Второй куплет

Глава 1

Самолёт мягко подрагивал, как будто и он не был до конца уверен, стоит ли подниматься в небо. За окном — белёсое утро, обнажённое и тёплое, как начало чего-то важного. Я сидела у иллюминатора, с рюкзаком на коленях, вцепившись пальцами в ремень безопасности так, будто он был последней ниточкой к прежней мне.

— Перелёт займёт около трёх часов, температура в Риме +29, — раздался в динамиках голос стюардессы.

Я выдохнула. Сама себе. В этот момент во мне уживались сразу три девушки: та, что уехала из дома, не попрощавшись по-настоящему с родными; та, что поступила в университет в Москве, не зная, как переживёт одиночество; и та, что наконец-то сделала себе подарок, о котором мечтала с детства.

Италия.

За свои.

Заработанные переводами, бессонными ночами, текстами, что никто не читал, кроме заказчиков.

Это был мой первый взрослый шаг, мой личный старт.

Я не искала приключений — я просто хотела почувствовать себя свободной.

Но, как назло, настоящая свобода почти всегда начинается с турбулентности.

Самолёт слегка качнуло. Я закрыла глаза.

А где-то в недалёком будущем уже звучала музыка, которой ещё не было.

Мелодия, которая изменит всё.

Комната была именно такой, как я хотела: ничего лишнего, но всё — со вкусом.

Светлая простыня, светлое дерево, мягкий плед на кресле. Даже крохотная ваза с засушенными лавандовыми ветками на тумбочке — как будто её поставили специально для меня.

Это не был дорогой номер. Но он выглядел дороже, чем стоил. А я ведь знала — как выглядят вещи «с претензией» и как — по-настоящему.

Я открыла чемодан, разложила косметичку, аккуратно повесила платье на плечики. Даже если это просто короткая поездка, я должна была чувствовать себя достойно.

Сотовый завибрировал на прикроватной тумбе.

Эльмира. Конечно.

— Алло?

— Зарина ну, ты жива вообще? — голос был громким, как всегда. — Вон уже Милана пишет мне в директ: мол, она где?

— Я только зашла в номер, — сказала я, проходя к балкону.

— Какой этаж? Какие шторы? Ты довольна? Или будешь ныть, что белая постель — это скучно?

Я усмехнулась едва заметно. Она знала меня лучше, чем я иногда хотела.

— Четвёртый. Шторы светло-серые, лен. Полочки ровные. В ванной — мрамор. Маленький, но настоящий.

— М-мм, — протянула она с одобрением. — Сама выбирала?

— Конечно сама. Я ведь взрослая теперь, если ты забыла.

— Ага. Восемнадцать тебе — и сразу Наполеон. Ладно, шучу. Просто мы с Миланой спорили: ты заплачешь в первый вечер или на второй.

Я посмотрела в окно. Улица внизу напоминала открытку, только звуки были настоящие.

— Ни в первый, ни во второй, — ответила я спокойно. — Это не побег. Это — мой выбор.

— Вот это я понимаю. Ладно, отдыхай. Если что — сразу звони, даже если будет три ночи. Я тебя прикрою, буду зевать рядом.

— Спасибо, Эля.

— Не забывай: ты не просто на отдыхе. Ты — в начале. Только не перепутай, что начало — не всегда красиво начинается.

Связь прервалась, а я всё ещё стояла с телефоном в руке, будто внутри звонка осталось что-то незавершённое.

Может, её слова.

А может, та самая мысль:

я — в начале чего-то, о чём даже не подозреваю.

Вечерняя Римская жара медленно отступала, будто сама не спешила отпускать город из своих объятий. Улицы были живые, звенящие, наполненные голосами, вспышками камер, запахами кофе, старого камня и цветов.

Она шла медленно, будто боялась пропустить какой-то знак.

Миновала поворот — и остановилась.

Колизей.

Он был именно таким, как на открытках. И совсем не таким.

Реальный. Высокий. С трещинами времени и гордостью тех, кто его когда-то строил.

Она не двинулась вперёд. Не фотографировала. Просто стояла у фонтана, в котором играла лазурная вода, как будто солнце осталось в ней даже после заката.

В руке — холодное джелато. Ярко-клубничное, с оттенком свежести и ванили.

Её любимое. И её маленькая мечта.

Белое лёгкое платье ловило движения ветра. На голове — соломенная шляпка, прикрывающая взгляд от солнца, которое всё ещё цеплялось за крыши.

Светлые волосы спадали свободно по спине, мягко касаясь талии. Она выглядела как обычная туристка — белокурая, с голубыми глазами. Никто бы не догадался, что её корни — восточные, что в её крови текла совсем иная история.

Но здесь — в этой точке мира, в этом моменте — она была собой. Настоящей.

Девушкой, которая стояла у Колизея одна.

И не нуждалась в ничьём одобрении, чтобы чувствовать себя достойной.

— Как тебе Колизей? — прозвучало сзади на английском.

Она обернулась, едва не слизывая растаявшую каплю джелато с пальцев.

Мир на мгновение словно расфокусировался.

Перед ней стоял парень, которого невозможно было спутать с кем-то обычным.

Чёрные, чуть волнистые волосы падали на плечи. Высокий, в чёрной рубашке, расстёгнутой на одну пуговицу ниже нормы, в мрачных, почти театральных, но не фальшивых деталях.

Он выглядел как герой с обложки альбома, где песни — не просто тексты, а крик души.

Но не образ цеплял первым.

Голос.

Говорил он на английском — с мягким, глубоким баритоном, хрипловатым, как будто его связки знали, что такое крик со сцены и молчание после потери.

Такой голос не забывается. Он оставался внутри, даже если фраза была простой.

— Как тебе Колизей? — повторил он, и она наконец ответила, не спеша, глядя в глаза:

— Идеальные руины. Как всё, что пережило слишком многое.

(по-английски)

Он усмехнулся.

— Ты часто так говоришь? Или ты коллекционер парадоксов?

— Я их перевожу, — сказала она. — По профессии.

— Тогда у тебя опасная работа.

Он сел на край фонтана, не вторгаясь в её пространство.

Она сделала ещё один неторопливый шаг — не к нему, а в сторону. Но теперь между ними не было чужой тишины.

— Ты не из туристов? — спросил он всё так же на английском, внимательно глядя на её лицо, будто пытался угадать, кто она.

— Немного из всех. Но больше — из тех, кто приехал, чтобы почувствовать. Не сфотографировать. А ты?

Он чуть склонил голову.

— У меня выпал один свободный день. Решил потратить его на камни, которые пережили империи.

— Романтично.

— Скорее, трагично. Но эти вещи рядом стоят, не так ли?

— Ты всегда так говоришь?

Он взглянул на неё спокойнее, чем до этого, но с лёгкой, почти незаметной усмешкой.

— Только если думаю, что человек поймёт.

Она посмотрела на Колизей — величественный, усталый, живой. И снова на него.

Он не был похож на кого-то, кого она знала.

И в этом — был весь интерес.

— Я здесь не в первый раз. Колизей со временем надоедает. Как всё, что пережило свои лучшие годы.

— Грустно.

— Реалистично, — коротко ответил он.

Молчание. Он не делал попытки продолжить разговор. Просто сидел и смотрел куда-то вбок, будто её уже не было рядом.

Она присела неподалёку, не слишком близко, но и не на расстоянии.

— Ты всегда такой? Или просто плохо переносишь людей?

Он повернул к ней голову.

— Не люблю праздные беседы.

— А что ты называешь «праздной»? — мягко спросила она.

— Всё, что начинается с «как тебе Колизей».

Она усмехнулась.

— Ты же сам спросил.

— Мне было интересно, как ты ответишь.

— И что скажешь теперь?

— Не разочаровала, — сухо.

Она посмотрела на него внимательнее. Необычная внешность — да. Но не в этом было дело. Он ощущался как человек, который живёт за стеклом: видно, слышно, но потрогать нельзя. И не нужно.

Он посмотрел на её тающее джелато.

— Не слишком сладко?

— Мне нормально. Я не всегда сладкая.

На этот раз он чуть усмехнулся. Почти.

Она поднялась первой.

— Спасибо за компанию. Хоть и мрачноватую.

— Спасибо за диалог без искусственной теплоты. Это редкость.

— Пожалуйста.

Она сделала пару шагов прочь. И услышала его голос уже почти за спиной:

— Может быть, мы ещё пересечёмся. Этот город слишком стар, чтобы делать вид, что случайности не имеют значения.

Она обернулась, посмотрела на него в последний раз.

Он уже отвернулся.

Оставшиеся дни прошли быстро.

Она гуляла, фотографировала, слушала уличную музыку, сидела в кафе у окон, как в книгах, которые сама когда-то переводила.

Эльмира звонила каждый вечер, интересуясь то маршрутом, то погодой, то парнями вокруг.

— И что, ни одного достойного кавалера в городе любви? — в последний день подруга насмешливо поджала губы в камере видеозвонка.

— Никаких кавалеров, — ответила она, глядя в экран. — Только один странный тип у фонтана. Разговор на пять минут.

— А, тот мрачный? Ты о нём вчера говорила.

— Да. Я вообще уже начинаю думать, что он мне привиделся. Ну, честно. Он говорил так, будто его не существует. И с тех пор я его не видела. Ни в парках, ни у тех мест, где гуляют туристы. Ни разу.

И даже его голос… он у меня в голове как будто не полностью, обрывками.

— Ты, кажется, переутомилась.

— Или перегрелась.

Эльмира закатила глаза.

— Это всё твоя писательская фантазия. Ну ничего. Вернёшься — и забудешь. Такие «фантомы» сами рассасываются. Пиши лучше об этом — у тебя как раз сюжет для рассказа есть.

Она отключила звонок. Но на душе остался осадок.

Ведь на самом деле — она не могла забыть его лицо.

Не могла выбросить из памяти тот голос — сухой, спокойный, почти холодный, но пронзающий.

И выражение глаз, в которых не было желания понравиться.

Он не хотел её видеть снова. И всё же сказал: «Может, ещё пересечёмся».

И теперь она уже сама не знала — это была судьба, сон или плод её романтизма, так старательно спрятанного под взрослой маской.

Когда самолёт поднимался в небо, она посмотрела в иллюминатор — на старинные крыши Рима, уходящие в закат.

И подумала:

"Если он был настоящим — мы встретимся.

После возвращения из Италии всё казалось чуть менее ярким. Даже Москва, с её шумом, пробками и сияющими витринами, была будто на фоне.

Зарина прилетела ранним утром, в уставшем такси доехала до центра — и остановилась перед домом, в котором теперь должна была жить.

Квартира, снятая мамой, была на удивление просторной — большая кухня, светлая спальня, уютная гостиная с книгами, которые мать предусмотрительно расставила ещё до приезда.

Мама всегда была категорична:

— Я не отпущу тебя в общагу. Ни морально, ни физически. Москва — это не шутка. Живи в приличном месте.

И она была ей за это благодарна.

Но стены, даже самые уютные, не спасают от чувства пустоты.

Возвращение в тишину — самый резкий контраст после Италии.

Однако одиночество длилось недолго.

Уже на следующий день к ней приехала Эльмира — её лучшая подруга с детства. В Москву Эльмира перебралась временно, сопровождая старшего брата, у которого был деловой проект на полгода. Они поселились в ближайшем районе.

— Я как только узнала, что ты в центре, сразу поняла: ты живёшь как в кино, — сказала Эльмира, крутясь на кухонном стуле. — Ещё бы с балконом и видом на Кремль — и всё, сценарий готов.

— На Кремль нет. Но на окна соседей — пожалуйста, — усмехнулась Зарина, заваривая чай.

— А итальянец твой что, так и не объявился?

Зарина склонила голову.

— Он не "мой". И, если честно… я до сих пор не уверена, что он был. Понимаешь?

— Не понимаю, но звучит красиво. Пиши книгу.

— Обязательно, — кивнула она, но в голосе не было уверенности.

Дни складывались в недели. Учёба началась. В метро, в кампусе, в магазинах — повседневность медленно смывала итальянскую магию.

Полгода пролетели незаметно — как сквозняк, оставивший после себя разлетающиеся по полу страницы конспектов, недопитые кружки чая и чёткий внутренний ритм.

Зарина втянулась в московскую жизнь.

Просыпалась рано, бежала в университет, потом работала над переводами, а по ночам — над своей книгой.

Книга, которую она закончила всего пару недель назад, стала неожиданно личной.

История — о сводных брате и сестре, которых свела общая трагедия и которые слишком долго прятали свои чувства под слоем вражды, привычек и морали. Он — замкнутый, упрямый, всегда в чёрном, с музыкальным прошлым и внутренними ранами. Она — тёплая, живая, но чувствительная.

Да, сюжет был другим.

Но в каждой реплике героя звучал голос того самого незнакомца у фонтана.

Когда она написала финальную сцену, в которой он наконец отпускает свою боль, ему стало легче.Так, как бывает после долгого сна без кошмаров.

— Ну что, выдохнула? — спросила Эльмира, заглянув как-то на выходных с кофе и блинчиками. — Сдала книгу редактору?

— Сдала. И вроде бы… всё.

— Закрыла свой мистический итальянский гештальт?

— Почти, — честно ответила Зарина. — Он там остался. На страницах. И в голове — уже реже.

Эльмира кивнула.

— Вот и отлично. Новый семестр, новая глава. Пора влюбляться в кого-то реального.

— Не уверена, что такие бывают, — пробормотала Зарина, улыбаясь, но с ноткой грусти. — Или, может, я сама уже другая.

— Ты всегда была странная. Только теперь — взрослая странная.

Они рассмеялись.

Она смотрела в окно самолёта, как когда-то, полгода назад, в Риме.

Только теперь — не на закат над Италией, а на рваные облака над Атлантикой.

Внизу приближался Нью-Йорк.

Её мечта.

С самых юных лет Зарина знала: она не создана для того, чтобы всю жизнь проводить на одном месте.

Она хотела больше: новых городов, людей, запахов, вкусов, уличных музыкантов в метро и книжных магазинов в подвалах, где пахнет кофе и временем.

И вот теперь, после полугода учёбы, работы, личных прорывов — она получила стипендию и место на программе по обмену.

Филологический факультет — в местном университете.

Три месяца в Нью-Йорке.

В день вылета мама позвонила ей рано утром:

— Пожалуйста, не ходи одна ночью. И не доверяй никому с первого взгляда.

— Мам, я еду не на край света.

— Ты едешь туда, где люди исчезают, не предупредив.

— Звучит, как завязка для моего следующего романа.

Мама вздохнула, потом, как обычно, сказала:

— Я горжусь тобой. Просто... береги себя, девочка моя.

На другом конце был звон Эльмиры:

— Слушай, если ты не будешь вести блог или хотя бы снимать сторис — я лично приеду и заставлю.

— Это угроза?

— Это забота.

Зарина улыбалась. Ей было одновременно страшно и невероятно легко.

Как будто она расправляла крылья, о которых всё это время только мечтала.

Она поселилась в кампусе — небольшая светлая комната, окна выходят на старый парк.

Рядом кофейня, где подают идеальный фильтр-кофе.

Кругом студенты со всего мира, шум, английская речь, ритм Нью-Йорка, который не даёт застыть ни одной мысли.

И вот в эту свободу, в это "наконец-то", в это "всё по-настоящему"…

Зарина начинает входить.

Медленно, как в новую жизнь.

Она записывает в дневнике:

«Я здесь.

Без прошлого.

С книгой, которую закончила.

Это шанс быть просто собой.

Если судьба снова решит вмешаться — пусть попробует.

Теперь я уже другая».

Она быстро влилась в ритм.

С утра — лекции. Вечером — библиотека, где пахло старыми страницами и новым кофе.

Иногда просто сидела на лавочке в парке кампуса и наблюдала за прохожими — за языками, взглядами, походками.

Нью-Йорк напоминал ей калейдоскоп: яркий, резкий, без логики и жалости. Но почему-то он был ей ближе, чем родной город.

Здесь можно было быть кем угодно. Или вообще никем.

Она начала новую тетрадь, красивую, в кожаной обложке.

С первого листа — снова роман.

Но теперь история была не о прошлом. И не о боли.

«Она не ждала, что кто-то придёт.

Она просто жила.

А потом — пришёл он».

Глава 2

Весна в Нью-Йорке была другой.

Без восточного буйства цвета и без московской слякоти.

Просто — мягкая свежесть воздуха, лёгкий ветер и зелень, которую как будто нарисовали поверх асфальта.

Зарина проснулась слишком рано — 6:00 утра.

Никаких пар, никаких встреч. Просто тишина, золотистый свет из окна и странное внутреннее беспокойство.

Она переоделась, надела кроссовки, и, не раздумывая, вышла на улицу.

Пробежка по весеннему парку оказалась почти магией.

Люди уже были на ногах: кто-то шёл на работу, старики выгуливали собак, парочки держались за руки, а её ровесники, как и она, разгоняли сон утренним бегом.

Когда Зарина свернула в сторону озера, в поле зрения попали двое собак.

Стройные, сильные, черные, с выразственными глазами — доберманы.

Собаки мечты.

А рядом с ними — хозяин в чёрной куртке, с поднятым капюшоном и надвинутой кепкой.

Лица не было видно.

Только шаг — уверенный, немного пружинистый.

И осанка — как у человека, привыкшего к сцене, но уставшего от взглядов.

Они шли навстречу.

И когда Зарина уже собиралась просто пройти мимо, он внезапно остановился.

— Стой, — сказал он. Голос прозвучал на английском, низкий и всё такой же — бархатный, будто сыгранный на гитарной струне.

— Я тебя помню.

Она замерла.

Сердце стукнуло раз. Потом второй.

Он поднял руки, снял капюшон. Затем — кепку.

Это был он.

Тот самый парень.

Металлист из Италии.

Чёрные волосы — чуть длиннее, чем тогда. Те же острые черты лица. Те же глаза — усталые, но пронизывающие.

Тишина повисла между ними.

Зарина выдохнула.

— Я думала, ты...

Она не знала, как закончить.

Он чуть улыбнулся краем губ.

— Исчез?

Она кивнула.

— Ты был как мираж.

— А ты была слишком реальна, чтобы забыть.

Доберманы спокойно сидели рядом, будто почувствовали напряжение.

Зарина медленно подошла ближе.

Её ладони дрожали, хотя она этого не замечала.

— Как ты оказался здесь?

— Это длинная история. Не для парка.

Она прищурилась.

— А для чего?

Он посмотрел прямо в глаза.

— Может быть... для начала.

Зарина хитро прищурилась и склонила голову набок.

— Ты даже для начала не представился.

Он опустил взгляд, как будто только что вспомнил о вежливости.

Потом чуть хрипло, но мягко произнёс:

— Лиям.

— Это коротко.

— Полное — Уильям. Но только если ты не собираешься кричать на меня.

Она рассмеялась.

— Кричать — нет. А вот закатывать глаза могу. Это входит в базовый набор общения.

— Тогда Лиям.

Он протянул руку. Она пожала — крепко, но коротко. Внутри будто искра щёлкнула.

Рука у него была тёплая, сухая, с твёрдым нажимом, как у тех, кто держит гитару, а не ручку.

— Зарина, — представилась она. — Но можно Зарина. Другого варианта нет.

Он кивнул.

— Знаешь, — добавил Лиям, — второй раз тебя вижу. И оба раза не был уверен, что ты реальная.

— Так вот откуда у тебя столько собак. Специально проверяешь, кого могут унюхать, а кого ты сам выдумал?

— Типа того, — усмехнулся он. — Но всё равно обидно будет, если исчезнешь снова. Поэтому...

Он полез в карман и достал телефон.

— Может, всё же оставишь свой номер? Чтобы не искать тебя по паркам и доберманам.

Она приподняла бровь, сделав нарочито задумчивый вид.

— А если это всё тест? Вдруг ты разводишь на базу данных красивых блондинок с оксюморонами в голове?

— Тогда ты бы была первой.

— Сомневаюсь, — усмехнулась она, но протянула руку к его телефону. — Лови. Только не пиши в три часа ночи — у меня режим.

— А если очень захочется?

— Тогда пиши стихотворением. И только если рифма не банальная.

Он набрал номер, сохранил контакт.

— Зарина. Без фильтров. С весной в волосах.

— И с доберманами в судьбе, — закончила она и подмигнула.

Доберманы заворчали в сторону пробегающего мимо пса. Он сделал короткий жест — и они тут же затихли.

— Впечатляет, — сказала Зарина.

— Воспитание — моё всё. Даже с собаками. Особенно с собаками.

Они улыбнулись.

И тишина снова повисла между ними, но теперь она была не неловкой, а тёплой. Предвкушающей.

Учёба не отпускала.

Занятия в университете были плотными, и Зарина старалась не распыляться — статьи, лекции, разбор текстов, дебаты по литературе.

Каждый вечер она приходила в кампус усталой, но с чувством: "Я на своём месте."

Преподаватели ценили её за внимательность к языку и образам.

Студенты — за то, что она почти не жаловалась, но всегда помогала другим.

Она не была душой компании, но умела оставаться в центре без лишних слов.

С Лиямом они больше не пересекались, и в какой-то момент Зарина решила:

“Всё. Один раз увидела, один раз сказала, один раз дала номер.

Было красиво — пусть останется в памяти.”

Она легла спать рано. Было прохладно. Она завернулась в плед, оставила телефон на беззвучном и впервые за неделю уснула с лёгким сердцем.

Без тревог, без воспоминаний.

Но в 03:00 экран тихо вспыхнул.

Сообщение от: Лиям.

Она не сразу проснулась.

Но когда открыла глаза, словно почувствовала: что-то случилось.

Потянулась к телефону.

03:00

"Ты спишь, как снег спит в апреле —

с надеждой, что ещё не весна.

Я молчу, чтобы ты не видела

как тишина превращается в звон."

– L.

Зарина села на кровати, сердце стучало слишком быстро.

Она перечитала стихи. Несколько раз.

И не могла понять — ей хочется плакать, смеяться или бежать в этот парк прямо сейчас.

Она написала, не думая:

Ты нарушил режим. Но достойно.

С рифмой всё в порядке. Даже слишком.

P.S. Всё-таки ты существуешь.

На другом конце — тишина.

Он не ответил сразу.

Но и не исчез.

На следующее утро он не написал.

И день прошёл без единого уведомления.

Зарина не признавалась себе, но каждые пару часов всё же проверяла телефон.

Никаких новых сообщений.

"И правильно", — сказала она себе.

"Это была красивая ночь, не более".

Но на следующий вечер, ближе к полуночи, пришло новое:

Лиям:

Ты всё ещё соблюдаешь режим?

Она усмехнулась. Ответила быстро:

Ты всё ещё нарушаешь границы сна?

Лиям:

Я просто считаю, что вдохновение не знает времени.

А я считаю, что вдохновение уважающее — приходит хотя бы до полуночи.

Лиям:

Тогда оно бы не звучало, как нужно.

А у тебя оно всегда звучит?

Лиям:

Иногда молчит годами. Иногда — кричит в час ночи в лицо случайной блондинке с мечтами.

Она не знала, как ответить.

Он писал коротко, но в этих словах чувствовалась непридуманная тоска, будто каждое сообщение у него — вынужденное открытие, но ни одного слова он не говорил просто так.

Через три дня он снова написал.

Лиям:

Есть репетиция. В старом лофте. Завтра вечером. Не люблю гостей. Но ты — вроде как не совсем гость.

Придёшь?

Она не ответила сразу.

Но через час написала:

Смотря, насколько старая эта репетиция и насколько громкая музыка.

Лиям:

Громкая настолько, чтобы не слышать себя. Но достаточно честная, чтобы услышать меня.

Тогда я приду.

На следующий вечер Зарина вышла из метро в районе старого промышленного квартала.

Пахло железом, пылью и весной, которая медленно, но решительно отвоёвывала город у серости.

Репетиционная точка оказалась в глубине старого здания с облупившейся вывеской и гулким, пустым подъездом.

Она поднялась по лестнице, отыскала нужную дверь.

За ней звучала музыка — глухая, рваная, не до конца собранная, как будто кто-то перебирал струны без цели, но с огромным чувством.

Она остановилась. И только тогда увидела его — через полуоткрытую дверь.

Он сидел на табурете, чуть наклонившись вперёд.

Чёрные волосы были собраны в низкий хвост, но одна непослушная прядь всё равно упрямо сползала вперёд, закрывая часть лица.

Лицо было сосредоточенным.

Он смотрел не в пространство — а прямо на гитару.

Как будто она отвечала ему. Или молчала в ответ.

Гитара — старая, с тёмным корпусом, покрытым наклейками, надписями, царапинами.

На ней было видно: это не просто инструмент, а часть его жизни.

Каждая трещина — как зарубка.

Каждая наклейка — как воспоминание.

Она не знала, сколько времени прошло, прежде чем он заметил её.

Он поднял голову, не удивлённо — скорее спокойно, как будто ждал.

И просто сказал:

— Ты пришла.

Зарина шагнула ближе, закрыв за собой дверь.

— Ты играешь так, будто она тебя понимает.

— Она понимает. Больше, чем многие люди.

— У тебя с ней история?

Он чуть улыбнулся, но взгляд остался серьёзным.

— Гитара пережила со мной всё. Потери, сцены, одиночество. И Италии тоже касается.

Она подошла ещё ближе.

— Я не знаю, что звучит сильнее — ты или она.

— Мы вместе звучим. Только тогда — как надо.

— Группа не придёт, — сказал он, будто невзначай, подбирая что-то на струнах. — Мы отменили репетицию. Мне хотелось… просто сыграть.

— Для себя? — спросила она.

Он посмотрел на неё, не отвечая сразу.

А потом, немного тише:

— Для тебя.

Он устроился поудобнее, чуть наклонился вперёд и настроил пару струн.

Щелчок. Лёгкое гудение.

Звук отразился от бетонных стен, и тишина замерла, как перед чем-то важным.

Он начал играть.

Никаких слов.

Только медленные, глубокие аккорды, чуть глухие от усталости дерева, но ясные, как будто их записали в старый магнитофон, спрятанный где-то в его груди.

Мелодия была проста. Но в ней было что-то:

— будто память о детстве,

— будто нежность, которую забыли,

— будто просьба остаться, которую не осмелились озвучить.

Зарина не знала, что именно он играет.

Не узнала бы даже, если бы слышала раньше.

Потому что это было что-то своё.

Что-то, что рождается только в присутствии нужного слушателя.

Она сидела, не двигаясь.

Руки на коленях.

Дыхание медленное.

Сердце — как под гитарной декой, будто в унисон каждому прикосновению к струне.

Когда он закончил, не было аплодисментов.

Не было слов.

Он просто посмотрел на неё.

— Ты в порядке?

Зарина с трудом сглотнула.

— Знаешь, — тихо сказала она, — ты играешь так, будто не просто делишься музыкой.

Ты будто кого-то отпускаешь. Или зовёшь.

Он не ответил сразу. Просто поставил гитару на подставку.

Потом прошёлся пальцами по струнам ещё раз — почти прощально.

И посмотрел на неё долгим, очень тихим взглядом.

— Иногда, Зарина, музыка — это единственный способ вовремя не сказать лишнего.

После той ночи он не сказал ни слова про гитару.

И не задал ни одного лишнего вопроса.

Он просто взял её пальто с вешалки, молча помог ей одеться и, будто это само собой разумеющееся, пошёл рядом.

Они прошли несколько улиц в почти полной тишине, и только в самом конце он спросил:

— Тебя проводить до кампуса?

Она кивнула. Не потому что боялась идти одна, а потому что не хотела прощаться слишком рано.

И с этого вечера началась их собственная тишина — особенная. Тёплая. Занимающая место, где раньше было одиночество.

Они не говорили о прошлом.

Не трогали темы, которые могли ранить.

Просто делились утренним небом, кофе на вынос, забавными моментами в метро, странными наблюдениями за людьми, песнями, которые всплывали в голове без предупреждения.

Иногда он писал:

Лиям:

У меня ощущение, что у всех этих людей в метро один сценарист.

И она отвечала:

Он просто любит повторяющиеся второстепенные роли.

Или:

Лиям:

Угадай, какую песню я сейчас ненавижу, потому что она заела в голове и сводит с ума.

Если это «Shallow», я официально удаляю твой номер.

Лиям:

Нет, хуже. Старая реклама «Nespresso». Я в аду.

Чаще всего он звал её на кофе.

Он не называл это свиданием — и она не спрашивала.

— Кашку, кофе? — написал он как-то ранним утром.

— Кашку?

— Уют должен быть во всём.

И она пришла.

Села напротив.

И они пили кофе с чем-то сладким — и тишину, разбавленную случайными шутками.

Иногда она думала:

“Он — как песня без слов. Я чувствую её, но не могу спеть.”

Они продолжали общаться. Без претензий. Без сближений.

Иногда кофе. Иногда пара сообщений в ночь.

Обычный, ровный ритм, к которому она почти привыкла.

Почти.

Но однажды вечером, после пары, Зарина зашла в кампусное кафе — перекусить перед подготовкой к экзамену.

И увидела знакомое лицо.

Рэй.

Американец, с которым она пару раз разговаривала после семинара.

Из тех, кто улыбался всегда.

Он предложил сесть рядом — неформально, легко.

Они болтали минут двадцать — о преподавателе, лекции, языках. Потом он резко:

— Ты знаешь, у тебя прикольный акцент. Сразу слышно — не из штатов.

— Спасибо. На третьем курсе это уже звучит как комплимент.

Он рассмеялся.

— Ну, раз ты здесь уже профессионал, может, покажешь город настоящим студентам? Типа меня?

— Ты здесь дольше меня, Рэй.

— Тогда буду вести, а ты — делать вид, что не знаешь улиц. По рукам?

Она усмехнулась. Не ответила ни да, ни нет. Но выглядела заинтересованной.

А через пару часов, когда уже сидела в общежитии, пришло сообщение от Лияма.

Лиям:

У тебя был интересный день. Новые «знакомые».

Она моргнула. Секунда — и пульс ускорился. Он никогда не писал первым в такие часы.

Ты шпионишь?

Лиям:

Я просто зашёл в это кафе. Время — совпало.

И что, совпадения теперь раздражают тебя?

Ответа не было минут десять.

Потом:

Лиям:

Нет. Просто странно, когда человек, которого вроде как понимаешь, вдруг говорит с кем-то настолько... «лёгким».

В смысле — лёгким?

Лиям:

В смысле, ты же вроде не такая. Или я ошибся.

Она уставилась в экран.

Ты ошибся почти во всём. Я общаюсь с людьми. А не фильтрую их по глубине души.

Лиям:

Хорошо.

Одно слово. Больше он не писал в ту ночь.

И почему-то именно это «Хорошо» резануло сильнее любого упрёка.

Они столкнулись у входа в кампус через два дня.

Лиям стоял у стены с бумажным стаканом кофе и смотрел в сторону.

Зарина почти прошла мимо — но он повернул голову.

— Жива. — Голос без улыбки.

Нейтральный. Почти равнодушный. Почти.

— Ты ожидал другого?

— Нет. Ты же не из хрупких.

Она замерла. Посмотрела на него сдержанно.

— Если ты хочешь что-то сказать — скажи. Или оставим это в стиле «невесомое общение ни о чём»?

Он пожал плечами.

— Ты же сама выбрала этот стиль.

— Я выбрала?

— Я не заставлял тебя приходить. Не звал на репетиции. Не просил номер. Не писал в три ночи.

— Но ты это сделал.

— А потом ты сидела с каким-то парнем, который говорит «прикольный акцент» и зовёт гулять.

Тоже нормально. Просто, — он посмотрел прямо, — неожиданно.

— Мы не в отношениях, Лиям.

— Я в курсе. Именно поэтому удивило, что меня это вообще задело.

Тишина.

Он опустил глаза, отпил кофе.

Сказал ровно:

— У тебя нет никаких обязательств. И у меня — тоже.

— А у нас что-то есть? — спросила она. Прямо. Чётко.

Он выдохнул.

— Пожалуй, слишком много, чтобы игнорировать. И недостаточно, чтобы требовать.

Она кивнула.

— Тогда, может, пока оставим всё как есть. Без намёков. Без «почти». Без попыток играть в отсутствие чувств, когда они всё равно просачиваются.

Он посмотрел на неё. Долго.

— Хорошо.

Но ты знаешь, Зарина,

есть мелодии, которые звучат нормально — пока ты не услышал, как они должны звучать на самом деле.

Он развернулся и пошёл прочь.

И больше не написал.

Пока.

Время её обмена подошло к концу.

Она собрала чемодан быстро.

Без особого ритуала. Всё, как обычно.

Но странное ощущение липло к коже:

как будто уходишь, забыв что-то включённым.

Или не досказав то, что потом будет жечь под рёбрами.

На улице было пасмурно. Нью-Йорк провожал её ровно так же, как встретил — без драм, просто факт.

Она села на край кровати в съёмной комнате, и неожиданно — вспомнилось:

Лиям.

Струны под его пальцами.

Его фраза:

«Иногда музыка — это способ не сказать лишнего.»

И теперь, похоже, они оба — ничего не сказали.

Он больше не писал.

С того самого разговора у кампуса.

Как будто знал меру.

Или просто поставил точку раньше, чем всё началось.

Она думала, что привыкла к расставаниям.

Что это часть жизни: встречи, расстояние, прощания.

Но было что-то болезненно знакомое в этой пустоте.

Она даже забыла, как это неприятно —

когда кто-то уходит из твоей жизни не громко, а просто…

не возвращается.

Зарина смотрела в окно на проезжающие жёлтые такси.

И ловила себя на мысли,

что ждёт не самолет,

а сообщение.

Одно. Любое. Даже сухое.

Глава 3

Москва встретила её удушливым июньским теплом.

Только что сошла с поезда из аэропорта — и сразу почувствовала,

что здесь всё быстрее, шумнее, ближе.

Но не легче.

Она закинула чемодан в снятую квартиру в центре — та самая, что оплатила мама, чтобы дочь «не ютилась в общаге».

Быстро пересчитала дни до билета домой в Крым.

«Хоть какая-то точка отсчёта,» — подумала она.

За первую неделю разобрала кучу учебных долгов.

Подтвердила итоги экзаменов.

Закрыла первый курс на отлично.

Позвонила маме.

Выслушала короткий монолог о том, как ею гордятся.

Выключила телефон и рухнула на кровать.

И только в тишине поняла, что в голове всё ещё крутится одна и та же музыка — там, из Нью-Йорка.

И один голос.

Но сообщений от него так и не было.

Она старалась не думать об этом.

Иногда это получалось.

Через неделю она села в поезд на Крым.

Сквозь окно неслись летние пейзажи:

зелёные холмы, поля подсолнухов, сёла.

Она ехала домой.

И всё выглядело правильно.

Кроме одной мелочи:

«Почему кажется, что я оставила что-то важное там, за океаном?»

В Симферополе её встречала мама.

Обнимала так крепко, что Зарине стало сложно дышать.

Они говорили о крымском воздухе, о еде, о море, о планах.

Про Нью-Йорк она рассказывала отстранённо — как про туристическую поездку.

Не упоминала людей.

Не упоминала музыку.

Не упоминала Лияма.

Но иногда ночью не могла уснуть.

Потому что казалось — где-то в темноте гудит басовая струна.

И тихий, мрачный голос говорит:

«Иногда музыка — единственный способ не сказать лишнего.»

Крым. Жара под сорок. Воздух — густой, пахнет пылью и морем одновременно.

Зарина шла по дорожке к родному дому, чуть прижимая к боку рюкзак. На воротах висел новый замок. Отец всегда любил менять замки — «чтобы никто лишний не шастал».

На крыльце встретила бабушка. Сразу схватила внучку в объятия, вечно пахнущая то духами, то жареным луком.

— Ох, какая ты худющая стала, Зарька.

— Ничего я не худющая. Просто Нью-Йорк кормит мало.

— Не корми меня этими Нью-Йорками. Будешь дома — наешься. Слышишь?

За ужином они сидели впятером — бабушка, мама, отец, младший брат Тимур и она. Обычный крымский дом. Белёные стены. На столе — абрикосы, зелёный лук, чебуреки. И напряжение, которое в воздухе чуть гуще, чем пар от горячего чая.

Отец поднял взгляд на неё. Тяжёлый, прищуренный.

— И что дальше? Снова в Москву?

— Да. Второй курс. Может, ещё на практику куда-нибудь. Переводы.

— Переводы… — повторил он, будто пробуя слово на вкус и находя его слишком мягким. — Писанина, переводы… В семье инженеры, учителя — и вдруг писательница.

Мама тут же влезла:

— Ты бы не давил на девочку. Она у нас умница, всё на отлично.

— Отлично — это хорошо. Но денег приносит кто? Я или твои книжки?

Зарина поставила вилку на тарелку. Голос её остался ровным:

— Я сама зарабатываю, пап. И не только переводами. Я пишу. У меня покупают тексты. И… да, я люблю это.

Он хмыкнул.

— Любовь — это хорошо. Только хлеба она не даёт.

Она сделала вид, что улыбается.

— Я как-нибудь разберусь.

— Ну-ну. — Отец откинулся на спинку стула. — В Москву уезжаешь — и вроде как всё хорошо. А кто тут по дому помогает? Мать одна крутится.

Мама быстро замахала руками:

— Да отстань ты. Она приедет — и всё сделает.

Зарина откинулась на спинку стула, глядя в окно, где над крышами темнело небо.

И снова ощущение, что здесь всё правильно — и в то же время тесно.

На следующий день Зарина встретилась с Эльмирой.

Они сели в парке на деревянную лавку. Вокруг шумели деревья и орали чайки — в Крыму они везде, даже в парке. Эльмира держала в руке стаканчик с кофе, как трофей.

— Честно, я скучала, — выдохнула Зарина. — Тут всё как будто застыло.

Эльмира кивнула. Она всегда слушала глазами — большими, темными, серьёзными.

— Ты тоже изменилась. У тебя лицо… как у человека, который больше не хочет возвращаться домой.

Зарина усмехнулась.

— У меня лицо человека, который зарабатывал доллары, а теперь снова считает рубли.

Эльмира засмеялась. Откинулась на спинку скамейки. Помолчала. Потом выдохнула — быстро, будто выстрелила:

— Я выхожу замуж.

Зарина замерла.

— Чего?

— Ну… — Эльмира развела руками. — Помнишь того парня? Мы пару раз встречались, родители его знают. Он нормальный. Спокойный. Работает. Без странностей.

Зарина моргнула.

— Ты его знаешь… сколько? Два месяца?

— Почти три. — Эльмира сделала глоток кофе. — А что? Мне двадцать. Родители говорят — хороший парень, семья приличная. Мне… мне не плохо с ним.

— «Не плохо» — это очень высокий стандарт для замужества, конечно.

Эльмира рассмеялась.

— А ты думала, будет как в твоих романах? Чтобы огонь, искры, до потери пульса? Ну-ну. Я, может, не хочу, чтобы меня до пульса доводили. Я хочу стабильности.

Зарина покачала головой.

— Эльмира, тебе вообще нравится этот человек?

— Он нормальный. — Пожала плечами. — Со мной уважительно. Родители довольны. А любовь… Не знаю. Может, она потом придёт.

Зарина смотрела на подругу и чувствовала, как внутри скребёт пустота, знакомая и чужая одновременно.

— Знаешь, иногда лучше жить без огня, чем с ожогами, — тихо сказала Эльмира. — Я вот не хочу ожогов.

Зарина откинулась на скамейку. Ветер задел её волосы.

— Я тебя не осуждаю. Просто… Я не могу так.

— Вот поэтому, — Эльмира ткнула её в плечо, — ты и пишешь свои романы. А я выхожу замуж.

И на миг Зарина вдруг почувствовала себя не из своего мира.

Летние каникулы в Крыму шли своим чередом.

Зарина успела привыкнуть к жаре, к привычным лицам на улицах, к маминым расспросам и к колким репликам отца за ужином.

Но вот сегодня был особенный день.

Милана, её вторая близкая подруга, наконец выкроила выходной.

Встретились рано утром — солнце только вставало над морем, а воздух уже пах солью и горячим песком.

Милана с ходу обняла Зарину так, что у той хрустнули кости.

— Ты стала ещё худее! Нью-Йорк, говоришь? Чего ж там вас так не кормят?

Зарина рассмеялась.

— Да кормили нормально. Просто я много ходила. И думала.

— Угу. Думала… — протянула Милана, держа её за плечи. — Ну выкладывай. Я тебя знаю, у тебя всё написано на лбу.

— Ничего не написано. Всё нормально.

— «Всё нормально» у тебя значит, что точно что-то случилось.

Зарина сделала вид, что не слышит. Они дошли до пляжа — ранним утром там ещё было пусто. Песок тёплый, мягкий, вода лазурная.

Милана растянулась на полотенце.

— Ну хоть здесь выдохни. Все эти Нью-Йорки, парни-рокеры…

Зарина замерла.

— Я тебе не рассказывала про рокера.

— У тебя глаза становятся другими, когда ты о нём молчишь. Я ж не дура.

Зарина вздохнула. Улеглась рядом, глядя в небо.

— Это вообще… странно всё. Там был один парень. Мы… просто общались. Но было ощущение, что под этим «просто» что-то есть. И вот уехала — и как будто ничего и не было.

— А он? Писал? Звонил?

— Нет. Словно испарился.

Милана вскинула брови.

— Вот к чему я всегда была за местных. Чтобы не надо было потом летать через океан.

— Да дело не в расстоянии, — тихо сказала Зарина. — Дело в том, что он тоже ничего не понял про нас. Или понял и решил, что проще исчезнуть.

Милана шумно вздохнула.

— Знаешь, ты слишком романтизируешь мужиков. Они вообще не мыслят такими категориями. Для них всё проще: или надо — или не надо.

Зарина усмехнулась.

— Иногда мне кажется, что я тоже хочу всё упростить. Но, видимо, не умею.

День на пляже складывался жаркий и ленивый.

После долгих разговоров с Миланой, Зарина всё-таки рискнула зайти в воду. Стояла у кромки моря, сжала пальцы в кулаки. Милана, вся мокрая, смеялась:

— Давай, Заря, ну хоть сегодня! Тут мелко же!

— Я знаю, что тут мелко. Но я вижу, как быстро становится глубоко.

Милана лишь закатила глаза и поплыла дальше.

Зарина медленно заходила в воду, пока солёные волны не стали бить её по животу. Всё внутри сразу сжалось.

И тут раздался голос:

— Эй, боишься воды?

Она обернулась. Рядом стоял парень. Высокий, блондин, волосы чуть темнее от воды. Голубые глаза. Атлет. Плавки в цвет морской волны. Явно пловец — это чувствовалось во всём его теле.

— Нет, — огрызнулась Зарина. — Просто… у меня ботофобия.

Он засмеялся. Голос лёгкий, будто ветер.

— Бото… чего?

— Ботофобия. Страх глубины.

— Ну… — он пожал плечами. — Так давай я тебя научу. Я плаваю с пяти лет. Обещаю, не утоплю.

Она глянула на него, прищурившись.

— А тебе не кажется, что я могу утопить тебя в процессе?

— Значит, будет весело. — Он улыбнулся. — Ну давай. Хочешь попробовать? Держись за мою руку. Я не дам тебе уйти глубже, чем хочешь.

Зарина стояла, не двигаясь. Сердце стучало. Не только из-за страха воды.

Милана, увидев сцену, завопила издалека:

— Да хватит тебе бояться! Он же секси-спасатель! Давай, Заря, шанс такой не каждый день выпадает!

— Спасибо, — буркнула Зарина, — ещё один человек, который решил устроить мне курсы выживания.

Парень протянул руку.

— Лёха.

— Зарина.

— Отлично. Сегодня я твой инструктор. Доверишься?

Она глубоко вдохнула. Посмотрела на его ладонь.

— Только попробуй меня бросить посреди глубины — укушу.

— Договорились.

Он аккуратно взял её за руку. Медленно начал отводить в воду, шагая спиной.

— Стоп. — Она замерла, когда вода дошла почти до груди. — Всё. Дальше — нет.

Лёха кивнул. Не стал тянуть дальше.

— Хорошо. На сегодня достаточно. Но ты крутая. Большинство вообще бы не зашли.

Она чуть улыбнулась.

— Иди уже плавай, герой-спасатель. Я посижу на берегу.

Он улыбнулся, махнул рукой и нырнул, как дельфин, оставив за собой всплеск.

Милана тут же подлетела к Зарине:

— Ну и зря! Такой парень! И явно на тебя смотрел.

— Да я видела. Только знаешь, Милана… Есть глубины, которые мне страшнее, чем море.

Оставшееся лето тянулось медленно и жарко.

Зарина жила почти по расписанию. Утром помогала маме — то на кухне, то в огороде. Днём писала очередную книгу — на этот раз про двух людей, которые никак не могут договориться о том, любят ли они друг друга или просто боятся остаться одни.

В перерывах между абрикосовым вареньем и ноутбуком она учила немецкий.

Часть учебников пылилась на полке, но их она почти не открывала. Гораздо проще было включить музыку.

И вот под потолком старой крымской комнаты гремел немецкий вокал.

Du… du hast… du hast mich gefragt…

Это звучало грубо, мощно, не похоже на музыку, которую слушали в её семье. Но её это цепляло.

Рамштайн перекрывал шум двора и крики чайки за окном.

Она вслушивалась в слова, проверяя в словаре каждое незнакомое выражение. Иногда ловила себя на мысли, что в этих песнях больше правды, чем во многих человеческих разговорах.

И, возможно, слушая их, она пыталась остаться ближе к тому человеку, который теперь жил только в её воспоминаниях.

Всё лето никто не писал ей из Нью-Йорка.

Наверное, так даже проще, — думала она.

Чем держаться за что-то, что всё равно не твое.

В конце июля в её ноутбук легли последние страницы романа. Она перечитала финал — и закрыла документ.

«Ну вот, гештальт закрыт. Можно больше о нём не думать.»

Но когда в колонках снова заиграла музыка, она поняла — можно не думать, но нельзя забыть.

В августе у Зарины было день рождения.

И в этот раз дата выпала на пятницу — редкий подарок судьбы.

Эльмира и Милана настояли на том, чтобы снять домик в горах.

— Всё, Заря, никаких тихих посиделок. Мы едем тусить! — заявила Эльмира, ловко забивая бронь через телефон.

Домик оказался светлый, просторный. Из окон открывался вид на сосны и скалы. Воздух пах смолой и прохладой.

С утра девчонки таскали сумки с продуктами, кто-то уже мариновал мясо для шашлыков.

Милана устроила себе пост шеф-повара:

— Я отвечаю за вкус. Заря, ты — за музыку. Без твоих плейлистов я даже мангал разжигать не буду.

Зарина включила колонку. Из динамиков понеслись то Rammstein, то попса. Все начали спорить, чем травмировать уши друг другу.

К вечеру шашлыки уже шипели на углях. Столы ломились от овощей, соусов и странных закусок, которые девчонки тащили «чтобы попробовать».

Тимур, брат Зарины, поднял пластиковый стакан:

— Ну, сеструха, за тебя. Чтобы в следующий раз твои книги начали приносить бабки, как у нормальных авторов!

Все захохотали. Зарина закатила глаза:

— Вот за это не пью.

Она рассматривала всех своих друзей — шумных, разных, близких. И чувствовала себя счастливой… почти.

Когда стемнело, они вышли на улицу. Горы чернели на фоне пурпурного неба. Где-то внизу шумела речка.

Милана закинула руки Зарины себе на плечи:

— Ну, загадывай желание. Тебе сегодня всё можно.

Зарина закрыла глаза.

Чтобы однажды перестало тянуть к тому, кто живёт за тысячи километров и в своей личной тьме.

— Ну? — подтолкнула её Милана.

— Я загадала. — Она улыбнулась. — Но не скажу. А то не сбудется.

Тимур тут же подлил в огонь:

— Ну, хоть скажи, это про мужиков или про писанину?

— Про свободу, Тимур. — ответила Зарина. — Всегда про свободу.

Все засмеялись. А где-то на фоне снова заиграла музыка. И хоть вокруг было весело, внутри Зарины всё равно оставался тихий, почти физический вакуум, в форме одного имени.

На следующий день утром вся компания была на ногах раньше обычного.

Кто-то с хриплым голосом бурчал, что “восемь утра — это не отпуск, а издевательство”, но никто особо не возражал.

Рюкзаки, кроссовки, вода, солнечные очки — и вперёд.

Подъём в горы начался с шуток. Тимур, как обычно, пёрся вперёд, будто соревновался с собственным пульсом. Эльмира фоткала всех подряд, заставляя улыбаться даже тех, кто ещё не проснулся. Милана шла рядом с Зариной и рассказывала смешные школьные истории, которые они успели сто раз забыть.

— Помнишь, как ты на уроке литературы заявила, что Гамлет — просто человек с плохим тайм-менеджментом?

Зарина засмеялась:

— Ну так и есть. Он тянул до последнего. Вот и всё.

Дорога вела всё выше. Сосны остались внизу, воздух стал прохладнее, а солнце — ярче.

Зарина остановилась на секунду, огляделась.

Горы. Люди, которых она знала по взгляду и по голосу. Тот самый момент, когда никто не играет роль.

Она вдруг почувствовала, что вот оно — своё место. Не на карте, а внутри.

— Что зависла? — подошёл Тимур. — Думать нельзя, это же горы. Тут дышать надо.

— Я просто… запомнила этот момент.

Он хмыкнул.

— Типичная писательница. Пошли уже. У нас там сосиски и вид на миллион.

Они дошли до смотровой. Расстелили пледы, достали еду, включили музыку в колонке — на этот раз что-то спокойное, чтобы не спорить.

Все расселись, кто где, и смотрели вниз — на раскинувшийся лес и крошечные домики, похожие на игрушечные.

— Странное чувство, — сказала Милана. — Как будто здесь всё по-настоящему. А потом снова вернёмся в города, и это исчезнет.

— Не исчезнет, — покачала головой Зарина. — Просто станет воспоминанием. Тем, к которому будешь возвращаться, когда будет плохо.

И она снова почувствовала благодарность.

За то, что у неё есть такие друзья. За то, что жизнь идёт дальше, даже если иногда хочется остаться в чьём-то вчера.

