Второй Шанс Старого Рокера

Глава 1

«КОРСАР!!! КОРСАР!!! КОРСАР!!!» — сильный гул стадиона бил по ушам.

Я стоял на краю сцены и смотрел вниз.

Сколько их там? Тридцать тысяч глоток? Может быть, даже сорок. Обычно для меня это всегда была просто цифра, которая никак не влияла на то, как я выкладывался на своих концертах. Стадион, клуб на пятьсот мест, подвал с обоссанными стенами — неважно, я всегда зажигал на пике!

Но в тот момент я их чувствовал. Каждого из тех, кто пришел в этот день на мой прощальный концерт. Они тянули ко мне свои руки и кричали. Мечтали хотя бы коснуться меня. Хотя бы моих сапог или гитары. И я не мог их в этом винить…

«КОРСАР!!! КОРСАР!!! КОРСАР!!!» — продолжали они.

Я улыбался. Не знаю, видно ли было это с трибун, но внутри меня был чистый кайф, за который я готов был продать свою собственную душу. Хотя многие, кто видел, как я играю, и слушал мои песни, считали, что я давно уже продал её. Ещё бы, как по-другому они могли объяснить то, что я делал на сцене все эти годы? Да никак! Завистливые сукины дети даже не представляют, сколько я ради этого работал и сколько раз сдирал свои пальцы в кровь!

Пальцы бегали по черному, как душа моего продюсера, грифу. Я проводил медиатором по струнам, и последний аккорд моей легендарной «Агонии» повис в воздухе.

Свет погас. Остался только один луч, направленный прямо на меня. На мои седые волосы и морщины, которые, как шрамы, напоминали обо всем том, что я прожил за эти годы в бесконечном туре по разным площадкам страны и мира.

Я мог чихнуть в тот момент, и каждый из этой толпы сказал бы:

— Будь здоров!

Мог крикнуть:

— ЭЙ, УБЛЮДКИ!

И они заорали бы в ответ то же самое, как дрессированные тюлени. Они были практически в трансе, потому что моя музыка словно гипноз. Они знали это, но именно за это и ценили!

Я закрыл глаза и выдохнул. Завтра тут уже будет пустой стадион, только уборщики с метлами и рабочие, разбирающие стойки.

Корсар. В миру же — Алексей Корсаров. Мне пятьдесят восемь лет, и я легенда русского рока. Когда-то я был просто талантливым парнем с гитарой. Пил дешевое пиво и спал с девками, даже не оплачивая им такси до дома. И, несмотря на эти мелочи, они были счастливы… как и я, конечно! Хех!

И в чем же причина? Что отличало меня от остальных, что я мог позволить себе подобное? Все просто! Я был безумно талантливым и играл больше всех! Помню, тогда мой ублюдочный продюсер Пухов сказал:

«Леша, ты станешь настоящей звездой».

И стал же! Только вот, видимо, тогда я всё-таки и подписал этот контракт с Дьяволом.

Я вспомнил тех молодых, кто вечно приходил ко мне за кулисы. Их глаза горели, а пальцы дрожали, держа в руках гитару, купленную на последние деньги. Они смотрели на меня как на бога, просили совета, просили передать их кассету моему продюсеру.

А я всегда просто молчал и проходил мимо. Нет, не потому, что зазнался, а потому что правда — это то еще дерьмо.

Ты будешь раком стоять перед Пуховым, пока не заработаешь язву, а если не будешь приносить бабосики всеми доступными способами, он тут же выкинет тебя и возьмет нового. И ладно бы дело шло только о концертах… но, увы, в шоу-бизнесе достаточно способов «грязного» заработка.

Я не говорил им этого, но видел подобное много-много раз. И пусть меня это обошло стороной, потому что с талантом моего уровня даже такому, как Пухов, приходилось считаться, но это не касалось других. И если честно, от вида всего этого мне всегда хотелось блевать.

Я посмотрел на правую сторону стадиона. Там, за стеклом ложи, сидели они. Пухов, его жена, адвокат и мой концертный директор. И единственное, что меня радовало в завершении карьеры, это то, что больше не придется смотреть на эти надменные ублюдочные лица.

Ведь они даже не смотрели на меня в момент выступления, но в голове уже считали деньги, которые я только что заработал им.

Но, несмотря на все это, главное было в другом: ведь наконец настал тот самый день, после которого так, как раньше, уже никогда не будет. Я собирался воспользоваться этим по полной и рассказать всем настоящую правду о Пухове и его «шоу-бизнесе»!

Я опустил гитару на пол. Медленно и с достоинством, прямо на потеху публики. Зал замер и ждал мою финальную речь. Обычно я говорил что-то стандартное, типа:

«Спасибо, Питер!» или «Я вас люблю!».

Хоть я и не лукавил, когда говорил это, но это все равно были штампы, которым меня обучали, чтобы управлять толпой. В этот раз я хотел всем сказать иную «правду»!

— Слышите меня? — на весь стадион раздался мой хриплый голос.

Тысячи фанатов крикнули:

— ДА!

Я усмехнулся.

— Наверное, вы ждёте от меня какую-то банальную херню, которая подведёт черту под всей моей карьерой? — начал я. — А зря! К черту всю эту херню! Сегодня я хочу сказать вам кое-что другое! Знаете, что такое шоу-бизнес? Думаете, это только свет софитов и кайф от музыки? Как бы не так! Я вам расскажу всю правду, такую, как она есть, без всяких прикрас! Только чистую правду! Здесь и сейчас!

В VIP-ложе заметно зашевелились. Пухов поднял голову. Даже издали я увидел его лицо, с которого сползла эта вечная улыбка хищника.

— Так вот! Сегодня я, «Корсар», расскажу, что значит истинное лиц…

Я хотел продолжить, но не смог. Что такое?! Почему?! Не понимал, что со мной! Что-то кольнуло в груди. Сначала иголкой, а потом будто провели ножом, который застрял где-то под рёбрами. Я задергался. Микрофон упал, ударяясь о пол с таким громким звуком, что оглушило тех, кто находился в чаше стадиона.

Кто-то ахнул. Я схватился за грудь. Сердце?! Неужели это гребаное сердце, которое выдерживало столько всего все эти годы, решило, что с него хватит?

Боль стала такой ужасной и сильной, что потемнело в глазах.

Я упал на колени, а потом на бок, прямо на холодную сцену, и уставился в небо.

Слышал громкий топот. Кто-то кричал:

«СКОРУЮ! ВЫ ЧЕГО ВСТАЛИ-ТО, ИДИОТЫ?! СКОРЕЕ ВЫЗЫВАЙТЕ СЮДА СРОЧНО ВРАЧА! ОН ЖЕ СЕЙЧАС ПРЯМО ТУТ КОНИ ДВИНЕТ! МАТЬ ТВОЮ, ДА ВЫКЛЮЧИТЕ ЭТОТ ЧЕРТОВ СВЕТ!»

Дальше началась всеобщая паника. Люди достали свои мобильные телефоны, чтобы получить пару лишних лайков в свои соцсети за такое видео. Все хотели заработать немного больше внимания даже в такой ситуации.

Я снова посмотрел в VIP-ложу и успел увидеть его. Пухов стоял у стекла совершенно спокойный и даже улыбался.

Та самая улыбочка, с которой он протягивал мне на подпись контракты и обещал «вечную дружбу».

В руке у него была бутылка, которую он выливал на пол. Бутылка с тем самым коньяком, который я выпил за полчаса до выхода. Продюсер тогда сказал:

«За наш долгий путь и за рок-н-ролл!».

Я вспомнил привкус и ту самую горечь на языке. Странную горечь.

ВОТ ЖЕ МРАЗЬ! НЕУЖЕЛИ ОН ОТРАВИЛ МЕНЯ?

Боль накрывала новой волной, еще большей, чем предыдущая.

Звуки становились какими-то далекими, как из-под воды. Реально! Вот когда дайвингом по пьяни занимался однажды в Египте, было что-то похожее. Крики фанатов, вой сирены, шум — все смешалось в один поток.

Я смотрел на улыбку Пухова. Вот же сука!

Последнее, что понял: я проиграл. Хотел уйти красиво, вскрыть эту гнилую систему, но ублюдок сыграл на опережение. Сделал так, чтобы смерть выглядела как сердечный приступ.

Тьма…

Тишина…

Неужели вот так вот всё и закончилось? Как же эпично и… немного грустно. Меня в натуре траванула эта гнида! Насколько же далеко такие, как он, готовы зайти ради своих бабок? Эх, жаль, что так и не успел выполнить своё последнее желание — рассказать правду.

Но даже так, какой же я красавец! Даже из своей смерти смог сделать шоу. Да, это было как раз в моем стиле. И правда последний концерт. Это даже в каком-то роде забавно…

Только вот что мне теперь делать? Неужели это конец? А где тогда райские врата и пение арф? Опять вранье? Эх, чего только люди не придумают, чтобы…

Нет… стоп! Я что-то услышал! Что это? Кто-то играл? Да, точно! Хоть это и не арфы, но… Гитара? Кто это играл? И как же, сука, плохо и фальшиво играл! Руки бы ему сломать за то, что насиловал инструмент своими сосисками!

Я пытался открыть глаза, но веки были тяжелыми. Ничего не получалось.

Но я слышал! Отчетливо слышал! Кто-то брал аккорды плоско, без драйва!

«Мизинец убери, — думал я. — Слышишь? Открытая струна фонит, тупая ты скотина!»

Я находился в этой бесконечной тьме и думал, что, видимо, это мой ад. Теперь я до конца времен буду слушать, как кто-то насилует мне уши…

Но я знал, как надо! Начал подгонять мелодию в голове и повышать тональность. Добавляю жесткости на третьей струне. Удар медиатором ребром — так будет звонче.

Мысленно взял гитару в свои руки. С ней надо не так, криворукий ты мудак! Здесь надо, как с девкой, которую жестко берешь прямо в гримерке!

Вел рукой по воображаемым струнам и внезапно… мелодия снаружи менялась с каждым моим действием! Нет, на самом деле менялась! Тот неумеха вдруг начал брать правильный аккорд именно так, как я только что представил в своей голове! Слушайте… А он не безнадежен!

Я продолжил ментально задавать ритм, и звук подчинялся. Осознал, что кто-то там играл под мою диктовку. Идеально! Так, как играл бы я в лучшие годы!

Кайф. Откуда-то из глубины тьмы приходило знакомое чувство, когда дыхание совпадает с ритмом.

Я ловил этот кайф, как последний глоток воздуха.

«Еще! Давай ещё, сукин сын! Сейчас вдарь блюзовый рифф!»

Сжал воображаемый гриф в своих руках и… внезапно реальность ударила в лицо.

Я открыл глаза.

Свет!

Только какой-то серый и мутный. Не софиты со стадиона, где я только что был. Лампы дневного света, а вокруг грязная плитка, которую не мыли десятилетиями.

Что это за место такое? Где я? Внезапно понял, что это… подземный переход.

Я стоял, а в руках держал гитару. Что за дешевое говно за пару тысяч?! Потертый гриф и облезлый лак… Боже, кто так с тобой обошелся, красотка? Совсем не умел человек обращаться с инструментом.

Пальцы чужие, не особо слушались, но все еще сжимали струны в том самом аккорде, который был последним в моей голове перед пробуждением.

Я опустил глаза.

Руки… Это были не мои руки?! Как такое возможно?! Где татуировки и выпуклые вены?! Да тут даже волос-то толком нет… Похоже на руки какого-то подростка, что ли… Слишком худые, а пальцы вообще с грязными ногтями.

Тело слишком легкое… И что это за колхозные шмотки на мне вообще? Как будто я надел одежду на два размера меньше! Это какой-то розыгрыш?! Кто-то решил меня подколоть в честь последнего концерта? Думал, что в тот момент выбегут люди с хлопушками, камерами и закричат: «Сюрприз!», а я в ответ плюну им в харю! Но… Ничего этого не происходило…

Передо мной на полу лежал открытый чехол, внутри которого находилась какая-то мелочь и пара мятых купюр по пятьдесят рублей. Мда-а-а… Не густо.

Кто-то хлопал. Я поднял голову и увидел перед собой пару прохожих. Мужик в офисной рубашке смотрел с удивлением, и странная тетка с пакетом из «Пятерочки» и фиолетовыми волосами. Она улыбалась так широко, что я смог увидеть все недостающие зубы.

— Молодец, парень! Вполне неплохо! — сказал мужик, бросая сотку.

— Очень красиво играешь! — тетка аж пританцовывала. — Прям мурашки! Как называется эта мелодия?

Я попробовал открыть рот, но слова не шли.

Тетка пожала плечами, улыбнулась на прощание и ушла. Мужик тоже повторил этот манёвр.

Переход опустел. Остались только я, гитара и чехол с деньгами.

Прислонился спиной к холодной стене. Колени дрожали, да блин, вообще всё тело дрожало…

«Что за херня происходит? Это какой-то дурацкий сон?» — подумал я в тот момент.

Пытался собраться, но ничего не выходило. В голове только боль… Пухов… Его улыбка… Коньяк… Тьма….

Потом начали появляться какие-то воспоминания, но они точно были не мои… Но чьи?!

Зажмурился, а потом резко открыл глаза. В углу появился текст… Полупрозрачный, словно написанный на стекле очков. Строчки слегка дергались, как помехи на старом телевизоре…

[СБОЙ… ИНИЦИАЛИЗАЦИЯ СИСТЕМЫ…]

[ОБНАРУЖЕН НОВЫЙ НОСИТЕЛЬ.]

[ФИКСАЦИЯ ЭМОЦИОНАЛЬНОГО ОТКЛИКА (ВОСХИЩЕНИЕ / ОДОБРЕНИЕ)]

[ПОЛУЧЕНО: 1 ЕД. ЭМОЦИОНАЛЬНОГО ЭФИРА]

[ТЕКУЩИЙ ЗАПАС: 1 ЕД.]

Моргнул ещё раз, текст тут же исчез.

— Эфир? Какой ещё нахер эфир? — прошипел я вслух и удивился.

Мысль моя, а вот голос нет… Тут же накатил какой-то приступ. Боль и удушье.

Грудь сжалась, и воздух застрял в горле. Одной рукой я схватился за него, а другой оперся о стену. Перед глазами пролетели какие-то прозрачные мухи.

Сообщение появилось снова, мигая тревожным красным цветом:

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

[КРИТИЧЕСКИ НИЗКИЙ УРОВЕНЬ КИСЛОРОДА]

[ЗАПАС ЭМОЦИОНАЛЬНОГО ЭФИРА: 1 ЕД.]

[СОСТОЯНИЕ ТЕЛА: ИСТОЩЕНИЕ. ВРОЖДЕННЫЙ ПОРОК СЕРДЦА. ОСТРАЯ СЕРДЕЧНАЯ НЕДОСТАТОЧНОСТЬ]

— А-а-а-а… — выдавил юношеским, но больным голосом.

Сердце колотилось бешено. Каждый его удар отдавался в висках.

Сполз по стенке и сел на корточки. Пытался отдышаться.

— Черт… Твою мать… какого хрена? Что… происходит?

Пока я прижимался к стене спиной, пытаясь прийти в себя от жесткого приступа, что накатил на тело сразу и резко, где-то в конце перехода показались три незнакомые фигуры. Они шли неторопливо, развалистой походкой, как хозяева этого бетонного дерьма.

Я скосил глаза. Зрение было расплывчатым, но мне удалось рассмотреть их. Мужикам было ближе к тридцати: небритые, в спортивных штанах. Один очень здоровый, второй с кривой ухмылкой, а у третьего рожа была какая-то вытянутая, как у крысы.

Они подошли ближе и остановились в двух метрах.

Здоровый посмотрел на меня сверху вниз. Я чувствовал его ужасное дыхание. Смесь перегара с дешевыми сигаретами. Чуть не блеванул от этой термоядерной вони.

— О, смотрите, — голос здорового был гнусавым. — Наш уличный музыкант снова сюда припёрся.

Я молчал. Да какой там говорить, когда я даже дышать толком не мог.

— Ты че, пацан, дохрена смелый или просто тупой? — здоровый наклонился ко мне. — Мы же тебе говорили: платишь процент за это место и играй себе на здоровье, а иначе я тебе эту гитару в задницу засуну! Говорили же? Ты нас не слышал?

Я посмотрел на него. Они что-то говорили? Но кому? Этому телу?

Чужая память начала всплывать обрывками, но я пока не мог разобраться в них.

— Что молчишь? Где бабки? — здоровый выпрямился, расправив плечи. — Ты тут целый час долбил, нам всё рассказали. Люди тебе деньги бросали, а поделиться ты не подумал?

Я посмотрел на чехол, в котором лежала пара сотен.

Здоровый усмехнулся, взял его и вытряс купюры и мелочь на пол.

— Сколько тут? Двести рублей? — он засмеялся. — Ты че, пацан? Мы договаривались, что минимум штуку в день будешь платить! Это ты настолько хреново играешь, что тебе даже копеечку люди бросить отказываются? А нахрен ты нам вообще тогда тут нужен?

Второй оперся рукой на стену и навис надо мной.

— Ну что, попал ты, фраерок! — сказал он. — Теперь ещё и с процентами заплатишь.

— Так, что тут у нас… — крыса подошел к моей гитаре. — Может, инструментом возьмем? Больше у него ничего нет.

Гитара хоть и дешевое говно, но она теперь моя, и никому её отдавать я не собирался. Особенно этим ублюдкам.

Здоровый отбросил чехол в сторону и продолжил смотреть на меня.

— Слышь, сопля, — он наклонился пониже, прямо к моему уху. — Ты сам виноват! Мы тебя предупреждали? А ты не послушался! Теперь будешь играть максимум на ложках. Стоя перед мамкой на табуретке!

Он и его дружки заржали, как дикие лошади.

В груди все еще было удушье и боль, но внутри, где-то глубоко, проснулась злоба. Та самая, которая заставляла меня играть так, что стадионы содрогались!

Я смотрел на этого здорового и вспомнил Пухова с его мерзкой улыбкой.

Встал! Ноги всё еще тряслись, но главное, что я встал!

Здоровый удивился, но потом снова ухмыльнулся.

— О, смотрите, он встал! Герой! Что, пацан, хочешь по…

Я не дал ему договорить. Надоело слушать этот мерзкий голос. Не знаю, откуда взялись силы, но я будто взорвался.

ХРЯСЬ!

Удар снизу прямо в челюсть. Техника старая, отработанная еще в девяностых, когда приходилось в провинции отбиваться от местных братков, которые так же, как и эти ушлёпки, хотели получить свой процент, а получали каждый раз только по роже.

Здоровый не ожидал такого поворота событий и отлетел к стене.

Второй дернулся, но я уже, разворачиваясь, ударил локтем ему в лицо. Он упал, закрывая нос руками, и я увидел, как между пальцами просочилась кровь.

Крыса застыл. В его глазах я прочитал, что он просто в полном ахере.

— Ты… ты че… па.парнишка… — он начал заикаться.

Не думаю, что он испугался пацана, который стоял перед ним. Просто не ожидал, что человек, который находился напротив, вообще способен на то, что он только что увидел.

Здоровый поднимался, и я увидел, что из разбитой губы у него течет кровь по подбородку. Он смотрел на меня с особой яростью.

— Валите отсюда, пока головы не разбил! — крикнул я.

Глава 2

— Ну всё, урод, конец тебе! Сейчас мы тебя так изуродуем, что мама родная не узнает, а хоронить будут в закрытом гробу!

В этот момент та боль, что слегка отпустила, взялась за меня снова. В этот раз ещё сильнее! Я схватился рукой за сердце, именно оно было источником этой боли. Было настолько тяжело и больно, что я не смог устоять на ногах и упал на пол. Да что не так с этим телом? Что происходит?! Я не мог нормально соображать.

— Ну что встали? — рявкнул самый здоровый. — Мочи его!

Этим ублюдкам было абсолютно всё равно на мою боль. Они начали наносить по мне удары ногами, втаптывая меня в пол. Но знаете что? Мне было настолько больно изнутри, что я не чувствовал их ударов.

Думаю, они бы убили меня прямо в этом обоссанном переходе, но в этот момент из-за угла появилась пара полицейских. Они посмотрели в нашу сторону, и гопники остановились.

— Вот черт! Как не вовремя… — гаркнул один из них.

— Повезло тебе, мелкий ушлепок! Но я еще тебя найду и изуродую! — сказал здоровяк, и они быстрым шагом пошли на выход из перехода. Крыса отправился за ними.

Убедившись, что все нормально, представители закона прошли дальше, а я снова остался один. В голове была только одна мысль:

«Что это за тело? Где я? Какого хрена здесь происходит?»

Я задыхался. Сердце словно зажали в раскаленные тиски. Перед глазами запульсировал красный интерфейс:

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

[СОСТОЯНИЕ: КРИТИЧЕСКОЕ. ДЕКОМПЕНСАЦИЯ СЕРДЕЧНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ. УГРОЗА ОСТАНОВКИ СЕРДЦА]

[ДОСТУПНЫЙ РЕСУРС: 1 ЕД. ЭМОЦИОНАЛЬНОГО ЭФИРА]

Я лежал на ледяном бетоне, скребя ногтями по полу, и в отчаянии стиснул зубы. Смерть стояла в полушаге. В голове промелькнула паническая мысль о той крошечной капле тепла, которая появилась после слов прохожих.

«Давай же, сука, работай!» — взмолился я в пустоту, мысленно толкая это странное ощущение в сторону разрывающегося сердца.

И вдруг где-то глубоко внутри щелкнуло.

Крошечная теплая волна сорвалась и ударила прямо в грудь. Тиски на мгновение ослабли. Жгучая боль не исчезла полностью, но притупилась, словно её залили анестетиком, и в легкие наконец-то хлынул первый сиплый глоток воздуха.

[ИСПОЛЬЗОВАНО: 1 ЕД. ЭМОЦИОНАЛЬНОГО ЭФИРА]

[ТЕКУЩИЙ ЗАПАС: 0 ЕД.]

[РЕЗУЛЬТАТ: СИМПТОМЫ КУПИРОВАНЫ НА 20%. СОСТОЯНИЕ: НЕСТАБИЛЬНОЕ]

Текст погас. Я тяжело сглотнул слюну вперемешку с кровью. Тело гудело от побоев, но этот крошечный приток сил позволил мне не сдохнуть прямо здесь.

Мать вашу… я всё еще был жив.

Это было самое главное. А сейчас нужно было заставить это чертово тело двигаться и как-то добраться до дома, где бы он ни был…

Снова появились эти непонятные буквы перед глазами…

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

[КРИТИЧЕСКИ НИЗКИЙ УРОВЕНЬ КИСЛОРОДА]

[ЗАПАС ЭМОЦИОНАЛЬНОГО ЭФИРА: 0 ЕД.]

[СОСТОЯНИЕ НОСИТЕЛЯ: КРИТИЧЕСКОЕ. ВРОЖДЕННЫЙ ПОРОК СЕРДЦА. ОСТРАЯ СЕРДЕЧНАЯ НЕДОСТАТОЧНОСТЬ]

[ВНИМАНИЕ: ДЛЯ ПОДАВЛЕНИЯ СИМПТОМОВ ТРЕБУЕТСЯ ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ЭФИР ИЛИ МЕДИКАМЕНТОЗНОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО]

Эфир?! Опять этот непонятный эфир. Да где же я мог его достать? Купить в ближайшей аптеке, что ли?

Я понятия не имел, что это такое. В моей голове, среди воспоминаний пятидесятивосьмилетнего рокера, не было такого понятия. Мы играли на адреналине, на драйве, на чистом желании разорвать этот мир, а тут какой-то эфир. Как будто я не человек, а смартфон, который нужно заряжать.

Но я чувствовал: ту единственную единицу, что у меня была, я только что сжег, чтобы просто не сдохнуть на месте, и если этот чертов ресурс снова на нуле, при следующем ударе я вырублюсь окончательно и уже не очнусь.

Я лежал на мокром бетоне, пытаясь собрать воедино остатки сил, но тело едва слушалось.

Так, Корсар. Ты легенда русского рока и пережил тридцать лет в этом гнилом шоу-бизнесе. Пережил смерть, и неужели сдохнешь в переходе, как бродячая собака? Вставай, сука! Немедленно!

Я попытался подняться, но ничего хорошего из этого не вышло. Оно и неудивительно.

— Твою мать… Да что же такое… — прошипел я сквозь зубы.

В голове, где-то на задворках сознания, зашевелилась чужая память бывшего владельца тела, но я снова не мог управлять воспоминаниями. Боль пришла с новым приступом. Из горла вырвался хрип.

— Вставай… — приказал я себе, и в этот момент ноги дернулись.

Тело встало само. Как будто в моей голове кто-то включил автопилот. Через пару минут я уже стоял на ещё ватных ногах, держась за стену. Повернул голову и там, в конце перехода, увидел свет. Это был выход.

Ноги пошли сами. Я не управлял ими, просто наблюдал, как тело ведет меня. Как оно выбирается из перехода, мимо торчка, который рисовал что-то пальцем на стене. Дальше оно вышло на улицу, потом свернуло в ближайшую арку. Наконец-то я сделал первые полноценные глотки свежего воздуха.

«Куда? — думал я. — Куда ты меня тащишь? В какое-то конкретное место или просто подальше от опасности, которая могла меня ждать в этом вонючем переходе?»

Ответа не было, хотя я на него и не рассчитывал, только упрямое движение вперед.

Вокруг мелькали старые пятиэтажки. Хрущевки с облезшей краской, с разбитыми окнами за решетками и ржавыми водосточными трубами. Кое-где на стенах были граффити, больше похожие на детские каракули. На первом этаже одного из домов горел свет. Я увидел вывеску «Продукты 24 часа».

Типичные дворы. Старые тополя, машины, лавочки с отломанными спинками. Детские площадки с качелями и горками, на которых уже много лет никто не качался, судя по всему.

Старухи на тех самых лавочках, три бабки в платках, с палками, провожали меня подозрительными взглядами.

— Гляньте, это же этот… Как его там… — услышал я голос одной из них. — Шатается как-то странно… Всегда считала, что он наркоман. Опять с гитарой бродит, и чего ему дома не сидится?

— Молодой и глупый… — вторая вздохнула. — Все они такие, пока жизни не прочувствуют, не поймут.

Я слушал и понимал: значит, они меня знают, и тело ведёт меня домой. Отличное решение! Ноги несли меня дальше, дом за домом. Интересно, что это за город такой?

Боль в груди становилась все сильнее и сильнее. Каждый шаг отдавался в висках, и я видел, как мир плывет перед глазами. Деревья размывались, дома наклонялись, небо кружилось, но ноги продолжали идти вперёд.

Я подошел к какому-то дому, увидел ещё одну лавочку и неожиданно сел.

Нет, я не захотел сесть, тело просто рухнуло на старую деревянную лавочку с торчащими гвоздями. Я даже не понял, как оказался на ней. Просто сидел, свесив голову, пытаясь вдохнуть полные легкие воздуха. Вышло ли это у меня? Нет, конечно!

В груди хрипело. Казалось, что лёгкие вот-вот откажут окончательно. Только вот этого мне не хватало для полного набора «идеального» попаданца в чужое тело. Закрыл глаза, пытаясь собраться с силами и не отключиться снова, как вдруг услышал скрип. Кто-то сел рядом, с громким кряхтением. Дыхание было хриплое, и я почувствовал запах сигаретного дыма и старого дешевого одеколона. Запах был настолько резким, что заставил открыть глаза.

Рядом со мной сидел какой-то неизвестный старик. Лет шестидесяти на вид, может, был моложе, но выглядел он так себе: с седой щетиной, в старой олимпийке и коричневой кепке с пятнами. Морщинистое лицо смотрело внимательно, словно пыталось распознать кого-то во мне.

— Колька? Ты, что ли? — голос был хриплым. — Выглядишь ужасно! Еще хуже, чем я. Хе-хе. Ты чего тут уселся-то, а не домой идёшь? Пьяный, что ли? Боишься, что мамка спалит?

Я с трудом поднял голову. Хотел сказать: «Ты кто вообще такой?». Но вместо этого выдавил хрип. Слова не шли.

Старик нахмурился. Его глаза, светло-голубоватые, вдруг стали серьезными.

— Ты чего это, парень? — он наклонился ближе, запах стал сильнее. — Опять приступ? Я же тебе говорил: не ходи никуда без таблеток! Слышишь меня? Ну зачем тебе эти копейки? Они того стоят? Ты же себя угробишь!

Я хотел задать много вопросов, но у меня снова ничего не получилось.

Старик забеспокоился. Он пододвинулся ближе, взял меня за подбородок, заглянул в глаза, ища признаки жизни.

— Коля, ты чего? Ты что, меня не узнаешь? Это же я! Кузьмич! Сосед твой! Мы же каждый день тут сидим, байки травим! Колька!

Кузьмич… Память бывшего владельца тела выдала картинку. Старый мужик, вечно сидит на этой лавке.

— А… — выдавил я. — Кузьмич…

— Ну слава богу! А то я думал, ты уже вообще ничего не соображаешь! — сказал он. — Ты белый как мел и губы синие! Сейчас упадешь, так? Снова приступ?

Я еле заметно кивнул.

Кузьмич поднялся с лавочки.

— Ну-ка вставай… Вставай, говорю! — он схватил меня под руку. Тощая, костлявая рука, но неожиданно сильная хватка. — Пошли! До твоей квартиры тут пять шагов буквально, только не вырубайся, понял? Я тебя дотащу, но ты должен помогать: сил у меня уже не так много, как в молодости. Дыши, парень, и не отключайся.

Я попытался встать, выходило так себе, но Кузьмич дернул меня вверх с такой силой, что я поднялся, как тряпичная кукла.

Мы зашли внутрь дома. Обшарпанный подъезд с разбитой деревянной дверью. Единственное, что мне запомнилось, это надпись маркером: «Колька — больной мудак».

— Второй этаж, повезло нам… — сказал Кузьмич. — Хорошо, что не на девятый, а то сдохли бы оба прямо тут на лестнице. Я бы тебя не дотащил. Хе-хе.

Лестница, ступеньки, потом коридор с облупившейся краской и мигающей лампочкой.

— Кузьмич… — выдавил я. — Ключи…

Я почувствовал их тяжесть в кармане моих джинсов.

— Знаю, знаю, — старик полез в мои карманы и достал связку ключей.

Он нашел их быстро. Связка из двух ключей и брелока в виде маленькой гитары. Я рассмотрел ее, пока Кузьмич возился с замком.

— Ну вот мы и у тебя дома! — Кузьмич открыл дверь. — Внутрь давай проходи быстрее.

Он подтолкнул меня в спину, и я перешагнул порог. Квартира была маленькой, темной, с узким коридором, в котором стояла тумбочка. На ней стояла фотография в рамке: женщина и двое детей. Видимо, мать Коли и его сестра?

Я сделал два шага и рухнул на пол прямо в коридоре, ударившись головой о тумбочку. Фотография упала на пол, и стекло разбилось.

— Колька! Да что же такое! — Кузьмич наклонился надо мной. — Лежи давай и не двигайся. Я сейчас вернусь.

В этот момент я вообще перестал чувствовать своё тело. Просто лежал и смотрел в потолок.

— Где… Где же они, сука… А, вот! Нашёл! Отлично! — Кузьмич наконец-то вернулся.

В руках у старика была дешевая упаковка каких-то таблеток.

— Вот, держи! Глотай… Слышишь? Давай, глотай! — старик присел рядом.

Кузьмич сунул мне в руку две таблетки. Они были маленькими, белыми, с горьким запахом. Я сунул их в рот, попытался проглотить.

— Запей! — старик поднес кружку с водой. — Пей давай! Сейчас станет полегче.

Я сделал большой глоток теплой воды с привкусом ржавчины, и она протолкнула таблетки внутрь.

— Молодец, — Кузьмич выдохнул. — Через пару минут полегчает… Слава богу, успели! А ты, парень, дурак! Я же тебе говорил: не ходи играть, когда себя плохо чувствуешь. А ты?! Взял гитару и поперся. Денег захотел? Так ты же себя угробишь! Двинешь коньки, и кому это надо? Твоей мамке? Сестренке? Они ж без тебя пропадут, Колька! Как же тебе сказать, чтобы ты наконец-то меня понял… Эх, молодежь…

Я слушал, но слова входили в одно ухо и выходили из другого. Внутри разливалось тепло от таблеток. Боль отступала, уходила в глубину, оставляя только усталость.

— Ну как ты? Лучше становится? — спросил он.

Я кивнул.

— Ну и слава богу, — он вздохнул. — Слушай, парень, ты, наверное, думаешь, я старый дурак? Сижу на лавке, папиросы курю, кашляю. Думаешь, ничего не понимаю в жизни? А я, парень, столько видел, что тебе и не снилось. Мы с твоим отцом столько всего прошли вместе, царство ему небесное… Слушай меня, и всё у тебя будет нормально в этой жизни. Я тебе всегда помогу, чем могу. Обещал твоему бате, что не брошу вашу семью, если его не станет.

Я смотрел на него с лёгким удивлением. Старик говорил с такой искренностью, которую я уже много лет не видел. В мире шоу-бизнеса человек может улыбаться тебе в глаза только ради какой-то выгоды и никак иначе. Чаще всего вопрос касался денег или твоей популярности.

— Ты же молодой еще! — продолжал он. — У тебя вся жизнь впереди! Я знаю, у тебя эта гребаная болезнь, порок этот, который достал, но жить можно! Просто следить за собой надо, таблетки свои пить вовремя и не выходить играть, когда чувствуешь себя не очень… Знаю, не хочется тебе всего этого, но с этим уже ничего не поделаешь. Нравится тебе это или нет, но сердечная недостаточность — дело такое… Не самое приятное.

Я снова кивнул. В тот момент это единственное, что я мог сделать. Хотя бы так. Еще несколько минут назад я вообще лежал как овощ в этом коридоре. Меня до сих пор удивляло, что старик так много знает про меня, но это и хорошо. Теперь я хотя бы что-то знаю о теле, в которое попал.

— Так… — сказал я свои первые слова за долгое время. — Уже почти нормально…

— Ну вот, — Кузьмич похлопал меня по плечу. — Ты давай приходи в себя и иди лучше на кровать ляг, только разуться не забудь, а то мамка ругаться будет. Ей явно после смены на заводе полы не особо хочется мыть, тебя же в таком состоянии не заставишь.

— Кузьмич… — начал я.

Я хотел задать ему много вопросов, но он был прав. Надо было отдохнуть, набраться сил и понять, куда я попал и что вообще происходит. В тот момент мог бы лишнего наговорить. Нельзя никому было говорить, что я на самом деле нихрена не Колька, а взрослый дядька и знаменитость. Непонятно, как на это отреагировали бы окружающие.

— Знаю, знаю, — старик вздохнул. — Всё! Я пойду, а как тебе полегчает, ты поешь. Может, супчик какой-то в холодильнике есть. Тебе сейчас силы очень пригодятся!

— Кузьмич… — я поднял голову.

— Что, парень? — повернулся старик.

— Спасибо тебе… — прошептал я.

Старик засмеялся.

— Не за что, парень. Мы же соседи и должны друг другу помогать. Ты мне тоже помогаешь: сидишь со мной, слушаешь мои байки. Это тоже помощь, да ещё какая! Старикам важно, чтобы их слушали. Особенно когда все считают, что ты уже с ума сошел, а я еще ого-го! Ну, бывай, Колька.

Он повернулся и пошел к двери, вышел в подъезд и закрыл дверь.

Я остался один.

Лежал на полу в коридоре и смотрел в потолок. Таблетки делали свое дело, боль ушла. Такой усталости я не чувствовал никогда. Даже после трехчасовых концертов, перелетов через океан и бессонных ночей. Тело измотано до предела.

Я попробовал пошевелить руками, и пальцы наконец-то слушались. Медленно, с трудом, но слушались. Я приподнял голову: она кружилась, но я смог сесть. Потом встал, опираясь о стену. Ноги всё еще тряслись, но я прошел в комнату.

Обстановка была спартанской. Кровать без простыни, просто матрас. Стол, стул, шкаф. Ничего лишнего. На стене висел старенький плакат, на котором был изображен Курт Кобейн. Я усмехнулся. Парнишка вроде молодой, а таких легенд уважает. Хороший вкус у пацана.

Вспомнил про гитару, которую оставил в углу коридора. Та самая, дешёвая, с облезлым лаком. Я подошел к ней, взял в руки и провел по струнам. Мда, настроена она была так себе, звук был ужасный. Понятно, что это была одна из самых дешевых версий инструмента, но даже из нее можно было выдать вполне приличный звук. Аккуратно положил её на пол комнаты.

Потом сел за стол и посмотрел в окно. Город напомнил мне о временах, когда я жил в подобных условиях и месте. Осмотрел еще раз комнату. Парнишка любил музыку так же, как я, а может, даже больше. Потому что я уже давно привык к славе, к деньгам, к овациям, а он играл просто потому, что это был его единственный способ выбраться из всего этого.

Встал, прошел на кухню и открыл холодильник. Там был суп и немного колбасы, а на столе увидел кусок ржаного хлеба. Я съел все, не чувствуя вкуса: тело требовало еды, и я дал ему её. Потом вернулся в комнату, лег на матрас, закрыл глаза и не заметил сам, как уснул.

«КОРСАР!!! КОРСАР!!! КОРСАР!!!» — гул стадиона бил по ушам.

Я стоял на краю сцены и смотрел вниз.

Что??!! Я снова был на том самом стадионе, где давал свой последний концерт.

Куда делся этот подземный переход? Неужели все, что там было — это просто дурацкий сон? Фух, даже полегчало. Я улыбнулся и готов был продолжить концерт, опустил глаза, чтобы посмотреть на свои руки и убедиться, что это я!

Чёрт… Руки были всё еще не мои, а этого неизвестного парня.

Поднял глаза. Что это такое? Что за херня? Стадион опустел. Я стоял на сцене, а вокруг никого. Ни моих музыкантов, ни фанатов, и даже гребаного Пухова со своей свитой там не было. Я снова закрыл глаза, а когда открыл — оказался совершенно в другом месте.

Я лежал в какой-то пустоте. Вокруг всё было серое или даже какое-то… бесцветное? Не было видно конца и края этого пространства или… Да, черт возьми, даже не знал, как описать это…

Хотел встать, но не мог, будто был парализован. Просто лежал и смотрел куда-то вперед. Не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Даже моргнуть не мог.

И тут я почувствовал, как в груди снова зашевелился знакомый ледяной холод. Прямо из сердца, словно ожившие черные сосуды, на поверхность кожи полезла омерзительная темная масса. Она росла, расползаясь во все стороны липкой паутиной.

Да вы издеваетесь?! Опять эта дрянь?!

Она преследовала меня даже здесь, во сне. Я чувствовал, это была не просто галлюцинация — так проявляла себя болезнь этого несчастного пацана, его сгнивающее изнутри сердце, готовое в любой момент остановиться. Тьма наглела на глазах: она поднималась к горлу, сковывала ребра, высасывая последние капли воздуха.

Прямо перед глазами вспыхнул текст:

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

[КРИТИЧЕСКАЯ ДЕСТАБИЛИЗАЦИЯ НОСИТЕЛЯ]

[ДЕКОМПЕНСАЦИЯ СЕРДЕЧНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ]

[ЗАПАС ЭМОЦИОНАЛЬНОГО ЭФИРА: 0 ЕД.]

[ВНИМАНИЕ: ДЛЯ ПОДАВЛЕНИЯ СИМПТОМОВ ТРЕБУЕТСЯ ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ЭФИР]

— Пошла нахрен, тварь! — зарычал я сквозь стиснутые зубы.

Я вспомнил, как это сработало там, на полу в переходе. Вспомнил, как заставил это крошечное тепло толкнуть сердце, когда уже почти отдал концы. Вспомнил весь свой чертов опыт — тридцать лет на сцене, когда ты выходишь к многотысячной ревущей толпе с температурой под сорок, с разорванными связками или сломанными ребрами, и играешь так, будто завтра не наступит! Ты не ждешь пощады, ты просто вырываешь этот драйв из самой глубины своей души!

Я мысленно ударил по струнам воображаемой гитары. Вспомнил самый злой, огненный рифф, от которого у людей в зале сносило крышу. Вложил в этот немой звук всю свою ярость, злость на Пухова, жажду жить и яростный отказ подыхать в этой серой пустоте!

И инстинкт сработал.

Где-то в глубине сознания снова родилась искра. Ослепительно яркая, горячая. Я не стал ждать — на одном лишь упрямстве и памяти прошлого опыта сжал её и швырнул прямо в надвигающуюся черноту.

Золотистая волна жара хлестнула по телу. Тьма зашипела, словно раскаленное железо опустили в воду, скорчилась и в панике отпрянула, втягиваясь обратно в глубину грудной клетки.

Ледяные тиски разжались, и я жадно, с хрипом вдохнул.

[ФИКСАЦИЯ ВНУТРЕННЕГО ИМПУЛЬСА]

[ИСТОЧНИК: ВНУТРЕННИЙ (АГРЕССИЯ / ЖАЖДА ЖИЗНИ / ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ОПЫТ)]

[ПОЛУЧЕНО: 2 ЕД. ЭМОЦИОНАЛЬНОГО ЭФИРА]

[ИСПОЛЬЗОВАНО: 2 ЕД.]

[РЕЗУЛЬТАТ: СИМПТОМЫ КУПИРОВАНЫ. СОСТОЯНИЕ: СТАБИЛЬНОЕ]

И тут я открыл глаза и оказался в той же самой комнате.

Это всё был просто сон? Но какой реальный…

В тот же момент за дверью я услышал два женских голоса. Один — постарше, уставший. Второй — более молодой и дерзкий.

Глава 3

Я лежал на матрасе и слушал. Голова ещё немного гудела, а тело было тяжелым, но самое главное — эта ноющая боль в груди пропала, и я мог более-менее нормально дышать. Тот единственный заряд эфира, который я выжал из себя во сне, продолжал удерживать тело на плаву.

Огляделся. Недалеко стоял тазик с водой и полотенцами, а также лежали различные лекарства. Хотел встать, но не смог: слабость накатывала. Но даже не это больше всего мешало, а…

— Аня, ты бы проверила брата, пока я обед готовлю, — донесся уставший женский голос. — Он там один, а вдруг ему плохо и приступ вернулся? Ты же слышала, что Кузьмич говорил? Он до дома еле добрался.

— Мам, отстань от меня! — ответил молодой голос. — Я и так всю ночь бегала, ему давление мерила и температуру. Всё! Хватит! Он просто спит, и я ему в няньки не нанималась! Ты что, думаешь, я буду сидеть над ним? У меня своих дел по горло!

За дверью голоса становились только громче. Я уже мог разобрать слова. Кажется, назревал какой-то конфликт.

— Какие у тебя дела, Аня? — мать явно была недовольна. — Школа? Ты же уроки прогуливаешь! Я знаю о том, что ты уже две недели не ходишь на алгебру.

— А ты откуда знаешь? — голос Ани становился только злее. — Ты за мной следишь?! Ты что, звонишь в школу?! Мам, ты с ума сошла?! Может, хватит меня позорить?!

С одной стороны, вроде как полноценный бытовой скандал. Такие я слышал сотни раз за кулисами, когда музыканты ссорились из-за денег, баб или последней бутылки воды, но здесь всё было иначе. Здесь чувствовалась настоящая человеческая боль.

— Я никуда не звонила, — мать вздохнула. — Встретила твою классную руководительницу в магазине, и она сказала, что у тебя проблемы с успеваемостью… — она замялась. — Аня, мне же и так непросто…

— А ты думаешь, мне легко? — девочка тоже начала плакать. — Ты думаешь, мне легко?! Да у тебя всегда разговоры только о нем! А обо мне? Мама, ты про меня вообще думаешь? Он скоро сдохнет, мам! С его-то пороком сердца! Я знаю это, и ты знаешь! Все знают! Только притворяешься, что всё нормально!

— Аня! — мать почти кричала. — Замолчи немедленно! Как ты вообще можешь такое говорить?! Тебе не стыдно?!

— Не буду я молчать! — Аня не унималась. — Я устала притворяться! У меня своя жизнь! Я хочу жить! Понимаешь?! Я не хочу сидеть и ждать, пока он умрет! Хочу, чтобы мне было хорошо, а ты вечно пилишь меня и говоришь, что я неправильно себя веду!

— Анечка, пожалуйста, — мать перешла на шепот, который я едва слышал. — Сделай это ради меня, проверь брата. Просто зайди и посмотри, дышит ли он, и я больше не буду тебя трогать. Обещаю.

Тишина на несколько секунд, а потом тяжелый вздох.

— Ладно, — голос Ани стал спокойнее, но всё ещё был злым. — Ладно, мам. Я зайду, но только потому, что ты меня достала, а не потому, что я хочу.

— Спасибо, доченька, — мать успокоилась. — Спасибо тебе.

— Не благодари, — фыркнула девушка.

Мда, отношения в этой семье были так себе. Голова гудела, а тут еще разборки, причиной которых являлся я. Ну, хотя бы получилось узнать побольше информации, которая помогла мне разобраться, куда я вообще попал. Видимо, я был прав в своих ощущениях: у парнишки и правда врожденная болезнь, порок сердца с этой чертовой недостаточностью, из-за чего страдал не только он, но и все вокруг. Они очень сильно устали, особенно его мать — это было слышно по голосу.

В этот момент послышались шаги, которые быстро приближались к моей комнате.

Я закрыл глаза и откинулся на матрас, делая вид, будто сплю. Дверь открылась, и она вошла.

— Спит. Так же, как и всю прошлую ночь, — сказала сестра тихо. — Боже, как я устала сидеть и нянчиться с тобой все это время…

Она сделала шаг, и я почувствовал, как она наклонилась надо мной.

— Идиот… — прошептала она. — Ты просто идиот… Зачем ты это делаешь? Ты же знаешь, что это тебя убивает, и мама плачет из-за тебя. Ты знаешь, что мне… — она замолчала.

Было слышно, как девочка шмыгнула носом.

— Почему ты не можешь быть нормальным? — ее голос дрожал. — Почему ты не можешь просто сидеть дома? На что ты надеешься? Что тебя заметят? Что ты станешь звездой? Ты бездарность, да еще хронически болен. Как будто у тебя что-то может получиться…

Я открыл глаза. Рядом со мной на кровати сидела симпатичная девчонка. Волосы густые, растрепанные, глаза зеленые, слегка влажные от слез. На ней был надет старый свитер на два размера больше и джинсы с дырками. В руках она держала градусник, полотенце и какие-то лекарства. Видимо, хотела померить мне температуру и помочь. Притом я заметил эти вещи еще после пробуждения — очевидно, кто-то сидел возле меня всю ночь. Неужели она?

— Ты очнулся… — сказала она.

Я не успел ничего ответить — она сразу бросила на кровать пакет с таблетками и мокрое полотенце.

— На, держи! — Аня фыркнула. — Как же я устала быть твоей нянькой!

Я молча смотрел на неё.

— Знаешь, кто приходил, пока ты в отключке валялся? — она встала надо мной, уперев руки в боки. — Кузьмич! Твой драгоценный дружок-старичок! Приперся, весь такой из себя заботливый! Рассказал, как ты на лавочке валялся и едва не двинул коньки! Мама бы твоей смерти не пережила! Она столько лет пашет ради тебя, а ты… Ты просто решил себя угробить!

Я дал ей выговориться и в целом не собирался отвечать. Но меня почему-то позабавила ее реакция, и я просто улыбнулся. Видимо, это взбесило её еще больше.

— Ты улыбаешься?! Хочешь мне что-то сказать?! А ну молчи! — ткнула девочка в меня пальцем. — Я не хочу слушать твои оправдания! Играешь на этом своем говне в переходе, собираешь копейки… Как же всё надоело!

Она ходила по комнате взад-вперед, как тигр в клетке.

— Ты что, думаешь, тебя в каком-то грязном переходе заметят? Думаешь, к тебе подойдут продюсеры и скажут: «О, да ты гений, давай подпишем контракт»? Ты что, реально на это надеешься? Ты бездарность, Николай! Слышишь? Бездарность! И ничего у тебя не получится! Да ты вообще ни на что не годен!

За ней действительно было забавно наблюдать.

— Ты что, даже не будешь оправдываться? — она прищурилась. — Ты что, согласен, что ты бездарность?

