Второй практикум. Пятнистая маска.

Пролог. Там, где всё решили продолжить.

– О чём вы только думали?!

Девушка, одетая в разноцветное платье, даже вскочила от избытка эмоций. Тяжёлый благовонный воздух задрожал от силы её голоса, в зале запахло дождём. В темноте угольно-чёрное лицо девушки было едва различимо, только глаза её яростно сверкали, да ровным светом сияло цветастое одеяние.

Напротив неё на полу сидел мужчина с кроваво-красными волосами, одетый в длинную белую льняную набедренную повязку, разложенную на полу красивыми складками. При этом выкрике он досадливо поморщился.

– Объяснитесь. Не люблю, когда на меня кричат незаконченными фразами! – рявкнул он.

– Вы отправили на практику первоклассницу! Прошу меня простить, но Вы совершенно лишились рассудка! – строгим голосом скороговоркой выпалила длинношеяя японка.

Её речь звучала сердитым стаккато: «тра-та-та-та»! Собравшиеся поддержали её одобрительным гулом.

– Вы забываетесь! – рявкнул директор.

– Кто забывается?! Группу по возвращении пришлось отправлять в медкабинет полным составом! – снова не выдержала чернокожая девушка.

– Никто не пострадал! – отрезал директор.

– Как это не пострадал?! Все до единого были ранены! Один из мальчиков чуть не умер! – взорвалась красивая черноглазая девушка в богатых серебряных украшениях.

– Совершенно верно! – поддержала японка.

– Этому мальчику шестнадцать лет! Он не ребёнок! – поморщился директор.

– А кто же он по-вашему?! – резко спросила японка.

– Давно ли было, что дети в этом возрасте вполне законно призывались на войну? – расхохотался сидевший наособицу черноволосый красавец в кожаных одеждах.

– Вы ещё на войну их отправьте, чтоб меня! – зло фыркнул кряжистый бородач в простой белой рубахе.

– Это – практика. Она создана для того, чтобы практиковаться! Там может случиться всё, что угодно! – повысил голос директор.

Нестройный гул голосов, наполненных возмущением, разнёсся по залу, не рождая эха.

– Нападение ракшасов – это ваших рук дело? – вдруг сухим голосом спросил смуглый длинноносый толстяк.

При этих словах собрание мгновенно накрыла тишина. Все всматривались в лицо красноволосого директора в ожидании его ответа. Запахло озоном и дымом, между сидящими начали проскакивать мелкие электрические разряды. Никто не обращал на них внимания.

– Никоим образом не имею к этому отношения, – ровно ответил директор.

Лицо его было невозмутимым. Собравшиеся безмолвствовали, но напряжение висело в воздухе. Где-то на грани слышимости трещали молнии. Зал был заполнен шумом дыхания рассерженных мужчин и женщин.

– Почему же тогда Вы не позволили сказать Богданову надеть обратно кулон? – тихо спросила смуглая женщина с ярко подведёнными глазами.

– Ты – моя подчинённая! – возмутился директор.

– Только не здесь, – парировала женщина.

На этот раз директор на долю секунды запнулся. Едва заметно, но достаточно, чтобы поселить в умах присутствующих смутное беспокойство.

– Это будет вмешательством в практику, – наконец ответил он.

– Вы грешите против Истины! – возразила женщина. – Вы не хуже меня знаете, что это – забота о личной безопасности сотрудника, а не вмешательство в практику!

По тёмному залу пронёсся одобрительный гул. Директор окинул собравшихся, и лицо его исказилось от злости.

– Таково моё решение! И у него есть причина!

– Мне иногда непонятно, на чьей Вы стороне! – рыкнул бородач.

– Очень опасное высказывание… – угрожающе прошипел директор.

– Зато честное! – не унимался бородач.

– Честность не повышает благосостояние! В отличие от молчания, – процедил директор.

– Похоже, что мне нужны деньги? – иронично спросил бородач.

– Похоже, что Вам нужен принудительный отпуск и выговор! – взъярился директор.

Бородач всхрапнул, но возражений не последовало.

– Чего Вы добиваетесь, господин директор? – тихо прошелестела японка.

– Того же, чего и всегда! Чтобы достойные ученики получили максимально возможный опыт! – рыкнул директор.

– Ценой своих жизней?! – выкрикнула чернокожая.

– Повторяю: никто не пострадал! – досадливо отмахнулся директор.

– Ещё как пострадал! – прошипела чернокожая.

– А этот Богданов! Его самого чуть не прибили! – поддакнул бородач.

Девушка в серебряных украшениях закивала, но заговорить не успела.

– Согласен! Он едва не погубил всю группу! – встрял красивый азиат в роскошных шёлковых одеждах.

– Он вывел их там, где не справились бы другие! – возразил директор.

– А я считаю, что он привёл их в плен к местному авторитету, а потом – на съедение к демонам и чуть не утопил в Ганге! – расхохотался черноволосый красавец. – Ещё и в лоб схлопотал. Вы вообще видели его физиономию, когда он обратно вывалился? Так попасть – это ещё надо захотеть! Дружище, в этот раз ты взял на работу клинического идиота!

– Прошу меня простить, но я не вижу в этом совершенно ничего смешного, - отрезала японка.

– Он абсолютно некомпетентен! – уверенно проговорил мужчина в тоге.

– Я требую его замены! – рявкнул бородач.

– Требуете?! – прогремел директор.

В зале повисла тишина. Директор поднялся и тяжело уставился на подчинённых. Под его взглядом все притихли, первой заговорить решилась чернокожая:

– Вы намеренно толкаете их в самые опасные условия?

– Я толкаю их в совершенно приемлемые условия! Мне стоило отправить их в просвещённую Европу времён Инквизиции, чтобы вы были довольны?

– Можно было отправить их на необитаемый остров в Полинезии! Никаких опасностей! – парировала чернокожая.

– Серьёзно? – директор повернул голову вбок, почти коснувшись подбородком плеча. – Они даже при наличии внешней угрозы едва наскребли ума объединить усилия! Один раз даже развалили группу! Вы всерьёз уверены, что, сидя на острове, они бы не поубивали друг друга?

Чернокожая девушка вскочила, её цветастая юбка взлетела в воздух радугой.

– Нам требуется определить место и время следующей высадки, – поспешно встрял длинноносый толстяк.

Никто не обратил на толстяка никакого внимания.

– Мы будем разговаривать о вероятностях? – продолжила чернокожая.

– Риски слишком велики! – добавил азиат.

– Не вам решать, велики ли риски! Это – моя школа, и они – мои ученики! – прогремел директор.

Вокруг него начала клубиться темнота, в воздухе повеяло пустынной сушью.

– Точно так же, как и мои! – рявкнула чернокожая.

От неё растекалось пёстрое сияние, сталкиваясь с тьмой, оно вихрилось спиралями и затухало.

– Прошу простить, Вы отправите группу на следующую практику в прежнем составе? – спросила японка, механически склонив кукольную голову.

– Вы не хуже меня знаете, что состав группы может теперь измениться только в случае смерти одного из участников, – ответил директор, не сводя вспыхнувших красным светом глаз с чернокожей девушки.

– Вы говорите так, будто Вас абсолютно устраивает такой вариант! – тут же прошипела на.

– Это жизнь, – припечатал директор.

– Это безумие! Отправлять таких маленьких детей в такие условия! – снова вмешалась девушка в серебре.

– Они отлично справились, – заметил толстяк.

– Только потому, что им повезло! – зло выплюнул бородач.

Присутствующие замолчали. Директор стоял в кольце подчинённых и переводил взгляд с одного на другого. Их лица были переполнены негодованием, недоумением и подозрительностью. Их взгляды прожигали его. Они молчали, но в этой тишине не было одобрения.

– Что ж, будем надеяться, что им повезёт снова! – зло выплюнул директор и развернулся, чтобы покинуть собрание.

Волевое решение

Виктор Петрович Богданов, дипломированный педагог, лауреат многочисленных премий, учитель физики в школе №42, мялся перед дверью собственной кухни, не решаясь войти. Мария Ивановна, мама Виктора, тонкокостная моложавая женщина в голубеньком домашнем платье, сидела за столом, вдумчиво пила чай из старой щербатой чашки с позолоченным Гомелем на торце и листала очередной роман.

Виктор нервно пригладил волосы набок, выдохнул для храбрости и распахнул дверь. Та грохнула о стену, напугав Марию Ивановну. Она застыла, не донеся кружку до губ и удивлённо глядя на сына.

Виктор вошёл на кухню со скорбным видом, медленно сел за стол напротив матери и замогильным голосом проговорил:

– Мама, нам надо поговорить.

Мария Ивановна неловко опустила чашку на стол и встревоженно посмотрела на него. На лице Виктора отразилась бессонная ночь. Лицо его было бескровным и осунувшимся, под глазами залегли тени, взгляд был непривычно серьёзен.

Надо сказать, весь вчерашний день был странен. Ранним субботним утром Виктор отправился на работу. Три недели назад он устроился на свою первую работу, учителем физики, и тем утром вёл себя совершенно обычно.

Уходя, Богданов бодро предупредил мать, что вернётся позже – нужно было провести школьную практику. Вернулся Виктор вовремя, но произошла в нём какая-то едва заметная перемена.

Даже внешность его будто неуловимо изменилась. Скулы выступили чуть чётче, будто за один учебный день он успел похудеть. Кожа будто стала смуглее, а может, просто так казалось из-за мрачного выражения лица. Он как-то тоскливо смотрел за окно на хлещущий по окну дождь и молчал.

Придя домой, он машинально прошёл на кухню, сел за стол и придвинул поданную матерью тарелку. Забывшись, Виктор не глядя насыпал в суп целую горсть чёрного перца да так и съел, не поморщившись, хотя до этого дня терпеть не мог острое.

Тогда Мария Ивановна поняла – что-то произошло за эти несколько часов, которые Виктор провёл в школе. Целый день она внимательно и настороженно следила за сыном и молчала. И вот теперь, кажется, Виктор готов был что-то сказать.

– Что случилось, Вить? – осторожно спросила женщина. – Ты болен?

– Нет, мам, – отмахнулся Виктор с недовольной гримасой.

– Тебя уволили? – чуть успокоившись спросила Мария Ивановна.

Виктор невесело хохотнул.

– Если бы… – едва слышно прошептал он.

– Так что тогда? – выпалила она.

– Мама, я принял решение…

Виктор сжал кулаки на столе и твёрдо посмотрел на мать. Он молчал, сжав челюсти, и Мария Ивановна, перебрав в уме все возможные варианты, схватилась за сердце:

– Ты женишься?

– Что? – опешил Виктор. – Какое женюсь, мам? Нет!

Виктор посмотрел на мать, как на умалишённую.

– А какое решение, Вить? – вконец растерялась Мария Ивановна.

– Я…

Виктор не смог закончить фразу, сморщился, как от боли, но всё же нашёл в себе силы продолжать:

– Мама, я должен переехать!

Роман вылетел из женских пальцев и бухнул об стол, челюсть Марии Ивановны некрасиво отвисла, а глаза округлились, как у разбуженной днём совы. Повисла пауза. Виктор мужественно ждал слёз и причитаний, он даже заранее приготовил платочек и продумал, в какой момент его нужно подать.

Наконец, Мария Ивановна отмерла и выдавила:

– Неужели?!

И столько было в её голосе неоднозначных эмоций, что Виктор подозрительно прищурился. Под его взглядом Мария Ивановна втянула губы в рот и закусила их от переизбытка чувств. Брови её поползли вверх, а вокруг глаз наметились морщинки.

– Да, я прошу тебя принять это спокойно, - твёрдо ответил Виктор.

Мария Ивановна с готовностью закивала, безмолвно уверяя, что спокойно примет любое решение сына.

– Прошу, не пытайся меня переубедить, – тихо попросил Виктор.

– Я постараюсь, – очень серьёзно ответила Мария Ивановна и снова закусила губы.

Виктор вздохнул и отвёл взгляд, не в силах выдержать горе матери.

– Вчера я просмотрел несколько вариантов жилья и намерен немедленно отправиться на просмотр, – безапелляционно заявил он.

– С тобой сходить? – на пробу спросила женщина.

– Нет, мама. Я сам схожу, – почти без колебаний ответил Виктор.

Он порывисто встал и пошёл на выход, чеканя шаг. В прихожей он подхватил собранный утром рюкзак с минимальным набором вещей и, стоя в дверях, оглянулся через плечо с видом царя Леонида, уходящего в сторону Фермопил.

Мария Ивановна смотрела ему вслед, и глаза её увлажнились. Она так и сидела на табуреточке за столом, не в силах встать, лишь руки прижала к груди. Виктор смотрел на неё, такую родную, и не мог найти себе места от чувства вины. Он клятвенно пообещал себе заходить к матери почаще.

Виктор решился, шагнул за порог отчего, то есть, матчего дома, захлопнул дверь и застыл на лестничной клетке. Вот и всё. Лишь бы мама не натворила глупостей.

«ПУХ!» – отчётливо послышалось из квартиры. Виктор с любопытством приоткрыл дверь и заглянул обратно в прихожую. «Бык-бык-бык-бык, пшшшш!» – донеслось до него. Шампанское. Мария Ивановна впервые в жизни открыла шампанское утром.

Виктор плюнул, поджал губы и тихо притворил дверь.

К поиску нового места обитания он приступил незамедлительно и со всем энтузиазмом. Прямо во дворе он обзвонил пятерых арендодателей и, окрылённый решимостью, поторопился в центр Ярославля, отбиваясь зонтиком от дождевых капель.

Он чувствовал себя, как Македонский на Буцефале, только без армии. Он был решительно настроен на успех. Виктор прямо видел, как уже вечером позвонит матери и, придав голосу самое безмятежное выражение, скажет: «Да, снял, аккурат между Кремлём и Стрелкой. Что? Нет, конечно, я могу себе это позволить, не волнуйся».

Шесть часов спустя все его надежды на победоносное невозвращение к родным пенатам разрушились со звуком разбитого стакана. Виктор совершенно отчаялся, измучился и промок. Это был какой-то кошмар.

В первой осмотренной им однокомнатной квартире уже жил какой-то индивид. Судя по графическому оформлению экстерьера, сиречь куполам во всю грудь, сей индивид был лично знаком со всеми тюрьмами страны. При появлении Виктора он глазом смачно открыл бутылку с прозрачной жидкостью и посмотрел на вошедшего так, что Виктор невольно икнул и сделал два угрожающих шага назад.

– Это что? – проблеял он, растерянно глядя на арендодательницу.

– Ну а что такого? – невинным голосом спросила хозяйка, вздёрнув сурьмяные брови. – Вот Вам кровать, вот соседушке Вашему. В тесноте, да не в обиде! Дёшево опять же.

– Да ты заходи, не бойся, – сказал индивид, приветливо осклабился, явив миру неполный набор почерневших зубов, и ласково добавил, – привык я с соседями жить. Подружимся.

Бежал Виктор, перепрыгивая через две ступеньки, невзирая на опасность получить серьёзную травму. Он прыгал бы и через три, если бы не подозревал, что это заставит несостоявшегося соседа решить, что он испугался.

Во второй квартире раньше явно жил заядлый любитель кошек. Оборванные обои Виктора волновали мало, но мерзкий, совершенно невыносимый кошачий амбре, от которого резало глаза, не дал Богданову даже войти в прихожую. Хозяин, впрочем, тоже за порог не переступил и описывал все достоинства квартиры прямо с лестничной клетки. Зажав нос, он махал рукой в открытую дверь и вещал:

– А ежжё таб балкод застеклёддый, и гардитур куходдый довый.

Виктор, мужественно не дыша, отоврался тем, что квартира далековато от работы, вежливо раскланялся и пошёл попытать счастья в третьем жилище.

В третьей квартире Виктор с порога не обнаружил ни уголовников, ни животных и приободрился. Audentes fortuna juvat[1]. Он радостно осмотрел чистенькую прихожую, уютную комнатку, удобную ванную и просторный балкон.

Богданов уже был готов ударить по рукам и подписать договор, когда вошёл в кухню. Посреди кухни, ровно по центру, стоял унитаз. В смысле, не просто стоял, ожидая отправки в последний путь на ближайшую помойку, нет. Это был единственный в квартире рабочий унитаз.

– Кухня маленькая была, площадь расширить хотели… – извиняющимся тоном проговорила хозяйка квартиры. – Вот стеночку и подвинули. И телевизор опять же есть, не скучно будет…

Виктор представил, как в теории может выглядеть празднование новоселья в такой мизансцене, и потряс головой. Он начал подозревать, что с самого начала в его блистательный план по поиску жилья закралась стратегическая ошибка.

В четвёртой квартире Виктор чуть не погиб. Дверца платяного шкафа, в который он попытался заглянуть, оторвалась и вероломно атаковала его в многострадальный лоб. Виктор невольно отшатнулся и отступил, под его ногой тут же треснула доска, и нога до лодыжки ушла в пол. Виктор с воплем грохнулся на спину.

От акустических колебаний, запущенных его падением, от соседней стены откололся толстый кусок штукатурки и разбился рядом с его головой, разлетевшись шрапнелью на множество осколков. Хозяин квартиры долго ругался вслед Виктору, требуя компенсации за причинённый ущерб. Виктор на бегу справедливо, но молча возмущался, что ущерб, скорее, был нанесён ему самому.

В пятую квартиру он входил с опаской. И не зря. В прихожей его встретила сгорбленная старая карга с бородавкой на крючковатом носу. Она была одета в пропылённое потёртое серое рубище, настолько старое, что некоторые хозяйки постеснялись бы помыть такой ветошью пол.

Из-под засаленного платка выбивались седые космы, за плечом виднелся горб. Один глаз старухи был закрыт бельмом, второй был чёрен, как уголь. Старуха опиралась на шишковатую захватанную клюку.

– Проходи, проходи, милок, – прошамкала она и улыбнулась.

Её единственный зуб торчал из нижней десны, как одинокий заброшенный маяк на голом утёсе. Ещё не пришедший в себя после недавнего близкого знакомства с ракшасами, Виктор попятился. Снова встретиться с чем-то хоть отдалённо намекающим на мистику, он был не готов.

А дело вот в чём: в минувшую субботу, то есть вчера, Виктор с двенадцатью своими подопечными почти на целую неделю угодил в древнюю Индию. Вот так вот. Просто открыл дверь, намереваясь выйти из школьного кабинета, и увидел за дверью вместо ожидаемого коридора вековые джунгли.

Воспитанный в начисто лишённом магии мире, Виктор чуть не сошёл с ума. В ходе этого путешествия они с учениками не раз оказывался на грани жизни и смерти. Они совершили побег из каземата в крепостной стене древнего города, сражались с демонами и даже добыли настоящий напиток бессмертия, который был нужен, чтобы спасти их товарища. А после всех перипетий они внезапно вывалились обратно в свой родной класс.

Конечно же, Виктор после такой практики немедленно побежал к директору писать заявление на увольнение. Какова же была его досада, когда он узнал, что своей рукой подписал трудовой договор с такой грабительской неустойкой, что за свободу ему придётся продать квартиру, библиотеку, последние трусы и левую почку. С библиотекой он проститься был не готов.

К тому же, директор, Стах Глебович, очень убедительно доказывал Виктору, что тому всё почудилось. Когда он после провальной попытки уволиться вернулся в свой класс, учеников там не было. Более того, не было ни учеников, ни следов их пребывания. Будто этого невероятного происшествия вообще не было.

Кабинет был кристально чист, на учительском столе лежал аккуратно сложенный комплект одежды, абсолютно идентичный уничтоженному в путешествии. В зеркале, висевшем в кабинете, он с изумлением увидел, как стремительно затягивается рана, оставленная на его лбу кокосом, брошенным меткой рукой священного макака.

Судя по уходящей из тела боли, остальные раны так же излечивались. Спустя час на учителе не осталось ни единого следа того, что его били, поджигали, топили и пытались съесть. И опять же, Виктор своими глазами видел по часам, что в кабинете с учениками он пробыл никак не больше трёх часов, и на дворе всё ещё стоит та самая суббота, которая была до Индии.

Богданов тогда невольно начал сомневаться в собственном рассудке. Весь вечер и ночь он был задумчив, ворочался с боку на бок, нервно ощупывал заживший лоб и размышлял, не позвонить ли психиатру.

Ближе к рассвету Виктор решил дать себе шанс. Ни разу не будучи уличён в галлюцинациях и бреде, он решил повременить ставить себе диагноз и попробовать разобраться в произошедшем.

Решимости у Виктора было хоть отбавляй, но вот нервная система, здорово покусанная столь странным событием, до сих пор остро реагировала на всё подозрительное. Приступить к тайному расследованию Виктор планировал прямо с понедельника, но начать воскресное утро решил с совершенно другого.

На самом деле, весь этот спринтерский забег в поисках нового жилья тоже был запущен тем злосчастным путешествием. Кристально сверкающая, начищенная дипломами и медалями гордость Виктора за собственную персону была бесцеремонно обтоптана грязными лапами какого-то древнеиндийского духа.

Этот дух обвинил Виктора в глубокой несамостоятельности и неумении стирать собственные носки. Про носки было особенно оскорбительно, потому что правда. Конечно, с самого начала Виктор возмутился, но позже всё-таки начал мучиться сомнениями, а так ли уж был дух неправ.

В эту бессонную ночь с субботы на воскресенье, занятую беспокойными, но так и не оформившимися мыслями, Богданов осознал – пришла пора съезжать от мамы. И тут же, с самого утра и приступил к исполнению этого плана.

Правда, он забыл учесть некоторые обстоятельства. Начать стоило с того, что Виктор оказался в совершенно странных условиях: зарплата у него была огромной, но он был вынужден рассматривать только самые бюджетные варианты аренды жилплощади.

Конечно, статус работающего человека и полученный аванс поднимали Виктора на доселе неизведанные высоты материального благосостояния, но вот беда – зарплата-то была только в перспективе.

А полученный немаленький аванс Богданов с сыновней гордостью отнёс матери и теперь был нищ, как и до трудоустройства. В кармане денег у него было только на пирожок, а перспектива просить у мамы транш на съёмную квартиру совершенно не вписывалась в новую Викторову стратегию.

У него оставалось совсем немного денег, запасённых в первой настоящей Мужской Заначке. Он поглядывал на них иногда с тихой многозначительной улыбкой умудрённого сединами миллиардера и представлял, как пойдёт как-нибудь за мороженым и на сдачу купит остров, ну или хотя бы Роллс-Ройс.

Правда, после изучения предложений по аренде, Виктор понял, что по размерам это была не заначка, а карманные деньги на сухарики. Той суммы ему хватало на месяц в собачьей конуре с учётом залога.

Вот поэтому-то Виктор и метался по вышеописанным богадельням. Он надеялся снять какой-нибудь угол на две недели, а потом уже переселиться в более дорогие и роскошные апартаменты с видом на школу №42, где он работал.

Теперь же, после побега от Бабы Яги, как Виктор про себя окрестил последнюю квартирную хозяйку, Виктор плёлся по городу, куда глаза глядят. Хотелось малодушно плюнуть на всё и вернуться к маминому супу.

Можно, конечно, было и подождать две недели до получки и попробовать подыскать более приемлемый вариант, но Виктора поедом ело чувство уязвлённой гордости. Вот и сорвался он в заполошный поиск, который привёл его в конечном итоге на продуваемый всеми ветрами Толбухинский мост через Которосль.

Серо-коричневая лента реки, бархатистая от хлещущего дождя, выглядела уныло. На фоне желтеющих по берегам кустов и деревьев ярким пятном выделялась стоящая на самом берегу краснокирпичная зеленоглавая церковь Иоанна Предтечи.

В голове Виктора вдруг всплыл его собственный школьный урок мировой художественной культуры, на котором учительница вдохновенно вещала им о том, что эта церковь – несомненно достояние всего человечества.

Учительница с гордостью демонстрировала им тысячерублёвую купюру, на которой эта самая церковь была изображена, и пересчитывала купола, коих было ровно пятнадцать.[2] В общем-то только на этой купюре Виктор церковь и видел. Как и многие люди, он, к сожалению, достопримечательности других городов видел чаще, чем памятники родного города. Это, как жители прибрежных городов, которые никогда не купаются.

