Второй шанс Париса Троянского

Глава 1

– Почем нынче яблоки?

– По цене Трои.

У входа в Аид, как известно, ждет трехглавый Цербер. Реально так ждет, скучно ему. Ждет, значит, грешников, а также идиотов, сунувшихся в Аид. И ждет, пока хоть кто-нибудь придет, чтобы развлечь его, размять все три свои пасти и сожрать кого-нибудь посвежее, тысячелетней выдержки. Вот только Цербер обычно ждал гостей извне Аида, поджидая какого-нибудь Орфея, притащившегося за своей любимой. Чего Цербер не ждал, так это воина, облачённого с ног до головы в доспехи хозяина пса, который явился бы из самых недр преисподней.

– Брысь, пошёл, – мрачно пробасил я, имитируя голос его хозяина.

Пёс с недоумением посмотрел на меня всеми тремя парами глаз.

– Тяв? – вопросительно проскулил он, чуя одновременно знакомый запах, смешанный с чем-то куда менее знакомым и приятным, нежели запах самого Аида.

Ну или так. Я решительно рубанул псину мечом. Злобно оскалившись, Цербер тут же накинулся на меня. Был он огромен – в три человеческих роста, но не так проворен, как воин, закаленный тысячами лет спарринга с лучшими героями эллинов. Я поднырнул под собаку и решительно располосовал ее брюхо мечом. Не слишком глубоко – ни к чему злить Аида. Но достаточно чувствительно, чтобы пес отскочил.

– Сказал же – брысь!

Я прошел мимо скулящего пса. Не оборачиваясь, отправился дальше наверх, в царство живых. Туда, где меня ждали подвиги… Ничего меня там уже не ждало спустя тысячи лет после того, как имя мое обратилось в пепел. А прах троянского царя Приама давно развеяли над морем верные люди.

Выбравшись на поверхность, я снял иссине-черный шлем, украшенный темным конским хвостом – шлем Аида – и долго вдыхал свежий морозный воздух. Я оказался на склоне высокой горы, поросшей редким кустарником, а снизу – зелеными лесными зарослями. Подняться чуть выше – станет холодно, ниже – в самый раз.

Как следует насладившись дыханием (о, это великая привилегия живых!), я спустился вниз по горной тропинке. Оставалось только спросить: «Не знаете, случаем, как пройти в Трою?» Но что-то подсказывало мне, что никто в располагавшейся внизу деревушке не знал.

Она была другой, не такой, как привычные мне крутобокие глиняные и деревянные домики, даже двухэтажные. Деревянные – роскошь! Вроде и выбеленные известью стены остались, да вот только черепица крыш сложена по-другому. И покосившиеся заборы не похожи на те, к которым я привык. Словно все в самом воздухе было другим. Да еще эти длинные блестящие на солнце черные веревки, натянутые повсюду, крепящиеся к высоким бетонным столбам.

Я медленно побрел по улице в поисках подходящей корчмы. Правда, расплачиваться мне было нечем, но я надеялся что-то придумать. Однако корчмы там не оказалось. Нашлось здание с надписью «Магазин», зайдя в которое, я увидел огромное разнообразие невиданных мной прежде товаров, из которых опознать я сумел разве что фрукты да мясо.

– Хм, – сказал я, понимая, что расплачиваться нечем и едва ли стоит закладывать ради сомнительного удовольствия набить брюхо шлем самого Аида. Еще обидится – неровен час, если узнает! Одно дело – похитить у бога доспех, и совсем иное – расплатиться им, ну скажем, за колбасу.

Так что мне оставалось лишь облизываться, глядя на вкусные товары. Продавщица, сидевшая внутри магазина на низеньком стуле, посмотрела на меня с интересом. Одета она была не по-нашему и даже на эллинок не похожа. «Может, вавилонский наряд», – подумал я. Но не мог же, в конце концов, выход из Аида находиться где-то в восточных горах?

Нет, определенно это было что-то другое. На ней было простое светло-голубое платье и синий передник с белой каймой. Прическа ее тоже была причудливой – вместо красиво уложенной косы или хотя бы кучерявых завитков дерзкая короткая стрижка. Впрочем, она делала продавщицу миловидной. Она разглядывала меня и мой доспех с интересом.

– А вы реконструктор, да? – жизнерадостно поинтересовалась она. – Будет какой-то съезд?

«Реконструктор? Что они там реконструируют?» – задумался я.

– Ну, я умею чинить вещи, – солгал я, надеясь получить хоть какую-то работу, а за нее – колбасу или хотя бы лепешку.

– Чинить вещи? – заинтересовалась продавщица. Она улыбнулась. – У нас все в порядке, спасибо. А можно с вами сфотографироваться?

– Хм, – сказал я, пытаясь понять, чего хочет девушка. Но потом, окинув взглядом, решил, что чего бы она ни хотела, почему бы и нет? – Я женат, – на всякий случай предупредил я, когда девушка приблизилась ко мне с каким-то маленьким черным артефактом.

Она обворожительно улыбнулась.

– А я замужем, – весело заявила она и, неожиданно прижавшись ко мне, поднесла ближе странный артефакт.

На его экране тут же появились моя голова в шлеме и ее улыбчивое лицо в обрамлении светлых волос. Она нажала прямо на экран, и изображение застыло там. Я пораженно разглядывал прибор.

– Вот это да!

– Что ж, спасибо! – улыбнулась она.

Я продолжал смотреть на еду, не в силах просить. В конце концов, желудок решил за меня, взбунтовавшись. Я взял одну из лежавших на прилавке пшеничных лепешек.

– Эй, а заплатить? – возмутилась девушка.

Проигнорировав ее слова, я пошел к выходу.

– А, ладно! – махнула она рукой. – Так и быть, за счет заведения. Бери!

Я вернулся на свежий морозный воздух и, подняв шлем, откусил лепешку. Это божественно!

– Что ж, до воровства еды ты еще не опускался, царевич! – проговорил я.

Следовало найти какую-нибудь работу. И раздобыть еды в дорогу, путь предстоял неблизкий. А еще хорошо было бы выяснить, где именно я нахожусь.

Поколебавшись, я вернулся в таинственный магазин и, сняв шлем, сознался продавщице:

– Вот что, у меня нет денег. Ни единого медного гроша, – признался я девушке. – Но мне очень надо кое-куда попасть. Не знаешь ли ты, прекрасная дева, где я нахожусь?

Она похлопала глазами.

– Вы говорите прямо как персонаж Илиады, – сказала она.

Она явно залюбовалась моим лицом, и я про себя хмыкнул. Не будь оно иссечено множеством шрамов сошел бы за красавчика. Зато мои темные кудрявые локоны все еще могли зачаровать кого угодно.

– Конечно. Вы находитесь в Артисе, – улыбнулась она.

Это название решительно ничего мне не говорило. Тогда я сообразил выяснить, как называется гора с которой я спустился.

– Ты рядом с горой Хаон, милый, – с сочувствием произнесла продавщица. – Видать, ты изрядно выпил вчера, не так ли?

– О, ну скажем, вчера у меня выдался не самый простой денек, – хмыкнул я, вспомнив, сколько всего мне пришлось преодолеть, чтобы прорваться к Церберу.

Если кто-то думает, будто мертвые отпустили меня, просто помахав вслед ручкой, то нет. Пришлось уложить немало мертвецов, что преградили мне путь к выходу из Аида. А помимо мертвецов, там хватало и других кошмарных созданий, которых я раздирал буквально голыми руками.

– Хаон, значит, – проговорил я, пытаясь припомнить, где же находится эта Аидова гора.

Хаон, Хаон, Хаон... Название-то смутно знакомое. Эх, если б когда-то давным-давно я предавался меньше любовным утехам и больше учил географию… А ведь говорил мне отец. И старший брат пытался наставлять юную бестолочь.

«Хаон – это вообще-то в Микенах», – вспыхнуло в моем мозгу.

– А далеко ли отсюда до Микен, милая?

– О, так ты турист! – улыбнулась она. – Да нет, вовсе недалеко, смотри. – С этими словами девушка что-то сделала со своим артефактом, и внутри него появилась самая настоящая карта. – Мы вот здесь, – она ткнула пальцем, – а Микены находятся тут. От Артиса прямо туда идет автобус. Доедешь до вывески, там так и написано: «Микены» и указатель, – она посмотрела на меня с любопытством. – А где же ты кошелек-то потерял?

– Где-то потерял, – неопределенно развел я руками.

«Тысяч много так лет назад», – добавил я мысленно.

– Ох, что, и паспорта нет? – расстроилась за меня продавщица.

– Нет, – заверил я.

Чем бы это ни было. Она посмотрела с явным сочувствием. Затем неожиданно предложила мне еще лепешку и кусочек сыра с прилавка.

– Вот, возьми, – сказала она. – Перекусишь. Может, позвонить кому?

– Позвонить? – спросил я.

– Ну, связаться с твоими близкими, чтобы тебе хоть денег перевели. Хотя куда тебе переведут? Ты и телефон потерял, да? И карточку?

– Телефон, значит, – я посмотрел на артефакт, поняв, как он называется. Телефон. «Фон» – звук, «теле» – далеко. Что же это значило-то, а?

– Ну так позвонить? – настойчиво спросила она.

– Да нет, спасибо, не надо. – Я сгреб лепешку и сыр. – Я был бы счастлив отплатить за твою доброту.

«Да вот только нечем», – подумал я.

Девушка развела руками.

– Делай добро и бросай его в воду! – жизнерадостно сказала она. – Поможешь кому-нибудь!

– Благодарю, – кивнув девушке, я забрал еду и после небольшого инструктажа с ее стороны покинул, наконец, магазин.

Итак, мне предстояло отыскать таинственный автобус и добраться на нем до Микен. Наверное, автобус – это какое-то транспортное средство. Может, телега какая продвинутая. Время вокруг явно было не то, в котором я покинул бренный мир.

Отправившись в место, что мне указала продавщица, вскоре я убедился, что время совсем не то. Продвинутая телега представляла собой железную крытую повозку с колесами и без лошадей. Люди бесстрашно входили в недра этого железного дребезжащего монстра, брались за поручни и рассаживались на сиденьях. Я поступил так же.

Они почему-то прикладывали к таинственной штуке, закрепленной на одном из поручней, маленькие зеленые прямоугольники. Но у меня такого с собой не было. К счастью, никто не заинтересовался, почему я не сделал так же. Так что мне оставалось лишь сесть, расположиться на удобном сидении и смотреть в окно. Ну и еще отвечать на вопросы назойливых людей, одетых совсем иначе, чем я. И даже чем продавщица.

Они таращились на меня, некоторые просили сделать фото. Я решил никому не отказывать. Аид взбесится, обнаружив, что куча смертных сохранила в своих артефактах картинки с его доспехами. Конечно, это наведет его на мой след и весьма быстро, если он в курсе этой технологии. Но почему бы и нет, в конце концов! Зато было весело!

Когда со мной сфотографировались все желающие, я уселся обратно на сиденье и стал смотреть в окно на пробегающий мимо пейзаж. Эллада. Конечно, деревни изменились, дома немного другие. Дорога и вовсе ровная, чего отродясь не бывало, покрытая слоем чего-то серого, смутно похожего на бетон, но чего-то другого. Но зато кипарисовые рощи остались прежними, оливки, росшие вдоль дороги, изумрудно-зеленые поля. Прекрасна была Эллада, что и говорить. Но с Троей ей не сравниться, на моей родине климат теплее и мягче.

Вскоре автобус и правда остановился возле синей с белой надписью вывески, на которой красовалось название Микен. Я выскочил наружу и направился в сторону когда-то прекрасного города. Уже отсюда ясно становилось, что Микен, что ожидал, я не увижу. Впереди лежали развалины, при виде которых плакал бы сам царь Агамемнон. Горше, чем возле алтаря, где погибла его принесенная в жертву дочь Ифигения.

Я добрался до руин и замер, с горечью оглядывая былое величие. Главные ворота города изменились. От прежнего величия остался лишь безголовый барельеф со львами. Возле них крутились какие-то люди, перекрывшие вход узкой матерчатой лентой.

– Ваш билет? – требовательно произнес незнакомец, и мне оставалось лишь пожать плечами.

Какой билет? Билет куда? Посмотреть на руины когда-то прекрасного могущественного полиса?

Я взглянул на него сквозь прорези черного шлема Аида.

– Нет у меня билета, – мрачно проговорил я.

– Касса вон там! – произнес мужчина, указав мне на приметные белые будки, в которых сидели женщины, отделенные от покупателей огромными необычайно прозрачными стеклами.

К ним и правда выстроилась очередь. Люди протягивали деньги в маленькие окошки, а взамен получали бумажный билетик, с которым и проходили внутрь, продемонстрировав его охраннику.

Мне оставалось лишь отойти подальше. Это же были руины. А в Микенах отнюдь не одни ворота. Я обошел остатки стен полукругом. И, перебравшись в одном месте, зашел в город.

Что ж, возможно, мне не стоило этого делать. Если Аид представляет собой удручающее зрелище, полное страдающих мертвых душ и жутких чудовищ, то руины Микен удручали дважды. В основном здесь сохранились фундаменты и куски стен. На месте когда-то прекрасных храмов одиноко торчали обломки колонн. От царского дворца почти ничего не осталось. Под ногами хрустели остатки старинной мозаики, да немного цветной штукатурки, оставшейся от прекраснейших фресок.

«Как жаль, что Агамемнон не дожил до этого момента! – подумал я, разглядывая Микены. – Вот то, что он заслужил».

Мои руки сами собой сжались в кулаки. Что же. Кажется, мир изменился. И может быть, даже к лучшему, кто его знает. По крайней мере, таинственная повозка «автобус» мне очень понравилась. Вот только этот мир был чужим для меня.

Я подошел к одной из групп людей, что бродили по руинам, и прислушаься к словам молодой женщины, которая шла впереди этой группы. Она рассказывала историю Микен. И о Агамемноне не забыла, и о брате его Менелае упомянула, и о войне, что шла в этих землях.

Я тихонько шел вместе с ее экскурсантами, стараясь выглядеть неприметной глыбой, но получалось плохо. Она то и дело бросала на меня заинтересованные взгляды. Но возмущаться моим присутствием не стала. Так я узнал о падении Микен. О том, как пришли они потихонечку в запустение, и о том, что теперь это национальный памятник великого государства Греции.

«Эх, видели бы все эти люди, восхищенно вертящие головой туда-сюда, Микены в самом расцвете! – подумал я. – Они были бы поражены».

– А что с Троей? – спросил я экскурсовода.

– О, Троя! – она заулыбалась, – Трою нашел Генрих Шлиман в 1873 году на берегу Турции.

– От нее осталось так же мало? – эти слова дались мне с трудом.

– По правде сказать, еще меньше, – призналась девушка. – Хотя там сейчас ведутся активные раскопки.

– Вот как!

Мне захотелось выть.

Я попытался отойти от группы, но заметив, что я ухожу, люди тут же начали просить сфотографироваться вместе со мной. Я никому не отказывал. Одна маленькая девочка, фотографировавшаяся вместе со своей мамой, угостила меня конфетой. Пожалуй, самой вкусной, что я пробовал в своей жизни. Сделанная из шоколада, но не горького, как тот, что я стащил в небольшом магазинчике по дороге, когда автобус остановился, чтобы "заправиться", а сладкого-пресладкого.

В конце концов, экскурсия ушла дальше, а я остался одиноким призраком бродить по древним руинам. Мне так и хотелось заорать: «Агамемнон, выходи!» – когда я нашел старинное захоронение, которое, впрочем, вряд ли принадлежало самому царю Агамемнону. Он был мертв уже тысячи лет. В Аиде мы с ним виделись. Но сражаться и мстить его тени было совсем не то же самое, что набить рожу живому царю Микен.

В конце концов, день стал клониться к закату. Люди, пришедшие на экскурсии, ушли, а я притаился тихонько в руинах, оставшись ждать, пока горизонт поглотит солнце. Бархатная ночь опустилась на Элладу. И на небе проступила луна, позолотив расстилавшиеся вокруг Микен поля и горы.

Я смотрел куда-то вдаль и жевал подаренную продавщицей лепешку. Что ж, кажется, это было прекрасное и зловещее время одновременно. Все, что я знаю, превратилось в руины. В такие же каменные фундаменты, наскоро скрепленные цементом тысячи лет спустя, чтобы не разваливались. Я, пожалуй, мог бы остаться здесь, но мое место в этом мире было совсем в ином времени.

Подстелив под голову плащ, я улегся прямо на землю и позволил себе уснуть, прижавшись к руинам древней стены. Упал бы на мою голову старинный микенский камень, словно доска от Арго на голову Ясона, это было бы символично. Но нет, старинные камни и не думали возражать против моего присутствия.

Я не удивился бы, явись ко мне в эту ночь сами боги, но они безмолвствовали. Даже Аид не пришел за своим доспехом. А заодно спросить с меня за раненного Цербера и наведенный в Аиде хаос.

Глава 2

Добраться до горы Пелион в Фессалии оказалось непросто. Я уже всерьёз опасался, что придётся грабить ни в чём не повинных людей, пользуясь неуязвимостью доспеха Аида. Но на следующий же день после прибытия в Микены мне повезло.

Пока я сидел на камне, раздумывая о дальнейших планах, ко мне подошёл один из экскурсантов.

– Сколько стоит сфотографироваться? – спросил он, улыбаясь.

С мужчиной была вся его семья.

– Да сколько не жалко, – пожал я плечами.

Он тут же вручил мне деньги, и меня снова запечатлели в странных артефактах. Затем подошли другие люди, и вскоре я стал счастливым обладателем достаточной суммы, чтобы купить себе лепёшек, колбасы и даже сыра в придачу.

Один из фотографировавшихся помог мне взглянуть на карту, чтобы понять, как добраться до Фессалии. Он не только показал маршрут, но и объяснил, на каких автобусах лучше ехать. Благодаря расспросам и помощи добрых людей я выяснил, где купить билет на автобус, хотя у меня не было пластиковой карты, которой здесь все расплачивались.

Часть пути я прошёл пешком, по дороге повидав множество святилищ и останки древних городов – своих современников и более поздних построек. Преодолев немало препятствий и попробовав все современные вкусности из магазинов по пути, я наконец добрался до горы Пелион.

Теперь у меня с собой был рюкзак, туго набитый едой, большая пластиковая бутылка с водой и деревянный посох, помогавший в пути. Как ни странно, Аид не торопился меня преследовать. «Быть может, в этом времени у богов не так много власти?» – задумался я. Все встреченные мной святилища оказались разрушенными.

Найдя руины храма Афродиты, я принёс ей в жертву лепёшку и свежие фрукты. Но услышала ли богиня? По крайней мере, сама Афродита не явилась.

Добравшись до горы Пелион, я начал свое восхождение, оставив автобусную остановку далеко позади. Гора была высокой, покрытой лесами. Я лишь смутно представлял, где искать свою цель. Методично обследуя заросшие зеленью склоны в поисках нужной пещеры, я вскоре убедился, что их здесь много.

– Вот задача – выяснить, какая именно мне нужна, – пробормотал я.

В конце концов, так и не найдя искомого, я устало спустился с горы, решив расспросить местных жителей.

Глава 3

Местные, встретив меня, обрадовались. Как обычно, доспех Аида привлек к себе внимание и нашлись желающие со мной сфотографироваться. Я безо всякого стеснения попросил за это денег, не назначая точной платы – так было вернее. Люди необычайно щедры с теми, кто им нравится. Особенно, если вы не настаиваете.

Выслушав мой вопрос насчет большой-пребольшой пещеры, местные покивали, а затем сообщили, что, должно быть, мне нужна пещера кентавров. Туда как раз ходят экскурсии. Примерно каждые полчаса. Нужно только подняться вон по той тропинке до кассы и приобрести билет. Что ж, на билет деньги у меня были. Я, если честно, был поражен этой странной традицией окружать руины и пещеры тонкой лентой и взимать деньги за проход. Ну что же, времена изменились.

С вершины Пелиона я отчетливо видел корабли, которые стояли в гавани. И они были совсем не такими, как те, что я помнил. Длинные, мощные остроносые тридцативесельники уступили место огромным кораблям, сделанным из... Я, пожалуй, даже не мог сказать из чего. Не дерево точно. Какой-то сплав. Парусов у этих кораблей не было, и за счет чего они плавали, я представить не мог.

Узнав то, что мне требовалось, я пообедал прямо в деревне, благо там было место под названием «кафе». Подобные местечки мне очень нравились. По сути, та же таверна, только иного времени. И можно было выбрать еду, которую ты желал. А в так называемом «меню» нередко даже было ее цветное изображение.

Признаться, первый раз при посещении кафе я с полчаса разглядывал эти самые изображения, гадая, как они сделаны. Художник прорисовал все вплоть до таких мельчайших деталей, что я завис над картинками. Подобные мастера пользовались бы спросом при росписи стен любого из храмов. Я представить не мог, сколько заведение заплатило ему за эти картинки. Когда же я спросил имя мастера, который изобразил для меню еду, официантка в ответ рассмеялась и сообщила, что это фотография. Про фотографии я уже знал. Их снимали на странные маленькие артефакты. Которые, кстати, годятся не только для этого. В общем, мне пришлось сделать умный вид, хотя на самом деле я окончательно запутался. Но выдавать, что я гость из совсем иных времен, не стал.

Я заказал себе жареную утку с картофелем. Это было странное и удивительное блюдо. Прежде аналогов ему я не знал. Но теперь, кажется, таинственный картофель рос повсеместно. Я поймал себя на мысли о том, что, было бы не так уж плохо немного задержаться в этом времени и узнать его получше. Я знал достаточно для того, что мне предстояло, но, признаться, таинственное и странное, удивительное будущее начинало затягивать своей непредсказуемостью. Мне хотелось наняться на один из этих больших серых безликих кораблей, чтобы узнать, как он устроен.

Я представил себе, что было бы приплыви троянцы к ахейскому берегу на подобных махинах. А еще мне очень нравились артефакты, которыми делали фотографии. Там внутри них были и карты, по которым можно путешествовать, и даже записи о том, какие автобусы ходили между городами. Я подозревал, что эти таинственные артефакты способны на гораздо большее.

Решившись, я посмотрел на официантку, которая принесла мне картофель с уткой.

– Красавица! – обратился я. – Скажи, а нет ли в твоем телефоне изображений Трои?

– Трои? – удивилась девушка.

– Да, – отчаянно сказал я, – изображений Трои. Нет ли какого-то способа их увидеть?

Девушка изумленно уставилась на меня, а затем рассмеялась.

– А, ты отыгрываешь роль! – поняла она.

Я похлопал глазами. Ну пусть думает, что это представление одного актера, только без театра.

– Что же, есть! – рассмеялась девушка. – Вот она, твоя Троя, – она достала свой артефакт и, нажав несколько раз на экран, протянула мне открытую на нем фотографию.

Сердце мое предательски защемило болью. То, что она показывала, это были даже не руины, нет. Это была практически голая земля.

– Благодарю! – сказал я, ощутив, как нестерпимо защипало глаза от подступивших слез.

Девушка улыбнулась и, забрав телефон, отправилась обслуживать соседний столик.

Я уставился перед собой. Конечно, я знал, что от Трои ничего не осталось. Мне говорили. Еще в Микенах. Но поверить в это было сложно. В Аиде я расспросил каждую тень, что хоть что-то знала об участи Трои. Картина, описанная ими удручала. Но такого я и представить не мог! Поэтому я дождался, пока милая официантка снова пройдет мимо.

– Скажи, милая, а нет ли записей об истории Трои в твоем удивительном телефоне? – спросил я.

Девчонка заливисто рассмеялась.

– Ну ты даешь, отыгрыш сто из ста! Здесь полно записей. Но почему ты на своем-то телефоне не посмотришь?

Я пожал плечами:

– У меня его нет.

Девчонка удивилась гораздо сильнее, чем если бы я сказал внезапно, что у меня вырос хвост или рога.

– Ты что, потерял его?

Мне оставалось лишь неопределенно кивнуть. Врать прямо в глаза не хотелось – столь милой и невинной казалась эта душа.

– О, поняла! Ты спешишь на игру и забыл подготовиться, – рассмеялась девчонка. – Что ж, ладно. Надеюсь, ты не украдешь мой телефон, – сурово сказала она, сунув мне в руки свой артефакт.

Я уставился на сине-черный экран.

– А делать-то что? – спросил я.

Она посмотрела язвительно, а затем нажала сбоку небольшую кнопочку.

– Ну, дальше-то сам разберешься?

Я помотал головой:

– Не разберусь.

Девчонка посмотрела на меня изумленно.

– Эй, что за глупости? А вроде нормальный.

Я отчаянно попытался придумать, почему человек ее времени может не владеть чем-то, являвшимся явно предметом повседневного обихода.

– Ну, ну... У меня был совсем не такой телефон, – выкрутился я, вспомнив, что они вроде как отличаются, по крайней мере, размерами.

– А! Понятно. – Она быстро нажала что-то еще. – Ну, короче, вот.

Передо мной была открыта запись, в которой явственно было написано «Троя». Небольшая картинка, видимо, снятая с высоты птичьего полета, демонстрировала удручающую картину. Даже руин дворца не сохранилось. Зато здесь были записи. Я углубился в чтение. География, достопримечательности, история. Илиада и Одиссея, значит.

Что ж, эти слова мне были знакомы. Я обнаружил, что если нажимать на подсвеченные слова, то открывались другие записи. Пару раз мне приходилось звать девушку и просить, чтобы она вернула все как было. Но, в целом, я быстро уловил принцип. Хотя и вызывал во взгляде девушки изрядное недоумение. Пришлось компенсировать его своей улыбкой. Эх, жаль, что лицо мое было обезображено шрамами! В былые времена, пожалуй, сердце ее растаяло бы. А так я был странным, хоть и приятным гостем. Ну что ж, в конце концов, мне на ней не жениться.

Закончив обед, я вернул телефон владелице и отправился туда, где начиналась тропа, ведущая к пещере кентавров. Неторопливо поднялся по ней. В деревне мне сказали, что экскурсии вглубь пещеры идут каждые полчаса. Я надеялся, что денег, что мне дали за фотографии, хватит, но если нет, то я просто встану рядом с пещерой и позволю людям фотографироваться рядом с собой, пока не будет достаточно. В конце концов, я никуда не спешил. Между мной и тем местом, куда я должен был попасть, и без того стояли тысячи лет. Днем больше или днем меньше – разницы не было. Так что я неторопливо поднимался по горе, любуясь ее красотами.

Неожиданно что-то почувствовав, я свернул с тропы и углубился в лесные заросли. Вскоре я обнаружил разбросанные по земле камни. Довольно большие, явно со следами от обработки. Большую часть из них скрывала земля. «Похоже, разрушенное святилище», – понял я. Самое время помолиться богам. Наклонившись, я поставил один камень на другой. Затем воззвал к Афродите. Как ни странно, ответом мне был слабый отклик, но сама богиня не появилась.

Похоже, здесь и правда было когда-то ее святилище. Я не ошибся. Я прошелся по заросшему деревьями старому храму. Видимо, он был небольшим. Можно было даже угадать очертания прежнего фундамента. Я пытался обратиться к Афродите еще раз, но тщетно. Оставалось надеяться, что в пещере кентавра находится именно то, на что я так отчаянно надеялся. В противном случае я застрял в этом времени и понятия не имел, как выбираться. Нет, не подумайте, время это было интересным, захватывающим, и наверняка таило в себе немало сюрпризов, но чем больше я о нем узнавал, тем отчетливее понимал, что место мое не здесь. Все, что было мне дорого, здесь обращено в пыль.

