Второй шанс - 2

Глава 1. Возвращение и признание

Старик-Саша очнулся и медленно разлепил глаза. Белый потолок и тошнотворный запах лекарств, характерный для лечебных заведений, вынудили исказить лицо в недовольной гримасе .

«Вновь больничная палата?»

Сделав попытку пошевелиться, с сожалением понял, что тело затекло и, при малейшем движении, неприятно ныло. Острой болью, нещадно саднило в области левой лопатки. В голове завертелись события предшествующие больничному заточению, особенно последние: испуганное лицо старшего брата, что-то с отчаянием кричащее; какие-то люди, выскочившие из-за кустов; вонзающееся в область левой лопатки лезвие и темнота. Следом, мысли Старика лежащего на больничной койке. Воспоминания об Анне. Все в его голове перемешалось.

«Что это все означает? Где выдумка, где реальность? Я вернулся обратно в тело Старика? И потом… потом действительно умер? Или это были иллюзии Старика-Саши после ранения? А кто я сейчас? Старик или шестнадцатилетний юнец? Опять одни вопросы. Да сколько же можно? Что за насмешка судьбы играющей со мной в такие жестокие игры?

В этот момент, он ощутил шевеление и понял, что его левую руку кто-то держит. Опустив глаза, он увидел Катю, дремлющую на стуле уткнув бледную щечку в смятое одеяло. Не смотря на плотно сомкнутые веки, она продолжала крепко удерживать его ладонь сжатыми пальчиками. Саша присмотрелся и, по избороздившим лицо рваным полосам, понял, что девушка плакала.

— Катенок, — прошептал он пересохшими губами. — Ты что здесь делаешь? Тут не место для таких красивых барышень как ты.

Девушка сразу открыла глаза и закричала:

— Мама! Он очнулся! — из глаз ее брызнули слезы, и она, вскочив со стула, опустилась на колени перед кроватью и обняла его, шепча ему на ухо сквозь слезы:

— А я знала! Знала, что ты вернешься. Я все время с тобой разговаривала и просила, чтобы ты не уходил навсегда и не оставлял меня одну. И ты услышал!

В комнату ворвалась мама Кати и, следом за ней, несколько врачей. Мама помогла дочери подняться с пола, и, с нескрываемым любопытством, взглянула на ее молодого человека.

— Удивительно! — воскликнул один из пожилых врачей вошедших в палату. — Неделю пролежал без сознания и сам пришел в себя! Нужно проверить сохранность всех функций мозга! Не превратился ли он в овощ!

«Сам ты овощ, — подумал про себя Старик-Саша. — Баклажан переспелый! Вон нос какой сизый, пьешь наверное без меры! Надеюсь, это не ты мой лечащий врач, а то с таким и в ящик, и не овощной, сыграть недолго». Но вслух сказал: — Судя по тому, что мне хочется пошутить на счет овощей, с моим мозгом все в порядке. Что случилось?

— Раз больной шутит, значит все хорошо! — обрадовалась мама и обратилась к дочери: — Катя, ты, наконец, можешь сходить домой, принять душ, переодеться и выспаться! Посмотри на кого ты стала похожа! Александр, ты заешь, что она просидела с тобой, в этой палате, неделю и не отлучалась от тебя ни на шаг. Ей профессор-невропатолог сказал, чтобы она с тобой говорила. Что ты ее слышишь, и это поможет тебе вернуться! И ухаживала она за тобой, обтирала тебя, переворачивала и судно выносила!

— Я этого никогда не забуду, — просипел Старик-Саша глядя на свою, покрасневшую от смущения, подружку: — Катенок, спасибо тебе, иди домой и отдохни. Со мной теперь все будет хорошо. Обещаю.

— Ладно! — Катя подошла и, без всякого смущения, поцеловала его в губы. На недоуменный взгляд своего кавалера она только рассмеялась: — Я, Иванов, тебя видела любым и даже без одежды! Пойду отдохну, но скоро вернусь! У меня к тебе будет серьезный разговор! Тебя ведь одного оставить нельзя даже на пару дней! Ты — то деньги найдешь, то на нож наскочишь! За тобой глаз да глаз нужен! Как за дитем малым!

Все в палате дружно рассмеялись. Девушка снова наклонилась и прошептала юноше:

— Я так рада, что ты вернулся! И я действительно очень устала. Я быстро, не скучай! Пойду помоюсь и переоденусь, а то от меня самой уже нехорошо пахнет.

Поцеловав его в лоб, она помахала ему рукой и вышла из палаты.

— Повезло Вам, молодой человек! Такая преданность и верность дорогого стоит! — сказала пожилая женщина-врач.

— Коллеги, давайте вернемся к нашим обязанностям и обследуем пациента, — решительно заявила мама Кати. Сразу было понятно, что она тут главная. Врачи принялись щупать его, тыкать иголочками, проверяя чувствительность кожи, светить фонариком в глаза, сгибать и разгибать ноги и руки. Через минут сорок был вынесен общий вердикт: рефлексы нервной системы в полном порядке!

В это время, один из врачей задавал юноше разные вопросы: какой, мол, сейчас год, как его зовут и все в таком роде, проверяя состояние его памяти и сознания. Он тоже вынес заключение, что с этой стороны все в порядке, поздравив пациента с успешным прохождением по лезвию ножа. Это, конечно же, выглядело весьма каламбурно, в свете анамнеза больного, но врачи любили такие шутки.

Все доктора, кроме мамы Кати, покинули палату. Она перешла к делу без лишних предисловий.

— Саша, тебе очень повезло. Лезвие прошло в миллиметрах он сердечной сумки, и практически не задело никаких серьезных органов и кровеносных сосудов. Это просто чудо! Но имей ввиду, второй раз тебе так точно не повезет.

— Что Вы имеете в виду? — спросил ее Старик-Саша.

— Саша! У меня одна единственная дочь! И она тебя очень любит. Я в этом окончательно убедилась, когда она ухаживала за тобой. И я не хочу, чтобы она осталась вдовой, даже не выйдя замуж.

— О чем Вы? — нахмурился юноша. — Вы не хотите чтобы мы встречались?

— Об этом уже поздно говорить! Катя не отступится.

— Я тоже не отступлюсь, — решительно произнес Старик-Саша.

— Теперь только попробуй! — пыталась пошутить мама Кати. — Я хотела поговорить о твоем брате.

— А что с ним?

— Он в тюрьме, под следствием. Не знаю, как у них это называется. Его обвиняют в умышленном нанесении тяжких телесных повреждений… тебе, ну и попытке убийства конечно. Я все знаю про историю с велосипедами. Мне Катя все рассказала.

— Так я тут причем? Пусть милиция с ним разбирается.

— Вот об этом я и хочу с тобой поговорить. Перед тем, как я сообщу в милицию, что ты пришел в себя и тебя можно допросить по этому делу, я уже сообщила об этом твоим родителям. Прости, но я им обещала. Они уже едут сюда.

— Спасибо! И что?

— Думаю, они будут уговаривать тебя не заявлять о том, что Алексей уже хотел тебя убить однажды. Тогда ему точно от обвинений в убийстве не отвертеться.

— Может не говорить об этом милиции?

— Тот, кто пытался сделать это дважды, сделает это и в третий, пока не добьется своего. Не знаю, почему он так одержим идеей тебя убить, но он не успокоится. Особенно, если ему все будет сходить с рук. Когда будешь жалеть и выгораживать его, подумай о Кате. Кто ее пожалеет, если он тебя все-таки убьет! — мама Кати встала со стула и направилась к выходу. У самого порога, она притормозила и, не оборачиваясь, негромко проговорила: — Саша, хорошо подумай, прежде чем примешь окончательное решение, — и она вышла, столкнувшись в дверях с родителями Саши.

— Сашенька, как ты себя чувствуешь? — мама бросилась к младшему сыну.

— Здравствуй, батя! Здравствуй… — он осекся, но, преодолев себя, сухо процедил: — Мама.

— Как ты, сын? — спросил отец с волнением в голосе. — Ну ты меня напугал. Когда заорала Нина, я выскочил на улицу, а там ты лежишь с ножом в спине. Сотрудники госбезопасности крутят руки Алексею. Просто ужас. Хорошо, что скорая помощь быстро приехала и тебя в больницу сразу отвезли.

— Чувствую себя хорошо, все функции в норме, память и сознание тоже! — отрапортовал Старик-Саша безэмоционально.

— Здравствуйте, Людмила Петровна и Сергей Николаевич! — поздоровалась с родителями Саши вошедшая Катя. Она успела привести себя в порядок и выглядела, не смотря на усталость, очень хорошо.

— Здравствуй, Катенька! Девочка моя! — мама Саши обняла его подружку. — Мы так тебе благодарны за то, как ты ухаживала за нашим мальчиком.

— Иначе и быть не могло. Ведь он мой жених! — абсолютно не смущаясь, ответила девушка.

— Мы так рады, что у нас будет такая невестка! — заулыбался Сергей .

— Саша, нам нужно серьезно поговорить, — сразу перешла к делу мама.

— Может отложить этот разговор? — предусмотрительно перебила Катя, прекрасно понимая о чем именно собираются говорить родители. — Саша еще не совсем себя хорошо чувствует.

— Отложить никак нельзя! — настаивала мама.

— Катенок, я чувствую себя хорошо! — успокоил подружку Старик-Саша, тоже осознавая суть предстоящей беседы.

— Мне выйти? — задала вопрос Катя, обращаясь к своему молодому человеку.

— Нет! Ты моя невеста, и имеешь право знать обо всех моих делах, — твердо сказал юноша. — Прошу тебя, останься!

— Конечно, если ты так хочешь! — девушка по-хозяйски уселась на кровать своего кавалера и бережно взяла его ладонь в свои руки.

Родители тоже сели на стулья. Помявшись, словно пытаясь подобрать более подходящие слова, чтобы помягче завести разговор, мама начала:

— Сашенька, ты же знаешь, что произошло с Алешей?

— Я знаю, что он ударил меня в спину ножом и что его за это арестовали. Также я знаю, что это уже вторая попытка Алексея меня убить, — отрезал младший сын.

— Ну, может быть… это не совсем так? — робко сказала мама. — Может быть на нож ты наскочил сам, когда тебя толкнула Нина? Может, все же это была... трагическая случайность?

— Мама! Давай честно! — разозлился Старик-Саша. — Ты выходишь, случайно, с ножом в руках, на улицу? Подходишь, так же случайно, тихо и незаметно со спины? Держишь, случайно, нож ни лезвием вниз к земле, а целишься мне прямо в сердце сзади? Если это случайно, то что тогда специально?

— Ты говоришь точно так же, как следователь из милиции, — вздохнула мама всхлипывая. — Саша, но ведь он же твой родной брат, а ему грозит до пяти лет тюрьмы! А если они узнают, что это вторая попытка, то ему могут дать и все десять!

— Чего ты от меня хочешь? — устало спросил младший сын.

— Чтобы ты не говорил, что он тебя хотел убить раньше, что на нож ты напоролся случайно, и что претензий к нему не имеешь, — мать в точности повторила то, что рекомендовал ей ранее адвокат, которого она наняла для защиты старшего сына.

— Врать я не буду! За дачу ложных показаний, тоже существует уголовная ответственность, — твердо ответил Старик-Саша. — Если меня не спросят – я говорить не буду, но такое ощущение, мама, что тебе важнее отмазать Леху, нежели выяснить, почему старшенький хотел убить младшенького. Я про себя сейчас. Это правда очень странно. На сколько я понимаю, мы оба твои родные дети. И вот что еще, если ему и это все снова сойдет с рук, то не известно, на что он пойдет в следующий раз, уверенный в своей безнаказанности. От себя, скажу честно, я не хочу больше видеть ни тебя, ни "его высочество" Алексея. Для меня существует лишь отец.

— Саша! — вмешалась Катя. — Нельзя такое говорить своей родной маме!

— В самом деле? А я подумал, что у мамы только один сын, и это не я! — с сарказмом ответил ее кавалер. Затем, устремив задумчивый взгляд на, убитую горем, мамашу, торжественно произнес: — А знаешь что? Я согласен! Но при одном условии!

— Каком? — женщина тут же оживилась, спешно смахнув не пролитую слезу.

— Если его отпустят, он пойдет служить в армию. Возможно, это последний шанс вставить ему мозги на место! Вернется и получит высшее образование!

— Отличная мысль! — одобрил его отец.

Мама не успела ничего сказать, когда дверь в палату отворилась и вошел крепкий, среднего роста, человек в костюме и наброшенном на плечи белом халате.

— Здравствуйте, товарищи! — поздоровался он. — О! И родители тут! Очень хорошо. Я — следователь из Уголовного Розыска, майор Потапов. Мне нужно допросить Иванова Александра, фигурирующего в качестве потерпевшего, по уголовному делу. Прошу родителей, как представителей несовершеннолетнего, присутствовать при этом процессуальном действии.

Его слова были приняты единогласным молчаливым согласием.

Майор сел за стол, открыл свою папку и вынул бланк протокола. Заполнив «шапку» документа, он спросил у раненого его паспортные данные и внес их в протокол. После чего, начал задавать вопросы.

По характеру и направлению допроса, стало предельно ясно, что следствие считает произошедшее несчастным случаем, а не преднамеренным преступлением. И о первом покушении на Сашу даже не подозревает.

Адвокат, который уже говорил с родителями братьев, предложил именно такую линию защиты и настоятельно рекомендовал ее придерживаться. Мол, Алексей увидел из окна квартиры, что на улице к его девушке Нине пристает какой-то парень. Кто это – он не видел, потому что сумрак безлунного вечера усугубляли густые кроны близстоящих деревьев. Испугавшись за свою подружку, он схватил первое, что попалось под руку – а это оказался нож – он выбежал на улицу, где Нина толкнула паренька и тот напоролся сам на нож старшего брата.

За это, ему могло грозить наказание в виде исправительных работ без лишения свободы, или условный срок. Сейчас все зависело от показаний младшего брата.

Старик-Саша посмотрел на Катю, в надежде увидеть в ее глазах либо одобрение, либо осуждение в отношении раскрытия правды и уточнения всех обстоятельств этого дела. Та мило улыбнулась и отрицательно покачала головой.

Потерпевший подтвердил слова Алексея и сказал, что никаких претензий к нему не имеет. Следователь, очень довольный тем, что дело так быстро можно закрыть, дал ему подписать заполненный протокол, попросил родителей его тоже подписать, и, пожелав раненому скорейшего выздоровления, покинул больничную палату.

Обрадовавшиеся родители горячо поблагодарили младшего сына и тоже ушли, сославшись на неотложные дела.

— Прости меня, Катенок, — виновато сказал ее кавалер, — не смог я его засадить в тюрьму. Боюсь, как бы не пришлось нам потом об потом пожалеть.

— Сашенька! Ты поступил совершенно правильно! Да, Алексей поступил как последний подлец и негодяй! Но ты не такой! Ты добрый и великодушный! И я очень рада, что ты именно такой.

