Второй Шанс Старого Рокера 2

Глава 1

Тьма… Она была везде… Она была в каждом атоме пространства, в котором я находился в тот момент. Не знаю, как это объяснить, но эта тьма была ощущаемой. Словно она обволакивала меня полностью. Я не знал, где нахожусь. Вокруг не было ни стен, ни пола, ни даже потолка.

Я хотел пошевелиться, но не мог. Не то чтобы мне что-то мешало, просто я вообще не чувствовал своего тела. Мне даже не нужно было делать чисто механические вещи типа сглатывания слюны, дыхания и банального моргания. В тот момент я просто существовал как мысль и сгусток сознания, который потерял своё тело. Оказывается, такое возможно.

В сознании мелькали обрывки воспоминаний. Я пытался ухватиться за них, ведь это было единственное, что ещё хоть как-то соединяло меня с реальностью.

Сцена. Я точно помнил сцену, а что ещё? Школьный актовый зал… Да, точно! У меня в руках была гитара, которую мне подарил Кузьмич. Помню, как пальцы бегали по струнам, я играл и пел для них, а потом зал аплодировал стоя.

Ммм… Приятное тепло снова прошло по моему телу.

Кто ещё там был? Давай, думай… Что же было последним, что ты помнил? Может… Аня? Да! Точно! Я помнил сестру, которая бежала ко мне с горящими глазами, когда я спустился со сцены после выступления. А потом… Что потом? Ничего? Только пустота и какой-то провал… Да как же так… Что-то же точно было!

— Что произошло? — спросил я вслух, но мой голос не прозвучал.

Эту тишину не могло нарушить ничего. Я попытался вспомнить, что же было дальше. Хм… Аня кинулась мне на шею, и я говорил с ней. Она что-то сказала про телефон, видео и просмотры. А потом… приступ. Да, точно! Я снова почувствовал эту боль. Бр-р-р. Тот самый удар в груди, который я уже знал слишком хорошо. Эта боль каждый раз скручивала меня в бараний рог и не давала даже дышать. А что дальше? Да ничего… Я оказался тут…

Я попытался крикнуть, но, конечно же, ни хрена хорошего из этого не вышло. Да и плохого тоже, потому что никакого звука не последовало. Интересно девки пляшут.

Далее я попытался найти в себе хотя бы какую-то эмоцию. Вроде злости, страха, грусти, да хотя бы чёртово отчаяние! Что угодно меня бы устроило в тот момент, но эмоций не было. Как будто их выкачали вместе с кровью, оставив только пустую оболочку. Класс…

И вдруг… Вспышка. Яркая, ослепительная вспышка, напоминающая удар молнии. Она возникла из ниоткуда и разорвала тьму на тысячи маленьких кусочков. Свет проникал внутрь меня, и я наконец-то смог видеть.

Что? Я снова лежал на сцене того самого стадиона, где давал свой последний концерт в прошлой жизни. Гигантская чаша, уходящая в небо. Было бы просто невозможно не узнать её. Посмотрел на свою руку… Не может быть! Я снова был собой! Был, мать его, Корсаром!

Тут же провёл рукой по лицу и почувствовал морщины, щетину и знакомые шрамы. Я чувствовал, как ветер касается моей кожи. Наконец-то я чувствовал себя живым, но что-то было не так. Где-то в глубине души была пустота, как будто я потерял что-то важное, но не мог вспомнить, что именно.

Почему я оказался здесь? Почему я снова в теле Корсара, а не Коли? Неужели всё это время я просто галлюцинировал, лёжа тут, на этой холодной сцене? Неужели вся эта жизнь в теле Коли Соколова была просто предсмертным бредом моего умирающего мозга, который уже не знал, где реальность, а где иллюзия? Эта мысль не давала мне покоя.

Нет… какой к чёрту сон? Всё было более чем реально!

Я отчётливо помнил, как пахла кухня матери жареной яичницей по утрам. Помнил, какая на ощупь та гитара, которую мне подарил Кузьмич. Я помнил, как Аня беспокоилась обо мне, когда у меня случился приступ после батла с Рэмом. Это нельзя было просто взять и выдумать. Всё было слишком реально.

Но где я тогда сейчас?

Я попытался встать — как ни странно, у меня это получилось с первого раза — и пошёл к краю сцены, посмотрел вниз. Там, где обычно бушевала толпа на моих концертах, сейчас были только пустые ряды кресел, уходящие в темноту. Тишина. Только я один на этой гигантской сцене.

— Есть кто?! — крикнул я, и мой голос эхом разнёсся по стадиону.

Никакого ответа не последовало, оно и неудивительно. Блин, да какого хрена вообще происходит?

А потом я услышал голоса. Сначала тихие, как шёпот, потом громче и громче. Они доносились отовсюду… Со всех сторон и одновременно. Я не мог понять, откуда они идут, так как эти голоса эхом разносились по всему стадиону, заполняя его…

Коля… Коля… Корсар… Коля… Корсар… Коля… Корсар…

Сотни голосов! Нет, тысячи! Они звали меня и выкрикивали моё имя из каждой из двух жизней. Эти голоса были мне знакомы. Чьи они были? Голоса фанатов. Они были нигде и абсолютно везде одновременно. Да что за чертовщина? Как такое вообще возможно? Я не понимал, что происходит.

— Эй! — крикнул я в ответ, поворачиваясь на месте в разные стороны. — Я здесь! Где вы?! Вы меня слышите?! Куда мне идти?!

В какой-то момент я почувствовал, как на плечо кто-то положил руку. Обернулся. Рэм?

— А ты что тут делаешь? — спросил я, но он молчал и просто смотрел на меня с улыбкой.

Тут он достал из штанов микрофон и протянул мне его. Я взял его и повертел в руках. В какой-то момент он превратился в змею, и я резко бросил его на землю, но, когда он упал, превратился в дым.

— Рэм, что это за херня? — рявкнул я на него.

Он поднёс два пальца к своим губам, образуя крест.

— Что это значит? — спросил я. — Ты не можешь говорить?

Он кивнул, а после этого надел капюшон, который скрыл его лицо, и показал пальцем куда-то за мою спину. Я обернулся, но там не было ничего, а когда повернулся обратно, то парнишка просто пропал.

— Да что это за чертовщина?! — сказал я вслух.

Что бы это всё могло значить? Почему он не мог говорить, а микрофон превратился в змею? Хм, а ведь это было очень символично. Без меня у этого парнишки и правда не было голоса, и вместо того, чтобы радовать людей музыкой, он кусал их, как змея.

— Коля… — услышал я голос сестры и резко обернулся на него.

Хм, я отреагировал на это имя. Видимо, оно для меня стало уже не таким уж чужим. Я посмотрел на семью Коли, и выглядели они по-другому. Мать была в каком-то рваном платье с заплаканными глазами, а сестра смотрела на меня с ещё большей злостью, чем раньше.

Я не знал, почему они так смотрели, но в груди что-то кольнуло. Я не хотел, чтобы они на меня так смотрели. Странное чувство: даже не помню, испытывал ли когда-нибудь подобное в своей жизни.

Я моргнул, и они внезапно пропали. Однако странное чувство осталось.

Потом повернул голову: на танцполе, прямо перед сценой, стоял один стул, и на нём сидел… Пухов. Он опустил голову вниз, чтобы я не видел его глаз, и смотрел в пол. Лицо бывшего продюсера было скрыто тенью, и он не двигался. Просто сидел как статуя в своём дорогом костюме, который он всегда надевал на моих концертах. Пухов объяснял это тем, что он моё лицо среди заказчиков и должен выглядеть соответствующе. Я смотрел на него, и внутри меня закипала ярость. Та самая ярость, которую я чувствовал в тот момент, когда понял, что этот сукин сын отравил меня ради своих бабок.

Я не мог сдержаться и спрыгнул со сцены. Ну а кто бы упустил такую возможность? Вот он, стоял передо мной. В этот раз даже не за стеклом. Приземлился на бетонный пол и побежал к нему. Мои ноги несли меня словно по ветру, и каждый шаг отдавался по стадиону гулким эхом. Я слышал, как моё дыхание становилось тяжелее, а сердце колотилось в груди всё быстрее и быстрее.

Наконец-то я добежал до него, схватил за грудки. После чего начал трясти с такой силой, что его голова мотнулась из стороны в сторону, будто он какая-то тряпичная кукла. Хотел вытрясти из падлы душу, если получится. Вот только странное дело…

Он не сопротивлялся. Вообще. Пухов просто висел в моих руках и смеялся. Сначала тихо, потом громче. Его смех разносился по стадиону, отражаясь от пустых трибун, становясь громче и громче, как будто тысячи голосов смеялись вместе с ним.

— Что смешного, сука?! — закричал я, встряхивая его ещё сильнее.

Он поднял на меня глаза, и они стали красными. Они были красные, как две капли крови или два горящих угля. Кожа на его лице моментально начала трескаться, как будто он был сделан из старой глины, которая высохла на солнце и начала рассыпаться.

— Да что за чертовщина вообще тут творится?! — крикнул я, отходя на шаг назад.