Виктор помнил этот урок, поскольку в конце его учительница дала им задание – сходить к церкви и написать сочинение на тему «русская архитектура XVII века на примере церкви Иоанна Предтечи». Сразу же за этим уроком, как нарочно, последовала целая неделя премерзкой погоды, вот как сейчас. Дождь, хмарь, мгла и холодрыга. В такую погоду у Виктора начисто отшибало любые эстетические запросы, требующие выхода за пределы тёплого помещения.

Целую неделю от откладывал поход. В последний вечер он сдался и впервые в жизни сжульничал – написал восторженное сочинение, пользуясь каким-то справочником и той самой купюрой. Учительница ничего не заметила, свою пятёрку Виктор получил.

Сейчас, глядя на чуть размытый дождём силуэт церкви, Виктор почему-то решил завершить неоконченное дело. На душе из-за квартир было уныло, и ему требовался немедленный подвиг для подкрепления собственной самооценки.

Он скатился по мокрой лестнице и направился к огороженной забором церкви. Здание выглядело мрачно. Всё пространство вокруг было завалено каким-то буреломом и мусором. Попытки прибрать всё это явно были, но пока – исключительно безуспешные.

Политый дождём кирпич стен потемнел до кровавого цвета, ажурный рельеф фасада вызвал у Виктора какую-то физиологическую ассоциацию. Стоящие у стен строительные леса приобрели серо-чёрный цвет.

В некоторых зарешёченных крест-накрест окнах отсутствовали стёкла. Промокшие посеревшие листы фанеры закрывали проёмы. Вокруг никого не было. Одна створка огромных тяжёлых ворот была приоткрыта, изнутри не доносилось ни звука.

Виктор осторожно поднялся по трём низким разбитым ступенькам и заглянул внутрь. Глаза его ещё не привыкли к темноте, и он подслеповато щурился, вертя головой из стороны в сторону.

Идти в непроглядную тьму было откровенно боязно, а уж во тьму внутри заброшенной церкви, разорённой в советском прошлом – так и вовсе жутко. Виктор мялся на крыльце, пока где-то не хлопнула ставня, заставив его подпрыгнуть и выйти из мистического оцепенения.

Войдя, Виктор попал в сводчатый коридор, опоясывающий центральное помещение. Тусклый свет, падавший из окон, освещал выложенный шахматной плиткой пол. Стены были густо расписаны побледневшими от времени фресками, разобрать, что на них изображено, было совершенно невозможно. Виктор осмотрительно прошёл в решётчатые ворота и попал в огромное помещение, заставленное по периметру строительными лесами. В воздухе витали запахи краски и мокрой штукатурки.

Он ступал, стараясь не споткнуться о забытые рабочими вёдра и швабры. В полутьме почти ничего не было видно. Виктор смог рассмотреть только три яруса пустых арок иконостаса, взбегающих высоко к потолку.

Шаги учителя гулко отдавались в пустоте. Виктор вышел в центр помещения, огляделся и задумался, какой бес вообще дёрнул его прийти сюда. Храм был тёмен, захламлён, полузаброшен, сыр и мрачен. Никакие эстетические струны его души не были задеты. Восторженных дифирамбов своей учительницы он так и не понял.

Постояв немного, Виктор развернулся, чтобы уйти. Вдруг под потолком захлопали птичьи крылья, в гулкой тишине звук раздался неожиданно громко. Под самым потолком промелькнула сизая тень.

Вспугнутый невесть кем голубь, заполошно метался под куполом, ища выход. Наконец, он нашёл какое-то окно с недостающим стеклом и выпорхнул наружу, задев прикрывавшую дыру тряпицу.

В тот краткий миг, когда крохотное пернатое тельце пролетело сквозь окно, в небе образовался просвет, и золотой солнечный луч ударил точно в приоткрывшийся просвет. И всё ожило.

Свет озарил голубые, вспыхнувшие яркими красками стены, сверкнуло первозданной красотой золото на стенах. Казалось, сам воздух заискрился, а лики на стенах наполнились жизнью. Пахнуло ладаном. Виктору на мгновение даже послышалось пение.

Под самым потолком вспышкой проявилась прозрачная радуга. Но она не встала неподвижной аркой, а извивалась, будто змея. На грани слышимости раздался заливистый женский смех. У всех птиц на фресках нестерпимо ярко вспыхнули перья.

Миг – и всё исчезло. Ошарашенный Богданов стоял столбом, в его глазах до сих пор плясали зайчики, как бывает, если посмотреть на яркий свет. Он заполошно повертелся на месте, пытаясь найти источник вспышки, но вокруг никого не было.

Так же ажурные ворота прикрывали пустой портал, за грязными разбитыми окнами шёл дождь, серая хмарь закрывала небо, не пропуская ни единого луча света. В церкви не было ни души.

Постепенно зелёные пятна в глазах Виктора гасли, к нему возвращалось нормальное зрение. С потолка, кружась в воздухе, чуть не на нос учителю упало голубиное пёрышко. Виктор машинально подхватил его и задумчиво побрёл на выход.

Зарядил затяжной дождь, порывистый ветер обрывал пожелтевшую листву с деревьев. Золотые листочки прилипали к мокрому асфальту, к стенам, машинам, автобусам, и казалось, что кто-то брызнул на город золотой краской.

На Ярославль опускался вечер. Последнюю лежавшую в кармане сотку Виктор разменял, купив себе пирожок в булочной на Большой Фёдоровской. С поиском квартиры не склеилось, делать в общем-то было больше нечего, и Виктор скрепя сердце поплёлся в сторону Московского проспекта, на остановку.

Домой ехать ужасно не хотелось. Всё-таки Богданов мечтал уже вечером получить ключ от нового жилища и отправиться домой за вещами с видом победителя. Но, ничего не попишешь – жить в опасных условиях Виктор был не готов даже ради гордости.

Петляя по переулкам, Виктор выбрался на Нагорную и пошлёпал прямо по лужам, в ботинках и так хлюпало, когда его внимание привлёк покосившийся деревянный дом. Точнее, даже не сам дом, а одинокая комнатка третьего этажа, нахлобученная на самом краешке его крыши.

Крохотная остеклённая комнатка была, будто лишний кубик, кривовато водружённый на уже готовую конструкцию. Дом немного врос в землю, так что подоконники первого этажа теперь находились на уровне коленей. На крыше торчали две дымовые трубы. И эта дурацкая комнатка. Как скворечник, честное слово.

Виктор обошёл домик и улыбнулся, увидев странные украшения на его стенах. На деревянном доме с резными наличниками совершенно в старорусском духе в качестве украшений висели какие-то шестерёнки, молотки и настоящий штурвал. «Вот было бы органичное логово для молодого физика», – хохотнул Виктор.

И тут ему на глаза попался кое-как приляпанный к двери домика клочок посеревшей от времени бумаги. Всего одно слово: «Сдам», и телефон на отрывных хвостиках. Все хвостики были на месте. Виктор хмыкнул, но почему-то полез в карман за мобильным.

Гудки шли и шли, Виктор уже собирался было завершить звонок, когда на том конце всё-таки зашуршало. Уверенный голос сказал:

– Алло?

– Алло! – обрадовался Виктор. – Здравствуйте! Скажите, пожалуйста, это Вы сдаёте в аренду дом со штурвалом?

В трубке удивлённо замолчали, повисла пауза. Виктор даже отнял телефон от уха, чтобы проверить, не оборвалась ли связь.

– Н-ну да… Пожалуй, сдаю, – ответили ему. – А Вы хотите снять?

– А сколько стоит? В месяц… – на пробу спросил Виктор.

– Хм-м-м… Да, пожалуй, пять тысяч рублей.

– Всего? – изумился Виктор.

– Так, чай, не хоромы, – хохотнули в трубке.

В голове Виктора быстро заработал счётчик. Если он поселится здесь за пять тысяч рублей, то ему, пожалуй, хватит даже на еду до зарплаты.

– А можно посмотреть? – с надеждой спросил он.

– Сейчас? – удивился собеседник.

– Ну да, сейчас! Я тут рядом стою.

– Хорошо, – хозяин дома был ошарашен. – Сейчас подойду, я тут недалеко.

Виктор остался ждать на тротуаре. Он рассматривал дом и не мог понять, что его так привлекло. Окна дома большей частью были закрыты фанерой, а имеющиеся стёкла были грязны. Тропинка к входной двери полностью заросла травой. Дом немного покосился и явно требовал ремонта.

Но он был тёплым. Там точно не водились старые ведьмы, да и опасных соседей не было. До школы опять же всего полчасика пешком. Поживёт две недельки, а там уже и присмотрит новую квартирку.

Спустя минут пятнадцать к нему подошёл пожилой мужчина какой-то удивительно уютной наружности и спросил:

– Это Вы что ли дом снять хотите?

С этими словами мужчина осмотрел Виктора с головы до ног, будто снимал с него мерки, не то на костюм, не то на гроб.

– Я, – ответил Виктор. – Комнату хотел, не весь дом. Сдадите?

– Надолго?

– Да я… Не знаю. На месяц, наверное. Как получится…

Виктор замялся. Почему-то ему было стыдно признаваться, что он не собирался задерживаться в этом доме. Хозяин проницательно посмотрел на него и веско сказал:

– Комнату не сдам, а сдам весь дом. И бесплатно, если приберётесь там. Давно заботливой руки требует!

– То есть, как бесплатно?

Виктор с подозрением посмотрел на хозяина. После подписания ненавистного трудового договора он, во-первых, опасался бесплатного сыра, который ему так настойчиво суют в нос, а во-вторых, не хотел брать на себя никакие обязательства.

– А вот так. Бартер. Я Вам дом, Вы мне – чистоту в нём. А буде мелкий ремонт какой – так оплачу материалы.

Виктор посмотрел хозяину в глаза. Он не знал толком, что хотел в них увидеть, но чего точно не хотел, так это видеть того же огонька, который он видел в глазах Стаха Глебовича в тот злосчастный день, когда вляпался в трудоустройство. Его там не было.

– Согласен! – наконец сказал Виктор.

– Да Вы посмотрите сначала! – хохотнул хозяин.

Он продрался сквозь траву, погремел ключом и с натугой и скрипом открыл старую-престарую рассохшуюся дверь. Дом встретил их запахом сырости, темнотой и холодом.

– Не топили давно, – пояснил хозяин. – Вы печку топить умеете?

– Печку? – Виктор немного насторожился.

– Да, тут же ни воды, ни отопления. Только электричество. Да и то не везде. Удобства во дворе…

– А где воду брать? – удивился Виктор.

– Так колонка во дворе… Я собирался было к воде да к канализации подключить дом, да всё как-то не дошло.

Виктор вслед за хозяином спустился в прихожую. Дом был заставлен старой мебелью века этак девятнадцатого. Платяные шкафы с финтифлюшками, узкие кровати, массивные столы. Виктора разбирало любопытство.

Они ударили по рукам, и Виктор вышел, чтобы оторвать с двери объявление о сдаче дома. Бумажки на двери не было, следов клея – тоже.

[1] Удача сопутствует смелым (лат.)

[2] Церковь Иоанна Предтечи в посёлке Толчково в Ярославле – единственная в России пятнадцатиглавая церковь. Входит в состав музея-заповедника.

Эксперименты

Виктор ждал, пока 7Б класс рассядется по местам, и смотрел в окно на школьный стадион. Там, невзирая на отвратительную погоду четверо мальчишек резались в бола. Виктор впервые увидел эту игру здесь, очень заинтересовался и спросил как-то у Харитона Корнеевича, учителя физкультуры, в чём её смысл.

Оказывается, игра была на силу и меткость. На земле расчерчивали квадратное поле три на три метра, в центре квадрата рисовали мишень из трёх концентрических кругов, как для игры в дартс. Ещё мишени, похожие на трёхполосные радуги, были во всех четырёх углах поля.

Играть полагалось тремя видами мячей размером с яблоко, которые мальчишки мастерили из двух пар обыкновенных носков. Один носок набивали мелкими монетками, и он получался тяжёлым и кривым, второй набивали песком, а третий, самый лёгкий, мяч получался из двух носков, засунутых один в другой. Мячи не взвешивали и не измеряли, всё было на глаз. Главным было то, что носки должны быть разного цвета, чтобы потом ничего не перепутать.

Мячи можно было бросать, катить или любым другим способом помещать на поле. Мячи соперника можно было расталкивать, вышибать или сдувать, если получится. Но с одним условием: бросающий игрок должен стоять строго за своим углом вне поля и не трогать лежащие на поле мячи руками.

Играли один на один или команда на команду, игроки заранее выбирали два противоположных угла и рисовали за ними две блямбы, на которые полагалось встать. В одном коне они по очереди бросали шесть мячей на поле, а потом подсчитывали очки и менялись мячиками, чтобы ни у кого не было преимущества.

Понятное дело, дороже всего стоил угол под самыми ногами соперника – десять, семь и пять очков по мере удаления от самого угла. По семь, пять и три очка давали за попадание в мишень в центре поля. Боковые углы могли принести восемь, шесть и четыре очка. А угол под ногами самого игрока стоил меньше всего – три, два или одно очко, поскольку любой мяч туда можно было просто положить. За попадание в любую точку поля вне мишени тоже присуждали одно очко.

Играть можно было до простого преимущества после определённого количества конов, до ста очков, до отрыва в сто очков или пока не надоест. В общем, здесь полёт фантазии был совершенно не ограничен.

Харитон Корнеевич долго пытался объяснить Виктору что-то про баллистику, духовную силу, стратегию, тактику и разницу в технике швыряния тяжёлых и лёгких мячей, учёт ветра и положения светил на небосклоне. Виктор даже кивал, но не понял, если честно, ни черта.

– Итак, мои юные студиозисы, прямолинейное равноускоренное движение! Про равномерное прямолинейное мы с вами уже поговорили. Что такое равномерное прямолинейное движение? Даша Медведева!

– Э-э-э-э…

– Садись! Стыдобень! Рисуй дальше!

Даша села и зарделась. Она и вправду разрисовывала тетрадь по физике, вместо того чтобы слушать объяснение. В физике она откровенно плавала, а вот к искусству у Даши определённо был талант. В первый раз, когда Виктор увидел нарисованный в её тетради букет цветов, он попытался взять его в руки, до того талантливо было нарисовано. Класс, конечно, расхохотался.

Правда, когда они объяснили Виктору, что все сначала принимают рисунки Даши за настоящие вещи, учителю стало не так стыдно. Вот и сейчас девочка выводила что-то в тетради, закрывшись волосами от учителя.

Вообще, ничего зазорного в разрисовывании тетрадей не было. В школе №42, как с удивлением узнал Виктор, альбомы для рисования заменяли школьные тетради. Правила школы предписывали рисовать на страницах тетрадей и дневников прямо по соседству с академическими записями.

Когда он впервые увидел это чудо, он тут же спросил у учительницы изобразительных искусств, Бури Макаровны, почему не оставить под рисунки столь привычные всем альбомы для рисования.

– А вдруг они захотят творить? Вдохновение приходит внезапно! С чего это Вы решили, что Ваша физика для них важнее моего изобразительного искусства? – тут же ответила Буря Макаровна.

Виктор хотел было ответить, что, конечно же, так оно и есть, но в последний момент понял, что молодая учительница на такое точно обидится, и захлопнул рот. Выглядело это так, будто вместо ответа Виктор попытался поймать ртом несуществующую муху. Буря Макаровна, глядя на него, так задорно расхохоталась, что Виктор смутился.

Надо сказать, он вообще постоянно смущался в присутствии Бури Макаровны. И было из-за чего. Для начала Виктор совершенно не мог взять в толк, каким невероятным образом такую девушку, как она, звали не Мчумба Мулелевна, [1]а Буря Макаровна. Кожа учительницы была чёрной, как уголь, хотя она говорила по-русски без малейшего акцента.

А ещё она была просто-таки непозволительно красивой, одевалась цветасто и ярко и украшала себя звенящими браслетами и ожерельями. И в довершение сногсшибательного образа, с её лица никогда не сходила ослепительная белозубая улыбка, от которой у Виктора случалась слабость в коленях и неконтролируемая икота в самые неподходящие моменты.

В общем, если раньше Виктор и был уверен в превосходстве физики над всеми другими школьными дисциплинами, то в присутствии Бури Макаровны высказать этого не мог. Он в её присутствии вообще с трудом говорил.

Как-то Богданов сдуру отважился спросить девушку, правда ли её зовут Буря Макаровна. Она ответила, что, конечно же, именно так её и зовут, а папу её зовут Макар Кузьмич, поскольку её предки приехали в Россию ажно в тысяча семьсот пятом году то ли из Камеруна, то ли из Абиссинии, то бишь, Буря Макаровна – самая настоящая русская в кхе-кхедцатом поколении.

Глядя на поплывшую физиономию Виктора, она снова расхохоталась. Но это было не важно, поскольку на середине её ответа Виктор забыл, о чём спрашивал.

– Так, что такое равномерное прямолинейное движение? Да! – кивнул Виктор мальчику, поднявшему руку.

– Это движение, при котором объект за равные промежутки совершает равные перемещения.

– Правильно!..

– А почему не надо говорить, что объект движется по прямой? – перебила Виктора ещё одна ученица.

– Потому, что фраза про перемещения это и имеет в виду. Перемещение – это вектор. То есть, отрезок, у которого есть направление. Одинаковые векторы – это такие, у которых одинаковая и длина, и направление. Если составить друг за другом равные векторы, то вы и получите прямую. Вот.

Виктор нарисовал на доске «ёлочку» из векторов.

– Этим прямолинейное равномерное движение отличается от просто равномерного движения. У точки, движущейся равномерно, но не прямолинейно, только численная величина скорости и путь будут одинаковыми. А векторы скорости и перемещения могут быть за каждый промежуток времени разными. Ферштейн[2]?

Виктор обернулся и воззрился на класс. Степень осознанности бытия в глазах учеников варьировалась от полного транса до живого интереса, но по крайней мере класс не возразил. Виктор продолжил:

– Про криволинейное движение мы с вами поговорим попозже. А сейчас – про прямолинейное, но неравномерное. Это такое движение, когда за равные промежутки времени точка совершает разное перемещение. При чём, направление перемещения не меняется, а величина – меняется. Сообразили?

Класс смотрел выжидательно.

– Поезд на прямых рельсах тормозит, самолёт по взлётной полосе разгоняется… – пояснил учитель.

В глазах ребят появилось понимание, некоторые закивали, как болванчики.

– Как вы думаете, в чём главное отличие прямолинейного равномерного от прямолинейного неравномерного движения? – спросил Виктор и уставился на первые парты, откуда обычно всё-таки отвечали.

– Ну… Скорость… – послышалось из класса.

– Что скорость? – поощрил Виктор.

– У равномерного скорость одинаковая, а у неравномерного – нет.

– Совершенно верно! А почему скорость объекта может изменяться?

Класс затих.

– Ну! Вспоминайте первый закон Ньютона! Ньютон первое строчит: «Коль не пнёшь – не полетит!» – продекламировал он, подняв руку, как римский оратор.

– Если на тело не действует никакая сила, или действие всех сил компенсирует друг друга, то тело либо покоится, либо движется прямолинейно и равномерно, – отозвался мальчик с первой парты.

– Правильно! Поясню, зачем такой странный закон вообще нужен. Про покой, вроде, понятно, да? А как быть с прямолинейным равномерным движением? – Виктор с видом заговорщика вздёрнул бровь. – Оглянитесь вокруг. Чтобы бежать равномерно, вы тратите силы. Машина тратит бензин, чтобы ехать с постоянной скоростью. А значит, для поддержания скорости требуется постоянное воздействие силы. Очевидно же?

Ребята переглянулись и неуверенно кивнули. А Виктор продолжил ещё более убедительно:

– Ну конечно, очевидно! Самолет и поезд тратят топливо, чтобы поддерживать скорость. Очевидно! – Виктор осмотрел озадаченные лица учеников и, ткнув пальцем в потолок, издал победное: – Ха!

Класс подпрыгнул на стульях от неожиданности.

– Аж до шестнадцатого, ребята, века, все физики думали, что для того, чтобы тело двигалось прямолинейно и равномерно, к нему надо прикладывать постоянную силу. Так им подсказывал здравый смысл! Кораблю требуется ветер, который будет дуть в его паруса, чтобы он плыл с постоянной скоростью. Телеге требуется лошадь, чтобы двигаться с постоянной скоростью. Это о-че-вид-но!

Виктор выдержал театральную паузу.

– И в корне неверно! – добил он.

Класс с интересом слушал. Тишина, накрывшая кабинет, стала абсолютной, где-то жужжал забывший впасть в осеннюю спячку комар.

– Вспоминайте об этой истории, когда вам будут настойчиво советовать принимать решения, согласуясь со здравым смыслом!

Виктор принялся вышагивать вдоль доски, заложив руки за спину, и стал рассказывать:

– Здравый смысл – понятие субъективное! Любой вывод, сделанный на основе лишь умозрительных заключений, это только предположение! То есть, ваши выводы – это только ваши выводы. Они могут быть ошибочными!

Ученики увлечённо записывали его объяснения в тетради.

– Только объективный ответ имеет вес! Природа объективна! А эксперимент – это вопрос, заданный напрямую природе. Всё должно быть подтверждено экспериментально. Работает, кстати, не только с физикой!

Виктор подождал немного, пока ребята закончат строчить.

– Только Галилео Галилей, то самый, которого чуть не сожгли инквизиторы, догадался экспериментально проверять и подтверждать наблюдения и выводы, сделанные древними учёными. Это, ребята, шестнадцатый век! Только он усомнился, что для прямолинейного движения нужна подпитка энергией извне!

– Так первый закон Галилей придумал?

– Он его предположил, – согласился Виктор, – а сформулировал – Ньютон. А до них все-все-все прославленные натурфилософы занимались исключительно наблюдениями. И да, все они считали, что для движения тело надо постоянно толкать. Догадаетесь, где они все ошибались?

В классе ненадолго повисла тишина.

– Самолёту нужно преодолевать сопротивление воздуха, чтобы лететь… – тихо сказал кто-то со средних рядов.

– Именно! Именно! – вскричал Виктор. – Постоянное воздействие силы в данном случае требуется не для того, чтобы тело двигалось, а для того, чтобы компенсировать воздействие других сил, которые сопротивляются поддержанию этой скорости! Море толкает корабль назад, трение в частях автомобиля заставляет его остановиться, но двигатель прикладывает к нему такую силу, что результирующая всех сил равняется нулю, и движение продолжается!

– А что такое «результирующая»?

– Это сумма всех сил, которые воздействуют на тело. Очень удобно. Я буду вам задавать задачки, в них надо сначала найти результирующую всех сил, а потом один раз посчитать, сколько и куда проедет тело. Так вот, для того чтобы покоиться или двигаться равномерно, телу нужно отсутствие сил. А если оно движется не равномерно?

– Значит, есть какая-то сила! – немного вразнобой отозвались сразу несколько учеников.

– В яблочко! И мы плавно подошли ко второму закону Ньютона, – Виктор встал у доски лицом к классу и продекламировал, – «С фенам, но без панталон, он открыл второй закон!»

Лица ребят вытянулись, а потом грянул хохот.

– Что-о-о? Каким феном?

– Не феном, а фенам! А, ускорение, равняется эф, силе, делёной на эм, массу тела, к которому она приложена[3]. Фе на М! Ну, или сила, приложенная к телу, равняется произведению массы тела на его ускорение. Запишите!

– Про фен? – весело спросил штатный шалопай с последней парты.

– Про фен тоже можно, – улыбнулся Виктор. – Мнемонические стишки полезны, особенно, если они смешны. Так вот, фен… В смысле, этот… Как его? Второй закон Ньютона – это из динамики. То есть, он поясняет причину того, почему точка движется тем или иным образом. А теперь о кинематике этого процесса. То есть, об описании самого движения. Итак, что же такое ускорение, как вы думаете?

– Ну-у, это то, насколько быстрее точка стала двигаться, – неуверенно протянул мальчик с первой парты.

