совершенно одной. Она еще ни разу не оставалась в одиночестве в таком большом доме. Но с другой стороны – пора было начинать, ведь теперь она его хозяйка. А значит, и дом заживет полностью по ее правилам. Эта мысль даже приятно взволновала девочку.

- Тебя проводить? – Леон словно прочел ее мысли.

- Пожалуй не стоит, - ответила Туся и первой пошла к калитке. – Хочу привыкнуть к своему новому положению и жилью. Не искать же мне все время себе провожатых да нянек, надо приспосабливаться. Да ты не волнуйся за меня! Знаешь какая я теперь смелая? Если уж Вишню одолела, то с самым завалящим привидением бабушкиного дома и подавно справлюсь!

- Верю, - согласился с ней Леон. За последние несколько дней он убедился, что характер у его подруги прямо-таки броня. И даже Марта, которая всегда слыла в их семье самой сумасбродной и отчаянной, до Туси пока еще не дотягивала.

Он протянул Тусе руку и по-мальчишески пожал ее, потом помог открыть калитку как можно тише, и девочка растворилась в темноте переулка.

Когда дети вошли в дом, Пикуш все так же сладко дрых на своей лежанке. Он приоткрыл один глаз, взглянул на троицу взглядом уставшего за день труженика, потом перевернулся на другой бок и демонстративно захрапел еще громче прежнего.

- Гляди ты, какой охранник! – буркнула в его сторону Марта. Но пес не отреагировал.

- Не понимаешь ты собачьего языка. Он всем своим видом сообщает тебе, что лучшее, что мы можем сейчас сделать – это разойтись по своим комнатам и лечь спать, - сказал ей Леон и свернул к лестнице. – Лично у меня был тяжелый день, споки!

- Споки-ноки! – ответили ему девочки, и отправились умываться.

В гостиной тем временем настал черед просмотра третьей свадебной церемонии тети Весты.

***

Появление нового жильца во Втором Шестом переулке вызвало безумный интерес у всей Крупной улицы. Весть разлетелась уже утром следующего дня.

Первыми об этом заговорили посетители пекарни пани Домбровой.

- А вы заметили - там всю ночь горел свет! – возбужденно докладывала пани Ратай соседкам, которые так же, как она, пришли сюда спозаранку за выпечкой к завтраку.

- Неужто дом кто-то купил? – гадали те.

- А может, сама Милена Шварц вернулась? – предположила пани Гольдберг, бабушка Илонки и Марьянки.

Но никто толком не знал ничего достоверного.

В десять утра девочкам Коршак стали трезвонить сами Илонка и Марьянка, чтобы выяснить, не знают ли их подружки чего-нибудь интересненького про соседский дом.

Заспанная Марта подняла трубку.

- Алло, алло! Марта? Что у вас там происходит? Это правда, что у Шварцев кто-то поселился? – прокричала в трубку Илонка.

- М… Тр… Э-э-э… - язык во рту у Марты еще явно не проснулся.

- Алло! Плохо слышно! – завопила Марьянка, судя по всему, выхватившая у сестры телефон.

Марте совсем не хотелось ни с кем разговаривать в такой час.

- Я сплю! – с трудом выдавила она и с размаху швырнула телефоном в мирно посапывающую Майю. Но та, не открывая глаз, сбросила звонок, и укрылась одеялом с головой.

В отличие от сестер Леон встал достаточно рано. Он предполагал, что объяснения с родителями лягут именно на его плечи, и в целом был к этому готов. Было решено поведать им историю Туси в сокращенном виде без всяких превращений, магии и путешествий между мирами. Ибо доказать это сейчас было бы сложновато, а просто так в подобные сказки папа вряд ли поверит.

Только Леон спустился на первый этаж и направился в столовую, чтобы начать свой рассказ, как его опередили. Пришел почтальон с пачкой газет и между делом сообщил отцу семейства о том, что в доме напротив кто-то настежь распахнул окна, а теперь оттуда доносится музыка.

Заинтригованный пан Ян вышел на крыльцо вместе с почтальоном и собственными глазами увидел, что на подоконнике первого этажа в полный рост стоит неизвестная девочка и водит мокрой губкой по стеклу.