— По крайней мере, я не веду себя как маленькая избалованная дура, — ответил я ей со смешком.

Она замерла от неожиданности и выпучила глаза. Видимо, раньше брат не давал ей отпора. Потом схватила упаковку, встала и швырнула её мне прямо в лицо.

— Жри свои таблетки! — буркнула она. — И больше не проси помочь тебе! Меня и так все в школе считают такой же конченой, как ты!

Я поймал упаковку на лету. Сработал старый рефлекс, наработанный за годы, когда я ловил микрофоны, медиаторы и бутылки с водой. Она посмотрела на меня с удивлением, потом развернулась и сделала пару шагов к двери. Девчонка, в целом, была не самой плохой — ведь брату она помогала, просто… устала.

— Аня, — я попытался привстать. — Спасибо за лекарства.

Она остановилась и, не оборачиваясь, тихо сказала:

— Я не для тебя это сделала, а для мамы… Чтобы она не плакала, понял? Ты мне никто. Ты просто… мне мешаешь…

Она вышла и снова хлопнула дверью так сильно, что стены задрожали. Я остался один. Лежал на матрасе и смотрел на закрытую дверь.

Ну и сестренка у тебя, парень, боевая. Просто огонь.

Попытался подняться — теперь получалось намного лучше, мышцы наконец-то слушались. Сел на кровати, голова слегка кружилась. Надо было принять таблетки, но какие и сколько? Подумал, что это же не аскорбинки, и с таким больным сердцем, если выпить лишнего, лекарство может сработать в обратную сторону.

Дверь открылась, и на пороге появилась незнакомая женщина. На вид лет сорока пяти. Волосы местами седые, глаза потухшие, с синяками под ними. Лицо с морщинами — их было больше, чем должно быть в таком возрасте. На ней был старый халат, застиранный до дыр. Руки сухие, с мозолями, но она смотрела на меня и улыбалась. Я сразу понял, что это мать парнишки. В целом, не нужно было быть гением, чтобы догадаться.

— Коленька! — обратилась она ко мне с безусловной материнской любовью в голосе. — Ты очнулся! Слава тебе, господи!

Она сделала шаг вперед и присела на край кровати, беря меня за руку.

— Как ты себя чувствуешь? Сильно болело? У тебя был приступ? Коля, я так испугалась! Кузьмич пришел, рассказал, что ты еле дышал. Как же нам повезло, что он тебя встретил и довёл до дома!

Я молчал. Не хотел наговорить чего-то лишнего, пока до конца не разобрался в ситуации.

— Ты чего молчишь? Снова плохо? — женщина слегка напряглась. Я понял, что если молчать дальше, ничем хорошим это не закончится.

— Норм… Нормально, — ответил я. — Уже лучше… Тут… таблетки принесли…, а как их пить? Ну… сколько?

— Коля, ты чего? — она вздохнула. — Настолько всё плохо, что память отказала? Надо срочно врача вызывать!

Нет, вот никаких врачей мне тогда точно было не нужно.

— Да нет… Не надо никого… Мне правда лучше, просто напомни инструкцию, — попытался я её успокоить.

— Ну смотри: вот эти желтые — каждый день, три раза в день, а вот эти с синим текстом — в моменты, когда особенно плохо! Именно их тебе Кузьмич дал, — ответила она.

— Спа… Спасибо… — сказал я и закинул синюю таблетку в рот.

— Я так боялась за тебя, ты же знаешь, как я всегда переживаю… Ну почему ты не понимаешь, что нужно беречь себя?

Она замолчала, и я увидел, как ее глаза наполнились слезами.

— Колюш, — её голос дрожал. — Почему ты это делаешь? Зачем ты ходишь в этот переход? Мы же договорились, что ты больше отдыхаешь и бережешь себя.

Она прижала мою руку к щеке, и я почувствовал её горячие слезы на своей коже.

— Обещаешь? — переспросила она.

Я просто молчал, только слегка кивнул.

— Я буду счастлива, если ты будешь здоров. Береги себя — это единственное, о чем я прошу.

Она встала и вытерла глаза.

— Раз тебе стало лучше, пошли на кухню. Пообедаем вместе, как нормальная семья.

После этих слов женщина вышла из комнаты, мягко прикрыв за собой дверь.

Я снова остался один, слушая, как удаляются её шаги.

Встал и подошел к шкафу. Открыл и увидел там старую одежду: джинсы, футболки, свитера. Быстро выбрал одну из маек и шорты, надел их и вышел из комнаты, направившись по коридору на кухню.

Она была маленькой и тесной. Стол, покрытый клеенкой, три стула. На плите — кастрюля. Почувствовал запах домашнего супа. За столом уже сидели мать и Аня. Сестра показушно отвела от меня взгляд в сторону.

— Садись, Коля, — мать отодвинула стул. — Садись и покушай. Ты, наверное, голодный. Суп будешь? Тебе надо поесть.

Передо мной появилась тарелка горячего супа с лапшой и курицей. Пар ударил мне в лицо, и я взял ложку.

— Майонез надо? — спросила женщина.

— Нет… не надо, — ответил я.

— Как ты себя чувствуешь? — мать не унималась. — Голова не кружится?

— Норм, — коротко ответил я.

В целом — нихрена не норм! Голова гудела, тело ломило, я находился в чужой оболочке, но кому я мог это сказать?

Аня посмотрела на меня, а потом фыркнула так громко, что мы все услышали.

— Ну вот, начинается, — сказала она язвительно. — Коля, тебе сколько лет? Ты до сих пор ребенок? Что она с тобой носится как курица с яйцом!

— Аня! — мать повернулась к ней. — Прекрати!

— А что я такого сказала? Я просто констатирую факты.

— Аня! — мать стукнула кулаком по столу. — Немедленно прекрати! Я сказала!

— Не буду я прекращать! — Аня вскочила из-за стола. — Я устала притворяться и делать вид, что все нормально! У нас нет денег! Живем в каком-то сарае! Да у нас вообще нихрена нет! Мама, ты работаешь на заводе по двенадцать часов, а этот… еще и дополнительные проблемы создает!

— Аня, ты сейчас не права… — тихим голосом сказала мать.

— В чем я не права? Скажи мне, где я не права?! Скажи, что у нас есть деньги? Ты убиваешься на работе, чтобы купить лекарства, а этот ничего не делает, кроме как бренчит на своей гитаре!

Она замолчала на несколько секунд, а потом продолжила:

— Что вы вообще творите? Вы оба живете в своем маленьком вымышленном мире, а я хочу жить по-настоящему!

— Аня, — мать встала и подошла к ней. — Я понимаю, но… мы твоя семья! В последнее время мне кажется, что тебе важнее твои друзья… Они не те, с кем ты должна общаться. Я слышала, что о них говорят учителя… Пьянки, драки… Пожалуйста, не связывайся с ними. Это ни к чему хорошему не приведёт.

— Не надо, мам, — Аня отвернулась. — Не надо мне рассказывать, кто хороший, а кто плохой. Я сама разберусь. Я уже взрослая.

— Анечка… — мать попыталась дотронуться до нее.

— Отстань! — Аня вырвалась. — Ты вечно меня контролируешь и лезешь в мою жизнь! А ты не знаешь, что там происходит! Ты даже не представляешь!

Я молча наблюдал за всем этим и толком не знал, что сказать.

— А ты чего сидишь, смотришь? — Аня повернулась ко мне. — Молчишь? Вот и правильно! Это вообще всё из-за тебя!

— Аня! Я тебя сейчас выгоню из-за стола, если ты не прекратишь! — прикрикнула женщина.

— Да пожалуйста! Я и сама уйду!

Она развернулась и выбежала из кухни, хлопнув дверью. Грохот так сильно ударил по вискам, что захотелось зажать её голову и хлопнуть так же.

Комнату наполнила тишина, и было слышно только часы, тикающие на стене. Тик-так. Тик-так.

Мать села на стул и закрыла лицо руками.

— Господи, — прошептала она. — Что я делаю не так? Почему она такая? Почему она не слушает меня?

Я пытался всем своим видом не казаться странным, поэтому молча уставился в тарелку и ел суп. Мои руки все еще потряхивало — то ли отголоски приступа, то ли я еще не до конца научился управлять этим телом.

— Я боюсь за нее, Коля… — мать подняла голову. — Ты знаешь, какая сейчас молодежь… Она связалась с плохой компанией: они пьют, курят и гуляют до утра. А если ее изобьют или она наделает глупостей? Я не переживу.

Я не знал, что ответить, и не думал, что вообще имею право вмешиваться. Поэтому просто оценил суп, который стоял передо мной, — он и правда был вкусным. Быстро с ним расправился, чем немного порадовал уставшую женщину. Она слабо улыбнулась.

— Второе будешь? Там макарошки с сосиской! Твои любимые.

Я слегка кивнул.

— Ты у меня хороший, Колюш, — сказала она. — Всегда был хорошим, даже несмотря на свою болезнь.

Женщина поставила новую тарелку передо мной, и я принялся за еду. Мы сидели в тишине. Периодически я искоса поглядывал на мать. На ее морщины, седые волосы и уставшие глаза. Эта женщина отдала всю себя детям. Работает по двенадцать часов, чтобы они могли жить.

Что тут скажешь? Это вызывало сильное уважение. Но было видно, насколько она истощена.

Она потянулась к пульту и включила телевизор.

Старый, с пузатым кинескопом, он стоял на холодильнике в углу. Видимо, включила просто для фона. На экране шел выпуск новостей. Я не сразу обратил внимание на диктора, но вдруг услышал кое-что, мимо чего пройти не смог.

— Сегодня мы оплакиваем уход легенды русского рока… — раздался голос симпатичной ведущей с каштановыми волосами.

Я поднял голову и уставился в экран.

Там появилась очень знакомая фотография: я на сцене с гитарой. Седой красавец-мужчина в кожаной куртке.

— Алексей Корсаров, известный как Корсар, умер вчера прямо на сцене во время концерта в Санкт-Петербурге, — продолжала ведущая. — Причиной смерти стал сердечный приступ. Корсару было пятьдесят восемь лет. За свою карьеру он записал пятнадцать студийных альбомов, дал более тысячи концертов по всему миру. Его называют иконой русского рока, а его песни знают наизусть миллионы людей…

Внутри всё перевернулось. Какого хрена?! Сказать, что я был в ахере — ничего не сказать! Вроде только-только начал осознавать произошедшее, а эта новость снова выбила почву из-под ног. Смотреть на собственную смерть со стороны — то еще зрелище. Как будто ты уже не ты, а кто-то другой…

— Коля, ты чего? — мать заметила, что я застыл. — Что-то увидел?

— Нет, — быстро бросил я. — Просто… интересно. Про смерть какого-то рокера.

— А-а, — мать кивнула. — Да, я тоже слышала. Он был очень известный. По телевизору часто показывали. Жалко, конечно.

Ведущая продолжала говорить о моей карьере и песнях, и тут в кадре появился Пухов. Меня аж передернуло. Пухов стоял перед камерами в черном костюме с галстуком. Он выглядел глубоко скорбящим, но я знал эту суку слишком хорошо и видел фальшь в его глазах.

— Алексей был моим другом, — говорил Пухов на камеру голосом, полным трагизма. — Мы прошли вместе тридцать лет. Он был талантлив… даже гениален, и я скорблю о нем всем сердцем…

Он шмыгнул носом. Провел рукой по лицу, вытирая несуществующие слезы. Ну браво! За такое «Оскар» давать надо, какая игра!

— Но, — Пухов поднял палец, — мы должны чтить память Алексея и помнить его песни.

— Вот сука… — прошептал я.

Мать вскинула голову, округлив глаза:

— Николай?! Что ты сказал?

— Ничего… — я покачал головой. — Просто… что-то мне нехорошо стало. Пойду прилягу…

Глава 4

После обеда я отправился обратно в комнату. Сел на кровать: голова всё ещё кружилась, но уже не так сильно, как раньше. Это радовало, но самое главное — я мог нормально дышать, а не задыхаться от кашля. И ещё пропала эта ноющая боль в груди. Как же я тогда охренел в этом подземном переходе! Жесть.

Так, надо немного подумать. Если даже по телевизору официально объявили о моей смерти, видимо, назад мне уже не вернуться. Получается, я здесь надолго — по крайней мере, снова умирать мне не особо хотелось. Только вот с новым телом мне не повезло: в комплекте шла эта врожденная херня, порок сердца, который, видимо, и убил предыдущего владельца.

— Надо заняться исследованием… — тихо сказал я вслух, чтобы никто не услышал.

Голос звучал всё ещё непривычно. Забавно, но мой внутренний голос остался прежним, из прошлой жизни. Я никак не мог привыкнуть к этому телу, этим рукам и ногам.

Я осмотрелся по сторонам.

Комната была маленькой: три шага в длину, два в ширину. Обои местами вздулись возле батареи. На полу лежал старый ковер — вытертый, почти без ворса, но чистый. Кто-то заботился о нем? Я? Судя по тому, что я успел узнать про Колю, вряд ли. Скорее всего, мать. Она заботилась обо всем в этом доме. Откуда только у этой женщины берутся силы после такой тяжелой работы?

Решил порыться в вещах: может быть, удастся найти что-то интересное. Для начала выбрал шкаф. На верхней полке, под стопкой белья, обнаружилась небольшая картонная коробка. Я встал на цыпочки и достал её. На крышке была надпись фломастером:

«Коля. Важное».

Поставил её на кровать и открыл.

Внутри лежали фотографии, многие из них — старые и пожелтевшие. Я взял одну. На ней, судя по всему, еще маленький Николай, года четыре, а может быть, пять. Мальчик стоял в парке возле ёлки и улыбался, а рядом с ним — молодая женщина, державшая его за руку. Видимо, его мать.

Я перевернул фото. На обороте была надпись детским почерком, кривыми буквами:

«Коля и мама. Парк».

Отложил её в сторону и взял следующее фото.

На нем Коля, уже постарше, стоял с веником и изображал игру на гитаре. Я даже усмехнулся. Перевернул и увидел надпись:

«Моя первая гитара. Я стану звездой».

Я задумался.

— Какая же ирония, — сказал я тихо. — В твоём теле и правда теперь звезда. Ты умер от своей болезни, а я — от яда, и вот мы встретились с тобой тут.

Я отложил остальные фотографии в сторону. В коробке нашлось кое-что еще — старые тетради в клетку, с потрепанными обложками, на которых были изображены различные иномарки. Я взял первую попавшуюся под руку и открыл.

«Дневник Коли Соколова» — гласила надпись на первом листе.

Почерк был детским, корявым, а буквы прыгали так, будто их писал правша левой рукой. Коляну с таким почерком — только во врачи. Если бы одним из вступительных экзаменов были нихрена не понятные иероглифы, парнишка точно поступил бы на бюджет. Зуб даю.

Я открыл наугад страницу и начал читать.

«Сегодня я опять играл в переходе. Люди бросали деньги, значит, им нравилось. Совсем немного, но мне все равно! Когда я играю, то забываю про сердце, врачей и прочее. Я просто играю и чувствую себя живым. Мама говорит, что я должен беречь себя, но как беречь, если внутри тебя бомба замедленного действия? Я умру рано или поздно и просто хочу успеть оставить след. Хотя бы маленький».

Что-что, а вот след в истории музыки я оставил. Я бы даже сказал — след ботинка сорок пятого размера. Хотя лучше бы оставил его на мерзкой харе Пухова.

Перелистнул на следующую страницу.

«Сегодня я видел, как играет уличный музыкант. Он был достаточно старый и седой, но ловко справлялся со своей гитарой и играл блюз. Старик играл так, что у меня мурашки пошли. Тоже мечтаю так уметь. Я стоял около часа и слушал, пока он не закончил. Потом музыкант посмотрел на меня и спросил: „Ты тоже играешь, судя по тому, что у тебя гитара с собой?“ Я кивнул. Он улыбнулся и сказал: „Играй, пацан. Пока можешь! Пока сердце бьется!“ Я запомнил его слова. Он даже не представляет, насколько они были в точку».

Дальше.

«Сегодня мама плакала. Она думала, я сплю, но я всё слышал. Она говорила с кем-то по телефону и просила денег. Я чувствовал себя виноватым, но я не могу перестать играть. Это единственное, что у меня есть».

Я закрыл тетрадь.

— Наивный ты был пацан, Коля. Слишком наивный…

Я положил дневник обратно, закрыл коробку и убрал её на полку.

Взял гитару, которая всё это время стояла в углу, сел на кровать, положил инструмент на колени и провел по струнам.

Звук был так себе, но я знал, что с ней делать.

— Я сделаю из тебя настоящую гитару, — сказал я. — Ты будешь так петь, плакать и разрывать залы, что люди будут рыдать. Я знаю как… Ведь уже делал это раньше и сделаю снова.

Я настроил инструмент по-быстрому, а потом взял аккорд. Начал перебирать струны. Сначала медленно, неуверенно: тело не слушалось, да и пальцы были слабыми, ненатренированными. Но я чувствовал, что прогресс есть. Мой опыт накладывался на мышцы Коли.

Я играл всё лучше и лучше. Звук разносился по комнате, врезался в стены, возвращался эхом. Пальцы привыкали к грифу, двигались быстрее, увереннее. Я закрыл глаза. Представил, что я на сцене и тысячи людей ждут, пока я устрою для них настоящее шоу.

Наконец я закончил, позволяя последним аккордам затихнуть в комнате, и наслаждался этими отзвуками.

Положил гитару на место и подошел к окну.

За ним был обычный двор: старые пятиэтажки, детская площадка с ржавыми качелями и те самые старухи на лавочке. У ларька стоял мужик в трениках и тапках, пил пиво.

Вдруг голова закружилась сильнее. Я отошел от окна и присел на кровать. Надо было набраться сил, поэтому я решил прилечь отдохнуть и сам не заметил, как уснул.

Утро следующего дня.

Я проснулся, на часах было 6:30. Безумно хотелось в туалет. Вышел из комнаты и пошел по коридору. Квартира была маленькой, но поиск туалета стал целым испытанием. Сначала я открыл одну дверь — за ней оказалась еще одна комната, чуть больше моей. Там стояла антресоль и две кровати, на одной из которых еще спала Аня. Видимо, мать и сестра Коли жили в одной комнате. Прошел дальше, открыл следующую дверь — там была кладовка. В туалет хотелось уже нестерпимо. Что бы ни ждало меня за следующей дверью, я нассу прямо там. Открыл её — и слава богу! За ней меня ждал совмещенный санузел. Я снял трусы и увидел агрегат этого парня.

— Ну нихрена себе размерчик, с виду так и не скажешь… — присвистнул я.

Сделав свои дела, я помыл руки и вышел в коридор. Услышал звуки на кухне и пошел туда. Мать уже стояла у плиты всё в том же старом халате.

— Коля, — сказала она тихим голосом, обернувшись. — Ты уже встал? Как ты себя чувствуешь? Сердце не болит? Не кружится голова?

— Все нормально, спасибо, — я сел за стол.

— Ну и ладно! Я сейчас пойду на работу, завтрак на плите. Буди сестру и собирайтесь.

— Собираться? — я нахмурился. — Куда?

— Как куда? В школу! — ответила она удивлённо. — Ты забыл? Сегодня понедельник, начинается учебная неделя. Это очень важно: ты и так много пропустил, а у тебя выпускной класс. Скоро экзамены, ты должен получить аттестат. Иначе куда ты пойдешь после школы? Ко мне на завод?

Я открыл рот… Да какая нахрен школа?!

Мне пятьдесят восемь лет! Я объездил полмира, играл на стадионах, где собирались десятки тысяч человек. Пил виски с лучшими рок-музыкантами планеты, проводил ночи с лучшими женщинами — и теперь я должен идти в школу?! Сидеть за партой с сопляками и слушать, как училка рассказывает про войну 1812 года?

— Коля? — мать забеспокоилась. — Ты чего? Ты не хочешь идти? Я понимаю, ты устал и тебе плохо, но если ты пропустишь еще одну неделю, тебя не допустят к экзаменам. Ты должен ходить на занятия. Я не хочу, чтобы ты остался без аттестата. Это важно для твоего будущего.

— Хо… Хорошо… — я сделал глубокий вдох. — Я просто забыл про понедельник. Совсем потерял счет времени.

— Это из-за болезни, — она покачала головой. — Ты слишком много переживаешь.

Я вышел из кухни и пошел в комнату.

Школа… Эта мысль так и не давала мне покоя. Сорок лет прошло с тех пор, как я последний раз переступал порог школы, может, даже больше, и возвращаться туда не хотелось совершенно.

Так, а во что вообще сейчас одеваются школьники? Я открыл шкаф и, не обнаружив там формы, понял, что одеться можно как угодно. Достал джинсы, футболку, чистые носки и оделся. Посмотрел на себя в зеркало.

Коля Соколов. Худой, высокий, но довольно бледный. Волосы русые, взлохмаченные — как будто он только встал, хотя так оно и было. Глаза зеленые. Я выглядел как типичный школьный лох. Надо будет точно поработать над стилем.

Я взял старый потертый рюкзак с дыркой на лямке и закинул на плечо. Вернулся на кухню. Мать уже ушла, а на столе стояли две тарелки с гречневой кашей и сосисками плюс две кружки чая. Я поставил рюкзак рядом и принялся есть. Из коридора послышались шаги. Аня.

Она вошла на кухню — злая и сонная, волосы собраны в хвост.

— А ты чего проснулся? — спросила она. — Стоишь как истукан. Я вообще-то в школу опаздываю! Это ты можешь сделать вид, что тебе плохо, и остаться лежать дома, а мне надо бежать!

— Вообще-то я тоже иду, — сказал я.

Она удивленно подняла бровь.

— Серьезно? Ты идешь? Ты же никогда не ходишь! Всегда находишь причины. А сегодня вдруг решил?

— Да, я иду, — повторил я. — Давай ешь, и пойдем.

Она быстро, практически на ходу, проглотила завтрак, и мы вышли из квартиры. На улице было свежо, где-то лаяла собака.

Аня шла быстро, не оборачиваясь, а я шагал за ней молча и не торопясь. Мы проходили через дворы, мимо того самого ларька, который я видел из окна (мужик всё так же пил пиво), мимо остановки, где стояли люди с уставшими лицами. Сразу понял, что мы находимся на окраине города, правда, пока непонятно какого.

Через пятнадцать минут мы дошли до школы. Старое здание с облупившейся краской. Вход вел через массивную металлическую дверь, над которой висела вывеска:

«Средняя школа № 17».

Мы вошли внутрь, мимо охранника, которому было вообще плевать на нас — он был занят чтением какой-то книги. Дальше попали в длинный холл с высокими потолками. Было очень шумно: десятки детей бегали, смеялись и кричали. Типичная школа — такая же, как и сорок лет назад. Особо ничего не изменилось.

Девчонка сразу рванула в сторону. Быстро, не оглядываясь.

— Аня! — крикнул я.

Она не обернулась и скрылась за поворотом.

Я остался один. Ну зашибись, и что мне делать дальше? Куда идти? Где класс? Какие уроки? Кто учителя? Слишком много вопросов и абсолютный ноль ответов. В голову пришла одна-единственная мысль: надо найти расписание. По памяти я вспомнил, что обычно в школе его вешают на первом этаже. Именно там располагалась информационная доска. Я отправился по коридору на её поиски.

Что я сразу заметил? Никто не обращал на меня внимания. Как будто меня вообще не существовало. Вспомнил свою школу: как только я заходил внутрь, сразу же встречал друзей, а тут — никого. То ли мне так повезло, то ли у парнишки не было друзей в принципе. Впрочем, второй вариант был не так уж и плох, потому что адекватный диалог со старыми знакомыми вести я бы сейчас всё равно не смог.

Я прошел по коридору и наконец-то нашел расписание. Вспомнил слова матери про выпускной класс. Мне повезло: такой в этой школе был один-единственный. Нашел в расписании нужную строку:

«11 „А“. Русский язык. Кабинет 203».

Судя по номеру, это был второй этаж. Я поднялся по лестнице, нашел нужный кабинет, открыл дверь и вошел.

Внутри скрывался самый обычный класс: парты в три ряда, доска, учительский стол. На стенах висели портреты классиков русской литературы: Пушкин, Достоевский, Булгаков. За партами уже сидели ученики. Кто-то болтал, кто-то тупо залипал в телефоны.

Когда я вошел, несколько голов повернулись в мою сторону.

— Смотрите, Соколов пришел, — сказал кто-то. — Живой! Мы думали, ты уже умер. Чего решил навестить нас? Скучно стало дома сидеть?

Кто-то заржал. Я прошел к пустой парте на последнем ряду у окна и сел.

Никто даже толком не поздоровался со мной. Я оглядел одноклассников. Парни и девушки сбились в кучки по интересам, а я был одиночкой. Впрочем, учитывая болезнь парня, неудивительно.

Прозвенел звонок, и в класс вошла учительница. Женщина лет пятидесяти: очки на носу, волосы собраны в пучок, на вид строгая.

— Здравствуйте, класс, — сказала она. Все встали, и я последовал их примеру. — Садитесь. Открываем тетради и записываем тему.

Я открыл рюкзак и достал первую попавшуюся тетрадь с ручкой.

Женщина стала что-то диктовать, но я её уже не слушал — продолжал изучать класс.

Заметил парнишку на соседнем ряду. Крупный такой, но не спортсмен, скорее жирноват. Он общался с друзьями, которые называли его Димоном. Я бы лучше назвал его Беляшом! Это имя ему явно подходило больше. Он постоянно оглядывался, и я чувствовал его взгляд на себе. А потом он что-то шептал своим товарищам, и они громко смеялись.

— Так, тихо! — рявкнула учительница, и парни сделали вид, что пишут в тетрадях.

После этого они еще несколько раз повторили тот же самый ритуал, и я понял: просто так это не закончится. Что-то эти мелкие девственники задумали.

Время тянулось бесконечно долго. Мне стало скучно настолько, что я нарисовал в тетради ручкой гитару. Наконец раздался звонок на перемену. Я встал и вышел в коридор с вещами.

Блин, надо было сразу посмотреть расписание на второй урок, а так придется снова спускаться вниз. По пути я увидел туалет и зашел туда — хотелось умыться холодной водой.

Когда я вышел из сортира, Димон уже стоял у стены вместе с тремя своими дружками.

— Эй, Соколов! — окликнул меня Димон. — А ты чё не здороваешься? Мамка не научила?

— Ну привет, — сказал я спокойно. — Что-то хочешь?

Он удивился. Явно не ожидал такого спокойного ответа от забитого Коли.

— Ты че, смелый стал? — он подошел ближе. — Болезнь прошла? Решил, что ты крутой? Забыл, кто ты такой и где твое место? Мы же тебе сказали в прошлый раз: теперь будешь называть меня «мой господин»! Ну и где?

Он ткнул меня пальцем в грудь.

— Ты меня слышишь, мусор? Что молчишь? Ты тут никто, просто пустое место, и я могу сделать с тобой что угодно.

Я посмотрел на его палец, потом поднял глаза и одарил его самым презрительным взглядом, на какой был способен.

— Убери палец, — сказал я тихо. — Иначе я тебе его сейчас сломаю и в задницу засуну.

Он замер. Дружки тоже. Они смотрели на меня с диким недоумением.

— Что ты сказал? — переспросил Беляш.

— У тебя еще и со слухом проблемы? Жестами показать? — сказал я, делая шаг вперед. — Знаешь, я передумал. Палец-то я тебе сломаю точно, вот только засуну его в зад не тебе, а ему.

Я показал пальцем на одного из дружков. Те явно стояли и не понимали, что вообще происходит.

В этот момент я увидел Аню. Она бежала ко мне из другого конца коридора, и в её глазах читался неподдельный ужас.

Она подбежала, схватила меня за руку и оттащила в сторону, пока одноклассники так и стояли с открытыми ртами.

— Ты что, совсем с ума сошел?! — зашептала она. — Решил покончить с собой? Хочешь, чтобы они тебя убили? Ты забыл, кто это? Это же Димон! Совсем забыл, как он в прошлом году тебя в мусорку закинул со своими друзьями?

Серьезно? Не-е, теперь одним пальцем дело точно не обойдется.

— А тебе разве не всё равно? — спросил я. — Ты же сама сказала, что я тебе никто. Что там еще было? Дай вспомнить… «Если меня убьют, тебе же лучше будет — избавишься от проблемы. Сможешь жить свободно без брата-инвалида». Так что считай, делаю тебе одолжение.

Было интересно посмотреть на её реакцию. Она замерла, глядя на меня, в ее глазах блеснули слезы, но она быстро их смахнула.

— Ты… ты дурак… — сказала она тихо. — Ты просто дурак!

Раздался звонок, и перемена закончилась. Она выдохнула, сделала шаг назад и бросила:

— Иди уже на свой чёртов урок!

Потом развернулась и быстрым шагом направилась в противоположную сторону.

Я обернулся, чтобы закончить дела с Беляшом и его шакалами, но их тоже уже след простыл. Я остался один… Класс… А куда идти-то?

Глава 5

Все разбежались по классам, и коридор опустел. Ну зашибись.

Я выругался сквозь зубы, развернулся и пошел обратно к лестнице. Надо было снова найти эту гребаную доску с расписанием. Я спустился на первый этаж: вахтерша сидела и пила чай из кружки с надписью «Я БОСС». Прошел мимо нее — женщина даже не подняла головы. Я нашел ту самую стену и пробежал глазами по строчкам.

«11 „А“. История. Кабинет 305».

Третий этаж… Только что со второго спустился, теперь на третий надо было подниматься.

— Класс… — недовольно сказал я вслух. — Просто класс! Бегать по лестницам — теперь мой новый любимый вид спорта.

Я начал подъем. Ноги слушались, но в груди уже начало покалывать. Сердце напоминало о себе. Понял, что надо меньше бегать и быть чуть поспокойнее.

— Не сейчас, — шепнул я. — Не сейчас, сука! Дай мне дойти до кабинета.

Сердце затихло, и я спокойно поднялся на третий этаж. Нашел кабинет 305. Он находился в конце коридора, у самого окна. Дверь была закрыта — видимо, урок уже вовсю шел, за ней слышался приятный женский голос.

Я взялся за ручку, дёрнул, но дверь не открылась. Заперта.

— Твою мать, — выдохнул я. — Ну конечно, почему всё должно быть просто?

Я постучал три раза. Достаточно громко.

Голос за дверью стих, послышались шаги, а после дверь открылась.

На пороге стояла женщина. Лет примерно тридцати пяти, симпатичная особа. Волосы темные, до плеч, глаза карие, лицо с тонкими чертами. Пухлые губки с легкой улыбкой.

Она посмотрела на меня достаточно строго, но мне это даже понравилось.

— Молодой человек, — сказала она. — Вы что себе позволяете? Вы опоздали! Уже пятнадцать минут как идет урок! Вы в курсе, что существуют правила?

Голос у нее был мягкий. Ей бы петь, а не вот это вот всё.

— Так вышло, — сказал я. — Давно тут не был, забыл расписание.

Она подняла бровь.

— И как же вы умудрились забыть расписание? Оно же висит на первом этаже.

Надо было заканчивать эту сцену.

— Вот так, — я пожал плечами. — У меня болезнь, и голова плохо соображает. Иногда я забываю даже то, что было пять минут назад.

Она смотрела на меня изучающе.

— Ладно, — она вздохнула. — Проходите и займите свободное место, но в следующий раз не опаздывайте, иначе я буду вынуждена не пустить вас в кабинет. Положите свой дневник мне на стол, я оставлю там замечание для ваших родителей. Или дневник вы тоже забыли дома?

— Не поверите, — я кивнул. — Но и дневник забыл.

Она закатила глаза.

— Почему я не удивлена… — пробубнила учительница себе под нос.

Я шагнул вперед. Когда проходил мимо нее, я на секунду задержался и почувствовал её запах. Она пахла чем-то сладким: ванилью с какими-то цветами, я не разобрал, но запах был приятным. Улыбнулся ей, но она отвела взгляд в сторону.

Интересно. Весьма интересно.

Я прошел в конец класса, к окну, сел на заднюю парту и откинулся на спинку. Сложил руки на груди. Учительница закрыла дверь и вернулась к доске. Я смотрел на нее.

— Итак, — сказала она. — Продолжим. Тема нашего урока — Москва в 1812 году. Как вы знаете, это был важнейший момент в истории нашей страны. Наполеон вошел в город, но Москва была сожжена дотла. Мы будем говорить о том, что значит этот эпизод для истории русского государства…

Она говорила достаточно убедительно.

Сожгли Москву… Подумаешь. Один раз сожгли — и всё? Всего один раз? А я за свою карьеру столько раз устраивал пожары на стадионах, что Наполеон бы сам позавидовал! Я делал это в Москве, Питере, во многих городах и за границей в том числе.

Я задумался. Все же странно сидеть здесь, в этом теле и школе, слушая про войну 1812 года, когда твоя война была совсем другой.

Я продолжал смотреть на учительницу. Она стояла у доски, жестикулировала, рассказывала про свой предмет. Я смотрел на её тонкие и красивые руки. На ее губы. Она повернулась ко мне, и наши глаза встретились. Интересно было бы с ней выпить кофе и то, что следует за ним, но она, увы, явно не разделяла моего интереса.

— У вас какой-то вопрос? — спросила она, глядя на меня.

— Нет-нет… — пробубнил я. — Просто очень интересно.

Тут до меня дошло. Я же был младше её почти в два раза, и она воспринимала меня исключительно как ученика. Как одного из этих сопляков. Эх, жалко, что она никогда не узнает, что во мне живёт взрослый мужик, который очень любит таких красивых женщин, как она.

Остаток урока я просто сидел и слушал вполуха. Изредка поглядывал на учительницу. Она писала на доске, говорила, задавала вопросы. Кто-то отвечал, а мне было плевать.

Но я заметил одну вещь: Димон и его дружки стали смотреть на меня как-то по-другому и сразу прятали взгляды, стоило мне повернуть голову в их сторону.

Наконец прозвенел звонок, и урок кончился. Я встал, собрал вещи и вышел в коридор. Надо было снова найти расписание, но тут я вспомнил, что сегодня больше уроков нет. Вернее, там была физкультура, но мне стало понятно, что я явно имею от неё освобождение.

Я спустился на первый этаж, в коридоре снова было шумно.

— Коля! — раздался голос откуда-то со спины.

Я обернулся. Сестра Аня стояла в двух метрах от меня: руки в боки, глаза злые, а волосы слегка растрепаны. Она выглядела так, как будто только что пробежала марафон.

— Ты где был? — спросила она. — Телефон почему не берешь?

Я удивленно поднял бровь. Телефон? А ведь правда, у Коли же должен быть телефон. Я же даже не подумал о нем! У меня в голове было столько всего, что места телефону там просто не осталось.

— Телефон? — переспросил я. — А, он дома остался… Видимо, забыл взять. Утром так торопился, что выскочил без него.

Она закатила глаза.

— Ну конечно! И зачем я спросила? Ты всегда забываешь телефон! Всегда! Каждый раз, когда тебя нужно найти, ты его забываешь. Мать тебе звонила! Снова переживает, не случилось ли чего, — фыркнула сестра.

Она протянула мне пакет. Что там? Я взял его и заглянул внутрь: какие-то бумаги, квитанции… Не стал в них вникать, просто посмотрел на сестру.

— Что это? — спросил я.

— Да откуда мне знать? — сказала Аня. — Мать сказала, чтобы ты отнес это ей на работу срочно. Говорит, очень важно. Если она не получит эти документы сегодня, ее могут уволить или оштрафовать. Я не поняла, в чем суть, она слишком быстро говорила.

— На работу? — я нахмурился. — Куда именно?

— На завод, куда же еще, — она скрестила руки. — На завод Кулибина! Там мать работает.

Я посмотрел на пакет.

— А ты не можешь отнести? — спросил я. — У тебя ноги есть, руки есть, голова тоже. Давай ты отнесешь, а я пойду домой.

Она посмотрела на меня с диким возмущением.

— Ты вообще о чем, Коля?! — закричала она так громко, что несколько голов повернулись. — Мать просила тебя! У нее там пропуск выписан только на тебя! Я не могу пройти! Тебе лень? Ты что, хочешь, чтобы она потеряла работу? А мы остались без денег? Ты вообще думаешь о ком-то, кроме себя?!

Она замолчала, но продолжала тяжело дышать.

— Ладно, — сказал я. — Я отнесу. Но куда идти?

— Куда? — она фыркнула. — На завод Кулибина! Ты что, забыл, где это? Ты там сто раз был и знаешь дорогу лучше меня.

— И правда забыл… — сказал я спокойно. — У меня память плохая после приступа. Так где он находится?

Она посмотрела на меня как на сумасшедшего.

— Да пошёл ты… — бросила она, развернулась и быстро ушла.

Я остался один с пакетом в руках.

— Ну супер вообще… — прошептал я. — Теперь иди не знаю куда. Завод Кулибина… Что это вообще такое?

Направился к дверям и вышел из здания школы. На улице шел дождь, и я решил переждать его под козырьком. Тут заметил, как из здания выходит какой-то малой.

— Стой, дружище! — остановил я его вытянутой рукой.

— Чего надо? — он посмотрел на меня испуганными глазами.

— Ты знаешь, где находится завод Кулибина? — спросил я у мальчишки.

— Да, тут все знают, где он находится… — неуверенно сказал школьник.

— А можешь сказать мне, куда идти? — уточнил я.

— В смысле? Это шутка какая-то? — выражение его лица было крайне недоумённым.

— Слушай, малой, не задавай лишних вопросов, у меня день и так не задался, — буркнул я. — Скажи, как дойти?

— Ну, нужно выйти вот туда прямо, — показал он рукой в сторону. — Выйти на проспект Ленина, потом через пару минут повернуть на проспект Мира и дальше двигаться по нему.

— Так просто? — спросил я.

— Ну да… — ответил малой.

— Ладно, спасибо тебе!

Дождик уже практически закончился, и я пошёл прямо. Вышел на улицу Ленина и буквально через пару минут свернул налево, на проспект Мира.

Забавно. В прошлой жизни я не мог пройти по улице без маскировки, чтобы меня не узнали. Всегда кто-то подходил и просил сфотографироваться или дать автограф. Оказалось, гулять по улицам приятно, даже несмотря на то, что ты обычный парень с пакетом.

Я прошел мимо парка, где на сломанной скамейке кто-то сидел и пил пиво. Потом прошёл еще квартал и наконец увидел большие металлические ворота. Над ними висела вывеска:

«Завод Кулибина».

Я подошел ближе и увидел пропускной пункт, который отделял меня от территории завода. За стеклом сидела женщина, которая, видимо, узнала меня.

— Коля, привет! Ты чего пришёл? — спросила она.

— Ну я… тут документы принёс… — ответил я.

— Мамка, что ли, снова забыла? Эх, забегалась она с вами обоими. Ну давай, проходи! — она нажала на какую-то кнопку, и лампочка турникета загорелась зелёным.

— Спасибо! — коротко ответил я и прошёл внутрь.

Огляделся. А дальше-то что? Куда идти?

— Что встал-то? Направо, в главный цех тебе, — продолжала женщина. — Только давай по-быстрому: тут сейчас комиссия ходит, посторонним лучше лишний раз не светиться.

Я кивнул и пошел в указанном направлении. Подошел к большому зданию, увидел дверь, обитую железом, и потянул на себя. За ней был длинный коридор — грязный, с облупившейся краской. Пол бетонный, в масляных пятнах.

Я прошел по коридору и услышал голоса где-то рядом. Завернул за угол и увидел цех: большой, с высокими потолками и огромными окнами, закопченными до черноты. Станки, конвейеры, люди в спецовках. Гул машин, жужжание, удары. Все работали, никто на меня даже не посмотрел.

Я пошел дальше, вглядываясь в лица, пытаясь найти мать. Всё это заняло у меня буквально пару минут, и наконец… я её нашел.

Она стояла у конвейера в спецовке, как и другие. Руки были в масле, а на лице — смертельная усталость. Выглядела она еще хуже, чем дома, волосы выбились из-под косынки. Но работала быстро и ловко. Как робот.

Рядом с ней стоял какой-то толстый мужик с лысиной, в белой рубашке, закатанной по локти. Он что, со свадьбы пришёл? Кто вообще так одевается на завод? Видимо, какой-то важный начальник, раз может себе позволить.

Внезапно он заорал на нее:

— Да ты что, дура?! — он ткнул в нее пальцем. — Ты что, не понимаешь, что ты наделала?! Ты испортила партию! Целую партию! Это же деньги! Ты хочешь, чтобы вас всех уволили?!

Мать молчала, опустив голову, а потом тихо сказала:

— Я не виновата, Владимир Степанович. Мне дали бракованные заготовки. Я сразу сказала об этом, еще утром. Я говорила, но мне велели работать с тем, что есть.

— Мне плевать, что ты сказала! — он снова заорал. — Ты должна думать головой, что ты делаешь! Если я сейчас доложу директору, тебя уволят или оштрафуют на две премии! Ты этого хочешь?

Мать еще ниже опустила голову. Я видел, как дрожали ее плечи.

— Я не хочу, чтобы меня уволили, Владимир Степанович, — сказала она тихо. — У меня дети… Сын с тяжелым пороком сердца… Мне некуда идти. Пожалуйста, дайте мне шанс, и я всё исправлю.

— Мне плевать на твоих детей! — заорал он. — Это работа! Если ты не справляешься, то уходи! Найди другую работу или вон полы иди мыть — это как раз твой уровень! Мне здесь нужны специалисты, а не халтурщики! Ты меня слышишь?! Ты меня слышишь, я тебя спрашиваю?! — он явно не сдерживался и не стеснялся в выражениях.

Я смотрел на всё это и прекрасно понимал, кого он мне напоминает. Даже без оглядки на мою прошлую жизнь, прямо сейчас я легко мог провести параллели. Он ведь был в точности как те ублюдки, которые подходили ко мне в подземном переходе. Точно так же пытался самоутвердиться за счет более слабого. Как же это ничтожно выглядело.

Я сделал шаг вперед.

— Эй! — сказал я.

Оба повернулись. Мужик удивленно уставился на меня.

— Коля? — испуганно спросила мать. — Ты что здесь делаешь?

— Принес тебе документы, — сказал я, держа пакет в руке. — Мне Аня сказала, что нужно их передать.

— Ах да, совсем забыла… — сказала она быстро. — Коля, давай их сюда и уходи. Не надо тебе здесь быть.

Я повернулся к этому начальнику и посмотрел на него с презрением.

— Ты что, мать не слышал? — спросил он. — Ну-ка пошёл отсюда!

— Ты чего орешь-то? Что она тебе сделала? Мы же оба понимаем, что дело не в испорченных деталях, — обратился я к мужику.

— А ты вообще кто такой, чтобы со мной разговаривать?! Сопляк! Мелкий сопляк! Проваливай, пока я не вызвал охрану! — зашипел он.

Я продолжал смотреть на него. Он был толще меня и выше, но в тот момент это не имело для меня никакого значения.

— Сопляк? — я усмехнулся. — Да я таких, как ты, через одного переступал. Ты просто жирный козел, который думает, что он король мира, а по факту… Кто ты такой за пределами этого цеха? Никто! Знаешь, в чем твоя проблема? Жена не дает из-за того, что боится получить травму от твоего пуза? В яблочко попал?

Он аж задымился, и все его лицо пошло красными пятнами.

— Да что ты себе позволяешь?! — взревел он со злобой. — Всё, я вызываю охрану, и тебя мигом вышвырнут отсюда!

— Ну давай, — сказал я спокойно. — Я просто предупреждаю: еще раз ты повысишь голос на эту женщину, и я тебя сам вынесу отсюда вперед ногами. Понял?

Может, и не стоило так жестко говорить, но я прекрасно знал, что с такими типами по-другому нельзя. Если позволять им слишком много, это будет продолжаться до бесконечности, и в конце концов матери юнца, в которого я попал, придется заплатить за это своим здоровьем. Ну и, конечно, я просто органически не переваривал таких ублюдков!

Он явно опешил. Открыл рот и посмотрел на людей вокруг: все пялились на нас.

— Работать! — завизжал он, как поросёнок. — Всем работать! Работать, я сказал!

Но никто не шелохнулся, все так и продолжали смотреть на нас. В глазах многих рабочих я увидел откровенное одобрение.

— А ты, сопляк, поплатишься за свои слова здесь и сейчас! — он шагнул прямо ко мне, замахиваясь кулаком.

В этот момент, как назло, снова случилось это. Грёбаная боль в груди вернулась, и в глазах потемнело. Дышать стало тяжело: больное сердце, исчерпав утренний запас сил и оставшись без капли эфира, не выдержало бешеного всплеска адреналина. Я сделал шаг назад и согнулся.

Ублюдок уже готов был нанести удар, но… не вышло.

Женщина встала между нами, прикрыв меня собой. Она смотрела на него, и в ее глазах я увидел яростный огонь и решимость разорвать обидчика, но не подпустить его ко мне.

— Отойди от моего сына! — крикнула она. — Или я тебе глаза выцарапаю!

Он опешил. Явно не ожидал, что эта тихая, забитая женщина, которая все время только молчала и терпела, вдруг даст ему такой отпор.

— Елена, ты с ума сошла? — спросил он. — Ты понимаешь, что делаешь? Ты хочешь потерять работу и остаться без денег? Твои дети будут голодать! Ты этого хочешь?!

— Я хочу, чтобы ты оставил моего сына в покое! — кричала она. — Не позволю тебе тронуть его! Я работаю здесь семь лет и всё это время терпела твои оскорбления! Но если ты поднимешь руку на моего ребенка, я терпеть больше не буду! Я пойду в трудовую инспекцию, в прокуратуру, позвоню в газету и на телевидение! Расскажу им всё: как ты обращаешься с рабочими и как заставляешь работать в выходные без двойной оплаты! Я всё расскажу!

Жирдяй явно был в шоке, а потом перевел взгляд за мою спину. И я увидел, как он мгновенно побледнел, словно увидел призрака.

— Черт… — пробормотал он. — Комиссия… как не вовремя!

Я обернулся и увидел, что из-за угла действительно появились какие-то люди в дорогих костюмах, с папками в руках.

— Владимир Степанович, — сказал один из них. — У вас проблемы? Что тут происходит? Почему люди не работают?

Начальник побледнел еще сильнее.

— Да мы тут обсуждали одну бракованную деталь, попросил всех обратить внимание, чтобы дальше такого не повторялось, — заискивающе затараторил он. — Пройдёмте скорее ко мне в кабинет, я расскажу вам подробнее.

Он нервно махнул рукой:

— А вы — вернитесь к работе!

Больше никто не рискнул игнорировать распоряжение, и все разошлись по станкам. Сам жирдяй торопливо повел комиссию куда-то в дальнюю часть цеха.

Я же стоял, согнувшись в три погибели, и судорожно пытался нащупать гребаные таблетки в кармане. Как же меня это уже достало! Нужно срочно что-то делать с этим убогим телом!

Глава 6

Я стоял в цеху, где работала мать Коли, и был готов упасть в любую секунду.

Состояние было так себе, мягко говоря. Сердце колотилось как бешеное, будто внутри сидел барабанщик и выдавал мощную сольную партию. В груди снова разгоралась боль. Это означало, что болезнь возвращается, и этот эмоциональный эфир, будь он неладен, на нуле.

Я нервно шарил по карманам. Куртка? Джинсы? Внутренний карман? Внешний? Да где же эти долбаные таблетки?! Мать положила их утром на стол и сказала:

«Не забудь, Коля. Положи в карман, чтобы всегда были под рукой».

Я так и сделал, но вот именно в тот момент, когда они были мне так сильно нужны, не мог их найти. Оказывается, когда ты задыхаешься, такая простая вещь, как достать нужное лекарство, становится сложнейшей задачей.

Перед глазами всплыло полупрозрачное сообщение:

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

[ЗАПАС ЭМОЦИОНАЛЬНОГО ЭФИРА: 0 ЕД.]

[СОСТОЯНИЕ НОСИТЕЛЯ: КРИТИЧЕСКОЕ. ОСТРАЯ СЕРДЕЧНАЯ НЕДОСТАТОЧНОСТЬ]

[УГРОЗА ОСТАНОВКИ СЕРДЦА]

— Твою мать… — прошептал я. — Да где же ты?!