– Не обязательно быстрее. Можно и медленнее.

– Но это же ускорение, – чуть гнусаво возмутился мальчик.

– Ну так вот называется, – развёл руками Виктор. – Ускорение бывает и отрицательным, то есть точка замедляется. А бывает вообще непостоянным, но мы с вами рассматриваем только равноускоренное движение. То есть, такое, у которого ускорение всегда одинаковое.

Виктор сделал паузу, чтобы проверить. Слушают ли его до сих пор. Слушали.

– Ускорение – это изменение скорости движения тела за единицу времени. То есть, оно равняется разности скоростей движения тела, поделённой на время между замерами этих скоростей[4]. Отсюда можно найти и мгновенную скорость.

Виктор вспомнил ещё один стишок:

– Вспомнить легче во сто крат: скорости кричим «Виват!». То есть, мгновенная скорость, вэ один равна начальная скорость, вэ, плюс произведение ускорения, а, на время, тэ.[5] Ви, в, ат.

В классе заскребли ручки и карандаши. Виктор подождал немного и продолжил.

– Ну вот, два закона Ньютона рассмотрели. Последний остался. Ньютон третьему нас учит: «Как толкнуло – так получит!». Нормальными словами: сила действия равна силе противодействия. То есть, если я бью ногой по мячу, то мяч бьёт мою ногу в ответ. При чём, с такой же силой, которую я прикладываю к нему. Взаимодействие всегда идёт в обе стороны!

– Это как так? – выкрикнул кто-то с дальних рядов.

– А так. Вы идёте по Земле. Ногами вы толкаете Землю назад, но она же в ответ толкает вас вперёд! Земля такая большая, что ей на ваши попытки в общем-то плевать. Зато ваше движение очень заметно!

Последний окрашенный пониманием происходящего ученический взгляд расфокусировался. Виктор вздохнул и стал расписывать:

– Если в бассейне толкнёте кого-то, то отлетите сами. Намерение, то есть действие, только ваше, а эффект на обоих. Корабль, стоящий на якоре, зацепленном за камень, тянет камень, но и камень тянет корабль назад. Понимаете?

Класс нестройно загомонил утвердительно, но Виктор не купился. Он взглянул на часы и понял, что времени от урока осталось не так и много. Можно было и остановить скучную теоретическую лекцию.

– Так! Домашка: выучить законы Ньютона, вывести формулу перемещения при прямолинейном равноускоренном движении. Если не получится, то найти формулу в учебнике и «размотать» до известных вам формул. Только после этого читаем параграф шесть.

На этот раз карандаши зашуршали с гораздо большим энтузиазмом.

– Теперь к интересному! Я же не могу быть голословным, правильно? – заговорщически улыбнулся Виктор.

Класс затих. Все привыкли, что на уроках Виктора Петровича обязательно будет что-то интересное. В самом начале учебного года учитель забубенил такое лазерное шоу, что собранные им установки до сих пор хранились в школьном музее, туда же пришлось перенести часть уроков, поскольку толпа учеников требовала зрелищ. Класс взалкал зрелищ и затих.

Виктор выудил из учительского стола витиеватый ключ и загремел в замке лаборантской. Он оглянулся через плечо и спросил класс:

– Попробуем на примерах продемонстрировать законы Ньютона. Иначе зачем бы нужны были все эти уроки, если то, что написано на бумажке, нельзя увидеть в жизни, правда?

Учитель открыл дверь и зашебуршал в лаборантской. Вскоре оттуда донёсся вопрос:

– Кто-нибудь умеет складывать бумажные кораблики?

– Я! – отозвался один из учеников.

– Сделай два, пожалуйста! – попросил Виктор.

Учитель вышел из лаборантской, неся в руках аквариум, в котором лежал тряпичный мяч, стопка исписанных листков и какие-то мелкие железяки. В другой руке у него болтался штатив, цифровой фотоаппарат на верёвочке и моток синей изоленты. Виктор водрузил всё это на стол и продолжил.

– О! У Вас новый аквариум, Виктор Петрович? – чуть ехидно спросила Даша.

Класс захихикал. История о бесславной гибели предыдущего аквариума разошлась по всей школе со скоростью лесного пожара.

Тогда, на уроке одиннадцатого класса, учитель в тандеме с учеником, Сашей Кривовым, второгодником из 11В, расквасили демонстрационный аквариум, чуть не устроили пожар, залили класс из огнетушителя и перепугали целую параллель. Долго после этого Виктор прятался по углам от господина Лютэна, грозного школьного завхоза.

– Даша, раз уж ты сама вызвалась, – мстительно оскалился Виктор, – вот тебе черновики, скомкай из них мячик примерно вот с этот размером!

Виктор вынул из аквариума и поднял повыше потёртый тряпичный мяч.

– Жень, вот тебе цветочный горшок, натаскай, пожалуйста, воды в аквариум!

Ученик с первой парты принялся наполнять аквариум водой, а Виктор вынул длинную линейку, с которой они чертили на доске, и начал с помощью синей изоленты отмечать на столе равные промежутки. Учительский стол был длинным, меток получилось пять.

– Спасибо. Жень, хватит! – Богданов остановил ученика, когда аквариум был наполовину полон. – Подержи, пожалуйста!

С помощью той же линейки Виктор изолентой отметил середину аквариума. Продолжая болтать, он пошёл к первой парте и начал крепить цифровой фотоаппарат на штатив. Класс с интересом следил за его манипуляциями.

– Итак, попробуем поставить эксперимент для иллюстрации первого закона Ньютона. Обычно тут учителя начинают показывать интересные опыты с инерцией. И первый закон Ньютона иногда называют законом инерции, но это не совсем про то. Чтоб вы не путались: по закону инерции тело стремится сохранять то движение, которое у него есть в данный момент. Поняли?

Ответом была тишина. За три недели Виктор научился понимать все оттенки молчания и сразу пояснил:

– Когда машина, в которой вы едете, тормозит, вас толкает вперёд. Чувствовали такое? Это потому, что ваше тело двигалось в машине прямолинейно и равномерно. Так оно и хочет продолжать. Остановиться вас заставляет сила упругости ремня безопасности. И чем больше масса движущегося или покоящегося тела, тем труднее заставить его изменить скорость или направление.

Виктор увлечённо крутил винт на штативе, пытаясь направить аппарат на стол.

– Так вот, закон инерции и устанавливает связь между массой и необходимым усилием. Поняли? А первый закон Ньютона в оригинальной формулировке говорит о самом факте. О том, что произойдёт, если силу к объекту применять.

– А Вы про инерцию покажете? – спросил шалопай.

– Всенепременно, – пообещал Виктор. – Сегодня тоже немножко. Так вот, вернёмся к первому закону. Первый эксперимент вы уже поставили без моей помощи. Посмотрите внимательно на свой стол. У вас там лежат тетрадки и ручки. Они лежат неподвижно, поскольку вы их никуда не толкаете, а сила тяжести этих тетрадок скомпенсирована силой упругости столов. Вот они себе и лежат. Результирующая приложенных к ним сил равна нулю – они не двигаются. Вот вам и эксперимент.

– А я и не задумывалась, – протянула Даша.

– Это нормально! – ответил Виктор. – Совершенно типично для нас озадачиваться, когда мы видим что-то необычное и совершенно не заморачиваться, если событие происходит каждый день. Лежит себе тетрадка и лежит, чего её изучать? Этим учёные тоже раньше грешили.

Виктор закончил крепить фотоаппарат и включил его.

– А теперь сделаем что-нибудь поинтереснее! Попробуем посмотреть равномерное прямолинейное движение. Вообще, для чистого эксперимента я должен был бы продемонстрировать вам движение какого-нибудь объекта в невесомости в вакууме. Для этого нам надо бы улететь куда-нибудь далеко за пределы нашей галактики и там ставить эксперименты. Но поскольку лететь в космос сегодня уже поздно, придётся изворачиваться.

Класс дружно хохотнул. Виктор чуть улыбнулся и продолжил:

– Поскольку мы с вами всё-таки не в невесомости и не в вакууме, на любой движущийся тут объект будут действовать сила трения и сила сопротивления воздуха. Чтобы максимально уменьшить воздействие этих сил, для эксперимента я взял гладкий металлический шарик. Да, вот он. Его шарообразная форма уменьшает сопротивление воздуха, а полированная поверхность – силу трения.

Бегавший с цветочным горшком мальчик взял со стола шарик размером с грецкий орех, подбросил на ладони и положил обратно на стол.

– Тяжёлый!

– Совершенно верно! Я специально выбирал шарик потяжелее! Это к вопросу инерции. Чем больше масса объекта, тем больше сил требуется для того, чтобы изменить его скорость. Сила трения и сопротивления воздуха же никуда не делась! А тяжёлый шарик будет хорошо держать скорость. Теперь мне нужен доброволец! А лучше два.

– А это не больно? – опасливо спросила Маша Медведева, близняшка Даши.

– Не очень, – улыбнулся Виктор.

Парнишка подбросил шарик снова и подошёл к столу.

– Да, давай, Жень! Маша, давай тоже сюда. Делаем следующее. Иди к краю, ага. Маша, ты – к другому. Ты, Жень, толкаешь шарик по столу…

ШМЯК!

Женя, полный энтузиазма, тут же толкнул шарик, и тот, пролетев через весь стол, вылетел и ударился в дверь лаборантской. Маша едва успела пригнуться.

– Да погоди ты! Я включу запись видео, ты ме-е-е-едленно толкаешь шарик по столу, мы засекаем время, в которое шарик пройдёт каждую отметку, а потом, зная длину отрезков, вычислим скорость на каждом из участков и убедимся, что она почти не меняется. Маша, ты ловишь шарик и толкаешь обратно. Сделаем раз пять для чистоты эксперимента. Договорились?

Женя закивал, а Виктор поправил фотоаппарат и продекламировал:

– Свет! Камера! Мотор!

Ученик с готовностью толкнул шарик по столу. Шарик докатился до края стола, Маша вернула его обратно. Повторив операцию пять раз, ребята положили шарик на стол и выжидательно посмотрели на Виктора. Тот выключил запись и пошёл к столу.

– Садитесь! Как там дела с корабликами? Давайте сразу третий закон посмотрим, там тоже видео понадобится.

Виктор взял протянутые ему бумажные кораблики и подошёл к аквариуму.

– Маш, видео включить сможешь? Ага. Смотрите! Вот у меня обычная железяка и магнит!

Виктор показал железки ребятам.

– Вот магнит. Он магнитится!

В доказательство Виктор прикрепил магнит к доске, потом – к батарее.

– А это – железка. Она реагирует на магнит, но сама магнитом не является. То есть, она ни на что не действует. Улавливаете мысль? Вот – магнит, вот – железка. Магнит притягивает железку. Железка ничего не делает. Правильно?

Все закивали.

– Неправильно, – возразил Виктор.

Все обиженно надулись.

– Сейчас докажу. Смотрите: я положу железку и магнит в кораблики, опущу их в аквариум, прижму к бортам и отпущу. Для наглядности я специально подобрал железку и магнит одинаковой массы. Логично было бы предположить, что раз уж магнит притягивает железку, то железка поплывёт к магниту. Но всё не так. Смотрите! Маш, врубай!

Маша кивнула, Виктор положил магнит и железяку в бумажные кораблики, опустил в воду и убрал руки. Кораблики постояли немного, неуверенно болтаясь на поверхности, а потом всё быстрее и быстрее поплыли друг к другу, чтобы столкнуться аккурат за синей изолентой, отмечающей центр.

– Видите? Магнит тоже двигается. А значит, на него тоже действует какая-то сила. При чём, той же величины, что действует на железку, раз уж они встретились в середине. Повторяем! Для чистоты всегда надо повторять эксперимент.

Виктор проделал все манипуляции снова с тем же результатом.

– Ну а теперь – самое интересное. На практике убедимся, что для того, чтобы бросить или остановить тяжёлый мяч, требуется больше сил, чем для того, чтобы бросить лёгкий. Лови!

И с этими словами под радостный визг он бросил в класс тяжёлый тряпичный мяч, а вслед за ним – бумажный.

[1] Мчумба – милая (суах.), Мулеле – летающий человек (суах.)

[2] Verstehen – понимать (нем.)

[3] ,

[4]

[5]

Пропажа

Ребята вывалились из класса, Виктор остался один. После тяжёлого учебного дня он устал и хотел только домой, но работы было много. Сейчас он проверял контрольные шестого класса по природоведению.

В кабинете уже привычно сидела Ольга Светлова, отличница, одноклассница Саши Кривова. Она оставалась после уроков каждый день и просиживала до самого вечера, вот и сейчас она сосредоточенно писала что-то в тетрадях. Виктор ей не мешал.

Он закончил с контрольной Славы Снегова, последней из пачки, и пошёл в лаборантскую. История с внезапным обнаружением кабальных условий трудового договора сильно обеспокоила Виктора. Он внимательно перечитал дома свой экземпляр и убедился, что Стах Глебович, директор, не обманул его.

Он своей рукой подписался на фактически рабские условия труда. После этого Виктор вспомнил о пухлом конверте из тёмной бумаги, который секретарша Саша всучила ему в его первый рабочий день, и решил обязательно просмотреть все лежавшие там бумаги, чтобы не наткнуться в будущем на очередной сюрприз.

Учитель достал из стола конверт и вскрыл его. На стол выпала пачка бумаг. Виктор взял верхний листок и вчитался.

«Кодекс школы.

В рамках учебного года на территории школы форма является обязательной к ношению для всех, за исключением животных. Нахождение в школе в мятой, грязной, рваной, горелой, жёваной или неполностью надетой форме не допускается, кроме как по уважительным причинам.

Выполнение индивидуального учебного плана, развитие талантов и склонностей всех участников учебного процесса является приоритетом.

Все учащиеся, работники школы и животные имеют право на бесплатное пользование учебными пособиями и любой инфраструктурой, являющейся собственностью школы, к которым они обязаны относиться бережно.

Все учащиеся, работники школы и животные имеют право на ежемесячную стипендию в 64 (шестьдесят четыре) куны. Куны могут быть потрачены только на территории школы, конвертация кун с талантами и туманами производится в хозяйственной комнате согласно текущему курсу. Курс обновляется ежедневно. Конвертация с прочими валютами не производится.

Учителя и другие работники школы несут полную ответственность за учащихся и животных.

Учащиеся с шестого по одиннадцатый класс обязаны проводить ежедневную уборку кабинетов и мест общего пользования согласно графику дежурств. Учащиеся с девятого по одиннадцатый класс обязаны ухаживать за территорией школы согласно графику дежурств. Учащиеся одиннадцатого класса также обязаны нести дежурство на кухне.

Честь и достоинство учеников, учителей, животных и других работников школы являются неприкосновенными. Все споры решаются путём проведения дуэли, условия проведения которой согласуются затронутыми сторонами и директором.

Глаза Виктора вылезли из орбит. Какие куны? Какие дуэли? Нужно разобраться! Он взял бумагу и направился в приёмную директора, чтобы поговорить с секретаршей Сашей.

Его решительность в визите к Саше была связана ещё с одним делом – Виктор готов был приступить к расследованию субботнего попадания в древнюю Индию. Пусть Стах Глебович убеждал его в том, что всё это Виктору примерещилось, ну не верил он, что одномоментно и так избирательно сбрендил!

Виктор топал на первый этаж и думал: «Если Саша не расколется, поговорю с учениками. С Ольгой. Из всей братии именно она внушает наибольшее доверие! Да! Если что-то и случилось в субботу, Ольга точно не станет таиться!»

Саша встретила его немного удивлённым взглядом, пристально посмотрела на бумагу в руках учителя и подозрительно спросила:

– Виктор Петрович, Вы снова увольняться пришли?

– Нет, – отмахнулся Виктор. – Я тут спросить…

– Да? – уже спокойнее ответила она и вытянула шею, чтобы взглянуть на листок в руках Виктора.

Он подал ей бумагу с кодексом. Саша внимательно изучила листок, Виктору даже показалось, что она сделала это дважды, и подняла глаза.

– Вам что-то не понятно?

– Что за куны? – начал Виктор с самого непонятного слова.

– О! – Саша немного смутилась. – Вам не объяснили? Куны, таланты и туманы – это школьные деньги. Кунами вы можете оплатить еду в столовой, талантами – услуги, а туманами – послабления. Например, прогулы.

– Прогул можно купить? – удивился Виктор.

– Конечно! Прогулы, опоздания, освобождения от дежурства… Оценки купить нельзя, – сразу оговорилась Саша.

– А что за услуги?

– Ну обычно это ремонт того, что Вы сломали. Но можно попросить господина Лютэна очистить и починить Вашу одежду, например. Или почистить обувь. Или поливать цветы в каникулы, – Саша загибала пальцы с выкрашенными оранжевым кончиками, глядя в потолок. – Вообще, купить услугу можно у кого угодно. Хоть у учителя, хоть у ученика. Цена договорная.

– А поливать цветы не входит в обязанности господина Лютэна? – удивился Виктор.

– О! Что Вы! – улыбнулась Саша. – Любая услуга должна быть оплачена тем или иным способом.

– Я понял. То есть, и мне полагается такая стипендия? Тут написано «учащиеся и работники школы». Я – работник?

Виктор оживился. Перспектива переезда в аварийное жильё, пусть и бесплатное, но, требующее немедленного ремонта, грозила весьма болезненно ударить его в самое дорогое – в рацион.

Вспоминать годы студенчества, когда денег хватало только на поллитровку кефира и дешёвую булку, не хотелось. Конечно, новость о том, что у него есть шанс харчеваться за казённый счёт, была весьма приятна.

– Ну конечно! – закивала Саша, чуть растрепав строгое чёрное каре с чёлкой. – Ваша стипендия первого числа каждого учебного месяца появляется в вашем шкафчике в гардеробе! Вы что же, ни разу не открывали его?

Не открывал. До сего дня Виктор ни разу не спускался в гардероб. До объёмных зимних курток было далеко, а длинный форменный сюртук Виктор не счёл верхней одеждой и приносил в лаборантскую.

Новости становились ещё приятнее: у Виктора была целая нерастраченная месячная стипендия на неделю.

– Скажите, Саша, а шестьдесят четыре куны – это много?

В ушах Виктора едва слышно зазвучал звон золотых монет, алчный блеск его глаз, наверное, был виден из космоса.

– Смотря на что Вы их потратите, – с улыбкой сказала Саша. – Если только на еду, то полноценный обед в нашей столовой стоит примерно две куны. Ну, зависит от аппетита, конечно. Так что ещё и останется. А если будете обменивать на таланты и туманы, то тут сложнее. Ценник на услуги можно спросить у господина Лютэна. Ценник на послабления должен быть в том же конверте, где Вы нашли кодекс. А вот на что Вам хватит месячной стипендии – это зависит от курса.

– А он что, меняется?

– Конечно! Спрос рождает повышение цены на определённую валюту.

– И зачем такие сложности?

– А по курсу сразу видно, что дороже, еда, свобода или комфорт… Чтобы знать, в какую сторону работать.

– А почему на другие деньги менять нельзя? – полюбопытствовал Виктор.

– Это, скорее, чтобы другие деньги нельзя было обменять на школьную валюту, – улыбнулась Саша. – Материальное положение семьи ученика не должно влиять на его жизнь в школе. Хорош же будет тот ученик, который сможет за папину деньги полностью освободить себя от дежурств! Нет! Так не пойдёт!

Виктор задумался. Вся система была сложной и малопонятной. Но про халявную еду он понял чётко и воспрял духом. Видимо, это какая-то внутришкольная игра. Впрочем, почему бы и нет?

– А что за дуэли? Это серьёзно? – Виктор ткнул пальцем в последний пункт.

– Вполне серьёзно! – торжественно кивнула Саша. – Если между учениками, учителями, животными и другими работниками школы возникает неразрешимый спор, то один из оппонентов может вызвать другого на дуэль. Но это бывает достаточно редко по понятным причинам.

– По каким? – не понял Виктор.

Богданову казалось, что школьники ссорятся так часто, что дуэли должны случаться по пять раз на дню.

– По таким, что все дуэли в обязательном порядке проходят через Стаха Глебовича, – с расстановкой пояснила Саша. – Для начала, если он не сочтёт причину вызова на дуэль достаточно уважительной, то может просто не назначить состязание и наложить на одного или обоих участников серьёзное взыскание. Потом, Стах Глебович всегда назначает такое состязание, в котором ни у одного из участников не будет заведомого преимущества. То есть, шанс проиграть весьма реален для обоих. Ну и проигравшая сторона, конечно, считается виновной и несёт соответствующее наказание. Наказание тоже назначает Стах Глебович, и от него снисхождения ждать не приходится. То есть, вызывающий должен быть смертельно оскорблён и крепко уверен в своей невиновности.

– А почему проигравший считается виновным? – растерялся Виктор.

– Ну такая традиция… Этому обычаю тысячи лет, – развела руками Саша.

– То есть, в случае спора директор решает, кто и как будет драться, а потом побитого назначают виновным в споре и наказывают?

Виктор был изумлён до глубины души.

– Ну не совсем. Во-первых, кулачные бои бывают очень редко. Обычно назначают другие состязания, – с самым серьёзным видом пояснила Саша.

– Но проигравший в дуэли считается проигравшим и в споре? Без расследования? – уточнил Виктор.

– Дуэль – и есть расследование… В ней невозможно проиграть, если ты прав.

Саша тоже удивилась его вопросу.

– Как это, невозможно? – вконец растерялся Виктор.

– Ну а как Вы проиграете, если Вы правы?.. За дуэлью же сам директор присматривает!

Виктор хлопал глазами. Саша хлопала в ответ. Учитель понял, что он чего-то не понимает, и решил перевести всё в шутку.

– А что это у вас тут всё «животные» указаны? Так и должно быть? – спросил Виктор с усмешкой.

Саша снова внимательно прочитала кодекс и задумчиво посмотрела на, как было написано на табличке, Фикус Сикоморус, стоящий рядом с ней в большом горшке. Потом она перевела взгляд на приличных размеров круглый аквариум, стоящий на её секретере. В аквариуме плавала цветная рыбка. Саша постучала кончиком карандаша по губам, вычеркнула слово «животных» в кодексе и подписала «питомцев». Затем она подала Виктору кодекс со словами:

– Вы правы, Виктор Петрович, этот термин не охватывает всех. Я исправлю кодекс и принесу стопку экземпляров в учительскую, сможете взять там завтра. Виктор Петрович?

Но Виктор её уже не слушал. Он не сводил глаз с аквариума. Ничего в нём особенного не было. Простой круглый аквариум, на дне – цветные стеклянные камешки, из них торчит одинокая нитка каких-то водорослей, возможно, искусственных.

В чаше кругами плавает пёстрая, очень красивая тропическая рыбка. Вуалевые радужные, чуть сверкающие плавники и хвост плавно изгибаются в воде. Рыбка будто красовалась, поворачиваясь к учителю то одним, то другим боком. Таких рыбок Виктор в магазинах не видел, но дело было не в этом. Дело было в том, что именно с этой рыбкой Виктор был лично знаком.

Перед его глазами мгновенно пролетели картины, как он в Молочном Океане вместе со своими учениками ворочает огромный валун, чтобы добыть мифический напиток бессмертия. Именно тогда какая-то рыбёшка случайно попалась в его карман.

Когда он после возвращения в родной класс пошёл увольняться, то рыбка выпала из его кармана прямо здесь, в приёмной. Саша ещё её в кружку посадила и залила раствором из какой-то бутылки вместо воды.

А потом Стах Глебович на голубом глазу уверял его, что ничего не было, что он побыл в кабинете всего три часа. Они даже прибрались в классе, пока он был у директора! Класс был чист к его приходу, учеников не было, в понедельник они ничего не сказали. Ни один.

Синяков ни на ком не было, рана на лбу Виктора исцелилась. Часы и правда показывали, что с начала практики прошло всего несколько часов. Виктор в конечном итоге решил, что ему всё привиделось.

Флакона в лаборантской на полках он не заметил. Правда, он от страха то ли перед тем, что всё подтвердится, то ли перед тем, что подтвердится его сумасшествие, на полки и не смотрел.

