Второстепенный

Пролог

Написание книги – все равно, что путь моряка домой. Каким бы сложным ни было приключение, это всегда дорога от начала к финалу. Остановок можно совершить бесчисленное множество, времени потратить – не дай бог каждому, но точно известно: однажды наступит тот самый счастливый конец.

Писать книгу сложно. Особенно, если выдавливаешь текст, в который сам не веришь.

Особенно, если пишешь в море.

Угораздило же перед уходом в рейс связаться с чересчур принципиальным издателем. Алексей – человек-столп, даже выше нерукотворного памятника Пушкина самому себе. Через него прошли самые видные фантасты, получив десятки переизданий, коллекционных сборников и – что самое важное – признание читателей.

А еще прошел мой рассказ.

Уж не знаю, какими судьбами короткая поделка «безымянного матроса» смогла оказаться под одной обложкой с мастодонтами отечественной фантастики. То ли невероятное везение, то ли судьба. Правда, Алексей утверждал – пожалели.

Я был даже не против.

Если бы рассказом все и ограничилось, никто бы не удивился. Но дальше произошло нечто действительно фантастическое – Алексей пригласил меня к себе на рюмку чая.

Кабинет не то, чтобы просторный. Небольшая комнатушка в многоэтажном офисном здании близ центра Москвы. Посреди возвышался массивный стол, занимающий львиную долю пространства, а скрывалось помещение за дверью с убедительной табличкой: «Алексей Тихонович Зарицкий, главред».

– Присаживайся, – издатель обходительно указал на старый стул, а затем занял свое кресло размером в треть стола.

– О чем будет разговор? – с интересом спросил я.

– Сам как думаешь?

Ох не люблю же я, когда мне тыкают, попутно играя в угадайку. Слишком легкий способ демонстрировать превосходство.

– Вы позвали, вы и расскажите, – просто ответил я. Пусть не думает, что меня легко взять.

– Уговорил, – Алексей почему-то просиял. – Ты же понимаешь, что одним рассказом непонятного паренька мы ограничиться не можем? Уже вовсю интересуются, как мы вообще допустили, чтобы ты появился в том дурацком сборнике. Придется сделать из тебя писателя.

– Что значит – сделать? – все-таки, формулировка резанула ухо.

– Только не обижайся, – опасно-примирительным тоном начал Алексей, – но ты же понимаешь, что рассказ не шедевр, а сам ты не хватаешь звезд с неба. У нас таких, как ты, каждый день на пороге десятками. Разница лишь в том, что ты набрался наглости послать свой текст в наш патриотический сборник, а они – нет. Мы и подумали, что будет неплохим ходом засветить новое имя, а то заладили все вокруг по поводу золотых унитазов за участие. Ты стал доказательством того, что мы все делали бескорыстно, из любви к Родине.

– Допустим, – я почувствовал, как вспыхнули уши, но продолжил гнуть ту же линию.

– Теперь нас рвут в клочья вопросами: кто ты такой и чего от тебя ждать?. Мы не можем отступить и признаться, что ты был всего лишь прикрытием. Вот поэтому нам нужно сесть и поработать над твоим писательским будущим, – заключил главред. – Ты говорил, есть еще несколько рассказов. Покажешь?

– Пожалуйста, – я безразлично протянул Алексею флешку, где хранились плоды моего ленивого стихийного творчества.

– Прекрасно, – главред подключил носитель к системному блоку и уткнулся в монитор. – Небольшой опус про Хотея, странная история с путешествиями во времени, наследование за Шекли. Это… приемлемо.

Из тысячи возможных эпитетов Алексей мог выбрать самый оскорбительный, назвать меня бездарностью, вышвырнуть из кабинета – и было бы не так обидно, чем от его кислого «приемлемо». Одним лишь словом издатель сумел выразить целую гамму недовольства. Наверное, он уже жалеет, что вообще связался со мной.

– Приемлемо, – повторил я, чтобы заполнить паузу.

– Рассказы будем публиковать регулярно, пока не напишешь книжку, – утвердительной интонацией отчеканил Алексей. – У тебя ведь есть идея книжки?

– Ну конечно, – ответил я с легкой надеждой. – Уже много лет я думаю об истории планеты, похожей на Землю. У них другое общество, и это хороший способ противопоставить…

– Тише, тише, – перебил меня издатель, – космическая тема сейчас не в тренде.

– Как это? – я искренне удивился. – Но ведь марсианские колонии, возвратные ракеты, Илон Маск…

– Не спеши, – Алексей махнул рукой. – Людям не нужна высокоморальная научная фантастика. Думаешь, кто-то вспомнит сейчас о системе Контроля и гексах?

– Я.

– Молодец, – главред осекся и сделал небольшую паузу. – Но средний читатель хочет совсем другого. Сейчас гораздо популярнее фэнтези. Смотрел же «Игру престолов»?

– Остановился на первом сезоне. Не пошло, – честно признался я.

– Это же самый популярный… – Алексей, ощутив, что заводится, остановил себя и уже мягче добавил: – Ты все-таки подумай. Станешь известным, будешь писать эпические книги, прямо как Ник Перумов.

– А как же «Звезды – холодные игрушки», или «Лорд с планеты земля»? – парировал я.

– Когда это было, – отрезал издатель. – Времена изменились.

– Видимо, выбора нет, – пожал я плечами.

– Значит, договорились, – Алексей протянул руку. – К концу рейса с тебя черновик. Если выстрелит, есть шанс, что больше не пойдешь в море.

– Договорились, – равнодушно ответил я и покосился в сторону двери.

– Не спеши так, – загадочно улыбнулся господин Зарицкий. – Сначала дам тебе несколько советов, о чем должна быть книжка.

– Слушаю.

– Читатели в последнее время стали немного странными, – начал длинную тираду Алексей. – Различные телепроекты избаловали их, предлагая исключительно тех персонажей, с которыми они уверенно могут себя ассоциировать. Причем, обязательно с долей социопатии. Шаблон уже настолько устоялся в незрелых разумах, что сейчас все больше читают о попаданцах.

– О попаданцах? – тупо переспросил я.

– О попаданцах, – подтвердил главред. – Шел по улице, упал, очнулся – только вместо гипса очутился в другом мире, откуда надо выбраться и попасть домой. И чтобы на пути было как можно больше преград. Вот такое сейчас читают, вот это сейчас любят.

– А если герою не обязательно хотеть возвращаться домой? – спросил я с таким же безразличием, как и раньше?

– Не помню, чтобы так делали, – Алексей на секунду призадумался. – В этом что-то есть, однако.

Главред оживился и даже предложил мне чай из собственных запасов.

– Черный, пожалуйста, – сказал я. – Две ложки сахара.

– Благодарные новички носят мне презенты за публикации, – Зарицкий повел бровями с намеком. – Обычно в их пакетах коньяк и что-то шоколадное, реже – кофе или чай. Спиртное, конечно, я забираю домой. Прости, ты начал мысль. Можешь развивать.

– А что тут еще добавить, – лениво произнес я. – главному герою понравится, и он решит остаться.

– Может, он так бежит от реальности? – спросил Алексей у воздуха. – Или сам мир существует, чтобы прятаться в нем от жизни…что-то в этом есть, не находишь?

– Да, наверное, – в моем голосе энтузиазма не прибавилось. Издательство нуждалось во мне, чтобы прикрыть свой же косяк, но прекрасно понимало, что я в нем нуждаюсь не меньше, и поэтому выдвигало свои почти ультимативные требования, отсекая для меня возможность писать то, что я действительно хочу.

– Мне нужно еще поразмыслить над этим, – главред дружелюбно посмотрел на меня. – Не спеши, допивай чаек, но когда закончишь – оставь меня в одиночестве. Не люблю думать при посторонних.

Чего только не сделаешь, чтобы осесть на берегу. Будешь выслушивать покровительственные фразочки от человека, которого видишь первый раз в жизни, возьмешься за книжку, сюжет которой тебя вообще не интересует, сдашь свои убеждения в обмен на сомнительные перспективы стать кем-то в мире, где все позиции уже расписаны на десятилетия вперед. Но ты будешь переть как танк, потому что другого варианта нет. Когда тебе представляется шанс укрепить свой имидж после первой громкой публикации, ты пойдешь на все – даже на книгу о попаданце.

Особенно, если работаешь в море.

Глава 1

Экран показал анимацию загрузки Windows. Все-таки, «семерка» никогда не устареет из-за своей надежности. Когда Билл Гейтс покинул пост директора, он, видимо, не предполагал, что компания продолжит выпускать новые версии. Сложно представить степень его разочарования.

Наконец, высветилась фотография зеленой лужайки с холмиком на фоне утопающего в облаках неба Калифорнии. Почему бы не позволить себе нотку ностальгии. В центре рабочего стола висело всего две иконки: «Герои III» и вордовский файлик. Как бы не хотелось погрузиться в хорошее фэнтези, нужно продолжать свое.

Погожий субботний денек обещал быть плодотворным хотя бы потому, что в перерыве между вахтами не придется выходить на палубу. Все наполеоновские планы на проверку пожарных рукавов накрылись благодаря звонку индийского кадета.

– Привет, – раздался в трубке голос с выраженным акцентом.

– Привет, – ответил я, морально готовясь к странным вопросам.

– Старпом передал, что тебе нужна моя помощь, – заявил паренек.

– Было дело.

– Но сегодня же суббота, – возмутился Махеш.

– И что? – изобразил я недоумение.

– Выходной же, – страшным шепотом ответил кадет.

– Ладно, сейчас, – я нажал на отбой и позвонил старпому.

– Вот лентяй, – со смехом сказал Максим, услышав мою историю. – Ладно, он скоро уедет домой, протестируете с новеньким.

Так у меня освободилось несколько дней, чтобы продолжить повесть о великом воителе, противостоящем ордам злого владыки почти всех земель вокруг. Стандартная история об очередном олухе, перенесшемся каким-то чудом в другой мир и оказавшемся, само собой, бесстрашным героем.

Зато востребовано.

Я дважды кликнул по файлу с книжкой. Перед тонной заезженного текста нехотя замигал курсор. Что уже написано? Так, тут он поссорился, тут договорился, потом собрал войско... Ага, поехали.

И сцепились две армии на волшебном поле у не менее волшебного леса. Солнце предательски слепило глаза вояк, но они самоотверженно противостояли коварным лучам, с прищуром взирая на противника. Поначалу в ход пошли горы проклятий, а затем им начал вторить шквал стрел, пущенных узкоглазыми эльфами, с таким трудом привлеченными к битве самим Натахталом. Восседая на своем верном гнедом жеребце, воитель рвался в бой первым. Левую руку грела острая, как собственный ум, рукоять клинка, доставшегося от первого поверженного служителя тьмы в безумном, но уже таком родном мире; правую ногу украшал только вчера начищенный наколенник, а из маковки серебристого шлема непокорной красной рощицей торчало воинственное оперение.

Натахтал чувствовал — артефакт где-то рядом. Долгие годы он выслеживал эту вещицу, и, наконец, предводителя захлестнула непоколебимая уверенность, что сегодня – тот самый день, когда смерть Злободуна станет неминуемой.

Не счесть горя, которое злой владыка принес на свои земли. Ввергнув народы в кровопролитные войны, он не унимался и продолжал насылать все новые и новые орды на восставших против него воинов. За несметные запасы золота, томящиеся в неспокойном жерле Северного вулкана, темный властелин мог купить кого угодно, кроме честных сердцем повстанцев, не согласных подчиниться даже за все деньги мира.

Битва разворачивалась ужасающая. Со всех сторон доносились истошные крики, исполненные витиеватых ругательств, и затихающие после очередного удара мечом. Топот пеших войск дополнялся упоительным чавканьем копыт конницы, шедшей по трупам. Армия Злободуна численно превосходила повстанцев, но бравые мятежники не уступали воителям тьмы в настырности. Готовясь встретить по достоинству очередного врага, Натахтал занес клинок для смертоносного удара. Ярость затмила рассудок, растекаясь по жилам и замедляя время. Верный гнедой жеребец умерил бег, чтобы Натахтал совершил роковое для пособника тьмы касание лезвием. Прошла еще секунда...

Звуки битвы затихли, оставив за собой слабое эхо. Войска застыли, испепеляюще буравя друг друга полными ненависти глазами. Рука воителя замерла в положении «тебе несдобровать», и обе армии принялись ждать, решится их судьба.

Однако, дилемма. Кто же передаст артефакт Натахталу? Вряд ли он может быть у простого солдата. То есть, серьезно, Злободун не так глуп, чтобы разбрасываться собственной смертью, как Кощей Бессмертный. Тот праздный недоумок допустил, чтобы об игле не знал только ленивый. «В сундуке – заяц, в зайце – утка, в утке – яйцо». И почему-то эту присказку слыхала каждая собака, но не главный герой. Может, Иван действительно был дураком? Но Натахтал совсем другой. Ему нужна загадка и временный проводник в придачу. А что если быстренько ввести нового персонажа и сразу же его убить, чтобы не таскался за звездой книги…

Курсор мигал будто с вызовом. Мол, автор, ты тратишь мое время на бездарные писульки, а я мог бы мигать и в другом месте. Ну не мигай. Все равно книгу придется дописать.

Стул уныло заскрипел, и послышалось, как ложка бьется о края чашки. Уже пятый раз за день. И не жалко же сердечко, а.

«Он даже сахар размешивает невнимательно», – отметил про себя курсор, потому что в чашку отправилась сода.

Сиденье снова прогнулось от центнера сонной массы, и клавиши заклекотали, возобновляя великую битву.

Прошла еще секунда – и ловкий росчерк острия снес голову худосочному прислужнику тьмы. Испуганная лошадь, сбросив обезглавленного седока, умчалась куда глаза глядят, оставляя за собой разгорающееся пламя войны.

– Эй, Натахтал! – окликнул воителя командир батареи эльфов. Его вытянутые уши прижимали к голове совершенно гладкий шлем с изумрудами.

– Что, Тизуил? – во всю мощь глотки отозвался неутомимый боец.

– А я кое-что заметил, – будто дразня соратника, вымолвил эльф.

– Так говори! – властно крикнул Натахтал.

– Так посмотри, – Тизуил мог позволить себе неслыханную фамильярность с предводителем повстанцев. Однажды, уберегши Натахтала от верной смерти в удушающих объятиях разъяренного картежника, эльф навсегда заслужил место в верхах повстанческой армии.

– Что за дела… – прошептал воитель, и челюсть его предательски отвисла.

В пылу битвы неутомимый вожак не заметил бы покосившийся домишко у самой опушки леса, но друг вовремя указал ему предначертанный судьбой путь. Натахтал уже где-то видел знаки, испещрявшие каменную стену хижины, и трудно было не распознать в этом совпадении перст судьбы.

Неужели, это его шанс покончить с темным властелином?

– Я отойду на минутку, – предупредил узкоглазого друга Натахтал.

– А ты вернешься? – дотошно уточнил Тизуил.

– Разве такое было, чтоб я… – бесстрашный воитель осекся, вспомнив несколько странных случаев, когда, проснувшись в непонятном кабаке, узнавал у местных пьянчуг исход затеянной им же битвы, и пристыженно добавил: – Постараюсь.

– Ну, хорошо, – узкоглазый эльф испытующе посмотрел на друга, а затем одобрительно кивнул. В глубине души он понимал, что Натахталу тяжело дается каждое поражение, и таков способ воителя снимать стресс – коротание вечера в компании пива.

Натахтал кивнул другу в ответ. Стегнув поводьями по мощной гнедой спине, воитель в полминуты пересек поле, оставив товарищей биться до последнего.

Они бы поняли.

Натахтал стремительно соскочил с седла, снял шлем и забарабанил кулаками в подгнившую по краям деревянную дверь. Стук облетел скромное жилище целиком, но не обнаружил ушей, до которых мог донестись. Замерев по центру типичной для алхимика средневековой гостиной, низкий гул не стих. Вместо этого, повысив тембр, он переродился в звонкий поцелуй отлипающего от раковины вантуза. И на том самом месте появился плюгавенький коренастый мужичок в рясе и с крестом на шее.

Так, а почему фэнтезийный ведун получился готовым в любой момент сжигать еретиков? Крест католический... Вылезло же откуда-то. Мужичок с изумлением озирался, пока ряса превращалась в поношенную мантию, лет сто назад сотканную из белой парчи с позолотой, а крест переплавился в несуразную руну, которой даже не существовало. Можно еще убрать чуток плюгавости и добавить бородку, пускай станет посимпатичнее. Такого больше пожалеют. Вот теперь совсем другое дело, не стыдно и в люди вывести.

Глава 2

Стук облетел скромное жилище целиком, пока не достиг ушей занятого чарами ведуна. Он не мог в открытую сопротивляться Злободуну, поэтому тихонько подсуживал битве прямо из своей лачуги. В окружении сотни колбочек и склянок творил хитроумное волшебство Серетун, черпая силу из сдавленных криков поборников тьмы. Волшебник ненавидел войну, и это чувство заставляло его способности расти. Каждая отобранная жизнь словно била по его нутру хлыстом, и боль, вырываясь наружу, помогала плести настоящее колдовство.

Любой волшебник в этом мире был сродни программисту. Одиночные заклятия не обладали достаточной силой, чтобы сокрушать армии и вершить историю, а комплексные чары требовали тщательно прописанного алгоритма. Колдуны создавали хитросплетения из магического кода, способные реагировать на любые неожиданности и подлости. Например, хижина, куда постучал Натахтал, могла испепелить нежеланного гостя на месте, если бы проверка показала, что пришла Злободунья челядь. Но, раз на пороге стоял сам предводитель повстанцев, домишке оставалось только придержать заряд до следующего раза, когда рядом окажется настоящий враг со злым умыслом.

Упорное буханье в дощечки не застало Серетуна врасплох. Чародей ждал, когда к нему придут, будь то союзник, или заклятый враг. Готовый дать отпор в любой момент, волшебник не боялся быть обнаруженным. Серетун даже отмахнулся от идеи замаскировать домишко, на фасаде которого плясали магические искры, озаряя таинственные знаки.