Он снова засмеялся, и постепенно его смех стал змеиным шипением. Его тело начало расти. Кости с треском ломались, и он становился всё больше и больше. В какой-то момент нижняя часть его тела превратилась в хвост и с силой ударила меня в корпус. От удара меня отбросило в сторону, я пролетел несколько метров, ударился спиной о сцену и с грохотом приземлился на пол.

Я смотрел на него и не мог поверить своим глазам. Он превращался в змея! Огромного змея высотой с десятиэтажный дом. Его чешуя была чёрной, как ночь, и блестела в темноте, будто он был сделан из какого-то металла. Из его пасти, усеянной острейшими зубами, капал яд, который шипел, касаясь бетонного пола.

В какой-то момент он ринулся в атаку и бросился пастью в мою сторону, но я резко перекатился вбок, и удар пришёлся в пустоту.

И тут я внезапно… услышал мелодию. Она доносилась откуда-то сбоку. Повернул голову и увидел её — гитару. Она лежала на сцене, прямо рядом со мной. Инструмент был сделан из чистого серебра и светился в темноте, явно обладая какой-то сильной аурой. Я смотрел на неё и понимал, что это и есть моё оружие против этого демона. Только музыка была со мной всегда и помогала справиться с любой проблемой.

Я протянул руку, но, к несчастью, змей заметил моё движение. Он зашипел и бросился на меня молниеносно. Его огромная пасть была открыта, но я собрал все силы, что у меня были, и в последний момент прыгнул в сторону инструмента. Даже почувствовал на плече огненное дыхание зверя. Схватил гитару и вскочил на ноги, крепко сжимая её в руках.

Я стоял на сцене, держа в руках гитару из чистого серебра, и смотрел на змея. Он был огромным, и по его роже вряд ли можно было сказать, что он был самым благодарным слушателем.

Провёл пальцами по струнам. Звук был максимально чистым. Я не слышал подобного никогда в жизни до этого, а я повидал сотни или даже тысячи разных гитар на своём веку. Змей вздрогнул, когда услышал её.

— Не нравится, сучара? — крикнул я.

В ответ он зашипел, и из его пасти вырвалась струя яда. Я отскочил в сторону и взял следующий аккорд. Серебряный свет вырвался из гитары и ударил змея прямиком в морду. Он отшатнулся и зашипел от боли. Каждый аккорд и нота — это моё оружие. Я начал играть свою песню — «Агонию». Этот стадион уже слышал её, вот только в этот раз я играл её так, как никогда раньше. С каждым новым ударом по струнам змей получал очередную порцию энергии, которая помогала мне противостоять этому существу. Мне было безумно приятно наблюдать эту картину, как он, тот, что пытался ещё пару минут назад меня сожрать, корчился от боли, словно уж на сковородке. Вот! Отличный пример! Идеально подходит. Хе-хе.

Вспомнил, как отдыхал в Таиланде в очередной раз и на спор решил тогда попробовать крокодила. Так вот, запах тогда был в точности такой же. Именно поэтому я и вспомнил это событие из моей жизни. Кстати, спорил я тогда с Пуховым и в очередной раз выиграл. Так, для справки.

Он становился всё меньше и меньше. Его чешуя начала трескаться, а глаза потускнели. Я продолжал играть, не останавливаясь до тех пор, пока от змея не осталась только тень. А потом я взял последний аккорд и ударил по струнам так сильно, что они зазвенели, и свет вырвался из гитары, как взрыв. Он накрыл змея, и тот исчез, как будто его никогда и не было тут.

Я стоял на сцене, тяжело дыша, и смотрел на то место, где он был. Гитара в моих руках всё ещё светилась, но свет медленно угасал. Я опустил её и почувствовал, как ноги подкашиваются. Я упал на колени, а потом на бок. Всё тело горело, как будто я пробежал марафон.

Понял в тот момент, что хочу жить, но только не так, как раньше. Помню, как умирал в прошлый раз, и у меня не было такого сожаления. А почему? Да что меня держало в той жизни? Фанаты? Мой статус? Слава? Всего этого можно было достичь заново, а вот людей, к которым я бы хотел возвращаться, у меня не было. Раньше не было…, но не теперь!

А потом я увидел текст перед глазами.

[СИСТЕМНОЕ ОПОВЕЩЕНИЕ]

[СРАБОТАЛА КРИТИЧЕСКАЯ СИСТЕМА БЕЗОПАСНОСТИ]

[ИСПОЛЬЗОВАН ЕДИНОРАЗОВО ВЕСЬ ЗАПАС ЭМОЦИОНАЛЬНОГО ЭФИРА ДЛЯ СОХРАНЕНИЯ ЖИЗНЕДЕЯТЕЛЬНОСТИ НОСИТЕЛЯ]

[ЖИЗНЕННО ВАЖНЫЕ ФУНКЦИИ БУДУТ ПОЛНОСТЬЮ ВОССТАНОВЛЕНЫ В ТЕЧЕНИЕ 30 СЕКУНД]

[ТЕКУЩИЙ ЗАПАС ЭМОЦИОНАЛЬНОГО ЭФИРА НОСИТЕЛЯ: 0 ед.]

[СОСТОЯНИЕ НОСИТЕЛЯ НОРМАЛИЗУЕТСЯ]

[ВНИМАНИЕ! СРОЧНО ПОПОЛНИТЕ ЗАПАС ЭМОЦИОНАЛЬНОГО ЭФИРА!]

Снова эта система… Что же это такое было? Почему она появилась именно у меня? Хм, а может, она всегда у меня была? Может, я столько лет получал этот эмоциональный эфир на концертах, но не знал, как его использовать, или, может быть, не нуждался в нём так сильно, ведь в прошлом теле не было никаких болезней.

Я усмехнулся… Ноль единиц. Значит, я использовал всё, что накопил за это время, чтобы выжить.

И знаете что? Я и правда выжил! Я закрыл глаза, стоя абсолютно один там, на сцене этого стадиона, и открыл их…

…в реальном мире.

Сначала зрение было слегка расплывчатым, но потихоньку пришло в норму. Что я увидел? Белый потолок, такие же стены, ничего особенного. Но вот одно сразу же выделяло это место. Отчётливый запах лекарств. Я сразу понял, где я. Посмотрел в сторону, и в глаза мне бросилась капельница, воткнутая в мою руку, и какие-то приборы рядом с кроватью, которые также были подключены ко мне присосками. Ну да, всё верно, я был в больнице. Лежал на кровати, надо мной висела лампа, которая, мягко говоря, очень бесила. Ну кто вообще придумал повесить её именно тут? Она же светила прямо в глаза больным. Может, вот из-за таких «гениальных» дизайнерских решений и пошли все эти рассказы про белый свет в конце тоннеля и так далее? Я услышал, как тикают часы где-то в коридоре. Ну всё, вроде бы все органы чувств стали приходить в норму.

Интересно, что за бред во сне был у меня сейчас? В голове до сих пор был сумбур, а половина произошедшего там быстро стиралась из памяти, как часто бывает при резком пробуждении. Но две вещи я помнил отчётливо: ублюдка Пухова, которого я прикончил там, а также щемящее чувство в груди при виде моей… новой семьи.

Попытался пошевелиться. Было немного тяжело, но рука слушалась, а это хороший знак. Было чёткое ощущение, что мне просто надо чуть больше времени, да и всё. Я повернул голову и увидел Аню. Сразу же узнал сестру. Она сидела на стуле рядом с кроватью, положив голову на мои ноги. Она спала? Да вроде бы нет. Плакала? А вот это уже больше было похоже на правду.

Я медленно поднял руку и провёл по её голове. Волосы были мягкими, и я почувствовал, как она вздрогнула от моего прикосновения. Девочка тут же подняла голову, и я увидел её глаза. Она смотрела на меня, как будто я был призраком, который вернулся из мёртвых.

— Ну и давно ты тут сидишь? — тихо сказал я, едва шевеля губами.

Девочка не могла поверить своим глазам.

— К-к-коля? — заикаясь, пролепетала она.

Интересно, сколько времени я был без сознания?

— Если это вопрос, то да, — усмехнулся я.

Эти слова прозвучали для сестры как сигнал к действию.

— Колька! — закричала она так громко, что я чуть не оглох. — Ты живой! Ты живой, живой, живой!

Аня вскочила со стула, бросилась мне на шею. Это было очень неожиданно. Сжала так, что я услышал, как хрустнули мои рёбра… или это просто показалось? До конца ещё не полностью мог снова ощущать своё тело. Я не стал её отталкивать. Если ей это нужно, то пусть. Девчонка, видимо, сильно переживала и плакала, судя по внешнему виду. Неужели она и правда думала, что я умру?

— Что плачешь-то? Я не пойму, ты расстроилась или, наоборот, рада? — усмехнулся я, чувствуя, как её слёзы капают мне на плечо. — Думала, что так легко от меня избавишься? Серьёзно? Не-а! Умирать в этой богом забытой больнице вообще не входило в мои планы на эту неделю.

Она отстранилась и посмотрела на меня с таким выражением лица, будто я только что сотворил настоящее чудо. А потом она наконец поняла смысл слов, которые я только что ей сказал.

