Второй шанс Боярова – I

Глава 1

Герцог отрубил Сереге голову. Заклинание Дредноут его не спасло — Клинок Стужи пробил слои корундовой и базальтовой защиты с пугающей легкостью.

Некогда было горевать — я как раз подобрался сзади для удара.

Собрав остатки маны в разбитом источнике, обрушил на голову иномирца Свирепый Огненный Молот, заклинание четвертого ранга.

Я залил чудовище бурым закручивающимся огнем, тем самым оглушил, погнул рог, выжег глаз, однако добиться больших результатов без боевого жезла не получилось. И не рассчитывал. Следующее, что я делаю — бью. Рунический жемчуг на браслете загорается, включается в работу — и мой Алый Клинок со свистом рассекает иномирца надвое.

И все — победа.

Злорадно улыбаюсь: понравился подарочек, ублюдок?

Двигаюсь дальше, у меня мало времени.

Я останавливаюсь у портального дерева, срываю с ветки рыжий плод. Дар аномалии.

— Ничего не изменить, — смеется с земли Герцог. — Как бы ты не извернулся на ленте истории, мартышка. Вы — тонущий корабль, мы — вода. Потоп все равно случится…

Поразительная живучесть: я его на половинки рассек, а рогатая демоно-ящерица все равно продолжает болтать. Безголовый Серега вон как положено оставался молчаливым… Сереге — респект. Спасибо за шанс.

Мы первые кто аномалию пятого ранга «щупает», первые кто в нее залезли и добрались до центра. Московскую нам за эти года синекожие и понюхать не дали, а Рязанскую успели найти в первую неделю… Спасибо разведвзводу, Алмазову и наставнику. Сработано мастерски. Оставалось только проверить данные, собранные эмпатами и пыточной командой Сан Саныча, и если они подтвердятся, то это будет потрясающе — это будет невероятный исторический прецедент…

— Что ты мычишь, синежопая образина? — нервы не выдерживают. — Я тебя победил, так умри уже спокойно и не гунди под руку.

— Ты слишком слаб.

— Так, — киваю. — И? Это повод не умирать? Ящерица, ты давай мне законы физики не переворачивай, я такое не люблю…

— Огрызайся сколько влезет. Дар будет утрачен.

Еще пару минут и сюда доберётся подмога синекожих: рыцарь, Барон, может Берсерк, а это в моем состоянии — приговор…

Плод не унести: после боя я не чувствовал источник, да и маг-вены пережгло. Перенапрягся, Мишка… Ай, дурак! Выше головы прыгнул… Предупреждал меня наставник, что не надо мудрить, но я карась тупоголовый и предупреждай не предупреждай — все едино.

Хотя, а был ли у меня выбор?

Не знаю.

Нести на себе три эффекта чар было выше моих сил… Учитывая, что я мастер магии второй ступени, а не третьей — итог закономерный: корчу грустную рожу.

— Я все-таки попытаюсь, чучело…

Давлю плод в кулаке, и рыжая жидкость обжигает кожу.

Моя боль — топливо.

Моя злость — топливо.

Она впитывается, смешивается с кровью, пульсирует, а затем мощь прорыва яростным штормом расщепляет тело и окружение.

Иронично: прорыв аномалии в прорыве аномалии. Именно это и создает возможность временного скачка?

Ладно хоть вселенная не схлопнулась. Уже успех.

Два вопроса повисли в пространстве. Я умер? И самое главное: если есть Бог, не демоно-ящерица ли он?

***

Меня куда-то нетерпеливо тянет через тьму: не знаю, чего ждать.

Что-то прямо в голову бьет. Ай! Сука! Уроды, это больно! Я протестую! Я доблестный аристо: мастер магии, пятый ранг — это не баран чихнул…

Из радостного: я вновь чувствую сердце, которое стучит со скоростью автоматной очереди. В теле точно взрыв тяжеленной гренады произошел, и такой кайф! Мое тело. Уверен: мое! Хотя и немного измененное. Опять могу чувствовать себя… Мощь внутри натурально кипит, разливаясь от голого источника по маг-венам и это что-то новенькое.

Такого не было.

Левая часть тела привычно пощипывает от застарелых ожогов; в особенности рука. Плюс немного болит челюсть.

— Эй, Рыжик… Сука! Смотрите, пацаны, как его зашатало, аж глаза от удовольствия закрыл.

Зрение возвращается лениво…

— Наш Рыжик похоже не понимает, — звучит насмешливый голос. — Все отдаст… ему б только сообразить. Удары — помогают. Мась, бей еще. Будем лечить чмошника. Насильно ему заведем соображалку.

В голове звенит.

Распрямляюсь, вдыхаю полной грудью.

Легче.

Воздух как третьеранговый лед с заклятий: острый, взрывающийся в мозгах.

Жесткач!

Звучит мерзкое хихиканье — это уже другой.

Их было трое: пацаны — гопы, ничего серьезного. Вроде знакомы, а вроде и нет; я видел тысячи таких… Молодые солдаты трущоб, чья судьба сгореть.

Вспоминаю.

Здоровяк — как раз Мась.

Тощий молчун, играющийся с ножиком — Гвоздь.

Шмыгающий носом, борзый и разговорчивый главарь — это Шмыг: гроза Северской улицы — а именно девятого, десятого и одиннадцатого дома. Дальше одиннадцатого он не смог зайти. В двенадцатом ему раздробили пальцы и чуть девочкой не сделали.

Меня грабят посреди улицы? Эх, старые добрые деньки — я скучал…

— Какой сейчас год? Какое число? — прохрипел и сам свой голос не узнал. — Ответьте.

Я и сам видел, что лето, но нужна была конкретика…

— Мась, что с твоим ударом? — смеется их старший. — Ты этой падле остатки мозгов отшиб…

— Да я не знаю, чего он, — здоровяк в растерянности почесал затылок. — Вроде в пол двигла тыкал. Знач совсем баба: удар не держит.

— Какой год и дата, выродки вонючие?! — я начинал заводиться.

— Ты чо пид… — Мась мгновением свирепеет и кидается, даже не договорив оскорбление.

У него так смешно от ярости ноздри шевелятся, будто он сейчас на них и улетит.

Сучонок жалкий.

У меня нет сейчас моих стихий для заклятий, но магической энергии плещется море.

Я увернулся от бокового и ударил ногой. Прозвучал хруст, Мась закричал… Я выбил ему колено.

Прохожие ускоряются, пытаясь быстрее отсюда свалить. Понимаю: в разборках молодежи — можно случайно и голову сложить…

Гвоздь рвется вперед.

Я бью по руке с ножом ладонью как кнутом.

Запястье ломаю, оружие отлетает в сторону.

Он, пытаясь убраться, пятится, путается в ногах и падает на задницу.

Я успеваю остановить свой удар. Колено в голову могло его и прикончить. Я как молодой жеребец: мощь во мне легко бы прошила его череп.

Никак не перестроюсь с попадания из «Московского Шрама» в гражданскую зону. Пацаны просто хулиганье, еще могут одуматься. Убивать их — абсолютная глупость…

Если я убью всех хулиганов в Москве, мы точно иномирцев не остановим. Из хулиганов получаются лучшие маги.

— Шмыг, — окликаю его я.

— Да-ааа?

Лучшие маги не из этих, конечно… У этих на троих — дай бог если полтора мозга наберется.

— Я жду ответа на свой вопрос.

— Первое августа восемьдесят второго.

Мои брови поползли вверх: так у нас, действительно, получилось?

До Катаклизма еще пять месяцев. Время есть. Не столько, сколько бы хотелось, но… Шанс. Преображенский полк как обычно впереди планеты всей! Тогда нужно действовать.

— Бабки и телефон на базу, гопье немощное, и гуляйте кому ноги позволяют. И чтоб даже не дышали в мою сторону. Мимо прохожу, вы под лавки прячетесь. Уяснили?

— Рыжик…

Я приблизился и вбил кулак перепуганному Шмыгу в грудину. У него все тело смачно прохрустело, сам он рухнул и скрутился сороконожкой.

Одно или два ребра сломал?

— Михаил Иванович, — терпеливо поправил я.

Он отдышался.

— Михаил Иванович, — прям так лежа и начал он. — Ты б сказал, что маг… мы б отстали… Ты прости… Мы ж не знали… что аристо. Мы нечаянно.

— За нечаянно бьют отчаянно…

Они отдали деньги, а Шмыг передал свой телефон.

Я посмеялся, разглядывая брелок с милым сердечком, а потом до меня дошло, что Шмыг у какой-то девчонки, скорее всего, его отжал. Поморщился. С трудом задавил в себе злобу:

— Гопонёте кого-нибудь при мне, и я вам черепа проломлю. Это. Не. Шутка.

Шмыг, трясясь в ужасе, кивал.

Смотреть тяжело, как эти калечные пытались девяностокилограммового Мася тащить, при условии, что у Гвоздя одна рука рабочая, а Шмыг с переломами тоже не шибко способный к подвигам…

Разбойничья жизнь опасна. Но надо отдать им должное — они товарища не бросили. Хоть в этом молодые гиены молодцы.

— Надо все обмозговать…

***

2-ого января 83 года вся омерзительная московская шобла-вобла: заговорщики, культисты, синекожие — откроют абсолютную аномалию, пятиранговую кирдык-проблему.

По прошествии времени я могу уверенно сказать, что и тогда был способ решить этот вопрос сразу же. Банально завалить аномалию нашими магами. Да грязно, да цинично, но так мы сделали с Рязанской аномалией — там понадобилось две роты. В Московской справились бы в три…

И тут как в поговорке: «знал бы где упасть, соломки подстелил». Никто не знал. Бунтовщики думали, что они самые умные. Лояльные семьи приняли идею фатализма. Наёмники мечтали заработать все деньги мира. Нейтральные семьи просто желали, чтоб от них отвязались. Культисты хотели принести в мир демоно-ящеровый огонь. А синекожие оказались чересчур хитрожопыми: предсказать насколько их сеть влияния разрослась никто не мог.

Из-за того, что Волков решил скинуть Константина Романова с трона — свободных магов под рукой не оказалось: ни три роты, ни две.

Гренадеры, егеря, дружины, гвардейцы, наемники и преображенцы рубились между собой, пока Москва превращалась в ад. И всем было капитально похер на пульсирующую в «Брюхе» трущоб пятиранговую аномальную кормушку, куда синие толпами мирняк сгоняли. «Подумаешь бедняки — мрут! Там династия сменяется — вот что важно!».

Бараны сука безмозглые…

На аномалию вышли только через месяц. Ее раскормили так… В общем ее не то, что закрыть, к ней подойти без архимага нельзя было. Пятерка, а вокруг сеть аномалий четвертого ранга. И тут то все поняли — жопа! Так как Константин Алексеевич Романов в наших краях был единственный маг шестого ранга. И из родовой усыпальницы доставать его никто не планировал. Российская Империя воскрешать не умела…

Шло время. Иномирцы отвоевывали новые кварталы, новые районы. Мы отступали.

На шестой год боестолкновений общие потери мирняком, солдатами и охотниками, перевалили за два миллиона. Москва превратилась в главный Шрам Российской Империи, невероятную твердыню, крепость синекожих, объединившую логистические связи остальных Шрамов.

Все изменилось. Изменился мир.

И вот наш шанс — теперь я должен всему этому помешать!

Хватит умений? Дурацкий вопрос. Я не архимаг, но в Империи полно лояльных людей: с полномочиями, с умом, с талантами. Главное, чтоб до решающих дат они смогли дожить. Остальное — разгребем…

Пытаясь обдумать что делать дальше, уселся на лавочку неподалеку.

Вокруг опять родное трущобное «Брюхо» Москвы: унылые и обшарпанные дома и дворы. Привычное, хоть и хулиганистое, беспокойное, бойцовое, но наше.

В «клетке» тренировочной площадки напротив молодежь занималась. Общешкольная программа — физической подготовка и минимальный бойцовый курс.

Администрация ищет магов, пытается вытащить их с эмоционала переутомления или жестких спаррингов… Добрые инициативы мага Ахонтова.

Империя еще не потеряла столицу. Моя семья жива. Мир еще прекрасен, хоть и достаточно хищный, и будет оставаться таким какое-то время.

Покачал головой.

Улыбнулся. Это просто долбанное чудо! Я переместился обратно на шесть с половиной лет… Мне вновь восемнадцать.

Какая самая важная ближайшая дата? На что ориентироваться?

31 декабря и убийство императорской семьи?

Нет. Далеко.

15 декабря и абсолютно наглый удар по особняку Ермолова?

Нет.

Было всякое ужасное и раньше.

Убийство Вороновой — главного лекаря Империи, витязя второй ступени, — 15 ноября?

Нет.

13 сентября, когда наследник Императора погиб? После этого Император сломался окончательно и бороться перестал.

Нет. Опять далеко. Хотя и безумно важная дата, в которую нужно будет зубами вцепиться.

Думай, Мишенька, еще…

27 августа в город заедут культисты «Молота».

И опять нет. Но уже совсем близкое, связанное с тем, что нам нужно.

Самая важная дата из ближайших — это стычка Ахонтова и «Оплота» с Штейном и бандой «Резаков». Это 20 августа.

Двадцать дней… у меня только двадцать дней.

Что за них нужно сделать?

Получить стихии в источник. Спасти семью, разумеется, но там дело решается одним движением. Получить звание аристо, заимев пластину. Стать легальным бойцом: чем выше бойцовый рейтинг — тем больше тебя слушают. Сделать или найти боевой жезл. Прикрыть соратников — у них там разрушительных трагедий целый вагон был — и их же перетащить на свою сторону… Ну и, конечно, по конкретным датам пройтись — там навалом всякого…

А с этим интересно: перед тем как идти на штурм аномалии, мы заучивали архивы разведчиков, все что могло пригодиться. Все важные даты, фамилии, мелочь событийную — два года Алмазов с самыми мозговитыми ребятами пытался понять, что вообще в 82-м происходило. Они пришли к выводу, что почти все было взаимосвязано, и почти все работало на руку иномирцам: либо было сделано ими, либо совершалась их агентурой…

Ко мне направлялся наш местный полицейский, патрульный Иваныч.

Не нравилось, что я здесь расселся?

Ни фамилию, ни имени я не знал, так обычно и обращались к нему — Иваныч.

Человек, действительно, скверный: жадный, подлый и жестокий. Берет взятки у всего, что эти взятки может дать — то есть у всего, что руки имеет. Иногда даже не берет — требует…

Иваныч сейчас был в гражданской одежде, потому как он не на смене, а подработку вершит. Подработка — решать вопросики: смотрящий он тут. А вот болтающийся под мышкой автомат — вполне себе служебный.

Сука.

— Эй! Хер Бояров, — начал он достаточно злобно. — Тут жалуются на тебя!

— Кто?

— Дед Пихто и бабка Тарахто, уродец рыжий, — Иваныч закашлялся и смачно сплюнул. — В себя поверил? Говорят, ты кости ломаешь ровной молодежи, — он по автомату похлопал. — Это знаешь ли косяк… Как решать будем? Желательно наличкой, мутант мой рыжий.

Я смотрел на его морщинистое лицо, на усы и мне вспомнилось, что он погибнет через два месяца, когда в разборках между семьями аристо возьмет деньги у тех, у кого их брать не следовало. Прикроет одну семью, а другая радостно запытает его на подвале. Полицейские практически беззащитны перед аристо. Таков мир.

— Ты в курсе, что Гвоздь — мой племянник? — продолжал он давить.

Он безбожно врал.

Гвоздь — настолько круглый сирота, что гляди за ним, а то укатится… Сеструха, когда он мелкий был, замуж выходила, на празднование собрались в квартирке всей семьей: и близкие родичи, и дальние, а еще из второранговой аномалии, рядом открывшейся, иномирцы пожаловали. Тоже праздника жаждали походу. Дверь помехой для них не стала. Всех в мясо. Сам Гвоздь выжил, потому что в окно с третьего этажа сиганул… С тех пор у него нога почти не гнется, он поэтому собственно Гвоздь, а не Олежа.

— Ты в курсе, что я маг? — нагло и широко улыбнулся, еще и подбородок выпятив. — И ты в курсе, что в гражданском вышел?

— И чего? А тя колышит в чем я хожу-брожу, дурик? Ты модный патруль, что ли? — смеется. — Мы таких гарпий голубожопых осуждаем и бьем.

— Я тебя прикончу и буду в своем праве. Нравится расклад?

Я блефовал.

У меня нет стихий — я еще магом считаться не мог. Нет пластины аристо. А значит убью его — и все… Приеду. Если поймают — не простят. Это, не говоря о том, что я еще не был защищен стихией от обычного огнестрельного оружия. Так-то и этот дед убить мог, если неудачно события закрутятся…

— Балабол, — прошипел Иваныч.

Громыхнуло.

Лазурный луч рассек небо, окрасив облака в свой оттенок. Три секунды и он растворился…

Аномалия всего лишь в квартале отсюда. Совсем недалеко, — в голове пронеслось.

Надо спешить.

— Ох, первый ранг, да? — ухмыльнулся довольный Иваныч. — И звать никого не надо. Ты ж маг. Ты ж аристо. Закрыть аномалию надо, да? Так иди. Иди. Оно ж где права, там и обязанности. Обязан, да, если маг?

Глянул в сторону, где аномалия открылась… Люди оттуда бежали с криками; сбили с ног мужика, жирная тетка наступила ему на голову… Отврат. Помер мужик.

Там сейчас моя стихия как раз крутится… Но Иваныч расстреляет, когда я ему спину «покажу». Почему-то уверен был. Ну, по ногам бахнет точно… Глаза у него зло сверкают и беспредельщик он тот еще. Грехов за ним тащилось — страх!

— Иди-иди… Всю добычу мне принесешь, щенок.

— А если не пойду?

— Я вижу ты не маг. И пластинки нет. А я сестренку твою знаю, — улыбается он гаденько, ус закручивая. — Янку. И где учится. Она ж лекарем хотела стать, да? А вот могу сводить ее в интересные места — а чего… перепрофилируем ее… другую профессию покажем. Древнюю. Говорят, Штейн малолеток собирает по трущобам на бардельчик… На рыженьких особый спрос. Любят их самой пылкой любовью из возможных.

Этих слов хватило, чтобы ярость в моей голове взорвалась действием.

Это случилось быстро, неожиданно для меня и необратимо. Против воли.

Захрустел оружейный ремень, Усач попытался перехватить автомат, видимо что-то разглядев в моем лице.

Я вмазал ногой по оружию. Прямо в сжатые пальцы попал, поломал… Иваныч рычит, не сдается, — кидается пузатым медведем.

Бью кулаком в нос. Еще удар — прямо в челюсть залетает… Еще раз на отходе — в глаз. И бац! Бац! Бац!

Иваныч валится.

Изломанный он ловит мой взгляд, и это его не радует.

Мощи в ударах столько, что даже мне неприятно смотреть на то, что я из его головы сделал.

— Сестренку мою знаешь, да? — спрашиваю мертвым голосом.

— Нетф! Нетф! Я бф так никогдфа… ты жф менфя знаефь, — чуть ли не молится он, изливаясь кровью.

Отваливаются куски кожи, выпадают зубы.

Я его знал. Прекрасно знал. Он так уже делал дважды с девчонками из шестнадцатого дома…

Тварь.

Срываю с него автомат и в шесть ударов прикладом дроблю ему череп.

И вот стою я, Иваныч этот лежит мертвый, кровью все заливает… И усы дрожат. Ух. Попаданец хренов. А там ждет аномалия.

Сука… Как все не ко времени. А хотя… почему? Вот бы его внутрь аномалии и закинуть, и хрен бы с ним. Пусть бедолага криминалист потом хоть обделается от натуги.

А свидетели?

Огляделся. Все сбежали — никого вокруг нет.

В окнах может? Может, но это уже неважно. План у меня какой-никакой появился…

Я повесил автомат на Иваныча и потянул тушу покойника в сторону аномалии.

Глава 2

Я дотащил Иваныча до нужного здания быстро.

Несмотря на то, что в восемнадцать, я еще не был магом, тело мое, как и у большей части молодежи, находилось в хорошей физической форме. Спасибо благородным начинаниям Виктора Ахонтова и имперской стипендии, которую выдавали за сдачу нормативов…

У угла я труп Иваныча оставил, бережно прислонив спиной к стене: пусть ждет.

Выглянул.

Молодой охотник сторожил синий портал. Такое вот маленькое импровизированное оцепление для аномалии. Полотно разлома источало сизый туман.

По парню охотнику непонятно свободный ли он или из дружины. Точно не гренадер и не преображенец: форма бы его выдала.

Спиной ко мне стоял.

Все что могу сказать — это молодой маг, неопытный, значит рангом не старше ученика. Почему? Так этот дурак спину «отдал»! Иномирцы уже выскочили из аномалии, а он этого и не заметил… Следы синекожих на асфальте источали еле заметный сизый дымок — они вели к соседнему жилому дому…

Черт…

Только этого не хватало.

Там сейчас народ перебьют — такое мы проигнорировать не можем, сначала необходимо мирный люд прикрыть.

Вот тебе и преображенская суть. Хоть я и вернулся в себя старого, но клятву защищать людей от иномирцев у меня никто назад не забирал.

Дверь в подъезд была распахнута, и я осторожно зашел.

На ступенях кровь и дымок.

Аномалия только появилась. Что сюда могло так быстро прибежать? Конечно… Отвратительная паутина висит гирляндой на стенах — ответ очевиден.

Я поднимаюсь на второй этаж.

Паук размером с сенбернара на пороге квартиры застыл. Дверной замок кислотой выжгли.

Твари хитроумные.

Синий хитин, отвратные рыжие лапки, сильный запах тины — все такое раздражающе знакомое.

Паук плюет в меня — я уклоняюсь, на всякий случай рукой лицо прикрыв. Мало ли капля прилетит… Но пронесло: зеленая «сопля» зашипела на стене позади.

Я бью ногой, сокрушаю паучье брюхо. Хитин и внутренности хрустят, будто раздавленная пачка с чипсами.

Не звуки, а музыка!

Монстр верещит, дергается, беспорядочно размахивает лапами. Еще раз бью — теперь в головогрудь.

Капли кислоты на кроссовке шипят. Обувь попортил мне членистоног хренов…

В квартире кричат: мощно, отчаянно.

Поспешил.

С одной стороны, у дивана, окровавленный мужчина стоит, табурет держит. Молча защищается, стиснув зубы. С другой — сочная блондинка в нижнем белье в углу валяется, в сети запутанная. Она и кричала…

Заготовка для ритуалов в аномалии?

Похоже. Взяли бы ее и унесли, а там вскрыли на алтаре, как мясной пирог… и прорыв бы усилился.

Нам такого не надо.

В центре всего этого безобразия — скаут: уродливый мелкий ящеролюд, сжимающий копье.

Верткий, скрипит и дергается; в глотке что-то агрессивно щелкает. Доказывает хозяевам что-то. Тыкает копьем — подцепить мужика все никак не может. Немощь синяя…

Скаут — в иерархии синекожих нечто вроде разведчика. Мелкий, юркий, хитрый.

Физически слабые они часто действуют совместно с пауками, которые также силой не отличаются; зато опасны кислотой, паутиной и могут еще тяжелые грузы на спине перетаскивать. Так бы деваху синекожий запаковал и утащил…

Скаут меня проморгал. Я схватил его сзади, выбил из рук оружие, а затем с огромным удовольствием сломал шею…

Подошел к девушке.

Она только ресничками хлопает, раскрасневшаяся, тяжело дышит — грудь ее гипнотически вздымается, намертво приковывая взгляд: хороша чертовка…

В «Московском Шраме» мы, что называется, оставались голодные до женщин. В третьей роте, где последний год служил, было несколько девчонок, но они казались суровее иных мужиков и за любые попытки ухаживания были готовы голову проломить. В других ротах та же петрушка. А вот чего-то нежного, такого эстетически прекрасного, хрупкого — мы большую часть времени были лишены. Понятно, что имелись отпуска, но я свой последний прошляпил, неудачно улетев на больничный.

Как освободил от сети, так она вскочила, чуть меня грудью не опрокинув:

— Спасибо, спасибо, спасибо, господин! — искренне протараторила девушка, вцепившись в мою руку. — Спаситель!

Ох, и разволновался я — так близко…

Я смутился. Руку вырвал. Спасенная все подрывалась ее целовать — такое не приемлю. Это уже странно. За аристо какого ранга она меня вообще приняла?

Мужик не выдержал — рухнул на диван без сознания. Немудрено: у него глубокий порез вдоль предплечья.

— Сударыня, звоните в скорую, стяните рану мужчине и вытащите из паука шелковую железу.

— Зачем?

— Хоть ремонт оплатите…

Неуверенно она кивнула в сторону размозжённого тельца:

— А подскажите… где там?

— В заднице.

— Чего-о? — покраснела девушка, и только сейчас будто заметила, что в неподобающем виде стояла.

Покраснела как помидор. Стыдливо прикрылась.

Я не смог улыбку сдержать:

— Тугой серебристый канатик, — придержал ее за локоток, приблизился. — К морде не суйтесь, кислотой обожжет.

Она активно закивала.

У скаута ничего не было кроме копья. Его и забрал — наконечник из демонова железа или демонита, поэтому воевать можно смело. Синекожих пробьет, а большего нам не нужно.

Вышел наружу.

Маг все еще караулил. Караульщик хренов… Стоит, курит. Ладно, Миша, не злись… Он молодой и зеленый как огурец, если выживет, то всему научится.

Я подобрался вплотную и хватанул его за шею. Юнец брыкался, конечно, но в таком состояние заклятье собрать так и не смог. Неопытный.

Придушил — не так как скаута, разумеется. Этого ласково, просто чтоб пчелка трудяга поспал немного…

Отнес в сторону, положил на лавочку, — и подтащил Иваныча к аномалии. Расстроено глянул на автомат; к сожалению, толку от него против иномирцев — ноль. И зашвырнул убитого, как куль с дерьмом, в портал.

Задача номер раз — выполнена! Аномалия скрыла мою ошибку…

Теперь вторая…

Глянул на струи сизого тумана, испускаемые порталом — холодное нечто, проникающее в наш мир. Оно портило его, отравляло.

Вторжение иномирских тварей продолжалось уже восемьдесят два года…

Аномалии, по сути, шлюзы. Смычки. Пространственные аванпосты, что соединяют порталами наш мир и мир иномирцев. Синекожие как-то создавали их с помощью своего невероятно развитого магического искусства.

Были ли попытки проникновения к ним через второй портал, чтоб информацию получить?

Были. Никто из таких походов не вернулся.

Это само по себе давало определенную информацию: либо порталы очень серьезно охранялись, либо наш вид выжить там не мог, либо и то и то разом.

Конкретно это всего лишь аномалия первого ранга, что совсем недавно появилась. Ничего сверх опасного там быть не должно, даже ученик справится.

Заклятья применить возможности не было, но энергии во мне больше чем в умелом витязе… Надеюсь это чего-то да стоило.

Порезал копьем ладонь, и щедро брызнул на портал. Зачаровываем — под взятие стихии:

«Ставлю жизнь — против дара».

Зашел.

Сразу вижу: аномалия класса «карман». Повезло: никаких особых проблем.

Влажный тухловатый воздух, визуальное искажение синевы стен. Все такое знакомое, все такое родное — до долбанной оскомины.

Споткнулся о труп Иваныча — и после смерти подгадил мерзавец.

Ничего страшного: портал никто не сторожил.

Прошел по коридору и вышел в главный и единственный здесь зал.

Каменный алтарь в виде черепа. Три скаута: мускулистый, худой и жезловик. Поодаль колючее деревце аномалии, свисающий с него лазурный плод и рядом безжизненно стоял рогатый садовник — демон, будто созданный из веточек и синей плоти.

На меня бросаются двое с молотками, я вонзаю копье в горло мускулистому. Мне на радость, так сочно кровью брызгает.

Уклоняюсь от удара худого — его заносит дальше.

Я вырываю копье и вбиваю ему в спину.

Жезловик колдует, что вполне естественно…

Подтягиваюсь, хватаюсь за худого, подставляю его, скрючиваюсь за ним, настолько насколько это возможно: я все-таки больше по габаритам.

Каменный заряд вонзается в скаута с мощным глухим звуком, расплескивая в стороны волны силы. Тело чуть не выскользнуло из хватки. Так сильно вдарило…

Опасно! Пока стихия не усиливает плоть, такое могло меня разом убить.

Видя, что жезловик не успокаивается, а накручивает новый заряд, я вырываю копье из покойника и швыряю.

Десять шагов — это попадание точно в голову.

Мишаня сегодня в ударе!

Я иду по туману и твердой земле аномалии, подхожу к портальному дереву и рогатому садовнику.

Демон лениво поднял руку — и применил против меня заклятье Отчаянья.

Нет. Работает оно плохо.

Горькое, тянущее к земле чувство, забившее всю голову; давящий мрак. Отчаянье не мешает мне воевать. Я к такому привык: я полтора года бился в месивах оцеплений, где от меня ничего не зависело, будучи гренадером без дара стихии. Поэтому… Я просто с очень грустной физиономией забиваю садовника кулаками.

Много ему и не нужно было: шесть ударов, и он помер, развалился на веточки, мясо и кости.

В них не было крови — меня всегда это раздражало до тряски… Живыми их тяжело назвать. Демоны магии, созданные для выращивания портальных деревьев и даров.

Ребята поумнее: наставник, Степан Елисеевич, а еще уважаемый Алмазов предполагали, что садовники — часть заклятья, которым синекожие создают аномалию.

Я останавливаюсь у деревца.

Срываю плод. Дар в моей руке — награда.

Что это будет за стихия теперь: ветер, камень, вода или огонь?

Я в нетерпении давлю плод.

----------------

От автора

Скауты:

Паук:

Садовники:

***

Конечно же, это был огонь… Моя первая стихия.

Почему я посчитал, что должно быть что-то иное? Не знаю.

По такой логике второй стихией будет опять земля. И так даже лучше! Связку заклинаний переучивать не придется. Это хорошо, так как стиль боя останется прежним: я ж с этим стилем сросся. Это то, что наставническими кулаками вбил в меня Скворцов; моя суть.

Все.

Теперь считай маг. Осталось только пластинку аристо добыть… тут уже чуть сложнее задачка.

До Катаклизма узаконить себя магом можно было несколькими способами.

Первый — если дар обнаружат в школе (поздно: учеба закончилась в мае).

Второй — магический талант может установить открытая ежемесячная комиссия, но там надо большую взятку давать (дело паскудное, нелогичное и мерзкое — меня не устраивало; во мне таланта больше чем в проверяющих).

Третий способ — закрыть аномалию и сдать плод, а еще доказать, что ты маг, а не обыватель, демонстративно использовав заклятье, — это все по деньгам получается еще дороже банальной комиссионной взятки, и той же взяткой узаконенной и является.

Четвертый способ — победить в соответствующем турнире или показать себя в проверяющей дуэли, заимев бойцовый рейтинг. Все это дело должен контролировать распорядитель, который имеет на это данное Императором право.

Четвертый вариант меня устраивал больше всего. Придется идти к Ахонтову на «Турнир Птенцов», и будет мне заветная пластинка…

Вариантов и нет. Никто другой перворанговые Турниры не организовывал. Остальные устроители боев филантропами и общественниками, как Виктор Петрович, не были.

«Лигой» управлял Судаков, он часть назревающего бунта против Императора. Что там мог быть за человек? Понятное дело, дерьмовый.

В «Отряде» командовал Алексей Ермолов. Он как сенатор и генерал, озабочен более важными делами.

«КУБ-ом» правил Бахтин — для него главное деньги и рейтинг зрелищности боев. В поединках учеников, понятное дело, зрелищности мало.

«Арена Воинов» — это дело рук имперских. И там сопляков с первый по третий ранг не ждали; выступали только четверки разных ступеней. Лучшие из лучших.

«Бойней» владел Волков, он вообще ядро будущего переворота и лютый тип. Натуральный злодейский злодей, ближайший по силе к Императору. Пятерка; мастер магии.

Сосредоточился на ощущениях.

В груди будто что-то странное было… привычный пламенный вихрь, качающий энергию и переводящий ее в ману и мощь, а рядом как энергетическая опухоль… Понадобилась минута медитации, чтоб понять.

Улыбнулся.

Дар пятого ранга не оставил меня без средств к борьбе. Помимо переизбытка энергии дал даже лишнего. Я ощутил элемент нестандартного типа: от него тянуло мрачным холодом.

Это тьма?

Интересно. Хотя я толком и не знал, чем она могла удивить и какие там заклятья… Это магия синекожих. Единицы людей в Империи могли использовать иные стихии: тьму, смерть и кровь…

Я не знал ни одного заклятья тьмы, поэтому им нужно будет обучаться.

Времени у меня было полно: после того как срываешь дар с портального дерева, аномалия блокируется, а у тебя остается около десяти минут для сбора добычи и выхода. Потом разлом исчезает, и желательно успеть выбраться.

Что я ценного вытащил из закрывающейся аномалии?

Наконечник копья, жезл (к сожалению, для боевого совсем не годился), два цельных молотка из демонита и руническая жемчужина садовника. Эта была серебристой. Что на ней конкретно закреплено потом буду разбираться. Диковинок нет.

Ненужное добро неплохо бы сбагрить… там достойная сумма должна получится. Деньги нужны. Сейчас у меня на руках только десятка рублей, подарок от гопников, — с таким гор не свернешь, зато кофе обпиться в кофейне можно.

Выбрался наружу.

Все еще никого… Портальное полотно мигнуло и осыпалось серым пеплом.

В пяти минутах ходьбы от точки, где я аномалию закрыл, находился ломбард «Доверие и Рубль». Заведения Влада Доверского.

Я понятия не имею хорошее оно или нет, не знаю кто такой Влад; знал я только, что оно ближайшее к моему дому и знал, что туда иногда охотники заходили, а значит сбыт демонита какой-никакой имелся.

Так-то такое нигде кроме специализированного магазина или «Черного Рынка» продавать не стоило. Я считай цену убивал. Однако до появления у меня пластинки аристо, там могут попытаться все отжать, аргументировав тем, что я не маг, а воришка. И это значит нужно кулаками доказывать обратное. На Рынке можно и до-доказываться, переломают. Там иногда дядечки и тетечки серьезные ходят.

Когда открыл входную дверь, прозвенел раздражающий колокольчик.

«Доверие и Рубль» — большой зал со всяким барахлом, бытовой техникой, пылью. Все пропахло старым вонючим парфюмом и перегаром.

Ужасный ломбард.

За стойкой сидел неопрятный пузан в рыжей рубашке. Жирные сосульки волос, толстая шея, татуировка сабли на подбородке.

— Чего пришел, малец? — прохрипел толстяк и, улыбнувшись, показал отсутствия половины зубов с правой стороны рта. — Косметичку у подруньги спер и на продажу приволок?

Поморщился и скинул ему все принесенное добро на стойку. Он аж подскочил, засветился, а затем погрузился в сосредоточенный подсчет.

Он взвесил весь демонит — получилось два килограмма, шестьсот грамм.

Я помнил, что цена до Катаклизма была около пятидесяти рублей за сотню грамм. Это тысяча триста в идеальных условиях. Тут условия неидеальные: ну четверть максимум срежет. То есть должна получится где-то тысяча.

— Ох. А можно посмотреть на жетон аристо?

— Нельзя. Прикинь, дома забыл.

Я тоже придумал, что сказать… Хоть за голову хватайся.

Жетон аристо делают из артефактного железа, его невозможно забыть или потерять; маг привязывает его кровью.

У владельца глазки забегали хитро — хитро, и я сразу понял: будут проблемы.

— Эх, дружи-ище, — он расстроено покачал головой. — Тогда я тебе только четверть от цены могу заплатить — три сотни. Увы, друг.

— Почему так? — я был терпелив.

— Ну смотри: четверть скидываю — потому как плата за риски на Рынок переть. Опасно же! Четверть — моя выгода… Не могу ж я бесплатно работать! И еще четверть я Штейну отдам, он этот ломбард и держит.

— Не устраивает, — покачал головой. — Я тогда пойду. Поищу другую цену.

— Слушай, дру-ужищее, — достаточно зло протянул толстяк. — Ты отдашь мне все по предложенной цене или вообще не выйдешь отсюда. Вот такой расклад.

И он демонстративно нажал на тревожную кнопку.

Вряд ли кто-то особо сильный мог примчаться, а всех остальных бедолаг я снесу…

— Предупреждаю еще раз, я маг.

— А я не верю. Я думаю, ты спер все эти вкусности. Ты, малец, ошибся, Вадик не дурачок. Вадик тебя прочитал, а как иначе? Здесь таких жуликов по пять штук на дню ходят.

То есть это я жулик?

Хмыкнул.

Колокольчик над дверью тревожно прозвенел, обещая новую порцию приключений.

В ломбард зашли двое: тощий полицейский со страшнючими синяками под глазами и бритоголовый человек Штейна, судя по всему — маг. То ли Макс, то ли Вакс — я плохо помнил по досье. Однако помнил хорошо, что он таким и занимался всю дорогу — был быком, ходил и выколачивал деньги; перворанг.

Не думал, что Штейн так быстро начнет доставлять проблемы.

Доверский вытащил из кобуры пистолет и кровожадно улыбнулся:

— Вместе то быстрее разберемся и непонятки решим все, да, сынку?

Глава 3

— Господа, даю вам шанс не делать глупых глупостей, — мрачно предостерег эти борзые рожи я. Настроение с каждой секундой все больше портилось. — Говорят от глупостей кости ломаются…

И кто б меня еще послушал. Они считали себя хищниками, а я в этот момент думал: убивать их или просто поколотить.

— Что ты там мурчишь? — ухмыляется крайне довольный Влад. — Рассказывай, где демонит взял…

Готовясь к стычке, я использую чары Пыл: разгоняю мощь стихией по крови и маг-венам.

Мана и источник отзываются — довольно бурлят. Великолепное чувство бодрости заливает с головой.

Глянул — на коже рук алые нити показались.

Разница между заклятьями и чарами простая: чары нужно постоянно поддерживать, хотя воле-концепт и активация в сетях маго-вен у них значительно проще. Это то, что ты держишь фоном. Часто — усиление.

