Второй шанс

Пролог

Святая. Праведная. Благочестивая.

Так звали юную Лилию — последнюю дочь древнего рода, чье имя веками шептали в храмах при свете траурных свечей. Люди преклоняли колени, когда она проходила мимо, ибо в ее крови дремала сила, рожденная задолго до появления самой империи. Сила, что не принадлежала ни людям, ни богам.

Ее сделали щитом для наследника трона, для будущего императора, чье сердце давно прогнило под тяжестью гордыни и страха. Он ненавидел ее. Ненавидел золотой свет, что исходил от ее ладоней. Ненавидел ее тихий голос. Ненавидел сам факт того, что именно Лилия стала его женой — не по любви, а по воле древнего пророчества. Пока народ видел в ней спасение, он видел лишь цепь на собственной шее.

С каждым годом безумие пожирало его все сильнее.

Во дворце гасли свечи сами по себе. Слуги исчезали в ночи. Коридоры наполнялись шепотом, а сам наследник все чаще говорил с тенями за пустыми тронами. Он пытался избавиться от святой снова и снова: яд, кинжалы, проклятия, наемные убийцы… Но всякий раз смерть обходила Лилию стороной.

Словно нечто древнее и голодное наблюдало за ней из мрака.

Когда же безумный принц окончательно утратил человеческий облик, его убили собственные приближенные, опасаясь, что на трон взойдет чудовище и тогда кровь потребовала виновного.

Спросите, что стало со святой?

Императорский род нарек ее предательницей. Убийцей наследника. Проклятой ведьмой, что околдовала дворец.

В тот вечер площадь утопала в черном дыме факелов и запахе мокрой земли. Народ собрался увидеть падение своей последней надежды. Лилия шла босиком по холодным камням. Грязная рваная ткань едва скрывала ее тело. На бледной коже темнели следы цепей. Два стражника вели ее к эшафоту, будто дикого зверя. Но страшнее всего были ее глаза.

Пустые. Отрекшиеся. Умершие раньше тела. И все же голову она держала высоко.

Когда лезвие опустилось, над площадью не раздалось ни крика, ни плача. Лишь ветер внезапно стих, будто сам мир замер в ожидании чего-то страшного.

В ту ночь двенадцать святых рыцарей спустились в катакомбы под разрушенным собором. Туда, где не молятся богам. Там, среди костей древних королей и высохшей крови, они обратились к магии, имя которой было выжжено из всех летописей. Они призвали нечто, что не должно было проснуться. Существо без лица и формы, живущее между смертью и вечностью и заключили сделку.

Они желали вернуть святую любой ценой, но древние силы никогда не даруют спасение даром.

О, бедная Лилия… Тебе не дарована смерть. Лишь вечность, пропитанная кровью, Холодом проклятых мест.

Тебя не вернуть уже прежней — Ни светом святых алтарей, Ни тихой молитвой забытой, Ни плачем далеких церквей.

Под бледною кожей отныне Живет шепот древней тьмы, И тени идут за тобою Сквозь бездну холодной зимы.

Какую заплатишь ты цену За каждый грядущий рассвет? Сколько страданий людских еще Оставит проклятие вслед?

Кто был настоящим чудовищем — Убийца? Безумный король? Иль тот, кто восстал против смерти, Приняв неземную юдоль?

Теперь твое имя знает Безликая, вечная тьма. Она за спиной твоей бродит И сводит живых с ума.

Шептать будет ночью из зеркал, Чужими смотреть глазами, Дышать тебе в спину тихо За темными, стылыми снами.

И сколько бы ты ни бежала, Сквозь ливни, леса и мрак, Ты снова услышишь однажды Позади этот медленный шаг.

Беги же, святая Лилия. Боги закрыли врата. Твоя благодать обратилась В пепел и прах креста.

И то, что спасением прежде казалось, Теперь пожирает тебя. Небесная милость во мрак обернулась — И проклята участь твоя.

ГЛАВА 1

— Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте… — тихо произнесла женщина, закрывая старую книгу с потрепанным переплетом.

За окном лил октябрьский дождь. Капли стекали по стеклу многоэтажки, размывая огни ночного города в тусклые красно-желтые пятна. Где-то внизу проехала машина, осветив мокрый двор холодным светом фар, а затем все снова погрузилось в привычный мрак спального района.

В комнате пахло детским шампунем, лекарствами и чем-то сладким — кажется, клубничным чаем, который так и остался нетронутым на письменном столе среди учебников и разбросанных цветных карандашей.

Женщина осторожно положила книгу рядом с ночником и накрыла одеялом маленькую девочку.