Но рыбка-то – вот она…

Значит, всё было. И никто не удивился. Ни Саша, ни Стах Глебович. А значит, они знают. И оба врали ему в глаза. Зачем?

Виктор поднял округлившиеся глаза на Сашу. Та, невинно хлопая ярко подведёнными глазами, протягивала ему листок с кодексом. Виктор машинально взял его и невпопад брякнул:

– Ага…

Не прощаясь, он вышел из приёмной и побрёл в сторону своего триста первого кабинета. Что всё это значит? Ученики молчат. Учителя молчат. Это что, заговор? Или рыбка – тоже плод его воображения?

Виктор резко развернулся и вбежал в директорскую приёмную. Не обращая внимание на полнейшее изумление Саши, он постучал ногтем по аквариуму. Аквариум звонко звякнул в ответ. Виктор окунул палец в воду – рыбка шарахнулась, совершенно отчётливо задев его плавниками.

– Извините. Спасибо, и вас с Новым Годом… – пролепетал Виктор, расфокусированным взглядом смотря мимо Саши.

На подгибающихся ногах он вышел из приёмной и поплёлся по коридору. Рыбка была! Она существовала! Может, она всегда тут была, а Виктор только выдумал историю её появления? Флакон. Он должен посмотреть на флакон с остатками Амриты. Его уж точно не было в шкафах до прошлой субботы. Что-что, а лаборантскую свою Виктор обследовал досконально.

Получив цель, Виктор пошёл гораздо быстрее. Он толкнул дверь в свой кабинет, но тот оказался заперт. Ольга, видимо, уже ушла и, по обыкновению, закрыла дверь. Виктор заглянул в учительскую – действительно, ключ с бочонком висел на своём месте.

Виктор схватил ключ, бросился к кабинету, отпер дверь и сразу же припустил к своему столу. Покопавшись, он выудил из выдвижного ящика ключ от лаборантской, открыл замок и бросился к шкафам.

Он отчётливо помнил, как внёс ядовито-розовый флакон в крошечную комнату. Его руки дрожали тогда. Он поставил флакон на стол, оторвал от какого-то листка клочок, нацарапал на нём «Напиток бессмертия. Внутрь не принимать!», приладил этот клочок на флакон огрызком липкой ленты и поставил вот сюда, в шкаф справа, на уровне глаз.

Ох, насколько другим взглядом он смотрел теперь на вечно крутящееся колесо Бхаскара! И на телепорт, и на антиграв… Если сюда попала Амрита, то колесо Бхаскара было тут вполне уместным. И куда всё-таки делась его предшественница?

Колесо было на месте, машина времени – тоже. И секстанты с астролябией. Не было только одного. Ядовито-розового флакона с огрызком бумаги на боку.

Виктор на секунду снова впал в сомнения, но через секунду увидел кое-что необычное. На полке остался крошечны круглый отпечаток, какой бывает на столе от чашки чая. Маленький кругляшок соли, оставленный миниатюрным флаконом из-под девчачьего парфюма, с которого стекала солёная океаническая вода…

Флакон был. И пропал. Украден.

Виктор заполошно выбежал из лаборантской и привалился к стене. Облегчение обрушилось на него, как цунами. Он не сбрендил! Галоперидол и смирительная рубашка отменяются! Виктор физически ощутил, как с его плеч сваливается огромный груз тревоги.

Вслед за облегчением пришёл ужас. Амрита! Она реальна! Невероятно мощная субстанция с мистическими свойствами реальна! Они действительно добыли её! Она действительно была в этом кабинете, а теперь её здесь нет.

Украсть напиток бессмертия – это не то же самое, что украсть ластик или карандаш. Это чертовски опасно! Особенно после того, как Ма Дурга им прямым текстом сказала: «Только одному из вас!». Напиток, дарующий бессмертие, в плохих руках – это кошмарная угроза. И непонятно, куда выстрелит.

Что делать? Бежать к директору? Три ха-ха! Стах Глебович развернул его после практики, не вступится и теперь. К Харитону Корнеевичу? К Луке Фёдоровичу? Он всё-таки завуч…

Нет. Они немедленно вызовут психиатрическую бригаду скорой. В мягкую комнату Виктор совсем не хотел, у него были планы на жизнь. Так что же делать? Найти вора самому, пока ещё не слишком поздно? Но кто? Кто знал? Кто мог?!

Богданов метался по кабинету, вцепившись пальцами в волосы. Взгляд его бесцельно прыгал по стенам, пока не наткнулся на ключ с бочонком, лежащий на столе. Виктор застыл, неверяще уставившись на него.

Любой его ученик знал, что ключ от лаборантской хранится в выдвижном ящике учительского стола, Виктор его никогда не прятал. Зачем прятать ключ, если учитель всегда в кабинете, и никто из учеников не сможет незаметно подойти к столу.

Почти никто.

Один ученик всё-таки с разрешения самого Виктора имел доступ к кабинету в отсутствие учителя.

Эх, Ольга…

Новый старый дом

Виктор был неумолим. Правда, его особо никто не умолял, но это роли не играло. Мария Ивановна, переплетя пальцы в подозрительные фигуры, с нечитаемым выражением лица смотрела, как Виктор с грохотом собирает вещи, и не порывалась помочь. Наверное, впечатлилась, как Виктор повзрослел за этот день. Как там Мария Ивановна – неизвестно, но сам Виктор был собой ужасно горд.

Он, правда, смалодушничал и расписал матери новый дом, как милую, просто-таки пряничную избушку с крышами-луковками, где всюду лежат салфеточки, и вкусно пахнет пирогами. Врать было стыдно, но сознаваться, что переезжает жить в аварийный барак, было ещё стыднее.

Он собрал две огромные клетчатые сумки с вещами, которые теперь оттягивали ему руки. При сборах он с удивлением понял, что в эти две сумки влезло всё его имущество, за исключением, конечно, библиотеки. Удивительно, как много может сказать о человеке то, сколько сумок ему требуется для переезда!

Путешествовать с такими баулами в общественном транспорте было тем ещё удовольствием. Виктор упорно делал вид, что не замечает возмущённых взглядов других пассажиров, но это помогало мало. Сумки ему обтоптали, а какая-то бабка даже огрела его клюкой по самому дорогому – по голове.

Он вывалился из автобуса с ощущением полнейшего счастья несмотря на то, что вывалился он прямиком в лужу и насквозь промочил обе ноги. Так, наверное, не радуются даже проехавшие весь Транссиб в сидячем вагоне! Виктор постоял минутку, пытаясь напиться вкусным сентябрьским воздухом, и потащил сумки к своему новому дому.

И вот, наконец, финальная точка его путешествия была достигнута. Дверь Дома со Штурвалом поддалась с трудом, как и в первый раз. Она едва ли не выпихивала Виктора назад, будто кто-то с другой стороны упирался в неё изо всех сил. Внутри было жутковато-тихо и темно, только пол скрипел под осторожными шагами нового жильца.

Виктора вдруг посетило странное ощущение, которое, наверное, испытывают археологи, раскопавшие какую-нибудь старую, давно запечатанную гробницу. Он будто ступал в запретное место, которое давно уже оставили люди. Будто откуда-то из самого тёмного угла на него кто-то уставился.

Мысль про гробницу Виктор, впрочем, попытался отогнать. Он очень надеялся, что из-за какого-нибудь шкафа на него не выскочит никакая мумия. После недавних событий он бы уже ничему не удивился.

Весь Виктор войти сразу не смог. Проникнувшись атмосферой, он пошёл в дом, держа оба баула в руках, но в узкую дверь они не влезли и дёрнули Виктора назад, как поводок – пса. Этот рывок помог ему сбросить наваждение.

Виктор втащил баулы в прихожую по очереди и пинками подпихнул к стене. Когда сумки перестали загораживать поход, Виктор облегчённо вздохнул. Всё. Переезд состоялся. Он чувствовал себя Сизифом, дотащившим-таки камень на гору.

Виктор решительно щёлкнул старомодным накладным выключателем, к которому шли переплетённые спиралькой провода. Ну что ж? Пора приступать к гнездованию. Правда, когда он осмотрел предстоящий фронт работ, он несколько оробел.

Вчера, когда он бегло осматривал дом, дух его был полон оптимизма и надежд на светлое будущее. Сейчас же, когда Виктор огляделся с намерением привести тут всё в порядок, мозг его начал применять к увиденному не эфемерный план «я всё смогу», а совершенно реальный, с пунктами и затратами на расходные материалы.

Количество пунктов в этом плане в воображении Виктора повышалось просто-таки с ужасающей скоростью, прямо пропорционально скорости падения его настроения. Словом, когда он подошёл к вопросу предметно, то просто растерялся, не зная, с чего начать.

В воздухе клубилась пыль, в грязи на полу ещё виднелись их с хозяином следы, оставленные при осмотре. Выжившие окна были заляпаны так, что свет почти не мог проникнуть внутрь. В доме вообще не было ни одной чистой поверхности.

Даже после ночёвок в индийских джунглях под открытым небом Виктор в такой грязи спать был не готов. Он сделал было уверенный шаг вперёд, чтобы осмотреться, но задел старомодную массивную рогатую вешалку, и та радостно огрела его по макушке, ещё болезненной после клюки. От макушки вешалка срикошетила и врезалась в стену, каким-то чудесным образом зацепила надорванные обои и, брякнувшись на пол, оторвала здоровенный шмат, обнажая фанерную стену под ними.

Виктор, не успевший закончить шаг, споткнулся о вешалку и полетел на пол, размахивая руками, как ветряная мельница. Под одну из рук ему попалась лежавшая на неприметной полочке длинная обувная щётка. Виктор задел её самыми кончиками пальцев, но очень удачно, сказывался опыт по влипанию в неприятности. Щётка взмыла в воздух, вертясь, устремилась по параболической траектории через всю прихожую и со вкусом бразнула в закрытую деревянную дверь.

От удара с двери в трёх местах отлетела краска, а само полотно начало медленно открываться с громким скрипом, похожим почему-то на гаденькое хихиканье. Но Виктор был даже рад. Если бы не это, то к концу своего полёта он точно бы вписался в закрытую дверь физиономией, а так обошлось без жертв. По крайней мере, без человеческих

Виктор лежал на полу, боясь пошевелиться. Во избежание новых разрушений. Поднятая им пыль невинно оседала обратно, создавая иллюзию тишины и безопасности, но Виктор не купился. В нём поселилось стойкое ощущение, что дом против него имеет что-то личное, и без бронежилета входить в него не стоит.

«И как же тут жить?» – впервые задумался он, но постарался отогнать пессимистичную мысль. Так! Решать по одной проблеме за раз, как говорила Ольга.

Эх, Ольга, Ольга… Мысль о её проступке не отпускала Виктора, но он пока не решил, как же ему поступить. Впрочем, это подождёт.

Виктор, на всякий случай поднявшись только на четвереньки, начал отползать обратно ко входной двери, как краб. Ему требовалась амуниция и оружие, иначе он рисковал безвестно погибнуть в этом доме, погребённый под каким-нибудь старомодным шкафом, решившим сверзиться на него от простого чиха.

Виктор дополз до входной двери, попой вперёд выбрался на улицу и поплёлся в ближайший хозяйственный. Утвари в доме, надо полагать, не было никакой. Через полчаса Виктор вернулся с пластиковым ведром, дешёвой шваброй из двух палок, средствами для очистки стёкол и дерева и кучей ветоши, которую продавали на развес. Ведро он на входе на всякий случай надел на голову вместо каски.

Виктор решил, что для начала требовалось развести огонь в одной из печей, чтобы отопить хотя бы несколько комнат. Без этого в доме было промозгло, хотя был всего конец сентября. Он надеялся, что пока печь нагреется, он сможет согреться работой.

К печке он шёл, как к подбитому вражескому танку. С уверенностью на лице, шваброй наперевес и ведром на голове, но с опаской в душе. Хозяин объяснил, как растапливать печь, в этом деле было два фокуса: нужно было не забыть открыть вьюшку дымохода и не закрыть её слишком рано, иначе это могло быть опасно. Хозяин так и сказал:

– Ты, главное, не перепутай! А то башка заболит, потом удушье, блевантин, галлюцинации, судороги, кома, а потом помрёшь к едрени бабушке весь. Я зайду проверить через месяцок на всякий случай.

Согласитесь, такую инструкцию невозможно было проигнорировать! Виктор пожалел, что у него нет датчика угарного газа. Как и все физики, он к измерительным приборам испытывал нежнейшую привязанность.

К тому же для того, чтобы давно остывшая печь не начала отчаянно дымить и чихать углями, нужно было растапливать её медленно, разжигая пламя постепенно. Хозяин привёл Богданову такое образное сравнение, что технологию он понял моментально, но ни за что бы в этом не признался

Виктор выдохнул: открыть вьюшку, удостовериться в наличии тяги, разжечь костерок, увеличивать температуру. Что ж? Дипломированный учитель физики с опытом побега из тюремных казематов, да и не справится? Да не может такого быть!

Подбадривая себя так, Виктор осмотрел печь. Для начала требовалось идентифицировать местоположение топки. В теории Виктор знал, что топка должна прятаться за металлической дверцей, но дверец на печке было две, и это озадачивало. Впрочем, с этим он разобрался быстро.

Дальнейший осмотр печи показал, что вьюшки в ней не было. Программа в мозгу Виктора забуксовала на первой строке. Он обошёл печку, для чего ему пришлось переходить из комнаты в комнату: печь отапливала сразу три помещения.

Вьюшка нашлась в третьем. Виктор искренне удивился непрактичности планировки и вцепился в металлическое кольцо. Пластина встряла, и Богданову пришлось её раскачивать, чтобы вытянуть из кладки. Наконец ему это удалось, и учитель помчался обратно к топке.

Рядом с топкой в небольшом дровнике сохранилось несколько сухих поленьев. Те, что Виктор притащил с улицы, безнадёжно отсырели. Дверца топки тоже поддалась с трудом, проржавела за годы, проведённые в холодной сырой комнате.

В топке было пусто, решётка зольника была едва припорошена пеплом. Виктор отколупал меньшую дверцу зольника и выгреб слежавшийся пласт праха. По технологии он поджёг тетрадный листок, задул его и поднёс дымящийся огрызок к дверце. Дым послушно нырнул в топку и там исчез. Печь была исправной.

Разжигать огонь в печи было не сложнее, чем обычный костёр, но не так удобно. Виктор накидал мятых листков и пару мелких деревяшек. Занялось всё очень быстро. Кухня осветилась тёплым оранжево-жёлтым светом, и стало намного уютнее.

Виктору даже показалось, что весь дом как-то облегчённо вздохнул. Всё больше не казалось таким угрюмым и холодным, и Виктор приободрился. Маленькая победа в самом начале вернула ему боевой дух. По проблеме за раз!

Когда пламя уверенно и ободряюще затрещало, Виктор подсунул одно мокрое полено на самый верх горящей кучи, закрыл топку, оставив зольник открытым, и поплёлся на улицу к колонке.

Воду из колонки Виктор не носил никогда. Он и колонки-то видел только на картинках, но устройство было настолько простым, что в нём разобрался бы даже Кривов. Впрочем, Виктор тут же одёрнул себя – то, что лично ему тот ученик не нравился, совершенно не означало, что Кривов – дурак.

Не предвидел учитель одного: тягать рычаг колонки – это не двойки в журнал ставить. Через десять минут мучений Виктор выбил у недружественного агрегата ведро чистой ледяной воды, заморозил руки по локоть и устал, как после спортзала. Мышцы заломило с непривычки. Виктор с ужасом подумал, что одним ведром ему точно не обойтись, и бой придётся повторять несколько раз.

Моральный настрой снова было устремился к нулю, но Виктор его пришпорил. Не для того он покинул родные пенаты, чтобы ныть и страдать. Invictus maneo[1]! Виктор сделал грозное лицо и поспешил в дом, расплёскивая воду на кроссовки. Он решил начать с кухни и примыкающей к ней комнаты, той, что тоже отапливалась печью. Там в окнах хотя бы были стёкла.

Виктор тёр, мыл, полоскал, отжимал, менял воду. Руки от непривычной нагрузки болели, но настроение улучшалось. Потихоньку печь разогревалась, становилось теплее, а из-под грязи и пыли начал появляться красивого оттенка паркетный пол.

Паркет нуждался в ремонте, но был вовсе не так плох, как Виктор ожидал. Оттёртые деревянные столы и стулья явили миру глубокие трещины, но были крепки и вполне могли послужить. Отмытые окна, выходившие в крошечный дворик, пропустили в комнаты уютный жёлтый свет вечерних фонарей.

Так, понемногу, Виктор разгрёб кухню и соседнюю комнату с кроватью, дом, пусть и частично, приобрёл жилой вид. Истлевший тюфяк Виктор стащил с кровати и приволок на кухню с намерением сжечь с глаз долой. На сегодня уборка была окончена.

В кухне на печной плите закипал старый чайник со свистком. Виктор сидел за столом и торжественно поглощал первую в своей жизни холостяцкую яичницу. На зубах хрустела скорлупа, но это был вкус свободы. Что делать с душем, Виктор не придумал, но решил, что на сегодняшний день забот ему хватает, и одну ночь он вполне может провести и грязным.

Виктор улёгся на деревянную кровать прямо в спальном мешке. Лежать было невероятно жёстко, но Виктору это не помешало. Не помешала ему даже ломота во всех мышцах, даже в тех, о которых он не знал. Виктор провалился в сон, едва коснулся головой тонкой туристической подушки.

Ему снился прекрасный сон, в котором он восседал в четырёхсветной светёлке на крыше своего Дома со Штурвалом и пил чай. Комнатка сияла чистотой. Во сне Виктор знал, что весь дом невероятно чист и уютен. За окном в сумерках занимался первый снег и почему-то вдалеке сверкала едва заметная радуга.

Неестественно крупные ослепительно-белые хлопья бесшумно кружились в безветренной тиши. Снежинки освещал только яркий свет, льющийся из окон светлицы. Виктор пригляделся – это не снег кружился за стёклами. Это были пушистые белые перья размером с ладошку.

Они, покачиваясь из стороны в сторону, неспешно опускались за окнами, и поток их всё густел и густел. Вскоре пёрышко опустилось на нос Виктору. Через секунду снегопад из перьев пошёл с потолка, укрывая всё в комнатке красивым белым одеялом. «Надо же, как интересно!» – подумал Виктор и проснулся.

[1] Я остаюсь непобеждённым (лат.)

О падении

Звонил будильник. За окном Дома со Штурвалом никакого снега и в помине не было, но было дождливое сентябрьское утро. Будильник привычно завопил над ухом Виктора в семь утра. Пусть теперь он жил гораздо ближе к школе №42, но сейчас его утреннее расписание включало в себя самостоятельное приготовление завтрака. А это неимоверно повышало чувство собственной важности.

Виктор с удовольствием прогулялся до школы через Толбухинский мост, полюбовался по дороге укрытыми в золото берегами Которосли. Даже порывистый ветер с дождём и ломота в мышцах не могли ухудшить Викторова настроения. Добравшись до вестибюля, Виктор изменил привычному маршруту и отправился не в учительскую, а в гардероб. Ему хотелось поискать обещанную стипендию.

В гардеробе галдели. Ученики шумно приветствовали друг друга и вошедшего Виктора, пробегая мимо него с куртками в руках. Дежурные стояли в окнах гардероба, забирали у ребят одежду и уносили её в его заполненное вешалками тёмное нутро цокольного этажа. Дальше по коридору стояли ряды шкафов.

В огромных шкафах были устроены небольшие дверцы с кодовыми замками. Размер шкафчика школьника и учителя, к удивлению Виктора, был одинаков. Места в нём хватало для того, чтобы затолкать сменную обувь, запасную рубашку и комплект учебников и тетрадей. На дверцах шкафчиков была устроена прорезь, служившая одновременно и ручкой, и почтовой щелью.

У старшеклассников шкафчики были повыше, у первоклашек – в самом нижнем ряду. На шкафчиках красовались имена учеников и номера классов. Насколько мог видеть Виктор, системы в размещении шкафчиков не было никакой. Шкафчики одноклассников, сидящих за одной партой, могли находиться на разных концах длинного коридора.

Шкаф с именами учителей стоял отдельно. Он ничем не отличался от шкафчиков учеников. Виктор быстро нашёл дверцу с надписью «Виктор Петрович Богданов. Физика. Природоведение. 301 кабинет» и застыл, глядя на кодовый замок. Следуя прямой логике, он набрал «301». Замок поддался.

Шкафчик был пуст и чист за исключением верхней полки, на которой двумя стопками лежали крупные золотые монеты. Виктор сгрёб их и поразился их тяжести. Он ожидал, что школьные монетки сделаны из крашенного дерева или, например, пластика, но они, похоже, и впрямь были металлическими.

Интересно, где их чеканят? Не здесь же! Может, делают на заказ? Виктор покрутил одну монету перед глазами – она была тяжёлой и большой, ровно на обхват большого и указательного пальцев.

На аверсе была отчеканена не куница, как ожидал учитель, а почему-то корова. После индийского путешествия Виктор тоже проникся к этим животным некоторым пиететом. На реверсе, что удивительно, цифр не было, вместо них там красовался какой-то узор из чёрточек. Видимо, номинал монеток был одинаков для всех.

Виктор рассовал монеты по карманам и отправился в класс. Первым уроком у него был злополучный 11В, где учились Ольга Светлова и троица: Саша Кривов, Дима Вельский и Андрей Сорокин.

После пропажи напитка бессмертия Виктор хотел посмотреть, как Ольга будет себя вести. Выдаст ли себя. Если она хоть как-то проявит своё смущение, будет гораздо легче вывести её на чистую воду.

На душе у Виктора было тяжело. Он доверял Ольге больше других, она казалась ему очень перспективной ученицей. Учитель чувствовал себя преданным, и сталкиваться лицом к лицу с предательницей не хотелось, но сделать ничего он не мог. Пришлось идти.

Класс был в сборе, когда Виктор вошёл в кабинет. Как обычно, на камчатке сидела неразлучная троица. С их возвращения из Индии ребята не разговаривали с учителем и старательно делали вид, что ничего не произошло, но Кривов перестал смотреть на него с той откровенной неприязнью, которая искажала его лицо раньше. К слову, сегодня Саша был необычно опрятен.

В привычном всем виде Саша, одетый в школьную форму, здорово смахивал на мастиффа в балетной пачке. Огромный, мускулистый, молчаливый второгодник, с лицом, перечерченным рваным красным шрамом, постоянно нестриженный и нечёсаный, он выглядел, как пещерный человек.

По его типажу ему пристало ходить в шкурах и с шишковатой дубиной на плече, а не в строгом чёрном ученическом сюртуке. Видимо, парень считал так же и до сегодняшнего дня обращался с формой весьма небрежно.

Тем удивительнее было увидеть Сашу в идеально отстиранном и отглаженном сюртуке и брюках с чёткими стрелками. Его волосы были коротко и ровно острижены, что придавало ему более жёсткий, но менее дикий вид. На его лице красовалась лёгкая улыбка, чего Виктор не видел вообще никогда. Ребята беззлобно подшучивали над ним:

– Сань, у тебя, никак, девчонка завелась, – хохотнул Дима.

– Отвали, Дим, – с улыбкой ответил Саша. – Никто у меня не завёлся.

– Да ща! – встрял Андрей. – Весь причепуренный такой! Давай, колись, кто она…

– Ай, иди ты!..

Остальной класс с интересом оглядывался на камчатку, рассматривая невиданное зрелище.

Виктор прошёл через кабинет к первым рядам и изобличительно, с презрением посмотрел на Ольгу, сидевшую на первой парте. Она подняла на него внимательный взгляд и уставилась в ответ.

Ни тени румянца, ни грамма смущения на её лице он не увидел. Её руки не теребили ручку, она не прятала глаза, не суетилась. Виктору стало вдвойне тошно. Она даже не раскаивалась! Пауза затягивалась, класс притих, наблюдая за этим поединком взглядов. Наконец, Ольга чуть резко спросила:

– Вы что-то хотели, Виктор Петрович?