Глава 4

Лето закончилось быстро, как последний аккорд в песне.

В Москву Зарина возвращалась уже другой. С загаром, новыми страницами в книге и с лёгкой тоской по тем дням в горах, где было просто и честно.

На вокзале её встретили шум, сигналы машин и серое небо, которое будто всегда стояло над Москвой, даже в августе.

Она вздохнула, взяла чемодан и снова почувствовала, как город затягивает её в свой ритм.

Начался второй курс.

Зарина быстро втянулась в учёбу. Лекции, семинары, толпы студентов, запах кофе в коридорах.

Преподаватели, кажется, стали требовать больше. На филфаке обсуждали Чехова и современные теории перевода, а Зарина в блокноте всё чаще писала чужие имена вместо лекционных заметок.

Имя Лияма она старалась не выводить ручкой, но иногда пальцы сами писали букву «L» на полях.

Эльмира снова поселилась у брата в Москве. Девушки начали видеться чаще. Милана пока осталась в Крыму — работала без выходных.

Вечера Зарины проходили дома — между конспектами, немецкими песнями в наушниках и новыми черновиками романа.

Она всё реже думала о Нью-Йорке и всё чаще — о том, почему иногда люди возвращаются в твою жизнь тогда, когда ты их меньше всего ждёшь.

Это был один из редких выходных, когда у Зарины не было никаких дел.

Она проснулась поздно, без будильника. И впервые за много дней поняла, что никуда не спешит.

Если бы она была в Крыму, этот день точно превратился бы в генеральную уборку: вымыть окна, вынести весь хлам, перестирать шторы.

Но в московской квартире никто не устраивал беспорядок.

Не было ни песка в коридоре, ни ведра персиков под столом. Даже полы блестели сами по себе.

Она включила музыку — что-то нейтральное, без слов — и долго сидела в кресле, уставившись в окно.

В голове крутилась одна и та же мысль:

Почему я не могу быть как все? Почему люди отпускают других из своей жизни так легко, а у меня всё застревает где-то между рёбрами?

Она винила себя за это. Ведь, по сути, ничего особенного не случилось.

Случайная встреча в Италии.

Пара ночей разговоров в Нью-Йорке.

Несколько песен и пара взглядов.

И почему же это не уходит из головы?

Зарина положила телефон на подлокотник кресла и закрыла глаза.

Она знала, что люди приходят и уходят.

Что не всё в жизни превращается в историю с продолжением.

Но всё равно что-то внутри не умело отпускать.

В Москве Зарина не сидела без дела.

Помимо учёбы и книг, она работала наёмной переводчицей.

Компании, связанные с импортом и экспортом, часто нанимали её на день или два — сопровождать иностранные делегации, переводить встречи, вести переговоры.

Зарина владела английским и корейским, свободно говорила на татарском и французском. А с недавних пор к этому списку прибавился и немецкий, который она вбивала себе в голову песнями Рамштайн.

Обычно её день выглядел так:

утром она надевала строгий костюм, хотя в душе всегда оставалась человеком с рваными джинсами и музыкальными футболками;

ехала в офис какой-нибудь логистической или строительной фирмы;

улыбалась всем подряд, хотя знала, что никто её имени всё равно не запомнит — просто «переводчица».

Сегодня она сопровождала корейскую делегацию.

В переговорной пахло кофе и новой мебелью. Корейцы говорили быстро, перескакивая с деловых тем на шутки. Российские менеджеры всё время переглядывались и нервно смеялись.

Зарина ловила каждое слово и переводила с точностью, сохраняя интонацию.

— Мы заинтересованы в стабильных поставках, но нужно уточнить вопросы логистики, — говорила она ровно, но с лёгким нажимом, который слышался у корейцев.

Иногда её день заканчивался в ресторанах, где поднимали тосты за сотрудничество.

Хотя половина гостей даже не знала, за что пьют.

Иногда — в холодных коридорах терминалов аэропорта, где она провожала делегацию к рейсу и получала короткое «Спасибо, мисс Зарина» и конверт с оплатой.

Она любила свою работу. Не потому, что мечтала всю жизнь переводить цифры контрактов.

А потому, что через языки видела людей без прикрас.

Интонация. Слова. Тон. Улыбки, которые не доходят до глаз.

Это помогало ей читать людей. Даже когда они старались казаться закрытыми.

И иногда, переводя очередное «We’re looking forward to cooperation», она вдруг вспоминала голос Лияма.

И думала, что есть люди, чьи слова хотелось бы переводить вечно.

Это был выходной. Один из тех, когда Зарина хотела просто отключить телефон и дописать хотя бы одну главу романа, не отвлекаясь.

Но в почте мигнуло новое письмо.

Dear Ms. Zarina, we got your contact from one of our partners…

Она прочла текст дважды. И всё ещё не верила.

Иностранная компания искала переводчика в Москве — не на день, как обычно, а сразу на неделю.

В письме значилось:

Будет визит очень известных гостей. Нам нужен кто-то, кто умеет работать без лишних вопросов и быстро вникает в специфику.

Сначала она машинально написала им в ответ, что учится в университете и не может выпасть из учебы на целую неделю.

Через час пришёл ответ:

Не проблема. Мы оформим это как стажировку. Университет подтвердит практику, если потребуется.

Это выглядело очень серьёзно.

Когда Зарина в понедельник пришла в офис на встречу, её провели через холл с блестящими стеклянными стенами и растениями в белых кашпо.

Менеджер, ухоженная женщина лет сорока, говорила чётко и быстро:

— Мы работаем с людьми, которые ценят комфорт и анонимность. Нам вас рекомендовали люди, чьё мнение для нас многое значит.

Зарина вскинула брови.

— А кто именно?

— К сожалению, назвать мы не можем. Но… — женщина чуть улыбнулась. — Судя по отзыву, вы умеете быть незаметной и профессиональной.

В конце встречи Зарина подписала контракт о неразглашении.

— Поверьте, — сказала менеджер, убирая договор в папку, — вы не пожалеете. Такие проекты случаются редко.

Зарина вышла из офиса и стояла пару минут на улице. Шум машин, холодный ветер — и лёгкая дрожь в животе.

Видимо, перемены всё-таки нашли меня. Хотела приключений — вот и они.

Она пошла по улице, чувствуя себя немного выше ростом, чем обычно.

И вот настал день Х.

Зарина встала рано, в голове крутились сотни мыслей: что надеть, что сказать, как себя вести.

Она надела чёрные брюки, светлую блузку и собрала волосы в хвост. Всё строго, но без перебора. В этой одежде она всегда чувствовала себя чуть увереннее.

Гостиница, куда её направили, была в центре. Мраморные полы, запах дорогого кофе и слишком вежливые портье.

Зарина зашла в холл и сразу увидела женщину-менеджера, с которой встречалась в офисе. Та стояла рядом с мужчиной лет тридцати пяти в кожаной куртке и с папкой в руке.

— Зарина, вы вовремя. — Менеджер улыбнулась и кивнула мужчине. — Познакомьтесь, это Николас, тур-менеджер группы, о которой я говорила.

Зарина протянула руку.

— Приятно познакомиться.

Николас пожал руку крепко, быстро, и тут же достал айпад.

— Смотрите, вот план. Пресс-конференции, радиоинтервью, встречи с партнёрами. Они тут на неделю. Нужно, чтобы всё прошло без скандалов и задержек.

Зарина кивнула. Она слушала внимательно, но в голове всё равно искрилась одна мысль:

Менеджер рок-группы? Вот так поворот.

Она, конечно, знала неформальную музыку. Но кроме Rammstein и Måneskin не особо могла кого-то вспомнить.

Если бы кто-то из них реально оказался здесь… я бы, наверное, упала в обморок прямо в холле.

Но, насколько она знала, по официальным сайтам этих групп в ближайшее время в Москве никаких концертов не планировалось.

— Вечером познакомим тебя с ребятами, — сказал Николас. — Они уже слышали, что ты круто переводишь. Будь готова к любым темам — у нас тут и контракты, и личные вопросы, и странные прихоти артистов.

Зарина чуть выдохнула.

Странные прихоти — это же тоже часть работы. Но кто эти ребята?

Менеджер хлопнула её по плечу:

— Расслабься. Ты справишься. И, поверь, это будет самая интересная неделя твоей жизни.

Вечером Зарину провели по длинному коридору гостиницы.

Менеджер Николас бросил на ходу:

— Ребята ждут тебя в общем номере. Мы всё решаем там — меньше слухов, меньше суеты. Не удивляйся, если кто-то будет шуметь или курить где не положено. Они… творческие.

Зарина кивнула, хотя сердце колотилось так, будто она шла не на работу, а в клетку к диким зверям.

Дверь открыли резко. В лицо пахнуло сигаретами, дорогим парфюмом и чуть-чуть — металлом, как от струн гитар.

Внутри сидели четыре парня.

И один из персонала начал их представлять ей.

Первым на Зарину взглянул Лео, бас-гитарист. Русые волосы торчали в разные стороны, в ушах серьги, на губах — легкая улыбка. Он поднял банку энергетика и махнул ей:

— Хей, привет! Новенькая? С нами надолго?

Рядом с ним, чуть в стороне, сидел Эзо, гитарист. Чёрная рубашка, волосы убраны назад, взгляд острый и внимательный. Он медленно кивнул, словно изучая её.

— Приятно. Не пугайся, если будем спорить. Мы почти никогда друг друга не убиваем. Почти.

В углу комнаты, раскинувшись в кресле, сидел Арес, ударник. На нём была ярко-красная майка и чокер на шее. Он жевал жвачку и отрывисто сказал:

— Главное — не стоять у меня за спиной. Ненавижу, когда кто-то топчется позади.

Зарина слегка улыбнулась.

Они и правда… творческие.

Но взгляд её всё время тянулся к четвертому.

Он стоял спиной к ним, в чёрной футболке и кожаных брюках, склонившись над кофейным столиком. Чёрные волосы собраны в низкий хвост. Одна прядь падала на скулу.

Этот профиль… этот затылок…

Он обернулся.

И Зарина остолбенела.

Это был Лиям.

Он медленно поднял на неё глаза. И в голосе, всё таком же низком и бархатном, сказал на английском:

— Ну вот мы и встретились снова.

Она сделала шаг назад, но врезалась в стол. Лео прыснул со смеху.

— Чего ты так смотришь? Он вроде не призрак. Хотя… иногда хрен поймёшь.

Лиям чуть усмехнулся и посмотрел прямо ей в глаза.

— Для них я Аид. Но ты можешь звать меня как хочешь.

Зарина не могла выговорить ни слова. В голове крутилось только одно:

Какого чёрта?

Менеджер Николас посмотрел на часы и хлопнул в ладони:

— Раз сегодня ничего по плану, можете отдыхать. Зарина, было приятно познакомиться. Ждём вас завтра утром в восемь. Не опаздывайте, ребята — будет плотный день.

— Да, да, шеф, — лениво протянул Лео и сделал вид, что зевает.

Зарина выдавила вежливую улыбку и развернулась к двери.

Спокойно. Выдохни. Это просто работа. Даже если твоя работа вдруг превратилась в какой-то странный сериал.

Она прошла по коридору с чувством, будто только что её жизнь развернулась на сто восемьдесят градусов.

Но стоило ей подойти к лифту, как сзади раздались быстрые шаги.

— Стой.

Она обернулась. Лиям догнал её.

Он остановился чуть ближе, чем было комфортно. Смотрел сверху вниз. Лицо сосредоточенное, взгляд цепкий.

— Ты меня преследуешь? — сказал он на русском. С акцентом, но вполне внятно.

Зарина моргнула.

— Чего?

Он чуть склонил голову.

— В Италии ты там, где я. В Нью-Йорке ты там, где я. Теперь, вот сюрприз, в Москве — опять ты. И внезапно оказываешься переводчицей у моей группы. Случайно?

Зарина фыркнула.

— Слушай, парень. Если кто тут кого преследует, так это точно не я. В Москву туром приехал ты, а я здесь живу и учусь уже давно.

Он прищурился.

— Удобное совпадение.

— Вообще-то, — сказала она, — мир меньше, чем кажется. Особенно если ты метёшься между континентами и таскаешь за собой две гитары и стафф из четырёх фриков.

Он вздохнул.

— Я просто хочу понять. Это случайность? Или ты… ну… фанатка?

Зарина откинула волосы за плечо.

— Фанатка? Ага. Конечно. Только я вообще-то до сих пор не знаю, в какой ты группе поёшь. И мне как-то всё равно. Я просто работаю.

Лиям замолчал. Долгую секунду он словно искал в её лице что-то, что дало бы ему ответ.

Потом он коротко кивнул.

— Хорошо. Посмотрим.

Он хотел уже развернуться, но задержался и, чуть склонившись, сказал тихо:

— Только учти: если это правда случайность… значит, судьба слишком любит над нами издеваться.

И ушёл обратно по коридору, оставив Зарину в полном раздрае.

Отлично. Просто шикарно. Мне бы учёбу закончить и книги писать. А теперь ещё выяснилось, что я якобы шпионка за рок-звёздами.

Она нажала кнопку лифта и вздохнула.

Лиям. Или всё-таки Аид. Ну класс. Теперь вообще хрен забудешь.

Утро выдалось бодрое. Зарина вышла из подъезда в полвосьмого, решив пройтись пешком. До гостиницы было всего минут десять.

Она шла, напевая себе под нос строчку из Rammstein, и думала о том, как бы успеть и на работу, и на пары, и ещё не забыть поесть.

Но стоило ей свернуть за угол дома, как она замерла.

Во дворе стояла машина странной марки — какая-то чёрная, блестящая, с матовыми вставками. Выглядела она так, будто её собрали под заказ для съёмок в фильме про шпионов.

А к капоту машины, скрестив руки, прислонился Лиям.

Чёрные очки закрывали глаза. Волосы были собраны в низкий хвост, пара прядей выбилась на висках. Он выглядел так, будто ему плевать на всё вокруг — кроме неё.

Зарина остановилась, моргнула.

— Ты что тут делаешь?

Лиям снял очки, медленно посмотрел на неё и сказал:

— Я не хочу ждать тебя в гостинице. У меня много дел. Едем сразу по маршруту.

Зарина уставилась на него.

— Ты… откуда знаешь, где я живу?

Он пожал плечами.

— Адрес был в твоём резюме. Мне надо, чтобы всё работало чётко.

Зарина скрестила руки.

— Ты серьёзно? В смысле — ты полез в моё резюме?

— У меня тур. И график. — Он говорил ровно, почти без эмоций. — Мне нужно знать, где искать своего переводчика, если что-то пойдёт не по плану.

Она прищурилась.

— Это вообще-то слегка крипово, если ты не в курсе.

Он чуть наклонил голову.

— Ты хотела приключений. Получай.

Он обошёл машину, открыл переднюю дверь.

— Садись.

Зарина фыркнула.

— А если я не сяду?

— Тогда поедешь пешком. Но я всё равно буду ехать рядом.

Она выдохнула, посмотрела на часы.

Времени на разборки нет.

— Ладно. Но только потому, что мне нужно быть на работе вовремя.

Она села в машину, захлопнула дверь.

Лиям включил зажигание. В салоне заиграл тяжёлый рифф — что-то между металлом и электроникой.

Он скользнул по ней взглядом и сказал:

— Привыкай. Я не люблю опозданий.

День оказался куда длиннее, чем она рассчитывала.

Документы, переводы, смена локаций. Звонки, согласования, спор по поводу тона пресс-релиза, — Лиям вдруг оказался не только мрачным типом в чёрных очках, но и неожиданно въедливым, если речь шла о деталях. Он цеплялся за формулировки, настаивал на «визуальном балансе сцены» и отказывался подписывать что-либо, пока сам не посмотрит.

Перфекционист. Сложный. И, чёрт возьми, упрямый как камень.

Когда часы показали половину второго, и они в очередной раз сели в машину, Зарина уже мысленно представляла, как наконец доберётся до университета, выпьет кофе из автомата и сядет на пары — пусть даже с опозданием.

Но вместо этого Лиям свернул не туда.

— Эй, — сказала она, — гостиница — в другой стороне.

— Я знаю.

Она нахмурилась.

— Что опять? Встреча? Съёмка?

— Обед.

Он припарковался у небольшого, явно дорогого кафе с деревянными ставнями и вывеской без названия. Такие места не искали через Google — туда водили «по знакомству».

Зарина не шелохнулась.

— Ты привёз меня на обед?

— У тебя есть выбор — съесть что-то человеческое или дальше питаться кофе и стрессом.

— Я думала, ты таких вещей не делаешь.

— Я тоже так думал, — коротко бросил он и вышел из машины.

Она осталась сидеть. Несколько секунд. Потом выдохнула.

Если я откажусь, он всё равно упрётся и не отвезёт меня в универ. И вообще, почему бы не попробовать… цивилизованно?

Она вошла следом.

Кафе внутри оказалось спокойным: дерево, тёплые тона, бархатные кресла — никакой глянцевой показухи, но всё точно дорого.

Официантов было двое, всё тихо. Заказали быстро: Лиям выбрал стейк, Зарина — пасту.

Минут пять молчали. Она смотрела в окно, он — в телефон. Потом он сам заговорил.

— Давай проясним. То, что между нами — совпадение. И это... сбивает с толку.

— Сбивает, — согласилась она. — Но это всё. Просто совпадение.

Он отложил телефон.

— Я не хочу тянуть за собой лишнее. Ты — не часть моей личной истории.

— Хорошо, — она пожала плечами. — Ты тоже не часть моей. И не будешь.

— Значит, работаем. Нормально. Без лишнего.

Она кивнула.

— И без фраз вроде «ты меня преследуешь». Это раздражает.

Он чуть усмехнулся, почти незаметно.

— Без фраз.

Наступила пауза. Не неловкая — скорее, чистая. Как будто оба стерли всё, что застряло между ними.

Когда официант принёс еду, Зарина даже удивилась, как быстро прошло напряжение.

Возможно, это и к лучшему. Просто работать. Просто быть на расстоянии. Без глупостей.

Глава 5

После обеда Лиям повёл себя так, словно обеда вообще не было.

Он вышел из кафе, кинул ей короткое:

— Поехали.

И снова — машина, музыка, проносящаяся мимо улица.

Минут десять ехали молча, пока он вдруг не сказал, не отрывая взгляда от дороги:

— Я отвезу тебя в универ.

— Ты не обязан. Я сама…

— Нужно обсудить график.

Она закатила глаза, но промолчала.

Когда подъехали к корпусу университета, он заглушил двигатель и обернулся к ней:

— Послушай. Возможно, следующие дни будут заняты до вечера. Если можешь, отпрашивайся с универа или оформляй практику. Лучше заранее.

Зарина прищурилась:

— Ты планируешь меня на цепь посадить?

Он не ответил. Только сжал руль.

Она выдохнула.

— Ладно. Я всё улажу.

Он кивнул.

— Жду тебя через два часа. Если задержишься — напиши.

Она хлопнула дверью и пошла в здание.

Ну прекрасно. Теперь ещё и шеф в виде Аида. Гениально выбрала себе работу.

В университете в коридорах стоял гул. Студенты смеялись, кто-то бегал с папками. Зарина поймала старосту своей группы, Дашу, около аудитории.

— Даш, слушай. Мне нужно на неделю, может, больше, уйти на практику. Официальную. По профилю. Мне выдадут документы.

— Да без проблем! — махнула рукой Даша. — Главное потом всё принеси. Я напишу, что у тебя практика.

— Спасибо тебе.

— Зарин, — Даша слегка наклонилась к ней. — Ты хоть скажи, куда тебя унесло? В какую фирму?

Зарина усмехнулась.

— Если расскажу, не поверишь.

— Попробуй.

— Ну… с рок-группой.

— Чего? — глаза Даши округлились. — Прям с этой… как его… с концертами и фанатками?

— Да. Прям с этой.

— Офигеть. — Даша прижала руку к груди. — Ты ещё автографы потом собирай. И фотки.

— Договорились. Только не трепи пока никому.

Даша засияла.

— Ладно, молчу, как могила.

Зарина кивнула и пошла к выходу.

Отлично. Одна проблема закрыта. Осталось выжить в новой.

Последняя пара тянулась бесконечно. Литература обычно увлекала Зарину, но сегодня она то и дело ловила себя на мысли, что просто… смотрит в пространство.

Могла бы, конечно, промолчать о своей работе. Но Даша у нас заботливая, она бы начала волноваться. Да и какая разница — завтра всё равно засвечусь рядом с «Аидом» на пресс-конференции. Вот весело будет…

Звонок наконец прозвенел. Зарина собрала сумку, спустилась вниз и вышла на улицу.

Первое, что она увидела, — это машину Лияма. Тот же чёрный кузов, тонированные стёкла. А к капоту снова был прислонён Лиям, руки скрещены на груди, чёрные очки скрывали глаза, волосы собраны в низкий хвост.

Он стоял, словно ему принадлежал весь тротуар.

Она чуть усмехнулась.

Что он, сидеть в машине не умеет? Вечно торчит снаружи, как скала.

Она подошла, остановилась в двух шагах.

— А ты что тут делаешь? — спросила она, склонив голову. — В машине места мало, да?

Он медленно обернулся.

— Поехали.

Она приподняла бровь.

— Куда?

— Домой.

Зарина нахмурилась.

— В смысле домой? Я думала, у нас ещё работа.

Он на секунду задержал на ней взгляд.

— Больше дел сегодня нет.

— Тогда… почему ты вообще здесь? Мог бы уехать.

Он слегка сжал губы, как будто решал, стоит ли вообще отвечать.

— Я что, должен тебе отчитываться, что мне делать?

Она скрестила руки.

— Ну… раз уж ты говоришь, что везёшь меня домой, как-то странно молчать.

Он опустил очки на кончик носа, посмотрел на неё поверх стёкол.

— Твой рабочий день ещё не закончился.

— Мой? — переспросила она. — А твой, значит, закончился?

— Мой никогда не заканчивается.

Он оттолкнулся от машины и открыл ей дверь.

— Садись. Не начинай.

Зарина скосила глаза, но всё же влезла в салон.

Интересно, что будет дальше. Он вообще умеет вести себя просто? Или в его мире всё обязательно должно быть на грани скандала?

Вечером Зарина вернулась домой, быстро переоделась в свободную футболку и растянулась за ноутбуком.

Всё. Хватит ходить в темноте. Пора узнать, с кем я вообще работаю.

Она вбила в поиск: “фронтмен AID”, потом — на английском.

Сразу посыпались ссылки. Статьи, фанатские блоги, интервью, ролики с концертов. Заголовки пестрили фразами:

Группа нового поколения Zпод названием: "Crimson Night — Багровая Ночь"

— “Тёмные рыцари рока”,

— “Группа "Crimson Night — Багровая Ночь" : без лица и без компромиссов”,

— “Музыка боли и огня”.

Круто. Мрачно. Как он сам.

Она пролистала несколько страниц.

Про солиста было много информации — и одновременно ничего конкретного. Настоящее имя везде проходило как “не раскрывается официально” или какие-то инициалы, но без подтверждения.

Идеальный призрак. Появился — исчез. И попробуй что-то пойми.

Она наткнулась на информацию про их первый альбом.

Название: “Ashes of Youth.”

Вышел шесть лет назад. Стиль — смесь тяжёлого рока, метала и электроники. Лирика — мрачная, местами почти философская. Один критик написал: “У Crimson Night нет песен о любви. Только о боли, которая звучит так же, как любовь.”

Ну класс. Полный набор для того, чтобы слететь с катушек.

Всё остальное было смесью слухов и фото.

Фото — сотни. Лиям на сцене. Лиям в аэропорту. Лиям в студии. Лиям в чёрной одежде с опущенной головой. Но ни одной личной детали.

Как будто человек живёт только в темноте софитов. И нигде больше.

Зарина вздохнула. Закрыла ноутбук. Впрочем, чего я ждала. Чтобы он оказался обычным парнем, который постит котиков в сторис?

Она пошла на кухню ставить чайник. Потому что иначе можно было просто сойти с ума.

Утро началось ровно так же, как и накануне. Лиям снова стоял возле машины, прислонившись к двери, в тех же чёрных очках и с низким хвостом.

Зарина только вздохнула.

— Снова ты. — Она дернула бровью. — Ты вообще спишь?

Он слегка пожал плечами:

— Сплю, когда успеваю. Поехали.

День пошёл как в режиме бешеного конвейера. Звонки, визиты, бесконечные обсуждения — всё в перемешку на двух языках. Лиям редко говорил лишнее, но когда говорил, все вокруг слушали.

К полудню он вдруг посмотрел на неё:

— Если хочешь привести себя в порядок — у тебя два часа. Потом двигаемся на пресс-конференцию. Оттуда — сразу на концерт.

Зарина моргнула.

— После пресс-конференции мне можно домой? Или я нужна и там?

Он провёл пальцами по линии подбородка.

— В принципе, у нас в стаффе есть люди, которые говорят по-английски. Но можешь остаться, если хочешь.

Она на секунду замялась.

— Я бы хотела… Но… — Она шумно выдохнула. — У вас же там обычно море народу. Я боюсь давки. И… ну… у меня клаустрофобия.

Он дернул уголком губ.

— Ты получается… гуглила обо мне?

Она фыркнула.

— Не льсти себе. Просто хотела понять, с кем работаю. К тому же — мне за это платят.

Он хмыкнул.

— Ладно, разведчица. Если хочешь — можешь смотреть концерт стоя за кулисами. Там, откуда выходят на сцену. Никто к тебе не подойдёт.

Она чуть улыбнулась:

— Ну, звучит безопаснее, чем бросаться в толпу фанатов. Ладно. Пойду переоденусь.

Он кивнул и, уходя, сказал:

— Два часа. Не опаздывай.

Зарина вернулась домой одна — Лиям сказал, что тоже уходит готовиться.

Она кинула сумку на диван, сняла пальто и остановилась посреди комнаты, прислушиваясь к себе.

Пресс-конференция. Концерт. Неформальная публика. Зачем опять пытаться в классику, если я всё равно окажусь среди людей в чёрной коже и цепях?

Она любила соответствовать своей временной роли. Когда работала с азиатскими делегациями — выбирала кимоно или тонкие китайские шпильки для волос. С европейцами — строгие костюмы или винтажное платье. Для неё одежда всегда была языком. Вторым переводом.

Сегодняшний день требовал другого.

Она встала перед зеркалом и, прищурившись, начала перебирать вешалки.

Хватит быть девочкой в пастельных рубашках. В конце концов, я перевожу для рок-звёзд.

Она выбрала черное мини-платье, слегка плиссированное. Сверху — объемная куртка-косуха из искусственной кожи. На ноги — черные колготки с кружевным узором, которые выглядели одновременно дерзко и утончённо. Массивные ботинки на платформе завершали образ.

Она распустила свои длинные, чуть волнистые светлые волосы, и они красиво легли на плечи, смягчая резкие линии куртки.

В зеркало на неё смотрела девушка, которая, кажется, могла бы стоять и на переводе с японскими бизнесменами, и на рок-концерте.

Вот так и живём. Вроде филфак — а через день ты уже почти альтернативная дива.

Она провела пальцем по губам. Подумала, не добавить ли чёрную помаду, но передумала. Решила остановиться на чётких стрелках и чуть более тёмной помаде, чем обычно.

Без перебора. Я всё-таки не часть их группы. Пока.

Она ещё раз оглядела себя.

Внешне — чужая среди своих. Внутри — как дома.

В гостинице Зарина вошла в общий зал для стаффа и почти моментально поймала на себе несколько удивлённых взглядов.

Первым отреагировал Лео. Он вытянул шею из-за кофемашины, мигом отставил стакан и хохотнул:

— О-о-о, гляньте-ка на нашу переводчицу! Ты уверена, что не перепутала работу и кастинг в группу?

Зарина вскинула бровь.

— Я подрабатываю двойником Лияма, если он вдруг решит сбежать.

Эзо, стоявший с папкой у окна, кивнул с лёгкой полуулыбкой:

— Стиль зачётный. Чёрный тебе к лицу.

Арес, барабанщик, фыркнул:

— О, ну всё. Одна Зарина — и нас теперь будут звать «Бойз энд Ван Герл».

Лео не унимался:

— Нет-нет. Её надо поставить на сцену. У нас слишком мало лиц, на которые приятно смотреть.

Зарина покачала головой.

— Ладно вам. Я просто решила, что сегодня хочу вписываться в ваш местный антураж.

И в этот момент открылась дверь, и вошёл Лиям.

Он остановился в проёме, провёл взглядом по ней — медленно, будто сканируя. Его чёрные волосы были, как всегда, собраны в низкий хвост. Лицо — каменное, только уголок губ чуть дёрнулся.

— А это что за готическая принцесса у нас тут?

Зарина сцепила руки на груди.

— Хоть кто-то должен поднимать тут эстетику.

Лиям приподнял бровь:

— Подозреваю, твои переводы сегодня будут в два раза драматичнее.

Она фыркнула:

— Только если ты сам начнёшь говорить стихами.

Все рассмеялись, и напряжение в воздухе слегка спало.

До пресс-конференции оставался час. В машине ехали вдвоём.

Лиям смотрел в окно, Зарина проверяла в телефоне программу мероприятия. На экране мелькали фото фанатских зон. Людей там было — море.

Она шумно выдохнула:

— Вот только не говори, что я должна буду пробираться через это всё одна.

Лиям посмотрел на неё из-под тёмных очков.

— Расслабься. Через толпу ты не пойдёшь.

Машина затормозила перед площадкой. Вокруг — визг фанатов, свет камер. Водитель сказал:

— Господин Аид , дальше не проехать.

Лиям отстегнул ремень и бросил ей взгляд:

— Останься здесь.

Но Зарина уже заартачилась:

— Я же с тобой работаю. Или мне сидеть в машине до вечера?

Он тяжело выдохнул.

— Хорошо. Тогда двигайся рядом и никуда не сворачивай.

Они вылезли из машины. Толпа загудела громче, вспыхнули десятки вспышек. Кто-то крикнул его имя.

Фанаты начали тянуться ближе. Лиям резко встал между ней и толпой, одной рукой придерживая её за локоть.

— Осторожно, — коротко бросил он. — Здесь не прогулка.

Она споткнулась о чью-то ногу, но он перехватил её, удержал, не дав упасть.

— Ты же обещал, что я буду стоять за кулисами, — пробормотала она.

Он склонился ближе:

— Я не обещал, что тебе совсем не придётся быть в эпицентре.

Толпа гудела вокруг, как ульи.

Кто-то визжал:

— Aid, we love you!

Другие кричали:

— Кто эта баба рядом с ним?!

Часть девушек смотрела на Зарину так, будто готова была на неё наброситься.

А мужики из толпы поддакивали друг другу:

— Красотка, слушай, в репертуаре Аида всё самое лучшее!

— Горячая девчонка, брат!

Зарина дернулась, но Лиям лишь сильнее сжал её локоть, давая понять, что не отпустит.

— Не слушай их, — коротко бросил он, ведя её вперёд. — Толпа всегда шумнее, чем думает.

Через несколько минут они добрались до дверей гримёрки.

Внутри пахло гримом, лаком для волос и свежесваренным кофе. Парни из группы уже были там.

Лео подмигнул:

— О, наконец-то! Думали, вас фанаты разорвут по дороге.

Эзо, поправляя лацканы пиджака, хмыкнул:

— Хорошо, что ты в чёрном. Так хоть сливаешься с нашим бунтарским имиджем.

Арес с ухмылкой бросил:

— Или наоборот, из-за тебя сейчас будет новый скандал в прессе. «Неизвестная девушка рядом с Аидом».

Лиям лишь коротко бросил:

— У нас пятнадцать минут. Быстро — все по местам.

Зарина встала у зеркала, выуживая из сумки помаду. Лиям подошёл ближе.

— Ты в порядке? — спросил он тише.

Она вскинула бровь:

— Конечно. Для меня это всё часть работы.

Он чуть дернулся губами, как будто хотел усмехнуться, но не стал.

— Давай без геройства. Если станет плохо, уходи за кулисы.

Она отразила его взгляд в зеркале.

— Уходить — это не про меня. Я сюда работать пришла.

В дверь заглянул менеджер:

— Пять минут. Пора выходить.

Лео, поправляя воротник, буркнул:

— Лиям, если будешь мямлить, Зарина тебя переведёт так, что из тебя сделают романтика года.

Лиям только бросил на него холодный взгляд.

— Если кто-то будет слишком орать или лезть к ней с вопросами, переводить не надо. Просто отойди.

Зарина закрыла сумочку, глубоко вдохнула и кивнула.

— Договорились.

И они вышли из гримёрки, готовые к залу, где уже слышался гул толпы и стук камер.

Зал был полон света и гомона. Фанаты, которым повезло прорваться на пресс-конференцию, махали плакатами, а журналисты обстреливали сцену вспышками.

Лиям — или теперь Аид — стоял в центре стола для спикеров, руки сцеплены в замок. Его выражение лица было ровным, почти отрешённым, но голос звучал твёрдо и внятно, когда он поприветствовал зал:

— Спасибо, что пришли. Рад всех видеть.

Его бархатный голос мгновенно сорвал короткий визг фанаток в первых рядах.

Зарина сидела сбоку, за небольшим пультом микрофона. Она чётко переводила каждый ответ, хоть и держалась слегка напряжённо — обстановка давила количеством камер и любопытных глаз.

Большинство вопросов были предсказуемы:

— Какие песни войдут в новый альбом?

— Планируются ли коллаборации?

— Правда ли, что имидж группы станет более мрачным?

Аид отвечал сам. Его голос звучал хрипловато, с лёгким европейским акцентом, но достаточно внятно, чтобы переводить было легко. Зарина механически повторяла его слова на русском:

— Мы хотим, чтобы новый альбом был более личным…

— Мы экспериментируем со звуком, но остаёмся верны себе…

— Тур охватывает новые города…

Журналисты галдели, микрофоны мигали красными лампочками.

И тут кто-то выкрикнул:

— Личная жизнь! Кто-то появился в вашем сердце?

Арес ухмыльнулся, подтянул микрофон ближе и на английском произнёс, глядя прямо в зал:

— Я обожаю девчонок. Всех-всех! И, честно говоря, останавливаться на этом не собираюсь. Но вот если рядом окажется такая переводчица, как наша... ну просто секси и такая милашка, черт возьми... наверное, я бы даже остепенился.

В зале раздался смешок и одобрительный свист.

Зарина застыла. Щёки слегка налились цветом, но она быстро отвернулась к своим записям.

Лео прыснул со смеху, шепча Эзо:

— Переведёт? Не переведёт?

Зарина подняла взгляд и сухо произнесла в микрофон:

— Арес сказал, что… э-э… он обожает своих фанатов и ценит каждую поддержку.

Толпа рассмеялась ещё громче. Те, кто понимал английский, уже хохотали и кивали друг другу.

Аид повернулся к Аресу, его серые глаза сузились. Он отодвинул микрофон ближе и сказал спокойно, но глядя прямо в Зарину:

— Я предпочитаю не смешивать работу и личное. Особенно когда кто-то переводит за меня слова, которых я бы никогда не сказал.

Его тон был ровный, но в глазах скользнула насмешка.

Зарина дернула плечом, бросив ему взгляд:

— Так переводи сам, если не хочешь, чтобы я фильтровала.

Лео уже треснул себя ладонью по столу:

— Боже, дайте им отдельную комнату!

Фотокамеры защёлкали с новой силой.

Глава 6

Автобус стоял возле служебного входа. Тёмные окна, мягкие кресла, внутри пахло кофе и кожей сидений. Зарина поднялась по ступенькам, чувствуя на себе взгляды музыкантов.

Аид сидел у окна, скрестив руки на груди, и смотрел в телефон. Его чёрные

волосы слегка растрепались, прядь всё так же падала на глаза. Он даже не поднял взгляд, когда она вошла.

— Садись где хочешь, — бросил он коротко.

Лео махнул Зарине, хлопая ладонью по сиденью рядом с собой:

— Давай сюда. У нас тут клуб анонимных жертв харизмы Аида.

Эзо рассмеялся глухо:

— Вступительный взнос — твои нервы.

Арес, развалившись в кресле, кинул взгляд на Зарину:

— А переводить нам будете и дальше без цензуры? Или опять все слова в цветочки оборачивать?

Зарина стянула куртку, села рядом с Лео и, не оборачиваясь к Аресу, сказала:

— Если хотите, чтобы я переводила всё слово в слово — окей. Только потом не удивляйтесь заголовкам в жёлтой прессе.

Арес усмехнулся:

— Вот поэтому ты мне нравишься.

Лео шепнул ей на ухо:

— Аид вроде как в бешенстве, но я бы сказал — это его нормальное состояние. Не парься.

Она кивнула, стараясь расслабиться. Но глаза всё равно сами тянулись к Аиду. Тот наконец оторвался от телефона, поднял голову и посмотрел прямо на неё. Его голос был спокойным, но твёрдым:

— На концерте ты будешь за кулисами. Не высовывайся в зал. И если журналисты полезут с вопросами — молчи.

— Спасибо за инструкции, босс, — огрызнулась Зарина. — Но я не планирую раздавать автографы.

Он слегка склонил голову, оценивая её.

— Просто помни, что на сцене у нас шоу. В реальной жизни — другое. Не путай.

Автобус дёрнулся, тронувшись с места. В динамиках тихо играла инструменталка группы. Аид снова уткнулся в телефон. Остальные участники переговаривались вполголоса.

Зарина откинулась на спинку сиденья и посмотрела в окно. Москва мелькала огнями, и всё внутри сжималось от странной смеси злости и любопытства.

Впереди — концерт. И она знала, что этот вечер не пройдёт спокойно.

К залу их провели через служебный коридор. Шум толпы усиливался с каждым шагом — низкий гул, переходящий в рев. Зарина шла за Лиямом, стараясь не отставать.

Из-за угла уже бил яркий свет прожекторов. Дребезжали стены от ударов баса, хотя группа ещё не вышла.

— Сюда, — бросил Лиям, толкнув дверь.

За кулисами царил хаос. Кто-то тянул кабели, кто-то перекрикивался по рации. Светотехники колдовали над пультом, проверяя световые панели, которые мерцали алым и синим.

Арес, закинув полотенце на плечо, прохаживался туда-сюда, щёлкая барабанными палочками по собственной ладони. Лео шутил с двумя девушками из команды, Эзо сидел в углу, задумчиво перебирая струны.

Лиям снял кожаную куртку, остался в чёрной футболке с надписью на латыни. Его руки были забиты татуировками, на шее поблёскивал цепь. Он кивнул Зарине:

— Смотри отсюда. Не вздумай лезть на сцену.

Она, немного задетая его тоном, поджала губы:

— Спокойно. Я не собираюсь тебя подменять.

Он уже не ответил — его окликнул звукорежиссёр, и Лиям скрылся за занавесом.

Через пару минут свет в зале погас. Толпа взревела. Громко заиграла интро. Лазерные лучи рассекали дым, и под низкий гул баса на сцену вышли музыканты.

Аид шагнул к микрофону. Его голос прорезал темноту:

— Москва, are you ready?

Толпа завизжала.

Музыка взорвалась — тяжёлые рифы, мощный бит. Зарина стояла в проёме кулис, глядя, как он трансформируется на сцене. Здесь он был другим: яростным, полным энергии, и каждая его движущаяся тень казалась частью хищного танца.

Песни сменяли друг друга. Пиротехника взрывалась огненными шипами вверх. Лиям рассекающе рвал гитарные запилы. Арес поднимал палочки к небу, раздавая ударные, словно выстрелы.

И вдруг — тишина. Только глухой стук бас-бочки в полутемноте.

Аид подошёл к микрофону ближе, опустил взгляд, а потом медленно поднял глаза в зал. Голос у него стал глуже, тише:

— У каждой тьмы есть своя песня. Сегодня я сыграю вам её.

Он ударил по струнам, и зазвучала медленная, тягучая баллада. Гитарный звук был резким, но печальным, как лезвие, проведённое по стеклу.

Зарина замерла. Песня звучала почти как исповедь. В некоторых словах она уловила странную близость к стихотворению, которое он когда-то прислал ей ночью.

Толпа затихла, будто никто не дышал.

В самом конце он произнёс:

— This one… for those we lost… and those who stayed.(Это… для тех, кого мы потеряли… и тех, кто остался. )

Он обвёл взглядом зал — и вдруг на миг задержался глазами на Зарине в кулисах.

Зарина не знала, почему сердце у неё сжалось. Она снова увидела того парня из Италии. Но уже не парня с мечтой, а мужчину, раздираемого своими демонами.

Когда песня стихла, зал взорвался криками и аплодисментами. Шоу продолжилось, снова выстрелами света и звука. Но у Зарины перед глазами всё ещё стояло его лицо.

Толпа не расходилась даже после последнего аккорда. Люди всё ещё орали «Аид! Аид!», стучали в ограждения, вытягивали руки с плакатами и телефонами.

Зарина стояла у стены за кулисами, прислушиваясь к гулу, который гудел в животе, будто от слишком громкой бас-гитары.

Лиям вышел со сцены, вытер лицо полотенцем, швырнул его Аресу. Подошёл к Зарине, достал из кармана ключи и сунул ей в ладонь.

— Иди в машину. Подожди меня там. Здесь сейчас мясо начнётся.

Зарина нахмурилась, крепче сжав ключи:

— Я сама уеду. У меня метро в трёх шагах.

Он посмотрел на неё так, будто хотел что-то сказать, но сдержался.

— Сегодня все таксисты забиты. И в метро сейчас тоже толпа после концерта. Хочешь, чтобы тебя пятьдесят раз за задницу схватили? — сказал он наконец, сухо и чуть раздражённо. — Садись в машину. Я быстро.

— Почему ты решаешь, что мне делать? — выпалила она.

Он склонил голову ближе:

— Потому что знаю, как это бывает. Хватит спорить.

И развернулся, прежде чем она успела что-то добавить.

Она посмотрела ему вслед, фыркнула и всё-таки двинулась к выходу.

Лиям задержался ненадолго у коридора, где стояли охранники. Из-за двери доносились крики фанатов. Кто-то тянул к нему плакат, кто-то просил автограф. Он расписался на паре билетов, коротко кивнул нескольким девушкам, а потом ловко протиснулся сквозь охрану и исчез за дверью.

На улице воздух был липкий от прожекторов и выхлопов машин. Люди кучковались у ограждений, снуя в поисках такси. Зарина увидела припаркованную машину. Краем глаза заметила, как несколько мужчин громко обсуждали её и ещё двух девчонок, которые вышли из зала.

Она быстро села в машину Лияма, захлопнула дверь и шумно выдохнула.

В зеркале заднего вида она видела, как Лиям наконец появляется в дверях, пробиваясь сквозь фанатов.

Он шёл к машине, засунув руки в карманы, в глазах — привычная отстранённость.

Он сел за руль, завёл двигатель. Несколько минут они ехали молча, только шум улицы заполнял салон. Зарина смотрела в окно, пока Лиям сосредоточенно маневрировал между машинами.

— Тяжёлый день? — всё же спросила она, когда за окном замелькали более спокойные улицы.

— Бывали хуже, — ответил он. — Но я бы не отказался забыть последние десять часов.

Она улыбнулась краешком губ:

— Не получится. Завтра всё продолжится.

Он коротко хмыкнул.

— В этом-то и проблема.

Минуты две снова молчали, пока он не спросил:

— Тебе не надоело таскаться с нами по всему городу?

— У меня к этому талант, — пожала плечами Зарина. — Плюс оплата хорошая. Плюс — иногда можно стать героиней романа.

Он чуть повернул голову, смотря на неё исподлобья.

— Значит, я герой твоего романа?

Она усмехнулась:

— Слишком заносчивый для моего вкуса.

Он кивнул и больше ничего не сказал.

Когда подъехали к её дому, он выключил мотор, но не спешил уходить. Глаза у него были уставшие, под ними — лёгкие тени. Он потер переносицу, вздохнул.

— Ты вообще домой собираешься? — спросила она, не открывая дверь.

— Сейчас уеду.

Она посмотрела на него внимательнее.

— Ты сейчас уснёшь за рулём. Заходи. Выпьешь кофе — и едь.

Он пару секунд медлил, потом кивнул:

— Ладно. Но только кофе.

— Угу, расскажешь это моей кофемашине.

Они поднялись в её квартиру. Зарина показала ему на диван в гостиной.

— Садись. Я быстро.

Она ушла на кухню. Слышно было, как журчит вода и скребёт ложка о чашки. Когда вернулась, держа две кружки, Лиям уже сидел, откинувшись на спинку дивана, глаза закрыты, голова чуть склонена вперёд.

— Лиям? — позвала она тихо.

Он не отозвался.

Зарина подошла ближе. Он спал.

Она поставила кружки на стол, посмотрела на него несколько секунд. Потом выключила верхний свет, оставив лишь мягкий свет бра.

Вздохнула и пошла за пледом.

Запах кофе вытащил Зарину из сна сильнее будильника. Она моргнула, сфокусировалась на светлом потолке и поняла, что на кухне кто-то возится.

Она выбралась из спальни босиком. На кухне у плиты стоял Лиям — в чёрной футболке, волосы собраны в хвост, на носу очки для чтения, которые она у него ещё ни разу не видела.

Он держал в руке деревянную ложку и мешал кофе в турке.

— Я думала, эта турка только для красоты стоит, — пробормотала Зарина, прислонившись к косяку.

Он поднял глаза из-под очков:

— Зря. Это — святое. У тебя, кстати, хороший набор специй. — Он ткнул ложкой в баночку корицы. — Но масло — странная идея.

— Масло — это мама. Говорит, так мягче.

— А я люблю, когда горчит, — сказал он. — Но сегодня сделаю мягче. Ты всё-таки меня приютила.

Она вздохнула, потерев рукой лицо.

— Ты задолжал мне кофе. Вчера ночью бездарно уснул на моём диване.

Он хмыкнул.

— Виноват. Исправляюсь.

— И с каких пор ты носишь очки?

Он снял их, сунул в карман джинс.

— Не придирайся. У каждого свои слабости.

Она улыбнулась уголком губ и пошла в комнату.

— Дай мне десять минут, переоденусь. И, кстати, чур ты за рулём.

— Понял. Я подожду.

Когда она вернулась, он уже разлил кофе по двум чашкам и поставил их на стол.

— Поедем? — спросил он.

— Поехали, пока ты опять не уснул.

Он бросил на неё взгляд снизу вверх, чуть приподняв бровь.

— Не рассчитывай. Я сегодня бодр.

Зарина сидела в кресле, как в капкане, чувствуя, как Арес всё больше нависает над ней. Он снова опустил руку ей на плечо, провёл пальцами по ключице, голос его стал ниже и мягче, почти интимным:

— Давай, детка… Ну чего ты так напряглась? Я же аккуратно… — он чуть склонился к её шее, дыхание обжигало кожу.

Она дёрнулась в сторону, но он сжал её за плечи крепче.

— Не дергайся… — он ухмыльнулся. — Только посмотрю, как ты пахнешь…

Он наклонился и коснулся губами её шеи.

Внутри у неё всё похолодело. Она открыла рот, чтобы крикнуть, но в этот момент раздался хриплый, сдержанный голос:

— Арес. Отойди.

Голос Лияма. Холодный, как нож.

Арес поднял голову, лениво обернулся — и получил кулаком в челюсть так быстро, что не успел даже выругаться. Он пошатнулся, уронив руку с плеч Зарины.

— Ты что, с ума сошёл?! — зарычал Арес, вытирая кровь с губ.

Лиям толкнул его в грудь, прижимая к стене. Его лицо было каменным, глаза прищурены:

— Сколько раз тебе нужно объяснять, что мы здесь работаем, а не в игры играем?

Арес выдохнул, ухмыляясь сквозь кровь:

— Да ладно тебе, Аид… Она сама…

Лиям навис над ним ещё ниже:

— Если бы я сейчас не зашёл, ты бы прямо здесь её уложил. Ещё и без её согласия.

Арес оттолкнул его, отскакивая на шаг:

— Не перегибай. Она же взрослая девчонка.

Лиям шагнул к нему, и Арес инстинктивно прижался к стене. Лиям говорил тихо, но каждый его слог резал воздух:

— Если я ещё хоть раз увижу, что ты к ней прикасаешься без её разрешения — клянусь, я тебе руки сломаю. И будет плевать, что ты мой ударник.

Арес криво усмехнулся, но по глазам было видно, что отступает.

— Ладно, босс. Как скажешь. — Он бросил на Зарину взгляд — уже без прежней наглости — и развернулся, уходя прочь по коридору.

Лиям тяжело выдохнул, провёл рукой по лицу. Повернулся к Зарине.

— Всё нормально? Он тебя не успел… — он замолчал, сжав зубы.

Она лишь молча кивнула, сглатывая комок в горле.

Лиям отвёл взгляд, слегка отвернувшись, будто сдерживая злость.

— Пошли. Нам ещё дел хватает.

И пошёл первым по коридору, не дожидаясь её шага.

На крыше было шумно: техники таскали прожекторы, фотографы щёлкали камерами, кто-то смеялся, кто-то матерился из-за ветра. Огни Москвы внизу мигали, как гирлянда.

Зарина стояла сбоку, поправляла волосы, которые постоянно лезли в лицо. Она искала глазами Лияма — и наконец нашла его у самого края крыши.

Он стоял, опершись локтями о перила. Ветер трепал его длинный хвост.

Она подошла ближе и, слегка прикрикнув, чтобы перекричать музыку:

— Ты чего туда уставился? Собрался вниз прыгнуть?

Он повернул голову, прищурился, и в его голосе прозвучала лёгкая усмешка:

— Да нет. Просто… прикольно тут. Я вообще сюда случайно зашёл. Думал, курилка или типа того. А тут вид офигенный.

— Случайно? — фыркнула Зарина. — Так ты не в курсе, что ты на крыше стоишь в центре Москвы?

Он развёл руками:

— Я вообще впервые в этой стране, если что. Я тут везде «не в курсе».

Она рассмеялась.

— Ну, классно. Лишь бы вниз не навернулся. Тут ветер такой, что сдует вместе с хвостом.