Пальцы наконец нащупали упаковку в кармане куртки.

НАКОНЕЦ-ТО!

Я вытащил её и вытряхнул таблетку дрожащими руками. Резким движением сунул её себе в рот. В горле пересохло, но я быстро её проглотил.

— Давай же… — шептал я. — Давай, сука… Работай!

В этот момент мать подбежала ко мне. Её глаза были наполнены неподдельным ужасом.

— Коля! — она схватила меня за руку. — Коля, что с тобой? Вызовите кто-нибудь скорую! Он сейчас умрёт прямо тут!

— Не надо… — выдавил из себя я. — Я уже принял таблетку… Сейчас пройдет…

Почему я был в этом уверен? Да не был вообще! Но если приедут врачи, придется ехать в больницу. Сколько бы дней я там провел? Хрен знает, но явно немало, а этого мне очень сильно не хотелось. Никогда не любил этих шарлатанов в белых халатах.

— Ты уверен? — она всё ещё держала меня за руку и смотрела прямо в глаза. Даже куда-то глубже глаз — про такое иногда говорят «смотрела прямо в душу». — Ответь мне! Ты уверен, Коля? Может, присядешь? Или тебе воды принести? Я сейчас, мигом! Только скажи!

— Все нормально… — я сделал глубокий вдох.

Сердце начало успокаиваться, и боль отступала. Медленно, но отступала. Таблетки сработали. В этот раз меня пронесло.

Женщина продолжала вглядываться в мое лицо, выискивая признаки того, что мне всё ещё плохо. У неё явно был большой опыт в таких делах.

— Ты точно в порядке? — переспросила она. — Не врешь мне? Коля, ты же знаешь, никто, кроме меня, тебе не поможет.

— Я не вру, — с трудом, но я улыбнулся, чтобы показать ей, что всё в норме. — Я в порядке… Таблетки помогли, и дышать стало легче.

Она выдохнула с облегчением и обняла меня так крепко, что я почувствовал дрожь её тела. Снова стало тяжелее дышать, только в этот раз от объятий.

— Ты меня так напугал, — сказала она тихо. — Я уже думала, что потеряю тебя.

Глаза женщины намокли, но она улыбнулась в ответ:

— Знаешь… Спасибо, что заступился за меня. Уже много лет никто не делал ничего подобного. Но не надо было! Слышишь? Не надо, и никогда так больше не делай! Ты мог пострадать, понимаешь? Если бы он ударил тебя? С твоим-то больным сердцем… Что бы я делала?

— Он бы не ударил, — сказал я. — Я бы не дал ему это сделать.

— Ага, как же. Ты, конечно, поступил смело, но не надо переоценивать свои возможности, — она нахмурилась. — Коля, ты же школьник, еще ребенок, а он — здоровый мужик. В нём веса килограммов сто пятьдесят. Ты не должен лезть в драки, особенно с такими, как он. Да и вообще ни с кем! Тебе с твоим пороком это строго противопоказано!

В ответ я промолчал. Она еще долго смотрела на меня изучающим взглядом, как будто видела впервые.

— Что-то в тебе изменилось… — сказала она. — То ли взгляд другой, то ли улыбка какая-то непривычная… Не пойму что…

А вот этот поворот разговора мне уже не нравился.

— Ладно, — сказала она. — Иди домой и отдохни. Ты сегодня сделал много, дальше я справлюсь сама. Начальник теперь не подойдет ко мне до конца смены точно: у него там комиссия в кабинете. Он боится, что я наболтаю лишнего и его уволят. Делать я этого, конечно, не буду, но пусть думает, что я способна на такое.

Странное чувство разлилось внутри в тот момент.

— А ты сама как? — спросил я неожиданно для себя самого. — В порядке?

— Я? Да я в порядке, что со мной будет, — она кивнула. — Сейчас еще поработаю, а потом приду домой вечером. Лекарства всегда носи с собой и не переживай за меня. Всё, давай, я пошла работать.

Я кивнул и развернулся. Пошел по цеху в сторону выхода, мимо рабочих и станков. Какой-то незнакомый мужчина в очках кивнул мне, когда мы пересеклись взглядами, и тихонько сказал:

— Молодец, парень! За мать вступился! Давно надо было дать отпор этому козлу.

Я слегка кивнул в ответ. В целом сделал это не потому, что мне нужно было чьё-то одобрение, а потому, что сам хотел так поступить.

Вышел и пошел дальше по длинному коридору с масляными пятнами, где мигали лампочки. Снова проходная, где до сих пор сидела тётка, которая пропустила меня внутрь.

— Колька, — обратилась она ко мне. — Ты чего такой бледный? Когда шёл туда, выглядел лучше. Опять прихватило? Сердце? Может, помощь нужна?

— Спасибо, всё нормально, — сказал я, легко улыбнувшись, и вышел за ворота.

Она что-то еще крикнула мне в спину, но я уже не слушал. Дождь закончился, но небо всё еще оставалось серым. После дождя дышалось легко и свежо. Я вдохнул полной грудью и пошёл по дороге в сторону дома.

Не сказал бы, что точно знал дорогу — так, примерно, но ноги сами вели меня вперёд. Я прошёл мимо старого парка, обшарпанных домов и ларьков с сомнительными личностями около них.

Всю дорогу шел и думал. А ведь если бы не эта женщина, если бы не мать парня, в теле которого я оказался, я мог бы умереть прямо там, на грязном полу этого цеха. Снова. Не уверен, что слабое сердце этого парнишки выдержало бы удар здорового начальника. Его бы, наверное, посадили, но мне-то какая разница? Не думаю, что получится еще раз провернуть такой фокус с переселением душ, поэтому к этому телу надо относиться бережнее.

Интересно, а есть ли разница: умереть на сцене перед десятками тысяч зрителей и камер или вот так, на полу грязного цеха? Чисто визуально, наверное, да, но итог и там и там один и тот же. Так что ничего хорошего в этом точно нет.

Наконец я добрался до дома, остановился у своего подъезда и посмотрел вверх. Увидел окно второго этажа — комнаты Коли.

— Теперь это моя комната, — сказал я. — А значит, эти люди — моя семья. По крайней мере, сейчас.

Я зашел в подъезд, поднялся по лестнице, открыл дверь и проскользнул в пустую квартиру. Странно, а где сестра этого парня, Аня? Я был на заводе достаточно долго, уроки должны были давно закончиться. Но вокруг стояла тишина. Только часы тикали на стене: тик-так, тик-так.

Я прошел в комнату. Скинул куртку, ботинки и сел на кровать. Положил таблетки на стол: нужно было сделать так, чтобы они всегда находились под рукой. Вспомнил про телефон, о котором говорила сестра в школе. Где же он мог быть? Открыл шкаф и нашел одежду, в которой был вчера. Вещи были такими грязными, словно я в них валялся на земле. Ах да, и правда же валялся. Пощупал брюки — в кармане что-то лежало. Сунул руку и вытащил старенький смартфон с разбитым экраном.

Двенадцать пропущенных от «Мама» и еще одного контакта, который был записан как «МАЛЕНЬКИЙ ДЕМОН». Видимо, это сестра. Я усмехнулся: а у парня определенно было чувство юмора.

— Так, — сказал я. — Давай осмыслим, что у нас есть.

Я перебирал в голове события последних дней.

— Получается, Пухов отравил меня на сцене, и я каким-то образом попал в тело этого парня… — стал я рассуждать вслух. — А у этого парнишки врожденный порок сердца и бедная семья…

Снова странное ощущение внутри — какое-то тепло, которое разошлось по всему телу. В прошлой жизни я не испытывал ничего подобного. Так уж вышло, что я не был особо сентиментальным чуваком. Что-то, конечно, чувствовал, но наружу не показывал. Обычно в такие моменты я целиком отдавался музыке, и этот раз не стал исключением.

Захотелось поиграть на гитаре. Я взял её в руки и провел по струнам. Звук всё еще был дерьмовым: как бы я её ни настраивал, это был максимум, который инструмент мог выдать. Струны старые, гриф кривой, дека глухая, но руки помнили движения. Мой опыт накладывался на мышцы этого тела.

Я взял простой аккорд, потом следующий, дальше пустил перебор. Получалась медленная, щемящая мелодия. Она была простой, но именно под такую люди замирают и слушают. Я написал её, когда был примерно в том же возрасте, что и Коля. В последующем играл её всю свою жизнь в такие моменты. Она меня успокаивала, помогала сконцентрироваться и очистить голову от лишнего мусора.

Я закрыл глаза и продолжил играть. Пальцы двигались всё увереннее. Звук становился глубже. Вспомнил, как собрал свой первый стадион: мне тогда было всего двадцать пять лет. Я сделал бы это намного раньше, но Пухов всегда завышал цену на билеты в несколько раз, чтобы сорвать куш побольше. Жадный ублюдок. Две попытки до этого обернулись провалом. Но я смог пробить эту стену даже в таких условиях, и вот, когда я вышел на сцену и увидел эту толпу, их горящие глаза… Какой же это был чистый кайф!

Внезапно я услышал тихие шаги, но не остановился, продолжая играть.

Приоткрыл глаза и увидел, как дверь приоткрылась. В щель просунулась голова Ани. Она зашла в комнату и молча смотрела на меня. В тот момент в её взгляде не было привычной колючей злости: девчонка слушала мелодию, боясь издать даже звук. Да, эта музыка всегда так действовала на всех, кто её слышал. Таких, кстати, было немного — я никогда не планировал делать из неё трек для радио. Это было чем-то личным, для узкого круга.

Я улыбнулся и открыл глаза. Она смотрела на меня и часто моргала, словно не могла поверить в происходящее.

Когда я закончил и последний аккорд затих, я спросил:

— Что тебе нужно? Подслушивала?

Сестра помолчала пару секунд, а потом морок рассеялся, и к ней вернулась привычная маска.

— Пфффф! — показушно фыркнула она. — Ещё чего! Кому вообще может понравиться это тупое бренчание? Если ты за все эти годы смог выучить одну более-менее сносную мелодию, это не делает тебя крутым музыкантом!

Хех, смотрите, какая гордая маленькая сестренка, оказывается.

— Ладно, тогда зачем пришла? — спросил я, прищурившись.

Она растерялась. Глаза забегали по комнате в поисках подходящей отмазки.

— Ну… я… — было видно, что девчонка лихорадочно подбирает слова. — Хотела сказать, что твоя гитара мешает мне делать уроки!

После чего развернулась и выскочила из комнаты, не забыв демонстративно хлопнуть дверью.

Я рассмеялся вслух, оставшись один с гитарой в руках. Эта девчонка определенно начинала мне нравиться — забавно было за ней наблюдать. Я встал и аккуратно поставил инструмент на место.

В горле слегка пересохло. Я прошел на кухню и увидел там Аню, которая пила чай с сушками. Налил кипятка себе в кружку, закинул чайный пакетик и сел за стол напротив.

Она смотрела телевизор. Шли новости, и я прислушался к знакомому голосу диктора:

— Сегодня мы продолжаем тему ухода легенды русского рока… — голос звучал траурно.

Я повернул голову к экрану: там показали мою фотографию, сделанную прямо перед последним концертом, с черной ленточкой в правом нижнем углу.

— Алексей Корсаров, известный как Корсар, умер три дня назад… — продолжал голос. — Но его музыка жива, и его песни останутся в вечности. Миллионы фанатов скорбят о великом музыканте. Сегодня мы собрали их мнения.

На экране показали, как толпы фанатов собрались у стихийного мемориала. Они держали плакаты с моим лицом, рыдали и пели мои песни. Корреспондент подошел к некоторым из них:

— Он был моим кумиром… — говорила молодая девушка с шипастым браслетом на запястье. — Я выросла на его песнях! Он помог мне пережить смерть родителей! Корсар был моим спасением… Я не верю, что он ушел…

В конце концов девчонка сорвалась на истерику.

— Он был настоящим! — говорил парень в косухе. — Он был живым и никогда не врал нам. Корсар всегда говорил правду и был голосом поколения. Легенда ушла слишком рано, нам его уже не хва…

На этом моменте Аня щелкнула пультом и переключила канал.

— Эй! Что ты делаешь? — прикрикнул я.

— Фто? — удивлённо пробубнила сестра с сушкой во рту.

— А ну верни быстро назад! — рявкнул я.

— Ты что, реально смотрел эту херню про дохлого старика? — девушка развела руками.

— Ты даже ногтя его не стоишь! — я вырвал у неё пульт и вернул прежний канал.

— Ой, ну и пожалуйста! — сестра надулась, взяла кружку и демонстративно отвернулась.

В кадре появился Пухов, и я замер.

Он стоял перед репортерами в черном костюме с темно-красным галстуком. Лицо выражало наигранную скорбь, а глаза подозрительно блестели. Наверняка залил те самые капли, которыми учил меня пользоваться перед съемками лирических клипов, чтобы выдавить слезу из зрителя. Выглядел он как человек, который потерял самого близкого друга и едва держится из последних сил. Но я-то знал, кто он на самом деле. На этот цирк было тошно смотреть.

— Алексей был моим братом, — вещал Пухов в объективы. — Мы прошли вместе тридцать лет, представляете? Это огромный срок. Он был безумно талантлив! Да что там — Корсар был гением, и я скорблю о нем всем сердцем…

По-настоящему он «скорбел», только когда я наотрез отказался продлевать последний десятилетний контракт, срок которого как раз подходил к концу. Вот тогда — да, в его глазах читалась искренняя злоба. По условиям договора в случае отказа от продления все права на имя, песни и бренд возвращались мне. Пухов изначально был уверен, что я в очередной раз подпишу бумаги, не глядя, и именно поэтому согласился на такой пункт. Взамен я должен был отыграть последний стадионный тур, выручка с которого целиком шла продюсеру, но свобода для меня была куда дороже этих бумажек.

Он шмыгнул носом и промокнул платочком несуществующую слезу. Я смотрел на него и видел каждую фальшивую ноту в этой убогой игре.

— Но мы обязаны помнить его! — продолжал Пухов. — Мы должны чтить его память столько, сколько хватит сил. Поэтому я, как его друг и продюсер, объявляю о выпуске прощального альбома Корсара. Он называется «Агония, прощай». В него вошли неизданные композиции, записанные за последние годы, которые публика так и не успела услышать. Все средства от продажи альбома пойдут в фонд помощи молодым музыкантам, созданный в память о Лёше.

Ага, конечно. Только вот этот фонд он создал давным-давно, и все деньги, которые туда стекались, в итоге оседали на кипрских счетах, оформленных на сестру его жены. Раньше эта контора называлась «Талант»… Талант разводить лохов на бабки, не иначе. А теперь эта кормушка будет прикрываться моим именем. Зашибись. Я скрипнул зубами.

Пухов широко улыбнулся на камеру. Время показной скорби прошло — теперь надо было продавать мерч.

— Кроме того, — добавил он, — мы запускаем специальную памятную коллекцию. Футболки, браслеты, постеры и винил. Чтобы фанаты могли сохранить частичку великого музыканта навсегда. Все средства с продаж также отправятся в фонд. Мы сделаем всё, чтобы память о Лёше жила вечно!

Вечно? Знаете, что означало слово «вечность» в словаре Пухова? Ровно до тех пор, пока с мертвого имени капает последняя копейка. А потом этой «вечности» придет конец.

Продюсер снова осклабился, и я от ярости с размаху врезал кулаком по столу. Кружка сестры подпрыгнула, и чай выплеснулся на клеенку.

— Коля, ты больной?! — взвизгнула Аня, отскакивая. — Ты что творишь?! Мне дурку вызывать? Если что, твоя комната перейдет мне!

Я промолчал, продолжая буравить взглядом сытую рожу Пухова на экране, затем подошел к телевизору и вырубил его кнопкой на панели.

— Ну ты вообще неадекватный! — фыркнула сестра. — Сначала «не переключай», а потом сам вырубаешь!

Я ничего не ответил и вернулся к себе в комнату. Взял гитару. Музыка всегда спасала меня в такие моменты. Любую свободную минуту в прошлой жизни я тратил либо на инструмент, либо на красоток с упругими задницами. А так как красоток рядом не наблюдалось…

Я ударил по струнам резко и агрессивно. Прямо с ходу, без разгона. Звук получился рваным, словно я колотил кулаками по воздуху, сходясь в драке с невидимым врагом. В этот момент я не думал о нотах и технике. Зачем? Я просто выплескивал наружу всё то дерьмо, что накопилось внутри. Пальцы летали по грифу, срывались и снова находили нужные лады. Мышцы сами знали, что делать.

— Давай… — прошипел я сквозь зубы. — Давай, сука! Сильнее!

Звук становился громче, жестче, злее. Грязный перебор взрывался тяжелыми аккордами. По лбу покатились первые капли пота.

Я играл так мощно, будто передо мной снова стоял многотысячный стадион, готовый сорваться в экстаз, а не обшарпанные стены убогой комнатушки.

Затем так же резко оборвал последнюю ноту. Эхо растаяло в тишине. Я открыл глаза, посмотрел на потертый корпус гитары и почувствовал, как внутри всё понемногу успокаивается.

— Неплохо, — выдохнул я. — Очень даже неплохо.

Я отложил гитару и снова сел на кровать.

В этот момент в прихожей щелкнул замок.

— Я дома! — раздался усталый голос матери.

Мысли моментально переключились на эту женщину, которая считала меня своим сыном. И фактически была матерью для того пацана, в чьем теле я очутился. И снова странное теплое чувство разлилось в груди.

Я вспомнил, как сегодня она бросилась грудью на амбразуру между мной и жирным начальником. Как молча сносила издевательства годами, лишь бы прокормить своих детей. И не только она… Взять хотя бы эту мелкую занозу Аню. Ведь, как ни крути, именно она не отходила от меня всю ночь, когда я свалился с первым приступом, а потом пыталась спасти от школьных хулиганов. Это было совершенно непривычное, но чертовски приятное чувство.

У меня никогда не было семьи. Я вырос в детдоме и никогда не знал родителей — даже не пытался их искать. Став взрослым, я тоже прошел мимо всех этих сопливых ценностей. Моей единственной любовью всегда оставалась музыка.

А в моем окружении каждый думал только о своей шкуре: как урвать кусок пожирнее да пристроить задницу в тепло.

Самопожертвование? Искренняя забота? В шоу-бизнесе эти слова существовали только как красивые строчки в песнях под софитами. А здесь… Эти люди заботились обо мне, заранее зная, что взамен не получат ни копейки. Зачем? Почему?

Ответ был простым и одновременно сложным. Наверное, это и есть настоящая семья. Когда ты делаешь что-то для близкого не ради выгоды, а просто потому, что иначе поступить не можешь. И теперь я, кажется, окончательно понял природу того странного тепла внутри.

Решение пришло само собой.

Что ж, раз это моя новая жизнь и моя новая семья, я сделаю всё, чтобы они наконец начали жить по-человечески, а не выживать от зарплаты до зарплаты. Они, в отличие от Пухова и всей этой своры, этого действительно заслуживают.

А как я это сделаю? Известно как. Ведь во все времена моим главным оружием был только один инструмент… Моя музыка!

Глава 7

На следующий день я проснулся от резкого запаха. Что это было? Запах жареного хлеба? Тянуло точно откуда-то из кухни и забивалось в комнату даже сквозь закрытую дверь.

Я открыл глаза: как ни странно, чувствовал себя в тот день намного лучше, чем во все предыдущие. Решил, что нужно выпить таблетку для профилактики, но не на голодный же желудок это делать?

Я сел на кровать, спустил ноги вниз, а затем легким движением поднялся. Сделал небольшую зарядку, чтобы размяться. Раз я тут уже оказался, то нужно заняться этим телом. Начал с шеи: повороты головы в разные стороны, затем руки, тело, наклоны. На протяжении всей тренировки слышал хруст и чувствовал, как мышцы растягиваются. Мда, видимо, Коля со спортом вообще не дружил. Я хоть и не был лютым ЗОЖником в своей прошлой жизни — образ рок-звезды никак с этим не сочетается, — но в спортзальчик все равно похаживал по мере возможности.

Когда закончил, вышел в коридор. На кухне горел свет, слышалось шипение сковороды. Я зевнул, почесал затылок и зашел туда.

Мать снова стояла у плиты. Видимо, это был её ежедневный ритуал, да и вообще подумал, что каждый день у женщины как день сурка: подъём, готовка, работа, магазин, уборка, готовка, сон. По крайней мере, за каким-то другим занятием вне этого списка я её не видел.

Она была в том же старом халате.

— Коля, — сказала она, обернувшись. — Ты опять рано! Тебе чего не спится? Или приснилось что?

— Да… я выспался… — ответил ей и сел за стол, положив локти на клеенку.

— Странно… — удивилась мать. — Раньше я тебя даже в девять часов разбудить не могла, а тут ты со мной встаешь каждый день.

Наконец-то увидел, что она готовила. На плите стояла сковорода и шипело масло. Рядом находилась миска с молоком и нарезанный белый хлеб. Она брала кусок хлеба, макала его в молоко — быстро, но аккуратно, чтобы не размочился, — и клала на сковороду. Обжаривала с одной стороны, ждала, пока появится золотистая корочка. Потом переворачивала деревянной лопаткой и проделывала то же самое.

Она переложила гренки на тарелку с позолоченной каемкой, посыпала сверху сахаром. Сверху положила небольшой кусочек сливочного масла, которое таяло, и поставила передо мной.

— Ешь давай, — сказала она. — Твои любимые гренки. Ты любишь, когда они еще горячие! Обычно же уже теплые ешь.

Я взял гренку и откусил, услышав приятный хруст, и почувствовал их вкус. Вкусно, блин. Я смотрел на мать, которая улыбалась.

— Ну как тебе? — спросила она, но я был где-то внутри себя и не отреагировал.

Почувствовал что-то в груди и уже задумался, что это снова болезнь. Но нет, показалось. Фух.

— Чего молчишь-то? — спросила меня женщина.

— Да… — начал я подбирать слова. — Задумался немножко…

— О чем? — она налила мне чай. — О школе? Опять переживаешь из-за выпускных экзаменов?

— Да… — сказал я, хотя мне в тот момент было вообще пофигу на какие-то там экзамены.

— Не переживай! — сказала она, трогая меня за плечо. — Ты же у меня умный мальчик, хоть и много пропустил. Сейчас нагонишь.

Она села напротив, взяла свою кружку с чаем. Женщина уставилась в телевизор, который стоял на холодильнике. Шли новости: какой-то мужик что-то рассказывал про экономику.

После того как допила чай, женщина встала, убрала свою кружку. Поцеловала меня в лоб и ушла собираться.

— Всё не ешь только, оставь сестре, — погрозила она мне пальцем. — А то я тебя знаю.

Я кивнул. Она переоделась в комнате, и после я слышал, как закрывается входная дверь.

Я остался один на этой маленькой кухне. Доел гренки и допил чай. Посмотрел в окно: снова шёл этот легкий дождик. Вернулся в комнату.

— Так, — сказал я себе. — Надо думать, с чего бы начать мой путь на музыкальный олимп.

Понимал, что выбор способа продвижения, особенно когда у тебя нет особых ресурсов, невелик. Вот только я знал, что в любое время музыка — это не только про маркетинг. Даже больше не про маркетинг. Я знал это, так как прошел через девяностые, а там пробиться было совсем нелегко. И тогда мы не думали о лейблах, о контрактах и деньгах. Мы просто играли и вкладывали душу. Не врали ни себе, ни слушателю. Со временем это дало свои плоды.

Сейчас, конечно, все наоборот. Любой мало-мальски умеющий держать гитару парнишка мечтает продать себя подороже. Все хотят быть популярными, но никто не хочет работать. Вот их главная ошибка. Успех всегда складывался из двух составляющих, причем в абсолютно любой сфере: нужно работать больше всех и лучше всех. Всё. Остальное уже не имеет особого значения.

Я усмехнулся. Пухов никогда не понимал этого. Он думал, что я просто инструмент для заработка. Только вот как красиво ты ни упакуй конфетку, если она сделана из дерьма, никто не купит её больше одного раза, а на мои концерты люди возвращались снова и снова.

Услышал, что сестра уже проснулась и пошла в душ — я понял это по звуку включенной воды. Отлично! Значит, можно было немного и пошуметь.

Взял гитару, которая всё это время стояла в углу. Сел на кровать, положил инструмент на колени и провел по струнам.

Я закрыл глаза и начал играть. Медленно, будто пробуя на вкус каждую ноту. Пальцы двигались быстрее, а звук становился громче. Добавлял новые звуки, менял ритм, пробовал разные переборы. Гитара начинала оживать.

Потом я решил попробовать взять один сложный аккорд. Вдавил струны так сильно, как мог, и одна из струн не выдержала.

Звон.

Струна лопнула, хлестнула по пальцу, оставив кровавый след.

— Твою мать! — крикнул я, вскакивая и засовывая палец в рот.

Было больно. Я положил гитару на кровать и посмотрел на нее. Понял, что в ближайшее время такая же судьба ожидает и остальные струны. Ещё бы, они были так себе, откровенно говоря.

— Ничего, — сказал я. — Я починю тебя, малышка! Ты ещё споёшь у меня получше, чем до этого. Нужно только найти новые струны.

Тут дверь открылась, и в комнате появилась голова Ани. Её взгляд был направлен куда-то на пол, и она спросила:

— Это что такое?

Она указала пальцем на несколько капель крови, которые стекали на пол с моего пальца. Девушка ушла, а потом вернулась и кинула в меня пачку ватных дисков.

— Пол вытри, а то мать с ума сойдёт, если увидит лужу крови в твоей комнате, — сказала Аня. — Ты чего еще не собран? В школу идёшь?

— Да, — ответил я. — Дай мне пару минут.

Девушка фыркнула и сказала:

— Я тебя ждать не буду! Сегодня добирайся сам! — она хлопнула дверью и ушла.

Я приложил диск к пальцу, потом переоделся, взял рюкзак, закинул на плечо. Проверил, что лекарства на месте, и вышел из комнаты. Открыл входную дверь, вышел, спустился по лестнице во двор. Свежий воздух ударил в лицо. Дождик слегка бил по щекам — такую погоду я в целом любил. Пошел в школу по уже знакомому маршруту.

Шел не торопясь, разглядывая улицы. Я прошел мимо парка: на скамейке сидел пьяный мужик, пил пиво из горла. Увидел меня, замахал рукой:

— Эй, парень! — крикнул он. — Есть сигаретка?

— Не курю, — ответил я.

Он засмеялся:

— Спортсмен, что ли?

— Музыкант! — ответил я.

Он что-то крикнул вслед, но я уже не слушал. Шел дальше и через пару минут добрался до школы. Вошел внутрь. Снова тот же самый охранник сидел на стуле и читал газету. Так и не понял: а вот нахрен он вообще был там нужен? Ну вот серьезно? Максимум, что он охранял — это свою табуретку от чужой задницы. Ни разу не видел его стоящим, будто она была приклеена к нему. Возможно, он сидел уже столько лет, что табуретка приросла к нему. Я усмехнулся, проходя мимо, но он даже на это не среагировал. Некогда. Человек службу тяжелую нёс.

Прошел в коридор. Благо, я вчера посмотрел расписание на следующий день и знал, что первым уроком будет математика. Кабинет находился на втором этаже. Я поднялся, зашел в класс и сел на заднюю парту.

Все как обычно. Учительница что-то объясняла про производные, но в какой-то момент я отвлекся, смотря в окно и думая о чем-то своем.

— Соколов, — услышал я голос учительницы. — Ты вообще меня слушаешь?

— Да, — ответил я. — Слушаю…

Весь класс отвлекся от своих дел и смотрел на меня.

— Тогда повтори, что я сказала! — недовольно фыркнула она.

— Вы сказали, что производная — это скорость изменения функции, — спокойно ответил я, вспомнив услышанное краем уха.

Она удивленно подняла бровь:

— Молодец. Хотя бы ты слушаешь, в отличие от некоторых.

Я усмехнулся. Было у меня такое умение: мог играть на гитаре и быть полностью погружен в это, но мозг улавливал все разговоры, что происходили рядом.

Уроки в целом тянулись медленно. Я сидел, смотрел в окно, изредка что-то писал в тетради, и наконец-то раздался звонок. Перемена.

Я собрал свои вещи и вышел в коридор. Решил, пока есть время, заняться изучением школы, чтобы лучше там ориентироваться. Проходя мимо дверей с надписью «СТОЛОВАЯ», решил зайти внутрь.

Что я там увидел? Да ничего особенного. Длинные столы, очереди с подносами, даже та самая знаменитая на всю Россию пицца была. Забавно. Увидел свободное место в углу и решил его занять. Тут собралась большая часть школы, и я хотел посмотреть, кто есть кто.

В столовую зашли Димон и его дружки. Втроем, видимо, как всегда. Они что-то обсуждали, смеялись, пока вожак не заметил меня. Он остановился, его лицо изменилось. Он ухмыльнулся и пошел ко мне, а его дружки, как верные шакалы, последовали за ним. Я спокойно сидел и смотрел на них.

— О, смотрите, кто тут у нас! — сказал Димон громко для того, чтобы привлечь внимание. — Ты чего расселся тут? Еды я у тебя не вижу!

— А тебя это парить не должно, — совершенно без эмоций сказал я, а после закинул ногу на ногу.

— Что ты сказал? — буркнул он, вытянув свою тупую башку вперёд.

Я только улыбнулся от его действия.

— Ты чего, не слышишь меня? — спросил я. — Или у тебя уши заложило?

Он скрестил руки на груди:

— Я смотрю, ты совсем страх потерял. Да если бы не твоя сестра, мы бы тебя уже в прошлый раз так отделали! Думаешь, что можешь себе всякое позволять? Хочешь проверить?

Я продолжал молчать. Мне даже стало интересно, что же он будет делать дальше.

— Слушай сюда, Соколов. Ты можешь строить из себя кого угодно, но мы все знаем, кто ты на самом деле. Никто! Пустое место! Просто терпила! — сказал он, облокачиваясь на мой стол.

Я поднял на него глаза, взял в руку вилку со стола, но потом понял, что устраивать кровавую драку в школе — не самая лучшая идея, особенно в моем положении, и положил её на место.

Потом увидел, как Система всплыла передо мной:

[СИСТЕМНОЕ ОПОВЕЩЕНИЕ]

[ОБНАРУЖЕНА ЭМОЦИЯ: СТРАХ, НЕУВЕРЕННОСТЬ]

[ОБЪЕКТ: ДИМОН]

[ДОПОЛНИТЕЛЬНО: КОМПЛЕКС НЕПОЛНОЦЕННОСТИ]

[СТАТУС: ПОГЛОЩЕНИЕ НЕВОЗМОЖНО (ОТСУТСТВУЕТ РЕЗОНАНС)]

Я моргнул, и сообщение исчезло. Медленно встал из-за стола. Так, чтобы он понял, что я его не боюсь. Вышел в проход, оказался с ним лицом к лицу.

— Слушай сюда, Беляш, — сказал я. — Я знаю, кто ты такой на самом деле. Сотню раз видел подобных героев, и все вы до скуки одинаковые. Ты думаешь, что ты крутой парень? Но на самом деле в тебе живёт маленькая злая девочка. Пытаешься быть сильным, потому что боишься, что тебя не заметят. Ты хочешь, чтобы тебя боялись, потому что ты сам боишься быть слабым. Твой максимум — это тешить своё эго на тех, кто заранее слабее тебя, а на деле, думаю, твой пьяный батя частенько приходит домой и даёт тебе хорошего отцовского леща, потому что тоже знает, кто ты на самом такой.

Он побелел. Его губы задрожали. Дружки стояли рядом ошеломленные.

— Ты… ты чего несешь? Т-ты ничего не знаешь… — выдавил он.

В этот момент на нас смотрела уже вся столовая.

— Знаю, — я шагнул ближе. — И ты тоже знаешь, что я прав.

Он открыл рот, но не мог вымолвить ни слова.

— Ну давай! Что ты будешь делать? Может быть, заплачешь? Давай! Выпусти эту маленькую девочку наружу! — продолжал я давить на него.

Он сглотнул. Я видел, как парнишка хотел ударить, но не решается. Сомневается.

— Ты… ты… — он пытался подобрать нужные слова. — Сейчас ты пожалеешь о том, что сказал…

Я улыбнулся, показав пальцем на щеку. Типа: Ну давай! Бей сюда! Чего же ты ждёшь?

Его кулак сжался, но в этот момент в столовую вошла какая-то неизвестная женщина:

— Баранов! Соколов! — крикнула она. — Что здесь происходит?

Он разжал руку, а дружки отошли назад. Я остался стоять спокойно.

— Ничего, — сказал я. — Мы просто разговаривали с моим другом.

Женщина подошла к нам, посмотрела на меня, на Димона:

— Я вижу, как вы разговариваете. Ещё раз спрашиваю: что здесь происходит?

Я посмотрел на неё:

— Да говорю же вам, просто дружеская беседа, — я улыбнулся. — Правда, Димон? Ну подтверди же.

Он посмотрел на меня, а потом выдавил из себя:

— Д-да… П-просто разговаривали.

Она подозрительно на нас посмотрела, а потом вздохнула:

— Ну-ка быстро разошлись! Заканчивайте свои дела и расходитесь по классам, большая перемена скоро завершится.

Димон развернулся и ушел, а его дружки проследовали за ним. Я остался стоять на месте и смотрел ему вслед. В столовой было тихо. Все взгляды были устремлены на меня, и многие из них шептались. Я сел обратно за стол, продолжая чувствовать их взгляды, но мне было всё равно. В этот момент ко мне подошла Аня.

— Коля! Ты совсем с ума сошел? — недовольно фыркнула она. — Ты только второй день в школе после приступа, а уже нарвался на завуча! Ты чего вообще добиваешься? Хочешь, чтобы у тебя были проблемы?

Ах, вот значит кем была эта женщина. Завуч. Теперь понятно, почему Беляш так среагировал.

— Я просто поставил на место этого мудака, — спокойно ответил я ей.

— Зачем? Почему ты не можешь, как раньше, просто избегать конфликтов? Если ты будешь им отвечать, то они от тебя не отстанут. Вот раньше… — но я не дал ей закончить свою мысль.

— Как раньше больше не будет, — сказал я. — Теперь всё будет по-другому. Такие уроды должны понимать, что если подойдут ко мне, то получат отпор и обязательно пожалеют об этом.

Девочка удивлённо посмотрела на меня широко открытыми глазами, не узнавая в этих словах брата. Раздался звонок.

— Ты что-то еще хотела сказать? — спросил я у неё.

— Нет… — тихо сказала она. Её взгляд был до сих пор непонимающим.

— Ну тогда я пошёл на урок.

Я взял свой рюкзак и вышел из столовой. В коридоре было уже тише, но я шёл и видел, что редкие ученики всё ещё смотрят на меня и обсуждают. Коля больше не был тем тихим парнем, который терпит унижения и молчит. И кажется, многие офигели от этого.

Я вошел в класс и сел на ставшую уже любимой заднюю парту.

Димон посмотрел на меня. Он был весь красный. Я помахал ему рукой и улыбнулся, чем заставил того со злости настолько сильно сжать ручку, что она треснула. Это разозлило его ещё больше, и он бросил её в меня, но я ловко увернулся.

— Что это было? — недовольно буркнула учительница, которая все это время записывала тему урока на доске.

— Ничего особенного! — сказал я. — Просто Баранов ручку уронил.

— Ну тогда подними её, Дима, — сказала она ему.

Димон встал и полез искать остатки своей ручки под мой стол. В какой-то момент, когда он залез максимально далеко, я дернул ногой в его сторону, отчего он испугался и, дернувшись вверх, со всей силы ударился головой о столешницу.

БАХ!

От этого звука даже мне стало больно.

— Дима! Ну можно же быть аккуратнее! — фыркнула учительница.

Он вылез из-под парты и отправился на своё место, всю дорогу потирая больное место. В этот момент весь класс уже чуть ли не ржал.

Я задумался: Беляш было идеальным именем для него. Он и правда похож на беляш — толстый, с жирными щеками. Усмехнулся вслух.

— Соколов? — обратила на меня внимание учительница. — Ты что-то хочешь нам всем рассказать?

— Нет-нет! Я весь во внимании, — ответил я.

— Хорошо! Итак, тема сегодняшнего урока…

Глава 8

Я сидел на уроке литературы и смотрел по сторонам. Благо, он был последним на сегодня. Крутил головой, разглядывал одноклассников. В целом не собирался искать себе тут друзей, но вдруг кто-то мог быть из них полезен?

Рыжая девчонка слева рисовала в тетради цветочки и всё поглядывала на парня через проход. Тот сидел в наушниках и покачивал головой под музыку. Я хотел спросить, что он слушает, но не стал. Я же был новеньким в этом теле, не хотел привлекать внимание, хотя в целом уже не справился с этой задачей.

Всё-таки прислушался. На фоне была отчетливо слышна бас-гитара, потом в дело включился барабанщик, и закончилось всё соло. Группа играла просто отлично, моё почтение. В наше время было уже тяжело найти толковых ребят. Нет, талантливые были, само собой, но вот только никто не хотел самого главного: херачить, херачить и ещё раз херачить! Играть до тех пор, пока руки не начнут трястись. Бить по этим долбаным струнам до кровавых мозолей. Тратить пять-шесть часов своей жизни на сон, а всё остальное время играть! Да, чёрт возьми, я даже сидя на толчке в голове обдумывал новую мелодию, а ногой настукивал её ритм!

Слишком жёстко? Возможно! А как, по-вашему, ещё становились великими? Только так и никак иначе. В прошлой жизни у меня такая команда была, только вот не все дошли со мной до конца. Так бывает.

Впереди, за учительским столом, стояла женщина лет сорока, в очках и чёрном костюме с белой блузкой. Она что-то говорила про Достоевского и про его книгу «Игрок». Я поначалу вообще не вслушивался, мне было скучно.

Учительница продолжала говорить до тех пор, пока не прозвенел звонок, означающий окончание уроков.

СВОБОДА!!!

Ну наконец-то. Я ведь реально каждый день ждал, когда всё это закончится. Чувствовал себя так, будто меня выпустили после нескольких лет отсидки. Второй раз пережить школу было худшим испытанием. Повезло хоть, что это был уже выпускной класс — если бы первый, то я бы попросился обратно. Я встал из-за парты, сунул тетради в рюкзак, закинул его на плечо и вышел из класса.

Шёл по коридору и замечал на себе чужие взгляды, только они достаточно сильно изменились. Кто-то даже слегка кивал, пытаясь со мной поздороваться. Ну нихера себе! А ведь ещё буквально вчера никто из них не обращал на меня никакого внимания. НИКАКОГО! Будто бы я призрак какой-то. Нет, ну конечно, в каком-то плане оно так и было, но всё же. Я улыбнулся про себя. Все-таки хорошее чувство, когда тебя замечают таким образом.

Вышел из школы и вдохнул свежий воздух. Не спеша пошёл в сторону дома. Шел и думал о том, о сём. В большей степени — о том, что же мне делать дальше? Если я собрался продолжить жизнь в этом теле (хотя какие у меня были варианты?), чтобы помочь этой семье и отомстить Пухову, нужно было начать уже двигаться. Но вот с чего?

На «Фабрику звёзд» пойти? Тьфу ты! Там же тоже эти чертовы продюсеры сто пудов будут, да и к тому же, нахрен им там нужен тощий парень в старом джемпере и с поломанной гитарой? Телек и такие проекты — это не мой путь! Путь наверх нужно пробивать самому и только самому! Только так ты сможешь диктовать свои собственные правила! И чтобы сделать это, надо действовать, используя то, что в первую очередь выделяло меня среди всех остальных — мою собственную музыку!

Не заметил для себя, как уже повернул за угол и зашел в свой двор. Всё те же самые старухи на лавочке сидели, что-то обсуждали, глядя в мою сторону. Я прошел мимо них, кивнул:

— Добрый вечер, дамы! Как ваше настроение? — сказал я, чтобы посмотреть на их реакцию.

Они удивленно переглянулись. Да что там — охренели они знатно. Потом заулыбались:

— Здравствуй, Коленька, — ответила одна из них. — Ты сегодня рано как-то… Школа уже кончилась?

Ох, как же они сразу изменили свой тон после моих слов!

— Всё верно, — ответил я. — Теперь домой.

— Ну иди, иди, — она махнула рукой. — Мать, поди, ждет или на работе еще?

— На работе, — сказал я. — Но мы скоро это исправим.

Они снова удивлённо переглянулись. Не удивлюсь, если это был первый раз в жизни, когда Коля так свободно с ними разговаривал. А я пошел дальше, и тут я почувствовал… Снова…

Сначала слабый толчок, как будто кто-то ткнул меня пальцем в грудь. Я остановился, прислушался к себе. Сердце билось ровно… Вроде все нормально… Может, просто показалось? В последнее время я стал достаточно мнительным.

Я сделал ещё шаг… Второй… Третий…

Нихрена не показалось.

И тут боль пришла снова.

Как будто кто-то воткнул мне в грудь длинный нож. Она пронзила меня насквозь, от груди до спины. Я схватился за сердце и начал задыхаться.

— Грёбаный насос! — прохрипел я. — Ну что… опять…

Как же это всё надоело, если честно! Ну вот можно хотя бы недельку прожить без всего этого? Так сказать, адаптацию пройти? Ну ведь и так в моей жизни произошли огромные изменения, а тут еще это…

В ответ боль только нарастала, как будто издевательски смеялась надо мной. Вот же сука! Я понимал: это очередной приступ. Это чувство было невозможно перепутать с чем-то другим! Отвечаю! Через минуту я упал на колени, коснувшись холодного асфальта. Слышал, как старухи на лавочке что-то кричали, но не мог разобрать их слов. Да и какое значение вообще имели слова? Лучше бы помогли!

Перед глазами всплыла Система:

[СИСТЕМНОЕ ОПОВЕЩЕНИЕ]

[ЗАПАС ЭМОЦИОНАЛЬНОГО ЭФИРА: 0 ЕД.]

[СОСТОЯНИЕ НОСИТЕЛЯ: КРИТИЧЕСКОЕ. ДЕКОМПЕНСАЦИЯ СЕРДЕЧНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ]

[РЕКОМЕНДАЦИЯ: НЕМЕДЛЕННО ИСПОЛЬЗОВАТЬ ЭФИР ДЛЯ ПОДАВЛЕНИЯ БОЛЕЗНИ]

[ВНИМАНИЕ: ЗАПАС ЭФИРА НУЛЕВОЙ. ТРЕБУЕТСЯ ПОПОЛНЕНИЕ]

Я смотрел на текст. Сердце бешено колотилось, запас воздуха заканчивался, в груди эта ноющая боль.

Эфир? Как мне его использовать? У меня ноль! Ноль, мать вашу! Как мне что-то использовать, когда ничего нет?

— В задницу себе засунь такие советы… — прошипел я.

У меня было так много вопросов, но Система молчала. Она дала подсказку, но нихрена не объяснила, как ее использовать. Классно!

Я лежал на холодном асфальте, смотрел в серое небо и думал: эфир… Что это такое? Откуда он берется? Как его получить?

Потом закрыл глаза и вспомнил тот самый сон, когда я дрался с тьмой, но ответа, где добыть эфир, у меня так и не было. Попытался встать, но ноги не слушались.

Вспомнил про таблетки. Нащупал их в грудном кармане — он был самым близким, я специально положил их туда на случай приступа. Вытащил одну и закинул. Стал ждать эффекта, но его не было.

Я что, перепутал, и это не те таблетки? Посмотрел на упаковку. Да нет, те… Тогда в чем дело? В голову пришла одна-единственная идея: я достал ещё одну таблетку и проглотил её.

Боль начала уходить, а дыхание — выравниваться. Я смотрел на свои руки и видел, как они перестают дрожать. Видимо, от частого использования лекарств у болезни вырабатывается какой-то «иммунитет». Был бы я врачом, смог бы подобрать подходящее слово, но, к счастью, я музыкант. Не то чтобы я был против врачей, просто моё дело нравилось мне больше. Вместе с этим пришло понимание, что если так пойдёт и дальше, то в какой-то момент доза лекарств станет настолько конской, что это скажется на печени. Да и вообще в какой-то момент они просто могут перестать помогать. Так себе перспектива, не особо радужная. С этим тоже надо было что-то делать. Это не одна из тех ситуаций, которую можно просто пустить на самотёк.

Так, интересно: почему Система посоветовала мне использовать эфир, а не выпить таблетку?

Я медленно, опираясь о стену, поднялся. Значит, эфир можно использовать для лечения, и он работает лучше таблеток? Скорее да, чем нет, но надо точно пробовать, херли тут думать просто так.

Сделал глубокий вдох — наконец-то лёгкие позволили мне дышать полной грудью. Каждый раз после приступов испытывал такой кайф, когда отпускало: я как будто заново рождался. Нужно было понять, где достать этот эфир. Не думаю, что его можно купить в супермаркете.

Я пошел дальше и тут увидел его.

Кузьмич сидел на той же лавочке, где мы встретились в первый раз. В своей старой кепке и ватнике. В руках старик держал какую-то палку. Нахрена она ему? Он что, Гэндальф?!

— Коля! — сказал он. — Ты чего такой бледный? Опять прихватило? Я видел, как ты упал. Что случилось?

Я изначально хотел пройти мимо и направиться прямиком в квартиру, но вспомнил, что этот старик нехерово мне так помог. А ещё вспомнил, как он делился тем, что ему нравится наше общение, и решил ответить добром на добро. Подошел к нему и сел рядом.

— Привет, Кузьмич, — сказал я. — Да, прихватило, но ничего… Уже легче…

— Ты бы к врачу сходил, — покачал он головой. — А то так и помереть недолго. Ты же пацан молодой еще, вся жизнь впереди! Вон смотри, сколько девок хорошеньких ходит! Кто же ими всеми займётся-то, когда Кузьмич коньки отбросит? Да мне уже на всех сил не хватает, только на половину.

Старик подмигнул мне и улыбнулся так широко, что я увидел его челюсть с несколькими отсутствующими зубами. Чуть сам не заржал от такого зрелища, но обошелся легкой улыбкой.

— Не переживай, Кузьмич, — сказал я. — Так и быть, продолжу твоё дело.

Он посмотрел на меня внимательно:

— Колька, а ты помнишь отца?

Отец. Вот про него я не знал вообще ничего. В ответ я только покачал головой.

Он замолчал и стал смотреть куда-то вдаль. Глаза его стали грустными.

— Я так и думал… Ты тогда совсем мелкий был, а сестрёнка твоя, Аннушка… Она так вообще ещё титьку сосала. У него тоже было больное сердце, от этого и умер он.

Я понял, что это тот момент, когда я смогу узнать побольше.

— Ты помнишь его? — спросил я.

— Конечно, помню, — он улыбнулся. — Мы были друзьями с самого детства. Вместе в садик ходили, потом в школу, в армии служили. А потом он женился, и у него родился ты. Он очень любил тебя, хоть это и не всегда было можно понять. Пил он как чёрт, что уж греха таить. Если бы не это, то подольше прожил бы. Но знаешь, что он говорил?

— Что он говорил? — спросил я.

— Он говорил: «Коля, мой сын, он не такой, как я. Он будет великим, и у него будет всё». Он тобой гордился ещё до того, как ты научился говорить. Просил меня присмотреть за тобой, и я дал тогда слово. Вот, держу его по сей день.

Я смотрел в его уставшие глаза и почему-то увидел в нем друга. Настоящего друга. Того, кто не предаст.

— Спасибо, Кузьмич… Ты мне помог, — сказал я. — А я тебя так и не успел поблагодарить. Если бы не ты, я бы на этой лавочке и сдох бы.

В ответ он только подмигнул, а после похлопал меня по-отечески по плечу. Дальше мы сидели молча. Мне особо больше нечего было сказать, а старик явно наслаждался этим моментом.

— Коля, — обратился он ко мне. — А что там у тебя произошло? В переходе? Когда я тебя нашел, ты был весь грязный и в крови. Что случилось? Дело ведь не только в приступе? Давай рассказывай, с кем ещё можно поговорить, кроме старика? Никуда дальше это не пущу: со мной не особо кто и разговаривает, а если и скажу, то сумасшедшему старику вряд ли кто-то поверит.

Я вздохнул и подумал: а почему бы и не потрещать, действительно?