Алина сонно моргнула. Ее темные волосы растрепались по подушке, а щеки раскраснелись от тепла. В полумраке глаза ребенка казались почти черными.

— Мам… почитай еще… — пробормотала девочка, потирая кулачками сонные глаза.

Женщина устало улыбнулась. Под глазами у нее залегли темные круги, а пальцы едва заметно дрожали, будто от постоянного недосыпа… или страха.

— Алина, тебе завтра рано в школу.

— Тогда пообещай, что завтра дочитаешь, — девочка надула щеки и сильнее закуталась в одеяло.

На секунду женщина замолчала.

Из коридора донесся тихий скрип, будто кто-то наступил на старый пол за дверью. Она медленно повернула голову в сторону темного проема. В квартире снова стало тихо, только холодильник глухо гудел на кухне, а за стеной у соседей едва слышно работал телевизор.

Но в следующее мгновение ее лицо исказила короткая, почти звериная тревога. Женщина быстро посмотрела обратно на дочь и натянуто улыбнулась.

— Обещаю. Теперь спи.

Она наклонилась, поцеловала Алину в лоб и поднялась с кровати. Ночник отбрасывал длинные тени по стенам комнаты, делая их неестественно вытянутыми, когда женщина подошла к двери, старые петли тихо заскрипели и именно тогда Алина увидела как под дверью, со стороны темного коридора, мелькнули тени. Не одна, а несколько.

Они двигались слишком плавно для человеческих ног. Будто что-то стояло в коридоре, вплотную к двери, и медленно перебирало длинными пальцами по полу. Девочка замерла. Сердце забилось быстрее.

— Мам?..

Женщина резко закрыла дверь и в ту же секунду погас ночник. Комнату накрыла густая темнота. За окном продолжал идти дождь, а где-то в глубине квартиры, среди шума старых труб и гудения электричества, послышался тихий шепот. Словно кто-то чужой, невидимый, стоял в коридоре и едва слышно произнес имя девочки.

* * *

Алина боялась засыпать, потому что каждую ночь, стоило ей лишь сомкнуть веки и провалиться в зыбкую темноту сна, ее вновь утягивало туда — в место, пропитанное запахом сырой древесины, крови и дыма, где под гул обезумевшей толпы повторялся один и тот же кошмар, настолько мучительно реальный, что по утрам ей порой казалось, будто часть ее сознания так и остается блуждать среди призраков прошлого.

Люди кричали что-то на незнакомом языке, грубом, древнем, напоминающем молитву, обращенную не к богу, а к чему-то куда более древнему и жестокому; позади нее тяжелыми шагами двигались мужчины в потемневших от времени доспехах, подталкивая ее вперед тупыми концами копий, пока скрипящие доски эшафота прогибались под босыми ногами. Каждый шаг отдавался жгучей болью — израненные после пыток ступни оставляли за собой густой кровавый след, медленно растекавшийся по почерневшему дереву, а сердце колотилось так яростно, словно пыталось вырваться из груди прежде, чем наступит неизбежный конец.

И все же она продолжала идти.

Шаг за шагом.

Сквозь рёв толпы, сквозь ледяной ветер, треплющий длинные белые одежды, сквозь собственный страх, от которого сводило горло.

Среди бесчисленных голосов внезапно начали различаться знакомые звуки — чей-то отчаянный крик, белый плащ, мелькнувший среди толпы, холодные голубые глаза, в которых читался ужас.

Затем раздался металлический скрежет.

Один из рыцарей, выхватив меч из ножен, бросился на стражу с таким отчаянием, будто был готов в одиночку сразиться со всем миром.

— ЛИЛИЯ!

Его голос, полный боли, утонул в яростном реве толпы.

Мужчина пробивался вперед, размахивая клинком, пока трое стражников не повалили его на мокрые доски, прижав лицом к земле; в тот же миг что-то тяжелое легло ей на плечи, воздух будто исчез из легких, а пол под ногами внезапно провалился в пустоту.

Резкий рывок.

Хруст.

И тьма.

Алина резко распахнула глаза, жадно хватая ртом воздух так, словно действительно несколько секунд назад висела в петле, чувствуя, как по щекам стекают горячие слезы, а влажная от пота футболка неприятно липнет к телу.

За окном едва занимался серый ноябрьский рассвет.

Тусклый свет уличных фонарей проникал сквозь щели в шторах, размывая очертания комнаты, где среди разбросанных учебников, зарядок, наушников и старого ноутбука с облупившимися наклейками мигали электронные часы, показывая 06:43.

