Второй шанс Дорога домой

Глава 1

Иванна медленно брела по утренне-суматошному, но уже умытому и чистому городу. После бессонной ночи тело налилось чугунной тяжестью, а голова наоборот стала невесомой и пустой, как барабан. Редкие мысли перекатывались в ней, отдаваясь в ушах непрерывным звоном. Однажды она услышала, что постоянные ночные смены называют гробовыми. Даже статистику посмотрела, действительно, у тех, кто всё время трудился в ночную смену, жизнь оказывалась короче, а болячек больше.

«Зато платят лучше», – утешила себя Ивка. – Санька ещё спит», – подумала она. При воспоминании о дочери на душе сразу потеплело. Вместе с мыслью о дочке ворвались другие, тяжелые, нежеланные, о муже.

«Сегодня воскресенье, значит, Дмитрий будет злым и придирчивым. Вряд ли уже успел похмелиться».

Муж начинал пить с вечера пятницы и до вечера субботы, длилось это уже четыре года и, кажется, совсем не беспокоило его. Дима не считал себя алкоголиком: он не валялся пьяный под забором, пять дней в неделю работал, расслаблялся только в выходные.

«Что бы такое быстро приготовить на завтрак и обед? И, наконец, лечь в кровать. И спать, спать».

Лифт опять не работал. Иванна поднялась на шестой этаж, отдышалась и нажала на кнопку звонка. Послышался быстрый топот. Дверь распахнулась.

– Мамуля вернулась! – В дверном проёме стояла худенькая девочка. Её чудесные тёмно-карие глаза на овальном личике светились радостью.

Иванна обняла дочь, чмокнула в щёку. Саньке-Шурочке в августе исполнилось девять лет, в сентябре она отправится в третий класс. Ивка всё никак не могла поверить, что её малышка выросла. Девочка выглядела младше, и матери казалось – это какая-то ошибка, она совсем ещё ребенок. Ивка прошла на кухню, дочь хвостиком потянулась следом. Санька села на стул, примостившись между холодильником и столом, – это было её любимое место. Иванна оглядела кухню – понятно: дочь убрала, как могла. Всю субботу Дмитрий понемногу пил, закусывая на кухне, а потом отправлялся в зал, и либо смотрел телевизор, бесцельно переключая каналы, либо играл на компьютере в стрелялки. Это давно стало его любимым времяпровождением. Он отдыхал. Изредка глава семьи уходил в гаражи и там с друзьями резался в карты. Санька весь день наводила порядок за отцом, стараясь помочь матери. Дмитрий не считал нужным убирать за собой. Позавтракав, а потом, пообедав, ставил использованную тарелку в раковину и брал следующую, чистую. После его отдыха накапливалась гора грязной посуды, крошки на столе и заляпанный пол. К её приходу дочь вымыла посуду, подмела полы. Ивка, привычно успокаивая, поднимающееся в ней раздражение, навела порядок в ванной и туалете. После купания муж бросал мокрое полотенце на вешалке, и оно не высыхало, грязную одежду сваливал в угол, хотя рядом стояла корзина для белья. Уборка за Дмитрием в последнее время стала неимоверно раздражать её.

«Почему всегда нужно за ним убирать, словно он маленький ребенок или я у него домработница. Неужели так трудно вымыть тарелку, кружку за собой, сложить белье и аккуратнее быть в туалете».

Они прожили вместе десять лет, последние три года Иванна чувствовала нарастающее отчуждение к мужу. Выполняя привычную работу, немного успокоилась. Сашка помогла начистить картошки на суп, нарезала лук, натерла морковь для зажарки. Рассказала свои детские новости. Закончив готовить, Ивка пошла в ванную выкупаться перед сном. Приняв душ, поинтересовалась у дочери:

– Саня, я посплю часика три, а потом сходим с тобой в кино. Ты найдёшь, чем заняться? – Она промокнула полотенцем влажные волосы. В голове стоял лёгкий звон от недосыпания и усталости.

– Я посмотрю мультики и пойду во двор. Можно? – вздохнула Саша. Она не призналась матери, что ей надоело сидеть в квартире с нетрезвым отцом.

Дмитрий никогда не обижал дочь и по-своему её любил, но не находил времени или желания с ней общаться. Он мог весь день пролежать на диване, вставая лишь перекусить и выпить очередной стакан пива. Ивка задёрнула ночные шторы. Глаза горели, словно в них насыпали песок. Прошли пять минут, десять – сон бежал от неё. Мысли снова перескочили на мужа. Вспомнила, как она познакомилась с Дмитрием.

Иванна с подругой Таисией сидели за одной партой все десять лет учебы в школе. Вместе они поступили и окончили медицинское училище. Ивка устроились на работу в областную больницу, а Тая все не могла решить, чем ей заняться. На выходные они поехали к тётке Таи в Азов. В первый же день подруги обгорели на солнце, поэтому на следующий день лежали на пляже в теньке, дыша свежим морским воздухом.

– Девушки, подскажите, в какой стороне море? – послышался весёлый голос.

Подруги подняли головы и посмотрели на нахала, задавшего столь глупый вопрос. В десяти метрах от них монотонно перекатывались морские волны, ритм нарушался лишь плюхающимися в воду купальщиками. Симпатичный, высокий парень, с коротко стрижеными волосами, улыбался во весь рот. Его спутник ниже среднего роста, какой-то квадратный, сплошь состоящий из мускулов, серьёзно смотрел на девушек.

– Вы ослепли? – ехидно поинтересовалась Тая, приподнимаясь на локтях.

– Только он! – улыбчивый незнакомец кивнул на хмурого друга. – Я-то сразу разглядел таких красавиц.

Иванна усмехнулась: парень льстил, ни её, ни Тосю красавицами не назовешь – приятными и только. Таисия среднего роста, крепкая, с чуть более удлиненным, чем нужно, лицом, которое украшали большие светло-карие глаза. Самым главным плюсом подруги являлась хорошая фигура: тонкая талия, красивая грудь и ровные, но полноватые ноги. Сама Ивка не могла похвастаться фигурой. Да, у неё было пропорциональное сложение, но грудь маленькая, талия едва намечена, плечи чуть шире бедер и, как ей казалось, слишком тонкие ноги. Лицо тоже обыкновенное: прямой нос, голубые глаза, обычные губы. Без макияжа её лицо выглядело сонным и невыразительным. Как раз сейчас она и Тая находились не в лучшей форме.

– Передай своему слепому товарищу: море перед ним, – хмыкнула Тая.

– Видим. Когда ты показала нам, где оно, мы заметили. Правда, Лёва? – обратился к спутнику высокий парень.

Тот спокойно оглядел девушек и снова промолчал.

– Твой друг не только слепой, но и немой? – Тая встала с полотенца и отряхнула руки от песка.

Иванна тоже поднялась: неудобно лежать перед стоящими людьми.

– Пока не твой, но ведь всё ещё впереди, – скаламбурил весельчак. – Давайте знакомиться, меня Дмитрием зовут, а его Львом. А вас как, красавицы?

– Таисия Танеева, – официально представилась Тося, обожающая свою фамилию.

Дмитрий засмеялся:

– Точно Лёва будет твоим: у него фамилия Тонев.

Улыбка тронула губы неразговорчивого Лёвы. Подруга зарделась, как маков цвет.

– А у вас, девушка, есть имя? – Дмитрий пристально рассматривал Ивку, от чего той стало неловко.

– Меня зовут Иванна, – представилась она и с вызовом посмотрела парню в глаза.

– Ничего себе имечко! И как же вас, мадам, кличут простые люди? – озадачился Дмитрий.

– Ива, Ивка.

– Ну, вот и познакомились, – сказал он и поставил свою сумку рядом с их вещами. – Надеюсь, не возражаете, если мы составим вам компанию.

– Ничуть, песок не купленный. – Тося уселась на покрывало.

Иванна опустилась рядом с ней. По-прежнему молчащий Лёва расстелил плед, выложил на салфетки одноразовые тарелки с нарезанной колбасой, сыром, гренками, крохотными огурчиками. Рядом поставил бутылку с красным вином и четыре пластиковых стаканчика.

– Девушки, давайте выпьем по капельке за знакомство, – предложил Дмитрий, откупоривая бутылку.

– Я не буду, – отказалась Ивка, ей не понравился какой-то хозяйский взгляд, которым окинул её парень. Он словно оценил и решил: девушка для развлечения вполне подходит.

– А я буду, – сообщила Тося и взяла стакан. Она скучала, а эти ребята могли отвлечь от дум. Окончив медучилище, Тося не жаждала работать по профессии, поэтому стояла на перепутье: остаться в городе или вернуться в деревню.

– Ива, это сухое, очень лёгкое, хорошее вино. Просто попробуй, – вдруг низким басом прогудел Лев.

От неожиданности девушки вздрогнули и засмеялись.

– Надо же, ты умеешь говорить! – восхитилась Тая. Она сидела, кокетливо изогнувшись. Крутое бедро подчеркивало тонкую талию.

Ивка пригубила вино. Действительно, оно оказалось ароматным, терпким и легонько покалывало язык. Она взяла бутылку в руку и прочла этикетку:

– «Монастырская изба». И правда, хорошее вино.

От воспоминаний на языке почудился вкус винограда. С того чудесного дня на море Иванна на любой праздник старалась купить бутылку «Монастырской избы», но или вкус вина изменился, или его стали делать по-другому, того аромата она больше не чувствовала. Она вздохнула и перевернулась на другой бок.

«Не сплю, так хоть тело отдохнет».

Они тогда провели замечательный день. Рискуя обгореть сильнее, купались в тёплом море, прыгали на больших волнах. Пили вино, играли в карты и лото, взятое предусмотрительным Лёвой. Парни не приставали, не говорили двусмысленных шуток, просто шутили, рассказывая анекдоты и смешные истории. Молчаливый Лёва под влиянием вина раскрепостился и начал остроумно показывать пародии на известных артистов и ведущих на телевидении. Вечером никому не хотелось расставаться.

– Как жаль, девчонки, что мы сегодня уезжаем, – загрустил Дмитрий и посмотрел на Ивку.

– Мы тоже. Вечером наш поезд, – с не меньшей грустью в голосе проговорила Тая.

– Вы не местные? – удивился Лёва.

– Нет, конечно. На два дня приезжали к тётке на море. Сказка кончилась. Ивке в понедельник на работу, а мне определяться, чем займусь дальше, – упавшим голосом сообщила Тося.

Иванна собрала мусор в пакет. Лёва забрал и отнёс его в урну, стоящую неподалёку.

– Девочки, на каком поезде вы отправляетесь домой? – полюбопытствовал Дима.

– Ростов – Майкоп, – ответила Тая, укладывая вещи в сумку.

– Вы не поверите, но мы тоже на нём поедем, – присвистнул Дмитрий. – А где вы живете?

– В Излучинске. – Тая замерла в ожидании, не веря в чудо.

– Здорово! Это надо же быть из одного города, а встретиться на море, – засмеялся Дмитрий и, схватив на руки оторопевшую Ивку, закружил её.

Вот так они познакомились. Тая через полгода вышла замуж за Лёву. Удивительно, но неповоротливый, как медведь, парень оказался промышленным альпинистом. Балагур и весельчак Димка работал таксистом. Иванна встречалась с ним год, прежде чем он сделал ей предложение. Она ждала этого, ей надоело мыкаться по квартирам, встречаться в кино и мёрзнуть зимой на лавочках и подъездах. Дмитрий нравился Ивке лёгким характером, обязательностью и щедростью. Он обожал делать подарки и сюрпризы. По её меркам он был обеспеченным: у него имелась своя отдельная от родителей трёхкомнатная квартира, машина и неплохой заработок. Это тоже сыграло значительную роль в желании выйти за него замуж. Она отдавала себе отчёт, что большой любви не испытывает, но он приглянулся ей. Иванна получила красивую фамилию – Солей.

«А вдруг я не способна на высокие чувства? Очереди из поклонников что-то не наблюдается, хочется стабильности, а ещё больше остаться в городе», – размышляла она тогда.

Глава 2

Ивка и Тая выросли в маленьком селе Потапово, в котором проживали преимущественно пенсионеры. Молодежь разъехалась по городам из-за отсутствия в деревне работы. Колхоз давно развалился. Клуб закрыли, библиотеку тоже. Из цивилизации остался только магазин и фельдшерский пункт, работающий два раза в неделю. Два расположенных рядом хутора совсем обезлюдели. Поля заросли сорняками и кустарником. Ивка, Тая и ещё двое одноклассников ходили в школу, расположенную в соседнем селе. Школьный автобус, крохотный «пазик», собирал детей ещё с трёх хуторов и всегда оказывался переполненным. В хорошую погоду потаповцы предпочитали четыре километра пройтись пешком, чем трястись по бездорожью в душном «пазике» Подруги мечтали быстрее вырасти и покинуть село. Отцы Ивки и Тоси, потеряв работу в перестройку, начали пить по-чёрному. Иванна не помнила отца трезвым. При его появлении с очередной шабашки, она исчезала из дому. Появлялась только, когда он спал или в пьяном забытьи сидел за столом. Она не раз говорила матери: «Как ты можешь жить с этим уродом. Давай уйдём от него!»

«Куда?» – тоскливо спрашивала мать. – Где мы будем жить и на какие деньги. – Потом добавляла: – Он не такой уж плохой. Просто ему не везет с работой. Тебе его совсем не жалко? Без нас он пропадёт! Да и не всегда Лёня был таким. Постарайся его не злить и всё будет хорошо».

Иванна не понимала материнской жалости и ненавидела отца всей душой. Она запомнила день и час, когда её впервые опалило этой ненавистью. Ей стукнуло девять лет, отец взял с собой в дальнюю поездку к родным. Теперь, в свои тридцать один, она осознает, что родителю не исполнилось и сорока лет. Почему-то перед глазами Ивки всегда возникает образ лысоватого мужчины с характерным землистым цветом лица, какой бывает только у сильно пьющих или больных людей. В поезде мучающийся с похмелья отец три дня придирался к ней по поводу и без повода. Он так измучил её своими насмешками, одергиванием и уничижительными словами, что на очередной стоянке поезда Ивка выскочила из вагона. Она села на привокзальную скамью и, не шевелясь, стала наслаждаться покоем. Из соседнего вагона вышли две девочки, её ровесницы, одетые в симпатичные розовые пуловеры и джинсы со стразами. Следом на перроне показался их отец – стройный красивый мужчина в военной форме. Он обнял дочерей, что-то тихо им сказал и направился к киоску. Иванна с завистью смотрела на попутчиц и только теперь обратила внимание на свою невзрачную кофточку, серые от пыли шлепки и немодную юбку. Военный принёс дочерям мороженое. Они ели его и переговаривались между собой.

«Почему именно мне не повезло с папашей? Чем эти девочки заслужили счастье родиться в дружной семье?» – злилась Ивка.

– Ты долго там будешь греть задницу! – закричал отец, высунувшись в окно. – Сбегай, купи мне минералки!

Она направилась к вагону. Отец протянул деньги в открытое окно. Купив в киоске бутылку «Нарзана», подала родителю.

– Иди на своё место! – скомандовал он.

– Но ещё рано, поезд стоит, – возразила Ивка.

– Я сказал, заходи!

Она обожгла его сердитым взглядом и не сдвинулась с места. Через несколько секунд отец вышел из вагона и, сжав рукой хрупкое плечо дочери, прошипел:

– Ты такая же упёртая, как твоя безмозглая мать!

В ту минуту Ивка поняла: ненавидит этого человека, который, мучаясь желанием выпить, вымещает на ней плохое настроение. Издевается над своей дочерью, полностью зависящей от него. Именно тогда она испытала глубочайшее разочарование в отце.

Пока Иванна подрастала и училась в младших классах, любила своё Потапово, утопающее в садах. За селом бежала неглубокая речка, в ней водились караси, плотва и другая мелкая рыбешка. Всё лето немногочисленная детвора купалась на речке, удила рыбу, варила уху на костре. Эти воспоминания долгие годы грели душу Ивки.

Дома же ничего не менялось. Выполнив какую-нибудь работу, отец покупал бутылку самогона. Употребив зелье, начинал воспитывать жену и дочь, пока не забывался тяжёлым сном. Со временем Иванна перенесла ненависть к отцу и на место, где жила. Она твердила матери:

– Уеду в город. Там люди, приходя с работы, не бегут на огород, чтобы полить рассаду или прополоть картошку. Не чистят через день сарай после уток и кур, не рвут траву кроликам, не выполняют тысячу других дел. Горожане идут в магазин и покупают всё, что нужно. Свободное время тратят на театр, кино и культурный отдых.

Мать, Елизавета Павловна, только вздыхала, утешая дочь.

– Разве я против. Окончишь школу и уедешь в город учиться. Я буду рада, если тебе не придется, как мне горбатиться в поле.

Ивка и Тая с седьмого класса начали строить планы переезда в город. Ни у родителей Таисии, ни у Ивкиных денег на платное обучение не имелось. Девочки старательно учились, надеясь поступить в Медицинский институт. Ивке легче давалась физика и математика, Тае – биология с химией. Поступить удалось только в медучилище, но подруги были счастливы. Лишь одно занозой сидело в душе и мешало радоваться по- настоящему: влюбленность Иванны в друга детства Данилу. Она скрывала это чувство от всех. Запрещала себе даже думать о нём. Прятала робкие ростки первой любви глубоко под ворохом сомнений, яростной неприязни деревенской жизни и неистового желания жить в городе.

«Чувство это быстро забудется, – размышляла Ивка. – Моя судьба ждёт меня впереди».

И действительно она всё меньше вспоминала Даньку, и только ночами он изредка снился ей. Утром сон забывался, оставляя в душе беспокойную маету и печаль на весь день.

Глава 3

***

Иванна проснулась с тяжёлой головой, будто не проспала три часа, а только прилегла.

«Лезло всякое в голову. Не такая уж я и старая, чтобы предаваться грёзам о прошлом. Да и что хорошего я видела в том прошлом», – поморщилась она.

Дневной сон вернул силы, но не бодрость духа. Она умылась холодной водой и зашла в зал.

– Привет, – она улыбнулась мужу, сидящему в кресле. Когда вернулась с работы и готовила еду, он ещё спал.

– Дай пожрать, – поприветствовал её Дмитрий.

Ивка удивилась:

– Я же сварила суп, разве ты не обедал?

– Это ты о той бурде в кастрюле? Приготовь что-нибудь посущественнее.

Она достала из аптечки таблетку. Голова раскалывалась.

– Санька приходила?

– Да. Она сейчас у подруги. Сказала, что тётя Оля сошьёт их куклам платья, – хмыкнул Дмитрий.

Иванна испытала стыд: она давно обещала сшить новые платья для Санькиной «Барби», а Оля вот выкроила время.

– Что приготовить?

– Мясо. – Муж зевнул и переключил канал. – Завтра снова на эту чёртову работу. Надоело!

«А уж как мне надоело! – вспыхнула она. – Где кино, театры, о которых я мечтала. Димку невозможно вытащить из дому».

В холодильнике лежал небольшой кусок свинины.

«Мужу хватит. Саше сделаю три-четыре котлеты, а я доем вчерашний плов», – решила Иванна.

Как-то так получалось, что она всегда отдавала лучшие куски Дмитрию. Нет, она никогда не оставалась голодной, но привыкла сначала кормить мужа, потом дочь и в последнюю очередь думала о себе. Он или не замечал, что жена обделяет себя или считал это правильным. Так же дело обстояло и с покупкой вещей, если Дима полагал, что ему нужен новый свитер, куртка или обувь, покупал, не раздумывая. Он не подсчитывал, дотянут ли они до зарплаты. А Ивка покупала себе обновы, когда уже нельзя было не купить. Их семья не бедствовала, но её заработка и зарплаты мужа едва хватало, чтобы заплатить коммуналку, купить продукты и кое-что по мелочи. На еду уходила основная часть денег. Она приготовила отбивные и позвала Дмитрия к столу. Села рядом пить чай. Головная боль прошла.

– Вот другое дело! Очень вкусно. Спасибо. – Довольный супруг погладил свой живот и ущипнул жену за бок.

Иванна машинально шлёпнула его по руке.

– Толстеешь мать, – произнёс он, – вон, сколько сала на боках.

– Спасибо за комплимент. На себя посмотри, – разозлилась Ивка.

Дмитрий к тридцати пяти годам обзавелся приличным животиком и выглядел обрюзгшим.

– Мужчине достаточно выглядеть чуть лучше обезьяны, и он будет востребован, а женщине, утратившей обаяние, ничего не светит, – изрёк муж избитую фразу с глубокомысленным видом.

«Как ни странно – он прав. У нас в больнице каждая третья сотрудница либо разведёнка, либо никогда не выходила замуж. Не считать же за брак нынешнюю моду на сожительство», – подумала Иванна и набрала на телефоне номер дочери.

– Сашуль, мы же в кино собирались, уже почти шесть вечера?

– Мамочка, буду через полчасика, пойдём в семь часов на «Хроники Нарнии».

Дмитрий отправился в зал смотреть любимый сериал. Она навела порядок на кухне и прилегла в ожидании дочери на кровать.

Муж задел за живое. Вспомнился давний разговор матери с соседкой тётей Катей.

Иванна училась тогда в десятом классе. Она делала уроки в своей комнате. Дверь на кухню осталась открытой – Ивка хорошо слышала собеседниц.

– Семка-то бросил Клавку и смылся с докторшей. Она проплакала три дня и порешила вернуть Семена во что бы то ни стало, – сообщила новость тётя Катя.

– Клава сама виновата. Распустила себя. Растолстела. Ни прически, ни макияжа, а эта фельдшерица Анна ладная, тоненькая, как девочка и ласковая, как котёнок. Мужик ведь большой ребенок: вкусное любит, да что б его по головке гладили, – рассуждала мать.

Ивка не верила своим ушам – это говорила её мама, которая одевалась, как серая мышка и была не раз бита пьяным мужем. Господи, какая ласка! О чём она? Видимо, мать рассуждала абстрактно, не примеряя это к себе. Отцу, постоянно находящемуся под хмельком, всё равно во что одета и как выглядит жена.

– Клава неделю голодала, – рассказывала дальше тётя Катя. – Десять кило скинула. В городе купила на все деньги нарядов. Причёску в парикмахерской забабахала. Красивая стала – не узнать! – с восхищением повествовала соседка. – Собралась она и поехала за полюбовниками в Анапу.

«Клаве, чтобы похудеть, полгода надо, а не семь дней», – ехидно подумала Иванна.

– Дай-ка, чайку подолью. – Послышался звук льющейся воды и тихий голос матери. – И что дальше? Клава тебе сама рассказывала?

– Не мне одной. Всем бабам. На работе. Как только вернулась с Анапы, так и рассказала. Так вот, Клавка узнала у тёти Глаши, в какой санаторий дали фельдшерице путевку, и отправилась в путь. Купила путевку туда же, где находилась разлучница и сбежавший муж. Надела новый купальник и вышла на пляж. Вокруг белые, не загорелые люди, а Клава, будто на морях уже побывала. Все интересуются: «Женщина, где вы так успели хорошо загореть? Подскажите, на каком море?»

И тут Иванна поняла: Клава вдохновенно сочинила своим подругам сказку. Никто в здравом уме не спутает грязно-коричневый деревенский загар с морским, ровным и шоколадным. А главное, женщины словно забыли, что загорелыми до черноты у Клавы были только руки до плеч, ноги до колен, декольте и лицо. Всё что обжигало палящее солнце во время прополки в поле. Так загорела и тетя Катя, и мама, и даже Ивка. Ей стало жаль Клаву, которая потратила последние деньги и испытала жуткое унижение, пытаясь вернуть непутёвого мужа. Возвратившись в деревню, она придумала байку и для любопытных подруг, и для своего успокоения.

– И вот сидит Клавка на пляже, а мужики заглядываются. У похудевшей Клавы фигура нечета плоским городским доскам, – хихикнула тётя Катя.

«Как же похудела! Для стокилограммовой Клавы потерять десять кило, как слону дробина», – усмехнулась Ивка. И представила на пляже полную, с большой грудью девушку с деревенским загаром, растерянно ищущую взглядом сбежавшего Семена.

– Вечером Клавка снова сходила в парикмахерскую, сделала прическу, накрасилась, надела шикарный костюм и пошла в ресторан санатория, – повествовала тётя Катя.

– Погоди-ка, проверю, спит ли Лёня? – Мать показалась из кухни.

Иванна притаилась за дверью, сгорая от стыда. Она подслушивала! Вскоре мать вернулась на кухню, и соседка продолжила рассказ.

– Входит Клава в ресторан, посетители повернули головы в её сторону. А Сёмка, увидев такую красивую жену, встал и кинулся к ней.

– Прости, Клава, не ценил тебя! Вижу теперь, нет никого краше тебя! Прости и прими обратно.

– А что же она отвечает? – поторопила замолчавшую соседку мать.

Тётя Катя, как хороший актёр, держала паузу.

– А Клава отвечает: нет, не прощу! Смотри теперь и жалей, кого потерял! И гордо вышла из зала ресторана. Заплакал Семка, но поздно. Посмотрел он на фельдшерицу и плюнул.

– Не простила! – ахнула мать. – Может, не стоило так гордиться? Мужик осознал, что натворил, пусть домой возвращается.

– Мы тоже так сказали Клаве. Но она твердит: лучше одной жить, чем с предателем, – закончила рассказ соседка.

Иванна ясно представила на пороге ресторана наряженную, как новогодняя ёлка, Клаву. Молодая женщина обожала ярко-синие тени и мазала их до бровей, а брови красила в жгуче чёрный цвет. Довершала боевую раскраску алая губная помада с блеском. Новое платье Клава, как пить дать, купила блестящее с люрексом. И скорее всего, не сдержавшись, плакала возле столика коварного Семки и просила его вернуться.

«Никогда не буду толстеть и становиться бесформенной коровой, – поклялась она тогда себе. – И не позволю мужчине унижать меня и выставлять на посмешище».

Ивка встала с кровати и посмотрела на свое отражение в зеркале: тусклые неухоженные волосы собраны в хвост, мешковатая одежда, попытка скрыть полноту, и взгляд уставшей, разочарованной женщины.

«Куда делась веселая, тоненькая девушка, мечтающая о жизни в городе. Мечта исполнилась, но видимо, этого мало».

Она накинула свободную лёгкую кофточку, июльский вечер обещал быть тёплым.

– Мам, я дома! Идём в кино. Дай только водички, пить хочу, – кричала дочь, стоя на пороге квартиры.