Сердце безошибочно почуяло, что на входе стоит тот, кого великий чародей уже давно ждал, и Серетун произнес:

– Я не открою!

Перебор клавиш прервался. Я устало вздохнул и потер красные от постоянного контакта с монитором глаза. Рабочий день нависал темным вороньим крылом – прошло всего пятнадцать минут творческих судорог. Несколько нажатий на backspace убрали последнюю реплику. Можно продолжать.

– Не затыкай мне рот! – вырвалось у ведуна. – Я же знаю, что меня ждет. Выйду к твоему славному воителю, отбарабаню заранее приготовленный текст и паду от шальной стрелы, – Серетун поморщился. – Пошло, очень пошло.

Да кто вообще его спрашивал? Ноутбук застонал от нажатия, но услужливо убрал и этот абзац. Курсор сочувственно поглядывал на ведуна, не зная, как реагировать.

Нужно проветриться, а то пишу непонятно что.

Снаружи меня приветствовал мерный гул вентиляции, сопровождаемый плеском переливающегося грязью Восточно-Китайского моря. Солнце еще высоко висело над головой, то и дело прячась за небольшими клочками тучек. Выгрызая себе место среди волн, судно резво шло в сторону очередного порта.

Осточертевший за несколько месяцев пейзаж был похож на заросшую занозу в пальце: и раздражает, и не избавишься. Сделав сотни одинаковых с виду фотографий, перестаешь замечать красоту окружающего мира. Бесформенные кучи ваты на небе не складываются в причудливые формы, преломляющиеся во всевозможные цвета закатные блики волн уже не радуют глаз, а чайки – просто чайки. Никогда не понимал, чем они могут нравиться.

Трудно искать вдохновение в том, что не блещет разнообразием. Кто-то может говорить, что моряки везучие, мир смотрят. Как человек, владеющий экспертным мнением в области путешествий, ответственно заявляю: портовые краны одинаковы везде. Линия причала, климат и ландшафт, конечно, могут отличаться, но на туристическую поездку наши рейсы мало чем похожи.

Вдоволь настоявшись под небом, не уверенным, плакать ему дождем, или улыбаться солнышком, я вернулся в каюту и с громким выдохом навис над ноутбуком.

...и чародей произнес:

– Настал час покориться судьбе.

Не прекращая таинственных движений левой рукой, Серетун пересек загадочную гостиную и открыл дверь.

– Здравствуй! – пророкотал массивный Натахтал. – Мне знакомы знаки на твоей хижине. Кажется, само провидение хотело, чтобы я сюда пришел.

Серетун какое-то время молчал. На его лице отобразилась внутренняя борьба: говорить, как хочется – или как правильно. Придя к однозначному решению, волшебник медитативно вздохнул и молвил:

– Я ждал тебя, о великий. У нас мало времени на загадки. Тебе нужно узнать, где лежит Артефакт.

– Но как ты?..

– Чародеям известно все, – с горделивой ухмылкой ответил маг.

– Поведай мне, о мудрейший, – не теряя достоинства, продолжил Натахтал.

– А, может, я не буду стоять в проеме, как дебил? – глядя через плечо воителя спросил Серетун. – Ко мне гость пришел, невежа!

– С кем ты говоришь? – растерянно спросил Натахтал.

Чародей начинал настораживать неутомимого бойца. Было в нем что-то жутковатое, хотя оно же и располагало к себе. Непонятным образом Натахтал чувствовал одновременно страх и желание проникнуть в тайны этого необычного волшебника, живущего прямо возле поля, где повстанцы регулярно пытались одолеть Злободуна.

– Да есть тут один, – ведун состроил гримасу. – Ты не представляешь, до чего противный тип.

– Не отвлекайся, о мудрейший, – герой вернул разговор в былое русло. На фоне продолжилась воображаемая напряженная музыка. – Силы моих людей на исходе, нужна помощь. Вся надежда только на тебя.

– Ты проходи, проходи. – гостеприимно пробубнил Серетун. – Никуда повстанцы не денутся, а нам внутри безопаснее.

Едва чародей взял Натахтала за плечо, как в руку ему вонзилась стрела. Крохотная капля крови, попав на дверной косяк, тут же с шипением исчезла.

– Рано еще! – завопил Серетун. – Мазилы.

– Ты же подал знак... – возразили издалека, но ведун только махнул здоровой рукой в ответ.

– Что происходит? – в полном замешательстве спросил воитель. Серетун приложил палец к губам, а потом сказал:

– Сейчас наши реплики сотрут, не удивляйся.

Руки будто не слушаются! От удара кулаком по столу подпрыгнул Обормот, корабельный кот, все это время внимательно следивший за происходящим по ту сторону крышки ноутбука.

«Нехорошо. Парнишка на взводе, сегодня на почесушки пузика можно даже не рассчитывать», – подумал питомец.

«И сцепились две… волшебного… самим Натахталом…», – монотонно чеканил я слоги, будто пономарь, гундосящий молитву перед остывающей порцией перловки. Иногда приходилось перечитывать вслух, чтобы услышать степень корявости написанного. – «Мазилы… реплики сотрут, не удивляйся».

Вот уж персонаж получается! Слишком своенравный. Нет столько времени стирать за ним и переписывать весь этот бред. Пусть говорит, что хочет, потом редактор подчистит. Конечно, его это не обрадует, но такова жизнь. Не всегда же делать то, что хочется.

Главное – вовремя убить зарвавшегося мага, пока не стало слишком поздно.

– Странно, не стерли, – изумился ведун, и тут же добавил: – Какой я тебе ведун, подчекрыжник болотный? Надо же было выбрать именно это слово, которое больше всего меня бесит.

– Ты в своем уме, старче? – испугался Натахтал.

– Старче? – зло переспросил Серетун. – Да мне полтинника еще нет, к твоему сведению.

– Ну, извини, извини, – пошел на попятный воитель.

– Ах, брось, – чародей мельком посмотрел в глаза Натахтала. – Это я не тебе, а ему.

– Кому «ему»? – смелый боец взялся за стрелу, все еще торчащую из руки Серетуна, – Впрочем, надо бы рану обработать.

– Не парься, – ответил чародей. – Скоро все само пройдет.

– Ладно, – Натахтал потерял желание разбираться в этих странностях, хотя мог бы услышать от нового знакомого, что о стреле скоро просто забудут, и она сама пропадет. – Я пришел, о великий волшебник, из далеких земель, чтобы свергнуть Злободуна и вернуть в этот мир справедливость.

– Я знаю о тебе, благородный герой, – молвил с хитрым прищуром Серетун, подначивая сюжет продолжиться, – и ждал твоего прихода. Чтобы раздобыть Артефакт, ты должен отправиться к Ущелью Смерти и встретиться с Альтизаром, стражником перехода между мирами. Неприятнейший тип, разговаривает безо всякого уважения, будто к нему обращается мешок с мусором. Ах да, по пути ты пройдешь еще любовную арку, и тут!..

– Что? – вздрогнул Натахтал. Час от часу не легче. Слова волшебника уязвляли его самолюбие, потому что воитель уже ничего не понимал.

– В общем, мужик, – Серетун, осознав нечто удивительное, впервые посмотрел на героя, как на живого человека — с долей сострадания, – этот Альтизар, будь он неладен, так просто артефактом не делится. Тебе придется пожертвовать возлюбленной.

– Нет у меня никого, – с грустью ответил Натахтал. Взвалив на себя миссию по расправе с темным властителем, массивный боец позабыл о личной жизни на долгие годы.

– Ау, слышишь меня? – возмутился великий маг. – Скоро повстречаешь изумительной красы девицу, чтобы потом, скрепя сердце, выменять ее жизнь на Артефакт.

– Велика твоя сила, чародей, – изумился опечаленный воитель, – но откуда ты знаешь столько о будущем?

– Пусть это останется большой тайной, – ответил Серетун. Интуитивно он понял, что нельзя раскрывать свою связь с автором, не то и Натахтал, и он сам окажутся в беде. Некоторые секреты еще не время озвучивать. Стоит отвлечь этого милого недотепу другой темой. – Странное у тебя имя, воитель.

– Хм, почему? – голос бесстрашного бойца дрогнул.

– Звучит, как будто кто-то натоптал, ей-богу, – Серетун театрально закатил глаза. – Нахал, натоптал, напихал. Ужас какой-то.

– Вообще-то, я Арсений, – обиделся воитель. – А это творческий псевдоним.

– Я буду звать тебя Сеня! – обрадовался Серетун. – Так вот, Сеня, дальше держать тебе путь одному. Не могу я пойти… тьфу, как ты мне надоел! Я буду говорить, что захочу, и хоть ты тресни там. Вставай, будем выручать твою Дульсинею.

– Кого? – Натахталу становилось все более неуютно, хотя он и начинал чувствовать привязанность к этому сумасбродному волшебнику.

– Не придумали еще твоей возлюбленной имя, – оставив воителя в недоумении, маг рванул к двери. Выбираться нужно осторожно. Мало ли, какие козни заготовил Серетуну наспех слепленный сюжет.

Ну каков наглец! Ничего, завтра ты получишь свое…

Глава 3

Работа навигационного помощника крайне ответственна. Стоя у руля, мы отвечаем по меньшей мере за двадцать жизней, и всего лишь одна глупая ошибка может их забрать. В любую погоду, будь то ослепляющее чистотой небо, или бесконтрольное буйство стихии, мы не даем судну сбиться с курса. Независимо от настроения и состояния здоровья, мы поднимаемся на мостик и берем командование, по очереди сменяя друг друга. Пока все спят, один из нас решает судьбу целого экипажа.

Ночь – наше время.

Под равнодушное молчание океана мы остаемся наедине с собственными мыслями. Наружу выбираются самые потаенные частички души, обнажая мрак, скопившийся за время, проведенное вдали от дома. Тьма небес окутывает и без того уставший разум, ясные образы сменяются миражами. Расплывчатые мысли напоминают эхо-сигналы радаров, которые засекли огромные тучи на пути. Приглушенный свет экранов застилает полупрозрачное марево, меняющее рисунок вслед за движением антенны. Так и наши разумы извиваются в поисках формы, которую никогда не смогут обрести, покуда вокруг темнота и неизвестность.

Мы бесстрашные, но многого боимся.

Собственная жизнь не идет ни в какое сравнение с волнением за родных. Если что-то случится на судне, то затронет, прежде всего, их. Может, есть еще отчаянные романтики, выбирающие море ради полыхающих алыми парусами закатов, но сюда идут помогать семье. Мы далеко, зато родные не будут нуждаться. Ни один эхолот в мире не способен измерить глубину этих переживаний, ни одна шкала, как ни переключай, не сможет высветить на дисплее что-то кроме “Below transducer”[1]. Самые мрачные Марианские впадины только в нас самих.

Выходить с такими мыслями на вахту – не лучшая идея. Хорошо, что старпом с юмором и не дает слишком углубиться в себя.

Наблюдая за повадками капитана, впервые оказавшегося на довольно крупном судне, мы придумали игру «О чем сегодня плачет мастер». Уверен, что каждый хоть раз в своей жизни встречал человека, способного переживать по любому поводу. Или сам представляет этот социально опасный вид. Василий Петрович, как раз, относился к таким. Приходя вечером на мостик, он всегда находил, на что посетовать: ветер слишком сильный или слишком слабый, рано солнце село или поздно, едем (идем?) слишком быстро или не успеваем. И стало нам с Максимом интересно угадывать, какие думы тяжкие одолевают капитана, с чем он будет приходить на мостик и по какому поводу плакаться.

– Мне кажется, что Василий Петрович сейчас придет и сбросит скорость, – сказал я, взглянув на умные электронные карты, – а то рановато мы к порту подходим.

– Уверен? – иронично спросил старпом.

– Даже скажу, что сбавит три оборота.

– Ну, хорошо, – Максим откинулся на спинку кресла. – Сейчас увидим.

Капитан не заставил долго себя ждать. Пришел нахохленный, мрачно поздоровался и начал знакомиться с обстановкой. Дойдя до карт, проронил сакраментальное: «Слишком быстро едем», взялся за ручку телеграфа и убавил ровно три оборота гребного винта, а затем, пожелав спокойной вахты, растворился в ночи.

Мой победный взгляд вынудил старпома сказать:

– Допустим, ты победил. Но я отыграюсь.

– Только не говори ему, что Махеш отказался работать и саботировал мои планы.

– Боишься, что злой Василий заставит тебя проверять шланги в одиночку? – усмехнулся Максим.

– Он не шибко меня любит и на все способен, – ответил я со вздохом.

– Уговорил, не буду, – как можно более драматично произнес чиф. [2] – Смотри-ка, он возвращается.

По лестнице, ведущей с палубы ниже, снова поднялась мрачная тень, которую все считали капитаном.

– Максим, что же ты еще не спишь? – спросил Василий Петрович. – Ведь у нас тут на мостике самый надежный помощник.

– Общаемся еще, – миролюбиво ответил старпом, тихонько пнув меня под покровом темноты, чтобы я молчал в ответ на ехидный выпад.

– Наверное, меня обсуждаете? – капитан пытался задать вопрос весело, но от этого стало еще более неловко.

– У нас полно, чего еще обговорить, – вступил я. – Средства безопасности, все такое.

– Сегодня, кажется, суббота? – уточнил с нажимом мастер. – Инспекции были?

– Да, – коротко подтвердил я.

– Максим, он тебе отчитывался? А то я уже поймал его на том, что проверка велась без чек-листа.

– Конечно, все в порядке, – примирительно сказал старпом.

– Ну, ладно, – с легким недоверием ответил капитан. – Я, собственно, чего пришел. Сильно вибрировать начало, как скорость сбросил.

На этих словах Василий вернул три оборота обратно, пожелал мне спокойной вахты и ушел.

– Чтобы ты победил, – торжественно растягивая слова, выговорил старпом, – предсказание должно было продержаться хотя бы пять минут.

– Спать пора, – ухватился я за единственный шанс соскочить с темы. – Спокойной ночи.

Радостно улыбаясь, Максим спустился вниз и хлопнул дверью, снова оставив меня наедине с собой. Конечно, рядом все время находился смотрящий вперед филиппинский матрос, но субординация не позволяла общаться чересчур по-дружески, поэтому я предпочитал молчать.

Был бы капитан менее мнительным, сейчас бы тучи над головой разгоняла музыка из портативной колонки, но Василий выступал категорически против. Хорошая песня ведь может легко отвлечь от езды по пустому водоему, и мы упадем вниз, проломив хлипкое ограждение... то есть, вылетим на встречку и окажемся под колесами белаза... нет? Мы же не на автостраде, где жизнь от смерти отделяют секунды, а музыка все равно доносится из каждого уголка салона. Здесь намного труднее: на раздумья каких-то полчаса, а потом, будь добр, отверни. Времени не хватает даже обойти мостик по кругу, а уж о расхождении с другими пароходами я вообще молчу.

Иной раз удивляешься, как посреди океана умудряются найтись два дипломированных судоводителя, которые, обладая всеми возможностями избежать непоправимого, ведут переговоры стратегической важности по ультракоротким волнам, неверно понимают друг друга – и создают неописуемые по глупости аварии, о каких потом стесняются рассказывать студентам замшелые преподаватели.

Нестройный ход мыслей начал сбиваться с житейских проблем капитанского помощника. В голову залез Серетун, этот невоспитанный волшебник, появившийся из ниоткуда, но уже прочно закрепившийся в повествовании.

Когда-то я читал о том, что тексты могут создавать сами себя. Казалось, это просто удачная метафора. Герои придуманы, воображение их впитало, а дальше только смотришь за ними да записываешь. Так-то все правильно, только почему на деле вышло совсем буквально?

Без особого пиетета к создателю, персонаж захватил его разум и заставил плясать под свою дудку, не брезгуя коверканьем сюжета прямо перед изумленным Натахталом. Вместо смерти, чародей выбрал судьбу второстепенного спутника, короля эпизодов.

С доставучим волшебником нужно разобраться сейчас, иначе и без того шаткая структура книги сойдет на нет, превращаясь в фарс о сумасшедшем маге и его ручном воителе, который, на самом деле, главный герой. Кто захочет читать подобную чушь?

Если ее вообще опубликуют.

Самым разумным мне сейчас представлялось улечься спать , предоставив мозгам разобраться с проблемой самостоятельно, без моего вялого участия. Задача поставлена четко: Серетун не должен дойти до города. А уж каким способом его остановить, я найду.

[1] - Значение «ниже датчика», когда глубина становится настолько большой, что ее невозможно измерить

[2] - Chief Officer (англ.) – Старший помощник. Чиф – бытовое сокращение для удобства.

Глава 4

Снаружи не доносилось никаких звуков, но едва Серетун прижал ухо к дощечкам, войска зашумели, как по команде. Мечи с лязгом сошлись; лошади продолжили месить кровавые трупы, а стрелы пронизывали воздух со свистом снаряда воздух-земля, но его здесь не изобрели, и поэтому сравнение не настолько уместно.

– Молодец, вспомнил о них, – пробубнил себе под нос волшебник. Раздражение переполняло его с каждой секундой все больше, а громоотводом мог служить только вляпавшийся в непредвиденный судьбой переплет Натахтал. Воитель чувствовал себя уже порядком неуютно от нападок Серетуна, но решил терпеть их во имя победы над опасным и коварным противником. Чем зло невидимее, тем оно коварнее. А Злободун был самым коварным: его вообще никто и никогда не видел.

Открыв дверь настежь, Серетун уклонился от стрелы, которая вонзилась прямо в косяк, перед которым он только что стоял. Волшебник даже бровью не повел.

– Ты повторяешься, – обратился маг к невидимому собеседнику. – Все равно я прорвусь.

– Не могу я вот так бросить свое войско, о великий, – забеспокоился отважный Натахтал. – Без командира вся армия ляжет от мерзких лап прислужников тьмы. Тизуил очень расстроится, когда узнает, что я снова загулял.

– Если мы все правильно сделаем, то твои люди будут в порядке, – спокойно ответил волшебник. – Сейчас мы обойдем битву лесом и устремимся к городу на той стороне. Когда листва скроет от нас войска, они замрут, пока не понадобятся снова.