— Ты дурак, Коля! — она ударила меня кулаком в грудь, но совсем слабо, так, по-детски, чисто играючи. — Ты вообще представляешь, как я испугалась?! Ты упал на сцене, и я думала… Ты даже не дышал в какой-то момент…

Мда. Что-то в последнее время все мои выступления заканчивались как-то слишком… Кхм-кхм, эпично!

— А ты проверяла? — спросил я с лёгкой усмешкой. — Может, я просто притворялся, чтобы отбиться от фанатов и покинуть зал?

Она засмеялась сквозь слёзы. Голос сестры был с лёгкой хрипотцой, но звучал он чертовски искренне.

— Вот ты всё такой же, — повторила она. — Только что был без сознания, а уже свои дурацкие шуточки выдаёшь. Бесишь.

Она слегка нахмурила бровки.

— Согласен, — кивнул я. — Но разве было бы лучше, если бы я говорил с тобой каким-то трагичным голосом или вообще молчал? Ну давай, рассказывай, что тут случилось, пока я был в отключке.

Она шмыгнула носом, вытерла слёзы ладонью и начала говорить. Быстро, сбивчиво, перескакивая с одной темы на другую. Аня вообще была та ещё болтушка, в моменте я уже даже пожалел о своей просьбе. Сестра рассказала, как она звонила в скорую, как врачи приехали и как она сидела в коридоре долгое время в ожидании чуда.

— Я думала, что ты и правда умрёшь, Коля, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Сидела тут и думала, что если ты умрёшь, я никогда не прощу себя… За всё… За то, что я была такой дурой. За то, что…

В целом мне хотелось быстрее покинуть данное место, да и её исповедь была ни к чему. Последние поступки Ани говорили лучше любых слов.

— Хватит, — перебил я её. — Не надо, я всё понимаю. В общем, со мной всё хорошо, и я здесь надолго.

Она кивнула, но я видел, что она всё ещё переживала. Забавно.

Я начал медленно, но уверенно приподниматься на локтях.

— Ты чего? — спросила она, вдруг нахмурившись. — Ты куда это собрался?

Капельница дёрнулась, и игла противно кольнула в вену.

— Ай, — фыркнул я. — Больно, сука!

Слегка поморщился, но не остановился. В конце концов, я не собирался валяться тут как овощ, пока меня будут пичкать этой больничной хернёй. Я лучше любого врача понимал, какое лекарство мне подходило, и уже принял его.

— Ты чего, Коля? Лежи давай! — закричала она, пытаясь уложить меня обратно. — Ты же в реанимации находишься! Несколько часов без сознания был… Врачи сказали, что…

— Ох уж эти врачи, — перебил я её, отмахиваясь рукой. — Они всегда что-то говорят. Оно и понятно, это же их работа. Я и так прекрасно знаю, что у меня порок сердца, и это не вылечить просто так. Но сейчас со мной всё нормально, и делать нам тут больше нечего.

— Но, Коля… — начала она, но я уже сел на кровати и начал отсоединять от себя все эти дурацкие провода, лишь бы током не ударило.

Приборы вокруг меня запищали. Когда я выдернул капельницу, то на месте укола выступила маленькая капелька крови. Я ненадолго прижал к ней палец, и кровь остановилась.

Сестра смотрела на всё это и не понимала, что происходит.

— Коля, ты что делаешь? Тебя должны осмотреть врачи! — закричала Аня. — Ты с ума сошёл?!

Так… Видимо, так просто от неё не отбиться.

— Ага, — сказал я, спуская ноги с кровати. — Можешь считать и так, но повторю ещё раз: тут я оставаться не собираюсь. Ты со мной пойдёшь домой или как?

Я встал и почувствовал под ногами холодный кафель.

Посмотрел ей в глаза: сестра явно колебалась. С одной стороны, ей хотелось верить, что я в порядке, но она так привыкла видеть меня больным, что просто не могла перестроиться на изменения.

— Ну? — я улыбнулся. — Ты идёшь? В целом кровать я освободил, так что можешь переночевать тут. Минздрав за всё платит.

Я видел, как её лицо менялось, но, видимо, ситуации последнего времени, когда я неизменно оказывался прав, сыграли свою роль, и она согласилась.

— Л-ладно, — сказала она тихо. — Но если тебе станет плохо…

— Мне не станет плохо, — сказал я. — Я чувствую себя просто отлично! Словно заново родился. И кстати, где моя одежда? Просто если я приду домой в этом халате, у матери могут появиться ненужные вопросы.

Она указала на угол палаты, где на стуле лежала аккуратно сложенная стопка. Моя рубашка, джинсы, куртка.

— Кстати, как там мать? Ты ей позвонила? — спросил я, застёгивая пуговицу на запястье. — Она знает, что произошло?

— Я… я не успела, — виновато сказала Аня. — Ты только что очнулся. Я хотела сначала убедиться, что ты в порядке, а потом уже звонить.

— Хорошо, — сказал я, застёгивая последнюю пуговицу. — Тогда будем надеяться, что она ничего не знает, и просто пойдём домой.

Я быстро оделся, натянул джинсы, куртку, которые мне принесла сестра, и был в целом готов.

— Ну что, погнали? — я повернулся к Ане и подмигнул. — Валим отсюда? Кстати, ты чувствуешь этот запах? И ты хотела меня тут оставить, чтобы я им полностью пропитался? Не стыдно тебе?

Она засмеялась, уже не так нервно, и кивнула. Мы направились к выходу. Только когда я взялся за дверную ручку, она открылась с другой стороны, и в палату влетела…

— КОЛЯ-Я-Я! Ты в порядке?! Что с тобой случилось?!

…мама.

Черт возьми...

Глава 2

— Женщина, успокойтесь! Не положено без разрешения врача!

За ней бежала медсестра, но шансов остановить женщину у неё не было вообще. Видимо, её слова не подействовали.

— Да мне неважно, что у вас тут положено! Я ЕГО МАТЬ! — она бросилась ко мне на шею. — Коленька! Милый мой, Коленька! С тобой всё хорошо? Я уже думала, что…

Женщина заплакала горячими слезами, которые падали мне на грудь. Картина была очень странная. Медсестра смотрела на нас со злобой во взгляде, мать что-то говорила сквозь слёзы, а Аня просто охреневала от всего происходящего, смотря на это круглыми глазами. Я некоторое время стоял как вкопанный, сам не врубаясь, что делать, но быстро сообразил, что Коля в этой ситуации точно бы повёл себя по-другому, и слегка приобнял мать.

— Со мной всё хорошо, — сказал я. — Просто немного перенервничал на выступлении, а теперь мы уже с Аней собрались домой.

После этих слов мать сразу же отпрянула от моей груди, и взгляд её изменился.

Я даже не понимал, как должен был себя вести в такой ситуации, но ответил.

— Да мне как бы хорошо, я же сказал… Вот… смотри… — попытался вставить я, но безуспешно.

— Да ты что такое говоришь? Коля, ты забыл, какая у тебя болезнь? Никаких домой! Твои приступы стали слишком частыми! Забыл, что недавно тебя Кузьмич домой принёс? А теперь тебя прямиком из школы увезли на скорой! Будешь находиться тут ровно столько, сколько скажут врачи, и точка! — спорить с ней, походу, было бесполезно.

Я понял, что любой мой аргумент в этот момент был бы для неё просто словами. Нужно было искать поддержку со стороны профессионалов. Я пересёкся глазами с медсестрой и попробовал перетащить её на свою сторону.

— Девушка, извините, пожалуйста, не знаю вашего имени, — кивнул я в её сторону. — Как вас зовут?

— Элла… — робко ответила она.

— Имя у вас не менее красивое, чем вы сами!

Девушка слегка смущённо улыбнулась.

— Скажите моей матушке, что со мной всё нормально? Смотрите, я могу сам стоять на ногах без помощи и разговаривать. Все органы работают. Если бы это было что-то серьёзное, смог бы я так сделать?

Медсестра слегка засомневалась.

— Ну вообще… Скорее да, чем нет… — она перевела взгляд с меня на пустую кровать. — Но в любом случае вы не можете вот так просто вставать и отключать все приборы…

Ага. Но она уже не была так категорична, а это значило, что нужно продолжать давить в эту сторону.

— Да, согласен, я поступил опрометчиво, — в этой ситуации самое главное было как следует дожать. — При этом вы же понимаете, что абсолютно здоровому человеку всё вот это не нужно… Согласны? Я прекрасно обхожусь без них, и мне точно дома будет лучше.

— Коля! Да подумай ты головой! — вмешалась мать. — Здоровье — это же очень серьёзно… Особенно в нашей ситуаци…

— Если нужно будет лечиться, я обязательно останусь, — мать тоже надо было успокоить. — Но если дома мне будет лучше, то зачем? Мы вот с девушкой уже поняли, что я чувствую себя отлично и мне лучше будет вне стен этого заведения… Верно?

Я кивнул на медсестру и увидел в её глазах максимальный уровень сомнения.

— Ну вообще… Если вы чувствуете себя хорошо и нет жалоб… — я понимал, что ещё чуть-чуть, и я добьюсь от неё того, что хотел. Дело оставалось за малым! Но…

— Так! — в палату вошёл мужчина в белом халате. — Что здесь вообще происходит?

Выглядел он очень строго, даже сквозь густую седую бороду и брови по его лицу можно было прочитать, что происходящее тут ему не нравилось.