Вернувшись на тропу, я поднялся туда, где под уютным укрытием из древесной рощи зияла темная пасть пещеры кентавра. В уже привычных кассах продавались билеты. Туда стояла небольшая очередь: мужчины и женщины, семьи с детьми, которые, весело переговариваясь, ели мороженое, купленное здесь же, а также пили прохладительные напитки. Убедившись, что мне хватает на билет, я и сам купил себе бутылочку местного лимонада и с удовольствием отпил. Конечно, ребятишки захотели со мной сфотографироваться, я не отказал в этой малости их родителям, сам не ведая, что буду делать с деньгами, что они дали мне за фотографии.

Затем я подошел с билетом к пещере, и оказалось, что экскурсия начинается через пятнадцать минут. Ожидание пролетело незаметно, как пущенная из лука стрела. Дети нетерпеливо переговаривались. Взрослые обсуждали свои простые бытовые дела. Кто-то упоминал работу, кто-то обсуждал чьи-то отношения. Пожалуй, такие разговоры могли прозвучать и три тысячи лет назад. Но, конечно, не прямо возле пещеры, в которой когда-то учил своих учеников могучий кентавр Хирон, а снизу, под склоном горы. К своему сожалению, особого трепета среди людей я не заметил. Если прежде юнцы поднимались сюда с сокровенной надеждой, что могучий Хирон согласится учить их, то теперь люди рассматривали посещение так называемой пещеры кентавров, скорее как развлечение.

«Эх, видели бы они свирепых кентавров! – Подумал я. – Тряслись бы до самых поджилок». Если пожилой и мудрый Хирон с учениками, да и просто с людьми, неизменно был добр, то остальной его народ подобным нравом не отличался. Кентавры были свирепы, без промаха метали свои копья и похищали женщин. Так себе соседство, честно говоря. Но теперь люди определенно не ожидали от пещеры никакого подвоха. Это могло значить только одно. Все кентавры погибли. Вот уж никогда не думал, что стану по ним скучать!

Пожалуй, в эту секунду я был бы рад даже царю Агамемнону, истинному виновнику гибели Трои, хотя таковым называли меня. Именно жадность Агамемнона сгубила Трою, а также множество людей, что пришли сражаться под ее стены. Да он собственной дочери не пожалел, принеся ее в жертву. Чего, спрашивается, ради? Думаете, чтобы его братец получил жену назад? Разменять одну прекрасную женщину на другую? Ну, хотя, конечно, Ифигения дочь царя, а Елена дочь Зевса.

Этого было вполне достаточно, чтобы объяснить греческим мужам свою позицию в те древние времена. Но глядя на родителей, прижимавших к себе, жизнерадостно скачущих вокруг детей, я гадал, кто из них согласился бы обменять свое дитя на все золото Трои. И почему-то мне казалось, что желающих в этой пещере среди собравшихся на экскурсию людей не нашлось бы. Впрочем, я мог ошибаться.

Наконец, пришел наш экскурсовод, и мы вошли в прохладные недра пещеры. Как и в любой пещере, внутри было значительно холоднее, чем снаружи. Летний знойный жаркий день уступил томной прохладе. Мы шли внутрь по забетонированной дорожке, окруженной металлическими перилами. Экскурсовод неторопливо рассказывал легенду о кентавре Хироне и его отважных учениках, о самом Геракле и не забыл упомянуть Ясона, предводителя аргонавтов, который был родом из Иолка, что располагался недалеко от Пелиона, и чего только он не рассказывал. Мы же брели по пещере, вертя головами. Люди фотографировали угрожающе нависавшие с потолка сталактиты и росшие из пола сложные многоярусные сталагмиты. Экскурсовод даже рассказал нам о духах пещеры, которые застыли в образовавшихся окаменевших натеках.

Я с интересом прислушался к той части, где экскурсовод рассказывал, что все эти сталактиты и сталагмиты формировались на протяжении миллионов лет из воды, которая стекала по потолку пещеры. Это была в буквальном смысле окаменевшая вода. Одна эта мысль поразила меня до глубины души. Я огладывал все вокруг так, словно ожидал увидеть выходящего из-за очередного сталагмита кентавра. Что, конечно же, было глупостью. «Где вообще мог располагаться в этой пещере Хирон?» – размышлял я. Возможно, люди назвали пещерой кентавров совершенно другую. А не ту, где он жил и обучал будущих героев. По крайней мере, обжитой эта пещера мне не казалась. С другой стороны, пещера была огромна, залов в ней было множество.

Мне оставалось лишь следовать за экскурсоводом, слушая его успокаивающую речь. Я пригляделся к подсветке. Что удивительно, здесь не горели свечи. Все было устроено каким-то совершенно иным образом. Но задавать вопросы я не решился. Это привлекло бы слишком много ненужного внимания, а я и так, в конце концов, щеголял в доспехе Аида. Еще не хватало, чтобы кто-нибудь заинтересовался, что такой парень, как я, делает здесь и откуда у него доспех. Я подозревал, что ничего хорошего от человека, явившегося из самых недр Аида, никто не ждет.

Наконец, в одном из залов я увидел то, что мне было нужно. Мощные остроконечные натеки почти полностью закрывали одну из стен огромного зала. Бетонная дорожка вела мимо, и меня отрезали от нужного места хлипкие металлические перила. Отстав от группы, я позволил людям уйти далеко вперед, а затем перебрался через перила и решительно направился к натекам. Протянув ладони, я принялся их ощупывать. Сначала натеки встретили меня твердой поверхностью и влажной прохладой, но я отчетливо видел, что они отличаются от всех остальных частей пещеры.

Сосредоточившись, я прижал руку, и постепенно ощущение реальности материи под ладонью размылось. Это была иллюзия, столь плотная, что простые люди не могли ее почувствовать. Но я, как ни как троянский царевич, в жилах моих течет кровь богов. Я решительно шагнул внутрь, пройдя сквозь плотную пелену и очутился в совсем иной пещере. Здесь практически не было никаких натеков. Это был огромный темный конической формы зал, посреди которого стоял большой мощный трон из черного блестящего камня. При виде того, кто сидел на нем, у меня перехватило дыхание. Мощная исполинская фигура, достигавшая примерно трех метров.

Она казалась статуей, изваянием седовласого старика с серой кожей, чья голова была увенчана золотой остроконечной короной. Лишь приглядевшись, можно было понять, что кожа его была вовсе не каменная, а самая настоящая, живая. Ссохшиеся узловатые пальцы сжимали сложный ступенчатый золотой посох. Я прошел вокруг статуи в благоговении, затем огляделся. Когда-то пещера была вполне обжитой. Здесь находился огромный стол под стать своему владельцу. На нем стояли какие-то огромные закупоренные колбы с мутной темной жидкостью и разнообразные магические приборы из золотых сплавов. Все это было покрыто пылью, но не тронуто водой.

Мое сердце учащенно забилось, стоило приблизиться к владельцу пещеры. Это был не кентавр. Возможно, Хирон действительно жил в одном из ответвлений этой пещеры, но уж точно не во дворце самого Хроноса.

Я подошел к владельцу пещеры, гадая, стоит ли его будить. Да и жив ли он вообще. Все-таки мертвое божество гораздо страшнее живого. Я обошел трон, а затем прошелся вдоль стен, всматриваясь в причудливые механизмы, собранные в этой пещере. Некоторые были мне знакомы. Другие я видел впервые. Они были сложнее всего, что человек мог бы представить. Сдув пыль с одного из них, я обнаружил, что внутри все еще сверкает зеленая светящаяся жидкость, видневшаяся в трещинках между черным металлом. Для чего он? Что он делает, этот механизм? Я понятия не имел. Для моих целей требовалось нечто иное. Куда более известный артефакт. Возможно, самый опасный из всех, что когда-либо создали боги. Даже опаснее знаменитых зевсовых молний. Богатства, что укрывала пещера Хроноса манили. Оставалось либо пробудить его владельца и просить помощи, либо попробовать самому на свой страх и риск.

Оглядев его стол еще раз, я обнаружил крупный талисман на потемневшей от времени серебряной цепочке. Судя по размеру, предназначался он не для хозяина пещеры. Я бесцеремонно стащил его со стола и надел на шею. Естественно, ничего не произошло. Почти все кроме огромных потускневших экранов на стенах было выключено. На экранах же были залы пещеры и какие-то дивные места, скрывавшиеся в горах, среди которых я лишь смутно сумел узнать силуэт Хаона сквозь толстенный слой пыли.

– Отнеси меня к Елене Прекрасной! – сказал я, коснувшись талисмана и притопнув на всякий случай ногой.

Ноль эффекта.

– Что ж, я и не ожидал, что это так просто сработает, – пробормотал я слегка разочарованно, а затем подошел к Хроносу и крепко ухватился за его золотой посох. В конце концов, если ты управляешь временем, инструмент для этого следует держать поближе к себе. Я схватился за посох двумя руками, затем, с усилием повернул его сочленение и закрыл глаза и, соединившись сознанием с артефактом. Я потребовал от него одно единственное – домой.

– Аид? Что ты здесь делаешь? – раздался в голове суровый голос Хроноса.

Он оглушал. Я содрогнулся, но не выпустил из рук его посох. Даже с закрытыми глазами я видел, что части посоха начали светиться.

– Домой! – решительно потребовал я, надеясь успеть прежде, чем гигант разберется, что к чему.

– Ты не Аид? – удивленно и уже вслух, разлепив тяжелые губы, прогудел Хронос. – Зачем ты здесь, смертный?

– Хочу все исправить! – честно ответил я.

– Глупый мальчишка! – рассмеялся голосом в моей голове. – Исправив одно, испортишь другое. Нет поступков без последствий.

Я рассмеялся Хроносу в ответ, коротко и зло.

– Да что ты знаешь о поступках и последствиях?! Я тысячи лет провел в Аиде! Я встретил каждого троянца, что погиб по моей вине. Я видел своих детей, отправленных в Аид ахейцами. Я видел сына своего брата, которого сбросили со стен троянского дворца. И ты говоришь мне о последствиях? – Я крепко сжимал нагревавшийся в ладонях посох.

«Даже если эта штука испепелит меня, я не разожму рук!» – подумал я свирепо.

Неожиданно я ощутил, как настроение Хроноса в моей голове сменяется. Я боялся, что, открыв глаза, увижу перед собой что-то такое, что не просто не смогу забыть, а что потрясет меня до глубины души. Или и вовсе ослепну от ставшего нетерпимым свечения золотого посоха Хроноса.

– Ну что же, коль ты так того желаешь и проделал столь долгий путь, мальчик, пусть будет по-твоему! Ступай домой! – голос Хроноса отразился от стен пещеры.

Я ощутил, как вокруг само пространство закручивается в вихрь, и почувствовал, как меня затягивает внутрь.

– Доспехи-то ты где взял?! – сообразил Хронос.

Я не стал отвечать. И вот уже я, затянутый в невероятной мощности вихрь, летел куда-то, не смея открыть глаз, и даже не уверенный, что у меня они все еще остались. Я чувствовал себя так, словно и сам стал частью этого вихря, без рук, ног или внятного тела. А затем я упал куда-то и открыл глаза, тяжело дыша, с колотящимся сердцем.

Глава 4

Изображение вокруг меня было расплывчатым, но постепенно оно складывалось в знакомую картину.

– Парис! – позвал кто-то удивительно знакомым голосом.

Открыв глаза, я обнаружил Элая. Своего старинного друга с которым когда-то, вечность назад мы пасли коз и овец на изумрудных склонах горы Ида, что неподалеку от Трои. На вид он был юн и все так же улыбчив. Солнце золотило его кучерявую макушку, а на губах играла знакомая улыбка.

Словно и не было тысяч лет, проведенных в Аиде. Затем что-то большое и бело-желтое подошло ко мне и, решительно ткнувшись в лицо, произнесло:

– Ме-е-е-е!

Я осознал, что перед глазами играют яркие блики солнца, а в лицо мне тычется овца.

– Ме-е-е! – требовательно произнесла она и решительно лизнула меня шершавым языком.

– Ло! – произнес я ошарашенно и сел, проморгавшись.

На мне была простая туника. Моя любимица и по совместительству предводительница стада решительно тыкалась в лицо, требуя ласки и почесываний за ушком. Солнце высоко стояло над горой, обозначая полдень. Неподалеку кронами деревьев шумел лес. А стадо овец, что мне надлежало пасти, разбрелось по всему горному склону.

– Парис, ты в порядке? - встревожился Элай.

Я взглянул на собственную руку. Она была значительно тоньше, чем я привык за последнее время. На ней не было наручей от доспехов Аида. Просто обычная такая рука, весьма, надо сказать, изящная, несмотря на загрубевшие мозоли, украшавшие ладонь.

Я хотел было поблагодарить Хроноса за его щедрость, но от него тут не было ни слуху, ни духу. Я поднялся на ноги. Оглядел себя. Изрядно поношенная туника, подвязанная простым поясом, на котором висел весьма тощий кожаный потертый мешочек. Внутри обнаружилось несколько медных монет. На ногах моих были простые сандалии из грубой кожи. Такие царевич Парис постеснялся бы носить, а вот пастушку Парису в самый раз приходилсись.

– Вот это да! – произнес я, не веря.

Прошли тысячи лет, которые я упорно шел к своей цели. Но признаться, теперь, когда все случилось, недавние события вдруг стали казаться дурным сном. Неужели я правда был в ином времени? Видел корабли, что бороздят воду без паруса и даже без весел? И сделаны они из металла. Неужели платил я на горе Пелион за билет, чтобы посетить пещеру кентавра, в недрах которой таился дворец самого Хроноса? Неужели видел я руины Микен, одного из самых могущественных греческих полисов? Теперь совсем юному пастушку Парису хотелось просто объявить случившееся дурным сном.

Заверить Элая, что я в порядке. Прозеваться как следует, попить теплого свежего молока и пойти домой к отцу, прихватив с собой стадо. «Вот только не отец он мне, – подумал я. – Он пастух, что приютил младенца, которого отнес сюда царский слуга по приказу самого могущественного царя Приама. Говорили, что тому слуге заплатила царица Гекуба, чтобы ребенка он не убил, а оставил на горе живым. Да шепнул пастухам пару слов, чтобы знали, где найти младенца, прежде чем его растерзают дикие звери. Я никогда не спрашивал у матери, так это было или нет. Но предпочитал думать, что слухи правдивы.

Я уселся на ближайший камень и обхватил голову руками. Не то чтобы у меня не было плана. Но теплый солнечный день вокруг был столь реален, что план можно было и пересмотреть. Например, кто меня держит-то? Я могу прямо сейчас встать и уйти, бросить стадо… Ну ладно, завести его сначала в деревню, чтобы к отцу не было претензий, а затем наняться на ближайший корабль и уплыть… Да хоть куда! Хоть в Африку! Поселюсь среди египтян, буду изучать тонкое мастерство нанесения фресок. Подводить глаза черной сажей. Женюсь на красивой египтяночке. И забуду все случившееся, как страшный сон. А Троя простоит еще тысячи лет. «Прежде чем обратится в руины, как Микенский дворец», – подумал я.

Ну что ж, время беспощадно, в руины рано или поздно обратится все. Вопрос лишь в том, как мы проживем до того, как сами обратимся в бесчувственный камень статуй. Я попытался, закрыв глаза, представить, что женат на египтянке, но видел перед собой лишь глаза Елены Прекрасной. Моей супруги, матери моих детей. Женщины, которую забрал царь Менелай. И увез с собой обратно в Спарту. После того, как дети наши были перебиты ахейцами. Я повстречал ее там, в Аиде. Но то была бледная тень, а не моя Елена. Она не откликалась ни на что. Лишь бродила по Аиду тенью самой себя прежней, словно не дочь Зевса спустилась под землю, а лишь прах ее.

Я сжал кулаки: не останется она с Менелаем! Я царевич Парис, не простой я пастух и уже никогда им не буду!

– Тебе что, голову напекло? – заботливо спросил Элай и протянул мне свою флягу с водой.

Я с благодарностью сделал пару глотков и заверил, что я в порядке. Мне хотелось обнять Элая, но это выглядело бы слишком подозрительно. Не после долгой разлуки же. Я вспомнил, что обычно мы выходили рано утром из деревни вместе, каждый со своим небольшим стадом. А затем расходились, чтобы животным хватало сочной травы. Убедившись, что я в порядке, Элай отправился обратно к своему стаду. Уж не знаю, зачем он явился меня проведать. Может, хотел рассказать что, да запамятовал, пока я вел себя так, словно вернулся из Подземного Царства спустя тысячи лет. А, может, просто забеспокоился, не услышав привычной игры на дудочке, что я когда-то выстругал из простой деревяшки. Говорили, что я дивно играю. Елене нравилось.

Я собирался уже отправиться домой, чтобы вернуть доверенных мне овец, но неожиданно ощутил позади божественное присутствие. Оно все усиливалось и усиливалось, а я не спешил оборачиваться. В прошлый раз, когда я ощутил это, это было подобно экстазу. Меня внезапно охватила безумная радость, а затем, обернувшись, я увидел их – трех богинь в окружении переливающегося света. Ростом они были как обычные люди, облачены в красивые разноцветные туники со сверкающим узором.

Богини были разными. Могущественная, властная на вид Гера выглядела старше всех. Ее темные волосы были убраны назад в сложную прическу. Афина предстала передо мной в шлеме, держа в руках копье с легкой полуулыбкой. Глаза ее были строгие и мудрые. Афродита была в нежном розовом платье, перевязанном изумрудно-зеленым поясом, похожим на виноградную лозу. Ее распущенные золотые волосы золотились на солнце, а улыбка была подобна звездам. Не удивительно, что с Еленой они были даже чем-то похожи, ведь обе сестры – дочери Зевса.

Афродита наградила меня этой своей улыбкой. Которой в нашу первую встречу поразила до глубины души.

– Нас прислал сам Зевс-Громовержец! Он сказал, что ты нас рассудишь, юный Парис, – заявила Гера.

Передо мной в воздухе возникло золотое яблоко. Оно парило, едва заметно покачиваясь, словно его удерживало невидимое глазу силовое поле. Надпись на нем гласила: «Прекраснейшей». Злобная шутка Эриды, богини Раздора, подбросившей его на божественный пир.

– Ты должен выбрать, кому из нас отдашь это яблоко, – топнула ножкой Афродита с легкой улыбкой.

Я уставился на богинь с выражением юного пастушка, который впервые в жизни увидел чудо. Вот это да! Неужели история и правда повторяется? Неужели сегодня тот самый день, когда я решил судьбу всей Трои, а заодно свою и Елены? И наших еще не родившихся детей. Сына Гектора, Астианакта. И еще тысяч мужчин и женщин.

– Если отдашь яблоко мне, будешь править Востоком, – надменно произнесла Гера.

– Я же сделаю тебя великим полководцем, – пообещала Афина, едва разлепив губы.

В глазах ее явно читалось сомнение. Хоть я и не был хлипким, но телосложение мое никак не указывало на будущего великого воина. Был я в ту пору, когда мы повстречались, юн, кучеряв, тонок и звонок. Не дотягивал, пожалуй, телосложением даже до широкоплечего Кирена, пастушка из соседней деревни.

– Я же подарю тебе любовь самой прекрасной женщины из всех, Елены Прекрасной, дочери Зевса, – обаятельно улыбнулась Афродита.

Я захлопнул отвисшую, как и полагает при такой встрече простому пареньку, челюсть и посмотрел на висевшее в воздухе яблоко. Никаких надежд, что оно просто развеется само собой, не было. «Интересно, а если я откажусь?» – подумал я вдруг. В конце концов, если в первую нашу встречу я решил, что мне выпала великая честь, то теперь я отчетливо видел коварный план Зевса. Сам не захотел ни с кем ссориться из трех великих богинь, вот и сплавил проблему куда подальше, свалив ее на голову и без того отвергнутого царевича Париса.

Что ж. Я забрал яблоко и наградил богинь нахальной улыбкой.

– Мне нужно подумать! – объявил я.

На лицах их отразилось крайнее изумление. Должно быть, в представлении богинь смертный паренек должен был немедленно вцепиться в выпавший шанс изменить свою судьбу. Я же просто забрал висевшее в воздухе яблоко, преодолев легкое сопротивление воздуха вокруг него. По ощущениям, яблоко словно окружал незримый барьер. Должно быть, он и удерживал его в воздухе.

Кажется, богини покинули гору разочарованными. Они удалились в ближайший лес. Я смог лишь разглядеть, как померк в отдалении свет, что их окружал. Значит, исчезли. Я спрятал яблоко в легкую плетеную пастушью сумку и решительно отправился вниз, прихватив с собой стадо.

Деревня, где жил мой отец Аристий, прилепилась к подножью горы. Я с удивлением узнавал знакомые улочки и дома. Приветствовал людей кивком головы, хотя далеко не каждое лицо мог вспомнить, кто это. Из памяти услужливо всплывали имена. Я даже девушку, в которую был когда-то влюблен, еще почти ребенком едва вспомнил. Она вышла замуж за старшего в нашей маленькой компании мальчишек-пастухов. Вот женщина, у которой мой отец покупал козье молоко для меня малыша. Вот пожилой мужчина, который учил всех желавших мальчишек вязать рыболовные снасти.

А я имен-то их не помнил толком! Я медленно брел по улице, ища глазами собственный дом. Вот будет шутка, если я его не узнаю! Но нет, к счастью, вспомнил. Вот он. Довольно ветхая на вид лачуга. Я узнавал ее и не узнавал одновременно. Тогда юнцом, не замечал я, что давно надо подправить крышу, что осыпалась побелка со стен... Я с сожалением взглянул на дом отца. Жалким, конечно, он был по меркам троянского дворца, к стенам которого я привык позже. А те несколько грядок с овощами, что были разбиты подле нашей лачуги, ни в какое сравнение не шли с прекрасным дворцовым садом. Ну что ж, могло быть лучше, могло быть хуже. Не то, чтобы отец из лени запустил дом. Но Аристий, пастух подобравший меня, сильно хромал и последнее время часто болел.

Постучавшись, я вошел в дом. Отец был здесь же. Сидел на своей деревянной кровати в углу и выстругивал новый посох из узловатой ветки акации.

– Сын! – улыбнулся он. – Что-то ты сегодня рано.

Я всматривался в суровые черты Аристия. Тогда, в юности, он казался мне глубоким стариком. Но на деле же ему было не больше лет сорока пяти. Просто жизнь оставила на его челе глубокие морщины, следы многочисленных гористей и шрамы от ожогов, выделявшиеся на загорелом лице. Будучи юным, я никогда не задумывался о том, почему отец не женится. Конечно, слышал я, что был он когда-то женат и потерял жену и первенца в пожаре. Но не придавал тому особенного значения с эгоизмом, свойственным юности. Отец любил меня и заботился, я же воспринимал все как должное. А когда появилась возможность перебраться в царский дворец, воспользовался ей не оглянувшись.

Нет, конечно, я не был настолько неблагодарным сыном, чтобы ни разу не посетила меня мысль привезти отца в царский дворец. Но я постеснялся. В качестве кого бы я его привел? Я, царский сын, привел бы простого пастуха, заявив, что не только Приам, но и Аристий тоже отец мне? Да меня и так во дворце многие воспринимали в штыки! Помимо Париса Троянского и Гектора Благородного, о которых слагала потом мифы вся Эллада, у царя Приама вообще-то было еще полным-полно детей. И далеко не все из них обрадовались конкуренту за отцовское внимание и подарки в моем лице. Нет, не решился я тогда привести отца в царский дворец.

Не хотел лишний раз напоминать о своем пастушьем прошлом. Надеялся, что примут меня во дворце как равного, как царевича. И забудут об этом маленьком недоразумении, когда собственные родители отправили меня умирать на гору к диким зверям.

– Отец! – воскликнул я и крепко стиснул в объятиях жилистое тело Аристия.

– Сын мой! – удивился отец и одарил меня недоумевающим взглядом.

Не был я особо ласков с ним в ту пору, пока рос среди пастухов. Да и сам Аристий не отличался ласковым нравом. Был он обычно суров, немногословен. Но заботился обо мне исправно. Приносил домой молоко, пока я был мал. Выстругал мне деревянный посох, резной, красивей, чем у других пастушков. Учил управляться с овцами и коровами и объезжать лошадь, когда стал старше. Чего еще желать от отца? У которого и самого за душой ничего не было.

– Что-то случилось, сын? – нахмурился Аристий, пристально вглядываясь в мое лицо.

Я открыл бы рот, чтобы рассказать отцу, что сегодня, спустились с небес три богини и принесли золотое яблоко, чтобы я их рассудил. Так я и поступил в прошлый раз. Гордясь, рассказал отцу, что отдал его прекрасной богине Афродите, которая обещала мне любовь самой Елены Прекрасной. Отец тогда, помнится, поджал губы, недовольный, и лишь горестно покачал головой.

Я, в силу пылкой юности, глупости и заносчивости, тогда решил, что отец не одобряет мой выбор, и он отдал бы яблоко богине Гере или Афине. Теперь же я понимал, что отец сразу понял, что случившееся лишь грозит смертным большими бедами. Сам Аристий после своей трагедии не ждал от богов особенной милости. И правильно делал, надо сказать.

– Ничего не случилось, – заверил я, тепло улыбнувшись Аристию. – Просто решил вернуться сегодня чуть пораньше. Соскучился!

Отец посмотрел на меня с таким недоумением, словно сам бог Гелиос сошел с небес на землю, остановив свою колесницу возле нашей маленькой лачуги. Где это видано, чтобы пастух пригнал раньше стадо, потому что соскучился? Он покачал головой.

– Ох, Парис, вечный ты выдумщик! – с неодобрением произнес он.

Я широко улыбнулся.

– Ну уж какой есть, отец, – сказал я.

Прихватив свой лук и колчан со стрелами, я вышел наружу. Убедился, что стадо разбрелось по домам. Каждое животное прекрасно знало двор, в котором его ждал хлев с теплым соломенным настилом и забота хозяев. Поправив лук за плечом, я снова отправился на гору Ида. Что ж, события уже завертелись. Теперь мне следовало привести мысли в порядок и решить, что делать с яблоком. Признаюсь, не раз, и не два в Аиде я гадал, что было бы отдай я его Гере или Афине вместо Афродиты.

Стал бы я владыкой Востока? А почему бы и нет? Что я имела в виду под этим Гера? Наверное, быть мне тогда вавилонским царем. Может, за царевну бы их сосватала, может, еще как помогла бы трон захватить. Скорее всего, открылось бы, что я Парис сын царя Приама. Достойная партия для царевны. Или отец дал бы мне войско, чтобы захватил я самому себе царство. Почему бы и нет? А если бы выбрал я Афину, стал бы несокрушимым полководцем? Отбил бы атаку ахейцев на Трою? А в том, что рано или поздно они нападут из-за Елены, или просто ради троянского золота и удобного расположения на морском берегу, как раз там, где проходят основные морские торговые пути, в этом сомнений особых не было.

Потому и не слишком-то злился на меня царь Приам, когда я привез Елену. Понимал, что рано или поздно ахейцы все равно придут. Хоть предлог, надо сказать, предоставил я им распрекрасный. Прекраснейший. Улыбнулся я одними губами, а затем посмотрел на золотое яблоко. Что с ним делать? Что ж, была у меня идея. А пока надо добыть тетерева, а лучше нескольких. Платили в нашей деревеньке пастухам не то, чтобы щедро, а есть хотелось. К тому же, я намеревался в скором времени покинуть дом и хотел оставить отцу запас вяленого мяса. Добравшись до леса, которым порос пологий горный склон, я скинул с плеча лук и наложил на тетиву стрелу. Глаза мои сузились, выглядывая добычу. Она не заставила себя долго ждать. Кустарник неподалеку шевельнулся и мгновение спустя я уже поднимал тетерева, пронзенного стрелой насквозь. Подняв тушку я закинул ее за плечо, перевязав веревкой. Затем отправился искать следующую птицу.

Несколько часов спустя я вернулся в деревню с богатой добычей. Две тушки я отнес в дом вдовы, жившей на окраине деревни с двумя мальчишками, старшему из которых еще пяти не сравнялось. Остальное принес отцу.