Она будто почувствовала спиной его взгляд, обернулась и приветственно махнула рукой. Пан Коршак кивнул в ответ.

- Ага, значит, мне не привиделось, что сегодня ночью там что-то светилось, - сказал он сам себе под нос. – Что ж, надо выяснить, чей это ребенок и что я пропустил…

- Пап, - услышал он за спиной голос сына. – Если хочешь узнать, кто это, спроси у меня.

Пан Ян поправил очки на носу и вопросительно поднял одну бровь.

- И кто же?

Леон набрал в легкие воздуха побольше и выдохнул.

— Только не удивляйся, но это дочка Милены Шварц, она нашлась. Мы помогли ей вернуться домой.

- Кто это – мы? – попросил уточнить папа.

- Я, девчонки и… тетя Веста, - ответил Леон и увидел, как вторая папина бровь где-то на середине лба догнала первую.

Однако пан Коршак хотя и был впечатлительным, сдерживаться все же умел. Он сопоставил события последних недель и понял, что подозрительное поведение отпрысков, чрезмерный интерес к соседскому дому и его владельцам, поездки в столицу, частые визиты сестры Весты – напрямую были связаны со всей этой историей. Все тем же спокойным тоном он продолжил:

- Любопытно. Мои дети и сестра под самым моим носом проворачивают такое небезопасное и увлекательное дельце, а я, тот, кто первым должен узнавать все новости города, об этом ни сном, ни духом. Очаровательно. Просто очаровательно!

Его чувства можно было понять: четверо близких ему людей даже не подумали поделиться с ним, главой семьи, столь важными вещами! Но Леон, связанный обещанием, данным Муркусу, не мог нарушить своего слова и поведать отцу о знакомстве с аниборами и детали расследования.

И Леон рассказал заготовленную версию о том, как они случайно узнали о талантливой юной художнице из приюта, как познакомились по переписке, и как случайно вышли на Вишню, который оказался ее попечителем. И что от него и сестер потребовалось немало смекалки, тщательных наблюдений и хитростей, чтобы вывести прохиндея на чистую воду. Зато теперь Констанция Шварц дома. Правда, мерзавец Вишня бесследно скрылся.

Отец внимательно дослушал его рассказ.

То, что старый охотник сбежал, пан Коршак счел всецело виной самонадеянных детективов. Ведь привлеки они полицию – преступник был бы задержан. Но Леон заверил отца, что полиция сегодня же будет извещена, и Вишню объявят в розыск. По большому счету это было правдой, потому что тетя Веста вместе с Тусей уже договорились о визите в участок.

Битый час Леоновых объяснений и убеждений отца в невозможности поступить иначе и абсолютном понимании ответственности дела принес плоды.

- Ладно, месье Пуаро, я не обижаюсь! – наконец, отозвался тот.

В конце концов изменить ничего уже было нельзя и оставалось согласиться, что его дети умудрились сделать по-настоящему взрослое и благое дело, за что следует не ругать, а хвалить. И он похвалил.

– Не скрою, что удивлен. Сколько риска, опасных моментов! Но вы молодцы – самостоятельно справились с таким трудным заданием! Честное слово, если бы я мог, наградил бы вас медалями. Но знаешь, сын, давай маме пока ничего говорить не будем, если вы не хотите остаток каникул просидеть дома взаперти. Я сам найду подходящее объяснение для нее. А пока сбегай к этой вашей Тусе и узнай, не нужна ли ей какая-нибудь помощь по дому!

- Спасибо, пап! – обрадовался Леон и вприпрыжку побежал к двери.

- И на ужин не забудь позвать, познакомимся! – крикнул папа. А потом добавил, - ну а с тобой, сестра, у меня будет серьезный разговор.

И он поспешно стал набирать номер тети Весты.

***

Постепенно во Втором Шестом переулке все наладилось. Туся стала частой гостьей в доме Коршаков, а тетя Веста решила оформить над ней опеку до ее совершеннолетия. Более того, по просьбе самой Туси она перебралась пожить к ней в дом вместе со своим верным фикусом Покусом.

Полиция объявила в розыск Вишню, хотя пострадавшая от его действий девочка лучше других знала, что те никого и никогда не найдут.