— Катенок! Я должен тебе кое в чем признаться! — серьезно сказал Старик-Саша, глядя прямо в глаза Кате.

— В чем же? Ты уже успел охмурить медсестричку, пока меня не было? — пошутила его подружка.

— Нет, зачем мне медсестра, когда у меня есть ты!

— Ну тогда чего же мне еще опасаться?! — рассмеялась девушка.

— Послушай меня внимательно! — собрался Старик-Саша. — Это очень важно.

— Говори! Мы со всем справимся! — ободрила его красавица, перестав улыбаться и сильнее сжимая его ладонь.

— Помнишь, мы говорили о реинкарнации душ? — осторожно забросил удочку юноша.

— Конечно! Меня удивили тогда твои познания в этой области.

— Не знаю, поверишь ты или нет, но со мной именно это и произошло! — выпалил Старик-Саша на выдохе.

— Что... что именно произошло? — Катя сосредоточенно смотрела на кавалера.

— Я не тот, за кого меня все принимают.

— Прекрасно! — с уст девушки сорвался истеричный смешок. — Поясни!

— Я не Саша и никогда им не был. Я абсолютно другая личность, которая попала: в тело, мозг и сознание Саши Иванова, — произнес Старик-Саша, пристально вглядываясь в лицо девушки и пытаясь понять ее реакцию. Реакция его удивила.

Девушка сначала нахмурилась, а потом вдруг рассмеялась!

— Ну наконец-то, ты признался сам!

— В чем признался? — недоумевал юноша.

— В том, что ты это не он! Ты думаешь, я не догадалась и поверила в то, что ты Саша? Я похожа на дурочку без мозгов?

— Нет, не похожа, — Саша растянул губы в довольной улыбке.

— Мы с ним знакомы с детства. Много лет учились в одном классе, а потом... — она затихла и закончила виноватым голоском: — Потом встречались с ним целый год. Я давно уже поняла, что ты совершенно другой человек!

— Как же именно?

— Тот Саша был совсем другим в общении со мной. Ты такой нежный, предупредительный, заботливый, не нахальный и, к тому же, очень умный. Ты думаешь, я поверила про эту Логосферу? Что ты оттуда берешь эти знания? Это дедушка и мои родители пусть в это верят!

— А почему ты не поверила в Логосферу? — уже более заинтересованно спросил ее кавалер.

— Это очень просто! Если бы ты обращался куда-то за ответами, была бы какая-то пауза между вопросами тебе и твоими ответами. Пока ты понял вопрос, пока обратился в эту Логосферу, пока нашел бы ответ и его произнес. А ты на все вопросы отвечал сразу, без малейшей задержки и запинки. И что это значит?

— И что же это значит? — юноша не переставал улыбаться безмерно радуясь, что ему досталась такая сообразительная красотка.

— Это значит, что ты уже все знал заранее! — торжествующе произнесла девушка, победно похлопав ладошками.

— Ты у меня очень умная и проницательная! — превозмогая боль, Саша потянулся к подружке пытаясь её приобнять.

— А теперь, — решительно настаивала Катя, — теперь рассказывай мне все! Кто ты, сколько тебе лет, откуда ты, и вообще все, все, все! Будем знакомиться заново!

— А вы, девушка, не промах, как я посмотрю! — рассмеялся облегченно Старик-Саша.

— Ну а как же! Должна же я знать, с кем мне предстоит близко общаться, а в перспективе, жить вместе много-много лет.

— Логично. И что же ты хочешь узнать в первую очередь?

— Что? — Катя задумалась, приложив палец к губам. — Как тебя звали в прежней жизни – не хочу знать. Мне нравится имя Саша. А вдруг тебя там звали Поллинарий или Навуходоносор! Тем более, что здесь ты будешь жить с именем Александр.

— С чего начать рассказ обо мне?

— А давай начнем с твоего возраста! — девушка нетерпеливо заерзала на кровати. — Сколько тебе лет?

— Много! Очень много! — вздохнул Старик-Саша.

— Ну сколько? Двадцать лет? Тридцать? — Катя нахмурилась. — Ты почему молчишь? Сорок? Пятьдесят? — в ее голосе послышался неприкрытый испуг от предвкушения непоправимого.

— Восемьдесят! — вздохнул Старик-Саша.

— Сколько?! — ужаснулась его подружка, подскакивая на месте.

— Восемьдесят, — повторил ее расстроенный кавалер, не скрывая сожаления.

В больничной палате повисла мертвая тишина.

«Ну вот, — подумал он огорченно, — напугал девочку. Сейчас скажет, что вспомнила о важных делах и убежит! Но врать я ей не хочу и не буду!»

— То есть Вы... в смысле ты... старше моего дедушки? — уточнила Катя.

— Именно так! — убитым голосом подтвердил раненый.

Глава 2. Последние рефлексии о прошлом

— Катенок, если ты решишь, что такой старый кавалер тебе не нужен, то я пойму! — прервал затянувшееся молчание Старик-Саша.

— Иванов! — голос девушки звучал строго и настойчиво. — Поклянись, что ты мне не врешь! Что не обманываешь меня и это не твои очередные фантазии.

— Клянусь, Катёнок. Я вообще решил тебе никогда не врать! — глядя прямо в глаза, ответил юноша.

— Хорошо. Я верю тебе, — Катя подошла к кровати и легла на нее с краешку, положив голову ему на грудь. Нежно обняв раненого, она заботливо поинтересовалась:

— Не больно?

— Нет, мне очень хорошо! — обрадовался юноша такому повороту, приобняв девушку в ответ.

— А ты знаешь, Саша, я хочу тебе кое в чём признаться.

— В чём же, Катёнок? Не иначе, как ты мне откроешь сейчас великую тайну, — юноша мечтательно улыбнулся.

— Ну, может и не великую, но… мне, к примеру, нравятся парни постарше! Правда, правда. Вот посуди сам, ну что у моих ровесников на уме? Вот этот прежний Саша, только и думал как ко мне под юбку залезть, да в углу зажать. Я тебе не говорила, но он был очень прилипучим и приставучим.

— И прилипучим, и приставучим? А это не одно и то же? — и пока Катя прятала глаза от смущения, парень добавил: — Сколько же гадостей о нем мне еще предстоит узнать?

Вздохнув с досадой, Старик-Саша еще крепче обнял подружку. Ну а что, тут уж ничего не попишешь и не изменишь. Именно в это тело он попал. Именно в этот год. Именно в эту страну…

— Ну почему сразу гадости?! — неожиданно резко отреагировала Катя. — Мне мои подружки нашептали, что их парни ведут себя точно также. Наверное, это возраст такой! Скажи мне, а у тебя там, в прошлой жизни, была семья?

— Была конечно: и жена, и дети.

— Ты их любил? — девушка заёрзала от любопытства. — Что с ними стало?

— Конечно любил. Но жена умерла. Мы с ней прожили пятьдесят лет, — вздохнул Старик-Саша. — Дети выросли, у них своя жизнь и свои семьи.

— Мне так жаль! — Катя подняла голову и посмотрела на юношу. — А ты, хоть раз, изменял своей жене?

— Нет! Ни разу за всю жизнь! — твердо ответил попаданец.

— Получается, ты однолюб? Это мне очень подходит! — обрадовалась Катя. — Я тоже хочу выйти замуж один раз и на всю жизнь! Теперь мне все понятно!

— Что же именно тебе понятно?

— Твои слова о семье, которые ты тогда говорил… вечером, — Катя задумчиво изучала его лицо, нежно водя пальчиками по колючей щеке. — А знаешь, это очень хорошо, что ты такой… — она затихла.

— Старый? — помог ей закончить фразу незадачливый кавалер.

— Взрослый! — поправила его девушка и захихикала. — Если ты будешь выпендриваться я тебя буду дразнить — «Мой старичок»! Я буду капризничать, а ты будешь меня терпеть и не обижаться! Ты ведь такой мудрый и взрослый, и должен будешь все прощать своей маленькой девочке!

— Ох, какая ты хитрая лиса! — обнял ее, улыбаясь, юноша. — Ну конечно, я постараюсь быть терпеливым и выдержанным с тобой. Но не забывай о том, что я только с виду симпатичный юноша шестнадцати лет. Из моей памяти не сотрёшь, а из души не выбросишь — весь тот груз жизненного опыта, что скопился за многие-многие годы.

— Ты это к чему? — встрепенулась девушка, вскидывая брови в изумлении.

— Ну как к чему? Ты же видела и слышала наш диалог с твоим дедом.

— А-а-а, ты про это, — небрежно махнула рукой Катя. — Якобы побрюзжать да поспорить ты тоже любитель? Ну, этим меня не напугаешь.

— Это сейчас ты так говоришь, когда у нас всё только начинается. Посмотрим, как ты запоёшь позже, красавица.

— Не пугай меня, Саш, ты такой хороший. Не верю, что ты станешь другим.

— Катя, я конечно могу сейчас начать уверять тебя в том, что у нас будут идеальные отношения, мы никогда не будем спорить и ссориться, а от царящего между нами взаимопонимания, по небу будут летать розовые пони и стелиться сахарная вата вместо облаков…

— Прости, какие пони? Розовые? А почему пони?

— Да это так, выражение ставшее нарицательным, из мультика.

— А-а-а, — протянула Катя немного обиженно. — Ну, я не знаю как там в мультике, но за всё время общения с тобой, пусть и не достаточное, чтобы понять хорошо, ты сумел проявить себя с достаточно положительных сторон.

— Катя, я не собираюсь тебя пугать. Я просто мягко подготавливаю к тому, что любые отношения — это кропотливая работа двух людей. Когда учишься понимать и принимать партнёра: идти на уступки, вести совместный быт, спокойно дискутировать на любую тему, закрывать глаза на недостатки, ценить за заслуги, поддерживать даже самые сумасшедшие идеи…

— А как же любить? — надула губки девушка.

— Всё, что я перечислил и ещё многое, многое другое — это и есть любовь. Очень важно не кричать о ней, а совершать поступки. Каждый день. Именно из мелочей складывается наша жизнь. А отношения — это то, что создаёт пара. Ну посуди сама, если двое безумно любят друг друга и не находят точек соприкосновения в быту, сложится ли у них семейная жизнь?

— Нет наверное… — пожала плечами блондиночка, часто-часто моргая от неожиданно завязавшейся глубоко-психологической беседы.

— Да нет конечно. Он любит посиделки с друзьями, а она домашняя. Он любит вкусно поесть, а она абсолютно не умеет готовить. Она хочет большую семью, а его раздражает детский плач. Она часто уезжает в командировки, а он не хочет оставаться на долго один… Это можно перечислять до бесконечности. Люди должны находить компромиссы и принимать условия «игры». Иначе… иначе никакая любовь не поможет. Это красивое слово «любовь», только и останется словом.

— Са-аш, а у вас с женой было полное взаимопонимание? — Катя смотрела на парня настороженно.

— Было, раз мы сумели прожить вместе столько лет. Но поверь, и у нас всякое бывало. Надо научиться понимать.

— Знаешь, а я… я совсем не умею готовить. Но я непременно научусь. Обещаю.

— Прости, Катенок, я тебя совсем запугал своими излишне взрослыми рассуждениями.

— И ничего не запугал. Я, между прочим, очень люблю и часто читаю книги по психологии. Про отношения между мужчиной и женщиной тоже изучала… кое-какую литературу. Журналы…

— И что же это были за журналы такие? — Саша с улыбкой взглянул на, алеющее стыдливым румянцем, лицо девушки.

— Не скажу, а вот про тебя я сразу подумала. Откуда ты все так хорошо знаешь и умеешь!

— Что именно я умею? — уточнил ее ухажер.

— Ну там… тогда… на диванчике, — вновь покраснела девушка, — даже ревновать начала. Подумала, что у тебя было много других девчонок до меня. А теперь все понятно стало! Но имей ввиду, Иванов… — неожиданно резко, Катя тряхнула русыми локонами, задирая носик кверху. Я не намерена терпеть никаких других девушек рядом с тобой! Теперь в твоей жизни, только одна девушка — и это я! Согласен?

— Конечно, Катенок! Но и ты пообещай в ответ, что рядом с тобой никаких других парней не будет. Я не люблю ветреных женщин.

— Мог бы этого и не говорить! — Катя обиженно выпятила губки. — Это у тебя была Нинка, а я ни с кем не встречалась!

— А этот, которого я тогда вечером на асфальт уложил? Юра Шорохов.

— Ты прекрасно знаешь, что он появился только для того, чтобы тебя подразнить! Мы с ним даже не целовались!

— Я пошутил.

— То-то же, — Катя победно тряхнула головой. — И, кстати, есть еще один плюс того, что ты взрослый.

— Ну-ка, ну-ка, рассказывай, — он плотнее прижался к, сверкающей глазёнками, девушке.

— Ты нагулялся и уже понял, что все девушки устроены одинаково и нечего скакать от одной к другой!

— Это ты сама придумала?

— Нет, мама рассказывала, — вздохнула девушка, — у меня нет еще столько опыта и знаний. Зато ты сможешь многому научить наших детей, и они вырастут самыми умными и талантливыми.

— Наших детей? — тут же оживился юноша.

— Вот парни! Лежит весь перебинтованный, а все равно только об одном и думает! — рассмеялась Катя.

В это время в палату заглянула ее мама. Увидев молодых людей, лежащих на кровати, она улыбнулась и сказала:

— Ну теперь и я вижу, что дело идет на поправку! Катя, идем домой, пусть Саша отдохнет. Его жизнь уже вне опасности, а ты завтра идешь в школу! Сашу будешь навещать после уроков.

— Ну ма-ама! — попыталась возразить дочка.

— Никаких, ну мама! — строго сказала женщина. — Это выпускной класс! А ты уже пропустила первую неделю! Я ничего не говорила, пока Саша был без сознания. Отнеслась с пониманием. Но теперь пора возвращаться к нормальной жизни. Мне уже из школы звонили. После уроков, будешь с Сашей заниматься. Вам нужно наверстать все, что пропустили! Пробелы в образовании не позволительная оплошность. В будущей жизни можно потом очень об этом пожалеть.Через пять минут я зайду, будь готова! — и она вышла из палаты.

— Ничего не поделаешь, — вздохнула, прижимаясь к юноше, Катя, — придется идти. Не скучай, думай обо мне и нашем счастливом будущем. Ладно? — ее голосок зажурчал более нежно. — А завтра, после уроков, я приду и мы будем заниматься. Хотя ты, наверное, и так все это знаешь! Да, кстати, а кем ты был в той жизни?

— Врачом, доктором медицины, ученым, — про бизнес он ей не стал говорить, потому что пришлось бы долго объяснять, что исчезла страна, в которой она родилась и в которой они живут сейчас. Пришли новые времена, новые люди… страна стала другой.

— Значит ты уже окончил медицинский институт? — уточнила девушка.

— С отличием и Ленинской стипендией! Ни одной четверки! — с гордостью ответил Старик-Саша.