Откинув теплое одеяло, девушка почти выбежала из комнаты и направилась в ванную, чувствуя, как холодный пол обжигает босые ступни. Заперев за собой дверь, она сразу открыла воду до упора, будто шум старых труб мог заглушить остатки кошмара, все еще звучащего в голове, после чего, тяжело опершись руками о раковину, подняла взгляд на зеркало.

Бледное лицо.

Темные круги под глазами и взгляд человека, который слишком давно перестал нормально спать.

На одно короткое мгновение ей почудилось, будто за ее спиной в отражении мелькнул высокий силуэт в светлом плаще, однако, резко обернувшись, Алина увидела лишь полумрак тесной ванной комнаты.

Внезапный стук в дверь заставил ее вздрогнуть.

— Милая, опять кошмары? — сонный голос матери прозвучал приглушенно, сквозь шум воды.

— Нет, мам, все хорошо, — быстро ответила Алина, хотя собственный голос показался ей чужим и слишком напряженным.

— А я говорила тебе, чтобы ты по ночам в телефоне столько не сидела.

— Он у тебя, мам, — пробормотала девушка, перекрывая воду и распахивая дверь. — Ванная свободна.

Женщина стояла в коридоре с кружкой остывающего кофе в руках; волосы были небрежно собраны, а под глазами залегли глубокие тени усталости, будто бессонница в этом доме преследовала не только Алину.

— Ты вообще готовишься к экзаменам? — устало спросила она, проходя мимо. — Тебе скоро их сдавать. Ты хоть думала, куда поступать собираешься?

Алина раздраженно выдохнула, прислонившись плечом к стене.

— Да, мам, еще немного, и они мне тоже начнут сниться в кошмарах.

— Не хами мне, — резко ответила женщина. — Иди есть.

Кухня встретила ее запахом овсяной каши, горячего чая и яблочного пирога, стоявшего на подоконнике рядом с мигающим роутером. За окном медленно просыпался город — мокрые после ночного дождя дороги, серые многоэтажки, редкие прохожие под зонтами и тусклый свет аптек, круглосуточных магазинов и автобусных остановок, растворяющийся в холодном осеннем тумане.

Однако аппетита у Алины совершенно не было.

Вяло размешивая ложкой кашу, она смотрела в окно, вновь и вновь прокручивая в памяти детали сна, чувствуя внутри странную, почти болезненную уверенность в том, что это вовсе не плод ее воображения.

Слишком реальным был страх.

Слишком настоящей — боль.

Пока девушка, погруженная в собственные мысли, механически водила ложкой по тарелке, женщина, сидевшая напротив, наконец не выдержала и раздраженно постучала длинными ногтями по столу.

Резкий звук заставил Алину вздрогнуть.

— Хватит кашу месить: либо ешь, либо иди собирайся.

Не проронив ни слова, девушка поднялась из-за стола и вновь направилась в ванную, где несколько раз умыла лицо ледяной водой, пытаясь окончательно прийти в себя, после чего вернулась в комнату.

Стянув пижаму, она переоделась в школьную форму — черное платье, аккуратно подвязанное белым кружевным фартуком, белые гольфы и серый кардиган, который казался слишком тонким для ноябрьского холода. Закончив собираться, Алина в последний раз оглядела комнату, словно боялась забыть не учебники или телефон, а что-то куда более важное и необъяснимое, после чего крепче сжала в руке рюкзак и вышла в прихожую.

Мать уже ждала ее у двери.

Протянув дочери телефон и несколько смятых купюр, женщина тихо сказала:

— Купишь себе что-нибудь поесть. Ты почти ничего не съела.

— Аппетита нет… спасибо.

Выйдя из подъезда, Алина медленно побрела через парк, решив сократить дорогу до школы и одновременно попытаться разобраться в собственных мыслях. Холодный ветер шуршал опавшими листьями, голые ветви деревьев покачивались над узкими дорожками, а в кармане куртки тихо вибрировал телефон от непрочитанных сообщений.

Именно тогда ей показалось, будто кто-то окликнул ее по имени.

Тихо.

Почти шепотом.

Алина остановилась и обернулась.

Позади нее, широко улыбаясь и размахивая рукой, бежала рыжеволосая девчонка с двумя небрежными косичками и идеально ровной челкой, будто выстриженной по линейке. На одном плече у нее болталась школьная сумка, которую она придерживала рукой, чтобы та не сползала, а один белый гольф слегка съехал вниз, придавая ее внешности небрежность, удивительным образом идеально сочетающуюся с клетчатой жилеткой, белой рубашкой и черной юбкой с тонким ремешком.

И почему-то именно в этот момент Алине стало не по себе сильнее, чем после самого кошмара.