– Дима, мы пошли, – сообщила она мужу, заглянув в зал.

– Делать тебе нечего! Лучше бы легла спать пораньше. Жалуешься, что устала, а сама тащишься в кино, – буркнул муж, не отрывая взгляда от экрана телевизора. Дмитрий покосился на жену. Уже два года она перестала волновать его, как женщина. Изредка он спал с ней, снимая напряжение, но всё чаще Ивка вызывала у него глухое раздражение. Покорное, тупое выражение на лице жены иногда бесило его до зубовного скрежета. Правда, она была удобным сожителем по квартире: безропотно готовила, убирала, обслуживала его.

«Для чего ещё нужна жена, как не для удобства, – размышлял он. – Для удовольствия я всегда себе найду кого-нибудь».

И находил, правда, изредка. Он любил свою уютную квартиру, дочку, тихую и ласковую девочку, и даже Ивку ценил за незаметность, за то, что не мешала жить так, как ему нравится. Жаль: нервировала иногда. Дмитрий единственный ребёнок у родителей. Из ласковых рук матери плавно перебрался в руки жены, поначалу не такие умелые, как мамины, но со временем ставшие более опытными. Еда по возможности готовилась только та, что он любит, передачи по телевизору смотрелись только те, что он хотел. Мужчине не приходило в голову, как эгоистична его натура, замыкающаяся на себе любимом.

Он искренне считал: «Смотрите любимые передачи днём, пока он, глава семьи, на работе. Жена возмущалась: стал много пить! А попробовала бы эта клуша, поездить весь день по забитым транспортом улицам, выслушивая нытье клиентов. Я имею полное право расслабиться после рабочей недели. Могу в любое время бросить пить, когда захочу. Я не алкаш какой-то».

Дмитрий поморщился, некстати вспомнив, что проиграл деньги, играя на тотализаторе. Деньги небольшие, но обидно, что любимая команда волейболистов, так позорно продула. Ивка второй вечер нудит, что дочке нужно покупать к школе всё новое: выросла из прошлогодней формы.

«Гляди-ка, а малявка-то вытянулась. Ладно, вытащу из заначки, пусть купит Саньке обновки».

Глава 4

***

Иванна собиралась на рынок и по магазинам, Дима наконец-то выделил деньги.

«Лучше не ждать школьных базаров. Тогда цены подскочат чуть ли не в два раза», – размышляла она.

Ива расчесывала волосы, Санька крутилась рядом, поглядывая на неё странным обеспокоенным взглядом.

– Мам, сними эту юбку, ты в ней выглядишь старой бабкой. И туфли у тебя со стоптанными каблуками – некрасиво же. Пожалуйста, переоденься, – краснея, попросила дочь.

Иванна посмотрела в зеркало. Неудачный фасон юбки добавлял лишние килограммы и делал фигуру более приземистой и тяжёлой. Она хотела возмутиться и накричать на дочь, но вспомнила себя.

Пятнадцатилетняя Ивка поехала с матерью в город. Елизавета Павловна собиралась приобрести дочери зимнее пальто и сапожки. Мама в старенькой куртке и немодных ботиках весело шла по улице, разглядывая витрины магазинов. Ивка остро воспринимала любые взгляды, брошенные на них прохожими, читала в них насмешку и любопытство. Весь облик матери буквально кричал: она из деревни, от пахоты и нищеты. Хорошо одетые люди шли навстречу. Сама Ивка, наряженная в симпатичную курточку, джинсы, несильно отличалась от городской молодежи. А вот мама маленькая, аккуратная, но такая лапотно-деревенская её смущала. Она злилась на мать и дала себе слово: «Если у меня будет дочь, я буду хорошо и модно одеваться, чтобы ей не пришлось меня стыдиться».

Иванна вспомнила эту давнюю поездку в город, и у неё закололо сердце от острой жалости к матери. Та старалась, как могла, одевала её, почти ничего не покупая себе. С их доходами по другому не получалось. С болью Ивке припомнилось своё раздражение в магазине, когда она примеряла пальто. А ведь тогда мать отдала за обновку все деньги, накопленные за тяжелую работу летом. Себе мама купила только платок и радовалась ему, как ребёнок. Она была счастлива, что сумела одеть дочь не хуже других и терпела её раздражение и плохое настроение. Ивка отошла душой и повеселела только в селе, в нём не приходилось краснеть за мать. А мама украдкой вздыхала и косилась на неё, но ни разу не упрекнула.

Иванна сняла уродливую юбку, открыла шкаф и стала перебирать вещи. Слёзы капали на кофты и платья. Она плакала от жалости к матери и своей повторяющейся судьбе.

– Мама, не плачь! Да ну её эту юбку – одевай, только не плач, – услышала она дрожащий голос дочери.

– Нет, малышка, ты не должна меня стыдиться. Если я не люблю себя, то кто же ещё будет меня любить.

– Я, мама, я люблю тебя. – Саша прижалась к ней всем телом.

Ивка вытащила летний костюм, который одевала только по праздникам.

– Санечка, дай мне пять минут.

Она нарядилась в костюм и почувствовала себя лучше. Нанесла макияж, улыбнулась своему отражению.

«А всё не так уж и плохо! Нужно сесть на диету. Выкроить деньги на брюки и пару блузок. Начну с понедельника».

Дочь оглядела её и счастливо улыбнулась.

Они потратили полдня на покупки, но эти часы провели с обоюдным удовольствием.

***

Иванна очнулась на жёсткой кушетке. В виски словно вонзили раскалённые гвозди. Она недоумённо приподнялась на локте.

«Что случилось? Почему я здесь лежу?»

Оглядела комнату. Процедурная. Открылась дверь, вошла медсестра, работающая с ней в одну смену.

– Пришла в себя? Здорово же ты нас напугала!

Ивка потрогала голову. На затылке нащупала большую шишку.

– Я упала?

– В обморок. Прямо возле больного в палате, напугала мужика до смерти. Он прибежал в кабинет лечащего врача и, заикаясь, ляпнул, что ты откинула копыта.

– Прямо так и сказал? – не поверила Иванна.

– Ага. Ты ставила градусник дяде Коле.

– Точно. Хорошо, что мужчина говорил без мата.

– Я бы так не думала, эти слова стояли внутри цветистого оборота из отборного мата.

– Бедный Алексей Валерьевич, – усмехнулась Ивка.

Дежурным врачом в их смену работал застенчивый, только что окончивший институт молодой врач. Он краснел и терялся от любого грубого слова.

Алексей Валерьевич направил Иванну на обследование. Больших проблем со здоровьем коллеги у неё не выявили. Второй более глубокий обморок случился ночью. Она упала в коридоре, снова напугав больных. После этого Иванна решила перейти из ночных медсестер в дневной стационар. Ей предложили место медсестры, обслуживающей больных на дому. Иванна выполняла назначения участкового врача. Приходилось исписывать кучу бумаг и за день наматывать километры. В этом была и своя польза: женщина похудела и посвежела. Обмороки прекратились. Существовал здесь и дополнительный заработок: небольшие суммы платили за незапланированные уколы другим домочадцам больного, дарили коробки конфет и шоколадки. Однажды делая укол бабушке из элитного дома, она получила предложение: за шесть тысяч в месяц два раза в неделю убирать квартиру. Ивка хотела возмутиться, но потом осмотрела апартаменты пожилой женщины и согласилась.

– Анжела Петровна, я буду наводить порядок после работы, по вторникам и пятницам.

– Хорошо деточка, – смиренно согласилась старушка.

ДОСЮДА

Иванна еле сдержала смех. Бабуля не из неробкого десятка и по вредности превосходила бабу ягу. Анжела Петровна привыкла к лёгкой, обеспеченной жизни, будучи замужем за крупным чиновником из областной администрации. Женщина никогда не работала и привыкла, чтобы её капризы выполнялись, а слабостям потакали. После смерти отца сын, женившись, купил матери двухкомнатную квартиру в хорошем районе города и отселил её. Невестка не желала жить в одном доме с требовательной свекровью. Заботливый сын нанял в помощницы маме приходящую кухарку и домработницу. Кухарка суровая неразговорчивая женщина средних лет появлялась утром, готовила на день и исчезала. Она продержалась у взбалмошной Анжелы Петровны два года, а вот домработницы менялись каждые два месяца. Последняя устроила разборки с хозяйкой на глазах медсестры. Иванна заметила, что бабуля получала огромное удовольствие от скандала. Глаза Анжелы Петровны молодо сверкали, хотя она делала вид, будто потрясена поведением девушки, которую сама же и довела до истерики. Ивка поняла психологию старушки.

«Ну что ж, сколько сумею, столько и продержусь. Тем более что деньги хозяйка квартиры обещала платить исправно».

Кроме уборки в её обязанности входили походы в магазин, расположенный на первом этаже дома. К зарплате медсестры дополнительные шесть тысяч – весомый довесок. Как-то закладывая в холодильник купленные по списку хозяйки продукты, она не смогла их вместить.

– Анжела Петровна, в холодильнике все полки заняты и морозилка переполнена. Что делать? Сказать кухарке?

– Нет, деточка, перебери и выкинь в мусорку те, у которых срок на исходе. Я кушаю только качественные продукты, слава Богу, не плебейка, могу себе позволить.

Иванну обдало жаром, но она стиснула зубы, понимая, что хозяйка нарочно её злит, разыгрывая спектакль.

– Конечно, Анжела Петровна, вы же особенная… – про себя добавила: – змея. – Она перебирала упаковки с мясом, рыбой, фаршем, морепродуктами и не знала, что делать. На всех стоял не истекший срок годности. Отобрала пакет с мясом месячной давности и сверток с морепродуктами.

– Вижу: тебе жалко выбрасывать. Дай. – Хозяйка забрала из рук Ивки крепкий целлофановый пакет и шустро заполнила всем, что попалось под руку.

Иванна потеряла дар речи: бабуля собиралась выбросить качественные дорогие продукты.

– Послушайте, Анжела Петровна, если вам это не нужно, – она показала на пакет, – можно я заберу домой.

– Нет, деточка, я не позволю вам травить себя заморозкой. Вынесите на мусорку. Сейчас же! Когда вернётесь, наведите порядок на балконе.

Ивка хотела возразить, но тут же заметила злорадный блеск глаз старой женщины. Она сообразила, эту изощрённую пытку бабуля применяла ко всем домработницам.

– Сейчас всё сделаю.

Иванна подняла тяжелый пакет и потащила к выходу. Она сейчас несла в руках продукты стоимостью две её зарплаты. Целлофан угрожающе затрещал, еле успела прислонить пакет к мусорному баку, как ручки оборвались.

Она навела порядок на балконе, убрала в комнатах, ванной и туалете. Прощаясь, хозяйка квартиры вручила ей семьсот пятьдесят рублей. Анжела Петровна предпочитала платить оговоренную сумму частями, за каждый день работы. Вручала так, будто медсестра не заработала эту сумму, а выпросила у неё доброй самаритянки. Иванна вышла из подъезда, на улице уже смеркалось. Она помнила о вынесенных на мусорку продуктах.

«Сегодня стояла прохладная погода, большой пакет полон заморозки – продукты не должны испортиться. По идее они не успели даже разморозиться».

Ивка зашла в магазин и купила два крепких пакета. Крадучись и оглядываясь по сторонам, как вор, подошла к мусорным бакам. От стыда, что её могут увидеть, горели уши и лицо. Продукты действительно только-только начали размораживаться, вокруг них образовалась грязная лужа. Морщась от запаха из баков, она быстро переложила подтаявшие продукты в купленные пакеты. Выпрямившись, окинула взглядом окна дома и замерла. На балконе стояла Анжела Петровна и смотрела прямо на неё. Мусорные баки освещал только один тусклый фонарь, но его света оказалось вполне достаточно, чтобы разглядеть Иванну. Обе женщины какое-то время таращились друг на друга. Ивка вышла из ступора, от злости даже пропал стыд. Она помахала рукой старушке, подхватила ношу и отправилась домой.

В следующий вторник решила не появляться у Анжелы Петровны. Делать уколы старушке собиралась просить другую медсестру. Иванна уже поняла: у бабульки заготовлено много способов глумления над людьми. Видимо, она так развлекалась. Ивка подсчитала, какую сумму она сэкономит, не тратя деньги на питание, и повеселела. Теперь можно подумать и о новом платье, и о сумочке, даже останется на покупку нескольких пачек бисера. В редкие свободные часы она с дочерью из тонкой проволоки и бисера мастерила фигурки зверей, птиц, букетики цветов. В эти минуты Иванна отдыхала душой. Они неторопливо беседовали, Саша рассказывала о школе танцев, о подругах – это было их время. Необыкновенно красивые поделки из бисера дарились друзьям и знакомым на дни рождения.

Вечером Дмитрий с удивлением посмотрел на поданный ему ужин.

– Мы внезапно разбогатели, а я не в курсе? – На столе красовались мидии с золотистым луком, грибы в сметане и три больших куска стейка с поджаренной корочкой.

– Ты же знаешь, я убираю квартиру, появился дополнительный заработок, – объяснила Иванна и покраснела, вспомнив мусорку.

Во вторник она передумала – решила посмотреть, как поведёт себя Анжела Петровна. Ивку подстегивала какая-то весёлая злость и желание поставить на место заносчивую бабку. Она уже догадалась, что повела себя так, как все её предшественницы.

Глава 5

***

Иванна сильно устала, ноги гудели, будто к ним подключили провода высокого напряжения. Ей пришлось взять дополнительных пациентов заболевшей медсестры, а потом выдержать, не сорвавшись, противостояние с Анжелой Петровной. Правда, тут она сама виновата, могла бы не приходить. При её появлении на пороге квартиры старушка на минуту потеряла дар речи, но быстро справилась с собой и проворчала:

– Вы, милочка, сегодня немного позже обычного.

– Пришлось подменять прихворнувшую коллегу, – ответила Ивка и, накинув халат, принялась за уборку.

Хозяйка не обмолвилась и словом об увиденном ею с балкона. Иванна тоже промолчала. Закончив уборку, собралась уходить.

– Дорогая, простите, я уронила марганец в ванной, наведите, пожалуйста, там порядок.

Чертыхнувшись про себя, Ивка отправилась в ванную комнату. Старушка усердно постаралась насыпать марганец везде: в раковине, на кафельном белом полу, в ванне и даже на стеклянных полочках. Так поступить можно только нарочно.

«Бросить все к чёртовой матери», – негодовала Иванна. – Но руки уже поливали из душевого шланга ванну. Упрямство не позволяло ей так быстро сдаться. Когда она закончила уборку, то еле стояла на ногах. Анжела Петровна вручая деньги, усердно вглядывалась в её измученное лицо. Ивка молча взяла купюры, не глядя сунула их в кармашек сумки.

Открыв дверь своей квартиры, уже из коридора услышала звуки и шум выстрелов. Муж сидел за компьютером, играя в войну. Она прошла на кухню. В мойке горой лежала немытая посуда, на столе крошки и пятна от кофе. Раздражение острой горечью стало подниматься к горлу. В спальне валялась небрежно брошенная одежда. Иванна, стараясь взять себя в руки и не сорваться на крик, зашла к мужу в зал.

– Для меня наступил бы праздник, если бы ты хоть раз приготовил ужин.

– Привет. Ты уже дома, а я увлекся и не услышал. – Он на секунду оторвался от экрана.

Возле ножки стола стояла пустая пивная бутылка, а на столе бокал с недопитым пивом.

– Сегодня даже не пятница. – Она гневно показала на бутылку.

– Не гунди и не начинай, это живое пиво. Должен же я как-то расслабиться, – взвился муж. – Знаешь, сколько проблем на работе!

Иванна поправила на диване покрывало, собрала с журнального столика остатки сухой рыбы. Забрав со стула полотенце, вернулась на кухню. Постояла у окна, прижимая ладони к горящим щекам.

«Если начну ругаться, будет очередной скандал, а он всё равно поступит по-своему».

– Кстати, где наша дочь? – крикнул Дмитрий. – Это она не помыла посуду.

– У Саньки сегодня танцевальный кружок, – ответила Иванна, включая горячую воду. Третья трудовая смена началась.

– А почему я ничего не знаю об этом?

– Потому, что ты утром не слушал меня, а я говорила.

– Болтаешь много лишнего, вот и не слышал, – повысил Дмитрий голос.

«Ну да, ваше величество критиковать непозволительно», – разозлилась она, с грохотом устанавливая вымытую посуду в сушилку.

Звякнул дверной замок, вернулась Саша. Два раза в неделю она занималась в студии бального танца.

– Мамуль, приветик, а мы новый танец разучили. В сентябре наша студия выступит на дне города. А что ты готовишь на ужин? А у меня не получается чечетка. А ты купила мне книгу? – засыпала новостями и вопросами дочь.

– Книгу купила. На ужин макароны по-флотски и салат с капустой, – улыбнулась Иванна и подумала: «Самое быстрое, что смогла приготовить».

Санька побежала переодеваться и звать к столу отца. Минуты вечернего ужина были самым счастливым временем для семьи Солей. Подвыпивший, но не пьяный, муж весело шутил, подтрунивал над дочерью, а она щебетала, рассказывая ему свои новости. Потом Саша побежала вырезать бумажные платья для куклы из детской книжки, а Дмитрий вернулся в зал, смотреть очередной сериал про доблестную полицию. Ивка навела порядок в кухне и пошла в душ. Тёплая вода освежала и даже, кажется, смыла дневное напряжение.

Дочь закончила вырезать и начала раскрашивать кукольные наряды. Протянула вошедшей в комнату матери несколько готовых раскрашек. Иванна одобрила такую красоту.

– В студии не обижают?

– Нет, – хмыкнула дочь. – Мам, забыла сказать: завтра у нас чаепитие и праздник для родителей. Придёшь?

– Постараюсь.

– Мам, – дочь замялась. – Не одевай своё синее платье, оно старое.

– Саш, но оно же хорошо выглядит, – растерялась Ивка.

Санька покраснела.

– Нет, ты в нём хуже всех.

«Собиралась ведь купить обновки, только не успела, – досадовала Иванна. – А дочка-то выросла, раньше не замечала, в чём я одета».

– Не волнуйся, не надену платье, – успокоила она Сашу. – Завтра не забудь поесть первое, в холодильнике стоит кастрюля с супом.

При слове суп дочь скривила смешную рожицу: аппетитом Санька похвастаться не могла. Раздеваясь в спальне, Ивка напомнила себе о желании сесть на диету, о которой уже благополучно забыла. Втянув живот, встала на цыпочки. Как-то нужно отрегулировать питание: кофе утром, сухомятка в течение дня и плотный ужин. Так продолжается уже девять лет. Сто раз давала себе обещание с понедельника начать новую жизнь. С тех пор прошел не один понедельник, прошел и сгинул, а килограммы всё добавлялись. Глубоко в душе она знала, что стала непривлекательной для мужа, и это её устраивало. После того как Дмитрий стал выпивать, она резко охладела к нему. Все интимные отношения с ним свелись к удовлетворению его и терпеливой покорности с её стороны. Чем меньше он проявлял к ней интерес, тем лучше. Их нормальные отношения длились всего два года. Как ни странно, Иванна не сопоставила резкое охлаждение к мужу с его пьянством. А если бы дала себе труд немного подумать, поняла бы: натерпевшись от пьяницы отца, не могла не остыть к мужу. Но она, как улитка, пряталась в своей скорлупе и не хотела думать. Проще поверить в свою фригидность и поставить на себе крест. Иванна покосилась на спящего Дмитрия, в комнате витал пивной запах. Брезгливо поморщилась, потянулась за своим одеялом, намереваясь уйти в зал. Рука мужа перехватила одеяло.

– Я тебя ждал, – игриво произнёс он.

Она могла поклясться, что минуту назад Дмитрий спал. Вечером, пока гладила ему на работу брюки и рубашку, дочери кружевную блузку в студию, супруг выкупался и ушёл спать.

Ивка подавила стон разочарования, но муж уловил её недовольство.

– Вот только не надо делать мне одолжение, – он отпустил одеяло и пробормотал что-то неразборчиво.

«Ну вот, теперь утром придется терпеть его недовольство и обидные замечания», – расстроилась она. Пока в раздумье топталась у постели, послышалось сонное сопение Дмитрия. Ивка облегчённо выдохнула и отправилась спать на диван. Только от размышлений и мыслей сон опять убежал.

«Завтра выкрою время и куплю платье или лёгкие брюки с блузкой. А ещё постараюсь не злить Димку, все-таки у него есть мужские потребности…»

Заснула она под утро. Звонок будильника вырвал из сна. Снилось ей родное Потапово, не то, которое Ивка возненавидела, а село детства. Когда речка выглядела глубокой и чистой. Лес вокруг деревни казался таинственным, а игры с друзьями интересными. Её ещё не тревожили перепады отцовского настроения, ещё не появилась досада на покорное терпение матери. Сон вернул в короткую пору счастливого детства. Потом она помнила только эту материнскую покорность.

Иванна приняла холодный душ, пытаясь проснуться. Покорность… теперь и она так живет. Это слово занозой ввинтилось в усталый мозг. Ивка подала мужу завтрак. Вихрем пронеслась по комнате, убирая постели, разбросанные вещи, наводя порядок. Кофе выпила на ходу, позавтракать снова не успела. Наступающий день уже втягивал её в свой круговорот.

– Мама, я забыла сказать! – дочь задержала родителей на пороге квартиры. – Сегодня нужно сдать на танцевальные костюмы – две пятьсот.

– А нельзя подождать до зарплаты? – заволновалась Ивка.

– Мам, пап, нельзя! Костюмы будут заказывать в театральном ателье.

– Дим, у тебя полторы тысячи есть? У меня в кошельке тысяча. Анжела Петровна заплатила и триста рублей ещё оставалось.

– Я что, миллионер, каждый месяц платить за костюмы! – возмутился Дмитрий и торопливо добавил: – Выгоню машину из гаража, жду тебя внизу. – И пошёл по ступенькам вниз.

Иванна открыла кошелек, собираясь отдать дочери хотя бы тысячу рублей, и замерла, перебирая купюры. В кошельке лежали три тысячи. Анжела Петровна вместо оговоренной суммы вручила ей большую. Она, рассердившись на вредную бабку, взяла деньги не глядя.

– Возьми, отдашь учительнице. И пожалуйста, Саша, не потеряй.

В полдень Ивка, запыхавшись, ворвалась в квартиру. Перерыла шифоньер, пересмотрела вещи на плечиках. Кофточки и платья стопкой ложились на кровать.

«Это на меня не налезет, это давно вышло из моды, это вообще старьё». Она отчаялась найти хоть что-то подходящее. На глаза попалась подзабытая ею шёлковая бирюзовая блузка. Ивка подпрыгнула от счастья. Кофточка была чуть тесновата, но выглядела неплохо. В фойе её поджидала дочь. Увидев нарядную мать, Санька обрадовалась. Дети показали четыре танца. Иванна с гордостью отметила: дочь выглядит и держится не хуже других детей. Праздник получился замечательным.

После чаепития Саша отправилась домой, а она побежала на участок довершать обход больных.

Во вторник Ивка направлялась к Анжеле Петровне в боевом настроении. Она ничего не сказала старушке про лишние деньги, догадавшись, что та так оплачивает непредвиденную работу. На этот раз Иванна быстро справилась с уборкой. Она ничего не заподозрила, когда в спальне возле тумбочки нашла несколько купюр по пятьдесят рублей, деньги положила на журнальный столик. На кухне под столом обнаружила сотенную – вот тогда задумалась. Дальше работала очень внимательно, в ванной, протирая полку, отыскала ещё триста рублей. Все найденные деньги сложила стопкой на столике.

– Анжела Петровна, тест пройден? Деньги я положила в спальне, – ехидно сообщила она старушке.

Бабулька шустро вкатилась в комнату, пересчитала купюры.

– Здесь не хватает пяти тысяч, – спокойно сказала Анжела Петровна, и издевательски улыбнулась.

Иванна растерялась. Кровь прихлынула к лицу.

– Больше денег я не находила!

– А если проверить твою сумку?

Ивка побежала в прихожую, схватила свою сумку и высыпала содержимое на журнальный стол. Показала кошелек, в котором сиротливо лежали сорок рублей. Анжела Петровна перебрала вещи на столе.

– Обыскивать будете? – осведомилась Ивка.

– Пылесос… – задумчиво протянула вредная бабка.

– Что пылесос? – удивилась Иванна.

– Мусор из пылесоса удаляла?

– Нет ещё.

– Пошли. – Анжела Петровна, довольно улыбаясь, забрала у неё бумажный мешок. – Что стоишь? Пошли на хорошо знакомую тебе мусорку. Да не забудь захватить кухонные отходы!

Возле баков пожилая женщина разорвала бумажный мешок и карандашом, извлеченным из кармана, поковырялась в пыли. С торжеством выудила из мусора красную бумажку.

– Как вы, милочка, невнимательны!

Иванна от возмущения потеряла дар речи. Она молча поднялась в квартиру, сложила в сумку косметичку, ключи, кошелек, пакет с влажными салфетками и пару пластинок жевательной резинки. В коридоре Анжела Петровна протянула ей деньги. Ивка взяла. Старушка снова заплатила три тысячи. Иванна подняла глаза. На неё безмятежно смотрели выцветшие голубые глаза бабушки-одуванчика. Глядя на интеллигентное, с желчно поджатыми губами лицо старушки, никогда не подумаешь, что она может издеваться над другим человеком. В лице Анжелы Петровны что-то дрогнуло и пропало. Иванна сквозь зубы попрощалась и вышла из квартиры.

С досады решила зайти в магазин одежды эконом класса. Ей повезло, она приобрела две пары летних брюк, три блузки и совсем дешёвые босоножки. Повеселев, Ивка направилась к остановке маршрутного такси. Внимание привлекло необычное объявление на углу дома. На синей бумаге в рамке из пистолетов и ножей красовалось:

«Приглашаем всех, кто любит загадки, головоломки, приключения и тайны, в клуб «Детективов». Сбор в четырнадцать ноль-ноль по вторникам и субботам».

Иванна посмотрела на часы – почти пять вечера. В голове забрезжила идея. Она перехватила пакеты удобнее и зашагала по указанному адресу. Клуб располагался в подвале. Тщательно отремонтированное помещение теперь походило на кафе и библиотеку одновременно. За небольшими столиками сидели несколько человек и что-то писали. Негромко играла классическая музыка, в воздухе витал аромат хорошего кофе. Ивка, чувствуя себя неловко, переложила пакеты из рук в руки. На неё внимательно смотрели несколько пар глаз. Наконец из дальнего угла комнаты поднялся господин в серой тройке, его белоснежная рубашка буквально слепила глаза. В руке мужчина держал тяжелую трость. Элегантный господин подошел к Иванне.