— Ой, подумаешь, задавака! А вот в нашей школе ты не отличаешься усердием! — рассмеялась его подружка.

— Знаешь, что самое смешное, Катенок?

— Что же?

— Я ничего не помню из школьной программы. Думаю, она сильно отличается от той, по которой я когда-то учился.

— Слушай! — оживилась девушка. — А ведь сейчас где-то живешь маленький ты! Сколько тебе лет сейчас? В тысяча девятьсот шестьдесят седьмом году?

— Четыре года!

— А ты бы не хотел посмотреть на себя со стороны?

— Нет! — Саша равнодушно пожал плечами.

— Почему? — удивилась девушка.

— Зачем? У меня теперь новая другая жизнь! Ту жизнь я уже прожил! И повторно проживать ее — я не хочу. Не для того мне выпал этот второй шанс. Кроме того, я принципиально не хочу вмешиваться в его судьбу, потому что это может изменить его будущее на столько, что меня может не быть здесь!

— Ой! — испугалась Катя. — Ты прав. Тогда не надо! Пусть все остается как есть.

— Катя! Нам пора! Саша! Начинай осторожно вставать с кровати и ходить. Только очень осторожно. Теперь уже можно! — сказала мама, вошедшая в палату, уже без халата.

— Иду! — девушка поцеловала своего кавалера в щеку и сказала шепотом смеясь: — До завтра, мой юный старичок! Не скучай! — после чего встала с больничной койки, поправила на себе одежду и, послав воздушный поцелуй, вышла вместе с мамой из палаты.

Им на смену, тут же вошла пожилая медсестра, сделала полагающиеся уколы и дала таблетки. Лечебный процесс продолжался.

После ужина, Старик-Саша лежал на своей койке и размышлял о том, как ему жить дальше. Какой видится именно ему, его будущая жизнь в новом теле. До покушения, он плыл по течению событий и равнодушно принимал всё происходящее с ним. Возможно, в глубине души, он не верил в реальность всего происходящего с ним, так как был закоренелым махровым материалистом. А всего вероятнее, именно так и было. Он не верил и все надеялся, что вот-вот сейчас все это закончится, иллюзия рассеется, и он вернется обратно в свое изношенное старое тело. Поэтому и вел себя так, словно это был лишь сон, который вскоре вынудит вернуться в жестокую реальность и любые его поступки, совершённые здесь, сойдут с рук.

И, видимо, подсознание, сыграло с ним новую-старую шутку. Оно предложило ему прожить вариант возвращения в старое тело. Тело умирающего старика. Ничего толкового из этого не вышло. Лишь, с новой силой, возродившаяся боль утраты, сожаление о не сделанном когда-то и унылое разочарование. И судьба вновь посмеялась — закинула его обратно в прошлое. Причём не в своё прошлое, а того самого парня с очень непростой историей. И теперь, похоже, навсегда. Ноющая рана в спине, придавала всему происходящему исключительную достоверность и правдоподобность.

Неужели теперь все по-серьезному? И он теперь не один. С ним Катя, которая любит его нового. Не испугалась той правды, которую он ей открыл. Готова делить с ним горести и радости. И он отвечает теперь не только за себя, но и за нее. Осознание действительности, одновременно, и пугало и наполняло его давно забытым чувством радостного предвкушения новых событий и свершений.

«А как же моя прежняя жизнь? Жена, дети, Анна? — продолжал размышлять он. — Не будет ли это выглядеть недостойно, по отношению к ним? Не предаю ли я память о них? Нет! Там, в старой жизни, я отдал все долги! И больше никому ничего не должен. Я был честным семьянином, верным мужем и, надеюсь, хорошим отцом. Ради благополучия семьи, я когда-то предал мечту. Благодаря моему бизнесу, жена смогла заниматься любимым делом. Детей я обеспечил квартирами и капиталом обеспечил. И с Анной у нас ничего бы не получилось. Сделать счастливой Анну, означало обречь на страдания мою жену! И тоже самое наоборот! Там я просто был бессилен что-либо решить. Судьба приняла решение за меня. Анна погибла, так и не встретившись со мной. Как бы ужасно это не звучало, но та авария не позволила мне совершить, возможно самый непоправимый, поступок в моей жизни. Впрочем, о чём теперь сожалеть? Моей жены и Анны уже давно нет. Я буду помнить о них всегда, потому что они тут — в моём сердце. Все то хорошее, что связано с ними, останется до конца со мной.

А вот теперь, то самое «но». Прожить эту новую жизнь, использую второй шанс, оглядываясь все время назад с давящим душу грузом — это глупо. Ничего хорошего из этого не получится. Я могу обмануть себя, но я не имею морального права лгать Кате и осознанно портить ей жизнь. Более того, и моя жена, и Анна — меня любили и хотели, чтобы я был счастлив. Ни одна из них не хотела бы обрекать мою совесть на вечные муки. Тот я, которому сейчас всего четыре года, непременно встретит свою судьбу и повторит всё то, что я уже прожил, только… только более правильно и честно. Ведь в том самом две тысячи тринадцатом году, на выставке, он не встретит Анну. В новой жизни ее просто не будет. Не будет вообще! Ну что же, теперь надо переварить все осмысленное, принять, смириться и жить ту жизнь, что я получил в этом новом для меня… ну, не новом, а уже чуть-чуть знакомом теле, — он успокоился и обратился к новому себе: — Ну что, Иванов Александр Сергеевич, разве для этой вечной рефлексии мне выпал второй шанс? Думаю нет. А потому, давай знакомиться заново!»

Он осторожно сел на койку. Голова закружилась. Длительное пребывание в горизонтальном положении не прошло даром. Посидев пять минут и придя в себя, он осторожно встал, держась за стену. Его слегка покачивало, но в целом было терпимо. Обрадовавшись, что может перемещаться и функционировать самостоятельно, он прошаркал тапочками до туалета, а потом обратно. Без сил упав обратно на койку, он подумал:

«Жизнь налаживается!» — и благополучно уснул.

Утром он проснулся, как обычно, в пять часов утра. Поворочавшись, еще немного подремал. В отведенный час, его снова навестила пожилая медсестра и сделала ему укол. От него, конечно же, не укрылся тот факт, что в отделении полно молодых медсестричек, среди которых весьма и весьма симпатичные. Но к нему заходила исключительно одна и та же тётенька в годах.

«Ай да Катя, чувствуется, что твоя „волшебная“ палочка поколдовала. Ведь это ты, моя красавица, попросила маму, чтобы она проконтролировала этот вопрос? Надо же, девушка в столь юном возрасте, а какое чутье взрослой опытной женщины!» — рассмеялся он про себя, и решил позже проверить свою догадку.

После завтрака к нему заглянула мама Кати и пригласила его на перевязку. Посадив его в перевязочной на стул, она попросила снять пижаму. Аккуратно сняла старую повязку и стала рассматривать рану.

— Ну, что, — произнесла она ответственно, — организм молодой, рана чистая, следов воспаления и нагноения нет. Будем снимать швы!

— Спасибо, Мария Сергеевна!

— Саша, — начала мама Кати, при этом ловко орудуя ножницами и пинцетом, распуская швы на его спине и вытаскивая обрывки шелкового шовного материала, — я вчера сделала первую подсадку консервированного трупного бедренного нерва папе.

— И как? — с волнением спросил юноша. — Помогло?

— У него как раз начался приступ, но он просил не делать блокаду, а сделать ему подсадку. Я сделала, но боль не утихала. Я пошла за новокаином, а когда вернулась… — она замолчала.

— Что? — еле сдерживаясь от нетерпения, спросил Старик-Саша.

— А когда я вернулась, он спал! — торжествующе осведомила мама Кати. — Первый раз, за последние годы, он сам, без укола новокаина, уснул! Это просто чудо!

— Слава Богу! — с облегчением выдохнул юноша. — Надеюсь, мы сможем его избавить от этих страданий, навсегда.

— Спасибо тебе, Саша! — она по матерински поцеловала его в макушку. — Виктор Иванович передавал тебе привет, и очень просил напомнить тебе про ревматоидный артрит бабушки Кати.

— Я не забыл о своем обещании. Там все будет гораздо проще и быстрее. Как только Вы меня выпишите, мы тут же этим займемся.

— Саша! Мне Катя все рассказала про твоего брата. Ты все-таки решил его пожалеть?

— Мария Сергеевна! Это все-таки мой брат. Негодяй, подлец, преступник — но мой брат! И я его не просто так пожалел. Я решил дать ему последний шанс.

— Какой?

— Он пойдет служить в армию. Если и там из него не сделают человека, то тогда пусть уже судьба сама решает, что с ним делать.

— Ты знаешь, Саша, я тоже думаю, что ты поступил правильно. Отправить его в тюрьму было бы справедливым и логически правильным. Но не по-человечески. Хорошо, что ты поступил именно так. Кстати, есть еще одна вещь, которая меня беспокоит, — голос мамы Кати звучал обеспокоенно.

— Что именно? — поинтересовался Саша, ощущая как Мария Сергеевна обрабатывает шов и накладывает повязку.

— Саша! Пойми меня правильно. Катя — моя единственная дочь, и ее счастье смысл всей моей жизни.

— И моей, с недавнего времени, тоже, — уверил юноша.

— Верю. Но ты, после загадочной амнезии, стал совсем другим человеком. Скажу тебе честно, тот — прежний Саша — мне абсолютно не нравился. Он был какой-то скользкий и мутный, ты уж не обижайся за мою прямоту. И я даже обрадовалась, когда вы расстались год назад.

— Что же, откровение за откровение. Я вообще не понимаю, что Катя нашла в том прежнем Саше. Чем больше я о нем узнаю, тем меньше он мне нравится, — вздохнул юноша.

— А потом, — продолжила Мария Сергеевна, — случилась эта авария и появился новый Саша.

— Лучше или хуже старого?

— Дело не в том, кто лучше, а кто хуже. Просто другой. И, что больше всего меня беспокоит, совсем взрослый. Я и сама — взрослая женщина — иногда чувствую себя, рядом с тобой, неуютно, словно ты… как бы это правильно выразиться. Словно ты значительно старше. Только не обижайся, пожалуйста. Но вот так я чувствую.

— И почему Вас это беспокоит?

— Я беспокоюсь за Катю. Она же, в сущности, еще подросток! Всего шестнадцать лет! А ты, по своему развитию, очень сильно ее обогнал, — вздохнула Мария Сергеевна.

— И что в этом плохого?

— Я очень боюсь, что она, точнее ее детская наивность, тебе быстро надоест и тебя потянет к более зрелым и опытным, во всех отношениях, женщинам!

— Это почему?

— Потому что с ней тебе станет скучно. Или давай по-другому. Я видела таких вундеркиндов как ты! Которые сильно обгоняли в своем развитии своих сверстников. Многие из них вспыхивали как яркие свечи, но также быстро сгорали ничего не добившись. И это было трагедией не только для них, но и для всех их близких! То что удивляло и поражало в детях, у взрослого человека выглядит уже обычным и банальным. И тогда эти несостоявшиеся гении начинают обвинять в своих неудачах всех вокруг, и, в первую очередь, самых близких им людей.

— Я Вас понял! — усмехнулся Старик-Саша. — Давайте я отвечу по порядку. Первое, мне не нужны ни более опытные, ни более зрелые женщины. Если мы с Катей чего-то не умеем и не знаем, мы сами научимся и познаем это все вместе! И это гораздо интереснее, как мне кажется! А что касается вундеркизма, то я себя таковым не считаю. Да, у меня есть какие-то способности, но это не означает, что я должен ими кичиться на каждом углу! И еще. Я никогда не обижу и не подведу Катю!

— Ну хорошо! — вздохнула мама Кати. — Будем надеяться на лучшее. Саша, в пятницу я тебя выписываю, а в понедельник ты идешь в школу.

— Спасибо Вам большое, Мария Сергеевна! А упражнения мне можно делать?

— Я бы повременила пару недель! А вот прогулки тебе очень были бы полезны! Все, иди в палату, меня другие пациенты ждут, — и она проводила юношу до дверей перевязочной.

Старик-Саша вернулся в палату и принялся продумывать стратегию своего поведения дальше. Можно было, конечно же, закосить под вундеркинда. Он вспомнил, что в те время, в смысле в эти, это явление было очень распространено по всей стране. Дети оканчивающие школу досрочно, и поступающие в высшие учебные заведения, были не редкостью. Но правда была и в другом. Мало кто из них, повзрослев, становился таким же знаменитым, каким он или она были в детстве.

«Нет, такая дешевая популярность мне совсем не нужна! — решил он. — Буду придерживаться первоначальной линии поведения — ставить опыты и выдавать изобретения под прикрытием отца Кати. Изобретения, которые делает академик, это совсем другое, нежели сомнительная популярность обычного школьника. Кто со мной будет считаться? Другой вопрос — как монетизировать эти изобретения так, чтобы не довольствоваться разовыми выплатами или копеечными процентами от разработок, а получать настоящие большие деньги?! Итак! У нас тысяча девятьсот шестьдесят седьмой год! И, кстати, это я попал удачно! Сейчас в СССР, в самом разгаре, реформа Косыгина-Либермана! Началась она, если мне не изменяет память, в тысяча девятьсот шестьдесят пятом году. Либерман — профессор из Харькова — предложил реформу управления, которая не посягая на директивную экономику, расширяла самостоятельность предприятий, предоставляя им возможность распоряжаться прибылью и предусматривала механизмы материального стимулирования производителей в результатах и качестве труда. В принципе, это была попытка компенсировать тот вред, который принесло уничтожение артелей Хрущевым. Это значит, если создать хозрасчетное предприятие, при академическом институте, там можно будет назначить себе: и хорошую зарплату, и премии! При этом легально получать отличные деньги! Но нужно торопиться! В начале семидесятых реформу прикрыли!»

Глава 3. Сексуальная революция и стринги

После обеда, в больничную палату вошла Катя. Она даже домой не заходила, а пришла прямиком из школы. На ней ладненько сидела школьная форма: тёмно-коричневое шерстяное платье и в тон ему фартук, а для торжественности — ослепительно белый воротничок и манжеты. На груди, в области сердца, комсомольский значок с изображением вождя. Ну и завершал образ взрослой школьницы «кожаный» портфель… из дерматина. Ну а как без него.

— Катенок, я так рад тебя видеть, — юноша обнял свою подружку и ласково поцеловал, — ты хоть пообедать успела?

— Да, в нашей столовке, — ответила девушка небрежно. — Брось, Саш, обо мне не беспокойся. Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо! Твоя мама сняла мне швы, и сказала, что в пятницу меня выписывают, а в понедельник уже в школу. И порекомендовала побольше гулять. Я чего-то волнуюсь.

— Тогда идем погуляем в больничный парк и поговорим, — предложила девушка, — полчасика. Ты еще совсем слабый. А потом будем делать уроки! А чего ты волнуешься?