– Дай хоть коня забрать, – смелый воитель почувствовал себя школьником, которого вели к директору. Так же, как и провинившийся мальчишка, он знал — его наказывают, но не понимал, за что.

– Нельзя, – просто сказал Серетун. – Так меньше шансов, что нам помешают. Не хватало мне животного без должного уровня самосознания. Им же можно управлять, как заблагорассудится. Ты хочешь, например, чтобы жеребец вдруг взял и лягнул меня?

– Дай подумать, – без задней мысли ответил неутомимый боец и действительно принялся напряженно думать.

– Ой, да пошли уже, – нервно дернулся волшебник, толкнув воителя в спину.

Обогнув покосившуюся хижину, герои попали прямиком в сказочный лес, где запах выжженного сухостоя сменился щедрой свежестью налитых соком деревьев. Здесь водились удивительные по красоте создания и безжалостные порождения самой тьмы, охотиться на которых было если не глупостью, то весьма опрометчивым решением. Люди бывали здесь нечасто, поэтому среди густых зарослей не было оформленной тропы, только хаотично смятая трава. Единственным ориентиром для двоих путников служил мох, покрывающий северную сторону камней.

– Странная здесь природа, – заметил волшебник, – В жизни все совсем не так.

От этого проклятого мага пора избавляться! Все карты спутал, ведет себя, словно невоспитанный выскочка. Как укокошить персонажа, который перетянул одеяло на себя? Сеня… тьфу, Натахтал на его фоне выглядит безвольным тюфяком. А он ведь протагонист и не может уступать всяким второстепенным личностям.

Один Робин Гуд в исполнении Костнера уже просел на фоне Алана Рикмана в роли шерифа Ноттингемского. Из резко положительного героя получился эдакий пионер-простачок, подаривший все женские сердца злодею. С Натахталом такой номер не пройдет.

Успокоились и думаем рационально. Если герои пошли в лес, то, в любом случае, их будут поджидать опасности. Там же всякие монстры водятся, вурдалаки и прочая нелицеприятная живность. Нормальные люди охотиться на них не станут – боязно. А вот браконьеры – запросто. Народец без страха и совести. Такой вариант годится.

Изловим противного волшебника и устроим ему пышные проводы со спецэффектами. Даже не поскупимся на Майкла Бэя с его фирменными взрывами. Все равно, он будет воображаемый и денег не потребует. Зато с Серетуном будет покончено раз и навсегда.

– Ай! – вскрикнул Серетун и повалился на землю.

– Что случилось? – воитель, присев рядом, обнаружил, что в ногу волшебника железными челюстями впился капкан.

– Не пускает он меня дальше, – дрожащим голосом ответил чародей, но быстро пришел в себя и уже совсем другим тоном добавил: – Плевать, помоги освободиться.

Внезапно земля задрожала, и началось извержение вулкана в опасной близости от героев. Натахтал предстал перед ужасающим выбором: бросить нового союзника на сожжение лаве или погибнуть в попытках спасти чародея, так и не завершив великую миссию. Противоречия раздирали благородную душу воина, однако, до соприкосновения с раскаленным потоком оставались считанные минуты, и стало ясно, что придется поступить жестоко.

– Не катит, – возразил Серетун. – Твой Везувий миль на тысячу севернее, лава сюда не добежит. – А потом справедливо пристыдил: – Совсем географию не знаешь.

– Господи, он бредит, – запричитал храбрый воин, – наверное, болевой шок.

Отважный боец начал суетливо искать увесистую палку, чтобы сделать рычаг и раскрыть железные челюсти капкана. Проявляя недюжинное усердие, Натахтал опустился на колени и стал ползать прямо по траве. Трижды зацепившись правой ногой за один и тот же камень, неутомимый воитель сорвал с колена изрядно потрепанную броню. Ненароком коснувшись укрывшихся под ольхой мухоморов, Натахтал отдернул руку и почему-то принялся оттирать ее сорванным с ближайшего лопуха листом. Серетун перестал артистично причитать и сказал:

– Тяни время, сколько хочешь. Я не умру от сепсиса.

Отбросив несчастный лопух, отважный воитель тут же наткнулся на подходящую палку и с горящими глазами вернулся к чародею. Пока Натахтал старательно пыжился, разжимая капкан, Серетун с интересом наблюдал за попытками себя убить.

Густые заросли расступились, выпуская на свет нечто. Внезапно, словно из геенны огненной, вырвалось порождение тьмы, чтобы броситься на истекающего кровью волшебника.

– Ты сам-то представляешь, как оно выглядит? – иронично спросил Серетун. Лицо этого проныры мало того, что не выражало страха, еще и расплылось в самодовольной ухмылке.

Ну, выскочило порождение тьмы, такое... темное, с зубами, а лапы оканчиваются острыми когтями.

– Кролик! – радостно выпалил волшебник, и тут же в руки к нему угодило маленькое ушастое создание.

Серетун прижал его к себе, аккуратно поглаживая по спинке, но травоядный питомец пропал, и потянулась вместо него тонкая лента пара, благоухающего мятой. Волшебник с досадой резко лег обратно.

– Не дергайся, – напряженно предупредил Натахтал, из последних сил разжимающий безжалостные челюсти капкана. Механизм стиснулся настолько, что и рычагом было не вскрыть. Еще десять секунд возни – и под недовольный лязг челюстей нога Серетуна освободилась.

– А ведь знаешь, что совесть у тебя хромая, – обратился волшебник к воздуху.

– Спасибо, Натахтал, – уязвленно произнес воитель. Он уже начал свыкаться с непонятными репликами волшебника, но отсутствие слов благодарности вытерпеть был не в силах.

– Сеня, спасибо, дорогой, – Серетун переменился в лице, давая понять, что говорит искренне.

Натахтал в кои-то веки просиял и улыбнулся, почувствовав себя вновь кому-то нужным. Хотя, это событие не умаляло того факта, что воитель уже явно играл на вторых ролях.

Неустрашимый боец бережно взял под руку Серетуна, и тот, отбросив обычную гордость, позволил себе помочь. Волшебник прекрасно осознавал ответственность за Натахтала, которую сам на себя взвалил. И никакая покусанная капканом нога не могла помешать ему в сопровождении героя по самым темным закоулкам владений безобразного Злободуна, кем бы он ни был.

Уже почти друзья уже почти в обнимку медленно следовали по направлению к городу, оставляя позади волшебные деревья.

Почему он выбрался? ПО-ЧЕ-МУ, я спрашиваю! Все же было идеально подстроено, и только вулкан испортил такой гениальный план. Ударить лицом в грязь прямо перед собственным персонажем. Кто бы мог подумать. Мне нужно успокоиться. Иди сюда, Обормот. Ты меня понимаешь, как никто другой.

Если бы кто-нибудь вошел сейчас в каюту, непременно отпустил бы шуточку о стереотипном злодее: кресло скрывало фигуру человека, и только рука неторопливо поглаживала ошалелого от счастья кота.

А ведь злопыхатели даже не догадываются, как это помогает уставшему писаке собрать волю в кулак и продолжать трепаться на заданную тему, не вызывающую абсолютно никаких эмоций, кроме, пожалуй, усталости.

Можешь не писать – не пиши. Так почему же я пишу? Я ведь не могу не писать то, что хочу писать, а то, что не хочу, уже и видеть не могу. Какие там вопросы о судьбах человечества, если я застрял на битве за вымышленный, никому не интересный мир?

Глава 5

– Скажи мне честно, чем тебе не угодил Злободун? – даже хромая, Серетун умудрялся оживленно болтать. Предложение Натахтала поехать у него на горбу самодовольный волшебник отверг странным афоризмом о пользе боли в воспитании мужчины.

– Как это, чем? – поразился храбрый воитель. – Он житья не дает вашему миру.

– А что конкретно он делает не так? – волшебник стал напоминать себе психолога, проводящего недешевый прием. Шутка ли – тратить столько времени, чтобы единицам раскрывать глаза на очевидные вещи. А в мире таких нуждающихся большинство.

– Он постоянно со всеми воюет, – на лице Натахтала отобразилась тяжелая работа мысли, – гнобит людей. Даже мои друзья слово боятся сказать против темного властителя. А уж они не из робкого десятка.

– Интересно, – ответил Серетун загадочно. – У нас за спинами сражаются две армии, глотки друг другу режут, животы вспарывают. Кто из них первый начал?

– Мы объявили ему войну. Подполье организовали, так сказать. – с нотками гордости ответил Натахтал. Все-таки, не один год ушел на создание мало-мальски приличного сопротивления.

– То есть, ты, Сеня, собрал армию и выступил против кровавого узурпатора, – подытожил великий чародей.

– Конечно! – воспрял воитель. – Кто б еще его остановил.

– Пока не улавливаешь, значит, – Серетун разочарованно покачал головой. – Хорошо, давай так. Вел ли за последние годы Злободун и другие войны?

– Постоянно, о, волшебник. Он подавил уже не одно восстание... настоящий тиран!

– Стало быть, Злободун ни разу не выступал инициатором? – чародей решил атаковать прямо в лоб.

– Нет, – Натахтал резко остановился и взглядом ухнул куда-то в себя.

– Неужели, – с облегчением выдохнул чародей. Все-таки Серетун не оставлял надежд достучаться до смелого воителя.

– Тогда получается, что Злободун, – взор храброго бойца просветлел, – еще более коварен, чем я думал.

– Да-да, – поникшим голосом ответил Серетун. – Сволочь и узурпатор.

– Нужно быть предельно осмотрительным, – заключил не без гордости воитель. – Спасибо тебе, о, волшебник, за предостережение.

Следующие три часа герои шли молча. Серетун, хоть и опирался на благородную руку воителя, ни разу на него не посмотрел.

Стол под ноутбуком противно завибрировал. На экранчике телефона высветилось: «Издеватель». Курсор, почуяв неладное, решил втянуться поглубже и пропал с монитора.

И ведь знает Алексей, что на борту есть связь. Надо будет как-то сказать ему, что сигнал не всегда ловится, и в этом утверждении – ни капли лжи! Если вдруг судно повернется к спутнику своим сорокавосьмиметровым тухезом, то плакал мой интернет, потому что мачту с антенной надежно перекроет массивная двухголовая труба, чадящая низкосернистым, но оттого не менее вредным дымом.

– Добрый день, – ответил я с напускной вежливостью. – Чем обязан звонку в столь погожий день?

– Ты давай там не ерничай, – сходу атаковал Алексей на том конце связи. – Я не знаю, какая у тебя погода. Скажи лучше, как дела с книгой. Время идет, тянуть нельзя.

– Пишу я, пишу. До концовки уже недалеко, – устало сказал я

– Придумал, как победить своего Темного Властителя? – поинтересовался собеседник.

– Да, – от неловкости я заерзал на кресле. – Только пришлось его переименовать, а то звучало банально.

– И как же?

– Злободун.

В трубке повисло тяжелое молчание.

– Ладно, – ответил после паузы главред. – Допишешь, а там поглядим.

Раздались хриплые гудки.

За те несколько месяцев, что я в рейсе, любезность месье Зарицкого поубавилась. Из раза в раз, отсылая новые главы по почте, я разочаровывал единственного человека, в чьих руках была судьба любой моей последующей книжки. Преодолев на первых порах периодическое косноязычие в тексте, я все еще не понимал, как сделать сюжет увлекательным, а героев – по-настоящему живыми.

Единственным светлым пятном стал Серетун. Но чертов волшебник мешает, ломая хлипкую конструкцию, прозванную в народе сюжетом. Если самое удачное, что есть в книге, написано не мной, может, вообще не стоит тогда писать?

Проковыляв какое-то время в тишине, Серетун понял, что великий воитель – гораздо лучший собеседник, чем собственные мысли. С подозрением оглянувшись, чародей решился разорвать молчание очередным замечанием:

– Странный ты курс проложил через заросли.

– Потерпи, до города осталось совсем немного, – заботливо ответил Натахтал. Его и так терзало чувство вины за то, что не получилось углядеть зорким глазом столь предсказуемый капкан.

– Да нет же, смотри, – Серетун остановился. – Мы должны были пойти напрямик и уже добраться до цели, но вместо этого навернули какой-то крюк.

В подтверждение своих слов чародей сделал пару волшебных пассов, подсвечивая преодоленный путь. На огромном вспушенном лесном теле появилась искристая оглобля, однозначно намекая на то, что путники могли бы сэкономить миль десять.

– Раз ты такой умный, почему ногу не вылечил? – вдруг ощетинился Натахтал.

– Правильные вопросы задаешь, – с уважением подметил чародей. – Не хочу тебя расстраивать, но именно здесь мои полномочия кончаются.

– И что же делать? – грустно спросил воитель.

– Идти дальше, – мужественно ответил Серетун. – Быть может, выведет кривая к счастью.

Натахтала, привыкшего к недомолвкам и пространным чародейским заявлениям, такой ответ абсолютно устроил. Как можно сомневаться в великом чародее, да еще и настолько самоуверенном? Похоже, он действительно обладает знаниями, способными помочь в схватке с неимоверно подлым Злободуном.

Дойдя до небольшой прогалины, где блики солнца собирались в причудливые островки, напоминающие то ли котенка, то ли расщепленный изотоп ванадия – насколько у вас хватит воображения – герои услышали копошение в кустах. Подготовленный к любым опасностям, Натахтал прислонил волшебника к ближайшему дереву, а сам достал победоносный клинок. Пока заботливый воитель проделывал эти манипуляции, шорох стих, почти сразу повторился с большей силой. Готовясь к обороне, Натахтал решил, что лучшая защита – нападение, и грозно крикнул:

– Кто здесь?

Ответом ему стало нестройное эхо, резанувшее тонкий слух Серетуна фальшивыми нотами.– Последний раз спрашиваю: кто здесь? – бравый воитель присел и начал медленно продвигаться к кустам, держа оружие наизготовку. Шлем, к сожалению, потрясенный воитель оставил в лачуге Серетуна.

Едва слышимые шаги заставили Натахтала напрячь слух до предела, что позволило уловить даже отголоски шебуршания муравьев, строящих неподалеку новый дворец . Еще ближе к кустам, еще …

Хрусь!

Под ногой треснула ветка. Неустрашимый воитель отступил назад, готовясь отразить удар мощным блоком аге-уке, подсмотренным у воинов эльфийского корпуса повстанцев. Листья неведомого растения зашевелились, выпуская на свет сгорбленного старичка с четырехлистным клевером в руках.

– А, ты, – Натахтал, убрав клинок, облегченно выдохнул. – Какого служителя тьмы так пугать меня?

– Не видишь – травки собираю? – забрюзжал старичок.

– Вот так берешь – и вставляешь нового персонажа в уже написанную главу, – шепотом возмутился хромой маг. – Предупреждать же надо.

– Серетун, знакомься, это Дрободан, – жизнерадостно произнес воитель. – Мой любимый поставщик зелий, травки и кое-чего покрепче.

– Рад знакомству с коллегой, – согбенный старичок в приветствии согнулся еще больше.

– А уж как я рад! – натужно ответил чародей, подумав при этом: «Какой я тебе коллега, бомж в обносках?»

Волшебник, пусть и не желая этого признавать, ощутил некую дружескую ревность ко внезапно материализовавшемуся Дрободану.

– А ну, тихо. Я все слышу, – огрызнулся шепотом Серетун.

– Куда путь держите? – старческим голосом поинтересовался травник.

– В Пейтеромск, – ответил наивный Натахтал. – Пора бы наведаться в это местечко за столько-то лет.

– Я же тебя предупреждал – туда не ходить! – сварливо сказал Дрободан. – Не то большая беда приключится.

– Так-так, – оскорбился Серетун. – Великий суповар указывает, что нам делать?

– Только не начинай, пожалуйста, – с изрядной долей неловкости попросил великий воитель.

– Отчего же, – благостно молвил травник. – Пусть выскажется, а мы послушаем.

Серетун, принявшись гротескно жестикулировать, разразился целой тирадой, которую выговаривал с особым напором на начало каждого предложения:

– Он хочет сразить Злободуна. Я вызвался ему помочь. Путь наш лежит через город. Там на север течет речка. Мы снимем судно подешевле. Дальше тебе ничего знать не следует.

Думая, что поставил жирную точку в только зарождающемся споре, Серетун скрестил руки на груди. Частичная потеря равновесия ничуть не умалила достоинства, с которым он это сделал.

– К Альтизару лыжи навострили? – коварно осведомился травник. – Так он не поможет.

– Много ты знаешь… ведун, – последнее слово прозвучало из уст Серетуна как оскорбление.

Натахтал прекрасно понимал, что за этот день уже заработал тонну комплексов, и сейчас ситуация нехорошо обострялась.

– Побольше, чем ты думаешь, – Дрободан улыбнулся, вызвав у волшебника приступ гнева, который он еле сдержал.

– Вот мы пойдем сейчас дальше, – Серетун почувствовал почву под ногами, найдя потрясающий аргумент, – точнее, я поковыляю, а Натахтал медленно покрадется. И что ты нам сделаешь?

– Ничего, – резонно ответил Дрободан. – Я бы ничего никому не сделал. Не в моих правилах.

– То есть, я столько лет не ходил в Пейтеромск, только потому, что ты меня просил? – изумился воитель.

– Я думал, мы друзья, – осклабился травник, чтобы не выдать обиду. – Думал, одной просьбы достаточно.

– Видишь, как некрасиво получается, – Серетун просиял, добившись еще большего расположения от Натахтала.

– Делайте, что хотите, – обреченно молвил Дрободан и протянул воителю клевер. – Возьми-ка на счастье, милок.

Не дожидаясь завершения неудобного разговора, сгорбленный травник засеменил в сторону поля битвы, скоропостижно покинутого самим предводителем повстанцев. Серетун выдержал паузу, чтобы следующие слова не донеслись до обвислых ушей Дрободана:

– Я бы не стал брать подозрительные предметы на твоем месте, Сеня.

– Мы и так его обидели, – ответил добросердечный Натахтал и приложил клевер к носу, вдыхая аромат, будто было, что вдыхать. – Он же хотел, как лучше.

– Ох, смотри, – покачал головой Серетун. – Пошли скорее, а то я истеку кровью!