— Да там уроды какие-то подкатили… Они напали на меня в переходе и требовали какие-то деньги, типа за крышу. Естественно, я им нихрена не дал, кроме как в морду. Так приступ ещё этот не вовремя: они воспользовались положением и начали меня бить. Я ещё потом ударился головой о стену и мало чего помню, поэтому если какие-то очевидные вещи тебе не расскажу — это всё оттуда.

Решил сразу же подстелить себе соломку на случай, если ляпну какую-то херню или попадусь ещё каким-то образом. Лишние вопросы мне вообще были ни к чему.

— А чем все закончилось-то? Эти бы просто так не отстали, — он нахмурился. — Ты ничего прям вообще не помнишь?

— Отрывками, — я покачал головой. — Вроде полиция пришла, и они убежали, а меня вырубило. Когда очнулся, не помнил ничего. Со временем вроде слегка отпустило, но до сих пор остаточная реакция сохранилась.

Он посмотрел на меня внимательным, изучающим взглядом, а потом кивнул:

— Такое бывает. После удара головой память теряется на время. Хорошо хоть до дома дошел, а то бывает, люди забывают, кто они, где живут. Ничего! Память тебе ещё вернется, не переживай!

— Надеюсь, — сказал я, хотя понимал, что нихрена не вернётся.

Потом старик продолжил задавать вопросы:

— Коля, ты же знаешь, что в переходе не просто так играют?

— Ну, видимо, теперь знаю, — сказал я. — Только это херня же какая-то. Они принадлежат кому-то?

— Да, — он кивнул. — Ты должен платить тем, кто держит переходы. Местная шпана, они собирают дань с уличных музыкантов, попрошаек и просто бабушек. Если не платишь — бьют и забирают инструменты. Скажем так, ты ещё легко отделался, могли ведь и ноги сломать. Ты туда больше не ходи. Не надо тебе оно.

— Так, подожди… А кто ими руководит? — спросил я.

— Местный авторитет, — сказал он. — По кличке Череп. Его так прозвали за форму головы. Вроде парень ещё достаточно молодой, а уже весь лысый, даже бровей нет. Болезнь что ли какая-то… В общем, он держит всю округу. Все переходы, ларьки, уличных музыкантов и прочее. Он решает, кому играть, а кому нет. Без него никак. Ты либо работаешь на него, либо против него, а быть против Черепа — себе дороже. Ну, думаю, ты уже понял.

— И что, он прямо-таки сильно опасен? — спросил я.

— Он человек, который привык, что его боятся, — сказал Кузьмич. — Логика там простая, как три копейки: если боятся, значит, уважают. Говорят, что он даже и убить может. Сам не знаю, правда ли это, но люди же зря не говорят…

Я усмехнулся:

— Говорят, кур доят… — прошептал я себе под нос.

— Что-что говоришь? А то я старый уже. Слышу плохо, — встревожился Кузьмич.

— Говорю: значит, этот Череп — местный король? И все платят ему типа дань?

— Да, — кивнул Кузьмич. — Всё правильно понял, парень.

— А если я не заплачу? — спросил я.

Он посмотрел на меня:

— Я бы не советовал. Ты молодой, да и больной к тому же. Ты не сможешь с ним справиться. Лучше заплати и играй спокойно. Ну или дома играй. Так оно даже безопаснее будет.

— Нет, — сказал я. — Я не буду платить.

— Почему? — удивился старик. — Все же платят? Что ты как белая ворона? Неужели тебе вот этих всех проблем хочется? А, Колька?

— Потому что это не мои правила, — сказал я. — Я не буду платить бандитам за право играть на гитаре. Это неправильно.

Он покачал головой:

— Ты такой же упрямый, как твой отец. Он тоже никому не платил.

Я смотрел на него.

— Ну значит, я сын своего отца, — сказал я.

Он улыбнулся.

Мы встали. Кузьмич оперся на палку и посмотрел на меня:

— Ладно. Мне пора! Я вообще в магазин собирался, да вот отдохнуть присел, да ты меня заболтал. Там сейчас счастливый час для пенсионеров. Скидки. Почапал я.

— Спасибо, Кузьмич, — сказал я.

— Не за что, — он махнул рукой. — Тебе ежели ещё что-то понадобится или просто поболтать захочешь — ты приходи. Квартира номер шестьдесят девять, а то вдруг и это не помнишь.

Я смотрел ему вслед. Он шел, опираясь на палку — медленно, но уверенно. Он хоть и был старым внешне, но душой всё ещё тот же пацан. Это чувствовалось.

Я развернулся и пошел к подъезду. Зашел внутрь, поднялся по лестнице и открыл дверь своей новой квартиры:

— Я дома! — крикнул я.

В ответ тишина: дома, кроме меня, никого не было. Я захлопнул за собой дверь квартиры и закрыл её на замок. Ну так, на всякий случай. Бросил рюкзак на пол — тот шмякнулся с глухим стуком. Прошёл в комнату. Окно было открыто, и я отчетливо слышал, как там лаяла какая-то дворовая собака. Подошёл к нему и закрыл. Окна были не вот уж мега-звуконепроницаемые, но хотя бы больше не было ощущения, что животное находилось прямо у меня в комнате.

Подошел к углу, где стояла моя гитара. Ну как моя… так-то она Колина, но теперь моя. Одна струна болталась, и я вспомнил, как недавно поранил палец. Повезло, что ещё легко отделался. Струны были старые и не так сильно натянуты, как должны были.

Я взял инструмент и осмотрел. Она и до этого выглядела так, как будто её переехал грузовик, а теперь была окончательно в нерабочем состоянии. Печаль. Сел на кровать и положил её на колени.

— Да, малышка, теперь-то ты точно мертва, — сказал я вслух. — Ну ничего… Мы это исправим.

Я достал чехол и положил гитару туда, вдруг услышал звон. Что-то упало на пол. Я наклонился и увидел на полу несколько монет. Собрал их и пересчитал: сто рублей. Каких-то жалких сто рублей. Их даже на пачку дешевых сигарет не хватит, не то что на струны.

Обратил внимание на старенький компьютер, который стоял всё это время в комнате. Решил включить его. Он загружался очень долго: в какой-то момент подумал, что на нем так и останется гореть черный экран. Наконец он загрузился. На заставке рабочего стола стояла какая-то девчонка. Она была совершенно голая, но все прелести были прикрыты гитарой. Эх, Коля, видела бы мамка, чем ты занимался в интернете, знатно бы охренела.

Открыл браузер и ввел в поиск:

«Музыкальный магазин ближайший».

Нашел нужный адрес. На карте высветилась красная точка. Двадцать минут пешком или десять на автобусе. С учетом того, что денег и так ни на что не хватает, я решил прогуляться пешком. Да и для здоровья вроде как полезно.

Я выключил ноутбук и посмотрел на гитару ещё раз:

— Ну что, пойду попробую найти для тебя достойные запчасти.

Глава 9

Я надел старую куртку, которая висела на вешалке. С собой прихватил таблетки, телефон, ключи и деньги. Покинул квартиру и вышел во двор. На выходе встретил мать, которая возвращалась домой после работы.

— Коля, ты куда собрался? — спросила она.

— Я ненадолго, скоро вернусь! — я махнул рукой.

— Давай ненадолго! Скоро ужин будет готов! — крикнула она мне вслед.

Я пошел по улицам города. Магазин нашел достаточно быстро. Он был маленьким, неприметным, зажатым между продуктовым и ломбардом. Супер-соседство. На вывеске было написано:

«АККОРД».

Буквы давно выцвели, как старая татуировка, набитая кое-как на пьяной вечеринке. Витрина была грязной, запыленной. Толкнул дверь — она открылась со скрипом, — и вошел внутрь.

— Ну наконец-то, — прошептал я. — Хоть что-то родное.

Я осмотрелся. Стены были увешаны гитарами: акустические, электрические, бас-гитары. На полках — всё, что мне было нужно: струны, медиаторы, ремни. В углу стояли барабаны и синтезаторы, их было всего по парочке позиций. На стене висели портреты: Хендрикс, Пейдж, Клэптон, Моррисон. Те, кто когда-то показал мне путь.

— Вау… — сказал я. — Давненько я не был в таких атмосферных местах.

Я прошел по проходу, провел пальцем по гитаре. Потом снял ее с подставки и взял в руки. Провел по струнам. Какой же, сука, классный был звук! Струны вибрировали, отдавая в тело. Я закрыл глаза и представил, что нахожусь на сцене: зал полон, тысячи людей смотрят на меня. Я начал играть — буквально пару аккордов. Понимал, где я нахожусь и что для полноценного использования инструмента место не особо подходящее.

— Хороша, чертовка! — сказал я. — Очень хороша.

— Ты собираешься ее покупать или так и будешь оставлять на ней следы от своих пальцев? — раздался грубый голос откуда-то из дальнего угла.

Я поднял глаза. На меня смотрел какой-то мужчина. Это был продавец или, может, даже хозяин? Хрен знает! По виду так и не определишь. Он сидел за кассой, как сторожевой пес у будки. Лет примерно пятидесяти, может, моложе, но выглядел он неважно. Довольно пухлый персонаж, с коротким «ёжиком» из седых волос на голове. Он вообще не подходил для этого места. Одет в простую серую рубашку с закатанными рукавами. Только мозоли на пальцах выдавали в нём человека, который имел к музыке хотя бы какое-то отношение. Мой профессиональный взгляд сразу подмечал подобные детали.

Он настороженно разглядывал меня, чуть прищурившись, через свои очки. В его глазах читалось привычное недоверие к случайным посетителям, особенно к таким молодым. Понятно, что обычно такие, как я, заходят сюда с пустыми карманами… ну или не заходят вообще. Хотя, судя по всему, сюда вообще редко кто заглядывал, и именно поэтому к моей персоне было такое повышенное внимание.

Я отложил гитару и улыбнулся:

— Добрый вечер! Да я пока только смотрю, выбираю, так сказать. А вы тут работаете или хозяин? — вежливо спросил я.

Он хмыкнул и вышел из-за прилавка. Подошел ближе, и я почувствовал отчетливый запах табака, смешанного с лапшой быстрого приготовления. Ядерная смесь.

— Я хозяин этого места! Значит, выбираешь, — сказал он с иронией в голосе. — А деньги-то у тебя есть?

— Пока нет, — честно ответил я. А зачем скрывать? — Но я собираюсь их заработать.

— Ясно, — он скрестил руки на груди. — А на что заработать? Рекламу разносить по подъездам?

Он смотрел на меня сверху вниз, и меня это почему-то развеселило.

— А вы сами-то, — сказал я, кладя руку на гриф, — играете или только продаёте?

— Играл, — он нехотя кивнул. — Давно, в молодости. В рок-группе был басистом.

— Правда? — я поднял бровь. — А почему перестали?

— Жизнь, — он пожал плечами. — Дети, жена, ипотека. Сцена не кормит, а магазин кормит. По крайней мере, пытается.

Я усмехнулся. Ещё один из тех, кто предал свою мечту ради своего собственного комфорта. Хотя, может, у этого и были реальные причины, но, к сожалению, именно таким образом большинство перспективных молодых музыкантов сворачивают, так ничего и не достигая.

— А можете показать, какие у вас есть струны? — спросил я.

Он прищурился и ухмыльнулся:

— Ну смотри, — он прошёл к стойке, порылся в ящике, вытащил коробку и швырнул её. — У тебя акустика или электронка?

Боже, как будто по мне не было видно, что первый вариант.

— Акустика, — коротко ответил я.

— Ну смотри: есть, значит, вот такие, самые простые. Стоят триста рублей.

Мда, с продажами у него дела обстояли примерно так же, как и с музыкой. Человек явно не слышал про правила хорошей торговли: ну кто же начинает предлагать с самого дешевого? Хотя в случае со мной он попал. Денег у меня даже на такое не было.

— А есть что-то получше? — спросил я.

Он удивился, но тут же достал другую упаковку:

— D’Addario! По стоимости будет тысяча девятьсот рублей. Относительно цены и качества — самый лучший вариант, — он сказал это с таким выражением лица, будто гордился собой в тот момент.

— А можно как-то в долг их взять? Ну там, рассрочка какая-то от магазина? — уточнил я.

Ну а почему бы и нет? Я всегда жил по принципу, что нечего бояться спрашивать. Самое худшее, что он мог сделать — это отказать мне.

— В смысле? — спросил толстяк, приподняв одну из своих густых бровей.

— Ну просто у меня всей суммы на данный момент нет, а струны очень нужны! — сказал я.

Он засмеялся. Ещё так громко, с надрывом:

— Ах-ха-ха! Ах ты хитрый щенок! Думаешь, я тебе просто так струны отдам?

— Нет! — спокойным голосом ответил я. — Я же не прошу мне их подарить! Знаю, что всё в этом мире имеет свою цену.

— Слушай, парень… Иди давай отсюда, если ничего покупать не собираешься. И так на тебя время потратил, — его выражение лица стало крайне недовольным.

Но я не собирался останавливаться:

— Ну давай, может, я тебе как-то их отработаю? — продолжал я стоять на своем.

Он снова усмехнулся:

— Ты? Да как? Листовки пойдешь раздавать или окна мне помоешь? Прости, но неинтересно. Сам что ли не видишь? — он провел руками по пустому залу. — У меня уже два дня ноль в кассе. Жрать нечего скоро будет, а ты тут про работу говоришь.

В этот момент мне в голову пришла замечательная идея:

— Слушай, а если я тебе клиентов пригоню? Целый зал! Тогда сделаешь скидку на струны? — бросил я в него свой финальный аргумент.

— Клиентов? Ты — мне? Парень, тебе самому не надоело? Да я что только не пробовал! Промоутеров нанимал, объявления клеил! Ничего не помогает! — недовольно буркнул хозяин лавки. — Целый зал сюда точно никогда не придет!

— А если они придут?

— Да ты ни в жизнь не… — он не договорил.

Я прекратил спорить. Вместо этого взял в руки гитару и выбежал на улицу.

Толстяк, видимо, решил, что я хочу её украсть, и побежал за мной. Думаю, это была его единственная пробежка за последние лет десять, как минимум.

Но нет, он оказался не прав. Вместо этого я встал на улице, прямо под вывеской, и… начал играть.

С ходу взял достаточно мощный аккорд и начал потихоньку наращивать темп. Я играл разными переборами, периодически бил ладонью по корпусу гитары, имитируя ударные. Всё это продолжалось порядка пяти минут. И даже хозяин, как увидел мой экспромт, внезапно остановился и стал просто наблюдать с недоуменным лицом. Видать, не весь огонь растерял еще!

По реакции было видно, что ему даже нравится слушать мою игру. Но вскоре он убедился, что затея не имела под собой перспективы, и хотел уже забрать гитару, как… из-за угла вышел мужчина с дипломатом, вдруг остановился напротив магазина и… застыл.

Он стал внимательно наблюдать за мной.

Следом подошла стайка студентов. Они шли шумно, смеялись, обсуждали что-то, а потом один из них остановился и ткнул пальцем в мою сторону. Другие тоже замолкли. Я видел их лица: сначала любопытство, потом удивление. Но главное — они остановились, бросили свои «срочные» дела, как это обычно бывает, и просто замерли, чтобы послушать хорошую музыку. Им нравилось, и это было самое главное.

Проходившая мимо девушка с наушниками вынула их и повесила на шею. Она с широко открытыми глазами смотрела, как я бодро перебираю струны.

Я взял более сложный рифф — тот самый, который когда-то заставлял стадионы содрогаться. Сольная часть всегда была моей главной фишкой. В итоге к этому моменту у магазина неожиданно уже собралась толпа человек в двадцать.

[СИСТЕМНОЕ ОПОВЕЩЕНИЕ]

[ОБНАРУЖЕНА ЭМОЦИЯ: ВОСТОРГ, ИНТЕРЕС]

[ОБЪЕКТ: ТОЛПА]

[ПОЛУЧЕНО: 12 ЕД. ЭМОЦИОНАЛЬНОГО ЭФИРА]

[ТЕКУЩИЙ ЗАПАС: 12 ЕД.]

Я продолжал играть, не обращая на это совершенно никакого внимания. Чувствовал каждую ноту: как она проходит через меня импульсом, а потом возвращается в виде мелодии через струны. Посмотрел в глаза людей: они были полны удивления, восхищения и даже восторга. В этот момент понял, что эфир — это не просто энергия, а отклик от слушателя, который я могу использовать в своих целях. Их эмоции! То, что они чувствуют в этот момент!

Я взял финальный, мощный аккорд, и на секунду повисла тишина, а потом люди зааплодировали. Конечно, это несравнимо с тем рёвом, который устраивали стадионы после каждой моей хитовой песни, но уже что-то.

— Спасибо! — крикнул я и поклонился. — Если хотите научиться играть, заходите в «Аккорд». Там есть гитары на любой вкус и все комплектующие. А еще я видел в дальнем углу коллекцию отличных музыкальных дисков с легендарными произведениями. Думаю, каждый сможет найти для себя что-то подходящее.

Дверь магазина распахнулась, и люди пошли внутрь. Хозяин стоял на пороге с лицом, на котором было написано всё: «Что за херня?», «Это реально работает?», «Он и правда это сделал?». Я протянул ему гитару, вместе с которой толпа потащила его внутрь, а сам остался ждать на улице, сидя на ступеньках.

Через час, когда последний покупатель вышел, я подошёл к кассе:

— Ну как, начальник? — я ухмыльнулся. — Я выполнил условия сделки?

Он молча достал пачку тех самых струн D’Addario и с хлопком положил на прилавок передо мной.

— Я что-то должен за них? — спросил я, пряча довольную улыбку.

Он покачал головой:

— Нет, пацан, мы в расчете. И да… — продолжил он. — Может, будешь на меня работать? Я не шучу. Хотя бы по выходным, а? Ты моё золото! Настоящий денежный магнит!

Я поднял бровь и улыбнулся:

— Забавно, а ведь ещё недавно ты пытался выдворить меня вон из этого магазина. Но посмотрим! Пока мне были нужны струны, а там поживем — увидим. Спасибо!

Я вышел из магазина, оставив толстяка одного пересчитывать свою выручку. Не удивился бы, если он после моего ухода закрыл магазин, разложил деньги по полу и стал бы купаться в них, как гребаный Скрудж Макдак. Правда, денег там было максимум на ванночку для ног, но глаза хозяина горели так, будто он теперь мог целый месяц не работать. Забавно.

*

Вечер. Дома у Соколовых.

Я сидел на кровати. Передо мной лежала моя старая гитара и упаковка новых струн. Я начал менять их: снимал старые, ставил новые, крутил колки.

Когда я закончил, сразу же провёл по струнам. Гитара ожила. Понятно, что в любом случае это был ещё не идеал, но всё-таки звук стал уже чище. А главное — теперь не надо было переживать, что во время взятия следующего аккорда струна снова порвется и на этот раз выбьет мне глаз.

— Эфир… — прошептал я. — Кажется, теперь знаю, как работают его механизмы.

Я задумался: интересно, а я могу им пользоваться в любое время для профилактики или только исключительно во время приступов? Система, словно слыша мои мысли, тут же выдала сообщение:

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

[ЭФИР МОЖНО ИСПОЛЬЗОВАТЬ КАК ДЛЯ КУПИРОВАНИЯ ПРИСТУПА, ТАК И В КАЧЕСТВЕ ПРОФИЛАКТИКИ]

[ТЕКУЩЕГО ЗАПАСА ЭФИРА: 12 ЕД. НЕДОСТАТОЧНО ДЛЯ ДЛИТЕЛЬНОГО ЭФФЕКТА]

[РЕКОМЕНДАЦИЯ: СОХРАНИТЬ ЭФИР ДЛЯ СТАБИЛИЗАЦИИ ПРИ СЛЕДУЮЩЕМ ПРИСТУПЕ]

Ничего себе! С каких это пор Система решила расщедриться на инструкции?

В этот момент с пинка открылась дверь. Зашла Аня. Я продолжал настраивать гитару, абсолютно не реагируя на неё.

— Это что такое? — спросила она.

Я не поднял головы.

— Ау! — девочка продолжала привлекать внимание. — Ты тут? Земля вызывает Николая Соколова!

— Ну ты не видишь, что я занят? — наконец ответил я ей.

— Ну видишь, ответить-то ты можешь! Это что такое? Расскажешь? — продолжала она.

Я понял, что если ответить, то избавиться от неё получится намного быстрее, чем если просто тупо игнорировать.

— Это струны, — коротко ответил я.

— Ну я же не настолько тупая! Где ты это взял? — Аня продолжала свой допрос.

— Не бойся, не украл я их! Заработал!

Девочка взяла в руки упаковку от струн, сфоткала на свой телефон и стала что-то там ковыряться. В какой-то момент она крикнула так громко, что сосредоточенный я даже дернулся:

— НУ НИХРЕНА СЕБЕ!

— Ты что, больная? Зачем так орать? Иди к себе и ори там сколько хочешь, — недовольно фыркнул я.

— Да они же стоят целое состояние! Коля, ты потратил на них две тысячи?! Да ты лучше бы еду на эти деньги купил! Мать там горбатится, а он херню за две тысячи себе покупает… — она продолжала и дальше что-то бубнить про то, что я думаю только о себе и что мне типа на всех насрать. Прям как курица, только перьев ей не хватало.

— Так, хватит! — гаркнул я.

Она не ожидала такой реакции и замолчала.

— Всё, что я сейчас делаю — это для тебя и для матери! — сказал я. — Прекрати уже вести себя как мелкая истеричка. Скоро я сделаю так, что мы все вместе сядем на ракету и улетим из этой дыры навсегда, только для этого мне нужно время. И если ты не будешь мешать, то это произойдет куда быстрее! Поняла меня?

Она замолчала. Просто стояла и смотрела на меня круглыми глазами, в какой-то момент даже слегка приоткрыла рот.

— Вот молодец! — я погладил её по голове, как послушного котенка. — А теперь ты либо иди к себе в комнату, либо принеси мне чая и даже можешь остаться послушать мою музыку.

(С вами авторы, друзья! Надеемся вам нравится история, как и нам! Хотим лишь напомнить, что если это так, не забывайте пожалуйста лишний раз лайкнуть произведение, ваша поддержка многое значит для нас и благодаря этому мы вообще можем писать! Спасибо вам за это =) И да, давайте добьем до 1к лайков сегодня и будет вам две главы сразу, как вам?)

Глава 10

Я проснулся от того, что солнце било мне прямо в лицо, так себе ощущение. А ведь еще вчера погода была совершенно другая. Погода вообще непредсказуемая штука. Помню, однажды в моей жизни был день, когда утром было солнечно, потом начался жуткий дождь, а закончилось это всё тем, что утром на земле лежал первый снег. И было это всё в сентябре. У природы было своё, особенное чувство юмора.

Приоткрыл сначала один глаз, потом второй. Зажмурился, было слишком ярко. Я повернул голову и посмотрел на часы. Десять утра. Ого! Я проспал почти десять часов, ну нихрена себе! Впервые за последние дни я чувствовал себя свежо и по-настоящему отдохнувшим. В этот раз мне даже ничего и не снилось, хотя если бы ко мне во сне пришла пышногрудая блондиночка, я бы не отказался. Чёрт. Это юношеские гормоны так на меня влияют или что? Вроде бы уже взрослый дядька, а мыслю как озабоченный школьник. Бррр. Надо как-то побольше контролировать себя. Или не надо, хех! Тоже никогда не был любителем воздерживаться.

— Ничего себе, — сказал я тихо. — Я спал как убитый… Хотя если подумать… Я и есть убитый…

Сам слегка усмехнулся от такой иронии. Я сел на кровати и потянулся. Тело заныло, мышцы затекли. Повертел головой и услышал отчетливый звук в районе шеи.

ХРУСТ!

Мда.

Тело Коли было не в лучшей форме, и видимо, мне предстояло его привести в порядок. Ну а кто, если не я? Не мог позволить себе быть слабым. Увы, в этом мире таким приходилось тяжело. Всякие шакалы то и дело пытались укусить от тебя кусок побольше. Нужно было сделать так, чтобы они свои зубы об меня сломали.

Встал с кровати.

Задумался. Интересно, а что будет, если я накоплю больше эфира? Может, я смогу полностью избавиться от этой болезни или использовать его ещё для каких-то функций тела? Например, подкачаться? Как в видеоигре: прибавить навыков — и херак, бицепс уже появился. Да нет! Бред какой-то!

Я, как никто другой, знал: без долгой и кропотливой работы нихрена не получится. Причем это касалось не только музыки, а вообще всех сфер жизни.

Я подошёл к окну, увидел, как там бегает куча детей на детской площадке, и вспомнил, что в тот день был выходной.

Отлично!

Во мне как раз со вчерашнего дня сидело дикое желание проверить новые струны. Но только не тут, в этой душной комнате, где меня слушали максимум соседи, тараканы и Аня с матерью. Хотелось выйти на улицу. Безумно хотелось поиграть где-то для публики, ну и вторая мотивация — это пополнить запас эфира. Хотя, возможно, она была даже первой, особенно если вспомнить то галимое состояние во время этих стрёмных приступов. Даже передергивало каждый раз, когда об этом думал.

Повернулся и посмотрел на гитару, которая все это время стояла в углу. Я подошёл к ней и провёл по струнам.

ТРЯНЬК.

Звук был чистым. Она была готова, как и я.

Решил по-быстрому собраться и валить, но сначала — зарядка. С этого дня спорт должен был стать ежедневным ритуалом, как помыться там или почистить зубы. В общем, войти в привычку. Я хоть и не был дохрена качком в прошлой жизни, да еще мог выпить, но время от времени занимался определённой физической активностью, а как иначе? Особенно когда тебе уже за сорок, по-другому никак. В одной руке гиря, в другой стакан с коньяком — и погнали.

Мимолетом пришла мысль, а можно ли этому пареньку вообще тренироваться? Но быстро ее откинул. Как обычная разминка могла навредить?

Я скинул футболку и, оставшись в одних штанах, начал с отжиманий. Первые десять раз дались довольно легко, я даже в себя поверил. Вторые десять уже значительно тяжелее, а на третьих почувствовал, как руки начали дрожать. Боже, Коля, да как так-то? Мы же только начали! Ты вообще тяжелее гитары что-то в руки брал?

— Давай… — прохрипел я сам себе. — Давай, сука… Ты же Корсар… Ты никогда не сдаёшься…

После этих слов я рухнул на пол. Руки больше не держали. Дела обстояли хуже, чем я мог изначально подумать. Потом пошли приседания, три подхода по тридцать раз. Это получилось довольно-таки неплохо. Видимо, Коля жил по принципу: быстрые ноги пиз… ничего не боятся. Потом пресс. Я сделал пятьдесят раз и почувствовал, как мышцы горят, но это была приятная боль. В целом, Коля был настолько худой парнишка, что уже даже после одного подхода я увидел легкие очертания пресса. Только вот не потому, что мышцы там были, а потому, что процент жира был низким. Жрать надо было тоже побольше, а вот с этим были проблемы. Нет, в этой семье не голодали, но было всё только самое нужное.

Во время тренировки ко мне заходила Аня. Она посмотрела на меня, прищурившись, с подозрением. Руки в боки, глаза сужены, волосы растрепанные, на ней была надета длинная майка с какой-то кошкой. Видимо, она только проснулась.

— Ты чего это тут делаешь? — спросила она. — Ты что, решил стать спортсменом? Или у тебя там, в голове, что-то сломалось окончательно?

Я промолчал. Не хотелось отвлекаться на какие-то мелочи, был максимально погружен в процесс тренировки. Но игнор с моей стороны не остановил её любопытства.

— Слушай, а может, ты всё это время притворялся? — вдруг спросила она. — Ну что ты болеешь? Может, ты просто симулировал всё это время? Может, у тебя никогда не было болезни и ты просто хотел, чтобы мама с тобой носилась? Признайся, ты же всегда любил, чтобы о тебе заботились! Удобная позиция! В школу ходить не надо, завтрак в постель приносят.

Я искренне и громко засмеялся, не мог сдержаться. Аня стояла и смотрела на меня с недоумением.

— Притворялся? — переспросил я, вытирая слёзы, появившиеся от смеха. — Аня, ты серьёзно думаешь, что я всё это время притворялся больным, чтобы не ходить в школу? Думаешь, оно того стоит?

Она немного задумалась.

— Ну ты же раньше не мог нормально ходить на занятия, а теперь вон — отжимания делаешь! — она показала на пол. — Похоже на то, что ты и правда притворяешься!

— Жаль только, что ты не притворяешься, — сказал я, поднимаясь с пола и отряхивая ладони.

— В чем? — она нахмурилась.

— В том, что у тебя нет мозгов, — я улыбнулся. — Раньше я думал, что это просто образ. Оказывается, ошибался. У тебя и правда в голове одни опилки.

Она покраснела. Я видел, как она хотела что-то ответить, но не смогла найти нужных слов.

— Ты! — она ткнула в меня пальцем, но, осознав, что я был потный, быстро вытерла его о майку. — Ты… такой… такой мерзкий! Ненавижу тебя!

Сестра, как обычно, выбежала из комнаты…

БАХ!!!

…громко хлопнув дверью.

Потом я услышал её крик:

— МАМ, ИДИ САМА ЗОВИ ЕГО НА ЗАВТРАК! Я, ЗНАЧИТ, К НЕМУ ПРИШЛА, А ОН ЕЩЁ И ОБЗЫВАЕТСЯ! НАФИГ ВОТ МНЕ ЭТО НАДО?!

Я посмеялся еще раз: что еще взять с этой мелкой? Ее истерики скорее забавляли, нежели злили. В итоге я взял полотенце и пошел прямиком в душ. Маленькая ванная комната с облупившейся штукатуркой. Воды горячей не было: вспомнил, что вчера видел объявление на подъезде об её отключении на две недели. В целом не особая проблема, особенно в такой жаркий день и после тренировки.

Я закрыл глаза, стоя под струей воды и довольно хмыкнул. Мышцы приятно подрагивали, дыхание выровнялось. Ну вот, а врачи наверняка запрещали этому доходяге даже чихать громко! Ничего, прорвемся. Не может нормального пацана свести в могилу банальная утренняя разминка. Ну а вдруг что, так у меня эфир еще имеется, держим тонус! А значит, всё будет чики-пуки: поднакоплю еще энергии публики, и никакая болячка меня не сломает. В прошлом только тренировки и поддержание хорошей физической формы спасали меня, и даже на закате своей карьеры я был способен выступать по несколько часов подряд на сцене. Поэтому я собирался основательно заняться этим хилым тельцем!

Я выключил воду, вытерся полотенцем и вышел на кухню. Мать стояла у плиты. Сегодня она была в простой одежде: штаны с вытянутыми коленями, футболка. Впервые я видел её дома не в халате. Она готовила завтрак на всю семью. На столе уже стояла тарелка с овсяной кашей, рядом лежал нарезанный банан. Она улыбнулась, когда я зашел.

— Коля, садись, — сказала она. — Я сварила кашу, как ты любишь. Правда на воде, без молока, но я банан добавила.

— Спасибо, — я сел за стол. — А ты сегодня не работаешь?

— Сегодня же суббота, — она улыбнулась. — У меня выходной. Я хотела отдохнуть да домашними делами заняться.

— Понял, — я начал есть. — Каша очень вкусная, спасибо.

Она провела рукой по моим волосам.

— Ты куда-то собираешься? — она заметила. — Сегодня же выходной. Обычно ты в такие дни в компьютер играешь.

— Я хочу поиграть, но не в компьютер, — я сказал просто. — Пойти в город. Проверить, как звучат новые струны, мне вчера их подарили в музыкальном магазине за то, что я… Ну, в общем, помог там.

— Опять? — она нахмурилась. — Ты помнишь, что случилось в прошлый раз? Ты чуть не умер! Коля, может, не надо? Дома оно как-то поспокойнее будет.

— Это было раньше, — я положил ложку. — Теперь таблетки всегда со мной, и я не буду доводить себя до такого состояния. Так, чисто прогуляюсь. Думаю, свежий воздух мне намного полезнее, чем сидеть в запертой комнате.

Она посмотрела на меня с тревогой в глазах, но я понял, что она не сможет мне отказать. Да и к тому же, не запереть же меня в квартире на замок. Если будет надо, я свяжу верёвку из простыней и всё равно спущусь.

— Ладно, — вздохнула она. — Иди, куда ты там собирался, но будь осторожен и позвони мне, если что-то случится. Я буду на телефоне и сразу же прилечу к тебе на помощь.

— Не понадобится, но спасибо! — усмехнулся я.

Доел кашу, положил тарелку в раковину и пошел в свою комнату. Начал собираться. Осмотрел шкаф. Мне нужно было переодеться во что-то более подходящее для выхода. В моём гардеробе было не так много вариантов, но я не собирался выглядеть как обычный школьник.

Начал разбирать весь этот хлам. Старые футболки, растянутые свитера, брюки… Ну такое… Всё это было не то. Даже для Коли, не говоря уже обо мне. Я хотел, чтобы мой внешний вид отражал мою душу.

Я порылся в шкафу. Где-то в дальнем углу нашёл джинсы. Они были простыми, синими, но с дыркой на правом колене. Видимо, предыдущий владелец тела где-то упал или за что-то зацепился и спрятал их, чтобы не получить от матери подзатыльник. Это был вполне рабочий вариант. Я взял ножницы и сделал ещё одну дырку на другом колене. Симметрия — важная вещь. Примерил их на себя.

Ну вот! Совсем другое дело! Стильно, модно, молодёжно.

Потом заметил полку, на которой были вещи, которые принадлежали кому-то другому, судя по размеру. Возможно, отцу, а мать сохранила их для сына, типа на вырост. Я взял чёрную футболку. Она была мне немного велика, но я заправил её в джинсы, и в целом смотрелось уже совсем неплохо.

Но это было ещё не всё. Потом я нашёл её.

Старая кожаная куртка с потёртостями на локтях. Она висела в самом дальнем углу, как будто её прятали от посторонних глаз. Я взял её в руки. Кожа была мягкой, но в некоторых местах потрескавшейся.

Я подошёл к зеркалу и приложил куртку к себе. Она была великовата, но это было круто. Именно так я одевался, когда был примерно такого же возраста, как и Коля.

Надел куртку, и она села просто отлично. Я посмотрел на себя в зеркало. В этой куртке я выглядел старше, опытнее. Наконец-то я выглядел так, как чувствовал себя внутри. Именно то, что мне и было нужно.

Я взял гитару, положил в чехол, закинул его на плечо. Взял телефон, ключи, переложил таблетки и пару монет, на которые вчера собирался купить струны. Сумма была не ахти какая, но деньги никогда не бывают лишними.

Мать сидела на кухне, пила чай. Она посмотрела на меня, когда мы пересеклись взглядами, и её глаза расширились.

— Ты… в куртке отца? — спросила она. — А это что, твои старые джинсы? Ты что, их порезал? Коля! Ну хорошие же были джинсы! Давай я тебе их зашью!

— Не надо! — я улыбнулся. — А куртка… Она мне подходит. Я решил, что она будет моей… На удачу! Ты ведь не против?

— Она ему тоже была великовата, — сказала женщина с ностальгией в голосе. — Но он всегда носил её с гордостью. Она была его любимой.

— Теперь она будет и моей любимой, — я подошёл и погладил её по руке. — Ну всё, я пошел. Буду поздно, телефон взял, таблетки тоже. Не скучайте.

— Будь осторожен, Коля, — сказала она. — Я тебя очень прошу! Ты слышишь меня?

Я вышел из квартиры и спустился по лестнице. На улице было солнечно. Суббота. Город гудел. Люди ходили, гуляли — в общем, жизнь кипела. Я направился к метро. Заранее присмотрел на карте города место, куда решил отправиться, и подземка была наилучшим транспортом, чтобы добраться до этой точки.

Я шёл той же дорогой, по которой первый раз пришёл до своего дома, только теперь в обратном направлении. Не знаю, как мне удалось её запомнить, особенно учитывая то состояние, в котором я был, но вышло. Буквально через десять минут я уже добрался до спуска.

Метро было шумным и многолюдным. Люди бежали, толкались, кто-то стоял на эскалаторе и читал электронную книгу, или это был какой-то сайт? Я присмотрелся в планшет соседа, написано было «author.today». Странно. Никогда про него ничего не слышал.

Я спустился вниз, прошёл через турникет и оказался в переходе.

И тут я услышал приятную мелодию.

Скрипка.

Она звучала в переходе и эхом разносилась по стенам, смешиваясь с грохотом поездов и голосами, но была намного объемнее всего остального. Мелодия была живой, энергичной. Я даже остановился, чтобы послушать её. Всегда уважал хорошую музыку, будь то какой-то коллега по цеху или просто уличные музыканты. Особенно мне нравилось, когда играли вживую.

Я повернул голову. В углу перехода, прямо на станции, стояла девушка. С огненно-рыжими волосами, которые падали на плечи. У неё была скрипка. Она играла, закрыв глаза, отдаваясь музыке полностью. Её пальцы двигались по струнам с невероятной скоростью.

Я смотрел на неё и видел, что она… словно живёт музыкой. Девчонка чувствовала каждую ноту. И тут к ней подошёл охранник. Толстый, с красным лицом. Он махнул рукой.

— Эй, ты! — крикнул он. — Ну-ка быстро прекратила! В метро нельзя играть на станциях! Или езжай куда хотела, или вали нахрен отсюда!

Девушка открыла глаза. В них была злость. Я видел, как она сильно сжала смычок. Готов поспорить на сотку (больше у меня и не было), что в тот момент она мечтала засунуть его в задницу этому красномордому. Да поглубже.

— Я имею право, — сказала она. — Никому не мешаю, а многим так вообще нравится!

Охранник усмехнулся.

— Да мне плевать на твои права! — он подошёл ближе. — Как же достали эти малолетки! Насмотрятся своих видео в интернете, и все юристы хреновы! Или ты уходишь, или я вызываю полицию, а там в отделе уже будешь права свои качать, мелкая дрянь!

— Давай, вызывай! — сказала она. — Я никуда отсюда не уйду, пока мне не объяснят, по какому закону я не имею права тут играть!

Красномордого последние её слова очень сильно разозлили.

— Я никому ничего не должен объяснять! — он схватил её за руку. — Я сказал, уходи быстро, или я тебя выведу сам! Считаю до трёх… Раз…

Девушка вырвалась, взяла скрипку, отошла немного в сторону и стала засовывать её в футляр. Она была злая, но не плакала. Она просто сжала губы и стала собираться на выход.

Я подошёл к ней, достал из кармана несколько монет и бросил в её чехол.

— Отличная игра, — сказал я.

Она посмотрела на меня удивлённо, а я пошёл дальше.

Неожиданно для самого себя вспомнил одну девушку, с которой встречался в прошлой жизни. Она тоже была скрипачкой и тоже с огненными волосами. Мы были вместе почти год. Она была прекрасна, что скрывать, но простые свидания с потрахушками ей быстро надоели. Она хотела семью, уют, стабильность, а я хотел сцену, концерты и свободу. В итоге мы расстались. Я тогда сказал: «У меня одна любовь, и это музыка».

Жалел ли я потом? Если честно, то до этого момента даже и не вспоминал об этом. Как-то через общих знакомых узнал, что она вышла замуж и родила детей. В общем, она своих целей добилась, как и я, а значит, это было правильным решением.

Я улыбнулся от легкого чувства ностальгии и пошёл дальше. Сел в нужный поезд, который шёл до торгового центра. Было несколько возможных вариантов, но я выбрал именно этот. Во-первых, он был не сильно далеко от дома: всё-таки имелись некие проблемы с действием таблеток, а к эфиру у меня все еще было непонятное отношение. В любом случае, оказаться в стремном положении — далеко не лучший выбор. Ну и второе: там был большой поток живого трафика, для моих целей самое то. Так что мне предстояло самое интересное.

Сунул руку в карман куртки и нащупал там то, что жгло мне пальцы всё это время.

Медиатор.

Глава 11

Достаточно таки старый медиатор с заметно потертыми краями. Он был флуоресцентно черного цвета, и на нем был изображен бильярдный шар — восьмерка с белой окантовкой. Я повертел его в пальцах. Пластик был сильно гладким от долгого использования. Чувствовалось, что им много играли. Кто-то водил им по струнам тысячи раз, пока он не стал таким. На нем были мелкие царапины. Сразу понял, что он видел очень многое за свой срок жизни.

Интересно: получается, что отец Коли тоже играл? Или просто хранил его на всякий случай, как безделушку, которая напоминает о чем-то? А может, кто-то подарил ему его? Этого уже никогда не узнать.

Я провел по краю большим пальцем и убрал медиатор обратно в карман, где он лежал до этого.

В целом я никогда не был особо суеверным, но какие-то ритуалы у меня были. В старой жизни. Например, я никогда не менял гитару посреди тура. Никогда не играл на чужом инструменте: даже если у меня ломалась струна, я ждал до конца выступления и никогда не давал никому трогать свою гитару. Возможно, это могло показаться кому-то мелочью, но для меня они были важны.

Поезд остановился, я вышел из вагона метро и пошел дальше в сторону выхода из подземки. Попал в толпу, и меня понесло, словно течением быстрой реки.

Давно я не ездил в метро. Вообще, когда-то я безумно любил этот вид транспорта. Внутри всегда было прохладно, не было такой толкотни, как в автобусах, даже в час пик, ну и скорость. Более быстрого способа добраться из точки А в точку Б просто не было. И ещё кое-что: запах. Не знаю почему, но мне безумно нравился этот запах с самого детства, когда я первый раз оказался там. Кайф.

Когда я стал популярным, то лишился возможности использовать метрополитен. Нет, не то чтобы я зазнался! Я никогда не считал себя каким-то селебрити. Просто любая моя попытка использовать подземку заканчивалась тем, что меня довольно-таки быстро окружала толпа фанатов, что создавало неудобства не только для меня, но и для всех остальных.

Наконец-то эскалатор доставил меня до верха, и я вышел на улицу.

И тут я увидел то, ради чего ехал — торговый центр.

Он стоял прямо передо мной. Такой массивный, четыре этажа, с местами облупившейся краской. Огромные стеклянные витрины первого этажа были заклеены рекламными плакатами:

«СКИДКА НА БЫТОВУЮ ТЕХНИКУ 20%»

«ДЕНЬГИ В ДОЛГ. БЫСТРО»

«3 ПАРЫ КРОССОВОК ПО ЦЕНЕ 2»

Некоторые плакаты порвались от ветра и болтались. Над входом висела вывеска, сделанная из пластиковых букв, которые когда-то, видимо, светились неоном. Теперь половина букв не горела, и название читалось с трудом:

«ТГОВЫЙ ЦЕНР „СВЕР“».

Здание было типичным для спального района и далеко не современным стеклянным гигантом с бутиками и фонтанами. Отнюдь. Это был районный торговый центр, куда люди ходили, чтобы купить дешевую одежду, продукты, самое нужное для жизни или просто убить время.

Первый этаж заняли продуктовый супермаркет и аптека. Рядом со входом стоял ларёк с шаурмой. Оттуда постоянно доносился запах жареного мяса и лука, смешанного с дешёвым кофе «три в одном». Ещё перед входом была небольшая площадь с несколькими скамейками, на которых расположились жители города.

Парковка была забита старыми машинами. Люди входили и выходили непрерывно — с пакетами и уставшими лицами. Я стоял и смотрел на это здание. Нужно было найти самое подходящее место.

Я пошел вдоль здания торгового центра и наконец-то нашел то, что искал.

Небольшая площадка слева от входа. Небольшое открытое пространство, но защищенное от ветра. Достаточно близко ко входу, чтобы люди видели меня, но я не был на их пути, чтобы не мешать. Идеально.

Достал гитару, поставил чехол на землю и открыл его. Взял пару простеньких аккордов, чтобы проверить, не расстроилось ли что-то, пока я нёс инструмент. Гитара была старенькая, и от нее можно было ожидать чего угодно.

— Ну что, — сказал я. — Стартуем.

Я начал играть.

Сначала я играл свои старые песни, те, которые знал и любил. Это были песни, которые я играл тысячи раз. Они звучали у меня в голове так же, как и тогда, когда я стоял на сцене перед десятками тысяч зрителей. Но только вот тело не слушалось. Пальцы двигались медленнее, чем я хотел. Я делал иногда ошибки, зажимал струны неправильно. В какой-то момент я просто остановился.

— Да что за херня? — спросил я, смотря на свои руки. — Ты же делал это раньше! Ты умеешь играть. Почему ты не слушаешься?

Но я знал ответ: тело Коли еще не привыкло к такому ритму. Я был в чужой оболочке. Моя душа помнила, как играть, а вот пальцы — нет. Самые топовые песни я играл на таком уровне, который не могли исполнять остальные просто так. Неудивительно, что в тот момент и у меня самого это не получалось.

Попробовал ещё раз одну из своих любимых — она называлась «Агония». Моя визитная карточка на все времена. И… снова не вышло нихрена хорошего. Нет, в целом я играл достойно относительно уровня уличного музыканта. Вполне прилично, и это явно кому-то понравилось бы, но не мне. Я не мог позволить себе играть абы как. Мне хотелось предстать перед этими людьми во всей красе, а не быть одним из многих, кого они встречают каждый день по дороге на учебу или домой из офиса. Единственное, чего я бы точно не смог сделать — это произвести первое впечатление второй раз.

В этот момент я почувствовал, как у меня заурчало в животе. Да так сильно, что я больше ни о чем другом думать не мог.

Стоял перед торговым центром и думал: у меня было сто рублей в кармане.

СТО, ГРЁБАНЫХ, РУБЛЕЙ!!!

И голод, от которого было не так просто отмахнуться. Я подошёл к зданию, толкнул стеклянную дверь и вошел внутрь.

Холодный воздух от кондиционеров сразу ударил в лицо: они работали на полную катушку. Прошёл мимо охранника, который обратил на меня внимание. Взял пластиковую корзину и зашел в магазин.

Ряды товаров тянулись бесконечно. Полки были заставлены разноцветными упаковками: чипсы, сухарики, печенье, конфеты, шоколад. Все это было ярким, привлекательным, но я прошел мимо. Слишком дорого, да и не мог позволить себе тратить деньги на мусор. Нужно было что-то недорогое и чем можно прилично так наесться. Вспомнил детство: как мы с пацанами в таких случаях брали наш стандартный набор — батон плюс майонез. Идеально.

Я свернул в отдел хлебобулочных изделий. Запах там был просто охренительный!

Свежий хлеб лежал на полках: нарезанные батоны, круглые буханки, пончики и прочее. Я смотрел на них, и у меня текли слюнки. Я выбрал самую дешевую булку, простую, без начинки. Она была мягкой и тёплой, но самое главное — дешёвой.

— Двадцать пять рублей, — сказал я вслух, но так, чтобы не слышали окружающие. — Если бы я знал в прошлой жизни, что буду радоваться булке за двадцать пять рублей, я бы не поверил.

Но я радовался! Реально радовался! Не из-за того, что упал бы без неё в голодный обморок, нет. Просто испытал какое-то тёплое чувство ностальгии. Как говорится, те времена, когда ничего не было и всё было.

Я положил булку в корзину и пошел дальше.

Заметил, что из-за угла за мной следил тот самый охранник, что обратил на меня внимание на входе. Неужели он реально думал, что я буду воровать булочки? Ну что за бред? Я, конечно, не выглядел как денежный мешок, но не до такой же степени, дядя.

В отделе молочных продуктов было холоднее. Там стояли ряды холодильников с кефиром, молоком, йогуртами, творогом. Я выбрал самый дешевый кефир. Маленький пакет, ноль пять литра, за сорок пять рублей. Не ахти какой, но на нем было написано «Домашний». Получается, купился на маркетинговый ход. Усмехнулся слегка вслух. Охранник всё еще смотрел на меня из-за угла.

— Сорок пять рублей… Итого семьдесят. Остается тридцать на обратный путь домой, — сказал я, кладя кефир в корзину.

Я пошел к кассам, очередь там была небольшая. Встал в конец, за женщиной с тележкой, полной продуктов. У неё там были овощи, фрукты, мясо, крупы и так далее. Всё как у нормальных людей. Подумал, что вот бы дома обрадовались, если бы я приехал с такой туда.