Заклятья же в большинстве случаях поддерживать не нужно. Собрал волевой образ-приказ рунических формул в уме, так называемый концептуальный конструкт заклятья воспроизвел, «обжег» нужные маг-вены стихийной маной и выпустил либо через ладонь, либо через боевой жезл. И готово! Противники страдают. Ты молодец.

А еще если объем источника ограничивает количество выпущенных заклинаний, то чары помимо ресурса маны ограничены изначально физиологией мозга. Постепенно это тоже будет меняться с развитием ранга. И есть трюки с руническим жемчугом, но сейчас рано об этом.

Под усилением бандиты казались кормом для моих кулаков. С подобным ощущением необходимо бороться: Пыл может забить сознание мусором ожиданий.

Особенность магии огня — разум от нее серьезно дуреет.

— Атас, народ! Он и правда маг! — кричит бритоголовый.

Заметил все-таки шавка Штейнова… И понеслась!

Маг в меня заклятьем Штормового Ветра швыряет.

Я ухожу вбок, хватаю растерявшегося полицейского и кидаю его в ревущий поток.

Ветер служивого подхватывает с радостью. Тот летит. По пути врезается в телевизор, радио, сбивает пару ваз, ломает антикварный стул, а затем с сумасшедшим хрустом вбивается в стойку. Следом прилетает и весь остальной хлам.

Поморщился: больно должно быть…

Я рванул к магу. Тот, что удивительно, ничего сделать не успевает, а ведь аэромант должен: скорость — его основная фишка.

Беру бритого в захват и бью ладонью по уху, применяя при этом Хлопок.

Бахает сочно!

Хлопок — это заклинание слабого направляемого взрыва. Любимый спецэффект пиромантов.

Риска взорвать аэроманту мозг не было, он все-таки маг, а значит крепкий малый.

На колени свалился, в глазах проявилась непрошенная муть, голову на бок повернул, и из уха кровь струей полилась.

Я толкнул его ногой в плечо, и он свалился на спину, потеряв сознание окончательно.

Вот и весь маг. Вот такие здесь ученики. Позор.

Полицейский ударил меня ножом. Сука! Больше всех ему нужно было…

Я поздно заметил, что кривой и поломанный о стойку дурак уже поднялся. А еще поздно заметил, что у него нож из демонита.

Уродец чуток руку порезал. Несерьезное… Я скорее стыдился, что такую смешную атаку прозевал.

В ответ я ему кулаком в морду ткнул — он и сложился моментально.

Одного удара обывателю более чем достаточно: там абсолютный нокаут с переломом челюсти.

Пистолет рявкнул дважды, пули ударили в голову.

Приятного мало: кожу пожгло. Я развернулся, почесывая затылок.

Это владелец ломбарда наконец смелости набрался.

Влад, перехватив мой взгляд, побледнел и аж на стул свалился. Оружие так и выронил. Руки вверх поднял.

Сдается, гадина… Вот и вся его смелость: ненадолго ее хватило.

Приблизился к нему, перепрыгнул через стойку.

Чувствовал себя удавом перед кроликом, но это уверен Пыл виноват.

— Открой кассу, — приказал я нетерпеливо.

— Вооот, господин…

Он поспешно открыл, трясясь и потея мне на радость.

— Я забираю свою тысячу, — продемонстрировал ему купюры.

— Да-да, конечно!

— Я бы и четвертую долю взял за моральные страдания, я в своем праве… Оскорбили, берега попутали, напали.

— Да-да-да, берите, что хотите! Я целиком «за»!

Покачал головой:

— Нет. Я оставлю ее тебе на лечение… Так будет честно.

— Что?! Какое лечение?

Я вдарил ему по правому запястью, Хлопком повредив сухожилие.

Он заорал, схватившись за окровавленную руку.

Чуток перестарался — травма выглядела ужасно. Кость раздробило.

Ладно.

Довольный тем, что никого не убил, под ужасающие крики Влада Доверского, я вышел…

Иногда нужно принимать и мирные решения. Будем считать, что это именно такое.

***

В пяти минутах ходьбы от «Доверия и Рубля» был ТЦ, старый, обшарпанный, с кинотеатром, развалившимся от атаки иномирца Барона в прошлом году. Торговый центр нес гордое название «Форум», он здесь казалось еще со времен Императора Николая II стоял. Перед тем как возвращаться домой я в него и решил заскочить.

Сколько рядом жил, столько он и был своеобразном центром силы для местных. Вокруг ТЦ казалось вся шпана собирается: бесконечные драки, стычки класса на класс на парковках, поножовщина, ограбления… Все, как обычно — полный комплект приключений. А что удивляться? Трущобы. «Брюхо».

Я пока до входа дошел меня четыре раза пытались вытянуть для разборок. Дважды пришлось успокаивать неугомонных дуэлянтов — вырубать их жестко, тогда вся стайка бабуинов сразу замирала зачарованная мощью.

Разок заклинание применил: я отогнал тройку грабителей с дубинками Веером Искр. Волосы и брови им пожег — выглядели после этого грабители забавно. Еще и сразу в ноги бросились, прощение вымаливать — поняли, что на мага покусились.

Еще дважды «нападали» девчонки, пытаясь узнать номер телефона. Прям стаей накидываясь, так их впечатлил мой путь. Но я мимо иду. Там расфуфыренные, нелепые малолетки, искупавшиеся в парфюме. Ох, они ругательств в спину мне, как шпилек, навтыкали! А я смеялся.

У самого входа стал свидетелем как в бронемашину с рунической турелью свободные охотники грузились. Эти из тех, что по областям разъезжают и к Шрамам приближаться не боятся. На боку машины герб — Владимирский лев. Не местные… Из города крепости Владимира. Гости дорогие.

У команды: выцветшая форма, маго-браслеты скрытого типа, побитые кирасы из рунического сплава и боевые жезлы. И пластинки аристо на воротниках.

Ученики грузили коробки с провиантом и новенькие контейнеры под диковинки. Однорукий адепт мороженное в вафельном стаканчике ел и наблюдал за подчиненными с довольной хитринкой.

Бывалые — трофеи висят: у учеников мелкие демонические кости на наплечниках, а у второрангового командира — смешные черепки с культи болтаются. Мелкие, точно крысиные, но гуманоидного типа. Маги обзывают эти черепа фейскими — редкий трофей, защищающий от определенного типа магии. Какие-то бедные загубленные создания из мира синекожих.

У охотников можно было про браслет узнать, может лишний оставался на продажу, но я не рискнул. Мало ли, вдруг неадекватно среагируют… Если б хотя бы пластина была, то совсем другое дело.

Купил в аптеке бинт, перетянул рану. Приобрел новую одежду: кроссовки, майку и ветровку с капюшоном.

А еще я Янке, сестрёнке любимой, подарок нашел. Дорогую энциклопедию: «Медицинский атлас Вороновой». Подробнейший, красивый, с гербами украшательствами, с золотой окантовкой; стоил как долбанный бронепоезд. Я обещал сеструхе подарить в прошлой жизни, но не успел… Значит теперь подарю.

Купил бутылку виски. Все — теперь можно идти.

Готов.

Честно говоря, меня возле входной двери квартиры чуть паническая атака не скрутила, так я разволновался.

Сердце стучало, как бешеное, ладони потели. Стыдно. Пришлось даже Пыл применить, чтоб чуток отпустило.

Чего бояться и переживать?

Я гренадером был, магом охотником, бойцом Преображенского полка… Да много кем. Поэтому нужно собраться, Михаил. Собраться!

Наверное, боялся, что там никого не будет.

Дверь я все-таки открыл.

Яна сидела в зале, прилежно домашнее задание с подготовительных делая.

Высокая, тонкая, с проступающей изящностью в движениях, которую пока все норовило задавить подростковая хулиганистая буря энергии.

Ей пятнадцать.

Веснушки, большущие глаза и вечная улыбка.

Последний раз я видел ее, когда хоронил… В прошлой жизни. Ох, и тяжелый тот день был. Он приходил сотни раз в кошмарах; преследовал гончей. Меня как под дых стукнули. Появился ком в горле. Главное слезу не пустить — а то сразу в психушку запакуют. Тут на такие проявления слабости косо смотрят.

— Ты чего, Миха? — она сразу прочитала мое состояние.

— А чего? — решил дурачком прикинуться.

— У тебя физио такое, будто призрака увидел, — посмеялась, но без особой уверенности. — Я ж говорю: плохо ешь, плохо спишь — режим тебя доконает. Это во всех книгах пишут: «Соблюдай, и будет счастье». А ты не соблюдаешь. Слушай сестренку. Иначе без счастья будешь. У меня потом не будет времени тебя лечить…

— Эй, вообще-то обидно, — сумел выговорить я. — Чего ты брату время на приём не уделишь?

— Ну так я по симпозиумам кататься буду… Открытия там, новшества, разработки, все дела, — ткнула себя в висок и улыбнулась. — Эти мозги не для тоскливой бытовухи!

— Жаль, — хмыкнул. — Значит подарок дарить необязательно?

Прищурилась:

— Так и быть, — кивнула с притворной гордостью. — Постараюсь и чуток времени найду. Мы ж семья.

— Тогда вот и подарок.

— Так-так-так, — она отодвинула тетрадь и учебник. — А что за повод?

— День величия брато-сестринства…

Янка скептически бровь выгнула.

Протянул ей Атлас, скепсис тут же испарился.

Яна счастливо взвизгнула.

Загорелась сразу, жадно листать принялась, потом нахмурилась:

— Ты чего? Это ж дорогущее! Полное издание Атласа Вороновой с личными заметками по источнику и тенденциям формирования теург-нитей на основе десятилетнего опыта лекарской практики.

Так и обнял сестренку.

Она рассмеялась, брыкаться стала, пыталась отбиваться, все фыркала.

Поцеловал в лоб.

— Фуууу, — она, поморщившись, нарочито демонстративно оттерла кожу. — Мих, у тебя что гормоны шалят?

— Почему это?

— Я если что такое осуждаю. Я все-таки твоя сестра… Медицина тут вещает однозначно: «ни-ни».

— Дуреха, — выпустил ее сразу же. — Мне помощь нужна, но так чтоб маман не узнала.

— Подкуп, — Яна покивала с важностью. — Люблю. Умею. Принимаю. Это объясняет твое поведение. Значит дело не в психическом отклонении, а в деревянных манипуляциях. Озвучивай…

— Считай я тебе медицинскую практику принес.

— Я всегда за!

— Меня заштопать надо.

— Оооо-о! Я мигом! — она метнулась к кладовке.

— Возьми папину аптечку.

Она нахмурилась.

— Зачем?

Видимо не поняла.

Там иглы из демонита, а значит ими можно будет кожу мага проткнуть.

— Так надо.

Она почистила рану, потом принялась за работу. Пока зашивала, все хитро поглядывала и хихикала.

Я морально уже пришел в норму. Улыбнулся:

— Чего, Ян?

— Светка звонила и сказала, ты шайку Шмыга побил — это правда?

Уже растрепали.

А про убитого Иваныча интересно — никто у них там не говорил? Но, понятное дело, не стал спрашивать:

— Правда.

— А я могу тобой одноклассников пугать? — спросила в надежде.

— Пугай. Скажи, тот кто тебя тронет — калекой останется.

— А!

— Но не увлекайся.

— Само собой! Я ответственная… Просто хочу, чтобы эти бестолочи учились. Там и у Сереги — талант. И Павлик — умняша. У Инны вообще дорога одна — в модельное. А они… дерутся бесконечно, дураки. Уже в другую школу ходят, там в дуэлях крутятся, а им все мало!

— Для такого не используй, — сказал отсмеявшись. — Пусть дерутся. Все на пользу пойдет, поверь.

Она надулась и ушла с Атласом в свою комнату.

На пороге остановилась:

— Спасибо, Миш.

Кивнул.

Было бы за что…

— Я ценю, что ты веришь в меня, — неловко промямлила Яна и скрылась.

Да. Этот Атлас профессиональная литература. Обязательная штука для специалиста.

Я дождался, пока маман придет с работы: нам предстоял трудный разговор.

Она зашла: Юлия Игоревна Боярова — рыжая, гордая и относительно молодая. Ей недавно исполнилось тридцать шесть, — именно такая, как я ее и запомнил.

Красота и строгость. Да уж… На душе теплее стало.

В прошлой жизни ее тело пропало в Северской аномалии — хоронили пустой гроб.

Она суровым взглядом провела по мне, нахмурившись заранее будто у нее какое предчувствие сработало.

Наверное, у меня все на морде написано было.

— Привет, — отозвался я, и она сразу услышала несоответствие.

— Боже, что случилось? — сразу запаниковала.

— Ничего.

— Что-то натворил?

— Я теперь маг.

Она выронила пакеты:

— Господи, да пусть гарпии в жопу жалят твоего папашу покойника, — и добавила плача навзрыд. — Только не это!

***

Это был тяжелый разговор, и, если бы не молчаливая поддержка алкоголя, я б не справился.

Уверен.

За три часа я сумел убедить маман, что быть магом — вовсе неплохо, и я ни в коем случае не умру и синекожие не оставят калекой, и вообще конкретно мне повезет, и я больше стремлюсь не аномалии закрывать, а сделать карьеру рейтингового бойца, а еще я не так глуп, как отец.

Было это все морально больно, тяжело, но необходимо: я никогда с таким воодушевлением не врал родным, никогда не изображал такой огонь — и не был столь эффективен в манипуляциях.

Вот паскудство… Вернул семью и тут же стал им лгать. Ты, Мишенька, не меняешься…

Мать, Юлия Игоревна Боярова, была мнительной и упертой. Отношение у нее такое к магии и магам сложилось из-за моего отца. Он был витязем первой ступени и маман навидалась многого за семейную жизнь: и то как его изорванного приносили домой после очередной закрытой аномалии, и как он лежал практически месяц после того как ему почку неудачно отрастили заклятьем Восстановления; и бесконечные медвежьи спячки под тониками усилений, когда за ним приходилось сутками ухаживать — банально тазик подставлять, уносить. И то как он неделями пропадал в Диких Землях, когда все что мы могли — молиться и свечки ставить.

В общем весело было…

А потом еще тот инцидент, в котором я погорел, а отец погиб… И пришлось столько имущества и артефактов продать, чтоб оплатить больницу, третьеранговое Восстановление, Цикл Большого Исцеления и с десяток Малых Циклов. Повезло. Меня собрали за полгода, а от отца собирать было нечего.

Маман поступила разумно, чтобы не утонуть в горе — обвинила во всем погибшего и благополучно обозлилась… Ей горевать было никак нельзя: у нее оставались дети. А вот злость удобно даровала энергию.

Сразу как в голове матери новости улеглись, и она смирилась, я сумел продавить, чтоб она ушла за свой счет в отпуск.

Согласилась.

Убедил ее в том, что в ближайшее время ей и Янке придется переехать из «Брюха». Сильные мира сего попробуют надавить на меня через них… С этим не спорила, понимала очевидное: я молод, и меня можно приручить, как зверюшку сотней различных способов. Закабалить оплатой плодовых тоников, угрожать, взять семью в заложники, девку подложить — короче оглянуться не успел: бац! И вот ты уже часть чьей-то долбанной семьи в зависимом положении сторожевого пса или в дружине бегаешь…

Меня такое не устраивало. И маман была согласна с моими размышлениями. Если и делать, то делать качественно. А значит развивать свою семью.

Я сказал ей, что мы найдем квартиру в «Преддверии Белого Города». Она восприняла это спокойно; на том разговор и закончился.

Вымотался я страшно. Дипломатия — не мое.

Перед сном решил руническую жемчужину идентифицировать.

Несколько десятков минут медитации, вглядываясь в суть. Безжалостно скучно, однако никто за меня это не сделает.

Сначала в серебре проявилась чарующая фиолетовая дымка. Она раскрутилась в танце, обнажая спокойную и зеленую руну «und».

Сознание начало грубо затягивать в жемчужину, но я немедленно оборвал связь: узнал все, что нужно.

Руна, обозначающая стихию земли, — плюсовой усилитель.

Добро! Когда «землю» себе верну — в дело сгодится.

Я позволил себе отдохнуть.

Снилась семья и то, что было после их гибели, но иначе… Опять похороны, теперь мать и сестра присутствовали на них в страшном, вампирско-упырином виде.

Они периодически подходили, выпучив глаза, обвиняли во всем: и в собственной гибели, и в чужих смертях, и даже в Катаклизме. А я молчал. Что тут можно было сказать? Как ответить?

Почему-то во сне я был уверен, что они правы.

Я подхожу к гробам прощаться, семья была и там, и так же не прекращает обвинять, плеваться пеной, рвать когтями обивку, а потом лицо матери деформируется. Я кидаюсь к Янке проверить. И ее голова тоже меняться: звучит треск — прорастают рога, кожа слезает, обнажая синий лоб, волосы опадают и чудовищные зубья без конца щелкают; глаза загораются золотым пламенем — я узнаю уродливую демоническую рожу Герцога…

Господи…

— Это не прошлое, мартышка, изучай метафизику, — смеется иномирец, вырывая из своего живота стихийный меч. Тело Янки сдувается, чудище будто вытащило из себя хребет. — Ты не понимаешь, как устроена реальность и бытие!

Он срубает мне голову.

Ужас сжимает сердце. Я пытаюсь заорать — не получается.

— Подъем! — Янка расталкивает, выбивая из кошмара. — Ты кричал.

Я полежал, глаза ладонью закрыв, и объяснил:

— Снилось, что аттестат потеряли, и нужно опять в школу с первого класса идти.

Она улыбнулась, но из взгляда беспокойство не исчезло — поняла, что я врал.

Пока ел — размышлял…

В чем причина того, что мне нужно вцепиться в Бориса Штейна и желательное отправить его в преисподнюю 20-го числа?

Чем он так мешает?

Штейн — мерзавец, убийца, насильник, бандит, маг, только что окончивший Государеву Академию, аристо; человек преступления которого оплачены у полицейских и чиновников отцовскими деньгами, но это все не главное…

Он стягивает на себя рабочие точки и пытается отнять у Ахонтова контроль над охотниками.

Если Ахонтов доплачивал за закрытие аномалий и выкупал товар по повышенным ценам, чтоб стимулировать общественно-полезную деятельность, то Штейн наоборот брал налог.

В «моей линии» (буду так называть будущее, которое собираюсь не допустить) Борис Штейн победил «Оплот» со своими резаками и практически полностью подмял свободных охотников. А еще он прикрывал культистов, потому как они самую большую дань тащили…

В связи с тем, что Борис потворствовал деятельности культистов и культистского «Молота» в частности, получалось совсем плохо. Все это неумолимо приближало Катаклизм.

Что смерть Штейна изменит?

Первое — Ахонтов не потеряет охотников, часть влияния и не получит рану, которая выкинет его из дел на три месяца. Второе — «Молот», когда прибудет, не сможет чувствовать себя настолько свободно.

Я не мог просто сразу к Штейну прийти и убить его (хотя и хотелось). Он мародер первой ступени. Третий ранг мне не по зубам и под химией. Нужно жирком обрасти. Имуществом. Соратников найти. Хотя бы адептом стать, и там чуть понятнее будет как действовать… Но и ранга адепта без дополнительных козырей недостаточно.

Мародер — это серьезно. Мародер — это первый ранг от которого считают готовых жезлобоев, тех кто способен многое заклинаниями делать: обращать поле боя в магический ад.

Ухмыльнулся: понадобится очень много подлых трюков…

Глава 4

К десяти часам утра я пришел к спортивному комплексу «Оплота» на Северской № 39.

Красивое бело-синее здание с обилием окон. Фасад будто на треть из стекла сделан, а еще над козырьком у входа виднелись белые колоны с барельефами мускулистых фигур спортсменов, спортсменок и охотников. Охотники в полном снаряжении, а спортсмены обнажены, демонстрируют красоту своей идеальной формы. Посмеялся: мой мозг воспринял это так, что спортсмен останется нищим, а охотник — хоть что-то да заработает.

Вообще это строение на фоне остальных богом проклятых пятиэтажек казалось дворцом. Удивительно: как цветок на свалке…

Встретила меня на ресепшене милая девушка, с русыми волосами, стянутыми в длинную косу.

Приятная такая, подтянутая красотка: в серых коротких шортиках, неприлично обтягивающих всякое, и белом топике — смотреть одно удовольствие.

Знали, чем спорт продать.

— Что вам угодно? — доброжелательно спросила она.

— Да, к-хем, — кашлянул. — Мне б форму приобрести, посещение одно и комнату маг-сопровождения.

— Все это обойдется вам в пятьдесят рублей.

Заплатил.

Жирно, конечно: одна треть от месячной зарплаты простого работяги за секунду ушла.

— Как к вам обращаться?

— Михаил.

— Очень приятно, Михаил, — произнесла она. — Я Кира.

Я в целом ее имя на бейджике видел.

— Кира, еще мне б заявку подать на «Турнир Птенцов».

— О! — она на несколько секунд растерялась; озадачено ресницами захлопала. — Турнир сегодня. В 23. 00, в главном клубе «Оплота». Шестьдесят пять рублей. Устраивает?

— Вполне, — сказал, отдавая деньги.

— Прошу, Михаил, продемонстрируйте владение заклятьем, чтоб подтвердить заявку.

Выставил указательный палец и применил Дымовую Завесу, ослабленную почти в ноль, задав ей форму. Показалась струйка дыма и собралась в маленького дракончика. Он взмахнул крыльями и улетел к Кире, уселся ей на ладонь и потерся о костяшку пальца.

— Какая прелесть!

В глазах у девушки восторг. Уверен ее тут такими фокусами не баловали, вечно какие-нибудь скучные вспышки, щиты да взрывы демонстрировали.

Красотка старалась спрятать улыбку.

Дракончик растворился, и на секунду в глазах Киры отразилось сожаление.

Она быстро пришла в себя:

— Принимается… Уверены тогда, что вам необходимо маг-сопровождение? — спросила со всем участием. — Может простое занятие в зале и бассейн?

— Уверен.

— Я вынуждена предупредить, что сопровождение и восстанавливающие напитки, в том числе и нулевое зелье мана-сбора, не закроют затраты источника. Возможна такая ситуация, что восстановиться до вечера полностью вы не успеете. Не хотелось бы, чтобы вы имели претензии к «Оплоту».

— Не переживайте, милая Кира, я вообще крайне выносливый во всех вопросах и не обидчивый. Все будет хорошо, обещаю.

— Ладно-ооо, — неуверенно протянула и передала темно-синий браслет. — На проходе покажете. Вас пустят.

— Это бойцовый или персонала?

— Бойцовый.

Спрятал браслет в карман.

Форму я быстро подобрал… Особо не парился: штаны, фирменное поло «Оплота», полотенце — все стандартное.

Я сначала разогрелся в зале: растяжка и минимальные силовые.

Народу почти и не было: несколько тяжелых мужчин, с татуировками, в которых угадывались гренадерские мотивы – солдаты пытались в форму прийти; еще занимались взрослая женщина и тощий парень.

Как закончил, я попросил Киру проводить в комнату маг-сопровождения.

Так она и сделала.

Большое светлое и защищенное помещение.

Меня здесь ждали макивары, усиленные Прочностью и Гранитной Крепью. Если маг ранга ученик захочет это сломать — в жизни не сможет.

Я не хитрил и ничего не изображал. Цель у меня одна — проверить какого размера источник; хотелось сравнивать с тем, что было раньше.

Я бил одним ударом, используя в момент проноса Хлопок.

Все.

Раз за разом, минуту за минутой, в быстром темпе, обливаясь потом, ощущая как отваливается правая рука…

Когда закончился час испытания — я уселся, вытирая полотенцем лицо, и заметил серебристый прямоугольный короб в углу.

Артефакт. Наверняка, с встроенным Магическим Глазом. Надо внимательнее быть: следить за камерами…

Я демонстративно поднял восстанавливающий коктейль и кивнул, давая понять, что знаю о наблюдателях. Выхлебал напиток в пять глотков…

Серьезно задумался.

В моем источнике сейчас энергии больше чем было, когда я витязем ходил. Значит я выносливее и сильнее. А ведь с новыми рангами объем источника будет только увеличиваться. Страшно представить, что получится на пятом ранге.

Это очень приятная новость — воодушевляющая такая…

Я до дна источник не вычерпал, но ощущение было, что сил осталось еще много. А значит ограничений на применения чего бы то ни было практически и не будет. По крайней мере на первом ранге.

Уходя после душа, я оставил Кире свой номер телефона.

— Позвони, когда увидишь меня по телеку во всяком бойцовом, — позерство и детство, конечно. — И проникнешься… Пообщаемся. Будет весело, обещаю!

По ее лицу ничего не понял.

Уверен, она не именно таких — но примерно таких предложений по полсотни на дню слышит, поэтому мастерски может маску держать и страшные презрительные рожи не корчить…

Но ничего-ничего. Я не тороплюсь. Будут меня еще узнавать. А вообще неплохо бы и агента заполучить в «Оплоте»: мне ведь некогда будет переговорами заниматься.

Я явился к главному клубу ко времени.

Чем занимался остальное время? Был с семьей. Телевизор смотрели: отдыхали, смеялись… Это, наверное, один из последних вечеров в ближайшее время, когда была возможность так залипнуть — и все это чувствовали. Потом пойдет череда дел, череда дат… И я возле родных сидеть не смогу. К сожалению.

А еще новости послушал — то же вещь полезная.

Марсель пал. У Французов все совсем плохо стало: к «Парижскому» и «Лионскому Шраму» добавился и «Марсельский». Страну рассекли на две части.

Страшно представить, что сейчас происходит в Тулузе, Монпелье, Бордо и Нанте. Их сжали между «Испанским Погостом» и цепью «Шрамов».

У нас, в Москве, за прошлые сутки все тихо-мирно: закрыли одну аномалию четвертого ранга и три третьего. Единички и двойки никто не считал.

В Российской Империи неспокойно: идут битвы, стычки, у «Шрамов» нехорошая активность, особенно у «Санкт-Петербургского», там говорят прям полномасштабное сражение случилось в духе двухлетней войны, и судя по тому, что Новгород в осаде… Короче заверения ведущего о победе наших кажется явным преувеличением.

Насколько помню всю эту нехорошую ситуацию решит комендант Тверской крепости и по совместительству мастер магии Морозов, примчавшийся на подмогу соседям с объединённой Тверской дружиной и двенадцатым гренадерским корпусом.

Клуб — здоровенный и черный, чьи блоки отливают фиолетовым.

Гигантская постройка-комплекс с амбразурами; она и роль укрепления могла выполнять. Не зря организация Ахонтова называлась «Оплот».

В клуб выстроилась большая очередь…

Я обошел ее всю и попытался через ближайших к охране зайти. Мужик с рыжим ирокезом повернулся, в воротник мой агрессивно вцепился:

— Ты куда лезешь, тварь?!

Коротко ударил его в живот. Он сполз на асфальт, разом успокоившись.

Что ж поделать… Судьба идиота и пса — кидаться на всех.

Охрана впереди оживилась. Ко мне суровый ученик вышел, со злобным широким лицом, но заметив браслет на руке, сразу смягчился:

— Ты, который из?

— Михаил.

— Пошли быстрее, Михаил. Там практически все собрались… Виктор Петрович хочет ко всем вам непутевым обратиться.

Охранник провел меня по широким бежевым коридорам как по лабиринтам. Народу здесь полно: преимущество служки, администрация, охрана из обывателей — из магов видел двух перворанговых и все.

Скудно… И оно понятно. Ахонтов свою дружину месяц назад почти всю сгубил в аномалии четвертого ранга. Выжившие рассказывали, что всех Герцог и два Барона порубили.

Охранник привел меня в один из тренировочных залов.

Претенденты уже собрались. Был тут и Виктор Петрович.

Я переоделся.

Когда мы дождались еще двух бойцов, Ахонтов приказал нам построиться.

— Помните, что вас дураков сопливых будут камеры снимать, — угрожающе произнес Виктор Петрович.

Ахонтов, прихрамывая, ходил вдоль строя, помогал себе тростью.

Нас собралось тут шестнадцать претендентов. Прикинул: это я должен уложиться в четыре боя.

Никого опасного не разглядел. Молодняк… Несколько девушек. Никого не узнал: в «моей линии» с ними знаком не был…

Все мы уже переоделись для боев: форменные спортивные шорты. У девушек вдобавок — удобные топики. На каждом элементе одежды синий замок — символ «Оплота».

Ахонтов — высокий, рыжий, одетый в легкий черно-золотой халат.

Ладони его также украшали татуировки синих замков. Но тут понятно — он вообще владелец промоутерской компании «Оплот» и всей сопутствующей линейки. Владелец главного клуба и вторичных; владелец девятого и третьего канала, сети тренажёрных залов, спорткомплексов, фарм лабораторий.

А еще у него маго-браслет и кольца с руническим жемчугом.

Наставник в свое время показывал мне его выступления, чтоб продемонстрировать как с огнем работать.

Ахонтов — третий ранг: мародер второй ступени. Еще и сам выступающий боец. Рейтинг не помню: больше сотки.

— Покажите красивые бои, чтоб мне краснеть не пришлось, — строго сказал Виктор Петрович, оглядывая ближайших. — Никакой чернухи. Никаких подлостей. Увижу специальный удар в пах — костьми лягу, но ход в индустрию закрою. Правила вы знаете. Победитель заберет половину от взносов — пятьсот двадцать рублей.

Претенденты одобрительно загудели:

— Да-да, — отмахнулся Ахонтов. — И пластину аристо, что важнее грязных бумажек… Также если уверены в своих силах можете поставить на себя. Бумажки, как вы понимаете, грязные, но лишними никогда не будут в чистых руках.

Ахонтов ушел. Ушла за ним и стайка сотрудников клуба: вышибалы, лекарь, администраторы.

Я сделал как он сказал: поставил пять сотен рублей на свою победу в турнире у администратора. Коэффициент там безумный — шесть, и я был рад этим воспользоваться.

Жаль больше денег нет. Остальные три сотни я матери отдал.

Мы разошлись по комнатам бойцов. Было их в клубе безумное количество…

Говорить ни с кем не хотелось: ребят еще нужно будет бить и лучше бить того, кого не знаешь.

В комнате — лавочка, стенд с полотенцами, раковина, массажный стол и холодильники с напитками.

Заняться было нечем и через двадцать минут я, умирая от скуки, выглянул наружу…

Зал был переполнен — такой волнующий видок. Люди уже плотно столпились, окружив ринг. Их сотни. Балкончики с ВИП-местами также кто-то занял; я глядел — и не узнавал лица.

Съемочная группа копошилась, подготавливая аппаратуру.

Мне эта движуха нравилась — раньше я в таком не участвовал. Даже возможности не было: магом я стал поздно, только через полтора года от начала Катаклизма. Зону «Московского Шрама» и Дикие Земли я не покидал: крутился там, либо проводил отпуска в близлежащих прифронтовых городках, а все турнирные и рейтинговые активности убрались далеко в восточные области, в центры.

Бои учеников не особо популярны, но по девятому и третьему каналу с утра и глубокой ночью в особо голодные на контент дни их крутили. Те, кто глубоко в теме естественно все смотрел, а еще случайные зрители попадались. Так что глядишь, и кто-нибудь увидит, запомнит.

Также их смотрели важные шишки — рекрутеры. Они даже копии кассет по почте получали, но рекрутеры вообще смотрели все магические бои. Даже, наверное, нелегальные, где претенденты друг друга убивали. Вытянуть талантливого мага к себе в команду и отбить от конкурентов — тоже в какой-то мере спорт.

Я вернулся в свою комнату бойца.

Через десять минут сотрудник, с острым носом, позвал на ринг.

— Как тебя объявлять?

Задумался:

— Я не знаю. Михаил?

— Так не принято.

— Бояров?

— Скучно, Михаилов много, Бояров тоже, как зайцев непойманных, извини уж, — парень оглядел меня с ног до головы, зацепился взглядом за рубцы жутких ожогов на боку, спине, руке, задумчиво губу пожевал. — Давай Опаленный. Не оскорбляет тебя такое, друг? Фишка приметная — для раскрутки думаю удачная…

Пожал плечами:

— Пофиг. Пойдет.

— Вот и ладненько, — он мне улыбнулся. — Покажи на что способен, Опаленный!

Хороший сотрудник — напутствие даже дал.

Прошел.

Толпа на нас внимания не обратила — немудрено, нас с оппонентом никто не знал.

Против меня молодой тощий брюнет. Выглядел напуганным.

— Опаленный и Кремень, — объявил толстый ведущий.

На Кремень противник никак не тянул. Может на Гальку.

Улыбнулся ему, кивнул. Тому еще хуже сделалось, побледнел весь.

Ожогов испугался? Мрак. С такими противниками шоу не сделать… А без шоу — кто меня вообще запомнит?

Скудные аплодисменты от аудитории. Удар в гонг.

Кремень ничего не успел показать: разогнанный Пылом, я проскочил и стукнул оппонента в морду с Хлопком.

Кремень упал.

Все.

Люди оживились: толпа забурчала, кто-то удивленно вскрикнул.

Это весело.

Я поднял руку, поприветствовал народ, потом помахал в камеру.

— Победа за Опаленным! — объявил ведущий.

Хорошее чувство: приятное, всеохватывающее такое…

Довольно улыбнулся. Похоже я на ринге пропишусь.

***

Пока ждал следующий бой, выпил восстанавливающий напиток из холодильника, съел пару батончиков и в итоге лег на лавке и «заплыл» в медитативную дрему.

Ждать скучно…

Ничего не поделаешь: для того, чтоб скучно не было нужна своя команда. Мне пока рано о таком думать.

— Вставай, Солнышко, — теплый голос, который я узнаю всегда и всюду. — Остатки лета проспишь.

Сердце защемило: эти голоса призраков…

Открыл глаза: передо мной голубоглазая красотка в зеленом платье.

Снизу-вверх на нее смотреть особое удовольствие.

Длинные и волнистые рыжие волосы, веснушки на носу; впечатляющая грудь, внушающая желание жить.

А еще на лице девушки будто навсегда запечатано выражение смиренной доброжелательности…

Алиса Ахонтова. Дочь Виктора. Один из лучших бойцовых агентов старой Москвы.

Слова, которые ее характеризуют лучше всего: солнечная, изящная, нежная…

Мы с ней не были парой, хотя я и пытался сблизиться. Да, а кто не пытался? Но она осталась доброй подругой до конца… Можно сказать, именно она вытянула меня из тоски после смерти семьи.

Погибла в 86-ом. Ее рассек надвое топор Барона. Быстро умерла. Закрыла собой ребенка, хотя она магом числилась только формально — никогда не развивалась в нашем направлении; не ее это был долг.

После ее смерти осталось много разбитых сердец.

— Почему ты меня так называешь? — спросил, пытаясь выгнать медитацией бурю эмоций.

У нее на лице проявилось легкое недоумение:

— Ты Солнышко. Я Солнышко. Рыжие должны держаться вместе, — улыбка. — Нас мало.

Молчание.

А она все смотрит.

— Так впечатлил бой?

— Нет, Солнышко. Так впечатлила запись из зала…

— Не понимаю о чем речь.

— О том, где ты якобы показываешь, что ты уникум и источник у тебя размером с добрый грузовичок.

Молчу.

Приседает, чтобы глаза были на одном уровне:

— Ты знаешь кто я? — она не хвастается, просто пытается понять.

— Да.

— И?

— Хорошо работаешь, Алиса Викторовна. Претензий нет!

— И все? — удивляется.

— Все.

Тут главное заинтересовать…

Она походила вокруг, барабаня пальцами по сумочке — всегда так делала, когда думала. Все фыркала, как лиса.

Я не знал куда смотреть: взгляд то за грудь цеплялся, то за задницу — платье хорошо все подчеркивало… В форме она потрясающей. В какой-то момент я такое поведение даже посчитал диверсионной работой. Так она меня совсем раззадорит перед боем.

Но она все-таки решилась на что-то и, еле заметно кивнув, двинулась к выходу.

Остановившись у двери, Алиса сказала:

— Выиграешь следующий бой, Солнышко, я вернусь.

— Звучит как угроза, — пошутил я.

— Звучит как предложение…

Посмеялся.

С ней всегда так: чем меньше говоришь, тем больше она теряется… Но если вести беседы — она может завладеть твоим сердцем. Настроение собеседника чувствовала, как акула — кровь в море.

Глава 5

— Можно к вам, Егор Семёнович? — спросил я, осторожно заглядывая в служебное помещение.

Пришлось двадцать комнат проверить перед тем как найти нужную.

— Чем обязан? — хрипло отозвался адепт. — И вообще стучаться не пробовал? Мы ведь незнакомы, — и уже со злостью. — Ты кто такой, рожа?

— Я Михаил.

— Я счастлив, Михаил, — саркастично бросил маг. — У тебя там турнир… Хрен ли тебе приспичило потрепаться со старшим товарищем прямо сейчас?

— Время позволяет, — пожал плечами. — Так я зайду?

— Да заходи уже быстрее, пиявка, — он нетерпеливо махнул рукой. — И так через порог весь мозг выклевал…

Я зашел.

Коваленский — двухметровый и тощий, узкоплечий маг-гордец.

Острый на язык, но по натуре добряк. К другому я бы соваться и не рискнул. У кого иного на втором ранге терпение выслушивать ученика могло бы и не хватить.

Зачем он мне понадобился? Егор Коваленский — один из бойцов Ахонтова… Приближенный. Дружинник, который выбрался из четырехранговой аномалии относительно целым.

Насколько знаю других второранговых бойцов у Виктора Петровича сейчас и нет. Остальные погибли. Хотя нет, вру. Еще несколько калек в Центре Вороновой ждут лечения. Долго ждать будут: сама госпожа Воронова вернется только в ноябре.

Коваленский раздраженно головой взмахнул, убирая длинные черные патлы с лица, и пьяно уставился на меня:

— Должен предупредить, если ты голубожопая гарпия, я не в восторге от бесед с полуголыми парнями. Был бы ты задорной губастой девчушкой мы б нашли чем заняться, — узколицый Коваленский с орлиным носом хмыкнул, отхлебнул вина и оттер рот тыльной стороной ладони. — Беседа бы стала приятнее, а так…

Лицо Коваленского перепачкано засохшей кровью и пеплом; на лбу виднеется свежий порез.

Егор Семёнович часто становился телохранителем Алисы, и в «моей линии» мы пересекались не единожды.