– Да нет, – разочарованно ответил он.

Виктор ещё секунду постоял около Ольги, а потом хмыкнул, отвёл взгляд и поднялся на возвышение к своему столу.

– Итак, возвращаемся к повторению механики, – начал он урок. – В ЕГЭ пригодится. Законы Ньютона мы уже обговорили. Инерцию – тоже. Поехали дальше. Как вы думаете, под воздействием каких сил тело может двигаться равноускоренно?

– Ну… Двигатель тянет… – неуверенно проговорил Андрей.

– Правильно! – отозвался Виктор. – Это про, к примеру, разгоняющийся автомобиль. А про, скажем, тормозящий поезд?

– Трение! – выкрикнули со среднего ряда.

– Точно! А ещё?

– Ну… Паруса у кораблей…

– Тоже правильно, – кивнул Виктор. – Способов, которыми можно заставить тело двигаться, очень много. Можно установить на него двигатель. Можно на него подуть мощным потоком воздуха. Можно поместить в поток воды. Можно тело пинать, толкать и тянуть. Но есть ещё одна сила! – Виктор многозначительно поднял палец. – Она действует на нас с вами постоянно! Даже сейчас!

Виктор, демонстративно глядя на Ольгу в упор, вынул из ящика стола старинный ключ и пошёл в лаборантскую. Ребята переглянулись. Из лаборантской послышалось хлопанье дверей.

– Какая ещё сила? Мы никуда не двигаемся… – донеслось неуверенное с задних парт.

Виктор вышел из лаборантской, держа в руках здоровенную толстую стеклянную колбу в половину его собственного роста и какую-то коробку с ручкой, как у мясорубки. Класс загудел, обсуждая появившиеся предметы. Виктор бухнул принесённое на стол, загадочно затих и обвёл класс взглядом.

– Верно! Но тем не менее, эта сила воздействует на всё, что вас окружает. И на вас самих. Без неё не существовало бы ничего из того, что вы видите. Она держит дома на своих местах и Луну на небе!

Учитель эффектным жестом фокусника подбросил вверх ручку. Ручка громко шмякнулась на стол и покатилась по нему в гробовой тишине. Ребята перевели на учителя недоумённые взгляды.

Виктор слегка расстроился, но не сдался, взял со стола ластик и подбросил. Ластик упал. Класс ещё более удивлённо посмотрел на учителя, но ожидаемой реакции не выдал. Виктор недовольно крякнул и решил пойти ва-банк, он начал подбрасывать в воздух карандаши, линейку, учебник, фломастеры и тряпку с доски, тетрадку с записями.

Когда всё, что лежало на столе, было разбросано, он в отчаянии начал прыгать сам. Он подпрыгивал и круглыми глазами, полными мольбы, смотрел на ребят, притихших при виде внезапно взбесившегося учителя.

– В-в-виктор Петрович, с Вами всё хорошо? – наконец осторожно спросила Ольга.

– Тфу на вас! – в сердцах ругнулся Виктор. – Всё представление испортили! Сила тяжести!

– А-а-а-а-а… – нестройно протянул класс.

– Сила всемирного тяготения! Формулу запомнить очень просто! Сила Гонит Массу к Массе Разделённые двумя Расстояниями.

Виктор обернулся к доске и написал[1] формулу.

– Гонит – G, гравитационная постоянная, Массу к Массе – понятно. М умножить на М. Разделённые Расстояниями – делить на Р, умноженное на Р. Сообразили? Гравитационная постоянная – «шесть, шесть семь четыре три, на неё ты посмотри; степень десятки не забудь, минус одиннадцать – просто жуть»! – продекламировал Виктор, отстукивая пальцем ритм. – Не забываем размерность!

Виктор подписал цифры рядом с формулой.

– Самое интересное, что стоит сказать о гравитации – никто не знает, откуда она берётся. Не, я серьёзно! – Виктор сделал страшные глаза. – Ведь объекты не соприкасаются, а взаимодействие есть. Самое главное отличие физики от магии – в физике всегда можно найти переносчик взаимодействия. Материальный.

В эту секунду Виктор вспомнил, как под его ногами ходуном ходил корабль, медленно взлетающий в воздух над рекой, на секунду замялся, но всё же продолжил:

– Для света это – фотоны. Для электромагнитного взаимодействия это – электромагнитное поле. А для гравитации ничего подобного не найдено, – развёл он руками.

Виктор сошёл с подиума, на котором располагался стол, и подошёл к знаменитому портрету с высунутым языком.

– Эйнштейн, один из самых знаменитых физиков, считал, что все объекты как бы продавливают пространство-время, образуя воронки. Чем массивнее тело, тем глубже воронка и тем охотнее в неё падают окружающие тела.

Виктор ткнул в стенд на стене, иллюстрирующий возмущение пространства.

– Кстати, если мы поверим в эту теорию, то, поскольку все тела в пространстве-времени двигаются, а не стоят неподвижно, то они должны создавать волны, которые распространяются от источника со скоростью света. Интересная теория. Гравитационные волны сейчас ищут.[2] Если найдут – это будет прорыв в науке.

Виктор искренне наслаждался лекцией. Класс слушал его с интересом, никто не перебивал его и не дебоширил. Даже Саша Кривов и его верные друзья не пытались сорвать урок.

– Так вот: сейчас гравитация – это магия, поскольку природы этой силы мы не понимаем, – Виктор пошевелил в воздухе пальцами, будто колдовал.

Ольга фыркнула, и Виктор поморщился.

– А теперь про гравитацию применительно к нам с вами. Обратите внимание: масса Земли – шесть септильонов килограмм. Септильон – это когда единичка, а за ней двадцать четыре нуля. Я вам даже это число напишу, чтобы вы впечатлились, – он начал выводить нули на доске. – Думаю, вы понимаете, что при таком раскладе от массы притягиваемого объекта, если он не планета, зависит очень мало. Ну то есть ускорение свободного падения для всех тел будет примерно одинаковым. Ускорение с вершин – девять, восемь и один![3] Итак, я только что сказал вам, что ускорение свободного падения любого тела не зависит от его массы. Возражения есть?

– Конечно, есть! – возмутилась девушка с третьей парты. – Капли и снежинки с неба падают с разной скоростью!

– Браво! – отозвался Виктор. – Простой эмпирически подтверждённый факт. Кто может с этим спорить? И пусть будут посрамлены все учёные, кто утверждает иное. Да?

Класс неуверенно завозился, чуя подвох, а Виктор заговорщически улыбнулся.

– Нет, ребят, мы с вами не такие. Мы, как Галилео Галилей, будем проверять даже очевидные вещи! Будьте добры несколько мелких предметов разной тяжести. Во благо науки.

Ребята переглянулись. Через минуту Ольга неуверенно стащила с волос резинку и принесла на учительской стол.

– Спасибо! – сквозь зубы процедил Виктор, не повернув головы в её сторону. – Ещё, пожалуйста!

Дальше дело пошло веселее. На столе в ряд выстроились резинка для волос, девчачье колечко с фальшивым камушком, полустёртый ластик кислотного зелёного цвета и оторванная деревянная пуговица. От себя Виктор добавил клочок тонкого листка бумаги и специально припасённое пёрышко из подушки.

– Итак! Собственно, воспользуемся экспериментальной установкой.

С этими словами Виктор взял принесённую им стеклянную колбу, забросил в неё предоставленную ребятами мелочь и с силой заткнул большой резиновой пробкой, из которой торчала трубка.

– Смотрим! Вот подтверждение нашему опыту!

Виктор торжественно стряхнул все предметы в один конец и резко перевернул колбу. Ожидаемо, ластик и колечко шлёпнулись первыми, за ними клацнула деревянная пуговица, бумажка и пёрышко степенно опустились последними. Виктор перевернул колбу ещё раз. С тем же результатом.

– Что не так с экспериментом? – заговорщически спросил он.

– Воздух, – без малейшей паузы ответила Ольга.

– Верно! Ведь я сказал «свободное» падение. А это значит, что на тело не должно больше ничего влиять. А в этой колбе есть воздух. Естественно, предметы с большей площадью поверхности и меньшей плотностью испытывают на себе большее сопротивление воздуха. То есть, эксперимент не является чистым. Что мы можем сделать?

– Откачать воздух, – крикнул кто-то.

Виктор воткнул мягкую трубку, торчащую из резиновой пробки, в странный агрегат с ручкой и начал энергично эту ручку крутить. Через какое-то время он взмок и прекратил.

– А теперь внимание!

Виктор снова стряхнул все предметы в конец колбы и резко её перевернул. Вся мелочь упала одновременно. Класс затих. Виктор перевернул колбу ещё раз. И ещё, пока все не убедились, что он прав.

– Итак. Мы с вами убедились, что в вакууме ускорение совершенно одинаково для всех предметов вне зависимости от их массы.

– И что? Воздух так сильно влияет? – спросил Саша.

– Ну да, – кивнул Виктор. – Всё зависит от аэродинамических свойств объекта. У снежинки с аэродинамикой всё очень плохо, она витает медленно. Капля благодаря своей форме падает гораздо быстрее.

– Ну, так то – капля… – протянул Андрей.

– Так а чем человек вам хуже? То же самое! Бобслеисты и лыжники надевают специальные костюмы для уменьшения сопротивления воздуха, парашютисты – наоборот намеренно свои аэродинамические свойства ухудшают, чтобы не расшибиться. Например, человек без парашюта «солдатиком» падает со скоростью примерно двести километров в час, пятьдесят пять метров в секунду. То есть, по приземлении из человека получится аккуратный блин. Но! Парашюта диаметром чуть больше двух с половиной метров достаточно, чтобы снизить скорость падения пятидесятикилограммового человека до тринадцати метров в секунду. А тринадцать метров в секунду – скорость, с которой прыгун входит в воду при прыжке с десятиметровой вышки.

– А зачем им тогда такие огромные парашюты? – спросил Саша.

– А они же не в воду прыгают, а на землю. Поэтому их скорость должна быть гораздо ниже. Ну и пятидесятикилограммовые люди встречаются не так уж часто.

– Всего два с половиной метра? – недоверчиво проговорил Дима.

– Это если с самолёта прыгнуть! А если прыгать не с самолёта, а с обрыва, то хватит и меньшего клочка, чтобы не убиться. Эй! Эй! Не проверять в домашних условиях! – спохватился Виктор, заметив нездоровый огонёк в глазах неразлучной троицы.

– Виктор Петрович, мы исключительно в научных целях! – хохотнул Дима.

– Знаю я ваши цели! – рявкнул Виктор. – Отставить диверсионную деятельность!

Ребята замолчали, но Виктор ещё какое-то время сверлил их взглядом – уж больно физиономии у них были бандитские. Саша алчным взглядом осматривал кабинет, видимо, на глаз оценивая массу одноклассников.

– Кривов! С крыши школы не прыгать! – грозно сказал Виктор, подумал и добавил, – И никого не сбрасывать! – он подумал ещё немного и закончил, – И ничего!

Саша промолчал, сделал невинные глаза и даже согласно покивал, но задорный огонёк из его взгляда не исчез. Виктор на секунду всерьёз задумался о том, чтобы выставить вооружённую охрану к выходам на крышу. Его размышления прервал звонок, ученики, почуяв отсутствие задания, рванули с мест, пока учитель не опомнился.

– Домашка! – крикнул Виктор под всеобщий скорбный стон. – Вывести из закона всемирного тяготения формулу силы тяжести для объектов вблизи поверхности Земли. Рассчитать силы тяготения между Землёй, Солнцем и двумя любыми планетами на выбор, расстояния и массы найдёте в справочниках.

Класс опустел мгновенно. Шутка ли! Ученикам нужно было успеть сбежать в столовую, что находилась в подвале, выстоять очередь к кассе, слопать обед и примчаться к нужному кабинету. И это всё за двадцать минут!

Сегодня Виктор торопился вместе со всеми. Он взвесил в руках пять золотых монет с коровой и бодрым шагом направился вниз. Умение готовить яичницу без посторонней помощи и ущерба для окружающих, конечно, поддерживало Викторово самолюбие, но одним самолюбием сыт не будешь.

С балансом нутриентов в его организме от однобокого питания уже была беда. Виктор всерьёз подозревал, что ещё немного, и от такой яичной диеты он начнёт кудахтать. Его желудок, привыкший к маминым супам, громко требовал нормальной еды.

Уже на лестнице Виктор ощутил бесподобные ароматы, и его желудок радостно заурчал, подбадривая поторопиться. Цокольный этаж, слегка похожий на подвал средневекового замка, был запружен галдящим народом. Подходя к столовой, Виктор наткнулся взглядом на висящее на двери объявление:

«В целях оптимизации мы не готовим блюда из пресмыкающихся, рептилий, амфибий, летучих мышей, хищных птиц, верблюжатины, кошатины, собачатины, морских млекопитающих, слонятины, ослятины, грызунов, насекомых, червей, кожистых рыб, галлюциногенных и ядовитых грибов, галлюциногенных и ядовитых растений. Благодарим за понимание.

Блюда из свинины, говядины, конины, моллюсков, ракообразных, грибов, чешуйчатых рыб, мёда, фруктов, ягод, коровьего, кобыльего, козьего молока обозначены значками с соответствующими иконками. Вегетарианские блюда обозначены значками с листком мяты. Просим самостоятельно следить за своим рационом.

Дежурные должны явиться в столовую не позднее, чем за 15 минут до начала большой перемены. Дежурные осуществляют уборку столовой по окончании большой перемены. Ученики обязаны самостоятельно убирать за собой посуду на стол для грязной посуды, расположенный в противоположном от раздаточного стола углу.

Мойте руки и лапы перед едой!»

Виктор вытаращился на листок и скорректировал свой курс, чтобы подойти поближе и проверить, не обманывают ли его глаза. Подойдя поближе, он перечитал объявление несколько раз, но нет, там действительно русским по белому было написано про летучих мышей и слонятину.

По его разумению, для того чтобы указать всё это в перечне запрещённых продуктов, повара должны были получить как минимум один запрос на приготовление такого блюда. Может, это такая шутка?

Немного обалдевший Виктор прошёл в столовую. За раздаточным столом суетились пятеро дежурных учеников, накладывая ученикам блюда и разливая напитки. Виктор с удивлением посмотрел на Андрея и Диму в фартуках и с поварёшками в руках. Дивное зрелище.

Третьим же дежурным у витрин с едой Виктор ожидал увидеть Сашу, но вместо него за витринами стояла Ольга. Видимо, Саша купил у Ольги услугу, замену себе на время дежурства. Вообще, Виктор не первый раз замечал, что Саша затыкает Ольгой своё нежелание дежурить по уборке. Видимо, дежурства в столовой также были ему не по вкусу. По мнению Виктора, выглядело это довольно неприятно, будто Саша, как барин, командует Ольгой, а она слушается.

За кассой стояла миловидная пухленькая повариха в белой шапочке. У неё была красивая кожа с лёгким медным оттенком. Виктор приветственно кивнул уже засевшим за стол Ивану Черменовичу, учителю литературы, и Сергею Родионовичу, трудовику. Он влился в поток ребят и подошёл с подносом к витринам.

Когда Виктор приблизился к витринам, у него немедленно в разные стороны разбежались глаза. Во-первых, витрин было шесть. Еда в одной из них почему-то была полностью белой. То есть, на ней были выставлены блюда из творога, молока, сливок, манки и прочих белых продуктов.

Вторая пестрела всеми цветами радуги: здесь стояли миски с нарезанными овощами стольких видов, что Виктор половину с ходу не узнал. Видимо, здесь можно было собрать салат на свой вкус. На этой витрине красовалась крупная иконка с листком мяты – выставленное меню было исключительно вегетарианским, что, в общем-то, было очевидно и без подсказок.

Третья витрина манила запахами. Здесь подавали мясо и рыбу всех возможных сортов. С какой-то целью состав блюд был тщательно указан – тарелки с яствами были утыканы иконками, как ежи.

На пятой витрине стояли три больших чана с супами, на которых тоже были наклеены иконки с составом. Рядом с чанами лежало около десяти видов хлеба, часть из которых Виктор никогда раньше не видел.

На шестой витрине стояли чаны с надписями: «вода», «чай», «шоколад», «молоко» и «кофе». Виктор с нагруженным подносом прошёл к витрине с напитками и обратился к дежурной семиклашке, одной из близняшек Медведевых. Без разрисованных тетрадок в её руках он не понял, кто перед ним, но наугад сказал:

– Маш, налей мне, пожалуйста, чаю!

– Вам чёрный или зелёный? – тут же отозвалась она.

Похоже, с именем он угадал.

– Чёрный, конечно!

– С маслом и солью или с лимоном и сахаром?

Виктор воззрился на неё недоумённо.

– Чай бывает с маслом?

– Конечно! – без запинки ответила Маша.

– Ну и гадость! Нет, давай с лимоном и сахаром.

Девушка щедро налила напиток в красивую чашку. Виктор поплёлся к кассе.

– Здравствуйте, Виктор Петрович! – радушно поздоровалась женщина. – Я – Улина. Повар. Я всё думала, когда же Вы к нам заглянете! Вы соль-то берите, берите!

С этими словами Улина одной рукой пододвинула к нему солонку, вторая рука порхала по клавишам кассы, выбивая нужную сумму.

– С Вас одна куна, семь ногат.

– Чего?

– Давайте, я сдачу дам. В куне двадцать ногат. Вот!

Она взяла у Виктора две куны и отдала две монетки поменьше, на них была изображена грызущая орех белка.

– А кто же это у вас галлюциногенные грибы просил, что вы их в объявление внесли? – с усмешкой спросил Виктор.

– Так Лука Фёдорович! – улыбнулась в ответ Улина. – Как ни зайдёт, всё просит! То мухоморов, то пива, то медовухи. Недавно попросил вепревины. А где я ему тут дикого кабана найду?!

Виктор хмыкнул и уже отошёл было от кассы, но вспомнил опостылевшую хуже горькой редьки яичницу и вернулся.

– А у вас, простите, с собой завернуть можно? – чуть смущаясь спросил он.

Улина расплылась в довольной улыбке и кивнула.

[1]

[2] Гравитационные волны были зафиксированы в 2015 году.

[3]

Непоправимый разговор

Вечером Виктор сидел в опустевшей учительской и задумчиво барабанил пальцами по столу. Он смотрел на большую доску, на которой на гвоздях под написанными ручкой прямо на дереве номерками висели ключи от школьных кабинетов. Ключ от его кабинета с цифрой 301 на бочонке, отсутствовал. Как и всегда.

На душе у Виктора было тягостно. Ему отчаянно не хотелось идти к Ольге и высказывать обвинения, но выбор был невелик. Амрита в недобросовестных руках, а руки воришки уж точно добросовестными быть не могут, наделает неописуемых бед. Ольга должна вернуть напиток бессмертия для общей безопасности! Если ей хватит стыда вернуть напиток без скандала, то и Виктор не пойдёт раздувать его дальше – так он решил.

Виктор вошёл в кабинет, и да, за первой партой привычно сидела Ольга и внимательно вчитывалась в учебник математики. Виктор даже поразился её наглости. После воровства даже не краснеть, глядя в глаза учителю. Это – неподражаемый актёрский талант.

Всё. Терпение его лопнуло. Виктор, чеканя шаг, промаршировал к первой парте, остановился рядом с Ольгой и сложил руки на груди. Ольга спокойно подняла на него глаза и прикрыла учебник, заложив страницу пальцем. Виктор буравил её взглядом и сопел, как взбешённый ёж.

– Виктор Петрович, Вы весь день на мена смотрите волком. Что случилось? – наконец не выдержала Светлова.

– Ты не догадываешься? – с издёвкой произнёс Виктор, чуть наклоняясь к ней.

– Нет! – зло сказала Ольга.

– А жаль!

Виктор фыркнул и прошёл за стол, потом не выдержал и бросил, обернувшись:

– Я был о тебе лучшего мнения!

– Это я заметила! – не менее эмоционально ответила Светлова. – Может, просветите меня, где я словчилась нагрешить до начала первого урока?! Помнится, вчера мы разошлись вполне мирно!

Виктор изумлённо хмыкнул и криво улыбнулся. Он уставился на Ольгу, как на незнакомку.

– Оль, ты издеваешься? Тебе что, совсем не стыдно?

– Я издеваюсь, Виктор Петрович?! Да я будто присутствую на продолжении семейной ссоры, начало которой прошло без моего участия! – рявкнула Ольга, уже не таясь.

– Ольга, я знаю, что это ты! – грозно припечатал Виктор.

– Я тоже знаю, что я – это я! – съязвила Ольга.

– Я знаю, что ты сделала! – прошипел Виктор.

– Что я сделала, Виктор Петрович?! Что?!

Ольга взорвалась и хряснула учебником по столу. Её понесло.

– Поцарапала парту?! Обтоптала Ваши любимые туфли?! Класс закоптила своим присутствием?! Извольте объясниться или прекратите обиженно пыхтеть и гневно стрелять глазами!

Виктор даже покачал головой недоверчиво. Так играть – это надо уметь. Он бы поаплодировал, если бы это не было совсем уж бестактно. А так, он всё ещё старался блюсти субординацию, которая готова была поколебаться от лёгкого дуновения.

– Ольга, тебе вообще ни капли не стыдно? Ты серьёзно собираешься отпираться? Так и будешь делать вид, что ничего не понимаешь?.. – тихо проговорил учитель.

– Я не буду делать вид, Виктор Петрович! Я натурально ничего не понимаю! А Вы молчите, как партизан! Вы что, пытаетесь заставить меня в чём-то повиниться? Так вот: мне каяться не в чем!

От избытка чувств Ольгины очки сползли на кончик носа, и она поправила их привычным жестом братца Кролика из известного мультика. Её огненно-рыжая коса растрепалась, и теперь казалось, что Ольгина голова полыхает.

Виктор постарался снизить градус диалога, опасаясь, что ученица запустит в него чем-нибудь тяжёлым. В непримиримости её характера Виктор успел убедиться.

– Ольга, кроме тебя больше некому! Только ты оставалась в классе одна! Из лаборантской пропал флакон. Тот самый, который мы принесли сама знаешь откуда. Кроме тебя его никто не мог взять.

Ольга непонимающе моргнула, сдвинула брови, а потом тихо и зло, чуть не по слогам проговорила:

– Я не брала ничего ни из Вашего кабинета, ни из Вашей лаборантской. Я понятия не имею, куда делся Ваш флакон, но я и пальцем не притрагивалась ни к ключу, ни к двери лаборантской. Я не воровка! А Ваши обвинения – это просто мерзко!

Виктор вздохнул. Его начал утомлять этот фарс.

– Ольга, тебе одной я разрешал оставаться в классе. А ты не только украла флакон, но и нагло врёшь!..

Закончить ему не дали.

– К бесам!

Ольга вскочила. На щеках её горел лихорадочный румянец, сжатые губы были бледны, глаза метали молнии. Девушка начала как попало скидывать в потрёпанную сумку свои вещи. Карандаши и ручки полетели мимо, но она даже не заметила. Её руки дрожали.

– Ноги моей больше в этом классе не будет, если в нём не будет как минимум трёх свидетелей! – взбешённо шипела девушка, тыча в Виктора пальцем. – Список доверенных лиц будьте любезны предоставить!

Она сорвалась с места и понеслась к выходу из кабинета. Около двери она резко обернулась, от движения рыжая коса стегнула воздух, как плеть.

– Потрудитесь предоставить доказательства моей вины! В ином случае я не желаю больше слышать никаких грязных обвинений в мой адрес!

Она вылетела из класса и хлопнула дверью так, что та снова приоткрылась. «Детектив несчастный!» – донеслось из коридора возмущённое шипение. Виктор был несколько ошеломлён такой бурной реакцией. Он ожидал совсем другого – смущённого румянца, виноватого лепета, признаний. Ольга же вела себя, как оскорблённая фурия.

На долю секунды Виктора кольнуло сомнение, но он решительно отмёл его. Нельзя поддаваться эмоциям. Надо хладнокровно и рационально анализировать ситуацию, руководствуясь здравым смыслом.

