Второй шанс

Глава 1 Она подкралась незаметно

Что душа на каком-то этапе начинает

мечтать освободиться от тела, согласиться

можно… ее можно даже понять.

Все когда-то в последний раз. У летчиков принято говорить «крайний», но какая на фиг разница, если последний. С завтрашнего дня перехожу в стан свободно пасущихся, одинаково думающих и голосующих «за начальство» пенсионеров. Начну учиться быть счастливым каждый день. Потихоньку, по шажку.

Вставать с правой ноги, встречать неожиданное событие улыбкой и успокаивающим счетом до десяти. Заменить ежеутренние физические упражнения на прогулки с кобельком неведомой породы и немереного обаяния.

Перевел взгляд на корзинку, жестко закрепленную ремнями в соседнем кресле. Будто чувствуя взгляд, Чапи завозился, пытаясь стащить на заказ шитые памперсы. В свои два месяца отроду щенок уже пропутешествовал через половину космоса. Перегрузки испытывал неоднократно, но готовиться и противостоять пока не научился. Я прихватил песика на Тезатеке, в компенсацию за попытку захвата транспорта тамошними ботанами. - А сейчас, Чапи, будет тяжеловато.

Посмотрел на обтекающее экраны пламя, привычно ожидая, когда корабль достаточно затормозиться и на переходе в атмосферный полет вдавит тело в силикон кресла кратковременной перегрузкой в пяток «же». В последний раз. С годами все чаще в ушах стук колес уходящего поезда, но хочется иногда вспомнить с теплой улыбкой навсегда оставшееся в прошлом.

Перелет с орбитальной станции на полосу космодрома – рутина. От отстыковки до посадки челноком управляет робот. Трехчасовая прогулка в качестве пассажира на как бы космическом корабле, как вишенка на торте вылетающего в тираж пилота.

Пламя на экранах начало дробиться на струи, сменилось вспышками и погасло, но перегрузка не наступила. Приборная панель взвыла ревуном тревоги, а голос космодромного диспетчера озвучил проблему: - Вы ниже начала глиссады. Скорость вчетверо выше расчетной. Выясняем причину…

Что тут выяснять? Тормозной двигатель не запустился, и челнок продолжает камнем лететь вниз. Тот случай, когда «крайний» может стать окончательно последним. Пока диспетчерская служба выясняет причины, машина минует оставшееся до Земли расстояние и в Казахской степи станет на одну воронку больше. Служба полетов схлопочет по очередному выговору, мое имя дополнит мартиролог на мраморной плите, а Чапи, получившего кличку, потому что "чапает" короткими лохматыми лапами, и вовсе забудут.

- Чапи, будем жить! - Волей-неволей придется пассажиру включить в себе летчика, вспомнить и оживить в голове и руках навыки управления космическим челноком, разрулить нештатную ситуацию и вернуть аппарат под контроль автопилота. Размышления в покое не предполагают действия. Жизнь своевременно намекнула о необходимости думать в движении. Остановил на себе взгляд диспетчера, уперся зрачками в зрачки над тонким длинным носом-шнобелем: - Представься? - Федя,... Федор Ан... - Слушай, тезка, не трогай ничего. Беру управление на себя.

Проходили и не забыли. Остановить вращение и выровнять горизонт, перевести из отвесного пикирования в плавное и, либо запустить главный двигатель, прорвать атмосферу в обратном порядке и вернуться на станцию, либо совершить посадку без двигателя, снизив скорость до приемлемой.

Первый вариант исключается по недостатку топлива, но во втором есть альтернативы: с помощью тормозных парашютов или «по-самолетному». Для парашютов скорость слишком высока, оторвутся; и я потянул штурвал на себя и вправо. - Выпускаем тормозной парашют, - голос диспетчера резанул по ушам. - Не лезь!

- Уже, - оборвал возражения диспетчер и объяснил. - Инструкция.

Черт бы побрал инструкции, сочиняемые в кабинетах Центра Управления Полетами (ЦУПе). Они их даже не сочиняют, а тупо передирают из дипломных работ студентов и кандидатских недоучившихся аспирантов. Диспетчер выполнил инструкцию, «сделал все, что мог», и его жопа относительно надежно прикрыта в случае разбирательства.

Парашютная система сработала, больно ударила, пробив гидроусилители, по рукам и оторвалась. Самостоятельно и неторопливо кобрировала к земле отдельно от челнока. - Тезка, я просил не лезть? Засекай время: через час расплющу шнобель.

Стрелка высотомера крутилась, как заведенная, налились запредельной тяжестью руки, но я продолжал тянуть штурвал, как мантру повторяя фразу: «Тормозили, чем привыкли. Тормозили, чем привыкли. Тормозили, чем…». Тело плющилось, спрессовывало силикон полу лежачего кресла в железный монолит, и я физически ощущал предел перегрузки, за которым крылья могут просто оторваться и оставить челнок без возможности управления.

Напряженно удерживая правый рог штурвала и до потемнения в глазах отталкивая левый, не чувствовал ни драйва, ни азарта. Адреналин не будоражил сердце, не вскипала кровь. Чуть ускорился пульс, но только от физической нагрузки. Точно, как профессиональный герой-любовник в порно съемках. Совершает бесконечные, изрядно надоевшие фрикции, дожидаясь команды режиссера: «Конец эпизода. Всем спасибо. Все свободны». Волны от всплеска долго не держатся. Скучно.

С вращением получилось справиться относительно быстро. Элероны на челноках имеют небольшой угол отклонения: не пилотажная машинка, но, удерживая штурвал в крайне правом положении, сумел закрепить крылышки горизонта параллельно красной черты. Периферийным зрением отметил сходные отметки на контрольных приборах.

Покосился на соседнее кресло: - Чапи, ты как? - риторический вопрос. Чапи сейчас не до ответов. Короткие черные ушки за два месяца не установившиеся торчком, наверняка весят сейчас по полу килограмму и придавливают лобастую голову к дну корзинки.

На тридцати километрах начал успокаиваться высотомер, и к двадцати я смог чуть разжать зубы и втолкнуть в легкие немного воздуха. Перещёлкнул подачу воздуха на избыточный кислород: мышцы налились силой, а сознание наполнилось легкомысленной эйфорией. Торопливо вернул тумблер на место. Пока опасность не миновала, отключать мозги пилотная инструкция настоятельно не рекомендует.

Дальше все просто. Сориентироваться по посадочной площадке, снизить скорость, выйти на глиссаду и на трехстах километрах в час коснуться колесами шасси бетонной полосы. - Все штатно, включаю автопилот. Готовь нос, - успокоил диспетчера. Дотянулся и откинул крышку корзинки. Песик смотрел мокрыми черными глазами укоризненно. – Извини, Чапи, мне тоже не легко. Ремни не отстегивай до полной остановки.

Молодому пилоту было бы интересно продолжить управление в ручном режиме. Маневрируя в плавном пикировании, снизить скорость, выйти на посадочную глиссаду и со щенячьим восторгом «на три точки» посадить челнок на полосу космодрома. Получить очередную благодарность от начальства за спасение машины, побыть героем дня. Нет уж, пассажир так пассажир. Сохранил бывшего космонавта для звания пенсионера, и хватит. Есть компьютер с соответствующей программой. Пусть работает. Мешать не буду.