Они вышли в большой парк, кои в те времена имелись при любой больнице. Светило нежаркое сентябрьское солнце, ненавязчиво пробивающееся сквозь густые кроны могучих тополей. Взявшись за руки, влюблённые поозирались по сторонам и медленно побрели по пустым дорожкам, так как большинство больных в это время предпочитали послеобеденный сон.

— Так что тебя беспокоит? — Катя с нескрываемым любопытством взглянула на раненого кавалера. — Только не говори, что боишься двоек нахватать.

— Да нет. Я не про двойки. Я больше про коллектив. Как меня там в классе примут? Я же никого там не знаю!

— Ты знаешь меня! Остальное не важно!

— Было бы всё просто, если бы не было так сложно, — усмехнулся парень. — Ведь я там не новичок. Прежний Саша уже зарекомендовал себя с… не с очень хорошей стороны, и мне предстоит не просто адаптироваться в коллективе, а отвоевывать свое место в, уже вроде как знакомом, коллективе.

— Тоже верно, — кивнула Катя с сожалением. — Должна предупредить, он не отличался у нас в классе какой-то крутостью. Скорее наоборот.

— Ну вот видишь, — торжествующе закивал головой юноша. — А я, как ты можешь догадаться, молчать не привык. Я и в прежней жизни покорностью не отличался. Привык быть лидером и, как следствие, уважаемым человеком.

— Конечно догадываюсь. Вот только я прошу тебя, ты там не очень. Чтобы никто не о чём не догадался, — Катя скривила лицо в болезненной гримасе.

— Кать, ну неужели ты думаешь, что я позволю этим сосункам сесть себе на шею? К тому же мне, по большому счёту, плевать, что они там обо мне подумают.

— Ну а учителя?

— А что учителя? Я не собираюсь никого учить уму разуму. Для этого они институты оканчивали. К тому же, ты думаешь я помню программу тех… в смысле этих, лет? У меня достаточно много пробелов в школьном образовании и я с удовольствием погружусь в мир знаний заново. Особенно в формулы, интегралы и графики. Наверстаю, так сказать, упущенное.

— Надеюсь, мне не придётся за тебя краснеть, Иванов! — девушка игриво хихикнула. Не каждый год к тебе в класс приходит учиться восьмидесятилетний дедуля, к тому же имя степень Доктора медицины.

— Не переживай! В обиду не дам ни себя, ни тебя!

Разговор они продолжили уже присев на скамейку уютного сквера, аккурат в тени многолетней ивы, скучая покачивающей на ветру серебристой листвой.

— А вот меня, если честно, волнует несколько иной вопрос, — Катя потупила взор, пряча от кавалера грустные голубые глаза.

— Какой же?

— Даже не знаю как и сказать, — к пылающим щекам девушки «присоединились» уши.

— Ну как есть, так и скажи. Мы же не хотим, чтобы между нами были тайны. Ведь не хотим?

— Не хотим.

— Тогда выкладывай, — рука Саши опустилась на талию смущённой девушки, нежно приобнимая и притягивая к себе для поцелуя.

— Ну, Са-аш, давай я сначала скажу.

— Хорошо, скажи, — он заулыбался, при этом убирая руки и поднимая их в знак капитуляции.

— Дело в том, что к нам в класс перевели двух девочек, — вздохнула Катя.

— И что? — Саша даже не пытался скрыть своего изумления.

— Они очень умные и красивые! — еще печальнее вздохнула подружка.

— И что?

— Что, что! Я волнуюсь! Вдруг они тебе понравятся больше, чем я.

— Мда-а, Катенок, умеешь ты удивить! — рассмеялся ее кавалер обнимая и целуя свою подружку. — Давай договоримся на берегу…

— Где?

— В начале наших отношений, — вздохнул Саша, в очередной раз осознавая, какая она ещё в сущности малышка, хоть и достаточно смышленая. — Поверь, уж я то за свою длинную жизнь столько женщин встречал: и умных, и красивых, и милых, и нежных, и строптивых, и коварных…

Катя, от столь красочного перечня, напряглась еще сильнее, с нетерпением ожидая продолжения.

— Так вот, для меня всегда существовала только одна женщина — моя супруга. И можешь быть уверена, получив подарок судьбы в виде нового молодого тела, я не намерен волочиться с каждой барышней, просто сверкнувшей своими глазками. Какими бы прекрасными они ни были. Для меня важна только одна. И я уже свой выбор сделал.

— Да, но…

— Кстати, — Саша резко обернулся и взглянул на свою юную подружку. — Твоя мама тоже переживает. Ты ей ничего не говорила?

— Нет конечно! — вспыхнула девушка. — Если бы она узнала, точно не разрешила бы встречаться с таким взрослым мужчиной! Вдруг ты меня соблазнишь и бросишь! — губы Кати растянулись в лукавой усмешке.

Старик-Саша привлек ее к себе и сказал глядя ей прямо в глаза: — Запомни, если ты сама этого не захочешь, я тебя никогда не оставлю и не предам! Хочется верить, что могу с твоей стороны рассчитывать на взаимность.

— Даже не надейся, что я тебя кому-то уступлю! Особенно этим двум новеньким!

— Вот пусть эта мысль плотно и надежно укоренится в твоей хорошенькой головке. Мы с тобой договорились? — он склонился к девушке и поцеловал нежно в русую макушку.

— Договорились, — довольная Катя часто, часто закивала.

Какое-то время, они просто нежно ласкались, осыпая лица друг друга мягкими, едва ощутимыми, касаниями. Терлись щеками и шептали клятвы верности. Потом трепетно целовались, надежно укрытые от посторонних глаз свисающими ветвями величественных «стражников».

Неожиданно, Катя заплакала, прижавшись щекой к его груди.

— Ты чего, Катенок? — встревожился Старик-Саша. — Я тебя чем-то обидел?

— Нет конечно. Просто… просто мне вдруг стало так жаль тебя! — всхлипывала девушка. — Ты ведь остался совсем один, когда тебя забросило сюда к нам. Все, кого ты любил и знал, либо умерли, либо остались там. В далеком будущем. Ведь семья Ивановых: твои папа, мама и твой брат, они же не настоящие твои родные. Просто посторонние люди. Да еще мама с братом такие попались. И Нинка эта. Это наверное так страшно!

— Ты знаешь, до того, как ты это сказала, у меня и мысли об этом не было, — растерялся юноша, — но я уже не один! У меня же есть ты. К тому же, мне не три года, чтобы волноваться о наличии родителей. Ещё немного до совершеннолетия, тем более, что отец достаточно адекватный мужчина. Ему бы спутницу по жизни подходящую — толковую женщину, хозяйственную и я за него буду спокоен. А так… переживает он.

— Об отце он переживает, еще и не родном. Ты бы лучше о себе поволновался, — девушка покачала головой и ее пшеничные локоны, сверкающим каскадом, разметались по узким плечам.

— А что я? У меня всё хорошо. Я так рад, что судьба подарила мне не только второй шанс прожить новую жизнь, но и такой роскошный подарок в виде тебя.

— Вот сразу видно опытного мужчину! Такие слова умеешь правильные сказать! Как бедной наивной девушке перед тобой устоять? — голос Кати потеплел.

— А зачем передо мной стоять? Можно прилечь.

— Ишь какой! — маленьким кулачком Катя пнула кавалера в плечо, старательно делая вид что обиделась. Но получалось у неё плохо и в конечном итоге она просто расхохоталась.

— Тише ты! — сжимая плечи, Саша попытался делано обороняться. — Больно вообще-то.

— Ой, прости, прости… я забыла, — гадкая ладошка нежно заскользила по предплечью парня. — Саша, пора возвращаться и делать уроки, — наконец успокоившись, и осушив окончательно слезы, строго сказала Катя. — Когда мама пойдет домой, она и меня с собой заберет. Мы должны все успеть.

Они вернулись в больничную палату. Катя вынула из портфеля учебники и тетрадки и они начали занятия. К удивлению Старика-Саши, никаких проблем, кроме одного предмета, он не испытывал. Споткнулся он на математике. Один вид интегралов вводил его в интеллектуальный ступор.

Еще в юности он прочитал рассказ о Наполеоне и академике Французского Института. Эта организация, в то время, была местным аналогом Академии Наук. Сам Наполеон тоже был в составе этой организации, и членство в ней ставил выше всех своих должностей и званий. Он и документы подписывал так: Наполеон, Член Института, Первый Консул Французской Республики.

Так вот, один раз к нему обратился академик-поэт с жалобой на своих коллег. Он обвинял других академиков в том, что они относятся к нему без должного уважения, не так как к остальным.

Наполеон задумался лишь на секунду и спросил академика поэта: как тот относится к дифференциальному исчислению? Тот в растерянности ответил, мол, вообще не знает, что это такое!

— Так чего Вы тогда жалуетесь?! — возмутился Наполеон. И в самом деле, как можно уважать человека не знающего таких вещей!

Но с другой стороны, как человек проживший долгую жизнь, занимаясь наукой и достигнув в ней определённых успехов, он должен был признать, что ни разу в его исследованиях ему не пришлось воспользоваться знаниями синусов, косинусов, интегралов и даже дифференциалов! Более того — это ему абсолютно не мешало плодотворно работать! Единственные математические знания, которые ему были нужны — статистические методы обработки результатов полученных исследований. Но для практического их применения ему хватало знания четырех арифметических действий. Много позже он узнал, что понимать высшую математику способны всего-то около двух процентов населения планеты.

Откровенно говоря, он вообще подозревал, что введение математики — такого уровня — в школьную программу, было вызвано отменой преподавания логики, как альтернатива. Ее сначала отменили в школах, в тысяча девятьсот двадцать первом году, а спустя четверть века, появилось постановление Центрального Комитета Всесоюзной Коммунистической Партии (большевиков), в котором он признал «совершенно ненормальным, что в средних школах не изучается логика и психология» и «счёл необходимым ввести в течении четырёх лет, начиная с тысяча девятьсот сорок седьмого/тысяча девятьсот сорок восьмого учебного года, преподавание этих предметов во всех школах Советского Союза».

Логика и психология перестали быть нужными в СССР — после тысяча девятьсот пятьдесят третьего года. В том числе, благодаря инструктору отдела школ и образования ЦК КПСС, а в последующем — студенту Колумбийского университета, отцу и «прорабу перестройки», иудушке Александру Николаевичу Яковлеву. Считалось, что логика не способна разрешить спорные ситуации в математике — на это способен только диалектический материализм. В тысяча девятьсот пятьдесят девятом году обязательное преподавание логики и психологии в советских школах было полностью свергнуто.

Партийные и советские бюрократы не нуждались в населении, которое могло само разбираться в окружающей действительности и понимать истинную сущность политических и общественных событий, а так же явлений. Все это потом и аукнулось в годы Перестройки. Если бы люди изучали в школе логику, вряд ли бы им смогли запудрить мозги и обмануть перестроечные краснобаи и демагоги.

Не маловажным фактором того, что Советская власть не любила логику, возможно было и то, что сам вождь мирового пролетариата — Владимир Ильич Ленин — в школьном аттестате имел единственную четверку — по логике!

Но все размышления о важности логики не отменяли необходимости иметь отличную отметку по математике, в аттестате о среднем образовании, если он планировал поступать в престижное высшее образовательное учреждение. Поэтому, с чувством глубокого сожаления, он честно пытался грызть гранит математической науки.

Но от его подружки не укрылось и то, насколько мелко он плавает в математике. Нахмурив свои бровки она решительно ему заявила, что если английский он знает куда лучше, чем прежний Саша, то математику с точностью до наоборот! И вообще, мол, стыдно Доктору наук в благородном возрасте не знать таких простых вещей!

Поэтому! Она будет с ним заниматься дополнительно по этому предмету и подтянет его до нужного уровня. Юноша согласился с огромной радостью! Совместить приятное с полезным, о лучшем и мечтать не приходилось!

Когда они стали учить биологию, Катя вдруг задумалась и сказала:

— Саша! Ведь сюда переселилось только твое сознание?

— Да.

— А тело осталось старого Саши?

— Именно так, и я даже этому рад.

— Почему? — удивилась девушка.

— Тело Александра Иванова лучше, чем мое прежнее. Рост повыше, и сложено лучше, и лицо симпатичнее.

— Это не главное! Внешняя красота! — авторитетно заявила девушка. — А вот наши будущие дети! Они же унаследуют все признаки старого Саши! И его вредные черты характера?

— Какой интересный вопрос! — вновь поразился сообразительности своей девушки Старик-Саша. — Ты поднимаешь такие важные вопросы, о которых я даже и не думал!

— Не думал, потому что вам всем мужчинам от девушек только одного и надо! Так моя мама говорит! Вам и детей сотню наделать ничего не стоит. Были бы только согласные на это женщины. А нам — бедным девушкам — за всю жизнь двух-трех детей пока родишь и воспитаешь, так замучаешься. Поэтому, мы к этому очень серьезно относимся! — вздохнув ответила Катя.

— Да! — согласился Старик-Саша. — Совершенно верно. Внешне они будут похожи на того Сашу. Но мы их воспитаем хорошими людьми. Я конечно не согласен с Макаренко.

— А я знаю кто это! — сказала Катя. — Он перевоспитывал беспризорников после революции. Он знаменитый педагог!

— Знаменитый он потому, что его идеи совпадали с желаниями большевиков — создать нового человека путем воспитания. Они считали, что человек рождается белым чистым листом бумаги, на котором можно, путем воспитания, написать все, что захочет общество.

— А разве это не так? — удивилась его подружка.

— Нет, не так! — уверенно ответил Старик-Саша. — Ну смотри сама. У вас… в смысле у нас — в СССР — разве кого-то воспитывают убийцами, ворами и хулиганами?

— Нет конечно!

— Тогда откуда они берутся все время? Сколько лет прошло после революции? В этом году будет уже пятьдесят! Два новых поколения выросло. А убийцы и воры все равно появляются!

— Ну да, — растерянно ответила Катя, сраженная таким аргументом, но быстро спохватилась: — А может быть их дома плохо воспитывали!

— Может. Но ведь немало случаев, когда в семье хороших людей, честных и порядочных, рождается преступник, — не сдавался ее кавалер.

— Ну хорошо, что ты хочешь этим сказать? — сдалась девушка.

— Только то, что характер человека закладывается при его рождении. И воспитание может конечно его изменить, но в достаточно ограниченной мере. Мы постараемся воспитать наших детей так, чтобы те отрицательные черты, которые у них могут появиться от старого Саши, не испортили им жизнь. Ну и он, это старый Саша, наверняка, не был таким уж плохим, если он тебе нравился.

— Саша, — Катя покраснела, — меня мучает еще один вопрос. Очень. И я так боюсь.

— Говори, мы со всем справимся.

— Хорошо. Вот смотри. Мне нравился прежний Саша, так?

— Так.

— А потом появился ты, так?

— Так.

— И я сразу влюбилась в тебя, и гораздо сильнее, чем в старого Сашу.

— И что?