Когда подошла моя очередь, я положил булку и кефир на ленту. Кассирша, девушка лет двадцати, с уставшими глазами (видно было, что она ненавидела свою работу), пробила товар:

— Сумма покупки семьдесят рублей, — сказала она на автомате, как робот.

Я отсчитал нужное количество мелочью и положил ей в ладонь. Она всё пересчитала и кивнула. Я пошел дальше в сторону выхода.

Вдруг услышал крик со спины:

— МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК! СТОЙТЕ!

Я обернулся и увидел, что за мной бежал тот самый охранник. Что ему нужно? Автограф, что ли, взять?

Когда он подбежал ко мне, то сразу же слегка запыхавшимся голосом спросил:

— Откройте, пожалуйста, ваш чехол.

Я удивился:

— Это ещё с чего? — спросил недовольным голосом.

Он улыбнулся: явно почувствовал, что его подозрения не были паранойей.

— А вы что-то скрываете? — спросил он.

Я понял, к чему это всё идёт:

— Странный вопрос, конечно. Если даже я ничего не скрываю, это не значит, что я должен каждому встречному показывать свои вещи, — ответил ему я.

Он довольно потирал руки:

— Если вы отказываетесь, то я буду вынужден пригласить вас в комнату охраны для проведения досмотра, — сказал он заранее выученную фразу.

Тогда он ещё не знал, с кем связался.

— Пригласить-то вы, конечно же, можете, но я так же могу и отказаться, — ответил ему я, что явно не состыковывалось с его картиной мира.

Такие, как он, явно страдали синдромом вахтёра и считали себя законом и порядком внутри этих стен, вот только на деле всё было наоборот.

— Как отказаться… Но я же… Вы не имеете… — пробубнил он.

— Не имею чего? Желания продолжать с вами диалог? Абсолютно никакого, верно! — сказал я и, развернувшись, пошёл к выходу.

Он попытался схватить меня за рукав, но я сделал лёгкое движение рукой и, дёрнув его слегка на себя, помог охраннику потерять равновесие и упасть на скользкую плитку. Сам же я в этот момент скрылся в толпе, оставив его позади.

Я вышел на улицу, там было достаточно тепло. Солнце так сильно жарило, что я решил снять косуху. Отошел в сторону, нашел свободную скамейку у входа, сел. Достал булку и открыл кефир:

— Ну что, — сказал я. — За будущие успехи!

Откусил булку — на вкус она была ещё круче, чем на ощупь. Запил все это дело прохладным кефиром. Точно то, что мне как раз было нужно. Почувствовал, как чувство голода сменилось чувством насыщения.

Я сидел на скамейке и смотрел на прохожих. Люди шли мимо, не обращая на меня внимания. Никто не узнавал меня и не просил автограф. Не было всех этих бесконечных попыток сделать фото. Я был просто обычным парнем с булкой. Странное чувство. Доел булку, допил кефир, вытер губы рукавом и выкинул пустой пакет в урну.

— Ладно, — сказал я сам себе. — Силы есть, теперь пора и поработать.

И я пошел в сторону входа, на то самое место для игры, что уже ждало меня.

Тут я вспомнил про медиатор.

Моя рука сама потянулась в карман, и пальцы нащупали его. Я вытащил его, сжал между пальцами и решил попробовать поиграть так.

Я снова взял гитару и начал играть. В этот раз решил не исполнять уже имеющуюся песню, а просто устроить фристайл. Теперь все было по-другому.

Звук стал звонче. Я чувствовал, как медиатор скользит по струнам и передает мою энергию инструменту. Звук становился живым. Я начал с самого простого аккорда, потом ускорился и добавил ритм. Звук разносился по площади. Он ударял в стены зданий, отскакивал эхом, возвращался ко мне, заряженный новой энергией. В тот момент я не думал, как реагируют прохожие — просто отдался полностью этому драйву, закрыв глаза.

Через несколько минут, приоткрыв их, я заметил, что кое-кто из прохожих начал останавливаться. Сначала один — молодой парень в очках, с рюкзаком. Он снял наушники и начал кивать головой. Я только придал ещё энергии, тем самым приветствуя его. Потом девушка с кофе в руках: она сделала шаг ближе, потом еще один. Потом третий — пожилой мужчина с газетой, сложил ее и начал слушать. Публика была максимально разношерстная, но они все были заворожены.

Я играл и чувствовал, как они входят в ритм вместе со мной. Да блин, они даже начали дышать в один такт со мной! В какой-то момент уже собралось около двадцати человек на глаз, пересчитывать я, конечно же, не стал.

Я играл не останавливаясь. Дал им всё, что у меня было, и они отдали мне свои эмоции. Причем, как оказалось, в буквальном смысле.

[СИСТЕМНОЕ ОПОВЕЩЕНИЕ]

[ПОЛУЧЕНО: 6 ЕД. ЭМОЦИОНАЛЬНОГО ЭФИРА]

[ТЕКУЩИЙ ЗАПАС ЭФИРА: 18 ЕД.]

Когда дело подходило к концу, я взял последний аккорд и замер. Посмотрел на людей вокруг меня: они стояли и смотрели на меня так же молча.

И потом они начали хлопать, а я улыбнулся им в ответ.

— Молодец, парень! — крикнул какой-то мужик.

— А ты талантлив! — услышал чей-то женский голос.

— Придешь сюда в следующие выходные? — ещё один.

Им понравилось, и я увидел, как несколько человек подошло и наградило меня за мою игру деньгами.

— Спасибо, друзья! — сказал я с широкой улыбкой на лице.

Когда последний человек отошел от меня, я нагнулся и собрал деньги из чехла. Пересчитал их: получилось тысяча триста восемьдесят два рубля. Понятно, что это было несравнимо мало, если сравнивать с моими гонорарами из предыдущей жизни, но это была ощутимая сумма в моем положении.

Я убрал гитару в чехол и подумал: а что же делать с этими деньгами? По сути, нужно вложить в развитие того, что приносит деньги, в этом случае — музыки, но струны у меня уже были, а на новую гитару тут точно не хватит. Я вспомнил про Аню и мать, а потом ещё и про ту женщину с корзиной продуктов. Вот они обрадуются! Но задумался: я же вообще ничего не знал толком про финансовые обязательства этой семьи. Нет, продукты — это, конечно же, очень важный аспект, при этом еда-то у нас дома всегда была, хоть и не в излишках. Нужно отдать эти деньги матери, она точно найдет им самое лучшее применение.

Решил позвонить ей и уточнить, дома она или, может, ушла куда-то по делам. Достал телефон и нашёл в нём контакт «Мама». Набрал: тишина, ни гудков, ничего не было слышно.

Потом попробовал ещё раз, и то же самое. Блин, да что это за херня такая? Это у меня что-то с телефоном или у неё? Решил набрать сестре, а заодно и проверить.

Гудки пошли, значит, мой телефон работал.

— Что надо? — недовольным голосом фыркнула Аня.

— А ты где? — спросил я.

— А тебе какая вообще разница? — ответила она.

Ну началось… Я мог бы её в очередной раз легко осадить, но даже не хотелось тратить на это драгоценное время.

— Ты не знаешь, что с матерью? Не могу до неё дозвониться почему-то… — проигнорировал я её вопросы и перешёл к тому, что мне было по-настоящему интересно.

— Знаю, ей позвонил этот урод-начальник и срочно вызвал на работу… — ответила она.

Я удивился от услышанных новостей. С утра мы с ней общались, и планы у женщины были совершенно другие.

— Как на работу? — спросил я. — У неё же сегодня выходной!

— Ну вот так! Там кто-то дежурный заболел, и начальство решило, что должна выйти именно она! — буркнула сестра. — Знали, что она никогда не откажет, иначе бы не позвонили.

Вот же сука! Я был уверен, что причина, по которой женщина вынуждена работать без выходных, заключалась в том, что ей нужно было обеспечивать свою семью.

— Понял, схожу к ней в гости… — ответил я.

Аня не ожидала такого ответа:

— Что? — возмутилась она. — Зачем? Ты хочешь, чтобы у неё из-за тебя были проблемы? Не смей так делать!

Я ничего не ответил, просто сбросил вызов и отправился обратно в сторону метро.

(Ну что же, друзья. Вчера совсем немного не дотянули до 1к лайков, буквально чуть-чуть! Но... мы прекрасно видели, как вы старались, поэтому опубликуем обещанные две главы авансом! Ну а вы же добьете сегодня обещанные 1к, правда? Правда ведь? Очень надеемся, что так! Потому что не забывайте, пожалуйста, ваша поддержка это единственное, что нас авторов держит на плаву. И если нравится наша работа, пожалуйста, не забывайте этого показывать. Нам будет очень приятно! Мотивация и +100 к эфиру сразу! Спасибо за поддержку =))

Глава 12

Я шел по переходу метро и тут увидел его.

Плакат.

Огромный, во всю стену. Черный фон, на котором белыми буквами было написано:

«КОРСАР. ПОСМЕРТНЫЙ АЛЬБОМ. АГОНИЯ, ПРОЩАЙ. ОГРАНИЧЕННЫЙ ТИРАЖ. ПРЕДЗАКАЗ ОТКРЫТ».

А ниже — моя фотография. Седой, в кожаной куртке с сигарой во рту. Настоящая легенда.

Я остановился и замер, смотря на него. Интересно, сколько денег он собирался на всём этом заработать? Оно стоило того, чтобы убить человека, который позволил тебе получить всё, что ты имеешь в этой жизни?

Люди проходили мимо, не обращая на меня внимания. Кто-то толкнул плечом, так как я стоял у него на пути, и что-то пробормотал. Что именно — я не расслышал. Я стоял как вкопанный, смотрел на свое лицо, и в голове всплывали воспоминания. Осколки прошлой жизни.

Первый раз я встретил Пухова в 1990 году. Мне было тогда лет двадцать с небольшим. Я уже был известен в своем районе, играл в местных клубах, собирал небольшие залы и обрастал первой фан-базой. Было ли мне этого мало? Естественно!

Я всегда хотел большего. Выйти на большую сцену, искал варианты, и тогда мне кто-то сказал:

«Есть один парень, и он может помочь тебе с этим. Он сын бывшего большого человека в партии. У него есть деньги, связи, и он как раз ищет человека, с которым можно вести совместные дела».

Мы встретились тогда в дорогом ресторане. Он сидел за столиком в углу, важный такой, в костюме, с золотым браслетом на руке. Молодой, самоуверенный, всегда улыбался и располагал к себе. Тогда он ещё не смотрел на меня как на какой-то товар.

— Алексей, — сказал он, протягивая руку. — Приятно познакомиться. Мне очень много о тебе рассказывали. Говорят, ты талантлив, это правда? Если это так, то я хочу помочь тебе раскрыть свой талант на максимум.

Я пожал его руку. Она была слишком нежной, без мозолей, которые тогда были у большинства из моего окружения — ребят из обычных рабочих семей. Рука человека, который никогда не держал ничего тяжелее кошелька. Не сказал бы, что он мне прямо-таки понравился, но я тогда подумал:

«Ну и похер! Главное, что он поможет мне пробиться».

Пухов заказал дорогое французское шампанское. Я тогда попробовал его впервые в жизни. Он пил его, рассказывая о своих планах.

— Я сделаю из тебя звезду, — говорил он. — Ты будешь играть на самых больших стадионах и, самое главное, будешь зарабатывать миллионы и купаться в славе. Просто доверься мне, я знаю, что делать. С моими связями перед нами будут открыты все двери.

Я поверил ему. Был молод и наивен. У меня тогда была мечта, и я не видел ничего за её пределами.

Какое-то время все было хорошо. Мы начали работать очень плотно: концерты, записи и остальное. Он был хорош, врать не буду. Знал, с кем говорить, куда идти, что делать. Я просто делал то, что мне нравится — играл на гитаре и был счастлив. Я думал, что мы команда, друзья и братья по оружию… Но как же я, сука, ошибался!

Вспомнил момент, когда впервые увидел его истинное лицо. Мы только что записали мой первый сольный альбом. Он должен был выйти примерно через месяц. Мы сидели в его кабинете, пили виски. Я был на подъеме, чувствовал себя на вершине мира. Он смотрел на меня и улыбался, но что-то в той улыбке показалось мне странным. Она была как у хищника, который смотрит на добычу. Дальше это стало его визитной карточкой.

— Леша, — сказал он. — У меня есть одно предложение, от которого ты сойдёшь с ума. Есть одна компания. Они хотят, чтобы ты поучаствовал в рекламе их продукции. Заплатят очень хорошо! Ты такие цифры только в фильмах видел.

— Что за продукция? — спросил я. Мне это было по-настоящему важно.

— Ну там какой-то новый банк, — он пожал плечами. — Ну не совсем банк, короче, ты даешь им свои деньги, и потом они возвращают тебе под двести процентов! Представляешь?

Я сразу же понял, что это какое-то дерьмо.

— Серьёзно? Да это же бред! Я не хочу рекламировать эту херню, — сказал я. — Это же какой-то мусор, а если люди потом потеряют свои деньги? Я не хочу, чтобы кто-то пострадал из-за меня.

— Леша, — он слегка наклонился вперед. — Ты слишком серьезно относишься к этому! Это всего лишь реклама! Понимаешь? РЕК-ЛА-МА!

Увидев, что его слова не повлияли на меня абсолютно никак, он продолжил накидывать аргументов:

— Лёха, не морочь мне голову! Ты просто произнесешь пару слов, и за это тебе хорошо заплатят. Деньги, Леша! Деньги! Ты же хочешь заработать? Или ты хочешь и дальше сидеть в съемной халупе? А? — спросил он.

Не сработало. Естественно, я отказался от подобной авантюры. Сказал, что не буду рекламировать дерьмо. Он настаивал долго, говорил о деньгах, контрактах и том, что такое предложение — сорвать настолько лёгкие деньги — бывает только раз в жизни. Я просто развернулся и уехал к себе, как он сказал, «на съёмную халупу».

На следующий день он приехал ко мне и сладко запел:

— Леша, ты думаешь, я не понимаю, что это сомнительная сделка? Просто… у моей мамы проблемы со здоровьем, и ей нужны дорогие лекарства из Европы. Помоги мне заработать! Пожалуйста! Я прошу тебя как друга… — говорил тогда Пухов.

Смотря на него… в итоге я согласился. Думал, что помогаю другу. Но через неделю… он приехал на новой машине. Дорогой, чёрной, с кожаными сиденьями. Я сразу же понял, что он меня обманул, и это был только один случай.

Вспомнил, как он обманывал начинающих артистов. Молодых, талантливых, но, сука, безумно наивных. Они приходили к нему с надеждой и верили, что он поможет им пробиться. Он обещал им концерты, записи, продвижение, а потом давал им жалкие копейки, которых едва хватало на пиво. Или вообще не давал ничего. Он выжимал из них все соки и выбрасывал как мусор.

Я видел это своими собственными глазами. Однажды в его офисе я встретил парня лет двадцати. Он сидел в коридоре, сжимал в руках гитару.

— Ты кто? — спросил я.

— Здравствуйте! Какая для меня честь познакомиться с вами! Меня зовут Игорь, — сказал он с горящими глазами. — Я начинающий музыкант. Пухов обещал мне концерт. Я жду уже третий час. Не знаете, где он?

Я поговорил с ним. Он рассказал мне, что записал несколько песен и что мечтает о сцене, что готов работать. Потом я узнал, что парнишку отправили в тур по Сибири, в котором он был несколько месяцев, и в итоге не получил ни копейки и отправился работать на завод. Я подошел тогда к Пухову объясниться по этому вопросу.

— Леша, да я даже не помню, кто это такой! — он усмехнулся. — Ты слишком добрый. Думаешь, что все музыканты — это талантливые парни, которые заслуживают внимания? Ты ошибаешься! Таких, как он, тысячи! Они приходят и уходят. Только ты, Леша, только ты такой особенный. Ты мое золото, а остальные — просто мусор. Они ничего не стоят!

Я смотрел на него и не верил своим ушам. Я знал, что он циничен, но чтобы настолько… Со мной он не мог так поступить, потому что я был не из робкого десятка и не давал себя использовать. Он знал это. Я мог уйти от него в любой момент, и он боялся этого. Потому что знал, что без меня он никто.

Но в итоге… когда он понял, что теряет меня окончательно, то просто убил меня и теперь зарабатывал деньги даже на этом!

Вот же сука! Ладно, я собирался разобраться с этим потом.

Отвернулся от плаката и пошел дальше на поезд, который должен был отвезти меня на завод к матери Коли. В вагоне я заметил блондинку в больших наушниках, из которых даже я слышал музыку. Я подошел к ней поближе, но так, чтобы она не подумала, что я какой-то извращенец, что трется в общественном транспорте о молоденьких девчонок. Просто в своей прошлой жизни музыка всегда была рядом со мной, особенно в подобных поездках. Плеер с наушниками были вторым после гитары, что я брал с собой, отправляясь в очередной тур.

Через двадцать минут я уже был на заводе. Я прошел через проходную. Женщина за стеклом снова улыбнулась мне, когда увидела.

— Коля! — сказала она, отрываясь на секунду от кружки с чаем. — Ты опять пришел к маме? Что на этот раз? Документы? Или просто соскучился?

— Да, — сказал я. — Принес ей кое-что.

— Ну проходи, — она махнула рукой. — Она в цехе, только ты лучше пережди. Сейчас начальник там орёт на всех. Ты как раз к разборкам успел.

Я прошел по длинному коридору в цех и увидел её.

Она стояла у станка, работала. Руки были в масле, лицо напряженное. Рядом с ней стоял тот самый толстый начальник в белой рубашке с закатанными рукавами и орал на неё.

— Да ты что, дура?! — кричал он, размахивая руками. — Что значит: можно я отработаю сегодня полдня? Да вот из-за таких, как ты, я в свой законный выходной нахожусь тут!

— Владимир Степанович, но ведь у меня тоже выходной, и я… — но он не дал ей закончить.

— Да мне насрать на твой выходной! — закричал он.

Мать опустила голову. Я видел, как дрожат ее плечи.

Жуть как хотелось подойти и дать ему в морду, но сдержался. Прямой конфликт такое себе с таким человеком, я это уже пробовал, и он чуть не привел к драке. А в этом теле, с этим сердцем я не мог позволить себе драться. Это было бы самоубийством. Нужна была другая тактика.

— Ты меня слышишь? — продолжал орать он. — Ты должна быть благодарна, что я не увольняю тебя! Я мог бы выгнать тебя! И тогда что ты будешь делать? С детьми? С больным сыном? Если ты уйдешь, кто выполнит сегодняшнюю норму? Ты хоть понимаешь, что такое деньги? Что такое прибыль? Что такое убытки?

— Я не хочу, чтобы меня уволили, Владимир Степанович, — сказала она. — Пожалуйста… Я отработаю смену…

— Конечно же отработаешь! — он засмеялся. — Так сказала, как будто бы мне одолжение сделала! Мне надоело твое нытье и твое недовольное еб… лицо! Надоело, что ты делаешь мою жизнь невыносимой! Чтобы я ничего подобного больше никогда не слышал, а пока штрафую тебя на половину премии за такие разговоры!

Я стоял в десяти метрах от них и слышал каждое слово. Видел, как мать сжимается, а потом она увидела меня.

— Коля! — сказала она. — Ты чего здесь делаешь? Уходи! Быстро! Не надо тебе здесь быть!

Но я не ушел, а только подошел ближе. Начальник посмотрел на меня.

— А, это снова ты?! — сказал он, скривившись. — Опять пришел защищать мамочку? Маленький герой! Тебе что, заняться нечем? Иди домой, или ты что, хочешь, чтобы я тебя выгнал?

— Я не буду драться с вами, — сказал я.

— Да с кем ты вообще можешь драться? — он усмехнулся. — Ты школьник, а я начальник цеха. Ты никто тут, сопляк! В прошлый раз ты меня разозлил, так что не проверяй моё терпение, пока я не вызвал охрану.

Я смотрел на него внимательно. Оценивал его внешний вид. Толстый, лысый, белая рубашка. Это то, что сразу бросилось в глаза, но я хотел копнуть поглубже. На левом ухе был шрам. Маленький, почти незаметный, но я его увидел. Это был шрам от прокола: когда-то там, на этом месте, была сережка. Значит, раньше он был другим.

— Владимир Степанович, — сказал я, подходя ближе. — У вас есть шрам на левом ухе. Когда-то там была сережка? Я прав? Может, вы были рок-фаном в девяностые? Или просто хотели казаться крутым?

Он удивился. Его лицо на мгновение потеряло агрессивное выражение. Он коснулся уха рукой, как будто проверяя, есть ли там сережка. Он явно не ожидал такого вопроса.

— Я… с чего ты взял? — спросил он. — Какая сережка? Я никогда не носил сережек. Не выдумывай. У меня просто шрам там с детства.

По его реакции я сразу же понял, что он врёт. Поэтому я решил кое-что попробовать. Кое на что надавить. У всех людей, кем бы они ни были, есть свои слабые места. Возможно, я ошибался насчет этого человека и сейчас лишь впустую потрачу время, но возможно, и нет… Я решил попробовать.

Я снял чехол с плеча, достал оттуда гитару и просто начал играть.

Первые аккорды звучали тихо. Я закрыл глаза и вложил в музыку всю свою энергию. Я играл «Агонию». Мой культовый хит из девяностых. Да-да, ту самую песню, что я практиковал недавно, и ту самую, которая когда-то взорвала стадионы. Именно эту песню я исполнил последней на том самом концерте перед тем, как упал.

Я смотрел на начальника. Он стоял неподвижно и смотрел на мои пальцы. Слушал музыку.

Сначала ничего не происходило, но потом будто что-то надломилось в нем, и… глаза начальника изменились и дрогнули. Я видел, как он будто начал качать головой в такт, а дыхание стало глубже, хотя он и пытался скрыть это. По взгляду я понял, что он начал вспоминать что-то из своего прошлого. Такой взгляд ни с чем другим не перепутать: видел его сотни раз на своих концертах. Что-то старое, а главное — давным-давно забытое. То, что он пытался похоронить внутри себя много лет, но окончательно так и не смог.

Я продолжал играть и чувствовал, как музыка проникает в него. Видел, как меняется лицо начальника: он больше не был агрессивным. Словно в своих мыслях он вернулся куда-то назад. Снова в тот момент, когда он был молодым, свободным и счастливым.

Когда я закончил, он долго молчал. Стоял и смотрел в одну точку, будто загипнотизированный. Потом он подошел ко мне. Взял гитару в руки — обычно я не давал никому свой инструмент, но, смотря в его глаза, решил сделать исключение. Он осмотрел её, а потом посмотрел на меня.

— Отличный парень у тебя вырос, Елена… — сказал он. — Кто бы мог подумать, что твой сопляк — такой талантливый музыкант. Никогда не думал, что снова услышу такое исполнение…

Мать смотрела на него и меня с удивлением. Она не понимала, что вообще происходит.

— Ладно… Штрафы на сегодня отменяются, — сказал он, проведя рукой по лицу. Он сделал это якобы от усталости, но я видел, что он пытался незаметно стереть влагу из глаз. — И это… Ну, если тебе надо уйти сегодня пораньше, то хорошо, иди. Потом нагоним производительность. Время ещё есть в этом месяце.

— С-спасибо… — прошептала мать.

Начальник медленным шагом пошёл в сторону своего кабинета, а женщина перевела шокированный взгляд на меня.

— Коля, — медленно сказала она. — Ч-что ты сделал? Как ты это сделал? Он же… Да я его таким никогда в жизни не видела!

Так и не понял, на какой ответ она рассчитывала, если сама стояла там и всё видела.

— Да ничего особенного, я просто сыграл ему песню, — сказал я. — Нужную песню, которую он когда-то любил.

Я подошел к ней, достал из кармана деньги и протянул:

— Это… Тут вот… — сказал я. — Здесь тысяча триста рублей. Конечно, не так много, но, надеюсь, они пригодятся.

Она посмотрела на деньги, потом на меня и заплакала.

— Коля, — сказала она. — Ты… зачем? Откуда у тебя деньги? Ты украл их? Скажи правду! Если это так, мы пойдем в полицию, и, может быть, удастся договориться! Ты связался с плохими людьми? Говори!

Надо было срочно успокоить её, пока она не стала искать для меня адвоката по тяжелым уголовным делам.

— Да ничего я не воровал! — сказал я. — Просто играл на улице возле торгового центра. Люди слушали и отблагодарили меня денежкой. Я заработал их для нас… С этого дня я буду помогать тебе финансово, и будет полегче, просто нужно немного времени.

Она обняла меня так крепко, что даже дышать стало чуть сложнее. Прижалась так близко, что я почувствовал ее слезы на своей щеке.

— Ты мой хороший, — сказала она. — Спасибо тебе огромное!

Это была искренняя радость. Не думал, что эти небольшие деньги могли так сильно её обрадовать или решить хоть какие-то проблемы. Возможно, просто впервые за долгий период кто-то сделал что-то для неё. Проявил хотя бы какую-то минимальную заботу. Женщине этого явно не хватало. Уже долгие годы только она заботилась о ком-то, став своим детям мамой, папой и всем, чем только можно.

В этот момент начальник открыл дверь своего кабинета и крикнул:

— Я, конечно, всё могу понять, но мы работать-то будем сегодня?

Мать вытерла слёзы тыльной стороной ладони и поправила инстинктивно мне прическу.

— Ладно, успокаиваемся… Ты иди домой, Коля, — сказала она. — Мне и правда нужно работать, но ещё раз спасибо тебе за всё.

— Да не за что, — с улыбкой на лице ответил ей я. — А тебе долго ещё работать? Могу подождать тебя, и отправимся вместе. Если это проблема, я подожду на улице. Можешь потом в магазин зайти, и я помогу там сумки донести.

— Да не надо! — сказала женщина. — Правда! Я и хожу медленно, не то что ты. Лучше прогуляюсь после работы, а ты иди отдыхай.

Я кивнул и вышел из цеха. На улице уже вечерело, и закат раскрасил небо малиновым цветом. Не знаю почему, но в тот момент я чувствовал себя счастливым. Домой я решил отправиться также на метро: хоть и ехать было всего пару остановок, но я что, зря купил суточную карточку? Прошел через турникеты и спустился вниз на эскалаторе. Решил в тот момент, что надо поднакопить денег хотя бы на самый дешёвый плеер и наушники. Без музыки было ну совсем уж скучно путешествовать по городу. Так что следующая цель сама определилась в моей голове, а то, как я ее достигну… очевидно и так, не так ли?

Глава 13

Я зашел в вагон метро. Свободных мест почти не было, только в конце, у самых дверей, пустовало одно. Я плюхнулся на него, закинул ногу на ногу, положил чехол с гитарой рядом. День был долгим: торговый центр, игра, деньги, мать, завод, этот долбаный начальник, воспоминания о Пухове. Голова гудела. Поезд дернулся, тронулся, вагон качнуло, и я откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза на секунду — похоже, даже ненадолго уснул.

Когда открыл глаза на другой станции, то внезапно увидел кое-каких знакомых.

Тех самых гопников. Троицу, состоящую из здоровяка, худого с кривой ухмылкой и того, третьего, с крысиной мордой. Они стояли на платформе, у самого края. Ублюдки докапывались до худого парня в старой куртке, с рюкзаком за спиной. Он был молод, лет семнадцати-восемнадцати на вид, с испуганными глазами. Здоровый стоял перед ним и что-то говорил. Крыса и худой стояли по бокам, перекрывая пути к отступлению. Стандартная тактика для таких отморозков.

— Ты че меня не понял, доходяга? — услышал я голос здорового. — Я сказал: давай телефон сюда быстро, или у тебя будут проблемы!

— У меня нет телефона… — ответил парень дрожащим голосом. — Правда, нет… Я его дома оставил… Забыл… Можно я пойду? Пожалуйста! Мне очень надо!

— А это что? — здоровый ткнул пальцем в карман. — Это не телефон? Ты думаешь, я тупой? Я же вижу, как он торчит.

— Да это… Это просто пачка сигарет… — парнишка заметно побледнел.

— Пачка? — здоровый усмехнулся. — Ну-ка, покажи. Давай, доставай!

Парень полез в карман, его руки тряслись. Он вытащил старый кнопочный телефон, дешевый и потертый.

— А ты говорил, нет телефона, — он вырвал его из рук парня. — Врешь, значит. А за вранье надо наказывать.

— Отдайте, пожалуйста, — парень почти плакал. — Это мой единственный телефон. Мне мама звонит по нему.

— Мамочка будет звонить, — усмехнулся худой. — А что, мама у тебя красивая? Может, познакомишь нас, а?

— Так, заткнулись все, — сказал здоровый. — Мама его нам не нужна. Нам нужны бабки, а бабок у тебя нет, да, пацан?

— У меня нет денег, — парень опустил голову. — Я просто домой еду…

— Домой? — здоровый засмеялся. — А ты знаешь, что проезд в метро платный? Ну-ка, давай доставай все, что у тебя есть, или я сам найду, и тогда тебе будет хуже.

У них были такие надменные рожи, что мне безумно захотелось стереть с них улыбки. Я точно не забыл то, что было тогда.

Поезд стоял, и двери были открыты.

— Я могу позвонить сейчас и занять у друга, если вы обещаете отдать мне телефон… — сказал парнишка.

Крысиная морда усмехнулся:

— Ну вот, — сказал он. — Это уже другое дело! Красава, парень!

Он хлопнул его по плечу, а здоровый вернул телефон. Парнишка стал набирать какой-то номер, и тут я встал, сделал шаг к дверям. Поезд дернулся, предупреждая о закрытии. Я выскочил на платформу в последний момент и схватил парнишку за шкирку, затащив внутрь вагона. Двери закрылись. Гопники охренели, и это еще мало сказано. На их лицах была смесь удивления и ярости.

— Это же он, — сказал худой. — Тот самый ушлепок из перехода!

Поезд тронулся, оставляя их не у дел, а я широко улыбнулся и помахал им рукой из проносящегося мимо вагона.

Парень с телефоном стоял и смотрел на меня. В его глазах были благодарность и страх.

— С-спасибо… — прошептал он.

— Ага, — ответил я.

— Я вам что-то должен? У меня денег совсем немного… Только двести рублей… — продолжил парнишка.

— Слушай, оставь их себе на проезд да вали домой! А еще лучше — научись давать отпор подобным уродам. Парень, ты смотрелся жалко. Понял? — сказал я раздраженно, смотря на это чудо на полу вагона.

— П-понял, — он кивнул и направился в другую сторону вагона.

Хотел сесть обратно, но место уже заняла какая-то бабулька. Да уж, угораздило меня ввязаться в подобное, но…

Вспомнил округлившиеся глаза уродов.

…Хотя бы тем клоунам обломал кайф, хе-хе! Настроение сразу приподнялось.

Через десять минут поезд прибыл на мою остановку. Я вышел из него и направился в сторону выхода. Подошел к эскалатору, встал на него и поехал вверх.

Надо будет в будущем окончательно разобраться с этими киборгами сутулыми, а то в прошлый раз они конкретно меня достали! Текущая маленькая месть была неплоха, но этого совершенно недостаточно! Я усмехнулся и пошел дальше.

Я вышел из метро: был уже вечер. Подошел к своему двору и остановился. Кузьмич сидел на скамейке у нашего подъезда, но он был явно не в себе. Он качался и бормотал что-то невнятное себе под нос. Я подошел ближе.

— Кузьмич, — сказал я. — Ты чего? Что с тобой?

Он поднял голову. Глаза были мутными, я сразу понял, что он был пьян. Не просто пьян, а в говно. От него разило перегаром на два метра во все стороны.

— Ко… ик… Коля? — пробормотал он. — Ты? А я… я ту… тут… сижу…

— Я вижу, — я сел рядом. — Ты чего так нажрался-то? Праздник что ли какой-то? Может, у тебя день рождения сегодня?

В целом я понимал, что обычно таким повод не нужен, но всё-таки решил уточнить. Ну мало ли, вдруг у человека действительно какое-то радостное событие. Хотя… что это меняло?

— Да б-б-брось ты, — он махнул рукой. — Я просто… вспомнил… старое.

— Что вспомнил? — уточнил я.

— Отца твоего, — он покачал головой. — Он был… он был хорошим человеком… А я… сука… не уберёг его…

Я понял, что внятного диалога сейчас у нас не получится, посмотрел на этого старого одинокого мужика.

— Кузьмич, — сказал я. — Давай я провожу тебя домой! — я тут же подошел к нему и подорвал мужика с лавочки. Он едва стоял на ногах. — Ты явно сам добраться не сможешь, а если я уйду, то кто тебе потом поможет?

Старик облокотился на меня, пялясь в одну точку в асфальте. Видимо, в этот момент сознание пыталось хотя бы как-то ухватиться за ниточку управления этим телом.

— Домой? — он посмотрел на меня. — Куда домой? У меня нет дома, только квартира.

— Так, понятно. Всё намного хуже, чем я предполагал, — вздохнул я. — Я про это и говорю: в квартиру пошли!

— Ты… хороший парень, Коля, — сказал он. — Хороший… Как твой отец. Он тоже был хорошим…

— Давай, шевелись! — я потащил его. — А то сейчас наряд какой-то полиции проедет, и отправимся мы с тобой ночевать в отделение. Дома оно как-то лучше будет.

Он пошел с трудом. Его ноги не слушались. Я держал его, чувствуя, как весь вес его тела лежит на моих плечах. Такое себе ощущение, если честно.

— Сорок… ик… семь… — пробормотал он. — Сорок семь… Сорок, сука… Семь…

— Что? — я нахмурился. — Что ты сказал?

Старик стал показывать пальцами, но и из этого ничего не вышло, и он плюнул.

— Сорок… семь, — повторил он.

— Квартира что ли? — спросил я, но на этом моменте старик вырубился.

Я прикинул: сорок семь — это значит шестой этаж… Ну классно! Повезло тебе, Корсар! С учетом того, что ещё утром заметил неработающий лифт, понял, что мне предстоит не самое простое приключение. Надо прекращать помогать людям, как-то оно себе дороже получается! Но конкретно этому мужику я был по-своему должен, так что… эх, делать нечего, потащили что ли!

— Ко-о-олька… — вдруг снова он дал о себе знать. — Брось меня… А сам домой…

— Ага, конечно! — сказал я. — Сейчас до квартиры дойдем и обязательно брошу!

Я перехватил его поудобнее, и мы пошли к подъезду. Шаг за шагом.

Мы вошли в подъезд, там было темно и грязно. Лампочка мигала. Подошел к лифту, и после того, как кнопка не загорелась, умерла моя последняя надежда на то, что у меня получится этого избежать. Увы, но нет: блага цивилизации были нам недоступны, и мы пошли пешком.

— И за что мы вообще платим за лифт… — буркнул я, как старая тётка, и усмехнулся сам от такого сравнения.

Лестница была узкой, с облупившейся краской на стенах и надписями, которые у меня не было особого желания читать. Я смотрел вверх и думал:

«Шестой этаж — это же ад какой-то. Как я дотащу его?»

— Лифт сломался… — усмехнулся старик. — Как и я… Мы оба сломались…

— Отлично! Очень важная информация, — я вздохнул. — Ну, пошли давай вперед!

Мы начали подъем. Первый этаж прошел практически незаметно, второй — уже сложнее. Я слышал, как старик дышит мне в ухо и периодически кашляет.

— Кузьмич, — сказал я. — Держись, мы почти на месте. Только не смей дохнуть тут!

— Не почти… — он усмехнулся снова. — Мы только на втором… Это да… даже не по… половина пути…

Мда, если в нашей паре я отвечал за оптимизм, то Кузьмич был максимально прагматичен. Даже бесил меня этим, но ещё несколько дней назад мы были с ним в обратной ситуации.

Мы шли дальше, медленно. Хотелось прибавить скорости, но такой возможности не было. Третий этаж, четвертый. Я чувствовал, как болят мои ноги и горит спина. Сердце начало колотиться быстрее, но я держался. Блин, а если приступ прямо тут? Что тогда? Если меня найдут утром мертвым, лежащим на пьяном деде или, ещё хуже, под ним… Всё-таки умереть на сцене было как-то приятнее, чем так.

— Кузьмич, — сказал я. — Если несу тебя не в ту квартиру, то убью прямо тут, на лестнице, своими руками.

— Ты не у… убьешь… — он засмеялся. — Ты слишком доб… рый… Колька!

Только вот говорил он про предыдущего Николая, а вот я очень даже могу. За мной не заржавеет!

— Ладно, — он кивнул. — Мы почти пришли.

Пятый этаж и наконец-то шестой. Я бы прямо закричал «УРА!», только вот сил не осталось. Остановился перед нужной дверью.

— Ну вот и всё, — я выдохнул. — Мы пришли.

Он посмотрел на дверь и улыбнулся:

— Спасибо, Коля! Ты настоящий друг.

— Я знаю, — я улыбнулся. — Давай, открывай.

Он достал ключи и дрожащими руками пытался попасть в дверной замок. Конечно же, у него нихрена не получилось.

— Дай я! — я вырвал ключи и открыл дверь.

Мы вошли. Квартира была маленькой, темной. Запах был ужасным: перегара, старого табака и чего-то ещё отвратительного. На столе стояли пустые бутылки, а на полу — горы окурков.

— Старик, ты вообще слышал когда-нибудь за уборку? — недовольно буркнул я.

Я помог ему пройти в комнату, и он сел на кровать. Она жалобно скрипнула под его весом. Потом старик лёг и закрыл глаза.

— Спасибо, — сказал он. — Ты мой спаситель.

— Ага. Только спасибо в карман не положишь! — я огляделся.

На стене висели фотографии. Я подошел к ним поближе и посмотрел. На одной из них был молодой мужик с гитарой — он был похож на Кузьмича, только с длинными волосами и ещё непропитым лицом. На второй был запечатлён еще один мужик. Он был похож на меня, ну вернее на Колю, и я понял, что, по всей видимости, это его отец.

— Спи уже, Кузьмич! — сказал я.

Я вышел из квартиры и закрыл дверь.

Пошел по лестнице вниз к себе на второй этаж. Зашел внутрь и сразу же прошел в ванную. Включил воду и встал под душ: хотелось смыть с себя весь сегодняшний день. Потом вытерся, почистил зубы и сразу же отправился прямиком в свою комнату. Даже ужинать не стал, тупо не было сил. Упал на кровать и даже не заметил сам, как провалился в сон.

На следующий день я проснулся от того, что кто-то стоял надо мной.

Я не сразу понял, что произошло. Сначала почувствовал присутствие и чужое дыхание рядом. А так как я ещё не до конца привык к тому, куда попал, то вскочил, схватил гитару и замахнулся:

— АААА! УБЬЮ, СУКА!!! — закричал я.

Когда сообразил, что происходит, увидел перед собой сестру. У неё были настолько испуганные глаза, что, мне кажется, она могла и обмочиться.

— Ты что, дурак?! — закричала Аня. — Ты совсем с ума сошел?!

Я опустил гитару и посмотрел на неё:

— Ты чего подкрадываешься? Я же мог тебя убить! Не делай так больше!

— Убить? — она усмехнулась. — Коля, ты вообще что говоришь?

Я раздраженно щелкнул языком:

— Ну не убить… Но я мог тебя ударить! В общем, не делай так больше! Чего хотела-то?

— Ну точно больной! — цыкнула она языком, но вдруг прикусила губу, а ее взгляд и тон резко изменились. — Ладно, я что хотела… поговорить хотела. Я узнала о том, что произошло на фабрике. Мама рассказала мне, как ты заступился за нее и дал ей деньги. Она сказала, что ты был смелым и даже не побоялся начальника.

Я смотрел на нее. Передо мной был словно другой человек. В ней не было той злости и вредности.

— Она сказала мне, что ты как-то изменился, — продолжила она. — Что ты стал другим, и я хотела сказать тебе…

Она замолчала, а я ждал.

— Что? — спросил я.

— Что, может быть, ты и не такой конченый, как мне казалось, — она криво улыбнулась. — Может быть, ты и правда немного изменился?

— Может быть, — сказал я, уверенно кивая. — Раз уж так, принесешь тогда своему братику завтрак в постель?

Я стоял и смотрел на неё с улыбкой во все тридцать два зуба.

— Ага, конечно! — фыркнула она. — Ещё чего? Может, желаете массаж, мой господин?!

— Слушай, а было бы неплохо… Ты знаешь тайскую технику? — усмехнулся я.

— Ой, да иди ты в жопу! — прошипела Аня и выбежала из комнаты.

Все закончилось как обычно, но… чувствовалось, что какой-то прогресс всё-таки наметился.

Однако стоило мне так подумать, как угадайте, что случилось? Естественно, очередной приступ.

Он пришел внезапно. Острая, режущая боль в груди. Я сразу же рефлекторно схватился за сердце. Дышать стало тяжело, и я упал на колени.

— Твою мать… — простонал я. — Что… Опять…

Я попытался достать таблетки из куртки, которая висела на спинке стула. Руки тряслись, но вытащил упаковку, вытряхнул одну, проглотил. Ждал… Прошло, наверное, всего несколько секунд, но для меня они были вечностью. Но эффекта не было вообще. Ноль! Боль даже не притупилась, наоборот — тиски в груди сжались так, что из горла вырвался сиплый хрип.

Дрожащими пальцами я выдавил вторую таблетку, закинул следом и судорожно проглотил. Давай же, сука, работай! Раньше ведь двойная доза отпускала!

Но нихрена не происходило. Боль разрывала меня изнутри, растекаясь раскаленным свинцом под лопатку и в левую руку. Кислород выбило напрочь, перед глазами поплыли багровые круги.

Почему?! — в панике билась мысль. — Почему они не действуют?! Я же нормально себя чувствовал! Вчера весь день на ногах, утром зарядку сделал, отжимался, пресс качал, под ледяным душем стоял… Потом деда этого пьяного на шестой этаж тащил на своем горбу… стоп…

…Неужели от этого?!

Да не может быть! Неужели обычная нагрузка смогла так ушатать сердце?!

Перед глазами, будто издеваясь, вылезла табличка Системы:

[СИСТЕМНОЕ СООБЩЕНИЕ]

[СТАТУС: ОСТРАЯ ДЕКОМПЕНСАЦИЯ СЕРДЕЧНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ]

[ПРИЧИНА: ОТСРОЧЕННЫЙ ЭФФЕКТ СВЕРХВЫСОКИХ ФИЗИЧЕСКИХ НАГРУЗОК (УТРЕННИЙ КАРДИОСТРЕСС + ПОДЪЕМ НА 6 этаж)]

[ВНИМАНИЕ: МЕДИКАМЕНТОЗНАЯ ТЕРАПИЯ НЕЭФФЕКТИВНА. РЕЗЕРВ ПРОЧНОСТИ МИОКАРДА ИСЧЕРПАН]

[ТЕКУЩИЙ ЗАПАС ЭФИРА: 18 ЕД.]

[УГРОЗА: КРИТИЧЕСКАЯ. ОСТАНОВКА СЕРДЦА ЧЕРЕЗ 1 МИНУТУ 45 СЕКУНД]

[РЕКОМЕНДАЦИЯ: НЕМЕДЛЕННО ИСПОЛЬЗОВАТЬ ЭФИР ДЛЯ ВОССТАНОВЛЕНИЯ МИОКАРДА]

Я охерел. Вот просто в край охерел от прочитанного! «Отсроченный эффект?! Значит, вчера моё больное сердце просто молча терпело всю эту дичь, пока я корчил из себя крутого атлета и спасателя, а расплату выкатило только сейчас?! Вот тебе, нахрен, и „разминочка“…

Я смотрел на текст:

— Но как? — прошипел я. — Сука, как мне его использовать? Есть инструкция, и желательно на русском языке? Типа как для сборки мебели в Икее? М?

Но Система молчала. В целом она никогда и не была особо разговорчивой, а жаль: в тот момент я бы высказал ей всё, что о ней думаю.

Мне и так было очень хреново, а я должен был ещё как-то догадаться, что делать. Причем срочно! Выбора не было…

Я закрыл глаза и сосредоточился. У меня же был запас, где-то же он хранился? Почему-то вспомнил в тот момент, как стоял на сцене и играл перед тысячами людей и чувствовал их энергию. Хм, энергия… Возможно, эфир — это и есть она? Я же получал её через эмоции других людей, значит…

В этот момент ощутил тепло внутри меня, прямо как из того самого сна несколько дней назад. Но где оно было? В груди? Нет… Мне было тяжело понять, где этот источник. Начал подниматься выше, ощущая каждый сантиметр своего тела. Прошёл по шее — там пусто, и отправился ещё выше: рот, нос, глаза — всё мимо. Ещё выше: когда дошёл до головы, то понял, что там тепло усилилось. Неужели именно там копился весь полученный мною эфир? В моём мозге? В какой именно части? Да откуда же мне знать, я же не врач, но по усиленному теплу я точно понял, что где-то там.

Первая часть квеста пройдена, я его нашёл. Но что дальше? Я сосредоточился на нем и начал ещё сильнее ощущать это странное тепло. Я будто был внутри него, но этого мало. Как использовать эфир? Как направить его прямо в сердце? В этот момент я поднял руки, чтобы коснуться своих висков: думал, это поможет мне найти решение.

Оно так и вышло: я почувствовал, как импульсы из мозга идут к рукам, чтобы они сделали нужное им действие. В этот момент я чувствовал все физиологические процессы в моей голове. Будто бы смог залезть в комнату управления телом. Импульс… А могу ли я их контролировать? Не просто машинально управлять телом, а именно контролировать сигналы? Я попробовал сжать пальцы, управляя ими напрямую из мозга. Сначала один, потом все вместе. Сигналы уходили из мозга и, проходя всё тело, добирались до нужной части тела, которая выполняла необходимую команду.

Хм, а что, если отправить эфир в нужную мне часть тела этим же импульсом? Я попробовал это сделать и направил сигнал в район того самого места, где была эта невыносимая боль. В этот раз я не только мог видеть сигналы, но и чувствовал его на протяжении всего пути. От головы по нервным окончаниям он добрался до нужного места достаточно быстро, и боль тут же начала уходить. Чувствовал, как тепло разливается по телу. Всё это продлилось буквально несколько секунд. Я открыл глаза и… боль ушла. Дышать стало легко. Я чувствовал себя даже лучше, чем когда-либо. Причем если после колёс боль уходила постепенно, то тут всё произошло буквально моментально. Получилось!

[СИСТЕМНОЕ ОПОВЕЩЕНИЕ]

[ИСПОЛЬЗОВАНО: 10 ЕД. ЭФИРА]

[ТЕКУЩИЙ ЗАПАС ЭФИРА: 8 ЕД.]

[СОСТОЯНИЕ НОСИТЕЛЯ: СТАБИЛЬНОЕ]

Я встал. Медленно, но уверенно. Сделал шаг, второй. Я, на удивление, чувствовал себя сильным, здоровым и живым.

— Эфир… что это вообще за чудеса такие? — вопросительно сказал я. — Он работает намного лучше таблеток!

Однако эйфория быстро улетучилась, уступив место холодному расчету. Я посмотрел на пустые обертки от таблеток на полу и тяжело выдохнул.

Урок я усвоил четко. Это тело — не мой прежний закаленный организм, и строить из себя терминатора раньше времени — верный способ склеить ласты. Эфир дал мне временную фору и снял смертельный спазм, но саму болезнь он пока не стёр. Сердце помнило каждую сделанную дурость: и утренние отжимания до трясучки, и ледяной душ, и шесть этажей с Кузьмичом на горбу. Накопило перегрузку и ударило с задержкой, когда я меньше всего этого ждал. И если бы у меня не было запаса энергии от вчерашнего концерта у торгового центра, я бы уже склеил ласты на этом ковре!

Очевидно, таблетки пройденный этап, они больше не вывезут серьезного сбоя. Может как-то и будут эффективны, но если случится приступ, как сейчас, мне не сдобровать! Единственное, что реально ссейчас держит меня на этом свете — это эфир. А значит, правила игры меняются.

Я сжал кулаки и знал, что мне нужно делать. Надо выходить на улицу и играть. Во-первых, для того чтобы собирать эфир, раз он помогал мне справляться с этой тупой болезнью. Во-вторых, мне нужны были деньги, без них никуда. Счастье в этой жизни, конечно же, было не в деньгах, но с ними всё-таки как-то попроще. Ну и в-третьих, мне все-таки надо было заниматься своей физической формой, но теперь с умом, постепенно, без фанатизма, а параллельно — оттачивать игру на гитаре. Чтобы добиться каких-либо значимых успехов, мне предстоит еще немало поработать над собой. Так и чесались руки наконец этим заняться! Теперь я чувствовал: у меня была такая возможность!