Сейчас он сидел в полном боевом облачении на диване: погнутый доспех из демонита, маго-браслет, разве что боевого жезла не было. А ему и не надо. Насколько знаю, он не может ими пользоваться.

Перед бойцом на столешнице лежал тонкий меч из демоновой кости с руническими жемчужинами в рукояти. Правее стоял запечатанный контейнер — должно быть, добыча.

Егор только с дела вернулся. Наверняка аномалию какую закрывал.

Рядом, на тумбочке, пару бутылей вина стояло.

Вот такой отдых у человека… И я не осуждал.

— Ну? Так и будешь пялиться, пиявка? — ядовито осведомился. — Чего хотел?

— Предупредить.

— О, как, — он накрывает рукоять меча ладонью, насмешливо уставившись на меня. — Давай, жги.

— Конфликт с Штейном не пустяк! Штейн не утрется от тех оскорблений.

Я знал, как они изначально относились к проблеме Резаков, поэтому решил начать с этого; оно должно хорошо контрастировать с их собственными мыслями… А это шанс зацепиться. Шанс что он меня не погонит прочь.

— Давай-ка подробнее…

— Борис Штейн будет бить по Виктору Петровичу, по его бизнесам, до тех пор, пока тот не ослабнет настолько, чтоб ударить уже, — я постучал по стене. — По «Оплоту». Сюда. И все это произойдет скоро. Я уверен. Он не постесняется.

— Тебя кто-то послал? — спросил Егор, недовольно морщась.

— Нет.

— Откуда тогда тебе, малек, подобное известно?

— У меня есть глаза, уши, ум. Я смотрел…

–… Слушал, думал, — грустно смеется Коваленский. — Я понял, пиявка.

— Я неподалеку живу от резаков. Много всякого видел и выводы сделал.

— Как удобно… Выпьешь со мной? Ан нет! Хренушки тебе… Нельзя. Тебя бой ждет. Еще не хватило, чтоб тебя на ринге рвало, — прищурился, подливая себе вина. — Так, скажи, зачем ты мне это все замечательное рассказываешь?

— Потому что вы, Егор Семенович, последний адепт в команде Ахонтова.

И сбежать он не мог, как некоторые другие ученики из команды в дальнейшем: Виктор Петрович считай этого Коваленского воспитал. Они с Алисой с одного котелка ели…

— Я по сути слуга, — Егор выпил залпом только что налитое. — Командует безопасностью, перворангами и бойцами обыватель Майоров… Так что твои слова летят в пустоту моего разума. Не по адресу ты, смотрящая, слушающая и думающая пиявка приполз. Иди к старику Майорову и эротично бубни ему все то же самое на ухо.

— Я думаю вы лукавите. Думаю, Виктор Петрович прислушивается к вам.

— Думаешь ты паршиво. Прислушивается он, да не слышат ни хрена, — недовольно пробурчал адепт. — Глухень гордый. Еще есть новости, информатор мой сопливый?

— Насколько знаю помимо мародерского звания самого Штейна, — решил я еще добавить. — У резаков больше десяти адептов.

— Больше десяти?!

— Да.

Он нахмурился, сжал переносицу:

— Сука. Это много.

— Учеников у него больше четырех десятков. Рядовых бойцов вообще глупо считать — сотни. Он захватывает «Брюхо», — я вспомнил, что знал про движения Бориса из архива разведчиков. — Бьется сейчас с «Ястребскими» и «Сударями». Не сегодня, так завтра Борис и «Трефам» дорогу перейдет. Он уже готовит площадки под бордели и игорные дома, и эти бандитские войнушки его только усиливают. Люди переходят. Люди нанимаются.

— Основательный малый, — признал Коваленский.

— Вы не думали просто заказ дать через «Черный Рынок»? Денег то у вас достаточно и витязя позвать.

Коваленский горько рассмеялся:

— Смотри Виктору Петровичу такое не предложи, он тут же от глубокой обиды тебе руку отрубит. Нет! — Коваленский поднял меч, зло постучал рукоятью по столу. — Виктор Петрович не будет так поступать.

— Вы разделяете его подход?

— Нет. Но какая разница что я там разделяю, а что нет? Виктор Петрович — голова. Я, если повезет — рука.

— А если не повезет?

Коваленский хмыкнул:

— Жопа.

— Добавить мне нечего.

Коваленский кивнул:

— В любом случае спасибо за предупреждение, Михаил, я хрен знает кто ты такой, откуда вылез, какая у тебя вообще цель — но я буду смотреть в оба глаза. Урежу свои выходы до аном… А еще скажи ты осилишь победить в Турнире?

— Естественно, Егор Семенович.

— Тогда я поставлю на тебя. А еще советую, если, действительно, заинтересован, воспользоваться моментом, когда Виктор Петрович будет общаться и сообщить про Штейна. Но аккуратно. Для него это болезненная тема. Скажет заткнуться — заткнись. Он может на нервах вспылить.

***

— Следующий бой: Опаленный и Бул! — объявил ведущий.

Кивнул оппоненту, тот кивнул в ответ. Вежливый какой…

Сейчас народ вел себя поживее, теперь им хоть понятно, что от нас ожидать. И я, и Бул закончили прошлые поединки чертовски быстро.

Разглядывая оппонента, я понял, что могут возникнуть сложности. Это очевидный земляной маг — геомант, причем давно практикующий. Грузная фигура: широкий, с мощными предплечьями — выглядел внушительно.

Я закрутил по телу Пыл, напитываясь огненной мощью.

Через десять секунд прозвенел гонг, и толпа приветливо закричала.

Мы не спешили. Увидев изменение моей тактики, Бул улыбнулся.

Он сменил стойку — прошлая, судя по всему была рассчитана на применение Кремниевого Жала, но теперь Бул приглашал меня в ближний бой, делая жест ладонью.

Хороший малый… А я выделываться не стану. Приглашает — значит иду. Хотя лезть на первом ранге к «каменщику» в мясорубку — та еще дурость.

Когда приближался, видел, кожа Була приобрела серый оттенок. Он применил Гранитную Крепь. Понял, минимум двумя заклинаниями маг владеет.

Мы сошлись.

На два моих бестолковых лоу-кика — он ответил, уверенно вбив кулак в грудь сквозь блок…

Чуток разозлился, Пыл затуманил разум, сожрав боль… А дальше интенсивность обмена увеличивается.

Блок. Удар. Джеб. Джеб. Апперкот. Колено. Почти все через Хлопок, который пробить Крепь не мог. Отвечает и Бул. Мы месимся — толпа орет.

Он задевает щеку, я — плечо. Я цепляю лоб, он обрушивает серию на блок, заставляя мои кости тревожно гудеть.

Я нахожу к нему ключик — в удачный момент бью в ухо хуком, с Хлопком.

Его аж затрясло — кровью брызнуло… Но на ногах устоял, даже не потерялся.

Он отскакивает, и запускает в меня два Кремниевых Жала…

Ухожу вбок.

Каменные гвозди рвут пространство вокруг, выбрасывая волны энергии; я теряю равновесие и падаю. Бул наскакивает, собираясь оседлать и кулаками забить.

Нет уж!

Я создаю ударами перед собой один Веер Искр за другим. Огненные волны мешают противнику приблизиться. В них он не запрыгивает — не дурак, отходит.

Поднимаюсь. Толпа затихает, выжидая развязки.

Мы крутились друг напротив друга секунд десять, а потом сошлись. Он в бок бьет, я ему удар с Хлопком в брюхо засаживаю, а затем хук в висок. Этот он жестко заблокировал и оттолкнул меня ногой. И опять Жало. Это заклинание рядом пролетело, плечо порезав.

Сука! Кровь брызнула — люди захлопали. Эти кровь любят, да. Им нравится.

Бул наступает.

Нужно это прекращать. Противник стал тяжелее дышать, однако поврежденную Гранитную Крепь он просто-напросто обновил.

Я создаю Дымовую Завесу. Бул сообразил, что собираюсь нехорошее учудить, и все равно ничего не успел сделать: я ему за спину заскочил, взял в захват.

Дым сошел. Люди увидели, что я пытаюсь удушающий провести.

Бул вмазал затылком назад, мне губу разбив.

Следующий удар, я заблокировал, а потом взялся, сосредоточив Пыл только в верхней части, чтоб угомонить… И падаю на спину, тяну его за собой. Восемь секунд — и Бул постучал по руке, сдаваясь.

— Победа за Опаленным! — кричал ведущий. — Господа, какой получился хороший бой!

— Красавец, — сказал я, хлопнув по плечу тяжело дышащего здоровяка. — Тебе б ветер еще стихией и вообще машиной убийства станешь.

Хмурый кивок.

— Я Михаил, — протянул руку.

Он пожал ее.

— Федот, — вместе мы поднялись. — Синекожие борцовые приёмы не применяют.

Я покачал головой:

— Говорю серьезно, Федот. Иномирцы старше первого ранга могут тебя неприятно удивить. Подтягивай навыки… Нужно — всё.

Федот кивнул:

— Скажи, ты бы вскрыл без «фокуса»? — хмуро поинтересовался он.

— Что?

— Оборону…

— Я бы поменял стиль, вместо бесполезных против твоей защиты Хлопков, применил бы Веера Искр… Каждый удар бы бил пламенем, так бы в итоге ты потерял ориентацию в пространстве, а там многое что можно придумать. Скорей всего также бы задушил.

— Почему сразу так не сделал? — он нахмурился. — Поддавался?

— Почему ты сразу не швырнул пяток Жал?

— Туше, — ухмыльнулся боец.

Хорошая встреча: губу мне разбил, ливер отбил, плечо и щеку порезал — так-то неплохо Федот по кличке «Бул» прошелся.

Улыбнулся.

Добрый боец будет. Хотя почему будет? Его уже в аномалии первого ранга с прикрытием кидать спокойно можно — не пропадет.

Устало рухнул на лавочку в комнате, разглядывая бегущую по плечу струйку крови…

Должен признаться: я немного устал. Маны то не убавилось, а вот тело не железное…

Алиса не обманула — пришла через несколько минут с аптечкой: в турнирах нельзя восстанавливаться магией воды, но классические методы никто не запрещал.

— Смотрела?

— Смотрела, Солнышко. Помолчи пока я работаю…

Она пододвинула тумбу и уселась рядом. Меня окутал аромат ее духов — «цитрусовое безумие». Алиса Викторовна не изменяет себе.

— Касаться можно? — обеспокоено спросила. — Не брезгуешь?

— Тебе — можно все, — заявил решительно.

— Нахал ты, Солнышко, — но она улыбнулась.

Алиса обработала лицо. Кожу как холодком сковало — прикасалась Ахонтова мягко, осторожно, хотя и достаточно уверенно.

Следом Алиса принялась рану на плече чистить; пришло время и зашить ее, только тогда она заговорила:

— Админ сказал, ты на себя пятьсот рублей поставил.

— Так точно.

— Не обижайся вопросу: Солнышко, это уверенность в своих силах или… Неопытность?

— Ты все видела на записи, — зевнул я.

— Я не знаю, что видела, — она посмотрела на меня прямо. — Я не уверена… Может это большой розыгрыш Киры, после которой она хорошенько по попке наполучает. Но я заинтересована.

— В чем именно?

— В тебе, — Алиса немного неловко сказала. — Понимаешь, мне нужна твоя помощь.

— Самой Алисе Ахонтовой нужна моя помощь, — усмехнулся. — Невероятная ситуация.

— Грубо, — она ткнула пальцем в подшитое плечо.

— Ай!

— В финал пройдет Коз, — рассказала она, поправляя пышные волосы. — Маг Виталий Козин.

— У вас тут предсказатели есть?

— Нет, — качнула головой. — Но это уже точно. Он противников подкупил.

— Каков мерзавец.

— …

— Хочешь, чтоб я лег под него? — удивился.

Алиса такой никогда не была и такое бы никогда не попросила. А Виктор Петрович в свою очередь бы от такого ведения дел очень обозлился.

Ахонтова рассмеялась:

— Нет-нет! Мне нужно от тебя, чтоб ты не брал взяток и бился честно. Это все, Солнышко.

То есть то, что я и так бы сделал. Идеальная просьба.

— А они попробуют эту взятку вообще дать то? — задумчиво щетину почесал.

Она приблизилась:

— Соображаешь в местных раскладах? — спросила тоном заговорщицы.

— Немного.

— Козин человек Штейна. Его кузен. Значит в любом случае попробуют.

— А тебе то что с его проигрыша?

— Во-первых, «Оплот» осуждает такой подход к вопросу… Мы растим защитников. Во-вторых, я попала в не самое лучшее положение, и этот Козин хочет меня агентом нанять. А я не хочу быть его агентом, потому как у «Оплота» и Штейна есть некие противоречия, и потому что не хочу, и потому что некогда, и потому что Штейн и Козин — опасные преступники. Я от такого типажа людей держусь подальше. Мы поспорили с Козиным… И в общем Козину я задала условие, чтоб он выиграл «Турнир Птенцов», тогда будет разговор. А он не особо вообще дерется: он выкупает молодых, наплевав на суть задачи… Короче если ты не возьмешь взятку, сделаешь мне большое одолжение.

Посмотрел на нее долгим взглядом — вот оно:

— Я хочу, чтоб ты была моим агентом, — сказал честно и открыто.

Она еле слышно выругалась, потом докинула:

— Я вообще никого не хотела брать на остаток этого года… У меня девять пятнадцатилеток на выращивание и младшая «Имперская Лига». Чего вам всем как медом намазано то?

— Ты себя видела? — посмеялся.

— И?

— Разумеется все хотят под твое крылышко, — она чуть покраснела. — Да даже если внешность не брать… А как же профессиональные достижения — именно ты вывела бойцов: «Шведа» и «Маркуса» — и последний уже в Бирмингеме в пятиранговой лиге мировой бьется… Все это… Сама понимаешь. Заставляет людей тебя, — неловко кашлянул. — Желать.

— Маркус мой величайший провал, — фыркнула она, сморщив милый носик. — Я не смогла удержать его на родине и привить долг защиты людей от аномалий. Блуждающая бомба этот Маркус. Такую пятерку потеряли…

— То, что он моральный инвалид, который отказывается аномалии закрывать, не твоя вина. Это вина его семьи. У меня хороший потенциал. Безумный я бы сказал… Ты все видела, и ничего не заставит меня отказаться от борьбы с синекожими. Здесь дело личное, между нами кровь.

— Молчи.

Алиса побарабанила пальчиками по крышке аптечки.

— Поднимись.

Обошла…

Оглядела новым взглядом.

— Рост, — перечисляла Алиса. — Где-то сто восемьдесят пять.

— Сто восемьдесят семь.

— Вес…

— Девяносто кило.

— Мышечный тонус хороший. Глаза голубые, рыжие волосы, немного лишнего отросли, это решаемо… Лицо волевое. Камера таких любит.

Она все вокруг меня, как вокруг елки, круги наворачивала.

— Стихия: огонь, — подметила она. — Что еще…

— Вторая будет земля.

Указала на ожоги, ухмыльнулась:

— Опаленный. Даже псевдоним менять не нужно. Максим постарался, мозги напряг.

— Не боишься такого?

— Позволишь?

Кивнул.

Она ласково провела рукой по ожогам — у меня аж мурашки пробежали.

Ох…

— Если бы я боялась, Солнышко, попросила бы у отца другую работу. Что есть шрамы и ожоги как не свидетельство доблести?

Никакой доблести там не было; я просто сгорел… Сел в машину и сгорел, как медведь из анекдота.

Алиса кивнула сама себе, сдула упавшую на лицо прядь и заговорила с уверенностью:

— Хорошо. Откажешься от взятки. Побьешь Козина. Выиграешь турнир и возьмешь пластинку у отца, тогда я в деле. Много не жди… Но стандартные процедуры проведем, а там как пойдет.

Глава 6

— Полуфинал: Опаленный и Джина!

Джина — жилистая лобастая девушка, с русыми волосами, туго стянутыми в хвост. Бойцовая такая.

Только прозвучал гонг как стало понятно, она — аэромант: Джина ударила Штормовым Ветром на сближении.

Я удивился, дернулся в сторону — заклинание задело меня краем, лишив равновесия.

Черт…

Она наскочила в этот момент бешеной кошкой. Мы обменялись атаками, и хоть мне неплохо так дважды прилетело в лицо, мой тычок в грудину с Хлопком был явно эффективней. Там что-то в девушке сломалось…

Поморщился: я бью милашек без особого удовольствия, но куда деваться… Таков спорт.

После, придерживаясь за бок, она в ближний бой не лезла, все норовила Ветром сдуть, носилась под Разгоном по рингу и била то Режущей Плетью, то Громовой.

Режущая Плеть обрушивалась сверху серебристой полосой пытаясь разрубить.

Громовая падала, чтоб при попадании разорваться оглушительным грохотом и выбить из боя.

Две Плети я избежал, уклонившись под заслонкой своего Веера Искр. Еще две — под Дымной Завесой.

Спецэффекты страшные! Все летало, шумело, бухало, «плоть» ринга местами рассечена оказалась, канаты перерезаны — вот Джина разошлась. Но людям такое нравилось и шум был этому подтверждением.

На очередной попытке Веер применить и увернуться, Джина удачно стегнула меня Режущей Плетью… Предсказала ведьма куда я отступать буду. Зацепила грудь, кровь пустив, — опять взвыла толпа, и я понял: моя тактика работает плохо.

Царапина, конечно, а все равно неприятно.

Тогда начал давить, раскачивая Пыл через ноги.

Джине пришлось больше бегать, чем заклятья кидать — очень уж страшно я за ней носился… И в итоге силы у девчонки иссякли. Она рухнула: ребро дало о себе знать.

И все равно Джина долго продержалась — молодец!

А еще судя по количеству запущенных боевых дальнобойных заклинаний размер источника у нее безумный. Эту Джину – как бы ее там по-настоящему не звали – ждало большое будущее.

Я приблизился и обозначил удар.

Джина, скорчив недовольную мордочку, подняла руки в сдаче.

— Победа за Опаленным! — объявил ведущий.

***

Ахонтова в этот раз не пришла, а вот оставленной ей аптечкой я с большой радостью воспользовался.

Примерно через двадцать минут ко мне заявился гость.

Бородатый дядька в кожаной куртке. Седой, с бурым лицом и золотыми зубами:

— Нам нужно поговорить, Опаленный, — заявил, точно пролаял, дядька.

— Кому «нам»?

Он приподнял полу куртки, показывая золотистые ножны и висящий в них резак.

Все понятно: взятку пришел давать…

— Нам, — самодовольно сказал мужик.

Радуется положению штейновский слизняк.

А ну-ка, погоди-ка…

Пригляделся хорошенько. А я его узнал: это дядька Бориса… Артур Хрен-знает-какое отчество Штейн. Ходил подручным. Особо больших грехов за ним вроде и нет или вернее будет сказать конкретно в каких преступлениях он участвовал, ребята Алмазова не знали…

Личный подручный. Один из первых людей Бориса… По крайней мере, по влиянию на его неокрепший психопатичный ум.

Интересно…

Хоть стихия ветра в Артуре и жила, путем воина он не пошел. Сделал источник чисто для звания аристо ну и, наверное, чтоб пули плоть не били.

И вот стоит лыбу передо мной тянет, гарпия.

— Рассказывай, — предложил уверено. — Я внимательно слушаю.

— У тебя, Опаленный, финал на носу, — авторитетно сказал он, будто новостью какой-то невероятной делился.

— Я заметил, старый. Альцгеймер мой молодой мозг еще не щекотал.

Артур поморщился, но слова мои проглотил. Эксперимент проведу, насколько у этого дипломата доморощенного выдержки хватит.

— У нас, с нашей стороны, боец очень нуждается в победе и в пластине аристо… Козин. Коз — слышал о таком?

— Слышал. Мой следующий противник, — кивнул. — Ему придется постараться, чтобы пластину заслужить. Я собрался его крепко бить.

— У нашего сообщества…

— У какого нахрен сообщества?

— …Резаки, — шепотом добавил. — Штейн.

— Не знаю таких.

— Ты, брат, Штейна не знаешь? — дядька рассмеялся. — Интересно получается, так… Как тебя угораздило? Штейн важный человек, думаю почти все в «Брюхе» слышали о нем.

— Этих важных «человек-ов» как собак нерезаных.

Дядька наморщил лоб:

— Штейн — важный аристо. Мародер. Понимаешь какой это важности человек?

— Примерно третьей важности из шести…

Он начинал закипать, рожа раскраснелась, — гнул свое:

— И вот у Штейна есть сообщество по интересам. Они могут и плохое сделать, и хорошее… Понимаешь, ты, дурында? Остальные вот поняли сходу.

— Примерно понял и я, — беззаботно заметил. — Но ты прямо говори и желательно словами, а не удивляй гавканьем как купчишка.

Он достал толстенное портмоне из внутреннего кармана, открыл:

— Дам тебе, хамло и дикарь, тысячу, если упадешь в финале.

— Тысячу, дядь? — громко рассмеялся. — Я эту тысячу заработаю и так.

— Две?

— И две заработаю, — как же он меня бесил. — Дурак, ты дядь. И предложения такие ты в жопу себе засунь.

Побагровев, Артур мрачно произнес:

— Пять тысяч.

Я встал с лавки, нависнув над резаком глыбой. Его это немного напрягло: ведь я на две головы выше и в плечах сильно шире.

— Знаешь, что, дядь? Я не такой, как вы. Я воин, а не шлюха… Понимаешь, что это значит?

— Что у тебя здоровья дохера? — бесился закипающий бандит.

— Что меня не купить. По крайней мере, я не продамся Штейновской шавке.

Он глубоко вздохнул в попытке успокоиться и, сложив руки на груди, продолжил достаточно злорадно:

— Ай-ай. Малыш, — еще и ухмылку мерзкую тянул. — Мы можем и по-плохому.

— Ну-ка озвучь. Я хочу послушать твои влажные фантазии…

— Этот финал, эта победа очень важны для Коза и для нас, для Резаков. Мы будем вынуждены ответить тебе, чтобы не потерять лицо…

— Например?

— Вот есть у тебя семья, а через неделю не будет. Ты так хочешь, дру…

Он еще договорить не успел, я уже действовал: вбил два пальца ему в глазницу и запустил Веер Искр.

Очень красиво огонь «обнял» его седую и бородатую голову. Пожёг.

И подумать не успел: опять злость захватила — да что ж такое… Прям беда…

Дядька Артур взвизгнул, и я тут же рот ему закрыл. Зря он так реагирует: все повреждения излечимы. Посмотрел на ожоги — вдарил я мощно, щедро напитав заклятье энергией, и все равно как-то мало за такие слова…

Беру на изгиб правую ногу дядьки, закачиваясь Пылом, и ломаю ее в колене.

Хрум.

Он потерял сознание — ну и ладно. Впечатлений я ему подарил море. И самому легче стало.

Портмоне поднял. В нем шесть тысяч рублей. К своим вещам закинул — пригодится…

Хватаю этот бандитский мусор и выкидываю за дверь.

А уже в коридоре я стал свидетелем странной картины.

Двое ребят (как раз из резаков) сторожили дверь. Администраторы пытались убедить их в чем-то… Видимо, что те неправы и входить в комнату бойца нельзя, но пистолеты в руках не позволяли сотрудникам свободно действовать.

Развел Ахонтов бардак. Больно мягкий он, демократичный.

— Ваше начальство поранилось, — сказал резакам, выкидывая к их ногам дядьку.

Жить будет. Пару купленных услуг у лекаря все восстановит.

Я не перешел черту. Хотя кому вообще это интересно?

А вот бойцы расстроились… Как же? Офицера Резаков поломали. Так нельзя! Ближайший сделал роковую ошибку: направил на меня пистолет.

Я перехватил ладонью ствол, громила выстрелил. Пуля обожгла шею.

Каков тупица…

Я ответил, как было должно — у меня четыре свидетеля: ладонью стукнул бандита по лицу через Пыл и Хлопок.

Голова бандита лопнула, забрызгав мозгами администраторш и стену.

Второй бандюган побледнел и не стал направлять оружие.

— Правильно, шавка, — заверил я его. — Нужен кто-то, чтобы дотащить дорогого Артурчика к лекарю.

Этим он и поспешил заняться.

Я обратился к сотрудникам:

— Вы какого хрена эту шваль пускаете?! — кричал я. — Почему они спокойно ходят с оружием по служебным помещениям?!

— Я… я… — затряслась ближайшая светленькая работница, побледнела и ее вырвало мне под ноги.

Поморщился:

— Я… я… я головка от буя. В таких случаях сразу Ахонтова зовите он всех вышвырнет. Или охранника-мага. Идиотки. Клуши. Чтоб сейчас же бежали и все Виктору Петровичу или Егору Семёновичу рассказали в деталях… Как так получилось, что боров-Артурчик Штейновский ходит и скупает бойцов, превращая турнир в балаган? Ваш начальник Виктор Петрович, а не выродок молокосос из сомнительной семейки богатых дегенератов. Все, проваливайте: видеть вас не хочу. Я подожду бой у ринга.

***

Девушку с табличкой, готовящуюся к проходке, — так называемую «ring girl» — в синем, совсем нескромном белье, которое даже с натяжкой спортивным не назвать, к моей великой радости и даже удивлению, я знал…

Полина. Но ей нравилось, когда ее называли Поля.

Спортивная кошечка с просто удивительной задницей — еще и эти дичайшие каблуки!

Ох, и навспоминал я разных сладких ночей с ней — аж кровь в лицо ударила. И не только в лицо. Отставить! У тебя бой. Тебе не до этого… Но поздно… Процесс пошел: слюни, жар.

Смешно…

Бронзовая от загара кожа, чарующая улыбка, роскошные волны длиннющих каштановых волос.

Было у нас кое-что страстное в начале 84-го — хотя и недолгое: больно ветреная барышня, сильно гулящая. Буквально через неделю безудержного веселья, нашла себе другого. Я тогда еще гренадером был без стихии, а она на первого попавшего мага перепрыгнула…

Я ее не винил: Поля предупреждала, что все именно так и будет. Она выискивала победителей и… любила их со всей страстью и отчаяньем, при этом быстро перегорая. Более победительный победитель — для нее всегда был более предпочтительной целью. Тогда я завлек ее, побив какое-то быдло, что руки распускало.

Она говорила, я сразу ей понравился: любопытно врала или нет — может и сейчас подкатить получится?

А что?

Что-то мешает?

Я помахал ей. Она считай у другого угла ринга, возле операторов стояла.

Поля кивнула, коснулась уха, подразумевая что слушает. Потом надула губки, рассмеялась, и указала на глаза: смотрит…

Я показал ей сердечко, послал воздушный поцелуй, покрасовался в стойке, показал бицепс и изобразил набор номера телефона, дальше — молящий жест.

Это было очень тупо, но Поля говорила — что обычно не на это смотрит. Повод вторичен.

Она похихикала, схватилась за грудь, изобразила стойку бегуна, натянула резинку трусов выше… И соблазнительно пошагала на месте. Ох, и длиннющие у нее ноги…

Поля хлопнула себя по заднице, и сделала вполне конкретный набор жестов: изобразила стойку, указала на Коза, показала победу и триумф с воображаемым кубком, обняла себя руками и покачалась, как в танце; и указала на бойцовские комнаты, изобразив поцелуй…

Наблюдая за всем этим, я даже немного опьянел. Я не бабуин. Просто оголодал в «Московском Шраме». А еще хорошо ее помнил…

Поклонился с улыбкой. Поля отмахнулась, будто это ерунда…

Послание принял: если выиграю финал, она готова уединиться со мной в комнатах. Хоть какое-то радостное этой ночью. А то ситуация с Артуром Штейном и с Борисом не больно воодушевляла. Я чую перемудрил. Большую ошибку сделал: рановато раскрыл враждебность…

Хотя с другой стороны, там не важно… И отказ был бы принят так же. Или нет? Не знаю. Но как будто стоило с нападками на Резаков до ранга адепта повременить — тянуть изо всех сил или хотя бы до вербовки помощников. Так-то всего лишь 2-е августа, ладно, учитывая ночь, то 3-е. Мне так до 20-го крутиться. В условиях войны с Резаками — выполнение задач, прокачка ранга на плодовых тониках будет усложнена.

Черт…

Что теперь будет? Не знаю… Знаю совершенно точно одно: семью придется утром в срочном порядке эвакуировать с квартиры и перевозить в город. Если они и второй раз погибнут, то мой рассудок не выдержит…

Боец Коз стоял и радовался жизни, как будто уже все решено.

Красовался, смеялся — это улыбчивый крепкий блондин; общался с аудиторией — теми, кто ближе всего к рингу был. Шутки им там рассказывал.

У него достаточно жуткая широкая татуировка по ключицам: резаки и черепа.

Поля прошла мимо, продемонстрировав толпе табличку с надписью «Финал».

Ох, и вышагивала же она… И улыбалась, и изгибалась — сияла!

Толпе Поля очень нравилась. Я их понимал.

— Не разочаруй, — прошептала она мне, убираясь с ринга. — Ты хорошенький.

Подмигнула.

Я ответить ничего не успел, она перелезла через канат.

Мы встретились с Козом в центре ринга.

— Ну что, дружочек, время ложиться под победителя? — спросил блондин с мерзкой улыбочкой знатной такой крысы. — Падаешь?

Он не знал.

Уморительно.

— А ты, Козодой, лижешь ноги Штейна? Вон, гляжу, как сучка его метками грудь изрисовал. Может он и ссыт на тебя, чтоб пометить?

— Наши дела со Штейном не твое дело…

Достаточно странный ответ.

Я даже удивился. Там либо что-то такое у них было, либо Коз просто непроходимо туп и запутался в моих оскорблениях.

— Я не понял: так ты ляжешь или нет? Артур к тебе приходил?

— Приходил…

— И?

— И уходил.

— Не понял. Чего тебе еще надо то?

— Дорогой Коз, на короткое время пока Штейн не разорится на лекаря, я сделаю из тебя калеку…

— Петушок петушится. Ладно. Погнали биться! — но по нему было видно, что он порядочно встревожен.

Как-то Коз растерялся. Его приятно было таким видеть — злорадно улыбнулся ему. Боже, какой я мелочный…

— И финал-финал-финал «Турнира Птенцов»: Опаленный и Коз! — прокричал ведущий. — Кто выиграет Турнир? Кто заработает на победе? Кто возьмет пластину?

Я раскрутил по телу Пыл.

Прозвучал гонг.

Закончим уже с Турниром наконец-то.

Я блокирую пинок Коза ладонью достаточно легко, а в следующий миг уже сближаюсь и вбиваю апперкот. Из Коза боец — как из дерьма пуля. Примененный Хлопок ломает противнику челюсть.

Толпа охает.

Следующий мой удар добивающий — спортсмены бы назвали его необязательным: тыльную сторону ладони вбиваю Козу в лоб и использую Веер Искр на максимум маны. Полыхает знатно! Огонь выжигает его лицо, глаза и уши. Заклятье так перенасыщено, что бьет в стороны волнами энергии и рассыпает в воздухе белую рябь искажений.

Устроили тут лотерею взяток, бараны. Ничего. Помучается денёк. А там все восстановят.

Он упал и заскулил.

Я так и завис над побежденным.

— Победа за Опаленным! Перед нами чемпион! Победитель! Боец! Аристо!

Толпа скандировала:

— Опа! Опа!

— Лён! Лён!

Похоже понравились наши бои — даже удивительно.

Я думал, как неловко, но хорошо было бы Коза прямо здесь добить. Очень удобно. Все равно потом сражаться будем, а так сейчас бы разобраться чтоб потом не напрягаться лишний раз.

Ага, — смеялся внутренний голосок. — Добиватель хренов. Под тремя камерами. Вперед! Добивай! А потом в тюрьму. Тут уж не отмажешься. Максимум сторговать себе наказание сможешь: в подразделение, в дальнем «Шраме» аномалии чистить. Или же оскорбленный Ахонтов выскочит ко мне или вообще с места заклятьем швырнет, смывая меня с ринга и обращая в угольки.

— Ты уже победил, — грубо заявил мне Виктор Петрович от края ринга.

Предупреждает.

На голове у него пылает Огненная Корона, чары третьего ранга.

Почувствовал ведь, что я убить Коза хотел. О, как. Я прекратил раскручивать Пыл, и, улыбнувшись Виктору Петровичу, кивнул.

Я подошел к камере и прокричал в объектив:

— Победу на этом турнире я посвящаю своему агенту Алисе Викторовне Ахонтовой! Она определено лучший специалист Империи!

Виктор Петрович аж посмурнел от таких слов. Ну пусть злится, а у меня дела…

Я через канат перелез и в сторону комнат бойцов направился, толпу локтями «разрезая».

Как гончий пес, прямо за виляющей задницей Поли и за ее длинными бронзовыми ножками следовал. Ох, античная статуя. Но… в бок толкнулось непредвиденное и нежданное.

— Ты куда убегаешь, Солнышко? — Ахонтова перехватила меня под бочок и, остановив движение, улыбнулась.

Приключение было под угрозой.

— Мне надо… Очень, — казалось я внезапно разучился говорить. — Поверь.

— Отец ждет, — она так улыбалась, что казалось я от вида ее белоснежных зубов ослепнуть мог; и хитрющие морщинки — ну, ведь правда — лиса. — Куда это тебе так надо, Солнышко?

— Туда, — кивнул в сторону Поли и комнат. — Вон. Вон. Над-о!

— Ооо-о, — посмеялась. — А как же отец? Он хочет сразу поговорить… С пылу с жару, так сказать. Ты его вон как разозлил заявлением про то, что я твой агент. Но бои ему понравились.

— Я это… Головой ударился! Мне нужно десять. Нет! Лучше двадцать минут — того, подышать в комнате…

— Ну… подыши подыши. Говорят, оно полезно дышать иногда, — лыбится. — Расслабляет. Стресс снимает. Может тебе массажиста прислать? У нас вон Ваня — хорошо мышцы промять может… И дышаться втроем веселее. Он тоже дыхан.

— Это не то, чтобы я такое любил, — пробубнил. — Втроем дышать. Может не в таком составе. В общем я сам справлюсь, — задница Поли все удалялась от меня. — С этим я смогу справиться. Уверен.

Глянул на нее просительно:

— Может Виктор Петрович подождет чуток?

Назревала величайшая трагедия…

— Иди, Солнечный жеребец, — смеясь, одобрительно похлопала меня по спине, а потом состроила строгое лицо и пальцем пригрозила. — Но аккуратнее, кобылку не затопчи. Без «рубки», я такое не люблю… Чтоб все ласково и нежно. Отец страховку оплачивать за такое не будет. Это не ее служебные обязанности.

И я поспешил…

И Поли встретила меня очень радушно — буквально затянула в комнату: поцелуй был жадный, аромат ее духов ударил в голову игривыми нотками черной смородины, с силой раскрученного на максимум Пыла. Потерялся. Утонул.

Я сжал ее ягодицы, и это было слаще победы в дурацком «Турнире Птенцов»…

— Таких молодых я еще не развращала, — прошептала она.

— Эй, мне есть восемнадцать!

— Меня убеждать не надо, — хихикнула Поли, стягивая с меня шорты. — Расскажешь моему боссу.

Глава 7

— Может ее уволить все-таки? — с обреченным видом спрашивал Виктор Петрович. — Сколько уже можно то?

Мы собрались в одной из ВИП-комнат клуба. Это уютное место с диванами, низким столиком, темно-синей подсветкой и экраном в половину стены… Там как раз бой с английской лиги крутился. Негры безжалостно мутузили друг друга Штормовыми Стрелами.

Впереди расположился Ахонтов, за ним, как верный гвардеец, стояла взволнованная Алиса. Меня загнали вглубь комнаты. Выйти можно только через мага; немного неуютно. Одно спасало — я знал, что Виктор Петрович дурить не будет.

Здесь прохладно, сумрачно, гулял дымок…

Ахонтов периодически морщился как от боли и торопливо, немного нервно припадал к трубке кальяна.

— Не стоит, — мягко отвечала Алиса. — Люди ее любят.

— Ага! — воскликнул он. — В особенности бойцы… Лис, у нас тут не долбанный бордель!

Виктор Петрович смотрел на меня очень недовольно. Я тоже на его небритую физиономию глядел без особого удовольствия — после Поли он не впечатлял.

— Мои извинения, — чистосердечно сказал я, голову склонив. — Я не думал, что нас заметят.

— Так думать лучше надо…

— Страсть голову затмила, и победа еще эта. Я б никогда, но такие эмоции! Молодой, виновен! Не совладал…

— Ох, и изображаешь ты теперь, сынок. Врешь как дышишь! Я уже понял, что ты гарпия хитрозадая. У нас камеры везде, — объяснил он, указав на угол с очередным серебристым коробом. — И в комнатах бойцов… Теперь и компромат на тебя есть. Интересовал бы он еще кого-то…

— Да, ладно! — я тихонько посмеялся. — Почему компромат то? Там все не настолько уныло было, достаточно задорно даже… Я в ударе был, а Поли — затейница…

— Поверю на слово, — проворчал Виктор.

— Можно было бы оставить запись для лучших времен, — предложил я. — И выкинуть в СМИ, когда порядочный рейтинг наберу. Люди такое любят.

— Солнышко соображает, — поддержала Лиса.

— Шутишь все? — апатично спрашивал у меня Ахонтов.

— Немножко.

— Думаешь о большом рейтинге, оптимист?

— Боец должен стремиться к победам, — развел руками. — Иначе какой он боец?

Алиса улыбнулась.

— И совсем не переживаешь по поводу записи, бесстыдник?

— Я знаю, Виктор Петрович, что вы человек чести и с такой ерундой не играетесь…

Ахонтов смутился, переглянулся с Алисой. Та еле заметно кивнула. Что началось то? Чего она ему кивает? Подозрительно все это…

Кальян тревожно забулькал.

— Ладно, Михаил.

Он выложил на стол семь запечатанных пачек.

— Как и было обещано: пятьсот двадцать рублей и выигрыш со ставки — три тысячи.

Это хорошие деньги. Мне они сильно помогут. Я поспешил рассовать по карманам… Вот и добавка к Штейновским рублям.