– Батюшки! – только и сказал воитель, беря великого чародея под руку. Клевер, тем временем, оказался в руках волшебника, пока Натахтал обдумывал способ передвижения с раненным спутником. Легкое дуновение – и листок распался на субатомные частицы, высвобождая нехорошие чары.

Глава 6

Время на борту тянулось медленно. Набившие друг другу оскомину лица виделись каждый день, захлебывались в предсказуемости окружающих, принимали усталые выражения и весьма неохотно общались, за редким исключением. В экипажах с контрактами от полугода вообще довольно трудно бывает удержать собственную крышу на месте. Чем дольше человек на борту, тем вернее он сводит взаимодействие с коллегами до исключительно рабочих вопросов, а моряки ждут, когда приедет свежий сменщик и хоть немного разбавит бытие.

Нам облегчал жизнь кот. Опытных морских волков сейчас накрыло волной противоречия, а неопытные – вышли в интернет с вопросом о домашних питомцах на борту.

В наши времена действительно запрещено держать животных в море, не столько ради спокойствия Гринписа, сколько гигиены ради. Да и штрафы в пару тысяч условных единиц говорят сами за себя.

Еще будучи кадетом – а это хуже юнги – я как-то засек енота, крадущегося к нам по трапу. Когда я посмотрел на него, енот замер в неуверенности, но потом аккуратно коснулся лапкой следующей ступеньки, проверяя мою реакцию. Развеселившись, я без задней мысли позвал амбала-матроса взглянуть на гостя, но филиппинец тут же устрашающе топнул ногой и прогнал животное. Оказывается, в Штатах за беглого полоскуна мало бы нам не показалось.

Но кот – совсем другое дело, если оформлен, как часть команды. Один даже с Черчиллем фотографировался, прежде чем премьер сошел с линкора «Принц Уэльский». Наш Обормот не хуже.

Во-первых, кот снимает стресс, что уже обеспечивает ему девяносто процентов успеха. Во-вторых, моряки – суеверный народ, а усатая морда хорошо чует беду, как и понижение давления, предвещающее бурю.

Говорят, пятнистый увалень прибился к экипажу в Италии года два назад. Почуяв запах колбасы, купленной в одном из магазинчиков Ливорно, тогдашний Stronzo, как его ласково называли местные бакалейщики, однозначно выбрал, у кого стать хозяином. Счастливые продавцы ничего не сказали моряку, провожая взглядом неугомонного обжору, навсегда покидающего город в погоне за едой.

Фривольная Европа не утруждала себя наймом хмурых погранцов для защиты проходных, поэтому второй механик беззаботно вошел на территорию порта, а с ним, оставшись незамеченным, ловко просочился и кот. Остальной экипаж оказался внимательней. Механик получил устный выговор, но быстро искупил вину, рассмешив команду итальянским прозвищем пятнистого шалопая. Когда экранчик телефона показал русский перевод, из соображений этики было решено использовать более пристойный вариант – Обормот.

Чтобы оправдать появление несанкционированного троглодита на борту, пришлось взять его юнгой, показав с невинными глазками портовым властям новую судовую роль на отход. Как ни странно, возмущений в ответ не последовало, и Обормот остался дарить экипажу уют.

Прошло почти два года – и кот достался мне. Никто не хотел тратить время, ухаживая за питомцем. Даже Махеш, наш бравый индусский кадет, не изъявил желания возиться с котом. Его задевало, что какой-то пятнистый Матроскин старше по званию.

Вот и проводил Обормот долгие часы, возлежа на моем столе, наблюдая за процессом написания странной книги.

А сегодня кот пропал.

Сначала я не особо удивился отсутствию ленивого пушистого тела. Обормот ходил, где ему заблагорассудится, иногда осчастливливая подданных своим присутствием. Но в этот раз кот не появлялся особенно долго, и я забеспокоился. Обошел всю надстройку вдоль и поперек, осмотрел видимые и невидимые уголки палубы, особенно под комингсами, где легко спрятаться. Не помогло.

– Как ты за юнгой смотришь? – недовольно пробурчал капитан, когда я сообщил о пропаже.

– Я же не могу следить за ним круглосуточно.

– Да не надо круглосуточно, – взорвался Василий. – Сколько раз просили: запирай каюту, когда уходишь.

– Чтобы он подрал мне мебель? – наверное, я впервые за все время в море открыто спорил с начальством. По коже пробежал холодок.

– Да ничего бы он не сделал, – из духа противоречия сказал капитан.

– Ну конечно, это ж не ваша каюта.

Василий посмотрел на меня исподлобья и закрыл глаза, демонстративно переводя дыхание. Я обязательно должен был прочувствовать, какую обиду ему нанес.

– Ты ведь знаешь, что надо делать, когда член экипажа пропал? – спросил капитан, успокоившись.

– Вы серьезно?

– Я что, часто шучу? – огрызнулся Василий.

Пожав плечами, я подошел к одной из многочисленных панелей мостика, снял пластиковую крышку и крутанул тумблер. По всему судну протяжным воем раздался сигнал тревоги – семь коротких гудков, один длинный. Охватывая каждый миллиметр обшивки, низкий гул вещал: случилась беда. Дав сигналу закончиться, я повернул переключатель обратно и активировал систему голосового оповещения:

– Внимание всему экипажу, это не учебная тревога. Не учебная тревога. Один из членов экипажа пропал. Общий сбор возле шлюпки по левому борту для дальнейших указаний.

Капитан удовлетворенно смотрел на меня, предвкушая реакцию оторванных от работы людей. Юнга юнгой, но в его глазах это был всего лишь бесполезный котяра, путающийся под ногами и отвлекающий невнимательных лоцманов. По мнению Василия, такое же пренебрежение должны были испытывать все вокруг.

Через две минуты, ровно, как и предписано, весь личный состав отметился на точке сбора. Начались выяснения, пересчет людей, суматоха. Услышав о том, что пропал Обормот, ни один из моряков не возмутился. Глядя на меня обеспокоенными глазами, боцман объяснил, что бегство кота – не к добру.

Разделившись на группы, мы принялись прочесывать помещения, отсеки, трюма в поисках пятнистой пропажи. Один за другим шли доклады, что кота нет ни в одной из условных зон, пока из машинного отделения не сообщили, что нашли Обормота.

Ушастый троглодит сорвался с места и убежал прямо к огромному двигателю, воспользовавшись незапертой впопыхах дверью. Забился под пайолами и, выгнув спину, грозно мяукал на установку, будто увидел там призрака своего итальянского прапрадеда. Бедолагу еле вытянули – так он упирался.

– Я давно говорил, что с насосом не все в порядке, – заключил старший механик. – Обормот того же мнения.

Седеющий зрелый моряк восседал в кресле рядом с Василием, поглаживая испанскую бородку. Капитан, заискивающе улыбаясь, слушал его и время от времени перебивал, чтобы поддакнуть.

– Ну и что, что замена стоит десять штук, – продолжал вещать Георгий Андреевич, – скоро встанем, и трат будет гораздо…

– Больше! – подобострастно вякнул Василий.

– Вы им напишите еще раз. Надоело, что меня игнорируют.

– Конечно-конечно, – любезничал капитан в ответ. – Вот уже открываю и пишу.

– И добавьте, что вязкость топлива чрезмерна. Еще больше разогревать его опасно, а движок уже не справляется с нагнетанием.

– Только я еще напишу внизу ваше имя, – с придыханием вставил капитан.

– Пожалуйста, – ответил стармех. – А я пойду дальше. Много работы.

Когда за главным инженером закрылась дверь, Василий начал причитать:

– Как же с ним тяжело. До того, как Георгий Андреич приехал, с машиной все было в порядке. А он начал что-то крутить, сбил все настройки. Теперь для пуска выбрасываются три порции воздуха, а должна одна.

– Да уж, – скромно ответил я. Странно наблюдать, как человек ищет поддержки у помощника, которого унижал буквально час назад.

– И главное, сидит такой важный, будто все знает. А сам ничего не знает, только делает вид, – лицемерное преклонение у капитана быстро сошло на нет, уступая место почти оформившейся ненависти, скрывать которую, видимо, почти не хватало сил.

– Ужас, – я пытался придать интонациям хоть каплю сочувствия.

– С ним неприятно говорить не только о работе, – перекинулся Василий на личности. – Все время спорит, считая свое мнение единственно правильным, сыплет какими-то странными фактами. Недавно убеждал меня, что монголо-татарского ига не было, иначе мы бы все выглядели, как азиаты.

Георгий Андреевич снова вбежал на мостик, и капитан тут же притих, надев на лицо маску приторной вежливости.

– Забыл бумаги, – сказал стармех и прихватил небольшую пачку распечаток со своими пометками.

– Видите, – обратился ко мне капитан, когда Георгий вышел, – очень рассеянный человек.

Глава 7

В скором времени дубрава поредела, приоткрыв обзор на раскинувшийся рядом город. Слава Пейтеромска гремела на все владения Злободуна. Усталые воины считали за счастье ночевать в здешних трактирах, оставляя щедрые чаевые долговязым курносым хозяевам, уродившимся такими после набега орков на человечьи земли. Дома в округе имели цилиндрическую форму и оканчивались крышами из красной черепицы с подвязанными к ним бивнями мамонтов. По бокам от главных ворот высились наблюдательные башни, где сомнительной квалификации стражники несли ночной дозор, запуская остроклювые мордочки в свежий выпуск «Пейтеромского вестника». Перед главными воротами величественно изгибался мост через причудливо изогнутую в знак бесконечности реку.

А еще в стенах этого славного города жили ушлые воришки. Ничто так не притягивает оголтелых пройдох, как возможность стащить кошель у спящего после очередной битвы солдата. И, хотя улицы Пейтеромска полнились городской стражей, они лишь делали вид, что охраняют порядок, держа руку на мече под накидкой. На самом деле, стражники поглаживали свои еженедельные пять золотых, аккуратно сложенные в туальденоровые мешочки.

Город, как и весь мир, был порождением фантазии эскапистов.

Закрываясь от реальности, по тем или иным причинам, люди скрываются среди книг, фильмов и даже компьютерных игр. Чем дальше от насущного, тем более настоящими становятся грезы, увлекая за собой, маня в иллюзорные края.

Пропуская через свой ум множество произведений, мы строим коллективное бессознательное, на котором основывается огромное пространство с Пейтеромском и прочими городами.

Эскапистам больше всего пришлось по душе Средневековье фэнтезийного покроя, заимствованное из бесчисленных историй о хоббитах и драконах. Меньше технологий, но больше драйва.

Здесь жили восхитительные в своей оригинальности существа, гибриды, которых в родном мире не встретишь. А многие люди пришли сюда извне и навели свои порядки. Поэтому орки и пошли войной на Пейтеромск. Бесчисленные произведения рисовали эту расу воинственной, и людям пришлось за это отвечать. Клыкастые воины жаждали крови.

Они шли убивать.

Но закончилась атака более оптимистично: на свет появились первые метисы с людьми.

Войти в Пейтеромск торжественно у героев не получилось. Вид хорошо помятого мага, подволакивающего ногу, сильно портил впечатление от статного Натахтала. И, вместо благоговения, горожане испытали к путникам сочувствие. Тотчас же несколько дамочек в кружевных нарядах подхватили Серетуна и, взволнованно перешептываясь, утащили в лазарет. Зная о кровавой бойне по ту сторону леса, девицы спешили поскорее обработать рану волшебника, чтобы после не задерживать прием покалеченных воинов с той стороны леса. А то маги всегда капризничают и требуют особого внимания.

Оторопев от внезапности, Натахтал увязался за дамочками. Как бесстрашный воин не старался, нагнать целый отряд медсестер с грузом в виде Серетуна, он не мог. Всего несколько поворотов по мощенным булыжником мостовым вконец измотали бойца. Сбросив с массивной груди тяжелую кирасу, Натахтал вздохнул свободнее и смог добежать до входа в лазарет одновременно с девицами. Правда, они захлопнули дверь прямо перед его носом. Через секунду высунулась голова

одной из дамочек и поучительно предупредила:

– У нас неприемные часы!

После этого дверь закрылась бесповоротно.

Натахтал, хоть и был профессиональным воителем, ни разу не посещал Пейтеромск. Обычно его схватки с подлыми врагами заканчивались где-то на окраинах маленьких неприметных городишек. Неутомимый боец, выполнявший просьбу Дрободана, искренне верил, что в местах, где себя нечем занять, и народ как-то проще, и попойки намного веселее.

Слава мощного воителя, как изумительного собутыльника, ширилась и по водным мельницам Рассильяса, и по скромным деревенькам близ Упоительных лугов, источающих сладкие ароматы маковых соцветий, и даже по отдаленным южным поселениям хитиновых берсерков.

Натахталовы друзья с юга в бою были столь же упорны, как и в пьянке. Приводя себя в ярость, хитиновые воины устраивали соревнования по скоростному заглатыванию эля, поставляемого из лучших пивоварен дружелюбных коротышек-гоблинов, которые считали своим долгом перенаправлять гнев берсерков в алкогольное русло. На самом деле, так они саботировали деятельность повстанцев, но это уже совсем другая история.

Однажды Натахтал отважился вступить в неравное противоборство с прирожденными дебоширами, и даже выиграл серебряный кубок, уступив лишь берсерочьему военачальнику, который, как позже выяснилось, сливал излишки эля прямо в панцирь. Когда неприятная подробность вскрылась, никто не стал его штрафовать: руководство, все-таки. Само собой, Натахтал проснулся не на следующее утро, а много позже, вычеркнув день-другой из жизни. Никто не знает, где он был и чем занимался, но владения коварного Злободуна за время его отсутствия знатно разрослись.

Вот тогда-то Натахтал и отправился в известное на весь мир казино «Баян», где решил сразиться за карточным столом с мерзким Свинорылом за его отряд поросят, качественно сбивающих противников с ног для последующей шинковки. Обыграв незадачливого толстяка пять раз, Натахтал затребовал не только армию первосортных хрюшек, но еще и приличный откуп, чем, в итоге, и спровоцировал вспыльчивого вожака пятачков накинуться в порыве злобы на повстанческое горло. Хорошо, что рядом сидел добрый Тизуил, не лишенный чувства справедливости, и огрел Свинорыла колчаном с эльфийскими стрелами.

В тот день Натахтал обрел и друга, и прекрасную армию дальнобойных лучников, способных мало-мальски противостоять искусным служителям нечестивого Злободуна.

Лишь бы в издательстве не подумали, что это автобиографическое. Тем более, что на судне сухой закон, и может сложиться впечатление, будто я все время мечтаю о том, как перехватить грамм пятьдесят тут, грамм пятьдесят там. Наверное, стоит подсократить никому не интересные подробности из жизни дебоширов? Да и не может главный герой быть настолько зависимым от спиртного. Будут гарантированные «18+», и дети книжку прочитать не смогут. Хотя, ладно, из песни слов не выкинешь. Пан или пропал, гражданин будущий писатель.

Пан – или пропал.

Стоя перед запертой дверью лазарета, Натахтал приложил ручищу к лысому затылку. Волшебник попал в надежные руки, но все равно за друга боязно. Вдруг неопытные медсестры покалечат мага, оторвав больную ногу? В родном мире это называли аннотацией, кажется. Конечность придется закопать, устроив пышные проводы. Воитель привлек бы доблестных эльфийских лучников для троекратного торжественного залпа, траурный духовой оркестр изобразил бы похоронный марш, сбиваясь с ритма… Натахтал мотнул головой, отгоняя от себя глупые мысли. Конечно, все будет хорошо.

Пока на ум не пришло нечто еще более жуткое, нужно развеяться и осмотреть столицу рыцарских утех.

Лазарет находился в окружении причудливых цветов, растущих внутрь самих себя. Выглядело это, будто мелкий ужик-стебель заглотнул бутон, а тот, в свою очередь, пропорол ненасытного изнутри острыми лепестками. Натахтал смотрел на них буквально секунду, но этого хватило, чтобы почувствовать себя неуютно, и грозный воитель пошел по окрестностям.

Больничку окружили здания сразу нескольких гильдий: волшебников, торговцев и бардов. Вечно соперничающие между собой, их адепты нуждались в лазарете под боком. То меркантильные продавцы загибали безумные цены на арфы, то музыканты доставали чародеев просьбами подтянуть им технику игры, то побратимы Серетуна превращали медяки в улиток, внушающих торговцам ужас по непонятным причинам. Взаимные козни, как правило, приводили к потасовкам, чем и пользовались медсестры, ловко пополняя бюджет лазарета. Находящиеся в сговоре с девицами стражники частенько патрулировали улицу с гильдиями, выискивая очередную жертву для вымогательства. Во всех трех заведениях даже существовала отдельная статья расходов «На дозорных», чтобы ряды адептов не таяли от неукротимого желания развести мордобой. Только деньги почти никогда не доходили по назначению. Бюджет неистово пилили, из-за чего членам гильдии приходилось давать взятки из личных сбережений.

Выйдя на главную площадь, Натахтал залюбовался фонтаном, родившим в его душе горько-сладкие воспоминания о юности, проведенной совсем в другом мире. Центром композиции служила барная стойка, на которую локтями опирался, очевидно, бармен. Прямо перед спиртным завхозом стояли два товарища: из бутылки в руках первого вырывалась струя и, огибая дугу, устремлялась в рот второго. Вот он – истинный символ культуры, достойной прекрасного воителя.

Как теперь поживают друзья молодости? Натахтал не видел их уже лет десять...

От площади под равными углами шли семь улиц, разделяющих город на условные сектора. Все-таки, вторгшиеся сюда орки перенесли на городскую архитектуру свою любовь к радиальной симметрии. Особенно интересно было наблюдать за городом в годы перестройки, когда крепкие дома сносили в угоду новому генплану, а вместо них вырастали хлипкие конструкции из самана, в лучшем случае. Чаще отделывались деревом.

Пять секторов были застроены жилыми домами с вкраплениями продуктовых лавок и мелких пивных, шестой, собственно, был отдан гильдиям, а вот последний обнесли внушительной стеной из прессованной древесины с осколками битых бутылок по периметру. Огромное здание внутри, единственное, выполненное из камня, служило тюрьмой. Большинство камер пустовало: реальные сроки грозили только тем, у кого не хватало денег сунуть взятку местным дозорным.