— Степан Петрович, простите, пожалуйста, я пыталась её остановить… — девушка сразу начала оправдываться перед доктором, значит, это был какой-то важный хер.

Он перевёл взгляд с неё на нас.

— Извините, а вы вообще кто? — обратился он к матери. — И что вы делаете в палате?

Лицо женщины вовсю выражало недоумение.

— Я кто?! — воскликнула мать, положив руку себе на грудь. — Я мать Николая! Мне позвонили из школы и сказали, что он упал без сознания прямо в актовом зале и его увезли на скорой. Да я все дела бросила и сюда прибежала сразу же!

Доктор тяжело выдохнул.

— Хорошо, а сюда-то вы почему прошли? — спросил он. — Кто вас пускал?

— Ну… — мать понимала, что не совсем права в этой ситуации. — Ну это как же… Я же…

Мне не хотелось смотреть на сцену, где она чувствует себя неловко и пытается оправдаться перед совершенно незнакомым мужиком.

— Она просто хотела помочь мне вещи собрать, — вмешался в разговор я. — Мы уже выписываемся и едем домой.

— Это кто вам такое сказал? — недовольно буркнул он, и я неосознанно скрипнул зубами.

— Моё состояние сказало, — ответил я. — Да и вот девушка уже отпустила меня домой, так что мы сейчас тихонько соберёмся и больше никого не потревожим.

Он перевёл свой взгляд на медсестру.

— Ничего я такого не говорила! — заявила она. — Да и вообще, у меня таких полномочий даже нет!

После этих слов она развернулась и вышла из палаты, а я осознал, что… всё будет уже не так просто.

— Доктор, да это неважно, когда вы тут есть, то и посредники не нужны, — обратился я к нему. — Я чувствую себя просто идеально! Могу пробежать марафон, если потребуется, хоть в мои планы это и не входило.

Он посмотрел на меня с явным недоверием. Думаю, это был первый раз в его жизни, когда люди после подобных приступов так быстро восстанавливались.

— Позволите мне вас обследовать? — спросил доктор.

— Я думал, вы уже это сделали, пока я был в отключке. Или нет? — ответил я.

Он смотрел на меня профессиональным взглядом.

— Пациент Соколов, вы должны понимать серьёзность вашего состояния. Ваш диагноз — это не шутка. Порок сердца, перешедший в стадию синдрома Эйзенменгера с необратимой лёгочной гипертензией и диффузным фиброзом миокарда. Такая болезнь не лечится с полщелчка, и подобным пациентам нужно находиться под регулярным строгим наблюдением. Мы должны провести дополнительные обследования, — по его взгляду было очевидно, что он не собирался уступать.

— Прекрасно понимаю, но, пожалуй, обойдусь, — я кивнул, после чего улыбнулся. — Я взрослый человек и могу принимать взвешенные решения.

Верно, не хотел я тут оставаться, да и зачем? Эфир — лучшее лекарство, и он отлично делает свою работу!

Врач усмехнулся.

— Вот как? Ну хорошо, тогда мне нужны ваши документы, чтобы заполнить форму, — сказал он.

Так, а вот это уже было проблемой. Мне не нравилось, куда уходил разговор.

Доктор же посмотрел на мать.

— Вы же сказали, что мать этого молодого человека? Верно?

— Да, конечно! — чётко ответила мать, кивнула и распахнула глаза: сразу было видно, что опыта в общении с медиками ей хватало.

— Скажите, а вы, случайно, паспорт Николая с собой не прихватили? — уточнил у неё мужчина.

На лице женщины появилась гордость.

— Обижаете, — сказала она. — У меня с собой паспорт, полис ОМС, СНИЛС, копия медицинской книжки, результаты всех медицинских обследований и даже несколько фотографий! Вам всё доставать?

От её уровня подготовки охренели все в палате, включая меня.

— Хо-хо, приятно видеть такую ответственную мать! — доктор успел её остановить, ведь она уже поставила пакет на пол и готова была действовать. — Можно только паспорт.

Мать достала его и протянула врачу.

— Вот как… я так и думал, — с улыбкой на лице сказал врач. — Значит, восемнадцати ещё нет?

— Да вы что! — удивилась мать. — Ему только через три месяца стукнет!

Мда. Какой-то прям вечер открытий. Я был уверен, что к концу выпускного класса мне уже точно есть восемнадцать лет. Если бы я знал это раньше, то придумал бы более подходящий план побега из этой… тюрьмы…

— Да, я вижу, — согласился врач. — А знаете, что это значит?

Я уже догадывался, на что он намекал.

— Я не могу его держать тут силой, но вот только в такой ситуации принять решение о его последующей госпитализации самостоятельно он не может. Решение принимает опекун, а значит — вы, — заявил доктор.

— Ну вот и отлично. Тогда, мам, подпиши, пожалуйста, все документы, а мы с Аней пока соберём вещи, — сказал я самым естественным образом.

Разумеется, я намеренно не оставлял ей выбора, собираясь подтолкнуть к нужному мне решению. Не хватало мне тут ещё торчать несколько дней!

Вот только в ответ мать… просто молча стояла и хлопала глазами. Чёрт, мне это не нравилось.

— Ну так что? — обратился я. — Ты идёшь? Давайте уже быстрее домой доберёмся.

— Нет, Коля… — уверенно произнесла она с серьёзным взглядом. — Ты никуда не пойдёшь! Мы и так слишком много прошли. Ты остаёшься в больнице, и это не обсуждается. Полежишь в больнице, тебя проверят, и если всё хорошо, то тебя выпишут и поедешь домой. Верно, доктор?

— Ну разумеется! — подтвердил медик. — Мы тут здоровых не держим! Знаете, сколько желающих полежать и отдохнуть за счёт государства?

Попадос… Продолжать уговаривать эту женщину? Без шансов, я сразу же понял это. Слишком уверенно она говорила и слишком многое прошла со своим сыном, и, несмотря на всю свою мягкость, которая бросалась в глаза на первый взгляд, имела стальной характер. Сбежать? А куда мне идти? Домой? Так она сразу же вызовет скорую, и меня увезут обратно, только зря время тратить… Чёрт, похоже, нет выбора…

— Ладно… — сказал я со вздохом. — Я побуду тут какое-то время и пройду все ваши анализы.

— Ну вот и решили, — подвёл итоги врач. — Предлагаю тогда на этом завершить! Вы с дочерью отправляетесь домой, а Николая мы переведём в палату и уже завтра приступим к обследованию. Я сейчас направлю к вам медсестру, она выдаст бельё и покажет вашу новую кровать.

После этих слов он начал уводить их в коридор, а я остался один. Снова.

Я задумался. Мать сказала, что приступы участились, и, хоть у меня был эфир для борьбы с ними, почему они стали чаще? Сам себе ответить на этот вопрос я не мог, а в причинах разобраться точно стоило. Мне с этим ещё всю жизнь жить, и я надеялся, что долгую. Так что, пожалуй, займусь этим вопросом уже сейчас…

Следующие три дня я реально провёл в больнице, и это было ужасное время. Мало того что перевели в палату, где, помимо меня, было ещё два мужика лет по шестьдесят. Это ещё ничего, мне самому по факту не меньше, но всё равно мало приятного, когда эти «ровесники» в свободное от процедур время развлекались тем, что устраивали конкурс, кто громче даст залп из задницы, так там ещё и абсолютно нечего было делать. Я выжил после отравления, после избиения, после нескольких приступов порока сердца, но был уверен, что умру от скуки.

Единственное, что спасало меня, — это возможность писать тексты и посещения знакомых мне людей.

Первой меня посетила, естественно, мать. Она пришла на следующее же утро, принесла трусы, одежду, мыльно-рыльные принадлежности и бульон в контейнере. Это вызвало у меня улыбку, даже несмотря на то, что само нахождение в больнице меня очень тяготило.

— Да не надо было заморачиваться с едой, тут нормально кормят, — сказал я, что в целом было правдой, на удивление.

Последний раз в государственной клинике я лежал давным-давно, когда был ещё совсем зелёным пацаном, мне тогда вырезали аппендицит. Жрать местную баланду было просто невозможно, но сегодня мне снова принесли нормальный рис с тефтелями и борщом на обед. Так что голодать мне пока не приходилось, а это жирный плюс.

— Как это не надо? Ты что, стесняешься, что мама покушать принесла? — удивилась женщина. — Тебе сейчас надо сил набираться, а для этого нужно больше кушать! Так что в следующий раз, когда приду, передашь мне уже пустой контейнер. Ну, рассказывай, как тут? Как ты себя чувствуешь?

— Жду, когда меня отпустят отсюда по УДО… — буркнул я, потому что больше особо рассказывать было и нечего.

Мать слегка рассмеялась.

— Ох, Коля… Совсем недавно в реанимации лежал, а уже шутки шутишь, — усмехнулась она. — Это же не тюрьма, подлечат тебя, и вернёшься домой.

Мы посидели ещё некоторое время, потом она провела руками по моим волосам, поцеловала в лоб и ускакала на работу. Я же отправился на прохождение различных процедур, например ЭКГ. Потом было свободное время, и я даже успел написать пару строчек в блокнот, который мне принесла мать по моей просьбе. Гитару мне иметь с собой запретили, сказали, что больным нужен покой, а я его буду нарушать. Пришлось ограничиться лирикой.