Глава 2 Пенсионер

Все мы потенциальные "клиенты" психиатра,

только у одних нет времени, у других денег,

а третьих пока не догнали санитары

Жить надеждой -- радостные мечты, жить памятью -- светлая грусть, а сегодня -- работать надо...

Раздевалка летного состава порадовала пустыми коридорами, со стороны медпункта неотчетливо доносились голоса. Распаковал Чапи из корзинки и памперсов, перенюхав шампуни, выбрал с наименее резким запахом. Старательно, несколько раз прополоскал собачку под душем.

Чапи, не оправившийся после перегрузок, возражал только укоризненным взглядом и покорно ожидал окончания процедуры. Немножко оживился песик под горячими струями от фена: бойко поворачивался, подставляя шею, бока, спинку.

Не дожидаясь, пока друг разыграется до беспредела, погрузил в корзинку и отнес к дежурному ветеринару. Каждая собака, а тем более прилетевшая из космоса, должна быть задокументирована, прочипирована, привита, вакцинирована. Без полного набора и с космодрома не выпустят.

Академического вида ветеринар Аристарх Евгеньевич, иначе к строгому дяденьке никто не обращался, приветливо шевельнул объемными рыжими усами под толстым красным носом: - Чапи, говоришь? Привет, Чапи. Зайди минут через сорок. - Спасибо. Как раз с делами разрулюсь, - вернулся в раздевалку: отмыться самому и переодеться в цивильное.

Горячие струи упруго ударили по телу, заволокли удовольствием, раскрепостили сознание. Пенсионер. Уже почти час. Не забыть заехать в аптеку и купить бадик, палочку для вечерних прогулок в городском парке. Буду бродить по тенистым тропкам неторопливо осматриваясь по сторонам, чуть оживляться, разглядывая легкомысленных девчат и молодых женщин. Или лучше купить тросточку? Девчонки, все едино, не оглянутся, а дамы за тридцать могут и обратить внимание на загадочного импозантного мужчинку.

Трость, безусловно лучше: можно свернуть с натоптанной дорожки и пойти по невысокой траве, наклоняться под свисающими ветвями деревьев, ворошить набалдашником сухие листья в поисках нечаянных грибов. Постучать по стволу, в попытке спугнуть насмешливо рассматривающую старого чудака белку, и проводить задумчивым взглядом озабоченно пролетающую по своим делам ворону.

С грустью вспоминать прошедшую, но несостоявшуюся жизнь и приходить к выводу, что вспомнить по сути нечего. Десять лет космического стажа. Перевозка грузов и пассажиров из пункта «А» в точку «Б» и далее по алфавиту, причем «Альфу» и «Виту» сплошь и рядом разделяли десятки световых лет. Скука и тягомотина долетов к конкретным планетам после выматывающих прыжков в гиперпространстве. Посадки, взлеты; взлеты и посадки.

Достал из шкафчика гражданскую одежду: чуть потертые джинсы, серая майка футболка, курточка. Не выделяться в толпе – заглавный принцип. Привычно проверил: перебрал и перезарядил пистолет на левом предплечье. Осмотрел штаны и куртку: на вид обычная джинса, но в десятке карманов спрятано немало приспособлений для самообороны и нападения, а ткань – надежный бронежилет. Космолетчики – товар штучный и тщательно оберегаемый.

Центр Управления Полетами, возбужденный утренней нештатной ситуацией, гудел растревоженным ульем. У мониторов толпились деловые костюмы и белые воротнички, озабоченно пробегали, стройные ноги, обтянутые строгими юбками, и все, зная мою обязательность, нетерпеливо поглядывали в сторону диспетчерского уголка.

Диспетчер Федор Ан… оказался рослым парнягой моего роста и вполне спортивной выправки. Справа и слева от него стояли крепкие приятели. Готовился парень к встрече. Потому и разместился в стороне от столов и окон, имея вокруг по паре метров свободного пространства.

Взглянув на часы, оставалось тридцать секунд до назначенного времени, пожал несколько знакомых рук и подошел к ожидающей группе. Не замедляя шаг, вскинул вперед правую ладонь. Качки справа и слева вцепились в нее мгновенно. Отличная реакция.

Ждут, когда я начну, но надеются, что не начну выполнять обещанное. Заведомо проигрышная позиция. Весь ЦУП точно знает: "Мужик сказал - мужик сделал, если пообещал нос расплющить, то у носа никаких шансов". Сменившиеся с ночной смены операторы домой не поспешили, толпятся поблизости и, похоже, заключают ставки.

Я резко опустил руку вниз, и качки, столкнувшись головами на уровне моего пояса, послушно распластались на полу. Средним и указательными пальцами левой руки прихватил нос Федора Ан…, а большим пальцем надавил болевую точку над верхней губой. Потянул нос на себя, руки парня послушно разъехались вправо и влево, а тело склонилось в позу стартующего с тумбы пловца.

- Федор Ан…, - я наклонился к уху диспетчера. – Не следуй тупо инструкциям. Включай голову. Повторится, сломаю нос. - Достал из кармана пачку салфеток, верхней вытер руку, остальные протянул тезке. – Удачи, парень.

Шеф полетов полковник Свиридов, молодящийся сорокалетний старпер, радостно хлопал ладонями по столу и, откидываясь в кресле, ржал во весь голос: - Удивил, так удивил. Галя, кофе герою, и коньяка набулькай. Кому бы в голову пришло, что нос можно расплющить не только параллельно лицу, но и перпендикулярно. На парадоксе рождаются открытия.

Вошла Галя, чуть присела и наклонилась, снимая с миниатюрного подноса фарфоровые чашки. Бело-голубая прядка волос перекатилась в ворот плотно обтянувшей тело блузки, и мое сердце едва не выскочило из груди. Где только они набирают таких стройноногих полногрудых сексапилок. Самое то для встречи изголодавшихся в многомесячном воздержании летчиков. Торопливо отхлебнул из чашки, провожая глазами ладную фигурку.

- А вот нос пообещал сломать зря, - вернул к унылому настоящему Свиридов. – Другого раза может не случиться. Политика компании – это закон, а основополагающий девиз «Дорогу молодым и амбициозным». - Им так им, - не стал я спорить. - Ничего личного, - извиняющимся тоном зачастил полковник. – Ты не накосячил, не напортачил. Скажу больше: ты лучший, …

- Мой номер первый… - Да, первый, - однофамилец полузабытого композитора по обычаю не заметил иронии. - Но возраст… - и налет… - Вот именно, - радостно поддержал подсказку Свиридов. – Есть утвержденная на самом верхнем верху инструкция, а против нее…, но в резерве ты остаешься. Шанс вернуться есть…

Старость приносит в том числе и болезненное самолюбие, затмевающее и тактичность, и вежливость. Уходить надо вовремя, но теплится в душе фитилек: "А может быть еще раз?" Усилием воли пригасил искорку надежды и усмехнулся, надеюсь, снисходительно, а не жалко: - Да, ладно, - бесцеремонно оборвал с этой минуты не моего начальника, повернулся и пошел к дверям. Прихватил в приемной корзинку с дожидающимся окончания визита Чапи. Подмигнул Гале и ее высоко подтянутым полушариям. – Спасибо за кофе.