Напротив прекрасного фонтана высилось трехэтажное здание с заманчивой вывеской «Хвост и грива». Опытные туристы предпочитали начинать пьянку с мелких пабов, перемещаясь между ними ради следующей порции спиртного, но обязательно заканчивать пиршество в главном заведении, ради которого город и возводили. Натахтал слышал название трактира много раз, а теперь – стоял перед знаменитым местом и собирался войти.

Глава 8

Горе тому путешественнику, который, побывав в Пейтеромске, не соизволил отведать хотя бы один из местных сортов пива. Раньше в этом городе прятали сокровища речные пираты, что и принесло ему звучное название, но сейчас потомки тех славных малых превратились в сухопутных крыс и научились обчищать нерадивых воителей, а ром заместили пивом. В целях экономии.

Поговаривают, что даже сам темный владыка Злободун, изображая из себя простолюдина, может запросто войти в трактир и пропустить кружку хмельного напитка. Потому «Хвост и грива» считается лучшим заведением во всей округе: они всегда готовы к визиту замаскированного предводителя темных, ибо негоже позориться перед самим владыкой, который может и в пепел обратить, если что не так.

Натахтал, распахнув дверь, поразился отсутствию скрипа. Петли были смазаны идеально, а ручку будто совсем недавно заменили на новую, что даже в этих краях считалось почти фэнтези.

– Кружку местного имбирного! – провозгласил басом неустрашимый воитель, усаживаясь на стул прямо перед трактирщиком.

– Имбирь нынче подскочил в цене, – манерно ответил высокий полуорк. – Отведайте лучше темного пшеничного. Третья кружка в подарок.

– И все же, я попросил имбирного, – ласково произнес боец, намекнув взглядом, что следующий ответ будет уже не таким вежливым.

– Как угодно, – сказал трактирщик и принялся отмерять порцию.

Воитель смущенно огляделся по сторонам, и стороны огляделись по нему. Плохое начало для новенького в таком злачном месте. Несвойственно подобное нашему воителю. Пускай Натахтал и был вождем сопротивления, спиной он ощущал настороженные, почти враждебные взгляды окружающих. Никто не любит, когда в чужом монастыре качают права, особенно елейным голосочком.

«Хвост и грива» оказался людным местом, если так можно назвать средоточие разношерстных метисов. Тут прохлаждались полутораглазые циклопы и лабали странную музыку земноводные арфисты, скользя перепонками по струнам; тут над очередной каверзой местного скомороха ржали конеглавые спиногрызы и клокотали животами усатые моржи на ножках.

Новичку в этом мире было бы тяжело правильно реагировать на неожиданные помеси видов. Велика вероятность, что бедолагу просто вышвырнут за приступы хохота от одного только вида кривозубых павианов. Однако, закаленный Натахтал давно приспособился к пестрым соцветиям этого мира и, скорее, воспринимал как экзотику гораздо более редких людей, нежели очаровательно вычурных полукровок.

Неподалеку от грозного воителя сидела прекрасная девушка в атласном платье, напоминавшем звездное небо. Стыдливый Натахтал, скорее всего, не остановил бы на ней свой взгляд, но, заметив на рукаве платья те же знаки, что украшали хижину чародея, невольно засмотрелся.

Девушка, увидев выразительные глаза повстанца, начала внимательно его разглядывать, вгоняя тем самым робкого бойца в краску. Натахтал не решался отвести глаза, чем заслужил одобрение красавицы. Через несколько мгновений она уже подсаживалась к нашему мускулистому герою, даруя самую очаровательную улыбку, на которую была способна.

– Похоже, ты здесь впервые, – обратилась девушка к бойцу томным голосом.

– Н-нет, – Натахтал мысленно проклял себя за то, что заикнулся, – просто уже давно не бывал в женском обществе. Грозный боец не знал, почему солгал, но в глубине души чувствовал, что поступает правильно.

– Тогда ты должен знать, что мои девочки обслуживают по высшему разряду, – красавица придвинулась чуть ближе, – особенно, таких крепких мужчин, как ты.

– Что? – воскликнул храбрый боец. – Меня это совершенно не интересует! Мой друг угодил в капкан, и я жду, пока его перебинтуют.

– Так я про медсестер и говорила, – девушка зашлась заразительным смехом. – А ты что подумал, герой?

– Как неловко, – с глупой улыбкой сказал Натахтал и покраснел еще гуще.

Сам по себе довольно тяжелый день рисковал обернуться настоящей катастрофой. Покинуть поле боя ради вздорного чародея, вызволять того из капкана, гнаться за медсестрами – столько подвигов перечеркнуло поражение на любовном фронте еще до начала битвы. Так можно никогда и не жениться.

– Пустое, – махнула рукой красавица. – Лучше скажи, где я могла тебя видеть. До чего знакомое лицо.

– Я, вообще-то, предводитель повстанцев, – смущенно ответил Натахтал.

– И как только владыка вас терпит. – удивилась девушка. – Гуляете по его землям, как у себя дома.

– Мы просто условились воевать только в одном месте, – пояснил воитель. – Хотя, странно все это. Не помню, чтобы Злободун появлялся на поле брани собственной персоной.

– Не видел? – усмехнулась красавица. – Тогда оглянись, тут висят его портреты.

Натахтал только сейчас заметил за спиной трактирщика замызганное полотно, изображающее темного властителя во весь рост. Его массивное тело было покрыто латами из черненого золота, а лицо скрывалось за угрожающего вида забралом, из темечка которого торчали остроконечные кислотно-зеленые перья.

– Да их везде, как грязи, – отмахнулся Натахтал, заерзав коленями под стойкой. – И вообще, многие разрисованы моими ребятами. Давно уже не впечатляет все это.

– Ах ты, зараза! – резко вскрикнула новая знакомая бойца. – Средь бела дня!

Воитель, обернувшись, успел заметить выбегающего из трактира шаромыжника, прихватившего кошель девушки.

– Я его схвачу, – шепнул красавице Натахтал, выхватил из ножен клинок – и помчался за паршивцем.

Нагнать хиленького прохвоста не составило труда. Героическим прыжком Натахтал преодолел оставшиеся пару метров до грабителя и толкнул его в спину. Парнишка тут же упал навзничь и уронил мешочек с деньгами. Монеты разлетелись по булыжной мостовой, чтобы достаться случайным ротозеям, не способным заработать такие суммы. Красавица, наблюдавшая за неуклюжим действом, проявила чудеса терпения и крикнула:

– Не надо их подбирать, пускай разберут люди!

Смущенный, но не побежденный, мускулистый воин отряхнулся, спрятал клинок и, не глядя на разгорающуюся за монеты потасовку, проследовал обратно к трактиру.

– Ладно, прощаю на этот раз, – иронично бросил боец воришке.

– Идем, пока пиво не нагрелось, – красавица схватила воителя за руку, и обоих бросило в жар.

В трактире после маленького происшествия ничего не изменилось. Завсегдатаи в таком же гулком хоре из голосов обсуждали свои привычные заботы. Никто даже ухом (усом, хвостом, псевдоподией – нужное подчеркнуть) не повел, когда Натахтал погнался за прохиндеем. Такое здесь случалось чуть ли не каждый час.

– Нагрелось-таки, – констатировал Натахтал, коснувшись кружки пива.

До чего неудачно складывается. Наверное, это прекрасное создание уже всерьез принимает бесстрашного воителя за неудачника, способного только на идиотские поступки.

–Спасибо, что вступился за меня, – сказала красавица, занимая место рядом с воителем. Одной этой фразы хватило, чтобы вывести Натахтала из начавшейся апатии. Воспрянув духом, бесстрашный повстанец уже собирался очаровывать даму сердца дальше, но...

– Ну и что ты уже тут натворил без меня? – деловито спросил Серетун, появившись за мощной спиной бойца.

– А вот и мой друг вернулся, – сообщил Натахтал с напускным весельем. Он обрадовался бы Серетуну в любой другой момент, но только не сейчас. – Как нога, о, волшебник?

– Как новенькая! – саркастично воскликнул чародей, изображая, что вот-вот пустится в пляс.

– Правда? – воитель расплылся в улыбке.

– Нет, – ехидно ответил чародей. – Перебинтовали, всучили шоколадку – и на воздух.

– Может, представишь меня своему другу? – наигранно возмутилась красавица.

– Конечно, – сказал бесстрашный боец. – Это моя новая знакомая, зовут ее... ты не представилась.

Натахтал растерянно взглянул на девушку.

– Астролябия, – гордо произнесла она.

– Какое красивое имя, – восхитился Серетун. – А главное, едкое.

Непонятно, опечатка это, или своенравный маг действительно захотел сказать именно так. Очень остроумно, однако, не по адресу. Как будто я это имя выдумал.

Рукопись все больше выходит из-под контроля. Появляются персонажи, которых я не знаю, сюжет отклоняется от задуманного. Придется вычитывать с самого начала и править каждую нестыковку с тем водевилем, что происходит сейчас. Знатно добавил мне работы Серетун.

Волшебник получается очень живым. Порой, живее меня самого. Но так не должно продолжаться вечно, иначе работа над книгой зайдет в тупик без логического окончания. Мага нужно убрать более тонким способом. Примитивных средств недостаточно. Он легко их просекает, не оставляя шансов на успех.

Пусть еще какое-то время поживет, а дальше я ему устрою сюжетный поворот, который шокирует даже самого искушенного читателя.

Мне жаль, Серетун. Искренне жаль.

Но так будет правильно.

Глава 9

Иногда на мир стоит смотреть не слишком пристально – перестать щурить глаза и сделаться чуточку близоруким.

Вот знакомитесь вы с мужчиной лет тридцати-тридцати пяти. Зовут его, к примеру, Полуэкт. Первое, что сделает любой взрослый человек с головой на плечах, – прощупает его статус. Об этом еще писал Экзюпери: взрослых интересуют цифры. Вы узнаете о его работе, прикинете оклад и возможный метраж, а за ним - наличие машины, литраж, гараж, войдете в раж – и чуть ли не запишете номер страховки.

А сути человека так и не уловите.

У этого самого Полуэкта, возможно, прямо за его метражом (вы даже не поинтересуетесь, квартира это или частный дом) растет прекрасный сад, повторяющий Семирамидин в миниатюре. И создал он его буквально своими руками, возя на мотоцикле удобрения целыми мешками. Не на машине, как вы сначала подумали, а на байке.

Или другой пример, более близкий мне. Вы капитан крупного контейнеровоза, стоите вместе с лоцманом на крыле мостика и сообщаете по рации неожиданную информацию: «Первым подаем шпринг». Для справки: в девяноста процентах случаев первым подается шпринг.

А в это самое время разгорается один из прекраснейших закатов за всю историю человечества. Но вы даже секунды себе не даете просто взглянуть на него и насладиться. Все мысли только о работе. Даже если до причала чесать еще десять минут, а по носу и корме не стоят никакие суда, внимание только на приборы и вызывающего смутные сомнения лоцмана.

Жизнь порой требует скрупулезного внимания к деталям. Но если только набрасывать мазки, не оценивая полотно на расстоянии, можно изобразить совсем не ту приятную картину, что возникла в воображении. Окажется, что и цвета подобраны неверно, и вместо нежного заката над рекой вы написали жутковатый автопортрет с той самой злорадной улыбкой, которая все чаще рвется изнутри.

Чтобы такого не случилось, иногда нужно расфокусировать взгляд и увидеть суть.

Перед вами не причал-двадцать метров между пушками-на развороте течение справа-флаг помечает положение надстройки – а просто закат, утопающий в только что зажженном свете.

Пока вы замечаете красоту, она остается в вас самих.

Если только движок не отказывает в самый важный момент.

– Подаем концы внимательно и быстро, – предупредил капитан по рации. – Мы сейчас идем без машины.

Прибытие в китайский порт Яншань ознаменовалось прекрасным событием, о котором давно предупреждал стармех. Работающий на реверсах двигатель потратил все запасы воздуха и больше не мог завестись. К судну экстренно подкатил третий буксир для страховки, и вся ответственность за спокойную швартовку легла на плечи вахтенных помощников.

Торопясь натянуть шпринг, подбивающий корпус к причалу, я резко рванул джойстиком. Лебедка сразу раскрутилась до максимальной скорости, замяв конец между барабаном и основанием. Времени разбираться не было – мы продолжали крепить оставшиеся тросы. Китайские рабочие действовали на удивление слаженно: пока один тащил петлю к пушке, остальные пятеро с интересом наблюдали за ним, не допуская даже в мыслях возможности присоединиться.

– Корма, ну что там? – окликнул Василий по рации.

– Почти закончили. Один конец слегка закусило, – уклончиво ответил я.

– Не спешите, все в порядке, – успокаивающе сказал капитан.

Мне его слова не помогли. Внешне лебедка стала выглядеть хуже. В механизме я не разбирался – это прерогатива механиков – но штурманский глаз заметил неладное. С грехом пополам выудив конец из ловушки, мы закончили швартовку. Бывалый филиппинский боцман, прибежав разбираться прямо с бака, показал, что трос сбил трубку, подающую смазку внутрь. Без регулярных вливаний масла в устройстве могли перетереться важные детали, так что ущерб нанесен немалый.

На входе в надстройку я столкнулся с Максимом. Старшему помощнику заботливые матросы уже доложили о повреждениях, и парень сразу спросил меня:

– Расскажи, как это получилось?

Я выверял каждое слово. Если уж начальство на борту тебя не взлюбило, приходится подходить ко всему с опаской, не зная, где ждать подвоха. Капитанская немилость сулила множество проблем и в обычных ситуациях, а уж когда виноват сам, жди беды.

Выслушав мою историю, Максим ответил как можно более дружеским тоном:

– Пока не будем сообщать Василию и посмотрим, что можно сделать.

Экипаж давно привык к конфронтации между помощниками и командиром. С самого приезда, помимо крайней обеспокоенности, вызывающей насмешки за спиной, капитан продемонстрировал далекие от доверительных отношения с офицерским составом. Любое действие вызывало у него массу подозрений, выливающихся в постоянные замечания и неспособность четко обрисовать, чего же он хочет от каждого.

Нарушая известную всем морякам истину, я пошел у страха на поводу и не стал ни о чем докладывать. Максим знал, что делает: одно из наиболее ценных умений для старпома – служить своего рода барьером между капитаном и младшими помощниками. Подобно стабилизатору, он принимает на себя удар плетью вольтажа, сглаживает его – и предотвращает перегорание подчиненных. Увы, часто случается, что источник разряда – сам старпом. И сейчас я прекрасно осознавал степень своего везения.

– Что по грузовым? – пришло время вливаться в работу, хотя бы для разрядки.

– Скоро ставим на платформы что-то весьма негабаритное, – обреченно ответил Максим. Да уж, отвлекся.

– Прекрасные новости, – подытожил я. В ответ старпом понимающе кивнул.

Любой ответственный процесс в Китае – приговор всему экипажу. Для нас это значит, что доля вероятности появления какой-нибудь лажи составляет число, опасно близящееся к ста процентам. Неустанно работающему составу приходится держать ухо еще вострее, чем обычно, наблюдая за потугами великой азиатской цивилизации выглядеть эффектно.

Негабаритный груз представлял из себя две крытые брезентом стальные конструкции. Наши со старпомом попытки сфотографировать их вылились в смазанные фотографии, которые впору было передать редакции Рен-ТВ, с жадностью накинвушейся бы на громкий сюжет о призраке Шаолиньского монаха, разгуливающем по морскому берегу в поисках затонувшего корабля, так и не доставившего возлюбленную по назначению.

В сопровождении бригады прорабов мы чувствовали себя неуютно, будто естественное желание удостовериться, что дорогой товар не поврежден, выглядело чем-то смешным. Улыбающиеся обладатели сползающих на лоб касок рассматривали чертежи, громко обсуждая почти гениальный план крепления загадочных конструкций.

– У нас все просчитано, – заверил самый широкий из дипломированной делегации. – Вы будете довольны.

– Да? – с сомнением уточнил Максим, на что китаец улыбнулся еще шире.

Опустив груз в недра гудящего эхом трюма, работники проникли внутрь. На удобной подстилке из контейнеров высилась куча крепежных оранжевых лент, дощечек всевозможных размеров и закручивающихся скоб. Началась высокоорганизованная инженерная операция под чутким присмотром широких прорабов и невыспавшихся нас с Максимом.

– Самое главное – проверить скобы, – поучал меня старпом. – В плане указана общая масса 55 тонн. Делим на 12 крепежей, и получаем, что каждый должен выдерживать около пяти тысяч кило. А теперь смотрим на гравировку.

Максим присел на колени. Согнулся в три с половиной погибели. Просунул руку с фотоаппаратом ближе к скобе. Щелкнул. Поднялся. Поправил очки на раскрасневшемся от досады лице.

– Написано 1,2.

– Да ладно, – изумился я. – И что делать?

– Говорить, – устало ответил старпом.

Определив самого главного из рабочих по характерному начальственному ничегонеделанию, Максим обратился к нему самым вкрадчивым голосом, на который был способен:

– Мистер, у нас проблема.

Китаец осмотрел старпома с ног до головы, пощелкал мыслительными суставами и, придя к выводу, что можно, ответил:

– А?

– Вы неправильные скобы поставили, – продолжил Максим, пустившись в подробные объяснения математических изысканий, перемежающиеся с демонстрацией фотографии, доподлинно указывающей на серьезные проблемы с делением у великой азиатской цивилизации. Повторив несколько раз одно и то же, Максим выдохнул в ожидании ответа.

И был тот ответ предельно ясным:

– Нет!

Тяжело смотреть на человека, все усилия которого разбиваются о бронированный чан с испорченным пловом вместо мозгов. Глаза Максима приняли обреченное выражение, а из ушей уже был готов повалить дым, но он себя сдержал:

– Как нет? Вот калькулятор, вот я делю 55 на 12 и получаю 4,58. Скобы нужны по пятерочке, а не то, что вы нам подсунули. Андерстенд, май френд?