– Хороший ты охотник, Парис! – одобрительно произнес Аристий, когда я свалил свою пернатую добычу на обеденный стол. – Но куда нам столько?

– Засолишь, – отозвался я и уселся за стол, чтобы ощипать и разделать свою добычу.

Перья получше я откладывал, чтобы пустить на стрелы. Руки действовали привычно и сноровисто, словно и не было тысяч лет, проведенных в Аиде.

Глава 5

Как я и ожидал, богини явились на следующий день, едва я заявился на гору Ида. Хорошо хоть дождались, пока мы разойдемся с другими пастухами. Каждый выбрал себе уютное местечко, где планировал валяться на сочной траве, дожидаясь, пока напасутся овцы. Три богини вновь предстали передо мной в сверкающем сиянии света. И снова появились они за моей спиной.

– Что надумал, Парис? – поинтересовалась Гера.

Я посмотрел на богиню. «Конечно, посулы были те еще. Какой пастушок не повелся бы? – подумал я. – Владыка Востока, великий полководец или любовь самой прекрасной женщины? Хм, если подумать, то большинство моих знакомых без сомнения выбрало бы первый вариант. Гектор, конечно же, второй».

– А, так это, – я озадаченно поковырял траву кончиком сандалия и изобразил из себя полного идиота. – Нету яблока-то! – смущенно заявил я.

Богини ошарашенно переглянулись.

– В смысле, нет?! – изумилась Афродита.

– Ну так – нет.

– Парис, куда ты подевал яблоко?! – возмутилась Афина.

Я пожал плечами:

– Съел! – заявил я с самым что ни на есть бесхитростным видом.

Глаза богини на лоб полезли.

– В смысле, съел?! – поразилась Гера.

– Ну в прямом смысле, – пожал я плечами. – Дома положил в вазу с фруктами, а потом вот съел. Так получилось, – развел я руками с самым невинным видом молодого, неискушенного ни в чем пастушка.

Казалось, богини испепелят меня взглядом прямо сейчас.

– Твоим наказанием, смертный будет… – прорычала Гера, возвысив голос.

– Стойте-стойте! – я торопливо замахал руками. – Какое еще наказание? Ведь яблоко, оно того, бесхозное же. С чего вы меня наказывать-то собираетесь?

– В смысле, бесхозное?! – возмутилась Афродита.

– Ну в прямом, – заявил я. – Вы же сами пришли и просили рассудить, кому оно достанется. А раз так, значит, не было у него хозяйки. И вообще почему вас здесь только трое?

Богини удивленно переглянулись.

– Что значит, почему? – возмутилась Афина.

– А Персефона, там, Деметра? – я наивно похлопал ресницами. – Разве они не прекрасны? – в голосе моем прозвучало ехидство.

«Попробуйте только заявить, что Персефона, супруга Аида, или Деметра, богиня плодородия, недостаточно прекрасны, чтобы участвовать в этом маленьком состязании!» – злорадно подумал я.

Ссориться с Аидом однозначно никому из трех богинь не хотелось. Да и богиню плодородия лучше не обижать. Или уморит она земли, где молятся обидчикам, не моргнув глазом, просто не послав урожай. Ей делать-то ничего не придется. Достаточно НЕ делать того, что обычно!

Богини выглядели ошарашенными, они подняли отвисшие челюсти.

– Ты, ты…! – задыхаясь от возмущения, прорычала Афина. Она наставила на мою грудь копье, и тут – упс – раздался легкий железный лязг.

Хотя грудь мою украшала лишь полинявшая льняная туника. Поверх моего тела неожиданно проступил доспех Аида. Богини отшатнулись в ужасе. Я же тонко улыбнулся и сделал шаг им навстречу.

– Я же сказал: съел я его! – язвительным тоном произнес я.

Желание ссориться у всех трех богинь мигом пропало.

– Откуда это? – пораженно спросила Гера, отступив на пару шагов на всякий случай. Взгляд ее был прикован к мечу, что красовался у меня на поясе в иссиня-черных ножнах из черного металла. По лезвию меча пробегали голубые искры. Их, конечно, не было видно, пока меч был убран в ножны, но я точно знал, что они там есть. И знал, что меч этот крушит одинаково, что плоть титанов, что плоть гекатонхейров, что подземных чудовищ. Полагаю, и на богов он действовал.

– Ну, где лежало, там и забрал! – ухмыльнулся я широко, злорадно глядя на богинь.

Они-то, конечно, думали, что встретят здесь наивного пастушка, которому потом откроют, что царский он сын, а затем… Ну не знаю… Гера, должно быть, убедила бы меня взять воинство отца и пойти завоевывать Восток. Афина же наверняка шепнула бы пару словечек Приаму, и поставил бы он меня главой над своими воинами. Так и стал бы я великим полководцем, когда припрутся ахейцы. А в том, что рано или поздно придут они, не было ни малейших сомнений.

Если я когда-то обмирал от ужаса, когда отцовский полководец Антенор предлагал отослать Елену Менелаю обратно, чтобы примириться с ахейцами, то Приам же прекрасно понимал, что не в Елене было дело. Ахейцы давно точили зуб на Трою, жаждали ее богатств и удобного морского расположения, через которое проходило множество торговых путей. Потому-то царь Приам и не позволил отослать мою жену прочь, а вовсе не из любви к сыну. Хотя многие полагали, что разбаловал он новоявленного отпрыска до крайности. Вовсе нет. Ну, то есть, если честно, разбаловал, что уж сказать. Был со мной сам царь Приам ласков и приветлив, старался искупить вину свою, как только мог. Но дело было не в этом. Если бы хоть на секунду поверил старый царь, что действительно защитит Трою, отослав Елену, он бы, пожалуй, и голову мою присовокупил в подарок Менелаю. Но нет, знал он, что ахейцы рано или поздно все равно пришли бы. Так что да, достаточно явиться во дворец и проявить некоторое усердие – вот и стал бы я великим полководцем. Уж ахейцы об этом позаботятся. Ну, а Афина дала бы парочку ценных советов. Не сомневаюсь, она ж мудрейшая!

Я злобно усмехнулся, заставив богиню отступить еще на пару шагов. Возможно, доспех какого-то иного божества и не произвел бы подобного эффекта, но Аида боялись. Настолько, что даже один вид его доспеха уже заставлял трепетать самих небожителей. Один из двух великих братьев Зевса, выбравший Подземное Царство. Ну или просто не пожелавший тягаться с братьями за небесный трон и за безбрежный океан. Кто его знает. Аид, казалось, любил уединение, его вполне устраивали его подземные чертоги.

Афродита посмотрела на меня с интересом. Хоть и тоже отступила она, но медленнее остальных, и в глазах ее плясали веселые огоньки. Казалось, ей даже нравилось происходящее. Что ж, не просто так я тогда отдал ей яблоко. Я улыбнулся Афродите куда приветливее, чем остальным, и позволил ошарашенным богиням отступить в лес. Исчезать на моих глазах они не спешили. Видимо, оберегали секрет божественного перемещения. Ну, что ж...вообще-то я его знал.

Проводив богинь взглядом, я улегся на траву и сосредоточился, размышляя, как бы заставить доспех исчезнуть. Возвращаясь в прошлое, я вовсе не был уверен, что доспех останется со мной, хоть и привязал его к собственной крови, когда нашел. Можно сказать, теперь у него было два полновластных хозяина. «Ну, а Аид не так уж часто им пользуется», – решил я. В конце концов, кто в последний раз слышал, чтобы Аид принимал участие в битве? Помимо гигантомахии и титаномахии. Его, пожалуй, можно было назвать одним из самых спокойных богов, не участвовавших в обыкновенных для прочих скандалах и сварах. Да и не слышал никто, чтобы у Аида, скажем, среди смертных разгуливали дети, как то было у остальных его божественных родственников.

Я вспомнил, как шел по темным коридорам Аида, прорвавшись через череду ужасающих тварей. Это было одно из самых мрачных и темных мест в Аиде, не считая Тартара, который, если быть точным, частью Аида не являлся, а был пропастью под ним. Но со временем его начали относить к Аиду, хотя можно сказать, что царство бога смерти располагалось над ним. Так вот, спустя долгие сотни лет невыносимого существования в царстве Аида шел я по коридору, прикончив по пути не один десяток ужасающих тварей, и, наконец наткнулся на тупик, заканчивавшийся одной единственной комнатой. Внутри неё стояло божественное оборудование, сделанное из золота, кристаллов, зеленой пульсирующей субстанции и чего-то еще, название чего я и вовсе не знал. А посреди этого помещения за прозрачным стеклом стоял доспех подземного бога. Как ни странно, он пришёлся мне в пору. К моему удивлению, владелец своего доспеха отнюдь не хватился или попросту проигнорировал мою наглость. Тут уж не знаю. Как бы то ни было, следующие столетия я провел в нем.

Выбравшись наружу и обретя плоть, я немедленно порезал свою руку клинком Аида и, как сумел, сделал привязку на кровь. Сам не знал, получилось оно или нет, но, видимо, что-то да сработало. Я не был уверен, привязал ли доспех к своей плоти или крови или настолько привык носить его за столетия, проведенные в Аиде, что теперь просто чувствовал божественный доспех не хуже его хозяина.

Наконец после долгих усилий доспех нехотя стал незримым. Я не мог даже точно сказать, исчез ли он с моего тела или просто принял какую-то иную форму. Скажем, вполне возможно, что он был попросту рассеян в воздухе вокруг меня. С божественного доспеха станется.

Избавившись от доспеха, я засунув руку под голову и сладко уснул. Если богини и надумают за мной следить не для того даже, чтобы выяснить, куда я дел злосчастное яблоко, а просто понять, с чем имеют дело, увидят они лишь беспечного пастуха, который сладко дрыхнет до полудня, а потом перегоняет овец в другое место. Нет, конечно, они не поверят в то, что я просто обычный пастух – теперь-то уж. И тем более они прекрасно знают, что я царевич Парис – тот самый младенец, которого родители отправили подыхать на гору Ида. Но что может ужаснуть сильнее, чем смертный в доспехе Аида, который попросту дрыхнет, рассердив трех богинь?

Глава 6

Следующие несколько дней все свободное время я посвятил охоте. Добыл даже целого вепря, которого мы разделали вдвоем с отцом. Мясо вывесили вялиться на солнце возле дома. Сочный кусок его я отнес как обычно вдове с ребятишками. Помимо вепря я набил еще тетеревов и перепелок. Я приносил из леса столько добычи, что пришлось просить вдову, чтобы она ощипала не только свою долю, но и часть нашей. Мы с отцом не справлялись.

Затем я отремонтировал нашу крышу, водрузив туда свежей соломы и обновив в паре мест прохудившиеся доски. Отец налюбоваться мной не мог. Неужто сын взялся за ум спустя столько лет? Мне же было невыносимо стыдно под его взглядом. Ведь собирался я вновь покинуть Аристия. Только теперь решил променять я нашу деревеньку не на царский дворец, а нечто иное.

Неделю спустя я объявил, что ухожу из пастухов и сообщил отцу, что намереваюсь отправиться в земли эллинов. Отец не обрадовался, он попытался было отговорить меня, напомнив, что морская работа одна из самых тяжелых. А морские путники те, кого люди и боги не считают ни среди живых, ни среди мертвых. Ведь пока человек не пристанет к берегу, неизвестно, доплывет ли он.

Я был непреклонен.

– Мне нужно отправиться в земли эллинов! – твердил я решительно.

Не желая, впрочем, пояснять отцу, что плыву туда за своей судьбой. Отец был недоволен, но в конце концов смирился.

– Ладно, Парис, коли так, твоя воля, – вздохнул он. – Но я должен сказать тебе кое-что.

Он посмотрел меня так, как не смотрел никогда в жизни. Аристий почесал бровь, а затем, тяжело вздохнув, уселся на краешек своей кровати.

– Видишь ли, Парис, ты мне не родной сын, – произнес он значительно.

Я пожал плечами. Я и так это знал. Да все, кому не лень, говорили об этом в нашей деревне. Так что вот уж не удивил! Я мысленно усмехнулся. В свое время я задавался вопросом, знал ли отец, кто я такой, когда подобрал меня на горе Ида. Ну что ж, кажется, ответ был написан на его суровом и взволнованном одновременно лице прямо сейчас.

– Когда-то очень давно, – тяжело вздохнув, начал рассказ отец. – Было дурное пророчество. И наш царь Приам решил избавиться от собственного дитя. Он приказал своему слуге отнести младенца в лес на горе Ида. Чтобы его растерзали дикие звери.

Я смотрел на отца, не мигая. Должно быть, он ждал хоть какой-то реакции. В ту пору, когда я был молод и победил в состязаниях самих троянских принцев, Кассандра, сестра, обладавшая даром пророчества, узнала меня. Я прыгал, буквально до небес. Еще бы, я оказался принцем! Сказка воплощалась в жизнь. Я ведь всегда в глубине души знал, что я особенный. Ну не может быть такой раскрасавчик простым сыном пастуха. «Ха, еще как может! – подумал я сумрачно. – И сыном пастуха, и чьим угодно сыном. Нашел чему радоваться! Родной отец отправил меня подыхать на гору Ида. Что я бы и сделал, если бы не мать, ну или кто там интересно сказал Аристию, где меня искать?»

Я посмотрел на отца очень внимательно.

– В общем, я нашел тебя на склоне горы, – вздохнул отец. – Забрал к себе и воспитал как родного сына. Но на самом деле ты царевич, Парис. Второй по старшинству сын Приама. Вот.

Он тяжело выдохнул и уставился на меня, ожидая реакции. Я вспомнил, как орал ему в лицо, что он обманывал меня всю жизнь. В ту далекую пору, когда впервые узнал правду о своем происхождении. Как кричал, что я царский сын, и заберут меня теперь в царский дворец, где мне самое место. А отец лишь увещевал, что мне бы быть поосторожнее, и что принцев там без меня хватает, а один раз на гору помирать уже выкинули. Не факт, что и в этот раз не поступят так же.

Я же верил в свою удачу, верил, что царь Приам будет ко мне благосклонен, и вообще чувствовал себя избранным. Эх, надо было слушать Кассандру! Она-то быстро сообразила, для чего я был избран! Для падения Трои, как оказалось. Теперь же я смотрел на отца. «Так он знал! – Пронеслось холодно в моей голове.– Интересно, возможно, ему заплатили? Или кто-то из царской четы посчитал, что воспитывать принца сама по себе превеликая честь?»

Отец умолк и вновь посмотрел на меня, вопросительно, ожидая реакции.

– Ну, это, тебе хоть заплатили-то?– спросил я.

Аристий посмотрел раздраженно.

– Сын, неужели ты думаешь, что мы бы жили в этой жалкой лачуге, если бы мне заплатили? – выплюнул он. – Мать твоя, царица Гекуба, упросила друга моего, служившего во дворце не убивать младенца и не класть его туда, где растерзают дикие звери. А положить его на склоне, где обычно пасли овец.

«Вот и вся оплата!» – кисло подумал я.

Впрочем, сложно винить царицу. О жизни простых людей она понимала примерно ничего.

Сама выросшая в роскоши, с детства имевшая при себе служанок, она и не задумывалась, каким тяготам и лишением подвержены ее подданные вроде простых пастухов. Позаботилась как смогла.

– Что, даже жалкого перстня не дала? Хотя бы, чтобы узнать меня? – поинтересовался я.

Аристий пожал плечами.

– Ну был гребень, украшенный перламутром, – сознался он. – Да только продал я его. Помнишь, ты болел, маленький? Услуги жреца из храма Асклепия недешево стоили. Вот и пришлось гребень продать.

«Целый царский гребень, украшенный перламутром, это вам не ерунда, между прочим»,– подумал я.

– А остальные деньги куда делись?

Отец развел руками.

– Овец прикупил парочку. Да козу. Лук твой.

А лук у меня и правда был на диво хорош! Лучше, пожалуй, чем у всех пастушков, что я знал. Многие мастерили свои луки самостоятельно. Мне же отец купил. Настоящий, сделанный мастером. С мягким кожаным колчаном для стрел. Да и кинжал, если вдуматься, у меня на поясе был необычный. С простой, безвкусной, как я считал когда-то, рукоятью, не украшенный совершенно ничем. Но зато добротный. Из хорошей меди. Острый и прочный он не раз меня выручал.

– Хм, и это все? – уточнил я.

– Осталось еще кое-что,– вздохнул отец.

Он порылся под своей подушкой, где держал скромные наши богатства. Я увидел под ней уже привычный тощий кошель, в котором он держал медики, из которого, признаться, тягал мальчишкой пару раз звонкие монетки, чтобы сбежать в корчму и угостить там приятелей. Неожиданно отец взял мой кинжал и решительно распорол матрас. Аристий извлек из него несколько серебряных.

– Вот, сын, все, что осталось,– произнес он и вложил в мою руку деньги.

Я посмотрел в его глаза, на разбегавшиеся от них глубокие морщинки и почувствовал предательский ком у горла. Взяв одну серебряную, остальные я вложил обратно в его ладонь.

– Пусть у тебя будут, отец!– сказал он. – Я вернусь и стану однажды троянским принцем. Или собственный город осную где-нибудь. Ты еще будешь купаться в золоте и роскоши, – пообещал я пастуху.

Отец усмехнулся.

– Не нужна мне роскошь, сын. Возвращайся живым, да наймись на доброе судно, чтобы не продали тебя в рабство. Будь внимателен и осторожен. Не связывайся с дурными людьми, – произнес Аристий.

Я кивнул. Ясное дело, отец решил, что собираюсь я плыть в земли эллинов. Ибо как еще туда может добраться смертный? Морской же путь полон опасностей, что подстерегают на каждом шагу. А еще долог. Я прождал долгие тысячи лет. Но более не желал ждать ни дня. Я должен увидеть Елену и как можно скорее! Что ж, план сам собой родился в моей голове. Прямо скажем, довольно рискованный. Но это всяко лучше, чем тащиться морским путем многие месяцы. Одиссей вон в Аиде жаловался, что вообще десять лет добирался обратно на свою Итаку. Еле поспел до того, как жену его принудили повторно выйти замуж. Мне повезло еще меньше.

Эх, родись я чуть раньше! Или вернись во времени, да пусть бы и вовсе сопливым мальчишкой. Тогда, может, успел бы ко дворцу царя Тиндарея, когда явились туда женихи Елены. Может, получил бы ее руку и сердце вместе со спартанским троном. «Вот был бы номер! – я улыбнулся собственным мыслям. – Достался бы спартанцам такой вот царь!»

Темнокудрый красавчик, утонченный любитель вина, музыки и стихов. Я представил лица суровых спартанских мужей, если бы царь Тиндарей выбрал женихом Елены кого-то вроде меня, а не простодушного солдафона Менелая. «Да они бы такого сожрали! – подумал я, – И не подавились бы». Однако царь Тиндарей прекрасно знал своих подданных и искал не столько будущего мужа своей дочери, сколько человека, способного удержать спартанский трон, который и так заходил ходуном ввиду весьма опрометчивого решения царя отдать его будущему жениху Елены. «Эх, спартанцы-спартанцы! – покачал я головой удрученно. – Вот создали боги что-то прекрасное, сам Зевс, говорят, постарался. Так нет же, прекраснейшей женщине во всей Элладе решили избрать мужа под стать самим спартанцам. Простого и сурового. Ведь, идиоту ж, понятно, что рядом с прекраснейшей из женщин должен быть прекраснейший из мужчин!»

Я горделиво тряхнул кудрями. Затем нахмурился, вспомнив, во что превратилась моя красота в Аиде. Изуродованное шрамами суровое лицо, закалившиеся бугры мускул, И тело, способное в равной степени выносить боль, жару и холод, не обращая внимания ни на то, ни на другое. Впрочем, ну как сказать тело? Что-то подобное. Назовем это так. У меня ушли тысячи лет на то, чтобы выбраться из Аида. Я и сам толком не знал теперь, что сохранилось от того Париса, что сразил бессчетное множество чудовищ в теле пастушка, что еще и Елены-то не похитил.

Последнее, впрочем, я намеревался вскоре исправить.

Глава 7

На следующее утро я попрощался с Аристием и вновь отправился на гору Ида. На этот раз на южный ее склон. По пути любовался я проплывавшими в безбрежном лазурном небе облаками. Некоторые по форме напоминали овец, иные тяжелые тридцативесельные корабли. Одно даже на троянский дворец смахивало.

Что ж, я немало времени провел в Аиде, размышляя, что делать, когда добьюсь своей цели и вернусь в Трою. Признаться планов у меня было несколько, и менялись они со временем. Но чего я не ожидал, так это того, что вернувшись обратно, стану немного другим, что ли. Ко мне вернется толика былой беспечности юного и прекрасного Париса, который не знал еще горечи потерь. Не смотрел со стены, бессильно сжимая кулаки, как Ахилл привязывает к своей колеснице тело моего брата Гектора. Я нащупал в траве сандалией маленький камешек и поднял его. Затем подкинул вверх, поймал и снова подкинул. Первые годы в Аиде не раз и не два я представлял, что было бы отдай я яблоко иной богине. Пришла бы Афина на помощь троянцам? И победили бы мы? Хотя, с другой стороны, Афина не стала бы помогать мне добиться Елены Прекрасной, а значит, у ахейцев не было бы повода напасть. Так что пришли бы они несколько позже к стенам Трои и, может быть, не собрали бы столь огромную армию. Хотя, с талантами Агамемнона... Он не Елену ведь обещал всем тем, кто поплыл сюда. На что им Елена, чужая жена Менелая?

«Нет, обещал он им богатую добычу»,– мрачно подумал я. Так что собрал бы Агамемнон войско, которого не видывал свет, это однозначно. Надо признать, враг мой был умен, коварен, жесток, расчетлив и очень хорош в посулах. Именно его, а не Менелая, я считал своим настоящим врагом. Менелай, ну что там, он просто по недоразумению богов женился на той, что была не ему предназначена. Агамемнон жаждал золота Трои. Он не пощадил собственную дочь ради этого. Принес Ифигению в жертву едва жрецы объявили, что это поможет захватить Трою.

«Вот Одисей тот, по крайней мере, остановил свой плуг, увидев, что скотина Паламед положил в борону перед плугом его ребенка», – подумал я, поднимаясь по горному склону.– «Он и на войну-то поперся только, чтобы спасти Телемаха. Сам бы, пожалуй, остался дома. Да вынудили. Помимо того, что вывели якобы обезумевшего Одиссея на чистую воду, намек был красноречив». Что до Агамемнона, то скажи Оракул, что ему нужно принести в жертву всех своих детей, небось и не дрогнул бы! Я с силой зашвырнул камешек подальше и прибавил шаг.

Издали до меня донеслись звуки пастушьей дудочки. Наверное, Элай. Он тоже любил играть. Эх! Я вспомнил, как безжалостно оставил его позади, отправившись в троянский дворец. Да что там, не может царевич Парис дружить с простыми пастухами. Украдкой пару раз я еще прибегал навестить отца, и Элая видел. Но даже не подумал-то привезти его с собой во дворец, представить царю Приаму. Хотя бы видеться с другом почаще! Все, на что меня хватило это дать отцу немного серебра из того, что мне подарила царица Гекуба. Чтобы купил он себе коз, да овец, которых тот же Элай в итоге и пас. Да уж, друг века, нечего сказать! А потом уж мы свиделись с Элаем, когда началась война. Он защищал Трою, как и все остальные ее жители.

Но и тогда я, болван конченый, не признал друга. Лишь кивнул ему со стены, наряженный в новенькие красивые доспехи с оскалившейся горгоной медузой на груди. Элай тогда, помню, расцвел в простодушной улыбке. Еще бы, сам царевич Парис привечает! А мне же сейчас хотелось залепить той надменной скотине с луком, что остался стоять на стене, пока друзья его шли в бой, пощечину. Нет, конечно, лучники не идут в бой первыми, это правильно.

И, признаться, я пустил стрелу другую, чтобы уберечь Элая от неминуемой гибели. Элай-то все же был пастушком, а не воином. Но не решился я выйти тогда за ворота и биться рядом с другом плечом к плечу. Как, скажем, Аякс Теламонид бился рядом с Аяксом Оилеем, защищая последнего. «Эх, да кого бы я смог защитить тогда!» – с горечью, подумал я. Вот не следовало пренебрегать упражнениями, что показывал мне Гектор, по доброте своей душевной. Я-то все думал, что брат цепляется, да желает выставить меня в дурном свете. Дескать, вот он, истинный старший наследник, воин каких поискать. И с копьем обращается, словно это продолжение его руки, и мечом умело владеет. Я и понял-то, что Гектор действительно относится ко мне, как к родному брату, лишь когда бился с Менелаем возле троянских стен в поединке, дабы предотвратить большее кровопролитие. Менелай, ясное дело, был спартанским царем и настоящим воином. Пусть и микенец по рождению, но тоже всяко не пастушок. Одолел меня Менелай, не особенно-то и напрягаясь, и прирезал бы непременно, как испуганного барана, если б не Гектор. Отбил он предназначенный мне смертельный удар своим мечом, вмешавшись в поединок, совершив святотатство, пожертвовав собственной честью и нарушив все возможные для воина запреты. Схватил за плечо и уволок в сторону.

Вот тогда-то и понял я, юный балбес, что действительно есть у меня старший брат, готовый пожертвовать самым дорогим для него ради спасения моей жизни. Гектор поступился собственной честью. Эх! Стоило сообразить еще в тот момент, когда не развернул он корабль, обнаружив на нем Елену, да не выдал нас обоих обратно спартанцам. Но тогда Гектор заявил, что он царевич Трои, не в выгребной яме себя нашел и не собирается отдавать родного брата на растерзание спартанцам. Или что-то вроде того.

Я помнил весь ужас произошедшего. Кровь, льющуюся реками под стенами Трои. Элай, между прочим, тогда в итоге погиб. И скорбел я по нему тайно, никому даже не сказав, что оплакиваю простого пастуха, сына крестьянина. Но все же даже во время войны бывали и хорошие моменты. Я улыбнулся. Если честно, мне не терпелось увидеться с Гектором. Обнять эту махину из мускул и чести, снова увидеть его живым.

«Всему свое время!» – напомнил я себе. Если просто явлюсь я в царский дворец, меня там, во-первых, никто не узнает, разве что Кассандра с её пророческим даром. А во-вторых, принесу я таким нехитрым образом снова Трое погибель. Ну уж нет!

Наконец, я добрался до своей цели. Туда, где в лесной чаще притаилось святилище. Оно было старым, очень старым, построенное еще во времена, когда чуть ниже на плоскогорье располагалось большое селение. Оно со временем опустело, люди перебрались южнее. Но зато осталось святилище. Сюда регулярно приходили жрецы, служившие в окрестных селениях. Но было оно совсем маленьким, так что никто не жил здесь постоянно. Я остановился возле святилища, представлявшего руины округлого храма.

Остатки колонн из белого мрамора стояли по кругу, вмонтированные в каменный пол. Крыши у святилища давно не было, но зато посредине стоял жертвенный камень со следами кострища. Влюбленные со всех сторон горы тайно приходили сюда, чтобы принести свои жертвы и молить Афродиту о милости.

Бывало, здесь даже проводили свадебные обряды, те, что нежеланны родителями. Я улыбнулся, вспомнив, что и сам предполагал, что однажды приведу сюда девушку из селения и обвенчаемся мы с ней перед ликом Афродиты. Ну и, конечно, отца моего Аристия привел бы засвидетельствовать брак. О том, что отец мой Приам, я в ту пору и не догадывался.