Вполне очевидно, что Ольга Светлова была единственным человеком, который бывал в 301 кабинете в отсутствие учителя. Во всех остальных случаях Виктор лично запирал кабинет. Больше украсть флакон было просто некому.

Эту ночь Виктор почти не спал. Взбешённое и обиженное лицо Ольги стояло перед его глазами, и почему-то Виктору было совестно. Он гнал от себя это чувство, оно было продиктовано не здравым смыслом, а глубоким разочарованием в одной из лучших учениц школы.

Виктор раньше никогда толком не ругался ни с кем, и ему было здорово не по себе. Но отступать было нельзя. Ольга не созналась, а значит, не вернёт Амриту. Виктор просто обязан был вывести её на чистую воду.

Утром Виктор шёл в школу, как на плаху, и едва не опоздал. В учительской было особенно шумно. Стах Глебович лично вознёсся к ним из своего тронного зала на первом этаже. «Что ж? Наверное, это – знак», – подумал Виктор.

Он с тяжёлым сердцем шёл к директору. Стах Глебович в своих неизменных затемнённых до черноты очках-хамелеонах оживлённо разговаривал с Лукой Фёдоровичем, но прервался, увидев, что Виктор идёт к ним.

– Здравствуйте, Виктор Петрович! Что стряслось? На Вас лица нет, – громко пробасил директор.

Голос его был весел. От этого Виктору стало ещё более тошно. Он замялся на секунду, а потом выпалил, словно в прорубь нырнул:

– Хотел поговорить с Вами об одной ученице…

– Я слушаю, – сказал Стах Глебович, склонив голову набок.

Директор мгновенно стал серьёзен, голос его потяжелел.

– Ольга Светлова… – пролепетал Виктор и замялся.

– Так давайте пригласим её сразу, – мгновенно предложил Стах Глебович. – Всё равно, чувствую, без очной ставки не обойдётся. Харитон Корнеевич! Можете сходить за Светловой?

Сердце Богданова оборвалось. Конечно же! Первым делом он должен был поговорить с классным руководителем Ольги! С Харитоном Корнеевичем! Это его обязанность, разбирать такие вещи!

Вместо этого Богданов попёрся напрямую к директору. Теперь разбирательство будет проходить на самом высоком уровне. Да ещё и публично! А обвинения довольно серьёзные. Виктор закусил губу, болезненно покраснел и сжал кулаки. Ему отчаянно хотелось вернуть всё назад, но отступать было поздно.

Через пять минут в учительскую вернулся Харитон Корнеевич, за ним вошла Ольга с немного удивлённым лицом. Она окинула взглядом притихших учителей и увидела Виктора, стоящего бок о бок с директором.

Лицо её мгновенно наполнилось яростью, ноздри затрепетали. Казалось, даже рыжая шевелюра взвилась над головой, как языки пламени. Она, глядя в упор на Виктора, в полной тишине уверенно подошла прямо к нему и не мигая посмотрела ему в глаза.

Виктор сконфузился, горло его сжалось, нужные слова никак не приходили на ум.

– Ну что ж? Говорите, Виктор Петрович, – поторопил его Стах Глебович. – Теперь все в сборе.

Виктор уже четырежды проклял себя за то, что подошёл к директору, но всё же собрался с духом и упрямо вздёрнул подбородок.

– Вчера, в понедельник, около пяти часов пополудни я обнаружил пропажу… одной вещи из моего кабинета. В субботу после практики эта вещь ещё была на полке в шкафу лаборантской. В понедельник вечером – уже нет.

Стах Глебович нахмурился и едва заметно стрельнул глазами в Геннадия Саввича, учителя географии. Виктор продолжил:

– Я всегда запираю лаборантскую, если не нахожусь там сам – опасные приборы, сами понимаете. Ключ от лаборантской хранится в выдвижном ящике моего стола в кабинете, все об этом знают, и никто не может взять его незамеченным, если я нахожусь в кабинете.

Виктор сглотнул, пожевал губы и продолжил сиплым голосом:

– За это время в кабинете в моё отсутствие оставался только один человек. Этот человек – Ольга Светлова. Больше никто не мог взять ту вещь. Призываю вернуть флакон. В нём очень опасная жидкость.

В учительской повисла гробовая тишина. Стах Глебович внимательно смотрел на Виктора. Тот не выдержал его взгляда и опустил глаза. Подумав немного, в абсолютной тишине директор тихо сказал:

– Что скажешь, Ольга?

Ольга бешено тряхнула рыжей косой, порывисто сняла с носа очки и в упор уставилась в скрытые очками глаза директору.

– Скажу, что это обвинение – отвратительная ложь! Я понятия не имею, кто мог взять этот ключ, но я к нему не прикасалась, – Ольга перевела взгляд на Виктора и невежливо ткнула пальцем в его лицо. – Я скажу, что своим обвинением Виктор Петрович Богданов оскорбил меня до глубины души. Я скажу, что перед лицом директора и при свидетелях требую поединка, дабы смыть с себя этот позор! Любое время, место и состязание, которое пожелает господин директор.

Тишина в учительской стала звенящей. Стах Глебович смотрел на Ольгу, её глаза полыхали, как два зелёных фонаря, а пальцы дрожали от желания начать состязание прямо на месте. Ольга порывисто отвернулась от Виктора и выжидательно уставилась на директора.

Стах Глебович чуть сжал губы, едва заметно повёл головой из стороны в сторону, будто смотрел на них по очереди, и тяжело уронил:

– Я подтверждаю суд поединком Ольги Светловой и Виктора Богданова.

Слаженный «ах» пронёсся по учительской, все напряжённо вглядывались в лица участников.

– Состязание, которое я назначаю им – бола. Один кон. Без права переиграть или оспорить результаты. Состязание пройдёт сегодня после последнего звонка на стадионе школы. Вы ясно поняли мои слова?

– Да, директор! – чётко ответила Ольга.

Стах Глебович перевёл тяжёлый взгляд на Виктора.

– Да, директор… – тихо отозвался Богданов.

Ольга развернулась на месте, как солдат и вышла из учительской, едва не снеся по дороге дверь. Харитон Корнеевич, тихо чертыхнувшись, вышел за ней. Стах Глебович постоял минуту, пожёвывая губы, а затем молча удалился, не оглянувшись на подчинённых.

В учительской стояла тишина, все взгляды скрестились на Викторе. Он чувствовал себя просто-таки пригвождённым этими взглядами к полу. Он буквально не мог сдвинуться с места и просто стоял, сжав кулаки.

Постепенно учителя начали шушукаться, перешёптывания потихоньку становились громче. Виктору было худо. Вдруг его кто-то с силой хлопнул по плечу так, что учитель едва удержался на ногах. За его спиной стоял Лука Фёдорович.

– Что, решили расшевелить это сонное царство? – хохотнул он, с интересом глядя на Виктора.

– Я не за этим. Флакон и правда надо вернуть, – раздосадованно проговорил Виктор.

– Да ладно! Хоть повеселимся! – Лука Фёдорович не терял оптимизма.

Виктор вдруг осознал, что он понятия не имеет, что его ждёт.

– Что, Стах Глебович на самом деле признает вину по итогам игры в бола? – просипел Виктор.

– Не сомневайтесь, – с гаденькой улыбкой сказал Лука Фёдорович.

– Но это же нонсенс! – Виктор впервые посмотрел на Луку Фёдоровича.

– Не больший нонсенс, чем публично заставить ученицу потерять лицо, выдвигая против неё такие серьёзные обвинения, не имея на руках ничего, кроме домыслов, – скороговоркой отрезала Роза Ростиславовна, учительница младших классов.

– Но стадион же неровный… Как там можно прицельно катить шарики? Всё будет наудачу, – простонал Виктор.

Ему никто не ответил. Виктор физически ощутил, как ему плохеет. К тому же Стах Глебович назначил состязание прямо на сегодня, Виктор просто не успеет потренироваться. Хотя, как бы он выглядел, если бы побежал на стадион кидать мячики?.. Его засмеяла бы вся школа. И проиграть нельзя…

Вот это он вляпался.

Дуэль

Естественно, новость о надвигающейся дуэли новенького учителя и лучшей ученицы школы разлетелась, как пожар. Казалось, уже через три минуты после выхода Виктора из учительской, все до единого ученики с первого по одиннадцатый класс шушукались по углам и смотрели на него.

Надо сказать, взгляды, направленные на него, были разными. Кто-то смотрел с интересом, кто-то спокойно. Но были и те, кто поджимал губы и отворачивался от учителя, будто увидел какую-то гадость.

Не было только взглядов одобряющих. Виктор не уставал твердить себе, что это всё из-за ученической солидарности. Он – учитель, светоч и лидер, он всегда будет над коллективом, а значит, в конфликте с лидером коллектив сплотится! Звучало в голове учителя это очень правильно и пафосно. Ему нравилось.

К удивлению Виктора, сильнее всех взъярилась даже не Ольга, а Саша Кривов. Однажды они шли друг другу навстречу в широком коридоре, и Виктор, будучи в растрёпанных чувствах, зазевался, то Саша не посторонился и так протаранил Виктора плечом, то тот чуть не грохнулся на пол.

– Извините, – безо всякого сожаления буркнул Саша и окатил Виктора таким презрением, что Виктор икнул.

От едва проклюнувшегося нейтралитета в их отношениях, похоже, не осталось и следа. Ольгу Виктор в тот день больше не видел и был этому рад. Весь его день и так прошёл, будто в бреду. Ученики на уроках записывали и не хулиганили, но молчали, как партизаны.

Виктор не мог найти себе места и не присел ни разу, так и расхаживал у доски. Градус напряжения рос и к концу шестого урока достиг крещендо. Когда в пять минут третьего раздался звонок, Виктор подпрыгнул едва не до потолка.

Весь класс вместо того, чтобы, как обычно, рвануть к выходу, выжидательно посмотрел на него в полном молчании. Виктор с трудом сглотнул сквозь сухое горло. Он ощущал, что его пальцы подрагивают, но ждать было нельзя.

Он взял в лаборантской свой сюртук, набросил на плечи и пошёл к выходу под взглядами учеников. Никто не спешил домой, никто не переговаривался, никто не подбадривал его. Ребята, кажется, даже перестали сплетничать.

Виктор чувствовал себя приговорённым, идущим на эшафот. Не хватало только скорбной музыки и барабанного туша. В полной тишине Виктор спустился с третьего этажа на первый, вышел через центральный вестибюль и направился к стадиону сквозь облетавший школьный сад. Начинался дождь.

Его собственные ученики провожали его чужими взглядами. Никто не вздёрнул кулак в небо, чтобы его подбодрить. Никто не улыбался и не кричал. Никто не шутил и не баловался. Ученики, затянутые в чёрную форму, стояли, вытянувшись по стойке смирно, как солдаты в карауле. Только обязательные к ношению значки кое-где поблёскивали, как наградные ордена.

Ольга и Стах Глебович уже ждали Виктора на стадионе, стоя бок о бок у того самого расчерченного для бола поля, на котором ученики играли каждый день. Новое поле никто создать не потрудился.

Виктор смотрел на кривоватые, местами стёртые линии и поверить не мог, что сейчас какая-то глупая игра решит, чья репутация будет разрушена. Ещё меньше ему верилось, что учительский штат в полном составе, взрослые люди с высшим образованием, смотрят на всё это со всей серьёзностью.

На стадионе собрались, кажется, все от первого класса до последнего преподавателя. И все напряжённо смотрели на директора. Виктора вдруг пронзила простая мысль: он учитель, с него спрос больше! Ольге однокашники простят проигрыш, но вот ему поражение будут помнить вечно. И это будет крахом всего, чего он добился.

Ольга подчёркнуто не смотрела на Виктора. Она стояла, заложив руки за спину, в застёгнутом на все пуговицы сюртуке и смотрела чётко перед собой. Лицо её было бледным, а глаза – чуть красноватыми. Губы её были сжаты в тонкую линию.

За её спиной стоял Харитон Корнеевич. Не рядом, поодаль, но всё-таки не в одной линии с остальными учителями. И он пришёл сюда с ней, явно обозначив, на чьей стороне останется. Что ж? Это правильно. Он – Ольгин классрук, это его работа.

По лицу Стаха Глебовича понять ничего было нельзя. Он вообще был похож на статую: голова смотрит прямо, руки вытянуты по швам, кулаки сжаты, а левая нога выставлена вперёд, будто он хотел сделать шаг, но остановился в середине движения.

За его спиной с самым серьёзным видом стояли Саша с планшетом в руках, будто она изготовилась тщательно записывать результаты игры, и почему-то Майя Романовна, учительница астрономии. Виктор удивился, увидев их, и тут же забыл об этом. Он надеялся лишь, что никто не видит, как потеют его ладони и слабеют коленки.

Когда Виктор подошёл к игровому полю и остановился, в гробовой тишине загремел тяжёлый бас директора. Его голос безо всякого громкоговорителя разнёсся на весь стадион и, кажется, окрест.

– Я свидетельствую перед присутствующими, что сегодня в восемь часов пятнадцать минут утра Виктор Петрович Богданов при свидетелях обвинил Ольгу Владимировну Светлову в краже.

Никто вскрикнул удивлённо, не округлил глаза, не начал переглядываться, из чего Виктор сделал вывод, что был прав. Все до единого в школе знали, что случилось в учительской сегодня утром.

– Виктор Петрович выдвинул обвинения, предоставив только косвенные улики…

Виктор хотел было возмутиться, что улики как раз-таки самые прямые, но не решился перебить директора, а Стах Глебович продолжил без паузы:

– Ольга Владимировна решительно обвинения отвергла, но не пожелала предоставить алиби.

Ха! Виктор приободрился. Алиби у Ольги и правда не было.

– Вместо этого Ольга Владимировна потребовала суд поединком. Я, ввиду тяжести обвинения и урона чести и достоинству ученицы, неприкосновенному согласно кодексу школы, счёл это требование правомерным.

Стах Глебович сделал паузу, будто ждал, пока эта информация уляжется в головах школьников и учителей. Виктору почему-то казалось, что его публично порют. Он молча взывал к мирозданию с просьбой поскорее завершить экзекуцию хоть как-нибудь. Ему хотелось сбежать.

– Правого определит поединок в бола, – прогрохотал Стах Глебович, и снова никто не удивился. – Один кон, поединщики вслепую выберут цвет мячей. Проигравший принесёт публичные извинения победившему и возместит нанесённый ущерб удобным для победившего образом. Принесите мячи.

Харитон Корнеевич приблизился к стоявшим у поля, в его руках был простой холщовый мешок. Физрук прошествовал к Стаху Глебовичу, развязал мешок и приготовился приоткрыть горловину.

– Выбирайте, – поторопит застывших Ольгу и Виктора директор.

– Уступаю, – тихо сказал Виктор.

Губы Ольги искривились, будто она едва сдержала ругательство, но переборола себя. Девушка подошла к Харитону Корнеевичу и, глядя ему в глаза, протянула руку к мешку. Виктору почудилось, что, когда Ольга приблизилась, физрук едва заметно тепло улыбнулся ей. Учитель подал ей мешок, и Ольга, не колеблясь, вытащила первый попавшийся мячик.

– Ольга Владимировна играет чёрными, – провозгласил Стах Глебович.

Виктору это показалось добрым знаком. Ему остались белые, а это ведь к удаче? Впрочем, он сейчас был бы рад любым приятным совпадениям. Харитон Корнеевич широко раскрыл мешок, и Ольга забрала оставшиеся чёрные мячи, а физрук протянул мешок Виктору. Тот малодушно забрал свои мячики, не поднимая глаз.

Он шёл к своему углу, глядя себе под ноги. В его руках было три кривых мячика, скрученных из чьих-то носков, когда-то бывших белыми. Вся эта сцена из-за своей абсурдности начала казаться ему нереальной.

В его мире просто не могло быть такого, чтобы правого и виноватого определяли грязные носки, но это происходило сейчас с ним. На него взирал директор, на него взирала вся школа, никто не спешил хохотать и уверять его, что всё это был розыгрыш.

Ему ничего не оставалось, кроме как встать в очерченный неровный кружок у угла поля и неловко положить мячики на землю в ожидании команды к старту игры. Саша и Майя Романовна подошли поближе к полю и встали с двух сторон, чтобы видеть всё отчётливо.

По плечам и голове Виктора лупил дождь, холод пробирался под сюртук, а ветер неприятно резал глаза. Напротив него встала Ольга, прямая и строгая. Пряди её волос колыхались на ветру, и она казалась Виктору Медузой Горгоной, готовой в ярости обратить его в камень.

– Начинайте! – грохнул в тишине Стах Глебович.

Виктор честно попытался вызвать в памяти наставления Харитона Корнеевича насчёт игры, но у него ничего не вышло. В памяти сохранились только сумбурные обрывки информации, а сам Виктор стратегом и спортсменом не был, так что, не было смысла и выбирать. Виктор решил действовать наудачу и взял первый попавшийся мячик. Тот оказался с песком.

Виктор осмотрел изрядно подмокшее поле и задумался: в угол под ногами Ольги он не попадёт, так что не стоило и пытаться. Углы по бокам стоили восемь очков, но и промахнуться и выкинуть мячик за пределы поля был очень большой шанс. Центр стоил семь очков, но, целясь туда, он хотя бы точно попадёт в поле и заработает хоть что-нибудь.

Виктор решился, он взвесил мячик в руке и легко бросил его вперёд. Есть! Мячик по правильной траектории пролетел по воздуху и громко в стоящей тишине шлёпнулся аккурат в центр мишени. Семь! Он попал в семь! Неплохое начало. Виктор не смог сдержать лёгкой довольной улыбки.

Никто не произнёс ни единого звука.

Ольга подняла первый чёрный мяч. Судя по тому, как играючи она подбросила его в руке, это был самый лёгкий. Похоже, она тоже метила в центр поля, но порыв ветра подхватил лёгкий мячик и сбил его с курса. Носок шлёпнулся в неразмеченную часть квадрата. Эта зона стоила одно очко.

Пока что, счёт семь-один в пользу Виктора. В его душе зажглась надежда, да и этот внезапный порыв ветра вдруг показался ему указующим перстом судьбы, готовым изобличить воровку.

С гораздо большим энтузиазмом и верой в светлое будущее Виктор потянулся ко второму мячу. Он решил выбрать самый тяжёлый мячик, чтобы не попасть впросак с лёгким, как только что случилось с Ольгой. Тяжёлый мяч хотя бы будет лежать там, куда упадёт, невзирая на порывы ветра.

Виктор снова наметился на центр поля, он хотел положить второй мяч рядом с первым. Бросок – и мяч летит точно туда, куда он его направил. Виктор затаил дыхание. Мяч летел в «пятёрку», но в момент удара о землю монеты в нём подпрыгнули, и мяч скатился на «тройку».

Ничего! Три – тоже неплохо. Счёт десять – один в пользу Виктора, и у него ещё один бросок. Ольге будет ох как непросто! Виктор воспрял духом, он начал искренне верить, что может победить. Он уже видел, как Ольга будет смиренно приносить извинения и каяться в воровстве.

Ольга была раздосадована, это было видно по сведённым над очками бровям. Она порывисто подняла звякнувший монетами мяч и по-девчачьи, взмахом вверх, бросила его вперёд. Мяч метнулся черед поле и под всеобщий «ах» ударился в белый мяч, лежавший на «семёрке».

Виктор с упавшим сердцем смотрел, как его мячик вылетает на край мишени и замирает на «тройке», а мяч Ольги занимает его место на «семёрке». Вот же чёрт! Счёт стал шесть – восемь, Ольга вырвалась вперёд!

Так, он должен собраться, настроиться! У них осталось ещё по одному броску! У него ещё есть шанс отыграться! Он должен победить! Должен! Иначе всё пропало.

Виктор поднял последний мяч, самый лёгкий. Он напряжённо смотрел на поле и думал, куда же целиться, куда же?.. Рискнуть? Или всё же не рисковать? В центр бросать смысла не было, там тяжёлый мяч, его не сшибить. Если бросить мяч в угол, можно заработать немножко больше, но отрыв будет недостаточный, чтобы Виктор был спокоен.

Он взвесил лёгкий мячик в руке, примерился к нему и решил рискнуть. Он взглянул на угол, за которым стояла Ольга, постарался прикинуть в уме траекторию и сообразить, как подкрутить мяч в воздухе.

Бросок! Лёгкий белый мяч летит почти параллельно земле. Он упал в «молоко», «на единичку», но, как и рассчитывал Виктор, покатился под ноги Ольге. Давай! Давай!! Одно очко, мяч уже в «пяти», но не остановился, и вот он замер на «десятке» в Ольгином углу!

Есть! Да-а-а! Шестнадцать – восемь!! Восемь очков отрыва! А их заработать не так-то просто! Виктор улыбнулся во все тридцать два и посмотрел на Ольгу так открыто, будто ждал, что она тоже порадуется его результату.

Лицо Ольги было искажено яростью. Она рывком подняла последний чёрный мяч и сжала его в руке так, что песок выпятился буграми сквозь её пальцы. Руки её дрожали, верхняя губа подрагивала.

– Я не воровка! – процедила она сквозь зубы так тихо, что её могли услышать только те, кто стаял у самой кромки поля.

В следующую секунду произошло сразу два события: необычайно резкий порыв ветра ударил им в бок, и Ольга остервенело швырнула мяч, казалось, в самое лицо Виктора.

Время будто замедлилось. Виктор расширенными глазами смотрел, как ветер подхватил оба лёгких мячика, лежавших на поле. Они покатились по земле. Чёрный, Ольгин, мячик отнесло к углу, и он скатился с «единички» на «шестёрку». Белый мячик, лежавший ближе всех к Ольге, выкинуло за пределы поля.

«Это – конец!» – пронеслось в голове у Виктора. В этот самый момент чёрный мяч с песком шлёпнулся прямо ему под ноги и замер. «Десять»…

– Двадцать четыре – шесть! – звонко объявила Саша и что-то записала на своём планшете.

– Свидетельствую, игра была честной! – высказалась Майя Романовна.

Виктор стоял не в силах пошевелиться. В его голове было пусто, в ушах звенело. Он только что проиграл на глазах у всей школы.

– Победила Ольга Владимировна Светлова! – прогрохотал Стах Глебович.

Зрители взорвались овациями и улюлюканьем, а сердце Виктора оборвалось. Ольга гордо и с достоинством вздёрнула подбородок и повернулась к директору. Виктор не мог поверить, что всё это происходит на самом деле, не хотел верить.

– Свидетельствую – Ольга Владимировна Светлова чиста! – грянул Стах Глебович.

Вопли снова взлетели до самой школьной крыши.

– Виктор Петрович Богданов должен принести Ольге публичные извинения.

Все повернули головы и выжидательно посмотрели на Виктора. Он почувствовал, как все взгляды пронзают его насквозь, жгут его не хуже лазеров. В его горле встрял ком.

– Но ветер же… – промямлил он.

Стах Глебович ничего не сказал, даже не пошевелился, но Виктор кожей ощутил, что взгляд его потяжелел.

– Но ведь это – абсурд! – чуть увереннее проговорил Виктор. – Это же игра! Как она может служить доказательством?!.

– Виктор Петрович! – рявкнул Стах Глебович.

Виктор понял, что проиграл. Во всём. Директор не выпустит его с этого поля без публичного позора. Его не отпустят, пока он не извинится за совершенно справедливые обвинения только потому, что он проиграл в детскую игру. Из-за ветра.

Всё внутри него восставало против этого, но делать было нечего. Он сцепил зубы и заставил себя выплюнуть:

– Прошу прощения, Ольга.

На большее он был не способен. Ольга даже не повернула головы в его сторону. Стах Глебович всё так же не отводил взгляда, но выждав немного всё же отвернулся. Виктор ощущал его недовольство.

– Проигравший обязан возместить ущерб победившему! Выбирай виру[1], Ольга!

– Мне ничего от него не нужно! – отрывисто выпалила Ольга, развернулась на пятках и строевым шагом пошла в сторону калитки.

За ней нестройной толпой потянулись школьники и учителя. Никто не обернулся на стоявшего учителя, никто с ним не заговорил. Через три минуты Виктор остался под дождём один.