Узкие щелочки для глаз еще больше сузились, выдавая крайнюю сосредоточенность слушателя, в недрах трахеи связки колебаниями родили звуки голоса, оформившиеся в новое:

– Нет!

Следующие три попытки объяснить китайцу суть проблемы выдолбили небольшое отверстие в плотине непонимания, и на иссушенную летним восточным солнцем землю пролилась первая струя здравого смысла. Китайцы засуетились, полезли в местный аналог Google и принялись искать характеристики скобы по серийному номеру. Только увидев заветное число 1,2 на дисплее, рабочие поверили в реальность своего прокола и принялись снимать крепежи. Целый час ушел на доставку правильной модели заветного устройства с болтом, и наконец, груз получил, чего заслуживал: внимание.

– Да, конечно, – заверил меня вахтенный механик на вопрос, заведется ли машина для отхода из порта.

– Никуда мы не поедем, – сказал капитан. – Что там напридумывали инженеры, не знаю, но движка нет, нас потащат пять буксиров.

– Офф-хайр, – заметил второй помощник.

– Все верно, потеря фрахта, – подтвердил капитан.

Жизнь становилась все интересней и интересней.

Глава 10

– Что прикажете говорить родителям? – последовал строгий вопрос, как только лязгнула дверь камеры. – Есть идеи?

Взрослая на вид девушка в цветочном платье стояла посреди заплесневелого помещения, уперев руки в бока. Ее непроницаемое лицо всегда пугало близнецов: только по этому выражению они понимали, что натворили дел. В этот раз Латис была еще непроницаемее обычного, а значит, стоило ждать настоящей бури.

– Он первый начал! – заносчиво выпалил Бадис, скрывая мандраж за излишней бравадой.

– А он дразнился вчера! – парировал совершенно такой же Гадис.

– Какая разница, кто первый? – их сестра говорила нарочито громко, зная, какой эффект это оказывает на шалопаев. – Вы бы лучше думали, за какие шиши нам выбраться отсюда.

Латис хорошо удавалось маскировать свое бешенство, хотя стоило это больших усилий.

Проказники-близнецы почти с самого рождения доставляли ей сплошные неприятности: то подерутся до синяков (а родители тут же состроят недовольные физиономии и говорят: «Как ты недоглядела?»), то порежут новое платье, то Гадис напортачит с магией и превратит очередного ухажера в ручную мартышку.

О, сколько молодых перспективных пейтеромцев пали жертвами волшебника-недоучки! Теперь к Латис боится подойти даже самый искусный чародей, принявший Гадиса в ряды гильдии, чтобы завоевать сердце юной продавщицы. До сих пор девушка иногда плачет в подушку по ночам, вспоминая, как могущественный волшебник, председатель Ложи Мудрецов и заместитель Повелителя Стихий, отказал ей в самой вежливой форме, ссылаясь на то, что даже слабая магия, будучи бесконтрольной, представляет для него угрозу. Ножки его тряслись, а губки дрожали, и сердце юной Латис кровью обливалось от желания приголубить чародея, но так бы она предала саму себя.

Сейчас же проказы пубертатных близнецов достигли пика: они угодили в тюрьму. Как их сестра оставалось внешне выдержанной, не знал никто, даже она сама.

– Далась тебе эта балалайка, – продолжала девушка отчитывать Гадиса. – Ну чем она мешала, скажи?

– Вообще-то, кифара, – вставил свои пять копеек Бадис.

– Погоди, до тебя я еще доберусь, – ответила Латис. – Тоже мне, бойцовый петух нашелся.

– А чего он по ночам играет? Я спать хочу, а не слушать его бренчание, – справедливо заметил Гадис.

– Попросил бы его по-человечески, – парировала сестра. – Ты же не звереныш, разговаривать поди умеешь.

– А я просил, – возмутился Гадис, – а он ни в какую.

– За то, что Бадис натворил, он еще получит, но ты должен быть умнее, – ответила Латис. – Тебя разве не учили, как предотвращать конфликт в зародыше?

– По бутербродной модели? – поморщился Гадис. – Это же бред какой-то.

– Ничего не бред, – надулась Латис. – Это азы в любой гильдии.

Теоретический курс хороших манер рассматривал несколько способов избежания конфликтной ситуации. Самым популярным считался названный, по мнению воспитанников соседствующих учреждений, каким-то гастрономически зависимым проходимцем.

Требовалось всего-то высказать свое недовольство в трех частях так, чтобы не задеть оппонента, накормив его, фигурально выражаясь, вкусной стряпней.

Первый этап – похвала. Как бы мерзко ни было это говорить, нужно преодолеть себя и выдавить хиленький комплимент в адрес обидчика. Так сказать, нижний оборот хлебушка.

Следом идет начинка: предельно тактичные соображения, в чем ненавистный вам человек неправ. Здесь можно было бы оторваться, но правила хорошего тона запрещали скатываться к обвинительным речам.

И третий этап – очередная лесть. Верхний оборот хлебушка, позволявший, в теории, проглотить гвозди посередине.

Латис свято верила в эту модель, но, почему-то, при всей своей непроницаемости и вкрадчивости, не могла воспитать братьев.

– Ну хорошо, – сдался Гадис и обратился к близнецу: – Ты очень красиво играешь, но вчера ты меня так сильно подставил, что я был вынужден применить санкции к твоему прекрасному инструменту.

– Гони кифару, – накинулся Бадис на брата.

– Видишь, не работает, – выпалил Гадис, уворачиваясь.

Семейную перепалку прервали голоса из другого конца коридора. Слов было не разобрать, но явно стоило принимать новых соседей. Не приведи господь, какие-нибудь настоящие уголовники подсядут.

Шаги раздавались все громче, и вскоре подростки смогли различить троих охранников, ведущих качка, хромоножку и девушку, даже издали впечатляющую своей красотой.

– Так и знал, что без меня ты напортачишь, – возмущался коренастый дядька в потертой парче. – Нельзя было бросать тебя на милость этого остолопа…

Хамишь, Серетун, хамишь…

– Знакомьтесь с новенькими, – неприятным тоном сказал остроклювый стражник и удалился, прихватив с собой сослуживцев.

Две троицы глядели друг на друга, будучи в полнейшем недоумении. Латис и Астролябия скромно молчали, пока взрослые мужики оценивающе рассматривали едва оперившихся близнецов, с первых минут знакомства обозначая, кто тут авторитет. Когда приземистый дядька заметил на Гадисе такие же нелепые наручники, периодически охватываемые миниатюрными разрядами молний, его испытующий взгляд сменился заинтересованным.

– Тоже волшебник? – коротко спросил коренастый мужичок.

– Ага, – стеснительно вякнул Гадис, не решаясь посмотреть на свою семейку в поисках поддержки.

– Хорошо, – заключил шепотом Серетун. – И как это сейчас поможет?

– Не знаю, – ответил мальчонка и потряс закованными руками. – Я колдовать не могу.

– Как ты понимаешь, я тоже, – серьезно сказал великий волшебник.

– За что сидите? – заинтересованно спросил Натахтал, вызвав гневный взгляд чародея. Воитель заметил, как Серетун стреляет глазами, и виновато добавил: – Надо же налаживать контакты.

– Не жилось этим олухам спокойно! – завелась, едва успокоившись, Латис. Без надобности обращаться к близнецам она сразу перестала сдерживать свой гнев. – Вступили в гильдии и поддались общей чуме. Начали издеваться друг над другом, хотя, больше всего – надо мной. Вчера Бадис решил отработать новую технику игры на балалайке и нечаянно усыпил Гадиса, пока тот сдавал экзамен.

Мальчишки переглянулись, и Бадис покраснел. Он ведь сделал это специально. Подкрался к окну и начал тихонько играть колыбельную направленного действия. Преподавателя это не затронуло, а Гадис, сладко зевнув, разлегся у магистра на плече. Недоумевающий наставник пытался найти источник звука, но юного барда уже и след простыл.

– Что, думаете, учудил мой братец в ответ? Вечером заколдовал балалайку, отправив ее прямо на один из прилавков нашей гильдии. Утром ее уже, конечно, продали. Бадис как накинулся с кулаками на Гадиса, еще и посреди улицы! Я, на свою беду, подбежала разнять их, и в таком состоянии нас застали стражники, чтоб им пусто было. Поволокли нас в камеру, надели на Гадиса кандалы, чтобы еще чего не натворил. Вот сидим теперь, кукуем в ожидании родителей. А денег у них нет, и взятку дать не выйдет.

Выговорившись, Латис уселась на грубо выдолбленную каменную скамью под стенкой.

– Ну, братцы, вы и учудили, – с милой непосредственностью подытожил Натахтал, вызвав еще один красноречивый взгляд волшебника.

– А мой-то лучше, думаешь? – теперь завелся Серетун. – Пока за мной ухаживали в лазарете, пошел кадрить красотку…

– Эй! – возмутилась Астролябия.

– Пошел кадрить среднюю такую барышню, – в момент исправился чародей, – а потом подрался с парнишкой, который увел у нее кошелек. Сам все спустил на пиво, и деньги вот этой профукал. Я к Натахталу пришел исполненный благодарности, что не оставил он меня в лесу на съедение кроликам, а дотащил к вашим медсестрам. Тут вороватое несчастье с подбитым глазом приводит стражников, и те без разбора скручивают нас троих. Денег откупиться нет, разбойник торжествует, а мы теперь гнием в какой-то дрянной каталажке.

– Ты здесь всего пять минут, – осадила волшебника Астролябия.

– Но я – здесь! – не унимался строптивый Серетун.

Барышни в порыве взаимного сочувствия покачали головами.

– Мне понятен твой гнев, – спокойно ответила Латис, наконец совладав с собой. – Но скажи лучше, как нам отсюда выбраться.

– Это ужасная ошибка, которую почти невозможно исправить, – провозгласил чародей. – Есть у нас небольшой шанс, но я не склонен утверждать, что получится.

– Ты что-то придумал? – с надеждой спросил неустрашимый воитель.

– План! – с нажимом выдавил Серетун, принявшись расхаживать по камере. – Нам нужен хороший план!

– Отличная мысль, – саркастично подметила Астролябия. – И как же мы сами не догадались.

– Я уверен, вы догадались, – чародей плавно переходил на крик. – Нам! Нужен! ПЛАН!

Он же не к персонажам обращается? Похоже на просьбу о помощи. Посмотрите-ка, своенравный маг не знает, что делать, и взывает к автору. И это вся твоя мощь, Серетун? Стоило тебя заковать кандалы, как ты сдулся и показал свое истинное лицо. Хорошо, давайте вас освободим. Все равно, без этого ты не попадешь в уже расставленные сети моего сюжета.

Будь ты хоть трижды прекрасным персонажем, я не могу позволять тебе коверкать атмосферу романа. Еще немного – и редакторы откажутся со мной работать, вынудив написать книгу заново

Если я вас вытащу, ты еще и благодарен будешь, чародейчик ты мой ненаглядный.

Глава 11

– Чего разорался? – удивленно спросила Астролябия. – План ему нужен. Всем он нужен. И как можно скорее.

– Зачем мы на мальчиков надеемся? – сказала Латис, смерив Серетуна недоверчивым взглядом. – Маги в наручниках, остальные двое вообще никакие.

– Позвольте, – взял слово Натахтал. – Я в академиях не учился, в военных, но опыта у меня – во. Давайте думать.

– Кто ж еще способен возглавить операцию, – возмутился Серетун. – Уж точно не я.

– И все же, о, великий, – мягко перебил волшебника воитель, – предоставь заниматься побегом профессионалам.

– Ты что, сидел? – решил уточнить чародей.

– Нет, – тупо ответил Натахтал и тряхнул головой. – Все, не отвлекайте. Валдис... как тебя там?

Наблюдая за ссорой взрослых, мальчишки тихонько переговаривались. В основном, обсуждали Астролябию и периодически сдавленно подхихикивали. Обращение воителя всполошило обоих, и близнецы хором выдали:

– Бадис!

– Гадис!

– Нужен тот, который с бандурой, – сузил круг поиска неутомимый боец.

– С кифарой, – устало поправил его Бадис. – Это я.

– Ты, стало быть, способен быстро усыпить жертву игрой на гитаре? – спросил Натахтал.

– Да, – юный бард уже смирился с тем, что никто не произносит название инструмента правильно.

– А нескольких людей за раз – сможешь? – с надеждой уточнил воитель.

– Только по одному, – тихо ответил Бадис. – Я маловато практиковался, только второй курс.

– Пойдет, – добродушно сказал бесстрашный боец. – Когда тут подают обед?

– Что, уже устал думать? – усмехнулся Серетун.

– Да подожди, о непревзойденный колдун, – не меняя тона сказал воитель. – План такой: брат бандуриста вернет мальчику инструмент, и мы дождемся, когда принесут поесть. Как только стражник откроет камеру, ваша сестра начнет торговаться по поводу добавки – это ведь ее работа – и наш музыкальный юнец убаюкает птенчика. Мы сбегаем, всех стражников по дороге мочим снотворными аккордами – и здравствуй, свобода!

Закончив, Натахтал торжествующе посмотрел на узников. Вот так работают настоящие предводители. Они стоят над толпой и ведут за собой целые народы, подобно яркому светилу, притягивающему головы подсолнухов. Им подвластны все тайны этого мира, и небожители раздвигают тучи, чтобы только взглянуть на этих полубогов.

– Очень интересно, но есть нюанс, – аккуратно вставил ремарку Серетун.

– Ну что еще, – недовольно спросил Натахтал.

– Гадис в наручниках – и колдовать не может, – ехидно заметил волшебник.

– Так давайте снимем их, – с улыбкой предложил воитель.

– Боже, кого ты мне подсунул? – Серетун взялся за голову.

Как же лестно он ко мне обращается...

– Весь день надо мной измывается, – заканючил Натахтал. – То ему не так, это не так. А я, может, дома годами не видел. Я уже не помню, как выглядит мама. Хотя, и раньше не особо помнил.

Боец обхватил лоб громадными ладонями, кончики его ушей покраснели.

Неожиданно для самого себя, Серетун ощутил прилив отеческой нежности к расстроенному воителю. Чародей не мог не заметить, как Натахтал старается всем помочь, как выбивается из сил, чтобы сделать добро ближнему. И сейчас, в такой тяжелый для него момент, неутомимый боец как никто нуждался в дружеском плече. В добром и понимающем покровителе. Разве трудно осчастливить друга простым добрым словом, разве тяжело вселить надежду в ослабленную терзаниями душу?

– Хорошо, уговорил, – обратился к воздуху могучий колдун. – Он действительно славный малый, а я не зараза какая-то бесчувственная, как ты себе решил.

– Ты с кем сейчас говоришь? – испуганно спросила Астролябия.

– Простите, господа, – Серетун обвел узников почтительным взглядом, – но мне нужно посекретничать с красавицей.

Волшебник, элегантно приобняв девушку, отвел ее в угол камеры. Боясь, что целая сюжетная линия может рассыпаться, потому что кое-кто – невероятный чурбан, Серетун попробовал воззвать к примитивному чувству ревности. Но вместо этого Натахтал с изумлением отметил про себя, что шальная стрела давно исчезла без следа. Рука чародея была здорова. Это небольшое наблюдение родило целую плеяду гипотез насчет творящейся сегодня чертовщины.

Серетун минут пять шептал красавице на ухо нечто неведомое. Астролябия успела несколько раз измениться в лице: она спорила, затем рассердилась, потом что-то спросила, расстроилась и, наконец, смирилась.

– Я попробую снять наручники, – мягко сказала девушка, присев рядом с Гадисом.

– Ты же не колдунья, – поразился Натахтал. – Быть того не может.

– У нее другая магия, – объяснил Серетун. – Такую стражники не чувствуют. Даже мы не чувствуем.

– Тогда откуда ты... – воитель затих, зная, что никакого ответа не получит. Зачем вообще спрашивать что-то, если никто не откликнется?

– Только нужно, чтобы все поверили, – лирично, но без пафоса вещал чародей. – Поверили в Астролябию, как в живого человека, со своими желаниями и страхами. Дали обрести силу, без которой ее жизнь будет бессмысленной. Возложили огромный букет к пьедесталу ее величия. Только ваши открытые для чуда сердца способны сотворить то, чего поодиночке мы не смогли бы.

Велика твоя сила, о, волшебник, – как сказал бы Натахтал. Правишь персонажей на свой вкус, значит. Сам просишь о помощи, а потом, не советуясь ни с кем, вынуждаешь наделить бутафорию полноценной личностью. Что же ты задумал, лихой чародей? Всего несколько часов, как ты возник из воздуха, но такое чувство, что был всегда.

Да уж, интриговать ты умеешь лучше меня. Астролябия, видимо, теперь знает, что она – персонаж. Большое потрясение – осознать, что тебя на самом деле не существует, и главное твое предназначение – развлекать пресыщенную публику, способную высказывать только вялое недовольство.

Хитер, Серетун, хитер. Отвел Астролябию подальше, чтобы даже автору приходилось догадываться, о чем вы говорили. Но я не так глуп, как тебе хочется.

Если осознание своей сущности поможет девушке убрать наручники, то я, пожалуй, дам ей шанс. Теперь Астролябия станет полноценным персонажем, со своей предысторией и мечтами.

Потому что я в нее поверю.

Очередная пространная отповедь великого чародея, к счастью, не породила дополнительных вопросов: герои начали привыкать к его неординарной манере общения. Сумасшедшее поведение уравновешивала поразительная ясность ума, рождающая на свет дельные идеи, как выбраться из дурацкой тюрьмы.

В ответ на поэтическую просьбу, каждый из присутствующих в камере взял и поверил в красавицу. Неважно, что Астролябия и так стояла перед узниками во плоти. Призрачный вкус свободы манил до такой степени, что все были готовы поверить в самих себя хоть трижды.

Красавица обхватила руками искрящиеся кандалы и закрыла глаза. Вопреки ожиданиям, никаких эффектов не случилось: свет горел, как и раньше, ветер не собирался тревожить листву, и стены тюрьмы, не дрогнув, остались унылым серым бельмом на глазу города. А вот наручники – пропали. Как это случилось, никто не понял. Никто, кроме Серетуна и самой красавицы.