Я подошел к алтарю и задумчиво оглядел его. Я улыбнулся, представив, что кладу туда золотое яблоко. Да уж, прежний Парис так бы и сделал. «Мозгов у прежнего Париса было чуть больше, чем у овец, что он пас»,– горечью подумал я. Афродите обычно приносили в жертву цветы и фрукты, да белых козлов. Еще знал я, что выделяет Афродита инжир среди прочего и любит подношения в виде сырых морских устриц. Что же, вот инжир-то я и положил на алтарь. Да прибавил к нему цветов набранных здесь же в лесу. Хорошо бы еще сдобрить приношения благовониями, но они были дорогими, а я все еще был сыном пастуха. Так что пришлось обойтись тем, что удалось раздобыть.

Я произнес короткую молитву Афродите и принялся ждать. Богиня не разочаровала. Вскоре я ощутил позади божественное присутствие и, обернувшись, увидел золотое сияние вокруг утонченной женской фигуры. Афродита на этот раз была в струящемся розовом платье с широким золотым поясом. Серьги ее в виде морских раковин прелестно качались. А на губах цвела улыбка.

«Да уж! Неудивительно, что боги не раз ссорились, пытаясь завоевать ее благосклонность»,– подумал я. «Скорее удивительно, что я когда-то согласился на Елену, а не потребовал саму богиню».

Впрочем, я все же был сыном пастуха и не настолько безумным.

– Что тебе нужно, Парис? – удивилась Афродита, увидев меня.

Я посмотрел на нее.

– Отнеси меня в Спарту, — попросил я.

Афродита воззрилась на меня с таким изумлением, словно я только что испражнился в ее храме.

– С чего мне это делать? – язвительно поинтересовалась богиня, откинув меня презрительным взглядом.

Она явилась-то на мой зов, похоже, лишь из интереса, что еще могло понадобиться безумному смертному, сожравшему золотое яблоко.

– Ну, с того, что я отдал яблоко тебе, – нахально заявил я. – Ты мне должна!

Афродита изумленно поморгала.

– Отдал яблоко мне? Неужели? – возмутилась она. – Ты его съел!

– Это верно, но все же однажды я отдал его тебе, – спокойно сказал я, разглядывая богиню.

У них с Еленой и правда было немало общего. «Похоже, в Елене очень сильна божественная кровь Зевса», – понял я. Лишь этим могло объясняться их с Афродитой сходство. Богиня смотрела со смесью возмущения и недоумения.

– Отдал мне яблоко? – удивилась она. – Так почему же у меня его нет, Парис?

Я пожал плечами.

– Потому что мне пришлось вернуться во времени. Но все же я его тебе отдал! – произнес я с нажимом. – И жду ответную услугу.

Афродита растерянно застыла. Похоже, концепция временных путешествий плохо укладывалась в ее голове, несмотря на то, что с Хроносом все боги были прекрасно знакомы.

– Хм. То есть ты дал мне яблоко, а потом вернулся во времени? – удивленно повторила она, разглядывая меня. – Как тебе это удалось, Парис?

Я улыбнулся. Заметим, Афродита не стала возражать и объявлять, что она мне не верит. Всего лишь заинтересовалась как мне удалось это провернуть. Наверное, поэтому я и выбрал ее тогда, увидев в богине вот эту вот авантюрную веселую искорку. Я пожал плечами.

– Ну, это долгая история. Она растянулась на тысячи лет, – я посмотрела Афродите в глаза.– Но суть в том, что я вернулся. И теперь хочу свою плату за яблоко.

– Яблоко, которое ты съел! – возмутилась Афродита.

– Нет, не за это, а за то, которое отдал тебе.

– Если ты мне его отдал, значит, я тебя сполна за него вознаградила! – вздернула изящный носик богиня. – Я обещала тебе любовь, Елены Прекрасной, и наверняка ты сполна ее получил!

– О да! – хмыкнул я. – А еще я получил падение Трои и гибель всей царской семьи. Наших с Еленой детей и моих племянников. А всех, кто остался в живых, угнали в рабство. Афродита посмотрела на меня растерянно, ее глаза широко распахнулись, и, кажется, в них промелькнуло что-то вроде сожаления.

– Неужели? – только и произнесла она.

Я кивнул.

– Так и было.

Афродита задумалась, возмущенно надув румяные щеки.

– Ну, видимо, то, что ты отдал яблоко мне, понравилось не всем, – глубокомысленно изрекла богиня любви.

– Еще как не понравилось!– хмыкнул я, вспомнив ярость, плескавшуюся в потемневших глазах Геры и недовольство Афины, когда наивный болван, сияя как медный пятак, вручил яблоко богине любви. Я тогда считал это самым очевидным выбором для пылкого прекрасного юноши. Не хотел я проливать кровь, становясь полководцем. Да и владычество над Востоком меня тогда не прельстило.

Афродита задумалась.

– Разве не стала бы я в таком случае покровительствовать троянцам? - спросила она. - Разве не помогла бы?

– Стала, - признал я с горечью. – Но это не спасло Трою.

Пеннорожденная, надо признать, старалась помочь троянцам, как могла. Она даже внушила Ахиллу любовь к троянке Брасеиде, попавшей к нему в рабство. А когда ослепленный страстью Агамемнон забрал девушку, Ахилл отказался сражаться.

Только вот все испортил Патрокл. Совсем еще юный мальчишка выпросил у Ахилла доспех и пошел в бой. А когда Гектор, уверенный, что сражается с самим Ахиллом, убил его, великий ахейский герой вышел из себя. Он разбил троянцев и убил Гектора, повинного лишь в том, что честно сражался. Быть может, знай Гектор, кто скрывается под шлемом Ахилла, и пощадил бы юнца. Но, увы… А потом разъяренный Ахилл убил Гектора и привязал его тело к своей колеснице… Я мог лишь беспомощно смотреть со стен Трои, как волочится тело Гектора за его колесницей… Гектор был тем, кто сразу и безоговорочно принял меня в троянском дворце…Кто пожертвовал своей честью, чтобы спасти мою жизнь… А я ничего не смог тогда сделать. Ни тогда, ни позже, когда отец наш, Приам, смирив гордость отправился во вражеский лагерь молить, чтобы Ахилл отдал ему истерзанное тело сына. Он действительно любил Гектора.

– Что ж. Я в конце концов обещала тебе лишь любовь, Елены! – с усмешкой напомнила богиня.

Я помрачнев, сурово глянул на Афродиту. И ощутил, как на мне появляется доспех Аида. Рука сама собой потянулась к рукояти меча. Афродита отступила на шаг, побледнев.

– Ну ладно, ладно! – сделала она примирительный жест руками. Так уж и быть. Один раз я тебе помогу.

– Перенеси меня в Спарту,– напомнил я свою просьбу.

– И все? – удивилась богиня.

– И все! – отрезал я.

– И ты не попросишь у меня благосклонности Елены? – удивилась богиня любви.

– Уж свою жену я завоюю как-нибудь сам! – отрезал я. – Но вот тащиться в Спарту через полмира мне не улыбается. Просто перенеси меня.

– Почему бы и нет! – согласилась Афродита, покосившись на клинок Аида, появившийся на моем поясе.

Затем она извлекла откуда-то из складок платья золотой шар покрытый причудливыми узорами в виде зеленых прожилок зеленого вещества.

– Подойди сюда, Парис, встань рядом.

Она принялась сосредоточенно вертеть части шара наподобие детской головоломки. Я внимательно наблюдал за Афродитой. Такие шары я уже видел в Аиде. Один был у Персефоны, другой у Аида. Но добраться до этих шаров, как я ни старался, у меня не вышло. Даже столь ловкий карманник, каким я стал за тысячи лет пребывания в Аиде, не сумел умыкнуть драгоценные приборы из карманов бога смерти.

«Что ж, зато доспех я у него стащил!»– злорадно подумал я.

– И учти, Парис, – Афродита посмотрела на меня строго и серьезно. – С того момента, как я перенесу тебя, более я ничего тебе не должна. Ни за прежнюю жизнь, ни за эту.

– Хорошо! – кивнул я.

На том и договорились. Мне понравилась ее честность. Я положил руку поверх тонкой ладони Афродиты. Затем пространство вокруг словно исказилось. Я будто снова оказался в вихре, которым затягивал меня посох Хроноса, но на этот раз по-другому. С ощущением, что меня дико мутит, я внезапно оказался прямо посреди спартанской улицы. Хорошо, что не слишком оживленной. Вокруг были деревянные и глинобитные беленые дома, в которых признал я жилища илотов.

Я покосился на шар, что богиня все еще сжимала в руках. Хорошо бы его выхватить... это бы существенно облегчило мне жизнь. Но Афродита крепко сжимала шар обеими руками. Попытайся я его схватить, она бы попросту исчезла.

– Ну вот, Парис, а дальше сам выкручивайся, как хочешь. Стоило отдать яблоко мне снова. Мы бы что-нибудь придумали! – сказала она на прощание и весело подмигнув, топнула ножкой. А затем крутанула шар исчезая.

«Да, что-нибудь мы бы придумали!» – язвительно подумал я. Например, богиня любви могла внушить Агамемнону любовь, ну, скажем, к овце, это было бы идеально. Чтобы он не собрался в военный поход. Улыбнувшись своим мыслям, я огляделся. К счастью, наше с Афродитой появление осталось незамеченным.

«Эх, Афродита, не могла сразу перенести в местечко поукромнее», – подумал я с укоризной. С другой, я явился все-таки в компании богини. Можно сказать, своеобразный подарок, если бы илоты это увидели. Выходит, даже боги не знают заранее, что происходит в месте, куда они перемещаются. Решив поразмыслить над этим позже, я поспешил скрыться от любопытных глаз в ближайшем лесу.

Глава 8

Я миновал земли илотов, стараясь не высовываться из леса. Не то чтобы я опасался самих илотов, это были мирные крестьяне и рыбаки. Они добывали свою пищу честным трудом, в отличие от спартанцев, которым вынуждены были платить дань. Кредом же лакедемонян было знаменитое: «Мы не сеем». Спартанцы предпочитали всем занятиям войну, тренировали своих мальчиков с самого детства, да еще и недокармливали их, как я слышал. Рассчитывали на то, что бедняги будут добывать пропитание себя сами, крадя пищу везде, где плохо лежит. И где лежит хорошо, с голодухи тоже крали. В основном юные спартанские мальчишки обносили илотов, но бывало, что и на погреба граждан Спарты зарились.

Узнав об этой традиции, я всегда им сочувствовал. Что такое настоящий голод, признаться, как сын пастуха, я не видывал: всегда было и молока вдоволь, и поохотиться на щедрой горе можно было. Да и огородик наш какой-никакой все же приносил плоды. Но и не сказать, чтобы каждый вечер в своей жизни я ложился спать с досыта набитым брюхом. Бывали и неурожайные времена на нашей земле, когда еду приходилось экономить.

Голодные и злые спартанские мальчишки – мне было их жаль. Из них вырастали мужественные, но озлобленные воины. «А попросту говоря, головорезы», – с отвращением подумал я, вспомнив рассказы простых граждан Трои, о том, что было, когда она пала. Я ненавидел Спарту всей душой, но родом из нее была Елена. Да и, пожалуй, не вина простых спартанцев, что Менелай потащил их за тридевять земель завоевывать для брата троянское золото. Ой, простите, возвращать жену!

Я вышел к реке Эврот, что щедро питала окрестные деревни и исправно снабжала пищей рыбаков. Неторопливо пошел вдоль ее берега, любуясь игрой солнца в зарослях прибрежного камыша. Здесь было меньше шансов встретить илотских крестьян и спартанских мальчишек, что совершали на илотов свои дерзкие набеги с целью поживиться хоть чем-нибудь съедобным, ну а заодно и поглумиться над илотами. Я знал, что иногда они и вовсе их убивали, причем без особой на то причины, лишь для того, чтобы доказать свою мужественность. «Что ж, очень мужественно – убить какого-нибудь крестьянина, отца, без которого семейство помрет от голода!» – свирепо подумал я. Легко мне было на месте тех крестьян представить отца своего – не Приама, конечно же, а Аристия.

Несколько дней я шел вдоль реки, охотясь на диких уток при помощи своего лука. Я жарил их над разведенным костром и наслаждался пищей. Помимо утиного мяса, ел я белоснежное основание стеблей камыша. Ну, а что, вкусно и питательно! Попытался я и рыбу бить, заострив к низу свой пастуший посох. Получалось с переменным успехом. Рыба проворно избегала ударов, но мое терпение пересилило. Я все же поживился парой поджаренных рыбешек, натертых съедобными кореньями для вкуса.

Наконец, я оставил гостеприимную реку и свернул во владения Спарты. Здесь уже жили граждане – те самые знаменитые лакедемоняне.

Архитектура спартанского города значительно отличалась от того, что было у илотов. Родной полис Елены был отделан белоснежным мрамором и не уступал иным полисам Эллады. Ну, разве что роскоши было чуточку меньше. Общественные здания, портики и все остальное были на уровне. Отделанные паросским мрамором, украшенные скульптурами и цветастыми фресками, они радовали взгляд, заставляя на мгновение забыть о кровавых деяниях лакедемонян. Я знал, что в домах простых спартанцев убранство и обстановка были спартанскими, даже в домах тех, кто был богат, старались не слишком предаваться роскоши. Ну или, по крайней мере, не выставлять ее на показ. Но что касалось спартанского дворца, в котором, заправлял всем царь Менелай, родившийся в Микенах, то роскошью он едва уступал троянскому. Или дворцу его старшего брата Агамемнона. Я отправился прямиком туда.

Кода-то меня удивляло, что из всех женихов Елены царь Тиндарей выбрал простоватого Менелая. Но он понимал, что спартанцы примут лишь того мужа, что похож на них самих. Чтобы был он вынослив и крепок, чтобы в мужестве его не сомневались, чтобы воином был отличным. Что ж, у Менелая рука была верная, на мечах дрался он хорошо – признаю, чуть не убил меня в поединке. Слова его были просты, что, впрочем, и требовалось. Спартанцы любили лаконичность, а не витиеватые речи, бывшие здесь не в чести. Они считались эталоном обмана.

Впрочем, гордившиеся своей прямотой, спартанцы на самом деле были лжецами похлеще последнего троянского плута. Ведь они одновременно учили сыновей своих нравственности – давали задачи, где требовался верный ответ, и если мальчик отвечал неправильно, то его попросту били, – но в то же время спартанцы сделали все, чтобы дети их выросли ворьем, насильниками и убийцами. Спросите спартанца, как надлежит поступать правильно: скажем, следует ли помочь одинокой матери. И разумеется, он вам ответит. Но на деле же он прирежет эту мать и детей в лучшем случае продаст в рабство, заберет всю скудную пищу, что была в доме и пойдет себе дальше напевая. Вот такая вот честность и искренность.

Словом, не любил я спартанцев, за исключением одной прекраснейшей из спартанок, да и вообще во всей Элладе. «Эх, перенесся бы я на несколько лет раньше! – подумал я с горечью. – Явился бы тогда вместе с другими женихами к Елене, и не было бы всего этого… Да, так царь Тиндарей и выбрал бы меня среди явившихся к ней женихов!» – язвительно оборвал я самого себя. Вот был бы номер, если б предпочел он утонченного и нежного Париса, любителя музыки и поэзии, и поставил его над свирепыми спартанцами! Да спартанские мужи от смеха бы померли при виде нового царя! Тем более что был в ту пору я слишком юн. С этими мыслями добрался я до царского дворца.

Глава 9

Вид спартанского дворца навевал воспоминания. Когда-то впервые вошел я в него вслед за Гектором. Худшей кандидатуры, чем я для дипломатической миссии, по правде сказать, сложно было придумать.

Отец, должно быть, решил, что воспитанный среди пастухов, сын легче найдет общий язык с неприхотливыми спартанцами. Как же он ошибался! Ведь как раз с пастухами мне было трудно ужиться. Не нравился мне их неприхотливый быт, скучные разговоры о том, какая овца в этом году дала лучший приплод. Я заслушивался сказаниями проходивших через нашу деревушку путников. Учил наизусть стихи, что они рассказывали. Мог часами любоваться на резные фронтоны храмов. Мечтал, что однажды дом мой будет богат и украшен тканями и найму я художника, что создаст на стенах красивые фрески. А то и разбогатею настолько, что мозаика на полу моего дома будет цветная.

Вот о чем я мечтал! Жизнь богатого купца, по сути. Или даже поэта. Спартанцы, пожалуй, неплохо бы поладили с Аристием, не будь они столь воинственны. Вот он был неприхотлив. Казалось, ему все равно спать на кровати или голой земле. Он словно не видел разницы меж тем, носить грубую ткань или цветное полотно вавилонской работы, что прислала ему однажды из дворца Елена. Целый отрез изумрудной нарядной ткани. Я предупреждал ее, что отец не оценит подарок, так оно и вышло. Хоть надел Аристий пару раз новое свое одеяние, но затем спрятал в видавший виды деревянный сундук. Сказал, что ощущает себя в нем непривычно. Будто не он, Аристий, носит это одеяние. А оно владеет Аристием. Я тогда не понял. Лишь обиделся раздосадованный, что не ценит отец подарка моей супруги.

Во дворец, конечно, меня пропускать никто не хотел. Когда я явился, заявив, что у меня дело к царю Менелаю, стражники возле белокаменных дворцовых ворот попросту подняли меня на смех. Пришлось оборвать этот смех парой крепких ударов. Уложив охрану на землю, я преспокойно переступил валявшиеся в отключке тела и пошел внутрь. Что и где располагалось во дворце я прекрасно знал, ведь мы гостили здесь с Гектором чуть меньше месяца, прежде чем я удрал, прихватив Елену.

В какое время царь Менелай вместе с царицей Еленой принимали просителей, я тоже знал. Как и где это происходит. Тронный зал спартанского дворца. Довольно скромный по меркам моего отца, царя Приама. Но тоже выглядел по своему величественно. С высокими покрытыми фресками сражений стенами и витыми колоннами белого мрамора.

Я добрался до него знакомыми коридорами, покрытыми красивой росписью фресок в микенском стиле. Впрочем, несмотря на микенский стиль, сюжеты здесь были характерные для Спарты: бои на мечах, состязания колесниц, а также титаномахия, занимавшая целый коридор. Битва богов и титанов. Последние были заперты в Тартаре глубоко под Аидом.

Я явился в тронный зал Спарты, где царь Менелай принимал своих подданных, а также посетителей из заморских держав. Именно здесь мы с ним впервые встретились. Когда явились к его двору с Гектором, привезя богатые дары, присланные Приамом.

В первый раз я волновался. Еще бы, это было первое серьезное дело, которое поручил мне отец! Ну, то есть, поручил он его Гектору, но, по крайней мере, позволил мне поучаствовать, как самому настоящему троянскому принцу. Теперь же я открыл дверь пинком ноги, предварительно вырубив стражу, чтобы не мешались. Ну а что я им скажу? Что явился посватать царицу Елену Прекрасную? Так себе, просьба к царю Менелаю!

Появление мое произвело эффект. Мало кто решался столь шумно заявиться в тронный зал самого царя лакидемонян.

– Кто ты такой? – удивленно нахмурился Менелай, восседавший на царском троне, который прежде занимал царь Тиндарей.

Елена сидела по левую руку от него с кислым видом. Еще бы! Каждый день одно и то же! Выслушивать многочисленные просьбы подданных, рассудить тех и этих. Изредка кому-то из самых знатных илотов удавалось прорваться на прием в царский дворец. Я знал, что илотам Елена искренне сочувствовала, но ничем не могла поправить их горькую участь. Сердце пропустило удар. Она! Воплоти! Не бледная тень ее, не подобие, потерявшее всякую волю к жизни. А Елена моя Прекрасная. Супруга. Мать моих детей. Возлюбленная.

– Меня зовут Парис! — заявил я, впившись взглядом в лицо любимой. И добавил нахально. - Я самый красивый юноша во всей Трое!

Чуть не брякнул: «сын царя Приама!», но вовремя прикусил язык.

– Я пришел просить руки Елены Прекрасной, дочери Зевса! – объявил я.

Зал оживился, присутствовавшая в нем спартанская знать зашумела. Многочисленные просители, явившиеся со своими делами к царю Менелаю, с интересом уставились на юного безумца в моем лице.

Впрочем, мне не было до них никакого дела. Я смотрел лишь на Елену. Я прекрасно знал, что Менелай мне откажет. Он же не веслом ударенный, отдавать мне царицу и спартанский трон заодно.

Елена изумленно приоткрыла рот. Ее губы сложились в растерянную «о», а глаза широко распахнулись. Она была еще совсем юной, моя Елена. Не знавшая горечи утрат и невыносимой тяжести поражения Трои. Наши дети еще не умерли. Они даже не были еще рождены. Никто не умирал с ее именем на устах под непреступными стенами Трои.

Елена Спартанская была юной царицей, дочерью Зевса и любимицей Тиндарея, не знавшей ни в чем отказа. Однажды она полюбила озорного кучерявого пастушка, прибившегося ко дворцу царя Приама.

«А сможет ли она полюбить меня снова?!» – вдруг подумал я, любуясь Еленой. В тот раз мне помогала сама Афродита, богиня любви. Мне и в голову не приходило, что Елена может не захотеть сбежать вместе со мной. Все… просто случилось. Завертелось, будто нас подгонял беспечный смех Афродиты. С первой же встречи мы не могли отвести друг от друга глаз. Наши сердца бились в унисон. Я не оборачиваясь знал, когда царица Спарты смотрит мне в спину. Знал, что таюсь в ее мыслях. Теперь же… Елена была меня моложе на тысячи лет. Я познал битвы и одолел столько чудовищ, что сбился со счета. Она ни разу не засыпала не на пуховой перине.

– Что?! — изумленно переспросил Менелай.

Я посмотрел на его простодушную физиономию. Вот угораздило же родиться с лицом, с которым разве что на пашню с волами отправиться! Он ведь царского рода, между прочим. Лицо Менелая обрамляли соломенного цвета волосы. Его можно было назвать пожалуй, жестким и волевым. Но, как бы это сказать, не слишком царственным. Вот Агамемнон, другое дело. Его боги наградили суровым царским профилем с ястребиным носом и взглядом хищной птицы. Безжалостный и беспощадный даже к своим.

Я широко улыбнулся.

– Меня зовут Парис, я явился свататься к Елене Прекрасной, дочери Зевса! – повторил я.

Елена еле заметно вздрогнула. Будто мое имя что-то ей сказало. Я нахмурился. Не могла же она обо мне слышать? Откуда? Да о том, что я жив, родители-то не знают! Ни царь Приам, ни царица Гекуба!

Присутствующие переглянулись. Менелай выдавил мрачный смешок. Его приближенные тут же его подхватили.

– Что смешного? – поинтересовался я, не сводя глаз с Елены.

Не может же она помнить? То, чего не было? То, что случилось и выжгло до тла ее душу.

– Да то, что царица уже замужем, если ты не видишь! – расхохотался Менелай. – Я ее супруг, царь Менелай. А теперь за твою дерзость…

Я выразительно посмотрел на царя. Последнее время меня слишком часто хотели покарать то за яблоко, теперь вот за дерзость. Надоело!

– А с чего это ты ее супруг?! – нахально осведомился я.

Я поймал взгляд Елены. Ее зеленые глаза ожили, и в них я видел все, что угодно, кроме скуки. Горячее живое любопытство. Она жадно вглядывалась в мое лицо, должно быть, гадая, почему странный незнакомец, явшийся в царский дворец с безумными речами, кажется таким знакомым и удивительно родным. Я знал, что ее сердце сейчас бьется часто. Я видел, что в ней что-то пробудилось за мгновение. То, что не смог я вернуть ее тени за тысячи лет в недрах Аида.

– Насколько я знаю, ты женился на Елене, потому что тебя выбрал царь Тиндарей из всех ее женихов, – заметил я.

Присутствующие согласно закивали, наслаждаясь забавным зрелищем. Лучше театра!

– Но царь Тиндарей не отец Елене, – напомнил я, как ни в чем ни бывало. – Ее отец Зевс!

Лица спартанских мужей вытянулись. Они и правда любили прихвастнуть, что царица их не просто так, а рождена от самого Зевса, но никто из них не думал никогда, что обернется это однажды таким вот образом. У Менелая и вовсе челюсть отвисла.

– А значит, не Тиндарею было решать, за кого ей идти замуж! – твердо заявил я. – Зевс создал Елену прекраснейшей из всех женщин Эллады. Следовательно муж ее должен быть ей под стать! Я - прекраснейший юноша в своем полисе! А то и в Элладе!

Я гордо приосанился, выставив на всеобщее обозрение свою смазливую мордашку, в обрамлении темных кудрей. Пол часа перед дворцом приводил свою прическу в порядок, избавляясь от листьев, да веточек, набившихся туда пока брел по лесу!

Конечно, до легендарного Нарцисса я не дотягивал, но вполне, вполне. Лицо, еще не тронутое шрамами, что я получил в Аиде и на троянской войне. Юное и свежее, под стать Елене. Может и не был я самым прекрасным юношей во всей Элладе, но уж точно был краше Менелая и всех присутствующих.

Ох, и гордился же я своей внешностью в свое время в троянском дворце! Чем изрядно раздражал, что сестер, что братьев ибо считался краше тех и других! Вот дурак был! Лучше б изучал науки на досуге. И исторические труды о великих битвах. Больше толку бы было.

Лицо Менелая вытянулось, а глаза его налились бешенством. Зато остальные присутствующие рассмеялись. Раздались даже одобрительные выкрики. Я увидел, как губы Елены трогает улыбка, нежная, словно легкий ветер.

– И уж точно я красивее царя Менелая! – жизнерадостно заявил я. – Хоть сейчас можем мы устроить состязание в красоте и я однозначно выиграю его, что у Менелая, что у любого спартанца!

– Что за чушь?! — выкрикнул взбешенный царь под всеобщий хохот.

– А юнец прав! – заржал кто-то из спартанских мужей, видимо, имевший достаточно высокое положение среди остальных, чтобы высказываться открыто. – Красотой он точно превосходит Менелая!

Я улыбнулся. Приятно побесить старого врага. А уж после того, как он обращался с Еленой, вернув ее… Да я бы превратил его в мокрое пятно прямо на троне! Вот только Елена первая же не оценит мой порыв! Я посмотрел на нее и царица медленно поднялась со своего трона.

– Ты и правда очень красив, юноша! – согласилась она. – Только вот, вижу я на тебе простую тунику. Да поношенные сандалии, что пристало носить рыбаку или крестьянину. Что можешь предложить ты царице? Жизнь в жалкой лачуге? Что дашь мне взамен жемчуга, золота и драгоценностей, к которым я привыкла?

Говоря это, Елена гордо вздернула голову. Голос царицы прозвучал надменно, но я видел, что не сводит она с меня жадных, сверкающих любопытством глаз.

«Да она совсем еще юная, избалованная девчонка!» – вдруг понял я, глядя на свою суженую.

К совсем иной Елене я привык за годы войны. К той, что последним куском хлеба поделится с дозорными на стене. К той, что руководила женщинами, выливавшими на лезущих наверх по стенам ахейцев чаны с горящей смолой. Этими вот холеными руками Елена лично такой чан переворачивала. На руке у Елены остался ожог…

– Захочешь жить в царском дворце, своими руками его построю! – заносчиво пообещал я, глядя в лицо царице. – Желаешь жемчуг - нырну за ним в царство Посейдона! Но знаю я, что с любимым ты и в лачуге готова жить!

Она действительно предложила мне это однажды, стоя на троянской стене. Сбежать. Чтобы более не было у ахейцев повода штурмовать Трою. Поселиться где-нибудь подальше и жить простой жизнью. Крестьян или в рыбацкой деревушке, без разницы. Но даже у меня хватило ума понять, что Агамемнон и его брат не отступят, если Приам объявит, что мы сбежали. Ахейцы попросту не поверили бы, даже будь это правдой. Не захотели бы поверить.

– В лачуге! – рассмеялась Елена. – Размечтался! Ты знатно повеселил нас! Теперь ступай прочь, юноша, пока не разгневался на тебя мой супруг!