Глава 14

Утро следующего дня. Я просто лежал на кровати и смотрел в потолок. О чём я думал?

О том, насколько близко я вчера подошёл к краю. Буквально заглянул в пасть к костлявой. Какая-то минута с лишним до остановки мотора — вот и вся цена моей тупой самоуверенности. Вчерашний приступ наглядно показал: это тело не прощает глупости. Стоило возомнить себя здоровым качком, устроить утреннюю тренировку, да втащить Кузьмича на шестой этаж, как сердце просто отключилось с задержкой. А таблетки, на которые я надеялся, превратились в бесполезный мел.

Я прислушался к себе. Сердце билось ровно, без сбоев и боли, но эйфории больше не было. Да, эфир вытащил меня с того света за считаные секунды, сняв спазм. Но он лишь залатал дыру, а не перестроил больной орган целиком. Теперь с этой тушкой придется работать ювелирно: никаких резких силовых нагрузок, никаких отжиманий до потемнения в глазах и ледяных душей. Только плавная динамика, дыхалка и спокойная ходьба. Нужно действовать предельно осторожно: шаг за шагом укреплять выносливость и непрерывно заливать в бак эфир. Ведь только он способен помочь мне здесь и сейчас.

Я сел на кровати, аккуратно потянулся. Позвоночник хрустнул. В этот раз я обошелся без фанатизма: сделал мягкую разминку для суставов, потянул мышцы, глубоко и размеренно подышал, контролируя пульс. Никаких перегрузок.

Встал и подошёл к окну, дёрнул занавеску. Двор просыпался. Старушки уже заняли свои позиции на лавочках, плюс какой-то пёс бегал по газону. Обычный день в обычном спальном районе. Ничего такого особенного.

Закончив, подошёл к столу, где лежал телефон. Его не трогал: по сути, мне никто важный не мог позвонить. Я включил компьютер и открыл браузер. Нашёл карту метро и начал изучать станции. Подобрал подходящую: там рядом был железнодорожный вокзал и рынок, а значит, всегда много народу. Идеальное место, там я точно смогу собрать толпу, чтобы пополнить запасы эфира и денег.

— Отлично, сегодня мы работаем там, — сказал я тихо.

Оделся в те же самые джинсы с дырками, чёрную футболку и куртку отца. Взял чехол с гитарой и вышел из комнаты, направляясь на выход. Сунул в карман куртки ключи, телефон, переложил таблетки во внутренний карман на всякий случай. Пусть они и шибко эффективны при сильных приступах, но полезны все равно могут быть. Хотя в глубине души надеялся, что в этот раз они мне не понадобятся.

Выходя из квартиры, услышал женские голоса на этаже выше. Это была мать и, видимо, какая-то соседка. Я остановился послушать, о чем они говорят. В моей ситуации любая информация, которая могла раскрыть обстоятельства, была полезной.

— …Ну и сколько ещё ты должна? — спросил незнакомый женский голос.

— Да уже больше пятидесяти тысяч, Нина Петровна. Я взяла весной, чтобы на лекарства Коле деньги были, потом ещё один на ремонт, когда трубу прорвало. И проценты такие, что каждый месяц отдаю почти половину зарплаты… — грустным голосом сказала мать. — Вот тут еще и новый взяла недавно, потому что Ане нужен был новый телефон, её сломался… А она у меня, знаешь… С самым простым не будет ходить… Стыдно ей. Это новое поколение, им так важно, что о них говорят. А моей зарплаты хватает ровно, чтобы прожить до следующей получки.

А эта девчонка ещё мне что-то говорила, типа я для матери проблемы создаю. Ага.

— Ох, господи, Лена! Ну как же так? Ты же себя в могилу загоняешь! — ахнула соседка.

— Ну, а что мне делать? Дети… Они ни в чём не виноваты, а я должна их кормить, одевать, лечить. Пусть я с голоду сдохну, лишь бы они были сыты. Знаете, мне для меня уже ничего не нужно.

— Лена, мы всю жизнь с тобой знакомы… Знаешь, я всегда могу помочь, хоть немного. Вот, возьми пока даю, не отказывайся… — послышалось шуршание бумаги, видимо, соседка протянула ей в этот момент какую-то сумму денег.

— Да что вы, Нина Петровна, не надо! Я не могу! — отказывалась мать.

— Бери, бери, не спорь, — настаивала незнакомая женщина. — Когда-нибудь будет полегче, отдашь.

— Спасибо вам, Нина Петровна! Вы даже не представляете, как вы меня выручаете. Я отдам, как только зарплату получу, — услышал слегка изменившийся голос матери.

Голоса стихли, и я услышал шаги вниз. Поэтому сам тут же начал спускаться вдоль стены, чтобы не быть замеченным за подслушиванием чужих разговоров, но в целом это было полезным.

Теперь я хотя бы примерно понимал размеры задницы, в которой оказалась эта семья. В прошлой жизни пятьдесят тысяч для меня были вообще не деньги. Я несколько раз в неделю закрывал общий счёт в ресторане и на большую сумму, особенно если со мной было сразу несколько девочек. Они пили это гребаное Просекко ведрами, как гусарские лошади. Но для матери Коли это была явно непосильная ноша. Вполне возможно, что у неё зарплата была меньше этой суммы.

— Так, — прошептал я себе под нос, выходя на улицу. — Значит, микрозаймы… Хорошо, это проблема, которую мы закроем в первую очередь.

Направился в сторону метро, обгоняя прохожих. Солнце уже поднялось выше, город просыпался. До станции я добрался за десять минут, влетел в вестибюль, купил карточку и спустился на платформу.

В вагоне сел у окна, хотя в целом любое место в метро будет около окна, о чем я. До нужной станции было ехать минут сорок, как показала карта. Я смотрел в тёмное стекло на своё отражение. Кто смотрел на меня с той стороны? Худой парень со всклокоченными волосами и горящими глазами. Выглядел он уже точно не так, как тот, кого я увидел впервые, оказавшись в этом теле в том обоссанном переходе.

Я закрыл глаза, и музыка зазвучала в голове. Мелодия, которую я сочинил ещё в прошлой жизни, но так и не записал её. Тупо не хватило времени с этими бесконечными турами: Пухов постоянно говорил, что это наш последний шанс собрать кассу на счастливую пенсию. Мелодия звучала идеально, я слышал её в каждом аккорде. Именно это я и собирался сыграть сегодня, ну, по крайней мере, попробовать. Всё-таки возможности моего тела далеко не на сто процентов совпадали с моими желаниями. Приходилось находить что-то среднее и как-то крутиться. Но ничего, и эту проблему решим, и не такое решали.

Поезд прибыл, и я вышел на нужной станции. Меня встретили мраморные колонны, толпы людей и эхо шагов. Огромный зал, уходящий вверх, что было не случайно: каждый день через него проходили десятки тысяч людей, спешащих на работу или по другим делам. Дошёл до эскалатора, поднялся вверх и вышел на улицу. Оказался прямо у центрального входа, где проходила основная масса всего трафика. Идеальное место.

Выбрал позицию, достал гитару из чехла. Прошёлся пальцами по струнам, потом слегка настроил: всё-таки инструмент был очень старый, и нужно было следить за тем, чтобы он выдавал максимум своих возможностей. Встал у колонны и положил чехол на пол.

— Ну что, народ… — сказал я сам себе, ухмыльнувшись. — Держитесь…

Я начал играть. Сначала медленно, разогреваясь, позволяя пальцам привыкнуть к нужному движению. Струны вибрировали. Звук гитары смешивался с гулом улицы, но я не обращал внимания на фон и играл дальше.

Через пару минут первая группа людей остановилась. Парень в майке «Металлика» и наушниках снял их, прислушиваясь. Девушка с пакетом замедлила шаг. Ещё одна, пожилая женщина, остановилась. Они просто стояли и смотрели, а я чувствовал на себе их взгляды.

Внутри разгорался огонь, но не от болезни или эфира, а от адреналина. Я играл всё быстрее и сложнее. Переборы, баррэ, аккорды — всё в едином стиле.

И тут я услышал голос, который вырвал меня из музыки:

— Эй, пацанчик! Вот это встреча! — голос был мне странным образом знаком.

Я поднял голову и прямо перед собой увидел их. Те самые гопники из подземного перехода: здоровый, худой с кривой ухмылкой и крысиная морда. Троица, будь они неладны. Не успел я начать, как эти типы уже нарисовались.

Здоровый подошёл первым и навис надо мной. Я не перестал играть, но перешёл на что-то более нейтральное, чтобы не сбиваться.

— Ты, сука, охренел, да? — сказал он. — Мы тебя ищем по всему городу! Ты реально думал, что мы забудем? Ты в переходе нам не заплатил тогда, а в метро у нас телефон увёл! Ты вообще понимаешь, кто мы такие и что можем с тобой сделать? Я вот просто не пойму: ты смелый дохрена или просто тупой? А?

Я не останавливался. Продолжал играть, но смотрел ему в глаза:

— Вы если слушаете, то денежку оплатите, — сказал я спокойно. — А если нет, то не мешайте работать.

Здоровый зарычал. Худой схватил меня за плечо и дёрнул, пытаясь прервать игру:

— Ты че, петух, не понял? Мы тебе сказали всё ещё в тот раз: плати за место. Бабки давай сюда! Тут все платят, и ты не будешь исключением! — прошипел хер с крысиной мордой.

— С чего бы это? — я рывком освободил плечо и сделал шаг назад. — Ты кто такой, чтобы мне указывать?

— Я? — он усмехнулся, разведя руками. — Мы тут главные, если ты ещё не понял, и всё, что ты видишь вокруг, тоже наше!

В ответ он увидел только мою улыбку.

— А если я не заплачу? Что тогда? — я прищурился.

Здоровый шагнул ко мне, и я увидел, как напряглись его руки. Худой и крыса зашли с боков. Типичная тактика гопников: окружить, запугать, сломать. Но я знал этот приём, и со мной он не сработает.

— А если не заплатишь, — здоровый ухмыльнулся, — то будешь играть на ложках в больнице. Если вообще пальцы останутся.

— Ну давай, бычок! Попробуй! — я издевательски ухмыльнулся ему.

Конечно, я понимал, что расклад сил в той ситуации был далеко не на моей стороне. Но на дворе был день, стояли мы на одной из самых оживленных улиц города, где нас видели сотни свидетелей. Они хоть и были недалекого ума, но явно не стали бы рисковать и действовать настолько открыто. И я пользовался этим на всю катушку!

— Парни, что тут у вас происходит? — услышал я новый голос.

Все трое обернулись, и из толпы, как призрак, возник человек. Лет тридцати, лысый, с неестественно гладкой головой, на которой не было даже намёка на растительность. Ни бровей, ни ресниц — совершенно ничего. Там явно была какая-то болезнь, потому что здоровые люди так не выглядят. Его череп блестел, как полированный шар для боулинга. Роста тип был среднего, но мощный, коренастый. На нём была простая чёрная куртка, джинсы и начищенные до блеска ботинки. Они сразу же бросились мне в глаза. Он смотрел на меня с ненаигранным отвращением. Я сразу понял, что это был он — Череп. Тот самый персонаж, о котором мне тогда рассказывал Кузьмич.

— Так, — сказал он, подходя ближе. — Кто это у нас тут такой?

Здоровый сразу опустил голову и спрятал руки в карманы:

— Это, Серёг, пацан один, проблемный. Платить отказывается, потом в метро телефон у парнишки попытались увести, так он и там вмешался. Короче, хотим ему урок преподать… Ну, если ты не против… — сказал он тихим голосом.

— Ясно, дайте я с ним сам поговорю, — Череп посмотрел на меня. — Ты кто вообще такой?

Я опустил гитару, но держал её наготове, как оружие. Думал, что в любой момент могу вмазать по этой лысой башке, если он попытается что-то сделать.

— Я просто музыкант, — ответил на его вопрос. — Пришёл денег немного заработать и никого не трогаю, но твои ребята решили, что я должен им платить за воздух, которым дышу. Так не пойдет.

Череп усмехнулся:

— А ты что, не знал, что этот воздух, пацан, стоит денег? У нас тут свои правила, которые появились задолго до твоего рождения. Места делятся, и кто не платит, тот идет нахрен. Всё просто. И если хочешь играть, я дам тебе такое право, но оно требует оплаты.

— И сколько ты хочешь? — конечно же, я не собирался нихрена отдавать этим уродам, но мне даже стало интересно узнать местные расценки.

— С тебя за борзость пять тысяч в день, а если утихомиришь свой пыл, то я позволю купить тебе абонемент со скидочкой, — заявил Череп.

Какова была моя реакция? Конечно, я засмеялся. Да так громко, чтобы услышали все. Люди смотрели на нас, но никто не вмешивался.

— Пять тысяч рублей? Ты серьёзно? — спросил я. — А что ты даёшь мне взамен? Охрану? Рекламу? Или ты просто хочешь снять с меня шкуру, потому что можешь?

Череп нахмурился, и его глаза стали ещё холоднее, чем были до этого момента:

— А ты поболтать любишь? Да, малой? Ну так вот: теперь для тебя цена шесть тысяч, и если ты не извинишься прямо сейчас, то мои ребята тебе ещё и руку сломают, чтобы ты в другом месте играть не смог, — прошипел он. — Хочешь ещё поговорить или натрещался?

— Воу-воу! Полегче! — я сделал шаг.

Кулаки Черепа сжались, но он увидел, что недалеко от нас стояла какая-то бабулька и пялилась на нас, не говоря о других зеваках, что еще не разошлись с моего «концерта», поэтому пока держал себя в руках.

— Ты совсем уехал, пацан… — начал он, но я перебил его:

— А ты послушай для начала, а потом уже будешь делать выводы, — подошёл ещё ближе, так что мы стояли почти нос к носу. — Я предлагаю тебе такую схему. Я играю, а твои ребята зазывают народ. Собирается толпа — хорошо! Больше людей — больше денег, и ты получаешь процент. Реальный процент, допустим… двадцать с общей кассы. Ты будешь зарабатывать больше, чем сейчас, просто потому, что моя музыка может приносить реальные бабки, но если я перестану играть — у тебя ничего не будет. Я даю тебе шанс заработать по-настоящему, но если ты откажешься — ты просто останешься тут со своими тремя лохами и будешь выбивать сотки из испуганных школьников. Самому не надоело? Выбор за тобой.

Череп с круглыми глазами смотрел на меня и, кажется, вообще не понимал, что тут происходит:

— Ты реально смешной, — зло усмехнулся он. — Слушай сюда, парнишка. Ты пришёл на мою территорию, напрягаешь своим поведением моих ребят и теперь предлагаешь мне работать на тебя? Ты сейчас серьезно?

— Ну да, — ответил я. — Всё верно.

Моё спокойствие, кажется, бесило его ещё больше, чем озвученное ранее предложение:

— Да пошёл ты на хер! — закричал он. — Тут только я буду ставить условия, ты понял меня, школьник?!

Я сделал шаг назад, взял гитару в руки:

— Впервые вижу человека, который добровольно отказывается от денег! Ну, если не хочешь — как хочешь! Также можешь засунуть свои условия себе в задницу, — ухмыльнулся я.

Это явно триггернуло его.

Он тут же попытался меня ударить, но я ловко увернулся и дернулся назад. Здоровый хотел ринуться в мою сторону, как и другие его ребята, но Череп их тут же остановил, сохраняя остатки хладнокровия. Ведь на нас смотрело и так слишком много человек.

Я же, подхватив чехол, уже улепетывал с точки. Махаться с местными гопарями-быками не было никакого желания.

Сзади услышал крики:

— ВАЛИ ОТСЮДА, МАЛОЛЕТКА! ТЫ МЕСТА ЛУЧШЕ ВСЁ РАВНО НЕ НАЙДЁШЬ И ПРИБЕЖИШЬ НА КОЛЕНЯХ ПРОСИТЬ ПРОЩЕНИЯ! ПОСМОТРИМ ТОГДА НА ТВОЮ РОЖУ!

После этого раздался их дикий, конский ржач.

— Я-то найду, поверь! — крикнул я со смешком в ответ. — А вот вы такого, как я, никогда! Будете ещё просить билетик на мой концерт и обувь мне чистить! ПОСМОТРИМ ТОГДА НА ВАШИ РОЖИ, ХА-ХА!

Я прошел несколько кварталов в сторону, уходя от станции, и остановился. Передо мной была улица с оживлённым движением. Не метро, конечно, и не настолько «вкусная» точка, но тут хотя бы не было ублюдков, которые могли помешать играть. А поток людей здесь также шёл с утра до вечера, что тоже было весьма неплохо.

Я встал на углу, у столба с рекламным плакатом. Достал гитару и просто начал играть сразу на полную мощь: разогреться успел ещё там, около первой локации.

Закрыл глаза и вспомнил ту мелодию, что рождалась в моей голове, когда я ехал сюда в поезде. Она звучала как громкий голос в тишине. Я начал перебирать струны, и звук стал распространяться по всей улице. Я бил по струнам, как будто хотел их разорвать, но при этом каждая нота была точной, осмысленной.

Люди останавливались. Сначала один, потом второй. Я видел краем глаза, как кто-то замедляет шаг, как кто-то поворачивает голову. Но я не смотрел на них. Я смотрел внутрь себя. Только так, соединяясь с музыкой в одно целое, можно было выдать свой максимум.

И хоть со стороны казалось, что я играю для них, на самом деле я делал это для себя. Музыка была не просто мелодией, она была историей. Историей о человеке, который потерял всё и обрёл новое. О человеке, который сгорел на сцене и восстал из пепла. И теперь он готов бороться, несмотря ни на что.

Я чувствовал внутри себя, как эфир накапливается. Сначала медленно, потом быстрее. Система вспыхивала перед глазами:

[СИСТЕМНОЕ ОПОВЕЩЕНИЕ]

[ОБНАРУЖЕНА ЭМОЦИЯ: ВОСТОРГ]

[ОБЪЕКТ: ТОЛПА]

[ПОЛУЧЕНО: 8 ЕД. ЭМОЦИОНАЛЬНОГО ЭФИРА]

[ТЕКУЩИЙ ЗАПАС ЭФИРА: 16 ЕД.]

— Да, давай, детка! Заполняй бак! — прошептал я, не останавливаясь.

Я продолжал играть, а толпа все росла. Люди подходили, останавливались, слушали. Кто-то кидал деньги в чехол: монеты, купюры. Я не смотрел, сколько — главное людям нравится и они это делают. В тот момент был нужен этот кайф, когда ты отдаёшь себя целиком и полностью процессу игры на гитаре.

Я взял сложный аккорд и перешёл в импровизационное соло. Пальцы летали по грифу так быстро, что я сам еле успевал за ними своей мыслью. Это было как транс или одержимость. Что-то подобное, как будто не я играл, а кто-то во мне.

В этот момент поднял голову и увидел… её. Та самая девочка-рыжуля. Она шла через толпу с футляром для скрипки в руках. Эту самую девушку из метро тогда выгнал охранник. Она проходила мимо, не обращая на меня внимания.

Она прошла ещё несколько шагов. Я видел, как её шаг замедлился, и она повернулась, посмотрев на меня и слегка приоткрыв свой симпатичный ротик.

Я улыбнулся и подмигнул ей. Её лицо дрогнуло, и она недоуменно посмотрела на меня, после чего развернулась и пошла дальше, скрывшись в толпе.

В этот момент прозвучал последний аккорд. Толпа зааплодировала, а я по привычке поклонился. В чехле лежали деньги: я не считал, но чувствовалось, что прилично. Точно больше, чем вчера, когда играл возле торгового центра.

На сегодня всё. Я убрал гитару, взял чехол и пошёл к метро. Внутри было чувство наслаждения, несмотря на эту стычку с Черепом. Как будто какой-то мудак мог испортить мне настроение и кайф от музыки? Нелепо!

Домой я возвращался на подъёме. В вагоне улыбка не сходила с моего лица, ведь сегодня я добился неплохих результатов.

Наконец-то добрался до дома. Зашёл в подъезд и поднялся по лестнице. Открыл дверь, в квартире было тихо. Мать находилась на кухне, а сестра, видимо, в своей комнате. Я прошёл к женщине, поставил чехол.

— Коля, ты? — раздался голос матери. — Ты чего сегодня так рано ушёл? Даже не позавтракал! Весь день голодный шлялся? Ты же знаешь: тебе с твоей болезнью нельзя делать лишнюю нагрузку на организм.

Я подошёл к ней и молча высыпал деньги на стол. На вид там было несколько тысяч. Купюры разного достоинства, мелочь и крупняк — всё перемешалось. Она смотрела на эту картину, и в её глазах был… полный шок.

— Г-где… ты это взял? — спросила она.

Я улыбнулся такой реакции:

— Заработал, — сказал я коротко. — Я же вроде вчера сказал, что буду теперь тебе помогать.

— Коля… Это же… Это же несколько тысяч! — она пересчитывала, пальцы дрожали. — Сколько же тут?

— Больше, чем вчера, — я улыбнулся. — Я нашел хорошее место, и там поток людей большой.

Она подняла на меня глаза, и в них были слёзы. Радость, удивление, благодарность. Очень много эмоций было в этом взгляде.

— Сыночек… Но это же твои деньги… Ты должен купить себе что-то… Не трать всё на нас, — начала она. — А уж о нас всех я как-нибудь позабочусь!

— О себе-то я всегда позабочусь, — я сел напротив неё. — У меня пока есть всё, что нужно, а вот у нас есть обязательства. Не нравится мне эта история с твоими кредитами.

Она вздрогнула:

— Откуда ты…

— Слышал утром, как ты разговаривала с соседкой, — сказал я тихо. — Я знаю про микрозаймы. Там проценты такие, что ты никогда не вылезешь.

Она опустила голову, и слёзы потекли по её щекам:

— Прости, Коля. Я не хотела, чтобы ты знал. Думала, что справлюсь сама. Ты не должен нести это бремя… — прошептала она.

— Я и не несу, — я взял её за руки. — Просто хочу помочь, вот и всё. Мы закроем все эти кредиты, и дальше тебе будет куда легче жить.

Она обняла меня, крепко-крепко, прижимая к себе. Я даже не ожидал такого:

— Ты не представляешь, что ты для меня делаешь! — с силой прошептала она. — Ты не представляешь…

Наверное, надо было обнять её в ответ, но мне было как-то неловко, и я лишь слегка похлопал её по плечу.

*

Вечером, когда я сидел у себя в комнате и настраивал гитару, дверь приоткрылась. В проёме показалась голова Ани:

— Можно войти? — спросила она тихо, без обычной агрессии.

Хм, это что-то новенькое. Интересно, что она задумала?

— Ну если у тебя за спиной не нож или кислота, то заходи, — с улыбкой на лице сказал я.

Она зашла и села на край кровати. Я заметил, что она смотрит на меня как-то по-новому:

— Я слышала, что ты принёс сегодня деньги, — сказала она. — Много…

— Немного, — перебил я. — Не надо мне приписывать то, чего не было.

Она посмотрела на меня удивлённо:

— Ну если бы было немного, вряд ли бы мама плакала, — сказала Аня. — Для нас и тысяча рублей в последнее время была внушительной суммой.

Я положил гитару на колени:

— Знаешь, это не моё дело, но ты знала про кредиты? — спросил я. — Особенно про то, что она тебе один на телефон взяла?

Аня замолчала и отвела взгляд. Ну а я ничего не стал дальше говорить. У меня были дела поважнее, чем пытаться избалованную девчонку учить жизни.

— А ты… Ты правда так хорошо играешь? — спросила она. — Просто всё, что я до этого слышала, было очень ужасно. Как ты так быстро научился?

Я посмотрел на неё и спросил:

— Так ты хочешь узнать, правда ли я хорошо играю, или как научился? Определись уже, — я посмеялся.

Она улыбнулась в ответ и сказала:

— Первое!

— Хочешь послушать? — спросил я.

Она кивнула:

— А чай принесёшь любимому братику? — с ухмылкой сказал я.

Она посмотрела на меня с недоверием, но вышла и через три минуты вернулась с кружкой горячего чая.

Надеялся в тот момент, что она не плеснёт его в меня, но вроде бы всё прошло нормально. Кружка оказалась на столе, и я улыбнулся. После чего взял гитару и провёл по струнам.

— Тогда слушай. Это моя песня, и я написал её… Ну, скажем, недавно… Она называется «Второй шанс», — сказал я.

Я начал играть её, а сестра слушала.

Эта мелодия была не агрессивная, а такая, более ламповая что ли. В процессе, когда доведу до ума, там будет ещё одно гитарное соло и припевчик, но пока была только основа.

Когда я закончил, она молчала довольно-таки долго, а потом тихо сказала:

— Это… это было очень красиво. Коля… я… я не знала, что ты так умеешь, — сказала она с круглыми глазами.

— Да ты обо мне много чего не знаешь, — я усмехнулся. — Тяжело что-то узнать про человека, когда только орешь на него и ходишь по квартире, кривя вечно недовольную мордочку.

Она встала, сделала шаг к двери, потом остановилась:

— Спасибо, — сказала она, не оборачиваясь. — За маму и за то, что поиграл для меня.

— Ещё увидимся, — сказал я, улыбаясь. — «Соседи» же.

И, как ни странно, в этот раз она не хлопнула дверью.

Глава 15

Запах еды ударил мне в ноздри. В животе заурчало: вчера я пропустил завтрак, и это было не самое лучшее решение. Только вечером немного поужинал и проснулся безумно голодным. Я сел на кровати, тело слегка ныло. Пусть я занимался всего ничего, но это тело было настолько слабым, что даже подобные небольшие нагрузки давали о себе знать. Но это все равно была хорошая боль, она говорила о том, что в теле уже пошли определённые процессы. Главное не переступать определенную черту, после которой уже нет возврата.

Я потянулся и встал, хотел сразу же выйти на кухню, но вспомнил, что дал себе слово не пропускать зарядку. Когда закончил, вытерся полотенцем, которое висело на спинке стула, натянул джинсы, футболку (волосы даже не стал приглаживать — всё равно через час они будут торчать) и вышел на кухню.

И чуть не офигел от увиденного.

На столе стояла тарелка с омлетом с зеленью, а рядом — бутерброды с колбасой. Не какая-то особенная, обычная неплохая колбаса, но я впервые видел её в этом доме. Обычно был хлеб с маслом, а тут, можно сказать, целый пир.

Но что меня ещё удивило, так это то, что на столе стояла банка с кофе. КОФЕ, КАРЛ! Возможно, моё удивление выглядело слегка неуместно, как будто на столе сидел живой мусанг и кофе делали из его экскрементов. Тогда бы я, скорее всего, отказался, но кофе тут был не менее удивительным.

— Коля, садись, — сказала мать. — Завтрак готов.

Я сел за стол. Аня уже сидела напротив, жевала бутерброд и пила кофе из кружки, всё это время она что-то листала в телефоне.

— Доброе утро всем, — сказал я.

Сестра подняла удивленные глаза.

— Угу, — девочка смогла издать только такой звук набитым ртом.

Я взял вилку и отломил кусок омлета. Попробовал и чуть не застонал от удовольствия, закрыв глаза. Что-что, а готовила эта женщина очень круто. Интересно, откуда у неё такие навыки?

— Это… — сказал я, открывая глаза. — Это просто пипец как вкусно.

Она улыбнулась.

— Ты принёс деньги, и я решила немного порадовать вас, — сказала она. — Купила продукты, кофе, колбасу, яйца, молоко, зелень. Да, я помню, куда ты хотел, чтобы я потратила деньги, так и сделаю. Я в целом потратила немного, вот чек лежит, могу показать.

— Да не надо мне никаких чеков, — прервал её я. — Садись тоже поешь.

Аня оторвала голову от телефона и, когда поняла, что мы разговаривали про кредит, который был взят на её телефон, виновато опустила глаза обратно.

Всё оставшееся время мы ели молча, впервые за долгое время. Никаких ссор, споров и криков — просто обычная семья за столом. Это уже был прогресс.

— Что у вас сегодня интересного? — спросила мать, прерывая тишину.

— Школа, — буркнула сестра. — Чего там может интересного быть?

Мать недовольно посмотрела на сестру, но не стала раздувать, а потом спросила меня:

— А у тебя?

— То же самое, — ответил я.

— Я сегодня буду поздно, — сказала мать. — Задержусь на работе на растяжки, решила немного побольше поработать в этом месяце. Оставлю ужин в холодильнике.

В ответ я кивнул. Доел омлет, сидел и пил кофе. Аня встала из-за стола, взяла свою кружку и пошла в комнату собираться. Я решил её не дожидаться. Пошел в комнату, взял портфель и гитару: думал, что, может быть, после школы зайду куда-то поиграть. Взял ключи, вещи и вышел из квартиры. На лестничной площадке первого этажа меня догнала Аня.

— Коля! Подожди! — крикнула сестра.

Я обернулся. Она стояла на верхней ступеньке, запыхавшаяся.

— Ты чего? — спросил я.

— Ну… — она замялась. — Ты пойдёшь в школу?

— Очевидно.

— А гитара зачем? — спросила Аня.

— Что вообще за допрос с утра? — ответил я. — Может, я не хочу оставлять её с тобой?

Она закатила глаза, но улыбнулась:

— Ладно, пошли вместе, а то я одна не хочу идти, — сказала девочка, смотря в пол.

Я ухмыльнулся:

— Испугалась, что на тебя гопники нападут? — спросил я.

— Не смешно, — она нахмурилась. — Просто хочу с тобой пойти, и всё! Ты стал какой-то странный, и я хочу понять, что с тобой происходит.

— Ничего не происходит, — я пожал плечами. — Я всегда был таким, просто ты не замечала.

Она посмотрела на меня с любопытством, но ничего не сказала. Мы вышли из подъезда. Утро было солнечным, но не жарким. Старухи у подъезда провожали нас взглядами.

— Доброе утро, леди, — поприветствовал я их.

— Ой, лиса этот Колька, — сказала одна из них.

Почему я поприветствовал их? Каждый, кто вырос в спальном районе, знает, что эти бабульки всегда знали всё и про всех. Они могли бы быть полезны в будущем, если понадобится, а поздороваться с ними мне ничего не стоило.

Мы шли по улице рядом. Я молчал, а Аня то и дело пыталась завести какой-то диалог, но не могла подобрать подходящую тему.

— Хорошая погода сегодня… — нарушила сестра тишину.

— Ага, — коротко ответил я.

— Завтрак вкусный был, согласен? — Аня не теряла попытки разговорить меня.

— Согласен, — снова подтвердил я.

На этом ее попытки вдруг увяли. Остальную дорогу мы шли молча.

Я начал заходить в школу и впервые увидел, что охранник не сидел в своём журнале, а разглядывал учеников. Видимо, получил по голове и сегодня решил сделать показательный день.

— Стоять! — обратился он ко мне. — Ты чего с гитарой? Уроки же!

Я так сразу и не понял, к кому он обращается, настолько это было непривычно, но больше никого с гитарой рядом я не видел.

— Мне после школы надо в одно место, а домой зайти я не успею, — сказал я. — Это проблема?

Он пожал плечами:

— Если в школе шуметь и мешать другим не будешь, то мне всё равно, но если будут жалобы, то выгоню! — буркнул он, но в ответ я только улыбнулся и решил не спорить.

Прошёл в коридор, поднялся на второй этаж, зашёл в класс. Сел на заднюю парту у окна. Достал тетрадь, ручку. Начался урок литературы.

— Итак, сегодня мы разберём тему: «Роль искусства в жизни человека», — сказала учительница.

Я усмехнулся про себя. Искусство… Она понятия не имела, что такое настоящее искусство. Видела его только в учебниках, а я жил им, дышал им и умирал на сцене.

Она заметила мою ухмылку:

— Соколов, что ты такой довольный? Может, хочешь поделиться своим мнением с классом? — спросила она.

Я поднял голову, весь класс повернулся ко мне. Обычно я молчал, но сегодня решил ответить:

— Да как сказать, — я пожал плечами. — Искусство — это не то, что можно просто взять и объяснить словами. Это то, что ты чувствуешь. Если у тебя внутри пустота, то ты не поймёшь его никогда, а если внутри огонь — ты всё поймёшь и без учебников.

Она прищурилась:

— Интересная точка зрения, Соколов, но не забывай, что экзамены ты будешь сдавать по учебникам, а не по чувствам, — сказала она.

ЭКЗАМЕНЫ?!

Вот это слово ударило меня под дых. Я понял, что о них даже и не думал совсем. В прошлой жизни я ушёл из школы после девятого класса. Бросил учёбу, так как не видел в ней никакой перспективы, и в будущем оказалось, что риск был оправдан. Высшее образование мне не пригодилось, но сейчас у меня была совершенно другая ситуация. Я учился в выпускном классе. Мать работала как проклятая, чтобы я учился, и если завалю экзамены, то меня оставят на второй год, и женщина сильно расстроится. Не уверен, что я смогу ещё один год пережить в школе, поэтому нужно было как-то выходить из этой ситуации.

Учительница продолжила рассказывать урок по школьной программе, но я уже не слушал. Я смотрел в окно и думал: как же, сука, я буду сдавать эти экзамены, если я ничего не знаю? Я не учился годами, а только играл и жил сценой. Гребаная арифметика, правила языка и остальное… Для меня это был другой мир.

Тупо смотрел на доску, и в голове был только один вопрос: что делать? Как выкрутиться? Может быть, попытаться «съехать» по болезни? Сказать, что я не могу сдавать экзамены из-за сердца? Но, наверное, нужна будет справка от врачей, и если они узнают, что я симулирую, это будет ещё хуже. Нет, это не вариант.

Я откинулся на спинку стула и смотрел в потолок.

— Соколов, ты вообще меня слушаешь? — голос учительницы вывел меня из раздумий.

— Да, — сказал я. — Слушаю. Очень даже внимательно.

Она посмотрела на меня с подозрением, но продолжила урок.

Прозвенел звонок на перемену. Я хотел дойти до туалета, но вдруг услышал объявление по громкой связи:

— Внимание! Всем ученикам и учителям пройти в актовый зал! Срочное собрание!

Я нахмурился. Собрание? Ну подождут, туалет — это дело святое.

На собрание я зашёл самый последний и сразу же прошел в угол на свободное место: хотел остаться максимально незаметным. Актовый зал был старым, с облупившейся краской на стенах и креслами, которые скрипели при каждом движении. Сцена была небольшой, но с хорошим освещением, что было удивительно.

И ведь реально собралась вся школа: ученики с пятого по одиннадцатый класс, как я потом узнал, учителя, завуч, директор. Глава школы была женщиной лет пятидесяти, в строгом костюме черного цвета и очках на цепочке. Она вышла на сцену и подняла руку, после чего шум потихоньку стих. Видимо, пользовалась в этом заведении уважением, иначе бы такой реакции не было.

Я смотрел по сторонам. Ученики сидели рядами, и каждый был занят своим делом: кто-то в телефонах, а кто-то тихо разговаривал, никто не понимал толком, что тут происходит. Учителя стояли вдоль стен и тоже скучали: они явно планировали потратить время большой перемены на что-то более полезное, чем вот это вот всё. Среди них я заметил завуча — ту самую женщину, которая вмешалась тогда в столовой в мой конфликт с Беляшом. Она стояла у двери и смотрела на всех с каким-то уставшим видом. Парень, который сидел передо мной, что-то рисовал в тетради: я посмотрел — какие-то черти. Скучно.

Директорша начала говорить официальную часть. Там было что-то про планы на год, про экзамены, про то, что нужно держать планку оценок, дисциплину и прочее. Я слушал в полуха, но вдруг она сказала:

— …Поэтому нам очень важен ваш творческий вклад в общее дело. Мы хотим провести общешкольный праздник в следующую пятницу. Это событие очень важно, потому что к нам приедут проверяющие из РОНО. Нам нужно показать, что мы образцовая школа, и нужны творческие номера. Кто-то может выступить?

Я усмехнулся про себя. Ну конечно, кто тут будет выступать? Те же самые дебилы, которые грызут семечки на перемене и ни на что не способны? Я откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Всё это было не моё, и у меня были свои цели, которые не пересекались со всем этим.

— Есть желающие? — повторила директорша.

Тишина. Никто не поднимал руки. Ученики переглядывались, а учителя качали головами. Директорша нахмурилась:

— Неужели никто не хочет помочь любимой школе? — в её голосе появились разочарованные нотки.

В этот момент я услышал голос сестры:

— Извините, можно мне сказать?

Она сидела в середине зала, встала и подняла руку.

— Я знаю кое-кого, кто может выступить! — сказала она.

Я вдруг понял, что ничего хорошего ждать от этого не стоит.

— Кого? — директор прищурилась.

Аня повернулась и указала на меня:

— Моего брата — Николая Соколова. Он классно играет на гитаре!

В зале повисла тишина, а потом послышались перешёптывания. Я смотрел на сестру и думал: ну кто тебя за язык тянул, малая?! Я хотел просто сидеть тихо и не высовываться, а она меня подставила. Теперь все на меня смотрели, ну зашибись.

Я встал:

— Ну и что вы все на меня смотрите? — я скрестил руки. — Я ни на что не…

— Николай, — директорша вдруг перебила меня. — Нам очень нужны сейчас творческие люди! И мы рады, что есть такие люди, как вы, что могут выступить на благо школы! Вы же согласны выступить?

Я замер. Мне внезапно в голову пришла мысль. С одной стороны, мне это нахер не надо было, а с другой… Хм, а может быть, это мой шанс? Была у меня одна идея.

— Я подумаю, — сказал я. — Мы обсудим это потом.

— Что значит «потом»? — спросила завуч, подходя ближе. — У нас через неделю мероприятие, и нам нужно знать, кто будет выступать.

— Тогда я скажу вам сейчас, — я усмехнулся. — Я согласен выступить, но у меня будет небольшое условие, и это условие мы обсудим в вашем кабинете после собрания.

Директорша нахмурилась, но кивнула:

— Хорошо, Николай, после собрания зайдите ко мне в кабинет, — сказала она.

— Договорились, — ответил я и сел обратно на место.

В зале снова зашумели, а я смотрел на сестру. В ответ она просто улыбалась, чувствуя себя так, как будто сделала мне одолжение, хотя я её об этом вообще не просил.

Наконец собрание закончилось, и все начали расходиться. Я встал, взял гитару и пошёл к выходу из актового зала. Аня догнала меня в коридоре.

— Коля, ты к директору? — спросила она.

— Ага, — недовольно буркнул я. — Именно туда…

— И что ты ей скажешь? И что еще за непонятное условие, о котором ты говорил? — спросила Аня.

— Чтобы тебя сделали пожизненно дежурной по школе, — я улыбнулся. — Так сказать, ты помогла мне, а я тебе.

Она посмотрела на меня с удивлением, но ничего не сказала. Видимо, надеялась, что я пошутил. А пошутил ли я? Посмотрим.

Я шёл по коридору к кабинету директора, который располагался на первом этаже. Когда оказался внутри, сразу же заметил, что он был небольшим, но достаточно уютным: стол, стулья для посетителей, шкаф с книгами. На стене висел портрет президента. Я сел на стул и глянул на женщин перед собой.

Директорша сидела за столом, а рядом с ней стояла завуч. На меня они смотрели с интересом и подозрением. Ещё бы: какой-то звездюк собирался ставить им какие-то свои правила. Нелепая ситуация с их точки зрения.

— Итак, Николай, — начала она. — Ты сказал, что у тебя есть определённые условия. Какие?

Я выдержал паузу. Посмотрел на них обеих. Возможно, они ждали, что я просто попрошу денег или что-то в этом роде, но я собирался их удивить.

— Я выступлю на вашем празднике, — сказал я. — Сделаю номер, от которого проверяющие из РОНО будут в полном восторге, но взамен вы должны мне помочь с экзаменами.

— Что значит помочь? — спросила завуч. — О чем ты говоришь, Николай?

— Мне нужно сдать экзамены на хорошую оценку, и надеюсь, что вы мне поможете. Иначе ищите другого, кто поможет вам в этом деле, — дополнил я.

— Нелепо! Ты что, шантажируешь нас? — сказала директорша, нахмурившись.

— Это не шантаж, — я усмехнулся. — Это взаимная помощь! Люди же должны помогать друг другу? Я делаю для вас то, что вы не можете сделать сами, а вы делаете для меня то, что я не могу сделать сам. Взаимовыгодное сотрудничество, разве не так должно быть?

— В нашей школе не принято делать такие сделки, — сказала директорша. — Это непедагогично.

— Инна Валентиновна, — завуч наклонилась к ней. — РОНО объявило год творчества, и если у нас не будет хорошего номера, причем не только одного, мы вряд ли получим хорошую оценку после проверки. А если мы её провалим, то потеряем бюджет на будущий год… Это будет большим провалом, мы же запланировали сделать IT-кабинет.

Они переглянулись.

— Соколов, — сказала директорша. — Даже если мы согласимся, как ты гарантируешь, что твой номер будет хорошим?

— Я гарантирую, — уверенно кивнул я. — Вы можете проверить сами на предстоящих репетициях. Уверяю, музыканта моего уровня нет больше ни в одной школе города.

Директорша вздохнула, продолжая смотреть с подозрением.

— Давайте так, — сказал я. — Я сделаю вам номер на празднике. Если он будет плохим и комиссия вдруг разочаруется, вы ничего мне не должны, но если он будет хорошим, то вы организуете мне успешную сдачу экзаменов. Что скажете? Вы ничего не теряете, если сейчас согласитесь, а выиграть можете намного больше.

Она молчала. Завуч что-то шепнула ей на ухо. Директорша выслушала, все еще хмурясь, но наконец кивнула:

— Хорошо, — сказала она. — Мы согласны, Николай. Если твой номер будет хорошим, мы организуем тебе некую помощь, но если ты провалишься, то ничего не будет. Вернее, экзамены тебе будет сдать намного сложнее, чем всем остальным. Так будет справедливо.

— Договорились, — я улыбнулся и встал. — Я никогда не проваливаюсь.

Я вышел из кабинета, в коридоре стояла Аня. Она посмотрела на меня с диким интересом:

— Ну что? — спросила она. — Что им сказал?

— Всё хорошо, — я улыбнулся. — Мы договорились.

— О чём? Ты мне расскажешь? — спросила она.

— Извини, малая, но нет! — я потрепал её по голове. — Коммерческая тайна. Но спасибо, что выдвинула меня.

Глава 16

После школы я шёл по улице с гитарой наперевес и был погружен в свои мысли. Нужно было отправиться куда-то поиграть. Я понимал, что игра на улице приносит доход, который в принципе может сделать жизнь семьи, в которую я попал, получше, но при этом глобально это путь в никуда. Вряд ли у парнишки, который стоит недалеко от вокзала и что-то брякает на гитаре, появится свой личный фан-клуб. Нужно было найти какую-то площадку, где можно собрать уже не двадцать человек, а хотя бы двести, хотя это далеко не предел мечтаний.

Нет, конечно же, я не собирался бросать подобный род деятельности, как игра на улице. Как минимум мне нужно было где-то брать эфир, а пока других вариантов особо не было, но нужно подумать о будущем. Вопрос в том, что делать дальше? В девяностые у нас были квартирники — конечно, они были уже не так популярны, как в восьмидесятые, но все же имели место быть. Что это такое? Современная молодёжь называла это впиской, а так мы устраивали такие небольшие концерты в квартирах. Потом стали появляться рок-клубы, самый популярный тогда был Ленинградский.

Тут мне в голову пришла одна интересная мысль. Я прошёл по улице дальше, засунув руки в карманы куртки отца Коли. Остановился у столба, достал телефон. Экран был разбит, но приложение «Карты» в нём отлично работало. Открыл и вбил в поиск: «Музыкальные клубы», «Бары с живой музыкой», «Концертные площадки». Искал ближе к центру, там всегда кипела жизнь. Думал, что в каждом городе есть улица, где каждый второй вход был либо кафе, баром, клубом, да хоть каким-нибудь подвалом с самодельной сценой. Мне подходило всё. В молодости я знал такие места в своём городе, но в последнее время был слишком далёк от всего этого. Мои гастроли, как правило, проходили на стадионах или больших концертных площадках, что очень сильно отличалось от того, что я искал.

Конкретно эти заведения были весьма специфичными: грязноватые, душные, с минимумом освещения, но в них жил дух настоящей музыки — бунтарский такой дух. Тогда я начинал с них и сейчас решил, что настало время повторить этот путь.

Вроде бы примерно понял, где могу найти что-то подобное, и отправился по ближайшему адресу. Я спустился в метро, купил суточную карточку и прошёл через турникет. Дальше оказался на платформе, поезд пришёл буквально через пару минут. Я сел на свободное место (таких в тот момент было много) и положил чехол с гитарой на колени. Осмотрел пассажиров: пара человек читали книги, кто-то тупо смотрел ролики в телефоне, а девушка напротив красила губы перед маленьким зеркальцем. Видимо, на свидание собралась, а она ничего такая. Я бы угостил её коктейльчиком.

Смотрел на людей и думал, что они даже не представляют, кто сейчас сидит напротив них. Да и вообще все окружающие думают, что я обычный школьник, но как же они ошибаются. Ведь я человек, который заставлял стадионы рыдать… Впрочем, это уже дело прошлого, которое надо уметь отпускать. Сейчас у меня есть только это тело, гитара и новая цель.

Ехать до центра было минут сорок: школа, как и квартира, в которой я проживал, находилась в спальном районе на окраине. Поезд останавливался, люди входили и выходили, и вот наконец-то прибыл на нужную станцию.

Я вышел, поднялся наверх и оказался в центре. Улица была широкой, заставленной припаркованными машинами. С обеих сторон тянулись старые здания, которые были практически полностью отданы на коммерческую основу. На первых этажах красовались вывески: «Гастропаб», «Император Бургер», «Кофе с собой», «Вино, сыры и Танцы». И среди них — различные клубы. Неоновые вывески, чёрные двери и охранники у входа. Я пошёл по улице, осматриваясь, подбирая подходящее для меня место.

Нет, серьезно, я понимал, что далеко не везде мне будут рады, и было непонятно, будут ли вообще где-то. Но я не собирался идти домой, пока не найду что-то интересное. На крайняк смогу встать где-то тут и собрать небольшую кассу, чтобы уж совсем с пустыми руками не возвращаться домой. К хорошему быстро привыкаешь, и если я завтра проснусь, а дома не будет хотя бы какой-то колбасы и захудалой банки кофе, то день будет так себе.

Я увидел один бар, который назывался «Рок-н-ролл». Заглянул в окно, и хоть название было подобающее, но по факту вообще нихрена не рок. Внутри было слишком светло, и на сцене играла какая-то попса с сисястой блондинкой-вокалисткой в ковбойской шляпе. Она что, сюда на лошади приехала? Типа кавер-группа, которая исполняла акустические хиты «Руки Вверх». Мда-а. Остальные люди сидели за столиками да пили пиво. Ну что вот это такое? Как вообще можно слушать музыку сидя? Особенно рок-н-ролл, мать его! Тьфу! Не моё. Идем дальше…

Вот второй клуб имел название «Стена». Чёрная дверь и вывеска с черепом дали надежду, что там я увижу что-то более подходящее. Я толкнул дверь, заглянул туда. Внутри был приглушенный свет. На сцене стоял парень с электрогитарой, играл блюз. Плохо, фальшиво, его ритм постоянно сбивался, но люди сидели, слушали. Я постоял минуту, оценил всё это. Место вроде неплохое, но публика скучная. Вдруг ко мне подошёл охранник.

— Тебе чего надо, парнишка? — спросил он.

— Да я музыку послушать зашёл. Так себе играет, кстати, слишком фальшивит, сразу видно — мало отрабатывает нужные аккорды, — начал я рассказывать, чтобы не показаться каким-то звездюком.

— А вот это ты видел? — мужчина показал мне табличку, на которой было написано, что посещение строго «18+».

— Да, видел, — уверенно ответил я. — Поэтому и остался.

— А паспорт есть? — спросил меня охранник.