Плотно прихлопнулась за спиной парадная дверь офиса, и я направился по дорожке из блестящего, но нескользкого желтого пластика к воротам космодрома. Привычно взглянул на турникет, и фотоэлемент, мгновенно прочитав сетчатку глаза, послушно сменил красную стрелочку на табло зеленой.

Свободен и никому не нужен. Выпустил песика по земной травке побегать, потрепал-погладил жестковатую шерсть на спине и затылке. - Погуляй, пока с ребятами прощаюсь.

Справа от асфальтированной дорожки мемориал: ракетка красного мрамора на круто устремленной вверх гранитной струе. Кладбище космолетчиков: территория тишины, даже мысли в ней слышны. Напоминание входящим и выходящим, что вселенная может быть опасна. Мементо мори – помни о смерти. Бесконечный ряд мраморных плит, под которыми похоронены только души, а тела остались в дальних негостеприимных мирах.

По двадцать фамилий на плите. Имена улетевших навсегда, затерявшихся в черной пустоте предшественников, а на крайних справа плитах - друзей. Со многими довелось работать в одних экипажах, вот только пенсионерами стать им не случилось. Я везунчик.

В последний раз оглянулся на шестиметровую ограду, по всему периметру огораживающую космодром. По идее должна приглушать звуки взлетающих кораблей и оберегать уши жителей расположенного в десятке километрах жилого поселка. В опровержение назойливый свист, доносившийся из-за стены, сменился обваливающим удаляющимся грохотом. По взлетке разгонялся очередной челнок к достраивавшемуся на орбите межгалактическому рейдеру. Обычная жизнь космопорта.

Тронув телефон в мочке уха, вызвал таксолет. - Не кладите трубку, - звонкий девичий голосок приятно удивил и наполнил радостным волнением. – Машина ориентируется на вашу локацию и будет через минуту. - Подождем, - неплохо роботы научились голоса подделывать под запросы клиентов. Старушкам из таксопарка отвечает солидный мужской голос, какой-нибудь бас-баритон, для начинающего пенсионера нашлось игриво звенящее сопрано школьной выпускницы.

С присвистывающим шелестом повис слева каплевидный оранжевый таксолет с прозрачной пластиковой крышей, гостеприимно распахнулась дверца. Заметно подалось назад кресло, подстраиваясь к двухметровому росту пассажира. Спинка сиденья чуть прилегла и уютно прислонилась, под руками разместились теплые подлокотники. - Переулок Бузовой, двенадцать.

- На планете масочный режим, наденьте, пожалуйста…Раньше мы знали только одно предохраняющее средства, а теперь уже два. Спасибо коронавирусу, - смягчая приказ, пошутил робот, - и номер подъезда, если можно? Только улыбнуться под маской: разобравшись, что пенсионеру едва за тридцать, робот добавил в голос чарующую сипловатость от зрелой брюнетки.

- Третий подъезд, пятый этаж, квартира сорок семь - Замечательная шутка, - игриво одобрила брюнетка из динамика. – Нам придется приподняться до двадцати метров: так как митингующие опять перекрыли улицы.

- По какому поводу демонстрация? - Создают видимость протеста правительству, но на самом деле нарываются на задержание. Арестованных полицией отправляют с планеты вне очереди, - охотно пояснила брюнетка.

-На дурость властей народ умело отвечает врождённой пронырливостью. - И очередь из внеочередных уже превысила количество очередников, - с грудным смешком парировала девушка. - Интересная мысль. Спасибо. Подумаю об этом позже. Неужели не терпится гражданам родину покинуть? - Опа! – непритворно удивилась брюнетка в компьютере. – Парень, ты откуда выпал?

- Из космоса, - робот-компьютер вел себя непринужденно, невольно хотелось поддержать беседу, послушать другие интонации волнующего голоса. – Считай десяток лет, бывал на Земле мимоходом: эпизодически и периодически.

- Политинфа для чайников, - чарующее контральто окрасилось хрипотцой и включило ироничную паузу, предлагая не относится к следующему сообщению серьезно. – Главное слово «запрет». Прогулки на свежем воздухе, разведение костров, купание в водоемах и в них же рыбалка. Нельзя собираться больше трех, постить инфу в соцсетях, петь, танцевать, громко разговаривать, употреблять, курить, ругать. И на хрен нам такая жизнь?

- Весело, девушка. Жаль, что ты робот, а то бы захотел встретиться в реале. - Я робот? - в очередной раз удивился голос. – Как честная девушка вынуждена согласиться на ужин в ресторане. - Тогда выбирай место и время… и назови имя? - Инна. Место и время в твоем телефоне. Рада, что смогла быть полезной. Твой подъезд. - Я Федор. Спасибо, красивая. - Откуда знаешь, что красивая? - И умная, с чарующим голосом…

Глава 3 Время принятия решения

Сумасшествие дошедши

К пусть пока не сумасшедшим

Дарит как бы позитив,

оптимизм и конструктив

Вот и дом, застекленная до полупрозрачности двадцатиэтажка в переулке имени легендарного певца-репера из прошлого. Дом, не ставший родным в нечастые наезды в течение пяти лет, приют вечного странника в редких остановках между путешествиями в запредельно дальние миры.

Было бы где голову преклонить-приткнуться, повернулся бы и ушагал, ни единой извилиной души не дрогнув. Дождавшись, пока таксолет скрылся из вида, вернулся к первому подъезду, и дверь гостеприимно распахнулась. Когда таксистку спросят адрес пассажира, ей не придется врать.

Впрочем, одно местечко можно назвать относительно родным. Мимо остекленного лифта спустился по лестничному маршу в подвал. Расслышал жужжание токарного станка и приоткрыл окрашенную в черный перламутр железную дверь.

Смесь березового дегтя и сосновой смолы обласкала отвыкшие от естественных природных запахов ноздри. Заставила глубоко вздохнуть и всмотреться в глубину подвала. Бестеневое люминесцентное освещение позволило рассмотреть станок у дальней стены, спину и склоненную голову Петровича, в серой бейсболке козырьком назад. Небрежно сметенные в угол опилки и завитки стружек на цементном полу.

Подумав, прикрыл дверь, вернулся в подъезд и остановился у монитора пневмодоставки. Из спиртного выбрал обожаемую Петровичем «Перцовую», из закусок – охотничьи сосиски, пучок зеленого лука, батон «Бородинского» и молочные сардельки для Чапи. Оставил пакет и корзинку с щенком на верстаке и заглянул через плечо мастера.

Объемистая березовая капа, судя по рисунку, вырубленная с куском ствола, под чуткими касаниями резца превращалась в чашу для фруктов, изысканное украшение праздничного стола. Петрович, почувствовав присутствие постороннего, убрал резец в сторону и не спеша оглянулся. Узнав меня, выключил станок и протянул руку для приветствия.

- Где оторвал такую заготовку, красавицу эксклюзивную? - Заценил? - мгновенно налился гордостью и заблестел глазами Петрович. – Места знать надо… и уметь до них добраться.

- Что не так? – я уловил нотку грусти в последних словах. - Все охрененно не так, Витя, - Петрович подтянулся жилистым телом и стал похож на задиристого петуха. – Все едрит его налево, направо, в хвост и в гриву, в рот и в дышло, в затылок и в грызло, не так.