– Вещи мы определим сюда. – Он забрал из её рук пакеты и поставил в угол. – Проходите. – Взяв гостью под локоть, провел к столику. – Вы хотели записаться к нам в клуб?

Иванна оглядела разношерстную публику. Здесь находились четверо подростков обоих полов, три старушки, две молодые девушки и семеро мужчин разного возраста.

– Я хотела бы узнать, чем вы занимаетесь в клубе и что нужно для вступления к вам.

– Мы разгадываем интересные детективные загадки, расследуем преступления… Не волнуйтесь, – успокоил он собеседницу, заметив её недоумение. – Мы увлекаемся историей, и теперешние преступления нас не интересуют: в них нет интриги и большого ума. У нас есть призы и награды для удачливых детективов. Даже звания присваиваем. Это клуб по интересам. Для вступления в него нужен небольшой взнос: две тысячи рублей в месяц. Деньги идут на покупку напитков, бумаги и кое-чего другого. Иногда выезжаем на экскурсии по интересным местам. Я ответил на ваш вопрос.

– Да. Спасибо. Я могу привести к вам свою знакомую? У неё куча свободного времени и множество идей. Правда, Анжеле Петровне уже семьдесят, но она очень шустрая дама.

– Приводите.

В субботу, после обеда, Ивка с Сашей появились на пороге квартиры Анжелы Петровны.

– Вы ничего не перепутали, милочка? Сегодня не ваш день. Или вы решили оставить девочку на моё попечение?

– Нет. Мы с Санькой идём в парк. А вас я хочу отвести в одно место, где ваша любовь к интригам и загадкам получит новое развитие.

Анжела Петровна возмущённо подняла подкрашенные брови, но глаза заинтересованно заблестели.

– С какой стати я пойду куда-то с вами!

– Я хочу познакомить вас с интересными людьми в одном детективном клубе. Решайтесь, Анжела Петровна, будете сидеть дома или посмотрите на что-то новенькое. В конце концов, если вам не понравится, вы всегда можете уйти. И возьмите две тысячи, нужно заплатить вступительный взнос.

– Делать мне больше нечего, как по забегаловкам шляться, – буркнула старушка и скрылась в спальне.

Они стояли на пороге уже пятнадцать минут. Саша нетерпеливо дёргала мать за руку.

– Чего мы ждём? Бабушка не хочет идти. Пошли отсюда.

– Ещё на минутку задержимся, – попросила Ивка.

Из комнаты вышла Анжела Петровна в элегантном голубом костюме и в белой шляпке. У Ивки и Саши от удивления открылись рты.

– Хватит хлопать глазами. Показывайте, где ваш клуб.

Старушка с видом герцогини шествовала по улице, не обращая внимания на взгляды прохожих. Анжела Петровна напоминала королеву Елизавету не только внешне, но и статью. Клуб находился в трёх кварталах от дома пожилой женщины. Иванна не решилась предложить царственной спутнице доехать на маршрутном такси.

У входа в клуб стояли трое мужчин. Знакомый Иванны, увидев её, улыбнулся.

– Рад видеть вас снова.

– Это моя протеже, о которой я вам говорила.

Старик учтиво поклонился Анжеле Петровне и поцеловал ей руку. Потом открыл дверь и жестом пригласил женщину войти. Ивка облегченно выдохнула.

– Теперь в парк, на карусели, – скомандовала она дочери.

– Мам, а почему старик так странно одет?

– Косит под английского джентльмена, – пояснила она и взяла Саньку за руку.

Ивка не сразу догадалась, что Анжела Петровна привыкла быть в центре внимания, а после выдворения её из семейной квартиры сыном – скучала по общению. Будучи замужем за большим чиновником по меркам провинциального города, она недополучала толику интриг и восхищения. А так, как была в какой-то мере снобом, то развлекалась, третируя домработниц.

Глава 6

***

Дмитрий ждал Алёну уже час. Наконец она появилась на аллее парка, его охватила радость.

«Надо же, испытываю восторг, как подросток», – удивился он.

Его связь с этой женщиной длилась уже третий месяц. Они встречались на квартирах неженатых друзей, выезжали за город на природу, пару раз снимали номер в гостинице. С Алёной он познакомился случайно. Симпатичная блондинка заказала такси, Дмитрий немного опоздал. У подъезда рядом с горой вещей его ждала разъярённая девушка. Фурия накинулась на него с криками.

– Я жду вас на солнцепеке уже двадцать минут!

Дмитрий покосился на хмурое небо, оглядел покрасневшее лицо незнакомки, попутно отметив её ладную фигурку, и поинтересовался:

– Солнце спряталось от вашего гнева?

– Из-за вас я опоздала на электричку, а следующая будет только через три часа.

– Куда, мадам, изволит ехать?

Девушка назвала дачный поселок в тридцати километрах от города.

– За задержку во времени наша фирма доставит вас бесплатно, – ляпнул он, удивляясь сам себе.

С того дня они начали встречаться. Дмитрий не испытывал угрызений совести, он давно заметил нежелание Иванны с ним спать. Сначала обижался и порывался выяснять отношения. Потом плюнул – решил она такая уродилась. Если честно, с ней было скучно. Её даже обижать неинтересно: опустит голову и молчит. Тогда на пляже, по сравнению с прежними жеманными подружками, она показалась ему живой, настоящей, искренней. Он колебался почти год, не решаясь сделать ей предложение. Не приводил на подаренную родителями квартиру, слонялся с ней как студент по улицам и подъездам. К принятию решения его подтолкнула мать. Дмитрий по-прежнему жил с родителями, а в своей квартире появлялся только с очередной подружкой. Он решил познакомить родителей с Ивкой. Мама на удивление оказалась в восторге от неё. Мария Николаевна почувствовала в ней доброту и силу, нужную в браке с её немного безалаберным сыном. Отзыв любимой мамы решил дело. Дмитрий сделал предложение. Он не знал тогда, что родительница с радостью снимала заботу и опеку с себя и с облегчением передавала Иванне. Родители, выйдя на пенсию, собирались исполнить свою мечту: переехать к морю. Так из заботливых рук мамы он плавно перешел в руки жены. Почти ничего не изменилось: Ивка кормила его любимыми блюдами, подавала выглаженное и чистое белье, не мешала заниматься своими делами и увлечениями. Через год она родила дочь. Дмитрий привык не отказывать себе ни в чем. Без зазрения совести он отдавал только половину зарплаты – заметил, что жена как-то выкручивается. Будучи азартным человеком, играл на тотализаторе, делал ставки. От природы Дмитрий – обаятельный лентяй. Попустительство ещё никому не приносило пользы, и он научился виртуозно изображать тяжело работающего человека, которому в выходные надо набираться сил для новой трудовой недели. Стал прикладываться к бутылке, отдыха без пива уже не мыслил. Правда, терпеливая жена стала всё чаще возмущаться, вызывая у него приступы агрессии и злости.

После женитьбы четыре года он не изменял жене, а потом снова у него стали появляться подружки.

«А что делать, если со своей лахудрой чувствую себя кастратом», – оправдывал себя Дмитрий.

Встреча с Алёной изменила многое: он взглянул на себя со стороны. Увиденный им хамоватый лодырь, сильно ему не понравился.

«Жену упрекаю, а сам брюшко отпустил, постарела и опухла рожа», – сетовал он.

Дмитрий собирался заняться собой, влюбившись по-настоящему.

Алёна, двигаясь лёгкой, летящей походкой, быстро преодолела разделяющее их расстояние. Обняла любимого за шею и прошептала:

– Куда поедем?

– За город. Я там классное местечко отыскал. Устроим пикник, провизия уже в машине. – В душе Дмитрия шевельнулась совесть: на костюм дочери отказал, а для этой красавицы не пожалел и пяти тысяч. Шевельнулась и отползла в дальний угол.

– Здорово! – обрадовалась Алена, предвкушая чудесную поездку на природу.

***

В конце июля Иванна заболела ангиной, неосторожно выпив холодного молока. Температура не сбивалась три дня. Она, шатаясь, готовила обед и падала в постель. Деньги, оставшиеся после зарплаты, таяли. Морозильная камера пустела. Муж не собирался экономить на себе. Бутылка пива стала ежевечерней. Она чувствовала, что стала раздражать его одним своим видом. За время болезни они несколько раз поссорились. Ивка заметила, что Дмитрий похудел, у него появились новые рубашки и джинсы. Утром муж уходил на работу тщательно выбритый и благоухающий парфюмом. На её вопросы, откуда деньги, заявил: «Подвернулась шабашка, а у меня нет приличной одежды, вот и купил».

Иванна по привычке пыталась оправдать мужа и не могла.

«Он честно работает, и не его вина, что зарплата небольшая. Не все могут быть предпринимателями и коммерсантами. Ну, купил обновы, и я тоже купила. Чего придираюсь? – уговаривала она себя. – И все-таки, почему экономить приходится только мне, себя-то он не урезает в расходах? С самого начала семейной жизни я повела себя неправильно. Радовалась, что он женился на мне, и я смогла остаться в городе. Как идиотка безропотно взвалила на себя все домашние дела. Кто виноват, что стала серой мышкой, тихой домохозяйкой, замотанной и скучной. Как позволяю обращаться с собой – того и заслуживаю. Димка был весёлым и шебутным, а со мной стал домашним увальнем. Правильно говорит подруга Тая: «Есть женщины поднимающие мужей вверх к поставленным целям, есть тянущие вниз, в болото обыденности и скуки. Неужели я такая?»

Иванна вышла на работу, будучи ещё слабой. За семь дней болезни она скинула килограмма четыре, и теперь старая юбка то и дело перекручивалась на талии. Она обошла всех больных и добрела к дому Анжелы Петровны. Старушка открыла дверь, посмотрела в посеревшее лицо своей домработницы.

– Только косы не хватает, выглядишь, как пришедшая за мной смерть, – заявила бабка.

– Я звонила вам, сообщала о болезни, сегодня мне лучше и смогу потихоньку прибрать у вас.

Хозяйка взяла её за руку и повела на кухню.

– Сейчас попьем чайку, а потом отправишься домой. Ещё не хватало, чтобы ты грохнулась тут у меня.

Ивке хотелось пить, она не отказалась и от бутербродов, сделанных Анжелой Петровной. В желудке с утра кроме кофе ничего не было. Она просто не успела пообедать. Старушка подождала, пока гостья насытится и смущенно сказала:

– Ты это… спасибо тебе за клуб детективов… Вот. Смотри. – Она с гордостью показала диплом. – Первое место и приз за раскрытие преступления.

– Какого преступления? – поперхнулась Иванна.

– Господи, темнота! Раз в неделю в клубе показывают улики с места преступления, называются действующие лица. Остаётся разгадать загадку. А ещё мы по очереди вынашиваем планы убийства.

– Надеюсь, только вынашиваете или уже перешли к совершению, – хмыкнула Иванна.

– Смейся, паяц! Думаешь легко придумать такое преступление, которое не раскроют сыщики клуба?

– Наверно, нелегко.

– То-то же.

– Спасибо, Анжела Петровна, накормили. В пятницу я приду, как обычно.

– Хорошо. Вот возьми запасной ключ от квартиры. Деньги за уборку положу в кухне на столе. Меня не будет дома. Я с Арсением собираюсь за город на шашлык.

– Арсений, это тот импозантный старичок с тросточкой? – поинтересовалась гостья, забирая ключ.

– Сама ты старушка! Арсений ещё ого-го.

Иванна шла по вечерней улице и остро жалела себя. Неужели ей всю жизнь придется терпеть пьяные ласки мужа, экономить копейки и задыхаться в каменной коробке на шестом этаже?

«Когда-то ты мечтала об этой коробке», – напомнила она себе.

Из маршрутки вышла в центре. В здешней муниципальной аптеке лекарства продавались чуть дешевле. Ивка купила таблетки и в раздумье постояла напротив парка.

«Немного поброжу по аллеям. Не хочется возвращаться в душную квартиру. Говорила Димке: нужно купить кондиционер. Так нет же, злится: сколько того лета? – Она вздохнула: – Нет, уже поздно. Нужно готовить ужин. В этом районе у меня пациент – завтра погуляю».

На следующий день Ивка почувствовала себя бодрее. Оставалось сделать уколы последнему пациенту, живущему рядом с парком.

«Быстро же я справилась, только три часа, а уже свободна», – радовалась она.

Купив мороженое, села на неприметную скамью, скрытую от аллеи кустами жасмина. Ивка собиралась в полной мере насладиться отдыхом, съесть лакомство, а потом закрыть глаза и послушать шепот ветра и листвы. От раздумий её отвлёк знакомый голос мужа.

– Я рад, что тебе понравились цветы.

Ивка приподнялась и сквозь листву увидела Дмитрия. Он разговаривал со стройной девушкой лет двадцати пяти.

Незнакомка понюхала лилии, счастливо улыбнулась и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала его в губы.

– Куда поедем? – Девушка коснулась пальцами нежных лепестков цветка.

– В то же кафе за городом, в котором были на прошлой неделе. Тебе там понравилось, я помню. – Дмитрий провел тыльной стороной руки по атласной щеке спутницы.

Ивка замерла, боясь себя обнаружить. Такое лицо у мужа она видела только один раз: девять лет назад. Дима пришёл на квартиру, которую она снимала, с букетом белых лилий, и сделал ей предложение. Тогда он был влюблен и счастлив. Белые лилии много значат для мужа: их обожает его мать. Невероятная обида и злость захлестнули Иванну.

«Пока она выкраивает копейки на еду, он кормит девицу в кафе».

Только мысль об унижении, которое она испытает, представ перед ухоженной хорошо одетой девушкой, пригвоздила её к месту. Иванне показалось: она даже перестала дышать.

– Ну что, идём? – Дмитрий, поигрывая ключами, повёл девушку по аллее.

Ивка осторожно выглянула из-за кустов. Муж галантно открыл переднюю дверь и усадил спутницу. Втянув живот, молодцевато проскользнул за руль. Машина уехала.

Иванна, оглушенная увиденным, почти час сидела неподвижно. Мысли разбегались, и ей никак не удавалось ухватить их за кончик.

«А ведь я не ревную, – вдруг поняла она. – Просто мне обидно, что Димка обманывал и на свои увлечения тратил гораздо больше, чем я думала. Я экономила на всём, а он считал достаточным ту сумму, что выделял на семью».

Теперь её потуги каждый месяц сводить концы с концами показались унизительными. Иванна вспомнила об утренней просьбе дочери дать деньги на костюм.

«Оказывается, деньги у Дмитрия имелись, но не для нас!»

От вскипевшего в ней гнева Иванна сжала пальцы в кулаки. Решительно подхватила сумки.

«Пора домой. Хватит! Отдохнула в парке».

Проходя мимо большой витрины универсама, заметила отражение своего лица в зеркальном стекле. Испуганно вздрогнула: она не узнала себя.

«Вот значит, как я выгляжу со стороны. Хмурое, бледное лицо, брезгливо опушенные уголки губ, колючий взгляд. Да уж… та ещё красавица».

Ей вспомнилось счастливое лицо мужа, а потом своё отражение в стекле витрины. Ведь не родился же Дмитрий махровым эгоистом! Что же случилось? И честно ответила себе: «Всё произошло моими стараниями». Если и имелись какие-то чувства в начале совместной жизни, то давно испарились. Она не любила его с самого начала. Дмитрий нравился ей, но и только. Как нравилась его трёхкомнатная квартира, машина и жизнь, которую Иванна представляла себе с ним, давая согласие на брак.

«Я стремилась уехать из села – уехала. Выскочила замуж за первого встречного, показавшегося подходящим для совместного проживания. Вот и получила».

От природы будучи эгоистом и себялюбцем, Дмитрий быстро воспитал жену под себя. Но его эгоизм не расцвел бы махровым цветом, если бы не её покорность. Чувствуя себя облагодетельствованной, Ивка с самого начала все обязанности по дому возложила на свои плечи. Ей не составляло труда убрать, постирать, приготовить. После тяжёлой деревенской работы этот труд по дому казался лёгким и необременительным. Она приучила мужа не думать, что поставить на стол, чем накормить семью. Он отдавал ей зарплату, а Ивка планировала и содержала дом. Если вначале это было доверием, то вскоре превратилось в обязанность. Иванна стала работающей домохозяйкой. Во всём случившемся её прямая вина.

«Я сама позволила обращаться с собой так», – с грустью осознала она.

С детства Иванна насмотрелась скандалов, наслушалась криков и разборок с пьяным отцом, во взрослой жизни панически старалась их избегать. Она редко настаивала на своем. Теперь понимала, что проявила слабохарактерность. Иногда нужно не бояться разговора и заявлять о своих правах и интересах. Обида, сдерживаемая годами, захлестнула её и жгла внутри, как уксусная кислота. Горечь ощущалась даже во рту.

Вспомнила, вот Дмитрий хмурится: она попросила денег на покупку новой куртки. Увидев его недовольство, быстро отступается: «Ничего, похожу в старой, новую куртку потом купим». Сам же придирчиво выбирает обувь стоимостью отвергнутой вещи для жены. А ведь и правда – муж неплохо одевался. У него имелись хорошие рубашки, джинсы, пуловеры, костюмы. Почему она молчала, не настаивала на своем? Иванна с обидой вспомнила ещё один случай.

На день рождения матери Дмитрий решил подарить золотые сережки. У свекрови намечалась круглая дата, родители мужа собирались приехать к ним в гости. Одеваясь утром, Ивка обнаружила – единственные колготки поползли стрелками. Она попыталась надеть джинсы и увидела на коленке пятно от зеленки. Когда успела их выпачкать, вспомнить не могла. Пришлось натянуть длинную юбку, скрывая поползшие колготки. Пальто оказалось на много короче юбки, наряд смотрелся некрасиво. Из-под края юбки выглядывал кусочек ноги, и стрелка поехавших колготок бросалась в глаза. Муж заметил злополучную стрелку возле магазина.

– Ты что, не могла одеть целые колготки?! И почему вырядилась, как чучело? С тобой стыдно идти в магазин! Пошла покупать золото в драных колготках!

Ивка сжала зубы, удерживая слезы. В магазине стало ещё хуже. Выбирая серьги, она предложила Дмитрию купить необычное ювелирное изделие: сережки в виде застывших языков пламени. На её тихие слова муж грубо огрызался и, не обращая внимания на продавцов, громко делал ей замечания. Краснея от стыда, она замолчала совсем. Иванна не любила ходить по магазинам и рынкам с мужем. Он словно не замечал, что обижает её постоянным одергиванием. Посещение магазина с Дмитрием превращалось для неё в пытку. Как-то она возмутилась:

– Почему ты выставляешь меня полной дурой?

На что супруг спокойно ответил:

– Веди себя правильно и не будешь выглядеть идиоткой!

Мелкие уступки становились большими. Муж не любил, когда она одна или с Сашей уезжала пообщаться с подругой.

– Дома полно дел, а ты шляешься к Тоське.

Даже к собственной матери она ездила редко и только с одной ночевкой. Как же Димочка один. Кто подаст ему кушать и приготовит свежую еду? Теперь Иванна ругала себя почём зря, Дмитрий прав, она действительно дура. Шла на все уступки и превратилась в серую, уставшую, плохо одетую, неухоженную, скучную бабу. Чем больше подчинялась мужу, тем непривлекательнее становилась для него. Вряд ли он хотел этого. Дмитрий будто проверял, до какой черты она способна дойти в своем самоуничижении.

«Не понимаю, мне что, нравилось чувствовать себя несчастной сироткой, обиженной тираном мужем? Или так легче оправдать лень и нежелание посмотреть правде в глаза: брак с Димой – ошибка. Совсем забросила мать. Нужно чаще к ней ездить».

И тут же услужливая память подбросила воспоминание.

Они приехали в Потапово до обеда. Мама суетится. Побежала резать петуха на борщ. Ивка с волнением обходит подворье: вот покосилась калитка и висит на одной петле, у лавочки истлел пенек, и доска лежит на блоке.

– Дим, пока готовится обед, поправь калитку.

Муж неохотно встает с дивана. На самом деле у него золотые руки, и он все делает аккуратно и на совесть. Только заставить трудно. Мама счастлива. Хвалит его работу. Санька кормит кроликов, гладит их шелковистую шерстку. Пушистые комочки совсем ручные.

– Дим, нужно вставить раму в сарае, – просит Иванна.

Муж начинает злиться:

– Я приехал отдохнуть!

Мама машет руками.

– Не надо, Димочке нужен отдых.

«А ведь он, действительно, лодырь. Отработал смену и больше его ничего не заставишь делать», – осознаёт Ивка.

В город они всегда возвращались утром в воскресенье, будто их ждали неотложные дела. Дмитрию явно не хотелось оставаться в деревне, где всегда полно домашней работы.

«Вот и превратилась я в прислугу, домработницу и наложницу, причём добровольно и с минимальным правом голоса».

Если мужу не нравилось, что она говорит, Дмитрий обрывал: «Слишком много стала болтать! Закрой рот, не то пожалеешь!»

«Я точно мазохистка, если покорно сносила упрёки и обиды. Да нет, непокорно. Внутри всё восставало, но терпела. Как же квартира в городе мечты! А стоила ли мечта этого? А самое главное, сломав меня, сделав такой, как нужно ему, он окончательно разочаровался. Димке хотелось несовместимого: покорной, но яркой и интересной подруги жизни. Я же стала серой мышкой, с взглядом испуганной овцы. Я бесила его», – размышляла она и внезапно осознала: не нужна ей мечта такой ценой! Не нужна квартира и город, оставшийся чужим, и муж, которого не любит, и сама не любима. Нужно что-то делать!

Иванна вышла из маршрутки не на своей остановке, и еле плелась по улице. В ней произошли ещё невидимые глазу изменения. Сколько может человек притворяться и обманывать себя? Она делала это почти десять лет. Но вот маленький камушек катится с горы, и вскоре лавина сметает всё на своем пути, так и измена мужа заставила Ивку открыть глаза. Она остановилась, пораженная новой мыслью, осенившей её. На душе сразу стало легко, словно цепи, сковывавшие грудь, упали.

«Я больше не буду терпеть! Зачем? Ведь и Димка без меня будет счастливей. Вон как светились его глаза, и помолодел сразу. Почему я совершила столько ошибок? Настало время их исправлять! Брак не принес радости ни мне, ни мужу. Так зачем нам жить вместе?»

Иванна облегчённо вздохнула: решение принято. Она подаст на развод. Возьмёт отпуск на две недели, поедет к маме и хорошенько подумает. Выход обязательно найдётся.

«Мне всего тридцать один год – вся жизнь впереди. Димке же пока ничего говорить не буду».

Появление молодой соперницы стало тем самым камешком, вызвавшим лавину. Если признаться честно, то изредка Ивке по ночам снился смутно-знакомый образ желанного мужчины.

«Буду считать это равноценной изменой, – хмыкнула она. – Женщина заслуживает к себе такого отношения, какое позволяет сама, – повторила, как заклинание Иванна. – Значит, пора прекращать вести себя, как бедная родственница!»

Вернувшись домой, и, делая привычную работу, она пела.

– Мама, ты поёшь? – удивилась Санька.

– Сегодня замечательный день, – улыбнулась она и чмокнула дочь в щёку.

Та поморщилась. С некоторых пор Саша не одобряла телячьих нежностей и позволяла только обнимать себя.

«Кто бы поверил, что день, когда я узнаю об измене Димки, станет для меня днём откровений», – хмыкнула Ивка, ощущая горечь обиды и разочарования в купе с лёгкостью, будто с души сняли камень.

– Завтра я возьму отпуск на четырнадцать дней, поедем к бабушке.

Дочь недоверчиво посмотрела на неё, не веря счастью.

– Правда?

Иванна кивнула.

– Ура! – закричала Санька и, забыв о сдержанности, повисла на шее матери.

– Только, Сань, поедем без папы, – осторожно произнесла она.

– Ура! – Дочь подпрыгнула на месте. – И никто не будет торопить домой, домой!

– Никто. Обещаю. – Иванна выключила огонь под сковородой. – Мясо готово, гречка сварилась. Садимся ужинать.

– А папа? – удивилась девочка.

Раньше без Дмитрия ужинать они не садились.

– Папа занят. Когда придёт, тогда и покормим его.

Муж вернулся домой в девятом часу вечера и сразу отправился в душ.

– Сегодня как никогда навалилось много работы. К тому же машина сломалась, – громко крикнул он из ванной комнаты. – Весь провонял бензином.

«И духами, а работы у тебя непочатый край», – чуть не прыснула Ивка. Её охватило истеричное веселье.

Дмитрий появился на кухне с мокрой головой, посвежевший, в хорошем настроении.

– Мать, насыпай, голоден, как волк!

Она поставила ужин на стол и пошла в комнату дочери. Через минуту на пороге нарисовался хозяин дома.

– Посидите со мной, не могу есть один, – попросил Дмитрий.

«А придется, пока снова не женишься», – усмехнулась Иванна.

– Извини, но я обещала Саньке почитать книжку.

– Будто она сама читать не может, – буркнул муж, однако ретировался на кухню.

Через полчаса она вернулась к супругу и успела перехватить мечтательное выражение на его лице.

«Улыбайся, голубчик, скоро будешь укрощать другую дурочку».

– Устал что-то. Пойду спать. Не возражаешь? – Он потянулся с хрустом в костях.

– Когда я возражала…

Глава 7

***

На работе её не хотели отпускать, но Иванна настояла на своём и впервые не пошла на уступки. Два дня потратила на улаживание неотложных дел. Бабушке из третьего подъезда своего дома нашла другую медсестру. Этой старушке она делала уколы за символическую плату. Оля, заменившая её, слыла доброй и сердечной женщиной. Кроме обычного списка больных у Ивки был и другой. Она посещала лежачих больных бабушек и дедушек, находящихся на грани нищеты, их обслуживала из жалости. Пожилые люди тратили почти всю пенсию на лекарства. Забежала к Анжеле Петровне.

– Я больше не смогу убираться у вас, – заявила она старушке с порога, протягивая ключи от квартиры.

– Если я мало плачу, – поджала обидчиво губы пожилая дама, – могу добавить.