И только сейчас я задумался: «А может не стоило забирать деньги Артура?». Так ко мне только членовредительство привязать можно было, а теперь еще и то, что бабки у Резаков отобрал. Насколько опасна степень забурлившей злобы Бориса? Ладно. Что сделано, то сделано. Поздно голову пеплом посыпать.

— Скажи, Солнышко, где так драться научился? — спросила Алиса.

— В детском садике.

Виктор Петрович глаза выпучил, и я поспешил нормальный ответ дать — пока не раздразнил его окончательно. Убьет то не убьет, но пожечь может:

— Мой отец был витязем первой ступени. Он и учил.

Ахонтова моя ложь устроила. По лицу Алисы видел — не верит.

На самом деле учили меня сержанты первого гренадерского корпуса в 83-ем, Степан Елисеевич Скворцов с ноября 84-го и сержанты-инструкторы Преображенского полка с 86-го. Достаточно много людей. Я не лучший ученик. Просто у меня были лучшие учителя.

— Иван Николаевич Бояров? — переспросил Ахонтов.

— Знали его?

— Слышал. Лично не был знаком… Соболезную, — переглянулся с дочкой и посмотрел на меня уже более строго. — Про то, что Алиса агентом будет — это правда или ты просто так сказал, чтоб позлить?

— У нас уговор.

Алиса подтвердила:

— Такими бойцами не разбрасываются, нужно воспитывать. У Михаила потенциал, мимо которого проходить не стоит.

— Я уж видел, — фыркнул. — Пришел тигр птенцов бить. Стыдно должно быть, молодой человек.

Пожал плечами:

— Другого Турнира не нашлось.

— И это понимаю. Что уж… Такова имперская политика, сынок. Удивительно, что отец так тебя натаскал с магией работать, очевидно, когда у тебя магии этой и стихий не было, — Ахонтов облокотился на спинку кресла. — Ладно. Ты победил, я занесу тебя в общий реестр. За победу в турнире тебе начислят один балл. Поздравляю Опаленный с рейтингом 1.

И хохотнул.

— Ух ты! Целый балл за четверку побежденных противника? Как щедро…

— Нос не задирай, и сарказм свой обратно в задницу засунь. Из этого табора учеников только один был на что-то способен. Бул добрый служака и с опытом, — хмыкнул. — Вот считай за него балл и получил.

— К Джине присмотритесь.

— И без сопливых разберусь, — сразу вспылил Виктор Петрович, Алиса положила ему руку на плечо; и он смягчился, решил объяснить. — Тут глухо. Учим ее учим. Рукопашка не дается барышне от слова совсем. Да, на условном третьем ранге она монстром будет. Но с такими навыками в ближнем бою, — покачал головой. — Просто не доживет.

Вон оно что…

Помолчали.

Я напомнил:

–… Ранг, Виктор Петрович.

Ахонтов ухмыльнулся:

— Я думал забудешь.

Он вытащил из кармана халата небольшую шкатулку. Открыл.

Пластина аристо — амулет, сделанный из артефактного сплава. Дорогая штука с напечатанным имперским гербом-заклятьем…

Толкнул шкатулку по столу в мою сторону.

— Империя меня признает? — спросил согласно ритуалу.

— Империя тебя признает. И ты признай Империю.

Взял пластину:

— Я признаю.

— Знаешь, что будешь обязан принимать участия в оцеплениях или зачистках, при появлении аномалиях — и за отказ могут привлечь к ответственности?

— Знаю, — смирено кивнул.

— Значит знаешь и остальное. Тогда закрепляй кровью, — он нетерпеливо толкнул нож для резки бумаги. — И пользуйся всеми благами, и помни о тех, кого обязан защищать.

— Никогда не забуду.

Порезав палец, я капнул кровью на пластинку.

Она замигала разными цветами по очереди: лазурный, золотой, фиолетовый, розовый, красный и опять стала лазурной — ох, а это мигание не по плану.

Подозрительное я зрелище устроил для Ахонтова. Тот поднял бровь… Должно быть, такого никогда и не видел.

— Что…

— Показалось, — сказал я ему, нервно улыбнувшись.

Но уверен он запомнит.

— Поднимать тему не буду. Меньшее что меня интересует — чужие секреты.

Теперь я официально аристо.

Опять.

Это приятно. Закрепил пластинку на футболке.

Если потеряю или забуду где-то, я могу ее вызвать по щелчку пальцев… Никто кроме меня ей владеть не может. Отобрать или выкрасть ее невозможно.

Хорошее чувство. Вот и второй шаг успешно сделан…

— Ты в норме? — вежливо поинтересовался Ахонтов.

— Что еще за вопрос такой?

— Ты человека убил. Штейновского командира ранил. Не переживаешь по этому поводу?

Алиса обеспокоено шевельнулась, губу прикусив.

— Нет.

— Дурак, — еле слышно сказала девушка. — Нет… Ну дурак же…

Обидно.

— Подумай хорошенько, парень. Если тебя по дороге домой от «Оплота» прибьют, будет неприятно. Нужно сопровождение — так попроси: я выдам. Ситуацию понимаю… Правда солдата того, на мой взгляд, убивать было необязательно.

Я даже не думал брать эту помощь.

Прикроет сейчас, потом опять придется прикрывать, а потом я сам в сопровождение «встроюсь» и буду частью структуры «Оплота». Не нужно брать лишних долгов.

Ахонтову дико не хватает бойцов магов, он, должно быть, пытается завербовать любого. Не то, чтобы к нему много магов шло. Ахонтов жил по строгим правилам. Таких идиотско-светлых магов-аристо, готовых работать за идею, было не особо много. А те что нанимались, еще и гибли. Вон большей части такие толпой в аномалии и сгинули… Где ему теперь таких золотых людей искать, та еще загадка.

Чем добрее командир, тем менее он эффективен. Это для общественных начинаний Ахонтов много крутых фишек придумал — а вон в своем клубе страшный бардак. А почему? Потому что никто, действительно, его не боялся. Даже местным сотрудникам страшнее от перспектив познакомиться с Резаками, чем получить наказание от начальника.

— Не нужно, Виктор Петрович. Таков путь воина. Я справлюсь сам.

— О боже, — потрясено выдохнула Алиса. — Солнышко, ты безумен.

Она аж раскраснелась; на лице отчетливо страх был виден.

Страх за меня?

Мило.

Потом побледнела — у нее большое сердце: она переживала, хотя напрямую к проблеме отношение и не имела.

— А чего ты критикуешь, Алис? Ты ж сама просила взятку не брать… Я не взял. Вот мы и здесь, — мои слова ее потрясли. — Ты хотела, чтоб я дрался. Я дрался. И дальше буду.

— Я не просила тебя калечить любимого дядю Штейна, а еще и кузена! — живо отозвалась она. — Ты не ощущаешь какие проблемы себе на беспокойную задницу насобирал?! Отец, хоть ты ему скажи!

— Я ничего ему говорить не буду. Он не ребенок, — внушительно прогудел Ахонтов. — Риски понимает.

Еле сдержал смешок — от головы Виктора Петровича дымок пошел.

Злится…

— Назначь ему охрану силой!

— Воин решил, воин будет справляться самостоятельно. Это его лестница роста!

— Алиса все будет хорошо, обещаю, — решил высказаться и я.

— Достали! — у Алисы глаза на мокром месте. — Он же тупо умрет! И ты уверенный такой и он. Ни капли сомнений, упертые как бараны!

Она выбежала из ВИП-ки, не сдерживая слез.

— Даже не думай вмешиваться! — проорал Виктор Петрович ей в спину.

— Слишком близко к сердцу приняла, — отметил я.

Виктор Петрович поморщился и лоб потер:

— Она по-другому не умеет, — Ахонтов обжег меня пристальным взглядом. — Пойдешь в «Оплот» сотрудником безопасности?

Все-таки попытался напрямую завербовать.

— Нет. Слишком разные методы решения вопросов…

— Ты о чем?

— Я считаю враг должен быть прежде всего мертв.

— Громкие слова для молодого, — он презрительно фыркнул. — Так быстро сгоришь.

— Не быстрее, чем человек, который колотит противников и собирает за своей спиной озлобленную толпу с вилами.

— И врагу нужно дать второй шанс, –глубокомысленно заявил. — Мы не судьи. Каждый заслуживает право.

— Люди не меняются. Я не судья. Судить не мое дело. Дело вообще не в суде. Дело в эффективности…

Он долго и оценивающе меня разглядывал и в итоге сказал:

— Ты мне нравишься, Михаил… Несмотря на другое восприятие мира. Рад буду поработать и дальше.

— Виктор Семенович, с людьми, которые живут по кодексу чести, что такая редкость в наше время, всегда рад работать и помогать по возможности… Я так же как и вы хочу чтоб «Брюхо» не знало бед. А это значит, что я буду работать против Штейна. Я скажу вам: готовьтесь, Штейн захочет забрать ваше влияние. Всё влияние… Может пойти на крайне подлые поступки. Отвратительные. Штейн должен умереть. Это истина. Игра в благородство породит лишь проблемы.

Ахонтов наморщил лоб:

— Это тебя не касается, не учи меня, сынок, — а затем, переключившись, улыбнулся. — Ты успеешь до «Турнира Зверят» адепта взять?

— Надеюсь. Не уверен. Если повезет.

Он покивал:

— Твой агент убежал, я так понимаю даже, не поделившись номером телефона, — вытащил визитку Алисы. — Я исправлю это.

***

Последствия настигли меня намного быстрее, чем я ожидал. Резаки ждали недалеко от выхода, и ладно бы только это, так они еще Полю в заложники взяли.

Нужно было и второго дурака из сопровождения дядьки Артура убивать, тогда б они среагировали только через день или два…

Просчитался.

Штейновских пятеро.

Три вооруженных бандита обывателя: бородатые, лихие на вид, крупные и опасно веселые.

Один из них и держал Поли. Он забавлялся: щупал ее в разных местах, а та безмолвно плакала.

Еще ближе ко мне находилось два мага — даже с пластинами аристо на олимпийках.

Солидные: губастый кудрявый толстяк и молодой одноглазый тип в розовых кедах.

Аристо мля долбанные, нашли чем развлечь себя: девчонку затюкали. Бойцы. Великие защитники народа. И смотреть на их лица тошно. Позорники…

Презрительно сплюнул.

— Михаил Иванович, вас то мы и ждем! — окликнул меня толстяк.

Голос у него глубокий и основательный, ему бы диктором на радио работать, а не вот это все…

— Подходите знакомиться и общаться! — добавил он еще.

— Вы, народ, заигрались, — уверенно я им заявил. Дальше обратился уже к Поли. — Ты в порядке?

Тушь потекла от слез, помада размазана, одежда растрёпана…

Полина кивнула.

За это движение бандит ее мощно стволом пистолета в лицо ткнул и противно заржал. У нее с разбитой скулы кровь потекла.

Я сильно сжал челюсти — мельница злобы раскручивалась в голове неумолимо.

Уроды.

— За это ты головы лишишься, — заверил я.

— Ну-ну, — рассмеялся обыватель.

Маг-толстяк подошел ближе:

— Ничего с уважаемой Полиной плохого не случится, если…

Если…

Всегда эти если…

— Если ты спокойно дашь нашим ребятам надеть на себя наручники, — договорил одноглазый ученик.

— А дальше у нас что по развлечениям? — скривил я губы в усмешке. — Какой план?

— Дальше: поехать к Борису Алексеевичу. Он там уже наказание тебе придумает. На сколько это отрезанных пальцев тянет, — толстяк выставил руки ладонями вперед, пытаясь казаться миролюбивым. — Ты еще молод. Никто тебя убивать не станет. Что-то не знал, где-то пережал с дерзостью — бывает. Все мы были горячими и молодыми. Не разобрался в раскладах и наломал дров. Придется пострадать чуток: немного крови, немного отработать по мелочи… Ты выберешься. Обещаю. Если, конечно, глупить не будешь. Глупость приведет только к лишним смертям.

Второй маг улыбнулся и руки в карманы убрал.

Выходов у меня немного. Либо жертвовать Поли, либо «перегорать».

Наставник сказал бы что я придурок и залепил бы оплеуху. И правильно: слишком силен риск повредить источник, но тут без вариантов. Если они на меня наручники из демонита наденут, я врагов не забью. А ничего дальнобойного в арсенале первого ранга у огня не было.

Засада.

Весь смысл рангов, то насколько развито твое тело: мышцы, кровь, маг-вены и кости. Насколько все крепкое, насколько закалено магией плодов, насколько способно выдерживать объемы стихийной маны заклятий и насколько восприимчиво к энергетическим повреждениям и урону.

Я хоть сейчас заклинание пятого ранга могу воспроизвести: жесты, волевая наборка рун и движения по маг-венам — все повторю, но и тут же умру от перегруза. Маг-вены лопнут от тяжести и несоответствия пропускного объема, а плоть и кровь воспримут ману как нечто чужеродное. С источником тоже плохо будет: оставшись без маг-вен для вывода и прокачки, мана загустеет, и так — он быстро выйдет из «строя».

Второй ранг по этой логике должен обжечь, но не убить. Каналы выдержат. По крайней мере надеюсь на это…

Я выставляю левую руку и, раскручивая Пыл в ней до сумасшедшей интенсивности, создаю простейшую и легчайшую по заряду маны Сияющую Иглу.

Невероятной яркости золотая полоска, издав чудовищный свист, в миг пробивает лоб бандита.

Второй ранг плохо сочетается с обывателями. Игла такую энергетическую ауру вокруг себя создала, что голова бандита в стороны расплескалась.

Туша свалилась, утянув Полю вниз.

Язычок голодного пламени пробежал от локтя до кисти; страшные ожоги… вонь паленого мяса… Тошнотворно. А куда деваться, Мишенька? Жизнь обычно одной рукой гладит тебя по головке, а другой бьет по кадыку.

Сука…

Нещадно грохочут огнестрелы — два оставшихся головореза оживились. Маги кидаются вперед, тогда я использую Дымную Завесу.

В маскировочной пелене я ловлю первого попавшегося врага, хватаю за голову и бью четыре раза в висок с максимальным Хлопком. Аж собственные кости загудели от дребезжания маны — но хорошо: злость усиливает движение, злость выходит с энергетическими всплесками, я слышал, как пространство вокруг от силы гудит, точно рой пчел.

Маг сдувает дым Штормовым Ветром, я выпускаю мертвеца в розовых кроссовках. От его одноглазой головы остались лишь красные лоскуты.

Левая рука изнутри горит, но пока Пыл крутит по телу ману это не особо важно: драться я могу.

И я им устрою!

Паникующий толстяк пытается задеть меня Режущей Плетью.

Я отскакиваю в бок. Заклинание рассекает асфальт, оставляет след — щедро он, дрянь такая, его напитал.

Двигаюсь и оказываюсь перед остальными: убиваю первого бандита ударом в голову, второму бью пяткой в грудину. Уворачиваюсь прыжком с перекатом от Громовой Плети; опасно бахает где-то в стороне.

Пыл качается во мне злобными вихрями силы.

Мы остаемся наедине с губастым толстяком: обмениваемся ударами в рукопашном бою и судя по переломанным пальцам-сосискам и страху, появившемуся в глазах мага-кудряшки, — он не тянул.

Никак.

Толстяк пытается на чарах Разгона сбежать: кожа его засветилась от серебряных жил.

Куда, сука?!

У него не вышло: я был быстрее — безжалостно засадил ему ногой в хребет.

Он и так искривлённой фигурой хрипел на асфальте, но я на всякий случай ударил в затылок с коронным Хлопком.

Все… Скинул Пыл, заорал и чуть от вспышки боли тут же не свалился.

Ад! Глянул более пристально, сдерживая тошноту. Рука погорела: сплошное красное пузырящееся мясо — что ж, такова цена за жизнь Поли…

Глава 8

Пребывая в состоянии контролируемого медитативного ступора, чтоб не свалиться от болевого шока, я набрал номер Ахонтовой.

— Алиса…

— Ты как? — взволновано спросила она.

— Живой. Послушай, возле входа в клуб пять трупов.

– …

— Алиса?

— Поняла, Солнышко, разберусь, — в голосе явственно слышалось облегчение. — Считай их там и не было.

— Они взяли Полю в заложники, — вроде как оправдывался я. — Я действовал наверняка…

— Она жива?

Глянул:

— Да. Но немного психологической помощи не помешает.

— Я отцу скажу. И выйду — успокою. Ты сам цел?

Оглядел руку:

— Да…

— Ты ведь врешь!

— Все будет нормально. До связи, — и сбросил звонок.

Вот и хорошо. Немного некультурно, конечно, но думаю Ахонтова простит.

Я подошел к Поли. Та уже поднялась и упорно оттирала лицо от крови пленителя. Глянула на меня, и у нее губы затряслись. Сейчас разрыдается…

Обнял ее:

— Ну что ты, маленькая, — максимально мягко проговорил ей на ушко. — Всё уже хорошо. Всё уже закончилось, Ахонтов тебя защитит. И я в обиду не дам — в этом уже убедилась. Вся личность обидчика вон мозговым желе у тебя на волосах налипла.

Она хихикнула, а потом резко разрыдалась.

Так и плакала какое-то время, а я гладил ее по голове, при этом безотрывно смотрел на свою левую руку.

Морщился. От кожи шел вонючий пар. Тут мазью от ожогов не спастись. Однако пару мыслей как справиться с такой неприятностью имелось.

Я распрощался с Полей и направил ее в сторону клуба. Ей там помогут.

У меня не осталось времени ее успокаивать: нужно было что-то с рукой делать, пока повреждения не усугубились… Ощущал, как маг-каналы поверх медитации натурально хрустят.

Пятнадцать минут пути — и я вышел к аптеке «Фармацевт-из-Дыры», расположенной по адресу Инквизитора Толстого 19.

Я знал, что владелец данного чудного заведения — перворанговый аквамант, и знал, что он продавал свои услуги всем местным, у кого денег было достаточно. Считай в обход больниц.

Показал крепкому старичку усачу-аптекарю руку. Он, не меняясь в лице, сказал:

— Пахнет вкусно, юноша. Хвастаешься?

— Нет.

— Шашлык из собственной руки — не лучшее решение.

Я лоб наморщил:

— Оцени уже фронт работ, уважаемый…

— У меня дорого, юноша, — снисходительно улыбнулся усатый. — Ты потянешь?

— Да.

— Заходь та-да, — открыл бортик стойки. — Сёма-обормот, подмени на кассе!

Смешной и низенький толстячок занял место старшего. Я с уверенностью и чувством успокоения прошел внутрь служебного помещения. Раз старик принял — значит поможет.

Среди стеллажей с лекарствами хирургические инструменты, кушетка и обычный стол.

Я рухнул на сидушку.

— Не заляпай мое тут все водянкой из волдырей, — сразу прогавкал дед от стеллажей.

— Попытаюсь.

— Пытаться не надо, — фыркнул он. — Надо делать. А в данном случае — не делать!

Старик принес медикаменты нужные, лампу включил и уселся рядом.

Срезал остатки рукава, залил руку из баллончиков противоожогового спрея — три штуки истратил, они один за другим опустевшие летели в урну; после набрал таблеток из разных блистеров. Дал штук десять.

— Эти плюс те, что я тебе в дорогу определю, это уже лекарств на пятьдесят рублей, юноша.

Съел — жадно запил таблетки из протянутого лекарем стакана с водой.

— И?

— У тебя тут еще работы минимум на три заклятья, — потыкал он меня в руку. — За одно применение — семьдесят пять.

— Очуметь!

Обдирает безжалостно. Напоминаю, что за Турнир мне пятьсот двадцать рублей перепало без ставки и добытых насилием средств. Должно быть, дед этот крайне богатый человек…

— А как ты хотел, юноша? Мне семьдесят шесть лет. «Выстараюсь» на тебя своими заклятьями родными, а потом буду отходить несколько суток, кушать «поддержку», которая между прочим тоже денег стоит. А работать не смогу. Вот что ты оплачиваешь по факту: заклятье, мое медицинское образование, время и здоровье.

Дед прав.

— А ты вообще справишься?

— Я использую Заживление Ран — внутряк подсоберу: остановлю распад теург-нитей, восстановлю их, — теург нити, это научное название маг-вен. — С внешкой заморачиваться не буду. Сам мазью помажешь, ты ж не за косметикой пришел. Тут тяжесть повреждения второго ранга, все я с первым исправить не смогу, но сделаю так что тебе не придется эту руку отрезать, и ты не подохнешь, и вообще в целом нормально себя чувствовать будешь — способен, юноша, оценить?

Я был рад подобное услышать:

— Более чем. Спасибо, Дядя.

— Не дядя, сопля. Я Никон.

— Я не сопля, а Михаил.

Он по-доброму улыбнулся:

— Вот и познакомились, Михаил, — аптекарь навел мне на лицо лампу. — Ви-шь как хорошо!

Никон начал свою работу.

Применил водное заклятье, прикоснувшись к руке.

Синяя аура, вибрация пространства вокруг — до руки дошло ощущение влаги, ее как капли теплые облепили, а потом по внутренней части пошел спасительный холодок. Капли проникли внутрь. Чтоб не глядеть как нечто под ожогами то вздувается, то стремительно двигается вдоль руки — зрелище то не для слабонервных — закрыл глаза.

Хорошо…

Никон использовал второе заклятье — ощущения повторились, но усиленные. Третье Заживления Ран. Затем четвертое… Ох, уже больше чем планировал, использовал — это повод переживать?

— Закончил, — устало буркнул Никон.

Открыл глаза.

Старик выглядел бледным и изможденным, даже усы поникли.

Дед выложился на полную — что уж тут говорить… Рука выглядела сносно.

Я отсчитал ему четыреста рублей.

— Без сдачи, Никон.

— Даже с чаевыми, — аптекарь довольно кивнул. — Спасибо, добрый юноша, обращайся еще. А лучше не обращайся. И со спичками второранговыми не играйся — здоровье оно дороже…

Двадцать минут пути в ночи в сторону дома, в которые я разгрузить мозг смог.

В двадцатичетырехчасовом ларьке у странного двухметрового китайца купил кофе и пару хот-догов — так и шел, заедая и запивая усталость.

Возле ночного клуба «Пиршество Поэм» проходил, так пьяная компания: молодки в платьях и юркие пареньки — подцепить хотели, чтоб самоутвердиться.

Видок я имел как самый натуральный нищий: в красных пятнах штаны, рваная майка, потрепанный и грязный в целом.

Высоченная пьяненькая дама в черном платье обозвала «ссаным вонючим апельсином», что очень странное лексическое решение; а парень, настойчиво теребя кобуру с пистолетом, назвал «ржавая обезьяна» и просил извинений непонятно за что.

Я неспешно доел хот-дог и, слизнув с пальцев кетчуп, швырнул провокатору пластину.

Он поймал — увидел знак аристо и заорал. Мгновение и все семеро принялись убегать в разные стороны.

Деваха языкастая, несясь по дороге, не справилась с управлением на каблуках, и врезалась в стену соседнего здания, порвала платье и кожу о торчащую колючую проволоку — и в данный момент плакала, усевшись на задницу. А вот пистолетчик, что ринулся к своему внедорожнику, ногу в выбоину неудачно засунул, да так и свалился. То ли перелом, то ли вывих.

Вот же дураки… У остальных мозгов хватило в «Пиршество» забежать.

Я вернулся домой, принял душ и разбудил Яну. Нужна была помощь с перевязкой.

— Победил? — спросила она с горящими глазами.

Кивнул и указал на пластинку. Она радостно завизжала, и я поспешил ей рот закрыть ладонью.

— Маму разбудишь. А мне помощь нужна…

— Опять практика? — прошептала сквозь пальцы. — Достали все-таки супостаты?

И глаза блестят. Вот же, бяка, лучше бы брата пожалела…

— Практика, да. Только ради бога не кричи…

Увидев мою руку, она переживать не стала, совсем наоборот очень сильно заинтересовалась и изучала, пока я сидел и дремал. Потом все-таки хорошо промазала мазью и перетянула бинтами.

— Лекарь уже прошелся «водой»? — важно спрашивала она.

— Да.

— Обезбол принял?

— Да. Закинулся, — терпеливо отвечал. — Я не маленький, Ян.

— Ну мало ли из тебя весь ум выбили… Рассказывай, как дело было!

Я не особо хотел, но она настояла на своем. Просила и просила… Пришлось. Пал под ее надоедливым напором. Рассказал про турнир, а потом отвечал на вопросы оставшееся до рассвета время.

Когда маман проснулась, я описал ситуацию, в которой мы благодаря мне оказались. Было решено озаботились съемом квартиры в «Преддверие Белого города» немедленно.

Я нанял в агентстве таксиста на весь день, объяснив при этом по телефону диспетчеру, что может возникнуть опасный форс-мажор и нужен такой работник, который не запаникует, а за доплату согласится даже поработать в рамках разумного.

Так мы и поехали искать квартиру.

Семь часов и шесть осмотренных мест, доступных для немедленной сдачи. Пока катались, я по большей части дремал.

Семья выбрала одну из аккуратных двухкомнатных квартир практически у границы «Белого Города», у 3-его кольца. А я и рад.

На аренду ушло пятьсот рублей вместе с оплатой сопровождения риелтора — бойкого лысенького мужичка.

Это месячная плата.

Все оформили.

Перевезли самые важные вещи, отдал семье две тысячи рублей, чтоб они ни в чем не нуждались. Мать пыталась спорить, но я настоял.

Так может случиться, что я пропаду и денег им неоткуда взять будет — это банальная необходимость.

Я попрощался со своими, наказав в случае ЛЮБОЙ непонятной и кажущейся опасной ситуацией звонить. И после того, как и мама и Яна поклялись мне именно так и сделать без всяких разговоров, поспешил обратно к таксисту, потому что опоздать туда, куда мне нужно — непозволительно.

3 августа – важный день: необходимо было успеть спасти дочь своего наставника…

***

Штейн со своими уродцами устанет искать меня по трущобному «Брюху». По адресу прописки никого. В одном месте я торчать не планировал, а караулить у «Оплота» бессмысленно: я, во-первых, там без особой причины появляться не намерен, во-вторых, постоянные дежурства и непробиваемого Ахонтова допекут. А так… Трущобное «Брюхо» большое. К тому же Штейн может посчитать, что я в «Разбитых районах» спрячусь, а это вообще другая история поисков.

Сделаю себе базу и завяжу ее по документам на Скворцова (если смогу убедить). Глядишь, ко времени, когда просекут кто на этой базе обитает, я с главой Резаков уже разберусь. Там правда другие угрозы и негодяи появятся, но думаю, что уже уверено на землях Московских буду стоять… А пока я кот бродячий без сил и связей…

Посмеялся: бродячий кот — это не так уж и плохо. Многие котиков любят.

В «Преддверие» Борис Штейн не сможет действовать так же дерзко, как и в «Брюхе»… Другие чиновники, другие полицейские и совсем другого размера взятки. Там все поделено людьми совсем иного уровня…

Да и найти мою семью — задача сложная: спец-фирма, подставные имена, оплата наличкой, нотариус — тут помог, там прикрыл. Все будет хорошо. Пока работать можно со спокойной душой…

Таксист — Аркадий Байцев.

Лет тридцать ему: невысокий, крепкий, жизнерадостный.

Носил одежду цвета хаки. По рукам шли татуировки гренадерских лоз; бывший гренадер очевидно. Стоило присмотреться. Мне нужен постоянный водитель.

— Успели, господин? — весело спросил Аркадий.

— Ага, — прям от сердца отлегло. — Можно булки расслабить…

Он остановил машину, невдалеке от земель, огороженных сварным решётчатым забором, и четырехэтажной громады особняка.

По владению Скворцовых бродили десятки и десятки слуг. Может и до сотни доходило. Часть людей садом и газоном занималась, часть фонтанами, у бойцов занятия физухой; дозорные лениво бродили по периметру — на башенках даже тяжелые рунические ружья имелись и стрелки, которые активно глазели по сторонам. Пластинки на их шеях бликуют: стрелки — маги.

Кадиллак Вероники Скворцовой все еще стоял на наружной парковке. Девушка пока особняк не покинула.

Почему это важно? Так получится, что Скворцова уедет и уже никогда не вернется. Дальнейшие события в «моей линии» не позволят ей — она пропадет в аномалии… Где? Когда? Понятия не имею, поэтому эта слежка и была так нужна…

Я не должен допустить ее гибели. Это меньшее, чем мог отплатить Скворцову за добрые дела: в 84-ом он меня приютил, помог получить стихию, сделал аристо и занялся обучением… По меркам Москвы — подарил жизнь.

— Голубую тачку видишь, вон? — я пальцем указал.

— Конечно, вижу… Дорогущая. Мериканцы делали.

— Наша задача следовать за ней…

— Так она стоит.

Я посмотрел на него со скепсисом. Издевается? Таксист и бровью не повел… Но глаза выдают: смешинка в них так и искрит.

— Так она когда-то поедет, — авторитетно заявил я.

Аркадий задумчиво щетину почесал:

— А вы, господин, случайно не убивец какой? — с сомнением протянул Байцев. — А то неловко выйдет…

Строго глянул:

— Считай я анти-убивец.

— Это как так?

— Мы будем спасательной командой.

— О, звучит здорово, господин! — рассмеялся. — Такое я одобряю!

Скворцова вышла из особняка через полтора часа: все это время Аркаша травил гренадерские байки. Как в «Санкт-Петербургском Шраме» служил: как на их взвод скауты с пауками в бане напали, и солдаты голожопые отбивались; как он лично на третий год службы застрелил из тяжелого ружья иномирца-лейтенанта; как к ним на позицию однажды после трехчасового боя ворвался обезумевший берсерк, а у ребят гренад не осталось — половину роты сука синяя лапами разорвала…

Вероника — крепкая золотоволосая девушка моего возраста в коричневой юбке и кофте лимонного цвета. На воротнике у нее виднелась лазурная пластинка аристо. Скворцова маг первого ранга.

Признаю, красавица, хотя и было что-то в ней странное: она будто на всё «букой» смотрела, а в движениях излишняя резкость присутствовала. Нервная такая барышня. Чувствовался какой-то надрыв: хотелось обнять и успокоить. Зато из приятного: у нее длинная шейка, бедра широкие при узкой талии и грудь третьего размера. Этакое непутевое блондинистое и хмурое чудо…

Светлячок!

Хватит, Мишенька, размышлять в таком ключе — Степан Елисеич голову оторвет и не вздрогнет…

Вероника прокричала что-то внутрь дома, зло хлопнула дверью. Скандалили похоже… Совсем плохо. Вот чего Скворцов так каждое 3-е августа бессовестно нажирался.

Уселась в тачку — двигло взревело. Вероника отправилась в путь, слуги ели успели ворота открыть.

Мы последовали — кататься за ней пришлось часа два.

Аркадий достойно справлялся, с каменным лицом исполняя поистине гоночные трюки. Периодически мне вообще казалось, что мы в какой-то полицейский боевик угодили… Но девушка вся в мыслях оставалась и преследования не замечала.

Скворцова заезжала в разные спортивные магазины и вскоре сидения и багажник битком забились спортинвентарем — так навскидку: маг-сопровождение, макивара, мешок, железо и наборы гантелей.

Часа в четыре мы остановились на светофоре…

В пятидесяти шагах от нас вспыхнул ярчайший синий свет, бахнуло, газетные ящики разорвало, луч ударил до небес.

Вот оно!

Безжалостно открылся портал аномалии, рассекая автобусную остановку пополам, вместе с зазевавшейся бабушкой и мужиком, что объявления клеил.

Кровищи было! Остальные разбежались, но не все…

Из портала выскакивает мощный синекожий, хватает двух лежащих детей, вырубленных волной разлома, за школьные ранцы и так их и зашвыривает в портал. Рычит и скрывается в аномалии сам.

Вероника особо не думала: выскочила из тачки очень злая, добежала и прыгнула следом.

Вот бы не опоздать теперь… Хоть понятно стало, как девчонка погибла.

Я развернулся к Аркаше:

— Укатываешься, крутишься рядом… Каждые десять минут подъезжай — проверяй, — я быстро проговорил и скинул обещанные двадцать пять рублей на приборную панель. — Дождешься — столько же дам… Я за девчонкой. Давай не скучай.

Я вылетел наружу. Бежал на всех порах. Пыл уже активировал, тот бился в груди яростной стихией, периодически вспыхивая в той или иной конечности.

Остановился у портала, порезал руку, брызнул на синеву:

«Ставлю жизнь — против дара».

Попробую и вторую стихию забрать. Без земли в распоряжении — тяжело…

Сизый туман уже распространялся по округе тонкими щупальцами. Растоптал одно такое. Разумеется, без толку… Щупальце собралось вновь, обтянув голову мертвой старушки как плёнкой.

Отвратительно.

Сплюнул и заскочил внутрь.

Что тут?

Аномалия класса «карман» — мне все еще везет…

Дети, Скворцова и веселящийся скаут в восьми шагах от портала… Остальная живность дальше — у алтаря.

Я дошел до детей: мальчишка и девчонка лет десяти без сознания валяются.

Красные ранцы так дико смотрелись в искаженном синевой пространстве аномалии.

Так быть не должно…

Опять закипаю. Знал я как синежопые любили выбрать жертву помладше для алтаря. Больше потенциала, больше лет, больше энергии — ценнее жертва… Некоторые вещи, которые я видел во время Катаклизма, из памяти не уйдут никогда. Они как ядовитые гвозди, вбитые в череп, травят абсолютной ненавистью. Все иномирцы должны сдохнуть…

Скворцова закрыла собой школьников: крайне самоотверженно, хоть и губительно. Судя по кровавым ссадинам на лбу — ей сильно дубинкой по голове прилетело.

Бедняжка…

Скауту все равно кого бить: он веселился. Дьявольская рожа.

Я так понимаю: раны там у Вероники не только на лбу, иномирец уже ей крепко настучал — ее аж всю перекосило, и дрожала, и ногу поджимала…

Скаут-хохотун во мне нереальную ненависть вызвал: закаченный Пылом я накинулся на него, вдарил с максимально заряженным Хлопком. Противнику разорвало верхнюю часть головы.

Приятно.

А вот остальные синекожие не оценили — злобно забурчали, беспокойно задвигались.

Я забрал у покойника дубинку.

Один черт против мечей скудненько, но хоть что-то…

Моему появлению девушка скорее удивилась, чем обрадовалась.

— Уважаю твой порыв, — авторитетно сказал ей я. — Но не считаешь, что стоит план боя продумывать заранее? А то нынешняя твоя импровизация, — указал дубиной на синекожих солдат. — Иномирцев не больно впечатлила…

Вероника только глаза свои изумрудные выпучила и с открытым ртом замерла: струйка крови бежала с ее лба на щечку и вниз.

Хмыкнул:

— Понял. Прилетело сильно, Светлячок. Тогда твоя задача такая и дальше — защищай детей…

— Хрен ли ты командуешь?! — сразу же взвилась девушка; это хорошо — значит жить будет, если так активничает. — Командир долбанный нашелся! И без тебя бы, барсук рыжий, разобралась.

Хохотнул.

Она явно собиралась и дальше возмущаться:

— Ты милашка, Светлячок, — огорошил я ее.

Запрещенный приём.

Вероника покраснела и, широко рот раскрыв, не нашлась с ответом.

В семи шагах, у алтаря в виде каменной головы, безобразно глазастой, три иномирца-солдата. Мускулистые и зубастые образины, покрытые шипами и чешуей.

Все вооружены.

За ними стоял иномирец-сержант в кирасе из демонита. И у этого, разумеется, меч. Поморщился: приятного мало…

Солдаты и сержанты — это основная масса иномирских войск. Боевые подразделения… Простые приказы, что удачно сочеталось с их агрессивностью — они отлично исполняли. А для других дел были другие виды иномирцев.

Портальное дерево могло похвастаться двумя висящими плодами. Рядом демон-садовник караулил.

Пять врагов значит…

— Ты милая, Светлячок, — повторил я. — А у нас трындец какие проблемы…

----------------

От автора

Рядовой:

Сержант:

Глава 9

Врагов много, и если быстро не разберемся — с двух плодов явится внушительная подмога и раздавит нас, чего бы мы там себе не придумали…

— Мы можем просто отступить? — спросил я у Скворцовой. — Возьмешь детишек, да и умотаешь, а, Светлячок?

Признаться, это был бы самый лучший вариант.

— Я не смогу и шага сделать, — мрачно и медленно проговорила она. — И поколотили лишнего, и все кружится, и по ноге влетело.

Я их всех один быстро не утащу. Так еще как только возьмусь, иномирцы мне в спину мечами натыкают.

Вот же демонова западня…

— Ты какой маг, Светлячок?

— Не называй меня так!

— У нас время не бесконечное, — авторитетно заявил, глядя в ее большие изумрудные глаз. — Не трать его на грубости. А может я вообще последний с кем ты говоришь. Цени, Светлячок!

Удивительно, но эти слова на нее подействовали — она прочувствовала и несколько обижено пробурчала:

— Я аэромант.

— Что умеешь?

— В каком пла…

— Заклинания какие, дуреха?!

— Разгон, Штормовой Ветер, Громовую Плеть, — послушно отчиталась она.

— Ладно. Помогай…

Она горько усмехнулась, кровь с лица стирая:

— Чем помогать? Помолиться?

— Ты маг, женщина, значит веди себя достойно!

— Вытащи хотя бы детей, гордец, а я синежопых задержу.

— Меч не дубинка, — сказал я ей тоном ментора. — Они тебя за две секунды на рагу порубят. В общем оно неважно. Сама поймешь, как именно «Штормовой» закинуть. Я в тебя верю! А коль не разберешься — нам хана. И приятно было познакомиться… Я Михаил.

— Куда ты? Стой, болезный!

— Прикрывай, дура!

— Я Вероника!

Сделал несколько шагов, оказавшись достаточно близко к ящеро-демонам.

Ну здравствуй, сволочь синекожая!

Привычная вонь в нос ударила: гниль, море, тухлые водоросли… Ничего, переживем.

Рядовые издавали хриплые ворчливые звуки. Сержант злостно рычал и оповещал меня об опасности игривыми щелчками. Болтай-болтай себе, шут вонючий…

Я покрутил дубинку в руке и сделал приглашающий жест ладонью.

Смело, Мишенька, и глупо… Рядовые иномирцы тоже не особо мыслители — видят провокацию и с радостью покупаются. Нападают.