Детского приюта, в котором выросла Туся, тоже коснулись перемены. Директор был уволен, и ему предъявили обвинение в подделке документов, взяточничестве и соучастии в похищении и удерживании ребенка в стенах приюта.

Надо было видеть лицо Игоря Дольного, когда в качестве свидетеля ему предъявили тетю Весту – ту самую Ангелину, которой он грезил уже которую неделю.

Спустя несколько дней в городе появился еще один незнакомец, который приехал не куда-нибудь, а тоже во Второй Шестой переулок.

Это был смуглый мужчина лет сорока, высокий и статный. Черные волосы его были аккуратно зачесаны назад, а усы слегка подкручены кверху. Белозубая улыбка сражала встречных дам буквально наповал, а мужчины (даже самые неотесанные и грубые), беседуя с ним, тотчас заражались вирусом абсолютной вежливости. И никто не понимал, что же в этом незнакомце такого гипнотического.

Но все дело в том, что этим джентльменом оказался не кто иной как Муркус Чернобурый, который отныне мог разгуливать по миру людей в человеческом обличье, как это было когда-то до исчезновения Туси. Но при этом он по-прежнему оставался анибором с кучей магических хитростей и приемов. Хотя об этом, конечно, из простых щучинцев никто не догадывался.

Первым делом Муркус передал юной Тусе все права на имущество пани Шварц, а заодно принес пакет от королевы Росмелианны, в котором было несколько детских фотографий Гаспера Бялого. Майя получила от него подаренные пани Магдой черенки роз, а Марте досталось смешное розовое платье в горошек от пани Ювиты. Но самое главное, теперь бывший волшебный лис уже на равных наслаждался общением со своими новыми друзьями. И в особенности с тетей Вестой. Их все чаще стали замечать прогуливающимся по городу под руку, словно они влюбленная парочка.

- Я давно подозревал, что пан Муркус своего не упустит, - наблюдая за ними говорил Леон.

- Ага, распушил хвост, - соглашалась с братом Майя.

- Лис есть лис, - обыденно пожимала плечами Марта, которая уже ничему не удивлялась.

Но в одном все были абсолютно единодушны: Веста и Муркус потрясающе смотрелись вместе.

В очередной свой визит Чернобурый внезапно предложил всем вместе съездить в столицу – погулять, проветриться, а заодно навестить старину Альфреда, симпатичного антиквара с кудрявой лужайкой вместо прически.

Он и тетя Веста быстро собрали детей, сели в поезд и отправились в город шумных улиц, высоких небоскребов и миллионов незнакомых лиц.

После маленького Щучино и тем более после сказочного Юмбурга столица встретила всю компанию засасывающими внутрь толпами, гулом машин и трамваев и густым, словно ватное одеяло, смогом над самыми крышами.

Лишь в старой части города машин казалось поменьше и некоторые дворы и закоулочки оставались по-прежнему не затоптанными туристами. Вероятно из-за того, что в таком месте и находился антикварный магазин Альфреда, в нем почти никогда не было посетителей.

Вот и в тот день чудаковатый Альфред все так же пылился вместе со своим изящным старьем в ожидании хоть кого-то.

Когда дружная компания из шести человек ввалилась к нему в лавочку, в ней едва хватило места для них для всех.

- Разрази м-меня гром! – воскликнул старина Альфред при виде Муркуса Чернобурого, которого он так давно не лицезрел в человеческом облике. – Да ты у нас денди – не м-меньше!

- Отрадно, что все еще помнишь, как я выгляжу, дружище! – Муркус поправил усы и потянулся к старому приятелю с рукопожатием.

- Еще бы мне не помнить! Но как ты сохранился – ни единого седого волоска!

- За исключением этого, - и Муркус продемонстрировал свою лунную метку на затылке, где у него была единственная серебристая прядь.

- Ай, - махнул рукой Альфред, - м-моей уже поди и не рассмотреть, с тех пор как я перестал быть проводником. Но что ж вы стоите у двери, господа, прошу вас, проходите!

Пройти, как выяснилось, и правда было особо некуда, и дети кое-как втиснулись между тумбами и стеллажами со старинными книгами, кофейными турками и сервизами, рулонами антикварных карт и гобеленов.