[1] Штраф за убийство или увечье в древней Руси.

Мелкое хулиганство и крупные последствия

Со дня проигранной дуэли Виктор был в тихой, но оттого ещё более ясной опале. Ученики перестали проявлять инициативу и только прилежно записывали за ним в классе. Когда Виктор только устроился на работу, он мечтал именно о таких уроках, теперь же они его угнетали.

Вот уж вправду – как сделать человеку хорошо? Не надо делать хорошо, надо сделать плохо, а потом сделать, как было. Сейчас он был готов даже закрыть глаза на пропажу Амриты, лишь бы вернуть всё назад. А впрочем, нет, не готов.

Ольга отсела на заднюю парту и молчала, как партизан. В коридорах она старалась обходить его по широкому радиусу. Впрочем, не только она. Виктор вообще чувствовал себя, как чумной, его избегали даже некоторые учителя.

Только один учитель, казалось, был доволен воцарившейся в школе напряжённой атмосферой – Лука Фёдорович. Он будто наслаждался смурными лицами вокруг и с гаденькой ухмылкой разглядывал их на переменах.

Конечно же, Ольга перестала задерживаться после уроков, поэтому и Виктору стало незачем оставаться в классе допоздна. Домой он возвращался рано и от нечего делать принимался за уборку и ремонт.

Раньше он не понимал людей, которые от душевных переживаний приобретают просто неуёмную тягу к ручному труду, а теперь распробовал. Дубасить молотком по ни в чём не повинным гвоздям было невероятно приятно. Расслабляло.

Сначала дом, как и в первый день, ронял на него двери, плевался в лицо пылью, дубасил внезапно отвалившимися досками, щемил пальцы дверями. Словом, Виктору казалось, что на него обозлилось даже его обиталище, котя это было абсурдно.

Но со временем он убедился, что дело было лишь в ветхости здания. Мало-помалу Виктор отмывал, приколачивал, реставрировал и чинил, и доски пола под ним перестали трещать, а двери – зловеще скрипеть по ночам.

Колонка с водой поддавалась всё охотнее. А может, Виктор просто приноровился тягать тяжёлую ручку. Вёдра с водой становились всё легче, всё проще становилось попадать молотком по гвоздям, а не по пальцам.

Выполнять водные процедуры в тазике становилось всё проще, печь растапливалась охотнее и, кажется, даже быстрее. Виктора перестала смущать даже необходимость бегать в маленькую будку на улице в любую погоду.

За три недели Виктор привёл в божеский вид несколько помещений на первом этаже и рискнул добраться до светлицы. Вид оттуда открывался не то, чтобы совсем уж живописный, но это было не важно. Это было именно то, чего Виктор хотел.

За все три недели ученики к нему так и не оттаяли. Виктор всерьёз опасался, что попал в опалу навечно, и ему, ввиду невозможности уволиться, придётся привыкать. Был у Виктора и другой повод для беспокойства.

В расписании Виктора красным квадратиком была помечена дата следующей практики, и эта дата неумолимо приближалась. И чем ближе был этот день, тем беспокойнее Виктор спал по ночам.

Так было или не было? Все до единого участники прошлого похода молчали и дружно делали вид, что ничего особенного в прошлую практику не произошло. Правда, в лоб Виктор ни с одним не заговаривал.

С другой стороны, рыбка плавала в аквариуме на конторке у Саши, да и Ольга глазом не моргнула при упоминании о флаконе… Словом, Виктор метался и мучился сомнениями. Сомнения, правда, никоим образом не умаляли его опасений. Словом, за эти недели он совершенно извёлся.

А ещё, ему невероятно осточертело быть изгоем. Вакуум вокруг него был очень мучительным. За первые недели работы в школе он успел привыкнуть к совсем другой атмосфере.

Виктору хотелось заинтересовать ребят, вынудить их с собой разговаривать, отвоевать обратно их расположение и доверие. Ради этого он решился на не совсем безопасное дело. Словом, решил похулиганить.

Селитру он купил в магазине для садоводов, а сахар – в обычном продуктовом. Разогревая эту адскую смесь на плитке и склеивая крепкую трубку из старых газет, Виктор, конечно, не раз задумался, что Стах Глебович за такую самодеятельность оторвёт ему голову, даже если никто не пострадает. Но остаться одиноким в толпе он боялся ещё больше.

Наконец, день практики настал. Тринадцатое октября. «Хорошо, что не пятница», – подумал Виктор. Такого наплыва счастья он бы не выдержал. Идти на практику было откровенно страшно.

Виктор изо всех сил убеждал себя, что произошедшее в прошлый раз повториться не может. Ведь это же невозможно! Правда? Убеждал он себя очень качественно, тем не менее, инвентарь для практических экспериментов в лаборантской взял накануне и принёс в учительскую.

– Что это Вы, Виктор Петрович, притащили? – с интересом спросила Буря Макаровна.

Богданов, как обычно, немного стушевался и начал было мучительно придумывать достойный ответ, но голос Луки Фёдоровича не дал ему ответить остроумно, хотя ему очень хотелось.

– А это он у нас школу захватывает! – хохотнул завуч. – Сначала триста первый кабинет, потом в музее своих установок понаставил, теперь тут.

– Не тут! На улицу пойдём, – немного сконфуженно ответил Виктор.

– А не холодно? – чуть встревоженно спросил Геннадий Саввич, посмотрев в окно.

За стеклом бушевал шторм. Содранные с деревьев листья и ветки летели параллельно земле с первой космической скоростью. На глазах у учителей мимо окна задом наперёд пролетел голубь с выпученными от изумления глазами.

Внизу у одного из столбов забора их штатный школьный чёрный толстопопый кот развевался на манер штандарта и не улетал в неизвестность только потому, что держался за забор когтями. Судя по выражению морды, он истошно орал что-то матерное на своём, кошачьем.

Тем не менее, Виктор отчаянно не хотел проводить практику в 301 кабинете. Прошлой ночью ему в голову пришла идея – а что, если всё дело в кабинете? Ведь Бедская тоже пропала именно в нём! Что, если там аномальная зона, которая активируется в определённый день и час?

– Нам для эксперимента надо… Это… Пространство! Во! – нашёлся Виктор и продолжил более воодушевлённо. – У нас механика сейчас как раз, повторяем. Не все опыты можно в тесном кабинете показать, а хотелось бы с ребятами сделать многое. В целях привлечения, так сказать, к знаниям. Мотивации.

Лука Фёдорович слушал вдохновенную речь Виктора с едва заметной понимающей улыбкой.

– Я, конечно же, спрошу у ребят. Если они будут против, то попросимся к Харитону Корнеевичу, если спортзал не занят, но это всё, естественно, не то, – пожал плечами Виктор.

– А почему не то? – удивился Геннадий Саввич. – И места много, и тепло…

– Ну-у-у… – замялся Виктор, взгляд его забегал по учительской.

– Время, Виктор Петрович! – гаркнул Лука Фёдорович, прерывая диалог.

Виктор с облегчением вскинул левое запястье к глазам. Часы показывали тринадцать минут второго. До звонка на шестой урок было всего семь минут. Виктор вскочил со стула, спешно подхватил инвентарь и выбежал из учительской. Учителя в тягостном молчании смотрели на брошенную им открытой дверь.

Виктор тем временем подошёл к триста первому кабинету. Коридор третьего этажа был пуст. После звонка с последнего урока ученики покидали здание быстрее, чем при тренировках экстренной эвакуации.

Только его школяры ожидали его у дверей кабинета физики. Виктор окинул взглядом группу. Неразлучная троица, Саша Кривов, Дима Вельский и Андрей Сорокин, здесь. Обе близняшки Медведевы, Маша и Даша, сидели на подоконнике.

Руслан Агеев, как всегда, стоял наособицу и смотрел в пол. Эрик Берг прислонился к стене у самой двери, Ян Купала и Слава Снегов, развлекали самую младшую участницу группы, Настю Чёрных.

Ольга Светлова молча смотрела в окно и нарочито не поворачивалась к Виктору лицом. Георгий Асатиани, судя по танцующим на его лице бровям, рассказывал ей что-то не совсем приличное. Все были в сборе.

Ребята напряжённо переглядывались и синхронно вскинули глаза на подошедшего учителя. Виктор ответил им не менее напряжённым взглядом и чуть хрипло сказал:

– Я тут инвентарь прихватил… Подумал, что на улице будет интересно…

Ребята посмотрели за окно, понаблюдали, как верхушки деревьев раскачиваются, как метрономы, а вдалеке по воздуху пронесло сорванную с чьего-то гаража крышу, и нестройно загомонили:

– Да!

– Конечно!

– Как раз погода отличная!

Только Саша Кривов смотрел на учителя с презрительным прищуром и едва заметной улыбкой. Через секунду он вкрадчиво проговорил:

– Виктор Петрович, я не ожидал, что мы будем заниматься не в классе. Сумку в кабинете оставил. Можно, заберу?

Повисла тишина. Ребята напряжённо переводили взгляд с Саши на учителя, как будто следили за игрой в пинг-понг. Виктор стушевался, его глаза неуверенно метнулись на дверь триста первого кабинета и снова вернулись к Саше. Тот смотрел на Виктора сверху вниз, в упор. Кажется, он даже не моргал. Виктор сглотнул.

– Что такое, Виктор Петрович?

Саша проговорил это невинным тоном, но взгляд его так и остался острым.

– Ничего. Конечно. Сейчас, – сипло ответил Виктор и протянул инвентарь в сторону группы. – Ребята, подержите секундочку, пожалуйста!

Ученики приняли из рук учителя мешок с чем-то дребезжащим и сгрудились, не подходя близко к двери класса. Заметно побледневший Виктор под пристальным взглядом Саши натужно выпрямил спину и пошёл к двери кабинета.

Чуть дрожащей рукой он отпер замок и застыл на секунду. Учитель почувствовал, как по холодному виску потекла капля пота. За его спиной прозвучал едва различимый смешок, и Виктор решился.

– Ха!!!

С воинственным воплем учитель невольно принял боевую стойку ма бу[1], рывком распахнул дверь, и та грохнула о стену коридора. Взбаламученный резким движением воздух поколебал Богдановские вихры и листочки хлорофитумов в горшках на библиотечных шкафах.

Все заглянули внутрь. Класс был издевательски пуст, приветлив, светел и обычен. На стуле за последней партой валялась Сашина сумка. Виктор встал в полный рост, прочистил горло и отошёл с пути.

– Вот, забирай, пожалуйста.

– Нам запрещено входить в кабинет без сопровождения учителя! – откровенно глумился Саша.

Виктор резко обернулся и посмотрел ему в глаза. Тот встретил взгляд учителя, не мигая. На его лице красовалась широкая улыбка, больше похожая на оскал гиены. Остальные ребята молчали. Даже бессменные Сашины подпевалы, и те угрюмо стояли в тишине. Виктор вполголоса чертыхнулся и снова заглянул в класс.

Ничего необычного. Парты стояли на своих местах, в окна струился сероватый осенний свет. За окном – привычное хмурое небо. Виктор начал входить в класс скользящим шагом, то ли как танцор танго – на паркет, то ли как сапёр – на минное поле. Делал он это так медленно, что, когда нога его была в кабинете только по колено, Саша не выдержал и вошёл следом, впихнув учителя в кабинет.

Виктор ввалился в кабинет, чуть покачнулся и застыл. Саша с той же акульей улыбкой прошествовал к своему стулу, подхватил сумку и с издевательским кивком вышел из кабинета. Виктор хотел выплыть за ним гордо, но вместо плавной поступи у него получился какой-то семенящий шаг, будто ему отдавили обе ноги.

Учитель с умной миной, но слишком поспешно выскочил из кабинета, быстро запер его на два оборота и заметно расслабился. Стоящая подальше от двери группа едва слышно синхронно выдохнула.

Виктор приосанился и уверенно, с издёвкой проговорил:

– Ну, раз мы со всеми забытыми вещами разобрались, пойдёмте на улицу.

Ребята потянулись за ним на лестницу. Навстречу им из учительской улыбаясь шла Буря Макаровна. В её руке был ключ от кабинета ИЗО. Виктор потупился и покраснел.

– На практику? – спросила она. – Удачи вам!

Ребята высыпали за Виктором на улицу. Ветер безжалостно ударил их в лица, завыл в ушах, попытался сорвать шарфы. У Виктора тут же заслезились глаза и перехватило дыхание. Судя по сдавленным звукам за его спиной, остальные ребята чувствовали себя ничуть не лучше.

Вернуться не захотел никто. Они прошли на школьный стадион.

– Что будем делать сегодня? – спросила Настя, перекрикивая ветер.

– Сегодня мы будем изучать закон сохранения импульса, – с нетерпеливой улыбкой ответил учитель.

– А его обязательно изучать на стадионе? – первой усомнилась в рациональности происходящего Маша Медведева.

Ольга упорно молчала.

– Ну, этот эксперимент поставим и пойдём в музей разбирать теорию. Ну и домашку там всякую… – нашёлся Виктор.

Берг встряхнул мешок с инвентарём, тот металлически забренчал.

– Судя по звуку, Виктор Петрович, у Вас там – набор юного маньяка, – проговорил он.

Виктор со смешком забрал мешок у Берга и жестом фокусника вынул оттуда металлическую трубу.

– Это труба от пылесоса? – впервые подала голос Даша.

– Именно, Медведева! – радостно провозгласил Виктор.

Впервые за последние недели ученики разговаривали с ним фразами длиннее трёх слов, и ему от этого стало светло и радостно. Казалось, даже непогода стихла.

– И зачем она нам? – спросила Даша, на всякий случай отойдя от учителя подальше, словно в его глазах зажёгся пугающий маниакальный огонь.

– В качестве пусковой шахты.

– Мы будем запускать ракету?! – с удивлением вскрикнул Агеев.

– Совершенно верно, Руслан!

– Обалдеть! – выдохнули ребята слаженно.

– Кто может озвучить закон сохранения импульса?

Виктор мельком глянул на Ольгу. Девушка, без сомнений, знала ответ, но молчала. Виктор не стал её дёргать, ему ответил Берг:

– Векторная сумма всех скоростей тел, входящий в замкнутую систему, остаётся неизменной.

– Правильно! Итак, мои юные адепты, вот наша экспериментальная установка! Пусковая шахта и, собственно, сама ракета, – Виктор жестом фокусника вынул из мешка малопривлекательную неровную трубку из посеревшей газетной бумаги с ниткой, торчащей с одной стороны. – Ракетный двигатель работает по принципу реактивного движения, который и основан на законе сохранения импульса. То есть, двигатель с силой выбрасывает топливо, а ракета по этому закону получает равный импульс в противоположном направлении.

Виктор орал сквозь ветер, размахивая самодельной ракетой.

– Ускорение топливу придаёт тот факт, что оно горит с образованием расширяющегося газа, который и выпихивает сам себя из сопла.

– Виктор Петрович, поджигайте уже! Интересно! – не выдержал Георгий.

Богданов хохотнул, воткнул в землю тонкую палку, к которой привязал ракету, поджёг фитиль и накрыл ракету трубой, направленной точно в небо. Из трубы раздалось «фшшшшшш», и ракета со свистом устремилась в небо. Ребята следили за ней с открытыми ртами.

Ракета полетела даже лучше, чем он ожидал, однако Виктор не был ракетостроителем и не знал, что в процессе проектирования своего летательного аппарата допустил один крохотный, но очень важный просчёт.

Кустарное ракетное топливо обладает сравнительно низкими энергетическими характеристиками, отсюда обязательное условие – минимальная масса корпуса ракеты, которую этим топливом придётся поднимать. Это Виктор как раз учёл.

Не учёл он того, что в этом случае топливо и будет составлять основную массу конструкции, и его надо было распределять по всей длине корпуса равномерно. Для стабильности.

Виктор же топлива не пожалел, что сделало ракету очень мощной. Но он напихал всё топливо в конец газетной трубки, поближе к дюзе, чем сместил её центр масс, и вся конструкция превратилась в оружие массового поражения случайной направленности.

Налетевший ветер начал легко вертеть лёгкий нос ракеты, меняя её курс. Ракета завертелась, как припадочная и полетела, не разбирая дороги. Ребята затаили дыхание и пригнулись.

– Она слишком лёгкая, не опасно, – вполголоса и не совсем уверенно проговорил Виктор скорее себе, чем ученикам.

Ракета, видимо, услышав такую нелестную характеристику, возмутилась, решила доказать учителю свою состоятельность и с решительным «ВЗЗЗЗ» полетела в сторону школы. Виктор не успел почувствовать, как его сердце долетело до пяток, как…

БЗДЭНЬ! Ракета прошила стекло в кабинете второго этажа. Сразу за звуком разбитого стекла раздался бессвязный женский вопль и надсадный кашель. Через мгновение звуки из окна прекратились, наружу повалил густой белый дым. Долю секунды над стадионом висела пропитанная ужасом тишина. Заорала пожарная сигнализация.

– О чёрт! – просипел Виктор и спотыкаясь побежал ко входу в школу.

– Вы куда?! – прокричал ему вслед Дима.

– Продукты горения токсичны! – бросил на бегу учитель.

После этой фразы за ним бросились все. Разбитое окно совершенно точно принадлежало кабинету ИЗО, и ребята сами видели, как Буря Макаровна отправилась в его сторону.

У Виктора перед глазами неслись кадры похорон с чернокожей красавицей в главной роли. На похоронах в его воображении все почему-то были одеты в цветастые одежды, смеялись и плясали под барабаны.

Потом Виктору почудилась тяжесть наручников и запах очень крепкого чая, а потом ему привиделся Стах Глебович, лично удушающий его, Виктора, голыми руками. Виктор с перепугу наддал скорости, но очень быстро Саша обогнал его и стал лидирующим в группе бегунов.

Ученики ввалились в школу, как стадо мамонтов, и с громким топотом помчались к лестнице. Через секунду в душе Виктора запели херувимы – по коридорам уже разносились слышимые даже на первом этаже пока ещё невнятные, но вполне живые яростные вопли Бури Макаровны.

Она выбежала им навстречу, без привычного тюрбана, растрёпанная, с красными глазами и в таком гневе, что Виктор невольно затормозил, будто наткнулся на бетонную стену.

– Виктор Петрович!!!

Буря Макаровна мгновенно определила виновника.

– Буря Макаровна, Вы не пострадали?! В классе остались дети?! – сбивчиво залепетал Виктор.

– Конечно, пострадала, чёртов остолоп! – вопила учительница. – Неужели по мне не видно?!

Она взмахнула руками, указывая на себя. Выглядела она и правда расхристанно.

– В классе кто-нибудь остался? – в ужасе спросил Виктор.

Саша, не тратя времени на разговоры, уже бежал в сторону кабинета.

– Конечно, нет! Дуралей вы этакий! Разве я бы тогда с Вами здесь разговаривала?! – завопила Буря Макаровна.

Виктор облегчённо выдохнул, а учительница больно ткнула ему в нос пальцем, скосив его кончик на сторону, и зашипела рассерженной змеёй:

– Вы, Виктор Петрович, немедленно пойдёте в мой кабинет, вынесете оттуда Вашу дымовую шашку и отмоете всё! Иначе я натравлю на Вас господина Лютэна! А потом напишу Ваш портрет, повешу на стену и разрешу всем и каждому пририсовывать Вам гусарские усы и слоновьи уши!

– Конечно!..

Перепуганный криками учительницы и нешуточной угрозой схлопотать нагоняй от завхоза, Виктор, помчался в двести семнадцатый кабинет. Ребята переглянулись, пожали плечами и потянулись за учителем. Они одновременно подошли к кабинету.

– Отойдите назад! – рыкнул Виктор и пошёл вперёд.

Из открытой двери вырывался густой белый вонючий дым, в котором уже исчез Саша.

– Кривов! – крикнул Виктор, но никто не отозвался.

Виктор пошёл вперёд. Дым заволок уже половину коридора, не было видно ни зги, даже на расстоянии вытянутой руки. Виктор мимолётно удивился: продукты горения топлива совершенно не должны были так выглядеть! Дым уже окутал всё вокруг, ребята закашлялись.

– Назад! Криво-о-ов! – заорал Виктор.

Между нагоняем от господина Лютэна и смертью от отравления ядовитыми парами горения ракетного топлива он выбирал нагоняй. Виктор попятился, пытаясь руками разогнать белёсую хмарь.

– Что за дрянь?! – сквозь кашель просипел Руслан откуда-то слева. – Я сам видел, оно так не дымило!

Абсолютно дезориентированные ребята ходили кругами, натыкаясь друг на друга. Вдруг на них потянуло ветром. Из разбитого окна, наверное. Дым неожиданно рассеялся, будто по мановению волшебной палочки, и ребята увидели вокруг совсем не школьный коридор.

Их окружал густой сочно-зелёный тропический жаркий летний лес. Ребята застыли, оглядываясь по сторонам в полном молчании. Откуда-то сверху заорал попугай, этот характерный крик нельзя было спутать ни с чем.

Ни школы, ни Бури Макаровны, ни ракеты с дымом рядом не было. Равно как и октября, Ярославля, и прочих столь милых сердцу Виктора атрибутов привычного и безопасного мира. Они снова оказались чёрт знает где.

Виктор первым сорвался с места, начал заполошно бегать и невнятно бормотать: «Нет-нет-нет». Он перебегал с места на место, хватался за листья и деревья, щипал себя за разные места, припадал к земле, чтобы её пощупать, хлестал себя по щекам. Ничего не помогало.

Наконец, отчаявшись проснуться, он отошёл подальше от учеников, пал на колени, воздел руки к небу и горестно и протяжно завопил:

– За что-о-о-о-о?!

Крик его эхом разлетелся по лесу и вспугнул птиц. Слава Снегов тихо подошёл к Яну Купале, и они вдвоём посмотрели на фигуру скорбно согнувшегося на коленях учителя. Ян тихо сказал, не поворачивая головы:

– Семечки будешь?

– Давай, – спокойно отозвался Слава.

[1] Ма Бу, или стойка всадника. Одна из пяти базовых стоек в ушу. В этой позиции стопы бойца расставлены чуть шире плеч и расположены параллельно друг другу. Ноги бойца должны быть согнуты под прямым углом так, чтобы бёдра расположились параллельно полу. С некоторой долей воображения можно увидеть в стоящем в этой стойке человеке наездника на очень-очень толстой квадратной лощади.

Великое озеро

Ребята брели по лесу, растянувшись в длинную колонну. Они шли по единственной видимой в округе тропе, похожей на туннель в зелёной живой массе. Лес здорово напоминал индийские джунгли – та же духота, те же мясистые листья и тёмная жирная зелень, так не похожая на нашу.

– Не привиделось! – бормотал Виктор себе под нос. – Не привиделось! На самом деле было! Всё взаправду!

Ребята уже давно перестали обращать внимание на полубезумное бормотание приотставшего учителя. Не в пример бодрее него они топали вперёд, с любопытством оглядываясь по сторонам. Никто не стенал и не проклинал судьбу.

Извилистая едва заметная тропа разрезала пространство, как ущелье – скалы. За её пределами растения стояли непроходимой зелёной стеной. Странные покрытые мхом деревья с корнями, растущими из середины ствола, бамбук, какие-то кусты – всё это громоздилось чуть ли не друг на друге.

Всё было перевито зелёными и одеревеневшими лианами, делавшими растительные стены туннеля монолитными. В Индии Виктор видел, как мужчины продираются через лес с помощью мачете. Здесь без такого ножика тоже было не пробиться, нечего было и пытаться.

На земле гнили упавшие деревья и листья, наполняя стоячий воздух характерным запахом трухи и сырости. В таком плотном лесу не было ни ветерка. Он просто запутывался в стволах и широких ажурных листьях и не мог поколебать воздух.

Солнце не проникало сквозь густую листву, и под кронами царили глубокий полумрак и духота, как в настоящей русской бане. Пот лился с ребят ручьём, и они разделись до тонких форменных рубашек.