В палату зашла медсестра.

— Соколов! Там к вам пришли! — сказала она.

С одной стороны, я был рад новому посетителю, ведь от скуки можно было сдохнуть, и неважно, кто это был, но с другой… Блин, с такой мысли сбили… Обидно, а ведь я чувствовал, что поймал нужное настроение для написания крепкого текста. Надеялся, что вдохновение никуда не денется до момента, пока я не вернусь назад.

Я надел тапочки и отправился по длинному коридору в приёмную. Каково было моё удивление, когда я увидел там Рэма. Вот прямо честно: это было неожиданно. Он встал, когда увидел меня, и помахал рукой. Во второй руке парнишка держал пакет с яблоками.

— Вот, держи, — он протянул мне фрукты. — Я слышал, что они помогают сердечникам.

Хм, интересно, он это в интернете посмотрел или просто наобум сказал? Сам-то даже я ответа на этот вопрос не знал. Но всё равно молодец парнишка, заморочился. Запишем ему плюсик в личное дело.

— Никогда бы не подумал, что буду рад видеть твою рожу! — сказал я и похлопал его по спине. — Ну что, рассказывай, как там на воле? Чем занимаешься в свободное от меня время? Отдыхаешь и молишься, чтобы меня подольше тут продержали?

— Обижаешь, Колян… — пробубнил он. — Я только и жду, когда ты восстановишься, и мы продолжим наше дело.

Ох, как мне тоже этого хотелось! Дальше мы немного пообщались о том, о сём, да ни о чём. В целом я был в таком состоянии, что мне достаточно было просто человеческой речи, а тема уже не имела значения.

— С музыкой у тебя как? Песни пишешь? Кому-то ещё показывал своё творчество? — спросил я.

Рэм слегка помялся.

— Ну… Как тебе сказать… — пробубнил он.

— Как есть говори! — подтолкнул его я, хотя в целом уже понимал, что он скажет.

— Не знаю я, о чём писать… — сказал он. — Вот вообще ничего в голову не приходит интересного.

Мда, тяжёлый случай.

— Ну я же тебе говорил, что это не знать надо, а чувствовать! Слушай, есть у меня одна идея, — я встал. — Подожди тут.

Я отправился обратно в свою палату и взял свой блокнот. Потом вернулся к Рэму и оторвал листок, на котором писал свой текст до того момента, пока меня не позвала медсестра сюда.

— Вот, держи! — я протянул ему текст. — Думаю, тебе пригодится.

— Что это такое? — удивлённо спросил Рэм.

Я улыбнулся.

— Ты же сказал, что не знаешь, что писать! Верно? — сказал я. — Так что вот тебе тема и мой куплет. Можешь написать свой в такой же атмосфере? Вернее, не так. Напиши свой куплет в такой же атмосфере, и, когда я выйду отсюда, покажешь.

Понял ли он, что я от него хотел? Честно? Не уверен. Это же Рэм, и пока я не всегда понимал, о чём он думал. Но главное то, что хотя бы что-то он уже написать сможет, а это уже намного лучше, чем ничего. Мы с ним посидели ещё немного и попрощались.

Не успел я вернуться в палату, как в коридоре меня снова остановила медсестра, только уже другая.

— Соколов! Там к тебе пришли! — сказала она.

Хм. Она что, думала, что Рэм меня там так долго ждёт?

— Но… Вам, наверное, не передали. Мне уже час назад это сказали, друг приходил, и вот я только возвращаюсь, — ответил я.

Женщина посмотрела на меня с недоумением.

— Соколов, ты о чём? Какой друг? К тебе там женщина какая-то пришла! — недовольно буркнула она.

Женщина? А-а-а, наверное, мать снова принесла свой бульон. Блин, сказал же, что не надо. Вот же она упёртая. Подобная забота была приятна, но мама Коли, кажется, не знала с этим границ…

Я отправился назад, снова по этому длинному коридору, и, когда открыл дверь, то прилично так удивился. Это была не мать, а… директриса. Она стояла ко мне спиной, а в руках был пакет с какими-то фруктами. Услышав, что я открыл дверь, она обернулась.

— Николай, — обратилась она ко мне. — Здравствуй…

Чувствовала она себя явно неловко, и это было сразу же видно.

— И вам не хворать! — с улыбкой на лице ответил я. — Если вы мне домашнее задание принесли, то я не в состоянии его делать.

— Нет, нет, что ты… — она поторопилась мне ответить. — Мне тут из РАНО звонили… Спрашивали, как твоё состояние, и вот… Мы пообщались с Тамарой Константиновной, вашим завучем, и решили, что будет лучше, если я лично приду и узнаю, как ты себя чувствуешь.

Ну понятно, она не могла точно сказать мужику в РАНО и решила пообщаться со мной, пока он не сделал этого первым. Боится, что ли? Хе-хе. Это хорошо.

— Да вот не знаю даже, как и сказать вам… — начал я издалека. — Это же из-за вас я тут оказался.

Её глаза увеличились до размера спелой сливы.

— Что-о-о-о-о?! — недоуменно протянула она. — А я тут при чём?

— Ну как это, — сказал я. — Я слышал, как вы решили, что отменяете нашу договорённость по поводу экзамена. Знаете, как я разнервничался, когда узнал, что мои любимые преподаватели оказались лжецами?

Женщина сглотнула.

— А мне вот нервничать вообще нельзя… Вот до чего довели… А если бы я умер? Что бы было тогда? — спросил я. — Как только выйду, обязательно расскажу обо всём этому хорошему дяде из РАНО. Пусть решит, как правильно поступить.

Она замерла в ужасе, таращась на меня, а потом как будто разморозилась.

— Николай… Пожалуйста, не надо так делать… — я добился от неё именно той реакции, которую хотел. — Я поступила… Ну, скажем так, неправильно, и уверяю тебя, что наша с тобой договорённость будет выполнена полностью.

— Даже и не знаю… — сказал я. — Как же мне вам доверять? А вдруг вы снова захотите меня обмануть? Вариант с РАНО мне нравится больше.

— Не переживай, всё будет сделано! — затараторила она. — Соколов, пусть это останется между нами, и тогда я гарантирую, что ты сдашь экзамены на хорошую оценку!

Вот это уже было интересно.

— А вы ничего не забыли? — спросил я.

— Ч-что ещё? — женщина снова испугалась, не понимая, что ещё можно было от меня ждать.

— Как это что? После того как вы меня обманули, так ещё и чуть не убили… Может, хотя бы прощения попросите? Как-то странно, что я вам должен про это говорить, — усмехнулся я.

Может, это и было слегка перебором в данный момент, ведь я уже добился желаемого. Но я не переваривал, когда меня вот так кидали!

Директриса же явно не хотела этого делать, и лишь через пару секунд я услышал тихое:

— И-извини…

— Нет, ну вот после такого точно не хочется с вами больше ни о чём договариваться… — сказал я, отворачиваясь.

— ПРОСТИ! — слегка прикрикнула она. — Прости, пожалуйста, что я поступила не совсем педагогично!

Я улыбнулся.

— Вот! Это уже другой разговор! Ладно, извинения принимаются, и не буду больше вас задерживать. Мне надо силы восстанавливать.

На этом моменте я забрал у неё пакет с фруктами и вышел из комнаты, возвращаясь к себе в палату.

Позади лишь послышался вздох облегчения.

На третий день моего заточения ко мне пришла Аня.

— Ну и что ты раньше не приходила? — спросил я. — Неужели не могла найти времени в своём плотном расписании?

Почему я начал диалог именно так? Да мне просто было скучно, вот только она шутки не поняла.

— Понимаешь… — пробубнила она. — Я как вспомню, как ты там упал… Как тебя увезли в больницу… Как я сидела тут рядом с тобой…

Она была готова уже заплакать.

— Да ладно, успокойся! Всё понимаю, больничка вызывает не самые приятные воспоминания, — сказал я и потрепал её по голове. — Ну, как вы там с мамой? Переехала уже от неё в мою комнату?

Сестра улыбнулась.

— В первый же день! — довольно ухмыльнулась Аня. — Без тебя она обрушила всю свою заботу на меня… В детстве я об этом мечтала, и как же я сильно… ошибалась в своих желаниях!

Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись. Видимо, настолько сильно, что к нам даже зашла медсестра.

— Соколов! — позвала она меня.

— Всё понял! Больше не шумим! — ответил я, подняв руки вверх, но она не собиралась уходить.

— Это, конечно, хорошо, только я тебя по другой причине ищу! Собирайся, тебя выписывают! — торжественно заявила она.

Я был настолько сильно рад, что на эмоциях схватил сестру и поднял её к потолку. Та рассмеялась на это. Но быстро смутилась и сбежала от братских объятий.

Однако меня это не волновало. Ведь я МАКСИМАЛЬНО быстро собрал все свои вещи!

Даже ничего не складывал, просто прямо так закидывал в портфель, который принесла мне мать в первый день. Домой мы доехали на автобусе. Я предлагал сестре прогуляться пешком, но она сказала, что слишком далеко.