- Как видишь, мы решили навестить нашего симпатичного контрабандиста, - не переставал подтрунивать над другом Муркус, - а заодно узнать, все ли у тебя в порядке.

- В полнейшем порядке, м-мои драгоценные! – засветился от радости Альфред. – На прошлой неделе я наконец-то помирился с М-мотенькой.

По глазам детей и тети Весты он догадался, что те не в курсе деталей его личной жизни, и уточнил:

— Это м-моя жена. Так вот, она выдвинула одно условие для нашей с ней совместной жизни – продать здешнюю квартиру, м-магазин и перебраться, куда бы вы думали? Ха! В Щу-чи-но! Представляете?

По мнению Муркуса переезд из мегаполиса в провинцию выглядел несколько по-пенсионерски, но было очевидно, что Альфреду жутко нравилась эта идея, и он продолжил делиться планами.

- Ее сестра Клотильда даже предлагает нам рассмотреть некий дом по соседству с ее коттеджем. Поэтому вы весьма кстати и сможете рассказать м-мне, действительно ли это удачное предложение и что там за дом.

Дети и взрослые переглянулись. Уж не о доме ли Вишни шла речь? Сейчас он пустовал, и ходили слухи, что местный муниципалитет вот-вот вернет его городу, а потом, возможно, пустит с молотка. Но все они отлично помнили, в каком виде было это логово.

- Пан Альфред, боюсь, мы и правда знаем, о каком домике идет речь, - опасливо заметил Леон.

- Только не это, старина, – подтвердил Муркус. – Погрязнете в ремонте до конца своих дней. Там обитал наш недавний пассажир до Аниборгена.

- Только не говорите, что это был Вишня, – догадался антиквар и мгновенно огорчился. – М-мда, в такое м-место я жену точно не приведу. Гнетущая атмосфера, призраки прошлого… Нет-с.

- Кстати, дружище, я хотел уточнить кое-что о нашем с тобой дельце, - Муркус взял его за плечо и стал плавно разворачивать к двери в кладовую, - прошу прощения у всех, мы с Альфредом покинем вас на пару минут.

Они и правда удалились ненадолго, а когда вернулись, Муркус за что-то горячо благодарил Альфреда и обещал похлопотать о его запрете на въезд в Аниборген перед королевой Росмелианной.

Потом вся компания пила чай непонятного происхождения, кое-как рассевшись по уголкам тесного магазинчика. Дети наперебой рассказывали Альфреду о своих приключениях в Юмбурге, а тетя Веста, воспользовавшись моментом, с удовольствием копалась в старинной библиотеке антиквара.

После чаепития с привкусом нафталина компания жарко распрощалась с гостеприимным хозяином лавочки, и Туся с Муркусом зачем-то потащили всех в зоопарк. Эта затея, конечно, пришлась не по нраву Марте и Майе. Им и прошлого раза хватило. Но тогда у них там было важное дело! Зачем сейчас туда идти и щекотать нервы – они не понимали.

Всю дорогу до зоопарка девочки Коршак недовольно морщили носы. Внутри же старались и вовсе не заглядывать в клетки. И лишь у вольера с носорогом Витей они остановились и отметили, что тот заметно покруглел в боках и без своего рога стал мультяшно-обаятельным. Все тот же дяденька с граблями, возился на носорожьем участке, а при виде знакомых детей-корреспондентов рассеянно заулыбался и на всякий случай смахнул с Вити прицепившуюся к его хвосту паутину.

Оказалось, что недалеко от носорожьего вольера появился еще один. Когда дети и взрослые подошли к нему поближе, увидели, что среди поваленных деревьев и пней, практически в вырытой яме лежит огромный серый волчище. Когда они приблизились к решетке, он лениво открыл глаза и свирепо сверкнул знакомым до мурашек блеском.

Леон встрепенулся.

- Неужели это Вишня?

- Он самый, пан Коршак, - ответил Муркус. – Пани Констанция на правах проводника этого мира настояла, чтобы его доставили из тюрьмы Аниборгена сюда. А мой друг Альфред помог с транспортировкой и договорился с зоопарком.