Он хмыкнул:

— Было бы эффектно. Гитарист бы мою партию играл, пока я лечу вниз.

— Ага, а я бы потом переводила новости, как ты свалился со здания, — покачала головой Зарина. — У тебя фанаты инфаркт схватят.

Он посмотрел на неё чуть серьёзнее:

— Кстати, а ты чего сюда поднялась?

— Работаю я тут. Перевожу ваших шутников, чтоб они не ляпнули чего лишнего, — буркнула она. — И тебя тоже.

Он усмехнулся:

— Значит, ты теперь моя страховка?

— Можно и так сказать, — подыграла она. — Только не рассчитывай, что я тебя ловить буду, если ты вдруг прыгнешь. У меня бицухи не хватит.

Он рассмеялся коротко, впервые за вечер по-настоящему.

— Ладно, пойдём вниз. Я замёрз. И вообще, мне сказали, тут фотосессия.

— Во-во. Иди, тебя зовут. Только не вздумай опять исчезнуть.

Он кивнул, ухмыльнулся и, уходя, бросил через плечо:

— Ну если исчезну — будешь писать про меня книгу.

Зарина качнула головой, глядя ему вслед. Внутри всё чуть щекотало — хотя и непонятно, от чего именно.

Зарина отошла чуть в сторонку, глядя вниз на огни города. Она сжала плечи, будто её пробрало холодом — или воспоминанием о том, как утром к ней лез Арес.

Неожиданно рядом с ней оказался он. Арес держал в руках чёрную косуху и слегка смущённо улыбнулся:

— Слушай… — начал он. — Я, ну… утро, короче, это я перегнул. Бывает у меня.

Зарина чуть сдвинула брови, но молчала.

Арес потёр шею, протянул ей косуху:

— Держи. Ветер тут дурной. И не думай, что я снова к тебе клеюсь. Просто… замёрзнешь ещё.

Зарина взглянула на него исподлобья, но всё-таки взяла куртку.

— Спасибо. Надеюсь, она не заразная?

Он фыркнул:

— Да ну тебя. Если заразная, то только рок-н-роллом.

— Вот этого мне ещё не хватало, — хмыкнула она. — Ещё начну по сценам скакать.

Арес ухмыльнулся, чуть наклонившись ближе:

— Могу научить. Ну, если что. Только без приставаний, клянусь.

Зарина скептически подняла бровь:

— С сегодняшнего дня ты под наблюдением. Я тебя больше переводить боюсь. Вдруг опять как брякнешь что-нибудь.

— Считай, что я перевоспитался. Ну, почти, — пожал плечами он. — Зато признаю: я был козлом.

Она чуть улыбнулась, убирая волосы за ухо:

— Ладно. Извинение засчитано. Но косуху верну потом — она пахнет табаком и чем-то сладким.

Арес вскинул брови:

— Это ж мои духи. «Пот ударника и ваниль». Эксклюзив.

Зарина расхохоталась.

— Вот и держи свои эксклюзивы при себе.

— Как скажешь, переводчица, — ответил он, слегка расслабленно. — Ладно. Пойду искать остальных. Ты если что — зови. Я теперь в долгу.

Он кивнул и пошёл прочь, оставив Зарину на ветру, чуть прижимающую к себе тяжёлую косуху.

Глава 7

Аэропорт шумит. Гул голосов, прокатывающиеся чемоданы, запах кофе и стерильного воздуха. Я стою у выхода на международные рейсы. Они улетают. А я — остаюсь.

Лео, как всегда, шумный. Подходит первым, обнимает, даже не спросив разрешения.

— Ну что, Зара, было весело. Ты клёвая, прям правда. Без тебя нас бы уже депортировали за плохой английский.

— Это точно, — усмехаюсь. — Особенно когда ты пытался объяснить, что «лампа — это дух тура».

— Эй! Это была метафора, — парирует он, щёлкая пальцами. — Если будешь в Нью-Йорке — зови. Покажу тебе город, где даже кофе звучит как бас.

Он подмигивает, исчезает за спинами пассажиров.

Эзо лишь кивает. Подходит, коротко жмёт руку.

— Спасибо. Профессионально и спокойно. Мне этого не хватало.

— Удивительно, — говорю, — ты всё это время молчал, а теперь вдруг говоришь, как будто весь сценарий репетировал.

Он чуть улыбается — почти незаметно — и уходит.

Арес появляется неожиданно. Кожаная куртка на одном плече, солнцезащитные очки на пол-лица, но, кажется, он трезвее обычного.

— Ну, что, рыжая ведьма, — говорит, — надеюсь, я не оставил совсем ужасное впечатление?

— Только процентов на шестьдесят, — фыркаю. — Остальные сорок ты кое-как отвоевал.

Он хохочет.

— Слушай, спасибо тебе. Правда. Я дурак, но не совсем. Ты классная.

Пауза. Он накидывает на меня свою куртку. Просто так.

— Если когда-нибудь захочешь убежать от реальности — знай, где нас искать. Вечно на гастролях, вечно на грани. Но с хорошей музыкой.

— Угу. Границы, конечно, не твоя тема, но… спасибо.

Он кивает, обнимает мимолётно, и уходит к остальным.

И вот… я остаюсь. Среди чемоданов, пустых кресел и уезжающей музыки. Они заходят в зону посадки. Последний взгляд. Последнее "пока". Все, кроме одного.

Лиям всё ещё стоит чуть поодаль. Спиной. Его чёрная косуха, собранные волосы. Он не прощается. Пока что.

Я замечаю, что Лиям всё это время стоит чуть в стороне. Он наблюдает, как я прощаюсь со всеми, но не вмешивается.

Он медленно подходит ко мне, словно не спеша лишний раз сокращать дистанцию.

— Ну, — говорит он наконец, — день выдался… странный. Как и вся эта неделя.

— Да уж. Лёгким назвать сложно, — отвечаю.

Он чуть усмехается. Его взгляд скользит куда-то мимо меня, как будто он всё ещё не решается смотреть прямо в глаза.

— Спасибо тебе, Зарина. За то, что держала всё это вместе. За то, что была… ну… нормальной, в отличие от некоторых. — Он кивает в сторону, где уже почти скрылись остальные.

Я смеюсь.

— Не за что. Скажи спасибо, что я вообще с вами выжила.

Он вздыхает, чуть сжимает губы.

— Я… эээ… короче, если вдруг окажешься в Нью-Йорке… — Он запинается, будто не любит такие разговоры. — Ну, или где угодно ещё. Напиши. Или позвони.

— Напишу, — говорю я. — Если не забуду, как тебя зовут.

— О, это сложно забыть, — фыркает он. Потом слегка склоняет голову. — У тебя… старые контактные данные?

Я моргаю.

— В смысле?

Он дёргает уголком рта, словно пытается скрыть улыбку.

— Напишу тебе. На всякий случай. — Он отступает на шаг, смотрит на меня долго. — Береги себя, Зарина.

И прежде чем я успеваю что-то ответить, он разворачивается и уходит вслед за остальными.

А я остаюсь стоять среди людей, чемоданов и отлетающих самолётов. И почему-то чувствую, что что-то ещё между нами точно не закончено.

Прошёл месяц. Наконец-то моё сердце успокаивается после всей этой истории — мы всё обсудили, разложили по полочкам. Жизнь вроде бы возвращается в мирное русло.

Не считая, конечно, того, что половина универа теперь таращится на меня, потому что все видели фото с фестиваля, пресс-конференций и интервью с Аидом и группой Crimson Night. На улице тоже иногда ловлю на себе взгляды — люди узнают.

А Лиям, кстати, действительно написал. Мы переписываемся время от времени. Не сказать, чтобы постоянно, но иногда он кидает пару строк — чаще всего что-то короткое или странное, в его стиле. И я… даже не знаю, рада я этому или нет. Но пусть пишет.

Сегодня пятница. Пар нет, только работа, но я её уже закрыла. Хотела просто выдохнуть — всё-таки за неделю с группой мне перевели столько, сколько обычно получаю за месяц.

Лежу, уставившись в потолок, пытаюсь решить, чем заняться. Может, просто валяться весь день. Может, съездить куда-нибудь.

И тут телефон пиликает. Смс. От Лияма. Странно вообще — с утра.

Там всего одна фраза: «Ты дома?»

Я пару секунд просто смотрю на экран. И думаю, отвечать сразу или пусть подождёт.

Любопытство всё-таки побеждает. Печатаю коротко:

— Дома.

Проходит секунд двадцать. Приходит ещё одно сообщение:

— Спускайся. Я приехал. Займу пять минут твоего времени.

Я сижу, тупо глядя в экран. Он приехал?

Быстро набираю:

— Ты в Москве? Когда ты успел прилететь? И почему никому ничего не сказал?

Но уже понимаю, что он, скорее всего, просто не ответит на все эти вопросы в тексте. Придётся спуститься.

Быстро одеваюсь — джинсы, футболка, хвост наспех. Спускаюсь к лифту.

Нажимаю кнопку. Двери почти закрываются, но замечаю краем глаза, что кто-то идёт. Придерживаю.

В первую секунду сердце реально замирает. Лиям? Решил не ждать во дворе и поднялся?

Но нет. Это не он. Парень почти того же типажа — высокий, в чёрном, волосы длинные, тату на руках. Но черты лица другие. Русский, кажется.

Он кивает и вежливо говорит:

— Здравствуйте.

— Здравствуйте, — отвечаю и невольно улыбаюсь.

— Вам на первый?

— Да, на первый.

— Отлично, мне тоже. — Он жмёт кнопку и отступает чуть в сторону. — Спасибо, что придержали.

— Да не за что.

Лифт начинает плавно ехать вниз, а у меня в голове всё ещё крутится одно: Лиям ждёт во дворе.

Выходя из подъезда, замечаю его сразу. Лиям. Стоит, облокотившись на чёрную машину, как всегда в чёрном, волосы собраны в низкий хвост. На улице пасмурно, а он всё равно выглядит так, будто ему плевать на весь мир.

Он поднимает взгляд, и его губы чуть трогаются в улыбке.

— Привет, Зарина.

— Привет… — выдыхаю. — Ты приехал.

Он обходит машину и открывает передо мной пассажирскую дверь.

— Садись. Поговорим в машине.

— Но я даже не одета куда-то ехать… — бормочу, оглядывая свой неприметный прикид.

— Неважно. Просто сядь.

Вздыхаю и опускаюсь в кресло. Дверь захлопывается, и в салоне сразу становится тихо. Он заводит машину, но не трогается с места. Несколько секунд просто сидит, смотрит вперёд.

Потом поворачивается ко мне. Его голос низкий, чуть хриплый:

— Ты, наверное, тоже заметила, что между нами всё… непонятно.

Я молчу, сердце начинает стучать быстрее.

— Я думал после того времени, что мы неделю провели бок о бок. — Он чуть откидывается на спинку сиденья. — И понял, что… не могу снова отпустить тебя.

Он делает паузу и смотрит мне прямо в глаза.

— Поэтому, Зарина… пойдём со мной на свидание. Дай мне шанс доказать, что я достоин быть твоим парнем.

Я только моргаю. Несколько раз. Потому что не уверена, что услышала всё правильно.

— Ты серьёзно? Или это какой-то изощрённый прикол? — выпаливаю, глядя на него с прищуром.

Он продолжает смотреть прямо в глаза, без намёка на улыбку.

— Я когда-нибудь шутил?

Я сглатываю. Чёрт. Он и правда не шутит. У меня внутри всё мешается — тревога, адреналин, бешеная радость. И я понятия не имею, что мне на это сказать.

— Я… — начинаю и сама не верю, что это говорю. — Ладно. Да. Я схожу с тобой на свидание.

Он чуть отстраняется, смотрит так, будто реально хочет убедиться, что я это сказала всерьёз.

— Серьёзно?

— Да, да, серьёзно, — киваю быстро и вдруг сама тянусь к нему и обнимаю за шею, прижимаюсь к нему, чтобы он точно не сомневался.

Он будто на секунду замирает, а потом медленно обнимает меня в ответ. Его руки крепкие и чуть напряжённые, но тёплые. Наклоняется и, почти касаясь губами моих волос, говорит низким голосом:

— Я заберу тебя в семь. Будь готова.

Он ещё несколько секунд держит меня в объятиях, а потом чуть мягче отстраняется. Его взгляд снова становится чуть отстранённым, привычно холодным, но я замечаю, что кончики его пальцев медленно скользят по моим рукам, прежде чем он окончательно отпускает.

— В семь, — повторяет он, коротко кивает и разворачивается к машине.

Я остаюсь стоять на месте, пока он открывает дверь, садится и, не теряя времени, заводит двигатель. Несколько секунд он будто колеблется, как будто хочет что-то ещё сказать, но в итоге просто отводит взгляд и уезжает.

Я стою и смотрю вслед его машине, пока красные огни не исчезают за углом. Потом резко выдыхаю и смотрю на экран телефона. Почти двенадцать. Чёрт. Семь часов вечера — это всего семь часов на подготовку. А это значит, что времени на панику у меня нет вообще.

Я разворачиваюсь и быстрым шагом иду к подъезду. В лифте я буквально подпрыгиваю от нервов. То ли от радости, то ли от стресса, то ли от ощущения, что вся моя жизнь внезапно летит куда-то с бешеной скоростью.

Когда захлопываю за собой дверь квартиры, на меня накатывает всё сразу. Мне хочется смеяться, орать, звонить Эльмире, чтобы вывалить всё это на неё, но вместо этого я просто прислоняюсь спиной к двери и закрываю глаза.

— Семь часов. — шепчу я в тишину комнаты, как будто проверяю вслух, действительно ли всё это происходит.

Я подхожу к зеркалу в коридоре, оглядываю себя с ног до головы и закатываю глаза. Ещё утром мне казалось, что я выгляжу нормально. Но для свидания с Лиямом — с Аидом, рок-иконой, человеком, который только что сказал, что хочет быть со мной, — этого явно мало.

Я скидываю куртку и иду в спальню. Открываю шкаф. Десятки вешалок с вещами начинают раскачиваться, пока я в панике просматриваю один наряд за другим. Всё не то. Всё либо слишком повседневное, либо слишком официальное. Либо слишком невинное, либо слишком вызывающее.

— Чёрт, — бормочу я, вытаскивая одно платье и закидывая его обратно. — Как будто я вообще когда-нибудь готовилась к свиданию с рок-звездой.

Я достаю телефон, чтобы загуглить «лук для свидания с фронтменом рок-группы», но понимаю, что это полная дичь. Вдох-выдох. Нужно собраться. Я решаю, что начну с душа, потом займусь макияжем и только потом снова вернусь к шкафу.

Я смотрю на часы. Почти двенадцать двадцать. Времени — катастрофически мало. Но мне плевать. Сегодня вечером я иду на свидание. И хочу выглядеть так, чтобы он потом ещё долго не мог меня забыть.

И я резко захлопываю дверцу шкафа и шагаю в ванную. В голове уже начинают складываться сотни планов, обрывки воспоминаний о том, что он любит, и чего он не выносит. И внутри у меня впервые за долгое время — чуть тревожно, но всё-таки ужасно захватывающе.

Когда выхожу из душа, горячий пар всё ещё клубится в ванной, а волосы мокрыми прядями липнут к плечам. Я стою перед зеркалом, закутанная в полотенце, и смотрю на своё отражение. Сердце уже бьётся не так лихорадочно, но в голове крутится одна-единственная мысль: первое свидание — это не момент показывать, что он тебе слишком важен.

— Дура, — тихо говорю сама себе, вытирая влагу с лица. — Сама его обняла. Нужно было сдержаться.

Я вспоминаю, как бросилась к нему, как обняла, как он на секунду завис, прежде чем ответить. И меня пробирает неловкая дрожь.

— Наверно, подумал, что я так и ждала, когда он скажет такое, — бормочу, закатывая глаза. — Старые ошибки тебя не учат, да, Зарина?

Я отбрасываю полотенце и быстро стаскиваю с вешалки лёгкий халат. Иду к шкафу. Дёргаю створки. Шум вешалок, скользящий звук ткани.

Сегодня я не хочу выглядеть девчонкой, которая готова упасть в обморок от счастья только потому, что её позвали на свидание. Я должна быть спокойнее. Отстранённее. Напомнить себе, что у меня есть своя жизнь, и что он — не её центр.

Руки скользят по тканям — кружево, бархат, лёгкий шёлк… Всё это откладываю в сторону.

— Нет, не сегодня. Никаких платьиц, никаких вырезов, — приговариваю себе под нос.

Взгляд падает на белый классический женский костюм. Приталенный пиджак, строгие линии, чуть зауженные брюки. Достаточно элегантный для ужина. И достаточно строгий, чтобы не выглядеть кокетливо.

Я достаю костюм, прикладываю к себе перед зеркалом. Белый цвет подчёркивает кожу, волосы выглядят чуть темнее, глаза — ярче. Лёгкая улыбка скользит по губам.

— Вот это другое дело. Пусть видит, что у меня всё под контролем. — Я киваю своему отражению, словно договариваюсь сама с собой.

Я вешаю костюм на ручку шкафа, чтобы он немного расправился, и иду сушить волосы. В голове уже выстраиваю план: макияж нейтральный, волосы распущу или соберу в низкий хвост? Не хочу выглядеть слишком нарядно… но и слишком просто тоже.

Внутри всё ещё дрожит что-то мелкое, тревожное. Но поверх этого накатывает ощущение какой-то новой силы. Сегодня вечером я не собираюсь казаться девочкой, которая потеряла голову.

Сегодня вечером — я та, кто выбирает.

Глава 8

Время близится к семи. Я стою в прихожей, слегка нервно поправляя манжет пиджака. Смотрю в зеркало и пытаюсь изобразить спокойное лицо.

Когда раздаётся звонок в домофон, сердце всё равно вздрагивает. Я говорю себе «спокойно», но ноги уже сами несут меня вниз.

Во дворе Лиям стоит у машины, держа в руке огромный букет бордовых роз. Стебли перевязаны широкой чёрной лентой, и букет почти доходит мне до подбородка.

Он протягивает его молча, взгляд всё такой же спокойный и чуть насмешливый.

— Ты серьёзно? — хмыкаю я, беря розы в руки. — Они со мной почти одного роста.

— Я же говорил, я не делаю ничего наполовину, — отвечает он и слегка приподнимает одну бровь. — И да, это всё на английском.

Он открывает мне дверь машины, и я, всё ещё немного ошарашенная, сажусь внутрь, прижимая к себе цветы. В салоне пахнет кожей, его одеколоном и лёгким ароматом бензина.

— Куда едем? — спрашиваю, пытаясь не уронить розы между сиденьями.

— Ужинать. Разве не в этом смысл свиданий? Узнавать друг друга и делать вид, что мы всё ещё не знаем, чем закончится вечер, — говорит он, включая зажигание.

Я фыркаю.

— Пожалуй, ты романтик. В своей странной, мрачной манере.

Он бросает на меня короткий взгляд:

— Ты свободна завтра?

— Вообще-то да, — признаюсь я. — А ты разве не должен уже улететь обратно в свой Нью-Йорк?

Он хмыкает и чуть кривит губы в полуулыбке:

— Я прилетел на все выходные. Не знаю, что это значит, но хотел убедиться, что у нас будет время.

Я отвожу взгляд в окно. Город за стеклом — золотые огни, шум машин, Москва дышит летним вечером.

— Странно всё это, — говорю я тихо. — Ещё месяц назад я думала, что никогда тебя больше не увижу.

— И всё-таки увидела, — отвечает он. — Может, это знак.

Я закатываю глаза:

— О, Господи. Не начинай про знаки судьбы.

Он смеётся, негромко, чуть сипло. И в этом смехе нет той тяжёлой усталости, что висела на нём в последние дни тура.

Мы подъезжаем к ресторану. Лиям выходит первым, обходит машину и открывает мне дверь. Его жесты резкие, чёткие, но в них есть что-то почти заботливое.

Он помогает мне выйти, и я чувствую, как его пальцы чуть дольше задерживаются на моей руке.

— Пошли. У нас вечер откровений.

— Только если ты тоже будешь откровенен, мистер рок-звезда, — бросаю я ему в ответ.

Он усмехается:

— Сегодня я готов играть честно. Но предупреждаю: можешь узнать обо мне больше, чем хотела бы.

И мы вместе входим в ресторан.

Мы сидим за столиком у окна. Вокруг мягкий свет, тихая музыка, сервировка будто из кино. Меню закрыто, заказ сделан, но тишина между нами такая, что слышно, как звякают ложки на других столах.

Лиям скрещивает руки на груди и наклоняется ко мне чуть ближе:

— Ну давай. Что хочешь узнать? — говорит он, по-английски, но медленно, чтобы я точно поняла.

Я моргаю, слегка смущённо.

— Эээ… допустим… кто ты по знаку зодиака? — выпаливаю я, сама еле сдерживая смешок. — Ну, с этого же часто начинают, когда друг друга узнают. Ещё рост и сколько тебе лет. Стандартный набор.

Он фыркает и чуть склоняет голову вбок:

— Серьёзно? Вот с этого?

— Ага, — упорно киваю я. — Давай, мистер рок-звезда, выкладывай свои секреты.

Он выдыхает, будто сдаётся.

— Ладно. Водолей я. Рост — сто восемьдесят четыре. Лет — двадцать два. Доволен? — он поднимает одну бровь. — Теперь твоя очередь, мисс интервьюер.

— Лев. Рост сто шестьдесят четыре. Девятнадцать. — выпаливаю я так быстро, что сама едва успеваю осознать, что сказала.

Он чуть откидывается на спинку кресла и медленно меня оглядывает:

— Лев. Ну конечно. В этом всё объяснение.

— Чего это всё объяснение? — прищуриваюсь я.

— Вся эта твоя… — он обводит рукой воздух, — харизма. И привычка командовать.

Я фыркаю и закатываю глаза:

— А у тебя водолейский комплекс спасителя, да? И вечная жажда свободы?

— А у тебя левиное упрямство и привычка считать себя центром вселенной, — парирует он.

Я показываю ему язык, и он невольно усмехается.

— Ладно, — говорит он уже мягче. — А если серьёзно… Есть ещё что хочешь спросить?

Я пожимаю плечами:

— Если честно, всё остальное сложнее, чем рост и знак зодиака.

— Вот и отлично. Значит, сегодня просто ужинаем. А всё остальное узнаем потом. — Он наклоняется чуть ближе и добавляет вполголоса: — У нас ведь впереди ещё два дня, помнишь?

И в этот момент официант приносит нам еду, спасая меня от необходимости что-то отвечать.

Мы ужинаем спокойно. Между нами всё ещё тянется какая-то странная смесь лёгкости и напряжения. Говорим о музыке, о том, где вкуснее кофе — в Москве или в Нью-Йорке, и смеёмся над тем, как я до сих пор путаю названия американских улиц.

Лиям в какой-то момент замолкает, будто собираясь что-то важное сказать, но так и не говорит. Только откидывается в кресле, глядя на меня так, будто пытается меня раскусить.

Когда мы выходим из ресторана, вечер уже слегка прохладный. Он молча раскрывает мне дверь машины. Я сажусь, чувствуя, что сердце всё ещё бьётся быстрее, чем должно.

В машине он снова включается:

— Ну… спасибо, что пришла. Я… — он запинается, чуть качает головой. — Я рад, что ты согласилась.

— Я тоже рада, — честно говорю я. — Но давай без иллюзий. У нас с тобой всё слишком… непонятно.

Он поворачивает ключ зажигания, взгляд устремлён на дорогу:

— Будет время, разберёмся. Пока просто едем вперёд.

По дороге мы почти молчим. Радио играет что-то ненавязчивое, но я всё равно ловлю себя на том, что иногда украдкой смотрю на его профиль.

Когда он останавливает машину у моего дома, он никуда не торопится. Секунду сидит молча, потом говорит:

— Я не хочу ничего торопить. Просто хочу, чтобы у нас был шанс.

Я киваю, чувствуя лёгкий комок в горле.

— Хорошо. Но… никаких поцелуев. Пока. — добавляю я, чуть прищурившись.

Он слегка усмехается.

— Понял. Без поцелуев. Пока.

Он выходит, обходит машину, открывает мне дверь. Я выхожу, и мы стоим секунду напротив друг друга, будто оба не уверены, что делать дальше. Но в итоге я просто улыбаюсь, разворачиваюсь и ухожу к подъезду.

Он садится обратно в машину. И только когда я уже захожу в подъезд, слышу, как его мотор уезжает в темноту.

И почему мне всё равно хочется, чтобы он остался хоть ещё на минуту?

Я просыпаюсь от вибрации телефона. Ещё не открыв глаз, шарю рукой по тумбочке и прижимаю трубку к уху, сипло бурча:

— Алло…

— Доброе утро, — звучит низкий голос Лияма, слишком бодрый для восьми утра. — Я приехал.

Я тут же приподнимаюсь на локте.

— Ты что, с ума сошёл? Так рано? Зачем?

Он усмехается в трубку:

— Ты забыла, что у нас каждый час на счету? Мне надо заполучить твоё предрасположение.

Я закатываю глаза, хоть он этого и не видит.

— И как мне одеться для этого великого дела?

— Удобно. — отвечает он без раздумий.

Спустя двадцать минут я спускаюсь вниз. На мне спортивные леггинсы, толстовка, хвост на макушке и ноль макияжа. Я чувствую себя школьницей перед уроком физры.

Он стоит, облокотившись на машину, в чёрных спортивных брюках и чёрной же худи. И всё равно выглядит как чёртов рок-звезда. Когда я сажусь в машину и хлопаю дверью, он протягивает руку и проводит пальцами по моим волосам и голове, будто проверяя, жива ли я.

— Как спалось, солнце? — спрашивает он, глядя на меня с насмешливой улыбкой.

Я косо на него смотрю:

— Ты издеваешься? Какое ещё солнце? Я хмурая, недовольная, сонная и без макияжа.

Он смеётся тихо, чуть хрипло:

— Ты — ноябрьское солнце. Капризное. Захочет — выглянет, не захочет — фиг его увидишь.

Я возмущённо фыркаю:

— Вообще-то я августовское солнце! В августе родилась!

Он ухмыляется, глаза сверкают:

— А зачали-то тебя в ноябре.

Я хлопаю его ладонью по руке в знак протеста.

— Ты дурак.

Он довольно улыбается и трогает с места. Пару минут едем молча. Я уставилась в окно, но не выдерживаю:

— Куда едем-то?

Он скользит по мне взглядом и говорит спокойно:

— Сюрприз.

Мы едем уже минут десять. Я, уставившись в окно, всё же не выдерживаю:

— Слушай, это та же машина, что в прошлый раз? Ты же её тогда арендовал…

Он кивает, не отрываясь от дороги:

— Да, арендовал. Люблю сам водить. Это для меня как релакс.

Я хмыкаю:

— Ну да, рок-звезда за рулём — чисто релакс.

Он скользит по мне взглядом и говорит с лёгкой усмешкой:

— В этот раз я её купил сразу.

Я моргаю, сбитая с толку:

— Купил? Но… ты же живёшь в Нью-Йорке. Зачем тебе машина в Москве?

Он замедляет ход, чуть поворачивается ко мне, прищуривается, губы трогает кривая ухмылка:

— Ну, думаю, у меня теперь будет причина прилетать в Москву чаще. Если ты дашь нам шанс.

Я чувствую, как щёки становятся горячими. Разворачиваюсь обратно к окну, скрывая улыбку.

— Дурак ты, — бормочу я себе под нос.

— Знаю, — весело отвечает он.

Вскоре он сворачивает к какому-то большому зданию. Я поднимаю брови:

— Это что? Спортивный центр? Ты решил с утра заняться спортом?

Он хитро на меня смотрит:

— У меня есть идея круче.

Он берёт меня за руку и ведёт внутрь. В нос бьёт запах магнезии и слышен звон металла. Я таращу глаза — передо мной открывается огромный зал для скалолазания. Цветные зацепы взмывают вверх до самого потолка. Люди висят на стенах, как пауки.

— Ты с ума сошёл, — выдыхаю я. — Альпинизм? С утра?

Он усмехается и наклоняется ко мне, шепчет почти в ухо:

— Говорят, это лучший способ проверить доверие. Будешь страховать меня?

Я выпучиваю глаза:

— Лиям, я максимум на турнике могу провисеть пять секунд.

Он смеётся и кидает мне мешочек с магнезией:

— Ну так будем тренировать выносливость.

Мы стоим внизу скалодрома, застегиваем страховочные системы. Он кидает на меня взгляд:

— Ну что, готова?

Я дерзко вскидываю подбородок:

— Всегда.

Мы одновременно хватаемся за зацепы и начинаем карабкаться. Сначала я думала, что он меня обгонит за две минуты, но неожиданно мы идём нос к носу — или, точнее, кроссовка к кроссовке. Он на полметра выше, но я цепляюсь цепко, почти не отставая.

На полпути он поворачивает голову и усмехается, тяжело дыша:

— Ты же говорила, что никогда этим не занималась.

Я ухмыляюсь:

— Часто лето в горах с друзьями провожу. Опыт, как говорится, не пропьёшь.

Он фыркает, перехватывая очередной выступ:

— Ну и ты не отстаёшь.

Я кривлю губы в ухмылке:

— А ты думал, я тут для красоты пришла?

Он усмехается, взгляд чуть лукавый:

— Я-то с Норвегии. Фьорды, скалы… как говорится, Швеция рядом, везде горы.

Я смеюсь:

— Ну, значит, у нас ничья, Викинг.

Он чуть склоняет голову набок, смотрит на меня с вызовом:

— Пока ничья. Встретимся на вершине.

— Договорились, — отзываюсь я и лезу быстрее.

И уже через пару минут мы вдвоём вцепляемся в последний зацеп и почти одновременно выпрыгиваем на площадку наверху. Оба дышим тяжело, но с широченными ухмылками на лицах.

Он смотрит на меня, прищурившись:

— Вот это ты меня удивила.

Я пожимаю плечами, отмахиваясь:

— Просто я не люблю проигрывать.

Он усмехается, трогает пальцами мой карабин, будто проверяя:

— Вот это мне в тебе нравится.

Мы спускаемся вниз по страховочным верёвкам. У меня руки дрожат от напряжения, но в голове всё ещё щёлкает адреналин. Лиям первым стягивает с себя страховочную систему и, улыбаясь, говорит:

— Ну что, чемпионка. Завтрак заслужила.

— Ещё бы, — фыркаю я. — После таких подвигов я готова съесть слона.

— Слона не обещаю, — усмехается он, — но могу предложить лучший завтрак в Москве.

— Где это?

— Сюрприз.

Он открывает мне дверь машины. Я, закатив глаза, плюхаюсь в кресло.

— Ты и сюрпризы… Надеюсь, это не снова скалы.

— Нет, — смеётся он, — сегодня скалы в тарелке.

— Что?!

— Шучу. Поехали.

Через двадцать минут мы останавливаемся у маленького стильного кафе с большими окнами и зелёными растениями на стенах. Внутри пахнет кофе и свежеиспечёнными круассанами.

Мы садимся за столик у окна. Лиям, снимая куртку, склоняется ко мне:

— Так. Раз уж мы сегодня честно соревновались, предлагаю и за завтраком продолжить игру.

— В чём? — щурюсь я.

— Вопрос на вопрос. Я задаю — ты отвечаешь. Потом ты — я. Без отказов.

— Хитро… Ладно. Начинай.

Он делает вид, что серьёзно раздумывает, и наконец говорит:

— Твой самый нелепый страх?

Я морщу нос:

— Что я однажды поскользнусь и умру, когда на мне дурацкие трусы в сердечках.

Он заливается смехом.

— О боже. Это сильно.

Я стучу пальцем по столу:

— Моя очередь. Самая странная еда, которую ты пробовал?

Он пожимает плечами:

— Маринованные акульи плавники. Было мерзко. Никому не советую.

— Фу…

Он усмехается:

— Зато тебя развеселил.

Мы заказываем кофе, круассаны и авокадо-тосты. Я откусываю кусочек и смотрю на него поверх чашки:

— И всё-таки, Лиям… ты реально купил машину, просто чтобы чаще в Москву летать?

Он чуть улыбается, наклоняясь ближе:

— Я ведь сказал — я не люблю проигрывать. Особенно в таких делах.

Я вздыхаю, отворачиваясь к окну, чтобы он не видел, как уголки моих губ всё-таки подрагивают от улыбки.

— Дурак ты.

— Но твой дурак?

Я фыркаю, втыкая вилку в тост:

— Посмотрим.

Оставшееся время мы гуляли по Красной площади. Народу — тьма. Туристы щёлкают затворами камер, продавцы наперебой предлагают матрёшки, магниты, ушанки и какие-то светящиеся брелки.

Мы просто идём, держась за руки, перекидываясь словами ни о чём. Лиям то и дело бросает взгляд вокруг, будто всё ещё не верит, что находится здесь, а не где-нибудь в Нью-Йорке.

— Знаешь, — говорит он, — у тебя страна такая… контрастная. Я смотрю на храм Василия Блаженного и думаю, что он как торт. Красивый, разноцветный, но вроде бы несъедобный.

Я фыркаю:

— Отличное сравнение. Туристы в восторге.

Он смеётся и пожимает плечами:

— Я ж турист, имею право.

Проходим мимо ещё одного лотка с ушанками. Продавец навязчиво суёт одну Лияму под нос.

— Бери, мужик, настоящая русская шапка, теплее не найдёшь!

Лиям кидает на меня взгляд с немым вопросом. Я качаю головой.

— Не вздумай. На тебе и так весь блеск рока написан, куда ещё ушанку.

Он закатывает глаза.

— Так вот почему ваши музыканты такие дерзкие — вас тут каждый второй пытается одеть или накормить.

— Или сфоткать, — добавляю я, показывая на японских туристок, которые тайком его снимают на телефон.

Он хмыкает:

— Звёздная жизнь, говоришь…

Чуть позже мы покупаем по стакану глинтвейна — горячий, терпкий, пахнет корицей и цитрусами. Я обхватываю пальцами бумажный стаканчик, чувствуя, как тепло пробивается сквозь перчатки.

— Хочешь попробовать? — протягиваю я свой Лияму.

Он пробует и слегка морщится:

— Ммм… слабо. Я думал, в России всё крепче.

— Ещё скажи, что водку ждёшь в стаканчике.

Он ухмыляется:

— Ну, если бы налили, я бы не отказался.

Мы смеёмся и идём дальше, в толпе, среди людей, камер, фонарей и зимнего воздуха, который щиплет щеки. Кажется, что всё это могло бы быть сценой из фильма — но для меня это просто выходной день.

И почему-то рядом с ним не хочется спешить домой.

Мы доехали до моего дома почти в полной тишине. Только музыка тихо играла в машине — что-то медленное, гитарное, наверняка из Лиямовой подборки.

Он тормозит у подъезда, глушит мотор и какое-то время просто смотрит вперёд, будто не решается что-то сказать.

— Ну что, — говорю я первой. — Экскурсия по Москве завершена, турист доволен?

Он усмехается:

— Доволен. Но, если честно… — Он поворачивается ко мне. — Я бы предпочёл не уезжать.

Я стараюсь не выдать смущения. Только киваю и делаю вид, что ищу что-то в сумке.

— Ну… спасибо за день. Было классно. И без ушанки обошлись.

Он усмехается и чуть склоняет голову:

— Без ушанки, но с глинтвейном. И со скалодромом. Думаю, это можно считать успехом.

Я открываю дверь машины, но он задерживает меня лёгким движением руки.

— Слушай… — начинает он, чуть хриплым голосом. — Я всё ещё хочу, чтобы это не закончилось. Дай знать, если захочешь увидеться снова. Даже если это просто кофе. Или альпинизм. Или прогулка по Красной.

Я чуть усмехаюсь:

— Посмотрим, мистер рок-звезда.

Он откидывается на спинку сиденья и ухмыляется:

— Значит, надежда есть.

Я выхожу, захлопываю за собой дверь и слышу, как машина медленно трогается с места. Оборачиваюсь через плечо — он всё ещё смотрит в зеркало заднего вида, пока не скрывается за поворотом.

И только тогда понимаю, что весь день улыбаюсь чаще, чем за последние месяцы.

Глава 9

Воскресенье. Тот самый день, когда мир будто решает притормозить. Я лежу на кровати, уставившись в потолок, без особых планов и без особого желания что-то планировать. За окном яркий свет, но не душный — спокойный, ленивый, как сам день.

Телефон вибрирует на прикроватной тумбочке. Сообщение. От Лияма.

«Я улетаю вечером. Свободна сегодня днём? У меня кое-что для тебя.»

Я не отвечаю сразу. Просто вдыхаю, прокручивая в голове его фразу. Что значит "кое-что"? Он снова с сюрпризами. Опасная привычка.

Поднимаюсь, иду на кухню, ставлю воду на турку. Молча, без музыки. Даже телефон не включаю. В такие утра я предпочитаю, чтобы тишина говорила за всех.

Но, как назло, через пару минут в дверь стучат. Не звонят — именно стучат, будто кто-то пытается не разбудить весь дом, но при этом настойчиво заявляет: "Открой".

— Кто там? — спрашиваю я, не подходя близко.

— Открывай. Или мне лезть по пожарной лестнице?

Улыбка вырывается сама собой. Он.

— Ты не умеешь ждать, да?

— Ждать скучно. А ты обещала быть интересной.

Открываю дверь. Лиям стоит с кофе в руках и пакетом, откуда уже доносится запах чего-то тёплого и маслянистого — круассаны? Не удивлюсь. На нём чёрная куртка, очки на макушке, а волосы собраны в низкий хвост. Он будто только что со съёмки вышел — слишком уверенно выглядит для воскресного утра.

— Я помню, что задолжал тебе завтрак.

— Ты ненормальный. Сегодня же воскресенье.

— Вот именно. Лучший день, чтобы вернуть долги.

Я отхожу в сторону, пропуская его в квартиру, и шепчу почти себе:

— С ума можно сойти с этим рок-н-ролльным графиком.

— С ума сойти — это когда человек, которому ты нравишься, не отвечает на сообщение целых восемь минут.

— О, ты засекал?

— Таймер поставил. — ухмыляется он, проходя на кухню.

Я только фыркаю, бросаю взгляд в зеркало — сонная, в пижаме, волосы в хаосе. Но всё равно улыбаюсь. Пусть даже и украдкой.

Он ставит кофе на стол и поворачивается ко мне:

— Собирайся. Я отвезу тебя туда, где ты точно ещё не была.

— Ты уже с утра готов к приключениям?

— А ты нет? Воскресенье ведь. День свободы.

Я пью кофе на ходу, волосы всё ещё влажные после душа, пока мы едем через утреннюю Москву. Машина как будто скользит по асфальту, внутри играет инструменталка с лёгким налётом альтернативного рока. Ни одного слова — только ритм, только дорога.

— Так куда мы направляемся? — наконец нарушаю молчание, бросив на него взгляд.

Он смотрит вперёд, чуть прищурившись от света, и отвечает как ни в чём не бывало:

— Увидишь. Это сюрприз.

— Опять? — закатываю глаза. — Сколько у тебя ещё этих сюрпризов?

— Достаточно, чтобы ты не заскучала, — усмехается.

Через полчаса мы паркуемся. Я выхожу первой, и, когда понимаю, куда он меня привёз, останавливаюсь.

— Планетарий? — поворачиваюсь к нему. — Ты серьёзно?

— А ты думала, я в парк аттракционов тебя потащу? — он выходит из машины, хлопает дверью. — Ну, если сильно попросишь, потом и на американские горки сходим.

— Но почему именно планетарий? Откуда ты знал, что мне это нравится?

Он поправляет ворот куртки, как будто хочет потянуть время, а потом смотрит на меня и спокойно говорит:

— Ты же сама упомянула знаки зодиака. Значит, в этом что-то есть. А ещё ты как-то сказала, что любишь неочевидные вещи. Уверен, здесь ты не была.

Я улыбаюсь. Он прав. В Москве я планетарий видела только снаружи, как-то всё не доходили руки. И сейчас это место выглядит как из другого мира — немного футуристично, немного по-детски, но точно атмосферно.

— Хорошо, балл тебе, рок-звезда. Погнали смотреть на космос.

— О, теперь я рок-звезда? — поддразнивает он.

— Ну не называть же тебя «астролог года».

Он тихо смеётся, открывая передо мной дверь.

Внутри — тишина, прохлада и купол над головой, который вот-вот поглотит весь мир. И в этот момент я чувствую себя как-то... легко. Будто весь шум снаружи остался за стенами. И будто рядом тот, кто умеет слушать даже молчание.

Мы заходим внутрь, и воздух там пахнет холодным металлом и чем-то вроде озона. Зал полутёмный, стены увешаны всякими экранами и постерами о планетах, а наверху — огромный купол.

— Ого. Тут реально космос, — говорю я, вертя головой. — Слушай, ну прикольно.

— Я знал, что тебе зайдёт, — ухмыляется Лиям и берёт меня за руку, будто чтоб не потерялась. — Всё, выбираем сеанс. Есть про чёрные дыры или про созвездия.

— Про чёрные дыры? — я прыскаю со смеху. — Звучит как метафора моей личной жизни.

— О-о, погоди. У меня тогда вообще сплошной космос, — парирует он. — Ладно, пошли про созвездия. Романтика и все дела.

Мы берём билеты, садимся в мягкие кресла. Купол постепенно гаснет, и на нём вспыхивают звёзды.

— Слушай, — шепчет Лиям, наклоняясь ко мне ближе. — Прикинь, сколько народу смотрит в небо и думает об одном и том же. Типа… «А есть ли там кто?» Или… «Почему я всё ещё один?»

— Глубоко копаешь, рок-звезда, — отвечаю я. — Но если честно, иногда проще не думать. Просто сидеть тут и ловить вайб.

Он улыбается.

— Ловить вайб, значит. Ты вообще знаешь, как сильно ты изменилась за это время?

Я фыркаю.

— Это ты изменился. Когда мы встретились, ты был весь такой «темная аура», «я закрытый чувак». А теперь водишь меня в планетарий.

Он хмыкает.

— Я и сейчас закрытый чувак. Просто ради тебя приоткрываю дверь. Но никому не говори.

— Окей, будет нашим космическим секретом, — говорю я, и смотрю на звёзды над головой. — Лиям… А ты правда в это всё веришь? Знаки зодиака, судьба, созвездия?

Он делает вид, что думает.

— Честно? Я не знаю. Но если всё это привело меня к тебе — значит, работает.

Я слегка закатываю глаза, хотя улыбка всё равно срывается с губ.

— Господи, какой ты банальный.

— Но сработало же, — отвечает он и тихо смеётся.

Мы молчим ещё минуту, просто уставившись в искусственный космос над головой. И в какой-то момент я думаю: да чёрт с ним, пускай хоть звёзды, хоть рок-н-ролл — лишь бы иногда было вот так просто и спокойно.

После сеанса мы выходим из зала. Лиям слегка мрачный — видно, что его впечатлило, но не хочет палиться.

— Ну и как тебе космос? — спрашиваю, подтягивая рукава своей куртки.

— Слушай, — говорит он, — знаешь, о чём я думал, пока там сидел?

— О чёрных дырах? — поддеваю его.

Он смеётся.

— О том, что у нас с тобой тоже своя орбита. Вот ты — как солнце. Я вроде и летаю вокруг, и пытаюсь держаться на расстоянии, а всё равно тянет ближе.

— Ты сейчас начнёшь петь мне балладу? — прищуриваюсь я.

— Не. Баллада ещё впереди. — Он ухмыляется и, порывшись в кармане, достаёт тонкий серебристый браслет. — На память.

Я моргаю, опешив.

— Ты серьёзно?

— Расслабься. Это не кольцо и не признание в вечной любви. — Он пожимает плечами. — Просто чтоб знала, что я рядом, даже если мы в разных городах.

Он одевает браслет мне на руку. Я чувствую, как он слегка дрожит.

— А ты романтик, оказывается, — говорю я, чуть смягчаясь. — Спасибо.

— Только никому не говори, убьёт мой имидж.

Я фыркаю и шутливо подталкиваю его в бок.

— Ладно, рок-звезда. Тайна сохранена.

Он берёт меня за руку.

— Пошли. Хочу ещё кое-что показать.

— Что именно?

— Купил одну вещь и ждал момента. — Его глаза блестят с какой-то мальчишеской искоркой. — Пошли.

Мы выходим на улицу, он подходит к своей машине, открывает багажник и достаёт два больших бумажных пакета.

— Что это? — спрашиваю, вытягивая шею.

— Воздушные фонарики. Знаешь, те, что запускают в небо?

Я расплываюсь в улыбке.

— Ты невыносимо милый.

— Тише, так меня никто не возьмёт на разогрев Rammstein. — Он подмигивает. — Пошли искать место.

Мы уходим в сторону пустыря недалеко от планетария. Ветер несильно треплет мне волосы, и Лиям помогает развернуть тонкий шёлковый фонарик.

— Загадай желание, — говорит он, пока поджигает фитиль.

Я закрываю глаза, глубоко вдыхаю и шепчу своё желание.

— Ну что загадала? — спрашивает он.

— Не скажу. А то не сбудется.

— Хитрюга, — усмехается он.

Мы отпускаем фонарики в небо. Они медленно поднимаются и начинают теряться среди звёзд. Я смотрю на них и думаю, что, может быть, судьба и правда существует.

Лиям касается моей руки.

— Поехали? Уже поздно.

— Угу, — киваю я, всё ещё не сводя глаз с неба. — Поехали.

Мы подъезжаем к моему дому, машина плавно останавливается. Несколько секунд стоим молча, пока двигатель ещё тихо урчит. Я уставилась в лобовое стекло, будто там есть что-то интереснее, чем Лиям.

— Так… — говорю я наконец, хрипловатым от волнения голосом. — Ты сейчас… в аэропорт?

Он кивает.

— Да. Самолёт через три часа. Надо быть раньше.

— Понятно… — я моргаю быстрее, чем надо, чтобы не выдать себя. — Ну, счастливого пути.

Он поворачивается ко мне полностью, локтём опираясь на руль.

— Ты злишься, что я уезжаю?

Я резко встречаю его взгляд:

— Нет. Просто… — Я пожимаю плечами. — Привыкаю, что с тобой всё в режиме «пришёл-ушёл».

Он чуть склоняет голову набок, разглядывая меня. Его волосы чуть выбились из хвоста и теперь касаются щёк.

— Я не хочу больше, чтобы было «пришёл-ушёл».

— Ну, ты же рок-звезда, туры, концерты, фанатки… — бормочу я, стараясь говорить спокойно, но голос всё равно дрожит. — Такая жизнь.

Он тихо выдыхает.

— Такая жизнь… Но я сам выбираю, кому в ней быть.

Мы замолкаем. Слышно только, как с улицы кто-то кричит «Три шаурмы без лука!» и хлопают дверцы маршруток.

Я отстёгиваю ремень и тянусь к дверце.

— Ладно, давай, лети. — Я говорю это нарочито бодро. — Будешь в Москве — свистни.

— Зарина… — Он перехватывает меня за руку. — Я не хочу, чтобы между нами всё вот так… заканчивалось каждый раз.

Я слегка дёргаюсь, но не вырываю руку.

— Ну а что ты хочешь? Чтобы я переехала в Нью-Йорк? Или ты сюда переедешь? Ты же понимаешь, что это… сложно.

— Я понимаю. — Он чуть сжимает мою ладонь. — Но я хотя бы хочу, чтобы ты знала: для меня это не просто история на пару недель.

Я отвожу взгляд. У меня почему-то пересыхает горло.

— Спасибо… — говорю я тихо. — Это… много значит.

Он долго смотрит на меня, будто пытается что-то прочитать в моих глазах. Потом медленно отпускает мою руку.

— Иди. А то снова решишь остаться в машине и вести тяжёлые разговоры.

Я вздыхаю, хватаю сумку и выхожу. Закрываю дверцу. Но едва делаю пару шагов к подъезду, останавливаюсь.

Стою спиной к нему, ощущаю его взгляд. Сердце стучит где-то в ушах.

Чёрт. Чёрт, чёрт.

Я резко разворачиваюсь. Подхожу к машине. Открываю дверцу. Он всё ещё сидит, чуть нахмурившись.

Я быстро наклоняюсь к нему, хватаю его за воротник кожаной куртки и тяну к себе.

Наши губы встречаются.

Он на секунду замирает, а потом будто отпускает тормоза. Его руки скользят мне на талию. Поцелуй становится жаднее, горячее. Мне кажется, что весь двор вокруг нас перестал существовать.

Наконец я отрываюсь. Чуть отдышавшись, смотрю на него снизу вверх.

— Всё ещё думаешь, что я злюсь? — спрашиваю, улыбаясь уголком губ.

Он улыбается в ответ — настоящей, тёплой улыбкой, которую я так редко у него вижу.

— Теперь уже нет.

Я снова выпрямляюсь.

— Лети давай. — Я киваю ему. — И пиши, понятно?

— Понял, капитан.

Я захлопываю дверцу. Отхожу на пару шагов и машу ему рукой. Он опускает стекло.

— Кстати, — говорит он. — У тебя остались мои очки в машине.

— Оставь. Будет повод встретиться.

Он смеётся.

— Договорились.

И только тогда он трогается с места. Я стою, смотрю вслед красным огням его машины и понимаю, что опять чувствую себя живой. И, наверное, даже чуть счастливой.

Сообщение от Аида (Лияма):

«Зарина, ты вообще знаешь, что нормальные люди не молчат четырнадцать часов, когда у них теперь есть парень?»

Я таращусь в экран телефона. Пальцы сами печатают ответ:

Я:

«Парень? А кто сказал, что ты мой парень? Я ещё вроде нигде не подписывалась.»

Он отвечает почти сразу.

Аид:

«А поцелуй — это что было? Дружеский жест? Или ты всех мужчин целуешь так? Потому что если да — предупреждай. Я ревную.»

Я закатываю глаза, хихикаю и печатаю:

Я:

«Вообще-то, это была эмоция момента. И не факт, что это значит, что ты мой парень.»

Аид:

«Ну смотри. Я сижу в другой стране и переживаю. Это уже признаки парня. И поцелуй — это соглашение. Не спорь.»