— Алина, я тебе уже четыре раза кричала! — произнесла Настя, согнувшись и упираясь ладонями в колени в тщетной попытке отдышаться после бега; холодный весенний воздух вырывался из ее груди рваными облачками пара, а растрепанные рыжие косички, выбившиеся из резинок, липли к раскрасневшимся щекам.

Алина, вынырнувшая из собственных мыслей лишь после того, как голос подруги окончательно развеял вязкую пелену тревоги, медленно обернулась.

— И тебе привет, Настя.

— Вот теперь привет, — фыркнула девушка, тут же налетев на Алину с объятиями.

Разница в росте между ними, как и всегда, бросалась в глаза настолько сильно, что со стороны они действительно напоминали старшую и младшую сестру, хотя на самом деле Алина была старше почти на полгода; однако Настю этот факт никогда не смущал, и с младших классов она упорно продолжала дразнить подругу «мелкой».

— Ты чего сегодня не на автобусе? — спросила Алина, осторожно высвобождаясь из объятий.

— Да я просто пораньше вышла и решила дойти до тебя пешком, — пожала плечами Настя, поправляя ремешок сумки, съехавший с плеча. — Кстати… тебе телефон вернули?

При упоминании телефона Алина едва заметно поморщилась.

— Да. Сегодня утром.

— Прости еще раз, ладно? — голос Насти стал тише. — Мне не стоило тогда тебя подставлять.

— Ничего страшного, — устало ответила Алина, убирая за ухо русую прядь волос, которую тут же подхватил ветер. — Просто, если в следующий раз решишь звонить мне ночью, делай это хотя бы не в три часа.

— Хорошо, хорошо… — быстро закивала Настя, после чего, прищурившись, внимательнее посмотрела на подругу. — Тебе опять снился тот сон?

На несколько секунд между ними повисло молчание.

Где-то неподалеку проехал автобус, разбрызгивая грязную воду из луж, а над голыми ветвями деревьев тяжело проползли серые тучи, затянувшие небо плотной пеленой.

— Ты это к чему? — настороженно спросила Алина.

— Да так… — протянула Настя, доставая из кармана телефон. — Просто я кое-что нашла.

Она быстро открыла карту и показала Алине адрес.

Среди спутанных улиц старого района был отмечен ветхий дом, едва заметный за темными деревьями парка.

— И зачем мне это? — нахмурилась Алина.

— Там живет знакомая подруги моей соседки, — с заметным воодушевлением ответила Настя. — Говорят, она гадает. Ну, знаешь… всякое такое. Может, сходим после школы?

Алина тяжело вздохнула.

— Настя, ну серьезно… Мы уже не дети, чтобы верить в подобный бред. К тому же мне надо домой. Ты сама знаешь.

— Ой, да перестань, — тут же оживилась Настя. — Я прекрасно знаю, что после уроков ты опять попрешься в библиотеку к своему ненаглядному.

Щеки Алины мгновенно вспыхнули.

— Что?! Как ты вообще узнала? И он не мой!

Настя победно ухмыльнулась.

— Ага, конечно. Ты так краснеешь каждый раз, когда он рядом, что это уже смешно. Ну так что? Пойдем?

Алина хотела отказаться.

Правда хотела.

Но странное чувство, поселившееся внутри нее после очередного кошмара, не давало покоя; оно медленно разрасталось где-то под ребрами, смешиваясь с тревогой, любопытством и той почти болезненной надеждой, которая появляется у человека, отчаянно желающего получить хоть какие-то ответы.

— Ладно, — наконец тихо произнесла она. — После школы встретимся и обсудим.

Настя радостно взвизгнула и вновь повисла у нее на шее.

Весенний ветер, все еще хранивший остатки зимнего холода, гулял между деревьями, поднимая в воздух прошлогодние листья и играя с волосами редких прохожих; мокрый асфальт отражал тусклый свет фонарей и проезжающих машин, а где-то вдали глухо прогремел первый весенний гром.

Именно тогда Алина вновь посмотрела в сторону старого дома.

Даже отсюда он казался чужеродным.

Темные окна, облупившийся фасад, покосившиеся балконы и черные ветви деревьев, нависавшие над крышей, делали его похожим скорее на заброшенную церковь, случайно затерявшуюся среди панельных многоэтажек и продуктовых магазинов.

От одного взгляда на него внутри поднимался необъяснимый страх.

И одновременно — странное притяжение.

Будто этот дом уже давно ждал ее.

К середине учебного дня Алине стало плохо.