- Отсюда подробней, - я обернулся к пакету. – У меня тут есть кое-что для связи слов в предложения. - Позволяешь горячительное? Значит, надолго, - резюмировал Петрович, оглядывая меня сверху донизу. – Не ранен, не контужен; лицо в цвет здорового образа жизни. Отпуск? - Пенсия.

- Тебе тридцатник-то есть? - Ровно он. - А мне сорокет. По старому стилю лет через двадцать бы на заслуженный отдых списали, а по-новому, так и не доживу.

- Собачку выпущу пока? - Опа! Красавец! – Петрович, начавший стягивать с плеч синий рабочий халат, завис в восхищении, сбросил халат на верстак и подхватил щенка на руки. – Это ж настоящая лайка: хвост колечком. - Инопланетянин: вырастет, посмотрим. Наливай. Стопочки красного дерева живы еще?

Петрович, оставшись в обтягивающей мускулистое тело белой спортивной майке и джинсах, бережно опустил Чапи на ворох стружки: «Повозись, пока взрослые разговаривают». Аккуратно пристроил спецовку на вешалку в шкафу, размашисто повесил сверху бейсболку.

- Хлеб порежь, - протянул явно самодельный нож, с затейливо вырезанной буковой рукоятью. Занялся сервировкой верстака. Поставил отсветившие лаком стопки, плетенную из соломки хлебницу, потемневшую от времени расписную солонку. Отмотал от рулона и свернул втрое куски туалетной бумаги, вместо салфеток. Умел Петрович во время работы двигаться точно и рационально. Профессионал он во всем профессионал. Залюбуешься.

- Смотрю, не забываешь форму поддерживать, - я кивнул на руки с буграми мышц и напряженно раздувшиеся вены на предплечьях. - Приходится. Куда завтра судьба занесет один Бог знает. Да, вру: не знает. Лучше, быть наготове. За встречу, - Петрович приподнял стопку, полюбовался «с подушечкой» налитой водкой и добавил спохватившись, - и с днюхой.

- Твое здоровье, - водка, не задержавшись в желудке, мгновенно и ощутимо растеклась по всем артериям и капиллярам отвыкшего от спиртного организма. – Давай по второй, чтоб потом не отвлекаться. - Красава, - одобрил Петрович. Выпил и вкусно захрустел луком, сворачивая перья вчетверо и макая в солонку. Подмигнул смеясь. – Салат по-русски. В космосе небось огородных деликатесов не подают?

- Подают, что ни спросишь. Космос теперь уютный, только иногда без аппетитный. - Так понимаю, все есть, да в горло не лезет? Тогда ты по адресу попал. У нас один в один та же картина. Все есть, а жизни нету. У населения даже тыла не осталось, чтоб отступить, туда тоже долбят. - О запретах таксистка просветила.

- О сплошных запретах, - поправил Петрович. – У власти свои игры. Под шум коронавируса репетируют единовременную постановку раком всего населения. Народ валит от этих запретов на другие планеты при первой возможности. Еще Карамзин сказал: «Строгость российских законов компенсируется необязательностью их исполнения», - и я заявление подал.

- «Смягчается», Салтыков-Щедрин. Заявление, о чем? - На дальние планеты от местной дурости. Забыли наши правители, что человек – часть природы. Дополняет и облагораживает. Я пенек в оглядку неделю от валежины отрубал и три дня украдкой домой тащил через четыре кордона. Все нервы в лесу оставил, представляя, какой штраф назначили бы или на месте застрелили радетели и защитники природы. Только бежать, - вздрагивающими пальцами Петрович мял в пальцах сигарету. Прикуривая, опасливо покосился на дверь, мельком глянул вверх на датчик пожарной безопасности и успокоил. – Отключил к чертям, руки ж золотые.

- то есть, возможность нарушать оставили? - Нет, не оставили. Лесину в конце концов найдут, сопоставят, по камерам отследят и приедут. Пандемия дала власти возможность порепетировать диктатуру. Пора сухари сушить или драпать на планету здравого смысла. Твое здоровье.

- И твоя свобода, - мы выпили по третьей. – Не будем напрягаться раньше времени, а в дальних мирах сплошные разочарования. Я уже на десяток планет землян высадил, и всегда. Они всегда оставляют здравый смысл дома. - Не берут с собой? – Петрович в ожидание ответа задержал охотничью сосиску на пути ко рту.

- Помнишь «Тезатеку»? Означает «хранилище идей или мыслей» что-то в этом роде. Шумный проект в начале экспансии в обитаемые миры. - Туда и рвусь, - мгновенно возбудился Петрович. – Мы школьниками только им и грезили. Всемирный конкурс на активность, ученость, спортивность, креативность. Демократичность в новом мире. Общество равных: доброта, взаимопомощь. Десять тысяч лучших. Транспорт не мог вместить желающих.

- Притормози, а потом расспросишь уроженца Тезатеки Чапи, каково там сейчас. - Не может быть… - Увы, перегрызлись «лучшие». Среди активных, выделились самые активные; среди ученых - самые ученые; среди добрых – самые добрые, и начали бить по головам тех, кто недостаточно добр.

- Все, как у нас. Кто сильнее, тот и прав. Со здравым смыслом традиционно напряженка, а я надеялся… - Лишний груз. Амбиции берут, жадность, зависть, злобу. Оружием до тридцати процентов загружаются, а здравый смысл оставляют дома.

- Мечту рушишь. Силы есть, голова работает, и ноги перетаптываются в нетерпении, а ты вдруг заявляешь: «Идти некуда». - Все наше с нами, Петрович. Не думаю, что есть возможность переубедить что-то для себя решившего индивида. В лучшем случае, посеять сомнения, так это только во благо: сомнение – брат мудрости. - Прав, Витя. Все едино, сделаю, как сам хочу, но теперь придется думать лишнюю минуту. - Когда определишься окончательно, дай знать. Я тоже ищу повод подумать.

От станка прозвучали начальные аккорды «К Элизе» Людвига Ван Бетховена, и Петрович, мгновенно посветлев лицом, обернулся к дверям: - Моя. - Твоя? – все последние пять лет, сколько знаю Петровича, он был холостяком, говоря обывательским языком, «закоренелым». Проскальзывали иногда в дружеских посиделках-выпивках упоминания о где-то живущих детях и бывшей жене, процветающей бизнес-вумен. - Ваня, я войду?

Два удивления в минуту. Петрович, оказывается, Ваня. Оборачиваясь к двери, уже знал, кого увижу. Голос, привыкший объяснять, растолковывать, убеждать, профессионально громкий, чтобы непременно донести знания до задних, не всегда внимательных парт.

Неведомым образом переместившийся к входу Петрович, левой рукой придержал дверь, правой тронул тонкое запястье и заботливо проследил, как блестящей кожи туфельки на невысоком каблуке переступают, не задевая, порожек.

Свеже окрашенная брюнетка, волнистые волосы до плеч, каре, лицо не склонное к загару. Голубенькая распашная кофточка обтягивает высокую грудь, пуговички расстегнуты до приличных пределов – две. Обнимающая бедра серая с блестками юбка учительской длины - до середины голени. - А почему куртку не сняли? Здесь жарковато.

И типичное учительское поведение: с порога заявить себя главной и построить контингент. Знала бы она волшебные свойства моей курточки, над которыми работали лучшие мозги мира, призванные защищать, оберегать, пылинки сдувать с невероятной ценности, водителя космических грузовиков.