Я:

«Ты самоуверенный засранец.»

Аид:

«Факт. Но ты всё равно меня целуешь.»

Я прикусываю губу, прежде чем набрать:

Я:

«Ладно. Может быть, ты мой… почти парень. Но только без громких заявлений, ладно? И не пиши мне, что я теперь твоя собственность, или ещё какую-нибудь хрень.»

Аид:

«Окей. Но знай — я тебя ревную. И если ещё кого-нибудь поцелуешь — пусть сразу пишет завещание.»

Я смеюсь в голос, утыкаясь в подушку. Потом пишу:

Я:

«Ты ненормальный. Но… мне это нравится.»

Аид:

«Знаю. Кстати, считай, что у нас запланировано ещё одно свидание. Я всё ещё не закончил тебя узнавать.»

Я набираю коротко:

Я:

«Посмотрим, мистер рок-звезда.»

Глава 10

Аид:

«Доброе утро, мисс „Я-ещё-не-твоя-девушка“. Какие планы на день?»

Я:

«Доброе. У меня пары после обеда. Надо учиться, вдруг когда-нибудь придётся переводить твои скандалы в прессе.»

Аид:

«Скорее защищать тебя в суде за убийство меня сковородкой.»

Я:

«Не исключено.»

Аид:

«Скучаю. Думаю, может опять прилететь.»

Я:

«Ты ж только улетел! Дай мне пару дней пожить без твоих внезапных визитов.»

Аид:

«Ага. Только попробуй пока кого-нибудь целовать. Я ревную.»

Я:

«Иди работай.»

Аид:

«Напишешь, как закончишь универ.»

Закрываю чат, выдыхаю. Всё вроде официально — не вместе, но как будто вместе. Собираюсь и еду на пары. После обеда возвращаюсь домой, раскидываю учебники, наконец-то надеюсь выдохнуть.

Вечером стемнело, я режу овощи на ужин. Телефон пиликает — входящий видеозвонок в Skype.

Мою руки, вытираю полотенце и нажимаю «Ответить». На экране появляется Лиям — Аид. Он в чёрной футболке, волосы распущены чуть ниже плеч. За его спиной — огромные окна, сквозь которые видно огни Нью-Йорка, бруклинский мост где-то вдали. Квартира большая, современная, стильная, но без золотых унитазов. Простор и шик, но без лишней показухи.

— Привет, — говорю я, поправляя волосы, хотя стою в домашней футболке и с хвостом.

— Привет, — ухмыляется он. — Что, готовишь?

— Угу. Я всегда так круто выгляжу, когда готовлю. Что делаешь в Нью-Йорке?

— Ну, живу тут, если ты не забыла. Дом мой. Правда, без тебя тут как-то пусто.

— О, ну конечно. С моим присутствием шли бы в комплекте шторы и свечи?

Он смеётся тихо.

— Мне нравится, когда ты такая… обычная. Без костюмов, без мейка. Настоящая.

Я закатываю глаза и продолжаю резать овощи.

— Прекрати. Звучишь как герой из дешёвой мелодрамы.

— Я вообще-то рок-звезда, мне можно, — ухмыляется он. — И да… Я кое-что тебе купил. Привезу в следующий раз.

— Не надо мне ничего покупать. Я серьёзно.

— Уже поздно. Придётся принять. Кстати, что готовишь?

— Что-то между пастой и тушёными овощами. Я не шеф-повар.

— Для меня ты лучше всех готовишь. Особенно когда кофе в турке. А я тут растворимый пью — убийство вкуса.

— Жалко тебя. Страдаешь там, в своей роскоши.

Он хитро улыбается.

— Зато страдаю красиво. Вид из окна топовый. Но не такой топовый, как ты.

Я смеюсь, отмахиваюсь рукой.

— Всё, хватит комплиментов. У меня соус подгорает. Позвоню позже?

— Ладно. Но знай — я всё равно скучаю.

— Я подумаю, скучать ли мне.

Он смеётся и отключается. А я, с лёгкой улыбкой, возвращаюсь к плите, думая, что, чёрт возьми, даже скучать по нему… приятно.

Суббота. Утро. Я как раз достаю чашку для кофе, когда телефон разрывается от звонков. На экране — Милана. Я улыбаюсь и отвечаю:

— Ну, здорово, крымская!

— Ааа, Зарина, сюрприз! Я в Москве. Через час буду у тебя. Не смей никуда уходить.

— В смысле в Москве?! — я чуть чашку не роняю. — Ты ж говорила, работы много.

— Так я всё порешала. У меня отпуск. Срочно зови Эльмиру. У нас девичник.

— Девичник? Днём? — фыркаю я. — Ты серьёзно?

— Да! Ты думаешь, у звёзд одних весёлая жизнь? Сегодня мы звёзды. Всё, собирайся.

Через полтора часа у меня дома кипит жизнь. Милана врывается в квартиру, обнимает меня так, будто мы год не виделись, хотя прошёл всего пару месяцев. За ней влетает Эльмира, с сумкой в руках и сияющей улыбкой.

— Боже, какие вы обе худые, — вздыхает Милана. — Я на работе только ем и сижу.

— Ну, кто мешал тебе с нами лазить по скалодромам? — улыбаюсь я.

— Скалодромы — это предательство против мягких булочек, — говорит Милана. — Всё, закрываем тему. Сегодня — винчик, маски для лица и девчачьи разговоры.

Мы включаем музыку. Милана роется в моей кухне, достаёт из сумки бутылку вина и три ярко-розовые маски для лица.

— Это что, клубничная маска? — фыркает Эльмира. — Мы что, в 16 лет?

— Заткнись и намазывайся. Хочу чувствовать себя молодой, — отмахивается Милана.

Сидим на диване. Я в маске, волосы завязаны в хвост. Милана болтает без умолку:

— И вот он мне пишет, прикинь: «Ты — слишком серьёзная женщина для отношений». Ага, конечно. А то я ради тебя три часа плов готовила.

— Стоп, — говорю я. — Плов? Ради мужика? Милана, это диагноз.

— Девочки, — тихо встревает Эльмира. — Я вот замуж выхожу, а до сих пор не уверена, что это вообще моё. Иногда думаю — может, нафиг всё?

Мы замолкаем. Несколько секунд тишины. Потом я смеюсь:

— Ну, зато у нас у всех одинаково: творческий кризис в жизни.

— И красивые маски, — добавляет Милана.

Мы смеёмся, чокаемся бокалами.

— Кстати, — вдруг вспоминает Эльмира. — А как там твой рок-звезда?

— Ну… — я пожимаю плечами. — Мы просто общаемся. Всё сложно.

— Зарина, — закатывает глаза Милана. — Ну конечно. Ты целуешься с парнями просто так, да?

— Ой, отстань, — я отмахиваюсь. — Ладно, расскажу всё, но по очереди.

И пока город за окнами шумит, мы сидим втроём — болтаем, обсуждаем мужчин, смеёмся и чуть сплетничаем. Так проходит наш девичник.

Я просыпаюсь с раскалывающейся головой и мгновенно понимаю, что всё-таки вчера вино было лишним. Хотя и не сказать, чтобы мы там целыми ведрами лили. Лежу, тупо пялюсь в потолок, пока в ушах звенит и во рту будто песок.

Вдруг — звонок в дверь. Я сначала зажмурилась и укрылась одеялом по уши. Звонок повторяется.

— Блииин… — простонала я, скидывая одеяло и шаркая к двери.

В квартире темно: шторы задернуты, света никакого. Открываю дверь, щурюсь, потому что свет из подъезда хлещет прямо в глаза. Первым делом почему-то мелькает мысль: «Лиям?! Опять?!» Даже как-то радостно становится — хотя половина меня уже готова наорать, что он работу свою бросает ради своих внезапных визитов.

Но когда глаза привыкли к свету, я понимаю, что это не Лиям. Это парень из лифта. Тот самый, которого я в прошлый раз за Лияма приняла. Стоит, вежливо улыбается, причём без этой рок-звёздной самоуверенности. Какой-то весь мягкий и спокойный, даже энергетикой светится.

— Ой… — тупо говорю я, приглядываясь. — Привет…

— Привет, — он чуть смущённо улыбается. — Извиняюсь за беспокойство с утра… Я тут новый сосед, только заселился вчера. У меня дома ни электричества, ни интернета. Не знаешь, где взять номер местного электрика? Или чат подъезда есть какой-нибудь?

Я, мигом моргая и пытаясь сообразить, кто я и где я, киваю:

— А… да, секунду… — Шатаюсь обратно в квартиру, хватаю телефон. — Вот, держи. У нас в чате подъезда всё это закреплено.

Он берёт телефон, быстро фоткает экран.

— Спасибо тебе огромное, выручила. Я просто не местный совсем, всё тут пока новое…

— Да ничего, — бурчу я, всё ещё держа руку на виске. — Только, пожалуйста, без звонков в восемь утра в следующий раз, а?

Он смеётся:

— Договорились. Выздоравливай.

И уходит по коридору, а я закрываю дверь и выдыхаю.

— Ну вот, Зарина, — говорю сама себе. — Теперь ещё один парень в твоём доме, который выглядит как Лиям. Тебе точно это надо?

Я вздыхаю и решаю всё-таки заварить себе крепкий чай — может, хоть немного проснусь.

Проходя мимо спальни, я снова слышу звонок — теперь телефонный. Останавливаюсь на полпути к кухне и закатываю глаза:

— Серьёзно?.. Даже чай налить не успела…

Смотрю на экран — Лиям. Вечно он появляется, когда я больше всего похожа на взъерошенную кошку.

— Алло… — говорю с осипшим голосом.

— Доброе утро, солнце, — в трубке звучит его бархатный голос. Уверенный, спокойный. Только вот с другой стороны планеты. — Ты вообще собиралась мне написать? Или решила исчезнуть?

— Я только проснулась. С головой как у воздушного шара. И мне кто-то уже звонил в дверь…

— Всё как всегда, — усмехается он. — Ты магнит для событий, Зари.

— Лучше бы магнит для отпуска, — бурчу я и сажусь на край дивана. — Ты где сейчас?

— Нью-Йорк. Только зашёл в студию, тут ещё ночь. Спать особо не хотелось, решил позвонить. Хоть услышать тебя.

Я стираю с лица ленту волос и вздыхаю:

— Странно, да? Привыкаешь к человеку рядом, а потом снова тысячи километров.

Он замолкает на секунду, а потом отвечает:

— Я тоже скучаю. Если бы мог, сейчас бы уже стоял под твоим окном с кофе и круассаном.

Я улыбаюсь, хоть и стараюсь этого не показать:

— Ну, круассаны в Москве тоже есть, если что.

— Но кофе не тот. И тебя рядом нет.

На секунду зависаю. Даже сердце будто остановилось на долю секунды, пока он это сказал.

— Ты серьёзно?

— А ты как думаешь? — отвечает он тихо. — Я считаю дни. Хочу, чтобы мы снова увиделись.

— Это когда примерно?

— Пока не знаю точно. Но у меня есть идея, как ускорить. Только сначала разберусь с работой.

— Ну что ж… Тогда у нас обоих есть мотивация не провалить свою часть графика.

— Ты только не теряйся. И знай — даже на другом конце света ты у меня в голове.

Я фыркаю, но уголки губ предательски поднимаются:

— Это ты так всех девушек обрабатываешь?

— Только одну. И, кстати, вполне успешно.

— Хитрый.

— Умный, — парирует он.

— Всё, мне точно нужен кофе, пока ты окончательно не вскружил мне голову.

— Хорошо. Потом напиши, как день пойдёт. И пришли фотку — хочу увидеть тебя хотя бы так.

— Посмотрим… если не забуду.

— Не забудешь. Ты же теперь официально моя слабость.

Я хмыкаю и заканчиваю разговор. Ложусь обратно, держу телефон в руках и смотрю в потолок. Скучаю? Очень. Но что будет дальше — пока не знаю. Жизнь покажет.

Я отключаю звонок и какое-то время ещё лежу, глядя в потолок. Мозг шепчет: «Зарина, вставай, у тебя пары». Тело шепчет: «Ещё пять минут…».

Но времени на «пять минут» нет.

Я встаю, натягиваю спортивки и топаю в другую комнату.

— Миланааа, вставай, — тормошу подругу за плечо. — У тебя отпуск, а у меня жизнь. Мне на учёбу.

— Ммм, — бурчит она из-под одеяла. — Отстань. Я же только два дня тут. Дай поспать.

— Спать будешь потом. В Крыму. Сейчас вставай — кофе пить и мне морально поддерживать пока я вещи собираю.

Она поднимает голову, лохматая, с подушкой на лице:

— У тебя вообще совесть есть?

— У студентов совесть одна — сессия.

Я быстро собираю свои тетради, суетливо проверяю сумку. В этот момент в комнату заходит Эльмира, уже накрашенная, в красивом платье и на каблуках.

— Так. Я ухожу.

— Куда ты так вырядилась? — спрашиваю, застёгивая куртку.

— На свидание со своим женихом, — говорит Эльмира, закатывая глаза. — Он сказал, что везёт меня в какой-то новый ресторан. Милана, пошли со мной!

Милана поднимает голову:

— Сама иди. Я только приехала и хочу выспаться.

Эльмира встала в позу:

— Ну и ладно. Зарина, ты хоть поддержи морально.

— Морально поддерживаю. Иди, блистай. Но меня в это не втягивай — у меня пары.

Эльмира делает драматический вздох:

— А вы, между прочим, меня покидаете. Я скоро обратно в Казань. Встретиться бы ещё.

— Успеем, — говорю я. — Но ты сейчас иди, пока жених твой не передумал.

Эльмира смеётся, машет рукой и исчезает в коридоре.

Милана снова укладывается в подушки:

— Вот же сумасшедшая. Улетит замуж, а мы тут будем сидеть, чай гонять.

— У тебя ещё пара дней, не ной, — отвечаю я и хватаю рюкзак. — Мне на пары через двадцать минут.

— А вечером? — спрашивает Милана.

— Вечером, может, посмотрим кино. Если у меня мозг после учёбы будет живой.

Милана лишь махает рукой, зарываясь обратно в одеяло.

Я выдыхаю и выхожу в коридор. Впереди учёба. И, надеюсь, без всяких внезапных свиданий — хотя с моими подругами никогда не знаешь, чем всё обернётся.

Прошла неделя, как проводили Милану обратно в Крым. С Эльмирой держим связь — созваниваемся, кидаем мемы, обсуждаем её свидания и какие платья ей брать в Казань.

А я сегодня дома. Сижу у окна, потягиваю чай, смотрю, как за окном медленно бредёт осень — хотя в Москве осень бредёт всегда как-то в своём ритме.

За эту неделю я много общалась с Лиямом. И, честно, сама от себя не ожидала — скучаю уже.

Он пишет каждый день. Иногда голосовыми, иногда просто одним словом «Эй». Иногда вдруг кидает какой-то странный трек и пишет: «Это я сегодня».

И чем больше я с ним говорю, тем больше понимаю, что он открывается с новых сторон. Он всё ещё может быть отстранённым и мрачноватым — ну такой у него вайб, звезда рока, ничего не поделаешь. Но уже не такой чёрствый и колючий, как раньше.

С ним можно посмеяться. Пошутить про абсолютно идиотские вещи. Он даже однажды признался, что любит рисовать карикатуры на продюсеров, чтобы не сойти с ума на репетициях.

Иногда он рассказывает про гастроли, про то, как ненавидит самолёты, но при этом не может без них жить. И у него есть своя какая-то странная философия жизни, но он говорит об этом всё более откровенно.

Вчера он написал: «Не думал, что кто-то будет настолько часто в моей голове. Это одновременно бесит и радует».

Я перечитывала эту фразу раза три. Потому что для Лияма это прям признание уровня «кричу на весь стадион».

Иногда мне кажется, что всё это какой-то фильм. Но потом приходит его сообщение, и я понимаю, что всё это реально.

Смотрю на часы. Он должен позвонить через час. У нас уже как традиция — вечерние разговоры.

И я ловлю себя на мысли: вот бы снова его увидеть. Вживую. Без экрана между нами.

Утро. Осень сегодня просто шикарная — ясное небо, хрустящий воздух, чуть прохладно, но приятно. Вместо пробежки решаю просто прогуляться. Хочется идти медленно, смотреть по сторонам, не спеша.

Двор золотой от листьев. Иду по аллее и вижу впереди того самого соседа из лифта. Он идёт навстречу, на поводке у него тёмная собака — большая, с умными глазами.

Он первым замечает меня и улыбается:

— Доброе утро!

— О, привет, — говорю я, останавливаясь. — Выгуливаешь пса.

— Да. Он у меня энерджайзер, если не выведу — дома всё перевернёт, — усмехается он. — Кстати, мы так и не познакомились нормально. Я Артём.

Он протягивает руку, я жму, отвечаю:

— Зарина. Очень приятно.

— Взаимно. — Он кивает на собаку. — Это Рекс. Ну, точнее, Рекордс офишли, но это слишком пафосно для каждодневных прогулок.

Я смеюсь:

— Серьёзно? У пса имя длиннее, чем у меня.

Артём улыбается. У него мягкая энергетика, спокойная. Прямо полная противоположность Лияму.

— Ну, он у меня почти как ребёнок. — Он пожимает плечами. — Слушай, спасибо ещё раз за контакты электрика в тот день. Без света и интернета я бы тут с ума сошёл.

— Да ладно, ерунда. — Я машу рукой. — Уже освоился в районе?

— Понемногу, — отвечает он. — А ты давно тут живёшь?

— Несколько лет. Учусь тут, работаю иногда. В общем, обжилась уже.

— Здорово. — Он вдруг останавливается. — А хочешь погулять с нами? Рекс одобряет компанию.

Я смотрю на пса. Он сидит, как умница, и смотрит на меня своими глазами-тарелками.

— Ладно, пойду с вами. Утро всё равно классное.

Мы идём рядом. Говорим про район, про то, где самые вкусные булки и где кофе не из машинки за триста рублей. Он рассказывает, что работает удалённо, что раньше часто мотался по командировкам.

А я думаю, как странно жизнь всё смешивает. Вот сосед. Вроде случайная встреча. Но кто знает, к чему всё приведёт?

Иду, слушаю его рассказ, и где-то в голове мелькает: интересно, что бы сказал Лиям, если бы видел меня сейчас в компании соседа и его пса?

Он бы точно заревновал. Или, зная его, молча сделал бы лицо «мне всё равно», а внутри уже прокручивал бы сто вариантов — кто это, зачем он тебе улыбается, почему ты смеёшься и вообще… как ты посмела гулять рядом с кем-то, у кого такая же линия подбородка, как у него?

Я хихикаю себе под нос. Вряд ли Лиям когда-нибудь признается, но я уверена — он бы подумал, что я специально выбрала себе в соседи его младшую копию, чтобы не скучать. Чисто из принципа.

Мы с Артёмом доходим до перекрёстка у дома. Он кивает:

— Ну что, спасибо за компанию. Было классно пообщаться.

— Тебе тоже спасибо. До встречи, — улыбаюсь.

Он машет рукой и уходит со своим Рексом, а я разворачиваюсь к подъезду.

Поднимаюсь домой. Пока чайник греется, ставлю булочку в микроволновку. Завтракаю молча, но мысли скачут — Лиям, Артём, учёба, дедлайны. Обычная каша в голове.

Через сорок минут уже выхожу из дома. На парах будет скучно, но я обещала себе не пропускать, так что иду.

И где-то в глубине снова думаю: Лиям, ты там как? Скучаешь ли ты, как скучаю я?

Глава 11

На парах сегодня сплошной ад: один препод гоняет конспекты, другой орёт, что мы безнадёжные гуманитарии. Голова трещит. Я выхожу из универа еле живая, в маршрутке засыпаю на плече какой-то тётеньки, а когда вылезаю на своей остановке — думаю только о том, чтобы дойти до дома и рухнуть.

И тут замираю.

У подъезда, прямо у моей двери, стоит Лиям. Настоящий Лиям. В чёрной кожанке, с распущенными волосами, чёрные очки на голове, в руках — кофе в бумажном стакане. Я втыкаюсь в него глазами, как будто передо мной мираж.

— Место встречи изменить нельзя? — подхожу ближе и пытаюсь шутить, хотя голос дрожит.

Он усмехается уголком губ:

— Ну а где мне тебя ловить? Ты ж вечно то в универе, то по делам, то по соседям шастаешь.

Я закатываю глаза:

— Господи, шпионишь, что ли?

Он хмыкает:

— Ну, пришлось. Я, между прочим, твой бойфренд. Хотя ты всё ещё вроде как этого не признала официально.

Я не выдерживаю — подхожу ближе, обнимаю его. Он прижимает меня к себе, и в его руках снова тот самый запах — немного табака, кожи и чего-то его собственного, чего я не могу описать словами.

— Я скучал, — говорит он тихо.

— Я тоже, — мямлю я ему в куртку.

Он отстраняется, смотрит мне в лицо:

— Ну чё, пойдём? Я тебе сюрприз привёз.

— Сюрприз? — я поднимаю бровь. — Лиям, только не говори, что там какой-нибудь живой скорпион в коробке.

Он смеётся:

— Не. В этот раз всё цивильно. Но ты офигеешь.

И, взяв меня за руку, ведёт к машине.

Мы доходим до квартиры, и всё это время Лиям молчит, только загадочно ухмыляется. Я открываю дверь, он заходит за мной следом, ставит пакет на стол и снимает куртку.

— Так… — я щурюсь на пакет. — Что там у тебя за великая тайна?

Он кивает на пакет:

— Открывай сама.

Я вздыхаю и, чуть скривившись, осторожно заглядываю внутрь. И тут чуть не ржу в голос.

— Серьёзно?!

В пакете — огромная плюшевая сова. Чёрная, с жёлтыми глазами и маленькими серебряными шипами на крыльях. Она одновременно выглядит мило и слегка демонически.

— Это что за готичная Хедвига? — спрашиваю, утирая слёзы от смеха.

Лиям откидывается на спинку стула и улыбается:

— Ну, ты ж Лев. А львы — хищники. Но ты ещё и вся в загадках, так что сова — символ мудрости и ночи. В общем, сова — это ты. Только в чёрном.

Я фыркаю:

— О боже, философ-романтик проснулся.

Он пожимает плечами:

— Хоть какая-то часть меня должна быть романтичной, раз я решил встречаться с писательницей.

Я сажусь напротив него, обнимаю сову и говорю:

— Ладно, сова зачётная. Но зачем она таких размеров, будто тут ещё одно существо жить будет?

Лиям ухмыляется:

— Чтобы, когда меня нет рядом, тебе было кого обнимать.

Я чувствую, как у меня на щеках загорается румянец. Прячу лицо за совой:

— Ну всё, уйди отсюда. Я смущаюсь.

Он смеётся, встаёт и тянет меня за руку:

— Ага, конечно. Не отвертишься. Давай чай заварим — расскажешь, как твой день прошёл.

И я иду за ним на кухню, всё ещё прижимая к себе эту готичную сову.

— Так, — говорю я, открывая холодильник. — Мы не просто сидим, мы готовим. А то совой меня задарил, и думаешь, на этом всё?

Лиям тянется, прижимается ко мне спиной и заглядывает через плечо: — Ну я думал, ты меня накормить сама захочешь… Писательница, хозяйка, лев — всё в одном. Где ещё такую найдёшь?

— Если не отойдёшь от холодильника, я тебе сейчас дверцей по лбу хлопну. — Я разворачиваюсь и смотрю на него строго, хотя внутри ухмыляюсь.

Он закатывает глаза и театрально отходит в сторону: — Ладно-ладно. Только не бей. Я ранимый.

Я достаю овощи, пасту и курицу, швыряю всё на стол.

— Поможешь — поешь. Будешь приставать — сам себе готовь.

— Обидно как, — фыркает он, подходя ближе. — Ты мне между прочим нравишься. — И в следующую секунду уже целует меня в шею, притворно вгрызается в ухо. — Вот так, нежно, по-итальянски.

— Это точно не Италия, а сериал «Нарушаем границы личного пространства», — говорю я, отталкивая его локтем и нарезая лук. — Уйди, пока я не заплакала из-за лука и не испортила себе макияж, которого всё равно нет.

Он смеётся, прижимается лбом к моему плечу: — Нравится, когда ты злишься. Такая колючая, но не кусачая.

— Сейчас как укушу, — предупреждаю. — Всё, давай. Порежь перец.

— Я вообще-то рок-звезда. У меня пальцы застрахованы. — Он берёт перец как будто впервые видит. — Где у него перед, а где зад?

Я хватаю у него нож: — Дай сюда, ты сейчас ещё себе ноготь срежешь и потом будешь страдать, как настоящий творец. Сядь и следи, чтоб паста не убежала.

Он делает вид, что обиделся, садится, но не затыкается: — Если бы я не был музыкантом, я бы точно стал поваром. Или… твоим личным поваром. С шапочкой и фартуком.

— Ага, особенно в кожаной куртке и с гитарой на плите, — фыркаю я. — Воу! — в этот момент он резко хватает меня за талию и тянет на себя.

— А вот это называется «романтический саботаж». — Он обнимает меня сзади, целует в висок. — Ты пахнешь специями и каким-то непонятным счастьем.

Я закатываю глаза: — Звучит как аромат от «Маркетинг на минималках». Отойди, сейчас всё пригорит.

— Пусть горит, зато в твоей компании. — Он снова кусает меня за ухо и смеётся, когда я визжу и отталкиваю его.

— Всё, иди уже накрывай на стол. И руки мой, рок-звезда. А то я знаю вас, артистов. Потом ещё «ай, живот» начнётся.

Он послушно поднимает руки: — Ладно, босс. Но знай, я кулинарный заложник твоего сердца.

— Это было ужасно, — говорю я, но улыбаюсь всё шире.

Так мы и готовим: то ругаемся, то ржём, то обнимаемся посреди кухни, забыв про ужин. В итоге всё почти не подгорело. Почти.

Мы всё-таки доедаем ужин, хоть и вполглаза следим, чтоб снова не сгорело. Лиям устраивается напротив меня, по-хозяйски закинув руку на спинку стула.

— Ну, — говорит он, жуя, — готовь «Золотую вилку» мне вручать. Я только что спас твой ужин. Своими… высокохудожественными комментариями.

— И своими укусами в ухо, да, — отвечаю я, закатывая глаза. — Без тебя ужин был бы скучнее, но точно спокойнее.

Он расплывается в хитрой улыбке.

— А ты любишь меня именно таким. Признайся.

— Не дождёшься, — фыркаю я, убирая тарелки в раковину. — Иди, помоги мне.

Он встаёт, подходит вплотную, вытаскивает тарелку из моих рук и ставит в раковину. Потом, будто между делом, снова обнимает за талию.

— Жаль только, что мне скоро уходить надо, — говорит он, чуть тише.

Я поднимаю на него взгляд:

— Уже? Так быстро время пролетело…

Он пожимает плечами, сначала будто хочет отшутиться, но потом замирает и, чуть прищурившись, смотрит мне в глаза:

— Слушай… Я, конечно, вообще не хотел это поднимать сегодня. Но… — он отводит взгляд, нервно цокает языком. — Может, я… останусь?

Я удивлённо моргаю:

— Останешься? Здесь? На ночь?

Он хмыкает:

— Ну, вообще я прилетел всего на три дня. Но, если честно, я не хочу сегодня никуда ехать. Можно? Или я слишком наглый?

Я вздыхаю, скрещиваю руки на груди и смотрю на него с видом строгой училки:

— Слишком наглый — это твоё второе имя.

Он ухмыляется, чуть склоняя голову:

— А первое?

— Бесстыжий. — Я фыркаю, но всё равно улыбаюсь. — На сколько дней собираешься остаться, если не на один?

Он делает вид, что серьёзно размышляет:

— Ну… У тебя же тут тепло, уютно и ты вкусно готовишь. Может, все три дня?

— А кто работать будет, мистер рок-звезда?

Он отмахивается:

— Подумаешь, работа. Москва — тоже моя сцена.

Я смеюсь и качаю головой:

— Ладно, оставайся. Но предупреждаю — на диване.

Он хитро улыбается:

— Посмотрим. Диван тоже неплох. Особенно если ты рядом.

Я шлёпаю его полотенцем по плечу:

— Даже не мечтай.

Он смеётся и притягивает меня ближе:

— Ну всё, всё, не дерись. Пошли лучше фильм какой-нибудь смотреть. Пока не передумала.

И мы, переглядываясь и подтрунивая друг над другом, идём в гостиную, где уже включён телевизор.

Мы устраиваемся на диване, выбираем фильм наугад. На экране кто-то дерётся с драконами, но половину сюжета я даже не слушаю, потому что Лиям всё время лезет ко мне ближе и ближе.

Он обнимает меня одной рукой, пальцами проводя по моему плечу. Я сначала пытаюсь сидеть ровно, но потом сдаюсь и опускаю голову ему на грудь.

— Ну и зачем тебе фильм, если ты всё равно на меня смотришь? — бурчу я, поднимая глаза.

— Ага. А на что ещё мне смотреть? Драконы — фигня, — говорит он, усмехаясь. — У меня тут сюжет покруче.

Я закатываю глаза и пытаюсь отодвинуться:

— Лиям, дай встать. Мне воды хотя бы взять.

Он тут же крепче сжимает меня в объятиях:

— Не пущу. Сиди.

— Мне жарко.

— И мне, — ухмыляется он. — Но я не жалуюсь.

Я ещё пару секунд борюсь, но он наклоняется и целует меня в висок, и у меня мгновенно подкашиваются колени.

— Лиям, — вздыхаю я, — может, всё-таки отпустишь?

— Нет, — говорит он и, склонив голову, тихо добавляет: — Знаешь… Я бы хотел, чтобы эта ночь была нашей. Настоящей. Без твоих «может быть», без твоих попыток сбежать. Ты ведь тоже хочешь этого, да?

Я отвожу взгляд, чувствуя, как всё внутри переворачивается. Чёрт, он прав.

— Ну… да, — говорю я едва слышно. — Просто… Я…

Он перебивает меня мягко, но твёрдо:

— Никаких просто. Мы уже вместе. Что в этом такого?

Я глубоко вдыхаю и вдруг понимаю, что не хочу больше отступать. Я чуть улыбаюсь и киваю.

— Хорошо. Только диван жёсткий.

Он расплывается в довольной ухмылке:

— Значит, перебираемся в спальню?

Я бью его кулаком в плечо, но смеюсь:

— Ох, ты… Ну ладно. Пошли.

Он встаёт первым, тянет меня за руку, и я, чувствуя, как бешено колотится сердце, следую за ним в спальню.

Фильм так и остаётся играть на экране, а мы уже не обращаем на него никакого внимания.

В спальне он отпускает мою руку только для того, чтобы включить мягкий свет на прикроватной тумбочке. Свет золотистый, тёплый — но я всё равно чувствую, как мне становится жарко от его взгляда.

Лиям подходит ко мне вплотную, его руки ложатся на мои бёдра, и он тихо говорит:

— Знаешь, о чём я думаю всё это время?

— О чём? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он опускает голову, губами почти касаясь моего уха.

— Что я идиот, потому что столько времени держал дистанцию. И что больше не хочу.

От его голоса у меня по коже бегут мурашки. Я прикусываю губу, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле.

— Лиям… — шепчу я. — Я всё ещё немного боюсь…

Он мягко отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза. Его пальцы слегка касаются моих щёк.

— Чего именно боишься?

Я чуть улыбаюсь, но в глазах наверняка читается тревога.

— Что это сон. Что ты снова исчезнешь.

Он тихо выдыхает и кладёт лоб к моему лбу.

— Я не исчезну. Слышишь? Даже если у меня тур, даже если мы далеко… Я всегда вернусь к тебе.

Я чувствую его дыхание на своей коже. Его губы почти касаются моих, но он почему-то медлит. Я делаю первый шаг и сама целую его — осторожно, будто пробую воду. Он тут же отвечает, крепче прижимая меня к себе.

— Я мог бы делать это вечно, — хрипло говорит он между поцелуями. — Твои губы сводят меня с ума.

Я смеюсь, чуть отстраняясь:

— И это говорит человек, который целовал сотни фанаток?

Он ухмыляется и снова целует меня в шею.

— Фанатки — это фанатки. А ты — это ты. И тебя никто не заменит.

Я чуть зажмуриваюсь, чувствуя, как его руки скользят вверх по моим рукам, к плечам. Он начинает медленно расстёгивать пуговицы на моём жакете, но останавливается и шепчет:

— Всё окей? Если не хочешь, скажи.

Я смотрю на него, на эти тёмные глаза, в которых наконец-то нет холодной стены. И медленно киваю.

— Хочу.

Он выдыхает с каким-то облегчением, снова целует меня — медленно, глубоко, будто хочет выучить меня наизусть. Его ладони обхватывают моё лицо, пальцы чуть дрожат.

— Скажи мне, если что-то не так. Я не спешу.

— Всё так, — говорю я и прижимаюсь к нему сильнее. — Всё очень так.

Мы смеёмся оба, и смех врывается между поцелуями. Он вдруг наклоняется к моему уху:

— Если я перестану шутить — значит, мне крышка.

Я фыркаю и шлёпаю его по груди:

— Дурной.

— Твой дурной, — шепчет он.

И снова целует меня, медленно уводя к кровати, где мы опускаемся, всё ещё не разрывая объятий. Я слышу его дыхание, чувствую его руки, которые медленно исследуют каждую линию моего тела, но при этом в нём столько нежности, что мне хочется смеяться и плакать одновременно.

— Лиям… — шепчу я. — Ты правда здесь?

Он останавливается и смотрит мне в глаза.

— Никуда не уйду. Обещаю.

И целует меня так, что я больше уже ни о чём не думаю.

Я просыпаюсь от солнца, которое нагло пробивается сквозь щель в шторе и светит прямо мне в глаза. Поначалу не понимаю, где я. Но потом чувствую рядом его руку — она лежит на моей талии, тёплая и тяжёлая.

Я поворачиваюсь и вижу Лияма. Он ещё спит, волосы растрёпаны, чёрные пряди падают ему на лоб. У него такое спокойное лицо, что кажется — этот человек вообще не способен быть мрачным и отстранённым.

Я осторожно дотрагиваюсь до его щеки пальцами. Он морщится, но глаз не открывает.

— Хватит пялиться, — бубнит он хриплым утренним голосом, не открывая глаз. — Спи ещё.

Я смеюсь тихонько:

— Уже восемь утра.

Он приоткрывает один глаз и фокусируется на мне:

— И что? У нас весь день впереди.

Я прикусываю губу.

— Я думала, тебе вечно некогда.

Он зевает и подтягивает меня ближе к себе, так что моя голова оказывается у него на груди.

— Не беси меня с утра, Зарина, — бурчит он. — Сегодня у меня в расписании только одна важная встреча.

— Какая? — спрашиваю я.

Он наклоняется к моему уху и шепчет:

— С тобой.

Я фыркаю, пытаясь вывернуться из его объятий.

— Ты ужасно приторный по утрам.

Он ухмыляется и целует меня в висок.

— Ага. Но тебе это нравится.

Я закатываю глаза и говорю:

— Ладно. Давай хотя бы позавтракаем.

— Если ты сделаешь кофе, — говорит он. — Вчера я заслужил отдых.

— О, сэр рок-звезда нуждается в привилегиях?

— Именно.

Мы смеёмся. Я всё-таки выпутываюсь из его рук, стаскиваю на себя рубашку и иду на кухню. Он остаётся в постели, но через минуту всё равно встаёт и следует за мной, взъерошенный и ещё немного сонный.

И утро кажется удивительно нормальным. Как будто так и должно быть.

На кухне я ставлю турку на плиту, а Лиям, не дожидаясь приглашения, устраивается за столом и наблюдает за мной с ленивой ухмылкой.

— Будешь яичницу? — спрашиваю я, открывая холодильник.

— Буду. Но только если ты не сожжёшь её, как в прошлый раз.

Я бросаю на него взгляд через плечо:

— Ой, да брось. Она была слегка… подрумяненная.

— Слегка чёрная, — парирует он. — Я тогда подумал, что мне придётся вызвать пожарных.

Я закатываю глаза и достаю яйца.

— Готовь сам, мистер идеальный шеф.

— Нет уж, — ухмыляется он. — Я сегодня в отпуске от всего. Даже от кухни.

Я ставлю сковороду на плиту и спрашиваю:

— А ты серьёзно всё бросил на три дня ради меня?

Он поднимает бровь:

— А ты думала, я прилетел посмотреть московскую осень?

— Вообще-то осень в Москве красивая.

— Красивая. Но я предпочитаю смотреть на неё с тобой.

Я чуть улыбаюсь и разбиваю яйца в миску. Он какое-то время молчит, потом вдруг говорит тише:

— Я скучал.

Я останавливаюсь на секунду, чувствуя, как внутри что-то сжимается.

— Я тоже, — признаюсь я.

Он подходит ко мне, встаёт сзади и обнимает за талию, уткнувшись носом в мои волосы.

— В Нью-Йорке всё не то без тебя, — говорит он глухо. — Скучно и пусто.

Я усмехаюсь, стараясь не поддаться слишком сильным эмоциям:

— Серьёзно? Человек, у которого расписание забито турами и фанатками, говорит, что ему скучно?

— Угу. Потому что ты — не тур и не фанатка. Ты — ты. И этого мне достаточно, чтоб сойти с ума.

Я поворачиваюсь к нему лицом, приподнимая бровь:

— Ого. Кто-то рано утром слишком откровенничает.

Он улыбается и целует меня в уголок губ.

— Зато честно.

Я моргаю несколько раз, вдруг чувствуя тепло в груди. Лиям резко отпускает меня и хлопает меня по ягодицам ладонью:

— А теперь готовь яичницу. Я голоден.

— Хам, — фыркаю я, снова берясь за венчик.

Он смеётся, садится обратно за стол и кладёт ноги на соседний стул.

— И кофе покрепче, солнышко. Нам сегодня ещё много всего делать.

— И что, например? — спрашиваю я, наливая воду в турку.

Он хитро щурится:

— Не скажу. Сюрприз.

— Я ненавижу твои сюрпризы.

— Зато они делают твою жизнь интереснее.

Я отварачиваюсь, но не могу удержаться от улыбки. Потому что, как ни крути… он прав.

Глава 12

Через пару часов, уже после завтрака и лёгкой уборки, он снова заявляет:

— Одевайся удобно. Сегодня будем на свежем воздухе.

Я удивлённо вскидываю брови:

— А поподробнее?

— Нет. Сюрприз.

— Лиям! — Я укоризненно щёлкаю его полотенцем, которое только что сложила. — Ну хоть намёк?

Он ухмыляется:

— Намёк — удобная одежда. Всё. Я уезжаю, а ты собирайся.

— Куда ты уезжаешь?

— По делам. И не вздумай мне названивать каждые десять минут.

С этими словами он целует меня в висок и уходит, оставив в коридоре запах своих духов.

Я тяжело вздыхаю и иду к шкафу. В конце концов, выбираю чёрные джинсы, белую футболку и лёгкую куртку. Волосы собираю в высокий хвост, макияж — минимальный. Пусть будет удобно. Кто его знает, какой у него опять «сюрприз».

Спустя пару часов Лиям возвращается. Захожу в прихожую и вижу, как он с трудом тащит в руках два больших пакета и термос.

— Это что? — я указываю на сумки.

— Провиант.

— Для чего?

Он загадочно кивает:

— Для пикника. Поехали.

— Пикник? В октябре?!

— Сегодня тепло. Так что быстро в машину, пока не передумал.

Мы спускаемся вниз, он всё ещё тащит пакеты, а я смеюсь:

— Ну хоть скажи, что там.

— Еда. Много еды. Я всё заказал в ресторане. Там паста, салаты, фрукты, сырная тарелка, лимонад…

Я округляю глаза:

— Ты бы ещё банкет устроил.

— Хотел. Но решил, что пока рано. — Он лукаво на меня смотрит и подмигивает. — Вдруг ты ещё сбежишь от меня.

— Не дождёшься.

— О, дерзкая. — Он улыбается и открывает мне дверь машины.

Мы приезжаем в городской парк, который сегодня полон людей — кто-то гуляет, кто-то катается на великах или самокатах. Лиям находит уединённое место под большими деревьями, расстилает плед и начинает раскладывать еду.

— Ты точно не романтик? — спрашиваю я, наблюдая, как он аккуратно выставляет коробочки на плед.

— Точно. Но ты ведь любишь еду. Значит, это просто стратегический ход.

— Ага, конечно, — хихикаю я. — Только и думаешь, как меня купить пастой и сыром.

— И виноградом. Не забывай про виноград.

Я смеюсь, и он протягивает мне пластиковый стаканчик с лимонадом. Мы садимся рядом. Он откидывается на локти и смотрит на меня.

— Вот так хорошо. Спокойно. И ты рядом.

— Пикник — это мило. Особенно если ты всё таскаешь сам.

— Конечно. У тебя слишком изящные руки, чтобы таскать сумки. — Он притягивает меня за руку и целует её. — Пусть лучше они пишут книги.

Я фыркаю:

— Вот как заговорил.

Он смеётся, открывает коробочку с пастой и подносит мне вилку:

— Пробуй. Если невкусно, жалуйся шефу-повару.

Мы сидим в парке, едим, шутим и дразним друг друга. Иногда Лиям внезапно становится серьёзным и просто смотрит на меня так, что у меня внутри всё переворачивается.

И я думаю, что пусть у нас всё сложно, но вот в такие моменты мне кажется, что всё в жизни на своих местах.

Мы доедаем пасту, и я откидываюсь на пледе, вытянув ноги вперёд. Солнце пробивается сквозь кроны деревьев, тепло и неожиданно спокойно для середины осени.

Лиям убирает пустые коробочки в пакет, ворчит:

— Блин, ветер подул, а у меня всё летит.

— Я же говорила, что в октябре пикник — это сомнительная затея, — поддеваю его я, улыбаясь.

Он, не глядя на меня, бросает:

— Зато романтика. Ты вечно жалуешься, а сама улыбаешься.

Я смеюсь и толкаю его плечом:

— Да потому что ты забавный.

Он хватает меня за руку, притягивает ближе:

— Забавный, говоришь? Ещё раз назовёшь меня забавным — укушу.

— Ого, угроза! — я театрально закатываю глаза. — Укуси, попробуй.

Он медленно наклоняется ко мне, но в последний момент вместо укуса целует меня в висок. Я тихо выдыхаю.

— Всё, — говорит он, — давай, расскажи мне что-нибудь.

— Что тебе рассказать?

— Ну… — он пожимает плечами. — Не знаю. Про универ. Или про соседа своего этого странного.

— Он не странный, — фыркаю я. — Артём нормальный парень. Просто он похож на тебя.

Лиям хмурится, прищуривается:

— Похож? В каком смысле похож?

Я смеюсь:

— По типажу. Волосы тёмные, взгляд мрачный, но добрый.

— Ага. Мрачный взгляд — это теперь твой тип?

— Пфф. Я вообще-то люблю светлых и весёлых. Просто так получилось.

— Вот именно. Со мной тоже просто так получилось?

Я отворачиваюсь, стараюсь скрыть улыбку:

— Не льсти себе.

Он дергает меня за хвост:

— Не ври. Ты ж сама меня поцеловала.

— Замолчи.

— Никогда. — Он смеётся. — Всё, ладно. Давай про универ. Как там твои пары?

Я начинаю рассказывать, как на последней паре один однокурсник перепутал слова при ответе, и вся аудитория легла от смеха. Лиям слушает, ухмыляется, иногда перебивает глупыми комментариями.

Потом вдруг становится серьёзным:

— Слушай. Я тут думал…

— Ого, это опасно.

Он закатывает глаза:

— Очень смешно. Короче. Я думал — может, ты приедешь ко мне в Нью-Йорк на Рождество?

Я замираю, таращусь на него:

— Ты серьёзно?

— Да. Мы там не будем всё время сидеть у меня дома. Можем погулять, показать тебе город. И… — он чешет затылок. — Ну… вообще, было бы круто.

Я моргаю, не зная, что сказать. Он сразу добавляет:

— Только если хочешь. Без давления.

— Я подумаю, — наконец говорю я тихо. — Но звучит заманчиво.

Он улыбается и гладит меня по щеке.

— Подумай. Я буду ждать.

Мы ещё немного сидим, пока ветер окончательно не начинает пробираться под куртки. Я дрожу, Лиям поднимается первым и протягивает мне руку:

— Всё, сворачиваемся. Пока ты тут не превратилась в сосульку.

— Да, сэр.

Он поднимает меня, обнимает и шепчет:

— Я правда хочу, чтобы ты приехала.

И в его голосе столько спокойной, тихой уверенности, что мне становится тепло даже в промозглый осенний день.

Лиям вскоре улетает обратно в Нью-Йорк, а я снова погружаюсь в привычное русло.

Учёба, работа, редкие выходы с подружками. Почти каждый день у меня какие-то встречи с иностранными делегациями — то англичане, то корейцы, то французы. Порой кажется, я больше говорю на других языках, чем на русском.

С Лиямом переписываемся и созваниваемся, хотя он часто занят своими делами и турами. Но всё равно почти каждый день пишет — то мем скинет, то спросит, как прошёл день. Иногда разговоры затягиваются до глубокой ночи, и мне кажется, что он рядом, даже если через океан.

В перерывах между парами и работой я встречаю Артёма у подъезда. Он всегда гуляет с Рексом — огромным псом, который носится вокруг и норовит облизать мне руки. С Артёмом болтаем о всякой ерунде: погода, соседи, приколы из лифта. Он довольно мягкий, с лёгкой улыбкой и спокойными глазами.

Иногда я ловлю себя на том, что думаю: а вдруг Лиям бы начал ревновать, если бы знал, что я тут смеюсь с Артёмом во дворе? И сама же хихикаю от этой мысли.

Вроде всё тихо и обычно. Но где-то на фоне всегда крутится ощущение, что жизнь только готовит следующий поворот.

Вот так и подкрался декабрь. С каждым днём я всё чаще ловила себя на мысли о Рождестве в Нью-Йорке. Хотелось быть рядом с Лиямом, почувствовать ту атмосферу огней, музыки и суматохи праздников. Но внутри жила тревога: вдруг я всё испорчу, вдруг у него уже свои планы? Или, наоборот, стоит просто взять и рвануть к нему сюрпризом?

В итоге я решила: приеду. Будь что будет.

Учёба у меня шла отлично — всё закрывала заранее, многие предметы пошли автоматом. Поэтому я была почти свободна и строила планы.

Сегодня как раз болтали с Лиямом по скайпу. Он сидел у себя дома в Нью-Йорке, в той самой квартире с огромными окнами и вечерними огнями за спиной. Разговор шёл о разноми тут я как бы не взначай спрашиваю:

-А в каком районе находит твоя квартира, что-то по пейзаж за окном не припомню такое место.

Он потом подробно объяснил где это в центре и как добираться и почему я его не видела, потому что жила в другом конце города. И друг он спрашивает :

— Так что, Зари, приедешь ко мне на Рождество или как?

Я застыла на секунду, но быстро собралась и выдала заранее заготовленную ложь:

— К сожалению, не успею. У меня сессия, куча всего.

А сама мысленно уже видела себя в аэропорту, с чемоданом и горящими глазами. Хотела устроить сюрприз, даже если сердце колотится от страха, как всё пройдёт.

Как только закончился звонок, я закрыла ноутбук и с замиранием сердца посмотрела в сторону шкафа. Всё. Решено. Еду.

Я вытащила чемодан, тот самый — на колёсиках, с наклейкой «fragile», которая давно уже неактуальна, но всё равно греет душу. Начала кидать внутрь тёплые вещи, стараясь собрать не просто зимний гардероб, а что-то… праздничное. Шерстяной свитер с оленями, тёмное пальто, вязаная шапка, перчатки, красивые серьги, платье на случай, если вдруг будет какой-то вечер или ужин. И, конечно, пижама — уютная, с ёлками. Лиям бы точно подколол, но я всё равно взяла.

Заказала билеты на ближайшее утро. Решила лететь не в сам канун, а заранее — хотя бы за пару дней до Рождества. Больше времени с ним — больше шансов успеть почувствовать, что я действительно рядом.

Пока чемодан собирался сам собой, я написала маме, что уезжаю в гости к подруге. Врать не люблю, но сюрпризы иногда важнее. Тем более, всё продумано — билет в одну сторону, а обратно уже с Лиямом вместе… надеюсь.

Уже ближе к ночи села на пол, прислонилась к дивану и глянула на чемодан. Ну вот и всё. Утром лечу. Сердце било, как перед экзаменом, но с какой-то странной радостью.

Как он отреагирует, когда увидит меня на пороге?..

Прилетела в Нью-Йорк уже к восьми вечера. Весь день в самолёте прошёл в каком-то полу-сне, полу-мандраже. Когда мы приземлились, я буквально вывалилась в терминал с ощущением, что сердце вот-вот выпрыгнет наружу.

Схватила чемодан и, стоя у выхода из аэропорта, быстро открыла телефон и ввела те самые гео-координаты, которые Лиям мне вчера объяснял — мол, если вдруг решусь ехать, чтобы не потерялась в городе.

Такси подлетело почти сразу. Я закинула чемодан в багажник, уселась и уставилась в окно, пока за окном мелькали огни, витрины, дымящиеся люки, бесконечные жёлтые такси и толпы людей, спешащих кто куда. Всё такое шумное, яркое, живое. Нью-Йорк.

Чем ближе мы подъезжали, тем больше внутри поднималась волна адреналина. Я ещё толком не верила, что всё это реально. Что через несколько минут увижу его. Что я в его городе.

Я не стала писать ему сообщение. Даже не позвонила. Просто отдала деньги таксисту, взяла чемодан и пошла прямо к его дому. Ветер был колючий, Нью-Йорк в декабре совсем другой — огни ярче, воздух хрустальнее, а сердце стучит быстрее.

Поднялась по ступеням, затаив дыхание. Всё внутри дрожало, ладони вспотели. Вообще, что я делаю? Вдруг он в репетиционной? Вдруг его нет дома? Но ноги сами несли меня к двери.