— Ответь мне… только честно. Ты не считаешь меня легкомысленной и ветреной особой? Вот любила одного, и тут же влюбилась в другого. Что я такая непостоянная и неверная, — она обеспокоенно взглянула на своего кавалера.

— Катенок, я тебя, порой, боюсь! — серьезно сказал юноша.

— Почему? — еще больше расстроилась девушка.

— Ты такие вопросы поднимаешь, что я сам попадаю в тупик! Я — который в пять раз старше тебя! — рассмеялся Старик-Саша. — Нет, я не считаю тебя ветреной и, уж тем более, непостоянной! Считаю тебя очень умной и рассудительной! И мне очень приятно, что такая девушка как ты, оказала мне честь, полюбив меня.

— Опять взрослого мужчину включил? — облегченно тоже рассмеялась его подружка. — Саша, а расскажи, как там у вас? В будущем. Что девушки носят?

— Ой! Они такое носят, что ты не поверишь. Например, мини юбки!

— До сих пор носят?

— Что значит до сих пор? — удивился юноша. — Я не видел на улице девушек в таких юбках.

— У нас нет, но в модных заграничных журналах они есть, — заявила Катя, — папа привозит их из командировок и мы с мамой их смотрим. Такую юбку предложила первой англичанка Мэри Куант, а вот Коко Шанель они не нравятся! И вообще, их теннисистки носят!

— Какая ты у меня образованная! — поразился Старик-Саша, который даже не догадывался о таких подробностях. — Но у нас они очень короткие, — и он ребром ладони показал на своем бедре длину мини юбок.

— Такие короткие? — удивилась Катя. — Но как они садятся? — а потом добавила шёпотом: — Так же все трусики сразу видно!

— А о трусиках отдельный разговор!

— Какой? — оживилась девушка, в которой сразу же взыграло женское любопытство. Но потом с подозрением добавила: — А ты откуда это все знаешь?

— А тут и знать нечего! Один раз на пляж сходить или по городу пройтись. Трусики типа танга или стринги.

— Стринги? Это же веревочки на английском, кажется! — на лице Кати отобразилось изумление.

— Именно так! Давай я тебе нарисую, — и юноша взял карандаш и нарисовал горизонтальную, вертикальную веревочку и пририсовал маленький треугольник спереди.

— Это что? — с недоумением спросила девушка.

— Это трусики. Стринги.

— Какие же это трусики? Вся попа голая, — прошептала, покраснев, Катя. — А как на стул или в общественном транспорте садиться? Всю грязь на кожу соберешь! А зимой? Так же простудиться можно!

— Не знаю! Их надевают под обтягивающую одежду… вроде бы, — пожал плечами юноша.

— Это очень развратные трусики, — вынесла свой вердикт его подружка, — в таких, все равно, что голой ходить!

— Но эта мода почти уже прошла. Вместе с сексуальной революцией. Сейчас наши девушки ходят в такой бесформенной одежде, что не сразу и поймешь, это девушка или парень.

— Подожди, подожди! — прервала его Катя. — Какая революция? Я не ослышалась?

— Не ослышалась. Сексуальная!

— Сексуальная? — удивлению Кати не было предела. — Это как?

— Это разврат возведённый в норму! Трахайся с кем хочешь, когда хочешь и сколько хочешь!

— Что значит трахайся? Это что за слово?

— Боже, я так тебя совсем развращу! — засмеялся Старик-Саша.

— Ты давай мне, от ответа не уходи, — насела на него подружка, — сказал А, говори и Б. Ну-ка все рассказывай!

— Катя, мне даже неудобно!

— Ничего не стесняйся! Я тебя вообще голым видела, и обтирала! Всего и везде! Говори!

— Хорошо. Слово «трахать», на жаргоне, означает половой акт.

— А почему было выбрано такое слово? — удивилась девушка.

— Точно не знаю, но говорят, что раньше — в древности — был обычай: чтобы почва была плодородной, мужчины и женщины занимались… сама понимаешь чем — прямо в поле, перед тем как ее вспахивать и засеивать. Чтобы пролился дождь и поспособствовал обильному урожаю.

— Какое глупое суеверие! — сказала, с интересом слушающая его, подружка.

— В древние времена считали, что небо, пролившись дождем на землю, оплодотворяет её. Происходит мистическое действие, соитие неба и земли. В результате этого, земля начинает плодоносить. Гром трахнул, пошел дождь и, собственно, произошло соитие.

Считалось, что первую борозду должны сделать девушки, раздевшись догола. Возбудить небо, чтобы оно пролилось дождем на землю. Глупые необразованные девушки, как правило, велись на эти россказни, и, чаще всего, все происходило благополучно: засуха наступала не столь часто. Очевидно, что через какое-то, довольно продолжительное время, изречение «гром трахнул» заменили словом «трахнуть», и это стало обозначать половой акт, — закончил свое пояснение Старик-Саша.

— У вас там какое-то очень неприличное и непристойной будущее получилось! — уверено сказала Катя. — А скажи, мы коммунизм построили?

«Вот что мне ей сказать? Что мы все просрали, за жвачку и джинсы? Что как бараны сами слили свою страну? Что поверили негодяям и предателям? Отравить ей всю жизнь этой правдой? Убить в ней веру во все хорошее и светлое? Сказать, что партийная и советская верхушки уже сейчас живут как при коммунизме, но с одним отличием. Пока ты при должности коммунизм, в виде твоего полного государственного обеспечения есть, а вышел на пенсию — он исчез.

Поэтому они и решили сделать Перестройку, чтобы решить три задачи. Первая — захватить в личное народное пользование, приватизировав все, что было создано всем советским народом. Вторая — иметь возможность передавать эту собственность по наследству. И третью, полностью избавиться от ответственности перед народом. Виданное ли дело, чтобы какая-то уборщица, пусть и член комитета народного контроля, приходила и проверяла такого уважаемого человека, как директор магазина! Быдло должно знать свое место! И начался этот процесс еще в начале семидесятых годов. Нет! Не сейчас, не так и не сразу!» — подумал он и сказал вслух: — Конечно построили, но не для всех!

«В конце концов так и есть. Те кто разбогател, те и живут как при коммунизме!»

— Это как не для всех? — с подозрением спросила его, не по годам проницательная и сообразительная, подружка. Спасение от необходимости отвечать на этот вопрос, пришло в виде мамы Кати, которая уже переодевшись к выходу, вошла в больничную палату.

— Дети! Пора домой! Какие вы молодцы, что занимаетесь уроками! — удовлетворенно кивнула она. — Катюша, нам пора!

Глава 4. Выбор пути

Когда Катя с мамой ушли домой, Старик-Саша прошел все вечерние лечебные процедуры, сходил поужинал, и, вернувшись, улегся на койку погружаясь в невеселые мысли. На повестке стоял только один вопрос: — Куда и как жить дальше. Именно сейчас эта дилемма встала со всей очевидностью, когда попаданец понял, что эта новая жизнь надолго, а вот радоваться ему или грустить — еще предстояло понять. Со времен своей юности он осознал простую истину: всегда нужно иметь жизненный план, причем четкий и желательно прописанный. Лишь тогда его поступки наполняются смыслом, а не превращаются в хаотическое реагирование на случайные события, как у безмозглой амебы. Хотя, справедливости ради, надо заметить, что большинство людей именно так и живут. По принципу — куда ветер дунет.

Составление плана позволяло упорядочить то огромное количество дел, которые необходимо было выполнить, придав каждому из них свой уровень приоритетности, и спокойно выполнять их одно за другим в установленном порядке очередности, а не хвататься в панике: то за одно, то за другое.

«Итак, — размышлял Старик-Саша, — мне выпал второй шанс прожить жизнь заново. Как ее прожить? Возьмем отношения с женщинами. В той жизни я был верным семьянином и никогда не изменял жене. Да и до женитьбы тоже не гулял. Нужно ли в этой жизни оторваться в сексуальном плане? Трахнуть, например, сотню женщин? Есть ли такая возможность? Наверное, есть. Хотя сексуальная революция начнется в СССР в начале восьмидесятых, но и сейчас можно найти женщин, которые не откажутся от плотских утех со мной. Возникает только один простой вопрос: зачем?

Реализация этой задачи таит огромное количество проблем и удар по отношениям с Катей — это часть из них. Готов ли я потерять ее навсегда? Пожалуй нет. Она мне нравится. Да и с другими женщинами не все так просто. Такой кобелизм требует затраты огромного количества разнообразных ресурсов и не только материальных. Основное — это время, которое нужно тратить на окучивание нормальных девушек. Дамочек фривольного поведения я вообще в данном случае не рассматриваю. В категорию окучиваемых, лично для меня, входят только порядочные девчонки. А это подарки и расходы на ухаживания: кино, цветы, мороженое, рестораны… Это угрозы возможной нежелательной и незапланированной беременности. Это реальная угроза заразиться всеми венерическими заболеваниями и вирусным гепатитом. А зная на жизненных примерах, на какие уловки могут пойти девушки ради своих целей, даже думать о мимолетных интрижках не хочется. Такое напридумывают, что мой второй шанс покажется мне адом. Вот надумает такая «королева» обвинить меня в изнасиловании, и, как следствие: либо тюрьма по позорной статье, либо необходимость на ней жениться. А тут уж и не известно, какое из зол страшнее.

И, наконец, это огромный репутационный ущерб. Время сейчас не толерантное и совсем не прогрессивное. Моральное разложение и бытовая нечистоплотность абсолютно не приветствуется. С таким послужным списком надеяться на продвижение и карьеру в СССР даже не стоило и мечтать.

Так как количество ресурсов всегда ограничено, то трата их всех на сексуальные гастроли и распутство, означало, что все остальные дела пришлось бы отложить. Вспомнился почему-то Наполеон, о котором рассказывали, что он был очень любвеобилен, но это ему не мешало быть эффективным Императором.

Да и вообще, нужно быть честным в первую очередь с самим собой. Между мной и Наполеоном есть существенная разница. К Наполеону женщины приходили сами! И он их принимал между перерывами в написании и утверждении декретов. Сам процесс «любви» занимал всего несколько минут, во время которых император, чаще всего, даже не утруждал себя отстегиванием сабли, что несколько обижало приходящих дам. После чего, Наполеон возвращался снова к своей работе: чтению, написанию и утверждению декретов. Не думаю, что современных девушек такой «наполеоновский» подход устроит.

Но самое главное, мне совсем это не нужно. Я не чувствую в себе непреодолимого желания овладеть огромным количеством женщин. Да, переселение в молодое тело снова оживило мои природные сексуальные инстинкты и желания, но не сделала из меня сексуального монстра. Слава второго Казановы меня совсем не прельщает. Наоборот, мне нужен крепкий надежный семейный тыл, опираясь на который я могу спокойно заняться гораздо более важными, нужными, полезными, и, самое главное, более эффективными делами. Мужчина без своего дела — это человек без внутреннего стержня, любой ветер жизненных проблем гнет его в разные стороны, в этом я всегда был абсолютно уверен».

Старик-Саша встал с больничной койки и начал медленно передвигаться по комнате. Ему всегда думалось лучше, когда он ходил.

Почему-то именно сейчас вспомнился вождь революции, который обдумывая свои планы и мысли, много ходил. Очевидцы рассказывали, что на толстом ворсе персидского ковра в рабочем кабинете Ленина в Кремле, была вытоптана дорожка, по которой тот ходил от угла стола до окна. Саша лукаво хмыкнул. А чем я хуже вождя?

«Итак, решено! Никакого кобелизма и разврата! Не для того судьба подарила мне второй шанс, чтобы я спустил его в унитаз разврата и потаскунства! Нельзя разбрасываться по пустякам».

Мысли роились в голове жужжащим ульем. Одна задача наслаивалась на другую выталкивая предыдущую, не позволяя сосредоточиться на чем-то конкретном. Как из всех, данных судьбой, возможностей выбрать приоритетную?

Вспомнилось как в юности, он читал про испанского ученого гистолога — основоположника нейробиологии конца девятнадцатого-начала двадцатого века — Кахаля, который получил Нобелевскую премию за изучение клеточного строения головного мозга. Он начал с возможностей заложенных в извилины взрослых людей, и сразу впал в отчаяние. Почему в отчаяние? Да потому что количество нейронов, сосредоточенных в коре нашего головного мозга столь велико, что разобраться во всех хитросплетениях нет ни малейшей надежды и возможности. Надо заметить, что и другие ученые работающие в том же направлении, что и Кахаль, тоже попадали в тупик и откровенно сдавались в борьбе за логику и ясность освещения столь сложного исследования.

Так вот про Кахаля. В поисках ответов на решение этой проблемы, он прогуливался с парке и набрел на чащу, в глубине которой росли высокие деревья. Они соприкасались между собой ветвями, сплетаясь в густые кроны, создавая единое целое — неподвластное созерцанию.

А вот спереди рос подлесок. Молоденькие деревца, каждое из которых очень четко просматривалось. И тогда его озарило. Нужно начинать изучение не со сформированного мозга взрослых людей, а с мозга детей, где нейроны только растут и не успели полностью сформироваться и переплестись. И у него получилось, за что в тысяча девятьсот шестом году он получил — вместе со своим вечным соперником итальянцем Гольджи на двоих — Нобелевскую премию по медицине и физиологии.

Но не это тогда поразило Старика. Однажды, тот же Кахаль, увлекся шахматами. И увлекся очень серьезно. Он изучал и разбирал партии великих шахматистов того времени. Погрузился в хитросплетения и таинства шахматных ходов так, что вдруг обнаружил, что совсем забросил научную работу. И тогда пришло осознание, что нельзя заниматься с одинаковой страстью двумя делами. Одно из низ непременно потерпит крах. «Aut aut, tertium nоn datur» — «Или или, третьего не дано». Именно так говорили древние римляне. И он выбрал то, что действительно являлось его призванием. Он навсегда оставил шахматы и вернулся к науке.

И юный тогда еще Старик, сделал для себя такой вывод: нельзя распыляться, ведь коль за двумя зайцами погонишься не поймаешь ни одного. Умение выбрать и сконцентрироваться на одной главной задаче он считал одной из своих самых сильных сторон.

«Теперь дальше. Какое главное мое желание в этой новой жизни? — продолжал размышлять Старик-Саша. — Нет, не так. Чем обычно занимается простой стандартный попаданец попав в прошлое? Я всегда много читал, но надо признаться, что модные в будущем жанры про попаданцев я безжалостно отметал. Мне и без них прекрасно жилось. Но будучи человеком осведомленным во всех тонкостях бытия и новомодных веяний, я конечно же интересовался феноманом популярности подобного чтива — Гулливер мне в помощь. Вот только многоуважаемый вышеупомянутый врач-хирург, в конце своего приключения вернулся домой, а вот мне, судя по всему, такой возможности не будет дано. Итак, типичный попаданец, как правило, старается изменить ход истории и событий в целом: внедряет в жизнь ворованные у других изобретения, приписывает себе песни, книги или другие творческие достижения других авторов. По сути — мелкий жулик, вор и самозванец! Опять же, разве ради этого мне был подарен Второй шанс, чтобы заниматься интеллектуальным крысятничеством?