- Ничего, привык. Виктор, - сознательно нарушая этикет, первым протянул руку. – Мы выпиваем за встречу. Присоединитесь? - Ольга, - девушка попыталась обхватить пальцами мою ладонь и поспешно отняла, когда не получилось, но я успел отметь жесткость: спорту не чужая.

- Оленька, - зачастил Петрович. – Виктор, он водитель… - Дальнобойщик, - перебил я скороговорку. - Это который девиц легкого поведения в кабине возит и шансон слушает? – девушка удивленно приоткрыла рот. - И у нас очень загорелые ноги и руки, потому что колеса бортируем в шортах и майках с коротким рукавом. - И у каждого второго геморрой от сидячей работы. - Это у нас общее с учителями. - Вольно ж вам… - Ольга покраснела. – Перекати поле.

- Нет, Оленька, - попытался протестовать Петрович, но я снова перебил. - Судьба такая, - учительница, да еще и литературы. Отхватил Петрович счастье. - Оленька, - Петрович, против обыкновения, суетился. – Оленька, выпьешь с нами? За встречу и за знакомство.

Наполнил две стопки, достал из настенного шкафа третью, налил до середины и, вопросительно глянув, долил до полной. Из кусочка хлеба, разрезанной вдоль и поперек охотничьей сосиски, соорудил красивый бутербродик на один укус. Положил на край верстака перед Ольгой.

- Будем знакомы, - дама снова пыталась играть первую скрипку. – Вы надолго? - Уже ухожу, - сделал вид, что не понял вопроса, добавил извиняясь. – Сегодня еще дела. Надо выспаться. Чапи, заканчивай сардельку мучить. Ко мне. - Надо завернуть, дома доест, - пошутил, посветлев лицом, Петрович и дотянулся ладонью, ласково погладил пальцами шерстку на голове

Я усадил щенка в корзинку, отметив брезгливость в глазах Ольги. Чапи ответил строгим взглядом черных глаз и чуть приподнял правую губу, под которой пока не обозначился клык. Нелюбовь с первого взгляда, зато взаимная.

- Увидимся еще? – Петрович снова суетился. – Да. В доме на днях электричество проверяли крепкие парни в новых спецовках. - Спасибо, Петрович. К сведению принял, - я прикрыл за собой дверь подвала и прошел к лифту.

Только середина дня, вполне успеваю отдохнуть от насыщенного утра и к восьми вечера встретиться со сладкоголосой Инной в средне звездном ресторанчике «Психея». Надо ж было умудриться выбрать название. Лифт быстро добрался до седьмого этажа, и я привычно отступил и прижался в левом переднем углу, поднял до горла титановую застежку "молния" на куртке-бронежилете в ожидание открытия дверей.

Десяток лет пребывания в отряде космонавтов-перевозчиков жестко закрепили умение никогда не расслабляться, никому и ничему не верить, тщательно сканировать пространство вокруг себя. Постоянная настороженность много раз выручала на других планетах.

Не дала аборигенам и новым поселенцам, в разной степени одичалости, пробить голову камнем, проткнуть стрелой или копьем, застрелить из ружья и употребить в качестве основного блюда на торжестве по случаю убийства космонавта.

Родная Земля в этом плане представляла не меньшую опасность. Множество тайных, групп, сообществ, сект создавали свои космического масштаба учения и соответствующие планы, для осуществления которых не хватало только космического корабля и пилота к нему.

Главы корпораций, имеющие свои выходы в межзвездное пространство, озабочивались едва ли не мировым господством. А еще разного рода террористы, прекрасно умеющие взрывать и стрелять, но теряющиеся перед пультом управления межгалактического рейдера.

Этим я хотя бы живой нужен, но есть еще бывшее начальство, которое отслеживает на своем экране все мои передвижения и скорее уничтожит на месте, чем отдаст в чужие руки. Да, пенсионер, отставник, списанный летчик, но носитель секретов, да и знания и навыки из моей головы никуда не делись.

Внимательно осмотрел дверь, тронул пыль на филенке и, отступив за стену, протянул ладонь к сканеру. Послышалось жужжание и характерный щелчок. Дверь приоткрылась. Подтолкнув пальцами, распахнул до конца. Можно входить.

Вполне уютная трехкомнатная берлога, лет пять тому купленная на перспективу, когда возраст и изменившиеся интересы стали помехой в общении с юными двадцати летними покорителями космоса, населяющими космодромную общагу.

Глава 4 Второе дыхание

Второе дыхание-4

Жизнь -- последовательное расстройство изначально здоровой психики

Сантиметровый ворс, в цвет светлого мха, приглушил шаги, создал ощущение уюта и спокойствия. «Мой дом – моя крепость!». Место отдыха, раздумий и так желанного сейчас одиночества.

У каждого свое одиночество. Сколько людей, столько одиночеств. Кому-то достаточно побыть наедине с собой пять минут в день, и уже надоедает; другой бежит в свою капсулу и тщательно проверяет не забыл ли задвинуть засов.

Люди стайно-стадные, общественные животные. Полное одиночество -- нонсенс. Отклонение, приводящее в деградацию, в манию, в суицид. Некоторым удается наладить свой отгороженный мирок из минимума раздражителей: комнаты, книг и тишины – и сидят в их окружении, как в нирване. Такое получается не у всех.

Нормально, когда есть семья, друзья, работа, развлечения и одиночество… в качестве развлечения. На мой взгляд, по одиночеству лучше скучать и погружаться в него, когда совсем соскучишься

Говорят, раньше люди и умирать предпочитали в одиночестве: почувствовав приближение, отправлялись в дальние укромные уголки, чтобы не отравлять жизнь соплеменников предсмертными корчами и хрипами. Единственное интеллигентное качество "от природы", которое мы начисто утратили.

Мысленно посмеялся своим «размышлизмам»: «Одиночество -- брат нездоровых чувственных дум.»

Из прихожей сразу повернул в спальню. Выпустил из корзинки Чапи и, расстелив в углу комнаты мягкий коврик, скомандовал: «Место!» Чапи заинтересовался: подошел, обнюхал, потоптался на коврике, буркнул: «Годится», - улегся, вытянул передние лапы, умостил на них лобастую голову; покосился недоуменно: «Чего стоим, кого ждем?» - и устало опустил веки.

Пять лет тому, насмотревшись рекламы, обустраивался в квартире с размахом. Кровать для спальни приобрел широкую и длинную. Пришлось затаскивать по частям и собирать на месте. По-счастью, здравый смысл сработал вовремя, и траходромом стать кровати не случилось. Все встречи в межполетных отпусках только на стороне, а квартира и кровать остались моим личным пространством.

Отдых и сон. Загадал два часа телесной отключки и вытянулся по диагонали: большому росту нужно много мягкой площади.

Долгое время могу обходиться без сна и отдыха. Постоянные упражнения на различных тренажерах, стимулирующие и мотивирующие тренинги поддерживают тело в идеальной физической форме. Плюс электронная начинка организма. В нужный момент электрический импульс многократно обострит зрение. Нос различит среди сотен запахов «Шанель номер пять». Мышцы ускорятся и догонят стартующего гепарда. Мышление изощрится до решения сложных математических задач.