Вероника умничка — сработала достойно… Только они двинулись, как Штормовой Ветер ударил в третьего и тот, подхваченный потоком, отлетел метров на шесть, дважды при этом перекрутившись.

Я уклоняюсь. Клинок первого рядового опасно свистит у уха… Страшно! Мой ответ примитивен, но действенен — вбиваю дубину в его толстую шею.

Благодаря раскрученному Пылу и силе, я и позвонки ему переломал и дубину. Перехватываю меч поверженного противника и тут же вонзаю в грудь второму. Только тогда третий добрался.

Вероника была прекрасна: Штормовой Ветер ударил безжалостно. Сержанту пришлось сесть и его уже в таком виде оттащило метра на четыре. Следом возле демоно-ящеровой головы «щелкнула» Громовая Плеть, прогрохотала, шибанула энергией в стороны полупрозрачными дугами, очевидно оглушив мерзавца.

Он злился, его гулкий рык заполнил аномалию, но факт оставался фактом — на нужные мне мгновения от боя его отрезали.

Вот только и садовник среагировал — ударил Режущей Плетью по девушке. Я поморщился. Вероника все что смогла сделать — это детей получше собой закрыть. Она коротко вскрикнула. Ей плечо посекло заклинанием, аж по край ключицы, выступила кровь.

Морщусь: пока я плохо со спасением Скворцовой справляюсь.

Обмениваюсь ударами с буйным рядовым — потом нахожу прогал в защите и, концентрируя Пыл на плечах и руках, в одно движение срубаю ему голову.

Скидывая Пыл, обратил внимание — враги мне грудь поцарапали. Неприятно, ведь даже не заметил. Усталость навалилась.

Я применяю Пыл вновь.

А что еще делать?

Сержант приближается. Сейчас я фехтовальную дуэль с ним не потяну, судя по финтам, которые он там демонстрировал. Тот еще виртуоз мать его.

Я создаю Завесу, забивая округу дымом, прислоняюсь к земле, концентрирую Пыл на плече и руке и от всей души рублю подступающему сержанту-топтуну по ногам. Получилось, что отсек иномирцу обе ступни. Сержант с ужасающим воем валится.

Я «наполз» на него и закончил дело, дважды залепив кулаком с Хлопком.

Дальше — поднимаюсь, приближаюсь к садовнику и портальному деревцу.

Тот все пытался Режущими Плетями меня достать. У него не получалось: я либо уворачиваюсь, либо отбиваю заклятье мечом.

Как только дошел, садовник передал мне свою диковинку — черный коробок — и поднял руки вверх.

— Кит урто, — равнодушно произнес он.

Сдается падла.

— А дез оптун, — только эти слова приходят на ум.

Означают:

«Я убью каждого».

И отсек ему голову.

Сорвал лазурный плод с деревца. Раздавил. Ощутил монументальное спокойствие и твердость стихии земли, неторопливо зашевелившуюся в своем источнике.

Это славно. Сильно в деле поможет.

Сорвал и второй плод, чтобы «отрубить» аномалию.

В коробке садовника — малюсенький серебряный эллипсоид.

Быстро оглядел остальную добычу: еще две диковинки в сумке сержанта. Это коробочка, упакованная в красная бумагу, и массивный череп ворона, длинной в две мои ладони. Все в сумку обратно закинул и забрал.

Без контейнера рискованно вытаскивать добро в мир, конечно, — мало ли, но иначе меня жаба задушит. Однозначно забираем.

Еще добычей стало три с половиной килограмма демонита: мечами и доспехом…

Я, закручивая Пыл в ноги и спину, взял разом всех: руками детей держал, а Вероника повисла на моей шее, прижимал ее локтями. Она все фыркала, личиком крутила и казалась недовольной. А еще пачкала меня кровью и терлась грудью.

— Светлячок, ты как пушинка, — сказал ей. — Тебе нужно больше есть. А еще мягкая такая…

— Заткнись, дурень, — ответила она, покраснев.

Смущать ее — особое удовольствие.

Мы выбрались, и аномалия закрылась навсегда. Портальное полотно осыпалось пеплом. Должен признаться, выжили чудом и чудо это — действия Вероники.

Если б сержант добрался с рядовыми, он б меня быстро победил.

И дальше — смерть…

Любой промах Вероники заклинанием, любое мое неудачное движение — и все: меч вбивается в плоть, меня забивают, ребят нашинковывают на алтаре — конец.

Повезло, что перворанговые садовники реагируют как пришибленные: да и демон не мог бить толково через своих.

Я отпустил детей, осторожно положив их на асфальт.

Пред нами застыли два преображенца: зелено-красные мундиры выдали их. А еще у них кадетские нашивки. Это лишь претенденты, что учатся — они пока не в составе полка.

Как в старые добрые. Вернее, как в будущем… Короче, как в «моей линии» мелочь гоняют на аномалии первого ранга, чтоб учиться. И я ведь так разъезжал с напарником.

Бойцы — здоровяк и хрупкая коротко стриженная девчонка-аристо первого ранга. Парень казался знакомым: смотрел, смотрел — и вспомнил…

— Федот, дорогой! — обрадовался я.

— Михаил, — здоровяк, не меняясь в лице, пожал мне руку. — Мы не успели, да?

— Извини, дружище, — пожал плечами. — Они забрали детей и тут уж без оцепления, нужно было быстрее действовать… Таков долг.

Преображенцы покивали:

— Чем мы можем помочь? Дети целы? — Бул выглядел тревожно; добавил, указав на напарницу. — Таня — маг воды. Лекарь. Починит всех.

Напарница его агрессивно в бок ткнула:

— Хрен ли ты все гражданским разбалтываешь, громила…

— Девушка много всего «нахватала», — кивнул я на Веронику и чуть башкой ее не боднул — она все еще на мне висела. — Детей посмотреть нужно, и я вон один порез схватил… Но меня в последнюю очередь, ясное дело. А я демонитом поделюсь, — улыбнулся. — Килограммчик мечами отсыплю… Как вам?

— Ну, если демооооонитом, — протянула сразу посветлевшая от радости Таня. — Тогда естес-но посмотрим. Я, Татьяна Михайловна, человече.

Федот осуждающе покачал головой. Понятно: идейный. Конечно, не ему же источником энергию на заклятья рожать. Он будет стоять и всю дорогу зевать да задницу чесать, пока Татьяне работать придется…

— Михаил Иванович Бояров, — представился я с доброй улыбкой. — Милая сударыня, я бы вам ручку поцеловал, если бы не моя раненая спутница…

— Да ладно, охотник, — рассмеялась Татьяна. — Нет нужды.

Детям помощь не понадобилась: у них лишь по паре синяков. Федот до машины за аптечкой сбегал — и обычный нашатырь их быстро в чувства привел.

На Веронику пришлось три Заживления Ран тратить: они ушли на голову, ногу и плечо. Еще одно Заживление отошло мне — приятно, что и на мою пустяковую проблему расщедрились. У Татьяны судя по всему большой источник: она в итоге уставшей и не казалась. Что могу сказать? Из нее хороший лекарь старших рангов получится.

Я отдал ребятам три меча. Даже лишнего получилось по весу — ничего страшного, не обеднею. Тем более, что иного варианта нет: доспех на ломтики не нарежешь.

Таксисту Аркадию я указал поодаль пока стоять, припарковаться у ближайшего заведения, носившего гордое название «Имперский Заяц».

Скорая и полиция занялась погибшими от прорыва аномалии. Нам пару вопросов задали и быстро отстали. С магами дело иметь — себе дороже.

За детьми родители прибежали, которые буквально на колени перед Вероникой свалились в благодарностях. Я рассказал, как она их своим телом защищала. Родители слушали, охали, ахали, тихонечко плакали — Скворцовой было очень все это неудобно. Вскоре дети и родители ушли, а я позвал Веронику в «Зайца».

Она еще чего-то там раздумывала…

— Лень идти, Светлячок? Могу донести, — предложил я. — Руки к весу твоему считай примерились.

— Хватит…

— Поесть надо, — строго объяснился я. — Ты много крови и маны потеряла.

Этот аргумент она с трудом, но приняла.

Заказали кофе, плюшек с творогом и шоколадных пирожных.

— Переживаешь? — учтиво поинтересовался я.

— Угу-м.

— Не переживай. Это достойный поступок, — вполне искренне уверял ее я. — Любой способен оценить.

— Достойный, но до предела тупой, — бросила она угрюмо. — Я так-то чуть не померла.

Абсолютно верно.

— Идея то правильная… Значит просто нужно стать сильнее, — ткнул себя в висок. — Холодный ум, понимаешь? Он может тебя спасти, Светлячок.

Вероника поморщилась и отщипнула кусочек от плюшки.

— Не зови меня так, — Скворцова оглядела мою фигуру, явно оценивая. — Несмотря на то, что ты дурень круглый, признаю, ты достаточно ловко бил иномирцев…

— Это чего это я дурень?

— Так исторически сложилось, — хмыкнула. — А ты вообще кто?

— Я ж представился… Михаил. Михаил Бояров. Михаил Иванович, если тебе так больше нравится.

Она фыркнула:

— Впервые слышу фамилию, — через силу представилась. — Вероника Скворцова.

— Вероника, — совершенно серьезно сказал. — Я понимаю, что ситуация требовала такого, и иначе ты поступить не могла. Но тебе нужна команда. Одной в аномалиях делать нечего… Поверь.

Раздраженный кивок:

— Я не тупая. Уже. Все. Поняла.

Ух, какие мы вредные.

— Ладно. И вот — смотри …

Прокатил плод аномалии в ее сторону; она еле-еле успела его поймать.

Я аж фыркнул: тоже мне аэромант… Где твоя скорость реакции, Светлячок?

— Это еще что за дурости? — зло спросила. — А если б я не успела?

— Забирай. Твое.

— Да я ж ничего и не сделала, — гневно прошипела, а затем опасливо оглядела «Имперского Зайца». Людей здесь немного, никому не было до нас дела. — Лежала — обтекала пока ты бился. Издеваешься надо мной, сволочь?

— Если бы не твои заклятья, нас бы убили, — пожал плечами. — Трофеи должны быть разделены, — пафосно добавил. — Иначе удача покинет воинов!

Без особой радости Вероника приняла дар. На ее лице отражались то раздражение, то озадаченность.

Как закончили перекус, я разложил другие трофеи на столе:

— Будем смотреть.

Вероника с откровенным интересом следила за моими действиями.

Еще бы: диковинки — всегда дело занимательное.

Взял коробку, сильно потряс. Не взорвалось — уже хорошо!

Я смело разорвал упаковку из бумаги.

Картонная перегородка и шесть красных шариков с вихревидными узорами поверх. Вот такое добро сержант-иномирец взял на дело. Я покачал головой: сладкоежка долбанный.

Протянул коробку Веронике:

— Угощайся.

Она уставилась исподлобья, руки на груди сложив:

— Ты меня отравить решил?

Смеюсь:

— Дурында — это ягоды.

— Иномирские?

— Угу.

— А у меня крокодилий хвост от этого не вырастит?

— А у тебя его еще нет? — изобразил я удивление. — Странно. Возраст вроде подходящий…

— Урод…

— Ой, да хватит! Явно я б тебя тащить из аномалии не стал, если б думал отравить, — я взял одну из ягод. — Вот смотри!

Я съел одну.

Этакий кислый «взрыв» во рту, затем в нем как вихрь приторной сладости закрутился и появился вкус, аналог которого я привести не мог… Не знаю: обжигающий синий… Никогда не привыкну. В горле и в голове посвежело, будто бы и зрение четче стало.

Скворцова без особой уверенности взяла одну — попробовала:

— Хе-е, — дала свой мудрый вердикт. — Необычно. Прикольно.

Съела еще одну.

И еще.

— Осторожнее, там дикая мана.

С сожалением отодвинула коробочку в сторону:

— Как думаешь в них много калорий?

Это что штука? Я на всякий случай предпочел промолчать.

Я следующий коробок раскрыл и вытащил серебряный эллипсоид наружу. Отпустил его перед лицом — он парил раскручиваясь.

Ткнул в него. Теплый, упругий, реагировал на прикосновения. Он закрутился вокруг пальца.

— Вау, — удивилась Вероника. — А можно мне?

Кивнул:

— Только осторожнее, — обеспокоено заявил я. — Он может взорваться!

Вероника очевидно испугалась такого заявления, и мне стало немного стыдно.

Руками развел:

— Шучу.

— Я тебя знаю двадцать минут, — зло прошипела она. — А уже страстно хочу колотить.

— Двадцать минут, видишь, — кивнул. — И уже столько страсти.

— Боже, дай мне сил…

Она мягко прикоснулась к диковинке, и та закрутилась; выражение лица Скворцовой смягчилось.

— Чудно…

— Все, давай на базу, — протянул руку. — Буду смотреть суть.

Вероника осторожно толкнула ее, и я перехватил «каплю».

Вгляделся — судя по проступающей в глубине рунной формуле, в нем заклинание Туманного Шага.

Туманный Шаг — заклятье последнего шанса. Вещь для побега или крайне резкой и несуразной атаки. Несуразной атаки, потому что хрен там после телепортации разберешься куда воевать, а вот драпать — самое то! Я никогда не использовал, но Серёгу Филинова, было дело, оно спасало.

«Приземлил» эллипсоид обратно и поспешно убрал в карман.

Тут понятно: давишь коробку с диковинкой — используешь заклинание. Уматываешь.

Хорошая добыча.

Следующее: страшный череп трехглазого ворона (Или вернее будет сказать птицы сильно похожей на него: как уж синекожие своих воронов называли — мне неизвестно).

Кривой клюв, с тремя торчащими шипами.

Сам череп почти ничего не весил. Это казалось противоестественным и вызывало инстинктивное чувство опасности. Любопытно.

На лобной части вырезана руническая формула, и еще по одной формуле на шипах. Тут надо внимательнее разглядывать — не сейчас. С ходу, что это такое я понять не мог.

Двойная формула, плюс есть руны, значение которых я банально забыл. Нужно базовый учебник по артефакторике найти, чтоб там перечень был.

— Слушай, я устала, — сказала Вероника последнюю ягоду доедая. — Хочу кровь смыть, подвезешь меня домой?

— На твоей?

— Вон у тебя такси стоит ждет. Моя пусть тут побудет, ее потом довезут…

— Боишься со мной, маньяком, одним ехать в тачке?

Она только глаза выпучила:

— Шучу шучу, — примирительно руки поднял.

Пока ехали, Вероника уснуть умудрилась, прислонив голову к моему плечу.

Я разглядывал мелькающие улочки: красивые дома и многоэтажные здания «Белого Города». Периодически видел патруль дружинников, столбы аномального оповещения, бронемашины, достойно-вооруженных полицейский. Хорошо тут у них…

— Отлично покатались, Аркадий. Все успели. Видишь, всех спасли.

— И прекрасно, господин. Добрых поступков много не бывает.

— Машина твоя?

— Ага, — хмыкнул. — Золотце мое.

— Не хочешь водителем ко мне?

— А по деньгам как у аристо?

— Очевидно буду больше платить чем ты так заработаешь. Надбавки за риск — все дела. Иногда и часть добычи.

Мы уже подъезжали к особняку.

На газоне за воротами двухметровая глыба мышц в одних штанах.

Очень злая глыба мышц.

Ох.

А рядом элементаль появился: что-то среднее между каменным пауком и скорпионом. В месте, где наметилось лицо, виднелось с десяток рунических жемчужин. И глаза изумруды.

Узнал, как не узнать… Шестьсот килограммовое и шустрое нагромождение сплетенных между собой обломков стихии, по кличке «Утес».

Этот Утес, прогрохотав, ринулся в нашу сторону. Сверху у него раскручивались Каменные Жала, Гранитные Копья и Изумрудные Баклеры.

— Ах ты тварь, гнусь, гнида! — проорал Скворцов на всю округу. — Абзац тебе, похититель!

Елисеич сегодня не в духе.

Элементаль — коронка чар четвертого ранга — быстро оказался возле нас и безжалостно вбил в капот заостренный кремниевый хвост, разламывая машину на части.

— Не надо, отец!

Магическая мощь элементаля ударила в узкое пространство салона свирепой волной, что встряхнула мои внутренности, перегрузила маг-каналы и отправила в глубокий нокаут…

Глава 10

— Хватит пыхтеть, птенец, открывай глаза. Я знаю, что ты очнулся, — прогремел голос наставника.

Чувствовал я себя неплохо, только сильная усталость захлестнула.

К удивлению, ничего не болело. Видимо мне и руку подлатали — добряки какие.

Хорошо.

Лишним не будет.

Я находился в одном из медпунктов особняка: белое помещение, кушетка, шкафчик с медикаментами — все такое родное и знакомое…

Я провел здесь много времени, когда тренировки со Степаном Елисеевичом в «моей линии» заходили чуть дальше нужного. Лежал — считал банки и ампулы на полках. Да чего уж скромничать, почти каждая тренировка здесь и заканчивалась: Скворцов не сюсюкался. Вообще. Никогда.

Наставник сидел рядом на стуле. Он выглядел одновременно и виноватым, и раздраженным; свою светлую бороду почесывал. Даже в серую форму нарядился. Значит, действительно, считал, что облажался…

— Водитель жив? — спросил я, ощущая пустыню во рту.

Гигант прищурился:

— Почему про него спрашиваешь, а не про Нику?

Как он быстро с вины на претензию переходил. Всегда этим восхищался — уникальный и непрошибаемый человек. Упертый. Грубый. Суровый. И иногда искренний.

— Потому что, если бы она погибла, вы бы нас переубивали.

Скворцов хмыкнул:

— Ты меня демонизируешь, птенец, — тем не менее сказал довольным тоном. — Жив твой шофер. Уже уехал.

— Вопрос с разбитой машиной решен?

— Мы с ним сами разобрались. Тебе нос свой совать необязательно.

— Прошу прощения, Степан Елисеевич, — главный инструмент в разговоре с наставником бесконечное терпение. — Он пострадал, когда выполнял мой заказ, да и я его вообще практически в штат нанял…

— Справедливо, — кивнул тот. — Тогда можешь и сунуть… Все нормально, я Байцева не обидел. Не переживай.

И хорошо.

Скворцов неуютно кашлянул и проговорил:

— Ника все рассказала… Я, — его аж перекосило. — Должен извиниться…

— Должны — извиняйтесь.

Он чуть не задохнулся от возмущения. Раскраснелся, затем кожа покрылась Гранитной Крепью — это он неосознанно. Явно не привык к такому.

Думал, наверное, меня трясти от одного его вида будет. А я уже «отряс» свое.

— Извини-и, Михаил, — Скворцов аж проскрипел. Еще минуту посидел с суровым лицом. — Я ее состояние почувствовал — и сразу побежал убивать… Некрасиво получилось.

— Бывает. Понимаю — отцовское быстро вскипает.

— И все?

— Ну да, — легко отозвался. — Разве что в гости к вам больше не сунусь. Гостеприимство больно тяжелое на мой вкус.

— Юморишь? Хорошо. Что ты хочешь за ее спасение?

— Ничего, — тут я лукавил, но хотя бы чуток скромности изобразить нужно.

Иначе не поймет.

— Тебе придется что-то попросить, — решительно заверил он, строго в глаза глянув. — Я тебя тут держать, птенец, буду, пока ты награду не придумаешь: Скворцовым долги не нужны. Не те мы люди.

Минутку помолчал, делая вид, что обдумываю и назвал свой вариант:

— Мне нужно складское помещение в «Брюхе». Организовать, чтоб документы на ваше имя были, — я устало глаза потер. — Чтоб каждый кто захотел меня потрясти и узнать чье здание в вашу фамилию тыкался… Все. Этакая защита на время…

— Какая-то чушь, — сморщился Скворцов, будто сплюнет сейчас. — Я уж не хочу недоразвитого птенца грабить. Может лучше деньгами?

— Я извиняюсь, но вы сами подумаете, что вы вообще такое говорите…

— Ты о чем? — ноздри разувались; Скворцов злился.

— Сколько будет стоить жизнь вашей дочери?

— …

— Вот-вот. Я аристо. Вы аристо. И получается услуга за услугу. Только так. Все остальные варианты оскорбительны.

Он в задумчивости трубку табаком забивал:

— Так ты что-нибудь нелегальное можешь там сделать, чтоб меня подставить…

— Я занимаюсь охотой, аномалией, рейтинговыми боями… Ничего там не будет: сон, тренировочный центр, лежка, чтобы тоники пережить, может посажу работника, который с «Черным Рынком» контактировать станет. Все.

— Странная у тебя просьба, — продолжал хмуриться. — Пояснишь?

Вот такой человек: спросил, чем отплатить — и мой же выбор его абсолютно не устроил.

Сначала думает, что я дурак и дешево взял, а теперь ищет какой-то подвох.

— У меня проблемы с местной группировкой. Это только для защиты, я ж аристо.

— Этого и боюсь… Аристо знаешь какие хитрые и гнилые.

— Степан Елисеевич!

–… — он сомневался. — Может я просто группировку изничтожу Утесом? — скалится. — Тебе ж знакомство с ним понравилось, вон как сладко дрых.

— Оно вам не надо, — терпеливо объяснял я. — Если вы навредите главному в группировке, то сразу место в сенате потеряете…

— Кто-то важный?

— Не особо. Третий ранг. Но кричать будут громко. Отец главаря крайне богатый человек… Раздуют. СМИ будет вопить без остановки. А на ваше место уверен десятка два витязей стоит, трется, ждет, когда вы в глазах Его Императорского Величества потеряете.

— А насчет склада…

— Как ваша дочь ни секунды не думала и бросилась спасать детишек в аномалию, — начал я его пафосом забивать. — Так и я бросился за вашей дочерью — вот такой я человек. Хватит подозрений.

— Она дура бестолковая и упертая, — посмеялся Степан Елисеевич. — И ты получается дурак, птенец.

— Она молодец. Но ей нужно больше обучения: тренировку, практику. Она совсем домашняя.

— Вот и хорошо, что ты все это понимаешь, — он поднялся. — Я тебя найму: будешь дуреху учить. В аномы первых рангов сводишь.

— Это разумно? — сразу насторожился я. — Я только ученик…

— Ника кое-что рассказала из того, что видела. Ты даже фразой с садовником перекинулся, — хмыкнул, покачал головой. — За простого ученика явно не сойдешь. Основам научить, уверен, ты ее сможешь.

— Нет.

Он бровь поднял, а трубка в его руке под воздействием эмоционально упущенной маны поросла тонкой зеленой лозой:

— Ты осмеливаешься отказываться? — спрашивает насмешливо.

— Вы не поняли: я готов обучать, однако плату за это не возьму… И склад.

— Да будет тебе склад твой дрянной, птенец ты душный!

— Отлично… И почему вы сами не займетесь ее тренировками?

— Она от меня обучение не примет, — покачал головой, лоб наморщив. — А вообще это не твое дело! Учи и не спрашивай. Бесплатно меня даже больше устраивает. С этих пор ты ответственен за здоровье этой бесноватой кобылы — да будет благословлено посмертие ее матери.

Явно не то, чего я ожидал:

— Приехали…

— Жизнь вообще трудная штука, — смеется Скворцов. — Ты как хотел? Я с ней совладать не могу. Может ты сможешь, птенец. Ты парень судя по всему толковый: она тебя такими разнообразными оскорблениями осыпала да описывала — я заслушался. Ты точно ей по душе пришелся. Вспоминаю молодость.

— Пороть можно?

Елисеич посмеялся:

— Нужно!

***

Была уже ночь… До стычки Ахонтова и Штейна оставалось 16 дней. Надеюсь мои действия не сильно меняли заданные условия.

Я так и остался у Скворцовых в медпункте досыпать до утра.

Взрослые медсестры, умницы, накормили на ночь бульоном куриным, напоили чаем с травами.

Скворцов почти сразу разобрался с проблемой склада; ассистент сенатора, однорукий старик Николай, принес документ с адресом, а еще ключи от дверей и ворот. За час все нужное добыли, признаюсь, — потрясающая оперативность… Я бы даже сказал магическая.

Склад находился в Южном Чертаново, по адресу Дорожная 60, почти у МКАДА и «Разбитых Районов». Не самый лучший из вариантов: здание прямо на отшибе, но возмущаться я не планировал. Радовался тому, что хотя бы это так быстро смогли получить…

Я только собрался спать, как Вероника пришла.

Она в домашнем: длинная майка, шорты, но при полной боевой раскраске. Любопытно. Ходила, громко дышала, все глядела на меня исподлобья.

Я стоически молчал. В гляделки играли. Быстро надоело.

Начал ее всякие выдающиеся места откровенно разглядывать — чем очевидно сильно смутил — но она не сдалась. Через несколько минут мне и это надоело.

Непрошибаемая девчонка.

А вся ситуация странной казалась — никаких похотливых поползновений у меня не появлялась, после того как ее папашка меня элементаль-големом за секунду чуть не обнулил:

— Почему ты не хочешь, чтобы отец учил тебя сражаться? — ткнул я наугад.

— Это не твое дело!

И сразу ушла.

Надо же с первого раза попал. Довольно хмыкнул. Сноровку не теряю.

Я только задремал, она пришла опять. Теперь уселась рядом.

— Это какой-то вариант пытки? — вяло поинтересовался я. — Спать не давать? Тебя Степан Елисеевич подсылает, чтоб поиздеваться?

— Нет, — такой холодный ответ.

— Чего нет?

— Всё нет!

— Слушай. Завтра… Точнее уже сегодня — тяжелый день. Много дел. Как и в любой день скорей всего сражаться придется…

Состроив заинтересованное лицо, Вероника приблизилась и с силой в плечо вцепилась:

— С кем это ты собрался сражаться?!

— Со всем, что будет сопротивляться, — поморщился, руку ее от себя отцепляя. — Такой удел нищих. Тебе ставится следующая задача… У отца выпросить инструкцию и выучить Режущую Плеть. Без нее ты не аэромант, а, уж извини, кусок дерьма. Еще можешь озаботиться изучением чар Воздушного Пузыря, но это уже опционально. Оно может спасти, а может и бесполезным навыком провисеть.

Вероника хотела было возмутиться, уже рот открыла, но так и замерла озадаченная. Задумалась. В ее глазах я будто увидел какой-то внутренний спор. В итоге она смиренно кивнула:

— Ладно…

Признаюсь, это меня немного напугало. Я озадаченный щетину почесал:

— Чего хотела то?

— Сказать.

— Говори.

— Спасибо, что спас, — ей эти слова очень тяжело дались. — Я не тупая — все понимаю.

Удивительно — прям копия отца. Все. Также. Тяжело.

— Обращайся…

И опять пыхтит.

— Что-то еще?

— Почему ты не попросил нечто, действительно, ценное?

— Чего?

— За спасение. Ты мог многое попросить. Отец, — блондинка поморщилась. — Сенатор. Один из первых людей Империи.

— Я попросил то, что мне нужно было.

Она нахмурилась, но по этому поводу расспрашивать дальше не стала.

— Я посижу с тобой немного? — спросила напрямик.

— Ой, Светлячок, — она раскраснелась, но сейчас ругаться не стала. — Сиди на здоровье… И мне так спокойнее будет.

— Это еще почему?

— Твой отец вряд ли прям при тебе меня убивать будет.

Вероника рассмеялась. Это, к слову, первый раз, когда я слышал ее смех. Да уж, не все у них тут хорошо в семейных делах.

Вскоре уснул…

Утром я покинул особняк Скворцовых, с добычей, заботливо запакованной в вещмешок, и у ворот наткнулся на потрепанного Аркадия Байцева.

— Господин! — обрадовался таксист. — Я уж думал ветеранов батальонных подключать… Думал вас не выпускают и пытками там крутят, и отбивать вообще нужно-о!

— Ты все это время ждал тут? — взглянул на него в недоумении.

— Ага!

— Это чего за жертвы еще такие, Аркадий?

— Вы работу предложили… Где б я вас потом искал?

— А…

— Вон машинку сенатор предоставил, — Аркадий указал на красный «джип чероки». — Мой теперь…

— Осчастливил он тебя…

— Мериканец. Конечно, дорого стоит. Всю жизнь б служил — не заслужил б.

— В такси тебя с него скинут: бандосы отберут. Те же штейновские или рыбки помельче. Не по Сеньке шапка.

— Это точно, — бывший гренадер рассмеялся. — Поэтому я так и подумал, что за вас нужно цепляться…

— Правильно подумал. Думалка работает еще.

Уселись в машину. Приятный салон: комфортно и солидно.

— Бронирования нет?

— Какой там, — отмахнулся. — Бронирование — дорогая штука, а меня даже не поцарапало с заклятий Степана Елисеевича… Если б хоть руку там оторвало!

Я улыбнулся: вот же болтун…

— Ты без семьи?

— Ага, — нисколько не смутился Байцев. — Как-то не пошло после возвращения. Вечно с бабами проблемы.

— Сколько получал за месяц?

— В лучший, — задумался он. — Если хорошо побомблю, то две сотки.

— Я буду платить первое время четыре сотни за месяц, — огорошил его я. — Работа, как ты понимаешь, особого графика не имеет.

— Щедро.

— Это не все… Плюс выезды, плюс за опасность, плюс процент от прибыли, но потом, когда оно устаканится.

— А в чем подвох?

— Оно очевидно. Работа опасная, авантюра сплошная. Может до осени мы не доживем — хохотнул. — Все как в «Шраме».

— Лезем во все дыры?

— Лезем во все дыры. Спасаем всех, кто спасается. Трофеем все аномалии на пути… и пытаемся не умереть от бандитов, полицейских и от больших маго-рыб.

— Звучит здорово.

— Вот адрес, — передал ему документ, а потом отсчитал две сотни. — Считай аванс. Поехали, время не теряем. День будет долгим и унылым.

Мы добрались до складской зоны. Я обошел ее, осмотрел.

Большая пустынная территория, огороженная бетонными стенами; ворота со шлагбаумом. Стаю собак только прогнал Веерами Искр — те через щель в ограждении отступили…

Двухэтажное складское здание, заброшенное. Рядом сарайчики, высокий и узкий дом персонала. Все пустое.

Раковины, унитазы, батареи и водоснабжение есть, а вот бытовуху: холодильник и многое прочее вывезли.

В главной складской постройке: несколько складских зон, несколько залов, кухня, столовая, душевые, комнаты.

Сколько ж денег понадобится… Ладно. Пустовато, но пойдет.

— Хозяйство оглядели нашенское, Аркадий, пришло время работать…

***

Торговля с охоты — это не только про продажи, а «Черный рынок» — это не только про сбыт. Еще это про слухи, информацию, связи, преступный мир, контрабанду, сговор, заказы синдикат и, конечно же, преступного Князя…

Мне нужен был для работы хороший торговец, и я знал где его взять.

Этой ночью известный в узких кругах специалист по кличке Семипалый, стал жертвой беспредела Штейна. Борис его глаза лишил, а еще команды.

Штейн и Семипалый договорились о сделке. Семипалый свою часть выполнил, привез плоды аномалий на продажу. Штейн убил людей Семипалого, забрал дары и порезал самого торговца… Речь шла о товаре на пятьдесят тысяч рублей (цена квартиры в «Преддверии Города» — деньги, откровенно говоря, смешные, чтоб за них такое совершать).

Почему Борис так поступил? Потому что не хотел платить…

Борис использовал какой-то выдуманный предлог, обвинил торговца в неуважении, но убивать Семипалого Штейн не решился: такое «Черный Рынок» не простит… Князь бы среагировал мгновенно, и житие резаков бы на этом закончилось.

Я знал, что все последующее время Семипалый будет взращивать свою злость и искать мести. У него ничего не выйдет: посланные наемники-маги погибнут, шлюха с ядом будет убита, бомба в машине погубит двоюродного брата Штейна — имя которого никто по итогу не запомнит. Борис же в «моей линии» погиб совсем по другим причинам. Здесь я дам шанс Семипалому поучаствовать в правильном деле; тем более, что ранили его только-только, злость должна быть особенно сильна. Он неизбежно согласится влиться в движуху. Сейчас Семипалый побитый пес и очень хочет вцепиться во что-то клыками.

Аркадий припарковал машину возле аптеки: «Фармацевт-из-Дыры».

— Не глушись, я недолго.

Зашел внутрь «Фармацевта», открыл задвижку стойки.

— Эй… Ты куда?! — принялся возмущаться Толстый Сёма. — Ни-зя!

— Меня ждут, дружище… — сказал я ему доверительно. — Очень, поверь, я не вру.

Так он и растерялся, решил поверить на слово.

Нет, чтоб спросить у начальства. Ладно. Сёма не выглядел очень умным.

Я прошел внутрь служебных помещений.

Усатый Никон как раз занимался с Семипалым: пытался Заживлением Ран жуткий кровоподтек с плеча убрать.

Так-то у взрослого и лысого мужика не только с глазом и нехваткой пальцев была проблема — видимо Штейн капитально по нему прошелся.

— Какого лешего, юноша?! — вполне искренне возмутился Никон. — Ты чего тут как у себя дома ходишь? Если у тебя после лечения, что-то отвалилось — я деньги не возвращаю!

— Извиняй, аптекарь, у меня дело к Семипалому. Срочное — прям не могу.

— У меня с тобой дел нет, аристократ, — презрительно бросил Семипалый. — Кланяться я не буду: ни Штейну, ни кому-то еще. Добивать меня пришел? Так добивай. Что за неделя? Все вдруг решили, падлы, беспределить как в последний раз… Сука. Никакой культуры не осталось. На кодекс откровенно нагадили. Молодняк хер ли… Одни психи, по обществу нашему топчутся… А Князь, акула, только и смотрит. Всё ему рыбки мелкие.

— Ты погоди ругаться, — попросил. — Я с предложением.

— С каким еще предложением ты приперся, когда я на операционном столе?

— Мне нужен торговец. Свой человек на «Черном Рынке».

— А мне на кой-хер в это лезть?

Я скинул возле него сумку с демонитом; он заглянул. Разочарованно покачал головой:

— Аномалии чистишь, и? Это все мелочёвка. Меня такие объемы с тринадцати лет не возбуждают.

Он не врал — Олег Семенович Делягин очень серьезный торговец.

— Будет больше. Десять процентов с продаж твои.

— Хрень, сынок… Школьников таким впечатляй…

— Я обеспечиваю силовое решение проблем. И 20-го августа убью Бориса Штейна.

Он хмыкнул:

— Смело. Тупо. Безнадежно.

–… Как есть. Будешь моим торговцем — поможешь в этом смелом, тупом и безнадежном деле.

— Ты первак парень. Долбанный первак-ученик. У меня в команде было шесть учеников и два адепта. Ты понял? Шесть единичек и две двойки! И еще десятка автоматчиков. Все теперь за МКАД-ом закопаны. Как ты такое разруливать будешь тощей жопой своей?

— Я недолго буду учеником.

— И ты даже старика не постеснялся, — он покачал головой, изобразив отчаянье. — Совсем молодежь обурела. Никон же продаст это, а завтра тебе резаками резаки все пальцы отрежут.

— Штейн в курсе, что я враждебная особь.

— Почему?

— Покалечил его дядьку, поубивал его народ.

— Ты все равно только ученик… Вонючий ученик — это без шансов.

— Я и говорю к 20-му… Значит есть план. Ты ж все равно согласишься. Штейн — отброс. Опасный псих, который трущобы ломает. Чувствуешь?

— Чувствую, — поморщился Семипалый, почесывая пустую глазницу. — Все стало дерьмово как он влез: и Татарин погиб и Кудряшь.

— Согласишься же…

— Да, соглашусь! — рычит аж. — И это самое тупое. Твоя глупость заразна? Парень ты сатана?

— Я Бояров.

— Ладно Бояров. Делягин в деле — запиши меня в свой список смертников, — он махнул искалеченной рукой. — А задорный получится анекдот: сколько секунд потребуется мародеру Штейну, чтоб зажарить до смерти ученика? Нисколько. У ученика судя по глупости уже выгорел мозг, значит он заранее мертв. А маги — дважды не гибнут.

-------------

От автора:

Уважаемые, ставим лайки, добавляем книгу в библиотеку — это очень важно!

Глава 11

Полина Вронская — маг земли первого ранга, в «моей линии» она была толковым бойцом.

Я знал, где Полина попадет в беду, знал примерное время (она рассказывала, так как мы были хорошие знакомые), но даже так нам с Аркадием пришлось долго колесить по Биберево…

В чем суть неприятностей, из которых ее предстояло выручать? Так уж получилась, что она влезла в долги к Штейну, тот помог ей с получением стихии. Полина стала магом, чему-то даже самостоятельно научилась из заклятий — все это ради того, чтоб ходить в аномалии охотником. Банально зарабатывать…

Я не осуждал — она не выбирала у кого брать деньги. Взяла у того, кто давал. Ей нужно было много и срочно: брата порезал Дозорный — а это штука серьезная: повреждения между третьим и четвертым рангом, и требовалось большая сумма на содержание в Лекарском Центре.

Родители Полины и Ивана давно погибли, так что помочь было некому. Ребятишки все это время оставались сами по себе: Полина крутилась как могла, становясь защитницей и добытчицей для младшего брата. Делала ужасные и грязные вещи, — но Полина жила по-простому, как удар в морду, принципу: «Вся грязь — мне, но Ваню я от всего этого огорожу». Огораживала кстати успешно, да вот дрянь случайность, как обычно, подгадила.

Теперь Полина занималась относительно честным и чистым ремеслом — охотой.

Выплатить Штейну то, что полагалось за очередной месяц, она не успела (Заработанное прежде пошло в Лекарский Центр Вороновой — такой приоритет: иначе бы Иван просто умер, лекари б прекратили поддерживать жизнь заклинаниями). Штейн же принял задержку на свой счет; обозлился.

В итоге как Полина выберется из аномалии у нее сразу заберут все, что она оттуда достанет и после пренеприятной череды очень близких знакомств с резаками — Штейн сделает из нее личную рабыню на ближайшие полгода, потому как уж очень она ему понравится…

Вот такая гадость…

Несмотря на все через что ей предстоит пройти, она не сломается. Каменная девушка, Вронская, погибнет только в 85-м на зачистке четырехранговой аномалии. Ее рассечет надвое алебарда Дозорного. И опять, к слову, Дозорный… Они будто ее семью конкретно невзлюбили и целенаправленно преследовали.