— Дома забыл, дружище! Но мне точно больше восемнадцати! Я даже телефоны дисковые застал! Разве молодёжь про такие вообще знает? — я попытался использовать лучший аргумент, как мне показалось.

Увы, но тот лишь усмехнулся:

— А ты забавный, — сказал мужик. — Прости, дружище, работа такая. Без паспорта не могу пропустить, с меня же потом спросят.

В целом он нормально со мной пообщался, поэтому не хотелось создавать ему каких-то проблем. Мы пожали руки, и я вышел на улицу, но это место для себя запомнил. Возможно, пригодится в будущем.

Прошел пару домов дальше и увидел третье заведение с гордой вывеской «Андеграунд». Похоже, это оно. Дверь была обита чёрным пластиком, вход в будни был бесплатным, а в выходные стоил триста рублей. Внезапно в толпе около входа я заметил знакомую фигуру. Это была Аня.

Ого, а что это она тут делает?

Сестра стояла на углу рядом с неизвестной мне компанией: трое парней и две девушки. Она смеялась, поправляла волосы, что-то говорила парню в рэперской кепке. Тот курил, улыбался и между делом приобнял её за плечо. Потом он предложил сигарету ей, но она отказалась.

Я помню, как мать говорила что-то про сомнительную компанию, с которой она связалась. Интересно, это были они? В целом я и так собирался внутрь, а теперь была ещё и вторая причина зайти.

Я на всякий случай пристроился за колонной, стоящей у входа, чтобы меня не обнаружили раньше времени. После стал наблюдать, как они все направились к двери «Андеграунда». Я выждал минуту и последовал за ними. Охранник, здоровенный мужик, остановил меня на входе.

— Стой! В чехле у тебя что? — сказал он.

Блин, ну что за дебильный вопрос?

— Гитара! Разве не понятно по форме? Ты же тут явно не первый день работаешь? Каждый день такие видишь, — ответил я ему.

Кабанчику мой тон явно не понравился:

— Слышь, а ты че такой борзый? Я знаю, что это чехол, он тебе нахрена?

— Так я же выступаю сегодня, тебе не сказали? — уверенно ответил я.

— Как зовут? — он достал списки, и я увидел краем глаза, что там есть странная надпись «Пурген».

Господи, что за название у этих новых групп. Не особо хотелось представляться таким именем, но делать особо было нечего.

— Пурген! Я точно есть в списках, проверь! — заявил я.

Он пробежался глазами по листку бумаги, потом посмотрел на меня и недовольно буркнул:

— Проходи!

И я вошёл. Внутри было очень темно, но спустя буквально пару минут глаза привыкли к полумраку. Запах был термоядерным: пот, дешёвый алкоголь, сигаретный дым, ещё что-то сладкое. Вокруг пылал красный свет, и, думаю, он вполне мог вызывать приступ эпилепсии. Сцена была маленькой, подсвеченной синими прожекторами. На ней стояли какие-то парни в составе гитариста, барабанщика, басиста и вокалиста. Какой-то тощий парнишка в майке с надписью «F*ck».

Они играли что-то типа панка, но ужасно. Гитарист опаздывал, а барабанщик несколько раз сбивался. Вокалист — это вообще отдельная история. Да, я, конечно же, понимаю, что для таких жанров не особо нужен чистый и профессиональный вокал, но этот фальшивил так, что хотелось уши заткнуть. Но народ стоял и качал головами. Кто-то даже пытался танцевать. Это вообще как? То ли они были бухие в щи, то ли просто их друзья… А возможно, никогда ничего лучше и не слушали, поэтому подобная херня была для них как мёд для ушей. Ну, мы это исправим.

Я отошёл к стене, встал в тени, прислонился плечом к холодному бетону. Смотрел на сцену и думал, что я бы сделал это в сотни тысяч раз лучше. Так, что у них мурашки побежали бы. Правда, у меня не было группы, в отличие от них, но даже в соло я звучал намного объемнее, чем вот эта вот плесень. Потом в толпе я снова заметил Аню. Она стояла рядом с тем же парнем, они о чём-то шептались.

Группа закончила своё выступление, и на сцену вылез какой-то рэпер. Толстый тип, которому на вид было лет тридцать, в золотой цепи — ну, типа «золотой», конечно. В очках, которые закрывали пол-лица. Господи, что он в них вообще видел? Тут же и так выколи глаз. Он начал читать, и… Короче, это надо прочувствовать…

…У моей сучки зад словно «Бентли»,

Достаю ствол, стреляю в тебя: бэнг-бэнг.

На моей шее золотые цепи: дзинь-дзинь.

Когда видишь меня на районе, парень, ты убит!

Это Биг Ди, и ты знаешь моё имя.

Детка, если хочешь денег, покажи мне своё вымя…

Ну и дальше всё в таком духе. Я смотрел на это всё и не понимал: это вообще шутка какая-то или что? Чувствовал, что у меня одновременно пошла кровь из глаз, ушей, носа и отовсюду, откуда она могла пойти. Зачем я вообще сюда зашел? Как это место с подобными артистами может вообще существовать?

Да уж, первое впечатление вообще никудышное, но потом подумал, что это… может быть, напротив, мой шанс. Если такие дерьмовые музыканты и недорэперы здесь выступают, то я тем более смогу тут выступить! Даже в соло с акустической гитарой я без проблем разорву всех их. Нужно только найти с кем договориться о выступлении.

Вдруг заметил, что Аня с компанией собрались и пошли на выход из клуба. Я хотел выйти за ними, но задержался на секунду, так как в углу заметил кое-что необычное.

Из тени вышел какой-то мужик. Здоровый, лысый, в кожаной куртке. Судя по тому, как он шатался, этот тип выпил сегодня не одну бутылку пива и направлялся в туалет опустошить свой бак. Он прошёл мимо какого-то парнишки со шваброй, но споткнулся о ведро и упал на пол. Вода разлилась по полу так, что этот мужик оказался прямо мордой в луже. Он попытался вскочить, но поскользнулся и упал ещё раз.

Я еле держался, чтобы не заржать вслух.

Потом у него каким-то чудом всё-таки получилось подняться, и даже в такой темноте было видно, как покраснела его рожа.

— Ты чего, мудила, совсем что ли охренел?! — рявкнул он так громко, что его голос в конце даже сорвался на хрип. — Ты чё тут своё корыто на проходе поставил? Я как теперь в таком виде продолжу тусоваться? Видишь, что натворил? Как будешь вопрос решать?!

Тип на полном серьезе решил наехать на обычного уборщика, чтобы потешить свое эго. Да уж, более убогую картину сложно было найти.

Тем не менее, парень, который мыл пол, был абсолютно спокоен:

— Ну вообще надо под ноги смотреть, и не будет таких ситуаций, — сказал он. — А мне теперь новое ведро идти набирать. Как будешь решать этот вопрос?

Я уже хватался за бока от ржача, смотря на эту картину. Мне уже нравился этот простецкий уборщик.

— Ты че, как базаришь, чёрт?! — мужик задохнулся от возмущения. — Берега попутал?! — тот сразу замахнулся рукой, и его кулак полетел в голову парнишки. Больше аргументов этот «индивид» явно не нашел.

Странно, но парнишка даже не смотрел на это, как будто… ему было все равно. Я понимал, что сейчас здоровяк его вырубит, но тот в самый последний момент… внезапно опустил голову чуть вниз и легко увернулся от удара.

— Может, обойдемся без рук, неуклюжий лось? — сказал он после своего финта.

Лысого ещё больше разозлило то, что он не смог нормально попасть с первого раза. Он замахнулся ещё раз, вложив в удар всю свою ярость. В этот момент парень сделал резкое движение рукой, швабра описала дугу и сделала подсечку. Тип в кожанке снова рухнул на сырой пол.

ШЛЁПС.

Звук был настолько громкий, что многие в клубе обратили внимание на сложившуюся ситуацию. Парнишка выставил швабру вперёд и сделал пару шагов назад. Что-то в его движениях всё ещё казалось мне странным. Он как-то странно ориентировался в пространстве, будто на ощупь.

— Я тебе сейчас голову снесу, урод! — зарычал здоровяк, поднимаясь с колен.

Я понимал, что хоть он выглядел неуклюже, стоит ему один раз достать того, как парню не поздоровится. А это было бы не к месту. Поэтому я решил вмешаться в ситуацию. Кое-что привлекло мое внимание, и я не собирался теперь пускать ситуацию на самотек.

— Мужики, успокаиваемся! — сказал я, вставая между ними.

— А ты что за хер вообще такой? — сказал лысый, посмотрев на меня своей кривой рожей.

— Как это кто? Я управляющий этого заведения и пришёл решить конфликт! — внаглую соврал я, наезжая на урода. — А ты кто такой? И что у вас случилось?

— Что за хрень?.. Ты же молодой какой-то… — недовольно фыркнул он.

— А ты на возраст мой не смотри! Так что тут происходит? — спросил я, кивая на парнишку со шваброй.

Мужик поднялся, весь мокрый и злой, но вроде бы немного успокоился, подумав, что перед ним стоит кто-то важный:

— Этот чёрт тут своё ведро поставил на проходе так, что уважаемые люди спотыкаются и падают! — сказал он.

Я покивал головой и сказал:

— Всё понял, не серчай, дружище! Он будет наказан. Давайте не будем доводить ситуацию до крови, а то полиция приедет и будет разбираться, кто прав, а кто виноват. Тебе правда нужны такие проблемы? Вряд ли. Так что давай замнем на этом, а с парнишкой я сам поговорю, ок? — я похлопал его по плечу.

Он задумался. И наконец кивнул головой:

— Хорошо! Но я бы уволил его на твоём месте или отправил туалеты отмывать своей зубной щёткой, — сказал он.

— Я тебя услышал.

Мы пожали руки, и он наконец свалил дальше в сторону бара. Парень поднял ведро и начал собирать разлитую воду. Я подошёл к нему:

— Эй, дружище, — обратился я к уборщику.

Он повернул голову в мою сторону:

— Тебя никто вмешиваться не просил, — спокойно сказал он. — Я бы сам с этим уродом разобрался.

— Стопэ, дружище! — сказал я. — Я же не слепой, у тебя были проблемы. Тот парень, если бы тебя достал, точно зашиб бы, и тогда…

Парнишка даже не посмотрел в мою сторону, а лишь ухмыльнулся:

— Не слепой, говоришь? — усмехнулся он. — А вот я думаю, что не надо быть зрячим, чтобы постоять за себя против такого, как он. Как думаешь? — он вдруг указал на свои глаза.

И тут я понял… его взгляд вообще ни на что не реагировал. Парень реально был слепой! Я был прав, когда заметил, что с ним точно что-то не так!

— Так ты и правда слепой? — удивлённо спросил я.

— И что? — он усмехнулся. — Это разве что-то меняет?

— Конечно меняет! Впервые вижу таких боевых слепцов. Преимущество-то явно было у того типа, но то, что ты вытворял… — удивленно покачал головой я.

Он только улыбнулся, а потом сказал:

— Хоть я и не знаю, кто ты вообще такой, — начал парнишка, — но хочу сказать, что ты сильно ошибаешься. Преимущество-то это даёт, да. Вот только не ему, а мне. Пускай я не вижу, но зато все мои остальные чувства работают в несколько раз сильнее, чем у всех вас. Я слышал его голос и понимал, на каком расстоянии от меня находится этот придурок. Скажу больше: я даже знал, какого он роста.

Я в сомнении прищурился. В моём понимании слепые не были готовы на подобные трюки. Поэтому я резко сделал одну глупость. Просто так, для проверки. Показал… фак. Чисто чтобы понять, насколько парень способен отреагировать на это. В ответ — ноль реакции. Черт, он и правда…

— А если бы он молчал? — с интересом спросил я. — Что бы тогда ты делал?

— От него пахло табаком настолько сильно, что будь я даже глухим, все равно знал бы, где он находится, и чувствовал бы, если он начал движение. Всё намного проще, чем кажется вам, — по его голосу было явно заметно, что он был доволен собой и точно не чувствовал себя каким-то ущербным.

Удивительно: он, видимо, и правда был слепым!

Меня заинтересовал этот парень, но я все же торопился: Аня уже ушла, и я мог упустить её из виду, а мне было безумно интересно, с кем же она связалась и почему все так рьяно отговаривали её от общения с этой компанией.

— Ладно, давай, дружище, — сказал я. — Может, ещё увидимся: я планирую сюда вернуться.

— Ага, — коротко ответил парнишка, нащупал шваброй ведро и продолжил заниматься своим делом, а именно мытьём полов в этом богом забытом месте.

Я выбежал на улицу и посмотрел по сторонам. Вокруг было довольно много людей, но сестры среди них не было. Неужели она уже ушла далеко? Я повернул голову направо и в последний момент заметил, как Аня вместе с остальными завернула за угол квартала. Туда же отправился и я, прибавив шаг, чтобы не упустить их дальше из виду. Надо было до конца разобраться, что там с ней происходит.

Глава 17

Я завернул за угол и двигался за ними незаметно, как тень. Если меня увидят, то к сестре могли бы быть вопросы, а я всё-таки не хотел доставлять ей проблем. Аня и её компания двигались по улице неторопливо. Я не понимал: куда они идут или просто гуляют по району? С виду это были обычные ребята, но что-то внутри меня подсказывало, что мне нужно убедиться в этом окончательно, и тогда я со спокойной душой смогу отправиться домой.

В этот момент заметил, как незнакомые мне парни и девчонки слишком часто обращали свой взор на сестру, когда она отворачивалась в другую сторону, а после этого быстро перешёптывались, но как только она поворачивалась, сразу же прекращали, всем своим видом показывая, что типа ничего не было. Странная какая-то херня. Я, конечно, судя по тому, что со мной случилось в прошлой жизни, тоже так себе разбирался в людях, но вот такое лицемерие чувствовал за версту.

Замечала ли это Аня? Если честно, то довольно сложный вопрос. С виду так и не скажешь, но, возможно, ей в целом было значимо находиться в такой компании, и поэтому девочка не обращала на необычное поведение своих «друзей» особого внимания. Мало ли, о чем они могли там шептаться. Такое бывает, особенно в молодости, когда бытует мнение, что быть с крутыми ребятами — это какая-то особая привилегия.

Вот только… ХЕРНЯ ВСЁ ЭТО! ПРОСТО ХЕРНЯ!

По-другому и не скажешь. Она тоже это поймёт, но не всем же дан второй шанс, как мне. Аня всё-таки была ещё просто девчонкой, которая не успела набить своих шишек. Но почему-то мне очень не хотелось, чтобы она их набивала.

Я шёл за ними на безопасном расстоянии, чтобы не быть замеченным. Моими укрытиями были столбы, деревья, даже мусорные баки. Я всё-таки был рокер, а не панк, и ко всяким отходам относился без особого трепета. Но запах был ужасный: даже через кожаную куртку пробивался в мои ноздри. Мне повезло, что нахождение там продлилось не более пары минут. В противном случае я уже готов был выбежать, и фиг с ней, с этой слежкой.

Через пару минут компания свернула в арку ближайших домов и скрылась во дворе. Я подошёл туда и выглянул из-за угла. Двор был типичным для этого города. Вот прям как везде. Иногда мне кажется, что их проектировали, используя технологию «копировать/вставить». Ну или у кого-то особенное чувство юмора. Старые пятиэтажки, гаражи во дворе, ржавые качели и заросший газон. Компания остановилась у одного из подъездов и о чём-то громко разговаривала.

Тот парнишка, который был рядом с сестрой, вёл себя крайне вызывающе. Сильно жестикулировал, его голос был громче остальных. По всему тому, что увидел, я понял, что он среди них так называемый «альфа-самец» — то бишь лидер. Только вот по факту от самца и лидера там было одно название. Широкие штаны, которые свисали так сильно, что все видели его задницу в розовых трусах. Обтягивающая майка без рукавов белого цвета и красная кепка, надетая задом наперед. Видимо, он принадлежал к такой субкультуре, как рэперы. Ну или просто хотел, чтобы его таким считали.

Хотелось понять, о чём они разговаривали, и именно по этой причине я подошёл ближе. Заскочил в соседний подъезд и приоткрыл дверь, оставляя щель. Отсюда хорошо было видно всё, так что локация меня вполне устраивала. Они стояли на таком расстоянии, что даже голоса доносились довольно отчётливо. Лидер что-то продолжал рассказывать, а остальные кивали головой, как болванчики, которых водители любят ставить на панели в своих автомобилях. Ну знаете, такие штуки, у которых голова постоянно трясется при движении. Вот эти ребята в моих глазах выглядели именно так. Я не мог не усмехнуться такому зрелищу.

— В общем, когда я буду известным, то сниму каждого из вас в своих клипах, если к тому моменту вы меня не разочаруете, — сказал парнишка. — Вы все должны делать то, что я говорю, и тогда будете находиться под моей защитой.

Аня стояла чуть в стороне, скрестив руки. Она выглядела слегка напряжённой и явно чувствовала себя не в своей тарелке.

Ну и нахер тогда вообще пошла с ним гулять?

В этот момент из подъезда, в котором я стоял, появилась бабка. Я услышал её голос раньше, чем увидел:

— А ты кто такой? Эй! Я с тобой говорю! Что тут делаешь? — она смотрела на меня из-под очков, держа палку. — Явно не из местных! Я тебя раньше не видела!

Изначально меня это вообще не смутило, я подумал, что кину сейчас парочку дежурных фраз, и вопрос будет решён сам собой.

— Здрасьте, — сказал я, мгновенно перестраиваясь. — Да я тут… Друга жду! Скоро он выйдет, и мы уйдем. Вы не против?

Она посмотрела на меня, прищурив глаза. Явно что-то заподозрила.

— Друга? А какого друга? Тут все свои, я всех знаю! Он у тебя в какой квартире живёт, а? — она не унималась, и я понимал, что это может привлечь внимание компании, и тогда моя миссия будет полностью провалена. Не хотелось доводить до такого, я же не зря столько времени и сил потратил.

— Из шестьдесят девятой… — ответил я, посмотрев, что в этом подъезде квартиры были с шестидесятой по восьмидесятую.

— Ты Витькин друг что ли, получается? Правильно понимаю? — спросила она.

Бинго! Кажется, я попал куда надо!

— Да, да! Именно его, Витькин! Вот жду, когда он выйдет на улицу. Мы с ним договорились погулять сходить.

Но всё сработало совершенно не так, как я планировал.

— АХ ТЫ БОЛТУН! — крикнула она, скривив лицо. — Нет там никакого Витьки! Там Тамара живёт одна, и она уже полгода как лежачая! Ты, видимо, какой-то жулик! Я сейчас же полицию вызову, пусть они с тобой разберутся!

Попадос! Ну что за бабка! Этого еще не хватало!

Ситуация выходила из-под контроля, и нужно было срочно брать её в свои руки. От её криков некоторые из ребят уже обратили внимание на открытую дверь соседнего подъезда.

— Женщина, давайте потише! Я вообще-то сам из полиции, — я вытащил кошелёк из заднего кармана и быстро махнул им перед её носом, типа удостоверением. — Академию недавно закончил, и у меня сейчас проходит специальное задание. Слежу за той компанией, они подозреваются в страшном преступлении, а вы мне мешаете.

Она прищурилась в момент, когда пыталась разглядеть моё «удостоверение», но в такой темноте было невозможно что-то разглядеть. Да и к тому же я не дал ей особо времени.

— Если вы сейчас же не уйдёте отсюда, то пойдёте по этому делу как соучастница! Потому что испортите нам операцию, которую мы планировали долгие месяцы! Вы же не хотите проблем, гражданка? Верно? — я смотрел ей прямо в глаза и сделал максимально серьёзное лицо.

Она испуганно посмотрела мне в глаза и попятилась назад.

— Ой, простите, простите, я не знала… Думала, что хулиган какой-то… У нас район, сами понимаете, не особо спокойный… — затараторила она, как старый трактор. — Я сейчас же уйду, не надо меня трогать… Я ничего не видела, ничего не слышала… Работайте, молодой человек, я же только помочь хотела…

Она быстро скрылась в подъезде, и палка, которая, видимо, служила ей дополнительной опорой, быстро застучала по лестнице. Интересно, а про чехол от гитары она что подумала? Что я там служебное оружие храню? Забавно получилось.

Я выдохнул.

Фух, пронесло. Обернулся назад, к компании сестры.

За время, пока я отвлёкся на бабку, разговор стал значительно тише. Тот самый парень теперь стоял лицом к лицу с Аней. Я видел, как он давит на неё, но слов уже не разобрать: слишком далеко и тихо они разговаривали. Видимо, тоже не хотели привлечь лишнего внимания. Обычно так говорят, когда разговор происходит не самый законный и есть что скрывать.

— …Ну так что будем делать, Анютка? А? Как будешь вопрос закрывать? — я услышал только этот отрывок, так как он был громче остальных. Парень говорил с ней с каким-то наездом.

Аня виновато опустила глаза вниз.

— Я ничего не делала… Зачем ты так со мной, Рэм? — ответила она с заметной дрожью в голосе. — Это не я… К-клянусь, это не я…

Ага, значит, этого типа звали Рэм.

— Ну а кто же тогда? Я что ли? Ты давай тут не отмазывайся! — сказал он, делая шаг к ней. — Ты думала, что мы тебе так просто поверим? Ты меньше всего в нашей компании, и кроме тебя некому было…

Аня смотрела на него в упор, и я видел, как она пытается сдержать слёзы. Она что-то пробубнила, но я услышал только:

— …Ты сейчас серьёзно? Скажите, вы же меня просто разыгрываете?

— Абсолютно! Какие могут быть розыгрыши? Вопрос серьёзный… — надменно ответил он.

Она замолчала, снова опустив глаза.

— Я не должна тебе ничего… — сказала она.

Далее я не смог разобрать его слов и не понимал, что там вообще, мать его за ногу, происходило. Про какой долг он вообще ей втирал?

Она резко отвернулась, и я увидел, как по щеке потекла слеза. Она была одна, а они все вместе стояли против неё. Никто не встал на защиту девочки, и это её надломило окончательно.

В этот момент Аня развернулась и быстрым шагом пошла прочь. Почти бегом. Я видел, как она вытирает слёзы на ходу и что-то бормочет себе под нос.

— Мы не закончили с тобой! Куда ты пошла? — крикнул он ей вслед. — Если за это время ты не решишь вопрос, то говорить с тобой уже будем по-другому! Ты поняла?

В одном он точно был прав: мы явно не закончили, а только начали, и разговор продолжится, но уже не так, как он себе это представлял.

Я двинулся за Аней, но она уже скрылась за поворотом. Прибавил скорости, но на улице было достаточно много народу, и я потерял её из виду.

Чёрт!

Вытащил телефон из кармана и набрал её номер. Гудки пошли, но девочка сразу же сбросила вызов. Я набрал ещё раз. «Абонент временно недоступен».

Выключила телефон.

— Твою мать, — недовольно фыркнул я. — Аня, ты что творишь? Возьми эту грёбаную трубку!

Я стоял посреди улицы, смотрел на толпу и не знал, куда идти и где её искать. Прошелся в одну сторону, потом в другую, результатов не было, и я решил ехать домой. Возможно, там я смог бы её найти и узнать, что же такое только что произошло у неё с этими уродами.

До дома я добрался на метро примерно через час. Как назло, ещё и дождик пошел, а зонта у меня с собой не было. Да и вообще не было. Я подождал, пока он закончится, под крышей ближайшего минимаркета и пошёл дальше.

Когда добрался до дома, то открыл дверь, зашёл в квартиру и сразу же услышал звук из ванной. Это был её приглушённый плач. Ну хорошо, что она хотя бы уже была дома. Мать готовила что-то на кухне и из-за этого ничего не слышала, но мне из коридора было отчётливо слышно всё. Я подошёл поближе, дверь была приоткрыта.

— Ань? — спросил я. — Это ты?

Я толкнул дверь и увидел её. Она сидела на полу, обхватив колени руками. Слёзы текли по её лицу.

— Что случилось? — спросил я тихо.

— Не твоё дело, — прошептала она. — Иди вон лучше на гитаре своей поиграй… Или чем-то другим займись, но не трогай меня.

Понял, что простая попытка узнать что-то в данный момент не сработает, поэтому решил действовать иначе. Решил не мудрить и пойти в лоб: что она скажет на это?

— Ань, я видел вас во дворе с этими ребятами и слышал, какой-то тип на тебя давит. Кто он такой? Он что-то от тебя хочет?

Она подняла на меня глаза, и они были наполнены злостью.

— Ты следил за мной? — закричала она. — Ты чё, совсем охренел?! Какое ты имеешь на это право, козёл?! Я тебе кто? Я уже давно не ребёнок и сама могу разобраться в своих проблемах, понял?!

— Да неужели? — саркастично выгнул бровь я.

— Да неужели! — подхватила она. — Прекрати ты уже играть в заботливого старшего брата! Понял? То, что ты пару раз денег матери дал и сыграл разок приличную мелодию, не делает тебя мне близким человеком! Не смей лезть в мою жизнь! Ты лучше себе помоги, а я как-нибудь уж разберусь сама со своими проблемами!

Она встала и выбежала из ванной. Я слышал, как Аня захлопнула дверь в своей комнате.

— Мда, весело живём… — тихо произнёс я.

С кухни донёсся голос матери:

— Коля, это ты? Что там у вас там опять? Почему я слышу крики? Вы опять поругались? — спросила женщина.

Ну вот её я точно во всё это вмешивать не собирался.

— Всё нормально! — крикнул я в ответ. — Просто ванну не поделили, но мы уже решили этот вопрос.

Я встал, вытер полотенцем лицо и пошёл в свою комнату.

Я лежал на кровати и смотрел в потолок. Мысли крутились в голове. Я знал, что Аня в чём-то замешана, но в чем? Ответа не было в тот момент, но я должен был разобраться, пока не случилось что-то глобально хреновое. Эти детишки — они порой творят такую дичь, которая даже взрослым не снилась.

Я лежал и слушал тишину, но потом, где-то минут через двадцать, я снова услышал голос сестры. Она говорила по телефону, но мой музыкальный слух и тонкие стены позволили услышать и разобрать этот диалог.

— Я-я не знаю, что делать, — надрывно говорила она. — Он сказал, что если я не отдам, то у меня будут проблемы…

Её голос был явно напряженным и испуганным.

— А где я возьму такую сумму, Оля? Ты сама знаешь, у нас нет таких денег! Мама работает на заводе, и её зарплаты еле хватает, чтобы у нас хотя бы пожрать что-то было дома. Да, Коля теперь приносит какие-то деньги, но там немного, да и я не могу их у него просить. Он будет меня расспрашивать, и если он узнает, что я влезла в эту историю, он тут же всё расскажет матери, а мне это надо? И так не знаю, что делать, и мне вообще сейчас не до её нравоучений. Да и к тому же, ты же знаешь, что у него проблемы с сердцем? Вдруг он захочет вмешаться? Он же и умереть может…

Опа, какие пироги получаются… Она должна крупную сумму денег, но за что? Вряд ли занимала. Я не видел у неё каких-то новых дорогих вещей, да блин, вообще новых. Может, она их проспорила? Но на что спорила?

— Я не знаю, — продолжала она. — Может, мне придётся сделать что-то нехорошее. Я не хочу, но я не вижу выхода. Если я не заплачу, он не успокоится.

Пока ситуацию полностью я не понимал. Но продолжил слушать их диалог.

— В долг? У кого я возьму? Мне еще нет восемнадцати, так что банки отпадают. Я бы могла незаметно из дома взять, но нечего брать. У подруг? Вот ты дашь мне? Можешь не отвечать, я знаю, что у тебя нет таких денег… — девочка всхлипнула. — Я уже всю башку сломала, и в голову ничего не приходит.

На той стороне трубки что-то сказали, что сестру точно не обрадовало.

— Сделать то, что он хочет? Ты что вообще несёшь? Сама понимаешь, о чем говоришь? — фыркнула сестра. — НЕТ! Об этом даже не может идти речи! Я вообще ни в чем не виновата, если уж на то пошло! Н-но… Оля, я правда не знаю, что же мне делать…

В этот момент раздался голос с кухни:

— Анюта, Коля! — крикнула мать. — Идите ужинать!

Глава 18

Я прошёл на кухню, а через некоторое время зашла и сестра. Видок у неё был такой, будто кто-то умер. За ужином Аня не сказала ни слова, ну и я тоже молчал. Мать пару раз делала замечания, что мы какие-то не такие. Ещё бы: я сказал, что немного устал, типа день был тяжёлый, подготовка к экзаменам, все дела. А сестра ничего не сказала.

Естественно, я не собирался включать во всю произошедшую ситуацию эту женщину. Во-первых, зачем ей трепать себе лишние нервы, а во-вторых, как она вообще могла помочь? Сказать: «Давай я поговорю с его родителями»? Что там ещё делают матери, когда у ребёнка проблемы? Да и вообще, я не был из тех, кто пытается найти того, кто помог бы мне решать проблемы. Всегда делал это самостоятельно, и именно из-за этого у меня такой характер. Мне вообще по жизни всегда приходилось рассчитывать только на себя. Начиная от детского дома и заканчивая шоу-бизнесом. И там и там были акулы, готовые сожрать тебя в любой момент, вот только об меня они свои зубы обычно ломали, хе-хе.

После ужина мы разошлись по своим комнатам, пока мать мыла посуду. Я решил, что поговорю с сестрой завтра утром. Не зря же есть такая поговорка: «Утро вечера мудренее». Может быть, на следующий день она будет более разговорчивой. Ну а если нет, то попробую разобраться во всей сложившейся ситуации самостоятельно.

Утром следующего дня я проснулся довольно поздно. Меня разбудила какая-то лающая собака под окном, чем я был очень недоволен. Я посмотрел на экран телефона: блин, времени было уже много, надо вставать. Сел на кровати и потёр глаза, натянул штаны и отправился в туалет.

На кухне я встретил мать: она уже сидела и завтракала, хотя обычно я успевал её застать ещё во время готовки.

— Доброе утро, Коля, — сказала она. — Как спалось? Ты вчера сказал, что устал, и я не стала тебя будить рано, но уже собиралась идти. Хорошо, что ты сам проснулся.

— Нормально, — я сел за стол и забыл о том, куда вообще шёл. — А где Аня? Спит ещё?

Она громко вздохнула:

— Она уже ушла, — сказала женщина, допивая кофе. — Даже завтракать не стала, хотя это на неё совсем не похоже. Сказала, что нужно сегодня в школу пораньше: у них там какой-то проект внеклассный. Я не стала спрашивать подробностей, она была какая-то нервная. Ты не знаешь, что с ней такое? Она прям сама не своя. Так сильно из-за учёбы, что ли, переживает? Даже не знаю, хорошо это или плохо.

Я покачал головой:

— Не знаю, — сказал я. — Наверное, из-за учёбы. Я поговорю с ней сегодня.

Мать посмотрела на меня внимательно, и на её лице была улыбка.

— Ты стал каким-то взрослым, Коля, — сказала она, ставя передо мной тарелку с бутербродами и кружку кофе. — Я смотрю на тебя и не узнаю порой. Ты как будто вырос буквально за пару недель. Слова какие-то другие, взгляд… Ты на отца стал похож. Он тоже вот так хмурился, когда о чём-то думал.

Впервые за всё моё нахождение в этом теле женщина заговорила об отце.

— Обстоятельства иногда заставляют взрослеть быстрее, — сказал я. — Хватит быть ребёнком и сидеть на твоей шее.

Она улыбнулась:

— Ты не представляешь, как я рада, что ты у меня такой, Коленька, — сказала она. — Я так боялась за тебя. Думала, что ты не выдержишь, и болезнь окончательно сломает тебя. Слава богу, что ты справился. Да, я понимаю, что это будет с тобой всю жизнь, но почему-то я стала верить, что ты будешь справляться и дальше, хоть и будет сложно. Моя мама говорила: «Жизнь прожить — не поле перейти». Только повзрослев, стала полностью понимать смысл этих слов.

Я ничего не ответил. Просто взял бутерброд и откусил. Хлеб был свежий: интересно, она что, с утра уже в магазин сходила? Даже не представляю, ради кого я бы мог пойти с утра в магазин за хлебом. Масло таяло на языке, а кофе был идеальной температуры. Горячий, но от глотков не было ощущения, что ты сжег к чертям себе всё горло.

В прошлой жизни я чаще всего завтракал в ресторанах, если только у меня не оставалась на ночь какая-то малышка. Правда, большинство из них могли максимум яичницу пожарить, и если она в итоге была без скорлупы, то мне, считай, очень крупно повезло. Официанты знали меня в лицо и с широкой улыбкой принимали заказы на суммы, которые были больше, чем эта женщина зарабатывала за неделю. Почему-то я по ним совсем не скучал.

— У меня вопрос один есть, — сказал я, отпивая кофе. — А ты не знаешь, с кем Аня общается? Ну там, какие-то друзья, компании?

Она нахмурилась:

— Ну, у неё есть подружка из школы, которую зовут Оля, — сказала женщина. — Так ты же должен её знать! Она хоть и не была у нас в гостях — видимо, Анютка стесняется её приводить, — но вы же в одной школе учитесь. У неё хорошие родители. Мать — учительница, а отец работает инженером.

Я вспомнил, что и правда видел сестру с какой-то брюнеткой на переменах, но тогда не придавал этому особого значения.

— Да, точно! Я даже и забыл про неё, — сказал я.

Допил кофе, встал, поставил кружку в раковину и, наконец-то, сходил в туалет. Умылся, почистил зубы и пошёл в комнату. По-быстрому оделся, взял портфель (гитару решил сегодня оставить дома) и вышел из комнаты.

— Я в школу. Хорошего дня, — сказал я, направляясь к двери.

— Удачи, сынок! — сказала женщина мне вслед.

Я быстро вышел из квартиры и закрыл за собой дверь. На лестничной площадке было прохладно и пахло табаком. Спустился по ступенькам и вышел во двор. Утро было серым, но без дождя. Ветер дул в лицо, и я застегнул куртку отца до самого верха. Посмотрел на телефон: до занятий оставалось чуть меньше двадцати минут, надо было поторопиться, если я не хотел опоздать.

Я пошёл по тротуару, засунув руки в карманы. Прошёл мимо пекарни на остановке, где продавали пирожки. Сворачивая за угол, когда до школы оставалось буквально несколько минут, вдруг заметил её — ту самую девушку, которую я видел с сестрой. Вроде как Оля. Да, именно это имя мне называла мать за завтраком. Я узнал её сразу: невысокая, с короткими тёмными волосами, в джинсовой куртке и белых кедах. Слегка прибавил скорости, чтобы догнать.

Я подошёл к ней, и она обернулась на звук моих шагов. Её лицо на мгновение выразило удивление, а потом стало напряжённым.

— Ты чего ко мне подкрадываешься? — недовольно фыркнула она.

— Привет, я Коля, — сказал я, улыбнувшись. — Брат Ани.

Она прищурилась:

— Да, не зря Аня говорила, что у тебя с головой не все в порядке, — надменно сказала она. — Так-то мы с тобой знакомы! Или ты уже вообще людей не узнаешь?

Так-то это было вполне логично, но для меня сейчас предстоял первый в жизни разговор с этим человеком.

— Да я помню, — начал я. — Просто много пропустил из-за болезни, подумал: может, ты забыла, как я выгляжу. Знаешь, учителя — и те меня не сразу вспоминают, когда видят в классе.

Она всё равно смотрела на меня и дальше с подозрением.

— Ты в школу идёшь? — спросил я, пытаясь наладить контакт.

— Ну, типа того, куда же ещё, — ответила она неуверенно. — А что?

— Можем дойти вместе, если ты не против. Нам есть что обсудить. Я хочу поговорить с тобой по поводу того, что вчера произошло у Ани, — сказал я.

Она побледнела. Я видел, как девочка испугалась, и её глаза забегали по сторонам, ища путь к отступлению. Она закусила губу и начала оглядываться по сторонам.

— Я-я не знаю, о чём ты говоришь, — сказала она, но по голосу было понятно, что врёт. — Я ничего не видела, и я не хочу в это влезать. Это не моё дело! Да и проблемы мне не нужны.

— Слушай, давай без этого! Я слышал вчера, как она звонила тебе вечером и рассказывала про какую-то проблему, которую Аня не знает, как решить, — сказал я, делая шаг к ней. — Расскажи мне, что случилось? Ты знаешь, кто такой Рэм и что он хочет от Ани? Верно?

Она замерла. Я видел, как она колеблется и борется с собой. Решил, что если давить, то она может закрыться окончательно. В такой ситуации лучше было использовать другой подход.

— Послушай, я не хочу, чтобы у тебя были проблемы, скорее наоборот, — сказал я, наклоняясь к ней. — Я просто хочу помочь своей сестре. Она попала в не самую хорошую ситуацию, и я хочу понять, что это за компания такая, с которой она вчера гуляла. Кто они такие и чего они хотят от неё?

Девочка продолжала молчать, но хотя бы уже не отнекивалась, а это хороший знак.

— Я не скажу ей, что это ты мне рассказала, обещаю. Но если ты считаешь Аню по-настоящему своей подругой, то, рассказав мне, ты поможешь ей. Она сама точно не справится со всем этим, а кто ей поможет, если не собственный брат? Ты же не хочешь, чтобы с ней произошло что-то плохое? Правда? — спросил я.

Она вздохнула. Я видел, как сомнения в ней пропадают. Она явно не доверяла мне на сто процентов, но какую-то информацию от неё я мог получить.

— Ладно, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Но я не знаю многого. Я лишь знаю, что она начала общаться с этой компанией несколько недель назад. Этот Рэм, он там типа лидер. Говорит, что местный рэпер, но на самом деле он… Даже не знаю, как сказать: типа крутой, но ходят слухи, что он сидел, и даже оружие, говорят, у него есть. Сама я ничего не знаю про его дела, меня они с собой общаться не берут. Теперь я понимаю, что это даже хорошо. Если бы я была в такой ситуации, как Аня…

Я слушал внимательно. Вероятно, этот Рэм строил из себя гангстера, но создавать проблемы маленьким девочкам — сомнительный поступок даже для подобных персонажей. Что-то тут явно было не так.

— И что у них произошло? — спросил я. — Можешь рассказать мне саму суть?

Она сделала паузу:

— Слушай, я не могу про это говорить. Тебе всё-таки лучше узнать это от своей сестры. Не хочу во всё это влезать, я и так уже много сказала, — пробубнила Оля.

Понял, что больше мне она особо ничего не расскажет.

— А ты знаешь, где можно найти этого Рэма? — спросил я, пытаясь получить хотя бы еще что-то от неё. — Может, адрес его?

— Нет, — она покачала головой, и по её взгляду я понял, что она и правда не знает. — Я не влезаю в это. Только знаю, что он появляется иногда в клубах, где они и видятся. «Андеграунд» — их любимое место. Возможно, там ты сможешь его найти.

Ага. Это было то самое место, где я их вчера и встретил. Блин, но не ходить же мне каждый день туда и ждать его. Сомнительное мероприятие.

— Хорошо, — сказал я. — Спасибо тебе, и не говори Ане, что я у тебя что-то спрашивал. Ты же знаешь её, она будет недовольна.

Она кивнула и пошла дальше в сторону школы.

Я пошёл за ней, но в голове прокручивал информацию.

Когда я вошёл в здание школы, звонок уже несколько минут как прозвенел. Я дошел до нужного класса и постучал в кабинет, а после открыл дверь:

— Можно? — спросил я.

Учительница посмотрела на меня с явным недовольством.

— Соколов, — сказала она, повернувшись. — Ты опоздал! В чем причина?

— Мне нужно было в больницу с утра попасть, там была очередь большая, — начал я рассказывать на ходу придуманную историю. — Как только освободился — сразу же прилетел сюда.

Поверила ли она мне? Судя по взгляду, ей в целом было неважно, что бы я сказал. Любой аргумент для неё звучал на уровне: «Меня похитили пришельцы, отправили на свою планету, там я устроил восстание и стал новым императором».

— Проходи быстрее, — фыркнула учительница. — В следующий раз я тебя не пущу, и мне неважно, где ты был. Это касается всех. Решайте свои проблемы во внешкольное время. Всем понятно?

Ребята в классе закивали головами.

Я прошёл на заднюю парту и сел у окна. Достал тетрадь, открыл её, но на деле это было чисто для показухи. Писать туда я, конечно же, ничего не стал.

Уроки шли своим чередом: русский, математика, история. В целом я на них просто присутствовал. После третьего урока я вышел в коридор и наконец-то увидел Аню. Она шла по коридору в сторону выхода. Я хотел подойти к ней, поговорить, но она меня заметила и резко прибавила скорости. Я хотел её догнать, но она уже вышла за дверь.

— Аня! — крикнул я, но она не обернулась.

У меня были ещё сегодня уроки, но я решил, что важнее будет проследить за сестрой. Хрен знает, что у неё вообще в голове. Я пошёл по улице, держась на расстоянии. Видел, как она идёт и постоянно оглядывается. Девочка явно нервничала.

Она свернула в переулок, и я последовал за ней. Прошла мимо ларьков, парка и остановилась у маленького продуктового магазина. Я видел, как она вошла внутрь, но перед этим оглянулась на входе.

Я подошёл поближе и заглянул внутрь. Это был совершенно обычный ларёк. За кассой стояла продавщица, которая разговаривала с кем-то по телефону, а в зале, чуть позади, стоял охранник. На вид ему было около пятидесяти лет. Он был в черных джинсах и такой же ветровке сверху, но вот его кепка с надписью «ФБР» вызвала у меня легкую усмешку.

— Игорь, давай я тебе перезвоню, у меня тут человек пришёл! — сказала женщина и сбросила вызов. — Что надо?

— Ну… А можно… — неуверенно начала разговор сестра. — А вот те печенья сколько стоят?

— Какие? Вот эти? — недовольно буркнула продавщица, показав на овсяные.

Аня сделала небольшую паузу.

— Нет, вот те, — она ткнула пальцем. — Которые повыше!

— Триста рублей, — ответила женщина. — Брать будете?

Девочка слегка замялась, а потом сказала:

— Да, давайте.

Продавщица попробовала достать их самостоятельно, но они были на самой высокой полке, и ей явно понадобилась бы стремянка. Она ушла куда-то в сторону склада, и я увидел, как Аня потянулась своей рукой в сторону кассы. И как назло, как раз в этот момент на неё обратил внимание охранник. Он двинулся в сторону сестры:

— Ты чего там делаешь?! — крикнул он.

Сестра повернулась и вздрогнула. Её глаза расширились, она открыла рот, но не могла абсолютно ничего сказать. В глазах читался сильный страх.

Я понял, что нужно действовать, пока не зашло слишком далеко.

— Аня! — крикнул я, входя в магазин. — Вот ты где, а я тебя ищу!

Они оба сразу же обратили внимание на меня, когда я оказался внутри.

— К-Коля? — прошептала она. — Что ты здесь делаешь?

Я подошёл и взял её за руку.

— Извините, — сказал я вежливо. — Моя сестра, она немного того…

Я покрутил пальцем у виска. Охранник так и не понял, что же произошло, и, воспользовавшись тем, что он не может сообразить, я повёл сестру в сторону выхода.

— А печенье-то брать будете? — послышался крик продавщицы, но мы ничего не ответили.

Когда мы оказались на улице, я резко дернул на себя руку Ани:

— Ты что хотела наделать, дура?! — прошипел я, смотря ей в глаза.

Ее глаза резко расширились. По ее лицу читалось, что в тот момент у неё были смешанные эмоции.

— Н-ничего… Печенье выбирала… — пробубнила девочка.

— Ага, херенье выбирала! — усмехнулся я. — Я за тобой следил от самой школы. Подумал, что ты можешь наделать глупостей, и я оказался прав. Ты понимаешь, что этот мужик почти за руку тебя поймал? Что бы было, если бы я не вмешался? Вот скажи, тебе больше делать нечего?!

Она посмотрела с непониманием:

— Я-я бы разобралась с ним сама! — крикнула она, но потом: — Наверное… — неуверенно добавила.

— Ага, — сказал я. — Разобралась бы она! Короче, смотри сюда. Ты сейчас рассказываешь мне всё, что у тебя там произошло с этим типом в кепке, и, может быть, я помогу тебе. Вариант два: я сейчас же ухожу домой, и мне будет совершенно насрать, что с тобой дальше произойдёт. Поймают тебя на краже, посадят, изобьют или ещё что похуже. Хочешь быть взрослой? Отлично! Флаг тебе в руки! Только матери потом не звони с жалобными криками: «Мамочка, помоги, пожалуйста!»

Сестра опустила глаза вниз, и я видел, как в них уже стали появляться слёзы.

— Ну так какой вариант ты выбираешь?

Глава 19

В целом у неё не было выбора. Я взял паузу специально, чтобы она поняла всю серьёзность решения.

— Ну… я… не знаю… — робко начала она говорить.

В целом примерно такую реакцию от молоденькой девчонки я и ожидал. Но даже это уже было хорошим знаком.

— Не знаю что? — коротко спросил я.

Она буравила землю взглядом и молчала.

— Аня, если ты будешь молчать, то ничего хорошего не получится, — добавил я.

Не поднимая головы, она ответила:

— Мне… стыдно… — пробубнила она еле слышно.

А после закрыла лицо ладонями, но слёзы всё равно стали просачиват сквозь пальцы. Я стоял напротив, прислонившись плечом к шершавой стене переулка, и молчал. Нужно было дать ей успокоиться, и только тогда можно было продолжить разговор.

В какой-то момент сквозь слёзы и закрытые ладони она попыталась что-то сказать, но я услышал только: «Ну… он… пык… мык…» и так далее.

— Давай ты успокоишься, и мы продолжим, а то сейчас я нихрена не понимаю, что ты пытаешься сказать, — сказал я и, после того как Аня кивнула, перевёл свой взгляд в сторону.

В какой-то момент сфокусировался на водосточной трубе, а скорее даже на звуке, который издавали капли, падающие в маленькую лужу, образовавшуюся под ней. Они всегда это делали с одинаковым промежутком времени, и в мою голову пришла идея, что они образуют интересный ритм. Я добавил к ним легкий удар ладонью по груди. Получилась уже ударная основа, а потом стал тихонько себе под нос напевать легкую мелодию. Так, это надо бы запомнить и перенести потом на инструменты — интересная штука получилась. Я слегка усмехнулся вслух от того, что смог создать музыку вот в таких условиях. Назову эту композицию «Слёзы дождя».

Через некоторое время Аня вроде как начала успокаиваться. Дыхание стало ровнее, и она убрала руки от лица. Выглядела девочка, конечно, не лучшим образом. Может, надо было предложить ей умыться водой из той самой трубы? Но, наверное, если я рассчитывал на продуктивный диалог, не стоило этого делать.

— Ну что, — сказал я тихо. — Успокоилась? Теперь поговорим?

Она тут же быстро замотала головой в разные стороны, что бы это ни значило.

— Я такая дура… — добавила она, что было хорошим знаком.

— Это я и так знаю, а может, что-то новенькое добавишь? — усмехнулся я.

Она посмотрела на меня с недовольной мордашкой и буркнула:

— Ой, да пошёл ты!

Я улыбнулся и слегка приобнял её.

— Да ладно тебе, я же шучу! Слушай, если ты хочешь и дальше саму себя изнутри сжирать и держать всё в себе — окей, — сказал я. — Только кому ты лучше сделаешь? Себе? Сомневаюсь.

Сестра явно задумалась.

— Ты же мне всегда говорила, что я только создаю тебе проблемы, а когда впервые решил помочь, то сразу заднюю даёшь. Что тебя смущает? — спросил я.

Она сделала небольшую паузу и сказала:

— Ты меня не поймёшь! Никто меня не понимает! — и снова заплакала.

— Может быть, и не понимаю, но ты головой-то своей подумай хотя бы немного, — я слегка повысил голос. — Я за тобой второй день хожу, пытаюсь разобраться в твоих проблемах. Как думаешь, почему?

— П-п-почему? Хнык… — спросила она дрожащим голосом.

— Да потому что только мне и матери на тебя не насрать! И никто, кроме нас, тебе в этом мире не поможет! Ты думала, что важнее друзья? И куда тебя это привело? — сказал я.

Слезы полились еще сильнее.