Как только зашли в квартиру, мать сразу же вышла в коридор и, увидев меня, сразу же подбежала и обняла.

— А вы чего не сказали-то, что сегодня выписка? Я бы покушать приготовила чего-то вкусного! — сказала она.

— Да у тебя всё вкусно! — ответил я.

Она лишь слабо улыбнулась и сказала:

— Сегодня вот только пельмени… Будете? — предложила нам мать.

— Естественно! — обрадовался я.

В итоге мы поужинали втроём, разговаривая о том, как же я выступил в тот несчастный день, — видимо, без меня они это не обсуждали.

— Ну и в общем, Коля вернулся на сцену после того, как сыграл первую песню, и потом… — сестра говорила с горящими глазами. — Устроил там такое шоу! Даже колонка на пол упала!

Я вспомнил этот момент и усмехнулся.

— И что с ней? — испуганно спросила мать. — Всё нормально? Нас не заставят за неё платить?

— Да ты чего, мама, — успокаивала её Аня. — Он такое впечатление произвёл! К нему даже самый главный из этой комиссии вышел и руку пожал. Думаю, если бы даже Коля там что-то сломал, то ему бы легко простили!

Мать посмотрела на меня, и в её взгляде читалась гордость.

— Ну ладно, давайте спать ложиться, — сказала мать, и мы разошлись по комнатам.

В голове было много мыслей и одна идея, которую я хотел реализовать. Я встал и пошёл в комнату сестры и матери, позвал сестру к себе.

— Мне нужна твоя помощь, пошли! — обратился я к Ане.

Она недоуменно на меня взглянула, но тут же улыбка растянулась на её лице, и она засеменила за мной в комнату.

— Что я могу сделать? — спросила она.

Это не был мой родной город, и поэтому мне нужен был кто-то, кто знает его лучше, чем я. В принципе, в таких обстоятельствах подошёл бы кто угодно, но я решил подключить именно её, учитывая произошедшее.

— А ты знаешь, есть в городе какая-то центральная улица, где все гуляют? — спросил я.

Девочка посмотрела на меня с недоумением.

— Ну конечно… — произнесла она. — Ты сам там бывал не раз. Большая Покровская. Там каждый день гуляют тысячи человек и много уличных музыкантов. А что ты задумал? — Заинтересованная улыбка появилась на её лице.

Глава 3

Она ушла в свою комнату, а через минуту вернулась с телефоном. Включила мне какое-то видео, как парнишка играл на улице и около него собралась сотня человек. Играл он, конечно, так себе, будем честны. Много фальшивил, но людям было неважно. Из всего этого я сделал вывод, что с моим умением это вообще золотое дно. Многие музыканты начинали играть на таких вот улочках до того, как становились известными. Нужно было прощупать почву.

— Ага, спасибо, — сказал я. — А теперь давай отдыхать. День был… ну, скажем, насыщенный.

Она кивнула и вышла из комнаты, а я лёг в кровать. Хотелось быстрее уснуть, чтобы наступил новый день и я посетил эту самую улицу.

На следующее утро я был как на иголках. Руки жесть как чесались наконец-то поиграть на гитаре. Как пошли дела в школе? Хе-хе. Школа встречала меня как героя. Когда я вошёл в коридор, люди оборачивались, улыбались, кто-то даже подошёл и пожал мне руку. Это было приятно, врать не буду.

— Соколов! — позвала меня учительница литературы. — Я не знала, что ты умеешь так играть. А твои стихи… это настоящая поэзия! Как ты себя чувствуешь?

— Спасибо, — кивнул я, улыбнувшись. — Я рад, что вам понравилось. Со мной всё хорошо. Перенервничал немного, вот и отрубился, а так ничего серьёзного.

Она повернулась к коллегам и начала что-то обсуждать, показывая в мою сторону. Я не придал этому значения. Всё внимание в школе — это приятно, но моя цель была не здесь.

После уроков я быстро собрался и, не заходя домой, поехал на то место, про которое вчера рассказала Аня. По дороге я встретил Рэма: он подсел ко мне в вагон на своей остановке.

— Ну и куда мы едем? — спросил он.

Не хотелось говорить ему раньше времени, что нас ждёт.

— Играть! — ответил я.

— На улице? Опять на той же точке? А зачем мы едем? — удивился он.

Он продолжал свой допрос.

— Нет, — я покачал головой. — Сегодня мы поедем в центр, там больше людей. Пора выходить на новый уровень.

Рэм смутился, но больше ничего не спросил. Когда прозвучала наша остановка — станция метро «Горьковская», — я встал и направился к выходу. Это был самый центр города, и вся жизнь кипела именно там.

— Ты тут хочешь играть? — удивился Рэм. — Тут же полно музыкантов… Да и вообще… Это же центр…

— Я знаю, — ответил я, улыбнувшись. — Именно поэтому мы сюда и приехали. Ты чё, испугался? Да, будут и другие, но все они просто будут шумом на нашем фоне. Что встал-то? Пошли!

Он хотел что-то сказать, но я не дал ему шанса. Не хотел тратить время и силы на пустой трёп.

Мы подошли к началу улицы. Поток людей был бесконечным. Класс. Рэм покрутил головой и недоверчиво спросил:

— И где ты собрался встать?

Я сделал небольшой анализ местности.

— Ты видишь вон то свободное место? — я указал на небольшой проём между двумя выступающими фасадами зданий.

— Ну да, — сказал он. — Но это же чуть подальше.

Рэм не видел дальше своего собственного носа.

— Именно поэтому мы будем играть там! Смотри, видишь, что рядом с ними? — я достал гитару из чехла и указал ему на магазин. — Туда заворачивает большая часть всех гуляющих, а значит, мы вообще не потеряем трафик, но и никто не помешает нашему звуку.

— Коля, ты чёртов гений… — прошептал Рэм.

— Учись, пока я жив! — сказал я ему с усмешкой.

Через несколько минут я уже играл на гитаре, и скоро начала собираться наша первая публика. Рэм стоял рядом, не зная, куда себя деть. Я подмигнул ему и кивнул на чехол гитары.

— Ну, давай, — сказал я, не переставая играть. — Работай!

Он посмотрел на чехол, потом на меня и осознал, что я ему предлагаю.

— Я не буду собирать мелочь! — возмутился он.

Вот только этого мне ещё не хватало. Смотрите, какая принцесса.

— Слушай, ты можешь вообще ничего не делать и идти домой. Но знай, что на этом наше «сотрудничество» закончится навсегда. Тебя это устраивает? — ответил я ему. — И вообще, не относись к этому как к попрошайничеству. Улыбайся и предлагай им поддержать начинающих музыкантов. Половина из них уже под пивом, они сами хотят отдать нам свои деньги, просто стесняются. Ну а мы лишь предлагаем им небольшое шоу! Честная сделка!

Он посмотрел на меня с недоверием, но я видел, что выбора у него особо не было. Парнишка шагнул вперёд и, хотя и смущаясь, начал делать то, что я сказал. Рэм стал говорить с прохожими, зазывая их посмотреть на «гениального гитариста» и сделать взнос в поддержку.

В целом в тот день я решил просто прощупать почву и не устраивал какого-то невообразимого шоу, чисто продемонстрировав различные стили игры на гитаре. Хорошо так размялся.

Нам удалось собрать примерно пятнадцать человек, которые стояли и слушали до самого конца.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

[ПОЛУЧЕНО 5 ЕД. ЭФИРА]

[ТЕКУЩИЙ ЗАПАС ЭФИРА: 5 ЕД. НЕДОСТАТОЧНО ДЛЯ ДЛИТЕЛЬНОГО ЭФФЕКТА]

[РЕКОМЕНДАЦИЯ: ПОПОЛНИТЬ ЗАПАС]

Через пару часов я остановился.

— Пацаны вообще ребята! — сказал один пьяненький мужичок. — Ну вот умеете… Могёте!

Я усмехнулся. После ещё нескольких одобрительных выкриков люди стали расходиться.

Рэм протянул мне чехол с деньгами. Пересчитал: там было 2877 рублей. Недурно. Отдал ему 1000 рублей, а остальные убрал в карман.

— Так это если мы тут будем целый день, то на двоих за день можно заработать больше, чем мой дед в месяц получает пенсию! — сказал он, явно довольный.

Офигеть, он был наивным.

— Ага! А ты попробуй сыграть девять часов тут! И в школу кто ходить-то будет? — усмехнулся я.

В этот момент я заметил, как несколько местных музыкантов на нас косятся и перешёптываются между собой. Эти типы мне сразу не понравились.

— Чего смотрите? — спросил я специально погромче. — Предъявить что-то хотите?

Они промолчали и отвернулись. Я убрал гитару в чехол, подмигнул Рэму и сказал:

— На сегодня хватит, но завтра продолжим. Подготовься, попробуем сыграть твою песню.

На следующий день я лежал на кровати, смотрел в потолок и чувствовал, как тело постепенно просыпается. Не так бодро, как хотелось бы, но просыпаться дома, а не в больнице — это уже круто. Никогда бы раньше не подумал, что эта маленькая, пошатанная комнатушка станет мне чем-то родным. А ведь когда-то я останавливался в отелях, где одна кровать была размером с неё. Да-а-а… Были времена.