Эта новость всех порядком ошарашила. Зачем нужно было тащить сюда Вишню, ведь он уже был наказан и сидел себе спокойно в тюрьме Аниборгена? Туся принялась объяснять.

Она сказала, что никак не могла отделаться от мыслей о его судьбе и решила, что переводом в зоопарк сможет немного смягчить наказание, назначенное Вишне судьями Аниборгена. К тому же девочка показала злобному старику, что именно чувствовала она, живя в приюте, видя за окном обычную жизнь, детей, гуляющих за руку с родителями, но сама всего этого иметь не могла. Теперь уже он будет много-много лет взирать на счастливые лица людей по эту сторону решетки, но не сможет ни выбраться на свободу, ни стать человеком.

Муркус Чернобурый ее идею поддержал.

- Ну вот, - состроила мину Марта, - раньше я просто не любила зоопарки, а теперь буду их ненавидеть.

- Не расстраивайся! – Туся потрепала ее по щеке. - У нас с Леоном есть одна идея, которая вам с Майкой наверняка понравится, но нужна будет помощь и поддержка вашего отца.

- Какая? Какая? – заинтересовались девочки.

- Вишня не лгал, когда говорил, что оставил на мое имя кучу сбережений. Мне противно их использовать для себя, вот я и подумала, что хорошо бы город отдал нам Вишнин дом под приют для больных и бездомных животных, а деньги пойдут на ремонт и обустройство! Как вам такое предложение?

- А вот это уже по-нашему! – обрадовались девочки. - Сегодня же поговорим с папой!

Волк, который все это время наблюдал за ними из своей сырой ямы, на секунду оскалился, недовольно рыкнул и обреченно уполз в глубину своего логова.

- Ага, не нравится! – погрозила ему пальцем Марта. – Теперь-то справедливость и правда восторжествуют. Только бы муниципалитет Щучино не придумал для Вишниного дома другое назначение. Тетя Веста, ты нам поможешь?

Тетушка глубоко вздохнула, беря Муркуса под руку:

- Кажется, меня снова впутывают в какую-то хитрую авантюру!

- Готов впутаться вместе с вами, дорогая Веста!

Муркус знал, что она всего лишь кокетничает по своему обыкновению, а на самом деле чертовски рада заняться столь благородным делом. Куда она без своих неугомонных племянников? Да и он сам без всех этих забавных ребятишек уже плохо представлял свою жизнь.

К концу лета город действительно отдал дом и участок Вишни под обустройство приюта для животных. Стройка закипела полным ходом.

Пани Ратай была крайне недовольна внезапным шумом и столпотворением рабочих на улице. Бесконечно звонила в различные инстанции с жалобами, пока не узнала от собственного мужа, что теперь уже не только дети, но и некоторые взрослые Крупной улицы стали называть ее Крокодильдой из-за ужасно ворчливого характера. Тогда она наконец послушалась Раджади и успокоилась. А свои возлежания под яблоней они перенесли в другую часть сада под грушу, подальше от шума.

Тусю определили в ту же школу, где учились Леон и его сестры. К великой радости Илонки Гольдберг девочка попала в ее класс.

- Ну, теперь держись, - сочувственно сказала на это Марта. – Береги свои уши – а не то заболтает тебя наша Илонка, как пить дать!

Но Туся заверила ее, что после многолетней практики в приюте она отлично умеет обращаться с любым типажом девочек, даже с самыми назойливыми и вредными.

По случаю зачисления Констанции в школу дети задумали устроить для нее настоящую улетную вечеринку. А заодно познакомить со всеми ребятами Крупной улицы. Только теперь уже на ее, Тусиной территории.

- Поверь, - заверяла девочку Майка, - в этом деле у нас ого-го какой опыт!

- А давайте все переоденемся в аниборов! – внезапно предложила Туся. - Ведь никто из гостей, скорее всего, не был и не будет в Аниборгене, так почему бы нам не забабахать этот фантастический мир прямо здесь, в моем саду?

Всем безумно понравилась эта идея, и в тот же вечер они принялись обсуждать приготовление к празднику. Девочки наперебой предлагали самые вкусные угощения, невообразимый декор и классные развлечения, а Леон, глядя на их счастливые лица, вдруг подумал:

«А ведь и правда, эти каникулы получились просто волшебными».