Головокружение накатывало волнами, перед глазами темнело, а мерзкий металлический привкус во рту лишь усиливал ощущение того, что тело медленно перестает ей подчиняться.

Преподаватель, заметив ее бледность, отпустил девушку домой раньше.

Настя проводила подругу тревожным взглядом и, едва за Алиной закрылась дверь кабинета, сразу начала печатать ей сообщения, настойчиво уговаривая все же сходить к гадалке.

Даже одной.

Но Алина продолжала отказываться.

Возвращаясь домой тем же путем через парк, она вновь остановилась напротив старого дома.

Погода окончательно испортилась.

Ветер завывал между деревьями так, будто пытался вырвать их с корнем, серые тучи низко нависли над городом, а первые капли дождя, сорвавшись с неба, застучали по асфальту.

Алина медленно подняла взгляд на темные окна.

— Ладно… — тихо пробормотала она себе под нос. — Так уж и быть. Схожу к твоей гадалке.

Свернув с дорожки, девушка направилась прямо к дому.

Старая ворона, сидевшая на сухой ветке, внезапно каркнула так резко и громко, что Алина невольно вздрогнула.

Подъезд оказался открыт — тяжелую железную дверь подпирал кирпич.

Внутри пахло сыростью, сигаретным дымом и мокрым бетоном.

Лампочка под потолком мигала через раз, окрашивая стены грязно-желтым светом, от которого облупившаяся краска и потеки плесени выглядели еще отвратительнее.

Сверившись с сообщением Насти, Алина поднялась на второй этаж и постучала в старую деревянную дверь.

Ответа не последовало.

Нахмурившись, девушка осторожно толкнула дверь вперед.

Она оказалась не заперта.

— Здравствуйте?.. — неуверенно произнесла Алина, заглядывая внутрь квартиры.

Тишина.

Лишь запах чего-то жженого.

Она уже собиралась уйти, когда за спиной внезапно раздался хриплый, скрежещущий голос:

— Ты кто такая? И чего тебе здесь надо?

Алина резко обернулась.

Позади нее стояла сгорбленная старуха в длинной темной юбке и шерстяной кофте, поверх которой висели какие-то странные амулеты и засушенные травы.

— Простите… я ищу хозяйку квартиры. Дверь была открыта.

— Знаю я, что открыта, — проворчала женщина. — Стоит на минуту выйти, так сразу лезут всякие. Заходи уж, раз пришла.

Квартира встретила Алину густым полумраком.

В воздухе висел тяжелый дым от благовоний и жженых цветов, настолько едкий, что глаза начинало щипать уже через несколько секунд, а дышать становилось почти невозможно.

Девушка машинально наклонилась, чтобы снять обувь, однако старуха тут же рявкнула:

— Не разувайся. Иди за мной.

Раздражение и тревога смешались внутри Алины в один тугой ком.

Следуя за женщиной по узкому коридору, заставленному книгами, банками с непонятным содержимым и пучками высохших трав, она чувствовала себя так, словно зашла не в обычную квартиру, а в чье-то логово.

— Садись, — приказала старуха, указывая на стол.

Зажигая свечи длинными спичками, женщина медленно раскладывала старые карты с потрескавшимися краями.

Если бы не гнетущая атмосфера, тусклый красный свет и странный запах сырости, это действительно напоминало бы дешевую театральную постановку.

Но Алине почему-то было не смешно.

Старуха подняла на нее холодные голубые глаза.

И от этого взгляда по спине девушки пробежал ледяной холод.

— Раз со здоровьем у тебя неважно, зачем пришла?

— Что?.. — растерянно переспросила Алина.

— Спрашивать буду я, — резко оборвала ее женщина. — А ты слушай.

Она пристально смотрела на девушку еще несколько секунд, после чего медленно произнесла:

— Дитя… ты выглядишь слишком молодой для человека, который живет уже не первый век.

У Алины перехватило дыхание.

— Что-то темное идет за тобой по пятам, — продолжала старуха. — Что-то из очень далекого прошлого. Ты помнишь свою прошлую жизнь?

— Мне… снятся странные сны, — тихо ответила Алина. — Каждую ночь. Один и тот же момент.

Старуха мрачно усмехнулась.

— Это не сон, милая. И очень скоро твое прошлое вернется за тобой вместе с той силой, которую ты когда-то потеряла. Ты должна быть готова.

— Сила?.. О чем вы вообще говорите?

— Семнадцать лет назад сюда приходила одна женщина, — медленно произнесла старуха, не сводя с Алины взгляда. — Она умоляла меня спасти ее ребенка. Я предупреждала, что цена будет слишком высокой. Но люди никогда не слушают, когда речь идет о любви.