С этими словами Прекрасная одарила весь зал улыбкой, от которой закипала кровь, что ахейских, что троянских мужей. А еще этими словами она подарила мне жизнь. Теперь Менелай не мог возразить, если надумаю я убраться, и приказать, скажем, швырнуть меня в темницу или на растерзание собакам. Это означало при всех пойти против царицы. А наследницей Тиндарея и спартанкой вообще-то была Елена.

– Убирайся и радуйся, что моя милосердная супруга нашла твою дерзость забавной и желает тебя пощадить! – процедил Менелай сквозь зубы.

Я бы мог и правда покинуть дворец. Ведь я и пришел-то на самом деле лишь за тем, чтобы увидеться с Еленой и заинтересовать ее. Теперь, когда за моей спиной не стояла сама богиня Афродита мне предстояло завоевать ее любовь самому. И это оказалось не так уж просто.

Я гордо расправил плечи и дерзко взглянул на Менелая.

-Так, может, пусть нас рассудят боги? - предложил я. - Как насчет поединка?!

Разгневанный Менелай окинул меня презрительным взглядом. Внешне особой угрозы я не представлял. Тощий, жилистый, кучерявый, совсем юнец в сравнении с широкоплечим Менелаем.

– Как пожелаешь! – надменно бросил Менелай, поднявшись с трона. Еще бы, я выбесил его до крайности, а теперь сам дал повод для расправы! Даже Елена не помешает!

– Что-то не вижу у тебя меча! - заметил спартанский царь.

– Твоим обойдусь! - ухмыльнулся я.

Царь Менелай медленно спустился по ступеням со своего трона и выудил из ножен меч.

– Ну что ж, я прикончу тебя прямо здесь, наглец! – пообещал он, поразив меня взглядом.

Да, в первую нашу встречу Менелай был куда гостеприимнее. Тогда он ласково улыбался троянским гостям, весело шутил и, в общем-то, показался мне отличным парнем. Если бы не любовь, вспыхнувшая между мной и Еленой, я думал, что, возможно, мы бы с ним и поладили.

Конечно, он был простоват, не понимал половины моих шуток, но все равно смеялся над ними. Отлично поладил с Гектором. Они даже тренировочный поединок затеяли. Словом, тогда казалось, что именно я все испортил. Ну а потом Менелая изменили годы войны, лишений. Да и сбежавшая жена не улучшила его характера.

По крайней мере, я так думал. Теперь взбешенный Менелай шел прямо на меня, обнажив меч, и не слишком-то его заботило что у меня клинка нет. Он даже не приказал никому из спартанских мужей поделиться со мной мечом. Хотя негласные правила благородства этого требовали. Ну что ж, сам напросился!

Я хотел было призвать клинок Аида, но затем подумал, что не стоит. Люди любят мифических героев. А вот вживую... Призову - пойдут слухи, что победил я нечестно благодаря божественному оружию. А вот если бы было такое же у царя Менелая, то тогда бы еще неизвестно кто кого. Так что я предпочел дождаться Менелая с голыми руками.

Менелай напал. Коротко и быстро. С таким видом, словно настоящий спартанец, избавлялся от докучавшего илота, нывшего что-то о том, что ему нечем будет кормить семью, если он отдаст всю дань, которая полагалась. Я быстро ушел в сторону, уклоняясь от удара. Что ж, конечно, доспех Аида мог надежно защитить мое тело, а его мечом я возможно, сумел бы перерубить клинок Менелая надвое.

Но для того, чтобы заполучить этот самый доспех, я буквально прошел Аид из конца в конец, одолев всех чудовищ, встретившихся на пути голыми руками. Конечно, сейчас мое тело было юным и не настолько тренированным. Но свои навыки и опыт я не забыл. Я уклонялся от выпадов Менелая, а затем быстрым ударом выбил меч из его руки. Перекатившись, я схватил с пола клинок, сделал подножку Менелаю и в следующее мгновение уже приставил к его горлу его же собственный меч.

– Кажется, поединок выигран!– объявил я. – Елена моя!

«А заодно и спартанский трон», – подумалось вдруг. Ну а что? К чему мне быть вторым царевичем в Трое, которому все равно ничего там особо не светит, если могу я царствовать вместе с Еленой в ее родных землях?

Менелай поднялся на ноги, пошатываясь. Неверяще посмотрел на меня. Ну еще бы! Я помнил, как мы сражались с ним в первый раз! В том поединке я проиграл, разумеется. Мне недоставало силы и боевого опыта. Если бы не Гектор, я бы погиб. Но он вмешался, отбив от меня смертельный удар и оттащил за плечо в сторону, нарушив тем самым все воинские традиции и лишившись собственной чести... превыше которой поставил жизнь брата. Гектор пожертвовал почти всем, что ему было дорого, чтобы спасти мою жизнь. В тот момент я понял, что есть у меня старший брат. По-настоящему. Которого заботит моя жизнь даже больше, чем честь, которую он ставил превыше собственной жизни.

Несколько мгновений зал ошарашенно молчал. Потрясенная Елена стояла, растерянно вперившись в меня взглядом. В нем было все, и смутное узнавание, и надежда, и растерянность, и изумление. А затем царь Менелай указал на меня пальцем.

– Взять его! – рявкнул он. – Бросить мерзавца в темницу! И завтра же казнить!

Я изумленно возрился на Менелая. И вот этот вот, упрекал меня в трусости? А Гектора в том, что защитил неопытного в боях паренька старший брат? Говорил всем и каждому, что выжил я нечестно. И если бы не защита Гектора, то сдохнуть бы мне, а Елена была бы уже рядом с ним. Вот он, значит, каков поборник чести, любитель справедливых поединков!

Глаза мои сверкнули. Стиснув меч, я бросился на царя Менелая, но дорогу мне перерезала стража. Мое лицо исказил звериный оскал. Пожалуй, я мог бы перерезать их всех, но едва добравшись мечом до груди первого же, стража услышал испуганный вскрик Елены. Это меня отрезвило.

Да, я мог бы залить спартанский дворец кровью сверху до низу. Так, что фресок бы видно не было. Но ведь Елена родилась в этом дворце, это ее дом, люди, рядом с которыми она выросла. Когда ахейцы только пришли к Трое, Елена призналась мне, что в равной степени переживает за погибших с обеих сторон. Она показывала мне людей с высокой троянской стены и называла их имена. Один был старинным другом ее отца, другой и вовсе приходился дальним родственником Тиндарею…

Я попятился, опустив клинок. С облегчением отметил про себя, что спартанский воин, несмотря на довольно неприятную рану, скорее всего выживет. Бросил на Елену взгляд полный всего. Я видел ее впервые за тысячи лет живой. Она была совсем еще юной, привыкшей к неге и царской роскоши. Не видела, как гибнут тысячи мужей, кляня ее имя.

– Елена! – произнес я одними губами, а затем добавил лишь для нее. – Я вернусь!

Этого не мог расслышать никто, даже все еще стоявший неподалеку царь Менелай. Но я смотрел ей в глаза и знал, что она поняла, прочла по губам, услышала своей душой. Я развернулся и покинул царский дворец, прежде чем стража пришла в себя от изумления и кинулась следом.

Самых ретивых, кому удалось догнать меня, я вырубил тяжелыми ударами. Покинув город, я добрался бегом до ближайшего леса и скрылся там. Мне было о чем поразмыслить. Не то, чтобы я надеялся в самом деле, что проиграв поединок Менелай отдаст мне Елену. Хоть бы и без спартанского трона. Нет. Я уже не был тем наивным юнцом, что всерьез корил себя за проигранный опытному воину Менелаю поединок, думая, что мог положить конец войне, едва она началась. Достаточно было одолеть Менелая. Тогда ахейцы ушли бы, а мы с Еленой жили бы счастливо. Я и правда так думал. До тех пор, пока царица Гекуба, заметившая, что после того поединка я сам не свой, не решилась поговорить со мной.

«Неужели ты думаешь,что Агамемнон собрал тысячу кораблей, чтобы они уплыли обратно домой из-за какого-то там поединка?»– проницательно спросила царица.– «Выиграл бы ты или проиграл, неважно. Ахейцы нашли бы предлог остаться. Когда благородным воинам это требуется, они найдут оправдание всему». За годы войны я понял, что царица была права.

Так что и не надеялся я так легко завоевать Елену. Тем более, что толку мне было бы, отдай ее Менелай? Да Елена возненавидела бы меня! Ведь она не трофей! А дочь самого Зевса!

«Зато истинной цели своей я добился!»– подумал я, устраиваясь среди душистого лесного мха на ночлег. Я увиделся, наконец с женой. И сумел заинтересовать. Теперь весь вечер и последующие дни она будет думать обо мне. А, значит, в следующую нашу встречу, я уже не буду незнакомцем. И, по крайней мере, Елена не закричит от страха, думая, что ее похищают.

Это и без того нелегкое дело, похитить спартанскую царицу. А уж если ей не по нраву придется похититель… Царь Тиндарей, между прочим, выучил дочь без промаха метать боевые ножи.

Глава 10

Елену я подстерег неделю спустя в царском саду, когда воины Менелая прекратили с таким энтузиазмом прочесывать окрестности в моих поисках. Просто перебрался через стену, что особого труда не составило. Достаточно было вырезать длинный гибкий шест, с помощью которого я легко перемахнул ту стену. Затем забрался на дерево, припрятав шест в высокой траве, и принялся ждать, притаившись среди ветвей старого дуба, росшего во дворце с незапамятных времен.

Я знал, где Елена любит гулять. Ведь не раз прохаживались мы по этому саду в то время, когда с братом мы гостили во дворце в составе делегации Трои. Разумеется, Елена была не одна – в сопровождении своих служанок. Однако знал я, что любит Елена проводить время в одиночестве, и не прогадал. Вскоре отослала она служанок и уединилась на берегу пруда, отделанного красивой каменной кладкой. Посреди пруда стояла бронзовая статуя Тритона, возле ног которого резвился дельфин.

Когда Елена наконец осталась одна, я спрыгнул с дерева и подошел к ней. Просто такой, как был. В изрядно поношенной тоге, со спутавшимися волосами, в которых, пожалуй, застряла пара веток, пока я гонялся за зайцами. И с широкой улыбкой того, кто скучал по ней тысячи лет, хоть и видел ее тень в Аиде. Но это была уже не моя Елена Прекрасная. Это была лишь тень ее праха.

— Привет! — сказал я, сверкнув белозубой улыбкой, самой прекрасной женщине Эллады.

И осталась бы она для меня прекрасной. Даже если бы морщины покрыли ее чело, а золото волос сменилось серебром.

Елена удивленно обернулась ко мне от пруда, где играли ее любимые рыбки.

–Снова ты! – удивилась она.

Царица Спарты старалась казаться строгой, но я видел, как в глазах ее зажегся огонек любопытства.

– Меня зовут Парис, – напомнил я, с улыбкой, любуясь зеленью её глаз. А затем, неожиданно для себя самого добавил. – Я твой супруг!

Они были похожи с Афродитой, но в то же время были совершенно разными. Красота Афродиты была божественна. Окружало ее золотое сияние. Елена была прекрасна простой человеческой красотой, живой и теплой.

Я подошел ближе. Царевна нахмурилась и невзначай положила руку на кинжал, крепившийся к ее царскому поясу. Между прочим, Елена неплохо метала ножи. Обучил ее сам царь Тиндарей. На всякий случай. Спартанцы вообще нередко обучали своих девочек искусству сражения. Хоть и не участвовали они в битвах.

– Что значит «мой муж»? – удивленно нахмурилась Елена. – Мой муж – Менелай, это всем известно.

Я пожал плечами.

– Менелай – твой муж по недосмотру богов.

– По недосмотру богов? – удивилась Елена.

– Конечно, – улыбнулся я, – ведь ты самая прекрасная женщина во всей Элладе. Разве должен был самый скучный муж всей Эллады стать твоим супругом? – я широко улыбнулся. – Разумеется, нет. Твоим настоящим супругом должен быть я, Парис. Самый прекрасный юноша во всей Трое.

Елена рассмеялась звонко и весело.

– Прекрасный юноша Парис, понимаешь ли ты, что за одни эти речи с тебя заживо сдерут кожу? – поинтересовалась она.

– Пусть попытаются! – сверкнул я глазами. – Еще посмотрим, кто с кого что сдерет! Раздену их донага в игре в кости.

Елена рассмеялась еще громче.

– И с чего же ты взял, Парис, что ты самый прекрасный юноша в Трое? – поинтересовалась она.

– О, ну ты просто остальных не видела! – хмыкнул я. – Те из них, у кого не растет козлиная бородка и ноги не покрыты шерстью, как у фавнов, уже счастливцы.

Елена рассмеялась еще звонче. Кажется, мне удалось хоть немного сгладить то кровавое впечатление, что произвел в первую нашу встречу. Она посмотрела на меня лукаво.

– Жаль, Парис, что поссорился ты с моим мужем Менелаем! Мог бы жить во дворце и развлекать его обитателей своими шутками, – проговорила она.

Я хмыкнул.

– Я бы предпочел жить в простой рыбацкой хижине, но вместе с тобой, царица, – ответил я честно.

Елена сморщила носик.

– Неужели ты думаешь, что царица станет жить в простой рыбацкой хижине?

Я вздохнул и стал серьезным.

– Ну, когда-то ты и такое мне предлагала.

Елена посмотрела удивленно, и на мгновение в ее глазах проскользнула тень узнавания. Как такое возможно? Ведь то, что было, еще не случилось, и теперь вовсе не произойдет никогда, по крайней мере в том варианте, что я знал. Но все же, казалось, сама душа ее потянулась ко мне на мгновение.

– Елена, мы с тобой правда были женаты, – сказал я, отбросив дурашливую улыбку. – Когда-то приплыл я в Спарту вместе с братом своим Гектором, царевичем Трои, и украл тебя прямо из этих стен. Мы вернулись в Трою, которой правит отец мой Приам. И жили в ней счастливо до тех пор, пока не явился под ее стены царь Менелай вместе с братом своим Агамемноном и еще сотнями тысяч мужей. Была долгая кровопролитная война. Стены Трои осаждались столько раз, что я не смог бы припомнить.

Елена слушала, затаив дыхание. Она будто что-то почувствовала.

– За то время, что длилась эта война, у нас с тобой появились дети. Мы были и счастливы, и несчастны. Ты даже предложила однажды мне сбежать и поселиться в рыбацкой хижине, чтобы отец мой Приам объявил нас обоих мертвыми. И после долгих лет, в конце концов, ахейцы одолели Трою. Меня и наших детей убили, а тебя забрал обратно царь Менелай, – произнес я с горечью. – Я же провел тысячи лет в Аиде, а затем вырвался из него, чтобы все исправить. Я преодолел само время, добравшись до подземного дворца Хроноса, и вернулся сюда, к тебе, – сказал я.

Елена слушала, затаив дыхание. Глаза ее изумленно распахнулись.

– Ты лжешь, Парис! – неуверенно произнесла она, но сама в глубине души знала, что говорю я правду. Елена всегда могла отличить мои выдумки от того, что было на самом деле.

– Вовсе нет, — сказал я и по очереди произнес имена всех трех наших детей.

Елена побледнела и отшатнулась.

– Не может быть! — прошептала она. – Я собиралась так назвать своих детей, но я никому не говорила об этом прежде.

– А я качал каждого из них на руках, – серьезно отозвался я, подойдя к Елене. – Ты моя Елена, Елена Прекрасная. Спартанская или Троянская, мне все равно. Ты сказала однажды на стенах Трои, что была бы счастлива быть женой простого рыбака Париса, чтобы не лилась кровь ни троянцев, ни ахейцев. Так пойдем же отсюда, стань моей женой, роди наших детей. Я стану рыбаком или камнерезом. Мы уйдем так далеко отсюда, как сможем, а уплывем и того дальше. Отправимся в Вавилонские владения и поселимся там, если пожелаешь. Оплывем весь мир на корабле, что я построю. Я сделаю все, что ты захочешь, Елена, – сказал я, глядя в изумрудные глаза дочери Зевса.

Елена стояла и смотрела на меня словно зачарованная, но затем покачала головой.

– Гермиона, – произнесла она лишь одно слово, которое могло бы разрушить все.

Гермиона – их дочь с Менелаем. Та, чью руку он собирался отдать племяннику своему Оресту. Ни к чему хорошему это не привело. Я встречал тень юной Гермионы в Аиде.

– Если желаешь, возьмем ее с собой. Я стану растить ее как собственную дочь, – пообещал я.

Елена взглянула на меня удивленно.

Да, много лет назад, когда мы бежали из спартанского дворца, все было проще. Гермиона уже жила в Микенах на попечении семьи своего жениха. И они с Еленой практически не виделись. Но сейчас я прибыл на несколько лет раньше. А значит, малышка Гермиона все еще во дворце. Разве сможет сердце матери выдержать разлуку?

– Очень скоро Менелай отправит ее во дворец Агамемнона. И вы разлучитесь, - произнес я. – Не лучшее место для маленькой девочки. Этот зверь родную дочь не пожалел. Он принес Ифигению в жертву, чтобы успешным был поход против Трои.

– Не может быть! - вырвалось у Елены.

Она и в первый раз так сказала, узнав о незавидной участи племянницы Менелая.

– Это правда, к сожалению, – только и сказал я.

Когда-то юный пастушок Парис, возомнивший себя царевичем был в шоке узнав о судьбе незнакомой девушки Ифигении. Как мог отец принести в жертву собственную дочь? Да такое в голове не укладывалось! Хоть и оставили меня родители умирать на горе Ида, но растил-то меня Аристий. Готовый последнюю тогу с себя снять и пустить на пеленки.

– Ну что же… – Елена впала в глубокую задумчивость. Она присела на берег своего любимого пруда и уставилась на воду. Я знал, что она не могла не поверить. Я шел к ней сквозь тысячи лет. Я присел рядом, и мы молчали.

– Ты и правда мой супруг? – тихо произнесла Елена, словно веря и не веря одновременно.

– Правда, – сказал я.

– И ты правда тысячи лет стремился вернуться сюда?

– Правда, — сказал я, бросив плоский камешек так, что он заскакал по безмятежной глади пруда.

– И правда когда-то там, в другом времени, я бежала с тобой из спартанского дворца? – Лицо Елены озарилось надеждой.

Я знал, что она несчастна здесь. Одно дело – быть любимой дочерью царя Тиндарея, но совсем иное – супругой угрюмого Менелая. Если поначалу Менелай был пленен ее красотой, как и все женихи Елены, то потом, можно сказать, она ему приелась. Ведь Елена все же была женщиной из плоти и крови.

Предпочитал он проводить время на охоте, пирах, да в гостях у брата своего Агамемнона. Тянуло царя Менелая обратно в Микены, но ничего с этим поделать он не мог. Делиться властью в Микенах Агамемнон не собирался. Так что править Менелаю оставалось лишь Спартой, в которой его хоть и приняли, но сам Менелай не смог полюбить Спарту так, как родные Микены. Не хватало ему микенской роскоши.

Пожалуй, я даже ему посочувствовал бы, не приведя он многотысячную армию к стенам Трои. «Что ж, так сложилось, что он женился на Елене Прекрасной», – подумал я мрачно.

Боги неплохо так подшутили над моей жизнью. Едва я родился, как мать мою посетило видение, что стану я погибелью Трои. Вернее, видение то было запутанней. Привиделось ей нечто ужасное, и истолковали видение именно так. Одни говорили, что матери моей Гекубе приснился в ночь моего рождения факел, из которого выползают змеи. Другие же утверждали, что привиделось ей, что родила она огненосную Эриннию, богиню мести, с сотней рук. Уж не знаю, что хуже.

Сам я однажды спросил царицу Гекубу. Но она отмолчалась. Лицо ее стало столь опечаленным, когда вспомнила она, как по наивности рассказала супругу свой сон, а затем младенца отослали из дворца прочь и бросили на горе Ида. В общем, не желала царица Гекуба вспоминать то видение. Быть может, надеялась, что, не рассказывая о нем более, убережет меня от злой судьбы, как и всю Трою. Ну что ж, не удалось! Однако теперь я решил взять судьбу в свои руки, чтобы ей там ни привиделось.

– Я не могу пойти с тобой, Парис, – печально произнесла Елена.

– Почему? – спросил я.

Она растерянно пожала плечами, и я вспомнил, что и в первый раз на то, чтобы уговорить Елену, ушло несколько дней. «Что ж, если вы желаете, чтобы женщина покинула стены роскошного дворца и сменила его не на другой дворец, а, скажем, на лачугу рыбака или пастуха, понадобится, пожалуй, чуть больше недели», – подумал я. А мне так хотелось протянуть руку и сказать ей: «Бежим прямо сейчас, Елена!» Но как минимум ей нужно было забрать Гермиону.

– Я все устрою! – твердо сказал я. – Мы сбежим отсюда.

Елена посмотрела на меня, не опровергая и не подтверждая мои слова. Она была растеряна. Неожиданно послышались шаги. Я понял, что возвращались служанки Елены. Не раздумывая, я кинулся обратно на дерево и взлетел на него, словно дикая кошка. Служанки подошли к Елене, весело щебеча, и я видел, как моя любимая ушла обратно во дворец.

Ну что ж, по крайней мере мы снова повидались спустя тысячи лет. Я увидел её живой и прекрасной, а не тенью с застывшими глазами, смотрящими в одну точку куда-то в небытие. Дождавшись, пока Елена и служанки уйдут, я спрыгнул с дерева, а затем при помощи своего шеста перебрался обратно через стену.

Оставалось как следует поработать над планом побега. «Эх, мне бы сюда крылья Икара, да в количестве трех штук!» – подумал я. Мы не стали бы взлетать так высоко, как он. Просто убрались бы подальше из Спарты. А еще лучше – волшебный шар Афродиты. Но я знал, что не пожелает богиня снова помочь нам. Когда речь идет о помощи смертным, боги понимают это очень по-своему.

Скажем, Афродита и правда благоволила троянской армии. И даже сделала так, что некоторые мужи ахейцев влюбились в троянских женщин. Вот только ничего хорошего из этого не получилось. Из-за истории с Брасеидой, в итоге погиб Гектор, а ахейцы нанесли троянцам сокрушительное поражение, от которого мы едва оправились. «А еще некоторые философы считают, что любовь способна остановить войну», – подумал я печально.

Глава 11

На следующий день я снова наведался в царский дворец. Елена уже ждала меня у пруда. Глаза ее горели.

– Парис, сегодня ночью во сне я видела.., – голос Елены сбился. Раскрасневшаяся дочь Зевса смотрела на меня потрясенно. – Я видела то, о чем ты рассказывал! Видела Трою и свои покои в троянском дворце! Видела нашу жизнь!

Я вздрогнул.

– Правда?

– К сожалению, не всю, лишь отрывки. Но я видела! Мне приходили видения целую ночь. Такие, словно все было на самом деле, наяву! – Елена с жаром схватила меня за руку. – Расскажи мне еще, Парис, расскажи о нашей жизни! Расскажи о том, как покинули мы с тобой Спарту!

Что ж, и я стал рассказывать. Я рассказал, как спрятал ее в трюме корабля, и как обнаружил ее Гектор, когда все девять троянских кораблей отошли от Спарты уже достаточно далеко. Я боялся, что Гектор повернет обратно в Спарту и привезет царевну обратно ее супругу Менелаю. Но Гектор сказал, что Менелай в таком случае принял бы Елену обратно лишь вместе с моей головой. А он, старший царевич и наследник Трои, не на помойке себя нашел, чтобы младшего брата отдавать на расправу. Тогда-то я подумал, что дело скорее в гордости. Не желал Гектор отдавать даже приблудного пастушка Париса, прогибаясь перед могущественной Спартой. Лишь много позже осознал я, что Гектор заботился о всех своих младших сестрах и братьях и меня считал в их числе, сразу как Кассандра назвала меня одним из приамидов.

Рассказал я Елене, как, боясь и смущаясь, представил ее отцу Приаму и матери Гекубе. И как поладили они с Гекубой, а Приам же еще долго был недоволен, но гнать из дворца Елену не стал. Оказал ей царский прием и царские почести. Все же была она не только дочерью царя Тиндарея, а, говорят, самого Зевса Громовержца.

Мне же Приам, конечно, наедине высказал, что я взбалмошный глупый мальчишка. Но вопреки опасениям, самое главное, не отослал назад Елену. О сохранности своей головы я тогда не особо задумывался, хотя Гектор был прав: шансы лишиться ее у меня были велики.

Рассказал я Елене, как полюбились ей склоны горы Ида, где мчались мы с ней на подаренных Приамом жеребцах наперегонки. Как привел ее в дом Аристия, ее единственную из всего царского дворца Трои. И познакомил с отцом, что меня вырастил. Рассказал, как потом случайно узнал, что распорядилась Елена доставлять регулярно Аристию пищу прямо из царской кухни.

Самому мне, балбесу, мозгов на это и близко не хватило. Хоть отвез я однажды отцу полновесный кошель серебра, но проведывал его редко, захваченный событиями, разворачивавшимися в Троянском дворце. Да опять-таки боялся, что поползут слухи, будто не царский я сын, а взаправду сын пастуха Аристия. Они и так ползали, словно змеи, по коридорам. Многие сомневались, что выжил тот младенец, что отправлен был на гору Ида. Но меня признала сестра Кассандра, обладавшая пророческим даром. Да и Приам с Гекубой легко опознали во мне свое дитя. Царица вроде как говорила о приметной родинке, что была у меня на плече. Царь же просто сказал, что я вылитый Деифоб. Да и с Гектором мы были, по его мнению, похожи. Хотя общего между мной и этой скалой из чести и мышц, я тогда не замечал. Казалось мне, что я самый раскрасавчик, и во всем царском дворце лишь Деифоб мог состязаться со мной внешностью, но и то не дотягивал.

В общем, рассказывал я Елене все без утайки. И каким влюбленным болваном я был, наивным и подчас жестоким, не замечавшим ничего вокруг, кроме прекрасных глаз своей возлюбленной. И как явились ахейцы за золотом Трои, но официально потребовали вернуть Елену. Как бился я с царем Менелаем, и даже сознался, что проиграл ему. Ну а что мне было таить перед Еленой?

Глава 12

Елене пришлось пережить мою гибель. Ее выдали замуж за младшего брата моего Деифоба, особо не спрашивая. А потом и вовсе пришлось ей вернуться в Спарту с царем Менелаем, когда Троя пала.

Я был безжалостен к себе, она имела право знать правду. Знать, с кем сбежала и к чему это привело. В конце концов, Елене предстояло решить доверить ли мне вновь свою судьбу. И если не пожелает она связываться с Парисом Троянским, так тому и быть. Я со своей стороны сделал все, что мог: прошел весь Аид из конца в конец и не единожды, спустился в сам Тартар, отыскал пещеру Хроноса. Даже уговорил Афродиту помочь мне переместиться в Трою. Хотя если бы она отказалась, я вплавь бы добрался хоть на тонком плоту. Или нанялся бы на какое-нибудь судно.

Выслушав меня, Елена попросила прийти на следующий день. Она не сказала, что сбежит со мной, но и не сказала, что не сбежит. Задумчивая она вернулась обратно в царский дворец. Я же отправился исследовать Спарту.

В наш прежний приезд с Гектором мы осматривали город, но не слишком тщательно. Ведь я готовил побег с Еленой, и для этого мне требовалось лишь укромное место на корабле, который я излазил вдоль и поперек за время долгого плавания. Теперь же все было иначе. Для того, чтобы сбежать с Еленой, нам понадобится укрытие. И провиант.

Разговоры с возлюбленной оставляли во мне двоякое чувство. Каждый раз я был бесконечно рад ее видеть, ведь это была моя Елена. Но в то же время она была еще так юна. Потери и лишения еще не затронули ее чела. Она пока что была царевной Спарты, изнеженной и привыкшей к роскоши. Поэтому закупил я на рынке сладкие финики и инжир. И все, что только мог, чтобы хоть как-то облегчить предстоявшее нам путешествие.