Нет конечно, но. Надо рассуждать здраво. Чем раньше изобретения будут внедрены в жизнь, тем быстрее они начнут служить человечеству: спасут немало жизней, вылечат «неизлечимо» больных, доставят удовольствие людям. Но от этого они, бесспорно, не перестанут быть ворованными. А с другой стороны, что будет с теми, кто их должен был изобрести, открыть, сочинить? И не сделал это, потому что их обокрал попаданец. Что будет с будущим этих людей?

Я конечно не корчу из себя святого, но от понимания этого не совсем комфортно. Как примирить воровство и необходимость? Нужно думать и… кажется у меня есть вариант решения этой проблемы. С теми изобретениями, которые будут зарегистрированы мной сейчас, но в прошлой жизни должны быть сделаны чуть позже, будет так. Я буду ссылаться в своих публикациях на этих авторов, на их более ранние работы, чтобы и их содействие было тоже обнародовано, а может даже отправлю им часть, полученных от реализации этих изобретений, денег! Да! Именно так и поступлю!»

Удовлетворенный найденным решением хотя бы одной из высветившихся проблем, он лег на койку и спокойно заснул. Решение по остальным экзистенциальным вопросам он решил отложить на потом.

Оставшиеся до выписки дни пролетели быстро. Катя постоянного его навещала, они делали вместе уроки, а он ей осторожно рассказывал о своей прошлой жизни, решив упустить момент с Анной. О ней упоминать не хотелось.

В пятницу утром, в день выписки, его встретил отпросившийся с работы отец, и они вместе направились домой. Там все было без изменений. В точности, как в тот вечер, когда юноша вышел на роковую встречу с братом и Ниной.

Отец убежал на завод и юноша остался один. В печатной машинке так и стояли заправленные, но не допечатанные листы заявки на изобретение. Старик-Саша сел на свою кровать, и, глядя на портрет Кати висевший напротив, задумался:

«Где же могут быть спрятаны еще пять тысяч рублей, о которых говорил Алексей? Неужели Саша и правда их взял? А почему бы и нет. Этот прошлый Саша был очень не прост. А если так. Я сейчас в его „шкуре, где бы я спрятал деньги так, чтобы тот, кто знает что они у меня — не нашел их? Где бы он искал их в последнею очередь?“

В следующее мгновение, словно по мановению волшебной палочки, его взгляд упал на кровать брата. К ней никто не прикасался с момента переселения Алексея в квартиру к отчиму. Она так и стояла застланная покрывалом. Юноша встал и начал осматривать постель со всех видимых сторон. Тщательно прощупав одеяло и подушку ничего не обнаружил. Потом принялся за матрац. Верхняя часть сомнений не вызывала — все идеально и уже теряя надежду на успех, он перевернул его нижней частью наверх. Там тоже, на первый взгляд, все выглядело безупречно.

И тут, его взгляд зацепился за еле заметный шов по нижнему ребру матраца. Там участок — длиной сантиметров двадцать — был прошит ниткой, которая чуть-чуть, но все-таки отличалась от цвета нити на оригинальном шве.

Юноша стал тщательно прощупывать зашитое место, и, наконец, надавил пальцами на нечто твердое, по ощущениям напоминающее брусок. В растерянности, он снова сел на свою кровать и задумался.

«Ай да старый Саша, ай да молодец. Хитро придумано. Если это те самые деньги, то они в матраце у Алексея. Там брат искал бы их в последнюю очередь. Самое безопасное место. А вот если бы пришли с обыском и нашли их у него в постели, то значит он их и присвоил! А со старого Саши и взятки гладки. Он вообще, вроде как, не при делах. Я то думал, это Алексей — Мистер Зло, а оказывается его младший братец ничем ему не уступал!»

Юноша встал, заправил тщательно кровать старшего брата, и решил за чашкой горячего чая обдумать план дальнейших действий. Согрев кипяток и отпив несколько обжигающих глотков, он продолжил размышления:

«Судя по всему, про деньги Леха следователю не сказал. Иначе бы у нас давно уже провели обыск. Ну и правильно, это самому на себя предоставить следствию мотив убийства. А мне с ними что делать? Пока они в матраце Лехи, все стрелки на нем. Вытащить их оттуда и они уже на мне. Сдать их в милицию? Но как? Сказать, что нашел в матраце Лехи? Ему точно тогда конец. А мне признаваться во второй раз, что нашел? Это даже не смешно».

Вспомнил бородатый анекдот:

Маленький Изя приходит из школы и говорит:

— Дедушка! Я нашел на улице рубль и отнес его в милицию!

— Какой ты у меня молодец, внучек!

На второй день Изя приходит из школы и опять горделиво говорит:

— Дедушка! Я нашел на улице сто долларов и тоже отнес их в милицию!

— Какой же ты у меня идиёт!

Отхлебнув еще чаю, он продолжил размышления:

«Никуда я эти деньги не понесу. Сейчас, слава Богу, еще долго не будет никакой инфляции. Пусть лежат там, пока остро не понадобятся. Как резерв финансовой безопасности на черный день!»

Послышался звонок в дверь. Юноша встала и направился открывать.

На пороге стояла Катя с портфелем в руках. Не теряя ни секунды, он обнял ее и втянув в коридор, закрыл дверь, крепко поцеловав. Та только пискнула от такого напора, но, спустя мгновение, так же жарко ответила.

— Саша, ну перестать! — наконец, улыбаясь, сказала она. — Что ты набросился на меня как зверь с порога!

«Эх, знала бы ты, что такое наброситься как зверь! Но нужно держать себя в руках!» — вздохнул он про себя, а вслух сказал: — Я просто очень соскучился.

— Я тоже, — призналась девушка, — но у нас мало времени. Нужно сделать уроки, а вечером нас ждут дедушка и мои родители! Ты не забыл?

— Нет, как можно! Чай будешь?

— Давай!

Они позанимались уроками и, когда с работы вернулся отец Саши, вместе отправились к Кате домой. Там их уже ждали. Катя убежала к себе переодеться, а ее кавалер прошел в гостиную. К нему подошел дедушка Кати и, крепко его обняв, произнес: — Спасибо!

— Вам помогло? — спросил Старик-Саша.

— Ты не поверишь, впервые за последние годы я сам засыпаю — без блокады. Она снимала боль, но лицо было, словно деревянное! Очень неприятное ощущение. Как стали делать эти подсадки, не случилось больше ни одного приступа. Это просто научное чудо! — радостно сказал Сергей Порфирьевич. — Ой прости! Что это я о своем. Как ты себя чувствуешь? Ты, считай, в рубашке родился!

— Уже все хорошо! Спасибо! Меня Катя выходила!

— Спасибо большое тебе, Саша, — сказала мама Кати, — ты так нас выручил! Мы очень тебе благодарны.

— А вот и я! — на пороге комнаты появилась Катя. На ней был надет очень красивый халатик. От юноши не укрылся и легкий макияж, который навела его подружка. Она по-хозяйски взяла своего кавалера за руку и они сели вместе на диван.

В комнату вошел отец Кати. Он поздоровался с юношей и тоже спросил, как он себя чувствует. Старик-Саша поблагодарил его и уверил, что практически здоров.

— Саша, мы тебе очень благодарны за то, что Сергею Порфирьевичу стало легче! Не мог бы ты теперь помочь и моей маме. Извини, что мы не дали тебе полностью восстановиться, но она так страдает, — сказал отец Кати.

— Никаких проблем, — ответил Старик-Саша, — это будет гораздо проще, чем со специфической тканевой терапией невралгии тройничного нерва.

— Мы тебя все внимательно слушаем, — сказал дедушка Кати.

— Вы знаете о методе аутогемотерапии? — в глазах юноши читался вопрос.

— Да, он иногда используется для активации защитных систем организма, — подтвердила мама Кати.

— Его впервые предложил — в тысяча девятьсот пятом году — хирург Август Бир. Он вводил кровь пациента в область переломов костей, и тем самым достоверно ускорял процесс их заживления, — начал Старик-Саша. — Его суть состоит в том, что кровь самого пациента вводится ему же: или внутримышечно, или подкожно. Формируется очаг асептического, то есть стерильного, воспаления, а это стимулирует иммунную систему.

— По сути, это вариант тканевой терапии, — заметил старый академик, — кровь такая же ткань организма, как и другие.

— Совершенно верно! — продолжил юноша. — В дальнейшем оказалось, что цельная кровь имеет два эффекта. Первый — краткосрочный пирогенный.

— Это что такое? — спросила сидящая рядом с ним Катя.

— Это повышение температуры тела. Не очень, на мой взгляд, нужное, скорее наоборот: вредное и побочное. Оно связано с сывороточными компонентами крови и гемоглобином, который освобождается при разрушении эритроцитов вводимой крови, — пояснил ее кавалер.

— Понятно! Спасибо! — Катя благодарно улыбнулась.

— И второй, длительный и самый полезный эффект — это стимулирование самой иммунной системы, — продолжил юноша. — Таким образом наибольшим эффектом обладают только сами эритроциты крови, а вот жидкая ее часть лишняя.

— Никогда об этом не слышала, — сказала мама Катя. — Мы набираем кровь в шприц, потом набираем дистиллированную воду, она гемолизирует эритроциты, получаем «лаковую» кровь и ее вводим внутримышечно.

— Это стандартный подход. Но это вызывает, как я уже говорил, ненужный подъем температуры тела, а сама «лаковая» кровь быстро рассасывается и на следующий день процедуру нужно повторять.

— Да, все верно, — кивнула мама Кати.

— Так вот. Я предлагаю совершенно другой подход. Полностью избавиться от пирогенного эффекта и оставить только иммуномодулирующий эффект этого вида терапии.

— Саша, — вмешался отец Кати, — я не понимаю. Аутогемотерапия при ревматоидном артрите не помогает, более того, она часто дает обострение.

— Вы абсолютно правы! — согласился с ним Старик-Саша. — Точно также, как и при невралгии тройничного нерва, потому что она стимулирует иммунную систему, а нам ее нужно подавить!

Глава 5. Собрание будущих "концессионеров"

— Объясни свою мысль, пожалуйста, — попросил отец Кати. — Я не очень понимаю, как стимуляция иммунной системы аутогемотерапией может привести, одновременно, к ее подавлению.

— Саша любит задавать такие загадки, — хихикнула довольная Катя, не скрывая гордясь своим кавалером.

— Давайте по порядку, — предложил Старик-Саша. — Начнем с определения, что такое ревматоидный артрит?

— Чтобы время не терять, даже спорить не будем. Излагай свою версию. Что там известно в Логосфере, — не отказал себе в ехидстве дедушка Кати.

— Хорошо, сейчас извлеку всю информацию доступную в Логосфере. Ревматоидный артрит — это тоже истинное аутоиммунное заболевание, при котором своя иммунная система атакует свою же нормальную соединительную ткань, вызывая, в первую очередь, поражение суставов. Этиология самого заболевания до конца неясна, — важно отрапортовал кавалер его внучки.

— Мы внимательно слушаем! — произнесла мама Кати.

— Спасибо! Одним из важных, но не совсем специфических тестов, для диагностики этого заболевания, является ревматоидный фактор. Это антитело против нормальных иммуноглобулинов человека.

— Позволь, Саша, — тут же вмешался довольный бывалый академик, обрадовавшийся предоставившейся неожиданной возможности, наконец-то, ущучить молодого вундеркинда. — Если это антитело, к одному из нормальных сывороточных белков крови, то почему этот ревматоидный фактор не вступает с ними в реакцию прямо в кровеносном русле и не вызывает гибель пациента?

— Хороший вопрос! — одобрительно кивнул Старик-Саша, и подумал про себя: «Старая школа, сразу видит корень проблемы! Не даром он академик!», и тут же пояснил вслух: — Этого не происходит, потому что для такой реакции нужна особая пространственная конфигурация молекулы иммуноглобулина.

— Саша, — строго сказала его подружка, — ты мог бы говорить яснее? Чтобы мне тоже стало понятно.

— Хорошо, — кивнул кавалер уважительно. — Проще говоря, с простой молекулой иммуноглобулина, которая просто плавает в крови, ревматоидный фактор не реагирует. Для этого, с ней должны произойти изменения, в результате которых, на ее поверхности должен открыться рецептор, с которым свяжется ревматоидный фактор.

— Очень интересно. И какие это изменение? — тут же спросил отец Кати. — Какие-то мутации?

«Ну-у, я попал. Вот объясняй им про Fc- и Fab-фрагменты иммуноглобулина класса G и углы между ними — с топографией рецепторов на Fc-фрагменте».

— Нет, для того, чтобы ревматоидный фактор вступил в реакцию с иммуноглобулинами, они — эти иммуноглобулины — сами должны вступить в реакцию с другими антигенами, образуя комплексы антиген-антитело!

— Подожди, Саша, — сказала, внимательно следящая за ходом разъяснения, Катя. — Иммуноглобулины, вступающие в реакцию с антигеном, выполняют роль антител. Так?

— Так! — ответил ее кавалер.

— И ревматоидный фактор, вступающий в реакцию с этими иммуноглобулинами, тоже антитело? Так?

— Так!

— Так это что? У нас получается два антитела вступающие в реакцию друг с другом? — удивилась девушка.

— Катя! Ты меня поражаешь! — снова удивился, остроте ума и быстроте реакции своей девушки, Старик-Саша. — Зришь в корень!

— Наша Катюша не только очень преданная и верная, она еще и очень умная! — с гордостью сказала мама Кати.

— Саша, — попросила Катя не реагируя на реплику родительницы. — Скажи кратко, что мы должны знать, а то я себя чувствую прохожей, случайно попавшей на научный симпозиум.

— Хорошо! Но я не мог в присутствии двух академиков и одного профессора говорить по-другому. Но я попробую попроще. При ревматоидном артрите, иммунная система вырабатывает ревматоидный фактор, который связывается с комплексами антитела-антигены. Например, при попадании микробов в организм, эти комплексы становятся очень крупными. Они застревают в микрокапиллярах суставов, где вызывают возникновение процессов воспаления, которые нарушают питание тканей, приводящих к их разрушению! Так понятно, Катенок? — улыбнулся Старик-Саша.

— Ну-у, более или менее, — неуверенно ответила девушка.

— А вот мы все поняли! — вмешался отец Кати. — Что ты предлагаешь?

— Я предлагаю подавить выработку ревматоидного фактора и, тем самым, снять один их важнейших факторов вызывающих патологические изменения в суставах.

— Подожди! — мама Кати прервала Старика-Сашу. — Я — как клиницист — про ревматоидный фактор. Ведь он обнаруживается и у здоровых людей, и для него даже существуют нормальные показатели. Значит, он не всегда вызывает патологию.

«Ну как вам рассказать об исследованиях в Исландии и Финляндии, где обследовали огромное количество здоровых людей. А потом, тех, у кого нашли ревматоидный фактор наблюдали в динамике. И что у семидесяти процентов здоровых, у которых выявили ревматоидный фактор, через пять лет развился ревматоидный артрит! Ведь эти исследования проведут спустя еще… лет так двадцать!»