Силиконовые вставки содержат и готовы мгновенно предоставить любую известную человечеству информацию. Разговорник, вживленный под мочкой уха компьютер, размером со спичечную головку, знает все языки мира, и готов синтезировать и понять на их основе любой незнакомый язык.

Совершенно безупречная человек-машина, которую, как морально устаревшее оборудование, выкинули из цеха на дальний склад: «Авось, пригодится, когда наступят трудные времена». Увы, когда наступают «трудные времена», прикупают новые станки, а старые догнивают в холоде и сырости, постепенно растаскиваемые на запасные части предприимчивыми механиками.

Из производства убрали, но в дальний угол пока не задвинули, значит, есть возможность включить на полную человеческую составляющую. Будто в ответ, ноздри тронул запах мяса, а в спальню вошла Галя, неверная секретарша полковника Свиридова. В зелено-красно-белом с преобладанием бирюзового узбекском платье, держа в руках блюдо свеже сваренного плова. Поразила длина, точнее, коротизна узбекского платья, открывающего плотнобедрые стройные ноги по самое до… Отчетливая возбуждающая картинка; на внутренней стороне бедра сквозь молочно-белую кожу проявились голубые ниточки-прожилочки вен. Чуть правее мастерски сделанная татушка: вползающий в промежность огненно бордовый змей.

В следующую секунду я стоял у двери, принюхиваясь к запахам и прислушиваясь к доносящимся из кухни голосам. Тронув ручку, осмотрел прихожую, бесшумно прошел и, не входя, осмотрел гостиную, отметил полураскрытое окно лоджии, вернулся к кухне, чуть приоткрыл, потом распахнул дверь и остановился за спинами двух суетящихся над десятилитровым угольно черным казаном парней.

Негромко переговариваясь, передавая друг другу продукты и приправы, увлеченно готовили плов. Чуть тронул точку под левым ухом, и узбекская речь зазвучала родными звуками и привычными словоформами. Одинаково одетые в дешевые джинсы и рабочие куртки поверх белых маек, парни, не стесняясь в выражениях, «крыли» некоего бригадира Мухтара, прораба Селянку и суку Маринку, которая «ломит цену за любовь». - Привет, сквоттеры, - окликнул негромко, чтобы не напугать.

Парни обернулись разом. В руке правого был большой разделочный нож, и он сразу выставил его вперед. второй поспешно вооружился отбивочным топориком. Я приподнял левую ладонь, демонстрируя мирные намерения. - Ты кто? – на русском спросил вооруженный ножом. - Я Виктор Андреевич, живу здесь. Мой дом, моя квартира, а вы кто? - Врет паскуда, - сквозь зубы по-узбекски процедил правый и перешел на русский, обращаясь ко мне. – В этой квартире знаменитый космонавт живет. - Гагарин? Армстронг? Больше не знаю знаменитых. - Гагарин – слышал. Армстронг – не знаю. Значит, Гагарин. Ты не он! - Почему? - Шлем нет, скафандр нет. Ты не Гагарин. - Повезло мне, а то бы уже двести лет как умер.

Диалог забавлял, но парни не теряли агрессивности и отступать не собирались: мощнейший мотиватор за их спинами – казан с пловом, как кусочек Родины, - побуждал стоять до конца.

Два крепких парня мне не соперники, но не хотелось устраивать «движуху» в своей новенькой, замечательно обустроенной кухне-столовой, которая неизбежно пострадает. Еще менее желательно увидеть оранжевый от моркови плов рассыпанным по полу. - Расслабьтесь, ребята. Поговорим? Имена назовите. - Я Алишер, он Жавохир, - отрывисто ответил правый, чуть опуская нож. Жавохир продолжал сверлить взглядом и, похоже, готов броситься в бой с криком: «Аллау акбар!» - Алишер – тигр, воин. Жавохир – драгоценность. Красивые имена. Давайте, драгоценные мои воины, уже плов пробовать. Боюсь, перестоит, невкусным станет.

Назвал по именам, и лица посветлели; напомнил о плове, и спало напряжение. Парни задвигались, заулыбались, повернулись к казану и наконец-то отложили в сторону рубящее и режущее.

Жавохир удерживал двумя руками большую фарфоровую тарелку. Алишер бережно набирал шумовкой плов из разных частей казана и аккуратно выкладывал на блюде светящуюся жиром горку из прозрачного продолговатого риса. Чуть припущенная морковь в казане наполнилась цветом и весом, гармонично оттеняла кусочки мяса.

Алишер достал из стоящей у стола голубой спортивной сумки коврик-достархан и, торжественно развернув, расстелил на полу. Жавохир, как величайшее сокровище, пронес блюдо с пловом и поставил в центре. Кажется, парни на время этого священного действия дышать перестали.

Алишер, развернув ладонь, пригласил занимать места. Достал из кармашека футболки завернутый в целлофан темно коричневый шарик, размером с вишню, помял, расплющил в пальцах и торжественно водрузил на верхушку рисовой пирамиды. От шарика по плову зазмеились вниз темные струйки. - Гостинец из дома, - пояснил Алишер, хитро улыбнувшись. - С Чуйской долины? - Радость дарит. «Ха-ха» ловить, аппетит давай-давай. Приправа.

Парни, как по команде, провели сверху вниз ладонями по лицам, и Алишер предложил первым попробовать угощенье. Стараясь не задевать темные струйки, набрал в горсть рис и мясо, отправил в рот и закатил глаза, демонстрируя высшее наслаждение. Узбеки радостно зацокали языками и торопливо протянули пальцы к блюду.

Умение уважать чужие обычаи, давно ставшее привычным, немалая составляющая в умении выживать в непредсказуемых мирах и в них же контактировать с мало адекватными социальными группами. О своих гостях я уже узнал почти все.

Гастарбайтеры. Когда строился мой дом, работали на установке стеклопакетов. Позаботились, чтобы окна некоторых, а, может быть, и всех квартир открывались снаружи. Вычислили мало обитаемую и устроили себе «тихую пристань» для еженедельного отдыха от «бригадира Мухтара, прораба Селянки и суки Маринки, которая «ломит цену за любовь».

Плов, сдобренный "приправой", раскрепостил сознание. Парни веселились и наперебой рассказывали, как «дурят Селянку»; скорбели, оттого что «Мухтара не обманешь: все собака знает», и приходится делиться. Предвкушали встречу с Маринкой: «Огонь-баба».

Расспрашивали, много ли платят гастарбайтерам на других планетах, есть ли надбавки за удаленность и как переслать оттуда деньги домой в Узбекистан. - Переводите деньги на Землю, а здесь, как обычно. - Через Махмуда? - Если без обмана, то почему нет? - В следующий раз возьми с собой.

Привлеченный разговором и смехом приковылял Чапи, прижался боком к ноге и потянул носом в сторону запаха. Жавохир радостно всплеснул руками и принялся выбирать кусочек мяса, не затронутый струйкой "приправы". - Увы, ребята, отлетался. Пенсионер. Здесь буду жить, но в гости приходите... Оп! Похоже, вы у меня сегодня не единственные, - приложил палец к губам и метнулся в прихожую.

Экран домофона добросовестно высветил трех до смешного знакомых парней перед дверью. Около сканера суетливо крутил пальцами Федор Ан., с наполовину заклеенным лейкопластырем лицом. Приятели качки демонстрировали готовность ворваться и крушить.