Ту Елену, что провожала меня на погребальный костер, уже не заботила роскошь. Но эта Елена была еще юна и беспечна. А я – весьма сомнительный путник, рассказывавший дивные сказки. Хоть и нашли они отклик в ее душе. Что мог я ей предложить? Царевич Трои, которого пока не признают даже собственные родители. Все, на что хватило бы моих сбережений, какая-нибудь заброшенная лачуга в рыбацком поселке. И все же я не сомневался: Елена пойдет со мной.

Если когда-то давно я думал, что любовь ко мне Елене внушила Афродита, ведь она обещала помощь, то теперь я отчетливо видел, что дело было не во внушении богини. Мы просто созданы друг для друга и все. Мы понимали друг друга с полуслова. Казалось, сами наши души тянутся друг к другу, даже сквозь тысячи лет и потерь.

Набрав провианта, я спрятал его в лесу, привязав к высокому дереву и обернув в два холщовых мешка, чтобы не добрались дикие лесные птицы и звери. Елена согласилась сбежать со мной на пятую ночь. Когда звезды усеяли небо, она пробралась из дворца в сад, где я уже ждал. На Елене была простая тога, позаимствованная у служанки и заплечный мешок, видать, взятый там же. Рядом с ней была тонкая темноволосая девчушка с большими темными глазами, которую в первый миг принял я за служанку. И лишь затем сообразил: Гермиона.

Я улыбнулся, вспомнив, как в прошлый раз Елена похвасталась, что прихватила с собой сокровища из спартанской казны. В конце концов, ведь именно она была наследницей Тиндарея и спартанской царевной. Ей они и принадлежали. Менелай же был всего лишь ее супругом.

Я взглянул на царевну с опаской.

– Ты же не прихватила с собой половину спартанской казны? – спросил я.

– А почему бы и нет? – надула губки Елена, вздернув прекрасный носик.

Я хмыкнул.

– Ну хотя бы потому, что они очень тяжелые!

– Половину вытащить не удалось, – очень серьезно ответила Елена. – Но я взяла с собой свои драгоценности. И еще кое-что прихватила из хранилища.

Понятно: все, до чего руки дотянулись. Да, это была моя Елена! Ладно, в конце концов нас будут преследовать, что с ценностями, что без них. Сокровища, конечно, придется прятать. Нельзя просто так начать сбывать предметы из царской казны. Их банально могут узнать: сделаны они лучшими ювелирами. Они наведут на наш след.

Я улыбнулся и поцеловал Елену.

– Что ж, с этой минуты официально мы становимся беглецами! – шутливо объявил я, чтобы унять их с девочкой беспокойство.

Я привел Елену и ее дочь к стене, где спрятал свой шест. С его помощью я с легкостью запрыгнул на стену. Затем свесился вниз, зацепившись ногами и подхватил Гермиону, которую подсадила Елена. Девочка крепко уцепилась за мои руки и вскоре сидела рядом, оседлав стену. Затем я схватил за запястья Елену и подтянул ее наверх. Потом, спрыгнул, повиснув на руках. По очереди поймал Елену и Гермиону. Как ни странно, девочка не капризничала, не возражала против побега. Не грозила, что позовет отца своего, Менелая. Должно быть, очень уж ей не хотелось отправляться в Микены во владения сурового Агамемнона. И разлучаться с матерью.

По другую сторону стены нас уже ждали лошади, которых я заранее купил в городе. Самые лучшие скакуны, которых нашел. Я подумывал было украсть лошадей из царской конюшни. Ну уж больно хлопотное то было дело, и, к тому же, пришлось бы убивать стражников, охранявших дворец. А они все-таки подданные Елены. Я знал, что смерть простых стражей может ее огорчить.

Мы почти бесшумно направились прочь от дворца в сторону ближайшего тенистого леса, что рос за городом. Там я забрал наш провиант и распределил мешки по лошадям. Спросите, почему никто не хватился, в своих ли покоях царица? Менелая не было в городе и никто не осмелился бы потревожить Елену, а утром… Ну что ж, служанкам предстояло обнаружить, что в постели Елены дрыхнут набитые пухом подушки, сложенные по форме человеческого тела и накрытые покрывалом. Как и в кровати Гермионы.

Когда мы оказались достаточно далеко от человеческого жилья, Елена запрокинула голову и весело рассмеялась. Она закричала, и крик этот был настоящим гимном свободы. Я с удивлением посмотрел на спартанскую царевну. Я знал, что не слишком счастлива она в царском дворце. Если бы женщины могли править, она была бы настоящей правительницей Спарты. Но все досталось ее супругу Менелаю. Правил он.

И давно уже не наведывался в спальню своей прекрасной супруги, заделав наследников от рабынь, которые воспитывались в царском дворце. Гермиону же, Менелай вскоре отослал бы в царский дворец Микен к своему брату, где собирались ее, как только придет срок, выдать замуж за Ореста, сына Агамемнона.

– Свобода! – с наслаждением выдохнула дочь Зевса, а затем протянула мне льняной мешок, который прихватила из дворца.

Заглянув в него, я обомлел.

– Елена, – с укоризной протянул я. – Ты решила обчистить своего мужа до нитки?

Царевна рассмеялась.

– Не переживай, в царской казне хватает сокровищ. Ты сказал, что хоть и ты троянский принц, но никто об этом не знает. Надо же нам на что-то жить!

– Ну да, и правда, – сказал я, вспомнив предложение своей благоверной сбежать из Трои и устроиться где-нибудь в рыбацком поселении. - Ближайшие лет пятьсот...

Интересно, говоря о том, что я стану удить рыбу, а она будет дома ждать меня и воспитывать наших детей, Елена имела в виду, что мы прихватим половину Троянской казны?

Царевна продемонстрировала очаровательнейшую из своих улыбок.

– Так куда направимся, Парис? – поинтересовалась она.

– Что насчет Аргоса? – предложил я. – Для начала обоснуемся там, а потом переберемся на Скирос, а оттуда уже куда угодно. Хоть в Вавилон, хоть еще дальше. Мир большой. Главное, чтобы Менелай не нашел нас.

Елена задумалась.

– Аргос так Аргос, – благосклонно кивнула моя любимая. Но чем ты займешься в Аргосе?

– Ну… – Я задумчиво посмотрел на мешок с сокровищами Спарты. Конечно, продавать царские драгоценности было самоубийством. Слухи о них могли пойти, а нас с Еленой в лучшем случае обвинили в воровстве. – Думаю, я мог бы стать скульптором, – произнес я.

– Ты рассказывал, что тебя воспитал пастух, – удивилась Елена. – Хочешь податься в ученики к скульптору?

– О, нет, я просто открою свою мастерскую. Потратим немного серебра на то, чтобы купить мрамор и инструменты.

– Разве тебя учили столь сложному делу? – удивилась Елена.

– Ну, как сказать...меня учили лучшие, – улыбнулся я и рассказал Елене и притихшей в седле Гермионе о том, как, шляясь сотни лет по недрам Аида, пытался разговаривать с тенями. Многие из них не реагировали ни на что, но некоторые сохранили сознание. Иных мне удавалось пробудить после долгих усилий.

От скуки в Аиде я искал себе занятие и пытался учиться, расспрашивая тени, чем они занимались при жизни. Я расспрашивал простых рыбаков и знал теперь немало о рыбной ловле. Но, увы, лишь в теории. Практиковаться в Аиде было негде. Та же проблема была и с остальными занятиями. В Аиде попросту не было пашни, чтобы сеять хлеб, не было трав, чтобы практиковаться в создании лекарств, недоставало красок, чтобы рисовать, хоть я и нацарапал камнем на стенах с десяток вполне приличных рисунков. И под сотню не очень приличных. А потом я сообразил. Скульптура! Камней в Аиде было завались! Это единственное, чего там было в достатке. Тогда-то и стал я приставать к теням скульпторов, выспрашивая об их ремесле.

Мне повезло повстречать Праксителя, эллинского скульптора, который жил спустя сотни и сотни лет после падения Трои. Он обучил меня работать с камнем. Конечно, камнерезных инструментов в Аиде было не сыскать. Но я был упорен. Мне сгодились и заостренные камни, чуть более твердой породы, чем все остальное, что меня окружало. По началу попытки мои были жалкими, но со временем я научился вырезать вполне приличные барельефы, которыми принялся украшать Аид. Ну а что? Там скучно! Темные жуткие коридоры, полные теней и монстров! Я привнес туда хоть какое-то разнообразие в виде вьющихся на стенах каменных цветов, зверей… Лиц царской семьи Трои… Оживил, можно сказать, обстановку, как мог.

В конце концов, я даже добрался до трона самого подземного бога. И пока он куда-то отлучился, изукрасил его вязью цветов. Я ожидал, что Аид будет в ярости, когда вернется, и, быть может, даже вышвырнет меня из Аида, чего я, собственно, и добивался. Но, как ни странно, подземный бог отнесся к моей выходке весьма милостиво. К тому же, его обновленный трон понравился Персефоне, его супруге, которая была дочерью богини плодородия. Вот этого я не учел. Так что вместо того, чтобы вышвырнуть меня, Аид попросту поменялся тронами со своей супругой.

Всю ночь напролет мы скакали прочь от Спарты. И чтобы Елена и Гермиона не уснули от непривычки и усталости, я развлекал их рассказами о своей жизни в Аиде.

Рассказывал том, как учился камнерезному делу, и как стал, можно сказать, настоящим скульптором. Под утро я даже рассказал немного о грядущих временах. О том, как покинул недра Аида и очутился в мире, где люди одеваются совсем иначе, чем мы, покупают билеты, чтобы увидеть руины наших городов и фотографируют все своими артефактами. Где можно прочитать о чем угодно.

Это и вовсе прозвучало для Елены и ее дочери, как сказка, словно я рассказывал не об Элладе, а о какой-то иной волшебной стране, которая просто находилась где-то очень далеко. Что ж, я и сам сейчас едва мог поверить, что это действительно случилось со мной. Что для посещения Микенских руин когда-нибудь люди будут покупать билеты.

«Эх, жаль, что не могу я рассказать об этом царю Агамемнону!» – подумал я. Вот бы увидеть его перекошенную рожу! Впрочем, она и так скоро будет достаточно перекошенная, когда узнает он, что зашатался спартанский трон под братцем его Менелаем. Ведь без Елены Менелай был просто-напросто пришлым царевичем. Сыновей от Елены у него не было. Зато была пара детей от рабынь. Так себе наследники, в жилах которых не было ни капли крови царя Тиндарея или же Зевса.

Под утро Елена и Гермиона устали настолько, что нам пришлось вздремнуть в уютной кипарисовой роще возле ручья. Я расседлал лошадей, дал им вволю напиться. Елена улеглась спать прямо на голую землю, обняв Гермиону, чтобы девочка не замерзла. Я лишь постелил им свой грубый холщовой плащ и остался караулить. Ближайшие пару дней я не собирался смыкать глаз, слишком опасно это было. В любой момент преследователи могли нас нагнать. «Что ж, им же хуже!» – подумал я. С тех пор, как я покинул Аид, мне еще не приходилось пускать в дело меч подземного бога. Но я был готов.

Глава 13

Удирать от воинов Менелая не в одиночку, а с Еленой и Гермионой оказалось не так уж просто. Им требовался отдых. В отличие от меня, они не могли скакать в седле без устали да и довольствоваться скудной пищей. Хоть и честно старались они не роптать, в очередной раз поедая зажаренную на костре зайчатину. Вдобавок ко всем проблемам, у Гермионы порвалась сандалия. В общем, уговорили они меня наведаться в одно из сел, попавшихся нам по пути, чтобы прикупить к мясу и рыбе хотя бы ячменных лепешек. Да поискать Гермионе новую обувь.

Знал я, что это было глупо, но кто бы, спустя тысячи лет встретив любимую, не исполнил ее маленький каприз? В конце концов, я украл из дворца Елену Прекрасную, а не рабыню какую-то. Да и подраставшая Гермиона прежде ни в чем не знала отказа. Елена, конечно, объяснила дочери, что в скором времени Менелай отправил бы ее во дворец дяди Агамемнона, строгого и сурового, чтобы, как чуть подрастет, вышла она замуж за сына его Ореста. Он Гермионе не слишком нравился. Да и покидать маму ей не хотелось. Вот только и разлука с отцом Гермиону не радовала. Если я искренне терпеть не мог Менелая, то для девчонки он все же был отцом.

Вышли мы вместе с Еленой и Гермионой, подстриженной под мальчика, к деревеньке илотов. Я рассудил, что достаточно далеко мы уже находились от царского дворца, так, что не достали бы нас здесь воины Менелая. Даже если выйдут на наш след, к тому моменту, как они явятся, нас здесь уже не будет. Да и к тому же, волосы Елены были перекрашены в угольно черный. Впрочем, солнце все равно выдавало ее, придавая локонам золотистый блеск. Восьмилетняя Гермиона же была коротко стрижена и одета как весьма недовольный, надо сказать, мальчишка, которому пришлось несколько дней тащиться верхом. Кормили ее хоть и досыта, но непривычно грубой пищей. А спать приходилось на голой земле, укрывшись плащом.

Елена, надо сказать, не роптала. То ли видения на нее повлияли, вызванные моим рассказом, то ли характер такой с самого начала был, а я просто не замечал. Видел лишь красоту ее, влюбленный дурак. Как бы то ни было, мы вышли к деревеньке, прилепившейся к реке Эвротас, с надеждой поживиться хоть чем-нибудь, что не напоминает рыбу и мясо. Я-то, конечно, и палку, обожженную на костре, погрыз бы. Мне после Аида не привыкать. Там вообще не до еды было.

Прохаживаясь по улице небольшого селения илотов, я уже собирался постучаться в какой-нибудь дом и предложить добрым людям пару медных монет за пяток добрых ячменных лепешек, а еще лучше пшеничных, но таких, пожалуй, в этих краях не сыскать.

Неожиданно наше внимание привлекли крики, исходившие от соседнего дома. Истошно вопила женщина, кажется, она просила кого-то остановиться. Мы с Еленой переглянулись. Конечно, то было не наше дело. Быть может, просто муж лупил неверную супругу. Но все же ноги сами собой понесли меня к соседнему дому. Увы, картина, что мы застали, была удручающей. Примерно с десяток подростков, одетых в короткие и грубые спартанские тоги, пинали лежащего на земле мужчину, не молодого уже, с проседью в волосах. Жена его стояла рядом на коленях и умоляла юнцов остановиться. В руках их были мешки, в которые столкали подраставшие спартанцы все, что сумели награбить в доме бедняков.

Тренировочный набег, понял я, регулярная забава спартанской молодежи, а заодно и основной их источник пропитания. Елена дернулась было в сторону мальчишек, но я схватил ее за руку. Таков уж ее народ, и даже не в силах царицы было что-то менять. А тем более, беглой царицы.

Гермиона смотрела на это во все глаза. Конечно, она слышала о том, как воспитывали юных спартанцев. Но все же она была девочкой, выросла во дворце. Не знала она, какая жестокость стоит за возвышенными словами о строгой системе воспитания, аскетичности, что присуща спартанской молодежи, и всяком таком. По-моему, так уж лучше изнеженный царским дворцом красавчик Деифоб, начинавший ворчать всякий раз, как за обедом не было его любимых блюд, чем вот эти вот молодые волчата.

Спартанские ребятишки между тем продолжали избивать несчастного поверженного илота. Он и не думал сопротивляться. Я нахмурился.

– Эй, достаточно! – крикнул я. – Вы и так уже сделали свое дело. Забирайте награбленное и проваливайте!

Мальчишки подняли на меня злые глаза, и я понял, что зря это сморозил. Помимо того, что они были голодные, они были злые. Ну что ж... Если тебя регулярно избивают учителя палками – а так с парнями и было – за любую провинность, спишь ты на холодном полу, то поневоле обозлишься.

Один из мальчишек, самый старший, рослый и крепкий, демонстративно вытащил из ножен кинжал. Он был почти такой же, как и мой собственный, – простой медный, с удобной рукоятью. Парень затем резко наклонился к мужчине. Я знал, что он сделает, и стоял слишком далеко, чтобы ему помешать. Все, что мне оставалось, – это метнуть в гаденыша шлем Аида, что я и сделал. Сильный удар – шлем выбил кинжал из руки паршивца, а в следующее мгновение я уже подлетел к нему и пересчитывал юному спартанцу зубы.

– Не смей так делать!– прорычал я. – Неужели никто не говорил тебе, что бесчестно обижать слабых?

Я крепко ударил по лицу свалившегося на землю паршивца, а затем уклонился от града ударов, что обрушили на меня остальные мальчишки. «Вот это я попал!» – подумал я. А спартанская ребятня с азартом переключилась на мою персону. Бить их в ответ? Так ведь молоды. Не бить – убьют и не поморщатся. Для них это сродни забаве. В общем, та еще ситуация. К тому же вдобавок, я был уязвим. Елена с Гермионой, одетые в простые платья, и сами выглядели почти так же, как илоты. Паршивцы постарше легко могут захотеть позабавиться с Еленой или убить мальчишку, которым нарядилась Гермиона.

Стряхнув с себя детвору, я призвал доспех Аида, после чего поднял самого главного в этой компании паршивца за шкирятник.

– Повторяю еще раз для недоумков: нападать на слабых – плохо! – прорычал я, подняв трепыхающегося мальчишку.

Остальные же упали на землю, потрясенные. Ну ещё бы! Прямо при них произошло чудо. Они явно решили, что перед ними явился бог. А учитывая черноту моих доспехов, в лучшем случае они перепутали меня с Аресом, который, впрочем, обычно не вел таких речей.

– Но я… Мы… Мы лишь следуем законам Спарты, – растерянно проговорил поднятый мной мальчик.

Я свирепо взглянул ему в глаза.

– Ничего не знаю ни о каких заветах Спарты, – сказал я. – Завет о благочестии воина простой: «Не трогай слабых, бейся с равным или сильнейшим». – Я силой швырнул мелкого паскудёнка на землю. – И никогда не забирай все, – продолжил я и, безжалостно отделив половину их мешков, швырнул обратно илоту.

Я слегка дернул за рукоять меча Аида, продемонстрировав на показавшемся кусочке лезвия синие искры.

– Марш отсюда! – скомандовал я.

Растерянные мальчишки попятились, трое самых смелых из них рухнули на колени, прося благословения Бога.

– О, Арес, даруй нам удачу в бою! – молили они.

«Арес, значит», – хмыкнул я про себя. Ну что же, играть так уж играть.

– Арес? Я не Арес, я гораздо хуже! – отозвался я могильным голосом. – Я Аид! И то, что я могу даровать, тебе не понравится!

Тонкий намек на скорейшую отправку в подземные чертоги сработал. Мелких спартанцев как ветром сдуло. Илоты, впрочем, выглянувшие из своих домов, тоже поспешили запереться в них. Остался лишь мужчина, которого я спас, и его пораженная жена. Я наклонился. Беглый осмотр показал парочку сломанных ребер. «Ничего страшного, заживет», – решил я. Елена подошла ближе. Хоть и была воспитана она во дворце, но каким-то невероятным чутьем дочь Зевса правильно истолковала ситуацию. Ребра-то у бедного илота заживут, а вот работать он все лето уже толком не сможет. Земли его не будут вспаханы, хлеб не взойдет. И, видимо, судьба этой семьи – умереть от голода.

Елена порылась в мешке, притороченном к ее лошади. А затем подошла и быстрым движением сунула в ладонь женщины горстку монет, среди которых я, к своему неудовольствию, заметил пару серебряных.

– Афродита, дорогая! Откуда у простых илотов серебро? – поинтересовался я, выразительно взглянув на Елену. – Ты понимаешь, на какие беды обрекаешь этих несчастных людей своим подарком? Да желающие его отнять в очередь выстроятся!

Елена зарделась, но затем решительно вздернула нос.

– Так то дар Афродиты, – отрезала она сурово. – Не посмеют!

Пораженное семейство илотов уставилось во все глаза на нас. Ну еще бы, Аид, прогуливающийся по деревне илотов в компании с самой Афродитой. Ну а что? И впрямь, найдите десять отличий от статуй Пеннорождённой, что называется, ведь обе – дочери Зевса и удивительно похожи между собой. Затем взгляды илотов метнулись к нашему «мальчишке» Гермионе, который был, на удивление, хорош собой. Я прочел ход их мыслей без труда.

Что же, Елена оставила несчастным достаточно денег, чтобы пережить не только лето, но и зиму. А там, глядишь, и к следующей весне хозяин дома достаточно оправится, чтобы засеять новый урожай. Ну и соседи, не звери же, хоть чем-то помогут.

Я подхватил под локоть упиравшуюся “Афродиту” и выразительно шикнул на Гермиону, которая уже ринулась была к соседнему дому илотов.

– А ну-ка стой! Поехали отсюда, – решил я.

– Но мы ведь собирались купить лепешек! – возмущенно запротестовала Гермиона, которая очень хотела поесть что-то кроме рыбы.

– Боги не покупают у смертных ячменные лепешки, – прорычал я, увлекая обеих в сторону леса вместе с лошадьми.

– Путешествуем инкогнито, – выкрутилась Елена.

«Угу, конечно, на лошадях. Раскрытые боги всегда исчезают в сиянии света. Где-нибудь в ближайшем лесу», – добавил я про себя.

Елена и Гермиона понуро поплелись следом, оседлав своих лошадей.

– Значит, мы опять остались без хлеба, – сделала неутешительный вывод девочка.

– Мы спасли эту семью илотов. И, быть может, я преподал мальцам небольшой урок, – подметил я.

– Да, – рассмеялась Елена, –Они об этой встрече еще своим внукам рассказывать будут. И с каждым рассказом ты будешь на метр выше и еще более грозным.

– Ой, а можно меч посмотреть? – заинтересовалась Гермиона. – Кстати, откуда у тебя доспехи Аида?

Я выразительно посмотрел на Елену. Кое-чего мы девчушке не рассказывали.

– Ну, это, позаимствовал, – пробормотал я.

– То есть украл? – поразилась девочка.

– Не то чтобы украл. – Я вспомнил суровую рожу Аида. – Позаимствовал.

– То есть вернешь? – придирчиво уточнила Гермиона.

Я задумался. Чисто технически я даже не знал, украл ли доспехи у Аида или нет. Ведь в конце концов ничего из того, что случилось, еще не случилось. А значит, по идее, доспехи лежат нетронутые где-то в недрах Аида. Ведь еще не погиб Парис Троянский и не добрался до них. С другой стороны, они были прямо на мне.

– Ну, раз владелец не явился, чтобы их потребовать назад, значит, пока что они ему не нужны, –выкрутился я.

Вскоре мы скрылись в лесу, подальше от глаз любопытных илотов, а также спартанских мальчишек. Интересно, что подумает царь Менелай, услышав о нашей троице? Поймет ли он, что прекрасная Афродита, спустившаяся с небес, чтобы защищать илотов – то его добросердечная супруга? Узнает ли в юном Амуре свою дочь Гермиону?

«Хорошо, что я не воспользовался доспехами во дворце», – подумал я. Иначе бы он точно понял, что тут к чему.

– Может, попытаем удачу с ячменными лепешками в следующей деревне? – с надеждой предложила Елена.

Мне оставалось только надеяться, что мы не встретим там спартанских юнцов.

Глава 14

История с семьей илотов получила неожиданное продолжение, когда я выбрался из леса чтобы купить Гермионе злосчастную сандалию. Пришлось идти в одиночку, привлекать меньше внимания. Люди Менелая рыскали по дорогам в поисках Елены и ее дочери. Крепкие сандалии мне удалось купить у кожевника. А вот запасы я отправился пополнять в ближайшую корчму, где заказал себе похлебку. А в дорогу Елене и Гермионе купил козьего сыра, вкусных пшеничных лепешек и мёда.

Поглощая похлебку и запивая её разбавленным вином, поневоле я услышал разговор за соседним столиком. Двое мужчин спартанцев, судя по воинственному виду и одежде, отличной от илотов, обсуждали недавнее происшествие.

– Да говорю же тебе, сам Аид! – решительно говорил высокий седой мужчина, видимо, не из бедных, с внушительным бронзовым мечом на поясе, украшенным красным рубином.

– Да вовсе нет, сын его, – доказывал молодой белобрысый юнец, одетый значительно скромнее, но с мечом тоже бронзовым. – Не бывает такого, чтобы Владыка Аида самолично явился на землю, да ещё и в компании Афродиты. Значит, сын его.

– А откуда ж у сына Аида его доспех? – возмутился старший.

– Так ведь отец же и дал, – решительно отвечал молодой.

Я с интересом прислушался. Мужчины ожесточённо спорили, жестикулировали и прихлебывали вино, подливаемое из большого крутобокого кувшина. Я подсел к ним и спросил с интересом:

– А о чем вы, уважаемые?

– Так это, тут на деревню илотов недавно напали! – жизнерадостно провозгласил старший мужчина. – Юнцы, говорят, обносили погреба какого-то крестьянина, и тут вмешался сам Аид.

– А вот и нет! Говорю же: сын его! – тут же вклинился младший. – Как бы то ни было, пятерых поразил насмерть одним взглядом, – поведал о моих подвигах парень.

– Ну не пятерых, а троих только, – степенно провозгласил старший спартанец.

У меня аж глаза на лоб полезли.

– Чего? Вот как? А что стало с теми крестьянами? – поинтересовался я.

– А, да кто ж их знает, – отмахнулся старший из воинов. – То ж илоты – тоже убил, наверное.

– А еще с ним, говорят, была сама Афродита, да еще Эрот. Так что всяко это не Аид, а сын его. – Младший от щедрот душевных плеснул вина и в мою кружку.

– И это почему же не Аид, раз там была Афродита? – возмутился старший.

– Так все же знают, что Аид – верный супруг, – хмыкнул младший.

– Ну и то верно, – старший призадумался. – Никогда как-то не слышал, чтобы Аид изменял Персефоне.

Я мысленно схватился за голову. Вот только не хватало, чтобы из-за меня пошли слухи, будто Аид наставил рога своей любимой. Да он меня буквально из-под земли достанет. Причем даже напрягаться не придется: подождет, просто пока сам я окажусь в подземных чертогах. Мне оставалось лишь поддержать вторую версию с сыном.

– И правда, версия с сыном звучит разумно, – обратился я к младшему.

– Ну вот, значит, в той деревне видели сына Аида с самой Афродитой, да ещё и Эрот в их компании.

– И чего же их туда принесло? – хмыкнул я, озорно блестя глазами.

Пожалуй, вина стоило бы пить чуть меньше. Но мне правда было интересно, как нашу выходку объясняли себе спартанцы. Судя по всему, все мои речи о том, что обижать слабых нехорошо, прошли мимо ветреных ушей юнцов и уж точно не достигли ушей их наставников.

– А да кто ж их знает? Дела божественные, – развел руками старший. – Где боги хотят, там и появляются.

– Может, сопровождает Афродита нового героя, – жизнерадостно провозгласил младший.

– Ага, сына Аида, – брякнул я.

Старший задумался.

– Да, жутковатый герой, – согласился он. – Никогда не слышал, что у Аида дети были от смертных.

Я мысленно схватился за голову второй раз.

А ведь верно, если у Аида появился сын, о котором Персефона ни сном, ни духом, значит, опять-таки наставил Аид ей рога развесистые.

– Может, то вовсе то не Аид и не сын его был! – буркнул я и поспешил смыться.

Последний, с кем мне хотелось ссориться из богов, – это тот, в чье пристанище рано или поздно попадем мы все и надолго – уж я-то знал.

Прихватив закупленные мной лепешки, сыр, мёд и сандалии, я поспешил обратно в наше лесное убежище, где оставил Елену и Гермиону.