— Я считаю, что ревматоидного фактора, у здоровых людей, быть вообще не должно. Просто он возникает за много лет до появления первых клинических признаков болезни. Те здоровые, кто имеет ревматоидный фактор, через пять лет заболеют ревматоидным артритом.

— Даже так? — удивилась мама Кати. — Так получается его появление — это ранний диагностический признак?

— Именно так!

— Все это очень интересно и познавательно! — нетерпеливо сказал отец Кати. — Саша, но можно уже перейти к тому, как мы будем лечить мою маму?

— Если кратко, мы будем подавлять выработку ревматоидного фактора.

— Очень кратко, однако! — сказал дедушка Кати. — Осталось объяснить сущую мелочь, как?

— Так же, как мы блокировали выработку вредных антител в нервной ткани у Вас.

— И что будет выступать в качестве трупного нерва в этом случае? — спросил отец Кати.

— То, что выступает мишенью, белком-антигеном для ревматоидного фактора.

— Саша! — строго сказала Катя. — Прекращай выпендриваться! Мой… — и она очень хитро посмотрела на своего парня, показав ему тайком кулачок.

— Я все понял, Катенок! — Старик-Саша тоже улыбнулся. — В качестве такого белка мы используем специально обработанный гамма-глобулин человека.

— Это тот, что изготавливают станции переливания крови? — уточнила мама Кати.

— Именно он!

— Но позволь, Саша, — вмешался дедушка Кати, — этот гамма-глобулин колют многим пациентам, как заместительную терапию при ослаблении иммунитета. Я не слышал, чтобы он помогал при ревматоидном артрите.

— Правильно! То, что изготавливают станции переливания крови — не помогают. На молекулах иммуноглобулинов, которые входят в этот препарат, рецептор для ревматоидного фактора закрыт.

— А как же их открыть? — спросила Катя.

— Давайте я вам нарисую! — предложил ее кавалер. Он взял лист бумаги и нарисовал букву «Т».

— Вот так выглядит молекула иммуноглобулина, которая плавает в крови, или содержится в препарате гамма-глобулина.

Все столпились возле рисунка с любопытством разглядывая его. Катя не сдержалась, рассмеялась и тихо прошептала на ухо Старику-Саше:

— На стринги очень похоже!

— Что? — спросила мама Кати.

— Очень интересно говорю, — ответила, хитро улыбаясь, дочка.

— Ну ты, затейница! — произнес ухажер с усмешкой и продолжил: — Так вот, рецептор к ревматоидному фактору находится в самом углу горизонтальной и вертикальной полоски, и, вследствие этого, не доступен для этого фактора.

— Это вообще что? — с интересом спросил дедушка Кати.

— Схематическое изображение молекулы иммуноглобулина класса G, — пояснил Старик-Саша. — Когда молекула просто циркулирует в крови, она имеет примерно такой вид. А вот когда она вступает в реакцию с чужеродным белком-антигеном, она, вместо такого состояния «Т», переходит в такое — «Y». Как видите, угол из девяносто, становится уже равным ста двадцати градусам. И этот рецептор открывается для доступа к нему ревматоидного фактора. То есть, появляется антиген для этого фактора!

— А как же ты его откроешь? Смешаешь гамма-глобулин с антигенами? Если да, то какими? Это не будет опасно? — засыпала вопросами мама Кати.

— Это интересная мысль! Но в этом нет необходимости! Изменить распространённую конфигурацию молекулы иммуноглобулина, чтобы открыть этот рецептор, можно воздействуя на них физическими методами. Даже не вскрывая ампулу с гамма-глобулином. Как только Вы, Мария Сергеевна, их принесете, я их обработаю в своей лаборатории.

— Мы их обработаем! — строго поправила его Катя. — Тебя одного оставить нельзя. Ты там еще чужую квартиру спалишь!

— Точно! Согласен на «мы»! — обрадовался юноша, в душе надеясь не только на совместную работу, но и на продолжение совместных приключений на диванчике со своей соблазнительной подружкой.

— Хитер! — одобрительно воскликнул старый академик. — А что именно делать будешь? Не скажешь?

— Но я не слышу вопроса: — А при чем тут аутогемотерапия? — пропустив вопрос дедушки Кати мимо ушей, заявил юноша.

— Да, причем тут аутогемотерапия? И этот измененный тобой гамма-глобулин? — вторил за ним отец Кати, для которого все что говорил его будущий зять являлось совершенно новым и неизвестным.

— Мы должны заблокировать работу клеток иммунной системы Вашей мамы, которые вырабатывают ревматоидный фактор, — перешел к самой сути дела, воодушевленный перспективами предстоящих диванных приключений, Старик-Саша. — Мы это сделаем путем введения под кожу антигена для ревматоидного фактора модифицированного гамма-глобулина. Он перегрузит эти клетки и они отключатся. Возникнет состояние индуцированной иммунологической толерантности.

— Вот скажи мне, Иванов! — начала Катя строгим тоном, скрещивая руки на груди. — Ты запомнил и спокойно говоришь такие мудреные названия и о таких сложных процессах тут рассказываешь, а запомнить формулы по алгебре не можешь! Это вот как так получается?

— А что, внученька, — старый академик ухмыляясь взглянул на юношу, — неужели он из Логосферы эти формулы взять не может?

— Логосфера выдает только ту информацию, которая тебе интересна по- настоящему! — выкрутился парень, не желая вновь объяснять феномен своей «гениальности». — Но я, с вашего позволения, продолжу. Так вот, можно было бы вводить просто модифицированный гамма-глобулин под кожу. Но! Для эффективного лечения, необходимо, чтобы этот препарат был в форме частиц, которые могут поглощать макрофаги. А жидкий раствор быстро рассосется и придется колоть новую дозу.

— И что ты предлагаешь? — спросил, действительно увлеченный его рассказом, отец Кати.

— Мы посадим этот гамма-глобулин на эритроциты, которые получим из крови Вашей мамы!

— Но эритроциты сами быстро разрушатся! — вмешалась мама Кати.

— Да! Просто эритроциты разрушатся быстро. А вот если мы их законсервируем слабым раствором формалина, они будут целыми несколько дней, а то и недель. А в пенициллиновых флаконах они могут храниться, при комнатной температуре, до десяти лет!

— А как мы посадим гамма-глобулин на эти эритроциты? — спросил дедушка Кати.

— Обработка формальдегидом не только стабилизирует мембрану эритроцита, но и формирует на ней активные группы, которые вступают в реакцию с белками. Просто добавив к ним гамма-глобулин он сам зафиксируется на эритроцитарной поверхности.

— Хорошо, — сказала мама, — а как мы добьёмся стерильности этих эритроцитов?

— Мы их разольем по пенициллиновым флаконам и стерилизуем автоклавированием.

— Они выдержат такой режим? — удивилась мама Кати.

— Спокойно! — ответил юноша.

— Отлично! — потер ладонями отец Кати. — Теперь давай, Саша, конкретно. Что мы делаем?

— Вы набираете — миллилитров двадцать — крови на гепарине или цитрате у Вашей мамы так, чтобы она не свернулась. И привозите к нам. Мы ее отмоем от белков плазмы и обработаем формалином. Потом отмоем, разольем по пенициллиновым флаконам и автоклавируем. Параллельно, мы с Катей, приготовим модифицированный гамма-глобулин. И как только все будет готово, начнем лечение.

— Папа! — вмешалась Катя. — Нужно бабушку привезти к нам из Москвы. Мы ее будем тут лечить и она сможет познакомиться с Сашей. Она очень этого хочет.

— Хорошая мысль! — одобрил ее предложение отец. — Завтра и привезу.

— Дорогие мои, будущие родственники, если я могу так вас называть… — сказал Саша и сделал паузу ожидая реакции присутствующих.

— Если Катя не возражает, можешь! — сказал, на правах старшего в семье, дедушка Кати.

— Катя очень даже не возражает! — подтвердила внучка и обняла своего кавалера.

— Хорошо! Тогда я предлагаю обсудить план, как нам всем заработать много денег, — предложил юноша.

— Так и знал, что об этом зайдет речь! — торжествующе воскликнул дедушка.

— Вы это одобряете или осуждаете? — уточнил Старик-Саша.

— Это все зависит от того, как ты объяснишь, зачем тебе много денег и как ты их предлагаешь заработать! — твердо ответил старый академик.

— Согласен! Начну с того, что как сказал Франклин, который Бенджамин, деньги — это чеканная свобода. Свободу можно измерить деньгами! — начал будущий родственник.

— Вот уж не знал, что всех тех, кто пролил кровь и отдал жизнь за свободу нашей страны, можно измерить деньгами, — саркастически заметил Сергей Порфирьевич.

— Это совершенно разные вещи. Их подвиг: и бессмертен, и бесценен! Но это экстремальная ситуация. Я говорю об обыденной жизни. Согласитесь, без денег никто не может жить. И Вы свободны ровно столько, сколько у вас есть денег на жизнь. Закончатся деньги — закончится и свобода!

— Но наша семья не нуждается в дополнительных средствах, — сказала мама Кати. — Нам вполне хватает.

«Да! Это разговор не будет легким!» — подумал Старик-Саша, и продолжил: — Я хочу, чтобы все сразу поняли, я не рвач, который только о деньгах и думает, и готов ради них на все!

— Сашенька, — обняла его Катя, — никто так и не думает. Ты же сдал в милицию такие огромные деньги! А ведь мог оставить их себе! Но не сделал этого! Жадный человек так бы никогда не поступил!

— Да! — согласился ее дедушка. — Этот поступок и твои слова о деньгах меня совершенно вгоняют в тупик! Я ничего понять не могу.

— Тут нечего и понимать! — ответил юноша. — Сразу было ясно, что это грязные деньги — на них кровь нескольких человек. Они бы принесли нам несчастья. Меня за них чуть и так не убил, причём свой собственный родной брат. А я говорю о честно заработанных деньгах, о которых знает государство.

— Саша, мы сможем вас с Катей вполне обеспечить! — сказал отец Кати.

— Большое вам спасибо, и я очень благодарен. Но вы хотите, что бы я пошел в примаки? — произнес юноша. — Что я буду за глава семьи, если буду жить на ваши деньги? Какое уважение ко мне будет у вас? У Кати?

— Правильно! Слова не мальчика, но мужа! — одобрительно сказал дедушка Кати, а она при этих словах только сильнее прижалась к своему избраннику.

— И есть еще один момент, — добавил Старик-Саша, — у вас все есть пока вы работаете. А когда выйдете на пенсию? Сто двадцать рублей? Или персональную аж двести рублей?

— Не переживай! — усмехнулся дедушка Кати. — Академики, как правило, на пенсию не уходят, но вот я по болезни вышел. И у меня, как у академика, пенсия — пятьсот рублей! Не считая массы остальных льгот.

— Все равно я не хочу сидеть на вашей шее! — настаивал юноша.

— Мы это уже поняли, и это правильно, хотя и обидно! Катя наша единственная дочь, и что, мы теперь не должны о ней заботиться? — сухо сказал отец Кати. — Нам то все это зачем? Первый раз вижу такого молодого человека. Я все время боялся, что Катя влюбится в проходимца, которому нужна будет не она, а то приданое, которое за ней будет. А оказалось, она влюбилась в парня, которому вообще от нас ничего не нужно! Даже и не знаю, какой вариант лучше.

— Папа! Никто не мешает вам это делать! И мы с удовольствием примем любую вашу помощь! Правда, Саша, — в голосе Кати, обращённому к юноше, зазвенел металл и категоричность. — Но я согласна с Сашей, мужчина должен быть добытчиком в семье! Хотя бы для того, чтобы его уважала его же жена и дети!

— Катенок! Я поражаюсь твой женской мудрости! — юноша обнял свою подружку, а она ему прошептала на ушко: — Ты хоть и умный старичок, но я вовсе не дурочка!

Глава 6. Сплошные сюрпризы

— В любом случае, я предлагаю всем подумать над тем, как мы могли бы зарабатывать сами и не зависеть от капризов начальства или руководства, — Старик-Саша был неумолим в своем желании что-либо изменить. — Вот смотрите сами! Возьмем, к примеру, переизбрание Виктора Ивановича на пост директора института! Ведь оно висело на волоске. Хотя я не думаю, что есть более достойный кандидат на это место.

— Спасибо, Саша! — улыбнулся отец Кати.

— Но в результате интриг академических бюрократов, начальствование могло сорваться. Неужели наше благополучие должно и дальше зависеть от этих закулисных игрищ? — горячился юноша.

— Что ты конкретно предлагаешь? — прямо спросил дедушка Кати.

— Раньше, я бы предложил создать научно-исследовательскую артель…

— Ха-ха-ха! Что? — дедушка Кати расхохотался так, что пришлось откинуться на спинку кресла, где сидел. — Как? Артель? Научно-исследовательская? Ой не могу, я давно так не смеялся! И название можно придумать: «Артель околовсяческих наук!» Держите меня! Ха-ха-ха!

Сергей Порфирьевич так задорно хохотал, что отец и мать Кати тоже рассмеялись. Катя с тревогой посмотрела на своего кавалера и прошептала, склонившись, ему на ухо:

— Сашенька, не обижайся пожалуйста. Я давно не видела, чтобы дедушка так смеялся. Ну прости его, пожалуйста, ради меня. Ну шутит он так.

— Я понимаю, что слово «артель», в контексте с наукой, звучит смешно. Но как говорят китайцы, неважно какого цвета кошка, главное, как она ловит мышей, — не смутился закаленный в таких словесных баталиях и ристалищах старый-юный ученый. — Тем более, что артели давно ликвидированы Хрущевым. Но у нас появился — ненадолго — новый шанс. И мы должны торопиться, так как окно возможностей скоро закроется.

— Поясни, Саша, пожалуйста, свою мысль! — успокоившись попросил отец Кати.

— Виктор Иванович, а что Вы слышали о реформе Косыгина-Либермана? — спросил юноша.

— Что слышал? Реформа это, которая направлена на стимулировании повышения производительности труда. Если я не ошибаюсь, то это касается в основном промышленности, — ответил академик.

— Правильно! Среди прочего, она предусматривает возможность самостоятельного распределения прибыли полученной предприятием, в том числе и выплат ее в виде премии.

— И что? — спросил успокоившийся и отдышавшийся дедушка Кати.

— У нас в Академии не было таких разговоров, — произнес отец Кати.

— Правильно. У вас же специфическое производство, скажем так — производство знаний. А прибыль от этих знаний получают предприятия, где эти знания внедряются, — уточнил Старик-Саша.

— Это верно, — поддержал его академик.

— А кто запрещает применить эту реформу и в Академии, — произнес юноша и задумчиво обвел взглядом всех присутствующих. — Но мы должны торопиться. Я думаю, ее скоро отменят, — с глубокой уверенностью в своей правоте произнес юноша.