– А теперь верни своему брату кифару, – также мягко произнесла девушка.

У Бадиса от изумления отвисла челюсть: еще никто не произносил это слово правильно.

Потерев запястья, Гадис прошептал несколько строчек, концентрируясь на отнятом предмете.

«Встречайте, только сегодня и только проездом – несравненный бард Казинакис с новой программой античных песен!» – пронеслось в голове у юного чародея.

В этот самый момент на сцену одного из самых вульгарных кабаков соседнего Крепководска вышел шестипалый музыкант, только вчера приобретший новую кифару у местного торгаша за жалких три золотых. Взяв стандартный ля-минор, бард затянул лиричную балладу о подвигах противостоявших оркам пейтеромцев. Когда Казинакис занес руку ударить до-мажор и доподлинно описать причины появления полуорков, кифара исчезла. Все шесть пальцев громко прошелестели по мятым шортам, и публика застыла в изумлении.

– Ну вот, можно и пообедать, – сказал Гадис с улыбкой, возвращая инструмент законному владельцу.

Глава 12

Вернуть к жизни заглохший автомобиль довольно просто. Достаточно прихватить не совсем адекватного, но верного друга, способного толкать. Взяв кузов на упор, закадычный товарищ напряжет рельефный пузик и приложит максимум усилий, чтобы сдвинуть с места колымагу, пока вы спокойно сидите за рулем в ожидании искры. Надменно хохоча, движок некоторое время будет саботировать ваши старания, заставляя проворачивать колеса вручную.

Если осуществлять эту операцию посреди оживленного проспекта, тромбом перекрыв важнейшую артерию города, произведенный эффект многократно усилится. Толпа будет ликовать, со всех сторон понесутся торжественные фанфары, возвещая о неприкрытом желании вас переехать. Суть процесса не изменится, а удовольствие возрастет.

В решающий момент, когда позади ухабистой лентой запестрят километры, один щелчок решит все, и хохот машины перерастет в рык царя зверей. Довольный друг запрыгнет внутрь, громыхнет дверью – и вас впитает красочный закат, освещая лица злобных водителей, которым никто не компенсирует бездарно прожитые пять минут.

Завести сдохший пароход – гораздо труднее. Даже если пригнать целую армию самоотверженных задавак и вручную оттолкнуть судно от причала, ничего не изменится. Разве что, течение подхватит корпус и бесконтрольно впечатает в ближайший терминал.

Причин поломки может быть масса. Чтобы разобраться, нужно притормозить и трезво оценить ситуацию, не забывая о деньгах, конечно же. Стоять у причала накладно, поэтому для нас откомандировали пять буксиров, любезно вытянувших судно в нейтральные воды.

Путь мы держали неблизкий. Четыре ночных часа ушли на то, чтобы переправиться к месту назначенной стоянки. В тот момент я понял, что "спать на концах" – это буквально. Ласковое журчание воды, приглушенный бас буксиров, эластичные тросы под спиной. Окружение способствовало погружению в чарующий мир снов, и только рация, шебурша, мешала окончательно сомкнуть глаза, ловя волну блаженства.

– Готовьте левый якорь к отдаче, – командовал капитан.

Хорошо, что на баке второй помощник, а я могу тихо дремать, согреваемый прослойкой контейнеров над кормой. До одеяла им было далеко, но все же ящики создавали некую иллюзию уюта. Открытая палуба носа – напротив, обдавалась сразу всеми ветрами, ласково хлопающими по щекам.

– Сообщите лебедку и спустите якорь в метре над водой, – продолжал инструктировать Василий, разгоняя сонный морок.

Заняв удобное положение, капитан приказал травить цепь. Пошел отсчет смычек, пока лапы массивного тела не зацепились о подводный грунт. Звенья натянулись и ослабли.

Судно заняло свое место для ремонта.

Утром, с первыми китайскими мухами, понеслась вереница писем со всего света. Взволнованные фрахтователи, не покладая пальцев, строчили длиннющие послания с инструкциями, попутно сыпля обещаниями о двух неделях спокойной стоянки ради основательного ремонта движка. Судовые менеджеры закипали в офисах, ища возможности доставить на борт техников, способных разобраться в груде железа. Владельцы смотрели на импровизированное “Шапито” и хлопали ресницами, наблюдая, как тают их кровные средства.

Все были при деле.

Капитан безостановочно роптал на старшего механика, виня его седеющую голову во всех бедах. Выход судна из фрахта навсегда останется на сердце рубцом, плавно переходящим в личное дело. Ох уж этот негодник Георгий: что-то там подкрутил, и все поломалось.

Бип-бип!

К левому борту причалил катер с первыми ласточками затяжного, прямо как по Жванецкому, ремонта. На трапе показались два бескрылых ангела во плоти, являя собой всю мощь китайской тяжелой промышленности. Прыгнув с места в карьер, азиаты тотчас облачились в красные от собственной важности робы и скрылись в глубинах машинного отделения. Механики дружно засеменили следом, оставив Георгия начальствовать в главном пункте управления.

– Пойду немного вздремну, – предупредил меня капитан, битых два часа боровшийся со склеивающимися веками. – Если что – звоните.

Работа велась целый день. То и дело чумазые механики забегали на мостик с новостями и просто перевести дух. Георгий тоже несколько раз появлялся в поисках капитана, не испытывая особой радости по этому поводу.

Ближе к вечеру в почту проскочило важное письмо. Очень странное, и очень важное.

– Надо сниматься с якоря, – сказал я капитану в трубку.

– А что движок?

– Починили, говорят.

– Сейчас протестируем.

Через минуту Василий уже был на мосту и держался за ручку телеграфа, прикладывая к уху трубку, чтобы говорить с механиками. Пробный пуск показал, что машина справляется со смыслом своего существования.

– И где обещанные две недели? – спросил у воздуха капитан, читая письмо от нанимателей. – Теперь ехать на другое побережье. Причем, быстро.

Тонко указав наше место в мировой экосистеме, фрахтователи послали судно в порт Нанша для "стыковки груза", как сами выразились. Путь должен был занять полтора дня. Экипаж, настроенный на две недели покоя, разочаровался в жизни окончательно.

Для меня плохих сюрпризов было немного больше.

– Помнишь, что ты сказал мне на последней швартовке? – издалека зашел Василий.

– Немного закусило конец, – процитировал я сам себя в ожидании тяжелого разговора.

– Точно, – ответил капитан. – Но ведь все было не так.

– Ну, да, – замялся я.

– Если ты еще не понял, то расскажу: все заказы деталей для ремонта проходят через меня, – Василий продолжал сидеть у компьютера, вынуждая меня стоять вполоборота между иллюминаторами и столом с мониторами. – Так уж вышло, что лебедке вдруг понадобились запчасти. Я начал выяснять, что случилось. Но лучше расскажи ты.

Капитан откинулся на спинку стула в предвкушении.

– Я слишком резко начал вирать[1] конец, и он попал между барабаном и основанием. Хотел быстрее закрепить судно: мы же без машины были.

– Не надо крутиться, как уж на сковородке, и сочинять оправдания, – с уничтожающей лаской сказал Василий. – Это самая обычная халатность.

Я молчал. Трудно было угадать, какой он ждал от меня реакции.

– И вообще, – продолжил капитан. – Когда ты только приехал, я сразу предупредил: докладывать обо всем, ничего не скрывая. Если бы ты сразу сказал, никаких претензий не было бы. Но ты смог ухудшить ситуацию. Почему так вышло?

В голове всплыли моменты, когда Василий без разбора переходил на личности, использовал крепкие ругательства и заводился от не заслуживающих внимания мелочей. Один только случай, когда капитан наорал на меня за то, что зарплатные ведомости с подписями я положил на мостике, а не в его каюте, чего стоит.

– Побоялся, – честно ответил я.

– Ты же понимаешь, что я теперь точно не могу тебе доверять? – Василий поднялся и подошел ко мне, прислонив дужку очков к губам.

– Понимаю. Простите, – в этот момент я действительно почувствовал стыд. Только перед самим собой. Необъяснимым образом мне удавалось позволять другим манипулировать эмоциональным состоянием. Одного короткого разговора хватало, чтобы почувствовать ненависть к себе. Что капитан, что главред имели надо мной удивительную по своей жестокости власть.

– Наверное, сидишь там у себя в каюте, песенки сочиняешь, или книжки пишешь, – капитан с удовольствием влез на личную территорию, сравнивая с землей все, что дорого. – Не думаю, что и там у тебя что-то выйдет с таким отношением к делу. Вот сейчас нам грозят серьезной инспекцией. Уверен, что пройдешь ее?

– Василий Петрович, – только и сказал я. Не хватало сил противостоять натиску тяжелой артиллерии, заточенной только под меня. У каждого должен быть свой хищник.

Мой стоял рядом.

– Не нужно детских извинений, – таким же вкрадчивым тоном продолжал капитан. – Напишешь мне объяснительную. Уже третью, кажется.

– Хорошо, – тихо сказал я.

– Привыкай отвечать за поступки, – на этих словах Василий снова уселся перед монитором и продолжил деловую переписку, как ни в чем не бывало, оставив меня с тяжелым чувством собственной никчемности.

Ремонта машины хватило аккурат до следующего порта. По указанию порт-контроля мы отправились на рейд, чтобы переждать денек перед посещением причала. Вот тут-то движок и накрылся. Опять.

Обладая недюжинным логистическим чутьем, любимый менеджмент прислал нам специалистов из Гонконга на катере. Вместо того, чтобы воспользоваться внутренними авиалиниями, китайские техники, подобно первооткрывателям, решились обогнуть массивное побережье на уязвимой скорлупке, ведомые течением и слабым моторчиком.

В этот раз ремонт провели основательный. Заменили трубки, подающие топливо к поршням и отладили систему воздушного пуска так, чтобы она работала хотя бы в половину мощности. Зная о том, что проблема не решена окончательно, боссы из офиса слезно умоляли не сообщать об этом лоцману, чтобы судно избежало позора и вернулось к обычному режиму работы, не потеряв нанимателей бесповоротно.

Вечером, готовясь морально к вахте с лоцманом и капитаном, я досматривал довольно милый комедийный сериал. Концовка оставила нехороший привкус, перечеркнув все девять сезонов. Настроение сползло ниже позволительного минимума.

Из динамика общесудовой связи раздался встревоженный голос Василия: "Третий помощник, срочно пройдите на мостик! Третий помощник, срочно…" Я сразу понял, что с движком опять проблемы и устремился по лестнице наверх.

На душе стало даже радостно: карма, все-таки, нашла своих героев.

[1] То же, что и «выбирать», только от слова «вира». Морской слэнг.

Глава 13

Миллиарды веков назад, когда время было только чьим-то сном, вокруг простиралась молчаливая пустота. Упиваясь покоем, безбрежный вакуум заглядывал в собственное нутро, не угасая и не перерождаясь. Грандиозное по своей масштабности ничто источало отрешенность – главный закон небытия.

Ни шороха. Ни вздоха.

Ничего.

Раздираемое отсутствием движения полотно вырождалось под скорбное безмолвие удушающей свободы. В сердцевине мрака зародилось едва заметное колыхание тонущих под толщей бездны звуков. Крохотные проблески темной энергии закручивались вихрями – и тут же гасли незамеченными.

Постепенно вспышек становилось больше. Крича и полыхая, бездыханное пространство отторгало смертную оболочку покоя. Снопы торжествующих искр накладывались друг на друга, множились и не успевали затухать. Набирая необъятную протяженность, бесконечные всплески активности обретали плоть: туго скручивались тончайшими нитями и резали закостенелое чрево непреклонным стремлением вперед.

Так появилось слово – от желания запечатанного кладбища жить.

Нити набухали, слов становилось больше. Прежде нерушимая, пустота агонизировала: колебания притягивались друг к другу, извергая целые фразы и накрепко сплетая их в предложения, как звуковые эманации – в ткань повествования.

Вселенная порождала саму себя.

Вслед за предложениями на свет выходили тексты, рассказы и повести. Нити сюжетов, сворачивались клубками, обрисовывая персонажей, заставляя их совершать поступки. Поначалу картонные, герои со временем обретали плоть, кровь и душу.

Достаточно было поверить в них.

Что произошло? Они были такими настоящими. Будто стояли перед глазами.

Нет, это меня дозорные завели под руки в камеру, к Латис и близнецам, к Натахталу, великому волшебнику и Астролябии. Кто она? Вторглась в текст, начала перекраивать саму реальность и даже не спросила. По сравнению с ней, Серетун – мальчишка с побрякушками. Истинная магия – в этой девушке. Загадка, преследующая самого автора.

Нужно вывести героев из тюрьмы и разобраться, кто же эта небывалая красавица, возлюбленная самого Натахтала...

– Эй, Арристис! – позвал пернатый стражник повара. – Гони хавку, сегодня аншлаг.

– Пустеет тюремная казна? – из окошка высунулся массивный клюв упитанного потомка туканов.

– Три человека, три полуорка – и все без гроша, – вздохнул матерый стражник и распушил оперение. Когда-то его дразнили за голубиный хохолок, но Гуль-Буль упражнялся, окреп и навалял обидчикам, чем сразу вызвал уважение друзей.

– У меня ничего нет, – развел руками повар. – Могу сварить пшеницу.

– Ты что? – щелкнул клювом Гуль-Буль. – Сидеть без ужина из-за этих нищебродов я не собираюсь.

– Но покормить их надо, закон обязывает! – разволновался ответственный Арристис.

– Закон? – фыркнул крепкий голубок. – Ты б столько не прокормил, сколько тут должно сидеть.

– И то верно, – сдулся пузатый кулинар. – Но голодные обмороки нам не нужны.

– Думаешь, стоит сходить закупиться? – нехотя спросил стражник.

– Уверен, – отрезал Арристис и снова уставился в кроссворд на последней странице «Пейтеромского вестника». – Слушай, Гуль, как называется густой соус из овощей? Четыре буквы по горизонтали.

– Ты же повар, – уничижительно сказал дозорный и гордо покинул полупустую кухню.

Спустившись по лестнице, Гуль оказался на этаже заключенных.

В былые времена, когда земли подле Пейтеромска считались феодальным наделом, камеры полнились уголовниками разной масти. Тюрьму занимали шаромыжники и наперсточники, карманники и форточники, жулики, убийцы, душегубы и готовящиеся к эшафоту пираты. Суды работали чересчур усердно, и приговоры выносились со скоростью примерно сотня в день. Потеющие под париками лысины присяжных морщились от умственного напряжения. Твердотелая буква закона была вопиюще заглавной, нынешние ей не чета.

Время отсталого человеческого строя.

Когда в Пейтеромск вторглись орки, устаревшая система подверглась детальному пересмотру. На смену оголтелому феодализму, еле превзошедшему рабство, пришли выборы. Поначалу местное население выказало недовольство: как же это – простой люд будет решать, кто теперь устанавливает порядки. Такая ответственность. Но вскоре народные массы успокоились, когда поняли, что их голоса, как и прежде, ничего не решают.

Главным приобретением для пейтеромцев стала коррупция. Благодаря ей многое изменилось в жизни людей, а через полвека – метисов. Правосудие для сокращения расходов оптимизировали, оставив на огромное тюремное здание минимальный штат из дешевой рабочей силы в виде дородных туканов-поваров и стражей-голубей. Отпала нужда в массовых заключениях, планы раскрываемости снизили. Ручки птичьих потомков зачесались, и вскоре начались ложные обвинения да подставы. Вороватым жителям, как правило, хватало средств откупиться, и тюрьма пришла в запустение.

Только сегодня было непривычно людно. В довесок к паре калек пришлось подсадить еще шестерых. Надо же, чтоб в один день у стольких человек – ни гроша! Современная система правопорядка не справлялась с таким разгулом преступности, и содержание еще нескольких узников требовало жертв.

Художественно насвистывая, Гуль-Буль медленно шел по коридору, вглядываясь в роскошные интерьеры камер. Привычная парочка вечно спящих бомжей не вызывала у молодого стражника интереса. В часы бодрствования с ними случалось поговорить о вечном, но моменты эти были редки, поэтому Гуль предоставил босяков самим себе.

Ближе к середине коридора было интереснее. Шестеро непонятных субъектов, разломавших вольготный уклад жизни стражников. Присутствие этих заключенных обязывало регулярно патрулировать этаж. А теперь ещё пришлось идти за продуктами, чтобы никто не умер с голоду.

– Ну вот, можно и пообедать, – донеслось из той самой камеры.

Ох уж это новое поколение. Даже в тюрьме уверены, что их накормят и обогреют. Никакого внутреннего стержня…

Разливаясь плавным эхом, к ушам Гуля потекла чарующая музыка. Издавай ее обычный инструмент, охранник бы уже со всех лапок мчался в камеру, чтобы отобрать запрещенный предмет и выяснить, кто посмел. Но мягкий тембр кифары одурманивал, внушая умиротворение, манил к себе и подчинял волю любой силы. Гуль шел к камере, не понимая, что намеревается выпустить преступников. Потом ведь пришлют разгромные письма, придется составлять объяснительные.

Неважно.

Есть только звук, за него и держись. Подобно спасательному кругу, музыка тащила дозорного из реальности в свой мир, где нет проблем. Завороженный, Гуль думал только о том, как бы дойти до решетки прежде, чем уснуть. С каждой секундой веки становились тяжелее, а шаги короче. Взволнованные голоса арестантов звучали словно через вату – также глухо, успокаивающе. Последним титаническим усилием Гуль попытался дотянуться до замка, но не справился и медленно осел на пол. Глупо хихикнув, дозорный закрыл глаза и откинулся на спину, приняв положение звезды. Облака понесли его навстречу призрачным видениям Морфея. Прежде, чем стражник окончательно уснул, где-то внизу раздался возмущенный голос:

– Скажи теперь, как мы ключи достанем?

Глава 14

Бадис, сжимая в руках кифару, ошарашенно смотрел на пернатого, мирно спящего всего в паре метров от решетки. Ключи вывалились из кармана и соблазнительно лежали на расстоянии чуть большем, чем вытянутая рука огромного Натахтала. Как ни старался великий воитель подобраться к заветному брелоку, ничего не получалось.