Я нажала на кнопку звонка. Один раз. Второй. И почти уже отвернулась, собираясь достать телефон, когда услышала щелчок замка.

Он стоял в дверях. Лиям. В простых чёрных джинсах и сером лонгсливе, волосы собраны в низкий хвост. И эти глаза, чуть уставшие, но в тот момент такие живые и светлые.

Секунда — и он будто забыл, как дышать. Я тоже. Он провёл взглядом от моего лица вниз, заметив пуховик, чемодан.

— Ты… ты здесь?! — голос хриплый, тихий, словно боится поверить.

Я кивнула, не находя слов. И в следующую секунду он рванул ко мне, прижал к себе так сильно, что у меня перехватило дыхание. Его пальцы вцепились в мой капюшон, волосы, как будто хотел убедиться, что я настоящая.

— Чёрт… Зарина… ты здесь… ты настоящая… — он шепчет, уткнувшись носом мне в шею. Его голос дрожит. — Я думал, ты не приедешь. Ты сказала, что не успеешь…

— Хотела сделать сюрприз, — выдыхаю я, пока мои руки скользят по его спине. — Но теперь я не уверена, кто из нас в большем шоке.

Он смеётся. Настоящим, тёплым смехом, каким я давно его не слышала. И вдруг снова становится серьёзным.

— Ты не понимаешь… сколько ночей я представлял, что ты рядом. А теперь… — Он касается моего лица ладонями, всматривается в глаза. — …я просто не знаю, как тебя отпустить.

Я тянусь к нему первой. Наконец-то. Наши губы встречаются — не просто поцелуй, а как будто всё время между нами стирается. Его руки скользят по моим бокам, притягивая ближе. Я чувствую, как он дрожит.

Он закрывает дверь ногой, прижимает меня спиной к стене, поцелуи становятся всё горячее. Я стягиваю с него лонгслив, он быстро расстёгивает молнию на моём пуховике. Между нами нет пауз — только дыхание, поцелуи, приглушённые стоны.

— Скажи мне, что ты моя, — шепчет он, едва отрываясь от моих губ. — Скажи, что больше никуда не уедешь.

— Я твоя, Лиям… Я здесь… — шепчу я в ответ, целуя его снова.

Он подхватывает меня на руки, несёт вглубь квартиры. На полу остаётся пуховик, ботинки, чемодан валится набок, едва держась на колёсиках. Он осторожно кладёт меня на диван, сам нависает сверху, его тёплые ладони скользят по моей талии, вниз, пальцы дрожат, будто он сам едва держит себя в руках.

— Ты сводишь меня с ума, — шепчет он, целуя меня вдоль линии ключиц. — Я мечтал об этом моменте каждую ночь.

Я отвечаю поцелуями. Пальцы путаются в его волосах. Он снова целует меня в губы — долго, жадно, глубоко. Внутри всё горит от его прикосновений, как будто вся тоска этих месяцев обрушивается и растворяется в нём.

Мы теряем счёт времени. Движения становятся всё медленнее, но глубже, каждое прикосновение будто электрический ток.

Когда он наконец произносит моё имя, хрипло, низко, в самый последний момент, я понимаю — я дома.

Я просыпаюсь от мягкого света, пробивающегося сквозь шторы. В комнате тихо, пахнет свежим кофе и чем-то сладким. Я сначала даже не понимаю, где я. Голова чуть гудит, тело приятно ломит от вчерашних эмоций и близости.

Открываю глаза — и вижу Лияма. Он сидит на краю кровати, уже одетый в простую тёмную футболку и джинсы, и улыбается, как будто он только что выиграл в лотерею. В руке у него кружка, из которой поднимается пар.

— Доброе утро, мисс-сюрприз, — говорит он, наклоняясь ко мне и касаясь носом моего. — Я сварил тебе кофе. И сделал круассаны. Ну, точнее, разогрел, но это мелочи.

Я фыркаю и прикрываю лицо одеялом.

— Зачем ты такой идеальный с утра? — бормочу сквозь ткань. — Я ещё даже не умывалась.

Он откидывает одеяло и шутливо хмурится:

— Ну-ка, не прячься. Я тебя всю вчера видел — и в более откровенном виде, между прочим.

Я в ужасе хлопаю его по плечу.

— Лиям!

Он смеётся и целует меня в висок.

— Ладно-ладно. Без шуток. Вставай. У нас куча дел. Мы в Нью-Йорке, детка. Я хочу показать тебе весь город. И… я по тебе скучал. Сильно.

Я моргаю, чувствуя, как сердце сжимается от нежности.

— Я тоже скучала. Хотя старалась не показывать.

— Не получилось, — ухмыляется он, проводя пальцем по моему подбородку. — Я всё видел. Даже через экран.

Он протягивает мне кружку. Я сажусь на кровати, беру кофе и чуть не стону от удовольствия, когда горячий, насыщенный вкус разливается по рту.

— Боже, это лучше, чем интим.

— Не обижайся, но я надеюсь, что нет, — говорит он с притворно серьёзным лицом. — Хотя… если это так, мне придётся серьёзно прокачивать скиллы.

Я смеюсь так, что почти проливаю кофе. Он забирает кружку, ставит на тумбочку и наклоняется ко мне:

— Ты вообще понимаешь, какая ты? Вот сидишь тут, лохматая, в моей рубашке, без макияжа — и всё равно сносишь мне крышу.

— Ты ужасно банальный.

— Да, но честный, — улыбается он. — И знаешь что? Сегодня у тебя эксклюзивная экскурсия по Нью-Йорку от меня лично. Только не говори, что хочешь провести весь день в постели. Хотя… — он скользит взглядом по моим ногам, выглядывающим из-под рубашки, и губы его расплываются в хищной улыбке. — В принципе, это тоже неплохой план.

Я подушки швыряю в него, смеясь.

— Нет уж! Я сюда не только для этого летела. Давай Нью-Йорк. Только дай мне двадцать минут на душ и хотя бы на причёску.

— Ладно, — вздыхает он драматично. — Но учти, что каждую минуту, пока ты в ванной, я буду считать вслух.

— Считай сколько хочешь, — фыркаю я, вставая и отбирая у него подушку. — Я всё равно буду королевой Нью-Йорка сегодня.

— Ты вообще-то всегда королева. Просто теперь королева — моя.

Я замираю на секунду от его слов. И улыбаюсь. Широко. По-настоящему.

Иду в душ, а сердце колотится так, словно я снова влюбляюсь в него с самого начала.

Глава 13

Мы только успели поставить кружки с кофе на стол, как в дверь постучали. Даже не так — постучали громко, как будто кто-то хотел снести дверь. Я посмотрела на Лияма — он лишь пожал плечами, встал и пошёл открывать.

И вот тут я поняла, что наша романтичная утренняя прогулка, скорее всего, накрылась. Причём не просто накрылась, а с эффектным звуком медного таза.

— Лиям, — только и успела я выдохнуть, прежде чем в дом ворвались два добермана, словно ураган. Один из них виляя хвостом ткнулся мне в колено, второй — сразу к Лияму. Я отшатнулась, но через секунду узнала этих четвероногих разрушителей — те самые, которых я видела в Нью-Йорке при нашей самой первой встрече. Кажется, у собак память оказалась лучше моей.

— Ну, привет, громила, — пробормотала я, погладив одного из псов по голове, — скучал, да?

И тут в дверях появился он. Арес. Барабанщик, а по совместительству — ходячее воплощение творческого хаоса. Волосы как всегда в беспорядке, на футболке следы краски, а в руках... пачка с какими-то детальками от ударной установки. Классика.

Он замер на пороге, уставился на меня и с преувеличенной театральностью поднёс руку ко лбу.

— О, ты ли это, о великая и прекрасная переводчица! — проговорил он, будто на сцене театра.

Я рассмеялась. Конечно, у Ареса была своя манера входить в помещение — всегда с эффектом.

— Неужели ты, гроза всех туров и глотатель палочек? — отозвалась я в том же духе. — Жив? Не в больнице?

— Пока да. Но это временно, — отшутился он, заходя внутрь. — Ты что, теперь тоже здесь живёшь?

Я успела бросить взгляд на Лияма, который виновато пожал плечами, будто хотел сказать: он сам пришёл, я не звал, правда.

— Ну, временно, скажем так, — ответила я с улыбкой. — Устроила себе рождественский побег. Надеюсь, вам барабанщика не нужно обратно прямо сейчас?

— Только если он захочет жить, — пробормотал Лиям, перехватывая взгляд Ареса. — Ты почему не написал?

— Так я ж хотел сюрприз! — развёл руками Арес, а потом добавил, подмигнув мне: — Ну и убедиться, что ты не совсем тут растёкся от любви и пижамных завтраков.

Я закатила глаза, но улыбка с лица не сходила. В этой странной музыкальной компании я чувствовала себя... удивительно на месте.

— А я-то думаю, кто вломится в дом как ураган с хвостом! — я оглянулась на псов, которые уже успели обнюхать всё и всех, а один особенно заинтересовался тапками Лияма. — Только ты мог сначала позвонить в дверь, а потом выпустить доберманов на разведку.

— Ты бы видела, как они радуются, когда чуют твоего поэта, — Арес (или всё же Брайвн — он сам до сих пор не мог определиться, какое имя ему нравится больше) подмигнул и добавил с театральной серьёзностью: — И вообще, я искренне считал, что ты в России. А тут — бах! — и ты тут. Телепортировалась?

— А я смотрю, у тебя всё те же волосы цвета меланхолии? — я кивнула на его свежевыкрашенные пряди — один бок был серебристо-серым, другой — лавандово-синим, причём с блёстками. — Новая муза?

— Нет, старая истерика, — отмахнулся он. — Просто меня вдохновили цены на краску и отсутствие здравого смысла.

Лиям, стоящий в дверях кухни с чашкой кофе, ухмыльнулся и наконец вставил своё слово:

— А что, цвет тебе идёт. Как раз под настроение альбома.

— Спасибо, милорд, — Арес отвесил ему театральный поклон и тут же повернулся ко мне. — А ты, Зарина, вообще огонь. То исчезаешь, то появляешься как эффектный сюжетный поворот. Тебе в сценаристы, честно.

Я только хмыкнула и откусила тост, наблюдая, как

, не разуваясь, удобно устроился на подлокотнике дивана.

— Кстати, ты ещё не слышала, как он репетирует в душевой. Это нечто. Иногда мне кажется, он там на концерт готовится, — я кивнула в сторону Лияма, с удовольствием наблюдая, как он притворно закатывает глаза.

— Всё, я вас оставляю, — сказал он, но в голосе звучала улыбка. — Пойду пока спасу тапки от клыков.

И правда, один из доберманов уже радостно жевал левый тапок, как кость.

Арес с торжественным видом занял место у телевизора, врубил плойку и с воодушевлением, граничащим с манией, начал бой в каком-то диком файтинге. Сразу же понеслись возгласы, комментарии и шорохи джойстика, будто на кону была судьба мира, а не виртуальный матч между светящимися человечками.

Мы с Лиямом остались в гостиной. Он удобно раскинулся у меня на коленях, лицом ко мне, устроившись так, будто никуда больше в этом мире не спешит. А я машинально перебирала его волосы — мягкие, чуть прохладные на ощупь, пахнущие его шампунем, табаком и чем-то ещё своим, знакомым, как сон, который всегда хотелось досмотреть.

— Слушай… — начала я, слегка прищурившись. — А почему ты выбрал себе именно Аид? Не Зевс, не Посейдон, не кто-то из этих сияющих громоносцев. Аид.

Он приоткрыл глаза, чуть приподняв бровь.

— Никогда не задавалась раньше этим вопросом?

— Ну, ты не совсем стандартный Аид в моей голове. Без тронов, подземелий и Цербера.

— Угу, но ты сейчас говоришь с тем, у кого друг спит с джойстиком в обнимку и два добермана ходят строем за печеньем, — усмехнулся он. — Но серьёзно… Я выбрал не ради пафоса. Аид — это не злодей, несмотря на всю чёрную эстетичность. Он был богом порядка. Он не воровал, не интриговал, не насиловал, как его братцы. Он правит тем, что неизбежно. Он не вмешивается, но и не прогибается. Чёткие границы, чёткие правила. И верность.

Я на секунду замерла, продолжая перебирать его волосы.

— Прямо как ты?

— Прямо как я, — кивнул он спокойно. — У него была одна Персефона. Он не устраивал оргий. Он не искал славы. Его недолюбливали, но он делал, что должен. Справедливо. Жёстко. Но честно.

— Так ты романтик в душе, — усмехнулась я. — Тёмный лорд любви.

Он хмыкнул, закрыл глаза и почти мурлыкнул:

— Только для тех, кто умеет видеть глубже. Или, как минимум, ковыряться в символизме.

Из-за угла раздался громкий вскрик Ареса:

— Боже мой, ну кто ставит капкан в таком месте?! Это ловушка для тупых! О-о-о, я щас сожгу этот уровень!

Мы оба прыснули от смеха. Лиям, не открывая глаз, выдохнул:

— В его случае Аидом бы стал тот, кто постоянно теряет души в файтинге.

Я легонько щёлкнула его по лбу, и он, наконец, приоткрыл глаза, лениво улыбаясь. Его взгляд был мягким, но с той глубиной, от которой внутри становилось тревожно хорошо.

— Ну тогда мне точно повезло, — пробормотала я, почти шёпотом.

— В этом нет сомнений, — серьёзно ответил он, подтянув меня чуть ближе и уткнувшись в живот. — Повезло нам обоим.

Ближе к обеду из комнаты, зевая и чешуя затылок, вышел Брайан. На нём были потертые джинсы, футболка с каким-то размытым принтом и вечно растрёпанные волосы, в которых, казалось, уже давно поселился бардак. Он с видом охотника обшарил кухню, вытащив из ящика пачку чипсов, затем шоколадку, потом какую-то странную газировку. Наблюдать за этим было одновременно и смешно, и грустно.

— Это твой завтрак? — прищурилась я, не сводя с него взгляда.

Он пожал плечами, засунув в рот чипс: — Ага. Чем богаты, тем и рады. Повар из меня — как из холодильника микроволновка.

— А что, хоть яичницу пожарить не можешь? — усмехнулась я, опираясь на край стола.

— Могу. Только однажды чуть квартиру не спалил. Так что теперь живу по принципу: «Если нельзя съесть — выпей». — Он подмигнул и отхлебнул из банки с энергетиком. — Девчонки и алкоголь — всё, что осталось в моей жизни.

— Вот ты болван, Брайан, — покачала я головой. — Девчонки и алкоголь — это, конечно, романтично, но желудок-то у тебя не стеклянный. Ты ж скоро начнёшь светиться от всех этих «ешек». Я тебе нормальный обед сварю. И вообще — готовка не такая уж великая наука. Хотя бы макароны научись варить, не позорь мужской род.

Он засмеялся, облокотившись о дверной косяк: — Окей, капитан ЗОЖ. Пойду пока душ приму, а вы тут с Лиямом продолжайте играть в домик.

— А ты потом тоже в домик будешь играть, только в больничный, если не перестанешь жрать эту дрянь, — буркнула я, уже направляясь к плите.

Лиям хмыкнул с дивана: — О, Зарина в режиме «мамочка» включилась. Спасайся, Брайан.

— Пошёл ты, — добродушно огрызнулся тот и скрылся за дверью ванной, а я достала сковородку . Хоть кто-то здесь должен был быть взрослым.

Я подала на стол — пасту с грибами и сливочным соусом, зелёный салат и тосты с чесноком. Не бог весть какой кулинарный подвиг, но после рациона Брайана из "чипсы и энергетик" — это было прям рестораном.

— Ого, — протянул он, садясь за стол. — Ну ты мать Тереза, но с поварёшкой.

— Я просто не могу смотреть, как взрослый мужик питается как геймер в запое, — фыркнула я. — Хоть кто-то в этом доме должен кушать нормально.

Лиям молча ел. Точнее, ел — громкое слово. Ковырял вилкой в тарелке и откусывал микродозами. Я уже знала этот стиль.

— Он всегда такой, — покачала я головой. — Ест, будто у него внутри калькулятор калорий, а не желудок.

— Ну и дурак, — не сдержался Брайан, отложив вилку и потянувшись за добавкой. — Положи мне ещё, пожалуйста. Если останется — домой заберу. А может, я буду иногда к вам заходить поесть. Пока ты тут. Так… между делом.

Он подмигнул и небрежно облокотился на спинку стула.

— Как тонко ты подвёл меня к роли вашей домработницы, — усмехнулась я, наливая ему щедрую порцию.

— Ты сказала сама — кто-то должен следить за питанием, — развёл он руками. — Я просто кандидат с нужной мотивацией. Умею ценить горячую еду и красивую подачу.

— Подача — это кастрюля на плите.

— Вот именно, — торжественно сказал он. — Домашняя романтика. Без ресторанной мишуры.

Лиям покосился на него с ленивой усмешкой, но даже не вмешивался. Он и правда ел медленно, как будто анализируя каждый вкус. Как человек, для которого это наслаждение. Я вздохнула и подтолкнула ему хлеб.

— Поешь нормально, Аид. У тебя под глазами уже видны первые признаки посмертия.

Он ухмыльнулся.

— Я жив, просто у меня тихая благодарность, а не бурная.

— Надеюсь, бурная будет хотя бы за ужином, — буркнула я.

— Надеюсь, вы всё же меня не отравите, — мягко парировал он, и Брайан прыснул в бокал водой.

— Ну, если только из любви, — добавила я.

— А ты надолго в Нью-Йорке? — поинтересовался Брайан, закидывая в рот ещё одну ложку макарон. Он даже не ел — скорее, жадно поглощал, будто бы за всю неделю первый раз видит настоящую еду.

— До конца зимних каникул, — ответила я, поставив чашку с тёплым чаем перед Лиямом.

Он поблагодарил взглядом, но снова почти не притронулся к еде. Я заметила, как он ковыряет вилкой кусок курицы.

— Ну так, — потянул он последнее слово, глядя на Лияма, — может, встретимся где-нибудь на днях? На ужин, с ребятами. Заодно познакомим тебя, Зарина, с нашими девчонками. Встретимся в каком-нибудь закрытом месте, чтоб не нарваться на фотографов. У нас есть свои безлюдные элитные норы, не переживай.

Я посмотрела на Лияма — он оторвался от раздумий и чуть кивнул, как бы давая добро, но без особого энтузиазма.

— Я за, — сказала я. — Главное, чтобы не слишком громко и без трэша.

— Уж как получится, — усмехнулся Брайан и взял ещё один кусок хлеба, явно никуда не торопясь уходить.

Место выбрали по рекомендации Брайана — уютный ресторан с закрытой террасой и видом на реку. От посторонних глаз скрывали высокие стеклянные перегородки и мягкий, рассеянный свет ламп под потолком. Ни душно, ни шумно — атмосфера почти домашняя.

Когда мы вошли, за дальним столиком уже сидели двое мужчин — знакомые мне лица. Эзо, как всегда серьёзный, с прямой спиной и проницательным взглядом, и весёлый Лео, жестикулирующий и оживлённо рассказывающий что-то своей рыжеволосой спутнице.

— Зарина! — первым заметил меня Лео, вскакивая. — Вот это встреча! Я думал, ты только на экране существуешь теперь.

— Всё-таки живая, — усмехнулась я.

Эзо встал чуть позже, но тепло кивнул:

— Рад видеть. Не ожидал тебя тут, но приятно удивлён.

Лео жестом пригласил нас присесть, и только тогда я обратила внимание на девушек. Рядом с Эзо сидела хрупкая азиатка с округлившимся животиком, спокойная и немного настороженная. Её взгляд быстро скользнул по мне, но остался вежливым. Лео же был с рыжей, весёлой, явно из тех, кто легко заводит разговор с незнакомцами.

— Это моя Лора, — сказал Лео с гордостью, — и да, она настоящая, а не галлюцинация.

— Очень приятно, — сказала я, протягивая руку.

— Мне тоже! — Лора улыбнулась так широко, что мне стало легче.

— А это Сайори, — коротко сказал Эзо, накрыв ладонью руку своей спутницы. Та лишь молча кивнула, но не выглядела неприветливо.

Брайан хлопнул в ладони:

— Ну что, теперь точно все в сборе. Можно заказывать и... вспоминать, как нас переводчица из России не раз спасала на встречах с министерством.

Лео фыркнул:

— Или как кто-то пытался с ней флиртовать, забывая, что она всё понимает.

Я бросила на него взгляд с прищуром, но он только рассмеялся.

Лиям молчал, но я чувствовала, как он держит меня чуть ближе, чем нужно. И вдруг мне это даже понравилось.

После пары бокалов вина разговоры перешли в более откровенные. Рыжеволосая девушка Лео, которую звали Лора, оживлённо жестикулировала, рассказывая анекдот, в то время как Эзо и его девушка — спокойная и грациозная Сайори — тихо переговаривались между собой, словно в собственном уютном пузыре. Арес почти не вмешивался — он наблюдал, скрестив руки, и только изредка улыбался.

Зарина сидела рядом с Лиямом, её пальцы лениво рисовали круги на его запястье. Она чувствовала себя уверенно, даже слишком. Всё было на своих местах — смех, музыка, взгляд Лияма, направленный только на неё.

— А ты, Ли, — вдруг заговорила Сайори, мягко наклоняясь вперёд, — до сих пор сочиняешь по ночам? Как тогда, в студии в Нью-Йорке? Помнишь тот день?

Зарина чуть приподняла бровь. Лиям вдруг опустил глаза, кивнув, но не сразу ответил.

— Помню. Там всё и началось, — коротко бросил он, будто не хотел развивать тему.

— Тогда ты был совсем другим, — сказала Сайори с лёгкой ностальгией. — Молчаливый, мрачный. Все говорили, что ты как будто потерял кого-то... но музыку ты тогда писал — будто жил в ней.

Наступила тишина. Бри и Лео переглянулись, Эзо чуть нахмурился, а Арес поджал губы, будто собирался вмешаться, но передумал. Лиям не смотрел ни на кого. Его пальцы бессознательно сжались на колене Зарины.

— Всё было сложно, — тихо сказал он наконец. — Но музыка вытянула. Она стала... единственным, что не предало.

Зарина почувствовала, как внутри неё что-то ёкнуло. Он говорил спокойно, но в этих словах было больше боли, чем в любом крике. Что-то важное оставалось за кадром, что-то, чего она не знала. И почему-то это кололо.

— Ты тогда ещё ни с кем не разговаривал, кроме Сай, — усмехнулся Лео. — Мы с тобой познакомились, когда ты уже был почти человеком.

— Ох, спасибо, — криво улыбнулся Лиям.

Зарина всё ещё молчала. Она не отводила взгляда от Лияма, но уже чувствовала, как внутри поднимается лёгкая, колкая ревность. Не к Сайори как женщине — та была беременна, занята, далека. А к тем воспоминаниям, которые были не для неё. К тем ранам, которые залечивались где-то вне её мира.

Лиям будто почувствовал это. Он повернулся к ней, на мгновение задержался взглядом на её лице.

— Мы потом поговорим, хорошо? — тихо сказал он одними губами, едва слышно.

Она кивнула, но внутри осталась та странная тяжесть: внезапное осознание того, что любимый человек — это не только настоящее, но и прошлое, которое ты ещё не знаешь.

Глава 14

Когда мы вернулись домой, на улице уже было темно. Нью-Йорк переливался огнями, как новогодняя гирлянда, и почему-то от этого казалось ещё тише. В машине стояла натянутая, почти звенящая тишина. Я смотрела в окно, скрестив руки на груди, чувствуя, как в голове крутятся мысли, как сухие листья под ветром. Лиам пару раз бросал на меня взгляды, но ничего не говорил.

— Всё нормально? — спросил он, когда мы поднялись по лестнице.

— Конечно, — ответила я слишком быстро и тихо. И сама это поняла.

Он открыл дверь квартиры, пропустил меня вперёд. Я молча скинула пальто и сразу направилась на кухню. Не хотела встречаться с его глазами. Не хотела, чтобы он понял, как сильно меня это задело.

Я открыла холодильник. Не потому что была голодна, а просто… хотела спрятаться. Сделать вид, что что-то ищу. Хотя на самом деле я искала хоть немного равновесия.

Он подошёл ближе. Я почувствовала его за спиной, даже не оборачиваясь.

— Зар, — тихо сказал он, — ты какая-то… не такая. Что-то не так?

— Нет, — ответила я, продолжая смотреть внутрь, будто банка оливок или йогурт могли мне помочь справиться с эмоциями.

— Если это из-за того, что мы сегодня говорили… Про ту историю с музыкой. Просто… ну… это было давно, — сказал он, и в его голосе была какая-то осторожность, как будто он ступал по тонкому льду.

— Я поняла, — сказала я. Без упрёка. Без обвинения. Просто… устало. — Ты не обязан ничего объяснять.

— Но мне хочется, — ответил он. Сдержанно, но искренне. — Просто это… сложная тема.

Я кивнула, всё ещё не поворачиваясь. И тогда он положил ладонь мне на плечо. Я едва заметно вздрогнула, сама того не желая — не от страха, а от того, насколько это прикосновение было неожиданным. Он сразу убрал руку.

— Прости, если что-то не так сказал, — прошептал он.

Я медленно повернулась. Встретилась с его глазами. Он смотрел на меня с той самой мягкой грустью, от которой почему-то становится теплее и больнее одновременно.

— Это просто… — я выдохнула. — Ты для меня такой близкий. А в какой-то момент я поняла, как мало о тебе знаю. И это бесит. Наверное, звучит глупо, но…

Он покачал головой. Почти улыбнулся.

— Это не глупо. Я... не всегда умею быть открытым. Но ты — не как все. И если ты готова, я постараюсь делиться.

Мы замолчали. Просто смотрели друг на друга, и напряжение, наконец, стало отступать, как отлив.

Я чуть склонила голову и сказала с лёгким сарказмом:

— Тогда начинай. С простого. Какой у тебя любимый чай?

— Чай с тобой.- уставился в окно, будто что-то там было важнее разговора. Или просто не хотел встречаться взглядом.

— Ты всегда молчишь, когда тебе есть что сказать? — вырвалось у меня.

Он чуть заметно качнул головой, будто я задала глупый вопрос, но ответа не последовало.

— Я не про молчание вообще. Я про ту ситуацию с музыкой. — Я поставила бутылку воды на подоконник.

Пауза. Мне показалось, он сжал челюсть.

— Не сейчас, — отозвался наконец. Голос был ровный, но что-то в нём сдвинулось.

— Почему не сейчас?

— Потому что не хочу рассказывать это между делом, на кухне. Завтра покажу. Всё.

— Завтра?

— Завтра, — подтвердил он, всё так же не глядя на меня. — Если, конечно, тебе действительно нужно знать.

— Я не собираюсь выпрашивать, — бросила я. — Просто не люблю, когда люди уходят от темы. Это всё.

Он повернулся наконец. Взгляд — короткий, почти острый.

— Я не уходил. Я вытащил себя. Это разные вещи.

Ночь прошла в тишине. Не той, спокойной, когда звуки приглушаются и всё будто замирает. А в тишине, где каждый шаг — как выстрел, а каждая мысль — как щелчок в пустой комнате.

Я долго не могла уснуть. Сидела на краю кровати, будто в ожидании команды: двигайся, дыши, живи.

Слышала, как он ходил где-то внизу. Лёг поздно. Мы не сказали друг другу «спокойной ночи». И это почему-то резануло.

Перед сном я привычно проверила зарядку, поставила будильник, пошла чистить зубы. Всё было по сценарию, как и всегда.

Механика рутины — она спасает, когда внутри всё гудит.

Зеркало отразило уставшее лицо. Волосы спутались. Под глазами — синеватая тень. Я не выглядела так, будто у меня отпуск.

Проходя мимо гостиной, я на секунду замедлилась. Не специально. Просто... шаг сбился.

Там была тишина.

Я легла, зарылась в плед, и попыталась выровнять дыхание.

Он сказал — завтра. Но сейчас, в этой глухой ночной тишине, «завтра» казалось слишком далёким.

И слишком многозначительным.

Утро началось не с объяснений, как я, возможно, в глубине души ожидала.

А с того, что я, по своей старой привычке, во сне заползла на него.

Он зашевелился, дёрнулся, попытался выскользнуть из-под меня, при этом не разбудив.

Я открыла глаза, не сразу сообразив, где нахожусь. Его лицо было совсем рядом — помятое от подушки, с ломаной прядью на лбу.

— Прости, — сказал он, заметив, что я проснулась. — Меня срочно выдернули. Интервью. Передвинули на утро.

Он смотрел на меня как-то извиняюще, чуть виновато.

Я только молча кивнула. Не злилась. И не удивилась.

Так было проще.

Проще, чем ждать, что он заговорит первым. Проще, чем признавать, что что-то повисло между нами. Слишком тяжёлое, чтобы назвать это просто «неловкостью».

Он встал, быстро оделся, пряча зевки. Шуршание одежды, звук кипящего чайника, хлопок двери ванной — всё это звучало громче обычного.

Я осталась лежать, чувствуя, как постель остывает.

Наедине дома я решила не грустить.

Что было — то было. Сказал же: давно решил.

Не то чтобы стало легче, но я повторила это про себя, как заклинание.

Значит, так надо.

И чтобы не утонуть в привычном самокопании, я выдохнула, стянула с себя одеяло и пошла делать… ну, девичий день.

Инстаграмный завтрак — пусть будет.

Кофе в большом бокале, авокадо, тост с яйцом пашот и каплей острого соуса. Сфотографировала. Не выложила. Просто так, для себя.

Как будто это может склеить то, что внутри начало трещать.

Потом навела порядок — даже там, где и так было чисто.

Поменяла постель, протёрла пыль с полок, сложила его книги ровнее, чем они были.

Поймала себя на том, что делаю это слишком бережно. Как будто это что-то значит.

Но решила не останавливаться.

А к обеду включила фильм. Один из тех, что мы собирались посмотреть вместе.

В его огромной плазме — звук почти как в кинотеатре.

Села на диван, подогнула под себя ноги, накрылась пледом.

Долго искала, чем занять руки — потом просто держала чашку с остатками кофе, уже остывшего.

На экране герои ссорились, мирились, признавались в любви.

А я…

Просто смотрела.

И не чувствовала ничего. Или почти ничего.

И поняла, что телефон оставила в спальне. А мне прям надо было — просто поговорить с подругой, выдохнуть, отвлечься хоть на минуту. Возвращаюсь, беру его, смотрю — уведомление. Открываю.

И всё.

Фото. Гримёрка. Он.

Лиам.

В чёрном, как обычно.

Рядом две девицы — такие одинаковые, будто копии.

Одна целует его в губы.

Вторая — в шею.

Стоят вплотную, как будто его делят.

И он, главное… не отстраняется. Ничего.

Стоит, как будто всё ок.

Как будто так и надо.

Я даже не пыталась искать объяснения.

Нет.

Просто смотрела.

Молча.

И всё внутри как будто выключилось.

Села на кровать. Телефон в руке. Сердце — где-то под полом.

И просто… сижу.

Пытаюсь понять, как такое вообще возможно.

Как будто кто-то нажал «повтор» на старой, дрожащей плёнке моей жизни. Опять. Снова. Только я поверила, что он — другой. Что всё по-настоящему. Что он просто весь в работе, в своих идеях, в творчестве. Что не пишет — потому что занят, а не потому что с кем-то целуется. И ведь я поверила. Глупо, как и раньше.

Это уже второй парень, который ломает меня одной и той же болью. Одной и той же изменой. Сколько раз я ещё должна через это пройти?

Я сидела на полу его квартиры, и всё будто стало каким-то... слишком настоящим. Спальня, в которой ещё вчера он касался меня. Кровать. Шкаф с ровными линиями, как его холодные отмазки. Картина на стене — что-то дорогое, галерейное, имя на табличке блестит, а я даже не могу прочитать сквозь слёзы. Две гитары — чёрная и бордовая — висят на гвоздях, как и мои ожидания. Стеклянный журнальный столик, пуфики вразброс. На нём его тетради, с кривыми строчками — видно, опять писал среди ночи, пока я спала рядом, и мне казалось, он не из этого мира.

А он, оказывается, просто из другого плана. Из тех, кто может целовать одну в губы, пока вторая жмётся к его шее. Всё в чёрном. Он в своём обычном — чёрная водолазка, кожаная куртка, берцы, в которых он выглядел как рок-звезда или вор чужих сердец. И это происходило в гримёрке, где он «готовился к съёмке».

Я не подумала ни про постановку, ни про фальшивку. Потому что я ему верила. Потому что я знала — это не кадр. Это момент. Их момент. Без меня.

И тогда... будто выключатель внутри щёлкнул. Я больше не рыдала. Я встала. Я вцепилась в подушку и метнула её в картину. Потом в гитару. Потом всё покатилось — книги, стаканы, его дурацкие записи, лампа, стул. Комната летела к чертям, как и мои представления о нём.

Мне казалось, я кричу. Но на самом деле — я просто дышала. Громко, быстро, как будто в первый раз за всё это время.

Теперь уже без него.

Я стояла среди осколков, босая, и даже не почувствовала, как хрустнуло стекло под ногой. Воздух был тяжёлым, будто сама комната больше не могла дышать. Сердце колотилось так громко, что казалось — оно вот-вот вырвется наружу.

Дверь резко распахнулась. На пороге появился Лиам. Его глаза расширились, лицо — бледное, будто он сам сейчас увидел кошмар.

— Что ты, блин, делаешь?! — голос громкий, но в нём больше шока, чем злости.

Я выпрямилась, даже не моргнув. Внутри уже всё перегорело. Смотрела прямо на него, будто через стекло — холодно и ровно.

— Только одно, — выдохнула я. — Я тебя ненавижу.

Слова ударили, будто пуля. Его губы дрогнули, но он не успел ничего сказать — я резко развернулась, схватила пальто и бросилась к выходной двери. Осколки хрустели под ногами, как аплодисменты моему решению.

Я даже не оглянулась. Потому что знала — если посмотрю, всё рухнет окончательно.

Я вылетела на улицу, дыхание сбивалось, сердце колотилось в висках. И тут у дома притормозила машина. За рулём — Брайан, только собирался выйти. Я подскочила к дверце и рванула её.

— Быстро, садись! — почти выкрикнула я, усаживаясь на переднее сиденье рядом.

Он вытаращил глаза, захлопнув за мной дверь.

— Эй, ты чего, Зар? Что случилось?

— Просто поехали, слышишь?! — голос сорвался. — Уедем отсюда. Сейчас же.

Брайан молча посмотрел на меня пару секунд — впервые без привычной ухмылки, потом рванул рычаг коробки и надавил на газ. Машина сорвалась с места.

Я вжималась в сиденье, глядя в окно и стараясь не расплакаться, но руки дрожали так, что я прижимала их к коленям.

— Окей, — наконец сказал он тише обычного. — Не знаю, что там за фигня, но... держись. Я рядом.

Я не ответила. Только сильнее отвернулась к окну, чтобы он не увидел, как горят глаза.

Мы ехали уже минут десять, когда вдруг сбоку вылетела чёрная машина и резко подрезала нас. Брайан вдавил по тормозам так, что меня кинуло вперёд. Я вцепилась в приборку, сердце ухнуло вниз.

— Да твою ж мать! — рявкнул он, стукнув ладонью по рулю.

Я подняла взгляд — и меня будто током ударило. Я знала эту машину. Слишком хорошо знала.

— Чёрт… — прошептала я, чувствуя, как кровь отливает от лица. — Это Лиам…

Брайан, выругавшись сквозь зубы, резко вышел из машины. Я дернулась, но не успела его остановить. Через пару секунд рядом хлопнула дверца чёрного авто, и Лиам шагнул к нам быстрым, злым шагом.

— Ты серьёзно, Зар?! — выкрикнул Брайан, оборачиваясь ко мне, но в тот же миг Лиам со всего размаху заехал ему локтем в лицо. Удар был резкий, отточенный.

Брайан рухнул к бордюру, схватившись за нос, кровь сразу залила губы и подбородок.

— Да чтоб тебя!.. — заорал он, задыхаясь от боли. — Серьёзно, Зарина?! Из-за тебя я второй раз получаю от него в морду!

— Лиам! — выкрикнула я, выскочив из машины. — Ты с ума сошёл?!

Он даже не посмотрел на Брайана. Его ледяные глаза были прикованы только ко мне. И прежде чем я успела отступить, Лиам резко схватил меня за талию, прижал к себе и, несмотря на мои попытки вырваться, буквально поднял на руки.

— Отпусти! — я вырывалась, колотила его кулаками по плечу. — Ты не имеешь права!

— Имею, — хрипло сказал он, даже не сбавляя шага. — Когда речь идёт о тебе — имею на всё право.

Я отчаянно извивалась, но он держал крепко, будто боялся, что я снова исчезну.

— Лиам! — я почти кричала. — Ты не можешь так решать за меня!

— Поздно, Зарина, — процедил он, открывая дверцу своей машины. — Я уже решил.

Он усадил меня внутрь, сам захлопнул дверцу и обошёл вокруг, оставив позади Брайана, который всё ещё стоял, зажимая нос и выкрикивая ругательства.

Внутри машины я тяжело дышала, сердце колотилось, ладони дрожали так, что я спрятала их между коленей. Лиам сел рядом, завёл мотор, и в салоне повисла гробовая тишина.

— Ты ненормальный, — выдохнула я наконец, чувствуя, как в глазах предательски выступают слёзы.

Он посмотрел на меня в упор.

— А ты думала, я отпущу?

Я не ответила. Он просто завёл машину и тронулся с места. Весь путь мы ехали в гробовой тишине. Лиам не сказал ни слова. Я тоже молчала, лишь упрямо прижимала губы, глядя в окно и делая всё, чтобы не разрыдаться. Сердце колотилось, дыхание то сбивалось, то замедлялось, и в груди стояла какая‑то тяжесть, будто камень.

Машина резко свернула и остановилась где‑то в безлюдном месте. Ни людей, ни машин вокруг — только серое зимнее небо и пустота. Он заглушил мотор. Я почувствовала, как он повернулся ко мне, хотел что‑то сказать, но вдруг замолчал. Его взгляд упал на мои ноги.

— Чёрт, — тихо выругался он, когда заметил осколки стекла, застрявшие в моих тапочках. Прежде чем я успела отдёрнуть, он аккуратно поднял мои ноги к себе на колени, снял домашние тапочки и увидел несколько неглубоких порезов.

— Зара… — его голос сорвался.

— Не трогай меня, — прошептала я, пытаясь вырваться, но он держал бережно, без грубости, и это злило ещё больше.

Он выдохнул и достал из бардачка аптечку. Сосредоточенно, с какой‑то почти болезненной нежностью начал обрабатывать порезы, даже когда я снова попыталась оттолкнуть его руки.

— Хватит, — сорвалось у меня. — Просто оставь меня в покое. Я не хочу ничего слушать. Не хочу вообще быть рядом.

Он поднял взгляд — и я увидела в его глазах боль, не злость, не раздражение, а именно боль. Настоящую, голую. Но это не меняло того, что внутри меня всё рвалось на куски. Я хотела исчезнуть. Раствориться. Чтобы ни он, ни его тени, ни его правда — ничего больше не касалось меня.

— Я не позволю тебе просто уйти, — тихо, но жёстко сказал он, продолжая бинтовать мне стопу. — Даже если ты меня ненавидишь.

Я отвернулась, чувствуя, как по щеке катится первая предательская слеза.

— Зарина, повернись. Посмотри на меня, — голос Лияма звучал тихо, но твёрдо. — Ты злишься потому что я ушёл с утра и не выполнил обещание всё объяснить. Но я ведь сказал — меня срочно позвали на интервью.

Я резко обернулась. Горло сдавило, а в глазах горели злые слёзы.

— Серьёзно? Думаешь, я злюсь из-за этого? Я похожа на истеричку, которая из-за интервью разносит спальню? — слова сорвались слишком резко, но я уже не могла их остановить. — Ты вообще ничего не знаешь обо мне, если так думаешь.

Он сжал челюсть. В его голосе впервые прорезалась злость:

— Поэтому и спрашиваю, что случилось! Потому что ты никогда не была настолько... нестабильной. Ради чего? Ради пустяка?

Я усмехнулась сквозь слёзы и достала телефон. Экран врезался нам обоим в глаза, когда я ткнула пальцем в фото.

— Вот ради этого, Лиям. — Голос дрогнул. — Вот ради этого я «нестабильная».

На снимке он — мой Лиям — и две девчонки. Все в чёрном, как под копирку. Одна целует его в губы, другая — в шею. Слишком близко. Слишком откровенно.

— Ну что, весело было? — прошептала я, чувствуя, как губы предательски дрожат. — Чего тебе не хватало? Я что, настолько жалкая, что тебе пришлось искать замену в гримёрке?

Я смотрела на него, не мигая, готовая услышать любое оправдание. Но внутри будто уже знала — всё равно будет больно.

Глава 15

Он выхватил у меня телефон так резко, что я даже не успела протестовать. Но вместо того чтобы вглядываться в фото, пролистал экран, проверил адрес отправителя и холодно сказал:

— Я разберусь.

Я фыркнула, скрестив руки.

— Разберёшься? Серьёзно? Это всё, что ты можешь сказать?

Он поднял на меня глаза, в которых больше было усталости, чем злости.

— Ты правда подумала, что я... — он осёкся, сжал губы. — Что я вместо интервью развлекался в гримёрке?

Сердце сжалось.

— А что мне думать, Лиам? Картинка говорит сама за себя.

Он тяжело выдохнул, достал свой телефон из кармана и, не сводя с меня взгляда, разблокировал экран.

— Окей. Раз не доверяешь моим словам — смотри сама.

Пролистал галерею, и я увидела фото: он в студии, за столом, с микрофоном и диктофонами перед ним. Сегодняшняя дата, та же одежда, в которой он сидел сейчас.

— Дальше, — пробормотал он и открыл соцсети. Быстро нашёл страницу официального фан-клуба и ткнул пальцем в пост.

— Вот. Та же чёртова фотография. Дата загрузки — два года назад.

Я застыла. Казалось, даже дышать забыла.

— Два года?..

— Да, Зарина, — его голос был твёрдым. — Два года. И кто-то решил прислать тебе это сегодня. Знаешь зачем? Чтобы мы с тобой вот так сидели и рвали друг другу нервы.

Я отвернулась, чтобы он не видел, как у меня по щеке скатилась слеза. Всё внутри крутилось: злость, стыд, облегчение.

Он мягко коснулся моего подбородка, заставив повернуться.

— Зарина... ты правда думаешь, что после всего я выбрал бы кого-то ещё, кроме тебя?

Я сглотнула, не находя слов.

Он держал мой подбородок так бережно, что я не знала, злиться ли дальше или просто сломаться. В груди всё кипело, но под этим — отчаянная потребность верить.

— Зарина, — его голос был низким и хрипловатым, — ты правда думаешь, что я могу смотреть на кого-то ещё?

— Я… — слова застряли в горле. Слёзы мешали, и злость, и страх. — Я просто… я не выдержала.

Он резко притянул меня ближе, так что наши лбы соприкоснулись.

— Тогда смотри мне в глаза и скажи, что ты не чувствуешь того же, что и я.

Я попыталась отвернуться, но он не дал. Его рука скользнула к моей талии, вторая легла на затылок. Сердце грохотало так, будто сейчас выскочит.

— Я с ума схожу без тебя, Зарина. Слышишь? С ума. — Его дыхание жгло мою кожу. — И никогда не позволю, чтобы какая-то старая дрянь разрушила то, что у нас есть.

Я не выдержала — впилась губами в его губы. Поцелуй был не мягким, а почти болезненно жадным. В нём было всё: злость, страх потерять, желание и такая дикая нужда в нём, что у меня закружилась голова.

Он отвечал так же — грубо, страстно, будто хотел стереть всю мою обиду. Руки его скользнули по моей спине, притягивая ближе. Я вцепилась в его футболку, боясь отпустить хоть на секунду.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Он провёл большим пальцем по моей щеке, стирая слезу.

— Вот теперь скажи… думаешь, я мог бы целовать кого-то ещё?

Я только покачала головой, не в силах говорить, и снова притянула его к себе.

Я не успела ответить — он снова поцеловал меня, на этот раз мягче, будто пытался извиниться за каждую мою слезу. Его ладони держали моё лицо, большие пальцы едва касались кожи, и от этого прикосновения у меня по спине пробежали мурашки.

— Не отпускай, — прошептала я, сама удивившись, как дрогнул мой голос.

— Никогда, — ответил он так серьёзно, что я едва не расплакалась снова.

Он подтянул меня к себе на колени, и я почувствовала, как его сердце бьётся почти так же быстро, как моё. Его пальцы осторожно пробежались по моим волосам, а потом скользнули к шее. Поцелуи становились глубже, и каждый новый был горячее предыдущего. Я буквально тонула в этом ощущении — смесь страха, облегчения и того, чего я боялась назвать любовью.

— Зар… — он оторвался от моих губ, тяжело дыша. — Я ненавижу, что ты плакала из-за меня.

— Просто… — я провела пальцами по его ключице, ощущая тепло его кожи, — я подумала, что всё потеряю.

Он усмехнулся краем губ, но глаза его оставались серьёзными.

— Я боюсь только одного — потерять тебя. Всё остальное — чушь.

Я прижалась ближе, так что его дыхание обожгло мою шею. Он не удержался и скользнул губами ниже, оставляя короткий поцелуй на моей коже. Я задохнулась и вцепилась пальцами в его плечи.

— Лиям… — выдохнула я, и мой голос прозвучал как мольба.

Он поднял голову, посмотрел на меня так, что у меня внутри всё перевернулось.

— Скажи только одно… ты веришь мне?

Я кивнула.

— Верю.

И снова его губы нашли мои, но в этот раз уже не было ни злости, ни боли — только жгучее желание быть рядом.

Мы уже сидели рядом спокойно, дыхание выровнялось, но внутри всё ещё бурлило. Я смотрела на него, на его руки, которые сжимали руль, будто он держался за что‑то большее, чем просто металл.

— А как насчёт вчерашнего разговора? — спросила я, наконец решившись. — Ты не хочешь ничего рассказать?

Он слегка напрягся, как будто я ударила в слабое место. Улыбка, которая ещё секунду назад блуждала на его губах, исчезла.

— Ты правда хочешь об этом поговорить? — его голос стал ниже, серьёзнее.

— Естественно! — вырвалось у меня слишком резко, почти срываясь на крик. — Я не хочу, чтобы между нами оставались какие‑то секреты, которые потом снова приведут вот к такому… — я махнула рукой, чувствуя, как к горлу подступает ком.

Он посмотрел на меня так внимательно, что я невольно замолчала. В его глазах мелькнула тень чего‑то тяжёлого, чего он явно не хотел показывать. Лиям коротко кивнул, будто принял решение, которое откладывал слишком долго.

— Ну тогда… — он сжал руль ещё сильнее, вздохнул и тихо сказал:

— Поехали. Кое‑что покажу.

Я растерянно моргнула.

— Куда?

— Туда, где всё закончилось. Если ты правда хочешь знать — ты узнаешь. — Его взгляд стал твёрдым, и в этот момент я поняла: сейчас он поведёт меня в своё прошлое, которое никому не показывал.

И у меня сердце заколотилось в груди — не от страха, а от того, что я наконец‑то смогу заглянуть за ту стену, что он так упорно держал между нами.

Мы приехали, и только когда машина остановилась, я поняла, куда он привёз меня. Кладбище. Внутри всё сжалось, будто кто-то холодной рукой сжал сердце.

Лиям вышел первым, не сказав ни слова, и я, прижимая к себе куртку, пошла за ним по узкой дорожке между серых плит. Каждый шаг давался тяжело, будто земля под ногами держала.

Мы остановились у могилы. Белый камень, свежая трава вокруг, и надпись:

Astrid Berg

Я замерла, когда увидела фотографию. Красивая девушка, нежная, с мягкой улыбкой, от которой веяло каким‑то светом. Её глаза смотрели с камня так живо, что казалось, она сейчас заговорит. Над плитой возвышался каменный ангел, склонённый в вечном молчаливом прощении.

И я поняла.

— Это она… — выдохнула я.

Лиям стоял рядом, руки в карманах, плечи чуть опущены, будто вся тяжесть мира давила именно на них.

— Моя бывшая девушка, — произнёс он тихо. Голос хриплый, будто каждое слово резало горло изнутри.

— Но… почему здесь? — я кивнула на надпись. — Она ведь… не американка.

— Норвежка, — подтвердил он, взгляд был прикован к камню, будто он боялся отвести глаза.

— Мы отдыхали здесь. Вместе.

Я осторожно сделала шаг ближе.

— Что случилось?

Он закрыл глаза на секунду, будто пытался сдержать то, что разрывает изнутри.

— Река. Мы… дурачились. Я отошёл буквально на пару шагов. — Он выдохнул тяжело. — Услышал всплеск. Когда понял… было уже поздно.

Тишина ударила по ушам сильнее любых слов.

Я смотрела на него, и в груди всё сжималось от боли, будто его вина — моя вина тоже. Он не смотрел на меня, только на надгробие.

— Я виноват, Зарина, — сказал он, едва слышно. — Я отошёл. Я не успел.

У меня защипало в глазах. Хотелось сказать что-то, но слова застряли в горле.

И в тот момент я поняла: его холодность, его стены, его вечное «держать дистанцию» — всё это выросло из этой могилы.

Я стояла рядом, чувствуя, как внутри всё смешалось: жалость, ревность, злость на саму себя за то, что ревную мёртвой девушке. И страх. Страх, что я никогда не смогу быть для него такой, какой была она.

Я тихо спросила:

— Ты любил её?

Он посмотрел на меня — впервые оторвав взгляд от могилы. В его глазах было столько боли, что я чуть не отступила.

— Всей душой, — сказал он просто. Без пафоса, без оправданий. Только правда.

От этих слов у меня внутри будто что-то надломилось. Я кивнула, но тут же отвернулась, чтобы он не видел, как мои глаза предательски блестят.

— Понимаю, — прошептала я, хотя на самом деле ничего не понимала.

— Зарина, — его голос стал мягче, он сделал шаг ближе. — Это не значит, что у меня больше нет места для другого.