— Почему отменят и что нам делать? — спросила Катя с настороженностью.

— Потому, что этот Либерман типичный гешефтмахер! Сама идея его порочна и не учитывает особенностей социалистической экономики. А приведет это к тому, что в СССР появится целая прослойка крипто-буржуазии — подпольные цеховики! — то, что они будут потом одним из ударных отрядов уничтоживших СССР, Старик-Саша говорить не стал.

— Это что же получается? В правительстве сидят вредители во главе с Косыгиным, что ли? — усмехнулся дедушка. — Будь столь любезен, объясни нам, чего они там не учли? И ты сам нам предлагаешь тоже стать этими… как это… крипто-буржуями?

— А что такое эти крипто-буржуи? — спросила Катя.

— «Крипто» — это слово обозначающее тайный, скрытый. То есть тайные, скрытые буржуи, — пояснил старый академик.

— Думаю, что сам Либерман, все прекрасно учел, и его вредительство очевидно, а вот почему этого не увидели в правительстве, тоже заставляет задуматься, — ответил Старик-Саша, хотя прекрасно знал, что все «могильщики» СССР не появились вдруг ниоткуда, а были заботливо взращены в недрах самой советской элиты. — Все дело в особенностях советской экономики.

— Саша! Ну не выпендривайся. Все уже поняли, что ты у меня очень умный, говори прямо! — голос Кати звучал укоризненно, но юноша сделал снисхождение на ее возраст и продолжил разъяснение своей позиции.

— Все дело в системе ценообразования. В отсутствии свободного рынка, который смог бы сам регулировать цены на тот или иной продукт или товар. Эти цены, скажем так, устанавливаются волевым способом. И так как рынок СССР закрытый, то это, в принципе, не имеет никакого реального значения. Наша экономика, если говорить откровенно, напоминает единую гигантскую государственную акционерную корпорацию, где все граждане являются ее акционерами. Это выражается в том, что практически вся прибыль получаемая от государственных, а других у нас и нет, средств производства поступает в государственный бюджет, откуда распределяется, в том числе и на социальную поддержку населения.

— Саша! Я согласен по существу с тем, что ты говоришь, — вмешался дедушка Кати, — но как старый лагерный сиделец, хочу тебя предостеречь от той формы, в которой ты это все излагаешь. Не нужно этих буржуазных словечек: акционеры, корпорация и подобные им. Тебя могут неправильно понять.

— Спасибо, но я же в кругу своих будущих родственников, вы же меня не сдадите, — рассмеялся юноша, — но я учту Ваше замечание Сергей Порфирьевич. Так вот я продолжаю. Не секрет, что практически все, что производится — особенно жизненно важные товары — дотируется государством. Например, хлеб.

— И это очень правильно! — уверенно сказала Катя. — Наша партия и правительство заботятся о нашем народе.

— Совершенно верно. И эти дотации, когда все деньги вращаются в одном и том же государственном контуре, не имеют никакого значения. Всё равно — все затраты и все доходы крутятся в одном кармане. Но к чему приведет реформа Либермана, когда прибыль не будет возвращаться в государственный карман, а начнет распределяться среди работников отдельного взятого предприятия?

— И к чему же? — снова спросила Катя.

— А к тому, что дотации на сырье и комплектующие, аренду помещения, электричество и отопление, останутся на балансе государства, а прибыль, которая будет формироваться, во многом и за счет этих дотаций, будет положена в карман этих работников. То есть тратить будут все жители СССР — через расходы бюджета — а прибыль получат только отдельные элементы этой сложной структуры. Иными словами, расходы лягут на государство, а доходы получат только избранные.

— Ничего себе, — удивилась Катя, — а что же делать?

— Без коренного изменения всей экономики, вводить такие изменения нельзя. Настоящую истинную прибыль можно посчитать только зная реальную себестоимость сырья. А ее может определить только свободный рынок. А его нет. И я думаю, что скоро в правительстве разберутся, кто придумал и запустил этого «троянского коня» в советскую экономику. И эту мелко гешефтную либермановскую лавочку прикроют. Не удивлюсь, если и Косыгину дадут пинка под зад. А может и нет. Вот именно поэтому нам нужно торопиться.

— То есть ты предлагаешь нам воспользоваться оплошностью государственных органов управления и тоже поучаствовать в легальном ограбление нашего государства? — спросил дедушка Кати.

— Нет, конечно. Мы будем создавать совершенно новые продукты, на мировом уровне! И будем ориентироваться на внешний рынок. И зарабатывать будем там. Нашему государству мы будем продавать собственную продукцию по установленным, соответствующими органами, ценам. Но мы можем поучаствовать и в расчете цен этих товаров.

— Это очень интересно! — вмешался отец Кати. — Я должен все узнать у Президента Академии — Мстислава Всеволодовича, можем ли мы у себя, в качестве эксперимента, все это сделать. Давайте вернемся к этому вопросу, когда я все узнаю!

— Давайте! Мария Сергеевна, я жду от вас гамма-глобулин. Виктор Иванович, а от Вас кровь Вашей мамы. А мне пора. Поздно уже. Отец будет волноваться, — и Старик-Саша поднялся с дивана.

— Я тебя провожу, — вместе с ним вскочила Катя. Все попрощались и молодые люди вышли в коридор.

— Саша! — зашептала ему девушка. — Будь осторожен! Ты такое про экономику сейчас выдал, что мои родители и дедушка еле разобрались! Ну не может школьник быть таким умным!

— Знаю! Но времени нет, Катенок, долго раскачиваться! — также шепотом ответил кавалер.

— Какие планы на завтра? — спросила девушка.

— У меня для тебя заказан сюрприз. Завтра пойдем забирать.

— Сюрприз? Какой, какой? — запрыгала на месте Катя.

— Приходи в десять утра. Сходим и заберем его вместе!

— Хорошо! Завтра в десять! — и Катя первая обняла и поцеловала своего ухажера в губы, а потом сказала: — Ну иди уже! Спокойной ночи!

Пересекая вечерний двор, юноша обернулся и помахал в ответ девушке, которая стояла на балконе и махала ему рукой.

Дома он застал отца за вечерним чаепитием. Когда сын уселся на соседнюю табуретку, водружая напротив себя на стол точно такую же чашку с дымящимся напитком, отец повертел головой, словно что-то высматривая, и, наконец, положил перед ним пачку десяти рублевых купюр.

— Это что? — удивился Саша.

— Это двести пятьдесят рублей. Половина гонорара за рационализаторское предложение по дозаторам для стеклянных пипеток.

— Отлично! Будет на что оплатить сюрприз для Кати, а то я хотел попросить тебя одолжить мне на завтра десять рублей.

— Запомни, сын, мужчина без денег — это просто самец! — авторитетно заявил отец. — Идти на свидание с пустыми карманами — это очень несолидно!

— Я это запомню, батя!

— Очень надеюсь, что хотя бы ты у меня вырастешь порядочным человеком, — вздохнул мужчина, делая несколько обжигающих горло, глотков. Саша тоже спешно отпил треть напитка, будто торопясь скорее покинуть скромную кухоньку. Диалог не клеился и, спустя ещё минуту, Саша поднялся из-за стола:

— Спасибо за чай и за деньги, пойду я спать! — дождавшись одобрительного кивка со стороны отца, он направился в ванную комнату. Умылся, почистил зубы и лег спать.

В это время, в гостиной квартиры Бессоновых, совещался семейный совет.

— Что скажете? — спросил дочь и зятя дедушка Кати. — Лично меня этот парень просто пугает. Такое ощущение, что я говорю не с ровесником своей внучки, а со своим ровесником. Причем из тех, что еще не впал в старческий маразм.

— Мне кажется, его идея с эритроцитами и гамма-глобулином выглядит вполне логичной и перспективной, — сказала мама Кати.

— А мне нравится его идея с хозрасчетным подразделением. Президент Академии постоянно требует от нас совершенствовать методы управления и работы наших институтов. А тут как раз идея в свете реформы Косыгина-Либермана. Это весьма современно, — добавил отец Кати.

— Он очень хороший и умный! — сказала Катя хвастливо. — Кстати, говорит, что меня очень любит!

— Еще бы ему тебя не любить! Такого ангела! Кстати, на счет любви! — строго сказала мама. — Мы все тебя очень просим, чтобы ты замуж вышла девушкой! Как это принято в нашей семье! Обещай нам это!

— Мама! — сердито топнула ножкой Катя. — Зачем ты говоришь такие неприличные вещи вслух и при всех!

— Чтобы больше к этому вопросу не возвращаться, — произнесла мама строго. — А сейчас давайте спать! Поздно уже.

— У нашего ангела, кажется, есть небольшие рожки маленького бесенка, — рассмеялся Порфирьевич. — Как она на него цыкнула, даже я вздрогнул.

Все члены семейства дружно подхватили шутку и весело расхохотались.

Утром, пробудившись в пять часов, Саша оделся в спортивную форму и вышел на улицу. Он пробовал бежать по своему обычному маршруту, но через — примерно сто метров — перешел на ходьбу. Перерыв в тренировках и ранение не прошли даром. Он стал задыхаться.

«Все нужно восстанавливать заново» — вздохнул он про себя и пройдя быстрым шагом всю дистанцию, вернулся к спортивной площадке. Сделав попытку подтянуться он со стоном спрыгнул с перекладины. Резкая боль под левой лопаткой напомнила ему о словах мамы Кати: «Тренировки начать не раньше чем спустя несколько недель после выписки». На брусья он даже не пошел, а вернулся домой.

Умывшись и позавтракав, он сел допечатывать заявку.

Во время утренней тренировки он продолжал размышлять на тем, чем могла бы заняться хозрасчетная группа, чтобы побыстрее начать зарабатывать деньги. Изобретение иммуноферментного метода для этого явно не годилось.

Для его внедрения в практику медицинских учреждений, требовалось создание первоначальной базы: соответствующее оборудование и приспособления. К ним относились: пластиковые девяносто шести луночные планшеты с плоским дном лунок, как цельные, так и разборные с полосками на восемь лунок; автоматические пипеточные дозаторы как с фиксированным, так и с переменным объемом; пластиковые одноразовые наконечники к ним; многоканальный фотометр с вертикальным ходом лучей, для учета результатов реакции; и еще множество более чем важных составляющих.

И это только оборудование необходимое для осуществления самой реакции. А сами реагенты: ферментные конъюгаты, специфические антитела и антигены, хромогены и субстраты. Для производства их не в лабораторных, а в промышленных объемах, требовалось соответствующее биотехнологическое оборудование.

Проблемы несоответствия между лабораторной демонстрацией опытного прототипа и его промышленным производством начали вырисовываться во всем своем объеме и сложности. Все они, конечно же, не относились к категории непреодолимых, но требовали затраты времени, средств и привлечения большого количества смежных специалистов.

Это были стратегические задачи и решать такие вопросы необходимо постепенно. Но нужны и быстрые результаты и скорая отдача, чтобы появились деньги на основные стратегические разработки, и, самое главное, мотив, чтобы не угас энтузиазм у тех, кто его сейчас поддерживает. У государственных чиновников в том числе.

У него уже была первая задумка, которую он как раз сегодня и хотел показать Кате. Только он о ней подумал, как зазвенел дверной звонок и он поспешил в коридор, чтобы не утомлять девушку ожиданием.

Катя переминалась с ноги на ногу, вроде как расправляя складочки на новеньком платье, когда Саша распахнул дверь и увидел юную прелестницу в ауре свежести и обаяния.

— Катенок! Ты такая красивая! — произнес юноша восхищенно.

— Здравствуй, Саша, — защебетала девушка кокетливо, довольная произведенным эффектом. — Зато ты совсем не готов! Почему ты до сих пор не одет?

— Сейчас! Ты проходи, — он пропустил ее в коридор и закрыл дверь. Они прошли в комнату Саши, и он замялся.

— Переодевайся. Думаешь я тебя голым не видела? — засмеялась Катя. Ее кавалер тут же обнял ее.

— Тихо, тихо! — сказала Катя, накрывая его губы ладошкой. — Ты обещал мне сюрприз! Или ты это придумал, чтобы меня к себе в комнату затащить?

— Нет конечно. Сюрприз не дома. Я сейчас. Я быстро, — вздохнул обломавшийся Саша и быстро надел костюм, который они купили в универмаге для школы. Катя просканировала его внешний вид критическим взглядом и вынесла свой безапелляционный вердикт:

— Вернемся, я его выглажу! В понедельник в школу, а он какой-то мятый весь. Ну ты готов? Идем! Саша пожал плечами и кивнул.

Когда они вышли на улицу, она взяла его за ладошку и спросила куда они идут.

— Сейчас увидишь, тут недалеко.

Они подошли к новому четырехэтажному Дому Быта.

Решение об их создании было принято еще в тысяча девятьсот шестьдесят пятом и в Академгородке он появился одним из первых. Имелись там различные мастерские и ателье в том числе. В одно из них он и привел Катю.

— Здравствуйте, — поздоровался он с мастером-армянином, — мой заказ готов?

— Готов, дорогой! Где ты так долго пропадал? Я уже волновался что ты не придешь! — мастер вышел и вернулся с двумя рюкзачками изготовленными из кожи. На один из них был приклеен розовый котенок, собранный из разноцветных кожаных кусочков. Смотрелся рюкзачок модно, а уж с таким котенком — еще и стильно.

— Это мне? — удивилась и обрадовалась девушка. — А какой котеночек милый! Мы идем в поход?

— Да, это тебе! Сейчас я рассчитаюсь, выйдем и я тебе все расскажу. А пока примерь, — ответил юноша.

Пока Катя водружала рюкзачок на спину, Саша рассчитался с мастером, и они вышли из здания на улицу.

— Ну рассказывай! — нетерпеливо попросила его подружка.

— Катенок, это рюкзачок не для походов. Точнее, для походов, но не в лес, а в школу!

— В школу? — удивлению Кати не было предела. — Кто же носит рюкзак в школу?

— Ты удивишься, но школьные ранцы носили еще в царское время. Они очень удобны, особенно для детей. Их не перекашивает в разные стороны, выпрямляют им спину и даже полезны для осанки. Но не слишком тяжелые конечно. Заметь, руки при этом остаются свободными. Правда, есть один недостаток.

— Какой?

— Я не смогу носить твой портфель в школу и из школы, — улыбнулся Старик-Саша.

— Сашенька, ты такой милый! — и растроганная, до глубины души подарком, девушка обняла своего кавалера.

— Катя, я хочу внедрить такие рюкзаки в массовое производство. Чтобы они были доступны всем школьникам! Но если ты стесняешься, то можешь с ним не ходить.

— Что-о?! Иванов! Вот тебе столько лет, а иногда кажется, что ума ты так и не нажил! — взорвалась его подружка. — Чтобы я — твоя подруга — бросила тебя одного в таком деле?! Так ты обо мне думаешь?! Вот умеешь ты обидеть человека ни за что ни про что! — и она обиженно отвернулась.