Решили ребята нанести ответку, забыв народную мудрость: «Играй не отыгрывайся», а «месть следует подавать холодной».

Замок открывается отпечатком большого пальца моей левой руки. Можно было снять с челнока, но корабль прошел осмотр, заправился и взлетел через два часа после посадки. Количество желающих свалить с Земли перекрывало все мыслимые пределы, и маршрутки-челноки «Космопорт-Орбитальная станция" работали с максимально возможной частотой. У парней не хватило бы времени.

Отпечаток на болевой точке под носом Федора Ан. наверняка слишком размазан и не годится для идентификации. Остается отпечаток на чашке с кофе, недружественно поданной сексапильной Галей, секретаршей полковника Свиридова.

Между тем, Федор Ан. завершил свои манипуляции и поднес ладонь к сканеру. Один из парней взялся за ручку двери, другой опустился на «низкий старт», готовясь к рывку.

Замок зажужжал, щелкнул, и я резко толкнул ногой. Неожиданный удар металлической двери произвел сокрушительное действие. Федор Ан. мгновенно согнулся, прижимая к груди то ли сломанную, то ли сильно ушибленную руку. Готовящийся распахнуть дверь впечатался в стену и медленно сплывал на пол. Не успевший подняться с низкого старта верзила, получив ускорение ногой в живот и расплющив о мое колено губы, катился по лестнице.

- Федор Ан., - повернул диспетчера лицом к себе. – Федор Ан., прекрати испытывать судьбу. Кивни, если понял. – Федор Ан. часто закивал запакованным в лейкопластырь носом. - Передай Гале, что она совершила наказуемый поступок, за который придется отвечать. - Ког-да? – прогундосил Федор Ан. - Что «когда»? - Отвечать. - Не знаю. Поищу "окно" в расписании. Свадьбу пока не планируй. Свободен.

Нервно оглядываясь, Федор Ан. двинулся к лестнице, по которой уже ковылял вниз, придерживаясь за стену, подельник. - Федор Ан., - окликнул диспетчера. – Почему имя такое странное? - Нормальное. Федор Антонович. Ты не дослушал. - Надо же. Действительно, нормальное, хотя архаичное слегка. Удачи, Федор Антонович.

Из прихожей выглядывали Алишер и Жавохир с Чапи на руках. - Мы знаем: ты космонавт, - сказал Алишер. – Сейчас приберемся и уйдем. - От себя добавлю: и Гагарин, но однофамилец. Спасибо, мальчишки. Хорошо отдохнули. Заходите в любое время.

Узбеки радостно закивали. Насыщенно день проходит. Веселее, чем затяжная скука межзвездных перелетов. - А теперь гулять. Чапи, собирайся.

Чапая по ковру лохматыми ногами, песик выволок из спальни корзинку, носом приподнял крышку и торопливо забрался внутрь.

Глава 5 Дядя с собачкой

В процессе старения важно не пропустить момент, когда маразм уже пришел Время только к шестнадцати, и жара едва начинает спадать. Вряд ли боевой джинсовый костюмчик будет уместен на залитых солнцем улочках. Выбрал из гардероба свободные серые бриджи и желтую майку-безрукавку. Снял с руки пистолет и пристегнул к бедру. Догрузил в корзинку бутылочку с водой и «летающую тарелку» - собачью игрушку. Чапи ворчанием выразил несогласие с превращением корзинки в хозяйственную сумку, но я, чуть потрепав лопушки ушей, успокоил щенка.

Проигнорировав лифт, спустился по лестнице. Пенсионер, могу себе позволить не спешить. Перейдя улицу, остановился перед памятной табличкой, золотом по серому надпись: «В этом доме в 2020-ом году пил все, что горит, курил травку и дрался с прислугой поэт, певец и скандалист Олег Бузов». Лысый профиль, с энергично вздернутым носом. Кумир толпы, памятник деградации.

Случай, когда желание властей превратить народ в абсолютно безмозглое, лишенное какой-либо идентичности сероводородное население, и стремление толпы стать сероводородным соединением совпали и могут войти в резонанс, как по непроверенным источникам уже случилось дважды: в Содоме и Гоморре.

Премьер регулярно вместе с окружением по разным монастырям да приходам: то ли грехи отмаливает, то ли благодати просит, чтоб к новым вершинам воровать. В этом случае правители выступают в роли сдерживающего фактора, не дают людям катиться к разгулу слишком быстро, но народ, конечно, докатится. И будет "как в Париже".

Чапи выглянул из корзинки, скривил мордочку, чихнул и буркнул: «В космонавты таких не берут». - Согласен, Чапи.

Спрямляя путь проходными дворами, отправились в расположенный неподалеку детский парк. Привыкшие к ежедневной физической нагрузке мышцы неприятно ныли, а в парке, я знал, была выстроена очень хорошая спортивная площадка с брусьями, лестницами, кольцами, тренажерами и душевыми кабинками.

Пенсионер – человек без обязанностей, но с массой свободного времени. Могу наконец-то познакомиться с городом, в котором официально живу десять лет, но фактически не наберу и года: редкие отпуска, переобучения, медосмотры, недолгие торопливые романы и… все.

Утром, добираясь к дому в салоне таксолета, краем глаза отметил несколько площадей с фонтанами и газонами, две-три ухоженных парковых зоны. Строения умеренной высоты: не заметил домов более девяти этажей. На улицах и во дворах множество деревьев, что не может не радовать в расстилающейся за чертой города сплошной степи.

Детский парк порадовал невзыскательный вкус. Карусельки, качельки, песочницы для младших, в полусотне метров два десятка солидных снарядов для тинейджеров, еще дальше высокие кольца, турники и брусья для взрослых сторонников здорового образа жизни.

Площадки перемежались газонами, с поливалками-«дождевалками», и купками деревьев: кленов, вязов, каштанов, тополей, в тени которых спрятались удобные скамейки. Молодые и средневозрастные мамашки и няньки, машинально покачивающие ногами детские коляски, лениво и невнимательно отвлеклись на незнакомого мужчинку и вновь уткнули носы в телефоны. Примета времени: виртуальное общение начисто вытеснило реальность.

В просветах между деревьями просматривалось поле с воротами для мини футбола и баскетбольные щиты. Мысленно поблагодарил вложивших деньги, фантазию и душу в обустройство. Трое мальчишек и две девчонки, лениво переговариваясь, по очереди бросали мяч в кольцо. Жара.

Обратил внимание на любителей воркаута на турниках. Семеро мальчишек, от десяти до шестнадцати, похоже, соревновались. Пока один крутился, остальные активно болели: считали фигуры, отмечали чистоту исполнения, подсказывали, засекали время, как долго участник не коснется земли. От турника доносились специфические термины: «Обороты на одной», «Топорик», «Стульчик назад», «Склепка».

Совсем, как в моем детстве. Достойные ребята и, точно, не ботаны. Худощавые подростки, с четко обозначенным под кожей мышечным скелетом, загорелые и энергичные. Старательно соблюдающие спортивные правила и уважающие друг друга. Приятное удивление, оттого что есть мальчишки, которые занимаются спортом не в фитнес-центрах, играют в войнушку не на мониторах-дисплеях, ссорятся и мирятся лицом к лицу и обращаются к друзьям по кличкам-погонялкам. Живая жизнь.