И вот эту барышню я хотел себе в команду. Если вкратце ее охарактеризовать, то получится так: это трущобная девица, что много чего в жизни делала и много чего видела, она пойдет на все ради брата и никакие шоры морали ее не будут ограничивать.

Выдернуть ее, сделать так, чтобы круговорот кошмара не состоялся — и правильно с моральной точки зрения, и будет полезно получить такого работника, который не станет задавать каждый раз глупые вопросы: «А зачем мы тех убиваем?», «А чем эти заслужили?».

Доверие — важная штука. Вытащу ее брата здоровым из Центра или дам заработать достаточно, чтоб она купила излечение, тогда доверия будет по горло.

Мы остановились невдалеке от открытого портала аномалии.

У детской площадки валялось несколько мертвых скаутов и пауков, а еще четверо мужичков в возрасте, что перед смертью выпивали у карусели: двух кислотой забрызгали, двум грудины копьями истыкали.

— В оцепление не пойдете, господин? — напряжено поинтересовался Аркадий. — Вроде бы как надо…

— Зови меня Михаил, — опустил окно. — Аномалию уже зачистили. Нет резона соваться.

К порталу подошло два крупных мага ученика с пластинками на груди и толстый боец обыватель с автоматом.

Собственно, по автоматчику легко можно было понять, что они штейновские. Резак свободно болтался на груди урода.

— Вот этих нам и надо убить, — радостно заявил.

— Михаил, — Аркадий посмотрел вопросительно.

Я сходу понял:

— Иванович.

— Михаил Иванович, в бардачке, будьте так любезны…

Открыл, достал оттуда кобуру с оружием и передал.

— На всякий случай, — пояснил он, вооружаясь револьвером.

Быстренько его зарядил.

— Со стороны пассажира оружие возишь?

— Я только сегодня закинул… Ошибся, да. Хотя с другой стороны, — водитель улыбнулся. — Вы ж мой пассажир. Чего переживать то?

Это опять показывало то насколько хорошо Аркадий понял дух работы и моих движений: авантюры, сплошные авантюры.

Из аномалии выбралось еле живая худенькая и губастая сеньорита. Ее черное каре сейчас было перепачкано в крови и синей чешуе иномирцев. На руках и шее виднелись серьезные синяки.

Она поставила перед собой мешок с добычей и потянула изо всех сил бородатого мага с изорванной грудной клеткой; вытянула из портала. Проорала даже, когда это движение делала — маг видимо тяжелый был.

Она не увидела коршунов, которые по ее душу пришли.

— Сейчас? — вежливо поинтересовался Аркадий.

— Рано. Ей нужно, прости Господи, дать прочувствовать угрозу, а то не проникнется…

Я чувствовал себя мразью.

Бандит воткнул ствол автомата в глазницу раненного и отстрелял очередь.

Да, таким образом убить мага обычным оружием вполне возможно.

Ничего страшного: он и так с такими ранами на ученическом ранге не выживал.

Девушка попробовала отбиться Кремниевым Жалом. Заклинание улетело в сторону. Взмахнула ногой и получила жесткий удар ботинком в бедро. Полина закричала, отмахнулась кулаком, но больно устала — похоже аномалия забрала все силы.

Один маг опрокинул ее ударом ноги, другой хохоча разорвал рубашку, обнажая небольшую высокую грудь.

— Сука…

Поморщился: ждать оказалось тяжелее, чем я думал.

Они скрутили Вронскую и, смеясь, потащили к фургону. Автоматчик забрал мешок с добычей.

— Как тронутся, заблокируй им дорогу. Если обывателя снимешь, будет просто прекрасно.

Водитель завел фургон. Аркадий перегородил путь…

— Ты чего, сучара тупорылый, под колеса свою «джипяо» суешь?! — взвился он сразу, хватаясь за автомат; орал, выпучив глаза. — Ты знаешь кто мы?!

Аркадий высунулся из окна и шесть раз отстрелял в водилу через «лобовуху» фургона.

Байцев ни разу не промазал.

Резак, заработав шесть пулевых, помер мгновенно.

— Вот теперь пора, — сказал я уверенно, глядя на то как Аркадий перезаряжает барабан.

А дальше высочил и рванул к фургону. Надеялся, что я не опоздал, а ученики не больно одичали без баб.

Дверь распахнулась, и передо мной предстало удивленное лицо здоровенного мага.

Что смотришь, падаль? Расплата явилась. Принимай!

Еще больше резак удивился, когда увидел несущееся на него Кремниевое Жало. Магический снаряд разорвал ему щеку, нос, а энергетические волны заклятья сорвали кожу и выбили зубы.

Аристо сгибается, изливаясь кровью. Тут уж я, довольный, с активно работающим Пылом подскакиваю и бью ему коленом в голову. Так противник и погиб.

Второй все пытался натянуть штаны и прибор убрать — в панике у него это получалось плохо.

Заскакивая внутрь, я ударил ему ладонью по плечу, отработав Хлопком. Похититель завизжал и свалился.

Вот такие маги пошли. Пластилин: мягкие и податливые. Ладно. Наверное, просто совсем зеленые.

Полина повернулась, натягивая спущенные штаны; стерла кровь с миленького румяного личика.

Мы переглянулись.

Молчание затягивалось.

— У тебя есть выбор…

— Все понимаю, конечно, — Полина кивнула усаживаясь, и ногу на ногу закинула. — Но можешь говорить не с моими сиськами?

Я кашлянул, скрыв смешок — неловко получилось:

— Прикройся, а то мы так далеко не уйдем.

Она без особой охоты, губки надув, рукой закрылась:

— Ну?

— Жизни тебе гиены Штейна не дадут, — продолжал я пробу вербовки. — Ты можешь уехать из города, тогда избежишь их внимания — и выживешь. Вариант?

— Не, спаситель мой, — ответила, мечтательно крышу фургона разглядывая и ногой без остановки болтая. — Не подходит. Вне города аномалий нет, гроши не валяются…

— Тогда убей этого хряка, — указал я на мага.

— Хочешь меня на кровь привязать? — притворно удивилась девушка.

— Ага.

— Это так мило, — разрумянилась кареглазая. — Почти романтическая история!

— Убей хряка, иди под мою руку. Мы так или иначе доковыряем Штейна…

— А деньги у нас будут?

— Будут. Обеспечу те…

Договорить я не успел: она выхватила резак оглушенного, воткнула ему в промежность, — я рефлекторно поморщился — а потом вырвала и дважды вбила в глазницу.

Я и не знал, что у них на резаках — демонит. Хотя логично. Иначе как бы они магам пальцы отрезали?

— Я с тобой пойду, — проговорила черноволосая, выкидывая резак и руки вытирая. — Я Полина Вронская.

— Михаил Иванович.

— Какую маску мне нужно держать, Михаил Иванович?

— Что?

— Я устала. Подскажи, спаситель… Что я должна сейчас изобразить… Благодарность? — она сложила руки в молитвенном жесте. — Перепуганную девицу? — сделала испуганное лицо и всем телом задрожала. — Может травмированную истеричность?!

— Со мной масок не надо, — велел я. — С остальными сама выбирай.

— Отлично, — бросила абсолютно невыразительно. — Жрать хочу, босс. И помыться надо. А главное добычу вернуть — за нее два мага в аномалии померло.

И озадачено добавила:

— Тебе кто нужен то, Михаил Иванович? — опустила руки на грудь, сжала их; ох горяча девка! Провела по животу вниз. — Страстная любовница? Бестолковый химик? Грамотная кухарка? Может юркая воровка?

— Соратник и доверенный человек, — сказал как отрезал. — А там разберемся.

Полина поправила челку, вытащила из нее синюю чешуйку и, отбрасывая ее щелчком пальцев, покачала головой:

— Что-то новенькое…

Она стащила с умершего мага окровавленную олимпийку, оделась.

Я с облегчением вздохнул. Так сказать, немного устал напрягаться.

— Да ладно, босс, вздыхать… Без «олимпио» то лучше было.

— Молчи.

Не думал я, что она настолько непрошибаемая. Впечатляет, конечно.

— Я все вижу, — смеется Полина. — Будет весело! Первый раз у меня босс консервативный зажатый недотрога…

— Тебе необязательно трахаться с кем-то, чтобы получить преференции.

— Михаил Иванович, — схватила она меня за руку, прижалась вся. — Скажу как девчонка опытная: у вас какая-то неправильная банда!

— Теперь у нас, — ворчу.

— Определенно нужны реформы!

— У нас тоталитарное правление.

Забрали вещмешок с добычей, Аркадий успел затрофеить автомат и патроны. Выглядел счастливо.

Надо ему спец-гранаты добыть или руническое ружье, чтоб он, действительно, помочь мог, а не только с обывателями соревновался.

Уселись в джип.

— Приветствую, красавчик, — вполне душевно сказала Полина Аркадию; та еще артистка. — Спасибо, что спасли…

— Да не за что, сударыня… Мы каждый день готовы. То есть нет… То есть вот…

Полина звонко рассмеялась и поцеловала его в щечку:

— А я, пожалуй, каждый день такие проблемы находить не готова, — смешливо ответила она. — Вы настоящие рыцари, сэры.

Я поморщился: Аркадий встрял…

— Да, конечно, — оживился Байцев. — Что ж я такое сказал…

И так мы вернулись на базу.

Только в здание зашли, как мне позвонили. Номер незнакомый — нахмурившись, предчувствуя неприятности, ответил:

— Да?

— Солнышко, живой?

— Ахонтова?

— Зачем так официально, зови Алисой или Лисой, или Агентом, или… В общем я хотела тебя позвать. Надо фотосессию провести к боям.

— А без меня никак не получится?

— Как ты представляешь фотосессию бойца без бойца?

Резонно.

— Это долго?

— Пару часов. Ты ж хотел, чтоб я агентом была. Вот. Работаю. Тружусь как пчелка.

Тут отказаться возможности нет. К тому же «даты» не поджимают — считай свободное время.

— Ладно, говори куда ехать…

— ТЦ «Византия».

— Скоро буду.

Оглядел свой персонал:

— Вот наша база, Полина в твоем управлении Аркадий… Или наоборот… Разберетесь.

— А что нам делать?

— Думайте, что не хватает, что нужно докупить на первое время. Вот это все бытовое. У меня на этот счет голова болеть не должна. Вообще это ваше свободное время. Можете и отдохнуть.

— Как же ты поедешь без машины, без водителя, — переживал Байцев.

Он все вскочить со стула пытался, Полина так его обратно усаживала. Никуда от нее теперь не денется.

— Аркадий. Нам нужно другой автомобиль заиметь. Если туда-сюда будем на твоем жеребце кататься, о конспирации можно забыть; нас каждая собака узнавать будет. Пока на такси доберусь. И Полина, не обижай Аркадия, он не маг. Просто хороший человек.

— Да как я могу обидеть, — промурлыкала она. — Сейчас он мне покажет, где тут помыться можно… Может и спинку потрет.

— Полина!

Вронская рассмеялась, проигнорировала; она Аркадия окучивала. У нее задача!

Я только отмахнулся:

— Хрен с вами. Все, давайте — ведите себя хорошо.

***

Ахонтова встретила меня в фойе ТЦ.

Она нарядилась в длинную зеленую юбку и черную водолазку — в таком наряде казалась сногсшибательной. Впрочем, ничего необычного… Для Алисы взволновать мужчину — не особо сложная задача.

Агент не одна пришла: с ней явилась подтянутая спортивная девушка. Тут тоже наряд горячий: шортики, топик и поверх стильный бежевый пиджак. Взгляд от ее животика отвести было тяжело.

С распущенными волосами я ее вообще с трудом узнал…

— Привет, Солнышко, — Ахонтова меня приобняла. — Помнишь ли ты красотку Киру?

— Ага, — администратор спорт центра на Северской. — А я думал мы фоткаться собрались…

— А мы и будем. Кира сегодня твой фотограф.

Девушка толкнула ногой тяжеленную черную сумку, стоявшую возле нее, видимо с аппаратурой.

— Совмещаешь, подрабатываешь, Кира? — спросил я у нее, пытаясь изобразить энтузиазм.

— Подруге помогаю, — у Киры была приятная и скромная улыбка. — И деньги знаешь лишними не бывают.

— Тебе очень идет улыбаться, — не пропустил я возможность комплимент сделать. — Когда я номер телефона на ресепшене писал, думал ты меня прям там прибьешь.

— Даже так? — рассмеялась. — Ну ты бы отбился… А вообще нам в зале по распорядку того нельзя! Ахонтовы ругаются.

— Алиса, что за беспредел?!

— Не-че за зря мужиков беспокоить, давление им повышать, — с притворной жестокостью объяснила Алиса. — Да и Кира у нас девочка приличная. Пусть слюни пускают в другом месте.

— Хватит, Лис, — смеясь, отмахнулась та. — Наговариваешь на меня… Приличная. Михаил, еще чего неправильного подумает…

Я предложил сумку помочь донести, но Кира отказалась.

Они привели меня на второй этаж, в специально оборудованное под съемки помещение.

Сразу бутылку минералки из холодильника схватил и на диван завалился.

— Устал? — с беспокойством и участием спрашивала Ахонтова.

— Ага, — разом выхлебал. — Делам нет конца. Они как бесконечные страницы…

— На то они и дела, — будто с сожалением улыбнулась. — Сейчас устанешь еще больше…

— Умеешь обнадежить…

Кира долго накладывала на мою физиономию грим. И для съемок, для ламп подготовить, и синяки да ссадины замазать.

Потом началось натуральное издевательство. Я поскорей постарался рассудок выключить… От девичьего щебетания и бесконечных споров как лучше меня поставить, нарядить или раздеть — мозг плавился.

Меня фоткали и так и сяк: и в моей одежде, и просили верх снять, и в форму «Оплота» переодевали, и в полный вариант, и вариант — в одних шортах и кедах. Короче самые разнообразные фотографии делали без конца, забивая мозг мусорными комментариями. Где-то я спокойно стоял. Где-то кулаком камере угрожал. Где-то в стойке хвастался. Где-то мышцы демонстрировал.

В какой-то момент в который я в очередной раз в своих джинсах был, Кира подошла:

— Я посмотрела твои бои, — весело сообщила она.

— И как тебе?

— Впечатляюще, — подергала ремень, чуть приспустив штаны, чтоб низ живота лучше выделялся.

Ох. По косым мышцам ладонями провела… Мурашки по спине пробежали.

Я ее за локотки прихватил:

— Ай-яй, твоя подруга говорила, что ты приличная, — прошептал я.

— На какие жертвы ради достойных снимков не пойдешь…

— Мы на эротический журнал снимаемся?

— Может это лично для меня, — сказала Кира и совсем приблизилась. — Для коллекции… Уж сделай милость…

— Кира! Мы работаем! — возмутилась Алиса, а потом мне уже объяснила. — Чем больше разных вариантов, тем лучше… К тому же это мы так много фоток делаем не на одно выступление. Чтоб запас имелся и не было нужды дергать тебя каждые три дня… Мало ли…

Съемка продолжилась.

Потом они вспомнили, что я вообще-то маг и попросили меня под чарами постоять.

Я и с раскрученным Пылом позировал, когда алые нити на коже проявлялись, и девчонки зачаровано кричали: «Вот! Вот! Оно! Магия!». Ну-да. Она самая.

Сфотографировали с Гранитной Крепью, когда кожа приобретала мрачноватый, серый оттенок. Тут Кира на меня какой-то пиджак накинула, чтоб я солиднее смотрелся, а еще на стул усадила.

— Ты не боишься показывать заранее, что у тебя вторая стихия есть? — спрашивала между делом Ахонтова.

— Мы все равно заявим это. Скрывать не будем. Я выступаю за честную схватку, пока нам это выгодно.

Дело к концу шло.

Все остались довольны, кроме меня, который три часа считай в никуда угрохал. Но Ахонтовой, конечно, виднее…

Зато Кира мне визитку с номером телефона протянула:

— Твой номер я, к сожалению, потеряла.

Ага. Выкинула сразу наверняка.

Я схватился за визитку, поцеловал ладонь девушки:

— Обязательно позвоню в ближайшие дни, как свободное время появится…

Она, чуть покраснев, кивнула; отходя, помахала ручкой:

— Пока, ребята…

— Иди уж, сердцеедка, — погнала ее Ахонтова.

Я переживал, что времени скорей всего не будет, и грустно смотрел на удаляющуюся задницу Киры.

— Хорош. Дыру прожжёшь, — со смехом ткнула меня в бок Алиса. — Пошли кофе пить…

— А она не глядела ту запись с Поли? — внезапно подумалось мне.

Ахонтова рассмеялась, но не ответила.

Глава 12

Я осторожно откусил от булки с маком и отхлебнул горячего кофе. Прекрасный напиток, дивный десерт — все можно распробовать не торопясь, спокойно наслаждаясь… Вот она сладость гражданской жизни. Хотя, конечно, в траншеях, когда над головами летают Силовые Серпы герольдов, еда все равно казалась вкуснее. Но тут уже особенности восприятия человеческой психики в игру вступают — ничего не сделаешь.

— Как воробушек кусаешь, — зачаровано подметила Алиса.

Я проигнорировал. Еще она меня будет есть учить…

— Устраиваешь личную жизнь для подруги? — мрачно поинтересовался я. — Сваха рыжая.

— Солнышко, зачем ты так? — качнула головой Ахонтова. — Кира — прекрасная девушка, знаю ее десять лет. Всем нужно немного тепла.

— Так я же и не спорю. Она молодец, и теплотой от нее аж пышет, но это все не первично, — отмахнулся. — Лучше скажи, когда мой рейтинговый бой?

Алиса положила голову на сложенные ладони и, загадочно улыбнувшись, сказала:

— Какой ты сухарь… Да и кто ж так спрашивает, Солнышко? Ты нормально спроси — и там глядишь, будет и ответ.

— Пожалуйста, Лиса, скажи, когда мой долбанный бой. Не мучай мужика.

— Плохо, мужик, — веселилась рыжая. — Давай лучше.

— Лиса ты самый прекрасный агент Москвы, расскажи про мой предстоящий поединок, который ты, молодчинка такая янтарная, соблаговолила организовать.

— Вот, уже что-то, — Алиса счастливо рассмеялась. — Ладно, 6-го или 7-го, примерно так… Договариваемся с противной «Лигой». И у них претендент без рейтинга. Слушай… Все спросить хотела, а как ты ожоги свои получил?

— …

Она поменялась в лице, видимо почувствовав, что затронула то, что трогать не стоило:

— Если это болезненно, то не надо.

— Да нет. Могу и рассказать…

В груди как злостный пульсирующий ком появился; воспоминания, конечно, не лучшие… И само событие — врагу не пожелаешь, и дальнейшее житие в Лекарском Центре… Собирали меня долго. Было это мучительно и очень дорого.

— Когда мне стукнуло четырнадцать, мы с отцом поехали на «Черный Рынок», — просто и прямо начал я. — Ехали, ехали да не доехали. Бац, и сбоку розовый луч ударил. Аномалия открылась, понимаешь ли четвертый ранг. Отец, как витязь, много бы с чем справился, но не повезло — с этим он справиться не мог… Ничего толком сделать и не успели. Папаня закрыл меня, обернулся заклятьями, и синекожий вдарил по машине. Отец обратился в пепел; я сильно обгорел. Все. Вся история.

— Кто ж это такой был? — вполголоса спросила Алиса.

— Герцог.

Она осторожно взяла меня за руку:

— Ох, Солнышко, сожалею.

— Как думаешь эту историю можно использовать в продвижении?

— Даже и не знаю, — видно она от такого растерялась. — Что ты чувствуешь по этому поводу?

— Злость.

Алиса резко одернула руку и с очевидной опаской уставилась за мое плечо:

— А вам тут что нужно? — неохотно спрашивала.

И я посмотрел, кого она там разглядела, перестроился моментально…

Трое магов приближались — в брюках и рубашечках: лазурные пластинки на поясах. Штейновские выродки: резаки демонстративно висят сбоку в позолоченных ножнах.

Толстяк, высокий орлонос и крепыш с невероятно развитой грудью и бицепсами.

Тут в «Брюхе» вообще куда-то можно сунуться, чтоб потом на штейновских не наткнуться?

— У Ахонтовой новая собачка? — скалится крепыш. — Гав. Гав. Гав. Собачка.

И смеется.

Недоразвитый.

Я пока молчал: мне пока не смешно.

— Макс, тебе оно надо? — устало спрашивала Алиса. — Пустое же… И нам, и себе настроение только портить.

— Как же не надо? Ты любовников меняешь как перчатки, а нам, понимаешь ли, молчать? — ухмылка с его рожи и не сходит. — Может мы тоже хотели бы немного любви… Что ж ты нас отшиваешь так, а ведь в школе ромашки мне таскала…

— Тысячу лет назад, — Алиса фыркнула. — Ты не понимаешь, о чем вообще говоришь…

— А, то есть я еще и тупой. А вы, Алиса Викторовна, не заговариваетесь? Думаете ваше привилегированное положение будет оставаться таким вечно? Как только ваш папашка неизбежно проиграет — ох и предстоят нам жаркие ночи… И никакой пес тебя не защитит. Для псов у нас будка найдется.

Он оперся о наш столик.

— Не хочешь пройтись? — вступил в разговор и я.

— С песиком? Не хочу. Живи себе счастливо, не лезь к взрослым; пусть тебя твои хозяева самостоятельно выгуливают.

Это он резко «всунулся».

Молодой совсем — не знает, что за такую речь убивают.

— Хочешь прям здесь драться? Я-то не против…

— Покалечу, — весело сказал крепыш. — Ой, покалечу, пёс.

Алиса смотрела на меня: в глазах у нее тревога появилась. Осторожно тронула за локоть.

Я игнорировал.

— Не надо, Миш, — тогда произнесла она.

— Смелый песик. Слушай хозяйку, — посмеялся здоровяк, резак на поясе поправив. — Мы тебя искалечим, ты уже не восстановишься… Чтоб место возле Лисика не занимал.

— Пошли, — я поднялся. — Или я здесь тебя забью.

Он пожал плечами.

Так мы и двинулись. Толстяк сзади. Потом я, Ахонтова и впереди смешливый крепыш и крайне довольный орлонос.

Думали сейчас развлечение им предстоит. Увы. Последнее…

— Братья серьезно настроены, — обеспокоенно произнесла Алиса, руки заламывая.

— Я тоже. Сентиментальные чувства остались?

— Чего?

— Ну, ребята с тобой учились…

— Нет, — покачала головой. — Они по кривой дорожке давно пошли, и так и идут. Все слезы годы назад были выплаканы.

— Что ж, кривая дорожка довела их до конца.

— Что-о? — не поняла Ахонтова.

— То, — я ухмыльнулся.

— Михаил, ты собрался… Да, зачем… Я ж не в обиде. Они не всерьез все это…

— Дело не в тебе. Хотя лукавлю, и в тебе тоже. Но крепыш мне слишком много наговорил… Маг с таким долгом — жить не будет.

Так и шли. Ахонтова хлюпала носом — плачет что ль?

— Конфликт уже закрутился?

— Что? — Алиса совсем растерялась. — Какой?

— Что отец уже потерял по районам?

Она минуту молчала, пока по эскалатору спускались. Потом все-таки начала перечислять:

— Погибли три перворанговых мага, две точки разбили и шесть команд охотников вырезали; вторичный клуб сожгли. Двадцать учеников ушли — кого перекупили, кто просто испугался того, что дальше будет.

— Понятно, — к магам обратился. — Эй, уродцы, вы что братья?

— Ага. Братья, песик.

— У вас родители живые? — спросил я, активируя Пыл.

Молчат.

— Как думаете они переживут три похоронки за день?

— Болтай-болтай, пес.

Только мы вышли через черный ход, я уже действовал…

Бедром оттолкнул Алису в сторону мусорного контейнера, накинулся на впереди идущего орлоноса. Ударил ладонями по ушам с Хлопками во всю мощь маны; он умер мгновенно. Алиса взвизгнула.

Следом — ожидаемое — я применяю Гранитную Крепь, заменяя Пыл.

Толстяк сзади попытался мне в затылок пробить — укрепление помешало ему результата добиться. Неприятно, но он меня не вырубил и не убил.

Разворачиваюсь, быстро подношу руку ему ко рту, и три Кремниевых Жала запускаю. Каменные гвозди разрывают его голову, закидывая ее в коридор красными лохмотьями.

Самый болтливый крепыш попытался убежать. Не вышло. Если б сбежал… Он так увесисто наговорил, что я б за ним десять дней бегал, в ущерб основному делу.

Жало рассекло ему ногу.

Горе-боец свалился.

Я подошел. Угрожающе завис над ним, улыбнулся во весь рот. Выглядел наверняка жутко — опять был под Пылом.

— Пожалуйста… Я… Мы… Не надо. Я все понял… нет! Это я собака!

Жалкий тип: я его братьев по округе раскидал, а он весь бойцовый дух за мгновение растерял. И какая сука ему пластину выдала?

— Обязательно его убивать? — спросила бледная Алиса, потирая отбитое мной бедро.

Хоть и говорила, что сентиментальных чувств не осталась — все равно переживает.

Дуреха.

— Нет, — ответил холодно.

И раздробил череп крепыша ударом ноги. Ахонтова вскрикнула от неожиданности.

— Вы в курсе, что у вас тут война за территорию идет и Штейну уже не терпится «Оплот» сожрать? — спрашивал я у нее.

— Может обойдется?

Обязательно млять обойдется.

Ахонтовы — глупцы.

Злобно бурча, я закидывал тела в мусорный контейнер. Бледная Ахонтова наблюдала за мной. Странные эмоции отражались у нее на лице.

— Сегодня бы они тебе ничего не сделали, — сказал. — Просто бы выговорили злые слова и все. Завтра они могли быть уже более решительно настроены… Могли б и выполнить свои обещания. Резаки продвигаются, их никто не трогает. Просыпайтесь, Ахонтовы, а то поздно будет. Мирное время закончилось. Алиса ходи с охраной. Меньше вообще по городу топай. Используй личного водителя, личную тачку. Выторгуй себе Коваленского.

— Волнуешься?

— Волнуюсь, Алиса, — решительно кивнул. — Это не шутки…

— Не волнуйся, — она обняла меня и ткнулась лицом в плечо. — Все будет хорошо.

***

Убивай не убивай этих магов — полицейские искать меня не станут.

Как откроют контейнер, найдут мертвецов с пластинками и со следами заклятий, так и уберут дела в дальний ящик. Максимум, что в их силах — это инфу Резакам слить. Вмешаться самим, значит подставиться под удары противоположной стороны. Несмотря на то, что Штейн им платит, оно того не стоило…

Местные службы хорошо помнят события трехлетней давности, когда дружины семей одним вечером залетели в полицейские отделы и криминалистические центры и убили там всех, а потом здания те пожгли.

Малую часть магов исполнителей нашли и даже для двух семей добились наказания: Гутмановых и Диковых — всем скопом — отправили в «Харьковский Шрам» на десять лет Имперской спец-службы… Только семей организаторов было не две, а минимум восемь. Наказали то, наказали, а осадочек остался.

Посыл был понятен: «Не лезьте. В Москве остается минимум шесть семей, которые могут это кровавое действие повторить».

И следствие послушно не лезло. Тем более, что и в деле Гутманова и Диковых неприятностей хватало: то судья умирал, то свидетель пропадал, то фсиновских конвоиров, которые любили руки распускать, находили мертвыми — в общем, сплошная мистика…

Как в Империи докатились до жизни такой? У любой проблемы есть имя. Имя этой — Рустам, а фамилия — Волков. Руководитель Тайной Канцелярии, сенатор и возможно самый богатый человек Москвы.

В какой-то момент он разумно посчитал: зачем заниматься своими прямыми обязанностями и расследовать преступления высокоранговых магов, если можно брать крупные взятки и ничего не делать? А вместо группы следователей и оперативников он по сути свою утяжеленную наёмническую дружину организовал; этакий суперотряд рэкетиров и вершителей. Даже сильных магов из других стран нанял, паскудник… Денег у него на это хватало.

Все просто: делаешь сомнительное дело в крупных масштабах — плати Волкову, чтоб он не лез расследовать; а если игнорируешь, то тебя ждет удар его дружины, разбирательство и дело. Мелочь он всякую игнорировал.

Романовы поздно опомнились и повлиять на ситуацию с Волковым уже не могли… Старшим семьям: тройкам и четверкам — уж очень понравился новый мир, когда за руки их никто не хватал. Делай что хочешь, но тихо, государству не мешай — в остальном все решало право сильного… Прекрасно же? Для сильных, да. Мелочь тут же наклепала альянсов. Часть устояла.

Император Константин также не горевал по поводу усиления Волкова. Да, его он «переварить» пока не мог: и силен Рустам людьми, и аристо его поддерживают, но Волков такой великолепный инструмент подарил Императору…

Теперь необязательны были суды над магами. Сколько раз Константин Николаевич насылал свою гвардию против неугодных. Семьи либо тихо исчезали, либо каялись, либо демонстративно казнились, если перли против имперской воли — Государево дело оно такое… Почти на каждого, кто хоть раз платил Волкову, Император имел доказательную базу. Сам Рустам и приносил ему — так они договорились… Каждый подкупщик. Преступник. И вот тебе казнь. И все.

Так и жили: Император и сенаторы — душа в душу. А в городе мясорубка…

Как могла работать такая система? Никак. Она и не работала, она доживала последние деньки: система развалится окончательно 31 декабря, когда семью Императора и его самого прикончит этот Волков…

Возле нашей базы какое-то нездоровое движение наблюдалось.

У склада два грузовика стояло, грузчики у входа курили. Рядом золотоволосая Скворцова в янтарном платье-тунике распоряжения раздавала.

— Чего такое интересное происходит? — подошел я с вполне логичным вопросом.

— Всякое привезла. Ты ж сказал, что спортивную точку тут сделаешь, Мишель… Вот папаша оплатил.

Уже хорошо: она вроде сегодня разговорчивее. Это прогресс… Но Мишель?

— Какой еще нахрен Мишель?

— Самый натуральный, — Скворцова мстительно улыбнулась. — Однако если не нравится будешь Майклом.

— О, нет.

— Михель?

— Ни за что!

— Мишунчик?

— Упасти господь.

— Михай?

— Никогда.

— Микаелл?

Рукой махнул. Ой, да пофиг… За «Светлячка» мстит.

Вероника заметила в дверном проеме Полину в окровавленной олимпийке, нахмурилась:

— А это кто?

Ревнует похоже.

Вронская не растерялась, подскочила, как из пулемета вопросами и комментариями блондинку закидала:

— Какие у тебя, незнакомка, красивые волосы! А кожа — прелесть! Чем ты пользуешься? Ты маг, вау! — Я Полина, ты? — Этот грубиян рыжий тебя не обижает? Такую милашку задирать! Смотри как он на твои коленочки пялится, как кот на сметану… Мужик и есть мужик, хрен ли с него взять, — смеется, и уже мне. — У тебя тут цветущий сад! Цени!

А коленки, да… Красивые. И нижняя часть бедра тоже очень ничего. Спокойнее, Михаил! Вон как Скворцова покраснела — не надо ее бедную дразнить. Вспомни злобность Степана Елисеевича! Он за свою доченьку голову оторвет да в задницу вкрутит.

Вероника ответила на один вопрос, выслушала пару комплиментов Полины; и вот она уже достаточно доброжелательно к Вронской настроена.

Полина подмигнула мне. Вот же скользкая змея: такая нигде не пропадет — не даром она с тринадцати лет в трущобах выживала…

Я прошел на базу и уселся рядом с уставшим Аркадием. Сразу он как-то разволновался, неуютно себя почувствовал.

— Полина тебя не замучила тут? — участливо поинтересовался.

— Да нет, все хорошо. Мы тут сидели… Это… Было… Скучно. Скучали вот.

— Помаду с шеи сотри, скучник, — кинул я наугад.

— Да она сама, Михаил Иванович! — он вскочил, принялся что-то невидимое оттирать. — Я б ни в жизнь!

Рассмеялся — ему б теперь в ванне с раствором мирамистина полежать:

— Расслабься. Мы пойдем аномалию искать…

— А я?

— Отдыхай пока. Руководи установкой, сторожи грузчиков, чтоб ничего не украли…

— А чего здесь красть?

— Не знаю, — ухмыльнулся. — Тебя. Или то, что привезли.

— Бессмыслица какая-то: если они собирались красть то, что привезли. Можно было бы просто не привозить…

— Ладно. Как все более-менее уляжется с работами, — я отсчитал и скинул перед ним на стол тысячу рублей. — Сходи в книжный, найди «Антологию Рунологии» Иванова, «Базовый учебник артефакторики» Правец, «Практику двойных формул» Бунина, «Рунология и артефакторика — Солнце и Луна магического искусства» Багратиона под редакцией Белостока… Так пока должно хватить…

— Я унесу хоть все?

— У тебя машина есть. Надо узнать, что за штука, — кивнул на вороний череп, на стене висевший. — А то грустит без дела. Диковинки нужны, чтоб их использовать.

Отмазаться от Скорцовой не получилось: доводы мои про опасность аномалии Ника слушать отказывалась и угрожала отцу позвонить, сказать что я непорядочно веду себя… В какой-то момент и ее новая лучшая подружка Полина поддержала, в итоге только отмахнуться оставалось.

Сдался, задавленный коллективом… Отправились втроем. В конце концов, их тоже нужно дрессировать: у меня на них были большие надежды. Хочешь не хочешь, а все задачи выполнить одному невозможно. Эх… Не хватает Серёги. Он ловко со всякой мелочовкой прикрывал. Как ты там сейчас Сов? В 1-м гренадерском корпусе? Подожди — и до тебя дотянемся. Заново будем знакомиться…

Крутиться по району нам пришлось долго (тут мой просчет, время вылетело из башки). И только на третьем часу аномалия проявилась — к северу показался заветный синий луч, окрасивший облака; мы сразу, обрадовавшись, рванули туда.

К счастью, аномалия попалась простейшая… И класс стандартный – «карман», так и внутри два растерянных бедолаги скаута, садовник и стая пауков — двенадцать штук.

Пришлось работать с расстояния, с таким количеством пауков и угрозой кислоты иначе и нельзя было; пожгут.

Ничего. Минуты за три подчистили. Вероника била Штормовым Ветром, Полина Кремниевым Жалом, я прикрывал. Пару раз приходилось на Пыле подскакивать и продвижение особо юркого членистоногого останавливать — иногда и я Жалом бил; в остальном зачистка шла по плану.

Вероника, к сожалению, пока Режущую Плеть не освоила, и я не забывал ей напоминать про это. Ей только ворчать оставалось.

Забил Хлопками демона-садовника. Добыли плод, еще собрали триста грамм демонита, двенадцать паучьих желез. Для такой простой аномалии — хорошая добыча.

Я скинул все это добро (кроме плода, разумеется) на реализацию приехавшему Семипалому и запросил, чтоб он пакеты с кровью для тоников, боевые смеси, контейнеры и другое снаряжение достал.

Глава 13

Мне понадобилось два часа, чтоб сориентироваться в учебном материале и разгадать загадку рунических формул на черепе. В итоге закрепил его на тонкую веревку, и вот диковинка готова к использованию…

Утром 5-го я приехал к семье с целым набором гостинцев из ближайшей пекарни: разнообразные и разноцветные десерты всех видов и кремов. Рад был родных повидать.

Они мне рассказывали всякое: как проводили «отпуск», как в местный ТЦ сходили, в кинотеатр и на экскурсию в 3-й Лекарский Центр и их музей (Янка настояла), хвалили спокойствие и чистоту «Преддверия» в сравнение с хаосом «Брюха», а я, глядя на них, все не мог отделаться от гнетущих мыслей. Именно 5-го числа они и погибли.

По адресу Северская 7 открылась аномалия, синекожие напали, Янку зарубили в квартире, мать утащили на ритуал. Меня тогда дома не было — на подработке вкалывал, хотя я вряд ли бы смог что-то поменять: помер бы также… Но виноватым себя чувствовать беспомощность не мешала. Сегодня важный день — день мести за то, что в «этой линии» еще не произошло и надеюсь не произойдет…

Я смотрел на веселящуюся Яну, уплетающую пирожные, и в голове мелькал образ ее похоронного лика. Смотрел на довольное материнское лицо, и все равно память об их гибели ощущалась как вбитый в живот гнилой гвоздь… Так я чувствовал вину. Уйдет ли она, если я разберусь с аномалией или это ощущение будет преследовать меня всегда? Не знаю. Но аномалию я должен закрыть лично…

Мы вдоволь пообщались и вскоре я уехал.

На базе одна Вероника находилась.

Вообще с расставленной мебелью и спорт инвентарем всюду — здесь даже уютно стало.

Скворцова удары ногами отрабатывала: нещадно избивала бойцовую грушу.

— Слабо бьешь, Светлячок, — сказал ей доверительно. — Синекожего таким лишь раззадоришь. Для аэроманта любой удар должен быть с усилением, желательнее через Разгон. Иначе врага не впечатлить.

— Покажи как надо, критик хренов, — проворчала, руки в бока уперев.

В спортивных шортах и поло, раскрасневшаяся, потная, с растрепанными волосами зеленоглазая девушка хорошо смотрелась; впечатляюще. Я даже на секунд десять забыл об ее отце.

— Я к тому, что у тебя тело будто не понимает, что ты маг, — сказал, ее ноги разглядывая. — Ему надо рассказать, что «речь» теперь пойдет о других нагрузках и усилиях.

— Какие нагрузки, извращенец? — покраснела она, перехватив мой взгляд. — Какие еще «рассказы» моему телу?

— Потом основательно тобой займусь, — отмахнулся. — Будешь страдать, стонать и ползать.

— Ты чего такое говоришь?! Я отцу пожалуюсь!

— Так он тебя на меня и скинул, так что тренировки Степан Елисеевич всей душой одобряет. Даже денег предлагал за обучение, а я добрая душа отказался…

— Почему это еще?!

— Разве можно за научение такого милого Светлячка деньги брать? — дурачился я. — Каждый раз как вижу тебя, настроение поднимается.

— Хватит, Мишель, — она покрасневшее лицо закрыла, прикрывшись полотенцем.

Я рухнул за стол и налил себе минералки.