Я сжала кулаки.

— Но она всегда будет. Между нами.

Он тяжело выдохнул и провёл ладонью по моему плечу.

— Нет, — покачал головой. — Между нами только то, что мы позволим там быть.

Я повернулась к нему и наконец встретила его взгляд. Слишком близко.

— А если я никогда не смогу её заменить? — спросила я то, что жгло изнутри.

Он чуть наклонился ко мне.

— Я не хочу, чтобы ты её заменяла, — прошептал. — Я хочу тебя. Такую, какая ты есть.

Слёзы всё же покатились по моим щекам. Я ненавидела это — чувствовать себя уязвимой. Но в тот момент уже не могла сдерживаться. Лиям стёр каплю слезы с моей щеки большим пальцем, и его прикосновение было таким осторожным, будто он боялся сломать меня.

Я не выдержала — шагнула к нему сама и прижалась к его груди. Его руки тут же обвили меня, крепко, будто он тоже боялся, что я исчезну.

В груди гулко билось: он мой. Сейчас. Но смогу ли я быть его на самом деле?

Мы шли обратно по дорожке кладбища медленно, почти синхронно, но я чувствовала, будто между нами пролегла тонкая стена. Лиям молчал, и я тоже. Казалось, каждое слово будет лишним.

Когда мы подошли к машине, он открыл дверь для меня, и я машинально села. Его жест был привычным, заботливым… но почему-то я почувствовала себя гостьей, а не той, кто имеет право на эту заботу.

Всю дорогу он молчал, только иногда бросал на меня быстрые взгляды. Я делала вид, что смотрю в окно, будто там происходило что-то невероятно интересное. Но на самом деле внутри всё крутилось вокруг одного: я не знаю, кто я теперь для него.

Он припарковался возле дома и заглушил двигатель. Несколько секунд просто сидел, не поворачиваясь ко мне. Потом тихо сказал:

— Спасибо, что выслушала.

Я кивнула, не зная, что ответить. Уголок губ дёрнулся, словно я хотела улыбнуться, но получилось только что-то похожее на гримасу.

— Пойдём — сказала я и уже тянулась к ручке двери.

— Зарина… — он остановил меня. Я повернула голову. Его взгляд был уставший, почти беззащитный. — Пожалуйста, не отстраняйся.

Я кивнула снова — на этот раз слишком быстро, чтобы это выглядело искренне.

— Я не отстраняюсь, — соврала.

И вышла, чувствуя, как внутри всё холодеет.

Его признание должно было нас сблизить. Но, кажется, оно только показало, насколько мы всё ещё далеки друг от друга.

Когда мы вернулись домой, я первым делом поймала взгляд на его спальне — или, точнее, на том, что от неё осталось после моей истерики. Осколки стекла всё ещё блестели на полу, скомканные простыни, опрокинутый стул, хаос, который я сама и устроила.

В груди неприятно заныло. Я чувствовала себя так, будто вторглась в его самое личное пространство и растоптала его.

— Лиам, — начала я неуверенно, — может, я… уберусь? Я же это всё… — я кивнула в сторону спальни.

Он подошёл ближе, посмотрел на беспорядок и покачал головой.

— Не стоит. Я вызову клининг. Пусть профессионалы сделают.

— Но я ведь… это всё из-за меня. — Слова застревали в горле, будто признавать вслух было ещё больнее.

Он тихо выдохнул и посмотрел на меня серьёзно:

— Зар, оставь. Ты и так устала.

Я кивнула, хотя внутри всё скручивалось от вины.

— Ладно… тогда я, наверное, пойду в гостевую. Хочу просто лечь. Слишком много всего за день.

В его взгляде мелькнуло что-то — будто хотел возразить, но сдержался.

— Хорошо. Отдыхай, — тихо сказал он.

Я прошла в гостевую комнату, закрыла за собой дверь и наконец позволила себе тяжело выдохнуть. Простыня пахла свежестью, комната была аккуратной и чужой. Я легла на кровать, уставившись в потолок, и впервые за долгое время почувствовала себя не рядом с ним, а будто где-то очень далеко.

И, что хуже всего, эта дистанция была моей инициативой.

Проснулась от тишины. Та самая, глухая и вязкая, которая бывает только среди ночи. Комната казалась чужой, хотя я сама в ней устроилась. В горле пересохло, и я тихо выбралась из постели.

На кухне пила воду, а по пути назад заметила светлый силуэт в гостиной. Лиам спал прямо на диване, раскинувшись небрежно, словно упал от усталости. Я остановилась, смотрела на него, и сердце щемило так сильно, что хотелось либо разреветься, либо обнять его до хруста. Но я просто пошла за одеялом, принесла и аккуратно накинула на него, чтобы не мёрз. Его волосы упали на лоб, и мне вдруг показалось, что он такой же уязвимый, как и я.

Вернулась в гостевую, закрыла за собой дверь и легла, но сон уже не шёл. Вместо него — мысли. Те самые, которые душат в темноте, когда никто не слышит.

Почему я не могу быть счастливой?

Почему, даже когда рядом человек, которого я люблю, всё внутри будто кричит, что это ненадолго? Что я снова останусь одна?

Я вспомнила свои первые отношения. Тоже с человеком искусства. Я принимала его — все его странности, его вдохновение, его вечные "мне нужно пространство". Я гордилась тем, что могла понять его, поддержать. А в итоге? Всё это время он изменял мне. Направо и налево. Случайные девушки, знакомые, даже мои подруги. Я закрывала глаза, пока могла, пока он не начал делать это открыто.

Тогда я ушла. Я ждала, что он хоть попытается остановить меня, объясниться, попросить прощения. Но он даже не пошевелился. Просто вернулся к своей первой любви, словно всё наше время ничего не значило.

И вот теперь я здесь. Сначала подумала — снова измена. Сердце уже знало эту боль. Но оказалось хуже. Оказалось, что я, похоже, никогда не буду для кого-то единственной.

Слёзы текли сами, обжигали кожу. Я уткнулась лицом в подушку, чтобы не разбудить тишину всхлипами.

Что со мной не так?

Кем нужно быть, чтобы тебя любили только тебя? Чтобы сердце его принадлежало только тебе?

Я чувствовала себя недостойной. Будто я всё время в запасе. Будто счастье — это что-то, что всегда достаётся другим, а мне оставляют лишь крошки воспоминаний и боли.

И, наверное, самое страшное — в тот момент я поверила, что это моя вина. Что во всём виновата я.

Утро оказалось другим. Будто вся ночная боль выплеснулась в подушку и оставила после себя лишь усталую ясность. Я лежала, глядя в потолок, и думала: я ведь уже не инфантильный ребёнок, который до сих пор верит в вечные романы и сказочную любовь.

Хватит.

Лиам ничего мне не должен. И, может быть, даже лучше, что всё это вскрылось сейчас, в самом начале. Когда ещё можно поставить блок для своих чувств, пока они не проросли в самую глубину. Сколько людей живут и встречаются просто потому, что так надо, потому что «так принято» — и ничего, существуют. Почему я должна быть исключением?

Он хороший. Заботливый. Красивый и мужественный. Разве мало? Этого хватит, чтобы быть вместе. Чтобы не чувствовать себя одинокой.

А любовь… любовь — это мираж. Она эфемерна, как сон. Может, однажды придёт в мою жизнь неожиданно, как летний дождь, но пока её нет, я буду наслаждаться простыми, земными радостями. Теплом рядом. Общими завтраками. Его смехом, когда он вдруг расслабляется.

Не сказка, но реальность. А значит — мой выбор.

Глава 16

Утро выдалось тихим. Лиам уже куда‑то уехал по своим делам, оставив на столике записку: «Вернусь ближе к вечеру. Будь умницей». Я усмехнулась — звучало так, будто он собирался пропасть на войну, а не в интервью.

После завтрака я решила не сидеть дома и вышла прогуляться. Воздух был свежий, хоть и холодный — декабрь Нью‑Йорка не щадит. Перепрыгивая через сугробы серого снега, я шла по витринам, думая только об одном: какой подарок выбрать Лиаму?

В голове — пустота. Что можно подарить человеку, у которого, кажется, есть всё? Гитары у него стоят на стене — коллекция. Часы? У него наверняка дороже, чем вся моя стипендия за семестр. Одежда? Он и сам умеет одеваться так, что хоть на обложку журнала.

Я останавливалась у магазинов, заходила внутрь, но идеи не приходили. Всё казалось либо банальным, либо слишком простым для него.

Может, не вещь… Может, что‑то особенное? — думала я, рассматривая в витрине набор редких виниловых пластинок.

Я ловила себя на том, что подарок для Лиама — это не просто обязанность, это словно способ доказать себе, что я знаю его достаточно хорошо. Что он для меня не просто звезда с обложки, а человек, которого я понимаю.

И чем дальше я шла по улице, тем сильнее хотелось найти что‑то по‑настоящему его.

Я уже почти отчаялась. Магазины с сувенирами, парфюмом, даже с часами — всё не то. В каждом предмете было что‑то чужое, а мне хотелось, чтобы подарок был его.

И тут на глаза попался небольшой музыкальный магазинчик, снаружи ничем не примечательный. Я вошла, и запах дерева, лака и чего‑то металлического ударил в нос. На стенах висели гитары, на полках — редкие винилы, кабели, стойки. Я прошлась мимо, лениво разглядывая, и уже собиралась выйти, когда взгляд зацепился за полку в конце зала.

Там стояла она — подставка для микрофона в виде черепа. Не вычурная, не китчевая, а как будто сделанная под чей‑то характер: мрачная, дерзкая и в то же время притягательная. Именно то, что я сразу связала с Лиамом.

Я остановилась, и внутри что‑то щёлкнуло. Вот оно.

Я даже не удержалась и коснулась холодного металла. В голове сразу нарисовалась картина: он на сцене, свет софитов, микрофон в его руках и эта подставка — будто часть его образа.

— Помочь чем‑то? — спросил продавец.

— Нет, — улыбнулась я. — Я уже нашла то, что искала.

Я расплатилась, забрала покупку, и, выходя из магазина, почувствовала себя так, будто совершила маленькое чудо.

Интересно, как он отреагирует? — я невольно улыбнулась, представляя его лицо.

Я вышла из музыкального магазина, держа пакет с подставкой для микрофона, и почувствовала, как по спине пробежал лёгкий холодок — не от зимнего ветра, а от волнения. Хотелось, чтобы подарок не просто понравился, а стал для Лиама чем‑то значимым, таким, что он запомнит.

Но одной железной подставкой, пусть и в виде черепа, дело не ограничивалось. Я направилась в торговый центр неподалёку, в отдел подарков и декора. На витринах сияли игрушки, мягкие фонарики, гирлянды. Я остановилась у полки с новогодними украшениями — в этот раз хотелось, чтобы подарок выглядел по‑настоящему праздничным, с атмосферой Рождества.

Сначала выбрала несколько маленьких ёлочных игрушек — металлические шарики цвета тёмного золота и бордо, которые гармонировали с образом Лиама. Потом наткнулась на тонкие бархатные ленты: одну чёрную, другую — насыщенно‑красную. Продавщица предложила ещё бумагу — я остановилась на матовой, глубокого тёмно‑синего цвета, на которой серебром рассыпались крошечные звёзды. Она выглядела неброско, но благородно — как будто специально создана для него.

Я взяла и декоративную открытку без лишних надписей — только изображение луны и тонкая серебристая рамка. Напишу там пару строк сама, от руки. Так будет честнее.

Вернувшись домой, я разложила всё это на столе в гостиной. Подставка выглядела тяжёлой и мрачной, и это идеально сочеталось с сияющими деталями, что я купила. Я достала ножницы, скотч и села заворачивать подарок.

Каждое движение давалось с особым вниманием — аккуратно загнула углы, приклеила ленты крест‑накрест, прикрепила пару маленьких шариков, как украшение. Получилось не слишком «по‑девичьи», но стильно, в его духе. Я ещё долго вертела коробку в руках, словно проверяя, всё ли идеально.

Затем открыла открытку и, немного помедлив, написала внутри:

«Ты умеешь превращать тишину в музыку, а сцену — в мир. Пусть это поможет тебе ещё раз напомнить всем, кто ты есть. Зарина.»

Отложив ручку, я взглянула на часы — было уже около семи вечера. Он должен был вот‑вот вернуться.

Я ещё раз посмотрела на коробку, обёрнутую в тёмно‑синюю бумагу, и в последний момент убрала её в шкаф в гостевой комнате, под стопку пледов. Не сегодня. Это должно быть в его день. На Рождество.

Закрыв дверцу, я почувствовала странное облегчение, словно сделала что‑то правильное. Пусть этот момент будет особенным.

Когда Лиам наконец вернулся, в квартире сразу стало будто теплее. Он снял пальто, повесил его на вешалку и, заметив меня в гостиной, улыбнулся той усталой, но тёплой улыбкой, от которой всегда что‑то сжималось внутри.

— Прости, задержался, — сказал он, проходя ко мне. — День был как марафон.

— Всё нормально, — ответила я, стараясь говорить спокойно. — Я как раз ужин подогрела.

Мы устроились на кухне. Он ел без особого аппетита, но слушал внимательно, пока я рассказывала какие‑то мелочи о своём дне — как долго выбирала продукты, как случайно купила лишнюю гирлянду. Он кивал, иногда ухмылялся. Я замечала, что он всё время смотрит на меня чуть дольше, чем нужно, словно проверяет, в порядке ли я после всех последних событий.

После ужина мы перебрались в гостиную. Он включил музыку — негромко, какой‑то атмосферный пост‑рок, и, устроившись рядом на диване, просто протянул руку и притянул меня к себе. Я оказалась у него на груди, слыша ритм его сердца.

— Как же хорошо, — тихо выдохнул он, проведя пальцами по моим волосам. — Просто быть вот так. Без всего лишнего.

Я улыбнулась краем губ, стараясь не показать, что внутри таяло. — Согласна. Иногда этого вполне достаточно.

Мы долго так сидели — почти не разговаривая, только изредка обменивались короткими фразами и взглядами. Напряжение последних дней постепенно растворялось.

Позже он предложил включить фильм. Выбрали что‑то лёгкое, праздничное, под чай и плед. Я снова поймала себя на мысли, что вот так, в этой обыденной тишине и уюте, я чувствую себя ближе к нему, чем в любые моменты откровений.

Когда фильм закончился, Лиам поцеловал меня в висок и, глядя в глаза, сказал:

— Я правда рад, что ты здесь. Даже не представляю, каким было бы это Рождество без тебя.

Я лишь тихо кивнула, прижимаясь к нему крепче. И мысленно пообещала себе, что в его день — на Рождество — я всё-таки подарю тот подарок, который сейчас лежал в шкафу. Пусть это будет ещё одним доказательством: я рядом.

С утра квартира уже дышала Рождеством. Лиам проснулся раньше меня, и, когда я вышла на кухню, там пахло кофе и чем‑то сладким. Он стоял у плиты в тёмной футболке и джоггерах, волосы чуть растрёпанные, и мешал ложкой что‑то в кастрюле.

— Ты готовишь? — удивилась я, опираясь о дверной косяк.

Он оглянулся и ухмыльнулся:

— Ну, пытался. Не уверен, что это можно есть.

Я подошла ближе, заглянула — и не сдержала смешок:

— Каша?

— Предположим, — он пожал плечами. — Давай так, я готовлю настроение, а ты еду.

В итоге я взяла инициативу в свои руки, и мы вместе накрыли стол. Лиам больше мешал, чем помогал: то украдкой щипал сыр, то пытался обнять меня со спины, пока я резала фрукты, то укусил за плечо и сделал вид, что ничего не произошло.

— Ты мешаешь, — сказала я, пытаясь сохранить серьёзное лицо.

— Я создаю атмосферу, — парировал он и подмигнул.

После завтрака мы занялись украшением квартиры. Из коробок достали гирлянды и игрушки. Он с упорством вешал огоньки, запутался в проводах и, конечно же, выдал:

— Всё, я официально ненавижу гирлянды.

— Терпи, герой, — я засмеялась и подняла одну ветку повыше. — Будет красиво.

Он посмотрел на меня, прикусив губу, и сказал тихо:

— Уже красиво.

Я проигнорировала жар в груди и сделала вид, что слишком занята ёлкой.

Когда всё наконец было готово, квартира наполнилась мягким светом, а я поймала себя на мысли, что никогда не чувствовала такого уютного Рождества. Мы включили музыку — старые джазовые записи, перемежавшиеся с рок‑обработками рождественских песен, и устроились на диване с кружками глинтвейна.

— Знаешь, — сказал Лиам, глядя на ёлку, — это, наверное, первый раз, когда я хочу, чтобы время просто остановилось.

Я промолчала, но прижалась ближе. Где‑то в глубине шкафа, среди пледов, ждал свой момент подарок — череп‑подставка для микрофона. Я знала, что сегодня вечером он его получит. И, возможно, поймёт, что для меня всё это — больше, чем просто красивый праздник.

Вечером, когда за окном уже темнело, а в квартире мягко переливались огни гирлянд, я не выдержала. Пока Лиам отвлёкся на кухне, я тихо достала из шкафа заранее приготовленную коробку, аккуратно обёрнутую подарочной бумагой. Сердце билось быстрее обычного, будто это я собиралась признаться в чём‑то важном.

— Эй, — позвала я его, когда он вернулся с бокалами вина. — У меня кое‑что есть для тебя.

Он прищурился, заметив коробку у меня в руках.

— Мы же договорились, что подарки будут завтра.

— А кто сказал, что я умею ждать? — усмехнулась я и протянула свёрток.

Лиам сел рядом, принял коробку, но почему‑то медлил с развёртыванием.

— Ты серьёзно думаешь, что я достоин подарков? — произнёс он вполголоса.

Я закатила глаза.

— Просто открой, пока я не передумала.

Он осторожно снял ленты и разорвал бумагу. Когда увидел внутри подставку для микрофона в виде черепа, его лицо изменилось. Сначала удивление, потом тёплая, почти мальчишеская улыбка, редкая для него. Он провёл рукой по холодному металлу, словно проверяя, что это реально.

— Зарина… — сказал он негромко, поднимая на меня взгляд. — Ты даже не представляешь, насколько это… в точку.

— Ну, я старалась, — пожала я плечами, скрывая, что внутри разрывает от радости. — Думала, будет по стилю.

— Это не просто по стилю, — он покачал головой. — Это как будто ты заглянула в мою голову.

Он отложил подарок на стол, но уже через секунду оказался ближе, чем я успела осознать. Его ладони легли на мои щеки, взгляд был таким же серьёзным, как и его голос.

— Спасибо, Зар. Правда. Для меня это… больше, чем ты думаешь.

Я попыталась отшутиться:

— Ну, хотя бы не скажешь, что это был самый скучный подарок.

— Самый лучший, — перебил он и, не выдержав, поцеловал.

В этот момент я поняла: ждать Рождества не имело смысла. Оно уже наступило.

Лиам отстранился после поцелуя, хитро прищурился и сказал:

— Подожди. Ты думала, ты одна тут с сюрпризами?

Он поднялся и достал из‑под ёлки небольшую коробку. На фоне моего подарка она выглядела почти скромной. Я приподняла бровь.

— Серьёзно? После такого пафоса с моим черепом для микрофона ты принесёшь мне вот это? — не удержалась от подкола.

— Открой, — с загадочной улыбкой сказал он, протягивая коробочку.

Я разорвала упаковку, и внутри оказалась бархатная шкатулка. Сначала я закатила глаза:

— Ну вот. Опять украшения. Как все мужчины. У вас там что, клуб без фантазии?

Но стоило открыть крышку, как дыхание перехватило. На чёрном бархате лежало изящное подвесное украшение в форме самолёта. Крылья тонко вырезаны, а по корпусу мерцали крошечные камни, которые играли в свете гирлянд.

— Самолёт? — спросила я, прищурившись и пытаясь скрыть, что внутри всё уже дрожит.

Он кивнул, чуть смутившись.

— Я заметил, как ты всегда смотришь на небо, когда пролетают самолёты. Как будто следишь за ними до последней секунды. Думал… может, это что‑то значит.

Я замерла, глядя на него.

— Ты серьёзно это заметил?

— Я многое замечаю, Зар, — тихо сказал он. — И хотел, чтобы это было не просто украшение.

Он достал маленький конверт и протянул.

— Вот документы. Это ручная работа, делали на заказ. Золото, несколько крошечных бриллиантов.

Я смотрела на строки, но буквы размывались, потому что глаза предательски блестели.

— Ты… сделал это специально для меня?

— А для кого ещё? — он слегка усмехнулся, но глаза у него были серьёзные. — Ты думала, я просто зайду в магазин и схвачу первое, что попадётся?

Я нервно рассмеялась, хотя внутри всё сжималось.

— Ну, вообще‑то да.

— Тогда тебе придётся смириться с тем, что я не «как все мужчины».

Я протянула руку и осторожно коснулась подвески.

— Это… — голос сорвался. — Это лучший подарок, который мне когда‑либо дарили.

Он мягко улыбнулся и тихо добавил:

— А я только начинаю.

Я всё ещё держала шкатулку, не зная, что сказать. Сердце колотилось так сильно, что казалось — Лиам должен его слышать.

— Дай, — тихо сказал он и вытянул ладонь.

Я послушно передала украшение. Лиам аккуратно достал подвеску, цепочка тонко звякнула у него в пальцах. Он шагнул ближе, а я инстинктивно задержала дыхание.

— Повернись, — попросил он почти шёпотом.

Я подчинилась. Волосы упали вперёд, и я быстро собрала их в руку, открывая шею. Его пальцы едва коснулись моей кожи, когда он застёгивал замочек — лёгкое, но почти электрическое прикосновение, от которого пробежала дрожь.

— Подходит, — его голос был где‑то у самого уха, низкий, мягкий, чуть хрипловатый.

Я обернулась, и наши лица оказались слишком близко.

— Лиам… — прошептала я, не зная даже, что хочу сказать.

Он скользнул взглядом по моей шее, где блестел крошечный самолёт, и чуть улыбнулся.

— Теперь у тебя всегда будет твой полёт. Даже если я рядом не смогу быть.

Я коснулась подвески, и в груди стало так тепло, что защемило дыхание.

— Ты даже не представляешь, как это для меня важно.

Он наклонился чуть ближе, его рука легко коснулась моего подбородка, будто хотел зафиксировать этот момент.

— Главное, чтобы ты знала: это не просто подарок.

И я почувствовала, что он говорит не про подвеску.

Мы устроились прямо у ёлки — Лиам заранее позаботился о столике, накрытом свечами и блюдами, которые он заказал специально к празднику. Я всё никак не могла перестать касаться подвески: маленький самолёт мягко холодил кожу и напоминал о его внимательности.

— Ты смотришь на него так, будто это сокровище, — усмехнулся Лиам, наливая шампанское.

— Для меня — так и есть, — призналась я и подняла бокал.

— Тогда за то, чтобы сокровища в твоей жизни никогда не заканчивались, — сказал он и легко чокнулся со мной.

Вино оказалось лёгким, с тонким ароматом, и уже после пары глотков мне стало тепло и уютно. Лиам сидел напротив, иногда чуть наклоняясь ближе, иногда откидываясь в кресле и наблюдая, как я смеюсь над его шутками. Мы говорили обо всём — о его концертах, о моих планах после сессии, о местах, которые мы хотели бы увидеть вместе.

— Представь, — сказал он, когда мы доели десерт, — Нью-Йорк весной. Центральный парк весь в цветах, уличные музыканты, запах кофе повсюду… Думаю, тебе бы понравилось.

— А если весной у меня снова завал на учёбе? — прищурилась я.

— Тогда я прилечу сам. И украду тебя хотя бы на пару дней, — ответил он так серьёзно, что у меня внутри всё перевернулось.

Мы ещё долго смеялись и спорили о том, кто кого первым победит в шахматах (он достал старую деревянную доску, но так и не решились сыграть), и к полуночи уже сидели рядышком на диване, завернувшись в плед, с бокалами в руках.

Я смотрела на мерцающие огоньки гирлянды и ловила себя на мысли: давно ли я была такой спокойной и… счастливой? Даже после всего, что произошло.

Лиам склонился ближе, убрал с моего лица прядь волос.

— С Рождеством, Зар.

— С Рождеством, — улыбнулась я и чокнулась с ним бокалом.

И в этот момент мне казалось, что весь мир остановился только для нас двоих.

Глава 17

Пару дней после Рождества пролетели как в тумане. Лиам всё чаще уходил по делам, а я оставалась в его квартире одна. В такие дни дом казался слишком просторным и непривычно тихим. Я уже почти привыкла к этой тишине, когда в дверь позвонили.

Сначала решила, что послышалось. Но звонок повторился.

Я пошла открывать, не ожидая никого, и на пороге застыла.

Передо мной стоял высокий мужчина, на вид чуть старше Лиама. Светлые волосы, стильное пальто, лёгкая небрежная ухмылка и взгляд, полный той самой уверенности, которая сразу бросается в глаза.

— Ну здравствуй, — произнёс он с лёгкой улыбкой, будто мы должны были давно знать друг друга.

— Эм… здравствуйте, — пробормотала я, всё ещё держа руку на дверной ручке.

Он посмотрел на меня внимательнее, слегка прищурился.

— А ты кто? — спросил прямо, без лишних обходов.

От прямоты вопроса я даже моргнула.

— Зарина… — ответила осторожно, будто проверяя реакцию.

— Зарина, — повторил он, словно пробуя имя на вкус. — Приятно познакомиться. Я — Эрик. Старший брат Лиама.

От этих слов внутри всё перевернулось.

— Брат? — переспросила я, не скрывая удивления.

Он усмехнулся, достал телефон и показал фото: он и Лиам, обнятые, с одинаковыми улыбками.

— Чтобы не подумала, что я сумасшедший.

Я выдохнула и отступила в сторону, пропуская его. Эрик вошёл уверенно, словно это он хозяин, и снял пальто.

— Честно, не ожидал застать здесь кого-то. Он же ничего не говорил, — заметил он, явно имея в виду меня.

— И мне ничего не говорил, — буркнула я, чувствуя себя немного неловко.

Эрик хмыкнул, обвёл взглядом гостиную.

— Ну надо же… у него тут уютно стало. Обычно у Лиама бардак, как в гримерке. Это твоя заслуга?

Я кивнула, не сдержав лёгкой улыбки.

— Наверное.

— Ну что ж, респект, — сказал он с одобрением и присел на диван, откинувшись так, будто был тут уже сотню раз. — А Лиам где?

— На работе, — ответила я.

— На работе… — повторил он и покачал головой. — Знаешь, даже в праздники он не умеет отключаться. Ничего не меняется.

На секунду он замолчал, разглядывая меня.

— Слушай, не пойми неправильно, — начал он, чуть мягче, — но я правда впервые тебя вижу. Ты давно с ним?

Я почувствовала, как внутри кольнуло — вопрос простой, но ответить оказалось непросто.

— Достаточно, чтобы быть здесь, — ответила уклончиво.

Эрик улыбнулся, чуть приподняв брови.

— Хороший ответ. Но знаешь… теперь мне даже интереснее, что у него за девушка, если он умудрился скрыть тебя даже от меня.

Он сказал это без злости, скорее с лёгкой иронией, но у меня всё равно в груди защемило. Лиам и правда ничего не рассказывал о своём брате, а тот — обо мне. И теперь мы сидели напротив, два незнакомых человека, которых связывал только один человек.

— Ну ладно, — продолжил Эрик, устроившись удобнее. — Раз уж мы познакомились, расскажи мне о себе. Мне надо понять, кто такая загадочная Зарина, которая сумела поселиться в его квартире.

И он посмотрел прямо, с тем самым вниманием, от которого невозможно отмахнуться.

Я поставила перед Эриком кружку свежесваренного кофе.

— Держи. Без сахара, как у Лиама, или сладкий? — уточнила я.

Он улыбнулся и взял кружку обеими руками.

— Давай сладкий. Я в отличие от брата не такой мрачный эстет. — И подмигнул.

Я чуть усмехнулась и налила ему кофе, протянув сахарницу.

— Ты голоден? — спросила я, прислушиваясь к тому, как громко урчит его живот.

— О, ты читаешь мысли, — рассмеялся Эрик. — Конечно, голоден. Я с самолёта толком ничего не ел.

— Тогда оставайся, я что-нибудь приготовлю, — сказала я и направилась к кухне.

Эрик последовал за мной, устроился за столом, наблюдая, как я возилась с продуктами.

— Ты знаешь, это странное ощущение, — заговорил он, облокотившись локтем на стол, — прийти в квартиру к младшему брату и застать… тебя.

Я как раз ставила тарелку с омлетом и зеленью на стол, когда в замке провернулся ключ.

Дверь открылась, и в прихожей появился Лиам.

Он замер на секунду, увидев нас с Эриком за столом: я — с лопаткой в руках, его брат — с кружкой кофе и довольной улыбкой.

— О, наконец-то, — поднял бровь Эрик. — А то думал, мне придётся есть без хозяина.

Лиам бросил на него тяжёлый взгляд, потом перевёл его на меня.

— Ты его уже накормила? — спросил он сухо, снимая куртку.

— А что, нельзя? — парировала я, чувствуя, как уголки губ тянет в усмешке.

Эрик громко рассмеялся.

— Вот это я понимаю — девушка, которая не боится твоего тона. Брат, береги её, таких мало.

Лиам только закатил глаза и прошёл к столу.

— Ты всегда приходишь без предупреждения, — сказал он, усаживаясь.

— А ты всегда делаешь вид, что не рад, — невозмутимо ответил Эрик и отломил кусочек хлеба. — На самом деле скучал.

Я с интересом наблюдала за их перепалкой — та самая смесь напряжения и братской нежности, которую сразу чувствуешь.

— Кстати, — добавил Эрик, глядя на меня, — твоя Зарина готовит не хуже мамы. Так что ты официально обязан держаться за неё.

Я прыснула от смеха, а Лиам, кажется, напрягся ещё сильнее.

— Моя Зарина? — переспросил он, чуть прищурив глаза.

— Ну а чья же ещё, — пожал плечами Эрик. — Ты видел, как она смотрит на тебя?

Я почувствовала, как щеки вспыхнули, но решила не выдавать смущения и спокойно поставила ещё одну тарелку перед Лиамом.

— Ешь. Или хочешь, чтобы твой брат съел и твою порцию?

Эрик довольно ухмыльнулся, а Лиам наконец-то расслабился, взял вилку и пробормотал:

— Я только зашёл, а уже чувствую, что дома меня сговорились дразнить.

— Добро пожаловать в реальность, — подмигнула я.

— В плохом смысле странное? — приподняла я бровь.

— Наоборот. В хорошем. — Он усмехнулся. — Лиам, как ты заметила, не тот парень, что делится личным. Даже со мной. Так что считай, ты — приятный сюрприз.

— Ну, значит, я умею удивлять, — пожала я плечами.

— Безусловно. — Он сделал глоток кофе и вдруг добавил: — Я живу в Осло, совсем рядом с родителями. У нас семейный бизнес, я в него вписался, потому что Лиам у нас... ну, мягко говоря, не про это.

— Не про семейный бизнес? — уточнила я, улыбнувшись.

— Он и Excel-то открывает, как будто это чёрная магия. — Эрик рассмеялся. — Поэтому я за практичное, а он… за сцены, музыку, эмоции. У каждого своя роль.

Я поставила сковородку на плиту и взглянула на него через плечо.

— У тебя есть семья?

— Жена и дочь, — ответил он тепло, и глаза его сразу засветились. — Маленькая, три года. Та ещё торнадо, но я без неё жить не могу. Так что я скорее скучный семейный парень.

— По-моему, это прекрасно, — искренне сказала я.

— А ты? — он наклонил голову, чуть прищурив глаза. — Что за девушка так смело берётся кормить незнакомого мужчину?

Я усмехнулась.

— Живу в Крыму, с родителями. Но сейчас — в Москве. Учусь там. А сюда… прилетела к Лиаму на рождественские каникулы.

Эрик чуть приподнял брови.

— Значит, не просто так. Значит, серьёзно.

Я почувствовала, как щёки слегка заливает жар, но виду не подала.

— Ну, раз я здесь, видимо, да.

Эрик снова улыбнулся, но в его взгляде мелькнула лёгкая задумчивость. Он откинулся на спинку стула, отпивая кофе.

— Знаешь, Зарина, мне нравится, что ты настоящая. Без лишней показухи. Думаю, Лиаму это как раз нужно.

Я тихо усмехнулась, не зная, что ответить, и вернулась к готовке.

Мы сидели за столом, Эрик, как всегда, был в ударе — говорил, ел и умудрялся одновременно улыбаться так, будто весь мир создан для его удовольствия.

— Кстати, — сказал он, облокотившись на спинку стула и задумчиво покачивая кружку с кофе, — скоро День матери. Ты ведь придёшь, Лиам? Мама ждёт.

Лиам тут же напрягся, не отрывая взгляда от тарелки.

— Эрик… — протянул он, явно предчувствуя, куда это ведёт.

— И Зарину тоже привези, — не дал ему договорить брат. — Родители порадуются, честное слово. Мама так переживает, что её сыночку Америка мозги промыла и он там путается с… ну, ты понял. — Он многозначительно покосился на Лиама.

Я чуть не поперхнулась чаем.

— С плохими девчонками? — переспросила я, стараясь скрыть улыбку.

— Именно! — обрадованно кивнул Эрик. — А тут увидит, что у тебя умница и красавица рядом. Сразу успокоится.

Лиам тяжело выдохнул, поставив вилку на тарелку.

— Эрик, ты хотя бы спросил у Зары, хочет ли она тащиться на семейные посиделки?

— Не тащиться, а ехать знакомиться, — поправил его брат. — Огромная разница.

Я пожала плечами, делая вид, что вся ситуация для меня абсолютно в порядке вещей. Хотя внутри, если честно, сердце уже билось быстрее.

— Если твоя мама действительно хочет познакомиться, почему нет?

— Вот! — победоносно воскликнул Эрик. — Слышал, брат? Девушка не против.

— Зара, — тихо сказал Лиам, глядя прямо на меня, — ты понимаешь, что это не просто визит? Там будут вопросы. Много вопросов. И… мои родители — они… непростые люди.

— А ты думал, я боюсь вопросов? — усмехнулась я. — Я, между прочим, переводчица. Справлюсь.

Эрик заржал.

— Всё, Лиам, сдавайся. Она явно твоя лучшая половина.

Лиам откинулся на спинку стула и закрыл глаза на пару секунд, словно собираясь с терпением.

— Ладно, — сдался он наконец. — Но предупреждаю, это будет непросто.

— Зато интересно, — сказала я и хитро посмотрела на Эрика.

— Ага, — кивнул он. — Я ещё и ставки сделаю, сколько времени пройдёт, прежде чем мама начнёт спрашивать про внуков.

Лиам простонал и закрыл лицо ладонью, а я рассмеялась, впервые за долгое время почувствовав лёгкость.

Позже, когда Эрик уже умостился в гостевой и в квартире воцарилась тишина, мы с Лиамом оказались вдвоём в спальне. Я села на край кровати, поправляя волосы, и, избегая его взгляда, тихо сказала:

— Знаешь, наверное, это плохая идея. Ты прав… возможно, ещё слишком рано знакомиться с твоими родителями.

Лиам, уже стягивая с себя футболку, остановился и посмотрел на меня внимательно. Его глаза в полутьме казались ещё глубже.

— Дело не в том, что рано, — сказал он мягко, подходя ближе. — Я просто за тебя переживаю.

Я вскинула на него взгляд.

— Переживаешь? Почему?

Он сел рядом, плечом коснувшись моего.

— Потому что они… требовательные. Особенно мама. У неё своё представление о том, какой должна быть девушка для её сына. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя под прицелом или… недооценённой.

Я усмехнулась, хотя внутри защемило.

— Звучит как испытание.

— В каком-то смысле, да, — признался он. — Но я не хочу, чтобы это выглядело так.

— А если им не понравлюсь? — спросила я, стараясь сказать это легко, но голос всё равно дрогнул.

Лиам нахмурился и взял мою ладонь.

— Тогда проблема будет у них, а не у меня. — Он слегка сжал мои пальцы. — Ты уже стала частью моей жизни, Зар. Они это примут.

Я посмотрела на него, и, несмотря на тревогу, стало теплее.

— Ну, звучит обнадёживающе.

Он наклонился и тихо добавил:

— Но всё же решать тебе. Хочешь поехать — едем. Не хочешь — найду повод, чтобы выкрутиться.

Я кивнула, обдумывая. Внутри было смешанное чувство: желание доказать, что я достойна, и страх не вписаться в их мир.

Лиам всё ещё держал мою ладонь, глядя прямо в глаза.

— А как насчёт твоих родителей? — спросил он осторожно. — Что, если бы я захотел познакомиться с ними?

Я усмехнулась, чуть прикусив губу, и пожала плечами.

— У нас так не принято. — Я посмотрела в сторону, потом снова на него. — Даже отношения... не особо приветствуются. Жених приходит знакомиться только тогда, когда просит её руку. Так что не переживай, знакомства с моими родителями тебе не грозит.

Лиам хмыкнул и чуть приподнял бровь.

— То есть у меня, получается, ещё есть время, чтобы подготовиться?

— Получается, да, — ответила я с лёгкой иронией.

Он улыбнулся краем губ, но взгляд оставался серьёзным.

— Знаешь, часть меня даже рада этому. Я не люблю играть по правилам других. Но... — он наклонился ближе, его голос стал тише. — Мне хочется, чтобы однажды они знали, кто делает их дочь счастливой.

От его слов у меня перехватило дыхание, хотя я и старалась скрыть это. Чтобы сбить накатывающие эмоции, я пошутила:

— Сначала убедись, что действительно делаешь меня счастливой.

Лиам фыркнул, но его глаза блеснули.

— Вызов принят.

Я засмеялась тихо, и напряжение чуть спало, но в глубине души я понимала: этот разговор ещё вернётся.

Через пару дней мы проводили Эрика в аэропорт. Он был всё таким же жизнерадостным, шутил даже на прощание и крепко обнял меня, сказав, что «берёт с меня слово присмотреть за его младшим братом, пока он сам далеко». Я улыбнулась, но внутри чувствовала лёгкое облегчение — снова остались только мы с Лиамом.

Дома всё постепенно вернулось в привычное русло. Утро начиналось с кофе и его любимого тоста с авокадо, потом Лиам садился с ноутбуком за свои дела, а я чаще всего раскладывала книги и лекции по столу, готовясь к сессии. Иногда он проходил мимо, останавливался, чтобы поцеловать меня в висок, или шутливо закрывал мои тетради, мол, «хватит, ты и так всё знаешь».

Вечерами мы готовили вместе ужин — кто-то чистил овощи, кто-то мешал на сковородке, иногда он пытался перехватить у меня нож или ложку, а я возмущённо отгоняла его, и всё это превращалось в полушутливую возню. После еды садились в гостиной: он включал музыку, я листала книгу или мы вместе выбирали фильм.

Было что-то странно уютное в этой рутине. Без ярких событий, без лишних слов, просто тихая близость. Иногда он задерживался с гитарой, наигрывая новые аккорды, и я наблюдала, как он уходит в музыку — в такие моменты его лицо становилось совсем другим, сосредоточенным и немного недосягаемым.

И всё же я замечала, что порой его взгляд задерживался на мне дольше обычного, словно он хотел что-то сказать, но откладывал это «на потом».

И вот настал последний день перед моим вылетом домой. Внутри у меня было странное чувство — смесь грусти и какого‑то сладкого напряжения. Казалось, что время специально ускорилось, чтобы лишить меня возможности задержаться здесь ещё хоть немного.

Мы решили устроить тёплые посиделки — без пафоса, просто дома, с вином, вкусной едой и музыкой. Пришёл и Брайан, как всегда шумный и с бесконечными шутками. Он ввалился в квартиру, таща с собой пакет с чипсами и какими‑то непонятными сладостями, и сразу заявил:

— Ну что, без меня скучно было? Я — душа компании, признавайтесь!

Я рассмеялась, хотя где‑то в груди уже саднило, что завтра мне придётся попрощаться с этим уютом. Лиам только качнул головой и, улыбнувшись, налил всем по бокалу вина.

Мы сидели в гостиной: Лиам устроился рядом, Брайан на кресле с приставкой в руках, и всё это выглядело так… по‑семейному. Болтали обо всём: вспоминали нелепые моменты из поездок группы, обсуждали новые треки, спорили о кино. Я ловила себя на мысли, что будто всегда была частью этой компании, что мы сидим не «на прощание», а просто потому что так заведено.

В какой‑то момент Брайан, сделав вид, что совершенно серьёзен, сказал:

— Зарина, если завтра улетишь, я официально объявляю траур. Лиам тут без тебя заскучает, и мне придётся тащить его к людям. А это, скажу честно, миссия невыполнимая.

Я покраснела и посмотрела на Лиама. Он чуть прищурился, будто хотел что‑то сказать, но промолчал, просто коснулся моей руки под столом — незаметно, только для нас.

И я вдруг поняла, что больше всего боюсь не разлуки. А того, что эта магия — наш уют, его прикосновения, наши смешные перепалки — останется здесь, в Нью‑Йорке.

Когда Брайан наконец ушёл, пожелав нам «не слишком скучать без него» и в шутку пригрозив, что будет звонить каждые два часа, квартира погрузилась в спокойную тишину. Только огоньки гирлянды на окне мягко освещали комнату.

Я осталась сидеть на диване, задумчиво поглаживая край бокала. Лиам сел рядом, тихо вздохнул и посмотрел на меня так, будто хотел запомнить каждую деталь моего лица.

— Ты ведь улетаешь утром, да? — его голос был низким, почти шёпот.

— Да, — ответила я, и в горле сразу стало тесно. — Уже завтра.

Он кивнул, будто это был приговор, и на несколько секунд между нами воцарилась тишина. Я старалась не опускать взгляд, но глаза предательски увлажнились.

— Зар, — тихо сказал он, накрывая мою ладонь своей, — я не знаю, когда снова смогу тебя увидеть. Но я хочу, чтобы ты знала… эти дни были для меня больше, чем просто праздники.

Я улыбнулась сквозь слёзы.

— Для меня тоже.

Он медленно приблизился, и его губы коснулись моих так осторожно, будто он боялся, что я исчезну. Но я не исчезала — наоборот, прижималась ближе, чтобы не отпускать ни секунды. Поцелуй стал глубже, горячее. Его рука скользнула по моей щеке, вторая крепко обняла за талию. Я чувствовала, как сердце колотится у него в груди, будто в унисон с моим.

— Знаешь, — прошептал он, когда мы оторвались друг от друга, — я ненавижу, что время так быстро пролетело.

— Тогда давай украдём у него эту ночь, — выдохнула я, и он только улыбнулся в ответ.

Мы перебрались в спальню. Он усадил меня на кровать, снял с плеч свитер и осторожно убрал прядь с моего лица, глядя так, словно видел самое ценное в своей жизни. Его пальцы были тёплыми, прикосновения — нежными и одновременно жадными, будто он хотел впитать в себя каждый миг.

Мы почти не говорили — только дыхание и редкие шёпоты. Его губы блуждали по моей коже, заставляя сердце срываться с места, а я цеплялась за него, будто боялась, что с рассветом он исчезнет. Время перестало существовать: были только мы, этот город за окном и ощущение, что именно сейчас мы живём по‑настоящему.

Когда мы, наконец, остановились, я прижалась к его плечу, слушая ровный ритм его дыхания. Он поцеловал меня в висок и сказал тихо:

— Обещай, что скоро увидимся.

— Обещаю, — шепнула я, даже если сама не знала, когда это будет.

Мы уснули, переплетённые, и я старалась не думать о том, что рассвет украдёт у нас эту магию.

Глава 18

Самолёт приземлился ранним утром, и пока я добиралась домой из аэропорта, снег в Москве успел намести новые сугробы. Возвращаться в эту привычную серость после Нью‑Йорка было странно, словно я резко сменила не только часовой пояс, но и жизнь. Чем ближе подходила к подъезду, тем сильнее чувствовала пустоту внутри.

Во дворе заметила знакомую фигуру. Артём — тот самый сосед с собакой. Его пёс носился по снегу, оставляя смешные следы. Артём, как всегда, в чёрной куртке, с шапкой, надвинутой почти на глаза.

— О, Зарина? — он удивлённо приподнял брови, когда увидел меня. — Вернулась, наконец. А то думал, ты совсем исчезла.

Я невольно улыбнулась.

— Привет. Только сегодня. Из Нью‑Йорка прилетела.

— Ну ничего себе, — присвистнул он, — ты теперь у нас прямо международная леди. И как там?

— Красиво, шумно... и немного слишком, — ответила я, поправляя шарф. — Зато праздник получился.

Он кивнул, пару секунд смотрел на меня с прищуром.

— А выглядишь ты усталой. — Потом, чуть мягче: — Но красивой.

Я фыркнула, но щеки всё равно вспыхнули.

— Спасибо, очень вовремя.

Мы пошли вместе к подъезду, собака весело бежала впереди.

— Слушай, — сказал Артём, — а может, как‑нибудь вместе кофе попьём? Не на бегу, как всегда. Чисто соседская компания, без задней мысли.

Я чуть замялась. Внутри сразу всплыло лицо Лиама. Его голос, прикосновения. Мысль, что он далеко, кольнула неожиданно остро.

— Посмотрим, — ответила я неопределённо, но улыбнулась, чтобы не показаться грубой. — Как‑нибудь.

Артём кивнул, словно понял больше, чем я сказала.

— Ну ладно. Тогда отдыхай. И если что — я рядом.

Он махнул рукой и пошёл дальше с собакой, а я поднялась к себе, чувствуя лёгкую странность от этой встречи.

Прошёл месяц, и я снова полностью утонула в университете: пары, проекты, отчёты. Дни складывались один за другим, почти одинаковые — аудитории, конспекты, редкие встречи с Миланой и звонки с Эльмирой. Иногда я ловила себя на том, что слишком сильно жду вечеров, чтобы услышать Лиама по видео. Но экран — это не то же самое, что его руки, его запах, его тепло рядом.

В один из обычных февральских вечеров, когда я уже собиралась идти спать после целого дня учёбы, в дверь позвонили. Я, не ожидая никого, накинула халат и открыла.

И чуть не лишилась дара речи.

На пороге стоял Лиам. В чёрном пальто, с усталой, но счастливой улыбкой. Его глаза сверкали так, будто за этим месяцем разлуки стояли не недели, а целая вечность.

— Привет, малышка, — сказал он низким голосом, и сердце у меня будто пропустило удар. — Я больше не мог.

Я выдохнула и прижала ладонь к губам, чтобы не расплакаться.

— Лиам... ты...

Но он уже обнял меня так крепко, что у меня не осталось ни одного вопроса. Только ощущение — наконец‑то. Я уткнулась лицом в его плечо, ловя знакомый запах его парфюма, и тихо выдохнула:

— Ты сумасшедший.

— Я скучал, — просто ответил он.

Я рассмеялась сквозь слёзы и прижалась ещё сильнее.

— Заходи. Ты замёрз, наверное.

Он поставил чемодан у входа и шагнул внутрь, не выпуская меня из рук.

— Замёрз, да. Но теперь мне тепло.

Мы так и стояли какое‑то время прямо в прихожей, пока я не подняла голову и не заметила его усталый, но безумно счастливый взгляд.

— Ты правда прилетел только ради меня? — спросила я шёпотом.

— Ради кого же ещё, — он коснулся моего лба губами. — И останусь на несколько дней. Надеюсь, ты меня не выгонишь?

Я улыбнулась сквозь слёзы и покачала головой.

— Даже не надейся.

Мы устроились на кухне — я достала плед, поставила чайник, а Лиам сел прямо на стол, свесив ноги и наблюдая за мной, как будто боялся даже на секунду отвести взгляд. Его чемодан так и остался в прихожей, мы не спешили распаковывать.

Я налила нам чай, и мы перебрались в гостиную. Он снял пальто и устроился рядом, позволив мне закутаться в его объятия.

— Ну, рассказывай, — я взглянула на него, улыбнувшись, но внутри всё сжималось. — Где тебя носило месяц?

Он тихо усмехнулся и провёл пальцами по моим волосам.

— Тур был адский. Города сменялись так быстро, что иногда я просыпался и не понимал, в какой стране нахожусь. Концерты, переезды, интервью… всё как всегда. Но знаешь, — он замолчал на секунду, будто собираясь с мыслями, — впервые за долгое время я не чувствовал кайфа от сцены.

Я удивлённо подняла брови.

— Как так? Ты же всегда говорил, что сцена — твой наркотик.

— Так и есть, — он чуть усмехнулся. — Но в этот раз, даже когда зал орал и тысячи людей поднимали руки вверх, у меня в голове была только одна мысль: «Как же мне не хватает её».

Сердце у меня забилось быстрее. Я тихо опустила взгляд, стараясь не выдать, как эти слова коснулись.

— И что, помогло? — спросила я, играя пальцами с краем пледа.

— Нет, — честно сказал он. — Я выходил на сцену, делал своё дело, улыбался камерам… а потом возвращался в пустой номер и думал, где ты сейчас. На парах? Спишь? Смеёшься с подругами? Или… скучаешь по мне хоть немного.

Я сглотнула. Внутри всё переворачивалось.

— Ты же мог просто чаще звонить, — тихо сказала я.

— Звонил бы каждый день, если бы не боялся, что задолбаю, — хмыкнул он. — Но честно? Этот месяц был самым длинным в моей жизни.

Я подняла взгляд и встретилась с его глазами. В них не было игры — только правда. Теплая, упрямая и чуть болезненная.

Я улыбнулась и осторожно положила ладонь на его руку.

— Ты знаешь, что я тоже скучала. Даже слишком.

Он сжал мою ладонь, и на лице появилась та самая мягкая улыбка, из-за которой я забывала дышать.

— Значит, не зря прилетел, — сказал он и слегка притянул меня к себе.

И пока за окном медленно падал снег, мы сидели вдвоём, и всё, что было месяц до этого — расстояния, звонки, недосказанности — вдруг перестало иметь значение.