Несмотря на то, что ко мне пришло полное понимание значения эфира в моей новой жизни, я не собирался полагаться только на него. В любом случае продолжал делать каждое утро зарядку. Почитал про свою болезнь, пока был в больнице, и там написано, что ЛФК, или лечебная физкультура, для меня очень полезная штука. Я прямо как чувствовал. Правда, перегрузки категорически противопоказаны, и, вспоминая свой прошлый опыт, я теперь прекрасно понимал почему… Так что аккуратненько всё! Аккуратненько!

Закончив, я встал, потянулся и пошёл на кухню. На столе меня ждал сюрприз, а именно — тарелка с омлетом. Я прикоснулся к тарелке, еда была ещё тёплая. Рядом лежала записка, аккуратно сложенная вчетверо. Я развернул её и прочитал текст, написанный красивым почерком:

«Коля и Аня, я ушла на работу. Омлет из духовки, должен быть ещё тёплым к моменту, когда вы проснётесь. Коля, не забывай про лекарства, которые прописали врачи. Я люблю вас. Мама.»

Я прочитал записку и особое внимание заострил на словах «Я люблю». В прошлой жизни я часто слышал эту фразу. Обычно от пьяных фанаток на концертах. Было ли это искренне? Несомненно. Только любовь эта была… ну, совсем другая.

И в который раз я поймал себя на мысли, что это странное чувство, когда у тебя есть семья. Казалось, что я никогда не привыкну к этому.

Омлет был вкусным. Воздушным, с кусочками ветчины и сыра, который расплавился и тянулся за вилкой. Эта женщина реально умела делать из обычных продуктов шедевры, мать его, кулинарии. Хотя, может, мне так казалось после той баланды из больницы? Я ел медленно, наслаждаясь каждым кусочком.

За окном пошёл мелкий дождь, но он достаточно быстро кончился, оставив после себя лёгкую свежесть. После завтрака я убрал посуду и пошёл одеваться. Сегодня я планировал снова поехать на Покровку для того, чтобы наполнить карманы монетами и пополнить запасы эфира.

Я взял гитару Кузьмича, достал телефон и набрал Рэма. Он долго не отвечал, но наконец-то взял трубку.

— Ал… алло? — сквозь сон пробормотал он. — Кто это?

Так и думал, что я его разбудил.

— Это Коля, — сказал я. — Подъём, соня. Мы сегодня снова едем играть, ты помнишь?

— А сколько времени? — он зевнул так громко, что динамик затрещал. — Так рано?

— Ну, с учётом времени, пока ты соберёшься, плюс дорога, раньше десяти мы туда не приедем. А сегодня выходной, так что народ будет гулять с самого утра, — усмехнулся я. — Если ты хочешь стать звездой, тебе придётся привыкнуть вставать раньше, чем ты захочешь! Или ты думал, что слава приходит к тем, кто спит до обеда? Тогда я буду вынужден тебя огорчить.

— Ладно-ладно, — буркнул он. — Я смогу выйти через…

— Жду через тридцать минут! Встречаемся у метро! — категорично обозначил я ему тайминг.

— Э? Так мало? Эй, погод… — но он не успел договорить, так как я сбросил вызов.

Я взял гитару, вышел из квартиры и, спустившись по лестнице, оказался на улице. Я глубоко вдохнул прохладный воздух и отправился по намеченному маршруту.

Когда я дошёл, Рэм всё-таки ждал меня у входа в метро. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу и зябко кутаясь в свою куртку.

— Ты вовремя, — сказал я, подходя к нему. — Я уж думал, ты проспишь и мне придётся идти одному.

— Зря ты меня недооцениваешь, — обиженно сказал он. — Я даже завтракать не стал, только кофе попил.

— Это ты зря, мы надолго уезжаем, — усмехнулся я. — Сегодня у нас есть важная цель.

— Какая цель? — спросил он, догоняя меня.

— Мы закрепимся на той точке, где были вчера, — сказал я, не сбавляя шага. — Я хочу, чтобы нас там запомнили и чтобы через неделю люди специально приходили слушать конкретно нас. Таким образом, мы наработаем свою первую реальную фанатскую базу.

Да, я прекрасно понимал, что времена изменились и что была масса других способов продвижения артистов в интернете, только вот мы к этому были ещё не готовы. Во-первых, для этого нужны вложения, а где нам их взять? Во-вторых, нужно было поднимать наш уровень, а выступление перед живыми людьми — это лучшая школа. Можно сразу же понять, как на то или иное действие реагирует публика и что можно изменить. Так что сейчас улица для нас — это лучшая школа жизни.

Парнишка некоторое время переосмысливал мои слова в своей голове, а потом спросил:

— Ты так уверен?

— Я всегда уверен, ты разве этого ещё не заметил? — сказал я, подмигнув ему. — Когда у тебя есть огонь внутри, сомневаться некогда. Сомнения есть только у тех, кто-либо не знает, что делать, либо не знает, для чего. Для меня и тот, и другой вопрос имеют ответ.

Мы спустились в метро. Вагон был полупустой, и мы легко нашли места у окна. Я сел, прислонился плечом к стеклу и посмотрел в тоннель на пролетающие мимо огни.

— О чём задумался? — спросил Рэм, прерывая мои мысли.

— О новой песне, — ответил я. — Для меня каждая поездка в метро — это момент, когда можно подумать о музыке, и желательно, чтобы никто не отвлекал.

Парнишка почувствовал себя неловко, явно понимая, что я намекал на него. Он задумался и тоже стал смотреть в окно, копируя меня. Возможно, в тот момент Рэм попробовал так же, как и я, думать о музыке.

Вскоре мы вышли из метро, и я сразу же почувствовал атмосферу Покровки. Народу было прилично, люди любили проводить тут свои выходные, и мы двинулись в этом потоке в сторону вчерашнего места.

Мы добрались до прежнего места, и я остановился как вкопанный. Там уже кто-то стоял.

Это была группа из трёх парней. Они играли на электрогитарах, и у них был небольшой усилитель. Я узнал их: это были те самые музыканты, которые стояли по соседству вчера и шептались, когда мы собирались домой. Помнил их недовольные взгляды. Тогда я подумал, что они просто завидуют, а они, оказывается, готовили план.

— Интересно девки пляшут… — прошептал я себе под нос. — Пошли, разберёмся!

Рэм посмотрел на меня и кивнул. Мне нравилось, что в такой ситуации он не собирался со мной спорить.

Я подошёл к ним, сохраняя спокойствие.

— Эй, — сказал я громко, чтобы они услышали. — Ребятишки, вообще-то это наше место. Вы тут с какого перепугу?

Они перестали играть и посмотрели на меня. Тот, что стоял в центре, был выше меня на полголовы, с длинными волосами и надменным взглядом. Он ухмыльнулся, как будто я сказал что-то нелепое. Его гитара висела на ремне и выглядела достойно, правда, играл он на ней максимально убого.

— Ваше? — переспросил он, оглядываясь на своих. — А что, тут табличка с вашим именем висит? Или ты заплатил за это место? Я ничего такого не видел.

Ну, всё понятно, видимо, таким образом тут местные типы боролись с конкуренцией. Вот же трусливые крысы. Всегда презирал тех, кто действует исподтишка, особенно вот так. Они были настолько завистливы, что если приходил кто-то чужой и собирал больше остальных, то они пытались выжить его любыми способами. Мда-а-а. А я думал, что такое только в моём прошлом было, но сколько лет уже прошло, а ничего не поменялось.

— Здесь не нужно таблички, — сказал я. — Вы прекрасно видели, что я вчера собрал тут публику, и решили воспользоваться этим. Разве это по-мужски? Не ведите себя по-свински, ребята.

— По-свински? — он засмеялся, обернувшись к своим друзьям. — Ты слышал, он говорит, что это по-свински! А ты разрешение на игру получил? Покажи мне бумагу!

Это заставило меня нахмуриться. Что он от меня хотел? Какие ещё документы? Справку о здоровье? Типа что у меня нет поросячьего гриппа, так как этот хрен боялся заразиться и копыта отбросить? Или о чём он вообще говорил?

— Какое ещё разрешение? — я нахмурился.

— Ну, разрешение от администрации города, — сказал он, явно наслаждаясь моим замешательством. — Чтобы играть на этой улице, нужно получить специальную справку! А у тебя есть? Нет? Ну так и не возникай. Место ничьё. Кто встал — того и музыка!

Хотелось тут же проучить их, но я понял, что место слишком людное. Если я решу устроить разборки, всё может перерасти в драку, а с моим сердцем это может быть смертельно. Чёрт, как же неудобно с этим телом вести дела!

Я видел, как Рэм стоит за спиной, готовый броситься в бой, но не сегодня. Обязательно накажу этих ушлёпков, но позже. На сегодня у меня были другие планы.

Я развернулся и пошёл в сторону.

— Коля, — сказал он, когда мы отошли на достаточное расстояние. — И что делать будем? Домой поедем?

— Ага. Ещё чего! — ответил я, не оборачиваясь. — Нет, конечно!

Эти ублюдки именно такую реакцию от нас и ждали — что мы уползём в конуру, как подбитая старая псина. Только вот хрен там плавал.