Жара стояла неимоверная, но вот, что удивительно – стоило замешкаться на тропе, как становилось холодно, и ребят пробирала дрожь. Виктор в обычном своём состоянии тут же заинтересовался бы таким странным феноменом, сейчас же он этого почти не замечал.

Лианы цеплялись за ребят, как живые щупальца гигантских спрутов, жалили их мелкими иглами, вцеплялись в одежду крючковидными шипами. Недавно упавшее дерево прорвало борозду в плотной паутине лиан, и с их разорванных концов капала красная жидкость, похожая на кровь.

Неприятности начались в первые же минуты.

– ААААААА!

Это близняшки Медведевы, шедшие в центре их самопроизвольно образовавшейся колонны, синхронно и с удивительно унисонным визгом сиганули на руки к Эрику и Саше. Парни слаженно подхватили их и прижали к себе, настороженно оглядываясь.

Успевший напридумывать себе всяких ужасов Виктор рванул к ним, но сбился с шага, огорошенный громогласным хохотом обоих ребят.

– Там… Там… – лепетала Даша, тыча пальцем куда-то в кусты.

«Там» оказалось довольно крупной жёлтой и, надо сказать, премерзкой на вид, но неопасной многоножкой. Виктор едва не выругался, но вовремя остановил себя. Девчонки! Что с них взять?

– ААААААА! – возопил Ян.

Он отчаянно размахивал руками, будто боролся с невидимым противником.

– Паутина! Паутина! Уберите её от меня! – заверещал он, и к нему на помощь с плохо скрытой улыбкой бросился Слава Снегов.

Тфу ты! Дети! Уж если б он, Виктор, вдруг увидел что-то такое в лесу, он бы ни за что…

– ААААААА! – заорал он сам.

Виктор постарался сдержать крик, но преуспел уже только в полёте, который стартовал в точке, где он столкнулся с громадным жуком сантиметров десяти в длину. Так что, оконфузиться Виктор всё-таки успел.

Виктор попытался замаскировать свой вопль за счастливым вскриком, но, похоже, это никого не обмануло. Все мгновенно повернулись к нему и начали озираться в поисках угрозы.

– Тут это, букашка, – сказал Виктор самым небрежным тоном, на который был способен, правда голос его предательски осип.

Все скосили глаза вниз и точно так же, как недавно это сделал Виктор, ругнулись себе под нос. Саша ещё и издевательски ухмыльнулся, картинно отойдя от жука на безопасное расстояние, и Виктор озлился:

– Идите там! Куда-нибудь! Вперёд вообще…

Виктор плёлся последним, чтобы видеть всю группу. Ребята семенили друг за другом, чтобы идти след в след. Иначе в таких зарослях было невозможно. Теперь тропу торил Саша Кривов, девочек и младших парней определили в центр. Мальчишки постарше прикрывали их.

Георгий, их штатный верхолаз, предложил было влезть на дерево, чтобы осмотреться, но кроны были настолько густыми, что идея оказалась бессмысленной. Сквозь них просто не было ничего видно. Георгий только разогнал стайку попугаев и вымазался в какой-то смоле.

Виктор командовал не растягиваться, но сам же, задумавшись, отстал от своих подопечных. Парни переговаривались весело, девочки – недовольно, но без страха. Ольга молчала. Виктор же был погружён в свои тяжкие думы.

Приподнятого настроения ребят он не разделял. Вот и сбылось то, чего он так сильно боялся. Более того, на этот раз они бросились в кабинет Бури Макаровны налегке, у них с собой не было даже жалких лазерных указок или тетрадок. У них не было ничего, что можно было бы использовать в качестве оружия или денег.

Оставив группу метрах в десяти впереди, Виктор шёл, машинально высматривая что-то в деревьях, как вдруг краем уха услышал тоненькое надсадное дыхание отчаянно спешащего крошечного существа. Будто полевая мышь на последнем издыхании добивала ультрамарафон.

Он огляделся и не без труда обнаружил ме-е-е-едленно ползущего по ветке куста хамелеона. Хамелеон еле двигался, но дышал так, будто нёсся во всю прыть. Наверное, для столь тихоходного существа он и впрямь показывал чудеса скорости.

Вдруг хамелеон повернул один глаз в сторону Виктора и тонюсеньким пищащим голосом спросил:

– Эй ты! Ты – человек?

Виктор опешил, встал столбом и вытаращился на говорящую ящерицу.

– Ну вот, опять началось… – упавшим голосом вслух выпалил он. – Говорящие деревья, демоны, теперь – говорящая ящерица…

– Отвечай поскорее, я страшно тороплюсь! Ты – человек? – поторопил его хамелеон.

– Да, – ответил учитель смиренно.

– Какой-то ты слишком белый! – засомневался хамелеон.

– Я это уже где-то слышал… – пробормотал Виктор, бесцельно глядя куда-то вдаль.

– Наверное, новость не для тебя, – задумчиво проговорил хамелеон и почесал подбородок двупалой лапой, но тут же с сомнением продолжил. – Хотя… Скажу на всякий случай… Слушай и запоминай! Ты умрёшь, но вернёшься!

– Что?! – вскричал в ужасе Виктор, сбросив задумчивую сонливость. – Как это, умру?!

В этот момент мимо них с абсолютно человеческим, но очень тоненьким гаденьким хохотом пробежала вертлявая быстроногая синеголовая ящерица.

– Вот же несчастье! – пропищал хамелеон и бросился вдогонку со всех своих небыстрых ног.

К учителю уже, треща валежником, спешили остальные ребята.

– Виктор Петрович! Виктор Петрович! Что случилось? Кто умрёт?

Ребята кричали, перебивая друг друга, и учитель на секунду отвернулся от хамелеона, а когда снова поискал его взглядом, чтобы расспросить, как следует, его уже невозможно было разглядеть в листве.

– Вот же блин! – в сердцах крикнул Виктор. – Ящерица! Эй! Ты где? Вернись!

– Совсем скаженный, – пробормотала Ольга.

– Да что случилось-то, – поторопил Руслан.

– Да тут это…

Виктор на мгновение замялся, подумав, что ребята точно сочтут его сумасшедшим. Но тут он понял, что они все стоят в форменных сюртуках и пальто посреди жаркого леса. А ещё полчаса назад они запускали ракету на школьном стадионе осеннего Ярославля. Пророчествующий хамелеон точно не будет чем-то удивительным в таком антураже.

– Да тут ящерица говорящая пробегала, – брякнул он.

– И что сказала? – сразу спросил Эрик.

Виктор окинул взглядом своих учеников. Как он и предположил, в их глазах не было ни осуждения, ни неверия. Они просто ждали, что ответит учитель.

– Сказала мне, что я умру и вернусь.

Ребята переглянулись.

– Не слишком-то весёлое предзнаменование, – тихо проговорила Даша.

– Это как посмотреть, – тут же ответила Маша. – Виктору Петровичу хотя бы сказали, что он вернётся. А что с нами будет – пока непонятно.

– Мне кажется, я вижу воду, – проговорил Эрик. – Смотрите.

Парень показал пальцем куда-то в сторону. За деревьями и правда был виден какой-то блеск, похожий на блики на водной ряби.

– Пойдём, – пробасил Саша. – Сначала вода, потом всё остальное. Найдём место для отдыха и поговорим про ящериц.

Группа повернулась и потопала в сторону, куда указал Эрик. Они пробирались по валежнику, отчаянно хрустевшему под их ногами, когда Ольга вдруг вскрикнула:

– Чу! Вы слышите?

Вся группа, наученная предыдущим практикумом, застыла в тех позах, в которых их застал этот выкрик. Все прислушались. И правда, на грани слышимости они уловили треск валежника. К ним кто-то приближался.

– Малышню в кольцо, – прошептал Саша.

Старшие ребята быстро сориентировались и окружили малышей и девушек. Все, включая Настю, Яна и Славу, подхватили с земли ветки и камни. Парни внимательно осматривались по сторонам.

Из-за эха трудно было разобрать, откуда доносится шум, но было точно понятно, что звук приближается. Хрусь-хрусь-хрусь. Виктор пригнулся к земле, как спринтер на старте, Саша сжал свои огромные кулаки, Эрик подобрался, как борец, Руслан, по-самурайски занеся палку над головой, прищуренными глазами вглядывался в окружающий лес.

– Вон! – едва слышно прошептал Слава.

Ребята обернулись. Слава стоял на четвереньках и вытаращенными глазами смотрел в сторону леса через просветы между штанинами Саши и Димы. Он указывал пальцем куда-то вдаль.

Виктор чуть отклонился и пригляделся. Между деревьями шевелился кто-то явно мохнатый. Через секунду он смог разглядеть какое-то странное животное, похожее на собаку с гривой. Животное повернуло в их сторону морду, и ребята среагировали инстинктивно:

– Макака! – крикнул Андрей.

– Гаси её!!! – заорал Саша и первым сорвался с места, размахивая подхваченной с земли палкой.

– Да я её сейчас кокосом в лоб приложу! – взвился Виктор.

Вся толпа школьников слаженно ломанулась за Сашей с воинственными воплями. Обезьяна обалдела от такого неожиданного перфоманса и с недюжинной скоростью ломанулась в лес, отчаянно вереща. Ну их, этих бесноватых! Вдруг заразные ещё. Вслед ей полетели палки, камни и проклятия.

Впрочем, преследователи быстро поняли, что за четырёхруким им не угнаться, и остановились. Погоня продлилась несколько секунд. Виктор пыхтел, как разъярённый носорог.

– Чего это Вы, Виктор Петрович? – вдруг спросил Слава, с видимым усилием догнавший их через минуту.

– Да чё-то я обезьян с прошлой практики не люблю, – буркнул Виктор и потёр лоб, неприятно кольнувший фантомной болью.

– А вдруг это опять от Ханумана? – спросила Настя.

– Вряд ли, – покачал головой Слава, пытаясь отдышаться.

– Почему? – спросил Георгий.

– Это был бабуин, – ответил Слава.

Все посмотрели на него. Повисла тишина, в которой было слышно, как тивкает какая-то пичуга в листве.

– И чё? – лаконично выразил общую мысли Андрей.

– Они только в Африке водятся, – сказал Слава, глядя на ребят исподлобья. – А Хануман, вроде, в Индии только.

– В Африке?! – изумился Руслан.

– Угу, – кивнул Слава. – На экваторе.

– То есть, это мы сейчас в Африке?! – зачем-то переспросил Ян.

– Получается так… – пожал плечами Слава. – Если, конечно, не в каком-нибудь зоопарке…

– Ты сам-то в зоопарк веришь? – скептически спросила Маша.

– Не-а, – покачал головой Слава.

Ребята слаженно посмотрели вокруг. Африка… Это там, где крокодилы, львы, бегемоты и гиены? Виктор невольно сглотнул вставший в горле ком. Ему тут же начало мерещиться недалёкое клацанье челюстей и хищный рык. Сквозь зелёные заросли ничего не было видно дальше, чем на три метра, и это не добавляло уверенности.

– М-м-мама, – заскулила Даша.

– Ты чего? – напрягся Эрик и начал оглядываться в поисках угрозы.

– А вдруг нас кто-нибудь здесь съест! – пропищала Даша.

– Тю-ю-ю! В тебе есть-то нечего! – протянула Маша.

– В тебе – тоже! – озлилась Даша.

– Так я ж и не воплю, – флегматично ответила Маша.

– Отставить ссору! – рявкнул Виктор. – В Африке-не в Африке, какая разница?!

– Большая! – спокойно ответила Маша. – В прошлый раз нам очень повезло со специалистом по индийской культуре.

Настя Чёрных зарделась и начала ковырять ножкой.

– Как у нас со знатоками африканского быта?

Маша огляделась, будто ждала, что где-то в кустах притаилась рота требуемых квалифицированных кадров, и они вот-вот выпрыгнут с помпонами, как девочки из групп поддержки. Никто не выпрыгнул. Её товарищи все, как один, покачали головами.

– Плохо, – резюмировала Маша. – Как выяснилось, этнография – наука полезная…

– Нам бы воду найти, а мы тут лясы точим, – пробасил Саша. – И надо торопиться.

– Почему? – удивилась Ольга.

– Если мы на экваторе, то стемнеет ровно в шесть. И резко. Костёр тогда не разожжём. У нас же из зажигалок только Олины очки, – пожал плечами Эрик.

Ребята заторопились в сторону посверкивающего миража. Тропы под ногами больше не было, и идти стало совсем трудно. Если бы Саша не проламывал джунгли, как бизон, они бы через всю эту растительность не прошли. Немного пройдя, они и правда вышли на песчаный берег и застыли, поражённые открывшимся видом.

Бескрайняя зеленовато-голубая водная гладь, подёрнутая лёгкой рябью, простиралась влево и вправо, насколько хватало глаз. В небе кружились длинношеие птицы, примериваясь плюхнуться на воду на мелководье. Далеко впереди, едва различимые в голубом воздухе, высились пологие горы на другом берегу водоёма. Бриз приятно освежал раскрасневшиеся в жару лица.

– Оль, тебе не жарко? – спросила Настя.

Только сейчас Виктор заметил, что Ольга была единственной, кто не скинул форменный пиджак.

– Нормально! – пожала плечами Ольга.

С самой дуэли Виктор и Ольга почти не разговаривали. Всё их общение сводилось к обмену короткими фразами на строго учебные темы. Работать на уроках Ольга перестала, только безупречно выполняла домашнюю работу. Но сейчас Виктор рискнул заговорить с ней.

– Светлова, сними пиджак! Перегрев опасен! – скомандовал Виктор.

– Мне и так неплохо, – отрезала Ольга.

– Светлова! Это вопрос твоей безопасности! Мы уже это проходили. Я не прошу тебя раздеваться до белья! Под пиджаком рубашка! Я вижу, – настаивал Виктор.

– Виктор Петрович, оставьте в покое мою одежду! Я в состоянии без посторонней помощи понять, жарко мне или нет! – рявкнула Ольга и пошла к воде.

Ученики молчали, уставившись в землю. Саша Кривов пошёл за Ольгой. Неподалёку из леса бесшумно и степенно вышел слон, задумчиво посмотрел на людей и принялся пить воду из водоёма.

– Мы в Африке! – уверенно сказал Слава.

– Вода – пресная! – одновременно с ним выдал Эрик.

– Только прокипятить её не в чем, – отозвалась Маша.

– Я арбуз нашёл! – крикнул издалека Ян, тряся над головой полосатым плодом размером с крупный грейпфрут.

В подоле майки у него было ещё несколько ягод.

– Где?! – разом отозвались ребята.

– Там, – Ян махнул рукой с «арбузом» куда-то в сторону.

– А с чего ты взял, что это – арбуз? – нахмурился Виктор.

– Он самый, Виктор Петрович! – улыбнулся во весь рот Ян. – Я в грибах не особо разбираюсь, но уж арбуз от банана отличу!

– Надо проверить… – не унимался Виктор.

– А я и проверил, – гордо заявил Ян.

– Как?

– Один я уже съел, – похвастался Ян.

– Что-о-о?! – вскричал Виктор. – Ян, нельзя есть незнакомые ягоды!

– Так знакомая же! – обиделся Ян.

– Виктор Петрович, его и правда можно есть, это почти арбуз, – вмешался Слава.

– Как это, почти?

– Это цамма, дыня такая, – смутился Слава. – Родственник арбуза.

– Тогда погнали, мы опаздываем – подытожил Эрик, нервно поглядывая на клонящееся к кронам деревьев солнце.

Ян вывалил цаммы на землю и повёл Эрика и Георгия за новой порцией, остальные ребята начали споро обустраивать лагерь. Получалось у них на удивление быстро и красиво, сказывался опыт.

Близняшки, Настя и неразлучная троица под руководством Саши строили шалаши на песке. Остальные занялись сбором дров. Виктор не сразу сообразил, куда себя деть. Казалось, здесь и без его команд знали, кому и что делать.

Солнце уже скрылось за верхушками деревьев, их тени стремительно удлинялись. Ольга ушла искать просвет в деревьях, чтобы поймать прямые солнечные лучи. Вскоре на берегу запылал высокий костёр, ребята расселись вокруг него и смачно хрумкали несладкими, но очень сочными арбузами со странной жёлтой мякотью.

– Как там твой внутренний Хейердал? Не знаешь, где мы? – спросил Андрей Эрика, лучшего в группе по географии.

– Не знаю, – ответил Эрик. – Но, если честно, предполагаю, что на одном из великих озёр Африки. На каком – понятия не имею, так что не могу точно сказать, в какой конкретно мы точке.

– Да и чем бы это нам помогло? – рассудительно заметила Маша. – Нам же не пешком отсюда в Ярославль выбираться.

– А, кстати, как? – спросил Ян.

Ребята глубоко задумались, тишину нарушал только треск костра.

– В прошлый раз мы выбрались, когда добыли Амриту, – задумчиво сказал Виктор, бросив взгляд на Ольгу. – Может, в этот раз нам тоже что-то надо добыть?

– А мы Амриту никуда не применили. Никому не отдали. Добыли только для Андрюхи. И всё, – заметил Дима.

– Тоже верно, – согласился Эрик. – Если бы нас посылали за какими-то артефактами, то их бы потом забрали.

– Вы в компьютерные игры переиграли! – буркнул Виктор.

– Может, надо провести какой-то ритуал? – патетичным шёпотом предположила Даша.

– Вполне возможно, – Маша почесала подбородок. – Но только не для возвращения, а для завоевания сердец аборигенов. В смысле, хорошее шоу может пригодиться.

Повисла пауза, и вдруг заговорила Ольга:

– А ты, Эрик, очень точно подметил. Нас посылают не просто так, а зачем-то.

– С чего ты взяла? – пробасил Саша.

– Сам посуди, Саш – наши перемещения не случайны, – протянула Ольга. – В одну случайность я ещё поверю. Но тут – снова практика, и снова перемещение. Да ещё и название это, «практика». А мы ведь в классе ничего особо не практикуем? Это – продлёнка. Какая школьная практика у разновозрастной толпы? Цветы разве что поливать…

– То есть, ты предполагаешь, что нас сюда специально?.. – протянул Георгий.

Ольга кивнула. Ребята напряжённо переглянулись. В голове Виктора замельтешили мысли, но ни одна не оформилась во что-то конкретное. Только ощущение тревоги, и без того немалое, возросло.

– Более важно то, что в таком случает нас обратно – тоже специально! – заметила Маша.

– То есть, нам надо понять, какие действия мы произвели в прошлый раз, перед возвращением? – прищурился Эрик.

– Снова камень раскрутим? – подпрыгнул на месте Ян.

– Про камень – это было из индийских легенд, – тихо сказала Настя. – Если мы в Африке, то и легенды должны быть отсюда. Разве нет?

– Это вполне логично! – кивнул Эрик.

– Думаешь, нам надо сделать что-то мистические? – тут же встрепенулась Даша.

– Этот вывод напрашивается сам собой, – пожал плечами Эрик.

Ребята притихли в задумчивости.

– Кто-нибудь знает хоть какие-нибудь африканские легенды? – спросил Виктор.

Ребята одновременно покачали головами.

– Вам не кажется это странным, что нас отправляют в такие заварухи, чтобы мы обогатились культурно? – протянула Маша.

– А чё? – не понял Андрей.

– Слишком круто, выстрел из пушки по воробью, – пробасил Саша.

– Согласна. Для этого можно и книжку дать почитать, – пожала плечами Ольга.

– Ну а что тогда? – прошептал Ян.

Все повернули головы к Виктору.

– А чёрт его знает, ребят, – раздосадованно выплюнул Виктор.

Все замолчали и уставились в огонь. Саша подкинул в костёр ветку, в небо взметнулись искры. Озёрные волны шумели прибоем, шумел на ветру лес. Костёр уютно потрескивал, плюясь в чёрное небо яркими всполохами. Говорить не хотелось.

– Как в лагере на вечернем костре… – тихо сказал Руслан.

Из леса раздался рык какой-то хищной твари, а потом – обезьяний вопль ужаса. Непривычными голосами заорали вспугнутые погоней птицы.

– Ну… почти, – уточнил он.

– Ладно, уж полночь близится, – бодро сказала Маша. – Думать можно долго, а сон сам себя не поспит.

– Здравая мысль, – поддакнул Эрик.

– Разбудите меня в три часа. Я подежурю, – буркнул Виктор.

Ребята уже начали разбредаться по хижинам, когда из воды донёсся громкий всплеск совсем недалеко от берега. Все напряжённо уставились на чёрную гладь озера, еле подсвеченную луной. Глаза, привыкшие к свету костра, никак не хотели видеть в темноте, хотя луна светила довольно ярко.

Всплеск повторился ближе и громче. Ребята замерли. Вдруг в лунной дорожке показалась голова животного. Огромная чёрная тень проскользнула по поверхности воды и разбила лунную дорогу на тысячу осколков.

Голова существа была грузная, из носа её торчал огромный рог. Чудовище тихо проскользило по поверхности воды, замешкалось у стоянки и, не сочтя ребят интересными, скользнуло дальше. Ребята переглянулись.

– А нас точно здесь не сожрут? – прошептала Даша.

– Не точно! Делимся на две группы. Одна дежурит по периметру, вторая – спит. Один чёрт, шалашей не хватит. Я не сплю под утро. Кто со мной? – буркнул Виктор, нервно оглядываясь.

Ребята распределились на две группы, и первая половина ушла спать. Настю, Яна и Славу отправили спать на всю ночь, ребята покрепче ушли отдыхать перед предрассветным дежурством, когда больше всего клонит в сон.

У костра остались близняшки, Ольга и Руслан. Виктору не спалось, он лежал с открытыми глазами и старался не шевелиться, чтобы не будить сопящего рядом Георгия. В ночной тишине он отчётливо слышал, как ребята переговариваются вполголоса.

– Опять вляпались в передрягу… – буркнул Руслан.

– Может, мы прокляты? Нас ведь тринадцать… – всхлипнула Даша.

– Ну и что? Втринадцетером мы вкуснее что ли? – парировала Маша. – Если тебе так будет спокойнее, можем ходить двумя компашками.

– Сути это не меняет! Нас – тринадцать человек! Число несчастливое, – настаивала Даша.

– А в Китае число четыре – несчастливое! – перебила Ольга.

– Мы не в Китае! – обиделась Даша.

– Почём знать… – протянул Руслан.

– Слава говорит, что в Африке, – сказала Маша.

– Интересно, какое у них тут число – несчастливое? – задумчиво сказала Даша.

– Дались тебе эти несчастливые числа! – проворчала маша. – Лучше б про что-нибудь счастливое подумала.

– Не могу. Мне эти внезапные прогулки в джунгли все нервы испортили! Вот! Слышите? Даже мерещится шебуршания всякие. Уже от каждого шороха дёргаюсь!

Виктор прислушался, но вокруг было тихо. Если не считать шелеста волнуемой ветром листвы. Виктор взглянул в щёлку в крыше шалаша и вгляделся в ночь, но вокруг за пределами светлого пятна от костра, было черно. Ребята у костра снова заговорили.

– Оль, а ты в бола давно играешь? – спросил Руслан.

– Впервые мячи в руки взяла, – без запинки ответила Ольга.

– Новичкам везёт? – хихикнул Руслан.

– Правым везёт, – отрезала Ольга.

– А чего тогда Виктор Петрович?.. – начала было Даша, но Ольга не дала закончить.

– А бес его знает!

– А ты и правда?.. – спросил Руслан.

– Я ничего не брала!

Этого Виктор стерпеть не мог и выбрался из шалаша.

– Как тебе не стыдно врать? – устало сказал он.

Ольга вскинула взгляд, порывисто встала и молча потопала от лагеря.

– Ты куда?! – забеспокоился Виктор.

– В кустики схожу! – рявкнула Ольга, не оборачиваясь.

Вскоре она скрылась из круга света и пропала с глаз. Виктор услышал, как она продиралась через кусты напролом и, кажется, даже пинала что-то по дороге.

– И чего ты её так? – прошептала Маша.

– Да я не имел ничего такого в виду… – виновато буркнул Руслан.

– А звучало, как будто имел! – прошипела Маша.

На Виктора никто не смотрел, будто его и не было рядом. Он молча подошёл к костру и уселся рядом.