– Анжела Петровна, не в этом дело. Я с дочерью еду к маме на две недели, чтобы поразмыслить над своей жизнью. А ещё я подам на развод… вот…

– А у нас в квартире газ – раз… – передразнила её хозяйка. – Так чисто из каприза, если найдёшь время, заходи в гости.

Иванна могла поклясться, что в глазах старой женщины блеснули слёзы.

– Ну всё, иди, иди, не мешай разгадывать преступление века.

– Желаю удачи, – засмеялась Ивка и, чувствуя себя молодой и полной сил, быстро пошла по ступенькам вниз.

В этот последний вечер перед их отъездом Дмитрий явился домой вовремя. После ужина она решилась на разговор.

– Завтра с Сашей уезжаем на две недели к маме.

Муж доедал кусок пирога, услышав её слова, поперхнулся.

– С чего вдруг?

– С того, что у дочери скоро закончатся летние каникулы, а она сидит в душном городе. Пусть девочка побудет на свежем воздухе. А мне нужно помочь маме с уборкой огорода.

– У меня нет времени на деревенские радости, – рассердился муж. – И в эти выходные я занят!

– Да ради бога. Занимайся. В Потапово ходят автобусы, – произнесла она и удивилась своему спокойствию.

– А что я буду жрать все эти дни? – вскинулся Дмитрий.

Иванна чуть не выпалила: девушка Алёна покормит, но сумела сдержаться.

– Руки целы, ноги целы, купишь и приготовишь.

– Что-то ты осмелела, смотри, как заговорила! – В голосе мужа почувствовалось бешенство: покорная овечка посмела поднять голову. – Могу на ваших планах поставить жирный крест.

– Мы поедем, – голос жены зазвучал с несвойственной ей непреклонностью. – У меня есть мама, которую я не баловала своими приездами.

Дмитрий собирался заорать и запретить поездку, но потом сообразил: квартира остается в его полном распоряжении. Иванна воочию видела весь мыслительный процесс на лице мужа и читала мысли в его голове.

– Ладно, дочке полезно побыть в деревне, поесть витамины, а то бледная, как поганка, – смилостивился глава семьи.

Санька кинулась обнимать отца. Выражение на лице Дмитрия стало ласковым и нежным. Супруг расщедрился и выделил деньги на поездку. Ивка получила отпускные за две недели. Деньги на первое время теперь имелись, хотя совсем немного.

ГЛАВА 2

Перед посадкой в автобус Иванна позвонила подруге.

– Тоська, привет! Мы с Санькой едем в Потапово, – весело сообщила она Тоневой.

– Не может быть! Как его величество Дмитрий отпустил вас?

В трубке телефона раздавались крики и шум.

– А ну тихо! Иначе уши оборву, – пригрозила Таисия сыновьям.

Тося вышла замуж за молчаливого Леву Тонева. У счастливых родителей один за другим родились трое мальчишек. Старший Марк ровесник Саньки, среднему Олегу исполнилось шесть лет, младшему Кириллу – три. Подруга не работала и дня, но домохозяйкой и клушей её никто не назвал бы. Тося сохранила девичью стройность, материнство облагородило несколько грубоватые черты лица, сделав их мягче и милее. Глаза её светились довольством и любовью. Она безумно любила своих мужчин, они отвечали ей тем же. Ивка по-хорошему завидовала подруге.

– Димка сейчас занят молодой любовницей, и наш отъезд ему только на руку, – огорошила она подругу.

– Ты всё знаешь? – растерянный голос Тоси осёкся.

– Видимо, и ты знаешь, – поняла Иванна.

– Тебе плохо? Ты переживаешь? – затараторила подруга. – Я сейчас приеду. Поговорим, – завопила она, перекрикивая сыновей.

– Тося, успокойся. Мне неплохо. Нормально. Ты что, не слышала: мы на вокзале. Увидимся после и поговорим.

– Ивка, я приеду в Потапово. Заодно повидаю одноклассников.

– Тося, не дури! Зря я тебе сказала. Ты когда последний раз была в своем доме? Там отсырело всё и паутиной заросло.

– Сбрендила, какой отсырело! Лето на дворе, а паутину пацаны сметут, играясь.

– Тося, поверь, для меня трагедии не случилось, – успокоила она подругу, жалея о вырвавшихся словах. – Пожалуйста, не говори Лёве, а то ещё станет разбираться с Димкой. Я ничего мужу не говорила. Он остался в счастливом неведении. Мне нужно подумать. Пожалуйста, Тося.

– Хорошо, – смирилась Таисия.

В голосе Ивки почувствовались прежние твёрдые нотки. Давно подруга их не слышала. Тося ругала Иванну за мягкотелость. Ссорилась с Дмитрием, называя его в глаза лодырем, загнавшим жену, как рабочую лошадь.

До Потапово они добрались за два часа. Солнце стояло в зените. Водитель междугородного автобуса по просьбе пассажирки сделал незапланированную остановку на федеральной трассе. Иванна вручила дочери маленькую сумку, сама подняла увесистый баул.

– Нам сюда, – показала она рукой на грунтовую дорогу с проплешинами асфальта.

– Мам, далеко идти? – Санька задала вопрос хныкающим голосом. Её укачало в дороге. Настроение у дочери упало.

– Малыш, потерпи, сейчас ветерок обдует лицо и тебе станет лучше. До деревни всего два километра.

Санька судорожно прикрыла рот рукой. Позыв рвоты скрутил худенькое тело ребенка. Сквозь пальцы хлынуло содержимое желудка. Иванна дождалась окончания приступа тошноты. Вымыла минералкой лицо и руки дочери, дала немного попить. Она глядела на худенькие плечи дочери, тонкую шею и переживала: выдержит ли её хрупкая девочка развод родителей. Правильно ли она поступает?

– Сашуль, давай присядем на обочине и отдохнём. Мы не торопимся, – предложила она.

– Не хочу сидеть на солнце. Давай дойдём до тех деревьев и посидим в тени. – Она показала на тополя в полукилометре от них. Бледная до синевы Санька попыталась улыбнуться, вызвав у Иванны щемящую нежность.

Поднялись на пригорок. С него прекрасно просматривалось всё село. Потапово расположилось в ложбине. Речка со смешным названием Капиляпса разделяла деревню на две равные части. Три коротенькие улицы с переулками на одном берегу, три улицы на другом. По берегам реки росли старые раскидистые ивы. Местная ребятня ныряла в воду прямо со стволов деревьев. Мальчишки наперегонки переплывали Капиляпсу по нескольку раз за день. Речка была шириной метров в двадцать не больше, но в ней водилась рыба: караси, плотва, щуки, ерши. В омутах обитали сомы. В самом глубоком месте речка достигала пяти метров глубины. Возле берега, под корягами, детвора ловила раков. Село соединяли два старинных моста, построенных ещё помещиком Потаповым, они до сих пор служили людям. Верхнее покрытие мостов неоднократно ремонтировалось, неизменными оставались только каменные тумбы и основание. Пологий правый берег реки был удобен для купания. На крохотных песчаных пляжах загорали преимущественно дачники. Местное взрослое население считали баловством лежать без дела на песке – это дозволялось только детям. От множества бьющих родников вода в реке даже летом оставалась холодной. С востока улицы села прятались в лесу, с запада упирались в отцветающие поля подсолнечника. Иванна смотрела на родную деревню, и на душе становилось тепло. Как давно она не любовалась им вот так, без спешки, не торопясь? И как оказывается, соскучилась по простору полей, зелени леса и безбрежному небу, незакрытому высотными домами. Обычно они приезжали в Потапово к обеду, и у неё едва хватало времени помочь матери, а на следующее утро Дмитрий торопил семью со сборами домой.

– Сашуль, полегчало, идти можешь? – Ивка тревожно всмотрелась в бледное лицо дочери.

– Могу. У меня живот болит, я кушать хочу, – пропищала Санька и жалобно скривилась.

– Раз захотела есть – значит, действительно, полегчало.

Иванна отряхнула брюки от сухих травинок, поправила одежду на дочери и они не спеша выбрались на дорогу.

– Мам, а с кем я играть буду. У бабушкиных соседей дети есть?

– У тети Маши две внучки, но они наверно в городе? Не волнуйся, найдём, чем тебя занять.

Они спустились с горки и вошли в село. Солнце палило немилосердно. Футболка на Иванне промокла от пота. Вялая Саша еле-еле переставляла ноги. Улица была пустынна, только от реки раздавался визг малышни.

– Куда все подевались? – удивилась Саша.

– Одни на работе, другие отдыхают, а дети на реке, – ответила мать.

Ивка с удивлением заметила изменения на знакомой с детства улице. Несколько старых домов недавно отремонтировали, на пустыре появилась детская площадка, выбоины на дороге засыпали щебенкой. Из окна автомобиля она не успевала подметить перемены, происходящие в деревне. Из переулка выкатилась полная, пыхтящая, как паровоз, тётка. Она приостановилась и всплеснула пухлыми ручками.

– Никак Ивка?

– Здравствуйте тётя Катя, мы не так давно виделись, – усмехнулась Иванна и опустила сумку с плеча – пусть минутку отдохнёт от тяжести.

– Ну, конечно, для тебя полгода назад это недавно, а для нас стариков целая вечность, – осуждающе посмотрела на приезжих пожилая женщина. – То-то радости Елизавете будет. Приду к вам вечерком, поболтаем, а то утром усвистаешь в свой город и поминай, как звали.

– Мы приехали на две недели, – нахмурившись, сообщила Санька.

– Да неужели? Наверно слоны в Африке передохли? Ну ладно, побегу, я в магазин за сахаром. Варю яблочное варенье. Чуток песку не хватило. Ещё увидимся. – Тётя Катя, переваливаясь как утка, двинулась по направлению к магазину.

– Мам, а зачем она в варенье песок сыплет, – удивилась Саша.

– Тётя Катя так сахар называет, – пояснила Иванна, поднимая сумку. – Ну что, вперёд.

Через двести метров они свернули на тенистую улицу. Глаза Иванны увлажнились: родная, знакомая улочка. Липы, посаженные вдоль дороги, создавали приятную прохладу. В детстве она с ловкостью кошки лазала по этим деревьям. Кода они проходили мимо сидящих на лавочке бабушек, Иванна поприветствовала их. Старушки с готовностью ответили, и стали живо обсуждать её с дочкой. Она поздоровалась и с семейной парой, идущей им навстречу.

– Мам, ты всех в деревне знаешь?

– Этих да, а раньше знала вообще всех. Потапово небольшое село, – улыбнулась Ивка. – Приезжая к бабушке, ты дальше нашей улицы не ходила, остальное только из окна машины и видела.

Саньке стало лучше, она повеселела. Возле дома бабушки девочка прибавила шаг и, опережая мать, подбежала к Елизавете Павловне. Та перебирала семенной лук, сидя на маленькой скамеечке.

– Бабуля, мы приехали! – крикнула Санька, заставив бабушку вздрогнуть.

Елизавета Павловна со слезами на глазах кинулась обнимать дочь и внучку.

– Бабушка, не плачь, мы у тебя долго пробудем, – встревожилась девочка.

– Это от радости, Сашенька!

Иванна разглядывала дом. Переплеты окон мать покрасила в белый цвет, а ставни и входную дверь – бирюзовой краской. Дом стал выглядеть нарядно. Последний раз они приезжали на восьмое марта, пять месяцев назад.

– Мама, ты поменяла цвет краски, и правда так красивее, – восхитилась Ивка.

– Да как-то надоело, всё голубым да голубым красила.

– Мам, а беседка у бабушки жёлтая.

– А слона-то я и не приметила. Как здорово получилось! – Обычная для кубанских дворов виноградная беседка горела ярким солнечным цветом.

– Мама, как ты вылезла на лестницу с твоей-то больной ногой, – посетовала Иванна, чувствуя стыд. Без их помощи мать привела дом и двор в порядок.

– Да это не я. Беседку красил Данька. Он увидел, что я крашу столбы и вызвался помочь.

– Как он? – При воспоминании об однокласснике Даниле Кузнецове на душе Ивки потеплело.

– Нормально. Нехорошо так говорить, но когда умер его отец, парню стало легче: смотреть за одним инвалидом легче, чем за двумя. Сергей Иваныч последние пять лет лежал – Даньке досталось. А его мамашу ты знаешь. Всё лежало на плечах парня.

– Да уж знаю, – усмехнулась Иванна. Она ещё девочкой не ладила с матерью Данилы. Женщина почему-то не переносила её на дух и всегда к ней придиралась.

– Бабуля, мы обедать будем? Я кушать хочу, – напомнила о себе Санька

– Ах, Господи! Чего я держу вас во дворе. Идите в дом, переодевайтесь в домашнее, умывайтесь. А я пока суп разогрею и яишенку с помидорами приготовлю.

Елизавета Павловна посмотрела вслед дочери и вздохнула: за десять лет Иванна впервые приехала без мужа. Что-то случилось, не иначе? Она вздохнула ещё раз и поспешила на летнюю кухню.

Кухню, состоящую из коридорчика и одной комнаты, построили рядом с домом. В тёплое время года здесь в небольшом уютном помещении проводили времени больше, чем в доме. Три окна с широкими подоконниками занимали горшки с цветами. В помещении стоял посудный шкаф, газовая печь на две конфорки, круглый обеденный стол со стульями, древний диван с деревянными подлокотниками и маленький холодильник.

Санька шумно плескалась в тазу, вода в нём нагрелась на солнце и стала почти горячей. Ивка вытерла мокрое лицо полотенцем и протянула его дочери.

Долго вы там? Всё стынет, – позвала их бабушка.

В тёплое время года Самошины предпочитали обедать на улице. Для этого в тени беседки поставили стол и две лавки. Елизавета Павловна расставила тарелки под суп, середину стола заняла сковорода с яичницей, источающей такой аромат, что рот девочки наполнился слюной.

Обе женщины с одобрением смотрели на проснувшийся у Саньки аппетит.

– Сейчас лопну, – заявила Саша. – Компот уже не поместится. Можно я посмотрю на кроликов?

– Рядом с клеткой лежит привядшая люцерна, покорми кролей и водички им налей. – Елизавета Павловна проводила взглядом внучку и повернулась к дочери. – Оставь посуду в покое, потом уберёшь. Что случилось?

– Ничего. Просто приехали в гости. – Иванне не хотелось вот так, буквально с порога говорить о своих проблемах. – Ты не рада нам?

– Не говори глупостей. Ладно, сама расскажешь, когда захочешь.

– Мам, а Данька женился?

– Да кто ж пошёл бы за него, пока у парня на шее висело два инвалида! Сейчас говорят: он с продавщицей из хозяйственного магазина дюже общается. Может, повезёт мужику. Ленка девушка хорошая, добрая.

– А про Ленчика-танкиста, что-нибудь знаешь?

– Откуда? Как уехал по распределению на Дальний Восток, так носа домой и не кажет.

Ленчик-танкист – ещё один друг из её детства. В восемьдесят третьем в Потапово родилось только четверо детей. Две девочки и два мальчика. Они вместе отправились в одну детсадовскую группу, а потом и в один класс. Играли тоже вчетвером потому, что хоть немного подходящие по возрасту дети в девяностых переехали вместе с родителями в соседнее село. Отделение совхоза в Потапово закрылось, работы не стало, и люди, продав дома за бесценок, перебрались в районный город Сайда. Остались только те, кто по разным причинам не мог уехать. Так что особого выбора в друзьях у Ивки не было. Справедливости ради сказать, ей повезло: они действительно дружили. Мягкая, добрая Тая, оттеняла взрывную, немного саркастичную Иванну. Спокойный, рассудительный Данила уравновешивал неугомонного, гораздого на проделки Леонида. Ивка улыбнулась, вспоминая друзей. Даньку последний раз она заметила из окна машины года три назад. С Таей они поддерживали отношения, хотя встречались нечасто, а вот Лёньку давно не видела.

Иванна накрыла салфеткой хлеб и фрукты. Посуду понесла мыть на кухню. В комнате, на диване, увидела аккуратно сложенное постельное белье и подушку. В углу на полке небольшой жидкокристаллический телевизор. Все говорило о том, что мать проводила здесь всё своё время. Ивка вымыла тарелки, поставила их в сушилку.

– Мамочка, котики! – послышался восторженный возглас Саши из сарая.

Иванна вышла из кухни, вытирая руки полотенцем. Через минуту дочь появилась во дворе, держа на руках двух котят: рыжего в полоску и чёрного с белыми лапками.

– Это Тиграш, а это Носочек, – объявила она. – Бабушка, ты не давала им имена? – спохватилась Санька.

– Нет. Они безымянные, как солдаты, – усмехнулась Елизавета Павловна, высыпая перебранный лук в ящик.

– Бабушка, солдаты неизвестные, а котики без имени, – поправила внучка. – А где их папа и мама?

– Мама крысой отравилась, а папа неизвестен, – хмыкнула Елизавета Павловна и спохватилась, заметив заблестевшие глаза внучки. – Санечка, они не плакали, котики ничего не поняли. Отпусти их, можешь к девочкам на улицу пойти поиграть. – И повернувшись к Ивке, добавила: – Семеновна переехала в город к детям. Дом продала. Купила его молодая пара, у них две девочки Санькиного возраста.

– Я пойду сама? – округлила глаза девочка.

В городе ей не разрешалось просто так бродить по городу одной. Утром в школу её отвозил отец, он же встречал после уроков. Когда у него случался форс-мажор, в школу за ней прибегала мать. Студия, где Санька занималась танцами, находилась рядом с домом.

– Сама. В деревне можно, здесь безопасно. Иди, иди, познакомься с девочками. Их отец возле двора соорудил целый детский городок. – Бабушка забрала котят. – Я положу их в коробку, ещё наиграешься.

Саша выглянула за калитку, постояла немного и неуверенно направилась туда, где раздавались весёлые крики.

– Мама, ты перебралась на кухню и даже ночуешь там?

– А что мне одной в доме делать? – смутилась Елизавета Павловна. – Захочется чаю – бежать на кухню ночью. У меня и телевизор там. Видела?

Иванна кивнула.

– Целый год копила, – похвасталась она. – Показывает как картинка. Лук я уже закончила перебирать. Пойдём-ка в дом, тебе вещи разложить надо.

Дочь шла впереди, пытаясь справиться с комом в горле. Поняла, насколько матери одиноко одной, и как она редко баловала её приездами.

В доме имелось четыре комнаты: две спальни, зал и зимняя кухня. С последнего приезда здесь почти ничего не изменилось, только в её бывшей комнате на кровати лежал другой плед. На полках этажерки из бамбука до сих пор стояли её детские и школьные книги.

– Мам, ты зачем их хранишь? – показала на учебники Иванна.

– Вдруг Саньке пригодятся.

– Она учится по другой программе.

– Тогда бери и выкидывай сама, – махнула рукой мать.

Ивка выложила вещи из сумки. В ванной комнате расставила на полке шампунь, гель, стаканчик с зубными щетками. Вместо привычного титана, топившегося дровами, на стене висела новенькая газовая колонка. Пол и стены явно недавно облицевали кафелем.

«Мама не дождалась помощи, сама справилась без нас», – подумала дочь, вспоминая старую ванную с простыми белеными стенами. Мысль зацепилась за слово побелить. Точно, потолок в зале и спальнях требовалось освежить.

– Мам, в хозяйственном магазине есть эмульсионка? Нужно потолки побелить, а то пожелтели.

– Есть, как не быть. Только Бог с ними с потолками, отдыхай лучше. – Елизавета Павловна неловко обняла дочь. Её глаза удивлённо расширились, когда Иванна не отстранилась, как обычно, а положила голову ей на плечо.

Глава 8

***

Ивка закончила выкапывать луковицы тюльпанов в палисаднике, выложила их в ящике на солнце. За десять дней пребывания в Потапово она успела побелить потолки в доме, помогла матери выкопать картошку, поклеила новые обои в спальнях и вот теперь занялась палисадником.

– Мам, можно я пойду в лес по грибы с Чистяковыми, – закричала Санька, врываясь в калитку.

– Девочки идут одни или с родителями? – поинтересовалась Иванна, с удовольствием глядя на загорелое, посвежевшее лицо дочери.

«Кажется, она даже поправилась, во всяком случае, выглядит крепче, не такой доходягой, как была в городе», – подумала Иванна, присматриваясь к фигуре Саньки.

– Нет, родители близняшек не идут, но с нами собирается их дядя Игорь. Так отпускаешь или нет? – Саша в нетерпении притопнула ногой.

– Пообедай и можешь идти. Только не забудь намазаться от комаров.

– Бабуля, наливай суп, я быстренько поем, – девочка влетела на кухню, перепугав, бабушку.

– Чего ты орешь, как потерпевшая, – возмутилась Елизавета Павловна, но не стала мешкать, поставила тарелку с супом и картофельное пюре с котлетой перед внучкой.

Санька управилась с обедом за десять минут и помчалась в дом переодеваться.

– Мам, она поела? – спросила Ивка, заходя на кухню.

– Поглотала, – усмехнулась Елизавета Павловна.

– Я готова, – сообщила Саша, показываясь в дверном проеме.

Иванна покосилась на дочь. Джинсы, рубашка с длинным рукавом, кроссовки и ситцевый платок на голове. Бабушка подала корзинку и маленький нож.

– Молодец, теперь правильно оделась, – похвалила Ивка.

Собираясь в лес первый раз, Саша нарядилась в сарафан и босоножки. Она не захотела переодеваться, несмотря на уговоры матери и бабушки. Вечером девочка вернулась домой, искусанная комарами, поцарапанная колючей ежевикой и дикой малиной. Урок видимо пошел Саньке впрок.

– Давай и мы пообедаем, – предложила Елизавета Павловна. Всё время пребывания дочери в гостях она с тревогой посматривала на неё. Та носилась по дому, двору, работа спорилась у неё в руках. Ивка улыбалась чему-то и пела. Вскоре кухня и дом заблестели, во дворе наведен идеальный порядок, на огороде не осталось сорняков, а дочь находила себе всё новую и новую работу.

– Как хорошо дома, – вздохнула Иванна, отхлебывая ароматный компот из яблок и клубники.

– Правда? – Елизавета Павловна подлила дочери в кружку компот. – Я рада, что вы приехали, но что всё-таки случилось?

– Устала от города, – призналась Ивка. – Даже не подозревала, насколько меня угнетал постоянный шум и суета. Мам, я завтра съезжу в районную больницу, посмотришь за Санькой?

– Я чувствовала неладное! Ты заболела? – встревожилась мать.

– Не волнуйся, я здорова. Хочу поспрашивать: сколько там платят медсестрам? Есть ли место?

– Ты пугаешь меня! – взмолилась Елизавета Павловна, судорожно комкая в руках полотенце.

– Перед приездом в Потапово я подала на развод. Дмитрию ещё ничего не говорила. Здесь я смогла хорошо подумать, и решила: перееду с Санькой к тебе. Не возражаешь? Вот только работу нужно найти. – Иванна посмотрела в побелевшее лицо матери. – Мам, ну не пугайся ты так, не конец же света.

– Я не возражаю, живите, места всем хватит. Даже не мечтала, что буду не одинока, но что всё-таки произошло? Ты лишаешь девочку отца. Значит, не Дима подал на развод. Ты сама решила.

– Сама. Вот так живёшь, живёшь, а потом наступает перелом, и всё… больше не можешь по-прежнему. Я не люблю Дмитрия, он тоже разлюбил меня. Нам вместе плохо. Если сейчас не разойдемся, пока не возненавидели друг друга, дальше будет только хуже. Я не лишаю Саньку отца. Он может приезжать к дочери, когда захочет.

– Ты так рвалась из деревни, ничего слушать не хотела и вдруг… всё зря.

– Нет не зря. У меня появилась Санька. Я исполнила свою мечту, пожила в городе. Что же делать, если мечта оказалась с горчинкой. Мама, ты же знаешь, почему я уехала из Потапово.

– Знаю. Ты так ненавидела отца, что не могла его больше терпеть, – опустила голову Елизавета Павловна.

– Да. И никогда не смогу понять, как ты выдержала его издевательства.

– Это мой крест, – тихо сказала она, не поднимая глаз.

Иванна бросила взгляд на опущенную седую голову матери: «Не мне судить, но понять всё равно очень трудно».

– Доченька, подумай ещё, не руби с плеча.

– Я хорошо подумала. Изменения, произошедшие в Потапово, только подтолкнули к решению. Можно оставить город, не жалея. В село переехало много людей, появились дачники, детей в школу возят на автобусе. Саньке здесь нравится, она поправилась, ест с аппетитом и выглядит лучше, чем в городе. А у меня такое чувство, словно я наконец вернулась домой из далекого странствия.

Саша посапывала на диване, утомившись за день. Из леса она принесла полную корзину сыроежек, опят и вешенок. Грибы приготовили на ужин. Гордая добытчица за столом клевала носом и, не выдержав борьбы со сном, отправилась на диван.

Утром, надевая джинсы, Ивка обнаружила, что похудела. Она хорошо спала, забыла про бессонницу. Физический труд пошёл на пользу. Подумав немного, сняла джинсы.

«Потом ушью».

Примерила шёлковое платье, которое раньше было тесным, а сейчас стало свободным. Настроение поднялось сразу на несколько градусов. Иванна чмокнула спящую дочь в щёку и вышла из дому.

До трассы добралась быстро, на остановке приготовилась к ожиданию рейсового автобуса в райцентр.

Рядом с Иванной остановилась тёмно-зелёная «Волга».

– Женщина, вы в Сайду? Садитесь, подвезу.

– Ой, спасибо, – обрадовалась она и попыталась открыть заднюю дверцу автомобиля.

– Там ящики с зеленью. Садитесь на переднее сиденье, – посоветовал водитель.

– Здравствуйте, спасибо ещё раз, что остановились, – сказала Ивка, удобнее усаживаясь в кресло.

– Не может быть, – вскрикнул водитель.

Иванна удивлённо посмотрела на молодого мужчину.

– Данька – ты!

– Я не видел тебя вечность! Десять лет! Не считать же за встречу вежливый кивок из машины. Как я рад тебя видеть.

– Я тоже рада. Ты изменился. Возмужал. Кстати, спасибо за покраску беседки.

Ивка смотрела на друга детства. На его тёмное от загара лицо, морщинки в уголках глаз, чуть обветренные сухие губы и по-прежнему зелёные, как недозрелый крыжовник глаза. Она почувствовала неловкость и стеснение. В машине вдруг стало душно, лицо загорелось и отчего-то заколотилось сердце.

– Пожалуйста, всегда рад помочь. Вы когда приехали?