— А что тогда? — спросил Рэм.

— Искать другое место, — сказал я, оглядываясь. — Мы найдём не хуже, а может, даже лучше.

Мы прошли немного дальше по улице. Я нашёл небольшой пятачок у стены, где было чуть меньше людей, чем в центре улицы, но всё равно достаточно, чтобы собрать слушателей. Место было хорошим в плане акустики, и в тот момент нам подходило.

Я встал, достал гитару, провёл по струнам.

— Ну что, — сказал я Рэму. — Давай попробуем тут. Начинай завлекать народ, а как соберётся небольшая группа, то стартанём с твоей песни.

Рэм вздохнул, но кивнул. После чего уже уверенно вышел вперёд, обращаясь к прохожим:

— Эй, добрые люди! Послушайте, как играет настоящий музыкант! Не пропустите шанс услышать нечто особенное!

Я начал играть, и вдруг вылезла новая проблема: два человека в форме, которые медленно, но уверенно двигались через толпу прямо к нам. Судя по погонам, это были сержанты полиции, и я почему-то сразу понял, что они идут по нашу душу. Это было написано на их лицах.

Первый тип — высокий, худой, с острыми чертами лица и тёмными глазами. Второй — низкий, коренастый, с красным носом. Они шли синхронно, как два сторожевых пса.

Я продолжал играть, делая вид, что не замечаю их, но, когда они остановились прямо передо мной, я понял, что просто игнорировать не получится.

— Здравствуйте, — сказал высокий сержант официальным тоном. — Сержант Кравцов и старший сержант Петров.

Я не собирался показывать им, что меня это вообще хоть как-то волнует. Хотелось бы и дальше продолжать играть, делая вид, что ничего не произошло, но не вышло. Один из них подошёл настолько близко, что я почувствовал запах его одеколона. Такой резкий и приторный.

— Приветствую, — сказал я, опуская гитару, но не выпуская её из рук. — В чём проблема?

Кравцов посмотрел на меня с лёгким удивлением. Он явно не ожидал, что кто-то будет таким спокойным после его слов. Обычно люди начинают оправдываться и заметно нервничать, когда перед ними стоят представители закона. Хотя меня это всегда удивляло. Вроде бы по задумке всё же должно быть наоборот? Разве не так?

— У вас есть разрешение на игру на этой улице? — спросил он.

Ну вот, они и правда перешли именно к тому, что я и ожидал. Был уверен, что не просто так они пришли именно к нам. Ещё издалека было видно, что они не просто гуляли, а шли вполне целенаправленно.

— Какое ещё разрешение? — переспросил я, пытаясь косить под дурачка. — Я не понимаю, о чём вы говорите.

Они переглянулись и усмехнулись почти синхронно.

— На Большой Покровской, — встрял Петров, тяжело дыша и вытирая пот со лба, и продолжил: — Для выступления нужна справка от администрации города, и без неё играть запрещено. Это административное нарушение, и деньги, которые вы собрали, занимаясь противозаконной деятельностью, подлежат конфискации.

Рэм побледнел и посмотрел на меня, ища поддержки. Он явно не ожидал такого поворота. Бедняга, ведь он не предполагал, что будет дальше, в отличие от меня. Тут всё понятно. Они либо денег заработать хотят, либо им уже заплатили за то, чтобы нас на этой улице больше не было. Как понять, какой из двух вариантов? Да легко. Если они назовут какую-то космическую сумму, значит, второе. В этом случае соглашаться на их условия ни в коем случае нельзя. Почему? Потому что на следующий день они придут и попросят ещё дополнительный налог на каждую струну, и даже воздух может стать платным.

— Я не знал о таком, — сказал я. — Вот только приехал из другого города. Скажите, где мне это получить? Что нужно предоставить?

Кравцов и Петров переглянулись снова. Они явно планировали такой поворот событий.

— Есть способ получить ускоренное разрешение, — сказал Кравцов, наклоняясь ко мне и продолжая разговор почти шёпотом. — Но это стоит денег.

— Хм… — задумчиво протянул я, глядя ему прямо в глаза. — И сколько? — спросил я.

— Пять тысяч рублей в день, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Это единая цена для всех.

Рэм охнул, и его глаза стали круглыми, как у совы.

— Пять тысяч? — прошептал он. — Это же…

— Это цена за вашу спокойную игру, — перебил его Петров, пожимая плечами. — Или мы можем оштрафовать вас прямо сейчас, конфисковать деньги и прогнать. Выбирайте.

Как и думал. Ну что же, решение я принял ещё до того, как узнал сумму. Эти уроды просто так не отстанут. Для них вообще идеальным было бы, чтобы мы заплатили тоже, а завтра нашу цену перебьют заказчики, и в итоге эти двое всё равно избавятся от нас. Нет. Так дело не пойдёт.

— Мы уходим, — сказал я, поднимая чехол с земли и засовывая туда гитару. — Спасибо за информацию, но в ваших услугах на сегодняшний день не нуждаемся.

— Вы уверены? — спросил Кравцов. — Лучше предложения вы не найдёте!

— Я всё сказал, — перебил я его. — Мы уходим, раз нарушаем какие-то законы.

Я развернулся и, не оглядываясь, пошёл прочь. Рэм побежал за мной, а эти двое ещё что-то говорили нам в спину, но я уже не обращал особого внимания.

Мы отошли к небольшой лавочке в конце улицы, и я сел на неё, положив гитару рядом.

— Это какой-то бред! — сказал Рэм, падая рядом. — Пять тысяч рублей в день? Это самый настоящий грабёж! Как они могут такое требовать? Это же просто вымогательство!

— Могут, — ответил я спокойно. — Это их территория, и именно они устанавливают правила. Либо ты играешь по ним, либо не играешь. Добро пожаловать в реальный мир, Рэм.

— Но это нечестно! Это же просто музыка! — продолжал негодовать парнишка.

— Есть ещё третий вариант, и вот именно его обдумыванием я сейчас и занимаюсь, поэтому прекрати истерить, — сказал я.

Мы сидели молча, глядя на поток людей. Рэм явно был огорчён и бесконечно вертел в руках свою кепку. Я бы даже сказал, что он злился.

А я? Пффф. Нет! А какой в этом смысл? Злиться — это же переживать. Нервы свои тратить, которые не восстанавливаются, а в моём случае тем более. Нет, мне, как и Рэму, тоже не особо понравилась эта ситуация, и было бы странно, если бы было наоборот. Вот только я, в отличие от него, уже начал обдумывать план, как обойти эту систему.

В этот момент вдалеке я заметил знакомую фигуру. Аня бежала к нам, размахивая руками. Её волосы растрепались от ветра, а на лице сияла улыбка.

— Коля! — крикнула она, подбегая поближе. — А я вас ищу! Что вы тут делаете? Я хотела посмотреть, как вы играете…

В этот момент по нашим лицам она поняла, что что-то не так.

— Ну, ты прямо вовремя, — я улыбнулся. — Мы уже закончили.

— Закончили? — она нахмурилась. — Почему так рано?

— Да, есть одна причина… — ответил я. — Нам не дают играть без разрешения от администрации города, вот теперь и сидим тут. Бамбук курим.

Аня посмотрела на меня с недоумением.

— Но ты ведь можешь его получить? — спросила она. — Это же просто бумажка.

— Хм, теоретически, — сказал я. — И скорее всего, они специально всё усложнили, чтобы люди сдавались. Слушай, а сможешь найти мне нужный адрес, куда идти? Посмотри информацию в интернете.

Глаза девочки загорелись от возможности быть полезной.

— Конечно! — она достала телефон и начала что-то вводить. — Я быстро! Это всё в интернете есть, сто процентов.

Мы сидели молча, пока она искала. Рэм переминался с ноги на ногу, а я смотрел на людей, проходящих мимо.

— Есть! — вдруг воскликнула Аня, поднимая телефон. — Смотрите! Разрешение на игру на Большой Покровской выдают в администрации Нижегородского района. Приёмный день у них раз в месяц, и как раз завтра! Вам повезло!

Я взял её телефон и прочитал информацию. Действительно, раз в месяц, в определённые часы, можно прийти и подать заявку. Очевидно, что это всё было специально усложнено, чтобы отпугнуть людей, как я и предполагал, но я не из тех, кого можно отпугнуть какими-то сложностями. Иначе я бы ничего в жизни не добился.

— Отлично, — сказал я, возвращая телефон. — Значит, завтра я иду в эту администрацию и получаю разрешение.

— Я с тобой, — сказал Рэм, поднимаясь. — Во сколько поедем?

— Нет, — сказал я. — Я один туда поеду. Толпой точно не надо заваливаться.

Рэм выглядел неуверенно, но не спорил.

— Ладно, — сказал я. — Идёмте домой, на сегодня выступления пока отменяются.

Мы пошли к метро втроём. Аня и Рэм шли рядом и о чём-то перешёптывались, я не вникал особо в суть их разговора. Я был занят тем, что планировал свой поход в администрацию. Высока вероятность, что там всё тоже будет не так просто. И какую в итоге цену я готов заплатить, чтобы получить это самое разрешение? Впрочем… хех, когда это меня останавливало?