— Не слышу бубнежа Байцева и чириканье Вронской — куда эти лентяи попрятались?

— Полина уехала по личным делам. Все еще не вернулась.

Личное дело у нее одно — брат.

Допустим…

— А Байцев?

— А Байцев, — усмехнулась Вероника. — Ее по этим личным делам и повез.

Значит на шею залезла. Быстро она: дело свое знает.

Я выругался. Ладно… Сам виноват. С утра весь в мыслях был, отказался от водителя и дал свободное время…

Вероника, перевозбудившись, налетела как ураган:

— Мишель, что-то интересное планирует?! — и изумруды глаз просительно горят. — Скажи-скажи!

— Угу…

Меня ее энтузиазм ни разу на подвиги не побуждал.

— Если это аномалия какая, — Скворцова бодро заявила. — Я иду с тобой!

— Нет.

— Так я и не спрашивала, — усмехается. — Ты же говорил про команду. Вот! Ты — моя команда, Мишель. Это неизбежно, — Светлячок издевается. — Это судьба!

Покачал головой:

— Без Плети не пущу. Свяжу, по заднице отхлещу и в угол поставлю, так и будешь стоять, как декоративная ваза.

— Ха. Как знала! — насмехалась она надо мной. — Сейчас!

Сделала осторожное движение руками, а уже в следующую секунду со взмахом обрушила Режущую Плеть на макивару. Заклятье оставило на деревяшке, усиленной Крепью, внушительную засечку.

— Видишь! — искренне обрадовалась. — Все получается!

А ведь не у каждого адепта так выйдет…

Прекрасный баланс затраченных сил, никаких «утечек» стихийной маны; длинный след ударного «кончика», что означает выход на предельную ранговую мощь.

Сколько же времени она на отработку потратила?

Не видно, чтоб задор Скворцовой ослаб — значит сил в ней плещется еще достаточно.

— Если начнешь придираться, я тебя за нос укушу, — заранее надулась она.

— Почему я должен? Ты молодец, — честно признал. — Отличное исполнение… Даже завидно.

Наверное, расти под надзором такого человека как Степан Елисеевич очень тяжело. И слова доброго не дождешься.

Прикинул: он за все время моего обучения ни разу меня не похвалил, но я здоровый лоб был и бестолочь та еще — может в случае Ники дела по-другому обстояли? Она ж дочь его… Глянул на Веронику вновь, ту аж трясло от энергии, накатившей после похвалы; светилась она вся.

Нет.

Похоже он не мастер добрых слов и мотиваций…

— Когда? — кинулась с допросом блондинка. — Куда?

— Сейчас. Там будет опасно, держись позади и слушай все, что скажу, — медленно и мрачно проговорил. — Выполняй, приказанное без дурачеств…

— Есть, командир! — даже подпрыгнула от радости.

Ох, надеюсь все пройдет планово.

Я снял череп иномирского ворона со стены и повесил ей на шею. Поправил так, чтоб хорошо на груди смотрелся.

— Вот…

— Не смог отказать — решил сделать так, чтоб я посмешищем стала? — надулась она. — Мишель, ты мудло и грубиян.

— О чем ты? — недоумевал я. — Эта диковинка исключительно для защиты.

А усмешку спрятал — выглядела Вероника с черепом, и вправду, странновато. Шаманша такая первобытная. Экзотика прям. Еще б перья какие ей в волосы сунуть, ну и раздеть, конечно…

Пришлось такси заказывать. И зачем спрашивается мне вообще водитель был нужен?

***

Приехали на Северскую и сразу, как говорится, в гущу событий окунулись.

Здесь неспокойно: люди бегают, кричат… Полицейский с окровавленным лицом мимо пронесся. Молодая девица с переломанной рукой пролетела птичкой сбоку. А впереди на асфальте шестеро мертвецов лежат: мужчины и женщины вразнобой…

— Ну нахер! Я дальше не поеду, — в ужасе заявил бородатый таксист.

Расплатился с водилой, выбрались из машины. Такси аж взревело, так бородатый пытался поскорей умотать отсюда.

Не осуждал: со стороны Северской 7 слышалась стрельба.

Оглядел спины мертвых: вроде и здесь пулевые ранения. Как-то нехорошо и крайне подозрительно…

Я выглянул из-за угла ближайшего здания.

Синий портал «раскрылся» в пятиэтажке. Обвалилась стена, повисли отломанные балконы.

Я видел внутренности квартиры на втором и третьих этажах. Кровавые полосы и брызги на бежевых обоях. И следы по ламинату до «обрыва». Поморщился; аномалию уже накормили.

Туман облеплял кирпичи. Настороженными сизыми лентами двигался по асфальту. Но удивляло не это…

— Кто еще это сука такие? — вцепилась в мое плечо обозленная Скворцова. — И чего эти мерзавцы делают?

— Культисты, — ухмыльнулся. — А делают... А то ты, Светлячок, не видишь? Отморозь аномалию кормит.

Культисты — это паразиты и твари. Мусор всех городов. Уверовавшие и заблудившиеся, слабые на ум; те, кто «топит» за синекожих. Те, кто хотел, чтоб мир окончательно захватил сизый туман и демоно-ящеровый огонь… Конченые долбо-дятлы короче…

Культистов — легко узнать по татуировкам синей чешуи и синего огня. И это все неспроста.

Синекожие таких, с метками, редко трогали.

Их четверо.

Культисты угрожали людям оружием и заставляли заходить в портал.

— И что мы должны сделать? Оно не по нашей части, — продолжала нагнетать Скворцова. — Нам что полицейских ждать?

— Не переживай, — зло проговорил. — Сейчас продемонстрирую, что мы делать будем.

У меня никаких сомнений не было. Я на этих падальщиков за жизнь насмотрелся.

Когда на второй год Катаклизма, они начали забивать мирняк и есть его в своих замечательных ритуальных практиках — мы начали убивать всех меченых, не обращая внимание на приказы вышестоящих.

Сначала погибли офицеры в «белых перчатках», которые много умничали, говоря, что мы не такие и так вести себя не должны. Потом по наши души явились военные следователи — много говорили и также много умничали — внезапно стали погибать и они. Военные следователи больше не приходили. Впрочем, и культисты вокруг нас больше не появлялись; мы спокойно занимались эвакуацией населения.

Я вышел из-за угла.

— Стоять, старовер! — крикнул мне высоченный культистсткий выродок. — Огонь синей чешуи или рыжие глазастые точки хладнокровных?!

И какой тут ответ можно дать?

Я двинулся прямо на них.

Культисты открыли огонь без дополнительных вопросов.

Прикрыл глаза ладонью… Пули жгли кожу — ох, и зол я был.

Взмахнул рукой, отправляя Кремниевое Жало.

Заклинание стихии земли разорвал шею одному, выпустив силовые волны в стороны. Перенасытил заклятье — эмоций много…

Пустил еще одно такое. Второй умник упал с изломанной грудью. Дострелялся, дурень.

Дошел до третьего. Тот радостно завизжал, выкинул пистолет и достал из ножен на поясе два ножа из демонита. Я ждать не стал: с Пылом зарядил ему апперкотом в челюсть, до кучи закинув и Хлопок.

Пусть жрет скотина не обляпается. Суть то у них обывательская — угрозу они представляют редко.

Четвертого взял в захват, сложил два пальца и воткнул врагу человечества в плечо:

— Чей приказ, подстилка иномирсая, вы выполняли?!

Он стоически молчал. Я пальцы крутанул и пустил внутрь ману. Тут уж не до молчания стало.

— Я… я… сейчас! Скаж…

Но не успел он: кожа загорелась синей сетью. Мне оставалось лишь мрачно наблюдать: культист удивленно открыл рот — по его телу прошла энергетическая волна, мощная, грязная, с привкусом рыбьей гнили — и безумец осыпался на асфальт пеплом.

Бестия… Глянул на перепачканные руки. Крупицы холодили пальцы — неприятно.

Это — сторожевые заклятья и клятвы… Значит культисты с агентами синекожих контактировали.

Что сказать? Хреново.

Меня осенило: так эта аномалия совместно с агентами и была сделана? Я аж затрясся от злости — так и смотрел на оставшийся пепел… Получается там агенты косвенно участвовали в убийстве моей семьи.

А если не только о себе думать, но и поразмышлять об основном деле? Очень рано агентура вылезла, и это дерьмовый расклад. Данные разведчиков были неполными.

Так, и в скольких получается первых датах участвовала агентура иномирцев? Аж мурашки по спине пробежали. Так может и в каждой.

Вероника положила ладонь на плечо, вырвав меня из размышлений:

— Михаил, аномалия простаивает.

Дело говорит. Чем дольше ждем, тем больше противников может пройти. Их порталы работали по «откатам».

Я махнул рукой, и былые заложники разбежались. Странно, что и без указки не додумались.

— Заходим, — указал Скворцовой. — Ника, будь внимательна.

— Ты назвал меня не Светлячком, — девчонка нахмурилась.

— И что не нравится?

— Странное чувство, — хмыкнула. — Будто теперь все у нас с тобой серьезно…

Мы поспешили забраться в портал.

В аномалии семеро перепуганных людей. Синекожих поблизости нет.

Хоть так. Я, честно говоря, переживал, что мы прямо на разделку попадем, к проклятущему алтарю.

Мерзость…

Не уверен, что Вероника сейчас такое зрелище способна выдержать. Да и Скворцов потом по ушам надает, что не уберег доченьку от ужасов мира.

Я, в принципе, согласен: ей только-только восемнадцать исполнилось, пусть чуть подышит. Иллюзии разбить — дел на две секунды. Хотя я тоже так важничаю. У них же в семействе не так давно горе случилось: Татьяна Скворцова, мать Вероники, погибла, так что может быть иллюзий уже никаких и нет.

— Все наружу! — приказал я. — Культистам мы головы поотрывали. Там спокойно, идите смело…

Спасенные двинулись к порталу. Одна заплаканная женщина не выдержала, решила чувства выразить — сильно обняла:

— Спасибо, волшбои, — в щеки расцеловала. — У меня детишки. Буду молиться за ваш успех. Больше б таких, как вы…

Каких? Исполняющих свои прямые обязанности?

Вообще несмотря на навязчивость — это немного вернуло настрой. Мы однозначно правильным делом заняты. Остальное — в том числе и факт вмешательства агентуры – буду обдумывать потом. Я здесь зачем вообще? Месть, спасение людей и добыча плодов…

Даже представить было страшно, сколько в «моей линии» культисты мирных в аномалию завели и скольких синекожие разделали на алтаре: Двадцать человек? Тридцать? Полсотни?

Чудовищно.

Я не в курсе как именно аномалию закрывали: у меня тогда случился шок, потом — истерика… Но наверняка либо крутая дружина орудовала, либо действовали преображенцы.

Ладно. Мирные убрались, и остались только мы. Нужно о деле думать…

Это была аномалия класса «укрепление».

Плохая новость: можно долго бродить в поисках заветного портального дерева, да и ловушки эти еще…

— Крепостные стены, — задумчиво Вероника проговорила. — Первый раз такое вижу.

Впереди коридор. Пространственная рябь прям по камням шла.

— Давай след в след, — говорю Скворцовой. — Жмись к стенам, будь готова.

Вероника, состроив мрачную мину, кивнула. Да уж: никаких шуток. Я использовал Гранитную Крепь, защитив кожу, и двинулся вперед.

Прошли коридор, преодолели зал.

Несколько раз из настенных углублений били иглы. Крепь они повредить не могли, поэтому я считай ходил отмычкой, разряжал ловушки. Только заклинание обновлял, когда защита трескалась.

Затем нам пришлось подняться по лестнице — и тут никто не напал.

Жахнул разок огнемет, но я как владелец огненной стихии зачарование на камнях за пять метров почувствовал.

Я уже удивляться стал и беспокоиться… Заблудимся — заплутаем: потом против целой армии придется выступить.

Прошли еще шагов семьдесят, так никаких синекожих и не встретив.

Зато в следующей комнате движения оказалось слишком много: пол под ногами в момент обвалился. Я успел за стену схватиться, а вот Вероника, взвизгнув, улетела на два этажа вниз. Но вроде цела… Поднялась на ноги, чихая от пыли; оглядываясь, поправила череп ворона.

Внизу небольшое помещение с одним выходом.

Я уже чувствовал, что все это не предвещало ничего хорошего, и точно…

Раздался вой, дребезжащий визг.

Долбанная гончая: тонкая, хвостатая и горбатая тварь, страшнорожая, с впечатляющими когтями и зубами — вылетает из прохода стрелой и наскакивает на Веронику.

Роняет ее, толкнув плечом, накидывается следом. Один удар по голове Скворцовой и вороний череп срабатывает со вспышкой и энергетическим вихрем: кость и шип загораются; под когтями гончей появляется золото Адаптивного Щитка, которое поглощает всю силу удара, а потом рассыпается на части.

Осыпается пеплом и один из трех шипов.

Ника тоже не теряется: золотые искорки Разгона горят в глазах — она отдергивает голову, уворачиваясь от следующего удара когтями. А затем выдает прямо перед собой заклинание Штормового Ветра.

Умница!

Монстр с визгом влетает в стену.

И я не сплю: со своей позиции бью Кремниевым Жалом в безносую клиновидную голову. Оглушил. Затем обновил Гранитную Крепь и прыгнул за Вероникой.

Только, приземлившись, навожу руку на гончую, как сверху тяжесть валится…

Ох…

Скворцова, глядя на меня, кричит.

Я уже по весу и зловонию понял — еще одна гончая: такая же, на плечах и повисла.

Дело дрянь.

И как эта мысль сформировалась в голове, так гончая начала действовать: рванула по виску и плечу когтями…

Если бы не Крепь тварь б меня как банку вскрыла да скальп сняла. Схватил ее за лапу и со злостью отшвырнул в сторону первой. И мы с Вероникой коллективно отработали: я пятерку Кремниевых Жал пустил, она две Режущих Плети.

Достаточно. Вроде монстры всё: корчились, дергались, кровью пузырились. Такая незавидная смерть — магический расстрел.

Мы переглянулись. Бледная Вероника нервно улыбнулась, а потом на ее лице отразился ужас.

— Ты как?

Мой глаз, щеку и шею кровью залило.

— Отставить панику! — строго и четко проговорил, видя, что она разрыдаться готова. — Не время! — я пощелкал пальцами у нее перед лицом. — Ника, не время!

Прогремело со стороны прохода — вот и остальные синекожие подоспели. Иномирцы как по учебнику действуют…

Прокрутил Пыл по ранам, замедляя кровотечение, и метнулся поглядеть.

Три рядовых с осадными щитами. За ними сержант с копьем. Еще три скаута: у одного жезл, у двух также копья.

Ох… Они как раз весь проход и перекрывали. Добивающая команда прям.

— Работаешь сзади Плетьми, я держу.

— Да как?! Ты же ранен!

— Царапины не считаем, — сказал уверенно, стерев кровь с глаза, и улыбнулся. — Работаем, Светлячок! Наши танцы за нас никто не станцует.

— А может Штормовой Ветер?

— Они вожмут щиты в землю, дурында, — быстро объяснил. — Ты их не сдвинешь.

Я встал в проеме, Вероника за спиной в трех шагах.

Всего семь врагов… Ерунда… Да? Переживать нет причин. Причин нет, а все равно ведь страшно. Еще рана на голове и плече уверенности не добавляли. Кровью то пролилось щедро — уже чувствовал усталость.

Я закрутил Пыл и метнулся, как безумец, вперед.

Врезался всей мощью огненной стихии в щиты. Они аж задрожали… Бил в них. Гремело страшно! Ящеро-демоны еле удерживали защиту, так я давил. Когда в мою сторону оружию метнулось, сменил чары на Гранитную Крепь.

Два копья проскрежетали по туловищу, сбивая броню. Третье я поймал — потянул на себя. Скаут доигрался. Я шибанул ему точно в голову, пронося ее насквозь Хлопком. В мощи я себя не ограничивал: все мозги синекожего на стене оказались…

Осталось шесть…

Отскочил…

Копья били вслед. Еще и жезл выстрелил миниатюрным фейерверком. Это должно быть измененный Веер Искр был.

Пока отходил, Вероника ударила поверх тремя Плетьми. Один из щитовиков свалился: точнёхонько череп ему вскрыла… Еще и силы не пожалела — правда уже потратилась; и это видно: излишняя бледность, отдышка.

— Умничка…

Осталось пять…

Тогда я, игнорируя усталость, обновил Гранитную Крепь и поспешил напасть.

Так и двигался вбок, пытаясь обойти рядовых, бил кулаками по щитам. Ящеролюды сделали попытку меня успокоить — оба меча я выбил из их синих рук.

В итоге так и обошел, зашел на самую удачную позицию… Тут же показавшегося жезловика Кремниевым Жалом убил: каменный гвоздь разорвал скауту голову. Заклятье аж вибрационный шлейф в воздухе оставило от перенасыщения маной.

Четыре…

На меня выскочил сержант, уже сменивший копье на меч. А Вероника влепила подставившему спину рядовому-щитовику Плетью.

Сержант оказался передо мной с мечом. Юркий, быстрый и сильный.

Я вдарил двумя Веерами Искр перед собой. Ослепил… И принял его удар на руку, защищенную Крепью, сразу перехватил оружие, вцепился в кисть, и, разжигая Пыл в этом движение, потянул тушу на себя. Потом четырьмя ударами в лоб с Хлопком вбил ему эту чертову черепушку вглубь.

Три…

Без сержанта они стоять не стали, запаниковали. Тем более, что оружие рядовых возле меня валялось…

Мгновение — и синекожие бегут.

А там опять Плеть от Вероники, которая посекла рядовому шею. А остальных я Жалами застрелил. И все: так мы победили…

Вышли через проход в следующий зал. Там садовник, портальное деревце и три лазурных плода…

Очень щедро. С другой стороны, я тоже нахватался: голова, плечо еще и рана на руке, поэтому вроде как мы заслужили…

Прогнал Пыл, замедлив кровотечение.

Демону нечего было показать. Он поставил Вихревой Щит — заклинание стихии воды. Я разбил преграду, затем разбил и садовника. Смотрел на его исковерканное, переломанное «веточное» тельце с удовольствием.

Вообще весь рейд на пользу пошел — несмотря на раны, я чувствовал, что, влезая сюда, поступил правильно. Мне стало легче. Значит месть как психолечение сработало? Не знаю. Рано о чем-то говорить: слишком много на себя забирали усталость и кровопотеря.

Мы сорвали все плоды, чтоб не допустить прихода подкрепления, а дальше принялись добычу собирать. Торопились — время поджимало: с меня, в конце концов, кровь капала.

------

От автора

Гончая:

Глава 14

Мы вытащили серебряную руническую жемчужину (с садовника), две диковинки: пузырек с крутящейся внутри мелкой ящеркой, у которой виднелось соединение трех рун на лбу, и шкатулку из черного дерева, а еще кирасу, жезл, наконечники копий и четыре меча — в сумме демонитом три килограмма семьсот грамм получилось. И, разумеется, самое вкусное достали — три аномальных плода…

И опять без контейнера потащил, о чем тут же как выбрались я и пожалел: в сумке пугающе зашипело, немного паникуя сунулся внутрь, подхватил мигающую шкатулку и швырнул в глубину «раскрытых» квартир. Бац! Уши заложило. Тварь! Фиолетово-черный цветок маны завис в центре комнаты монструозным ореолом с шестью конечностями. Я скорей потащил Веронику от опасности.

Взорвалось, фиолетовые щупальца «ожогов» прорастали вдоль обоев, мигнуло и этаж от удара энергетической волны — черного вихря — в итоге сложился. Но отойти мы успели.

Что удивительно, в округе никого и нет: ни оцепления из добросердечных магов-охотников, ни дружинников, даже службы не пожаловали. Я ожидал хотя бы скорую помощь увидеть, может и героических полицейских. И у них есть хорошо снаряженные отряды, которые с синикожеми из перворанговых аномалий, посостязаться могут. Но никого… А трупы так и лежат. А зачем убирать, действительно? В «Брюхе» все привычны. Чуть полежат, чай никто не стащит.

— Суки, — лаконично прокомментировал я.

Я уже еле ходил. Вероника помогла мне добраться до «Фармацевта-из-дыры», благо здесь недалеко.

Никон не особо рад был. Нахмурился, важно ус закрутил:

— Ты, юнец, из меня будто все соки хочешь вытянуть…

— Так я ж за деньги…

— И то верно, — смеется. — Моей женушке дорогой бы поучиться у тебя.

Усач-аптекарь обработал висок и зашил его; потом трижды использовал на мне Заживления Ран.

— Тебе нужен отдых, юнец, — качал он головой. — Не только из меня ты соки пьешь. Но и из себя.

Я заплатил ему три сотни.

А все-таки у лекарей хорошая работа. Сиди себе, а вокруг всякие пришибленные бегают, носятся, просят помощи.

Глядел в зеркало и морщился, остался долбанный шрам на виске… А то мне шрамов этих мало — и так живого места нет.

— Тебе так даже больше идет, — сказала Скворцова.

У нее выражение лица такое, что я сразу понял: просто успокаивает…

Опять такси взяли — и так добрались до базы.

Тут уже все на месте были — скучали. Еще и Семипалый явился, чай пил.

Все необходимое торговец привез — я время терять не стал, сразу подготавливался к принятию тоников.

Мой выбор опасный — тройной концентрат, с минимальным добавлением крови. Такая бурда может выкрутить так, что калекой останусь. Да только времени на классическое усиление по единичке нет… При наставнике я заливал в себя за раз двойной концентрат. Тут — с обновкой источника — тройной. Думаю, нормально все сложится.

Всего у нас четыре дара после двух закрытых аномалий, поэтому я остановился и спросил у Вероники:

— На тебя тоник «собирать»?

— А разве можно?! — сразу перевозбудилась она.

— Ты совершеннолетняя. Кто тебе запретит? Доля твоя. Погоди: ты ж знаешь, что от него хреново станет?

— Знаю…

— Вот и решай.

— Я готова, Мишель, — кивнула со всей возможной решимостью. — Главное сильнее стать…

***

— Хватит ногами «бултыхать», Вероника… Ты сейчас мне по носу залепишь, успокойся ради всех богов!

— Я не могу мирно лежать, я кобылка. Прррф… — и смеется. — Мишель, скажи заветное слово, которое кобылки понимают!

— Но-оо?

Мы сдвинули массажные кушетки, закрепили на стенах пакеты с тониками (кровь, разбавленную соком аномальных плодов), физ растворы, плазму и улеглись валетом. Теперь переживали последствия попадания аномальной бурды внутрь.

Приятного, понятное дело, мало.

Весь этот процесс сопровождался множеством побочек. У меня совсем самочувствие дрянное было. У Вероники — жар и неадекватное веселье.

Смысл этой варварской процедуры один — усиление.

Вся прокачка рангов выражался в простой идее: чем больше вольешь подходящих по рангу плодов, тем выше шанс перескочить на другой уровень (считай: закалить тело).

Суть рангов, то насколько развито твое тело: мышцы, кровь, маг-вены и кости. Насколько все крепкое, насколько закалено магией плодов, насколько способно выдерживать объемы стихийной маны заклятий и насколько восприимчиво к энергетическим повреждениям и урону в целом. И да от этого неизбежно увеличивается и источник; и способность выработки им маны. Там даже коэффициенты какие-то считали — но я в этом не силен.

Все это по факту контролируемое отравление. Мы впускаем в себя иномирскую дрянь, чтобы она укрепила тело, а уже чем менее тело восприимчивым становятся к стихийному и мане, тем более высокого уровня заклинания оно способно «пережить» без последствий. Тем выше ранг.

— Странные у вас ролевые игры, конечно, — прокомментировал Семипалый, почесывая пустую глазницу. — Но не осуждаю… И сам молодым был, и сам с девчатами дурил…

— Олег Семенович, это вообще-то дочка Скворцова, — заступился за Веронику Аркадий. — Зря вы так говорите, вдруг он услышит!

— Это какого Скворцова? Сергея Варановича Скворцова, который банкира расчленил и съел?

Вероника аж злобно запыхтела, и еще активнее ногами задрыгала — не понравилась ей такая пренебрежительная неосведомленность…

— Боже… нет!

— А какого тогда нахер Скворцова? — Семипалый наморщил лоб. — Я других и не знаю…

— Того самого, — Аркадий наверх указал.

Так Семипалый сразу все понял:

— Степана Елисеевича долбанного сенатора из сената? Четырехрангового «каменщика»? Майора «Крушителя»?

— Ага.

— Какой ужас, — Семипалый поморщившись, перекрестился. — Ты что, Михаил, украл молодку из особняка такого человека?! Вот отморозок. Признаю, недооценил. Я не хочу ничего общего с тобой иметь… Для протокола запишите, что я был против и вообще ничего не знал.

— Очень смешно, — мрачно прогудел. — Ее хрен украдешь. Она сама тебя украдет.

Вероника зловеще рассмеялась. Все-таки залепила мне в подбородок голой пяткой.

О, боги… Я схватился за голову, потревожив трубку; и сразу весь мир закачался, перевернулся и меня вывернуло в тазик, что Полина держала…

Всё внутри как разодрало. Мир обратился в хрустящее противоборство стихий. Когда в грудине «хрустит» ее содержимое — это непередаваемо. Обоняние забилось вонью паленых волос, запахом скошенной травы и сырой земли.

В тазе — сплошная кровь. Ох, здоровее я явно не стал.

Глянул: кровь вспыхнула, затем задымилась, а потом пошла зелеными ростками и в землю обратилась — мана бушует.

— Клоуны, — хрипло сказал. — Так мы навоюем… Воины мля. Цирк на колесах. Кино на лыжах.

Три дара за раз — многовато: тошнота, головокружение, жар, пред паническое состояние, спазмы, жжение; источник раздирают бушующие стихии. Я схватил полное побочное бинго.

Полина вокруг крутилась: холодные компрессы делала, заботилась.

Вообще она молодец: когда скручивал внезапный приступ паники со спазмами, и я начинал кричать, Вронская мою голову к груди прижимала и что-то ласково нашептывала — удивительно, но помогало.

С другой стороны, а чего удивляться то: кому женская грудь хуже делала?

— Три сразу пацан… Ты точно своей смертью не помрешь, — беззлобно смеялся Семипалый. — Лопнешь от жадности. Ты, наверно, и жрешь в два горла. И с двух ложек. И ссышь в два х…

— У меня времени нет, дядя, — перебил я его. — Сам знаешь. Время не бесконечное… Время конечное. До 20-го. И дальше. Крутишься белка! Ты в горящем колесе. Одно горящее колесо — Штейн. Затем — Молотов. Потом — Цесаревич… Крутись. Дергай ножками.

— Неплохо тебя торкнуло, — покивал торговец. — Даже завидно.

— Так тройной концентрат почти яд, — задумчиво проговорила Полина. — Так мне рассказывали. Кто-нибудь три вообще в себя за раз заливал? Бывали случаи?

— Дураков нет, — сказал Семипалый. — Все поумирали поди…

— А Михаил выживет?

— Такие наглецы не мрут.

— А мозг ему не сожжет?

— А тупее он вряд ли станет, — опять рассмеялся торговец.

— Смотри дурак старый! — гордо продемонстрировал свою пластину.

Она сияла чистым золотым цветом.

— Второй ранг… Сработало, — удивленный Семипалый затылок почесал. — Что ж, поздравляю, адепт. Ты до усрачки везучий.

Моему телу, усиленному даром пятиранговой аномалии, понадобилось три тоника для взятия ранга адепта.

В 84-м я брал адепта за одиннадцать тоников. Был средняком. Взять ранг за три плода — я стал где-то в три раза сильнее?

Император — насколько я знал — взял свой второй ранг с одного плода. Хотя может это и мифологизация.

Бывает так, что тело настолько сильно отвергает иномирское, что и сотни порций окажется мало. Тут лотерея. Считается, что если второй ранг берешь в десять тоников, то большой талант есть…

Внутрь складского строения зашел Степан Елисеевич, разодетый в дорогой костюм.

Скворцов хмурый, злой, с красными глазами — уставился на все это безобразие: на наше лежбище, на Веронику, на ее ногу, которой она гладила меня.

Завис над нами мрачной мускулистой глыбой:

— Это что за вертеп? — и уже к дочке обратился. — Кто разрешал тоники?

— Степан Елисиевич, она сама заработала дар, и сама распорядилась им, — заступился мгновенно. — Таков путь воина…

— Воинша хренова, — проворчал он. — А что за синяки у этого воина? — ткнул он в след, который гончая оставила на плече, ключице и шее; Вероника, хихикнув, дернулась, видимо щекотно. — Ты что с моей дочкой сделал, ирод?!

— Да разве ж от него дождешься, чтоб он что-то сделал, — опять смеется Вероника.

— У Вероники полноценное боевое крещение случилось…

Уверенный кивок от Скворцова:

— Рассказывай, птенец.

А ведь ему интересно…

— Аномалия класса «Укрепление». Завалила гончую и двух рядовых.

— Плетью всех. Плетью! — радостно визжит. — Хрясь! Шмяк! Веселье!

— О как… Так это ты совсем взрослая стала, — добродушно басит. — Может тебя от семейных денег по такому случаю оторвать — раз взрослая такая?

— … — сразу она надулась, нахмурилась и все веселье растеряла.

— Да ладно тебе, я ж шуткую!

— Похвалили бы дочку.

— Поучи меня еще, птенец, — потом наставник глянул на нее, смягчился. — Ты молодчинка.

— Спасибо, пап, — со сверкающими глазами ответила она.

— И на будущее, Ник, — почему-то зыркнул на меня, от злости покрываясь Гранитной Крепью. — Тоники принимай только дома!

Так в итоге он и пригляделся ко мне — уставился на пластинку.

— Ах ты сучий стервец, ты ж пустой был, как яйца старика…

— Отец!

— Прости, доча. Птенец, откуда второй ранг?! Что за фокусы?!

— Он тоник с трех плодов сделал, — пожаловался на меня Аркадий. — И сразу «подрос».

Долбанная команда предателей… Сенатору то про все это знать было необязательно.

Скворцов выпучил глаза.

— Нет, Ник, с таким полудурком я тебя не оставлю.

Он взялся за ее мед-пакеты, снял со стены, поднял Веронику, закинул на плечо, так что она аж взвизгнула; так и унес.

Вероника смеялась всю дорогу:

— Прощайте, господа! Мой конь везет меня в особняк!

Скворцовы убрались.

Прошло еще десять минут мучений и к нам заявилась Ахонтова:

— Ты чего, Солнышко, на звонки не отвечаешь? Привет всем…

— Тут прям проходной двор… Откуда ты вообще знаешь, где мы обитаем?

— Ты мне не рад? — удивилась она. — А отвечая на твой вопрос: я дружна с Вероникой.

— Прости, — пошел на попятную. — Тебе всегда рад. Не услышал звонка.

— Ты до чего себя довел, Солнышко? У нас бой на носу, а ты размазнёй лепехой лежишь…

Я показал пластинку. Алиса аж вскрикнула от радости:

— Ура-ааа! — она подошла, положила руки мне на плечи и затараторила. — Это все меняет! Надо сделать пару звонков и адепта потребовать. А еще ты на «Турнир Зверят» попасть сможешь… Ох, сколько нужно переделывать!

Лиса что-то еще пробубнила потом ушла словно ее и не было, — я даже задумался, может она привиделась.

Когда стало чуть получше, я повернулся к Семипалому и спросил:

— Что по слухам?

— Что именно тебя интересует, болезный? — с усталым вздохом вопрошал Делягин.

Замучил я его. Безотрывно возле себя держал.

— Какие-нибудь крупные аномалии…

— У Кремля 3-ий ранг открылся.

— Кто основой был?

— Барон.

— О, — улыбнулся. — У гвардейцев будут новые сапожки из крокодильей кожи.

— Будут. Гвардия с преображенцами подрались за аномалию — прикинь. Совсем обурели. Мордобитие то еще было, гвардейцы победили.

— Весело живут, могут себе позволить.

— Ага. По десять дружин на квадратный километр потенциально опасной территории… А у нас, в «Брюхе», никому ничего не надо. Дай бог, если аномалия откроется и в нее два бедолаги ученика сунуться. Одного там и порвут, второй все добытое на лечение потратит.

— Ладно. Хватит как дед старый ворчать. Вон две сумки товаров на реализацию, там тысячи на три, думаю…

— Принял, — Семипалый терпеливо кивнул. — Еще что?

— Мне нужен рун-браслет с «Черного Рынка».

— Демонитовый?

— Возьми три тысячи с моих вещей. Пусть он будет хотя бы из демоновой кости. Если не хватает, так уж и быть, пусть заплатками из демонита забьют, и пусть сразу дыр накрутят под мародерский ранг, чтоб потом не переделывать.

— Понял.

Количество рунических жемчужин, которые не вступают в конфликт друг с другом и которые может носить на себе маг ограничено. На ученическом — их 3, на ранге адепта — 4, и так далее. Это всего. Но и материал имеет свое ограничение. Пропускная способность неодинакова: демонит, например, — самый слабый из передающих свойства, урезает потенциал до четверти, артефактное железо — сохраняет весь потенциал, но он ужасно дорогой.

Я выбрал демонову кость, что позволяет использовать половину жемчужин от ранга. Остальное придется по-другому распихивать.

Основными признаками жезлобоя, сохраняющимися в культуре Российской Империи, остаются браслет и боевой жезл.

Иногда используют украшения: кольца, ожерелья, иногда рун-жемчуг запихивают в доспехи (кирасы и наплечники) — и все от браслета до колец с выбитой или вырезанной Реверсивной формулой. Если ты просто прислонишь жемчужину к коже — оно так работать не будет.

Сейчас у меня было при себе две жемчужины: плюсовая земли и вот новая появилась — серебряная с руной hurd; это ускоренное заклинание. Получалось отличное сочетание усиления стихии земли и ускорения одного из земляных заклятий — они как раз медленно создаются.

— Еще мне нужно узнать по поводу одного следака…

— Что хочешь?

— Степан Васильевич Степанов. Если есть место, куда часто ходит… Может бар. На крайняк адрес, где живет.

— Ты на силовика собираешься напасть? — вполне искренне удивился он.

— Нет, конечно! Этот Степан Степанов представитель вымирающего вида…

— Какого еще?

— Честного. Взяток не берет, верит в закон. Вот так.

— Сумасшедший что ль? — посмеялся Делягин.

— Хуже. Идейный. Но он нам нужен.

— Понял. Тогда я работать.

Семипалый забрал сумку с трофеями и, не прощаясь, ушел.

— Полина, Аркадий — голуби мои… нужны бумага и ручка, будем компромат на важных начальников писать…

— О! — Вронская тут же оживилась. — Я всегда «за», Михаил Иванович, диктуй.

— Полковник Сомин. Подозрение в получении взяток. Крышует восточные районы «Брюха»: c 1-го по 5-й. Связи с бандами Горемыкина, «Молоточников» и Ильина. Проверить имущество жены: владение тремя ТЦ, множеством транспортных средств, сорока жилищными объектами… На заМКАДной даче — во дворе захоронение, там не меньше пятнадцати трупов — любитель он выйти кофейка с утра попить, смотря на садик свой и думать о поверженных врагах… Пиши дальше: Судья Турин…

***

Семипалый нашел информацию за несколько часов, дал взятку кому-то в главном следственном управлении следственного комитета — и все: вопрос решен. Ловко он. Хорошо, когда всюду знакомства…

Степан Васильевич Степанов любил заседать после работы в небольшом баре под названием «Шутник». Там он напивался, а после с похмелья перся на работу, где следаки разгребали всякую мелочь (Да и разгребания эти большей частью: покровительство банд, отписки, уничтожения улик, перекладывания заявлений, мелкое мздоимство и все в таком духе). «Большие дела» начальство трогать настоятельно не рекомендовало… А Степан хотел. Но против начальников идти — ресурсов не было: ни административных, ни силовых, никаких.

Пойдет — сожрут.

Он это прекрасно понимал.

Каждый день, видя из какой несправедливости и хаоса слеплен окружающий мир, он все усерднее впадал в уныние и больше пил. Другие посмеивались над ним: «Глянь-ть, у Степанова опять трагедия», «Степан — драматист», «Да нытик он. Столько бабок мимо рук проходит; лучше б просителей к нам отсылал».

Зачем он мне нужен? В «моей линии» Степанов был самым толковым военным следователем, с которым я имел дело. Многое он рассказывал о работе в главном управлении СК.

Считай Катаклизм его «воскресил». Теперь я хочу «воскресить» его раньше. Подкинуть возможностей, от которых он отворачиваться не станет. Сгубить начальство, пересажать взяточников, вступить в бесконечное рубилово с мерзавцами — отказаться он не сможет.

Мне нужно, чтобы он напряг большие головы, прыгал там, рубил — душил; использовал слабости первых, заигрывал со вторыми. Он может такое — я знаю.

И зачем это?

Больно много высоких голов: офицеров и чиновников с агентами иномирцев связаны и много они взяток возьмут, много вещей, на которые глаза закроют. Нужно их убирать из системы и лучше законными методами. Всех, в конце концов, банально не убьешь. У меня времени нет за ними по Москве бегать… Да и думаю, когда забьешь второго судью или второго прокурора в несвязанном с тобой деле — у прочих аристо вопросы появятся; может и Волков придет что-то спросить… А нам пока такое удовольствие и даром не нужно. Для Волкова сейчас я по всем параметрам букашка. Волков — магическое чудовище.

Степан Васильевич Степанов — аристо, маг первого ранга. Путем воина пойти не смог — таланта нет: он рассказывал, что двадцатку тоников впитал, но так до ранга адепта и не добрался.

Такое бывает.

Я прям в эту ночь и пошел заново знакомиться с ним. Не стал отлеживаться, время поджимало.

Тяжело было после тоников, я еще не пришел в себя окончательно, но драться ни с кем не планировал — повесил пластинку на воротник и надеялся на лучшее…

Степан Степанов был невероятно высоким и тощим мужчиной за тридцать. Он не стеснялся пить прямо в форме.

Это блондин, с тяжелыми синяками под глазами и крупными ладонями…

Я уселся рядом и толкнул к нему стопку компромата. Мы с Полиной много написали; пусть читает теперь.