Проснулась я от того, что кто‑то очень настойчиво целовал меня в висок, а потом чуть ниже — к щеке. Сначала решила, что это сон: слишком уж сладко и нежно. Но открыла глаза — и увидела Лияма, склонившегося надо мной с такой довольной ухмылкой, что у меня сразу сердце ушло в пятки.

— Доброе утро, спящая красавица, — тихо сказал он, едва коснувшись губами моего носа.

— Ты… что делаешь? — голос мой был ещё хриплый от сна.

— Разбудил тебя. Сегодня особенный день.

Я моргнула, пытаясь сообразить, о чём он.

— Какой ещё особенный? Сегодня же суббота.

Он прищурился, как будто нарочно дразня, и подался ближе:

— Серьёзно? Ты забыла, что сегодня четырнадцатое февраля?

Я уставилась на него, не зная — смеяться или закатить глаза.

— Ты шутишь? Я думала, ты не из тех, кто отмечает такие… милые праздники.

— Ну, я бы и не отмечал, — усмехнулся он, — но у меня появилась очень веская причина. — Он чуть коснулся моих губ, будто проверяя реакцию. — И да, у меня для тебя сюрприз.

Я приподнялась на локтях, глядя на него в полном недоумении.

— Ты же говорил, что после приезда сразу уйдёшь в работу. Я вообще не думала, что мы будем праздновать.

— Вот в том‑то и дело, что не думала, — ухмыльнулся он. — А я люблю ломать твои ожидания.

От этих слов внутри всё приятно дрогнуло.

— Ладно, — пробормотала я, — но только не говори, что ты купил плюшевого мишку.

Он тихо рассмеялся, прижимая меня к себе.

— Нет. Обещаю, ни мишек, ни банальных открыток. Сегодня будет по‑другому.

Я нахмурилась, но уже улыбалась.

— Лиям, ты меня пугаешь.

— Не бойся, Зар, — сказал он серьёзнее, скользнув пальцами по моей щеке. — Сегодня ты будешь счастлива.

И в этот момент я впервые за долгое время поверила, что он и правда сделает этот день особенным.

— Одевайся, — Лиям сказал это так спокойно, будто речь шла не о чём‑то важном, а просто о походе в магазин.

— Ты хоть намекни, куда, — буркнула я, поднимаясь с кровати.

— Нет, это же сюрприз, — ухмыльнулся он.

Я закатила глаза, но, честно говоря, внутри уже горело любопытство. Пока рылась в шкафу, пытаясь решить, что надеть, в дверь позвонили. Я машинально пошла открывать, думая, что это соседка или почта.

И едва не выронила заколку для волос.

На пороге стоял курьер. В руках — огромная композиция клубники в шоколаде. Даже «огромная» — мало сказано. Целый букет, больше сотни ягод, уложенных так красиво, что у меня перехватило дыхание.

— Для вас, — сказал парень, чуть улыбнувшись, видимо, привыкший к подобным реакциям.

— Эм… спасибо, — выдохнула я и с трудом приняла букет, который едва умещался в моих руках.

За моей спиной послышался смешок Лияма.

— Ты чего там застыла?

— Ты серьёзно? — я повернулась к нему, глядя на букет так, будто он весил тонну. — Лиям… это вообще законно?

— Я же обещал, что без банальностей, — пожал плечами он и подошёл ближе, помогая мне поставить композицию на стол. — Ну признайся, впечатлило?

Я покачала головой, не зная, то ли смеяться, то ли расплакаться.

— Это… это просто невероятно. Я даже не знаю, как реагировать.

— Можешь начать с того, что оденешься быстрее, — хмыкнул он, склонившись ко мне и легко коснувшись губами моего виска. — Потому что это только начало.

Я прижала ладонь к щеке, пытаясь спрятать улыбку.

— Ты неисправим.

— Зато твой, — прошептал он, и у меня моментально сдали нервы — хотелось то ли прыгнуть ему на шею, то ли поцеловать прямо сейчас.

— Ты хотя бы намекни, какой дресс‑код, — сказала я, всё ещё глядя на этот безумный букет клубники в шоколаде, словно он был загадкой дня.

Лиям усмехнулся, скользнув взглядом по мне так, что я даже вздрогнула.

— В чём тебе удобно… и красиво.

— Очень информативно, — фыркнула я, закатив глаза. — То есть от джинсов до вечернего платья подойдёт?

— Зар, — он сделал шаг ближе, положил ладонь мне на талию и заглянул в глаза, — честно. Сегодня не будет ни марафонов по торговым центрам, ни экстремального отдыха. Никаких физических напряжений. Только удовольствие.

— Хм… — я прищурилась, но улыбка уже сама рвалась наружу. — Значит, мне остаётся полагаться на свою интуицию.

— И на меня, — спокойно добавил он.

Я покачала головой и отвернулась к шкафу, делая вид, что подбираю наряд.

— Вот же загадочный, — пробормотала я. — В следующий раз, клянусь, выпытаю у курьера подробности заранее.

— Курьера купишь что ли? — невинно спросил Лиям.

— Ой, — я прыснула со смеху. — Кажется, с таким букетом я бы и кошелёк забыла.

— Ничего, — он обнял меня за плечи и тихо сказал, — сегодня твоя задача только наслаждаться.

Я вздохнула, понимая, что сопротивляться бесполезно.

Букет еле‑еле удалось разобрать и уложить в холодильник — половина полок теперь выглядела как сладкая витрина. Я только покачала головой: ну и как это потом есть?

Одежду решила выбрать попроще, но с изюминкой: светлые джинсы, симпатичная блузка с аккуратным вырезом, лёгкое пальто. Волосы оставила распущенными, длинные пряди мягко ложились на плечи и рассыпались по спине. На всякий случай кинула в сумку крабик для волос.

Когда вышла из спальни, Лиям уже ждал у двери. Его взгляд сразу упал на меня, и я поймала это характерное молчание — будто он на секунду забыл, как дышать.

— Что? — спросила я, поправляя рукав пальто.

Он усмехнулся, но в его глазах читалось совсем не насмешка.

— Ничего… просто понял, что ошибся с букетом.

— В смысле? — нахмурилась я.

— Надо было заказывать два: один съедобный, другой — чтобы отвлечь внимание, пока я смотрю на тебя.

Я закатила глаза, но внутри приятно защемило.

— Льстец.

— Реалист, — поправил он и открыл дверь, пропуская меня вперёд. — Готова к сюрпризу?

— Готова, — выдохнула я, хоть внутри всё бурлило от любопытства.

Двери лифта скрипнули, и мы едва успели войти, как на втором этаже зашёл Артём. В руках пакет, волосы чуть растрёпаны, будто он только что вернулся с улицы.

— Привет, Артём, — улыбнулась я, стараясь, чтобы это прозвучало просто.

— Привет, Зарина, — отозвался он, но взгляд его тут же скользнул на Лияма. Я заметила, как он чуть задержал дыхание, будто не верил своим глазам.

Лиям же стоял рядом со мной молча, даже не взглянув в его сторону. Только челюсть напряглась, и пальцы чуть сильнее сжали мою руку.

В лифте повисла тишина. Артём всё ещё косился на Лияма, явно узнав его, но не решаясь заговорить. Я почувствовала неловкость и попыталась разрядить обстановку:

— Как Честер ? — спросила я.

— Всё хорошо, — коротко ответил Артём, глаза по-прежнему на Лияме.

Я улыбнулась, но ответной реакции не последовало. Когда двери открылись, Артём вышел, даже не обернувшись.

Мы остались вдвоём. Я взглянула на Лияма, но он так и не сказал ни слова. Только смотрел прямо перед собой, будто в мыслях был где-то далеко.

— Ты чего такой молчаливый? — тихо спросила я, когда мы пошли к выходу.

— Всё нормально, — коротко бросил он, не меняя тона.

Я кивнула, но осадок остался. Не могла понять — то ли он ревнует, то ли просто не хотел общения.

Мы вышли из подъезда, и я всё ещё не могла выкинуть из головы молчание Лияма в лифте. Но он держал меня за руку крепко, уверенно, и это немного успокаивало.

— Куда мы едем? — спросила я, когда он помог усесться в машину.

— Сюрприз, — только и ответил он, мельком посмотрев на меня с тем самым загадочным выражением, от которого у меня в груди всегда начинало трепетать.

Дорога заняла минут двадцать. Мы подъехали к современному жилому комплексу у набережной. Я настороженно подняла брови, но ничего не сказала. Лиям провёл меня через лобби, где всё выглядело слишком... роскошно, и нажал кнопку лифта.

Когда двери открылись на верхнем этаже, он вывел меня в просторную квартиру с панорамными окнами. От вида города у меня перехватило дыхание: огни Москвы тянулись вдаль, отражаясь в стекле, как звёзды.

Но настоящим сюрпризом оказался сам интерьер. На полу — дорожка из лепестков роз, ведущая к просторной гостиной. Стол, накрытый на двоих, свечи, тихая музыка. И где-то в глубине — лёгкий шум воды.

— Лиям… — я только выдохнула, не находя слов.

— С Днём святого Валентина, — сказал он тихо, но так, будто каждое слово имело вес.

Я прошла внутрь, оглядываясь. В ванной действительно оказалось джакузи, украшенное свечами и лепестками. Всё выглядело так, будто каждая деталь продумана.

— Ты серьёзно это всё… для нас? — я не скрывала удивления.

— А как ты думала? — усмехнулся он и подошёл ближе, обняв сзади. — Ты заслуживаешь большего, чем просто ужин в ресторане.

Я закрыла глаза, позволив себе расслабиться в его объятиях. Все мои сомнения и тревоги от утреннего лифта будто растворились.

— Я даже не знаю, что сказать, — прошептала я.

— Не надо слов, — Лиям наклонился к моему уху. — Лучше останься рядом.

Я развернулась в его объятиях и, не удержавшись, легко ударила его кулачком по плечу.

— Ты ненормальный, — пробормотала я, осуждающе глядя прямо в его глаза. — Всё это… лепестки, свечи, джакузи… А я даже подарок не приготовила! — голос предательски дрогнул, и я почувствовала, как глаза предательски защипало.

Лиям приподнял бровь и чуть улыбнулся, но тут же заметил моё состояние. Его ладони легли мне на щеки, и он осторожно наклонился ближе.

— Зар, — сказал он тихо, так что слова будто растворялись в моём дыхании. — Ты правда думаешь, что мне нужно что-то кроме тебя?

Я упрямо мотнула головой, но слёзы всё равно выступили.

— Но это нечестно… Ты всегда делаешь всё так… правильно. А я… — мой голос сорвался, и я отвернулась, но он не позволил. Его пальцы мягко повернули моё лицо обратно.

— Ты уже мой лучший подарок, — произнёс он серьёзно, без тени шутки. — Я хотел, чтобы этот день был про нас. Не про коробки и ленты. Про то, что мы есть друг у друга.

Я всхлипнула и спрятала лицо в его груди. Он обнял крепко, почти так, что мне стало трудно дышать, но именно это ощущение нужности и безопасности заставило сердце замереть.

— Всё равно, — прошептала я в его рубашку. — В следующий раз я тоже что-то приготовлю.

Он рассмеялся, поцеловал мои волосы и шутливо добавил:

— Тогда мне придётся постараться вдвое сильнее.

И в тот момент я поняла — больше не нужно слов. Всё уже было сказано без них.

Глава 19

Стол уже был накрыт — на белоснежной скатерти стояли две тарелки, бокалы с игристым и аккуратные блюда, будто из ресторана, но я чувствовала: Лиям постарался, чтобы всё выглядело именно так.

— Ты сам это готовил? — спросила я, чуть прищурившись, садясь на стул.

Он лениво пожал плечами и усмехнулся:

— Допустим, у меня есть проверенные источники. — И, заметив мой подозрительный взгляд, добавил: — Но кое-что я всё-таки сделал своими руками.

— Например? — я ткнула вилкой в тарелку с клубничным чизкейком.

— Например, заказал. — Он сказал это так серьёзно, что я не выдержала и рассмеялась.

Смех снял остатки напряжения, и мы ели, подшучивая друг над другом. Я заметила, что он почти не притрагивался к еде, больше наблюдал за мной.

— Ты смотришь так, будто я сейчас съем твой кусок, — сказала я, стараясь выглядеть невозмутимо, но внутри всё сжималось от его взгляда.

— Я просто пытаюсь понять, как можно быть красивой даже с вилкой во рту, — ответил он и чуть наклонил голову, будто изучая меня.

Щёки вспыхнули, и я быстро отвела глаза, делая вид, что занята сервировкой.

— Перестань. — Голос звучал мягко, но я сама чувствовала, что в нём больше просьбы, чем приказа.

— Не могу, — шепнул он, дотронувшись до моей руки, и эта простая деталь сделала воздух вокруг гуще, чем шампанское в бокале.

Мы доели не спеша, хотя я почти не чувствовала вкуса от волнения. Когда он поднялся, чтобы убрать со стола, я поймала себя на мысли: сердце уже стучит быстрее не от еды, а от того, что впереди.

— Думаю, теперь самое время для второй части сюрприза, — сказал Лиям, ставя бокалы в сторону и бросая на меня такой взгляд, от которого я забыла, как дышать.

Когда мы вошли в спальню, я сначала и не заметила — на покрывале лежала коробка, аккуратно перевязанная красной лентой. Лиям подошёл первым, взял её и протянул мне, слегка приподняв бровь.

— Для тебя, — сказал он коротко, но в его голосе слышалось больше, чем просто подарок.

Я села на край кровати и осторожно развязала ленту. Крышка легко поддалась, и внутри оказался купальник — ярко‑красный, раздельный, явно из тех брендов, о которых я только слышала мельком в рекламе. Ткань блестела едва заметным сатиновым отливом, а крой был одновременно дерзким и элегантным.

— Ты серьёзно? — я подняла на него глаза, чувствуя, как жар поднимается к щекам. — Это немного… смело.

Он наклонился ближе, и в уголках губ мелькнула усмешка.

— Именно этого я и хотел. Смело.

Я закусила губу, пытаясь скрыть улыбку, и снова взглянула на купальник.

— Хочешь, чтобы я это прямо сейчас примерила?

— Не хочу, — он чуть склонил голову набок, взгляд стал пронзительным. — Я настаиваю.

Я фыркнула, сделав вид, что возмущена, хотя сердце билось так, будто собиралось выпрыгнуть.

— А если мне не пойдёт?

— Поверь, — его голос стал ниже, и он медленно убрал прядь волос с моего лица, — на тебе всё будет выглядеть идеально.

Я тяжело выдохнула, поняла, что спорить бессмысленно, и, прижимая коробку к груди, направилась в ванную, чувствуя его взгляд на своей спине.

Я глубоко вдохнула перед зеркалом в ванной, поправила лямку купальника и, откинув волосы назад, решилась выйти. Тёплый пар уже стелился по комнате — от приоткрытой двери слышался тихий шум воды.

Когда я зашла, Лиям уже был в джакузи. Он полулежал, облокотившись на бортик, а рядом стоял высокий бокал с красным вином. За его спиной раскидывался огромный панорамный вид на город, огни которого казались звёздами, упавшими на землю.

Увидев меня, он медленно улыбнулся, чуть приподняв бровь.

— Вот теперь праздник начался.

Я закатила глаза, хотя внутри всё дрогнуло.

Он отставил бокал, поднялся и, сделав пару лёгких движений в воде, подплыл ближе. Протянул ко мне руку, мокрые капли скатывались по его коже.

— Идёшь? — спросил он тихо, глядя так, будто выбора у меня всё равно нет.

Я скрестила руки на груди, делая вид, что раздумываю.

— А если холодно?

— Тогда я согрею, — он сказал это так спокойно, что у меня по спине пробежали мурашки.

Я вздохнула, вложила свою ладонь в его, и он легко помог мне спуститься в воду. Тёплые волны окутали тело, а его руки тут же оказались на моей талии, будто боялся отпустить.

— Вот так, — прошептал он, притягивая ближе. — Теперь всё идеально.

Тёплая вода приятно касалась кожи, и я невольно расслабилась, позволив Лияму обнять меня за талию. Его плечо оказалось идеальной опорой, и я почувствовала, как сердце бьётся чуть быстрее, чем обычно.

— Ты знаешь, — сказал он тихо, скользя пальцами по моим волосам, — я тысячу раз представлял, как мы проведём этот день. Но, кажется, реальность всё равно лучше любых фантазий.

Я улыбнулась, хотя щеки уже горели.

— А если я испорчу твою идеальную картинку?

— Ты не сможешь. — Его голос звучал уверенно, почти хрипло. — Потому что всё, что я хотел, уже здесь.

Я откинулась чуть назад, чтобы взглянуть на него. Его глаза, подсвеченные мягким светом и бликами от воды, казались глубже, чем сама ночь за окном. Он заметил, что я смотрю, и, не отводя взгляда, скользнул пальцами по моей щеке.

— Зарина... — он произнёс моё имя так, будто это самое важное слово в мире.

Я не нашла, что ответить, поэтому просто прижалась к нему ближе. Его руки легли мне на спину, и мы молчали, слушая только приглушённый шум воды и далёкий город за стеклом.

Он склонился чуть ближе, губами почти касаясь моей виска.

— Не представляешь, как сильно я скучал.

Я закрыла глаза, впитывая каждое прикосновение. В этот момент всё остальное перестало существовать — ни прошлого, ни будущего, только его дыхание рядом и тёплая вода, в которой мы словно растворялись друг в друге.

— Я тоже, — прошептала я, и он улыбнулся так, будто услышал признание в любви.

Мы ещё долго сидели так — его руки лениво скользили по моей талии, мои пальцы играли с мокрыми прядями его волос. И не нужно было никаких слов, чтобы понять: страсть уже витала между нами, но именно это нежное, тёплое молчание делало её сильнее.

Когда мы наконец выбрались из джакузи, я накинула на плечи мягкий белый халат, а Лиям, так и не отпуская моей руки, повёл меня в соседнюю комнату. На столе у окна уже стоял накрытый ужин: свечи, тонкие бокалы с вином и блюда, запах которых заставил мой желудок предательски заурчать.

— Теперь, — сказал он с лукавой улыбкой, — самое главное этого дня. Ужин.

Я рассмеялась, поправляя мокрые волосы.

— Серьёзно? После всего, что ты устроил, ты считаешь главным именно ужин?

— Конечно. — Он отодвинул для меня стул. — Всё остальное — прелюдия. А вот ужин — это момент истины.

— Ты и правда думаешь, что сможешь меня удивить едой? — поддела я, садясь.

— Я уверен, — Лиям слегка наклонился и почти шепнул, — что смогу удивить тебя ещё много раз.

От этого взгляда у меня перехватило дыхание, и я поспешила перевести разговор.

— Ну, посмотрим, чем ты меня удивишь прямо сейчас.

Он сел напротив, налил нам вина, и мы чокнулись бокалами. На миг всё стало тихо и почти домашне — будто мы не в отеле, а у себя, где-то в другой жизни, где не нужно спешить и бояться, что время закончится.

Лиям заметил, что я задержала взгляд на свечах.

— Знаешь, — сказал он мягко, — я не планировал ничего грандиозного. Просто хотел, чтобы этот вечер был только нашим.

— Думаю, у тебя получилось, — ответила я и улыбнулась, чувствуя, как внутри тает напряжение последних дней.

Он взял мою руку поверх стола, легко сжал пальцы.

— Тогда обещай, что запомнишь этот ужин.

Я кивнула, не в силах сказать что-то большее, потому что сердце уже било слишком громко.

— Так… и что это за ужин, который я обязана запомнить? — спросила я, прищурившись.

— Не всё сразу, — его губы тронула лёгкая ухмылка. — Подожди немного.

Он встал и направился к кухонному острову, где уже что-то тихо шкворчало на сковороде. Я проследила за ним взглядом, облокотившись на барную стойку. Он двигался уверенно, почти бесшумно, будто давно привык к этому месту и к тому, что ему не нужно ничего объяснять.

— Ты серьёзно готовишь сам? — не удержалась я от вопроса.

— А ты думала, у меня тут штат поваров? — обернулся он через плечо, и в глазах мелькнула насмешка. — Сегодня без лишних свидетелей. Только мы.

Я сделала вид, что обиделась.

— Может, я и помочь могу.

— Нет, — отрезал он так твёрдо, что я только моргнула. Потом чуть смягчил голос: — Сиди. Это мой сюрприз.

Вино согревало, а его уверенность странным образом успокаивала. Я наблюдала, как он ловко переворачивает что-то на сковороде, как время от времени пробует соус и хмурит брови, будто всё ещё не идеально.

— Ты выглядишь так, будто собираешься накормить меня чем-то из ресторана высокой кухни, — заметила я, чтобы разбить тишину.

Он бросил взгляд в мою сторону, усмехнулся.

— Возможно. А возможно, это просто лучший стейк в твоей жизни.

Я скрестила руки на груди, подыгрывая его тону.

— Это заявление уровня вызова.

— Я люблю рисковать, — ответил он, снова вернувшись к сковороде.

В какой-то момент он снял крышку с блюда, и по кухне разлился аромат, от которого у меня невольно заурчало в животе. Я прикрыла лицо ладонью и рассмеялась.

— Кажется, мой организм уже готов согласиться, что это будет лучший ужин.

Он тихо хмыкнул и сказал:

— Только обещай, что не разочаруешься.

Я прикусила губу, вглядываясь в его профиль.

— Вряд ли смогу.

И я поняла: дело было не в стейке, не в аромате соусов и не в свечах. Дело было в нём — и в том, что он умудрился превратить обычный вечер в событие, которого я точно не забуду.

Когда он наконец поставил тарелку передо мной, я замерла на секунду. На белом фарфоре лежал идеально прожаренный стейк, рядом — тонкие ломтики запечённых овощей, а всё это украшала нежная зелень и аккуратный соус, разлитый будто кистью художника.

— Ух ты… — только и смогла выдохнуть. — Ты серьёзно это сделал сам?

Он усмехнулся и сел напротив, разливая по бокалам ещё вина.

— Вроде да. Хотя на самом деле я переживаю сильнее, чем на любом концерте.

Я фыркнула, пряча улыбку.

— Ну, посмотрим, заслуживаешь ли ты аплодисментов.

Сделав первый кусочек, я почувствовала, как глаза сами собой расширились. Сочный, ароматный, с лёгкой корочкой и мягким розовым центром — это было чертовски вкусно.

— Чёрт, Лиям… — сказала я, прикрывая рот рукой. — Это действительно лучший стейк, что я когда-либо ела.

Он расслабленно откинулся в кресле, в глазах мелькнула искорка самодовольства.

— Я предупреждал.

Мы ели медленно, неторопливо, больше разговаривая, чем сосредотачиваясь на еде. Он рассказывал о турне, о том, как тяжело даются переезды, но как спасает мысль о доме — и обо мне. Я смеялась, слушая его истории о том, как Брайан снова ухитрился уснуть прямо на репетиции, и о том, как Лео пытался спорить с охраной в аэропорту.

— Ты знаешь, — я положила вилку и посмотрела на него, — мне даже странно думать, что всего месяц назад мы сидели на разных континентах, а сейчас — вот так, вместе.

Он взял мой бокал и чокнулся со мной.

— И я хочу, чтобы таких вечеров было больше.

Мы выпили, и я поймала себя на том, что уже не замечаю времени. Вино приятно согревало, свечи мягко освещали его лицо, а я всё чаще ловила его взгляд, в котором было что-то большее, чем просто довольство удачным ужином.

— Так что, — сказал он с лёгкой улыбкой, — ужин запомнился?

— Запомнится, — ответила я, — и не только ужин.

Я протянула руку через стол, и он крепко сжал её, не отводя глаз. И вдруг мне показалось, что весь мир сжался до этой кухни, до запаха вина и до его пальцев, уверенно переплетённых с моими.

После ужина мы ещё долго сидели на кухне — болтали, смеялись, вспоминали истории, которые никогда раньше не обсуждали. Казалось, усталости нет вовсе: только лёгкое вино, тихий смех и ощущение, что этот день действительно стоит сохранить в памяти.

Когда бокалы опустели, Лиям встал, обошёл стол и протянул мне руку.

— Пойдём, — сказал он мягко. — День ещё не закончен.

Я вложила ладонь в его и позволила поднять себя. Мы медленно прошли по коридору, и на каждом шаге он будто проверял, не передумала ли я. Но я только крепче держала его руку.

В спальне горел приглушённый свет. Лиям остановился, повернул меня к себе и склонился так близко, что дыхание обжигало кожу. Его ладонь скользнула к моей щеке, а я, затаив дыхание, прикоснулась к его губам.

Поцелуй был неторопливым, тёплым, как завершающая точка этого дня. Я улыбнулась сквозь него и прошептала:

— Пожалуй, это лучший День святого Валентина в моей жизни.

— Тогда я сделал всё правильно, — ответил он, прижимая меня ближе.

Я почувствовала, как напряжение последних недель растворяется в этой близости. Всё остальное перестало иметь значение — ни завтра, ни вчера, только этот момент.

Мы медленно отступили к кровати, и я позволила ему обнять меня крепче. День удался — и заканчивался именно так, как я могла только мечтать.

***

В комнате царила полутьма, мягкий свет луны пробивался сквозь шторы, очерчивая холодные линии мебели. Пространство выглядело так же пусто, как и тот, кто сидел внутри. На полу, облокотившись о край кровати, молодой мужчина в чёрном, с усталым лицом и затуманенным взглядом. Рядом — бокал и почти пустая бутылка вина. День святого Валентина проходил для него так же, как и многие другие — в одиночестве.

В руках он держал фотографию. На снимке — светловолосая девушка с пронизывающим, жгучим взглядом. В её лице читались дерзость и амбиции, будто она была создана для того, чтобы завоёвывать мир. Он смотрел на фото долго, будто пытаясь оживить её взгляд, вытащить хоть каплю тепла из этого холодного изображения. Но снимок оставался снимком, и в груди только сильнее тянуло от пустоты.

Он провёл ладонью по лицу и с тяжёлым вдохом открыл ноутбук. Экран засиял в тёмной комнате, выбив из полумрака его резкие черты. Лента соцсетей привычно наполнилась чужими жизнями, чужими улыбками, чужим счастьем. И вдруг — обновление. На странице фронтмена одной группы, за которой он следил уже не первый год.

Фотография.

Девушка в ярко-красном купальнике сидела в джакузи, повернувшись спиной к камере. Её длинные волосы касались плеч, а за её фигурой раскидывался ночной город, переливающийся огнями. Под фото стояла короткая подпись:

«Всех с Днём святого Валентина».

Он замер. Бокал дрогнул в его пальцах. Лицо, и без того усталое, стало каменным. Слишком близкая, слишком живая картинка. Девушка на фото не просто украшала чью-то ленту — она будто вонзалась прямо в его сердце, разрывая то, что и так держалось на нитке.

Вино во рту стало горьким. Он медленно поставил бокал на пол, сжал фотографию в другой руке и закрыл глаза.

Тишина комнаты давила. Даже дыхание казалось слишком громким. И среди всего этого безмолвия возник лишь один вопрос: почему не он?

Глава 20

Я проснулась от того, что кто-то тихо водил пальцами по моей щеке. Открыв глаза, встретила тёплый взгляд Лиама. Его волосы растрепались, на губах блуждала мягкая улыбка, и я машинально улыбнулась в ответ.

— Доброе утро, — пробормотала я, прижимаясь к нему ближе.

— Доброе, — он поцеловал меня в висок. — Спала как?

— Как убитая, — усмехнулась я. — Даже не помню, как заснула.

— Это хорошо, значит, я всё-таки умею убаюкивать, — с иронией заметил он, обняв крепче.

Мы какое-то время просто молчали, наслаждаясь тишиной. Я провела пальцами по его плечу, а он лениво играл моими волосами, словно вовсе не собирался вставать.

— Зар, — вдруг сказал он, чуть посерьёзнев.

Я приподняла голову, уловив перемену в его тоне.

— Мм?

— А тот разговор… он всё ещё в силе?

— Какой? — спросила я, хотя ответ уже знала.

Он чуть улыбнулся, но взгляд остался внимательным, как будто от моего ответа зависело слишком многое.

— Про мамин день. Помнишь? Мы говорили, что съездим к моим родителям. Заодно познакомлю тебя с ними.

Я замерла, чувствуя, как сердце пропустило удар. Он всё ещё обнимал меня, но в его глазах было то самое напряжённое ожидание, от которого стало трудно дышать.

— Ты серьёзно хочешь, чтобы я поехала? — наконец прошептала я.

— Конечно, серьёзно, — тихо сказал он, заглядывая прямо в душу. — Если ты не против.

Я отвела взгляд, не сразу решаясь ответить. Внутри боролись волнение и странная радость, которую я никак не могла спрятать.

— Я… — я сделала вдох, — я просто не думала, что это будет так скоро.

Он мягко коснулся моего подбородка и вернул мой взгляд к себе.

— Иногда лучше не откладывать важные вещи.

Я почувствовала, как внутри всё переворачивается. Может быть, это и правда не так страшно?

— Если согласна, — продолжил Лиам, чуть сжимая мою руку, — то в конце следующей недели уже должны поехать.

Я удивлённо приподняла брови.

— Так скоро?

— Да. — Он кивнул, не отпуская моего взгляда. — Давай сделаем так: я лечу из Нью-Йорка, ты — из Москвы. Возьмём билеты в Амстердам.

— Амстердам? — переспросила я, и где-то внутри промелькнула искорка любопытства.

— Угу, — его губы тронула мягкая улыбка. — Там пересадка удобная. И если ты не против… можем остаться там на день, ну или полтора. Посмотреть город.

Я на секунду прикрыла глаза, представляя узкие каналы, мосты, велосипеды и витрины, от которых, наверно, трудно будет оторваться.

— А потом? — спросила я тише.

— А потом вместе полетим в Осло, — сказал он так буднично, будто речь шла не о самом ответственном знакомстве в моей жизни. — Из наших городов прямых рейсов нет, так что это лучший вариант.

Я нервно усмехнулась, пытаясь скрыть охватившее меня волнение.

— И ты всё это уже продумал.

— Ну… — он пожал плечами и слегка смутился. — Я хотел, чтобы тебе было спокойно.

Я уткнулась носом в его плечо, стараясь не показать, насколько мне страшно и одновременно… приятно.

— Амстердам, Осло… — пробормотала я, чувствуя, как ладони становятся влажными. — Всё звучит как-то слишком… серьёзно.

— Оно и есть серьёзно, — тихо сказал Лиам. — Но я не хочу тебя пугать.

Я посмотрела на него и вдруг заметила в его глазах ту самую искренность, из-за которой у меня просто не осталось шансов отступить.

— Ладно, — выдохнула я, улыбнувшись чуть неуверенно. — Тогда берём билеты.

Он довольно улыбнулся и поцеловал меня в лоб.

— Вот и отлично. Обещаю, ты не пожалеешь.

Я кивнула, но внутри меня всё равно клубился вихрь мыслей: «А если я сделаю что-то не так? Если его родители меня не примут? Если…»

Но, пожалуй, это были вопросы, на которые пока просто не существовало ответа.

Я шла по коридору аэропорта Амстердама, крепко сжимая ручку чемодана и чувствуя, как сердце то и дело спотыкается от волнения. Неделя пролетела как один день: учёба, бессонные ночи, сборы… а теперь я здесь. Казалось, будто я иду навстречу не просто Лияму, а целому новому этапу своей жизни.

Толпа вокруг гудела, кто-то торопился к выходу, кто-то встречал родных с цветами и плакатами. Я оглядывалась, пытаясь разглядеть знакомый силуэт, и наконец увидела его. Лиам стоял у стеклянной стены, в чёрной куртке, с руками в карманах. Его взгляд метнулся ко мне — и в тот же момент я поняла, что улыбаюсь так широко, будто не видела его вечность.

Он быстро пошёл навстречу, и, кажется, я забыла, как дышать. Чем ближе он становился, тем сильнее дрожали мои пальцы на ручке чемодана.

— Ну здравствуй, путешественница, — сказал он, когда оказался рядом, и его голос прозвучал так, будто всё это время мы ни на день не расставались.

Я бросила чемодан, не выдержала и обняла его, чувствуя, как он крепко прижимает меня к себе, как его грудь поднимается в такт моему дыханию.

— Ты правда здесь, — прошептала я, вцепившись в его куртку.

— А ты думала, я передумаю? — он усмехнулся, но в голосе слышалось облегчение. — Я бы пешком шёл, если бы пришлось.

Я рассмеялась, чувствуя, как тревога, копившаяся всю неделю, тает, оставляя лишь чистую радость.

— И как прошёл перелёт? — спросил он, подхватывая мой чемодан, будто он весил не больше рюкзака.

— Терпимо. Но знаешь… — я посмотрела на него исподлобья, — всё это время я боялась, что в последний момент что-то сорвётся.

— Теперь уже не сорвётся, — сказал Лиам твёрдо. — У нас два дня Амстердама и потом — Осло. Только ты и я.

Я улыбнулась и позволила ему взять меня за руку. И когда мы шли по аэропорту вместе, поняла: может, я чувствую себя именно там, где должна быть.

Мы доехали до центра Амстердама уже ближе к обеду. Гостиница оказалась такой, что дух захватывало: старинное здание с высокими окнами, кирпичными стенами и видом на канал. Я поднялась в номер и сразу заметила, как мягкий свет пробивается сквозь занавески, окрашивая комнату в тёплые оттенки. Чемодан я поставила у стены, а сама задержалась у окна, глядя на ряды узких домиков и аккуратные мостики.

Лиам появился в дверях, наблюдая за мной.

— Нравится? — спросил, и в его голосе прозвучала тихая гордость, будто он сам выбирал этот номер.

— Очень, — кивнула я. — Как будто в открытке оказалась.

Он улыбнулся и подошёл ближе, обнял меня за плечи, прижав к себе.

— Я знал, что тебе понравится. Но прежде чем ты окончательно растворишься в этом виде, у меня есть план.

— План? — я подняла брови.

— Да, — он отстранился и с заговорщицким видом показал пакет, который принёс. — Тебя надо накормить.

Я рассмеялась.

— Ты меня как ребёнка опекаешь.

— Не как ребёнка, — поправил он серьёзно. — Как человека, которого хочу видеть счастливым.

Мы устроились за маленьким столиком у окна. Лиам достал из пакета голландские сендвичи с сыром, тёплые круассаны и свежевыжатый апельсиновый сок. Я взяла первый кусочек и закрыла глаза — еда оказалась божественной.

— О да, — пробормотала я, едва не застонала от удовольствия. — Это стоит всех перелётов.

— Я же говорил, что удивлю, — он довольно ухмыльнулся. — Кстати, это только начало.

Я взглянула на него поверх стакана с соком.

— Так значит, впереди ещё что-то?

— Конечно, Зар. Ты думаешь, я отпущу тебя просто с завтраком и видом из окна? У нас впереди город, целый день. Но… сначала ты должна поесть нормально, потому что я слишком хорошо знаю тебя и твои привычки пропускать еду.

Я фыркнула, но улыбка сама собой скользнула по губам.

— Ладно, кормилец, — пошутила я. — Только предупреждаю: после такой заботы я могу к тебе привыкнуть.

Он посмотрел прямо в глаза, задержав взгляд чуть дольше, чем обычно.

— И что в этом плохого? — сказал тихо, будто между прочим.

Я замолчала, потому что сердце сделало лишний удар. И пока он отвлёкся, наливая мне ещё сока, я подумала, что, наверное, действительно могу привыкнуть.

После того как мы доели и немного посмеялись над тем, как я умудрилась испачкать палец в шоколадной крошке, Лиам взял меня за руку и повёл на улицу. Ветер в Амстердаме оказался свежим, но не холодным: он играл моими волосами, пока мы переходили один из каменных мостиков. Канал внизу блестел, словно зеркало, и я поймала себя на мысли, что никогда раньше не видела такого спокойного и красивого города.

— У тебя глаза сияют, — сказал Лиам, чуть сжав мою ладонь.

— Это всё отражение воды, — ответила я с улыбкой.

— Нет, это ты. — Он посмотрел так серьёзно, что я почувствовала, как щеки предательски вспыхнули.

Мы остановились на середине мостика. Я достала телефон, сделала пару снимков, а Лиам тем временем успел незаметно сфотографировать меня.

— Удали, — потребовала я, заметив, как он довольно ухмыляется.

— Даже не думай. Это моё доказательство, что ты умеешь быть счастливой.

Я закатила глаза, но внутри стало тепло.

Через несколько минут мы уже шли к огромному зданию на площади Дом — музею мадам Тюссо.

— Серьёзно? — я удивлённо посмотрела на Лиама, когда поняла, куда он меня ведёт.

— Ага. Решил проверить, сможешь ли ты отличить настоящую звезду от восковой.

— Боишься конкуренции? — поддела я.

— Скорее наоборот, — усмехнулся он, — уверен, что рядом с тобой даже самые «реалистичные» фигуры будут выглядеть бледно.

Я фыркнула, но внутри дрогнуло.

Внутри оказалось невероятно: яркий свет, детализированные фигуры, музыка. Я буквально терялась в толпе мировых знаменитостей, пусть и сделанных из воска. Мы смеялись, делая фото рядом с актёрами и музыкантами, Лиам даже встал рядом с фигурой Элвиса и попытался изобразить его фирменное движение бедром, из-за чего я согнулась пополам от смеха.

— О, вот это уже интересно, — сказала я, когда мы дошли до зала рок-звёзд. Среди них стояла фигура, подозрительно похожая на Лиама, только в стиле конца 80-х — кожаная куртка, растрёпанные волосы, гитара в руках.

— Не вздумай сравнивать, — притворно нахмурился он.

— Прости, но он выглядит круче, — сказала я нарочито серьёзно, скрестив руки.

— Ах вот как? — Он сделал шаг ближе, обнял меня за талию. — Тогда придётся доказать обратное.

И прежде чем я успела ответить, он легко поцеловал меня в висок. Я смутилась, но сердце сладко ёкнуло, и стало ясно: это путешествие я точно не забуду.

Когда мы вышли из музея, город уже утонул в мягком свете фонарей. Каналы отражали огни, словно тысячи разбросанных по воде звёзд. Я поёжилась, и Лиам сразу набросил на мои плечи свой тёплый шарф.

— Куда теперь? — спросила я, стараясь скрыть улыбку.

— У меня есть идея. — Он загадочно улыбнулся и повёл меня в сторону, где улицы были уже оживлённее, и в воздухе витал аромат кофе, пряностей и чего-то… более смелого.

Я сразу догадалась, куда мы идём — улица Красных фонарей. Но, честно говоря, в этом не было ничего неловкого. Всё выглядело совсем не так, как я когда-то представляла: ярко, шумно, и почему-то совсем не пошло, а скорее… словно часть культуры, шоу, городская легенда, ожившая на моих глазах.

— Ну что, впечатляет? — Лиам склонился ближе.

— Скажем так, я ожидала… менее приличного, — усмехнулась я.

— В Амстердаме даже в этом умеют держать стиль, — сказал он, и мы оба рассмеялись.

Мы остановились у уличных музыкантов: двое парней с гитарами и девушка с виолончелью. Их музыка словно вплелась в шум улицы, но выделялась какой-то особенной теплотой. Лиам вдруг наклонился к ним и что-то быстро сказал. Музыканты переглянулись, улыбнулись и заиграли другую мелодию.

— Лиям… что ты сделал? — удивилась я.

— Ничего особенного. Просто захотел, чтобы ты услышала кое-что.

Зазвучала знакомая мелодия. Я узнала её почти сразу — это была старая лиричная песня, но они играли её в своей, чуть джазовой версии. Один из музыкантов запел:

"В городе огней,

Где тени теряют свой след,

Я нашёл тебя —

И весь мир стал яснее, чем свет.

Не отпущу,

Пока звёзды не падут с небес,

Ты — мой ответ,

Ты — мой единственный чудес…"

Я стояла, не в силах отвести взгляд от Лиама. Он смотрел прямо на меня, его губы двигались едва заметно, повторяя слова припева. И в тот момент у меня в груди что-то дрогнуло так сильно, что пришлось глубоко вдохнуть, чтобы не расплакаться.

— Ты сошёл с ума, — прошептала я, когда они доиграли.

— Возможно, — ответил он и чуть наклонился ближе, — но только потому, что встретил тебя.

Я устроилась у иллюминатора, глядя, как облака под крыльями самолёта складывались в бесконечные белые горы. Казалось, будто мы летим прямо в сон. Лиам рядом, с закрытыми глазами, слушал что-то в наушниках, но его рука крепко держала мою, словно напоминая: мы вместе.

Всё ещё в груди жило то тёплое, чуть хмельное чувство после двухдневного амстердамского отдыха. Мы гуляли по узким улочкам, смеялись над нелепыми сувенирами, ели сыр в лавке, где владелец был слишком разговорчивым, и даже успели заблудиться — но это почему-то тоже стало частью очарования. Я всё ещё слышала в голове ту песню, которую сыграли для нас музыканты, и от этого улыбка никак не сходила с губ.

— О чём думаешь? — Лиам вдруг приоткрыл глаза и посмотрел на меня, уловив мою улыбку.

— О том, что это было похоже на маленький фильм, — призналась я.

— Хороший фильм?

— Один из лучших, — ответила я и повернулась к нему, слегка сжимая его пальцы.

Он усмехнулся и убрал одну прядь волос за моё ухо.

— Тогда пусть вторая часть будет ещё лучше. Хотя предупреждаю: родители могут оказаться куда менее романтичными.

— Мне уже страшно, — тихо рассмеялась я.

— Не бойся. Они любят сильных. А ты именно такая.

Самолёт мягко качнуло, и я вдруг почувствовала, что сердце бьётся быстрее. Не от турбулентности — от того, что впереди ждёт что-то важное.

Я украдкой посмотрела на него: уверенный, спокойный, в чёрной рубашке с закатанными рукавами. На его лице читалась усталость, но и что-то ещё — едва заметное волнение. И мне стало чуть легче: оказывается, не только я переживаю.

Я закрыла глаза, решив дать себе немного сна. Но в голове звучала одна мысль: каким будет этот новый этап для нас?

Выйдя из аэропорта, я на секунду замерла — воздух здесь был особенный: холодный, кристально чистый, будто наполненный солью и сосновым ароматом. Снежинки, лёгкие, как пыльца, кружились в воздухе, садились на ресницы и таяли.

Мы сели в такси, и машина плавно тронулась. За окном открывались картинки, от которых невозможно было отвести взгляд: аккуратные скандинавские дома с большими окнами, крыши в лёгком снежном покрывале, а чуть дальше — блеск воды, где фьорд отражал закатное небо оттенками розового и золотого. Казалось, весь город дышит какой-то спокойной, уверенной гармонией.

— Красиво, правда? — тихо сказал Лиам, заметив, как я прижалась к стеклу.

— Это мало сказано, — выдохнула я, не сводя глаз с панорамы. — Такое чувство, что я попала в открытку.

Он усмехнулся.

— Подожди, это только начало. Вечером отсюда вид совсем другой.

Я перевела взгляд на него. В его глазах отражались и дома, и огни, и небо. Но в тот момент я думала только о том, что впервые за долгое время чувствую себя... не туристкой, а будто это место готово принять меня.

Такси свернуло к центру города, где улицы были украшены гирляндами к Рождеству. Люди шли с пакетами, смеясь и обсуждая что-то своё, а где-то неподалёку заиграли рождественские колокольчики. Я почувствовала лёгкое волнение в животе — ведь впереди было знакомство, от которого зависело многое.

Лиам заметил, как я невольно вздохнула, и положил ладонь на мою руку.

— Эй, — сказал он тихо, — всё будет хорошо.

Я кивнула, хотя сердце всё равно колотилось.

И когда такси остановилось у светлого дома с деревянным крыльцом и огнями в окнах, я поняла: вот сейчас начнётся новая глава нашей истории отношений.

Глава 21

Такси остановилось возле просторного дома из светлого дерева, украшенного еловыми гирляндами и мягкими огоньками, будто из фильма про Рождество. На крыльце уже горели фонари, и снег искрился в их свете. Лиам взял мою руку, сжал чуть крепче, чем обычно, и, заметив мой напряжённый взгляд, подмигнул:

— Дыши. Они тебя обожают ещё до того, как познакомились.

Я попыталась улыбнуться, хотя в животе крутился целый ураган. Лиам открыл дверь своим ключом и пропустил меня вперёд.

Внутри пахло свежей выпечкой и чем-то хвойным. Просторный холл был украшен аккуратной ёлкой с золотыми шарами, а в камине потрескивали дрова. Атмосфера уюта сразу окутала меня, хоть сердце всё равно бешено колотилось.

— Лиам! — услышала я женский голос.

В гостиную вышла женщина — элегантная блондинка с мягкой улыбкой. Её волосы собраны в изящный пучок, на ней был светлый шерстяной кардиган и тонкая цепочка на шее. Она буквально светилась теплом.

— Мам, — Лиам улыбнулся и шагнул к ней, обняв. — Познакомься… это Зарина.

Её глаза сразу загорелись любопытством и радостью.

— Так вот ты какая, — сказала она и подошла ко мне ближе. — Добро пожаловать, милая. Мы столько о тебе слышали!

Я слегка смутилась и протянула руку, но она неожиданно обняла меня, по-настоящему, тепло, как будто мы знакомы давно.

И тут в дверном проёме появился мужчина. Высокий, широкоплечий брюнет, с уверенной осанкой. На нём был строгий свитер глубокого синего цвета, и при первом же взгляде стало понятно: этот человек привык решать вопросы и вести дела. Его взгляд был серьёзным, но не холодным.

— Отец, — коротко сказал Лиам, а потом добавил с улыбкой: — Зарина.

— Рад познакомиться, — мужчина слегка кивнул и пожал мне руку крепко, но уважительно.

Я почувствовала себя школьницей перед строгим учителем, но, заметив, как уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке, немного расслабилась.

— Ну что ж, — мама хлопнула в ладоши, — проходите! У нас ужин почти готов, и я надеюсь, Зарина проголодалась.

Я улыбнулась:

— Честно говоря, да. После дороги — очень.

Лиам посмотрел на меня так, будто хотел сказать: видишь, всё не так страшно.

Мы прошли в столовую, и я заметила, что комната утопает в мягком свете свечей. Стол был накрыт идеально — и в тот момент мне показалось, что я попала в другую жизнь.

После ужина мама настояла, чтобы мы поднялись наверх и оставили вещи, пока она с отцом накрывала на сладкое. Лиам взял мой чемодан и повёл по лестнице, украшенной фотографиями в рамках. Я скользнула взглядом по ним — детские снимки Лиама, потом подростковые: с гитарой, с друзьями, с тем самым взглядом, в котором уже тогда жила дерзость и какая‑то странная тоска.

Когда мы вошли в его комнату, я едва сдержала улыбку. Всё выглядело… слишком узнаваемо. Как будто я шагнула в прошлое Лиама, где он ещё не был известным музыкантом, а просто упрямым подростком, который хотел кричать миру о своих чувствах.

На стенах висели плакаты тяжёлых рок-групп, некоторые края уже чуть выцвели. В углу стояла стойка с гитарами — три штуки, аккуратно поставленные, но видно было, что ими пользовались часто. На полке рядом с книгами красовались фигурки в виде черепов и металлические подсвечники, а на прикроватном столике — стопка старых блокнотов, кое-где с торчащими бумажками.

— Ну… — Лиам смущённо провёл рукой по волосам. — Здесь я когда-то проводил всё своё время.

— «Когда-то»? — я усмехнулась и кивнула на идеально ухоженные гитары. — Выглядит так, будто ты проводишь тут время до сих пор.

Он ухмыльнулся и бросил чемодан у кровати.

— Может, иногда. Но в основном — просто… память.

Я подошла к стене и провела пальцами по плакату старой группы.

— Честно? Я думала, у тебя будет всё стерильно, как в квартире в Нью-Йорке. А тут прям подростковый бунт сохранился.

— Ну да, — фыркнул он. — Просто мама всё время грозилась «наконец-то переделать», но так и не решилась. Наверное, знала, что я не прощу её за это.

Я засмеялась, но внутри было странное чувство. Здесь был другой Лиам — не тот, которого я знала в Нью-Йорке: уверенный, взрослый, сдержанный. Здесь он был… настоящим. Чуть небрежным, немного сумбурным, но очень живым.

Я села на кровать, поглаживая мягкий, тёмный плед.

— А знаешь, это мило. Как будто я вижу твоё прошлое.

Он сел рядом и, посмотрев на меня со смешком, сказал:

— Осторожнее, Зар. Тут можно накопать слишком много компромата.

Я улыбнулась, но сердце колотилось — всё же это было очень интимно: оказаться в его комнате, среди его подростковых воспоминаний.

Мы едва успели разложить вещи в комнате Лиама, как снизу донёсся детский смех. Лиам улыбнулся, наклонился ко мне и сказал:

— Похоже, прибыл десант. Готова к встрече с Эриком?

Я закатила глаза, но не удержалась от улыбки.

— Как будто есть выбор.

Когда мы спустились в гостиную, там уже стоял высокий светловолосый мужчина — Эрик. На руках у него вертелась маленькая девочка, а рядом стояла стройная женщина с мягкой улыбкой.

— Ну надо же! — воскликнул Эрик, как только увидел меня. — Зарина собственной персоной! Неужели ты решилась прилететь и познакомиться с нашей семейкой?

— А ты не верил? — я приподняла бровь, стараясь не засмеяться.

— Если честно, думал, что ты сбежишь от Лиама ещё в Нью-Йорке, — с озорной улыбкой ответил он. — Но, видимо, ты девушка с характером.

— Это ты ещё мягко сказал, — буркнул Лиам, но в его голосе слышалась нежность.

Я сделала вид, что не заметила, и перевела взгляд на маленькую девочку, которая во все глаза смотрела на меня.

— Привет! Ты, наверное, Эмма?

— Угу, — серьёзно кивнула малышка, а потом неожиданно шепнула: — Ты красивая.

— Спасибо, — улыбнулась я, и Эмма сразу втиснулась ко мне на руки, как будто знала меня всю жизнь.

— Видишь, — усмехнулся Эрик, усаживаясь в кресло, — ребёнок всегда чувствует, кто свой.