– Одиннадцать дней назад. Через три дня возвращаемся в город.

Лицо Данилы погрустнело.

– Ты так долго гостевала в Потапово, а я не знал.

– Я никуда не ходила – помогала маме по дому.

– Понятно. – Он опустил боковое стекло в машине до упора и подставил лицо ветру.

– Ты как? Чем занимаешься?

– Фермер крохотного хозяйства в четыре гектара. Своя теплица. Несколько бычков. Вот зелень везу в рестораны и пару столовых, остальное оптом сдам на рынок. – Его голос звучал невыразительно, тускло. – А ты хорошо выглядишь.

– Спасибо, – оказалось Иванне необыкновенно приятно услышать первый комплимент за много лет именно от друга детства.

– Тебя куда подвезти?

– К больнице.

– Заболела?

– Ты как моя мама. Нет, я здорова. Ищу работу, – призналась она.

– Не понял, ищешь работу? Ты возвращаешься в Потапово? – голос Данилы зазвучал взволнованно.

– Возвращаюсь, поэтому мне и нужна работа. – Она покосилась на бывшего одноклассника, он не скрывал радости. Ивке стало тепло на душе от мысли, что хоть кто-то рад её переезду.

– У нас в Потапово закрыли хороший фельдшерский пункт. Некому работать. Спроси про это место у главного врача, – посоветовал повеселевший Данила.

– Хорошо, что подсказал. Попробую узнать. Пока. – Иванна вышла из машины.

– Ива! – Данила так звал её в школе. – Дай номер телефона. Вдруг я успею быстро сдать зелень, а ты освободишься. Отвезу домой.

Давно никто так не называл её, от мягкого баритона мужчины сердце пропустило удар и бешено застучало. Она продиктовала номер.

– Пожелай мне удачи.

– Пусть всё, что ты задумала, исполнится, – искренне сказал Данила и помахал ей рукой.

Иванна посмотрела вслед уехавшей машины и направилась к зданию больницы. В тот день ей везло. Заведующая поликлиникой оказалась на месте. Работа нашлась и в самой больнице, и в фельдшерском пункте.

– В Потапово увеличилось население, снова открыли фельдшерский пункт, но врач вышла замуж и уехала. До прибытия нового врача будете оказывать первую помощь, делать уколы. Потом обещают прислать «миллионника[1]», будете трудиться вместе, – обрадовалась заведующая, она уже не надеялась укомплектовать злополучный медпункт. Фельдшера не задерживались в этом селе.

Ивка написала заявление о приёме на работу и пообещала через две недели привезти документы и приступить к работе в Потапово. Ей хотелось летать. Она давно не ощущала себя, такой счастливой. Хорошему настроению способствовала и будущая зарплата, она оказалась выше, чем в городе. Зазвонил телефон.

– Ива, ты освободилась?

– Да. Иду к остановке возле больницы.

– Жди меня там, я сейчас подъеду.

Через десять минут бывший одноклассник притормозил рядом с ней. Довольная Иванна плюхнулась на горячее сиденье, обтянутое кожзаменителем. Вскрикнула от неожиданности.

– Как на печку уселась, – засмеялась она.

– Машина на солнце стояла, прости, не подумал. – Данила протянул ей белую розу на длинном стебле.

Иванна одарила его улыбкой.

– Спасибо. Кстати, спасибо ещё за то, что подсказал. Работа в фельдшерском медпункте Потапово – моя.

– Замечательно! – обрадовался он. – Ты твёрдо решила вернуться в село?

– Да. Больше не могу жить в городе. Я так и не привыкла к нему. За несколько дней дома, отдохнула так, будто побывала в длительном отпуске.

– А муж согласен на переезд? – поинтересовался Данила.

– Я ухожу от него, – тихо произнесла Ивка и покраснела. Она опустила голову и не увидела, вспыхнувших радостью глаз Данилы. Не заметила, как дрогнуло и посветлело его обветренное лицо.

– Хорошо обдумала? – Он боялся вспугнуть удачу. Ива будет жить в селе, он сможет видеть её.

– Хорошо. Ещё лет пять назад нужно было уйти.

Данила высадил Иванну у дома. Смотрел, как она обнимает худенькую девочку, совсем не похожую на неё и у него заныло сердце. Он страшился загадывать наперед, боялся мечтать.

[1] Миллионниками – по-простому называют врачей, получивший миллион рублей и обязанных отработать в деревне по контракту пять лет. (Программа разработана министерством здравоохранения для укомплектования сельских медицинских учреждений).

Глава 9

ГЛАВА 3

Данила помнил день, когда взглянул на подружку по детским играм другими глазами. Им исполнилось по двенадцать лет. Летом их дружная четверка не вылезала из воды. Они по очереди прыгали с толстых сучьев в реку. Тая осторожно, не залезая высоко на дерево, соскальзывала в воду. А Ивка ловко, так что гибкая фигурка мелькала среди поникших ветвей речной ивы, взбиралась все выше и выше.

– Ива, не надо так высоко,– попросила Тая, замирая от ужаса.

Даже Лёнчик-танкист по обычаю не шутил и не подначивал упёртую подругу. Данила вдруг панически испугался за девочку. Она, не слушая их, нырнула в реку с макушки дерева. Вошла в воду красиво, почти без брызг, но к берегу плыла неловко, гребла одной рукой.

– Ударилась? Ты психическая больная, знаешь это?! – подскочила к подруге Таисия.

– Нормально. Жить буду. – Ива легла на песок и закрыла глаза.

Данила смотрел на её бледное лицо, на плечо и руку, синеющую на глазах, и молчал. Его юное сердце выбрало эту храбрую и ещё угловато-неказистую девочку. Со временем чувство подростка только окрепло, хотя иногда ему казалось, что он ненавидит Ивку. Она обладала злым язычком, насмешки, которыми осыпала друзей, трудно назвать добрыми. Правда, это случалось нечасто. А ещё Ива была отчаянной лгуньей. Выдумывала несусветные истории и злилась, если ей не верили. После поездки с отцом к родственникам в Карелию она приехала, переполненная впечатлениями о таинственных колдовских лесах. Долго потом пичкала их, своих друзей, байками о ведьмах и колдунах, пока он не прочёл страшные истории Гоголя и не показал книжку Иванне. Все истории девочка взяла из этой книги. Данька сделал это украдкой от друзей и пообещал её не выдавать. Ивка Самошина всё равно обиделась и долго дулась, словно не она дурила им головы, а он. Ещё его расстраивало, что его добрая мама почему-то терпеть не могла Ивку. Первый раз маленький Данила заметил это в детском садике: на его день рождение мама принесла в группу конфеты и крохотные мягкие игрушки. Она раздавала подарки детям, а когда дошла очередь до Ивы, в руках мамы уже ничего не оказалось.

– Извини, деточка, не рассчитала. Игрушки закончились, но ведь это пустяк у тебя дома своих хватает, – сказала Мария Савельевна со странной недоброй улыбкой.

Данька увидел, как задрожали губы у девочки, и подбежал к ней.

– Возьми моего мишку, я играю с машинками.

Мама сильно дернула его за руку.

– Мишку я подарила тебе.

– Мамочка, мне не жалко. – Он протянул игрушку Ивке.

Девочка счастливо улыбнулась и, смущённо пробормотав спасибо, убежала. Данька посмотрел на маму и не понял, почему она злится, если он поступил правильно?

Если б Мария Савельевна могла, то запретила бы сыну общаться с Иванной, но, к сожалению, они учились в одном классе и виделись ежедневно. Постепенно сын осознал: мама несправедлива только к Самошиной. Данька спросил, почему она не любит Ивку? Мария Савельевна смутилась:

– Сынок, ты говоришь глупости. С чего мне обращать внимания на какую-то малявку. Просто я не хотела, чтобы ты дружил с ней. Она дочь алкоголика. Чему хорошему может научить тебя эта девочка?

– Мама, но Ива не виновата в том, что её отец пьёт. Она хорошая, – пытался защитить подругу мальчик.

– Я знаю лучше. И мать у неё лгунья, и она такая же.

Иванна быстро поняла, что мать Даньки её невзлюбила и старалась не попадаться женщине на глаза.

Во всех детских забавах Ива и Лёнчик играли первую скрипку. Они уговорили Данила и Тосю нарвать неспелой черешни у бабушки Фроси – соседки Танеевых. Потом всем четверым в районной больнице промывали желудки. Именно Ивка решила попробовать, как действует басма и выкрасила друзей в кардинально чёрный цвет. Мать Даньки, ругаясь, оттирала уши и шею от краски. Мальчишек коротко подстригли, а светловолосая Тая ещё долго ходила цыганкой.

Даниле вспомнился ещё один случай из детства.

В конце августа перед пахотой с пшеничных полей убирали солому в стога. После небольшие стога укладывали в две огромные, длинные скирды. Вот с них-то и любила кататься местная детвора. Дружной компанией они отправились прыгать со скирды. С трудом взобрались наверх, используя более пологую сторону. Высота оказалась приличная, и они немного струхнули. Лёнчик стал говорить Ивке, что она никогда не скатится с такой вышины. Внизу бегала Тося и уговаривала их не прыгать. Даня послушал перепалку друзей и сказал:

– Опасно сигать, можно разбиться, внизу мало соломы. Давайте спустимся с отлого склона.

Лёнчик, которому не хотелось рисковать, радостно согласился.

– Точняк, можно грохнуться так, что костей не соберём.

Ива окинула мальчишек презрительным взглядом.

– Можете сойти, где хотите. А я тут прыгну.

Данила увидел странные глаза девочки: они стали почти чёрными. Расширенный зрачок закрыл голубую радужку. Он не понял, но почувствовал: Ивке страшно, но она всё равно шагнёт вниз. Попытался её остановить.

– Ива, не надо, мы верим, что ты можешь это сделать. – Он схватил подругу за руку.

Она выдернула руку и повернулась к нему.

– А я не ради вас. Это мне надо. – Села на солому и оттолкнувшись, поехала вниз.

Они с Лёнчиком посмотрели друг на друга и, проклиная в душе упрямую подружку, отправились следом. Им повезло, большой кусок скирды съехал вместе с Ивой, и приземление оказалось мягким. После этого случая Лёнчик перестал дразнить Иву, опасаясь, что придётся повторять её подвиги. Таисию он никогда не трогал, почему-то ей позволялось быть слабой и боязливой. Лёня мог чуть ли не до драки спорить и соревноваться с Самошиной, но все её идеи принимал на ура. Когда Ива предлагала развлечение, она становилась мозгом предприятия, Ленчик же осуществлял идею технически.

Данила хмыкнул, вспоминая любимую забаву их четверки. Вечером пробирались к дому какой-нибудь бабульки и привешивали к деревянной раме окна картошку на нитке. Потом вся тёплая компания пряталась в кустах. Лёнчик дёргал нитку, картошка стучала в стекло. Бабушка выходила на крыльцо:

– Кто там? Заходите.

После нескольких появлений на крыльце пожилой женщины и её угроз надрать уши безобразникам. Они, прыская и зажимая рты руками, чтобы не рассмеяться вслух, убегали. Иногда их развлечения наносили материальный урон, и тогда шутникам доставалось от родителей по первое число. Как-то Лёнчик предложил намазать клеем лавочки у магазина. На несчастье четверки к скамейке прилипла тетя Галя, подруга матери Данилы. Разъярённая женщина принесла испорченную юбку Самошиным, справедливо полагая, что без Ивки тут не обошлось. Она требовала выдать остальных сообщников преступления. Ива держалась стойко. За испорченную вещь заплатила Елизавета Павловна. Она наказала дочь и не выпускала её на улицу целую неделю. Друзья, как заговорщики, пробирались вечером под окно подружки, чтобы поддержать её моральный дух.

У Лёнчика не было отца, вернее он умер до его рождения. Родители Лёни жили в военном городке во Владикавказе. Машину старшего лейтенанта Сергея Котова – отца Лёни – обстреляли недалеко от города ваххабиты. Лейтенант умер сразу, а шофер и двое солдат получили тяжёлые ранения. Жена лейтенанта – Анна – находилась на шестом месяце. Женщина вернулась в спокойное Потапово к родителям. Лёнька родился недоношенным, его долго выхаживали врачи в детском отделении больницы Излучинска. Мать с раннего детства рассказывала мальчику об отце, и Лёнька буквально с пелёнок мечтал стать военным. Он не понимал, что такое самоходные ракетные установки, которые обслуживал взвод лейтенанта Котова, мальчик представлял в своем воображении танки. Лёня рисовал их, лепил из пластилина, знал все марки и модели. О танках мог говорить часами. Так он и заработал кличку танкист. Чтобы утешить Ивку в недельном заключении, тем более что налить клей на лавочки его идея, Лёня подарил ей любимую модель танка. Ива оценила его жертву и благоговейно приняла подарок.

«Интересно, сохранился ли у неё подарок Лёнчика», – подумал Данила.

Их детство самая замечательная пора. Летом они купались в любимой Капиляпсе, ходили в лес за ягодами и грибами. Варили уху на костре, запекали на углях картошку. В зарослях ивняка дети построили шалаш, там хранили удочки, несколько помятых железных мисок, эмалированные кружки, закопченную кастрюльку, принесённую Ивкой из дому, и запас картошки. Встав взрослым, Данила пытался сварить уху на костре, пытаясь повторить вкус ухи детства – ничего не получалось.

В седьмом классе мальчишки ещё оставались голенастыми нескладными подростками, а девочки на глазах стали превращаться в барышень. Тая опережала Иванну, у неё рано сформировалась грудь, бедра стали крутыми, талия тонкой. Глядя на девочку, Данька стал испытывать какую-то неловкость. Она перестала целыми днями носиться с ними по селу, ища приключений. Ивка немного отставала в развитии от подруги, но и у неё появилась маленькая грудь, в фигуре начала исчезать угловатость. В тот жаркий июль, поставивший крест на их безмятежных отношениях, они вчетвером купались в реке. Тая и Лёнчик, переплыв реку, отдыхали на другом берегу. Данька вылез из воды и прыгал на одной ноге, пытаясь вылить воду из уха. Весь день Ива была невеселая, держалась за живот, но все-таки решила искупаться. В воде ей стало немного легче. Она вышла из воды и направилась к однокласснику. Данька странно и смущённо смотрел на неё.

– Ты чего на меня так таращишься? Что случилось?

Он, с трудом выталкивая из себя слова и, краснея как рак, протянул ей полотенце.

– Ты или ушиблась, или у тебя месячные.

Ивка в ужасе опустила глаза. С купальника, смешиваясь с водой, по ногам стекала кровь. Девочка остолбенела от стыда. Она не догадалась, почему весь день болел живот – это были её первые месячные. Он сообразил, о чём она думает.

– Я не буду смеяться и никому не скажу. Ты иди, переодевайся. – Данила, отводя глаза, подал ей носовой платок.

Ивка наконец очнулась и пошла в кусты переодеваться. Когда она вышла, неся в пакете мокрые вещи, уже приплыли Лёнчик и Тая.

– Ты уже собралась, так рано, давай ещё посидим, – попросил Леня.

– Ребята, мне тоже пора, мать просила прийти пораньше, – сообщил Данька, вставая с песка.

После этого случая он не видел Ивку почти две недели. Тая сказала друзьям, что подруга занята. А потом она появилась на речке с синяком на скуле. На расспросы друзей угрюмо ответила:

– Ударилась о притолоку.

Лёнька возмутился:

– Ну что ты врёшь, опять отец звезданул!

– Не лезь не в своё дело, – зашипела Ивка, сняла платье и пошла купаться.

– Она думает, мы не знаем, какой козел её папаша? – пробормотал Лёня.

– А тебе бы понравилось, если бы Ивка говорила плохо о твоём отце? – спросила Тая

– Он не был алкашом, как дядь Лёха. Мне противно, что у меня такой тёзка.

– Всё равно Иве досадно это слышать, – согласился с подружкой Данила.

– Да она сама о нём хуже говорит! – вскипел Леня.

Вечером Даниле пришло в голову сделать Ивке сюрприз. Он сорвал в палисаднике любимые розы мамы. Дарить цветы девочкам ему ещё не приходилось – подросток спрятал букет в полиэтиленовый пакет и отправился к Самошиным. Ивка жила на другом конце деревни. Обычно друзья собирались у реки, и поэтому он редко бывал у её дома. Возле калитки Данила задержался, не зная, как позвать девочку. Дверь дома с треском распахнулась, на пороге показался отец Иванны.

Глава 10

– Раз не даёшь деньги, выметайся на улицу и забирай с собой эту малолетнюю сволочь. Вырастил доченьку на свою голову, огрызается, зараза.

Мужчина вытолкал на порог Елизавету Павловну. Затем послышалась какая-то возня, из коридора на улицу вылетела Ивка. Она не удержалась на ногах, рухнула со ступенек вниз.

– Что ты делаешь? Ты мог её убить, – запричитала женщина, поднимая дочь.

– В следующий раз так и сделаю. Пусть научится держать язык за зубами, – Леонид пьяно захихикал, а потом грязно выругался. – А ты, корова, гони деньги!

– Нет у меня денег, ты всё вытащил и пропил. На что жить будем?

– Заткнись! Я вас лет десять кормил, теперь ваша очередь!

Ивка, морщась от боли, отряхнула содранные колени.

– Мам, пошли. Я ещё днём отнесла в сарай одеяло и подушки. Чувствовала, что папенька закатит концерт.

Данька слушал, прижавшись к кустам сирени у калитки. Он видел, как, прихрамывая, Ивка пошла вглубь двора. Даня постоял немного, положил розы на лавочку и отправился домой. Он испытывал гнев и ненависть к мужчине, потерявшему совесть и человеческий облик. Самому Данилу пришлось рано повзрослеть. Его родители инвалиды первой группы. Он с малолетства помогал и отцу, и матери. Как однажды в сердцах высказалась бабушка: «Вы родили себе ребенка, чтобы он нянчил вас опосля». Как бы то ни было, но с восьми лет Данька с бабушкой сажал огород, а потом полол его. Вся работа по дому постепенно легла на его плечи. Отец – Сергей Иванович – пока имелись силы, работал в пристройке к дому. Он шил и ремонтировал обувь. Когда сыну исполнилось четырнадцать, Сергей уже не мог трудиться, руки скрутило артритом. Даня уважал отца за большую силу воли. Тот постоянно испытывал сильные боли, но мужественно терпел и никогда не унывал. Поддерживал жену, не позволяя ей жаловаться на судьбу. Для своей Маруси Сергей Иванович умел каждый день сделать подарок. Иногда это был первый подснежник, ароматная травка, первый огурчик с грядки или просто новый анекдот. Единственное из-за чего ссорились родители – это пристрастие и любовь матери к пересудам. Мария Савеловна обожала ходить в гости к подругам – общаться. Она знала подробности личной жизни чуть ли не всех селян.

– Машенька, зачем ты сказала Галине, будто мы плохо живём, – возмущался отец после ухода соседки.

– А разве хорошо?

– У нас обоих пенсия, своё небольшое хозяйство. Как-то справляемся.

– Вот именно как-то. Не больно-то государство о нас заботится, – пробурчала жена в ответ.

Данька с раннего детства знал: мама больна, ей нужно помогать. Правда бабушка, мамина мать, иногда сердито выговаривала дочери:

– Слишком берегли мы тебя, Машка, вот и выросла ты хитрым лодырем. Не поверю, что не можешь сама полы помыть и двор подмести. К сплетницам своим у тебя есть силы шастать, а как работать, так слаба.

Первое знакомство мамы и отца Данила знал наизусть. Сергей Иванович даже отмечал этот день, как праздничный. Он сидел в своей будочке на городском рынке – прибивал железные набойки к сапогам. К нему, хромая, подошла симпатичная светловолосая девушка.

– Вы не могли бы мне помочь? – Незнакомка протянула туфельку. Каблук болтался на куске кожи.

– Придется посидеть и подождать, пока я сделаю. – Он накрыл стул чистой салфеткой и предложил клиентке присесть. Пока возился с каблуком, разглядывал гостью. Небольшого роста, нежная кожа на лице не тронута загаром, чудесные голубые глаза и капризный рот. Вот так они и познакомились. Сергей полгода с подарками мотался из города в Потапово, пока Маша не согласилась выйти за него замуж.

Даня учился в десятом классе, когда случилось несчастье: у отца парализовало половину тела. Он научился ухаживать за больным, делал массаж, уколы. Перепуганная Мария Савеловна в комнату к мужу заходила редко, объясняла это тем, что не может видеть его в таком состоянии. На плечи Дани легла и оставшаяся часть женской работы. Мать часами сидела у телевизора, смотря все программы подряд, оставшееся время посвящала чаепитиям с подругой детства Галиной. Им пришлось тяжело, почти все деньги уходили на лекарства отцу.

Только проснувшееся чувство к Ивке давало ему силы и поддерживало в трудные минуты. Он отдавал себе отчет, что его чувство безответно. Одноклассница всеми силами стремилась покинуть село и уехать в город. Много раз говорила об этом. Четверо друзей виделись всё реже и реже. Лёня усердно занимался, мечтая поступить в военное училище. Данька не мог оставить родителей, а она не хотела оставаться в деревне. В то время Иванну никто и ничто не могло удержать в Потапово. Он ничего не мог предложить девушке и с болью понимал это.

После окончания школы не могло быть и речи о поступлении в институт. Данила пошел работать трактористом к местному фермеру. Он разрывался на части, пытаясь везде успеть. После восьми лет тяжелой работы в поле смог накопить деньги и купить свой, пусть и подержанный трактор. Взял в аренду шесть гектаров земли и стал работать на себя. Почти шесть соток занял зеленью, сорок перцем и баклажанами, ещё двадцать морковью, свеклой, кабачками и капустой. На остальных гектарах посеял пшеницу. Речка рядом с его землей давала воду овощам – Данила всегда был с урожаем. Постепенно нашёл постоянных покупателей. Дело спорилось. Он перестроил дом, провел отопление и канализацию. Теперь мог оставить родителей на более долгое время. Иванну он видел только мельком, она приезжала к матери с мужем и дочкой всегда на короткое время. И каждый раз это превращалась для него в несколько бессонных ночей. Данила помнил боль, которую ощутил, узнав о её замужестве. Он носил в своём сердце образ Ивки: сильной, храброй девушки.

Глава 11

Ему исполнилось двадцать семь, когда умер отец. Данила, ухаживавший за ним больше десяти лет, оказался не готов к потере. Он тяжело пережил уход родного человека. У него появилось много свободного времени. Пока крутился, как белка в колесе, не задумывался о своей жизни, а теперь оглянулся по сторонам и не обнаружил рядом ни одной подходящей женщины, на которой бы захотел жениться. У Данилы случилось несколько коротких романов с дачницами, но связать свою судьбу ни с одной из них он не собирался.

Изредка на правах друга детства заезжал к матери Ивки, немного помогал ей и жадно слушал любые сведения о подруге детства, ставшей горожанкой.

В тот день Данила собирался доставить ящики с овощами и зеленью в магазины. На автобусной остановке он увидел женщину, притормозил, а когда она повернула к нему голову, обомлел – Ива… Он не верил своим глазам. Чувства, припорошенные пылью времени, проснулись и забурлили, как речка в половодье весной. Давно он не испытывал такой радости, не мог поверить в свою удачу. Слова Иванны о разводе прозвучали для него музыкой и воскресили в нём надежду.

«На этот раз я не упущу её и просто так не сдамся», – решил Данила.

***

Она вышла из машины, помахала рукой на прощание. В голове промелькнуло: «До чего же я рада видеть Даньку. И каким, оказывается, интересным мужчиной он стал».

На неё налетела дочь, Ивка обняла её и поцеловала в макушку, нагретую солнцем. Вспомнила: «Послезавтра нужно возвращаться в город. Поговорить с Дмитрием, сообщить о разводе». Настроение сразу упало.

– Мама, мне повезло, я нашла работу. Буду трудиться в местном фельдшерском пункте, – сообщила она, заходя на кухню.

– Не руби с плеча. Ты хорошо подумала?

– Хорошо. Саньку нужно перевести в местную школу. Надеюсь, танцевальный кружок в школе или райцентре имеется.

– Есть в доме культуры, дети на всех праздниках концерты показывают. – Мать отвернулась и украдкой смахнула слезу. «Моя девочка могла долго терпеть, а потом раз и обрывала всё. После школы уехала из Потапово. Отца так и не простила. На похоронах слезинки не проронила».

***

Иванна открыла дверь своим ключом. Занесла сумки в коридор. Санька побежала в свою комнату переодеваться.

– Мам, я быстренько сбегаю к Маринке.

– Соскучилась по подружке? Ну, беги, беги, непоседа, передавай привет тёте Оле.

Ивка обошла квартиру. Любая женщина легко определит: была ли другая во время её отсутствия в доме? Меняется запах в комнатах, как не проветривай. Кое-какие вещи стоят не на своих местах. Вот и Иванна почувствовала запах чужих духов, косметики – дух постороннего человека. Она знала, что так произойдёт, Дмитрий обязательно воспользуется отъездом, но всё равно разозлилась. За день до их возвращения в город Иванна сообщила, на каком автобусе они приедут. Она не хотела, как в плохом анекдоте, застать соперницу вместе с мужем.

«Чего я психую. Собралась разводиться, так не трепай нервы ни себе, ни ему. Девушка явно наводила порядок. Димка бы гору грязной посуды оставил и бардак в комнатах. А она даже полы помыла, и пыль кое-где вытерла», – усмехнулась Иванна и провела пальцем по лакированной поверхности трюмо. Среди пузырьков возле зеркала обнаружились чужие духи.

«А вкус у неё неплохой», – решила она. Запах духов ей понравился. Иванна разложила вещи из сумок. Отнесла зубную пасту и щётки в ванную. Попутно над мойкой на стеклянной полочке нашла красивую заколку для волос. Вернулась на кухню, заглянула в холодильник.

«Ужин-то всё равно готовить надо».

Пока раздумывала, взгляд зацепился за упаковку мюсли и кусок семги.

«Правильно. Это жена пусть выкручивается и придумывает из чего стряпать, а любимой девочке всё самое лучшее, – снова разозлилась Иванна и одёрнула себя: Сама виновата, что заслужила, то и получила. Собралась рвать отношения – не будь мелочной».

Приготовив картофельное пюре, поставила сёмгу запекаться в духовку. К возвращению мужа Иванна успела привести себя в порядок и накрыть стол к ужину. Дмитрий появился на пороге квартиры вместе с дочерью.