Пристроил корзинку у корней тополя, подхватил под грудь и высадил на траву Чапи. - Давай-ка, побегаем, - заинтересовал щенка тарелочкой из мягкого пластика, отдергивая от мордочки, когда песик пытался схватить зубами, и швырнул в сторону на пару метров. – Принеси.

Чапи принял игру, быстро вернулся с тарелкой, только отдавать не хотел: рычал и пытался захватить поглубже. Кое-как вырвал и зашвырнул подальше, Чапи радостно бросился следом. Отличное развлечение и учеба. Как выразилась бы любимая учительница Петровича: «Ребенок, играя, познает мир!» Чапи без устали гонялся за тарелочкой и вскоре научился подхватывать на лету, не давая коснуться земли. Красавец. - Хорошего понемногу, - в очередной раз отобрав тарелку, сунул ее в корзинку, а щенка развернул носом к дождевалке. – Охладись под струями.

Устремился к самому высокому турнику. Мышцы в предвкушении разминки уже не ныли, а трещали, требуя нагрузки.

Покачался, зацепившись одной, потом другой рукой, выполнил простенькие растяжки, разогревая тело, и попутно проверяя устойчивость турника. Спрыгнул и зачерпнул магнезию из лотка на стойке.

Мальчишки с интересом повернулись в мою сторону. Самый старший в мальчишеской компании Роман прекратил упражнения, уселся на перекладину задом и посматривал насмешливо.

Никогда не хотел быть актером, работать на публику, не люблю зрителей, не склонен играть спектакли. Максимальная закрытость и непубличность – мое второе я, но тут выбирать не приходилось. Мальчишки на площадке с раннего утра и до позднего вечера и, волей-неволей, придется терпеть критические взгляды и насмешливые замечания.

Крутанул «солнце», выполнил пируэт, переброс и краем глаза отметил, что Роман полностью повторяет мои элементы. Мальчишкам палец в рот не клади. Поднапрягся и начал выполнять упражнения строго и точно, как учил тренер по акробатике в школе пилотов: тянул носки, разгибал до предела колени и локти, четко фиксировал начало и конец упражнения. Роман повторял точно и красиво. На лицах болельщиков крупными буквами читалась надпись: «Что, дяденька, съел?»

Роман выигрывал батл по очкам, просто повторяя мои элементы. Пришлось удивлять. Крутанул солнце и на втором круге сделал соскок с правым пируэтом. Приземлился на носки, руки – вперед и в стороны. Выпрямился и посмотрел на Романа.

Парень на втором обороте чуть замешкался, элемент ему был не знаком. На третьем обороте крутанул сальто и приземлился точно и плотно. Я протянул руку: - Красиво работаешь. - Двадцать семь элементов, - подал голос худой длинноватый парнишка, голову на отсечение, Жердяем кличут. – А у Романа до вас плюс пятнадцать. - В следующий раз попробую отыграться. У тебя какой рекорд? - Шестнадцать, - смутился Жердяй, - но я каждый день прибавляю. - Упорный хлопец, - солидно подтвердил Роман. - А как вас зовут? Научите? – загалдели мальчишки. - Я Виктор Андреевич. Показываю один раз. Смотрите и запоминайте, а дальше сами.

Так и устанавливаются контакты. Мальчишкам на два дня увлекательное занятие: научиться соскоку с пируэтом. Поискал глазами Чапи. Песик «отрывался по полной»: уворачивался от струй дождевальной установки, кругами носился по газону, ловил те же струи зубами и промок до последней шерстинки.

- И как тебя сушить? В корзинку нельзя, а поводка нет. Чапи лукаво глянул, куснул угол внизу корзинки, и на свет выкатилась коробочка с аккуратно свернутым ошейником и поводком, а я и знать не знал о ее существовании. Век живи, век учись. Испытывая на прочность поводок, Чапи торопливо потянул по дорожке вглубь парка.

Должно быть, смешное зрелище: двухметроворостый детина с миниатюрным песиком, щенком неизвестной породы, на поводке. Встречные мамашки с колясками, снисходительно улыбались, две девчонки-подростки, напрягая лица, протопали мимо и прыснули смехом сразу за спиной. Удел пенсионера быть объектом мимолетного ироничного внимания.

Чапи настойчиво тянул к площадке для пляжного волейбола, где азартно подкидывали мяч и распластывались на песке в попытках подхватить подачу четыре загорелых девицы в мини купальниках. Немногочисленные зрители, расслабленные зноем, неактивно и недружно «болели».

Мы подошли, как раз к концу игры. Девушки отряхивались от песка, и я с удивлением узнал в одной из них Галю, секретаршу Свиридова и сестру диспетчера Федора Антоновича. Машинально глянул на левое бедро. Змея на месте, тянется вверх и скрывается под красными трусиками.

- Пытаетесь угадать, как далеко заползла, Виктор Андреевич? – перехватив мой взгляд, попыталась быть насмешливой Галя. - Знаю, - я не отвел глаза: застенчивость и взгляды украдкой мне не свойственны. – Голова оканчивается за три сантиметра до, а сокровенного касается левый кончик раздвоенного языка.

- Догадались? – с ноткой надежды спросила Галя, отворачивая начинающие краснеть щеки. - Интуиция, - не стану же рассказывать о статистике, по которой подобные наколки у каждой пятой из претендующих на загадочность девиц. - Брат сказал, что вы собираетесь меня наказать?

- Пообещал, не зная всех обстоятельств. Теперь придется выполнять. - Потому что «Виктор Андреевич обещал – Виктор Андреевич сделал»? - Галя, давай на «ты». - Так, каким будет наказание? - Подержу интригу. Чапи, домой.

Пес нашел новое развлечение, то ли подсмотрел у местных кобелей, то ли инстинкт сработал: начал "метить" стволы деревьев, урны-мусорки и особо высокие бордюры. Метки у собачек и котов, как визитные карточки у людей: "Здесь был Вася, " - и даже еще информативнее: пол, возраст, кличка-погонялка, порода, домашний адрес (если есть), а главное, рост и предупреждение заинтересованным особям, мол, индивид крупный и за себя постоять может.

Очередной фонарный столб оказался слишком высоким. Чапи старательно тянул лапу вверх, но, "нельзя объять необъятное", опрокинулся на спину. Сразу вскочил, заюлил смущенно по асфальту, требовательно взглянул: "Ты же понимаешь, что так и было задумано? А сам-то, от девчонки сбежал, не пофлиртовал, свидание не назначил."

- Пенсионер я, Чапи. Другая возрастная категория: пижонить перед девчонками не к лицу, ведь старость начинается с потуг выглядеть молодым. Метку оставил, а девушка пусть думает. На выходе отметишься? Да,частушку сочинил: "Ох, не делайте тату. Конкретно эту и на ту, Чтобы не было ущерба Штампу в вашем паспарту", - как тебе?

- Для завалинки годится, а еще варианты есть? - Чапи ожег ироничным взглядом и, торопя, потянул вперед.

- А если так: "Милка сделала тату, Змея красного на ту. Завалил ее в кровать, Начал к змею ревновать.

- Не поэт ты ни разу, уж точно не народный, - скривился Чапи и задрал ногу на столбик у входа в парк.