— А это моя жена, Ингрид, — представил он женщину рядом.

— Очень приятно, — тепло сказала я, пожимая её руку.

— Взаимно, — ответила Ингрид и с любопытством посмотрела на меня. — О тебе мы уже столько слышали…

— Эрик! — перебил её Лиам, бросив на брата недовольный взгляд.

— Что? — Эрик развёл руками. — Я же ничего плохого. Только то, что ты стал вечно улыбающимся, и это пугает.

— Я улыбаюсь и без неё, — возмутился Лиам.

— Да-да, — протянул Эрик, глотнув сока. — Только обычно это было оттого, что ты что-то учудил.

Я рассмеялась, и Лиам бросил на меня взгляд, полный притворного возмущения, но в глазах его скользнула тёплая искорка.

Эмма тем временем устроилась у меня на коленях и показала игрушечного мишку.

— Его зовут Олаф. Теперь он тоже твой друг.

— Тогда мы с Олафом будем неразлучны, — кивнула я серьёзно, и малышка захихикала.

Эрик удовлетворённо откинулся в кресле:

— Ну всё, Зара, ты прошла проверку. Если Эмма тебя приняла, считай, ты в семье.

— Спасибо за доверие, — я рассмеялась, но внутри ощутила странное тепло.

Я лежала на широкой кровати в комнате Лиама, глядя в потолок, где от луны на шторах играли мягкие тени. Телефон всё ещё тёплый в руке после разговора с мамой. Она, как всегда, спрашивала про домашние дела, про учёбу, про то, как я себя чувствую. Ничего необычного. Только вот я не смогла сказать ей главного — что я здесь, в Осло, и только что познакомилась с родителями Лиама.

В какой-то момент я поймала себя на мысли: мама ведь даже не знает, что я встречаюсь с кем-то. Для неё я всё ещё та самая девочка, которая ночами корпит над учебниками, и у которой нет времени на отношения. И, честно говоря, мне даже немного смешно стало от того, что реальность так сильно отличается от её представлений.

Закрыв глаза, я снова прокрутила в голове сегодняшний день. Тёплые взгляды его мамы, шутки Эрика, смех маленькой Эммы, которая не хотела отпускать меня с коленей. Я не ожидала, что его семья так быстро примет меня. Обычно я всегда чувствовала себя лишней в чужих компаниях, но сегодня… сегодня впервые за долгое время всё было по‑другому.

И мне стало спокойно. Даже слишком спокойно. Я улыбнулась в темноте, думая о том, что, возможно, это и есть то самое ощущение — принадлежать чему‑то большему, чем просто отношения. Принадлежать семье.

Я прижала телефон к груди, словно это могло передать маме то, чего я пока не решалась сказать. "Когда-нибудь расскажу", — прошептала я себе. Но только не сейчас. Пусть ещё чуть‑чуть всё побудет только моим.

С этими мыслями я повернулась на бок, натянула одеяло до подбородка и почувствовала, как где‑то внизу по дому тихо скрипнула лестница — наверное, Лиам. И я поняла, что впервые за долгое время мне не страшно.

Утро началось не с будильника, а с тихого смеха. Я проснулась оттого, что кто‑то очень настойчиво тянул меня к себе, целуя в висок и одновременно пытаясь стянуть одеяло.

— Лиам, — простонала я, зарываясь лицом в подушку. — Мы у твоих родителей, между прочим.

— И что? — его голос был ленивый, но с явным намёком на хищную улыбку. — Думаешь, они не догадываются, что мы можем спать не как соседи по комнате?

— Да тут не в догадках дело! — я вывернулась и посмотрела на него, краснея. — Вдруг кто‑то зайдёт.

Он откинулся на подушку и с самым невинным видом пожал плечами:

— Никто не зайдёт. Обещаю.

Я даже не заметила, как он меня уговорил. Сначала было только его горячее дыхание у шеи и руки, которые так уверенно знали, чего хотят. Я пыталась отмахнуться, напоминая себе, что мы у его родителей, что это безумие, но в какой-то момент сопротивляться стало невозможным.

— Лиам… — шёпотом выдохнула я, задыхаясь от смеси страха и желания. — А вдруг…

— Тсс, — он склонился ко мне ближе, улыбнувшись своей наглой улыбкой. — Никто не зайдёт. Обещаю.

И ровно в тот момент, когда всё внутри меня уже пылало и я почти забыла, где мы находимся, в дверь раздался уверенный стук.

— Barn, frokost er klar! (Дети, завтрак готов!) — голос его мамы прозвучал особенно громко и отчётливо.

Я в ужасе замерла, а он, наоборот, уткнулся лбом в моё плечо и тихо расхохотался.

— Ты издеваешься?! — прошипела я, отталкивая его, едва удерживая смех и панику.

— Ну… я говорил, что не зайдут, — с трудом выдохнул он, пытаясь выглядеть серьёзно, но глаза сияли от смеха.

— А постучать — значит, по-твоему, не считается?! — я закрыла лицо ладонями, чувствуя, как пылаю вся.

— Идём завтракать, пока мама не решила, что мы мёртвые, — хмыкнул он, легко целуя меня в висок и уже натягивая футболку.

Я лежала, тяжело дыша, и всё ещё не могла поверить, как близко мы были к тому, чтобы забыть обо всём.

— Лиам, — пробормотала я сквозь смех и злость, — ты просто… катастрофа.

— Зато твоя, — самодовольно бросил он и протянул мне руку, помогая встать.

Я ещё толком не пришла в себя после утреннего «приключения», когда мы уже сидели за длинным деревянным столом на кухне. Аромат свежих булочек и кофе наполнял комнату, а в окне блестели снежные вершины. Казалось, сама Норвегия решила похвастаться своей красотой.

— Ну что, — заговорил Эрик, подливая себе кофе и с улыбкой глядя на меня, — у нас есть предложение. Не хочешь экскурсию по-настоящему норвежскую?

Я вопросительно подняла бровь, отрываясь от кружки.

— Звучит интригующе. И что же это значит?

— Лыжи, Зарина, — ответил он с видом человека, который объявил что-то само собой разумеющееся. — С семьёй, в горах, свежий воздух, горячий глинтвейн. Всё, как должно быть зимой.

— О, — я рассмеялась, бросив быстрый взгляд на Лиама. — А если я не умею?

— Тем лучше, — весело вмешалась мама Лиама. — У нас есть прекрасные инструктора. Да и Эмма будет счастлива показать тебе, как кататься.

— Не пугай её, мама, — с ухмылкой вставил Лиам, откусывая булочку. — Я сам прослежу, чтобы она не упала.

— Сам проследишь, — передразнила я его, закатив глаза. — Ещё и уверенный такой.

Эрик откинулся на спинку стула и хитро подмигнул.

— Вот и договорились. После завтрака выезжаем. А вечером — камин, горячий шоколад и рассказы, как Зарина впервые каталась на лыжах.

Все засмеялись. Да, было немного волнительно, но в то же время — приятно быть частью их планов.

Я поймала взгляд Лиама — в нём было столько поддержки и чего-то едва заметного, что сердце на мгновение пропустило удар.

— Ладно, — сказала я с притворной обречённостью. — Но если я сломаю себе что-то, виноваты будете все.

— Запомним, — с серьёзным видом кивнул Эрик. — Но сначала просто попробуй.

Снег искрился так ярко, что я невольно щурилась, когда мы вышли на трассу. Горы вокруг выглядели величественно и немного пугающе. Лыжи на ногах казались мне какими-то чужими, а палки в руках больше напоминали оружие, чем инвентарь для спорта.

— Готова? — Лиам остановился рядом, в чёрной спортивной куртке и с этой своей самодовольной улыбкой.

— Абсолютно нет, — честно призналась я.

Он засмеялся и взял меня за руку.

— Тогда начнём с простого. Смотри: ноги на ширине плеч, колени чуть согнуты. Главное — не напрягайся.

— Ага, не напрягайся, — пробормотала я. — На доске смерти стоять и расслабиться.

Лиам фыркнул, но терпеливо встал позади и чуть поправил мою стойку, положив руки на мои плечи. От его прикосновений стало теплее, несмотря на мороз.

— Вот так. Спокойно. Теперь сделай маленький шаг вперёд.

Я сделала. Лыжи тут же поехали вниз, и я, испуганно взвизгнув, ухватилась за Лиама. Мы оба чуть не упали, но он удержал и только рассмеялся.

— Отличное начало, — подколол он.

— Замолчи, — огрызнулась я, но тоже не удержалась от смеха.

Минут через двадцать у меня получилось пройти пару метров без того, чтобы врезаться в сугроб. Эмма визжала от радости рядом и показывала «как правильно», хотя ей всего семь лет, и я выглядела полным неумёхой на фоне ребёнка.

— Видишь? — Лиам ехал рядом и подбадривал. — У тебя получается.

— Да, я профессионал, — выдохнула я, потеряв равновесие и снова чуть не упав. — Через год Олимпиада, считай, моя.

Он рассмеялся так громко, что я покраснела, но тут же почувствовала, как он аккуратно берёт меня за талию, удерживая от падения.

— Главное — не сдавайся, Зар.

Я на секунду задержала дыхание, поймав его взгляд. В нём было столько тепла, что я забыла про холод, про свои лыжи и про то, что вообще-то стою на склоне, где легко можно сломать шею.

Дальше пошли падения. Я падала на бок, на спину, однажды даже ухитрилась сесть прямо в сугроб. Лиам каждый раз помогал встать, смеялся и отпускал подколки:

— Ну вот, теперь у тебя есть коллекция снеговиковых штанов.

— Осторожнее, чемпионка, а то подумают, что ты так тренируешься.

— Ты специально падаешь, чтобы я тебя ловил, да?

В итоге, когда солнце начало клониться к закату, я наконец-то смогла спуститься с маленького склона сама. Пусть не идеально, пусть криво, но сама.

Я остановилась внизу, переводя дыхание, и, сняв очки, посмотрела наверх. Лиам стоял на вершине, махал мне рукой и кричал:

— Видишь? Я же говорил, что ты сможешь!

Следующий день выдался солнечным. Мы выехали пораньше, чтобы успеть увидеть знаменитые норвежские фьорды.

Такси довезло нас до набережной, откуда отходила небольшая экскурсионная лодка. Ветер был прохладным, но свежим, и пахнул чем-то чистым и хрустким, как будто сам воздух здесь другой. Лиам обнял меня за плечи, пока мы ждали посадки.

— Ну что, готова к самой красивой картине в своей жизни? — спросил он с едва заметной улыбкой.

— Думаю, я готова к чему угодно, если ты рядом, — ответила я, и он чуть плотнее прижал меня к себе.

Лодка двинулась по воде, и вскоре вокруг открылись виды, от которых захватывало дыхание. Огромные скалы, уходящие прямо в серо-голубую гладь, снежные вершины, отражающиеся в воде, и редкие домики на берегах, казавшиеся игрушечными.

— Чувствую себя героиней какой-то легенды, — прошептала я, всматриваясь в горизонт.

Лиам улыбнулся и поправил на мне шарф.

— Тут так и должно быть. В Норвегии легенды буквально в воздухе. Слушай… — он чуть наклонился ближе. — Видишь ту скалу? У неё есть история.

Я кивнула, а он заговорил тихо, словно рассказывая секрет:

— Говорят, что там когда-то жила девушка, которая ждала своего возлюбленного из моря. Он так и не вернулся, и она, не выдержав тоски, превратилась в камень. Теперь её силуэт видят на вершине.

Я всмотрелась — и правда, в очертаниях скалы можно было угадать женский профиль.

— Красиво… и немного грустно, — выдохнула я.

— Как жизнь, — ответил Лиам и накрыл мою ладонь своей.

Мы сидели молча почти всю поездку, лишь иногда переглядываясь. Эта тишина была не тяжёлой, а какой-то тёплой, наполненной взаимным пониманием.

Когда лодка вернулась к пристани, мы долго гуляли по узким улочкам Осло, рассматривая старинные дома, заходя в маленькие кофейни и магазинчики с сувенирами. Я купила открытку с видом фьорда и пообещала отправить её маме.

К вечеру мы оказались снова у воды. Солнце садилось за горы, окрашивая небо в оранжево-розовые тона, а отражение играло на поверхности фьорда.

— Один из лучших дней в моей жизни, — призналась я.

Лиам посмотрел на меня с тем самым взглядом, от которого у меня всегда начинало биться сердце сильнее.

— Я рад, что ты здесь, Зар. И что это мой день тоже.

Мы ещё долго стояли, пока не стемнело и не зажглись фонари.

Глава 22

Время всегда упрямо убегает быстрее, когда ты счастлив. Казалось, мы только вчера приехали в Осло, только вчера знакомились с его родителями, смеялись на лыжах и гуляли по фьордам… А уже настал день возвращения.

Я собирала вещи в его комнате, где на стенах по‑прежнему висели постеры его подростковых кумиров, а на полке стояли старые гитары. Всё это было частью Лиама, того самого, которого я узнала здесь чуть ближе, чем когда-либо раньше.

Он стоял у окна, молча глядя на двор, где медленно падал снег. Его профиль был серьёзным, почти строгим, и я чувствовала, что ему тоже тяжело.

— Не люблю прощания, — тихо сказала я, застёгивая чемодан.

Лиам обернулся, шагнул ближе и взял мою руку.

— Знаешь, Зар… иногда мне кажется, что эти несколько дней были чем-то вроде сна. Слишком правильного, чтобы быть правдой.

— Может, и правда сон, — попыталась я улыбнуться, хотя в груди всё сжималось. — Но такой, из которого не хочется просыпаться.

Он коснулся моих волос, провёл ладонью по щеке.

— Я не хочу отпускать тебя.

Я сглотнула ком в горле, стараясь не дать слезам показаться.

— Но придётся.

Мы замерли в объятии дольше, чем обычно. Я ловила каждое мгновение, каждый запах, каждое прикосновение, словно пыталась впитать их в память, чтобы потом хватало сил жить разлукой.

— Обещаешь, что будем видеться чаще, чем позволяет календарь? — спросила я, когда он помогал мне надеть пальто.

— Обещаю, — тихо ответил он, но в его голосе слышалась та же горечь, что и у меня.

Уже в машине по дороге в аэропорт мы почти не разговаривали. Просто держались за руки, и этого было достаточно.

Когда объявили посадку, я глубоко вдохнула, чтобы не сорваться. Он поцеловал меня в лоб и прошептал:

— До скорого, Зарина.

Я кивнула, не в силах сказать ничего в ответ, и пошла к выходу, чувствуя его взгляд в спине до самой очереди на паспортный контроль.

Через пару дней я уже носилась по универу, как угорелая, пытаясь закрыть хвосты за своё отсутствие. К двенадцати уже чувствовала себя выжатым лимоном и решила — ну хоть кофе перед отработкой надо взять, иначе просто не доживу до лектора в два.

Стою, жду заказ, и вот оно — судьбоносное «бульк». Кофе аккуратно разливается прямо на мою белоснежную блузку. Я стою с этим картонным стаканом и мысленно рыдаю.

— Блин, только не это… — выдохнула я вслух, глядя на бурое пятно, которое расползалось по ткани.

В таком виде появиться у лектора? Даже не обсуждается. Схватила кофе как трофей, заказала такси и поехала домой. По пути лихорадочно перебирала мысли: «Переоденусь — и снова назад, должно хватить времени».

Но стоило оказаться у двери квартиры, как накатила вторая волна паники. Я сунула руку в карман — пусто. Второй, третий… И тут вспомнила: ключи, всё, кроме кошелька, я оставила в шкафчике универа. Отлично.

Я опустилась на ступеньку у подъезда и закрыла лицо ладонями. Вот так всегда. Хотела хоть раз нормально выглядеть — и, пожалуйста. Уже представила, как звоню маме, чтобы приехала с дубль-ключами (и, конечно, лекция бы накрылась), но вдруг услышала знакомый голос.

— Зарина?

Подняла голову — и чуть не рассмеялась от абсурдности ситуации. Передо мной стоял Артём. Тот самый сосед с гитарой за плечами. Улыбался, как будто мы встретились в каком-то клипе, а не в моём личном кошмаре.

— Ого, — он прищурился, глядя на мою блузку. — Ты что, решила устроить арт-объект?

— Очень смешно, — пробормотала я, стараясь прикрыть пятно руками.

— Хочешь, помогу? — предложил он, чуть наклонив голову. — У меня как раз репетиция отменилась. Да и гитару занести нужно, так что я неподалёку.

— Да только вот… — я махнула на дверь. — Домой-то не попасть. Ключи в универе остались.

Артём на секунду задумался, потом вдруг легко пожал плечами:

— Ну, идём тогда ко мне. Приведёшь себя в порядок. Не оставлять же тебя так страдать на ступеньке.

Я замерла, прикусив губу. Вариант был, мягко говоря, странный. Но другого выхода не было.

— Ладно, — выдохнула я. — Только быстро.

Он расплылся в довольной улыбке и распахнул передо мной дверь.

— Быстро — это моё второе имя.

И вот я уже шагала за ним в соседнюю квартиру чувствуя, как от напряжения сердце стучит быстрее, чем после беготни по универу.

Мы поднялись на его этаж, и Артём открыл дверь своей квартиры. Первое, что бросилось в глаза, — минимализм. Просторная гостиная в светлых тонах, никаких лишних деталей: диван, низкий журнальный столик, несколько полок с книгами и пластинками. Но внимание сразу притянул угол у окна — там стояла настоящая мини-студия: микрофон на стойке, ноутбук с подключённым пультом, пара гитар на подставках и большие наушники. Всё выглядело не как хобби, а как настоящее рабочее место музыканта.

— Не особо уютно, знаю, — сказал он, заметив мой взгляд. — Но для меня главное — звук.

Я лишь кивнула, чувствуя себя немного неловко. Он тем временем исчез в другой комнате и вернулся, держа в руках чистую белую футболку.

— На, держи. Если не брезгуешь, — он протянул вещь с лёгкой улыбкой. — В мокрой зимой ходить не очень умно. Простудишься ещё.

Я взяла футболку, ощутив приятный запах стирального порошка, и почувствовала, как щёки слегка вспыхнули.

— Спасибо, — пробормотала я.

— Там ванная, — кивнул он в сторону двери. — Я пока чай сделаю.

Закрывшись в ванной, я быстро сняла блузку, с досадой глянув на пятно, и натянула его футболку. Она была чуть великовата, мягкая, и пахла чем-то тёплым, домашним. Я поймала своё отражение в зеркале и едва не усмехнулась: выглядела так, будто действительно живу здесь.

Когда вернулась в гостиную, Артём уже ставил на стол две кружки чая и, заметив меня, одобрительно кивнул:

— Вот, совсем другое дело.

Я опустилась на диван, чувствуя, что напряжение немного спадает, но в груди всё равно жило странное волнение.

Я устроилась на диване, поджав под себя ноги, как всегда делала дома, и взяла кружку горячего чая. Его футболка была чуть велика и сползала с плеча, но пахла чем-то тёплым, свежим и… немного его. В комнате стояла уютная тишина, которую нарушал только тихий гул ноутбука в его мини-студии.

— Ты один тут живёшь? — спросила я, делая осторожный глоток, чтобы не обжечься.

Артём кивнул, облокачиваясь о спинку кресла напротив.

— Сейчас да. Раньше с сестрой делили квартиру. Она младшая, учится в Лондоне. Ну, родители настояли, мол, престижно. Так что я тут один, и, честно говоря, иногда даже слишком тихо.

Я слегка улыбнулась.

— Я думала, что музыканты любят шум.

Он усмехнулся.

— Шум — на репетициях. Дома нужен баланс, иначе крыша поедет.

Мы ещё немного перекинулись фразами о мелочах: о его соседях, о том, что в подъезде постоянно заедает лифт, и о том, что он готовит в основном макароны, потому что на большее не хватает вдохновения. Казалось, что разговор сам тянется в привычное русло, но в какой-то момент он сделал паузу, внимательно посмотрел на меня поверх кружки и осторожно спросил:

— Зарин, можно… немного личный вопрос?

Я замерла, почувствовав, что сейчас будет что-то важное.

— Смотря какой, — ответила я, пытаясь скрыть лёгкое волнение.

— Правда, что ты встречаешься с Аидом? — произнёс он негромко, но с такой серьёзностью, будто боялся услышать подтверждение. — Ну, с Фронтменом Crimson Night.

Кружка едва не дрогнула у меня в руках. Я почувствовала, как щёки наполнились жаром, и на секунду потерялась в словах.

— Так… ты узнал, — наконец произнесла я, опуская взгляд в чай.

Он чуть приподнял брови, не осуждая, скорее констатируя факт.

— Не хотел лезть, но… понимаешь, эта сфера маленькая. Слухи разносятся быстрее, чем музыка.

Я вздохнула и кивнула.

— Да, мы вместе. Но, пожалуйста, Артём… не говори никому. Это правда важно. Я не хочу, чтобы это стало темой для обсуждений.

Он слегка улыбнулся, но взгляд оставался серьёзным.

— Можешь не волноваться. Я понимаю. Я же тоже кручу́сь в этой сфере. Поверь, мне не чуждо, когда чужие люди считают, что имеют право копаться в твоей личной жизни.

Его слова прозвучали спокойно, без пафоса, и я почувствовала неожиданное облегчение. Он не стал задавать лишних вопросов, не пытался выведать подробности — просто принял мою просьбу, и это было куда ценнее любых обещаний.

— Спасибо, — тихо сказала я, всё ещё не поднимая глаз.

— Да ладно, — он пожал плечами. — Просто иногда приятно знать, что ты не один в этом хаосе.

Мы сидели уже давно, чай остыл, но разговаривать хотелось всё больше. Артём оказался удивительно лёгким собеседником — не тянул одеяло на себя, слушал, вставлял реплики, и от этого слова сами вырывались наружу.

— И давно вы вместе? — осторожно спросил он, как будто проверяя, не переступает ли границу.

Я вздохнула и отставила кружку на столик.

— Месяца три. Но знаешь… иногда кажется, будто мы знакомы намного дольше.

Он кивнул, не отводя взгляда.

— И… ты его любишь?

От этого вопроса у меня внутри всё сжалось. Я замялась, перебирая пальцами край футболки, которую он мне дал.

— Я бы могла любить его, — тихо произнесла я. — Он достойный, хороший человек. И рядом с ним я чувствую себя в безопасности. Но… — я запнулась, проглотила комок в горле, — честно, я не хочу быть второй ролью в чьей-то жизни.

Артём чуть нахмурился.

— Второй ролью? Зар, ты серьёзно думаешь, что он так к тебе относится?

Я прикрыла глаза на секунду, стараясь сдержать нахлынувшие эмоции.

— Не знаю… Может, это моя карма — влюбляться в тех, чьё сердце не до конца свободно. Каждый раз одно и то же. — На щеке вдруг горячо скатилась слеза, и я торопливо смахнула её ладонью, стараясь сделать вид, что ничего не произошло. — Чёрт, извини, — я быстро улыбнулась, будто могла этим прикрыть всё. — Просто вырвалось.

Артём молчал. Его взгляд был внимательный, но без жалости — скорее, понимающий. Это было даже тяжелее выдержать, чем если бы он начал утешать.

— Ты сильная, — наконец сказал он тихо. — Но даже сильные имеют право иногда быть уязвимыми.

Я отвела взгляд, уткнувшись в пар от кружки. Почему-то именно ему я решилась сказать то, о чём обычно молчала. Может, потому что он был рядом здесь и сейчас, в своей тихой квартире с гитарой и запахом кофе, и не требовал ничего взамен.

Я, наконец, вытерла последние капли со щёк, глубоко вдохнула и решила, что слишком уж затянула паузу. Нельзя позволить себе скатываться в жалость к самой себе. Поэтому улыбнулась, чуть приподняв брови, и с притворной лёгкостью спросила:

— Ладно, хватит обо мне. Расскажи лучше, Артём, — я хитро сузила глаза. — Наверняка у тебя на личном фронте отбоя от девушек нет? Или уже в серьёзных отношениях?

Он усмехнулся, глядя прямо на меня, и качнул головой.

— Ни то, ни другое.

— Вот как? — сделала я удивлённый вид. — Прям не верю. Ты же сам по себе — харизма, музыка, гитара… Девушки, наверное, штабелями.

— Если честно, — он задумчиво повёл плечом, отставив кружку, — я, наверное, не из тех, кто ищет «штабели». Мне важнее другое. В этом плане я, можно сказать, переборчив. Для меня важно, чтобы было что-то больше, чем просто симпатия. Нечто духовное.

Я вскинула бровь, слегка усмехнувшись:

— Ну прямо святой.

— Святой — нет, — мягко возразил он, — но… как сказать… Я не могу тратить себя на связи ради самих связей. Если и впускаю кого-то в жизнь, то по-настоящему.

Он говорил спокойно, но я заметила, как его пальцы машинально скользнули по грифу гитары, стоявшей рядом, словно он искал в ней поддержку.

— И что, получается, таких было мало? — спросила я тоном, будто поддразнивала, но сама внимательно слушала.

Артём чуть улыбнулся уголком губ.

— Мало. Не скрою, иногда отношения всё же были. Но знаешь, в итоге… любовь, как бы громко это ни звучало, выбрала для себя другое. Карьеру. — Он сделал короткую паузу, будто перевёл дыхание. — И я остался там, где остался.

Я почувствовала, как внутри отозвалось его признание. Не то чтобы мы были похожи, но странным образом его слова будто подхватили мои собственные мысли.

— Звучит знакомо, — выдохнула я почти шёпотом, а потом, чтобы скрыть возникшую тяжесть, бодро добавила: — Ну, хоть кто-то ещё на этой планете понимает, что не всё можно измерить количеством лайков и быстрыми свиданиями.

Мы сидели уже который час, и время будто растворилось между глотками чая и неспешными разговорами. Я, устроившись с ногами на диване, лениво провела пальцем по краю кружки и вдруг вспомнила:

— Слушай, а где Честер? — улыбнулась, имея в виду его пса, которого всегда видела рядом.

Артём тоже улыбнулся, чуть склонив голову.

— У родителей. Я же уезжал недавно в командировку, не мог взять его с собой. Так что Честер там сейчас, ему там, кстати, нравится: бегает по саду как маленький ураган.

— А я-то думаю, чего так тихо у тебя дома, — усмехнулась я.

Он ответил тем же, но в этот момент я машинально глянула на телефон и обомлела. Экран показывал три часа дня. Я резко села прямо.

— Чёрт… — выдохнула я, прижимая ладонь к лбу. — Три часа?!

— Что случилось? — Артём нахмурился.

— Я же должна была быть у лектора на отработке… Уже час как! — в голосе прорезалась паника. — Он наверняка уже уехал… А у меня всё в сумке: ключи, конспекты… Я оставила её в шкафчике в универе.

— Так, спокойно, — сказал Артём, убирая гитару в сторону. — Паниковать поздно. Надо решить, что делать.

Я бессильно выдохнула.

— Ну, хотя бы сумку забрать… Без ключей домой всё равно не попасть.

Артём уже поднимался.

— Тогда поехали. Я тебя отвезу и подожду, пока заберёшь.

— Ты уверен? — посмотрела на него, чувствуя неловкость. — Ты же, наверное, занят…

Он усмехнулся.

— Считай, что спасаю принцессу в беде.

Я закатила глаза, но невольно улыбнулась.

— Ну ладно, спасатель… Поехали.

Машина у Артёма была совсем не похожа на Лиямовскую — никакого лоска «звезды» или глянцевого блеска, а скорее спокойная уверенность. Чёрный внедорожник, высокий, массивный, будто созданный, чтобы чувствовать себя в безопасности. На руле — тот самый значок BMW, который невозможно спутать.

Я устроилась на пассажирском сиденье, сделала вид, что просто разглядываю дорогу, но на самом деле ловила каждую мелочь. Он вёл машину очень аккуратно — не рывками, не резко, а плавно, будто даже повороты не могли его выбить из равновесия. И это было странно приятно.

Иногда наши взгляды пересекались. Он не ухмылялся, не пытался поддеть или флиртовать, как это обычно делают многие парни. Он просто улыбался — по-настоящему. И в этой улыбке не было ни капли фальши.

Я заметила, как несколько непослушных прядей выбились из его собранных в хвост волос и мягко ложились на лоб, контрастируя с чёткой линией тёмных бровей. Его улыбка была особенной… редкой. Не такой, что распахивает лицо во всю ширину, а тихая, наоборот, чуть вниз, как будто в ней было больше глубины, чем радости. Такой улыбке веришь. Такой улыбке хочется доверять.

И в этот момент он напоминал мне какого-то романтического персонажа. Почти как Пьеро из «Буратино» — только взрослого, сильного, сдержанного, но всё ещё с этой трогательной уязвимостью внутри.

Я поймала себя на мысли, что уже мысленно прописываю его в свою будущую книгу. Чёрт, я же давно не садилась писать. Все последние события — Лиям, его родители, это бесконечное чувство, что я живу на грани — отодвинули моё увлечение куда-то на второй план. И вот сейчас, сидя в его машине, я снова почувствовала, как во мне зашевелилось это желание — создавать миры, в которых есть такие герои, как Артём.

Он бросил на меня взгляд, заметив, что я чуть улыбаюсь своим мыслям.

— О чём думаешь? — спросил он спокойно.

Я только покачала головой, пряча улыбку.

— Если скажу, подумаешь, что я странная.

— Я уже привык, — ответил он и снова посмотрел на дорогу.

Я тихо рассмеялась, но внутри вдруг стало тепло.

Мы быстро нашли мою сумку в шкафчике — я облегчённо вздохнула, когда почувствовала в руках ключи и привычный вес кошелька и блокнота. Артём всё это время терпеливо ждал у двери, слегка прислонившись к стене, будто у него не было никаких срочных дел, хотя я прекрасно понимала, что он выделил это время только ради меня.

— Ну, миссия выполнена, — сказал он, когда мы вышли обратно на улицу, и открыл для меня дверь машины.

Я улыбнулась и кивнула:

— Спасибо. Ты реально спас меня сегодня.

— Всегда пожалуйста, — ответил он легко, и я уловила в его голосе ту простоту, которая редко встречается. Без намёков, без ожиданий, просто так.

Дорога обратно прошла в какой-то уютной тишине. Я смотрела в окно, отмечая, как снег мягко ложится на деревья, а он уверенно держал руль. Иногда мне хотелось что-то сказать, но я понимала — можно просто наслаждаться этой тишиной.

Когда машина остановилась у нашего дома, я уже и не хотела выходить. Но пришлось.

— Ещё раз спасибо, Артём, — сказала я, оборачиваясь к нему.

Он посмотрел прямо в глаза и чуть улыбнулся.

— Не за что. Береги себя, Зарина.

Я кивнула, открыла дверь и, уже выходя, поймала себя на мысли, что почему-то не хочется с ним прощаться.

— До встречи, — добавила я, хотя не знала, когда именно мы снова увидимся.

Он коротко кивнул, и, когда я закрыла дверь, машина плавно тронулась с места, по своим делам. Я ещё пару секунд стояла, глядя вслед красным огням фар, прежде чем подняться домой.

Глава 23

Прошло столько месяцев — праздники, учёба, короткие встречи, аэропорты, звонки по вечерам, когда один уже засыпал, а другой только заканчивал дела. Я ловила себя на мысли, что, несмотря на расстояние, наши отношения не становились холоднее. Скорее наоборот — каждый редкий момент вместе был как маленький праздник, и я училась ценить даже короткие взгляды и недосказанные слова.

Но летние каникулы всё усложнили. Я поехала домой, и честно, даже представить не могла, как объяснить родителям, что встречаюсь с человеком, которого они никогда не видели, да ещё и из другой страны. У нас в семье не принято было заранее рассказывать о таких вещах. Только помолвка или уже свадьба. Всё остальное — табу. Поэтому всё лето мы так и не виделись, и это было тяжело.

Сегодня я стояла в аэропорту Москвы с билетом в руках. На табло уже горел мой рейс до Нью-Йорка, и сердце колотилось так, будто я в первый раз куда-то лечу. Лиям настоял, что мой день рождения мы отметим у него, и сказал, что подготовил план развлечений на целую неделю. "Ты будешь помнить этот день рождения всегда", — обещал он.

Я усмехнулась, прокручивая его слова в голове. Я знала его — когда Лиям что-то задумывает, это всегда превращается во что-то большее, чем просто встреча или ужин.

Поставив чемодан рядом, я достала телефон и написала:

"Я уже почти на посадке. Надеюсь, твой план не включает прыжки с парашютом?"

Ответ пришёл почти сразу:

"А вот это секрет. Долетай быстрее — и сама всё узнаешь."

Я закатила глаза и улыбнулась, представляя, как он это пишет со своей фирменной ухмылкой.

И всё же в груди жило волнение: как будто я снова лечу в неизвестность. Но именно эта неизвестность и делала предстоящую неделю особенной.

Как только двери открылись, и поток людей хлынул в зал прилётов, я нервно перебирала пальцами ремешок сумки. Сердце било так, что казалось — его слышат все вокруг. И вдруг я увидела его.

Лиям стоял чуть поодаль, в чёрной рубашке и тёмных джинсах, будто сошёл с какой-то обложки. Его взгляд сразу нашёл меня — и в тот же миг все звуки вокруг будто исчезли. Только он и я.

Я сделала пару шагов, но он не выдержал и пошёл навстречу быстрее. В следующую секунду его руки уже сомкнулись на моей талии, подняв меня чуть над землёй, а губы жадно нашли мои.

— Наконец-то… — выдохнул он между поцелуями, и его голос был хриплым от эмоций. — Я сходил с ума без тебя.

Я только крепче обняла его за шею, уткнувшись лицом в его плечо. От него пахло его любимыми духами и чем-то родным, таким, чего мне не хватало все эти месяцы.

— Ты даже не представляешь, как сильно я скучала, — прошептала я, и слова сорвались с губ прежде, чем я успела подумать.

Люди вокруг, наверное, смотрели, но мне было всё равно. В этот момент весь мир сузился до его рук, до его дыхания, до его губ, касающихся моих снова и снова.

— Поехали, — сказал он, не отпуская меня. — У нас впереди целая неделя. И я обещаю, ты забудешь обо всём, кроме нас.

Он взял мой чемодан одной рукой, другой продолжая держать меня за руку так крепко, будто боялся, что отпущу. И мы пошли вперёд, в новый этап этой истории.

Мы вышли к парковке, и теплый воздух Нью-Йорка обдал лицо, но мне было не до него — ладонь Лияма сжимала мою так, будто за эти месяцы он разучился отпускать.

Он поставил мой чемодан в багажник чёрного внедорожника, после открыл передо мной дверь.

Я села, а он — за руль.

В салоне было тихо. Только лёгкая музыка играла на фоне, и дыхание перехватывало от того, как его рука скользнула к моей на подлокотнике.

— Всё это время я мечтал о том, чтобы вот так держать тебя рядом, — сказал он, не отрывая взгляда от дороги.

Я повернулась к нему и поймала его профиль в свете фонарей: напряжённая линия челюсти, чуть прикушенная губа, сосредоточенные глаза.

— У тебя получилось, — ответила я тихо, переплетая наши пальцы.

Он сжал мою руку чуть сильнее.

— Знаешь, — его голос стал ниже, почти шёпотом, — мне было так тяжело засыпать без тебя, что я начал ставить твои фото на тумбочку рядом с кроватью.

Я почувствовала, как сердце сжалось, и едва заметно улыбнулась.

— Теперь я здесь, — прошептала я, и наши взгляды встретились.

На красном светофоре он наконец повернулся ко мне полностью. Его ладонь скользнула по моей щеке, и от прикосновения стало горячо.

— Больше не отпущу, Зар, — сказал он твёрдо, и я поняла: это не обещание, а клятва.

Я уже почти наклонилась к нему, когда сзади кто-то посигналил — загорелся зелёный. Мы оба рассмеялись, но в воздухе повисло то самое сладкое напряжение, от которого мурашки пробегают по коже.

Всю оставшуюся дорогу он то касался моих пальцев, то клал ладонь на моё колено, и я ждала , когда же мы наконец окажемся дома — и тишина станет только нашей.

Мы едва успели войти в квартиру, как Лиям захлопнул за нами дверь и поставил чемодан прямо в прихожей. Я и шаг сделать не успела, как его руки оказались на моей талии, притянули ближе. Его дыхание было горячим, прерывистым, и я поняла — он так же ждал этого момента, как и я.

— Боже… я скучал по тебе, — прошептал он прямо в мои губы, и по телу пробежала дрожь.

Я даже не успела ответить — его поцелуй накрыл меня, настойчивый, голодный, будто мы расставались не месяц, а целую вечность. Я вцепилась в его плечи, почувствовав под пальцами напряжённые мышцы.

Он провёл ладонью по моей спине, скользнул выше, и я задохнулась от того, как жадно он впитывал каждое движение.

Мы оторвались всего на секунду, чтобы перевести дыхание. Я встретила его взгляд — тёмный, полный желания и тепла.

— Я мечтал об этом дне, Зар, — сказал он низким голосом, и от этих слов в груди всё сжалось.

— Я тоже, — призналась я, едва слышно.

Он поднял меня на руки так легко, будто я весила меньше пера, и понёс вглубь квартиры. Я обвила его шею, не отводя глаз. Сердце стучало так громко, что казалось — весь мир слышит его.

В спальне свет был приглушённый, только луна из окна ложилась на кровать серебряным светом. Лиям опустил меня на простыни и сам лёг рядом, не отпуская ни на секунду. Его ладонь скользнула по моему лицу, задержалась на губах.

— Теперь ты моя, — произнёс он так серьёзно, что у меня перехватило дыхание.

До моего дня рождения оставалось ещё два дня, и Лиям всё утро хранил интригу, не говоря, куда мы едем. В машине он только загадочно улыбался, а я изводилась от любопытства.

Когда он свернул с асфальтированной дороги на узкую тропу, петляющую между соснами, сердце у меня забилось быстрее. Через несколько минут впереди открылся вид, от которого у меня перехватило дыхание.

Перед нами раскинулся дикий пляж — широкий, чистый, без следов туристов. Белый песок мягкой лентой уходил вдаль, а море переливалось оттенками голубого и бирюзы. На горизонте — только бескрайняя вода и небо.

— Лиям… — прошептала я, не веря своим глазам.

Он, заметив мою реакцию, довольно улыбнулся:

— Хотел, чтобы этот день был только для нас. Никого лишнего. Только ты, я и море.

Я сошла босыми ногами на тёплый песок, ветер трепал волосы, а он шёл рядом, держа за руку. Было ощущение, будто мир исчез, осталась только эта картина.

Мы устроились ближе к воде. Лиям достал плед и корзину, которую я даже не заметила в машине. Там оказались лёгкие закуски, фрукты и бутылка белого вина.

— Всё серьёзно, — хмыкнула я, а он пожал плечами:

— Ты заслуживаешь большего.

Мы сели на плед, и я долго не могла оторвать взгляд от волн. Пальцы Лияма скользнули по моим, он чуть наклонился, и мы поцеловались под шум прибоя — медленно, без спешки, словно весь день принадлежал только нам.

В какой-то момент я откинулась на его плечо, чувствуя его дыхание у виска и гладя пальцами его ладонь. В груди было такое спокойствие, которого я давно не ощущала.

— Спасибо, — тихо сказала я.

Он поцеловал меня в висок и ответил:

— Это только начало, Зар.

Лиям, разложив вещи на пледе, встал и протянул мне руку:

— Ну что, идём купаться? Вода шикарная, клянусь.

Я вскинула на него взгляд и сразу покачала головой.

— Нет уж, ты иди, а я лучше посижу здесь.

— Ты издеваешься? Такой пляж, такая вода… — он наклонился ближе, почти умоляюще. — Ну хотя бы на пару минут.

Я нервно усмехнулась и убрала волосы за ухо.

— Ты же знаешь, я не могу.

— Зар… — в его голосе было лёгкое разочарование, но и понимание.

Я глубоко вдохнула.

— У меня бритофобия. Я не могу в воду с головой. Паника начинается. Я максимум — вот так, — показала рукой на свои босые ноги, — посижу на берегу и буду смотреть, как ты там плещешься.

Лиям опустился на корточки рядом, всматриваясь в меня так, будто хотел прочитать больше, чем я сказала.

— Тогда обещай хотя бы не отводить глаз. Я хочу, чтобы ты смотрела только на меня.

— Хитрый, — пробормотала я, и всё равно улыбнулась.

Он поцеловал меня в висок и, сняв футболку, побежал к воде. Я устроилась на краю пледа, опустив ступни в прохладное море. Волны мягко обнимали щиколотки, а я следила, как он нырнул, а потом вынырнул, откинув волосы назад.

Лиям плавал уверенно, легко, словно вода и была его стихией. Несколько раз он оборачивался, чтобы проверить, не отвела ли я взгляд, и каждый раз, встречая его синие глаза, я кивала, будто подтверждая: я здесь, я смотрю.

И, странно, но вместо паники я чувствовала что-то другое — спокойствие. Его присутствие в воде делало даже мой страх не таким громким.

— Ну как, я выгляжу героем? — крикнул он, когда подплыл ближе.

Я рассмеялась:

— Ты выглядишь как мальчишка, который решил впечатлить девочку.

— Отлично, — ухмыльнулся он. — Значит, цель достигнута.

Я покачала головой, пряча улыбку, и снова опустила взгляд на волны, которые ласково били по моим ногам.

Всё было спокойно — Лиям плавал недалеко, иногда поднимая руку, чтобы помахать мне, а я отвечала улыбкой, пытаясь не думать о своём страхе. Вода искрилась на солнце, а ветер доносил солёный запах моря. Всё казалось идеально… пока не поднялась волна.

Сначала она показалась обычной — чуть выше остальных. Но за секунду разрослась в стену воды, и я замерла, не успев даже крикнуть. Лиям ещё мгновение назад был на поверхности, но волна накрыла его полностью.

— Лиям! — мой голос сорвался от ужаса. Я вскочила на ноги, брызги с ногтей срывались в песок. Но его нигде не было видно.

— Лиям! — громче, отчаяннее. Тишина. Только шум моря.

Сердце бешено колотилось, пальцы дрожали. Я оглянулась по сторонам — ни одной души. Пляж был пуст. Никто не поможет. В груди поднималась паника, та самая, что всегда сковывала меня при мысли о воде. Но сейчас она переплелась с чем-то ещё — диким страхом его потерять.

— Господи… что делать? — выдохнула я и шагнула ближе к кромке воды. Волны били сильнее, словно нарочно отталкивали меня назад.

Я обняла себя руками, не в силах решиться. Перед глазами мелькали самые страшные картины: он тонет, борется, а я стою на берегу, беспомощная.

— Лиям! — сорвалось вновь. Голос надломился, превращаясь в хрип. Я уже готова была броситься в воду, не думая о страхе, только бы найти его.

Колени дрожали, дыхание сбивалось. Я сделала шаг, второй — холод мгновенно ударил в ноги, волна ударила о бедра, словно предупреждая: дальше — и ты не выберешься. Но я не могла остановиться.

— Пожалуйста… только не исчезай, — прошептала я, вглядываясь в бушующую поверхность, которая скрывала его.

Я уже не помню, когда начала кричать. Горло саднило от надрыва, но я орала, как безумная:

— ПОМОГИТЕ! ЕСТЬ КТО-НИБУДЬ?! ПОЖАЛУЙСТА! ЛИЯМ!

Волны ревели, как звери, будто издевались, неся в себе безмолвие. Меня трясло, я снова зашла в воду, пошла дальше — до груди. Ноги цеплялись за песок, но дно становилось рыхлым, как зыбучее. Волна ударила сбоку, и я рухнула, захлебнулась — паника сдавила грудь, будто кто-то вложил туда камень.

Я сейчас утону... как он...

Но в последний момент я смогла вынырнуть, на вдохе прокашлявшись, выбралась чуть назад и снова заорала:

— ЕГО СМЫЛО! ПОМОГИТЕ КТО-НИБУДЬ!

Я уже почти ничего не видела, ресницы слиплись, руки дрожали. И вдруг — голоса. Где-то позади. Обернувшись, я увидела, как с возвышенности вдали бегут люди. Мужчины, подростки, кажется, кто-то в белой футболке.

— ТАМ! ТАМ! — закричала я, едва не падая обратно в воду, — ЕГО СМЫЛО! ЛИЯМ! ОН ТАМ!

Кто-то подбежал ко мне первым — высокий, с рюкзаком, видно, турист. Он схватил меня за плечи:

— Эй, что случилось? Вы в порядке?!

— Н-нет, — я почти захлебнулась в собственных словах, — он... мой парень... его унесло волной, я не вижу его, я... он был там… — я показала рукой туда, где бурлила вода.

— Он плавал? Где ты его видела в последний раз?

— Прямо напротив... Пару минут назад… — я задыхалась, язык путался, — потом... волна, и всё!

Мужчина уже обернулся к тем, кто подбегал:

— Парня смыло, зовите спасателей, кто умеет плавать — за мной!

Несколько ребят тут же сбросили футболки, кто-то оставил кроссовки в песке. Я смотрела, как они бегут в воду, разбиваясь на две стороны, прочёсывая море, ныряя, зовя по имени.

Я села прямо в песок, мокрая, вся в соли, в слезах, в отчаянии. Обняла себя руками.

— Пожалуйста... пожалуйста... только бы он был жив…

Эпилог

Лиям.

Волна ударила так резко, что я не успел даже вдохнуть. Лёгкие наполнились солью, тело швырнуло вниз, будто я игрушка в руках океана. Паника сдавила грудь — я рванулся наверх, но вода вновь накрыла меня с головой. Ноги цеплялись за пустоту, руки били по воде, но я чувствовал, как силы уходят.

Не сейчас. Не сегодня... Господи, я только хотел, чтобы этот день был для неё…

Я зажмурился, уже не понимая, где верх, где низ. В ушах гудело, сердце било отчаянный ритм. И вдруг — тишина. Вода будто растворилась. Я моргнул.

Передо мной стояла Астрид. Светловолосая, нежная, такой, какой я помнил её в последний наш день. Вокруг неё сияло мягкое золотое свечение, словно солнце пробивалось сквозь воду. Её губы сложились в знакомую улыбку, ту, что когда-то согревала мою душу лучше любого огня.

— Лиям… — её голос звучал неестественно чётко, будто прямо внутри меня, без эха, без шума. — Мой любимый.

Сердце остановилось. Я хотел что-то сказать, но слова застряли. Горло сжало. Слёзы — или солёная вода — застилали глаза.

— Я скучала, — продолжала она, делая шаг ближе. — Ты ведь помнишь, да? Ты всегда был моим. И я — твоей. Никто и никогда не заменит того, что было между нами.

Я сжал кулаки, но не мог отвести взгляд. Она была такая живая, такая настоящая. И всё во мне кричало: Астрид. Моя Астрид.

— Но… — я попытался вдохнуть, слова вышли хрипом. — Зарина… я… я думал… я снова учусь любить…

Она коснулась моей щеки ладонью, и прикосновение было тёплым, до боли знакомым.

— Нет, Лиям. Никто не сможет быть ближе, чем я. Ты ведь чувствуешь это. Всё остальное — лишь иллюзия.

Моё сердце разрывалось на части. Зарина… её смех, её свет, её руки, обнимающие меня по утрам. И рядом — Астрид. Та, ради которой я когда-то жил. Та, которую я потерял.

— Почему ты здесь? — прошептал я, голос сорвался.

— Потому что ты ещё помнишь. Потому что ты всё ещё мой. — она улыбнулась, и глаза её сверкнули как небеса. — Ты всегда будешь мой.

Я закрыл глаза, и по щеке скатилась солёная слеза.

Сердце гулко билось, но не от страха — от чего‑то большего. Я смотрел на Астрид, и в груди всё горело — боль, тоска, нежность, вина. Всё, что я прятал все эти годы.

Зарина мелькнула в мыслях — её глаза, её руки, её голос, зовущий моё имя. Но рядом с этим светом, что исходил от Астрид, всё казалось таким… земным. Временным.

Я протянул руку.

— Я скучал, — сорвалось с моих губ, и голос дрожал, будто я признавался в самом страшном.

Астрид улыбнулась мягко, будто знала, что я всё равно сделаю этот шаг.

— Тогда иди ко мне, любимый. Пора домой.

Я закрыл глаза, и вся боль последних лет растворилась. Больше не было чувства вины, не было пустоты. Только она. Моя Астрид. Единственная, которой я принадлежал всегда.

Я сделал шаг к свету, чувствуя, как всё земное отходит, как тело теряет тяжесть, как вода перестаёт давить. Сердце замедлило свой бег.

Прости, Зарина… ты заслуживаешь большего. Но я… я не умею любить иначе.

Свет окутал меня, и я понял — возвращения не будет. Я выбрал её.

***

Я открыл глаза.

Тишина. Густая, вязкая, будто сама тьма держала меня в своих ладонях. Каменные своды уходили ввысь, и откуда‑то сверху падал мягкий свет — не солнечный, холодный, серебристый.

Я поднялся на ноги. Под ними был гладкий чёрный мрамор, отражавший слабое мерцание факелов вдоль длинного коридора. Воздух был прохладным и плотным, наполненным странным, непривычным запахом — смесью пепла, камня и чего‑то древнего, что невозможно описать словами.

Шаги отдавались эхом, словно кто‑то невидимый шёл за мной. Я посмотрел на свои руки… и на мгновение задержал дыхание. Они казались чужими. Сильнее, властнее. На пальцах холодный блеск тяжёлого кольца.

Я коснулся груди, чувствуя ритм сердца — медленный, но уверенный. Жив ли я? Или это уже совсем другое существование?

Вдалеке открылся зал. Огромный, с колоннами, уходящими в бесконечность. На стенах — резные сцены, знакомые из мифов, которые когда‑то казались просто сказками. Но сейчас они смотрели на меня с пугающей реальностью.

И внутри меня зародился холодный вопрос:

Это жизнь после смерти… или я проснулся в аду?

Я сжал кулаки, стараясь сохранить хладнокровие, но где‑то в глубине души мелькнула мысль:

Если это ад — то почему он кажется мне таким… моим?