– Ну, мать, правильно сделала, что Саньку к бабушке свозила. Молодец! Глянь, как дочура загорела и поправилась, – весело произнёс он, заходя на кухню.

Супруги оценивающе посмотрели друг на друга. Дмитрий отметил, что жена постройнела, хорошо выглядит, но в её взгляде появилось что-то новое, и это его встревожило. Иванна тоже нашла изменения во внешности мужа. Димка выглядел счастливым: лицо и взгляд светился, улыбка играла на губах. Он похудел, живот исчез, рубашка на нем теперь не топорщилась.

«Оказывается, нам полезнее находиться порознь», – подумала Иванна, а вслух произнесла:

– Мойте руки и за стол.

Отец и дочь наперегонки помчались в ванную. Ивка отстранённо отметила: муж не сделал и попытки поцеловать её.

«Завтра же всё узнаю на работе. И если не нужно отрабатывать две недели, поговорю с Димкой, пусть перевозит нас к матери. Вернусь в город только за документами о разводе».

– О, наша мама решила нас порадовать, сёмги купила, – обрадовался Дмитрий, накалывая кусок рыбы.

Иванна хмыкнула: «Значит, разлучница сама покупала и готовила. Он даже не удосужился заглянуть в холодильник».

– Что-то наш папа перепутал: сёмгу я не покупала. Рыбка уже лежала в холодильнике.

Она давно не видела, как краснеет муж. Сначала побагровела шея, потом краска залила всё лицо Дмитрия.

– Точно, голова садовая! Я же вчера эту рыбу купил и забыл об этом!

– Бывает, – посочувствовала жена. – Заработался совсем.

После ужина супруг привычно расположился на диване. Иванна навела порядок на кухне.

– Кстати, забыла поблагодарить тебя за духи, – ласково сказала она, заходя в зал.

– Какие? – насторожился Дмитрий, быстро осматривая комнату.

– Французские. Я давно такие хотела. Жаль, что ты коробку выкинул. – Ивка взяла флакон с трюмо и побрызгала на себя. В воздухе поплыл аромат молодой зелени, акации и апельсина. Она еле сдержалась, чтобы не засмеяться, глядя на растерянное лицо мужа.

– Да-а-а, коробочку выкинул, тебе же она не нужна?

– Нет, конечно. – Иванна опустила духи в кармашек сумки. – Такие духи не грех и с собой носить, – пояснила она своё действие.

«Это будет платой за постой», – не удержалась Иванна от маленькой мести.

Зазвонил телефон мужа, он взглянул на экран.

– С работы, – заявил он и вышел на балкон.

«Переживает девушка. Две недели прожили вместе. Привыкла. Ревнует, наверно, ко мне. Ничего, потерпи, скоро это сокровище твоё будет», – мысленно пообещала она сопернице.

– Слушай, Ивка, тут такое дело. Шабашка подвернулась. Работа, есть работа. Когда вернусь, не знаю, – пробормотал Дмитрий, пряча глаза.

Иванна усмехнулась:

– Поезжай. Надо, так надо.

«Меньше всего мне сейчас хочется лечь с тобой в одну постель. А ведь точно! Я не могу больше спать с ним. Не могу и всё».

В эту минуту ясно и твердо осознала: они с мужем стали чужими людьми.

Утро началось, как обычно, с суматохи. Быстрое приготовление завтрака, торопливые сборы на работу. Дмитрий вернулся домой глубокой ночью. Иванна постелила себе на диване, супружеское ложе осталось пустым. В поликлинике она сразу направилась в кабинет заведующего и положила перед ним заявление на увольнение.

– Если можно без отработки, я хотела бы получить расчёт, – попросила она, немного нервничая.

– А что случилось? Конфликт на рабочем мечте? Какие-то претензии? Почему вы решили уволиться? – закидал вопросами главврач.

– Никаких конфликтов, я переезжаю на другое место жительства и уже нашла работу на новом месте, – пояснила Иванна и добавила: – Если возможно, я могу сегодня передать свои обязанности другой медсестре.

– Будем считать, что и вам, и нам повезло. Три дня назад приняли новую медсестру, введите её в курс дела. – Он подписал заявление. – Удачи на новом месте, – искренне пожелал бывший начальник.

У Ивки будто груз свалился с плеч. Ей не хотелось оставаться в городе ни на день больше, чем это необходимо. Она знала за собой эту особенность, долго существовать ничего не предпринимая, а потом раз… и обрывать всё. Будто наступал какой-то предел, после которого она не могла жить по-старому. После трёх часов дня, получив документы на руки, Ивка попрощалась с медсестрами. Её немного огорчило, что никто не уговаривал остаться или посетовал, мол, как мы без тебя…

«Свято место пусто не бывает», – утешила себя Иванна. Полдня она пробегала по своему бывшему участку с медсестрой, сменившей её, и не успела перекусить. Желудок урчал так громко, что ей стало неловко. Зазвонил телефон. Высветился номер Таисии.

– Что молчишь? Вернулась в город и ни гу-гу. Я же волнуюсь, – закричала трубка голосом подруги.

Иванна поморщилась.

– Я уволилась. Забрала документы. Сегодня вечером поговорю с мужем. Соберу вещи. Надеюсь, Дмитрий поможет перевести пожитки в Потапово, – отчиталась Ивка.

– С тобой ясно. А не хочешь остановиться и подумать?

– Я подумала.

– А о Саньке подумала? Ты лишаешь ребёнка отца! – возмутилась Тоська. – Приезжай, поговорим!

– Тая, обсудим мой поступок после. Ладно? Я хочу побыть одна. – Иванна выключила телефон и открыла дверь в подъезд.

Она хотела вставить ключ в замок, но заметила: входная дверь отворена. Иванна пожала плечами и потянула ручку на себя.

«Санька что ли дома?»

– Алёна, собирайся быстрее, скоро дочь от подруги придёт, – послышался голос мужа.

– Ты теперь задолжал мне духи, – раздался мелодичный голосок девушки.

– Что я мог сказать жене? Извини, дорогая, эти духи я купил не тебе, а своей любовнице.

– А ты вообще говорить о нас собираешься? Ты же уверял, что давно разлюбил её. Долго ещё будем, как студенты, по квартирам друзей скитаться! Ну, признайся же, эти две недели стали для нас раем!

– Обещаю, что выберу время и поговорю с Ивкой, – в голосе Дмитрия послышалось раздражение.

Иванна стояла в прихожей и не знала, как поступить. Всё-таки она оказалась в анекдотической ситуации, вернувшись с работы на три часа раньше.

«А может это к лучшему. Всё сразу и разрешится».

Она сняла обувь. Хозяйственную сумку поставила на пол и вошла в зал. Потом со смехом вспоминала эту сцену. В комнате на разостланном диване лежал Дмитрий, его пассия причесывалась возле зеркала, сидя на пуфике.

– Ты…так рано…с работы… – Муж вскочил с постели и растерянно натянул на голое тело простыню.

Девушка с любопытством посмотрела на вошедшую хозяйку. Пальцы прелестницы нервно пробежали по прическе, щеки и шею залил румянец. Иванна вздохнула: чего уж ломать комедию.

– Я поставлю чай, а вы одевайтесь. Побеседуем на кухне. – И с достоинством удалилась из комнаты.

«Обидно мне? Несомненно. И даже немного больно, но резать можно без наркоза, не по живому, отболело. Если было чему болеть», – размышляла она.

Руки машинально ставили чашки на стол, резали колбасу, сыр, лимон. В зале шептались, Дмитрий что-то доказывал подруге, она тихо отвечала. Ивка не заметила, как съела два бутерброда, выпила кружку чая и налила ещё.

– Садитесь, – сказала она мужу и сопернице, стоящим на пороге. – Как дальше будем жить? – Ей хотелось сначала выслушать Дмитрия.

– Как обычно, – пробурчал тот. – С кем не бывает? Ты сама виновата, уехала, внимания мне не уделяла.

– А вы, Алёна, хотите за него замуж?

– Откуда вы знаете, как меня зовут? – глаза девушки расширились.

– Вы не ответили.

– Как я выйду замуж за Дмитрия, если он женат, – фыркнула Алёна. Она не понимала эту спокойную женщину и чувствовала себя неловко.

– Две недели назад я подала на развод. Скоро Дима будет свободен.

Муж возмущённо подпрыгнул на стуле

– Что ты сделала?

– Подала на развод, – повторила Иванна. – Мы давно живём, как соседи. Нам лучше разбежаться, пока окончательно не опротивели друг другу.

– Если ты надеешься на размен квартиры… – начал закипать Дмитрий.

– Нет. Не надеюсь. Квартиру купили твои родители, она только твоя, – успокоила его Ивка. – А вот мебель из Сашиной комнаты и наши с ней вещи нужно перевезти в Потапово. Я буду за это тебе признательна.

– Ты хочешь лишить меня дочери… – вспомнил Дмитрий, его руки сжались в кулаки.

– С чего ты взял? Можешь в любое время проведать Сашку, до Потапово – семьдесят километров, – напомнила ему Иванна. – Когда захочешь – возьмешь её на выходные. Она по-прежнему остаётся твоей дочерью, я совершенно не собираюсь мешать вашему общению.

– Ты всё обдумала. Для этого ездила к матери?

– И для этого тоже.

Вечером Иванна поговорила с дочерью. Не обошлось без слез и причитаний Сашки, но она, как могла, успокоила девочку. Дмитрий, проводив Алёну, сразу вернулся домой. Они долго беседовали. Впервые за последние семь лет супруги нормально пообщались. Ивка не стала упрекать и напоминать прегрешения Дмитрия, высказывать свои обиды: не видела смысла. Лучше сохранить нормальные отношения с бывшим мужем.

– Я за два дня уложу вещи, а ты найми грузовую «Газель», чтобы детскую мебель погрузить.

– Может, передумаешь? Как-то слишком быстро всё происходит, – посетовал растерянный Дмитрий.

– А смысл? У нас нет будущего. Чего тянуть резину, – пробормотала Иванна.

***

Старую мебель из бывшей детской комнаты Ивки вынесли в сарай. Её место заняла новая: кровать Саши, шкаф-купе, письменный стол, детское трюмо с пуфиком. Девочка видя, что родители не ссорятся, тихо-мирно общаются – успокоилась. Дмитрий помог установить мебель, и собрался назад в город. Он долго прощался с Сашкой, пообещав в воскресенье повести её в парк на карусели.

«Ну надо же, это будет знаменательное событие, – усмехнулась Ивка. – Давненько он никуда не ходил вместе с дочерью».

Елизавета Павловна старалась не попадаться зятю на глаза, непонятно почему она чувствовала свою вину.

«Плохо воспитала дочь, раз она легко бросила мужа, осиротила Сашеньку», – переживала Елизавета Павловна. Увидев, что бывший зять уехал, покинула кухню.

– Мам, посмотри, как мы устроились. У Саши своя комната. Я намерена спать в зале на диване, а ты в своей комнате, зимняя кухня у нас будет общая. Давай из неё сделаем столовую и гостиную одновременно. Чуть позже я переклею обои, из зала перенесём стол и посудную горку, – радовалась Иванна.

– Ох, дочь, что-то ты больно счастлива, будто не с мужем рассталась, а из заключения вышла. Неужто так плохо жили? – покачала головой Елизавета Павловна.

– Скучно жили – без радости.

– Ты думаешь одной-то лучше? Димку сразу кто-нибудь оженит, разведенок полно. Мужик долго жить один не будет.

– Это точно. У Димы уже есть дама сердца, – усмехнулась Ивка.

– Вот значит как. Слишком ты гордая доча, простила бы со временем, – всплеснула руками мать.

– Мам, я не люблю его, и, кажется, никогда не любила. Ради чего жить вместе?

– Но многие так живут, – задумчиво произнесла Елизавета Павловна.

– Зачем?

– Да как-то перед людьми неудобно, – растерялась мать.

– Я для себя живу, а не для людей. Ты видела, Дмитрий повеселел? Видимо, я тоже ему мало радости приносила. Два несчастливых человека рядом – беда. Пусть хоть ему повезет, а там и я своё счастье встречу. Может такое случится?

– Ой, не знаю, дочь! В моей молодости развод позором считался. Сейчас всё по-другому. Сойдутся без загса и говорят – гражданский брак, а раньше это называли сожительством.

***

Данила каждое утро проезжал мимо фельдшерского пункта. Понимал, ну не может Ивка появиться на работе на следующий день после отъезда, но он просто не мог не посмотреть, а вдруг… Сегодня он вёз на рынок зелень и фрукты. Прозвеневший звонок телефона заставил его вздрогнуть. Данила схватил трубку. На дисплее высветилось имя – Ива. Лицо полыхнуло жаром, сердце заколотилось с удвоенной силой.

– Дань, ты случайно сегодня не едешь в райцентр?

– Еду. Через пять минут буду у твоего дома. – Он отложил телефон и протянул руку за бутылкой воды: горло пересохло от волнения.

«Схожу с ума, как пацан. Нужно взять себя в руки. Главное, не напугать её. Она только что рассталась с мужем и вряд ли готова к новым отношениям. Ничего, я подожду. Буду двигаться к ней по шажочку, по сантиметру» – решил Данила.

Глава 12

Возле двора на лавочке сидели все три поколения женщин Самошиных: Елизавета Павловна, Иванна и Александра. Внешне совершенно не похожие друг на друга. Смуглая, круглолицая, черноглазая тетя Лиза, светлая, голубоглазая Саша и неяркая, но такая милая его сердцу, порывистая Ивка.

Машина остановилась. Иванна чмокнула дочь в щёку.

– Завтра, отнесём твои документы в новую школу. До начала занятий достаточно времени.

Данила с трудом держал себя в руках, ему хотелось схватить бывшую одноклассницу на руки и прижать к себе до боли. Он давно не чувствовал такой радости и полноты жизни.

– Привет! Я тебя несильно напрягаю. Ты из-за меня не опоздаешь на рынок? – спросила Иванна, усаживаясь на переднее сиденье.

– Нет, я как раз ехал в Сайду. Ты вовремя позвонила. Будешь на работу устраиваться? – Данила прокашлялся: его подвёл голос, охрипнув внезапно.

– Да. Мы уже с Сашкой переехали к маме.

– Ива, конечно, это не моё дело, но неужели муж спокойно тебя отпустил? – Данила посмотрел в безмятежное лицо спутницы – взял лежащий рядом кусок махрового полотенца и стал протирать приборную панель.

Она посмотрела на суетливые движения водителя и поняла: он волнуется, ожидая ответ.

«Неужели за тринадцать лет не забыл её и до сих пор испытывает к ней какие-то чувства?»

– Мы расстались без скандалов и ссор. Нас ничего уже не связывало. А дочь он всегда может взять на выходные, если пожелает. Дань, я так рвалась из Потапово в город, что выскочила замуж, не задумываясь. Глупо, конечно, поступила, но что сделано, то сделано. Я долго закрывала глаза на то, что мне не нравится городская суета, что каменная коробка на шестом этаже буквально давит на меня, что дышать свежим воздухом можно только в парке или сквере. Во дворе нашего дома растут три дерева и это вся зелень среди машин и асфальта. Человек долго может себя обманывать и прятать голову в песок, но однажды я поняла, что несчастна. И вернулась домой, – закончила исповедь Иванна.

– Я рад, что ты вернулась.

– А как ты? Почему не женился?

– Сначала ухаживал за отцом и работал: не до того было. Мечтал просто выспаться и отдохнуть. А потом оглянулся вокруг – некого замуж брать, – засмеялся Данила и лукаво посмотрел на спутницу.

– Дань, только не сочиняй! Ты парень видный, не верю, что никто не пытался охомутать тебя. – Ивка бросила взгляд на его высокие обветренные скулы, на чётко очерченные губы и поймала себя на мысли, что он её волнует.

– Как-то не сложилось. Или я не годился на роль мужа, или мне не подходила кандидатура. – Он помолчал и вдруг решился: – Ты уехала, а мне больше никто не нужен. Ива, скажи, ты ведь знала, как я к тебе относился в школе? – Он досадовал на себя, на свою торопливость. Боялся, что всё испортил. У него появилось ощущение, будто падает в омут с головой. Руки похолодели и вспотели. Данила облизнул пересохшие губы.

Ивке передалось его волнение. Она прислушалась к себе. Посмотрела на спутника, натолкнулась на тревожный потемневший взгляд мужчины. Давно забытое желание нахлынуло волной. Ей захотелось поцеловать эти крепко сжатые губы и погладить его по небритой щеке. Только в юности она старалась быть храброй и ничего не бояться. А… будь что будет!

– Дань, останови машину.

«Идиот! Сейчас она выйдет и больше он её не увидит. Ведь не хотел пугать, ждал столько лет и ещё бы подождал…»

Данила съехал на обочину. Остановил машину.

«Буду умолять её остаться. Слова больше не произнесу о чувствах. Ивка только что с мужем рассталась, а я дубина стоеросовая лезу к ней с объяснениями».

Иванна придвинулась ближе, обняла Данилу за шею обеими руками и коснулась его губ своими. Ответный взрыв страсти с его стороны обрушился на неё ураганным шквалом. Данила покрывал поцелуями её лицо, шею, губы. Они начинали задыхаться и с трудом отстранились друг от друга.

– Я люблю тебя и всегда любил! Уже и не мечтал, что когда-нибудь поцелую. – Он прижался губами к её ладони. – Я буду ждать, сколько ты захочешь. Мы поженимся, когда ты будешь готова.

«Господи, опять я спешу. Она ничего не сказала о чувствах. Может просто пожалела меня?»

– Дань, о замужестве ты, конечно, рановато заговорил. Давай не будем торопиться и узнаем друг друга получше. Я от себя не ожидала, что наброшусь на тебя, никогда такого не испытывала… Ты сводишь меня с ума. – Иванна глядела в сияющие зелёные глаза одноклассника и чувствовала себя тающим сливочным маслом. Больше всего ей сейчас хотелось продолжения поцелуев.

– Так тебе и надо! У меня ты давно украла покой и сердце. Когда ты вышла замуж, мне хотелось умереть. Я еле выбрался из пропасти. Отец не дал мне времени на переживания, некогда было жалеть себя. Больше я тебя никому не отдам.

– Дань, надо ехать, – напомнила она.

Он наклонился и нежно поцеловал.

– Давай вечером отметим твоё возвращение домой, – предложил Данила. – Пожалуйста! Я заеду за тобой вечером, часиков в шесть.

– И куда мы поедем? – Иванна улыбалась и отгоняла от себя нескромные мысли.

– Увидишь.

Данила высадил её у больницы. Она смотрела ему вслед, пока машина не скрылась из виду. В отделе кадров приняли быстро, задержаться пришлось, ожидая приезда молодого врача, назначенного фельдшером в Потапово. Иванна разговаривала с заведующей поликлиникой Марией Ивановной, когда худенький, нескладный мужчина вышел из кабинета главврача и стал оглядываться по сторонам. Заведующая окликнула его:

– Арсений Петрович, идите сюда.

Врач поправил круглые очки, застенчиво улыбнулся и направился к ним.

– Знакомьтесь, это ваша коллега Иванна Леонидовна, вы вместе будете трудиться в Потапово. Если что непонятно, спрашивайте у неё. Она местная жительница и думаю, поможет вам обустроиться. Вы, Арсений Петрович, кажется, на машине?

Мужчина снова поправил сползающие с тонкого носа очки и молча кивнул. Светло-русая челка упала на глаза.

«Он явно только после мединститута и очень смущён», – подумала Ивка, глядя на порозовевшие щеки будущего коллеги.

– Вот и хорошо. Иванна Леонидовна покажет дорогу, медпункт и ваше жилье. Вы получили медикаменты? Ключи взяли?

Арсений Петрович снова молча кивнул, лицо мужчины приобрело свекольный оттенок.

Попрощавшись с заведующей, они вышли из здания поликлиники. Молодой врач шествовал впереди. К удивлению Ивки он направился к новенькой «Ауди» 80. Пискнула сигнализация. Арсений Петрович обернулся и на удивление сильным бархатным голосом произнёс:

– Садитесь, Иванна Леонидовна, будете навигатором.

Только дважды в жизни её поразили голоса новых знакомых: низкий бас Левы Тонева и вот теперь мягкий баритон нового врача. Арсений Петрович видимо знал о несоответствии своего внешнего вида и голоса, поэтому усмехнулся, заметив её изумление.

– Предпочитаю помалкивать.

– Да, доктор, вам бы в психиатрию с таким голосом. Заслушаешься, – улыбнулась Иванна. – Одну минуточку, я позвоню знакомому, сообщу, что уехала.

В машине приятно пахло автомобильным парфюмом. Лобовое стекло авто украшали непонятные блестящие штучки, похожие на пружинки и елочки одновременно. Оплетка руля сияла яркими серебристыми звездочками, на крышке бардачка отсвечивал металлом рисунок орла, раскинувшего крылья. Иванна вспомнила «Волгу» Данилы, источающую ароматы лука, укропа, овощей и строгий салон его машины без единого украшения.

«Он почти мальчишка. Сколько ему лет? Самое большее двадцать семь, и судя по машине, он явно не из бедной семьи».

– В Потапово хоть какие-то развлечения есть? – поинтересовался Арсений Петрович.

– Рыбалка, лес, грибы, библиотека. В кино придется ехать в соседнее село. Боюсь, вам будет у нас скучно, – посочувствовала Ивка.

– Ничего, на выходные я отправлюсь домой. Зато в деревне практика лучше. Мне нужно пять лет отработать. Полмиллиона ушло на эту красавицу. – Он с любовью провёл по дверце машины. – Другую половину сестре отдал на ипотеку, – простодушно пояснил Арсений. – Можно вас попросить?

Ивка кивнула.

– Зовите меня по имени.

– Хорошо.

«Вот и первое неправильное заключение. Парень получил миллион по договору. Будет отрабатывать», – поняла она.

– Ну а вы тогда меня – Иванной. Вот здесь поверните. – И показала на грунтовую дорогу, ведущую в село.

На горке, откуда открывался прекрасный вид на Потапово, врач остановил машину.

– Как красиво! – восхитился Арсений.

«Кажется, мы сработаемся, – обрадовалась Иванна. – Он просто не может быть плохим человеком, если видит красоту».

– Сейчас вниз, потом через мост во-о-он до того белого домика с синей крышей, – показала она дальнейший путь.

По мосту машина проехала на заречную сторону села. Возле аккуратного здания фельдшерского пункта Арсений остановился.

– А неплохо! Явно недавно делали ремонт. Крыша современная и заборчик новенький. Как я понимаю: дверь слева – вход в кабинет, а справа – в мою квартиру?

– Правильно понимаешь. Посмотрим? – Иванна оглядела заросшие клумбы во дворе, дорожку из серой тротуарной плитки, ведущую к входу в медпункт. – Придется повозиться и привести двор в порядок.

Арсений открыл дверь в квартиру. Из маленького коридорчика имелся вход в большую комнату и кухню.

– Негусто, – осмотрелся врач. – Хорошо, что мебель есть.

В светлой комнате с двумя высокими окнами стояла кровать, шкаф и стол с единственным стулом. На кухне обнаружилась двухкомфортная газовая печь, кухонный стол, пара навесных шкафчиков и крохотный старый холодильник «Астра» восьмидесятых годов прошлого века. Иванна, открыв шкаф, нашла пару алюминиевых кастрюль, электрический чайник и несколько тарелок.

– Жить можно, – обрадовался Арсений. – Давайте посмотрим медпункт.

От входной двери открывался вид на просторный коридор и приемную врача. Если не обращать внимания на тонкий слой пыли на белой медицинской мебели, на паутину в углах и серый цвет жалюзи, все выглядело неплохо.

– У вас есть постельное белье? – поинтересовалась Ивка.

– Не волнуйтесь, меня собирали две женщины: мама и сестра. Думаю, кроме постельного белья, они положили в сумки ещё много чего. Например, заставили меня взять ящик картошки, будто я не в деревню еду, а на северный полюс.

Иванна глянула на часы: половина шестого.

– Давайте так. Вы устраивайтесь, а завтра наведём порядок во дворе и медпункте. Я приду к восьми, а сейчас мне пора.

– Конечно, конечно, до завтра, – кивнул Арсений и поправил сползающие очки.

Иванна торопливо направилась по улице домой. Прошагав быстрым шагом метров триста, сообразила: всё равно не успеет собраться к шести часам. Как-то нужно объяснить матери свое отсутствие вечером, принять душ после жаркого дня, сказать дочери пару слов. Она набрала номер Данилы.

– Дань, я задержалась в поликлинике… – не успела договорить, как в трубке послышался тяжёлый вздох. – Давай перенесём встречу на половину восьмого, – продолжила она.

В ответ раздался его радостный голос:

– Да хоть на десять. Я приеду за тобой.

Возле двора Самошиных новые подружки Саньки сестры-близнецы Оля и Валя учили её играть в городки. Дочь, увидев Иванну, бросилась на встречу.

– Мам, смотри, какую биту мне бабушка дала!

Ивка покрутила в руках отполированную увесистую палку.

– Это моя бита. Надо же, бабушка сохранила.

– Ага, она так и сказала. А мы не ужинали, тебя ждали, – сообщила дочь, забирая биту.

– Здравствуйте, девочки, – поприветствовала Иванна сестёр. – Саша поужинает и выйдет гулять.

– Да подождите меня, я быстренько, – крикнула Санька и понеслась во двор.

На кухне Елизавета Павловна резала салат из огурцов и помидоров.

– Мам, вы не ждите меня, кушайте. Я выкупаюсь и попью с вами чай.

После душа Иванна критически осмотрела себя в зеркало. Отметила посвежевшее лицо, глаза с блеском, улыбнулась: «А ничего для тридцати лет, очень даже ничего».

Ей не хотелось признаваться себе, что она с нетерпением ждёт встречи с Данилой.

На кухне мать находилась одна, голос Сашки раздавался на улице.

– Рассказывай, – попросила Елизавета Павловна. – Не тяни, вижу, сияешь.

– С завтрашнего дня начинаю работать в фельдшерском пункте. Нового врача назначили. Я с ним из города вернулась.

– Ну и хорошо. – Мать промокнула глаза кончиком ситцевого фартука в синий горошек.

Иванна налила чай, отхлебнула.

– Мама, сейчас за мной заедет Данила, он хочет показать свои теплицы, участок, – смущённо пробормотала она.

– Ой, зря он это делает. Люди уже дважды видели вас вместе и скоро начнут болтать, что ты бросила мужа из-за Даньки Кузнецова.

– Мам, а какое дело до меня людям, – возмутилась Ивка.