— Короче, Ань, если ты считаешь, что тебе не нужна моя помощь, то так и скажи, — в этот момент я говорил максимально спокойным голосом. — А если ты хочешь, чтобы твоя проблема решилась, то ты должна мне всё рассказать. Всё, больше я тебя уговаривать не буду. Ты мне на вопрос просто ответь: расскажешь или я пошёл?

Она подняла глаза на меня и наконец сказала то, что должна была с самого начала:

— Я всё расскажу! Всё-всё! — её голос всё ещё дрожал. — Я просто… я не знаю, как начать… Мне так стыдно, Коля… В такое дерьмо вляпалась…

Ну всё, наконец пошли откровения. Я понял, что разговор пошел в нужном русле.

Она сделала глубокий вдох, закрыла глаза на секунду, словно собираясь с силами, и начала говорить.

В общем, всё это началось около месяца назад: Аня тогда пошла с той самой подружкой, с которой я разговаривал перед школой, на концерт. Ну, концерт — это, конечно, громко сказано. Так, тусовка в одном баре, где выступали местные рэперы с района.

— Оля сказала, что там будет классно, типа собираются все самые крутые ребята и нам даже постоять рядом с ними будет за радость. Я не хотела идти, честно… У меня была куча домашки, да и мама как назло попросила помочь по дому, но Оля так упрашивала… Она говорила: «Аня, ты вечно сидишь дома, ты как старуха. Выйди, посмотри на людей, покажи себя», — и я согласилась, ведь так устала от всего…

Я не ответил. Просто кивнул, давая ей знак, чтобы продолжала.

— И вот мы пришли… Нам повезло, охрана даже не стала спрашивать паспорта, и мы оказались внутри. Там было душно, темно, пахло алкоголем, но мы не пили! Честно-честно! — стала оправдываться Аня.

— Ты давай от истории не отвлекайся! Остальное меня сейчас не волнует! — перебил её я.

Она посмотрела мне в глаза, потом кивнула и продолжила рассказывать свою «охренительную» историю.

— И там были они… Компания этого чёртова Рэма. Их было несколько человек, они стояли там в углу и пили. Знаешь, все вокруг них крутились тогда, я сразу обратила на это внимание. У них как будто своя аура была. И даже со стороны было видно, что Рэм среди них — сигма…

В этот момент я перестал понимать, о чем она говорит. Это какой-то другой язык резко начался?

— Кто? — удивлённо спросил я. — Что ещё за сигма? Сатанинское что-то? Аня, ты в секту что ли вступила?

Она посмотрела на меня с недоумением:

— Коля, ты чё, не знаешь, кто такой сигма? Ты чё, как скуф, что ли? — спросила девочка.

Боже, придумают же всякой херни, а мне потом разбирайся в этом. Ну хотя бы что такое скуф, я слышал. Ещё знаю, что такое альтушка. В какой-то момент ко мне на концерты стали приходить девочки определённой внешности, и был у меня тогда менеджер, Жора. Я спросил:

— Дружище, а это что за новая субкультура?

Он-то мне тогда и рассказал про скуфов, альтушек, но никаких сигм там не было. Видимо, это не совсем моя целевая аудитория.

— Нет, не старик, но не знаю! Давай дальше русским языком объясни, что это вообще значит? — недовольно буркнул я.

Она закатила глаза, но продолжила. Не сказал бы, что это было очень важно, но мне уже на будущее хотелось знать.

— Ну короче, держался он так, будто он центр вселенной. Вокруг него все девчонки бегали, прямо как мухи на мёд липли, но он на них даже не смотрел, только ухмылялся и говорил что-то своим дружкам. Все думали, что он самый крутой.

Далее она рассказала немного про этого Рэма. В их тусовке ходили слухи, что у него связи, типа его дядя — полковник полиции, и он может решить любую проблему. Многие только из-за одного этого факта старались с ним не иметь проблем. Боялись, что даже если он кого-то покалечит, ему ничего не будет, а если что-то сделаешь этому парню, то могут быть проблемы с законом. Кто же вообще в здравом уме хотел иметь проблемы такого рода?

Аня продолжила:

— Но он заметил меня. Сначала просто взглянул мельком, а потом подошёл. Прямо ко мне, среди всей этой толпы, представляешь? Я чуть не поперхнулась своей колой. Он улыбнулся — и такой, будто он меня знает сто лет, и сказал: «Ты новенькая? Я тебя раньше не видел». Знаешь, как я охренела? Но почему-то не растерялась и сказала: «Ну да, вообще я не из ваших, просто с подругой пришла». А он засмеялся и сказал: «Будешь из наших, если захочешь».

Боже, никогда не любил все эти женские истории. Вот правда, как же это нудно и долго. Видимо, у них это с рождения, потому что сестра была ещё малая, но уже рассказывала столько ненужных деталей. Я хотел было её поторопить, попросить выкинуть из истории всю воду, но подумал, что сейчас она ещё включит снова обиженку или заикаться начнёт. Лучше было избежать подобных ситуаций. Решил стойко переносить все тяготы слушателя и дальше, как бы это ни было тяжело.

Она сглотнула и посмотрела на меня, ожидая получить какой-то знак, но я просто молчал и внимательно смотрел на неё. Ну а что я мог тут сказать? Правильно. НИ-ЧЕ-ГО.

Наконец она продолжила и рассказала, что он пригласил её приходить почаще и начал подходить на каждой тусовке. Сначала просто здоровался, потом начал приглашать к себе в компанию постоять и так далее. В общем, налаживал связи.

— Сначала я отказывалась, но потом подумала: а почему бы и нет? В конце концов, я хотела быть частью этого общества! Хотела, чтобы меня замечали и считали крутой, а не смотрели со стороны, как на «сестру того больного Коли».

Я посмотрел на неё с кривой улыбкой так, что она слегка смутилась.

— Ой, извини… Ну ты же просил сказать всю правду… — выдала она в ответ.

В целом с её стороны мне ситуация была вполне понятна. Молодая девчонка, ничем ранее особым не выделялась, была как серая мышка. Тогда она увидела в этом Рэме и его компании некий социальный лифт. Не сказал бы, что одобрял подобное, но особо ничего плохого тоже не мог сказать.

— В какой-то момент Рэм начал проявлять ко мне знаки внимания больше, чем просто дружеские, а я просто улыбалась и говорила: «Спасибо», и всё. Для меня он был просто парень из компании, с которым я могу пообщаться, и я была ему благодарна, что он меня заметил, но он хотел чего-то большего. Но понимаешь, мне это было не нужно. Я всё-таки не была одной из тех куриц, что бегали за ним и в рот заглядывали.

В ответ я просто кивал и слушал дальше. Она рассказала, что не пыталась давать ему какие-то намёки на то, что она готова на большее, но его это не остановило.

В целом я неоднократно видел таких девочек даже в своём окружении: они хотели быть рядом с какими-то сильными ребятами, вот только не хотели платить за это собой.

Этот же тип привык к тому, что подруги из окружения прыгали вокруг него, и когда он понял, что с Аней это не сработало по привычному сценарию, это его очень взбесило. Хотел бы я посмотреть на его недоумённую рожу в такой момент, когда он впервые в жизни столкнулся с тем, что мир не крутится вокруг него.

— Он начал приставать ко мне всё настойчивее, начал хватать за руки. Один раз зажал меня в углу, прижал к стене. Тогда я его толкнула в грудь со страха, и он ударился спиной о стойку бара… — она сделала небольшую паузу, ей было сложно говорить про такое. — На нас все обернулись, его дружки заржали, но я видела, что ему не смешно. Он посмотрел на меня таким взглядом, что у меня мурашки по коже побежали, и сказал: «Ты ещё пожалеешь, сучка».

В этот момент у неё даже задрожали губы: понял, что сейчас начнётся самая неприятная для неё часть истории.

Ей хотелось думать, что он успокоится и отстанет, поняв, что она категорична в своём отношении к нему, но через несколько дней произошло то, что я видел тогда во дворе.

— Мы гуляли, и всё было как обычно, но вдруг Рэм подошёл ко мне… — её голос дрожал.

Фраерок наехал на неё в тот самый момент, когда она была максимально уязвима. Начал давить и кричать, заручившись поддержкой своих друзей.

— Он сказал, что на прошлой неделе, когда мы тусовались у него дома, пропал общак. И что теперь я должна эти деньги, так как никто, кроме меня, не мог бы его взять… А я ничего не брала… Я не воровка! — у Ани началась настоящая истерика.

В итоге она пыталась говорить им, что ничего не брала, но в ответ Рэм только злобно засмеялся. Он сказал, что если она не вернёт ему тридцать тысяч до конца недели, то с ней вопрос будут решать по-другому, и ей это очень не понравится.

— Я была в шоке… Просто стояла и ничего не могла сказать. Все смотрели на меня, мне было так стыдно, так страшно… — тихо говорила она. — А в конце он сказал, чтобы я никому ничего не говорила, иначе я пожалею об этом… Поэтому я не могла ничего сказать…

Потом она замолчала: видимо, это был весь рассказ.

— Что за общак такой? — спросил я. — Объясни мне поподробнее.

Нет, я, конечно же, знал значение этого слова в криминальных кругах. Только вот мне казалось, что оно умерло где-то в девяностых. Ну а если осталось, то явно не у таких малолеток, носящих широкие штаны и кепку набок. Это даже звучало смешно.

— Так Рэм называет деньги, — начала она, — которые мы скидываем в общую кассу, чтобы если что…

Вот так нихрена себе! Оказывается, этот ублюдок сделал собственную систему налогообложения среди своих друзей! Наплёл им что-то вроде того, что у него есть связи с криминалом и полицией, и в случае, если возникнут какие-то проблемы, он всё решит, но для этого у них всегда должна быть крупная сумма наличных. Я едва держался, чтобы не засмеяться. Какой же бред.

— А с чего у вас вообще должны были быть проблемы с бандитами и полицией? — с усмешкой спросил я. — Там же половина ещё в школе учится. Всем остальным это было типа норм?

— Я не знаю, как кто к этому относится. Никто не обсуждал этот общак вслух, — сказала она. — У меня, конечно, была мысль, что, возможно, он просто тратил эти деньги на себя и тусовки, но тогда не придала этому особого значения.

Ситуация становилась всё интереснее и интереснее.

— И что он конкретно тебе сказал? — спросил я. — Что они сделают, если ты не отдашь им эти деньги?

В этот момент на лице сестры снова появилась гримаса страха.

— Он сказал, что если я не верну деньги, то… — она сглотнула. — Меня могут побрить налысо, продать мои волосы, и что это только начало. Если я не заплачу, они сделают что-то похуже… Они способны на самые худшие поступки. Коля, мне очень страшно… Я не знаю, что делать… Как я смогу вернуть такую крупную сумму?!

Она снова зарыдала, а я положил руку ей на плечо, успокаивая.

— Слушай, — сказал я. — Этот общак — полная херня. Да и вообще всё, что ты говоришь, попахивает каким-то дерьмом собачьим. Просто забей и больше никогда не общайся с подобными персонажами. Ничего хорошего от них ты не получишь.

Она посмотрела на меня заплаканными глазами.

— Но Коля, что мне делать, когда он придёт ко мне за долгом? — спросила она.

— Никто не придёт, — сказал я. — Можешь за это даже не переживать, оставь вопрос мне.

В ее мокрых глазах читались вперемешку страх и надежда.

— Но ты же… — начала она, но я не дал ей закончить:

— Твой старший брат? — с улыбкой на лице спросил я. — Ты же это хотела сказать?

— Ну… не совсем… — полушёпотом ответила Аня.

— Успокойся! Я не собираюсь идти и бить им всем там морды, — сказал я. — Просто хочу пообщаться с этими ребятишками и прийти к общему решению вопроса.

Она замотала головой:

— Нет! Я тебя не пущу! Ты не понимаешь! Там опасно! Там его дружки, они… все такие… Они могут тебя избить… Коля, с тобой там даже разговаривать никто не будет, особенно один на один — они сразу нападут стаей! — закричала она.

То, что она переживала, улыбнуло меня ещё больше.

— Давай я сам решу, что мне делать, хорошо? Да и вообще, схожу туда и просто посмотрю со стороны. Пойму, что там за обстановка, но для этого мне нужно знать адрес. Так что скажи: где я могу найти этого Рэма?

Она за молчала и опустила глаза вниз.

— Слушай, если ты не скажешь, я всё равно пойду искать его и обязательно найду. Просто это займёт побольше времени, и только, — сказал я.

Она колебалась, но теперь ясно понимала, что я не отступлю.

— На Советской улице, частный дом, номер пятнадцать, — прошептала она.

Как оказалось, у одного парня из компании родители работали вахтой, и их не будет почти месяц. Там они и собирались тусоваться все эти дни, сделав этот дом своим притоном. Рэм там точно бывает каждый вечер. Они планировали притащить туда диджейский пульт, колонки и устроить вечеринку на несколько десятков человек. И именно туда мне и надо было попасть. Я уже много раз решал подобные проблемы в своей прошлой жизни — в девяностые путь артиста был совсем непрост, так что у меня были свои методы на такие случаи.

— Хорошо, — сказал я. — Теперь слушай меня внимательно и не перебивай, а лучше вообще молчи. Сейчас ты идёшь домой! Прямо сейчас, никуда не сворачиваешь и даже по телефону ни с кем не разговариваешь. Если кто-то из них позвонит или напишет — не отвечаешь. Если увидишь их по пути, то сразу звонишь мне, ты поняла? Вопросы есть?

Она кивнула, но, как оказалось, вопросы у сестры были, и немало.

— А если у тебя будут проблемы? — спросила она. — Что тогда? Кто тебе поможет?

Я потрепал её по голове.

— Ты что, не слышала, что я сказал? — произнёс я. — Просто посмотрю со стороны и, может, даже внутрь не буду заходить, если пойму, что это так себе затея.

Она хотела ещё что-то сказать, но я сделал шаг вперёд и развернул её в сторону улицы. Мы и так долго болтали, мне больше не хотелось тратить время зря. Так-то ещё хрен знает куда ехать, а там вообще пока всё в тумане — что могло последовать за моим появлением на тусе, куда меня не звали.

— Иди давай быстро, — и сделал лёгкое движение ногой, типа дал ей пинка для скорости.

Она посмотрела на меня ещё раз через плечо, но наконец развернулась и пошла в сторону дома. Я смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом, и достал телефон. Проверил адрес в картах, забил в заметки: Советская, дом 15.

На метро было ехать тридцать минут и потом ещё десять пешком. Нормальная такая вечерняя прогулка намечалась.

Я сунул телефон в карман и пошёл в сторону метро.

Глава 20

Я шёл по длинному тоннелю метро, и мои шаги отдавались эхом. Купил карточку и прошёл через турникет. Мне повезло: поезд уже стоял на станции и должен был вот-вот отправиться. Не нужно было тратить время на ожидание. Зашёл внутрь, встал у окна, прижавшись плечом к холодному стеклу, и смотрел в тёмную пустоту за ним. Что там было видно? Да толком нихрена. Мелькали какие-то огни, кабели, иногда — стены с граффити, оставленными какими-то уличными художниками. Даже моё отражение, которое раньше всегда бросалось в глаза, уже не вызывало таких эмоций. Видимо, я начал потихоньку привыкать к тому, что со мной произошло.

В вагоне было почти пусто, только пара человек уставились в экраны своих телефонов, и ещё одна женщина дремала, прислонившись головой к поручню.

Закрыл глаза. Нет, мне не особо хотелось спать, просто так почему-то лучше думалось. Интересно, он и правда рассчитывал, что школьница сможет принести ему такую крупную сумму денег, или рассчитывал, что она прибежит и будет просить прощения? Думаю, этого типа устроил бы любой из этих вариантов. Вот же он охренеет, когда вместо неё приеду я. Ещё больше он охренел бы, если бы я приехал в своем прошлом теле.

Я открыл глаза от того, что поезд замедлился. Услышал голос диктора: «Станция „Южная“. Осторожно, двери закрываются».

Быстро поднялся со своего места и выбежал на платформу. Блин, почти пропустил свою остановку. Поднял голову, посмотрел на указатели и пошёл в сторону нужного мне выхода. Поднялся по эскалатору, прошёл через турникеты и наконец-то оказался на улице. Вечерний воздух сразу же ударил в лицо и заполнил лёгкие. На улице было всё так же малолюдно, как и внутри, что показалось мне странным. А потом я вспомнил, что тут же частный сектор, а не муравейники моего спального района, что значительно уменьшало количество людей, проживающих здесь.

Достал из кармана свой старенький телефон, открыл карты и вбил адрес, который дала Аня: Советская, 15. Карта показывала, что мне нужно идти направо, и я отправился по намеченному маршруту.

Район был не из бедных. Да, конечно, тут были старенькие дома с потрескавшимися стенами и покосившимися заборами, но они скорее выбивались из общей массы более богатых построек. Нет, не элитный квартал, но деньги имелись тут у многих.

Я прошёл ещё пару кварталов и вдруг услышал музыку где-то вдалеке. Она была громкой, с преобладанием басов. Я прислушался: это были точно рэп-композиции, причём западных артистов. Для таких тусовок — идеальный саундтрек. Пройдя еще немного, я повернул голову и увидел дом. Он стоял чуть особняком, окружённый высоким деревянным забором. Калитка была приоткрыта, и из-за неё виднелся двор. В доме горел свет во всех окнах, слышались крики, смех, звон бутылок. Видимо, я пришел в самый разгар сего мероприятия.

Я подошёл к калитке, толкнул её: она скрипнула и открылась. Никто не вышел меня встречать или хотя бы задать вопрос, какого хрена мне тут надо. Все были заняты своим делом и даже не слышали появления незваного гостя. Я прошёл по двору, перешагивая через пустые пластиковые бутылки ёмкостью полтора литра, и подошёл к двери дома. Она была открыта нараспашку — видимо, чтобы проветривать помещение от запаха алкоголя и сигарет. Изнутри доносился гул различных голосов и смеха. Кто-то кричал:

— Брось этот стакан! Ты его уже третий раз роняешь!

— Ага, давай я налью тебе новый!

Я перешагнул порог и вошёл внутрь.

Первое, на что я обратил внимание, — это была музыка. Она орала так, что стены, казалось, вибрировали. Людей было очень много. На первый взгляд — человек двадцать, а может, и больше: непонятно было, что происходит в каждой из комнат.

Молодые парни в широких штанах и футболках были разбиты на несколько мини-компаний. Девушки в платьях или обтягивающих топах, с ярким макияжем, волосы распущены, как и они сами, полагаю.

Эх, давненько я не был на таких мероприятиях, вот когда был помоложе… Так, стоп, чего это я заговорил как какой-то дед?

Я стоял у входа и просто наблюдал. Никто не обращал внимания на меня, на новенького парня. Они были слишком заняты собой, да и не уверен, что все вообще знали друг друга, плюс алкоголь давал о себе знать.

Медленно прошёл дальше, стараясь не привлекать внимания. Остановился у стенки, прислонился плечом к шершавой штукатурке и начал осматриваться. На кухне, которая была видна из зала, стоял парень с бутылкой пива в руке и что-то объяснял двум девушкам с ярко накрашенными губами. Они внимательно слушали, но я видел, что им больше интересно друг с другом, чем с ним. Прошёл дальше в соседнюю комнату, и там, на развалившемся диване, сидел тот, кого я искал. Рэм.

Я узнал его сразу. По кепке, которая была надета набок так же, как и в тот вечер, когда я впервые его увидел. На нём были широкие штаны и белые высокие кроссовки. Он сидел развалившись, положив ногу на ногу, и с большим рвением говорил что-то парням, которые стояли рядом и внимательно его слушали. Девушки, сидевшие по бокам от него, смотрели на него влюблёнными глазами. Одна, с короткими чёрными волосами, в кожаной куртке, держала его за руку. Другая, блондинка с длинными волосами, сидела на подлокотнике и периодически поправляла ему кепку, будто это было её главной обязанностью. Он выглядел довольным собой. Ещё бы: в той ситуации парнишка был для них словно центр этой вселенной. Всё было ровно так, как рассказывала Аня.

Я подошёл немного ближе и стал слушать разговор.

— …Я вам говорю, — сказал Рэм, размахивая рукой с пластиковым стаканчиком. — Моё творчество — следующий уровень, парни! Это не просто какой-то очередной рэп. В нём заключена целая философия. Это мой собственный лайфстайл и послание для таких же ребят по всему миру! Да, я уверен, что моё музло будет во всех мировых чартах! Просто пушка! Вы слышите, что сейчас играет? Это старая школа. Пфффф. Прошлый век! А я — это будущее индустрии. Я выпущу альбом, и он разлетится на миллион прослушиваний на первой же неделе. Клипы будут крутить по всем центральным каналам. Меня будут узнавать на улицах и звать на все шоу, которые только есть. Я стану больше, чем просто местным артистом. Я — голос нового поколения, поняли? Так что цените, что сидите вместе со звездой такого масштаба, и, может быть, я про вас не забуду потом.

Боже… мне стоило немалых трудов, лишь бы не проржаться прямо здесь и сейчас! «Я, я, я, я…» — ничего другого в его словах не было слышно. Сколько же «я», но по факту этот парнишка вообще не представлял, о чем он говорил, хотя пафоса в его голосе было немерено.

Я присмотрелся к нему ближе, и мне сразу же всё стало ясно. Я прекрасно знал таких, как он, и знал эти глаза. В его глазах не было той самой искры, которая бывает у настоящих артистов и музыкантов. Той искры, которая заставляет тебя играть до крови на пальцах, до тех пор, пока не получится воплотить в реальность свою задумку. Его слова были абсолютно пустыми, ведь он не выстрадал этот путь, который проходит каждый начинающий артист. Парень мог лишь кудахтать про миллионы проданных копий с первого альбома, но кто вообще будет покупать альбом какого-то понтореза с района?

Парень вообще не представлял, о чем говорит. Обычный балабол. И как же это было смешно.

— Рэм, — обратился к нему один из парней, стоящих рядом. — А когда мы услышим твои песни? Ты так много про них рассказываешь, что я уже горю желанием поскорее послушать твоё музло. Есть дата выхода релиза?

Рэм вдруг замялся. Я видел, как он на секунду сбился, будто не ожидал такого прямого вопроса. Парнишка сделал глоток из стаканчика: явно тянул время, чтобы найти, что ответить. Затем демонстративно откашлялся и сказал:

— Слушай, ну пишу альбом… Всё в процессе. Сейчас самая жара! Серьёзный альбом, а не какое-то одноразовое фуфло, которое вы тут все слушаете. Мой рэп — это левелап! Там каждый трек — это хитяра на топ один чартов. Я тебе отвечаю, прям каждый — бэнгер! Я уже половину записал, но я не могу вам показать, это секрет, понимаете? Если я покажу до релиза и каким-то хером всё утечёт в сеть, то все ништяки пропадут. Андестенд? Вы же знаете, как это работает? Хотя откуда вам знать, вы же не в индустрии, мои ниггас. Сначала надо всё записать, потом сделать мастеринг, подготовить промо, сниппеты, рилсы для социальных сетей. Всё по-взрослому. Короче, будете ждать, как и все, а потом купите в день релиза.

Он говорил быстро, но я заметил, как он каждый раз отводил глаза в сторону. Ещё одна маленькая деталь, которая говорила о том, что он просто нагло врал. Когда ты достаточно пожил, да ещё и провёл всю эту жизнь в шоу-бизнесе, начинаешь намного лучше разбираться в людях и их поведении. Нет, конечно, бывали и исключения. Например, мой продюсер был тот ещё тип. Пухов врал мне в глаза и даже не стеснялся, но он был реально мастером этого дела. Мог смотреть тебе в душу, улыбаться, говорить, что ты ему дорог, а сам уже держал нож за спиной, как Брут. А этот был мелковат… Пацан не умел врать так красиво, да и вообще врал он так себе. Если бы ребята, которыми он окружил себя, не вели себя как наивные глупцы, то уже давным-давно поняли бы, что на самом деле представлял из себя Рэм.

Я усмехнулся, но, видимо, слишком громко для этого места. Рэм вдруг повернул голову в мою сторону, и наши взгляды пересеклись.

Он нахмурился. Улыбка с его лица тут же сползла. Очевидно, он пытался понять, кто я вообще такой и откуда здесь взялся. Судя по его недоумённому лицу, это была наша первая встреча, вернее встреча Рэма и тела Коли. В итоге я перестал просто пялиться на него и сделал шаг вперёд.

— Ты Рэм? — спросил я, остановившись в паре метров от дивана.

Он встал с дивана (парнишка был выше меня на полголовы), скрестил руки на груди и сделал надменную рожу:

— Ну я! — ответил он с лёгкой усмешкой. — А ты кто такой, чтобы подходить ко мне и задавать вопросы? Не видел тебя раньше в нашей компании, кто тебя вообще сюда позвал?

Вокруг все вдруг затихли и начали смотреть на нас.

Я стоял спокойно, даже чуть расслабленно, засунув руки в карманы.

— Я по поводу долга моей сестры, — сказал я. — Точнее, той херни, которую ты придумал с вашим «общаком».

Рэм поднял бровь и прищурился. Его губы растянулись в ухмылку, предвкушающую последующее веселье:

— А-а-а-а, — протянул он. — Так ты и есть тот самый братец Ани? Я слышал о тебе несколько рассказов от неё. Ты же больной, да? Сердечко вроде шалит, да? Ну и зачем ты приперся сюда сам? — он засмеялся и оглянулся на своих дружков, которые начали поддерживать его смех. — Ну ты смелый, хвалю. Только вот я не понимаю: а ты чё вообще пришёл-то? Деньги принёс? Давай сюда — и вопрос закрыт.

Он протянул руку ладонью вверх, будто я уже отсчитывал ему купюры. Я не шевельнулся.

— Нет, — сказал я. — Я пришёл тебе сказать, что никакого долга нет, а если ты считаешь иначе, то решай этот вопрос со мной.

Он перестал улыбаться. Явно не привык, что с ним кто-то может так разговаривать.

— Слышь, ты, — сказал Рэм, выдвинув грудь вперёд, как боевой петух. — Ты пришёл на мою территорию и будешь мне тут указывать? Ты вообще понимаешь, кто я? Да я мог бы тебя… — он не договорил, но и так было понятно, что он хотел сказать.

— Да нихера бы ты не мог, — перебил я. — Хочешь казаться крутым, типа что-то из себя представляешь, но по факту ты просто пацан с кепкой набекрень, который играет в бандита и рэпера. Спорим, что у тебя нет ни одной записанной песни, а все слова про твой альбом — это пустая болтовня? Ведь если бы ты действительно умел делать музыку, ты бы не сидел в этой хате с этими клоунами, а проводил бы двадцать четыре часа в сутки на студии! Но ты лишь пускаешь всем вокруг пыль в глаза.

Глаза Рэма расширились, губы сжались. Он явно напрягся, но пока не представлял, что же делать дальше. Ведь я попал в самую цель. Раскрыл всю правду, которую он пытался скрыть. Думаю, парнишка был патологическим вруном и даже сам верил в те сказки, что рассказывал тут каждому. Ведь так намного проще жить, когда придумаешь себе красивую легенду и целиком погружаешься во враньё.

— Да я тебя сейчас! — начал он, делая шаг в мою сторону.

Очевидно было, чего он хочет, поэтому я действовал на упреждение.

Я сделал шаг ему навстречу и тормознул его продвижение, уткнувшись кулаком в грудь. Не ударил, а просто тормознул. В драку я ввязываться не собирался, ведь понимал, что в таком случае меня просто затопчут численным перевесом, да и у моего нового тела сердце, чёрт возьми, могло подвести в любой момент. Хотелось избежать подобного поворота событий. Я даже представил, как теряю сознание от недостатка воздуха, а они стоят и угорают над этим. Ну уж нет. Это был не мой вариант, мне нужно было использовать другое оружие, и, кажется, у меня имелось подходящее.

— Спокойно, — сказал я, улыбаясь. — Я не хочу драться и калечить тебя, какой в этом смысл? Можно все решить куда более интересным образом! Ты же говоришь, что рэпер, да? Причем рэпер, который хочет стать звездой, верно? Ну так докажи! Покажи, что умеешь! Знаешь, я ведь тоже люблю музыку, хотя сам ближе к року, но в душе меломан.

А ведь я и правда разбирался в рэпе. Причем точно побольше каждого, кто был в тот вечер в этом доме. Особенно шарил в западном, нравилось мне звучание их инструменталов. Не раз стоял на одной сцене и общался за кулисами с этими ребятами — весёлые парни. Помню, в Париже был концерт различных звёзд, и мы изрядно тогда накидались с моими загорелыми братишками. А мне на следующий день нужно было в столицу нашей родины возвращаться, и не хотелось проспать самолёт. В какой-то момент афтерпати я перестал бухать, и знаете, что сказал мне один из них, когда я отказался пить с ними водку?

«ТЫ НЕ РУССКИЙ!»

Как только я вспомнил этот момент, улыбка на моём лице стала ещё шире, и в голову пришла идея.

— Давай устроим батл, — предложил я ему. — Я выйду против тебя, а победителя выберет толпа!

Он нахмурился. Его хватка чуть ослабла, и он перестал сжимать кулаки:

— Батл? — недоуменно переспросил он.

— Ну да, — сказал я, делая шаг к центру комнаты. — Ты должен знать, что такое батл, ведь так? Это когда два человека выходят в круг и читают друг против друга. Кто лучше задиссит и более остроумно ответит, тот и победил. У вас же тут есть диджей? Я видел установку в общей комнате. Только у меня будет условие. Если я проигрываю, то я признаю, что сестра должна тебе деньги, и обязуюсь выплатить их, причём в двойном размере. Согласись, это неплохое предложение? Но если выигрываю я, ты забываешь про её долг и навсегда затыкаешься на этот счет. Усек?

Рэм замер. Я видел, как он колеблется. Посмотрел по сторонам, в глаза своих дружков и подруг. Однако он не знал, что все уже предрешено: он уже попался в мою ловушку, ведь…

— Давай, Рэм, — сказал кто-то из толпы. — Порви его! Это же просто какой-то лох в рваных джинсах и куртке на несколько размеров больше.

— Да, Рэм, покажи ему! — закричала девушка с чёрными волосами. — Ты же говорил, что лучший! Мы хотим увидеть, как ты раздавишь этого червяка!

…не мог отказать со своей легендой!

Рэм сглотнул.

— Ну что? — давил я. — Неужели наш бейби-бой струсил? Я думал, ты боевой петушара, а ты оказался просто желторотым цыпленком?

Этого он уже не смог стерпеть. Поэтому кивнул с гневными глазами.

— Хорошо, — сказал он, стараясь говорить в своей уверенной манере. — Батл так батл! Устроим шоу! Но предупреждаю: ты будешь жалеть, что согласился.

— Ага, конечно! — ухмыльнулся я.

Глава 21

Мы вернулись в общую комнату, и молодёжь организовала круг, в центре которого оказались я и мой визави.

— Сейчас тут Рэм будет батлиться с каким-то бедолагой, — в стороне кто-то крикнул.

Все были в предвкушении чего-то необычного. Ещё бы: многим уже наскучила эта тусовка, которая была похожа на сотни таких же.

Кто-то из парней крикнул:

— Эй, диджей! Врубай битло! Давай устроим жару!

И из угла, где стояла колонка, раздался голос:

— Какой? Классику или что-то посвежее?

Судя по всему, это был тот, кто исполнял в этом притоне роль диджея.

Рэм крикнул в ответ:

— Давай что-нибудь из новой школы! Пусть он услышит настоящий звук!

И через секунду из динамиков полилась западная бит-дорожка. Диджей, кстати, был неплохой. Я даже слегка удивился. Бит заполнил комнату, в которой все собрались. Колонки были так себе, но бас хороший: он заставлял пол вибрировать под ногами. Мне такое нравилось. Я стоял в центре круга, который образовали эти малолетние позёры, и смотрел на Рэма, который поправлял кепку и нервно теребил цепь на шее. В прошлой жизни я провёл тысячи часов на сцене, но подобного опыта, как сейчас, у меня уже давненько не было, что было очень даже интересно.

— Ну что, — сказал я, обращаясь к своему визави, — кто первый?

Рэм оглянулся назад, ища поддержки в глазах своих дружков. Они стояли вокруг и смотрели на него с ожиданием. Считывал их лица, уверенные в том, что в тот момент Рэм разорвёт меня на части. Там сомнений вообще не было. От слова совсем. А знаете почему? Они верили в это, потому что он внушил им эту веру. Наверное, это единственное, что этот сопляк умел по-настоящему.

— Давай ты начнёшь, посмотрим, на что ты способен, — кинул он.

Хех, хитёр, однако! Я, конечно, мог бы и начать, но мне было любопытно сначала посмотреть, что может этот позёр.

— Да нет, — сказал я, делая шаг вперёд. — Раз это твой жанр и территория, то начинать тебе. Я же всего лишь обычный лох в рваной куртке, не так ли? Так покажи всем мастер-класс!

Толпа загудела. Они разделяли моё мнение, особенно учитывая, сколько он им рассказывал о своих навыках. Слагал целые мифы и легенды — в тот момент у них была возможность ознакомиться с ними впервые. В общем, ажиотаж был бешеный.

Кто-то засвистел, другие голоса закричали:

— ДАВАЙ, РЭМ! СДЕЛАЙ ЕГО!!!

— ПОРВИ ЭТОГО ЛОХА!

— ПОКАЖИ ЕМУ, КТО ТУТ ПАПОЧКА!!!

В такой ситуации он уже не мог пойти против толпы.

Наконец Рэм расправил плечи и шагнул в центр круга.

— Кхм… Кхм… — прокашлялся он. — Ну, погнали!

Я с улыбкой на лице наблюдал за открытием им первого раунда.

Кто ты такой, парень? Я тут король зала.

Пришёл на мой район, но выглядишь как бомж с вокзала.

Меня зовут Рэм, и я строю империю.

Тебя никто не знает, ты — чучело в перьях.

Если этот батл — гонка, то я в ней как Ferrari,

Ты едешь на велике и мою пыль глотаешь!

Ты думал, что сможешь меня перечитать?

Да ты даже не знаешь, как микрофон держать!

РАУНД!

Он закончил.

— КРААААСАВАААА! — и толпа достаточно прилично его поддержала. Кто-то свистел и кричал.

Девушки захлопали, парни застучали ладонями по своей груди. Рэм улыбнулся, поправил кепку, дёрнул цепь и посмотрел на меня с победной ухмылкой. Он думал, что уже выиграл. Потому что его куплет сработал, вот только я чуть не закрыл себе лицо ладонью. Рифмы «зала — вокзала»… Серьезно? Вот этого этим людям было достаточно, чтобы устроить массовую истерику? Пфффф.

— Ну что, — сказал он, разведя руки в стороны, как будто принимал всеобщие овации. — Твой ход! Давай, самоназванный рокер, покажи, что ты умеешь, или ты только гитару в руках держать умеешь? Если ты прямо сейчас сдашься, то я буду согласен дать вам рассрочку на выплату долга.

Толпа заржала после его слов. Стадо послушно поддерживало своего вожака. Надо отдать ему должное: он смог создать очень крепкий образ в их головах.

— ЭЙ, ТЫ, ВАЛИ ОТСЮДА! ФУ-У-У-У-У-У-У-У-У! УРО-О-О-ОД!

Я слышал их голоса, но не обращал на них внимания. Просто стоял и смотрел на Рэма.

— Пожалуй, откажусь от твоего предложения. Потому что теперь твоё время послушать, как должен звучать настоящий рэп.

Я вышел в центр круга. Диджей включил бит сначала.

Если ты строишь империю, то я сожгу её как Вавилон.

Трепался за перья? Ты был павлином, а стал петухом.

Кто ты без толпы? Не надо всем врать, что TRUE.

Если у тебя когда-то и было мужское достоинство, то только во рту.

Мне плевать на одобрение публики из паблика.

Моей музыке не нужны удобрения, она не растение, а целая фабрика!

С тобой в кругу дикий зверь, и пока есть шансы — беги.

Ведь это не меня, а вас всех со мной за-пер-ли!

Последние строчки я разбил на слоги и приблизился к нему вплотную, чтобы ударить кулаком в грудь, смотря строго в глаза. Кроме слов, давил на него и чистым психологическим напором — старый, но не менее эффективный трюк.

Толпа молчала несколько секунд, потом я увидел, как они начали переглядываться. Их лица менялись от уверенности в победе Рэма к недоумению, а у некоторых — даже к шоку. Они точно не ожидали того, что какой-то худой больной парень сможет выдать такое. В их головах я, наверное, должен был заикаться, а в конце вообще потерять сознание. Но самое главное, чего мне удалось добиться — это то, что с их лиц пропали эти надменные улыбочки.

Рэм стоял с открытым ртом и выпученными глазами.

Я улыбнулся, засунул руки в карманы и сделал пару шагов назад:

— Ну что, парниша, — сказал я, улыбаясь. — Твой ход! У тебя осталось ещё что-то мне показать или в первом раунде был максимум твоих возможностей?

Рэм сглотнул, готовя свой второй раунд. Попробовал снова показать свою уверенную улыбку, но вышло как-то криво.

— Йоу!.. — начал он.

Почему-то после этой фразы я засмеялся вслух. Это еще больше ударило по его самооценке, но он всё-таки начал свой раунд.

Что ты там сказал? Я половину не понял.

Я в рэпе хорош, как Роналдо в футболе!

У меня семёрка на майке, а ты же шестёрка.

Принеси мне попить, я дам тебе автограф…

После моего эффектного раунда его шутки на уровне «ты шестёрка» уже не так били в толпу, и в какой-то момент Рэм обратил на это внимание. Это было большой ошибкой, но он мог лишь продолжать.

Этот батл на бабки, но у тебя их нету,

Присылай свою сестрёнку, она отработает смету,

Пускаю твой прах, как пыль по ветру.

У тебя никогда не будет…

Он не договорил: просто запнулся на середине строки от напряжения или забыл слова.

Рэм смотрел на меня с открытым ртом, пытаясь понять, что же ему делать дальше, но по взгляду я понял, что ничего ему в голову не приходило. В итоге он как можно быстрее пытался закончить строку:

— У тебя никогда… У тебя никогда не будет… — бормотал он, повторяя себе под нос.

Он просто стоял и не знал, что делать дальше.

В какой-то момент мне надоело наблюдать за этим жалким зрелищем, поэтому я шагнул вперёд и, не давая ему шанса закончить, начал свой раунд.

Эй, Рэм! Тебе никогда не стать титаном рэпа,

Если вся их поддержка только из-за твоего авторитета!

Я готов поставить на кон даже свою правую руку, сука,

Что у тебя нет альбома, дяди в полиции, яиц и даже мозгов, мелкий ты затупок!

В этот момент я услышал пару легких смешков в толпе, но когда Рэм обратил на них своё внимание, они сразу же прекратили и сделали вид, что ничего такого не было.

Я же лишь поднял уровень и прочитал следующие строки с ускорением:

Строки из головы, но мысли материальны, и я стреляю строкою, как расстрелял бы тебя Сталин!

К стенке поставлен, и нету пути к отступлению, хватит тупить: ты никто, тебе не быть гением!

Всё, что ты создавал тут годы, сегодня я прямо тут рву в клочья.

Закрывай удивлённый свой рот, мальчик, я уже закончил!

После того как я сказал последнее слово, то услышал несколько одобрительных хлопков и восклицаний. Кому-то явно пришлось по душе мое выступление.

Настроение толпы, а вернее, их отношение ко мне, заметно менялось. Я даже услышал пару голосов:

— А он неплох… — сказал какой-то парень.

— Кто это вообще такой? Так классно читает… — спросила некая девушка.

Но ей никто не ответил.

— Третий раунд! — воскликнул я. — Ты готов продолжать? Просто я реально переживаю, что ты от напряжения в обморок упадёшь. Ты бы видел своё лицо, когда ты в концовке своей части затроил. Тебе, может, врача вызвать?

Важно понимать, что музыкальный батл — это не только слова, а ещё битва умов и характеров! Я давил на Рэма по всем фронтам одновременно, не оставляя ни единого шанса оказать хотя бы какое-то сопротивление. Оставалось только добить его. Но нужно было держать концентрацию до конца. У него был в запасе ещё один раунд, и я не был настолько легкомысленным, чтобы ослаблять бдительность и оставлять ему хоть какие-то шансы.

— Я-я готов… — неуверенно сказал Рэм.

Впервые перед своим раундом он не получил ни капли поддержки: даже те, кто стояли с ним рядом и были ему максимально близкими, сделали пару шагов назад. Они смотрели на его неуверенность, и на их лицах было максимальное непонимание ситуации.

Благо он этого не заметил, иначе вряд ли начал бы читать. Хотя кто знает… может, для него это было бы лучше?

Я самый крутой, ты просто ничто.

Купишь билет на мой концерт на стадион!

У меня будут клипы, тачки и красотки,

Твоя жизнь — дерьмо, возьмешь кредит на кроссовки!

Что на тебе за шмотки? Снял с мертвого бати?

Ты спишь на полу, у тебя нет кровати…

Эти строки в зале встретили полной тишиной. Знал ли он, что у Коли умер отец? Наверное, мог услышать это от Ани и хотел использовать против меня — может, чтобы надавить на самое больное, вот только зря он это…

Я же в ответ просто зевнул, наглядно прикрывая рот кулаком. Это вызвало большую реакцию у толпы, чем каждый из его раундов. На лице Рэма появилось недоумение.

Т-ты проиграл… Я… Я знал… Э-э-это заранее,

Я… Я тут… Я здесь Бог, а ты просто и-идиот…

Он уже запинался ещё хуже, чем в прошлый раз. А может, просто не знал, чем вообще закончить. Стоял и смотрел на меня с пустым взглядом. В этот момент кто-то из толпы крикнул:

— Да это же кринж! Просто стыд!

Другой голос подхватил:

— Рэм, что за херня? Ты сейчас чё, серьёзно? Ты же нам говорил, что твой рэп разорвёт!

Третий сказал:

— Да это же просто фуфло! Давай покажи нам настоящий батл!

Я видел, как его дружки отворачивались и уходили из-за его спины. В какой-то момент парнишка остался совершенно один напротив меня, но пока не осознал это до конца.

Я сделал небольшую паузу, чтобы он максимально осознал всё происходящее. Видел, как он недоуменно озирался вокруг, и в этот же момент решил забить последний гвоздь в крышку его гроба:

Тут спиритический сеанс, ведь от тебя остался лишь дух,

Сын бога бегал по воде, а ты здесь сразу потонул!

С Олимпа скинут ты назад, как червь заполз под камень,

Теперь запомнят все тебя лишь с грязными портками!

У тебя нет таланта, мудила, нет стремления и огня!

Никогда не будет концертов, а весь твой рэп, как и ты, — полная херня!

И когда наступит день и ты увидишь последнее солнце,

В одиночестве и пустоте на тебе твой род, сука, и прервётся!

Я закончил, и в комнате повисла полная тишина. Никто не реагировал. Все просто с круглыми глазами переглядывались, не понимая до конца, что тут происходит. Пока наконец не…

— А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!

…толпа взорвалась!

Они кричали, хлопали, свистели, как единый живой организм!

[СИСТЕМНОЕ ОПОВЕЩЕНИЕ]

[ОБНАРУЖЕНА ЭМОЦИЯ: ВОСТОРГ / ТРИУМФ]

[ОБЪЕКТ: ТОЛПА]

[ПОЛУЧЕНО: 4 ЕД. ЭМОЦИОНАЛЬНОГО ЭФИРА]

[ТЕКУЩИЙ ЗАПАС ЭФИРА: 20 ЕД.]

В этом гуле я смог разобрать несколько голосов:

— КАК ЖЕ ЭТО БЫЛО КРУТО! — крикнул молодой парнишка, держась за голову двумя руками.

— Да он просто разнёс его вдребезги! — удивлённо кричала блондинка.

— Старый король мёртв, да здравствует новый король! — мой слух зацепился за эту фразу, которую воскликнул незнакомый голос.

Я видел, как они смотрели на меня, будто я какой-то грёбаный супергерой. В этот момент Рэм, который стоял всё время один, опустил голову вниз и… направился к выходу из дома. Находиться больше среди них парень не мог. Ведь он был не просто уничтожен, а размазан по этому грязному полу тонким слоем.

Кто-то из толпы подошёл ко мне и спросил:

— Да кто ты вообще такой, чувак? Слушай, как тебя зовут? Никогда до этого не видел тебя, но ты мегакрут!

Я посмотрел на него, да вообще в целом на всех этих людей, которые ещё минуту назад свистели и орали на меня. Вот только теперь их взгляды были совершенно иными.

— Меня зовут Коля Соколов, и скоро вы все обо мне узнаете, — я криво улыбнулся, смотря на этих малолеток. Но хоть они и были лишь малолетками, подобное внимание всё равно всегда приятно.

Перевёл свой взгляд в сторону и вдруг увидел кое-кого, кого здесь не должно было быть… Аню. Она стояла в заднем ряду: видимо, не хотела быть замеченной. Поэтому я не знал, когда она успела войти и как долго там стояла, но, судя по всему… она видела всё. Её глаза были так широко раскрыты, а рот приоткрыт, что туда мог бы залететь целый табун мух.

Мимо неё как раз проходил Рэм и глянул на неё, но тут я быстро пошел в их сторону и встал между ними.

— Похоже, что ты проиграл, парниша, и получается, Аня тебе больше ничего не должна! — он хотел что-то возразить, но увидел взгляды толпы, которая смотрела на него теперь совсем иными глазами. — Запомни: рэп — это не твои широкие штаны, в которые ты, судя по всему, только что обосрался. Это характер, жесткая работа над собой и огонь внутри! А у тебя, похоже, ничего этого нет. Ты просто пустота, позёр и клоун. Так что предупреждаю: сунешься к моей сестре еще раз — я сделаю так, что ты пожалеешь, что родился на свет! Ты понял меня, сучонок?

Ещё несколько минут назад он бы не оставил мои слова без ответа, но сейчас… был полностью разбит и промолчал. После развернулся и пошёл к выходу быстрым шагом. Я прошёл мимо Ани, взял её за руку и сказал:

— Пошли!

Она послушно направилась за мной.

Мы вышли из здания, прошли через двор, через калитку и оказались на улице, куда уже вышли люди, которые только что смотрели мой батл. Даже им после такого нужно было подышать свежим воздухом. Сзади я слышал голоса: «Красава!», «Молодец!», «А куда Рэм ушёл?» Но я не оборачивался: цель, по которой я сюда пришёл, была не в каком-то желании получить признание от сомнительных ребят. Поэтому я не обращал на них внимания и просто шёл дальше.

Периодически я боковым зрением видел, как Аня пытается догнать меня, а шёл я быстро. Но каждый раз, когда она хотела начать разговор, почему-то не решалась. В момент очередной остановки, когда мы дошли до станции метро, она всё-таки заговорила:

— Коля… Я-я не знаю, что сказать… — пробубнила она.

Я улыбнулся:

— Ну тогда и не говори ничего, — коротко ответил я. — Ты больше ничего не должна, а остальное не важно.

— Я-я даже не знала, что ты так можешь, — сказала девочка. — Откуда в тебе эта уверенность?

Посмотрел в её удивленные глаза:

— Это всегда было во мне, просто ты не замечала, — усмехнулся я.

Она ничего не сказала, лишь продолжала удивленно смотреть. Вроде бы и соглашалась со мной, но в то же время не могла поверить.

— Я-я больше никогда не буду общаться с этой компанией… — начала она мне обещать. — Я-я окончательно поняла, что они просто придурки. А ты…

Я не дал ей закончить фразу:

— Это уже радует. Не хотелось бы и дальше спасать твою задницу из подобных ситуаций.

Но тут я увидел в её глазах что-то странное:

— С тобой всё хорошо? — спросила она.

Я хотел сказать, что всё в порядке, но не смог. Потому что в этот момент…

Ту-Дум!

…сердце снова дало о себе знать.

Боль ударила снова! Я схватился за сердце, попытался сделать глубокий вдох, но сделать этого у меня совсем не получалось. У меня потемнело в глазах на пару секунд, я перестал контролировать своё тело.

— К-Коля? — услышал я голос сестры. — Что с тобой? Коля!

Я не мог ответить, как будто разучился разговаривать. Мои ноги тут же подкосились, и я упал на колени, а потом на бок прямо на холодный асфальт.

Черт возьми только не снова!