Глава 15

В подземных чертогах Аида было темно и пусто. Темноту озарил рассеянный свет, исходивший от нежно голубых кристаллов, вмонтированных в потолок гигантской пещеры, в которой стояло два трона из иссиня-чёрного кристаллического камня. На одном из них восседал Аид, тосковавший по своей супруге, которая отправилась навестить мать.

Неожиданностью это не было: Персефона отправлялась к ней регулярно и проводила примерно полгода вне загробного мира. Аид тосковал, но привык – в конце концов, скоро супруга вернется назад.

А пока что легконогий Гермес крутился на месте, буквально изнывая от желания убраться поскорее из Подземного Царства. Впрочем, его миссия осложнилась. От Гермеса требовалось всего лишь выяснить, что делал великий брат самого Зевса на поверхности, где давно уже не ступала его нога. Да еще и в компании Афродиты, что, согласитесь, весьма необычно. Бога смерти и богиню любви смертные нечасто ожидают увидеть вместе. Однако бог смерти, к удивлению Гермеса, не торопился признаваться, что он забыл в землях Лакедемона. Вместо этого он озадаченно нахмурился, восседая на своем гигантском троне.

– Хм, – проговорил Аид задумчиво, – в моем доспехе, значит?

– В твоем, в чьём же еще? Доспех-то приметный, – хмыкнул Гермес. – У тебя одного такой из всех богов, даже Арес завидует.

– Не без этого, – с усмешкой согласился Аид, вспоминая ершистого племянника. – Но меня там не было, – уверенно сказал он.

– Да как же? Тебя видели, – растерянно крутанулся на месте Гермес.

Крылышки его золотых сандалий возмущенно затрепетали. В подземных чертогах Аида было мало того, что темно, так еще и довольно-таки холодно. Особенно, если ты одет в легкую короткую тунику и такие же легкие сандалии. А Аиду-то что? Он привык.

– Меня там не было, – твердо повторил Аид.

– Ну а доспех твой, значит, там был, – уверенно заявил Гермес, представший перед Аидом в облике симпатичного семнадцатилетнего кучерявого юноши.

Аид глубоко задумался, затем медленно поднялся со своего трона и куда-то пошел. Гермес дернулся было за ним, но позади Аида, стоило ему выйти из тронной пещеры, закрылось силовое поле, не пропуская Гермеса дальше. Юноше оставалось лишь растерянно стоять посреди тронного зала, вертя в руках золотой шар перемещения.

Воровато оглядевшись, он двинулся в сторону трона подземного бога; убедившись, что никто за ним не наблюдает, Гермес решительно плюхнулся на него. Чтобы забраться с ногами, пришлось оторвать их от пола, но оно того стоило. Несколько минут Гермес наслаждался абсолютной властью над подземным царством, пока Аид не вернулся, еще более озадаченный.

– Ну что там? – поинтересовался Гермес.

– Доспехи на месте, – холодно произнес Аид и выразительно посмотрел на племянника.

Сын Зевса все понял правильно. С трона его буквально ветром сдуло.

– Ну, я тогда пошел. – Он подкинул в руке золотой шар и решительно крутанул его.

– Ну, ступай, – согласился Аид. – Хотя постой! Афродита-то что говорит?

– Да то же, что и ты, – ее там не было, – уже исчезая в вихре перемещения, прокричал Гермес.

Несколько секунд Аид озадаченно разглядывал свой пустой тронный зал, а затем достал из складок темного одеяния золотой шар – куда более внушительных размеров и более сложный, чем у Гермеса. Помимо искусных зеленых узоров, на нем были еще и черные.

– Дождаться Персефону, что ли? – проговорил Аид в никуда.

Но до ее прихода в Подземное Царство оставалась еще пара месяцев, так что Аид решительно набрал на шаре нужную комбинацию, а затем тоже исчез в золотом вихре.

Глава 16

Перейти с лесных тропинок на обычную дорогу мы смогли только в Тегеатиде, когда покинули Спарту.

– А давайте посетим священную рощу? – загорелась Елена, пока я напряженно размышлял, стоит ли нам податься в Аргос, как собирались. С одной стороны, это был крупный полис, и там проще затеряться. С другой же – среди знати Аргоса наверняка найдутся те, кто бывал в Спарте с дипломатическими и торговыми миссиями. А значит, Елену и Гермиону могут узнать. К тому же, и сам Менелай может посетить Аргос и случайно наткнуться на кого-то из нас.

Пока я предавался размышлениям, не сразу понял, чего хотела моя возлюбленная.

– Посетим священную рощу? – удивленно уточнил я.

– Да. Там, где находится храм Афины Алеи! – горячо поддержала мать Гермиона.

Я вздохнул. Хоть немало я рассказал уже Елене и Гермионе о своих приключениях в Аиде, тщательно приукрасив их лучшую сторону и упустив излишне жуткие подробности, чтобы не пугать Гермиону, но кое-что в моих речах, видимо, они все же не поняли. Вся эта заварушка началась со злосчастного золотого яблока. И если бы не зависть Афины и Геры к Афродите, которой я отдал яблоко, – и, заметим, всего лишь рассудил богинь, как они сами того просили, – ничего бы и не было. По крайней мере, именно так я считал до самой своей смерти.

– Не уверен, что посещать храм Афины сейчас самая хорошая идея, – заметил я. – Богини были несколько разочарованы моим решением на этот раз.

– А мы не пойдем в сам храм, – жизнерадостно заявила Елена. – Он все равно закрыт для непосвященных. Переночуем в священной роще.

Глаза ее озорно блестели. Ну что же. Понятное дело: спартанская царица не так уж часто покидала дворец, а если и покидала, то лишь за тем, чтобы перебраться в другой дворец, например, посетить Агамемнона и его семью в Микенах. Возможности просто свободно пройтись, скажем, по рынку без сопровождения стражей и слуг у нее не было. А тут посещение целой легендарной священной рощи. Да и храм Афины Алеи привлекал многих, маня своими чудесами.

Впрочем, сторонние люди допускались туда крайне редко, лишь во время особенных церемоний - мистерий. Насколько я помнил, в храме Афины было целых два алтаря. Один – для кровавых жертвоприношений, другой же – для обычных бескровных.

– Ну что же, в конце концов, мы могли бы заночевать в священной роще, – проговорил я задумчиво.

Священная роща Афины в Тегеатиде обладала тем же свойством, что и сам храм. Там давали прибежище беглецам, и никто не мог требовать их выдачи. А еще, как и во всякой священной роще, там могли прийти удивительные сны. Видимо, этого-то Елена и хотела. Ну что ж, она дочь самого Верховного Божества: если желает получить видение, значит, наш путь в священную рощу.

Гермиона, услышав, что мы посетим столь знаменитое и интересное место, радостно заскакала по дороге, пиная камни. Я же вел под уздцы наших лошадей. Мы решили дать им немного отдыха и пойти спешившись. Благо Спарта была уже далеко позади.

Аид

Аид любовался пыльными дорогами Спарты и росшими вдоль них оливами так, словно то было настоящее чудо света. Давно он не выбирался из своего подземного царства. Пожалуй, Персефона была права: есть в его владениях что-то унылое. Иногда следует и развеяться. Может быть, стоило бы составлять почаще компанию в ее вылазках на поверхность, но Аиду не хотелось ссориться с Деметрой, которой хотелось провести время с дочерью.

Верховный бог смерти медленно шествовал вдоль дороги, разглядывая беленые дома илотов. Аид беседовал не с одной душой илотов, что спускались в Подземное Царство. Я прекрасно знал, как все устроено у лакедемонян. Когда-то прежде илоты были свободным племенем, захваченным позже спартанцами и вынужденным платить им дань. Кроме того, спартанцы считали илотов чем-то средним между рабами и свободными гражданами. Кое-какие права у илотов имелись, но, если спартанец убивал илота, проблем у него не возникало. На что нередко жаловались Аиду те самые отправленные спартанцами на тот свет илоты. Дескать, мало того, что всю жизнь спину гнули, так и конец столь бесславный, от рук тех, кто ел взращённый ими хлеб.

Аид соглашался, что такая участь несправедлива, но на все воля судьбы. Заприметив вдали корчму, бог смерти направился прямиком туда. Именно в подобных местах обычно среди людей гуляли всяческие слухи. Например, о том, что Прометей похитил и даровал людям огонь. Шутка. Такие слухи ходили прямиком возле горящих костров, что жгли первые на земле люди.

Зайдя в заведение, Аид обнаружил, что все взгляды прикованы к нему. Может быть, следовало сменить своё длиннополое иссиня-черное одеяние на что-нибудь иное? К тому же, его представительная фигура и прямая осанка недвусмысленно намекали на знатность. Как и темно-багровый пояс, которым было подвязано его одеяние. Ну что ж, возможно, в этих землях принята немного иная мода, но не притворяться же, в конце концов, богу смерти илотом.

Аид занял место за одним из столиков, и сноровистый хозяин тут же предложил ему на выбор несколько блюд, справедливо решив, что у знатного гостя наверняка в достатке медных звонких медных монет, а то, небось, и серебряных, которые он рассчитывал выманить, предложив вино, привезенное аж из самих Микен. Аид благосклонно кивнул, принявшись за похлёбку, что ему предложили, и запивая ее дорогим микенским вином.

Супруг Персефоны с интересом прислушался к разговорам смертных. Они говорили о всяком разном: о погоде, о грядущем урожае, который обещался быть хорошим. Богиня Деметра любила эти земли, несмотря на их подчиненное положение. Еще бы, ведь илотам приходилось кормить не только себя, но и многочисленное воинство спартанцев. Обсуждали здесь и похищенную жену царя Менелая. Услышав о Елене Прекрасной, Аид навострил уши. В конце концов, то была одна из многочисленных его племянниц. А с детьми Зевса никогда не знаешь. Некоторые порой отправлялись на Олимп, занимая свои места среди богов. Аид понятия не имел, как это у Громовержца так со смертными получалось, но, видать, просто пробовал много, и часто вот некоторые из героев получались более удачными, чем другие. Настолько могущественными, что в итоге становились равными богам. Наслушавшись вдоволь рассказов и пересудов о Елене Прекрасной, которая то ли сбежала с кем-то из прошлых своих женихов – вполне ведь возможно, что выбрал царь Тиндарей ей в супруги не того, кто девице приглянулся, а кого посчитал нужным, как обычно делают отцы. А может, люб ей был кто-то другой? Может, красавчик Подарк был ей больше по вкусу? Или брат его отважный Протесилай? А может, и вовсе Елена засматривалась на эпигонов, братьев Амфилоха и Алкмеона, отважных воителей, что покорили семивратные Фивы? Хотя, конечно, будь она поумнее, выбрала бы гиганта Аякса Теламонида. Всем же сразу видно, что мужик из мужиков. Но хорошо, впрочем, что царь Тиндарей предпочел Менелая. Вполне себе царь получился. Спартанский мужик донельзя, хоть и родился в Микенах.

Аид слушал сплетни смертных с интересом. В пересказе сошедших в Подземное Царство теней подобные рассказы выглядели иначе, несколько блёкло. Речь живых, отличалась от речи мёртвых. Она была насыщена яркими эмоциями, живостью красок, фантазией, переживаниями, в общем, всем тем, что человек утрачивал, перебравшись через реку Стикс и обернувшись тенью самого себя. -А что насчет того, кого кличут здесь сыном Аида? – осведомил Аид, наконец потерявший всякое терпение и решивший перейти к вопросу, что его волновал. Один из главных рассказчиков сплетен, крупный широколицый мужчина с небольшим брюшком, которое выдавало в нем торговца или ремесленника, а уж всяко не крестьянина, пахавшего земли от зари до зари, пожал плечами.

– Что с сыном Аида? Да, говорят, убил он нескольких спартанских мальчишек, вступившись за илотов.

– О, вот как.

В тот же разговор вклинилось еще несколько парней помладше.

– Говорят, на нем был сине-черный доспех, а меч его пронзали синие молнии, – горячо рассказывал один мальчишка, которому лет-то на вид было всего шестнадцать. Златовласый, светлоглазый, чем-то напоминавший Аиду сноровистого Гермеса. Такой же нелюбитель сидеть на месте. Мальчишка оживленно жестикулировал руками так, словно сам был одним из уцелевших спартанских пареньков.

Оглядевшись, Аид понял, что, скорее всего, паренёк здесь был со своим отцом или наставником – высоким седовласом мужчиной, который степенно слушал досужую болтовню.

– А еще меч у него был огромный и в плечах во! – оживленно показывал мальчик, постепенно превращая предполагаемого потомка Аида в кого-то, похожего на знаменитого гиганта Аякса Теламонида, но только в сине-черном доспехе бога смерти.

– Синие молнии, значит, пронзали его клинок, – задумчиво проговорил Аид, единственный обладатель одного из трех великих божественных оружий наравне с молниями Зевса и знаменитым трезубцем Посейдона. Сомнений быть не могло. Кто-то добрался до его меча. Кто-то, кто сумел призвать его, ибо сам меч сейчас находился в Подземном Царстве вместе с доспехом. Аид задумчиво погладил иссиня-черную бороду.

– Меч, значит, – проговорил задумчиво.

– Ага! – Юнец показал ему руками две длины настоящего клинка. – А ростом тот парень был величиной с гору! Ну не с гору, конечно, но в два метра точно!

– Угу, я понял. И широк, как оглобля, в плечах, – кинул Аид задумчиво.

Допив вино, он бросил на стол несколько медяков и степенно покинул корчму. Что же, оставалось только исчезнуть в разводах синего пламени, и смертным хватило бы перетолков еще на 200-300 лет, чем он окончательно подтвердил бы теорию со своим потомком. Вот только откуда тому потомку взяться-то? Аид последний раз покидал подземное царство примерно с две сотни назад. Да и то по делам и вовсе не к смертным тогда лежал его путь.

Глава 16 2. Храм Афины

В недрах священной рощи в Тегеатиде, куда мы пришли, стоял храм Афины Алеи. Он был деревянный, довольно высокий, тяжелый и массивный, но очень красивый, с бело-голубым и красным узором. Я невольно залюбовался зданием. В богатой Трое большая часть храмов была сложена из камня, но здесь, в Элладе, во многих местах все еще сохранились древнейшие храмы из дерева. Те, которые не тронуло пламя случайных пожаров или божественного гнева. Храм Афины Алеи был одним из таких.

Древнее деревянное зодчество, всегда завораживало меня своей кажущейся простотой. Мне даже удалось отыскать в Аиде те тени, что родились и ушли намного раньше меня, и расспросить их о старинных обычаях, а также о храмах, что строили в те времена.

Елена и Гермиона тоже замерли рядом, потрясенные красотой. Обе они привыкли к храмам Спарты, которые тоже все чаще строились из камня.

– Так просто и так красиво, – прошептала Елена.

Я согласно кивнул.

Красивейший фронтон изображал Афину Палладу, стоявшую в сиянии и лучах своей мудрости и могущества. Не забыли на фронтоне отобразить также Асклепия и Гигею, чьи статуи находились в храме помимо богини мудрости.

Многофункциональный, в общем, такой храм получался. Я действительно любовался красотой работы, хотя никак не мог отделаться от воспоминаний об Афине, строго смотрящей на меня, пока решал я в пору своей юности, кому ж отдать яблоко. Хоть и богиня мудрости, но все же женщина. Конечно, хотелось ей признания в том, что она прекраснейшая.

Гермиона с интересом разглядывала храм.

– Как красиво! – проговорила девочка. – Столь совершенные линии.

– О да, – кивнул я. – В основе этого храма пропорции мужского тела, – прихвастнул я познаниями. – Вот здесь пропорции таковы, что ширина колонн составляет одну шестую от их высоты.

– Вот это да! – пораженно проговорила девчонка. – Наверное, здорово быть архитектором, – мечтательно протянула она.

Я улыбнулся, представив Гермиону корпящую над чертежами. У нее был живой подвижный склад ума, и заниматься простыми женскими обязанностями вроде ткачества и шитья девочке было бы скучно.

«Эх, не в те времена родилась малышка Гермиона», – подумал я, вспомнив тени, что пришли в Аид намного позже, чем случилось падение Трои. Постепенно беседовать с ними мне становилось все сложнее: они описывали мир таким, каким я его не застал. И вот однажды, когда я решился поговорить с тенью неприметной женщины. Оказалось, что она была знаменитой художницей своего времени. А потом еще и еще я встречал тени женщин, которые трудились архитекторами, инженерами и скульпторами. И порой они описывали свои профессии так фантастически, что я не понимал решительно ничего.

Что же, я посмотрел на Гермиону, быть может, если она найдет себе занятие по душе, мне удастся уговорить отца моего Приама предоставить ей такую возможность. А если нет – ну, завоюю какое-нибудь восточное царство, и в нем будет дозволено женщинам делать все, что им нравится. А пока достаточно хотя бы ввести равное обучение девочек и мальчиков. Хотя бы как в Спарте – чтобы женщин тоже обучали искусству боя и точным наукам.

Елена между тем, полюбовавшись храмом издали, решительно двинулась к нему. Я попытался схватить ее за руку, но не успел.

– Елена! – Я бросился догонять супругу. – Что ты делаешь? Куда тебя несет?

– В храм, – решительно отозвалась гордая дочь Зевса, тряхнув кудрями.

Я мысленно взвыл. Уж и забыл эту ее особенность. Когда Елена была молода – и глупа, что уж, признаться, – если она что-то решила, ее не смог бы остановить десяток спартанских воинов, ведь она среди них выросла. И двое сильнейших мужей Спарты приходились ей родными братьями, так что Елена шла к храму с таким видом, как Ахилл к воротам Трои.

– Любимая, постой, нам туда нельзя! – попытался я уговорить супругу.

– С чего это? – Гордо вздернула носик дочь Зевса.

– Во-первых, с того, что мы беглецы, – терпеливо принялся перечислять я.

– Храм Алеи дает приют беглецам, – отрезала Елена.

– Во-вторых, туда пускают лишь избранных – да и то на краткое время – мистерий.

– И что там в-третьих? – язвительно осведомилась царская дочь, продолжая свой путь. Вот не привыкла супруга моя к отказам ни в чём.

– В-третьих… – Я спешно подыскивал какой-либо предлог. – В-третьих, у нас довольно сложные отношения с самой Афиной, – напомнил я.

– Я к этому каким боком отношусь? – независимо поинтересовалась Елена. – Это ты с богинями яблоко не поделил. Можешь остаться снаружи и подождать, а мне она приходится сестрой.

Я запоздало хлопнул себя по лбу, признавая ее правоту. Действительно, Елена – сестра Афины. Впрочем, никакие сестринские чувства не помешали богине мудрости стать на сторону ахейцев, что штурмовали стены Трои. Я отчетливо чуял пятой точкой возможные неприятности, на которые нас обрекала моя любимая.

- Там находятся шкура и клыки калидонского вепря, -Елена стала серьезной. Она поманила к себе Гермиону. – Мои братья Кастор и Полидевк участвовали в калидонской охоте.

– Да вепрь же был убит даже не твоими братьями! – Я решил не нарываться на гнев служителей храма. – Калидонского вепря первой поразила Аталанта, дочь аркадского царя, – напомнил я, – а добил его Мелеагр. Твои братья здесь вообще ни при чем. Они загоняли зверя.

Глаза Елены сверкнули.

– Думаешь, это было так легко или безопасно? Да он чуть не растерзал половину охотников калидонской охоты!

Я кивнул, признавая ее правоту. Вклад братьев Диоскуров в победу над зверем был, конечно, неоспорим. Просто мне не хотелось проблем со жрецами. Глаза Гермионы загорелись, она взглянула на меня.

– А ты встречал Аталанту в Аиде? – с жаром спросила девочка. Кажется, дочь аркадского царя была среди ее любимых героев.

Я кивнул:

– Встречал, но её тень была не слишком словоохотлива.

– А почему аркадский царь разрешил своей дочери участвовать в калидонской охоте? – Глаза Гермионы загорелись.

– Ну, наверное, потому что едва ли он смог бы ей что-нибудь запретить! – рассмеялся я. Если подумать, у нас с Аталантой было много общего. Нас обоих родители вышвырнули прямиком на ближайшую гору на растерзание диким зверям. Но меня нашли пастухи, а Аталанту – охотники. Вот так и стала она охотницей и вернулась ко двору своего отца, который, кстати, выбросил ее не потому, что героине было предсказано погубить всю Аркадию, а всего лишь из-за того, что тот хотел мальчика. Своими руками бы придушил мерзавца. Как такое вообще возможно? Бросить родное дитя лишь за то, боги послали тебе ребёнка не того пола, что ты хотел. Я бы на месте богов показал ее отцу кукиш, а не сыновей – что, впрочем, они и сделали. Говорят, Аталанте благоволила сама Артемида. Именно она помогла охотникам на горе отыскать девочку. Хотя я не удивился бы, если бы в деле был замешан, скажем, царский гребень матери Аталанты или перстень. Артемида же вместе с братом своим Аполлоном покровительствовала Трое в нашей долгой войне с ахейцами.

– Эх, вот бы мне так! – мечтательно протянула Гермиона. - Я могла бы стать настоящей охотницей, как Аталанта. Сражаться с дикими зверями и чудовищами. – Она взглянула на меня с надеждой: – Ты же меня научишь, Парис?

Я содрогнулся.

Ну уж нет. Одно дело – учить девчонку рыбалке или искусству камнерезов – оно, конечно, тяжелое, не для тонких женских пальчиков, но, пожалуй, Гермиона бы справилась, – и совсем иное – отправлять дочь Елены на охоту за жуткими монстрами, которыми изобиловал не только Аид, но вообще-то и Мир Смертных.

– Эм, ну, это довольно опасное занятие, – протянул я.

Гермиона возмущенно топнула ножкой, совсем как ее тетка Афродита.

– Ну и что? Аталанта же справилась, ей же можно было!

– Аталанта никого не спрашивала, – буркнул я.

Пожалуй, любой, кто попытался бы запретить что-либо Аталанте, получал стрелу в глаз.

Не слушая дальше наше препирательство с девочкой, её мама решительно вошла в здание. Мне оставалось лишь последовать за ней.

В храм моя возлюбленная вошла царственной походкой Елены Спартанской. Находившиеся внутри жрецы, а их было двое мужчин и одна женщина, видимо знатная гражданка Тигеи посвятившая Афине всю жизнь удивлённо воззрились на нарушительницу спокойствия. Мягко говоря, не полагалось простой женщине входить в храм. Не говоря уж о том, что и знатные-то допускались сюда лишь во время мистерий.

Мне не оставалось ничего, кроме как ломануться следом за Еленой и увязавшейся за ней малышкой Гермионой.

Елена, часто проигнорировав оторопевших служителей, двинулась к стене храма, на которой висела огромная темно-коричневая шкура, покрытая грубой короткой шерстью. Помимо шкуры к стене крепилось 2 огромных желтоватых кабаньих бивня, которым позавидовал бы иной слон. Елена остановилась, задумчиво разглядывая бивни. Она мягко погладила ладонью один из них, так, словно видела перед собой что-то другое. И не бивни вовсе, а будто стояли рядом с ней возле алтаря двое могучих мужчин. Я остановился, как вкопанный. Казалось, словно тени Кастора и Полидевка то ли восстали из Аида, то ли спустились с небес. Жрецы, намеревавшиеся немедленно вышвырнуть из храма нарушительницу спокойствия, тоже замерли, будто что-то почувствовали.

Елена мягко коснулась одного из бивней, а затем извлекла из небольшой сумки, что взяла с собой 2 золотых браслета тонкой работы и осторожно закрепила на кончиках на кончиках бивней. Я заметил что на одном из браслетов был изображен всадник, а на втором мужчина в позе кулачного бойца.

Пожалуй, это была не Микенская работа – я пригляделся, – а скорее Критская: столь изящное ювелирное мастерство прежде встречал я лишь в исполнении критян.

Елена мягко улыбнулась жрецам и те, видимо оценив по достоинству подарок храму, не стали мешать нам. Моя супруга неспеша пошла к статуе сестры своей Афины, подле которой с правого боку стоял Асклепий, а с левого – Гигея. Моя супруга замерла перед статуей, пристально вглядываясь в лицо старшей сестры.

Если с Афродитой они были похожи, то с Афиной же – словно день и ночь. Строгая красота Афины ярко контрастировала с нежными чертами Елены. «И все же они ведь сестры», – растерянно подумал я.

Надо сказать, что, попав ко двору царя Приама, поначалу видел я в братьях своих едва ли не врагов. Впрочем, и попал-то я туда почти случайно – как сам думал, когда вступил в состязание с молодыми царевичами. Моей победе они не обрадовались, ведь я был простым пастухом, а посмел бегать быстрее них, точнее метать копье, лучше стрелять из лука. Гектор бы похвалил удальца на их месте. Но он в этой забаве и не участвовал. Однако Полидор и Деифоб вовсе не обрадовались, проиграв мне. Они были разъярены. И, пожалуй, если бы не вмешательство Кассандры, наблюдавшей за схваткой, мне бы крепко наваляли по ребрам за мою же победу дорогие младшие братики.

Однако Кассандра почему-то сразу признала мое сходство с Деифобом. А потом и вовсе провидица заявила, что пришло ей видение: я и есть их пропавший старший брат Парис, брошенный на горе Ида. Пришлось братцам моим смириться и вести меня во дворец. Ох, как я гордился! Как поглядывал свысока на этих балбесов, проигравших простому пастушку! Конечно, первые месяцы я их бесил изрядно – и они меня тоже, – но потом со временем я понял: всё же они мои младшие братья.

С Деифобом мы были похожи внешне. Я, конечно, покрасивее брата буду, но и он получился ничего. С Полидором оба мы любили играть в кости. С Геленом оказалось неплохой забавой состязаться в стрельбе из лука. Был наш третий провидец в семье довольно меток. Пытался Гелен делиться со мной своими пророчествами, но опять-таки относился я к ним легкомысленно. Не то чтобы не верил, просто не до того было.

Сестры же сразу приняли меня как родного. Добрая Лаодика подарила мне нарядную тогу вскоре после явления моего во дворце.

Поликсена же была юной зазнайкой. Поначалу она гордо вздергивала царский носик, проходя мимо меня, и всем своим видом давала понять, что грязный пастушок, явившийся во дворец по стечению обстоятельств, совершенно ей не интересен. Но я не раз ловил ее заинтересованные взгляды, когда творил очередные глупости – подкидывал в постель новообретенным братьям или вельможам, что были со мной недостаточно вежливы, мышей и прочие глупости в том же духе. То-то воплей было наутро! В конце концов я понял, что Поликсена относится ко мне вполне по-сестрински, просто считала нас всех недоумками. Пожалуй, такими мы отчасти и были – все, кроме Гелена и Гектора.

Невольно улыбнувшись воспоминаниям, я подошел ближе к Елене. При виде гигантской статуи Афины мне была не по себе. Она была в два человеческих роста.

– Мудрая, – тихо произнесла Елена, задумчиво разглядывая старшую сестру. Я взглянул на белёное лицо Афины. Прическу ее украшали сложные золотые украшения. Золотые же одежды ниспадали с плеч красивыми складками. Хоть сам храм был деревянный, но на наряд богини в нем не поскупились.

Елена посмотрела на меня задумчиво.

– Парис, какие они, боги? – спросила она.

Я пожал плечами.

– Ну, когда являются к смертным в человеческом обличии, тогда похожи на нас – будто простые люди… – я замялся, размышляя, – …обладающие высокими технологиями.

– Чем? – растерянно переспросила Елена.

Я вспомнил артефакты, на которые меня фотографировали там, в далеком будущем. Они имели некоторое сходство с золотыми шарами богов.

– Не знаю, как объяснить. У богов есть такие штуки, знаешь, для всякого разного. Например, вот шар перемещений, – сказал я тихо. – Они набирают на нем нужную комбинацию, исчезают и появляются в другом месте.

– Ты хочешь сказать, что они делают это при помощи артефактов, а не сами? – удивленно уточнила Гермиона.