– Сегодня в магазине меня спрашивали, что ты в селе делаешь? Пришлось сказать, развелась с мужем и вернулась в Потапово, – с досадой проворчала мать.

– Правильно сказала, – одобрила дочь. – Мам, я обещала Даньке, что поеду с ним к теплицам.

– Ты меня за дуру-то не держи. Молодой мужик приглашает бабу вечером на озеро. Если вас вместе увидят, вся деревня болтать станет – это тебе не город, – возмутилась Елизавета Павловна.

– Мам, а что тебя смущает? Даня не женат, я развожусь. Мы свободные люди. Как, по-твоему, я должна себя вести?

– Сначала разведись, поживи сама, а там видно будет, – посоветовала Елизавета Павловна.

– Понятно, нужно соблюсти приличия, – хмыкнула Ивка.

– Вот именно, приличия. Неприлично ездить с чужим мужиком в поле, на ночь глядя, – буркнула Елизавета Павловна.

– Мам, я обещала и поеду. Мне не пятнадцать лет, – разозлилась Иванна.

– Смотри, чтобы потом не пожалела!

– Мам, пожалуйста, давай не будем ссориться, – попросила расстроенная дочь.

– Ты же всё равно меня не послушаешь и сделаешь по-своему.

– Мамулечка, не послушаю, но и ты не ругайся. – Ивка обняла мать. – Разве ты не хочешь мне счастья?

– Ой, доча, не получится у тебя с ним счастья! Чует моё сердце. – Какая-то боль или досада промелькнула в глазах матери.

В кухонное окно Иванна увидела подъехавшую к дому «Волгу» Данилы.

– Проследи, чтобы Санька вымылась вечером. – Ивка поцеловала мать в щёку и, подхватив сумочку, выскочила на улицу.

– Куда направляемся? – поинтересовалась она, отметив чистую рубашку, пушистые, немного лохматые после душа волосы Данилы.

– Я покажу место, где провожу большую часть времени. Поедем к озеру.

– Значит, я угадала.

Земли Данилы протянулись вдоль озера. В пятидесяти метрах от воды стояли две теплицы метров по тридцать. Все застекленные рамы с боку и торцов теплицы были подняты. Ближе к воде находился маленький вагончик на колесах. Возле него под навесом расположился мангал, деревянный самодельный стол с двумя лавками и крохотная печурка из огнеупорного кирпича. Иванна оглядела уютное, своеобразное подворье.

– Ты хорошо устроился. Здесь так красиво. Озеро, ивы у воды, прохладно, птицы поют.

– А вечером лягушки, – засмеялся он. – И комары тоненько так зудят. Данила вытащил сумку из машины, поставил на стол под навесом.

Ивка приблизилась к столу, села на лавку. Данила вынес из вагончика кресло качалку.

– Садись сюда, я буду смотреть на тебя и готовить ужин.

– Помочь?

– Не надо, я хочу сам накормить тебя. – Он разжёг дрова, сложенные в мангале. Выложил на решетки карпов. Поставил на стол приготовленную заранее нарезку из мяса и сыра. Крупные кисти белого и розового «Дамского пальчика» в красивой плетёнке заняли свое место на столе. Данила, как фокусник, вытащил из озера бутылку шампанского, почти без хлопка открыл её. Из своей бездонной сумки достал два бокала.

– Давай отметим твоё возвращение.

Иванна взяла бокал.

– Давай.

Прогорели дрова. Данила установил решетки с карпами на мангал.

– Ты часто здесь ночуешь? – поинтересовалась она, заметив возле вагончика летний душ.

– С ранней весны и по начало октября часто, в остальное время здесь делать нечего. Теплицы не отапливаются. Домой заезжаю каждый день, матери помогаю. – Он снова наполнил бокалы. – За исполнение мечты!

Иванна улыбнулась. В глазах Данилы плясали чёртики, его взгляд будоражил кровь и сбивал дыхание.

– Твоей или моей?

– Наших. И моя пусть исполнится и твоя. – Данила выпил вино. Вилкой проткнул рыбу на решетке. – Карпы готовы.

Иванна наблюдала, как он ловко уложил рыбу на блюдо, в овощной салат натёр сыр, добавил масло. Она встала с кресла. Подсела к столу.

– Боже, как вкусно! Напомнил детство. Мы ведь всё лето карпов в костре запекали на решетках из старых холодильников.

– А закусывали при этом ворованными огурцами из огорода бабы Глаши, – напомнил Данила.

– Потому, что только у неё огурцы без горечи. Нам досталось, когда баба Глаша поймала нас и рассказала родителям. Я три дня сидеть не могла, добрый папаша ремнём отходил, – хмыкнула Ивка.

– А мне неделю на улицу выходить запретили, и это летом, – добавил Данила.

Глава 13

От реки потянуло сыростью. На небе взошла яркая луна, зажглись звёзды. Данила принёс их вагончика лёгкую куртку и плед. На плечи Иванне накинул куртку, ноги укутал пледом. Они допили шампанское, доели рыбу и салат. Данила развёл огонь в печи и поставил закопченный чайник на плиту.

– Я сейчас напою тебя своим фирменным чаем, – предложил он.

У Иванны от шампанского слегка кружилась голова. Она наблюдала за скупыми движениями друга детства и ловила себя на мысли, что ей давно не было так хорошо и спокойно. На озере лягушки завели концерт, послышался плеск рыбы, захватывающей комаров и мошек над водой. Данила заварил чай и подал ей ароматный напиток. Ивка с наслаждением вдохнула пахнущий дымком чай и отхлебнула глоток.

– Чабрец, лимонник, листья чёрной смородины и что-то ещё, не узнаю?

– Угадала, это мы пили в детстве, плюс листья малины и душицы, – подтвердил он.

– Дань, как ты жил всё это время?

– Когда вы с Тосей уехали из Потапово, хотел отправиться в город следом за вами. Думал, если буду рядом, ты обратишь на меня внимание. Поговорил с отцом, он тогда ещё немного ходил, мог сам себя обиходить. Отец посоветовал: «Если Ивка твоя судьба, она вернётся. Сейчас ты до неё не достучишься. А нам без тебя будет трудно. Будь мужчиной, сын, прими всё, как есть».

Не знаю, прав ли он оказался? Ты вышла замуж, и я понял, что потерял тебя. Иногда вспоминаю, как я упрекнул его: «Из-за вас у меня нет своей жизни».

Отец промолчал. До последнего дня, превозмогая боль, он всё делал сам. Мужественный человек. Никогда не жаловался и не роптал на судьбу. Последние два года, будучи парализованным, говорил с трудом, но меня поддерживал. Когда он умер, стыдно сказать, я почувствовал облегчение и… пустоту. – Данила не стал рассказывать Иванне, что обижался на мать, которая отказывалась сидеть с мужем и повторяла: «Я не могу видеть его в таком состоянии, просто не могу».

А отец любил свою Машеньку и боготворил до последней минуты, и с него взял слово оберегать её. Данила и оберегал. Мама делала только лёгкую работу, остальное выполнял он.

– Ну а ты как жила? – вынырнул из грустных воспоминаний Данила.

– Первые три года нормально. Сумела убедить себя, что именно в городе моё место, не хотела замечать, как действует на нервы сутолока, тяготит квартира, а потом и муж. Так старалась убежать от кошмара отцовского пьянства и убожества, что возвела жизнь в городе в мечту. Какие там театры, кино и выставки. Мне хотелось одного – выспаться. Почему-то я всё время ощущала усталость и раздражение. Таисия ведь была счастлива, значит дело не в городе, а во мне. Я долго не хотела признавать свою ошибку. – Про себя Иванна подумала: «А если бы не измена мужа, которая подтолкнула к действиям. Через пару лет превратилась бы в замотанную брюзгу и злую тетку». – А как поживает Лёнчик? Ты о нём слышал?

– Лёнчик прошлым летом приезжал с женой к матери. Детей у них нет, он уже майор, служит в Рязани. Его жена Лена – предприниматель. Если я правильно понял, у неё заводик по розливу минеральной и сладкой воды. Ива, я давно хотел спросить тебя. Помнишь, наши катания с высоких скирд в детстве? Что ты имела в виду, когда сказала: «Я не для вас прыгаю, а для себя». Я долго ломал голову над твоими словами.

– Вы считали меня храброй, а на самом деле я трусиха. Боялась всего на свете: темноты, пауков, лягушек, высоты и…отца. Когда он орал, я не хуже мамы паниковала и хотела ему подчиниться, лишь бы он не дрался. Чувствуя в себе эту слабость, решила выдавливать трусость из себя по капле. Мне приходилось очень трудно, представляешь: ночью в своей комнате я тряслась от страха при виде портрета бабушки. Мне чудилось, что умершая старушка смотрит на меня со стены. Мама догадалась и убрала фото покойницы. Тая на самом деле смелее меня. Она не лазила по деревьям и скирдам не потому, что страшилась, а потому, что ей не надо ничего себе доказывать. Подруга рассуждала здраво: «Я не трусиха, но и рисковать зря не буду». Мне же не хотелось стать такой покорной, как мама. Я не доверяла себе. И оказывается, не зря! Десять лет жизни с Димкой – тоже трусость.

– Бедная моя девочка, всё равно я считаю, что у тебя храброе сердечко. – Данила встал и обнял Ивку за плечи.

Она включила подсветку на телефоне: одиннадцать ночи.

– Дань, мне пора домой. Спасибо тебе за вечер. Завтра у меня первый рабочий день, нужно навести порядок и в фельдшерском пункте, и во дворе, там бурьян вырос.

– Хорошо, я сейчас уберу со стола, закрою вагончик и отвезу тебя. Буду сегодня ночевать в Потапово.

Ивка помогла Даниле вымыть посуду и навести порядок.

– А если нет луны, ты как в темноте справляешься?

– У меня в вагончике стоит большой аккумуляторный фонарь, – пояснил он, принимая у неё посуду.

Иванна сняла куртку.

– Положи в фургон.

Данила взял ветровку, притянул Ивку к себе. Глаза его блестели в лунном свете. Она весь вечер ждала и боялась его прикосновений. Они будили в ней сумасшедшую девочку из юности.

«Да какую девочку! – одернула она себя. – Он будит во мне страсть».

Данила прикоснулся губами к её закрытым глазам, потом мелкими поцелуями стал покрывать лицо и шею. А от долгого поцелуя оба задохнулись.

– Дань, мне, правда, нужно домой, – прошептала Ивка, мечтая совсем о другом.

Он отстранился.

– Когда мы увидимся?

– В любое время. У тебя есть мой номер, – улыбнулась она. – Я никуда от тебя не денусь.

– А я тебя больше и не отпущу! – пригрозил Данила.

ГЛАВА 4

В начале октября Иванна получила развод. Спустя два дня Дмитрий позвонил, чтобы бывшая жена забрала свои вещи, которые обнаружила Алена. Ивка выкроила время и поехала в Излучинск. В доме на Цветочной улице ничего не изменилось: тот же замусоренный подъезд, не работающий лифт. На её звонок дверь открыл Дмитрий. Она замерла от удивления: на бывшем муже красовался женский фартук веселенькой расцветки.

– Проходи, я сейчас освобожусь. – Он торопливо направился в кухню.

Ивка разулась и последовала за ним. Дмитрий стоял у плиты и помешивал булькающее варево в глубокой сковороде.

– Через двадцать минут придет Алёна, она теперь работает недалеко от дома. Пообедаешь с нами. Я готовлю рататуй, – похвастался бывший муж.

– Ты знаешь, как его готовить?

– Теперь да. Прочёл в кулинарной книге. Да это только название необычное. А вообще рата – означает еда, а туй – смешивать. Кажется на французском языке. Вот и получается рататуй – овощная еда.

– Очень интересно попробовать. И давно ты научился готовить?

– С месяц. Не знал, что это увлекательно. Так приятно порадовать чем-то необычным Алёну, – простодушно сообщил Дмитрий.

Иванна сглотнула комок в горле. За десять лет семейной жизни он не удосужился даже яичницу пожарить.

«Ну и кто в этом виноват? Значит, я не сумела пробудить в нём желание помогать и делать приятные вещи. Алёна сумела. Димка счастлив, доволен – это видно не вооруженным взглядом. Он даже выглядит по-другому. Захотела бы я остаться с таким мужчиной?»

Она внимательно посмотрела на бывшего мужа.

«Нет. Всё равно не хочу. Да, сейчас он привлекательный мужчина, но чужой. А ведь точно, для меня Димка чужой и не вызывает чувства родства или просто желания».

– Дима, где пакет с вещами?

– В шкафу, в прихожей.

Иванна открыла шкаф и вытащила пакет.

«Надо же, летняя куртка. Я о ней уже забыла. Ботики, зимние сапоги и старые туфли в хорошем состоянии».

Раздалась трель дверного звонка. Иванна отомкнула дверь.

– Здравствуйте, – немного удивлённо протянула новая хозяйка квартиры.

– Я за вещами. – Ивка показала на пакет.

– Алёнка пришла? – Из кухни выскочил Дмитрий. Чмокнул девушку в щёку. – А у меня всё готово. Мой руки и обедать. И ты тоже. – Повернулся он к Иванне. – С грязными руками к столу не пущу.

– Есть, мой генерал! – отсалютовала Алёна.

На кухне уже был накрыт стол. В плетёнке лежал хлеб. В тарелках исходил аппетитным запахом рататуй, маслянисто сверкал соус крохотных креманках.

– Ну как? – Дмитрий нетерпеливо ждал оценки своего кулинарного шедевра.

– Очень вкусно, – похвалила Ивка.

– Обалденно, – восхитилась Алёна. – Пища богов!

Дмитрий в ответ засиял счастливой улыбкой.

– Иванна, вы отпустите с нами Сашу на осенних каникулах в Домбай? У меня двухнедельный отпуск, а Дима отпросится с работы.

Ивке ужасно не хотелось, чтобы дочь ехала с ними. Отвратительное чувство ревности закопошилось в её душе. С трудом подавила его. Отец имеет такое же право на дочь, как и она.

«Эта шустрая девочка уже приручила и перевоспитала Дмитрия. А вдруг и Сашке понравится общаться с ней, – с досадой подумала Иванна. – Неужели лучше, если бы Алёна оказалась стервой и запретила Диме видеть дочь?»

– Конечно, отпущу. Санька никогда не видела горы, ей будет очень интересно, – сумела справиться со своими эмоциями Иванна и даже улыбнулась.

– Дима тоже не видел, пусть попробует стать на лыжи. Вы не представляете, сколько сил мне понадобилось, чтобы он согласился ходить в тренажерный зал. Еле уговорила.

Ивка поперхнулась.

«Димка оторвался от компьютера!»

– Вы молодец, Алёна. Он намного лучше стал выглядеть, постройнел, помолодел, – искренне похвалила Иванна.

Гордый Дмитрий подбоченился.

***

– Я вернусь утром, так что не волнуйся. Завтра выходной, Данила привезёт меня утром, – сообщила Иванна матери, одевая ветровку.

Елизавета Павловна нахмурилась. Два-три раза в неделю дочь вечерами уезжала с Кузнецовым на озеро, но на всю ночь впервые.

– Ива, и долго вы собираетесь женихаться?

– Недолго. Данила сделал мне предложение. Я выйду за него замуж, когда буду готова.

«К тому же похолодает, и свидания в вагончике потеряют свою прелесть», – рассуждала она.

Иванна встречалась с Данилой уже два месяца и поняла, что он не просто нравится ей. Казалось: она всегда любила его, только не признавалась в этом. Сегодня скажет, что согласна выйти за него замуж.

– Савеловна никогда не согласится, чтобы ты стала её невесткой, – буркнула мать.

– А почему? Она не хочет счастья своему сыну?

– Хочет и очень любит его, но себя любит ещё больше. Мария не уступит невестке своего влияния на сына.

– Никто её влияние не оспаривает. Пока она ничем нам не мешала.

– Это пока, а как узнает, что он собрался на тебе жениться, выкинет какой-нибудь номер, – припугнула мать.

– Дикость какая-то, – возмутилась Иванна. – Что она может сделать?

Ивка поежилась, вспомнив Марию Савеловну. Мать Данилы не любила её и всегда придиралась к ней в детстве. А один случай показал, что тётя Маша не просто не любит, а испытывает к ней настоящую злобу и ненависть.

Они играли в казаки-разбойники, Ивка ловко перепрыгнула с одного дерева на другое, а пытавшийся схватить её Данила сорвался и упал. Высота небольшая и он, упав на кусты, только поцарапался. Но его лицо выглядело страшновато. Им удалось остановить кровь из порезов подорожником, Данила вымылся в реке, и только разорванной рубашке ничего нельзя было сделать. Друзья проводили его домой. Мария Савеловна сидела на лавочке с подругой, когда виноватая компания привела её сына. Женщина, испуганно вскрикнув, оглядела своего ребенка.

– Данила, иди в дом, а я поговорю с твоими друзьями.

Ивке внешне очень нравилась Кузнецова. Она не походила на сельских женщин, была белокожая, незагорелая, кукольно-красивая и хрупкая. Но когда она несколько раз несправедливо обидела её, та стала относиться к ней настороженно.

– Я знаю, что это ты виновата, – прошипела Мария Савеловна, глядя с ненавистью на Ивку. – Только твоя подлая натура придумывает разные проказы.

– Но он сам упал, я его не толкала, – попыталась оправдаться девочка.

Данька уже скрылся в доме, Ленчик и Тоська отступили в сторону. Иванна упрямо смотрела женщине в глаза, и это почему-то привело ту в неописуемую ярость.

– Ты маленькая сучка, будешь тут ещё оправдываться… – Мария Савеловна схватила Ивку за плечи неожиданно сильными руками и затрясла, как грушу. Пена выступила на губах женщины. Она с силой толкнула девочку на землю. Ивка ударилась головой и плечом о лавочку. Обида захлестнула ребёнка, но она удержалась, не заплакала. Молча поднялась и пошла прочь.

Это воспоминание заставило Иванну встревожиться.

– Ты спрашиваешь, что она может сделать? – повторила вопрос Елизавета Павловна. – Придумает, не сомневайся!

Послышался звук мотора.

– Данила приехал. Мам, не переживай, проблемы будем решать по мере накопления. – Ивка попыталась выбросить из головы неприятный разговор. – Уроки у Саньки я проверила. Не позволяй ей долго торчать у телевизора, ты слишком много позволяешь своей внученьке.

– Да иди уже, на то и бабушки, чтобы баловать. – Елизавета Павловна наблюдала в окно, как дочь села в машину, как склонились друг к другу головы молодых людей. Она не стала говорить Ивке, что передавали ей не занятые делом пенсионерки-подруги.

Мария говорила: «Пусть мой мальчик для здоровья повстречается с дочкой алкоголика, потом он всё равно её бросит. Ему порченые, да ещё с детьми, не нужны».

Возле озера слышался гусиный гвалт и гогот.

– Что это? – Иванна вышла из машины и огляделась по сторонам.

Маленькое озеро и весь берег белел от огромного количества гусей.

– Сегодня в обед несколько стай опустились на воду, – пояснил Данила. – Такое вижу впервые, гуси всегда пролетали мимо. Я рад, что в деревне не узнали об этом, а то бы устроили бойню. – Он закрыл «Волгу».

Ивка поднялась в вагончик.

– Дань, у тебя есть вино?

– Бутылка шампанского, но оно теплое: в шкафу стоит. Есть повод что-то отметить? – Он открыл шкаф, вытер бутылку от пыли кухонным полотенцем. – Яблоки почистить?

Иванна поставила бокалы на стол.

– Не надо ничего. А повод сейчас узнаешь. – Она вдруг разволновалась, на душе стало тревожно. Подняла налитый доверху бокал. – Кузнецов, я согласна выйти за тебя замуж.

Данила залпом, как воду выпил шампанское.

– Белые гуси на своих крыльях принесли мне счастье. – Он так крепко прижал к себе Ивку, что она сдавленно пискнула.

– Какой ты, Кузнецов, однако романтичный. Надеюсь, теперь я не буду ассоциироваться у тебя с гусями.

***

Иванна выглянула в коридор – никого. Выдохнула облегчённо. Фельдшерский пункт принимал больных с Потапово и ещё пяти хуторов. Сегодня даже не удалось пообедать. Она с Арсением успела на ходу попить чай с бубликами и всё. После обеда у неё разболелась голова, проглотив таблетку, Иванна уселась за бесконечные записи. Отрывалась от бумаг только чтобы поставить градусник, сделать укол или обработать рану. Иногда ей казалось, что они скоро утонут в тоннах справок и записей, словно самым важным в медицине не прием пациентов, а правильное заполнение бланков. Пошел третий месяц их работы в селе. Арсений освоился, поставил «тарелку» для приема спутникового телевидения, увлекся рыбалкой, грибной охотой. Он даже нашел друзей среди горожан, переехавших в деревню. Молодой врач имел лёгкий, уживчивый характер, Иванне с ним хорошо работалось. Он имел мало опыта в лекарском деле, но обладал хорошими знаниями и не стеснялся, если необходимо, спрашивать совета.

Вечером Данила пригласил Иванну к себе домой. Они вместе собирались сообщить Марии Савеловне о своём решении. Её руки он попросил у матери Ивки три дня назад, явившись к ним домой с цветами, коробкой конфет и неизменным шампанским. Санька после поездки в Домбай с отцом и Аленой, приняла развод родителей спокойно. Девочка поняла: папа и мама по-прежнему её любят. Она с интересом смотрела на новые условия жизни родителей.

Иванна выбрала тёмно-синее платье классического покроя. Короткие волосы уложила в прическу. Она помнила: Мария Савеловна даже дома одевалась со вкусом – этакая деревенская аристократия.

На что мама ехидно заметила: «Можно строить из себя даму, если с детства ничего не делать».

Данила, приехав за ней, с восхищением оглядел наряд, дотронулся до нитки бус на груди Ивки.

– Какая ты у меня красивая!

У своего дома он подал руку Иванне, помог выйти из машины.

У неё от волнения подкашивались ноги и холодели руки.

«Боже мой, я боюсь его матери».

Они вошли в калитку. Иванна заметила много перемен: двор выложен цветной плиткой, дорожка из такой же плитки вела к хозяйственному двору. Дом крыт красной итальянской черепицей, стены строения обложены белым кирпичом.

– Очень красиво! Когда ты успел?

– Только два года назад закончил ремонт. – Даниле было приятно видеть её восхищение.

Он открыл дверь и пропустил любимую вперёд. В зале за накрытым столом нахохлившись, сидела Мария Савеловна. При виде них она встрепенулась и выдавила улыбку, от вида которой все дурные предчувствия Иванны проснулись снова.

По сравнению с матерью Ивки она выглядела прекрасно. Больше сорока пяти лет Марии Савеловне никто бы не дал, хотя ей, как и Елизавете Павловне, исполнилось пятьдесят восемь.

– Здравствуйте, рада вас снова увидеть, – пролепетала Ивка, ругая себя за трусость.

– Проходи, Ива, садись. Сынок, ты бы сразу подал горячее. – Елизавета Павловна мило улыбнулась, от чего её лицо буквально осветилось.

Данила отправился на кухню. Мария Савеловна повернулась к ней. Иванна поразилась произошедшей с ней переменой. Лицо женщины исказилось ненавистью и злобой, вмиг сделав её старше.

– Послушай меня. Мне такая невестка, как ты не нужна, да ещё с чужим довеском. Он не будет счастлив с тобой. Я вижу тебя насквозь, такая же дрянь, как твоя мать! Поэтому если не хочешь неприятностей, откажись от моего сына. Задурила ему голову. Он найдет себе получше.

Ивка ошеломлённо слушала хозяйку дома. Ей даже в кошмарах не мог привидеться такой приём.

– Но послушайте, мы любим друг друга, – выдавила из себя Иванна.

Глава 14

– Я тебе своё слово сказала. – Мария Савеловна вытянула шею и посмотрела в сторону кухни. – И только попробуй пожаловаться сыну. Я скажу, что ты всё выдумала. – На её лице расцвела приветливая улыбка.

Иванна не оборачиваясь, поняла, появился Данила.

Остаток вечера она держалась изо всех сил. Мария Савеловна рассказывала смешные случаи из детства сына, хладнокровно выслушала сообщение об их решении соединить судьбы.

– Сынок, что-то наша гостья невеселая, может, болит что-то? Или она не рада твоему предложению?

Данила встревожено посмотрел на Иванну.

Та проглотила ком, стоящий в горле и тихо произнесла:

– Немного устала на работе. А предложению рада, о таком мужчине, как ваш сын, Мария Савеловна, можно только мечтать.

Она увидела посветлевшее лицо Данилы и отвернулась от мгновенно налившихся злобой глаз Марии Савеловны. К концу вечера Ивка и впрямь почувствовала себя больной.

– Спасибо за гостеприимство, всё вкусно. Я хотела бы поехать домой, – сказала она, чувствуя себя без сил.

Возле своего дома еле сдержала слезы, отвечая на прощальные слова Данилы.

В кухне за столом мать пила чай со своей давней подругой Катериной.

– Что-то ты быстро вернулась с торжественного ужина, – заявила тётка.

– Голова разболелась, да и день выдался трудный. Я пойду лягу.

– Иди, конечно. Санька уже спит. А мы с Катей ещё почаевничаем.

Иванна умылась холодной водой, но ощущение прилипшей к ней мерзости смыть не удалось. Она горько заплакала. Открыла душ и уселась в ванну. Упругие струи обтекали тело и смывали слёзы вместе с болью.

«Я не собираюсь сдаваться», – разозлилась Иванна.

На следующий день они подали заявление в загс в районном центре Сайда. Регистрацию назначили на двадцатое декабря.

А в конце ноября Иванну и Арсения вызвал главврач. Они закрыли фельдшерский пункт и отправились на ковер к начальству. Возле двери главврача просидели больше часа. Дверь кабинета открылась. Завполиклиникой Мария Ивановна оглядела их и кивнула: «Заходите».

– Иванна Леонидовна, вы хотите работать в Потапово?

Ивка непонимающе округлила глаза.

– Конечно, мне нравится моя работа.

– А почему вы, тогда грубите больным? Не выполняете свои служебные обязанности? Да ещё и втридорога приторговываете лекарствами!

– Что? Я никогда не грубила пациентам, а тем более не торговала лекарствами, – возмутилась Иванна.