— Ты кто еще такой? — в момент разозлился следователь. — И что это за макулатура…

— Меня зовут Михаил, приятно познакомиться, Степан Васильевич.

Глава 15

— Знаешь меня? — буркнул следак, пьяно глянув, и опять в стакан уставился. — Если ты урод, который что-то хочет, то поди прочь, и хоти в другом месте… Взятки я не беру, — и уже грустнее добавил. — Да и незачем мне давать… Я ни на что не влияю.

— Зачем вы так, Степан Васильевич? Я не мафия какая-то, не бандит, а очень даже наоборот…

— Борец за земли имперские? — Степанов презрительно скалится. — За справедливость мать ее и правду?

— Получается так, — доброжелательно улыбнулся.

— А именно так бы бандит и сказал! У тебя рожа бандитская, и белая такая — тебе веры никакой нет, — Степанов жадно отхлебнул из стакана, аж подбородок пеной заляпал. — Что хорошо может предложить тип с вампирской рожей?

— Это всё тоники, Степан Васильевич.

— Тоники — хертоники, — Степанов отмахнулся, пошатнулся и пиво пролил. — Иди охотник играйся с иномирцами. Не все аномалии еще закрыты. Вот и правильно сказал: белорожим веры нет. Тебе, тебе веры нет.

— Вы похоже купаетесь в своей беспомощности. Я дам возможность все изменить.

— Бандитская речь твоя хоть и сладка, но бессмысленна. Я не буду делать то, что ты скажешь. Шестерить и «услужки» исполнять не стану, как бы банда твоя не называлась. Нет ничего хуже этого: предать принципы? Лучше спиться и сдохнуть!

— Нет банды. Я один, Степан Васильевич. Я передал вам инструмент, — хлопнул по стопке бумаг. — Это компромат и зацепки на многих больших мужей. Если рискнете против стариков пойти, там же и мой номер телефона написан… Я готов предоставить свои скромные магические способности, чтобы помочь, если проблемы нагрянут. Чтоб умники, так сказать, играли честно и оставались в рамках.

— И зачем тебе это? — фыркнул следователь.

— Вы замечали, что Империя не в лучшем своем состоянии?

— Говори, болтун, — Степанов оторвался от стакана и полностью ко мне развернулся.

Вниманием его я все-таки смог завладеть.

— Никто не решает проблемы. Специалисты бесконечно перекладывают ответственность. Система хрустит, ей тяжело под собственным весом. Когда она развалится, будет поздно что-то исправлять. Нужно ставить подпорки и «резать» гниль уже сейчас, но всем все равно. И для обывателей и магов как будто кошелек — это единственное, что имеет значение…

— И, как я понял, ты не хочешь, чтоб все развалилось?

— Верно. Сможете ли вы поработать с «гнилью» со своей стороны?

— Не знаю. А с чем ты работаешь? — задумчиво. — А ты вообще работаешь?

— Что конкретно делаю, не буду рассказывать, — посмеялся. — Вам как представителю закона мои слова не понравятся.

— А говорил не бандит…

— У нас разное представление о справедливости.

— А закон?

— Закон во времена беззакония, что кандалы, Степан Васильевич. Подумайте об этом…

— Так, а нахрен ты ко мне пришел тогда, умник?

— Потому что вы порядочный имперец. Только порядочному имперцу есть дело до Империи… Я предлагаю инструменты, которые вы с вашими принципами вполне сможете использовать, и сможете, если проявите гибкость, все что вас не устраивает изменить.

Он задумался и как-то даже протрезвел.

— Я проверю что-то из папки, — Степан Васильевич убрал стакан и пододвинул к себе бумаги. — Если там есть стоящее и это не пустая вонючая болтовня — позвоню.

— Звоните, — кивнул я. — Если будете готовы, обсудим ваш крестовый поход… Если нет, сожгите и никому не показывайте. Вас за эти бумаги раз пятьдесят убьют, Степан Васильевич.

Следак снисходительно хмыкнул, но почти сразу в стопку вцепился:

— Что же там такое…

***

Утром 6-го заехал Семипалый и привез рун-браслет.

Это двадцати сантиметровое бело-фиолетовое защелкивающееся функциональное украшение, скрытого типа (жемчужины закручивались в часть, что соприкасалась с кожей).

К удаче, денег оказалось достаточно — браслет был целиком из демоновой кости.

Днем я большей частью отдыхал, чтоб остатки побочных эффектов ушли от отравления тоником, а вот уже вечером мы поехали на рейтинговый бой. Ахонтова постаралась: рыжая умничка выбила нам площадку.

Рун-браслет, с вкрученными жемчужинами, я взял (ускоренным заклятьем, как и планировал, выбрал Залп Картечи; настроился). Также взял с собой и пузырек с мелкой, бултыхающейся ящеркой. И первое, и второе — понятно в рейтинговом бою использовать нельзя. Но мало ли как дела дальше повернутся. Та же коробочка эллипсоида с Туманным Шагом лежала в кармане постоянно.

Не очень хорошо, что так мало времени с перехода на ранг прошло — можно и перегруз источника заработать, но другие предложенные даты для боя 16-ое и 23-е — не подходили; слишком долго ждать. Темп сбивать нельзя. Московское надо брать с наскока…

Алиса сомневалась, что я достаточно компетентен для боя. Предположить, что я какие-то заклятья знаю, она, конечно же, не могла. Пыталась всячески отговорить выступать этим вечером — я был непробиваемым; сказал ей расслабиться и довериться своему бойцу.

Она приняла это.

Пока максимум, на который я мог рассчитывать — бой с другим начинающим. По-иному не будет: никто меня не знал, никто меня не видел, никого я не цеплял, и для людей с высоким рейтингом — меня не существовало… Это справедливо, но все усложняло.

5-ый клуб «Лиги» был небольшой, неуютный и сильно пропах куревом.

Он как-то сразу привел меня к мыслям о кабаках прошлой эпохи: когда кулачники выходили и в стороне месились, пока посетители жрали, пили и жирными руками официанток за задницы щупали. Отвратительная ассоциация.

Мы шли втроем: я, Вронская и Алиса. Байцев предпочел в машине остаться.

Ринг освещался десятками ламп, в то время как зал и столики утопали во полутьме. Из этой полутьмы в сторону ринга и будут смотреть десятки аристо (Абы кого сюда не пускали).

Забавно, за одним из ближайших к рингу столиков разглядел Степана Елисеевича и Веронику.

— Ты их позвала?

— Кого? — недоумевала Алиса, пытаясь вглядеться куда я там пальцем показывал.

— Скворцовых.

— А, — посмеялась. — Солнышко, естественно. Ты хочешь, чтоб Ника расстроилась, тем что ты ее не позвал? Хочешь, чтоб Скворцов старший потом на мозг капал тем, что ты младшую обидел?

Я, понятное дело, ничего такого не хотел.

Мест здесь немного: столиков тридцать, а вот съемочная аппаратура внушительная. Шесть камер; большая команда. Операторы, звуковики и дикторы все в однотипной черно-зеленой форме. Только сегодня Судаков тут устраивает пятнадцать боев и лучшие из них покажут на восьмом канале.

Вообще сомнительное место, но надо учитывать, что это 5-й клуб. Здесь Судаков устраивал поединки только для адептов, и сам никогда не появлялся.

Был у него и небольшой стадион. Вот его владелец любил всей душой и там он ошивался постоянно — туда он допускал тройки, мародеров разных ступеней, и эти бои, турниры и ивенты были уже основой контента «Лиги».

Распорядитель Василий, усатый низкий тип в твидовом пиджаке, встретил нас холодно. Меня демонстративно игнорировал, разговаривал исключительно с Ахонтовой. Пару раз презрительно взгляд бросал — и я еле удержался, чтоб этой собаке голову прям там не разбить… У меня все-таки двойка: я адепт… А у него нет ничего. Чувствует себя бессмертным?

Бесит.

Ахонтова, будто почувствовав мое настроение, увела в комнату бойца своей очереди ждать…

— Что этот усач-Василий наговорил такого? — все пытался выпытать я.

Уж очень мне интересно было — он там желчью аж брызгал. Не тот Василий человек, чтоб от него такое терпеть.

— Не важно, что он сказал, — легко отмахнулась Алиса. — За победу платят две тысячи и дают три единички рейтинга. Это все, что тебе нужно знать. Василий — шут. Не обращай внимание.

Нахмурился, но Алиса стоически молчала.

Нет.

— Так не пойдет. Полина, — она возле Ахонтовой во время разговора стояла. — Озвучь.

— Он сказал: «Мы вашему Опаленному немощу оплачивать лечение не будем, лекаря ищите сами. И когда Вулкан войдет в раж, не смейте кидать полотенце: дайте крови для съемок. Вулкан калечить не станет, пусть чуть поколотит… Страшного ничего не случится — Вулкан знает, где остановить насилие».

— Все?

— «Надеюсь хоть достойная груша из вашего цветика получится».

— Меня здесь настолько не любят? — был сильно удивлен. — Я ж ничего и сделать не успел. Меня и не видели.

— Скорее они большие надежды на этого Вулкана возлагают, — терпеливо объясняла Ахонтова. — Планы у них далеко идущие. Растят рейтингового бойца. Говорят, Вулкан из тренировочного зала «Лиги» не вылезает.

— И?

— И тебя рассматривают только как тело для повышения его рейтинга. У него пока три ярких победы — там прям мясорубки. По тебе пиромант собирается пройтись также.

— С Вулканом понятно. А этот Василий болтливый, почему такие речи ведет? Он чей-то родич? Сват — брат?

— Просто морда, — Алиса приобняла меня за плечо. — Солнышко, его слова неважны.

— Я очень рад, что ты пытаешься сохранить ему здоровье. Это в целом характеризует тебя как доброго и всепрощающего человека, и из-за этого я не буду бить его сразу. Если тебе так важно, то ты и предупреди, чтоб новый повод не давал…

— Хорошо.

— А вообще я понять не могу, что с ним не так…

— Он знает, что ты вчера адепта взял… Поэтому и думает, что ты мусорный боец, что биться нормально не сможет. Думаю, только из-за этого он и согласился, чтоб ты пришел. Халява для Вулкана…

Подобное неплохо так злило:

— Я покажу этим уродам халяву, разорятся, суки, на лекарях.

Через полтора часа пришла очередь нашего боя с Вулканом.

Ахонтова и Вронская заняли место в моем углу, снизу, возле спасительных полотенец, толстой женщины-лекаря с изобилием колец, которая видимо лечить меня не собиралась, и аптечек.

Я забрался на ринг.

Напротив уже этот проклятущий Вулкан караулил.

Вообще жуткий дядька. Лет сорок ему. Высокий, выше двух метров, натуральный громила.

Три победы — три татуировки гордо выделялись на мускулистой груди: три огненных ленты.

Позер долбанный.

Если он носил красные шорты «Лиги», то мне выдали нейтральные белые, без клуба. Наверное, чтоб кровь лучше смотрелась…

— Опаленный и Вулкан: второранговое свежее мясо — претендент и настоящий талант нашего клуба. Кто победит?! — проревел урод-Василий в микрофон. — Покажет ли претендент хоть сколько-то умений?!

Покажу немного…

Вот наставник удивится… Я решил победить любимым заклинанием Скворцова. Подарочек наблюдателю.

Что могу сказать о «Лиге»?

Распорядитель 5-го клуба — абсолютно профнепригоден.

Вулкан сразу свое кошачье довольство продемонстрировал — все стремился мне за плечо взглянуть, еще образина так нагло пресс поглаживал:

— А когда я выиграю, мне по наследству твой агент не достанется? — кивнул он на Алису. — Типо твое добро — мое добро. По ней половину бойцов Москвы сохнут, а у меня вонючее брюзжащее старичье одно…

— Она не собственность.

— Говорят она раньше ублажала Маркуса. Так ему хозяйство шлифовала, вот он и дорвался до пятого ранга и мировой славы, окрыленный ее услугами, — мерзко хихикнул Вулкан. — Такой вот магический рот. Очевидно, что ты малой мальчонка и не знаешь, что с бабой толком делать. А я б ей показал мужика, рыжая б хоть порадовалась.

Вулкан, как горилла, принялся бить себя в грудь.

Я доброжелательно улыбнулся и спокойно сказал:

— Никаких обменов. Трахай своих стариков, обезьяна.

— Да ладно? Не обижайся… И все равно обижаешься. Ох, какой злобный малый, аж пыхтишь, дымок идет… Не хватало, чтоб ты расплакался от обиды, — смеется. — Таков наш спорт. Немного «трэш-толка», чтоб ты от скуки не уснул. Злоба бодрит. Хотя я не пустослов, конечно.

— Раз не пустослов, придётся ответить…

— А ты серьезный малый, да? Не обессудь, тебе не повезло, — хрустит костяшками могучих кулаков. — Серьезных в индустрии ногами забивают. Все любят веселых, наглых, дерзких, сексуальных там… Но я буду в половинку силы бить, чтоб мозг твой через ухи не выскочил.

Вулкан помахал в объектив камеры, и мы разошлись по сторонам.

А люди, да… Я осмотрелся и мне пришла в голову ассоциация с десятками сов с этими большими глазюками.

Атмосфера сильна отличалась от той, что была в «Оплоте»: аристо смотрели молча, типы с левой стороны пили вино, мужик с правой стороны сигару смаковал. И все глядят жадно — крови жаждут.

Ох.

Мы дадим им крови.

Я сплел чары Факела, закачав себя второранговым усилением. Мир в моих глазах стал рыжим. Кожа покрылась алыми узорами, появились мана-ленты вокруг запястий — их я развеял: не планировал другим огненным пользоваться.

Когда в гонг ударили, я уже был готов.

Вулкан призывает Алый Клинок, что означает одно — никаких обещанных поблажек меня не ждет.

Огненный меч — лезвие колышется; пространство вокруг него аж искажает от тупой мощи и стихийной маны.

Алый Клинок не остановить, а значит Вулкан планировал из меня калеку сделать… А поскольку «Лига» лекаря давать не собиралась, я после боя вполне мог бы и помереть.

Суки.

Что ж, не я такой «умный» подход к делу выбрал… Пусть не жалуются теперь.

Вулкан метнулся вперед. Здоровый дядя с мощным источником — это видно. Поэтому в ближний бой с таким лучше не вступать: он может блоки и удары перебить…

Гранитное Копье безжалостно бьет Вулкана в лицо, оглушает, ломает нос. Силовые волны идут в стороны искажениями… Он припадает на колено, — так ошеломлен был.

Время давать я ему не планировал. Следом выдаю Залп Картечи.

Каменные снарядики формируется передо мной сияющими зеленью поражающими элементами. Вибрируя от перенасыщения стихийной энергии, вся эта «туча» с ревом отправляется в Вулкана. Очень быстро. Безжалостно. Рвет плоть.

Это хорошее чувство…

Боец возле себя мечом взмахнул, но это от бессилия — не достал.

Вулкан смотрел в ужасе, у него кусок размером с четверть кулака от плеча оторвало.

Я раз за разом угощаю его Залпом, не давая противнику и шанса.

Бой останавливается только тогда, когда он падает, и его сторона выкидывает полотенце. За это время я успел сделать шесть Залпов. Результат соответствующий: весь ринг в крови и мясе…

Готовенький. Удачи вашего Вулкана теперь собрать.

Вот такой сука стрелковый бокс… А я что? Все засчитывается…

Аристо похлопали. Бой был демонстративно жестокий; во взглядах магов появился интерес… Легко считывался вопрос: «А кто это вообще?».

Распорядитель выпрыгнул на ринг, поскользнувшись на крови, схватил меня за руку.

— Вали отсюда, тварь, денег ты не получишь!

Это, наверное, самый тупорылый человек, которого я в жизни встречал.

— Чем ты недоволен? — мрачно спрашивал я.

— Это что за бой? И шести секунд не прошло! Дебил! Мерзавец! Мусор «Оплота»! Вырожденец!

— Еще что скажешь? — угрожающе навис над ним.

Но он и этого будто не почувствовал. Бывает же…

— Остановись, Василий, — попросила бледная Ахонтова.

— Чего я должен останавливаться? Этот дурак…

— Он не в клубе. Он сторонний. Воля отца его никак не ограничивает.

— Что? — побледнел разом Василий. — Господин, про…

— Все, — доверительно говорю ему я. — Бог простит.

Чары Факела все еще горели во мне, поэтому, когда я ударил его в бедро пяткой, силовая волна прошлась и вниз, и вверх.

Василий рухнул.

Гадать сколько там целых костей осталось в его ноге мне не хотелось. Уверен, мало. Судя по тому, что он так лежа и замер, и с позвонками теперь беда.

Гляжу: Вероника рвется вперед, Скворцов с улыбкой на лице ее держит.

Помогать хочет — это мило.

Ко мне уже бежит двойка магов охранения: первый ранг и второй.

— Не надо, ребята! — заявил им я. — Я в своем праве.

Они не слушают — лезут.

Первый два Кремниевых Жала в лицо получает.

Падает.

Второй настойчиво бил Плетьми, а я уклонялся. А потом он попытался заскочить под Разгоном на ринг. Тупица… Я его подстрелил. Сияющая Игла вонзилась ему в живот, и так он простреленный и свалился вниз.

Гости похлопали — для них и это пойдет в качестве зрелища.

Местный админ поспешил отдать деньги Ахонтовой. Сотрудники и лекари кинулись спасать Вулкана, Василия и местных магов.

Я спустился вниз.

— В «Лигу» нам теперь путь закрыт, — недовольно проговорила Ахонтова. — Да и рейтинг не факт, что дадут.

— Знаешь кого-то из операторов? — кивнул на ребят в черно-зеленой форме.

— Да.

— А хорошо?

— Конечно.

— Скинь эти деньги, — ткнул в гонорар, который она держала. — Самому жадному за копию кассеты нашего боя и всего что произошло дальше. Они ж подсняли…

— Зачем?

— Чтобы у нас была эта кассета, — как для глупой объяснял я. — Если «Лига» не повысит рейтинг, можно закинуть на каналы «Оплота».

— Судаков будет очень зол, — рассмеялась Алиса. — Его оплюют все, так еще и деваться будет некуда, придется добавлять рейт… Идеально.

К нам Скворцова подошла — на ней было оранжевое платье с милыми плечиками:

— Это было красиво, дебошир! Поздравляю…

— Спасибо, Светлячок, — было у меня еще дело сегодня в одном баре. — Может отпразднуем победу?

— Обязательно отпразднуйте, — кивнула Ахонтова. — Это важно. Я пойду за оператором и работой займусь, так сказать разгребать тобой наделанное, Солнышко. А вы веселитесь.

— Полина, ты как?

— А у меня дела, — заявила она с притворной грустинкой в голосе.

— Пошли, Вероник… Они не хотят поддержать победителя, а мы выпьем…

Глава 16

«Пьяный Барин» был шумным и незатейливым заведением, провонявшем чесночными гренками.

Душевно тут. Правда люди заседали сильно разные, но к нам, магам, обыватели не лезли: здоровье берегли.

Я привел сюда Веронику не просто так — и понятно, что никакие празднования столь мелкой победы значения не имели: один человек сегодня попадет в неприятности, и помощь ему — отличный повод познакомиться вновь…

Серёга — Сергей Сергеевич Филинов (Или просто Сов). Маг второго ранга и лейтенант 1-го гренадерского корпуса.

Сов прошел со мной путь от вступления в Преображенский полк до аномалии пятого ранга. Это всего лишь два года до 88-го, зато какие насыщенные… Мы шутили, что у преображенцев год шел за пять. Поэтому будто десять лет знакомы и были.

Поломают Филинова тут гиены Штейна сильно: он на два месяца от всякой деятельности и отвалится…

Официанты принесли наш заказ: бутылку красного «Абрау-Дюрсо», мясную и сырную тарелки.

Чуть выпили с Вероникой, потаскали закуски, стало полегче.

Сов, крупный и лысый мужчина, с лихо закрученными черными усами, сидел от нас в пяти метрах справа. Ужинал неторопливо, пил пиво — в общем наслаждался отдыхом и одиночеством. Расслабился и я. Вряд ли угроза мимо нас к нему подберется…

— И что это за место, Мишель? — улыбалась Вероника, сложив тонкие ручки перед собой.

Ох, Светлячок… Мне очень нравился такой игривый видок.

Оранжевое платье не показывало ничего лишнего: достаточно закрытый вверх — а на ее открытые коленки я насмотрелся пока мы сюда шли…

С осторожностью я пододвинул к ней пальцем меню:

— Просто место. Скромное, по моему кошельку…

Посмеялся — немного лукавства еще никому не помешало.

Должен отметить, она выглядела роскошно: хитрая укладка, больно сложная для моего мужского ума, а бронзовые тени и красная матовая помада — создавали ощущение какой-то сказки, к которой хотелось бы прикоснуться.

Не надо, Михаил. Сейчас в круговерти задач ты просто разобьешь девчонке сердце…

— Ты так смотришь, — она рассмеялась. — Как волк.

— Извини, задумался, — почему бы и не сказать. — А, впрочем, ты шикарно выглядишь…

— Спасибо, — Вероника смутилась и нервно вцепилась в краешек меню. — Место такое, будто мы тут с кем-то драться собрались.

— Возможно, — я хитро прищурился, крутанув рун-браслет на руке. — Для меня драка всегда сюрприз…

— Ага. Сюрприз, — она громко и от всей души рассмеялась. — Ты в любое место приходить с таким выражением лица, будто жаждешь кому-то в морду дать и кости поломать.

— Как будто что-то плохое… Некоторым один профилактический перелом может спасти в дальнейшем жизнь.

— А как быть с теми, кого ты профилактически убил? — немного нервно осведомилась.

— Хочешь что-то сказать?

— Ты, — она поморщилась, будто не зная договаривать или нет; в итоге все же решилась. — Не сдерживаешь себя в этом плане…

— Погоди, — перебил я ее. — Так ты и не видела ничего. Только сегодня как я бездарей гонял… И все.

— Видела! — возмущенно восклицает Вероника, по столешнице ладонью хлопнув и выбившуюся на лицо прядь сдув. — И Алиса рассказывала всякое!

С невозмутимым видом я пожал плечами:

— Болтушка рыжая все преувеличивает.

Тут я не собирался сдавать и пяди земли — мое поведение рационально.

— Лиса бы не стала, — фыркнула Скворцова.

— Давай обсудим, что ты такое страшное увидела.

— Хлопками ломать меня не будешь? — ухмыляется она.

— Вероника, — строго произнес. — По жопе получишь.

— С Хлопком?

— Хватит, — сказал я. — Тема серьезная. Давай по существу.

— Культисты те…

— Тут обсуждать нечего, — торопливо отмахнулся. — Поинтересуйся у Степана Елисеевича, он расскажет страшилок про культ. Культисты инфицированы; иномирцы подсадили им идею. Их не переубедить. То, что чиновничье племя хочет их в писю целовать — это проблемы чиновников. Мозги культистов скопытились до дикарства, их вера — агрессивная гниль, еретичное пламя. Еще сорок лет назад церковники их на улицах резали, как скотину. А нынче вот как живем, они иные кварталы заселяют…

— Хорошо. Принимается. Говоришь прям как мой отец, — обижено подметила, воображаемые пылинки с плечика стряхивая; внезапно вспыхнула, будто вспомнив что-то. — А вот обязательно было того распорядителя так мордовать?

— Он много наговорил, хотя и был предупрежден. Твой отец бы его вообще в пыль обратил.

— Но распорядитель бы такое и не сказал моему отцу…

Я посмеялся — какая удобная позиция: отцу — нельзя, мне — можно.

— И мне больше не скажет.

— Он, в конце концов, не знал…

— Не знал, что я НЕ из когорты Ахонтовских мальчишек для битья? Они не отвечают, потому что Виктор Петрович запрещает защищать свою честь. Так Василий в итоге узнал… Адепт — значит адепт, и он ощутил это сполна. Его проблемы, что он не знал. Мир жесток. И будучи маленькой рыбкой, ему следовало следить за своими словами…

— Я вот этого и не понимаю, — покачала она головой.

— Чего?

— Откуда эта жестокость…

Я тяжело вздохнул. Так сидели хорошо, а теперь эти наивные размышления.

Совершенно верно, что магам дозволено больше, но и делают они больше, а значит и отношение к ним должно быть иное. И не пользоваться этим — глупо. Люди от природы не равны. Распорядитель — бесполезный паразит. Я — маг: защитник, воин.

— Скворцова, вот какая у тебя цель в жизни? — елейным голосом спрашивал я.

Девушку сбила с толку резкая смена темы. Она немного подумала и после того как сделала добрый глоток вина, все-таки дала ответ:

— Хочу стать достойным магом.

Я расслабиться ей не давал:

— В чем же должна выражаться эта «достойность»?

Этот вопрос она обдумывала дольше. Я ждал. Теперь уже я с удовольствием пил вино и подцеплял вилкой закуски.

На раскрасневшемся от алкоголя, миленьком зеленоглазом лице Вероники отчетливо виднелась работа мысли: девушка хмурилась, прикусывала губу и прищуривалась, будто подсчитывая что-то…

Выглядело столь демонстративное забавно.

Вообще благодарен, что Вероника пыталась найти в себе настоящий ответ. Девять из десяти людей заморачиваться этим бы не стали.

— Хочу утереть нос отцу. Доказать, что могу стать приличным магом, защищать людей, закрывать аномалии. Наверное, победить папашку в спарринге было бы вообще замечательно. Такое бы заставило его прислушиваться ко мне…

— Для всего этого нужно быть воином. Воин в первую очередь эффективен. А эффективность часто жестока.

Она облокотилась на спинку стула и руки на груди сложила:

— А чего в пустую болтать? У тебя, наверное, примеров полные карманы, ведь ты ж получается эффективный такой!

Вот же Фома неверующая…

Ладно…

— Пример — пример… Почему я расстрелял Вулкана заклятьями, не дав ему до меня добраться?

— Потому что ты бяка и злодей, и садист, и хотел его проучить, и унизить, и в дерьмо лицом ткнуть «Лигу». Вот так!

— Все сказала?

— Все!

— Сколько всякой ерунды, Светлячок, — головой покачал. — Ты уколола меня в самое сердце. Но разум ты не используешь. Мы же серьезно говорим, а не шутки — шутим …

— Ладно — благослови же ответом неразумную меня: почему?

— Причины, — я выставил ладонь, и принялся пальцы загибать. — Телосложение бойца, Алый Клинок, интенсивность источника. Вулкана безопаснее было просто расстрелять.

— Хмм, — она аж поерзала на стуле. — Ты сомневался, что победишь его в свалке?

— Да.

— А тебе не стремно в таком признаваться? — удивилась она.

— А почему должно?

— Ну, может это какой секретный секрет…

— Ты его куда-то собралась нести — продавать?

— Нет.

— Ну и все.

— Признаваться в том, что что-то не можешь перед молодой девушкой — знаешь… Как-то не традиционно. Да и должно по самолюбию бить.

— Самолюбие мое в норме, — усмехнулся я. — У меня вообще ОГО-ГО какое самолюбие, остальные обзавидуются. Я сам кому хо-шь своим самолюбием по лбу настучу…

— Дурак, — фыркнула.

Я договорил:

— Я мог бы создать Клинок в ответ для фехтовальной дуэли, но я видел, что его Стихийник горит ярче. Значит маны там, в заклинании больше. Значит он бы клинок перебивал… Вулкан — чистый огневик против двух моих стихий. Зачем мне пытаться биться на поле, где я заведомо слабее?

— Никогда бы не предположила…

— Что мужики думают?

Она рассмеялась.

А я добавил:

— Про дурачков возле ТЦ в курсе?

— В курсе… И там была хитрая причина?

— У Ахонтовых проблемы. Борьба за территорию. Те люди были маги конкурирующей банды, по сути рядовые — убить их сейчас значит облегчить схватку в дальнейшем…

— Ахонтовы будут биться?

— Они, видишь ли, не хотят. Мягкосердечные, как ты…

— Эй!

— И все-таки им придется. Тут уже, когда в морду бьют сапогом, никуда не денешься…

— Значит ты не злобный дуэлянт, а хитрый.

— Выходит так. Да я ж на добряков каких не нападаю… Мерзавцев бью. Кому до них дело есть?

— Мерзавцев калечить тоже плохо, — покачала она головой. — Позиция УК РИ однозначна.

— Поверь мне, это до первого искалеченного или убитого тобой мерзавца. Давай проедемся по Москве, найдем тебе какого-нибудь дурачка подленького, будешь потом перед батенькой хвалиться, что ручки и ножки ему поломала…

— Не шути с таким, это уже садизм какой-то.

Помолчали.

— Помочь тебе в твоем противостоянии с отцом? — предложил я в шутку.

— Как?

— Мы можем снотворное ему подсыпать и ночью вдвоем напасть, — издевался я. — Во тьме, со спины — так и победишь.

— Михаил!

— Ну другой вариант тебе меньше понравится: тебе нужно лет десять учить рукопашный бой.

— И почему именно десять?

— К тому времени твой отец подряхлеет, станет старым и ты наконец-то его заломаешь.

— Мишель! — раскраснелась Вероника. — Хватит дурачиться!

— Хочешь — не хочешь, Светлячок. А тебя все равно рукопашке придется учить основательно… Сейчас тебя в серьезную зарубу пускать просто опасно. Сердечко мое сразу болеть начнет.

— Ты так переживаешь обо мне? — она подбородок на ладони положила, улыбнулась.

— Еще как!

— Ты займешься мной? — спросила, многозначительно посмотрев.

Невооруженным взглядом видно — захмелела: четвертый бокал уже…

— Сделаем тебе жесткое расписание занятий.

— Каков злодей!

Я подлил ей еще вина. Она посмотрела на меня как-то странно.

— Отец сказал, что так не бывает…

— Что?

— С заклятьями. Что человеку требуется время, чтобы их освоить — даже если теорию он знает в идеале. За этим какой-то секрет стоит?

— Естественно!

— Скажешь?

Я пододвинулся к ней ближе и прошептал:

— Я из будущего…

— Опять ты издеваешься, Мишель!

***

Наш разговор продолжался еще час, крутясь то вокруг темы синекожих и аномалий, то вокруг политики. И если в историях про иномирцев Вероника больше слушала, причем внимательно, видно стараясь запомнить, то в политических вопросах ей было что добавить — она транслировала то, чем напиталась от отца…

Настроение у лоялистов можно описать одной фразой:

«Дело — дрянь, Император похоже доигрался».

Разумеется, не нашлось в словах Скворцовой какой-то опаляющей правды, это видимо субъективное ощущение лояльной части сената, мол оппозиция их потихоньку давит. Подобные новости оптимизма не вызывали, но как есть…

Я уж начал думать, что никто и не придет, но штейновские выродки не разочаровали — явились для злодеяний.

Четверо: пластинки попрятали. Подсуетился и я — поспешил спрятать свою.

На бойцах черные ветровки, жилеты из демонитовых пластин. С пояса демонстративно свисали резаки в ножнах.

Удивительно, я всех мерзавцев смог узнать. Впереди шел высокий и рыжеволосый Фонарь — их лидер; сбоку широченный Гор. Дальше — Улыб, с мерзейшей из ухмылок, рядом брел длинноволосый Боб.

Это прямо боевики боевиков. Четыре мага: два адепта и два ученика…

Команда серьезная: их всегда посылали бить, убивать, ужас наводить, пальцы рубить. Прославились они как те еще изверги, и были казнены военным судом лишь в 87-м. К слову, их делом как раз Степанов занимался.

Охранник попытался их остановить. Не сообразил кого видит и резаки похоже не разглядел. Фонарь выстрелил ему в лицо Ледяной Стрелой. Заостренная, пышущая морозной энергией ледышка заморозила голову.

Такая быстрая и глупая смерть…

И, должен признаться, Фонарь очень быстро заклинание создал — даже по моим меркам. Его нужно выбивать из боя наверняка. У такого может хватить реакции и от второранговых боевых защититься.

Убийство резаков даже не замедлило, только Боб позволил себе посмеяться.

Улыбу под ноги девушка попалась, он ее на Пыле в сторону толкнул, и она об стену лицо разбила. С ней здесь находилась большая компания и трусами они не были; взревев, кинулись всей толпой на магов.

Гор и Фонарь создали стихийные мечи: огненный и ледяной — и всех зарубили. Девять трупов на ровном месте. Какая жесть… А у этих лица пустые, рыбьи. Им такое — в скуку. Страшно представить, сколько они мирняка нарубили за свою магическую жизнь.

Все в заведении – а было здесь еще десятка два человек – замерли, боясь шевельнуться…

— Мы что-нибудь делать будем? — шептала мне дрожащая от ярости Вероника.

Я отнесся к этому философски — мы все равно их убьем. Можно лишнего не злиться. Хотя, конечно, стихийными мечами по обывателям, как с пушек по воробьям. Варварство. Но если я влезу сейчас, в зале вообще живых не останется.

— Чуть позже. Ты готова участвовать?

— Конечно, — решительно кивнула. — Это вообще мрази полные…

Моя ты милашка.

— А говорила я злодей…

— Не начинай. Это совсем другое!

– Конечно-о.

Они дошли до столика Филинова о чем-то с ним пошушукались, и двинулись все к черному ходу.

Серега увел их для разборок – нам такое удобно.

Я выждал пока они все выйдут за дверь, поднялся и пошел следом. Скворцова двигалась за мной.

Серёга долго не протянет. Силы уж очень неравны.

— Готовься к бою, — сказал Веронике.

Мы вышли.

Штейновские маги окружили Филинова и что-то ему с серьезными лицами доказывали. Судя по достаточно агрессивной жестикуляции — мирных решений не планировалось.

Серёга был непробиваем, ибо пьян — а еще он уже запаковался в Гранитную Крепь. Слабенько. Но если бы он во второранговые «защитки» обернулся, резаки тут же бы и напали; он не один такой умный.

Эффективнее всего в спину бить, но я решил показать Веронике как оно выглядит, когда пытаешься действовать по-доброму. Учить то надо… А этих противников я не боялся. Насколько помнил, академических знаний у них не имелось; лишь немного практики, пару выученных заклинаний, хорошие данные и поразительная жестокость — этого достаточно чтобы кошмарить «Брюхо» и трущобных бойцов. Но для двух полноценных адептов — явно маловато.

— Эй, резаки, — я беззаботно их позвал. — Ради своей спутницы которая не хочет видеть лишнее насилие, я даю вам шанс просто свалить.

Вероника кислую морду состроила. Чего, подруга, не ожидала такой подлянки от меня?

— Эта ради этой шмары что ли? — весело отозвался Гор.

— Эй! За языком следи! — возмутилась Скворцова.

— А, ты не возникай, — зло сказал ей Фонарь. — Вы всунулись как-то неумно, неуместно. И бежать не советую. Стойте, очереди ждите.

Я перехватил взгляд Сова и показал ему гренадерскими жестами:

«Всех валим — по сигналу».

Серега удивился, но еле заметно кивнул.

Улыб подошел. Он очень осторожно и медленно взял Веронику за плечо, повернул ее в сторону двери, ласково защебетал:

— И не надо тебе тогда видеть, голубка, ничего… Раз не хочешь. Я тебя в машинку отведу, — и руку на бедро ей положил.

Вероника раскраснелась от ярости. Думаю, достаточно.

— Эй!

— Чего тебе, пирожочек рыжий? — развернулся он ко мне.

Раскрученный на мощь второранговых чар Факела, удар вбил нос в мозг и разломал череп резака в нескольких местах. Честно говоря, его голова просто гармошкой сложилась.

Улыб умер мгновенно.

А дальше действуем! Я плеснул с пузырька ящерицей во второрангового Фонаря.

Ящерка-диковинка пронеслась по жилету с реактивной скоростью и впилась в глазницу, растворяясь и расплескиваясь по лицу заклинанием Помутнение. Глаз Фонарь сразу потерял; сизый энергетический вихрь всему виной.

Серега утащил Гора в партер.

Боб ударил пугающе сильными Веерами Огня, и я поднял перед нами Базальтовый Лист.

Боб додумался зайти сбоку — Вероника вмазала по нему Режущей Плетью, рассекая его лицо надвое; я же пнул его в живот — чары отработали свое вновь — и противник размозжил башку о стену.

Я развеял Лист.

Противник-Фонарь создал Клинок Стужи, приготовившись встречать меня. Ему приходилось ладонью с лица пелену сбивать — он не мог колдовать; сизый туман заклинания раскручивался вихрем в глазнице, пытаясь распространить свою дымку на всю голову. Ужасающее заклинание. Кожа на шее и щеках покрылась серыми пятнами и опадала лепестками, обнажая розово-серую плоть.

Я не жадничал: дважды ударил Залпом Картечи.

Магия срывала с него мясо, сбивала пластины с жилета, разбрасывая их со звоном по подворотне, — я видел лазурные искривления вокруг Фонаря, утечки маны невероятные, — и таким образом, лишил его всех возможностей к сопротивлению.

Я не стал подходить. Нет нужды.

Даже получив невероятные повреждения, адепт так и не выпустил Клинок.

Моя Сияющая Игла пробила Фонарю голову.

Вероника, не стесняясь, обрушила на спину Гора две Плети; жилет из пластин она не пробила, но он отвлекся. Тогда Серёга смог собрать достаточно концентрации для Гранитного Копья. Заклятье геоманта раздробило врагу гортань.

Мы помогли ругающемуся Филинову подняться. У него брови и усы погорели, губы разбиты, на щеке ожог остался, а так в целом жив здоров.

— Я. Большой должник. Незнакомцы, — сказал он, страдая от страшной отдышки. — Я Сергей. Как ваши имена?

— Михаил, — представился я. — А это Вероника.

Сов отдышался и уже нормально заговорил:

— Что ж, Михаил и Вероника, — торжественно произнес он, стирая с губ кровь. — Я угощаю и развлекаю вас всем чем только могу этой ночью, добрые друзья, ибо сегодня вы спасли мою жизнь!

***

Утром я очнулся от того, что телефон трезвонил без остановки.

Ладно хоть проснулся на своем складе… Массажную кушетку под сон приспособил.

Состояние — дерьмо полное. Испытывая страшные муки от невероятной головной боли, я все-таки поднял трубку:

— Проснулся, Солнышко? — весело поинтересовалась Ахонтова.

— Вроде…

— Слушай, я чего звоню то — меня Резаки похитили…