Ох уж этот ребенок! Умная не по годам.

Я улыбнулся.

– Ну да, вроде как.

– Так сами боги изготовили эти предметы, – задумчиво сказала Елена, – потому и пользуются.

– Это верно, хотя, возможно, не все из них умеют их создавать, – согласился я.

– А что насчет Подземного царства? – спросила Елена. – Ты видел там еще что-нибудь, подобное тем золотым шарам?

Я пожал плечами.

-Да там много всего странного. Большей частью он покрыт многовековой пылью.

– Хм, – сказала супруга, взглянув на божественную статую сестры.

– А почему боги запускают страдания вроде того, что происходит в деревнях илотов? – вдруг сунулась Гермиона.

«Ну нашла время задавать такие вопросы, да еще у подножия статуи Мудрейшей!», – подумал я. Вот Афине бы на него и ответить. Но, разумеется, мраморная статуя не снизошла до племянницы. Пришлось отдуваться мне.

Я вспомнил, как крался через земли илотов, чтобы похитить Елену. Большей частью я старался обходить деревни крестьян стороной, но все же как-то раз не удержался и вышел, чтобы прикупить плащ потеплее: в солнечной Трое погода стояла гораздо лучше, чем в мрачном Лакедемоне. Тогда-то я и увидел, как несколько спартанцев под причитание старика тащили куда-то его кричащую дочь. Я не удержался, выхватил меч и прикончил всех троих прямо на месте. При виде этой картины я вспомнил рассказ тени сестры своей, Кассандры, о том, как Аякс Оилид совершил с ней святотатство, принудив её к этому, прямо в храме Афины. Мы не слишком-то ладили с Кассандрой при жизни.

Но когда вспомнил я ее тень, глаза мои в тот момент будто застелила кровавая пелена. Я бросился на тех спартанцев и пришел в себя, лишь когда руки мои были по локти в крови. Уж не знаю, убил ли я их мечом Аида или разобрался вручную, но все трое были мертвы. Испуганный старик благодарил меня и одновременно вместе с тем причитал: «Мы пропали! Мы пропали!»

– Почему? – спросил я старика.

– Так сюда же придут другие спартанцы, – с горечью ответил старик. – Они убьют и меня, и дочь мою за то, что вступился ты, незнакомец.

Мне стало нестерпимо стыдно. Ну вот, помог, называется. Погубил целую семью. Я просто не знал, что делать. Во всей Спарте не было места, где можно было бы просто так спрятаться, убив троих воинов – ну разве что, если ты молод, силен и здоров, можешь уйти в лес. Куда же деваться, старому илоту и его дочери, которые и так едва сводили концы с концами?

Я понятия не имел. Так что, несмотря на предостережение Афродиты, я все же направился к ближайшей священной роще и призвал там богиню, хоть и не было поблизости нигде ее жертвенника. Как ни странно, Афродита явилась. Видимо, сам факт моего существования ее интриговал.

– Что тебе надо, Парис? – спросила богиня недовольным тоном.

Я указал на притаившихся за моей спиной илотов.

– Пожалуйста, перенеси их куда-нибудь – ну, скажем, в Трою, в деревню к отцу моему Аристию, – попросил я.

Афродита удивленно моргнула.

– О чем ты, Парис? – протянула она, поджав губы. – Я что, по-твоему, похожа на пегаса – смертных туда-сюда переносить? Так он на свою спину пускает лишь великих героев.

Я вздохнул.

– Понимаешь, – признался я, – я убил трех спартанцев, чтобы защитить эту девушку. И теперь им с отцом грозит смертельная опасность. Я надеюсь, отец мой Аристий даст им приют и кров. Он добрый человек, и в нашей хижине найдется для них место.

Афродита смотрела на меня во все глаза. Прежде, когда помогала она мне похитить Елену Прекрасную, а также зачаровать ее сердце, как я думал, мы с богиней неплохо ладили: оба смешливые, мы перекидывались шутками, Афродита подсказывала мне, что делать и как лучше пленить Елену не только своей красотой, но и остроумием. Она же нашептала мне, что Елене не так уж и нравится тяжелый спартанский характер окружавших ее мужчин – приелся, проще говоря. Потому-то и выгодно отличался я от них: легконогий, тонкий, звонкий, смешливый царевич с прошлым пастуха. В общем, Афродита, как могла, пыталась помочь мне понять загадочное женское сердце.

На этот раз, настала моя очередь разбираться в загадочном сердце самой богини.

Я вздохнул.

– Афродита, я просто прошу тебя об одолжении. Я посмотрел на богиню серьёзно. – Почему Спарта поделена на илотов и истинных лакедемонян? Как боги могли допустить такую жестокость?

Капризное выражение с личика Афродиты внезапно исчезло. Она стала неожиданно серьезной и, пожалуй, в тот миг походила чем-то на старшую сестру свою Афину. Богиня красоты подошла ближе ко мне, и под ее легкой ступней хрустнула ветка священной рощи. Она взглянула на притихших старика и его дочь.

– Парис, – ласково произнесла Афродита, коснувшись моего лица, – ты ничего не понимаешь. Мы, боги, не вмешиваемся в дела смертных. За исключением случаев, когда дело касается поистине великих героев или очень важных людей.

– Так помоги им, они станут важными, – сказал я. – Ведь сама богиня любви пришла им на помощь!

Афродита терпеливо набрала в грудь побольше воздуха и выдохнула.

– Ты говоришь, что виноваты мы в горькой участи илотов. Но посмотри вокруг, Парис. Видишь ли ты эту прекрасную реку Эврот?

Я кивнул.

– Разве не полна она рыбы, которой хватило бы, чтобы прокормить всех?

Я кивнул.

Разве поля, что ты видишь перед собой, Деметра не сделала плодородными?

Мне оставалось лишь согласиться.

– Не боги разделили людей в этих землях на илотов и спартанцев, – серьезно сказала Афродита. – Смертные решили так сами.

Мужчина, девушка и десятилетний мальчишка – видимо, младший сын старика – притихли, упав на колени. Они не сводили глаз с окруженной золотым сиянием богини.

– Афродита, мне не вывезти их из спартанских земель, – тихо сказал я.

Я не знал, что сказать богине. Продолжать просить ее было бессмысленно: она ясно дала понять, что до смертных ей нет никакого дела. Видимо, я был особенным – все же царевич, сын Приама, да еще и тот, кому суждено было погубить всю Трою. Важный человек, одним словом. А эти трое – просто илоты, полурабы.

И права была Афродита: то не вина богов, что илоты не сумели в свое время дать спартанцам достаточный отпор, чтобы оставаться свободными.

Неожиданно Афродита шагнула к притихшей семье и простерла над ними руки. И вдруг как-то появился сияющий золотой шар.

– Будешь должен, Парис, – коротко сказала богиня и резко крутанула сферу.

Я понятия не имел, отнесла ли она семью илотов к отцу моему Аристию или еще куда-то, но, по крайней мере, она перенесла их в безопасное место.

Афродита исчезла вместе с семьей илотов. Я же остался размышлять, являются ли боги причиной несчастий смертных, или сами же люди виноваты в том, что делают свою жизнь хуже. Ведь земли спартанцев и правда были прекрасны: поля плодоносили, Эврот действительно был полон рыбы, а в лесах, как я уже убедился, хватало дичи. Но спартанцы в Лакедемоне не желали добывать ни того, ни другого. Спартанские мужи предпочитали меч плугу и складывали свои головы в чужих землях, возвращаясь либо мертвыми, либо с добычей.

- Не боги разделили людей на илотов и спартанцев, - повторил я слова Афродиты. Гермиону, кажется, мой ответ устроил.

Меня самого – нет. В конце концов, раздор между тремя богинями вылился в Троянскую войну.

Я взглянул в лицо богини Афины. Казалось, еще пара мгновений и оно оживет.

– Пожалуй, нам пора уходить, – шепнул я Елене.

Супруга согласно кивнула. Мы покинули храм и устроились на ночь подле корней раскидистого старого дуба.

Поужинав пшеничными лепешками и козьим сыром, мы укрылись теплыми плащами. Я обнял Елену, и мы сладко уснули в объятиях друг друга. Рядом, сбоку от супруги, грелась и тихо сопела пригревшаяся Гермиона.

Сон, пришедший ко мне, был странным, как, впрочем, и все видения, которые посещают путников в священных рощах. Я увидел себя впереди войска. Позади меня ехала троянская конница, а за ней шли троянские воины. Впереди же были Микены. Я с удивлением понял, что веду троянское войско, чтобы осадить крепость-город царя Агамемнона.

Я бросил взгляд на щит, который удерживал одной рукой, во второй же было копье. На щите моем красовалась сова богини Афины. Рядом по правую руку ехал Гектор.

– Что скажешь, брат? – улыбнулся он.

– Скажу, что мы возьмем город за неделю. Не больше, – ответил я. – А если удастся подкупить знатных граждан, и того раньше. Гектор нахмурился. Ему не очень нравилась идея с подкупом. Он не мог не признавать, что жизни людей это сберегало, но все же честному воину такое претило. Я же не чурался любых путей.

– Царь Приам гордится тобой, Парис! – заявил Антенор, отцовский советник, что ехал по левую руку от меня. Замужем за его сыновьями были обе мои сестры.

Всю ночь мне снилось сражение. Я лично с отрядом воинов штурмовал микенские ворота – и, кстати, успешно. Мы мчались по городу вместе с троянской армией, вырезая всех на своем пути. Я целенаправленно вел их ко дворцу царя Агамемнона.

Попутно, сокрушая вражеских воинов лёгкой рукой, я раздумывал, кого поставить править в Микенах. Пожалуй, Деифоб сойдёт. Или Гелен? Казалось, я неуязвим и бессмертен: так легко уходил от ударов искусных в воинском деле мужей.

Проснувшись, я долго смотрел на звезды, расстилавшиеся ковром над нашими головами. Среди них я заметил созвездие близнецов, которые вот уже несколько лет как были посвящены божественными братьями Елены.

Некоторые поговаривали, что Кастор был смертным, рожденным от Тиндарея, а Полидевк сыном самого Зевса. Убедил Полидевк небесного отца, что не может без брата и в загробном мире. Оттого Зевс дозволил забрать Кастора на небо. И теперь один день они проводили в Аиде, другой же – среди богов. «А третий – где пожелают!»- добавил я про себя, вспомнив золотые шары.

Впрочем, наверное, даже богам некоторые вещи не дозволялись. Например, навещать своих близких. Я взглянул на спящих Елену и Гермиону, прижавшуюся к ней. Я снял с себя плащ и накинул на своих девочек – что ж, мне и так сойдет, я привык к подземному холоду Аида.

Наутро, зевая, Елена рассказала свой сон. Ей снились братья. Что беседует она с ними в этой самой роще.

– А потом, ты представляешь, мне снилось, – улыбалась она, – будто сижу я в огромной библиотеке, где куча книг, свитки в огромных стеллажах от пола до потолка, – глаза Елены счастливо сияли. – Там столько знаний, Парис, ты себе не представляешь! Там и чертежи храмов, и рецепты красок и разных необычных веществ. И исторические хроники. Чего только нет!

– Ох, вот как? – произнес я растерянно.

Никогда не думал, что Елене по нраву такое. С другой стороны, а что я вообще о ней знал? Да, Елена моя любила читать. И, кажется, перечитала все свитки, что нашла в Троянском дворце. Но я-то, балбес, не обращал на те свитки никакого внимания. Думал, что Елена читает их со скуки и нет в тех свитках ничего примечательного.

Моя любимая сладко потянулась, и мы оба с интересом взглянули на Гермиону.

– А что снилось с тебе, малышка? – спросил я.

Гермиона смущенно зарделась. – Юноша! – буркнула девочка и отвернулась.

Я удивленно вздернул бровь: была она ещё слишком юна, чтобы мечтать о юноше.

– Юноша?

Щёки девочки залило краской.

– Он был в золотой броне. На тебя похож.

Я задумался.

– А ножны его меча были украшены большими изумрудами. – Гермиона старательно смотрела на корень священного дуба, возле которого мы устроились на ночлег. Вот как. Похож на меня, значит. Более всех похожим на меня среди принцев Трои был Деифоб. Он, конечно, помладше моего будет. В принципе, если подождать несколько лет, пока Гермиона повзрослеет, что-то может и сложиться. С другой стороны, Полит ей куда ближе по возрасту и тоже, надо сказать, красавчик.

Я решил оставить амурные дела Гермионы воле богов и самой девочки. Уж если явился ей кто-то из моих братьев во сне, то сама разберется...

Позавтракав в священной роще, мы собрались, взнуздали лошадей и отправились дальше в путь.

– Похоже, ты увидел, что было бы, если бы ты отдал яблоко Афине, – задумчиво протянула Елена, когда я рассказал свой сон. – Не жалеешь, что не поступил так?

– Конечно нет! – искренне ответил я. – Ведь там, во сне, не было тебя.

– Может, и была, – хихикнула Елена. – Если бы следом за Микенами завоевал ты Спарту, досталась бы я тебе – как трофей победителю.

Я мрачно хмыкнул.

– Вот уж спасибо, не надо! Я прекрасно знаю, что делают обычно воины с покоренными ими городами. А уж спартанцев мне пришлось бы вырезать почти полностью. Это не тот народ, который покорится завоевателям. Обычно боги забывают упомянуть, что идет вкупе с их посулами. Афродита, обещая мне твою руку и сердце, как-то забыла упомянуть, что заодно падет вся Троя в долгой затяжной войне. Полагаю, что и Афина с Герой кое о чем умолчали.

– Наверное, – задумчиво согласилась Елена с моими доводами.

Гермиона же весь оставшийся день была притихшая, иногда она мечтательно закрывала глаза и чему-то тихонько улыбалась про себя.

Глава 17

Однажды, стоя на высоких стенах Трои, Елена подошла ко мне и, обняв за плечи, тихо произнесла: «Парис, давай сбежим. Обоснуемся где-нибудь в рыбацкой деревушке. Забудем все. Ты станешь ловить рыбу, а я буду ее продавать. Просто забудем все это, положим конец войне. Не будет нас здесь, ахейцы уйдут».

Помнится, я тогда взял ее за руку, а затем пришел с этим предложением века к отцу своему, царю Приаму, смеялся он так долго, что я испугался, что он лопнет от смеха. Отсмеявшись, царь печально посмотрел на меня и вопросил, за что боги ему послали столь скудоумного сына.

– Не уйдут ахейцы от наших ворот, – мрачно произнес царь Приам, – пораскинь мозгами, Парис. Агамемнон даже дочери родной не пожалел, чтобы здесь оказаться. Их манит не золото локонов твоей любимой Елены, а золото в нашей казне. Даже если я сам лично прирежу тебя и выдам Елену вместе с твоей головой на золотом блюде, ахейцы никуда не уйдут.

Я тогда поежился, живо представив себе свою голову на золотом блюде, которую несет Елена в руках своему бывшему мужу, царю Менелаю.

Ну что ж, наша мечта с Еленой сбылась. Рано утром я вышел из добротной хижины, что служила нашим пристанищем. В лицо мое ударил крепкий соленый ветер. Мы обосновались на морском берегу в городишке Навплие, что когда-то, говорят, основал сам Посейдон. Но с тех пор боги обходили это место стороной. Городок наш был маленьким, но зато торговал с Аргосом. Рыбаки рано утром выходили в море, ловили рыбу, а к вечеру приносили ее домой.

Следом за мной во двор нашего дома выскочил Герион – темноглазый загорелый мальчишка в простой льняной тоге. Глаза Гериона горели азартом.

– Сегодня поймаем вот такую рыбу! – Герион изобразил руками рыбу, которую хотел бы поймать.

Я улыбнулся. Тонкие руки Гериона за те месяцы, что мы провели в Навплие, обзавелись вполне ощутимым рельефом. Никто бы в жизни не заподозрил в быстром темноглазом мальчишке принцессу Гермиону.

Следом за ней из дома выглянула моя супруга.

– Афанасий, возьми с собой! – Она вынесла мне завернутый в материю свежий ячменный хлеб. Еще теплый.

Я улыбнулся своей супруге, которую здесь все знали под именем Элла.

– Спасибо, любимая.

Мы с Герионом отправились на берег. Первые дни рыбачили мы с ним с грубо сколоченного плота, который я смастерил самолично. Но плот тот был ненадежен, и далеко от берега на нем было не отойти. Однако он вполне годился, чтобы ловить рыбу в хорошую погоду. Достаточно, чтобы не голодать. Затем меня, отнюдь не самого умелого рыболова, пожалели местные рыбаки и позвали с собой на своих лодках. Обучили всем премудростям, о которых я хоть и слышал в Аиде от бывалых рыбаков, но одно дело слушать, а совсем иное – ловить рыбу самому. Не в Стиксе же ее там было вылавливать! Сердобольные местные рыбаки не дали моей семье пропасть с голоду, от души потешаясь над новичком.

Теперь у меня была лодка. Добротная, пусть и небольшая, прекрасно вмещавшая нас с Гермионой. Мы уходили засветло в море, удили рыбу, а затем возвращались. Что ж, хорошая, добрая жизнь простого рыбака. Да, у меня бы все кучеряшки дыбом встали в свое время после того, как я познал роскошь и негу дворца, что однажды добровольно буду жить на обветренном берегу, подставлять лицо соленым брызгам.

А Елена прекрасная вместо того, чтобы облачаться в жемчуга и роскошную вавилонскую ткань, станет печь для меня грубый ячменный хлеб в простенькой печи, что сложил я собственными руками. Да, пожалуй, царевич Парис мою нынешнюю жизнь назвал бы кошмарным сном. Еще покошмарнее, чем приплывшие тысячи кораблей к берегам Трои!

Однако мы с Еленой были счастливы. Да и Гермионе нынешняя жизнь пришлась по душе. Раньше, как принцессе, не позволялось ей свободно носиться туда-сюда и предаваться детским забавам с ровесниками. И уж точно никто никогда не взял бы ее ловить рыбу. Теперь же у Гермионы была мечта поймать самую большую рыбину и утереть нос всем окрестным рыбакам-мальчишкам.

Словом, была она на берегу Навплии гораздо счастливее, чем в роскошных покоях дворца. Мы с Гермионой достигли причала, загрузились вместе со снастями и нехитрым провиантом в нашу лодку и отчалили от берега. Я подналег на весла. Рыбачить я предпочитал в стороне от других моряков. Гермиона следила за снастями. Я же достал из своей сумки небольшую мраморную черепашку-шкатулку, которую вырезал на досуге.

Признаться честно, жизнь простого рыбака мне хоть и нравилась, но желал я большего. Хотя бы вернуться к себе домой в родную деревушку к отцу, а там, быть может, податься в Вавилонское царство. Обойдусь и без владычества над Востоком. Достаточно просто хорошего места для себя и Елены, и чтобы Гермионе не приходилось больше изобразить мальчишку. Ведь рано или поздно она подрастет. Да и черные локоны хоть и шли моей супруге не хуже, чем золотые, но не желал я скрываться до конца своих дней в ветхой лачуге.

Я ловко орудовал резцом, прорезая панцирь черепашки. Гермиона пристально следила за брошенными в воду снастями и периодически поглядывала на меня.

– Научишь? – попросила девочка.

– Конечно, – ответил я. – Почему бы и нет?

«Первая женщина-скульптор», – подумал я. Конечно, выдолбить целую мраморную скульптуру Гермионе будет тяжеловато, но кто знает, упорство творит чудеса. Я задумался. Может, стоит потратить немного денег из сбережений Елены и докупить добротный кусок мрамора? Сделаю в свободное время скульптуру, которую продам в Аргосе.

В принципе, продав драгоценности, что Елена прихватила из Спарты, можно было купить половину Навплии. Но была проблема. Золотую монету потратить не так уж просто. Откуда может быть золотая монета у простого рыбака Афанасия? И, случаем, не похож ли он на наглеца, который похитил из царского дворца царицу Елену и дочь ее Гермиону?

Та же самая история с золотыми браслетами и прочими побрякушками Елены. Даже за полцены не продашь – непременно где-то всплывут потом те украшения у знатных особ, и кто-то узнает спартанские сокровища. Та что в ход пошло серебро и медь из Елениных запасов, но и серебро тратить я опасался.

Что ж, тут особый случай. Перебраться бы на безопасный Троянский берег. А там вполне мог стать я неплохим скульптором где-нибудь при дворце Вавилонского царя. Ну а что? Работа не пыльная. Глядишь, какой-нибудь восточный владыка пожелает новый дворец строить. Там рабоы на целую жизнь. Ваяй себе потихоньку прекрасные каменные скульптуры за баснословные деньги. Елена ни в чем не будет знать отказа, Гермионе найду хорошего жениха. Сад разобью…яблоневый.

Сердце мое защемило. Эх, рвалось-то оно вовсе не в Вавилон! Я скучал по родным. Даже по ершистому Деифобу и язвительному Гелену. Хотелось мне снова хоть разок увидеть царя Приама – не тень его сломленную, а его настоящего, живого, крепкого, с хищно-цепкимвзглядом – да мать свою Гекубу, что повинна была лишь в том, что поделилась дурацким видением со своим супругом. Но потом пыталась сберечь мою жизнь, как уж могла.

Что ж... «Смертные никогда не бывают довольны», - вспомнил я слова Аида. Что ни дай – всегда им мало, и лишь сойдя в подземное царство, понимают, скольким многим владели. Подземный бог был тем еще философом. Я улыбнулся, вспомнив наши редкие беседы.

Признаюсь, я изрядно его раздражал, да и после моей выходки, когда я украсил половину Аида веселыми орнаментами из жизнерадостных цветочков, наши отношения не стали теплей. Впрочем, обнаружив, что Персефоне мои труды понравились, Аид сменил гнев на милость.

Я продолжил работу над черепашкой, пока солнце медленно всходило в зенит, знаменуя полдень. Наконец снасти задергались. Кажется, нам удалось поймать неплохой улов. Я извлек сеть наружу, и там и вправду запуталась крупная рыбина. Не такая уж крупная, как хотелось бы Гермионе, но вполне себе хватит, чтобы прокормить семью или продать на рынке. Прикончив рыбину одним ударом тяжелого камня, я бросил ее на дно лодки и забросил снасти обратно. Гермиона тут же свесилась, вглядываясь в темную водяную гладь, очарованно наблюдая за редкими проплывавшими внизу цветными рыбешками. Они были мелковаты для наших сетей и свободно сновали в них туда-сюда.

– Эх, вот бы что-то другое сегодня на ужин, а не рыбу! – мечтательно произнесла Гермиона.

Я отложил черепашку на дно лодки, а затем спрыгнул в воду. Что ж, если Гермиона не хочет на ужин рыбу, несмотря на то что мы поймали отличный экземпляр, у меня есть идея. Прихватив сеть с мелкими ячейками, я донырнул до ближайшего рифа, к которому прилепились разноцветные кораллы. Из таких кораллов мастера создавали украшения, которые на побережье носили практически все женщины, но которые вполне ценились в более далекой материковой части Эллады.

Впрочем, на этот раз меня интересовали отнюдь не кораллы, а прилепившиеся к рифу ракушки мидий. Я принялся орудовать своим медным кинжалом, подаренным Аристием, отцепляя их от поверхности рифа. Набрав побольше в сетку и зажав ее на манер мешка, я вынырнул и одной рукой ухватился за лодку, а второй перекинул в судно мидии, а затем забрался обратно. Палящее солнце тут же принялось сушить одежду прямо на мне. Гермиона с любопытством разглядывала мидий.

– Это наш обед, – поняла девочка.

– Можно и обед. Сырыми их тоже едят, – обрадовал я, вскрывая одну из мидий ножом. – Объедение.

Развязав ткань, которую Елена дала нам с собой, мы извлекли из нее ячменный хлеб. Хлеб со свежими мидиями.

– Эх, жалко, лимона не хватает! – вздохнул я.

Впрочем, я нырнул еще раз и принес добытые со дна водоросли, разнообразившие вкус. Вскоре мы с Гермионой уже уплетали наше нехитрое угощение.

Не став дожидаться темноты, я забрал наш не такой уж и скромный улов и направил лодку к берегу. Вскоре мы уже шли домой, в лачугу, что мне удалось купить в Навплии. Елена, как всегда, обрадовалась нашему возвращению. Она оценила большую рыбу, которую мы поймали. И категорично заявила, что ее мы отнесем на продажу. Как и Гермионе, рыба надоела Елене до зубовного скрежета. Ну что ж, надоела так надоела. Значит, на ужин будут жареные мидии. Ну а что, на обед мы ели их сырыми. А на ужин – жареными. Всяко разнообразие.

Из свежих овощей Елена приготовила салат. И вскоре мы уже ужинали своей маленькой семьей. Еще один просто счастливый день. Никаких тебе воинов под стенами Трои, которые орали бы что-то вроде: «Эй, Парис, трус, выходи! Бейся с нашим царем Менелаем, пусть в этот раз он тебя прикончит!» Никаких тебе предсмертных криков. Ничего такого. И голод на берегу гостеприимной Навплии явно никому не грозит. В худшем случае рыбы просто станет меньше. Но все равно хватит.

После ужина я продолжил работу над шкатулкой. Вещица получалась на диво хороша. Елена поглядывала на нее с любопытством.

– Продадим? – спросила моя супруга.

– Если хочешь, оставь себе. Я еще одну сделаю, – улыбнулся я, обняв любимую.

Я был готов для нее хоть немедленно изваять статую Елены в полный рост, но тогда, боюсь, сюда явился бы Менелай.

Елена улыбнулась.

– Нет, лучше уж продадим! – практично хмыкнула она. – Деньги нам не помешают.

«А еще объяснение, откуда я их взял», – подумал я.

Шкатулка позволила не слишком удачливому рыбаку Афанасию объяснить соседям, откуда взялся у него в доме достаток. Ну а что? Мятежный сын камнереза, явившийся попробовать себя в качестве рыбака, отринувший, так сказать, отцовское дело, но в конце концов взявшийся за ум. Такая вот нехитрая история. Люди любят подобные сказки.

– Мне бы кусок добротного паросского мрамора, – вздохнул я. – Такое сотворю. – Я мечтательно прикрыл глаза, воображая себе статую богини Афродиты. Пожалуй, за такую любой полис, где ее почитают отвалил бы немало золота.

Елена улыбнулась.

– Тогда, может, сменим город? Наймешься куда-нибудь в мастерскую камнерезов, – предложила она.

Я вздохнул.

– Если стану известным скульптором, то и к семье моей будет приковано внимание, – вздохнул я. – Кто-то может тебя узнать. Вот переберемся к берегам Трои, там можно и развернуться.

Елена счастливо улыбнулась. Мы не подозревали, что к берегам Трои нам предстоит отправиться значительно раньше, чем мы планировали.

Глава 18.

Неделю спустя я занимался тем, что чинил соломенную крышу нашей хижины. Просто обновил несколько досок, те, что окончательно прохудились, и доложил на крышу соломы.

Елена вернулась с рынка, где проходила большая часть общественной жизни Навплии. Именно там передавались свежие сплетни, там же продавалась рыба. Туда же Елена отнесла вырезанную мной шкатулку, чтобы продать. Я ожидал, что вернутся Елена и Гермиона с довольными улыбками и тканью для новых нарядов взамен проданной шкатулки. Но, вернувшись, моя любимая была непривычно обеспокоена.

– Парис! - окликнула она меня настоящим именем.

Я чуть не скатился с крыши.

– Афанасий, любимая Элла, – поправил я строго.

Елена же в ответ взяла меня за руку и увлекла внутрь хижины.

– У нас проблема... Весь рынок только и обсуждает. Троянский царевич Парис похитил Елену Прекрасную... Жену царя Менелая, – сумрачно проговорила Елена.

– Что?

– Ахейцы идут войной на Трою.

У меня челюсть-то отвисла.

– Что?!