– Три недели назад пришла первая анонимка, потом ещё две. Анонимки мы не рассматриваем, но звоночек неприятный. А вот два дня назад получили письмо с подписью. Две бабульки из вашего села написали о безобразиях, творимых медсестрой. Они сообщали, что врач позволяет Иванне Леонидовне торговать лекарствами.

– Мария Ивановна, но это же полное вранье, – воскликнул Арсений Петрович, вскочив со стула.

– Сядьте. Я позвонила на прежнее место работы Иванны Леонидовны. Её прекрасно охарактеризовали, ни одного нарекания за десять лет. Проверку провести все-таки придётся. А вы, Иванна, если чем-то насолили этим пенсионеркам, поговорите с ними. Если письма будут продолжаться, это будет ударом по вашей репутации. И поверьте, вас могут уволить.

– Я ни с кем не ссорилась и не могу догадываться, кто написал кляузу.

– А у вас, Арсений Петрович, есть идеи, догадки? – поинтересовалась завполиклиникой.

– Нет, – растерялся врач.

– Не положено, но я назову вам фамилии бабушек, а вы вежливо поговорите с ними и узнайте, почему они клевещут на вас. – Мария Ивановна достала лист бумаги из папки. – Галина Семеновна Таратута и Полина Григорьевна Леднева. Вам что-то говорят эти фамилии?

– Да, к сожалению, – стиснула зубы Иванна. – Я поговорю с ними.

– Может, просветите нас? Кажется, вы всё поняли, – хмыкнула Мария Ивановна.

– Это личное. – Опустила голову Ивка.

– Вы не хотите сохранить работу?

Иванна вздохнула.

– Я выхожу замуж, но будущая свекровь против нашего брака. Она пригрозила устроить мне неприятности. Эти бабушки – её лучшие подруги.

– А ей что вы сделали? – Арсений Петрович удивлённо посмотрел на медсестру.

– Я сама хотела бы это узнать. Она меня с детства недолюбливала.

– Так, ладно, разбирайтесь со своими бабками. Прямо мексиканские страсти, – озадачилась Мария Ивановна. – Но чтобы писем больше не было. Идите.

Назад в Потапово они ехали молча. Иванна не представляла, как она будет разбираться с подругами Марии Савеловны.

– Вам не нужно с ними разговаривать. Я сам пообщаюсь с этими женщинами. Тем более, что Леднева завтра придет на перевязку.

– Не надо вмешиваться, Арсений, эти бабушки способны потрепать нервы.

– Вы не сможете спокойно беседовать с ними, эмоции не позволят. Доверьтесь мне, я улажу конфликт. – Врач не стал сообщать коллеге, что собирался потолковать и с будущей свекровью Иванны. Вряд ли молодая женщина одобрила бы его намерения.

На следующее утро в медпункте Полина Григорьевна бледнела, слушая мягкий баритон молодого врача.

– Вы осознаете, что вас могут привлечь за клевету, и на старости лет вместе с подругой сядете в тюрьму?

– Но, Маша сказала: ничего страшного не будет. Выгонят Ивку из Потапово и всё, – лепетала женщина, вытирая обильный пот носовым платком.

– Обвинять человека в нарушении служебных обязанностей, в торговле лекарствами для вас пустяк? Вы понимаете, что если Иванна Леонидовна подаст на вас в суд, защищая свое доброе имя, то казенное жилье вам обеспечено.

– Мы попросим прощения у Ивки, – всхлипнула перепуганная Полина Григорьевна.

– Этого мало. Написали кляузу, имейте мужество ответить за свои поступки. Завтра вместе с Таратутой отправляйтесь в Сайду к главврачу и всё ему расскажите. Только так избежите наказания.

Полина Григорьевна вышла из помещения фельдшерского пункта, не чуя под собой ног. Она торопливо засеменила по улице к своей давней подруге Галине.

Иванна на улице столкнулась с тёткой Полей. Женщина вздрогнула, увидев её.

– Ты это, прости нас, Ивка, мы повинимся главврачу.

– Замечательно. Вы чуть не лишили меня работы.

– Извини, не знаю, каким местом мы думали, выполняя просьбу Марии. Не любит она тебя, не даст вам с Данилой спокойно жить. – Полина Григорьевна покосилась на собеседницу.

– Спасибо, что предупредили, я понимаю, вы не хотели мне плохого, – лукавила злая Иванна, но она надеялась: тётя Поля раскаивается.

Вечером за вечерним чаем Ивка решилась вызвать мать на откровенный разговор.

– Мам, скажи честно, что произошло у тебя с матерью Даньки? Почему она с детства меня ненавидит?

– Зачем тебе знать прошлые дрязги? – Елизавета Павловна выпрямилась и отложила вязание.

– Ваше прошлое мешает моему настоящему, – возмутилась дочь, с досадой швырнув чайную ложку в пустой стакан. Стекло жалобно звякнуло. Иванна взяла конфетную обертку и смяла её в руках.

– Что она сделала?

Ивка рассказала о подмётном письме подружек Кузнецовой.

– Узнаю Машеньку, всегда предпочитала чужими руками действовать. Сто лет назад мы учились в одном классе и даже слыли подругами. Вернее, я была одной из её подчиненных. У Маши в детстве выявили ревматизм сердца. Ты видела Кузнецову, она и сейчас красива, а в юности Машенька выглядела принцессой из сказки. Бедную больную девочку обожали родители, учителя носились с ней, как с писаной торбой. Маше нельзя напрягаться, бегать, работать, с ней можно только ласково, по-хорошему. Она быстро усвоила, болезнь даёт ей большое преимущество. Все её прихоти и капризы мгновенно исполнялись. Перечить даже никто не думал. Маша всё делала с улыбкой на ангельском личике, руководила действиями друзей и одноклассников, как прожженный иезуит. Никому даже в голову не приходило, что она из всего извлекает выгоду для себя. И я долго не замечала, пока глаза не открылись. Мне хорошо давалась литература, Маша попросила написать заметку о ветеранах к девятому маю. Сказала: «Проверим, какой из тебя будущий журналист?» Представляешь, дочь, я мечтала о журналистике!

Ивка удивлённо посмотрела на мать: «Вот это фокус, никогда бы не подумала. Я совсем не знаю её».

– Потом была ещё одна просьба и ещё. Она хвалила меня, и я старалась, строчила одну заметку за другой. А в конце года на школьную линейку приехали из областной газеты и вручили грамоту и приз молодой журналистке Марии. Мы не выписывали эту газету, я отыскала несколько экземпляров в библиотеке. Оказалось, все мои опусы напечатаны в этой газете.

– Ты поговорила с ней?

– Ага. До сих пор помню. В классе сунула ей под нос газету и спросила: «Зачем она под своим именем отсылала мои работы?»

Машенька безмятежно улыбнулась и громко сказала: «Представляете, Лиза только болтала о журналистике, а я писала. Теперь она завидует мне и клевещет. Нехорошо Лиза, не по-дружески поступаешь!»

Я, как идиотка, от такой наглости только рот раскрыла. С тех пор мы не разговариваем. А после школы я уехала поступать в институт и провалилась. Маша всем в селе говорила, что такая бездарность, как Лизка, и не могла поступить. Потом в Потапово приехал молодой ветеринар Леонид Самошин, и я потеряла голову. – Мать усмехнулась. – И не только я. Ещё две дуры, в их числе и Маша, проходу ему не давали.

– Господи, что вы в нём нашли? – удивилась Ивка, вспоминая облезлого, плешивого отца.

– Я сейчас покажу тебе. – Елизавета Павловна пошла в дом. Минут через десять она вернулась, держа в руках старый фотоальбом.

Ивка открыла потертую велюровую обложку альбома. С первой страницы на неё с улыбкой смотрел обаятельный красавец. Она перевернула ещё несколько снимков. Этот же парень снят с гитарой в руках на лавочке, а здесь он в поле среди ромашек.

– Не может быть! Я не помню его таким.

– А ты его и не видела таким. Он помотал нервы и мне, и Марии, и Ольге. Ольга оказалась умнее нас, вышла замуж за другого. А мы с Машей два года сражались за сердце Лёньки. Как-то разозлившись, я сказала ему: «Выбирай, или эта больная доходяга, или я. У меня хотя бы есть силы родить ребенка и содержать дом, а за ней тебе придется самому ухаживать».

Эти слова я всю жизнь не могу простить себе. Я подтолкнула его к решению. Через месяц мы поженились. Бывшая подружка встретила меня у магазина и прошипела: «За то, что отняла мою любовь и счастье – не знать тебе ни того, ни другого».

Маша вышла замуж спустя два года, за мужчину, который переехал в деревню из города. Я родила тебя только через три года брака. Думала – Бог наказал. А закадычная подруженька понесла сразу после свадьбы. Вот и появились вы с Данькой почти день в день.

Ивка смотрела на молодого отца и узнавала в нём свои черты: прямой нос, рот, глаза с густыми ресницами. Только у него эти черты сложились так, что получился красавец, а она просто симпатичная. И эта похожесть ей совсем не понравилась.

– И почему папаша превратился в зачуханного алкоголика?

– Он же ветеринар, а такой специалист нужен в селе всем. Это сейчас в Потапово десять коров, а тогда почти в каждом дворе скотина водилась. Леонид оказался хорошим специалистом, его уважали и расплачивались за работу угощением и бутылкой. Тебе пять лет исполнилось, когда отец попал в больницу с белой горячкой. Пить стал по-чёрному, с фермы его уволили. Так и покатился под горку.

– Ты могла оставить его! Я не помню отца трезвым и без матов, – вскинулась дочь.

– Я любила твоего отца и чувствовала себя виноватой. Он, когда напивался, упрекал, что перешла дорогу его настоящей любви. И теперь он заливает горе водкой.

– Мам, неужели ты верила его пьяным бредням? Он жил с тобой два года, а тётка Мария не выходила замуж, что мешало ему вернуться к ней. Так отец оправдывал своё пьянство и слабость. Нашел виноватую! – разозлилась дочь. – Жаль, что он выбрал тебя. Они друг друга стоили.

–Тогда бы вы с Данькой не родились, – напомнила дочери Елизавета Павловна.

– Что ещё тебя держало с ним?

– Жалость, доча, жалость. В тридцать два он выглядел на сорок пять. Вся красота куда-то улетучилась. Заработал себе кучу болячек. Я знала: он пропадёт без меня. Не могла я его оставить, а так хоть до пятидесяти дожил. Если бы не та отрава ещё бы протянул.

Десять лет назад, когда Саньке исполнился только годик, пришло из Потапово сообщение: паленой водкой отравились и родители Тоськи и её отец. Ивка плохо запомнила тот сумбурный день. Она и Таисия с маленькими детьми на руках не поехали на кладбище, их мужья взяли все хлопоты на себя. Иванна запомнила бледное, словно опрокинутое лицо матери и недоумевала: почему она так горюет? Тося же боялась одного: не лишиться молока. Подруга ещё кормила своего первенца Марка. У мальчика была сильная аллергия на любую другую пищу, и только молоко спасало ребёнка. Она оплакала своих непутевых родителей после, когда осознала потерю.

– Значит, у вас с Марией Савеловной давняя вражда. Что же мне делать? Жить в одном доме мы не сможем – это я уже поняла. Она не из тех, кто прощает и смягчается. Ставить Данилу перед выбором я тоже не буду, он всю жизнь заботился о матери. Для него она – любимая мама. И оставить его не могу, он мне дорог.

– Поговори с ним откровенно. Попробуйте что-нибудь придумать. К нам он не захочет переехать. Вам лучше жить отдельно.

– В вагончике на озере, – загрустила Иванна.

***

Выпал снег. По утрам мороз достигал двадцати градусов. Все работы в поле Данила закончил. Озимые радовали дружными всходами, их вовремя укрыло снежным покрывалом. Как не откладывала Ива разговор с Даней, тянуть дальше было нельзя. До регистрации брака оставалась неделя. Он ежедневно делился планами их будущей совместной жизни. К Самошиным приезжал, всегда с чем-то вкусным к чаю. С удовольствием беседовал с Елизаветой Павловной и Санькой, а когда они отправлялись в дом, влюбленные оставались наедине. Иванна дождалась ухода родных и решилась поговорить.

– Дань, ты сообщил матери о своих планах?

– Конечно!

– И что она сказала? – Ивка куталась в большой пуховый платок, Её знобило, хотя в комнате натоплено, тепло.

– Спросила, люблю ли я тебя, а потом добавила, чтобы я хорошенько подумал, – нехотя признался Данила.

– Иначе говоря, она не хотела бы этого брака?

– Не очень, но я думаю: узнает тебя получше и смирится. Ты такая замечательная у меня. – Он обнял Ивку и прижал к себе.

– Дань, она не смирится, не тешь себя. Вспомни, твоя мама меня с детства терпеть не может. Мы не уживемся в одном доме, лучше и не пробовать. Для тебя твоя мама – хорошая, наверно, так и есть, но по отношению ко мне она будет другой, тут уж ничего не изменишь. Что делать, если так получилось. Я узнала, почему она обижена на мою маму и несправедлива ко мне?

– Я знаю эту старую историю, – перебил её Данила. – Но какое отношение это имеет к нам. Мама тебя хорошо приняла в нашем доме, мы так славно тогда посидели. А Елизавета Павловна с тех пор изменилась в лучшую сторону, мало ли что в юности произошло. Она, наверно, жалеет, что тогда обидела маму.

– Погоди, ты о чём? – удивилась Ивка.

– В школе тётя Лиза завидовала маме и врала, будто все заметки в газету написала она. Но хуже всего поступила, когда разрушила уже назначенную свадьбу. Подпоила парня мамы и уложила к себе в постель. Он на коленях стоял, но мама его не простила. Говорят, он бросился под поезд.

Иванна от удивления потеряла дар речи. С трудом пришла в себя.

– Ну, впрямь Анна Каренина в штанах. Ты знаешь, кто был тем парнем?

– Какой-то приезжий.

– Верно, приезжий, ставший жителем Потапово – мой папаша-алкаш. Из-за него разгорелся весь сыр-бор. Как видишь, он женился на моей маме сам. Никто его не принуждал и в постель не укладывал. А уж помер он точно не на рельсах.

– Ты что-то путаешь!

– Нет, Данила, к сожалению не путаю. Я не знаю, почему твоя мама солгала, насчет заметок, кстати, тоже. В тот вечер, у вас дома, она сказала, что не желает видеть меня своей невесткой.

– Но вы вели села спокойно, мама улыбалась…

– Я еле держала себя в руках. Дань, всё это рассказала не для того, чтобы поссорить тебя с матерью. Просто пыталась объяснить, в одном доме нам нельзя находиться. Будет тягостно для обоих. Мы должны найти другой выход.

Данила нахмурился, морщинка прорезала лоб. Он испытывал двойственные чувства: недоверие и растерянность.

– Мне нужно подумать. Я поеду домой. – Голос его звучал тускло и безжизненно.

Ивка кивнула. Попыталась поймать его взгляд.

Скрипнула дверь, потом калитка, послышался звук мотора. Данила уехал.

***

– Мама, ответь, тот парень, из-за которого вы поссорились с матерью Ивы, её отец?

– Сынок, я долго молчала, но твоя невеста, – Мария Савеловна со злостью произнесла это слово, – вся в свою мамашу, ты не будешь с ней счастлив!

– Просто скажи – это отец Ивки? Я ведь выясню правду, будет лучше, если ты расскажешь сама.

– Да. Он был умница и красавец, а Лизка превратила его в алкаша и изгоя. Думаю, доченька не лучше.

– А тем вечером, когда Ива приходила к нам, ты сказала ей, что не хочешь видеть своей невесткой? – Данила впервые увидел такое выражение на лице матери: смесь ненависти, злости и трусости пойманного лгуна.

– Ну, сказала, пусть не думает, что я ей рада.

– А потом весь вечер улыбалась и шутила. Как так можно, мама?

– Она плохая, – как последний аргумент кинула мать. – Видишь, из-за неё мы ссоримся. Нам без этой девки будет лучше. – Мария Савеловна закрыла лицо руками и зарыдала.

Он не переносил её слез и всегда кидался утешать хрупкую, как девочка, мать, но сейчас молча вышел из комнаты.

Утром Мария Савеловна ловила его ускользающий взгляд, а потом, несколько театрально бухнулась на колени.

– Сынок, ну прости меня. Дело давнее, мало ли глупостей наделали в молодости.

Данила поднял мать, усадил на стул.

– Что вы не поделили в прошлом, меня мало волнует. Дело в будущем, что мне делать? Тебе придется смириться с моим выбором, я люблю Ивку. – Он успел поймать промелькнувшую в глазах матери озлобленность и подумал: «А ведь Ива права, не ужиться ей со свекровью».

Он впервые увидел родного человека с другой стороны, и эта сторона оказалась тёмной.

– Ну и жить в одном доме вам нельзя.

– Ты меня бросишь одну? Пойдешь в примаки? – Прозрачные слезы легко покатились из глаз матери.

– Нет, ты одна не привыкла, буду часто навещать, – пообещал сын. – Мне нужно подумать, куда привести будущую жену. – Ему хотелось как можно быстрее увидеть Ивку. Вчера он оставил её в растерянности, даже не поцеловал, уходя домой.

«Волга» остановилась возле фельдшерского пункта. Данила вышел из машины. На ступеньках стоял Арсений Петрович.

– Вот вышел подышать свежим воздухом, сегодня до обеда прямо наплыв больных, прорвало их что ли, – пожаловался врач.

– А Иванна не хочет подышать?

– Я отвез её домой минут двадцать назад, она изволила упасть в обморок. Знаете стресс, устроенный подружками вашей мамы, в положении Иванны очень вреден.

– Что устроили подруги матери?

Арсений Петрович коротко поведал о кляузах главврачу. Данила по мере его рассказа мрачнел всё сильнее.

– Ива больна? – Его голос дрогнул, он невольно подготовился к самому страшному сообщению.

– Вы знаете, кажется, я сказал лишнее. Спросите у неё сами. – Арсений Петрович смутился. – Мне пора. – Он торопливо скрылся в помещении.

Данила за десять минут передумал всё, что угодно. На кухню Самошиных ворвался с перепуганным видом. Ивка лежала на диване, укрывшись пледом, Елизавета Павловна вязала у окна, Саша делала уроки. Они дружно ответили на его приветствие и поспешили в дом. При этом бабушка подталкивала упирающуюся внучку в спину.

– Чем ты больна? – голос Данилы дал петуха.

– Ничем, – удивилась Ивка.

– Но Арсений сказал: ты упала в обморок. – Данилу меньше всего сейчас волновали доносы тёток, хотя позже с этим он тоже разберётся.

– Беременность не болезнь. Я не успела тебе сообщить, сама только узнала. А Арсений раньше меня догадался. Вот гад, опередил, – улыбнулась она.

– То есть, я буду отцом? – зачем-то глупо уточнил Данила.

Ивка увидела слёзы у него на глазах и совершенно дурацкую улыбку во весь рот. В следующую секунду он уже прижимал её к себе.

– Поосторожней, медведь, кости трещат, – полузадушено просипела она.

– Боже, как я испугался! Теперь я буду любить тебя в два раза больше.

– Ты как Матроскин, – засмеялась Ивка. Помнишь, кот обнимал корову с теленком в Простоквашино и говорил, что будет любить её в два раза больше, – пояснила она недоумевающему мужчине. – Кузнецов, ты поглупел от радости?

– Заметь, про корову ты сама сказала, – хмыкнул он и чмокнул её в нос.

– Ну до этого ещё месяцев восемь.

Данила присел на диван, увлекая за собой Иванну.

– С местом проживания нашей семьи я что-нибудь придумаю. В любом случае мы будем находиться на нейтральной территории. Прошлое оставим нашим мамам – будущее возьмём себе.

Он услышал облегчённый вздох любимой. Ивка положила голову ему на плечо. В следующую секунду почувствовал влагу на шее.

– Ты же никогда не плакала.

– Теперь научилась. Думаю это гормоны.

***

Данила закончил красить белой эмалевой краской межкомнатную дверь и отправился на улицу вдохнуть свежего воздуха. Апрельское солнце горячим шаром повисло высоко в небе. В саду цвели яблони, тёплый ветер приносил лепестки цветов до порога дома и щедро украшал ими голубые и серые плитки ступенек. В декабре он перебрал все варианты, размышляя, куда привести молодую жену. Помощь пришла, откуда не ждали. На скромной свадебной церемонии кроме их матерей, не разговаривающих друг с другом, была семья Тоневых с детьми и Арсений Петрович. Тоська, узнав о возникшей проблеме, предложила им купить дом её родителей в рассрочку.

– Если я со своими архаровцами раз в году решу приехать в гости, вы же примете?

– Конечно, Тося, но ведь дом служил вам дачей, – заметила обрадованная Иванна.

– Хороша дача так далеко от города, – хмыкнул Лёва. – Можно сказать, что вы нас выручите. Ещё немного, и дом начнёт разваливаться без присмотра. Там и сейчас ремонта выше крыши.

Появление новой семьи отметили в кафе районного городка Сайда. Мария Савеловна демонстративно не общалась с новыми родственниками, жеманно пробовала блюда и недовольно косилась на шумную ватагу детей. Дочь Иванны и трое мальчишек Тоси громко разговаривали между собой, а потом повеселили взрослых, устроив танцы. Выплясывал даже трёхлетний Кирилл, младший сын Тоневых. Тряхнула стариной и Елизавета Павловна, ответив на приглашение Левы на вальс. Данила смотрел на Ивку влюбленными глазами и всё не мог поверить, что она стала его женой.

Данила улыбнулся, вспоминая тот вечер в кафе. Собрал с крыльца горсть бело-розовых лепестков и вдохнул еле уловимый аромат. За январь и февраль он успел отремонтировать дом внутри. В марте навёл порядок во дворе, а в апреле закончил покраску окон, пола, а теперь и дверей. Он уставал неимоверно, разрываясь на два дома: мать придумывала всё новую работу. Затеяла поменять обои в комнатах и плитку в ванной. Данила молча выполнял её прихоти, надеясь, что она смягчится душой. И всё-таки был счастлив, ощущая такую полноту жизни, какой никогда ранее не испытывал. Он осязал каждую уплывающую секунду, наполненную радостью. Ивка помогала ему по мере сил. Иногда они оставались ночевать в своём новом доме. Данила первой отремонтировал спальню и поставил там кровать. В пустом помещении гулко раздавались их голоса. Шёпот Ивки достигал даже кухни, где на подоконнике стоял чайник с двумя чашками. Сидя на кровати, они пили его любимый травяной чай и мечтали о будущем. Данила гладил рукой её живот, прислушиваясь к толчкам изнутри, и всерьёз разговаривал с сыном. Иванна улыбалась, слушая его беседы с ещё не рожденным ребенком, и чувствовала себя самой везучей.

– Что ты делаешь? – Ивка открыла калитку и заметила мечтательную улыбку на лице мужа. Сердце защемило от нежности к нему.

«Совсем размазня стала, чуть что, сразу плакать хочется, и всё время обнимать и смотреть на него».

Он протянул жене чуть привядшие лепестки яблонь. Она уткнулась носом в его ладонь и засмеялась.

– Надо же, пахнут, но запах укропа не перебили.

Его руки пропахли зеленью, которую он рвал почти каждое утро на рынок и в кафе. В конце февраля Данила занялся теплицей. Земля тоже требовала его внимания. Вечерами он привозил ящики с сорванной зеленью домой к Самошиным. Они вместе вязали пучки и раскладывали в пакеты душистый базилик, укроп, петрушку, салат и другие травы. Предложила это сама Елизавета Павловна, видя, что зять еле справляется с навалившейся на него работой. Эти вечера сроднили их семью и стали любимым временем для всех. Санька веселила рассказами о школе. Ивка в дочери узнавала себя: девочка росла проказливым ребенком. Она журила дочь и видела при этом понимающую улыбку Данилы. Он-то прекрасно помнил Ивку в возрасте Саши. Елизавета Павловна служила источником сельских и телевизионных новостей, отчего получила звание «Наш ИТАРТАС». Даниле не хватало матери на этих посиделках, она упорно отказывалась общаться с Самошиными, а он не настаивал, у него давно упали с глаз розовые очки. Данила теперь хорошо понимал характер матери и мог только надеяться, что она когда-нибудь изменится.

***

В середине августа возле роддома в районном центре Сайда молча стояли две нарядные женщины средних лет, мужчина и девочка одиннадцати лет. Дверь отворилась, на ступеньки вышла молодая женщина с младенцем на руках. Лёгкий кружевной конвертик украшал голубой бант.

Саша первой подбежала к матери и обняла её за талию. Данила вручил розы и осторожно забрал невесомый сверток. Новоиспеченные бабушки стояли поодаль, недовольно посматривая друг на друга.

– Маша, прости меня за то, что назвала тебя калекой, и этим, может, оттолкнула Леонида от тебя. Поверь, жизнь наказала меня сполна, всеобщий любимец оказался чудовищем, – искренне повинилась Елизавета Павловна, думая, что пора покончить с прошлыми обидами.

– Это с тобой он стал чудовищем, а со мной остался бы человеком, – поджала губы Мария Савеловна.

Елизавета Павловна не стала спорить с упрямой, бывшей подругой, только подумала: «Никто не знает, что могло быть».

– Маша, родился внук Леонида, – и добавила: – А зная, как он любил розыгрыши… вдруг Лёнька вернулся в облике нашего Олежки.

Мария Савеловна после этих слов собеседницы нерешительно направилась к Даниле, держащему на руках сына. Заглянула в личико младенца, обрамленное кружевами, и вздрогнула: на неё смотрели ярко-синие глаза с короткими, но густыми ресничками. Её сердце дрогнуло и забилось быстрее, у бывшего возлюбленного был похожий цвет глаз. Она не подумала, что у младенцев такой цвет радужки встречается часто.

– Дай-ка, сынок, внука подержать. – Мария Савеловна бережно приняла малыша из рук Данилы и неуверенно засюсюкала: – Ути, какой хорошенький, прямо ангелочек…

Елизавета Павловна, еле сдерживая усмешку, глядела на мать Данилы: «Дура старая поверила, а ещё православная. Лёньке за его грехи прямая дорога в ад, а не на землю обратно. Пусть верит, во что хочет, лишь бы Ивке жизнь не заедала. Пора и мне на внука взглянуть».

Она приблизилась к Марии Савеловне и жестом показала: дай подержать. Та нахмурилась и неохотно протянула малыша. Елизавета Павловна полюбовалась крохотным личиком внука и отдала дочери.

– Ну что, милые дамы, возвращаемся домой. Садитесь в машину, – скомандовал Данила.