– Я же говорила, не спеши! – сетовала Латис на братца. – И где ж ты такой взялся на мою голову.

Ее красноречивая поза выражала все, что продавщица думала о бестолковых близнецах.

– Лучше б я твой инструмент не возвращал, – насмешливо сказал Гадис. – Такой концерт человеку сорвали.

Парень видел, как в Крепководске уже разносили афиши с наградой за голову таинственного невидимки. Рыдающий Казинакис описывал холод заточенной стали, приставленной к его горлу прямо на сцене. Публике нервы, а ему – эпатаж.

– Я, конечно, понимаю, что должно быть интересно, – опять обратился Серетун к воздуху, – но не настолько же. Нам нужно скорее выйти отсюда!

Астролябия укоризненно покачала головой и проронила:

– Есть среди нас чародеи?

– Я еще не восстановился, – ответил Гадис. Перенос кифары дался юному волшебнику с большим трудом.

– Сможешь снять и с меня кандалы? – спросил красавицу Серетун.

– Не уверена, но попробую, – собранно ответила Астролябия и обхватила наручники великого мага. Едва осознав собственные возможности, девушка тут же начала расточительствовать силами.

Впрочем, как и любой человек.

Вдали раздались частые шаги, а затем кто-то крикнул:

– Гуль!

– Еще один стражник, – разволновался Натахтал. Не вынимая руки из решетки, вдохновенный боец обернулся, чтобы рассмотреть реакцию товарищей. Вид его при этом был совершенно нелепым, и нужного драматизма нагнать не получилось.

– Играй, Бадис, играй, – одобрительно сказала Латис. – Ему точно пора баиньки.

Юный бард сел на скамью и принялся тихонько щипать заколдованные струны. Астролябия что-то шептала, касаясь наручников чародея. Девушке никак не удавалось заставить их исчезнуть. Все же, истинная магия отнимала чересчур много сил у новичков.

– Гуль, ты где? – продолжал взывать стражник. Медленно продвигаясь по коридору длиной в целый квартал, он не сразу заметил распластавшегося на каменном полу сослуживца. – Ты чего разлегся?

Завидев товарища, потомок голубей припустил со всех лапок в сторону злополучной камеры. Что ж за день сегодня такой!

– Подкрути громкость, – посоветовал барду Серетун.

Музыка зазвучала увереннее, проникая сквозь толстенные перекрытия неприступной тюрьмы. Окутывая кварталы мелодичными нотами, звуки древней мелодии ласково коснулись каждого уголка Пейтеромска, останавливая жителей, которым захотелось послушать ностальгические нотки.

В тюрьме почти ничего не изменилось. Латис все так же напряженно ждала развязки, Астролябия, краснея, не справлялась с кандалами, Серетун художественно закатывал глаза, Гадис тщетно пытался заставить ключи подчиниться, и лишь неутомимый воитель раскатисто храпел, замерев с протянутой рукой.

– Так не бывает! – воскликнул Серетун, первым заметив неладное. – Останови шарманку, ты не того усыпил.

Испугавшись, близнец барда нашел в себе силы стянуть ключи ровно за секунду до того, как на них наступил коричневый голубок.

– Ух ты, пожарник, – радостно воскликнул Гадис.

– Повежливей, – одернула его сестра. – Не пожарник, а брауни-пейтеромец.

– Вы что творите? – потрясению остроклювого дозорного не было предела. – Срочно подмогу!

Стражник во всю прыть ускакал, чтобы забить в ближайший колокол, созывая праздно спящую смену. “Ничего себе – передал, что еще нужна соль!” – возмущался про себя голубок. – “Спасибо, Арристис, что загнал в этот чертов коридор. Ни один из стражников уже давно не готов к чрезвычайным ситуациям, а тут их сразу столько.”

– Бежим, бежим, – скомандовал Серетун. Кандалы все еще сжимали его запястья, но у волшебника родилась прекрасная мысль обойтись без чар. Вместо того, чтобы тащить массивного воителя, чародей предпочел взять голубка в оборот и приступить к грязному шантажу.

– Руки вверх, – лаконично промолвила Латис.

Пернатый стражник отлип от колокола и повернулся.

– Ну и что вы мне сделаете? – презрительно бросил дозорный беглецам. – Вас сейчас скрутят и отправят в карцер за нападение на должностное лицо.

– Во-первых, нас пятеро, а ты один, – заметил Серетун, покосившись на спящего Натахтала. Грозный воитель был временно недоступен.

– Во-вторых, я тебя заколдую, – подхватил Гадис, хотя прекрасно понимал, что может только блефовать.

– А я усыплю, – вякнул Бадис, думая о том, что прицел у его кифары надежно сбит.

– Скидку не дам, – грозно бросила Латис – единственная, кто испытывал гордость за себя.

– Еще не придумала, – отмахнулась усталая Астролябия.

– Снимай кандалы, – выставил ультиматум великий волшебник. – А затем проваливай.

Голубок растерянно переводил взгляд с одного безумца на другого. Когда он устраивался в тюрьму по объявлению, никто не предупреждал, что придется иметь дело с настоящими головорезами. Собрав всю волю в пернатый кулак, дозорный подавил последние очаги страха и ответил ровным голосом:

– Ладно. Только не говорите, что это был я.

Голубок достал из кармана хитроумное устройство. С виду оно напоминало пассатижи, только на самом конце плясали те же чудные искры, что опутывали кандалы. Зажав любопытным приспособлением левый браслет, пернатый прищемил Серетуну кожу.

– Аккуратнее! – выпалил раздосадованный волшебник. – Я тебе это припомню.

Потерпи, мой хороший. Мы еще не закончили. Это была маленькая месть за нервы, которых уже не вернуть. Дальше – интереснее. А пока – всего лишь небольшая проказа.

Вот только строить козни Серетуну становится все противнее. Будто я сам превращаюсь в Василия, который и дня не может без того, чтобы не покрутить кому-нибудь мозги.

Вызволив чародея из плена, стражник молча сбежал, чтобы не дай бог не вступить с арестантами в неуставные отношения. Судьба усыпленного Гуль-Буля совершенно не волновала трусливого голубка.

Серетун, недовольно потирая руку, пошел будить неутомимого воителя. Брови великого волшебника насупились. Сосредоточенно присев над храпящим телом, чародей принялся величественно стучать по Натахталовым щекам, приговаривая:

– Вставай, спящая красавица!

– И все? – разочарованно спросил Гадис. Не таким он хотел стать, когда повзрослеет.

– Надо беречь силы, – рассудительно отозвался чародей, продолжая отвешивать воителю все более тяжелые оплеухи.

Не мог бы Серетун называться великим волшебником, если б не умел лукавить.

В мире эскапистов магия была весьма нестабильной. Зависела она исключительно от веры того, кто наводит заклинания. Принимая выдумку за реальность, можно открыть много нового, в том числе и магические способности.

Дети были самыми сильными волшебниками за счет своей непосредственности. Естественно, никто в здравом уме не сообщал им это, иначе беды было бы не миновать. Их обучали и ждали, пока они повзрослеют, чтобы сила сравнялась с учительской.

Выражение "Если б юность знала, а старость могла" тут понимали слишком буквально.

Серетун верил в происходящее, только когда вокруг царил мрак войны. Поэтому его хижина и стояла у поля брани – где источник силы максимальный.

А сейчас волшебник был особенно уязвим, потому что находился в более мирном уголке цивилизации и хранил страшный секрет.

Ой, знаю я твой секрет. Со мной общаешься, вот тебе и тошно. Я бы тоже не был в восторге, если б за меня думал и решал автор. Это же какой стресс – узнать, что ты, в лучшем случае, следы чернил на бумаге, а в худшем – пучок байтов на недолговечном жестком диске.

Наконец, глаза неутомимого бойца открылись, и он расслабленно улыбнулся столпившимся вокруг беглецам.

– Как приятно, что вы рядом, – блаженно молвил воитель, потянувшись.

– Хорош валяться, – рявкнул Серетун. – Нас ждет великая битва.

– Как? Где? – Натахтал тут же подскочил, выхватив острый клинок.

– Вообще-то, на входе все отобрали, – резонно заметил волшебник, обращаясь в пространство.

Рука воителя проскочила мимо того места, где должны были находиться ножны. Натахтал подумал секунду и тихо молвил:

– Бегом.

Бывших узников не пришлось уговаривать дважды. По команде все шестеро рванули к лестнице что есть сил. Близнецы, упорно толкая друг друга, рассердили сестру в конец, и Латис крикнула:

– Прекратить!

Добравшись до конца коридора, странная компания уже собиралась спускаться, но ее пыл остудили стражники, поднимавшиеся на этаж по той же несчастной лестнице. Десять отборных сизоруких солдат готовились вязать героев, не пренебрегая физической силой.

– Прорвемся, – оптимистично заверил друзей Серетун.

Отрезав путь к отступлению, голубки начали недовольно урчать, пытаясь тем самым подавить собственный страх перед опасными преступниками. Им удалось принять достаточно грозный вид, чтобы доблестная шестерка по-настоящему прониклась степенью своей вины.

Глава 15

Морская профессия обязывает к незамедлительному принятию решений в критических ситуациях. Находясь на борту, мы должны отдавать себе отчет, что – никто, кроме нас. Выпадет человек за борт – спасать его нам, будем гореть – тушить пожар нам, будем тонуть – эвакуироваться тоже нам. Выглядит это справедливо: мы сами выбрали этот путь, а значит, должны нести ответственность.

На деле же все немного сложнее.

Миром правят деньги. Это известно каждому. Прогресс вершится только из соображений экономии. Поэтому наш любимый менеджмент и осмелился отправить хромое судно в порт, наврав лоцману об отсутствии проблем.

Одной из причин, почему капитан мог срочно вызвать меня на мостик, было его желание устроить очередной выговор. Но в этот раз все оказалось гораздо серьезнее.

На пути в порт, прямо с лоцманом на борту судно заглохло в узеньком канале, отдавшись на волю течения. Вахту несли старпом с капитаном. Экипаж уже подняли на уши, чтобы бросить сразу оба якоря, если понесет в сторону берега.

– Все-таки, доигрались, – шепнул я Максиму на ухо. Мы тихонько засмеялись, но мастер это услышал.

– Очень весело? – обратился Василий ко мне. – Сейчас выпишу предупреждение, и уже не захочешь смеяться.

– Кхм, извините, – ответил я. Оказалось, так проще. Не пререкаться, не лезть на рожон, а просто покорно кивать головой.

Некоторым нравится чувствовать свою правоту.

– Капитан, я не буду заводить вас в порт, – послышался мягкий китайский говор лоцмана, когда движок смог стартануть.

– Ну, что ж, справедливо, – ответил Василий.

– Лодка уже в пути. Приготовьте трап с правого борта.

Удостоверившись, что мы не будем ломиться к причалу и пойдем на рейд, узкоглазый навигатор покинул борт.

В этот раз честь бросать якорь выпала мне. На залитой светом палубе бака, устало рассматривая огромную цепь, толпились два матроса и боцман.. За последнее время это был уже седьмой раз. Помимо чрезвычайной нужды, находясь в китайских водах, мы постоянно сбивались с расписания: то туман, то судно задержится у причала. Приходилось занимать выжидающее положение.

– Приготовьте левый якорь к отдаче, – сказал по рации капитан. – Сначала снимите стопор, потом сбросьте крепеж цепи. Лебедку не сообщайте, пока я не скажу.

По части бесполезных инструкций Василий был профи.

– Якорь готов к отдаче, – ответил я, когда нужные операции были проделаны.

– Хорошо, ждите, – ответил капитан.

– Ждите, – передразнил его боцман. – Каждый раз по полчаса стоим, пока он созреет.

Медленно продвигаясь среди таких же зависших на отстое пароходов, мы приближались к месту, обозначенному портовыми службами.

– Опустите левый якорь, чтобы был метр над водой. Только с помощью лебедки, – скомандовал Василий, дав еще одно ценное уточнение.

– Сделано, – отрапортовал я.

– Хорошо, ждите, – ответил капитан. Мы с боцманом усмехнулись.

Следующие полчаса прошли в разговорах о жизни рядом с контрольным рычагом. Матросы кукарекали между собой на родном тагалоге, а Роберто рассказывал мне о своих проблемах.

Стандарт филиппинской семьи – много детей. Боцман не был исключением. Только все его бесчисленные братья и сестры разлетелись по свету. Предполагалось, что на днях грядет торжественное воссоединение в честь дня рождения отца, но Роберто все еще не получил новостей о замене. Его грызла обида за упущенную редкую возможность повидаться с родными, которые жили в Нью-Йорке, Австралии, Бразилии. Когда б еще вышло свести столько занятых людей в одном месте?

Вот и не мог боцман отделаться от грустных мыслей даже во время оживленной работы. Все, что ему оставалось, – ехидно шутить в адрес капитана, покуда тот ничего не слышал.

– Вирайте якорь обратно, – сказал Василий по рации, чем вызвал новую порцию искрометных комментариев в свой адрес. Особенно за возможность лишний раз прикасаться к массивному стопору, для поднятия которого с места нужны две очень крепкие спины, и то – быстро придущие в негодность.

Надежно зафиксировав якорное устройство, мы продолжили ждать по указке с мостика.

Не прошло и десяти минут, как Василий снова вышел в эфир:

– Раскрепляйте левый якорь.

Ликованию Роберто и матросов не было предела. Филиппинцы никак не могли привыкнуть к изменчивому сердцу капитана: все-таки, он далеко не красавица, а противоречий полным-полно.

– Погрузите одну смычку в воду с помощью устройства, – раздалось по рации.

Механизм заскрежетал, проворачивая барабан, на котором ржавой змеей ютилась цепь. Волны расступились, приняли огромное изваяние с лапами и сомкнулись над ним в причудливом танце.

– Готово, – доложил я.

– Хорошо, – подтвердил капитан. Его голос заметно слабел. – Ждите дальнейших…

Вдруг Василий затих. Мы с филиппинцами напряглись в ожидании следующих слов, но они все не звучали. Постояв еще пару минут в гнетущей тишине, я не выдержал и побежал на мостик. Воображение рисовало трагические картинки распластавшегося на полу Василия, которому никто не идет на помощь.

Лифт ждал внизу. Хорошо. Двери сомкнулись, и подъемник унес меня к самой вершине парохода. Половина пролета до мостика, распахнутая дверь.

Как ни в чем не бывало, капитан стоял, крепко задумавшись.

– Вы в порядке? – спросил я сквозь одышку.

Василий одарил меня неприятным взглядом и напал:

– Почему оставил якорь без присмотра?

– Показалось, вам плохо, – тихо ответил я.

– И поэтому бежал сюда, сломя голову? – от удивления Василий приспустил очки на переносицу.

– Да.

Немного помолчав, капитан сказал более нормальным тоном:

– Ладно, иди обратно. Мы как раз на месте.

Наблюдать за бегущей вниз цепью – удовольствие не из первого десятка. Настил бака огражден наклонными переборками, выдающимися в сторону корпуса. Чтобы высмотреть якорь, нужно встать на горизонтальную опору шириной ровно в одну ногу, навалиться грудью на фальшборт и хорошо вытянуть шею, не забывая при этом держать фонарик – ночь, все-таки. Опора мало того, что узкая, так еще и под наклоном. Ноги вынужденно сползают в нижнюю точку, и колени со всей силы упираются в косой металл.

Сидеть в античной позе приходится долго – пока не удостоверишься, что лапы якоря вбороздились в грунт, и судно не сдвинется с места радиусом в длину корпуса плюс цепь плюс двадцать процентов навигационного запаса – для убиения погрешности.

Когда держащая сила достигает своего исторического максимума, цепь натягивается. А потом плавно оседает, демонстрируя, что поводок надежен. Это значит, что пора принять нормальное положение.

Выпрямленные колени сразу благодарственно гудят в знак того, что застоявшаяся кровь снова гуляет по сосудам, а в голове наступает просветление, сравнимое с Ньютоновским после меткого попадания яблока.

Все тяготы и лишения закончились ровно в полночь. Пора идти спать, потому что настало время второго помощника.

– Спасибо, – сдержанно сказал мне капитан, но его слова прервала УКВ-станция.

Китайские вестники спешили сообщить нам радостную весть: оказалось, что они неправильно назвали нам позицию, и теперь придется выбирать якорь, чтобы, отойдя на десять миль, пригвоздиться там.

– Какие талантливые управленцы, – возмутился я, если переводить с великого и могучего.

– Можешь отдыхать, – успокоил меня Василий. – Мы сами справимся.

Утро настало ожидаемо, но резко огорошило нас интересными новостями.

Как выяснили очередные странствующие специалисты из Гонконга, во время ремонта на движок поставили трубы, изогнутые под неправильным углом. Из-за этого не хватало давления для подачи топлива, и пусковой воздух расходовался в три раза сильнее, чем нужно.

Ситуация накалялась, и наши менеджеры решились на беспрецедентный шаг: прислали на борт суперинтенданта, который отвечал совсем за другие суда, но находился в достаточной географической близости, чтобы срочно сорваться с места.

Суперинтенданты являются прямыми потомками аргузинов, стегавших плетями непокорных гребцов на галерах. Нужны они, чтобы мы не расслаблялись. Телесные наказания со временем превратились в выговоры и увольнения, но суть не особо изменилась: над моряками стоят люди, заведующие денежными потоками и карьерами высококвалифицированных офицеров.

Ступив на борт, наш технический босс первым делом отпрянул от Обормота, нахально предпринявшего попытку потереться об начальство.

– Держите его подальше, – попросил надзиратель. – И как вас не штрафуют за кота на борту?

Экипаж в первые минуты знакомства понял, что придется стоять на ушах все время, пока дорогой начальник не уедет обратно к своим подопечным.

Звали индийского аргузина Субраманьян. В народе его нарекли, конечно же, Субару – за схожесть имен и потрясающую способность газовать с места. Надзиратель вел себя так, будто выпил целый ящик энергетика, поперхнулся и решил запить его еще одним. Работа виделась ему небольшим развлечением в перерыве от настоящей Работы – но только в пределах команды судна.

Первый час пребывания Субару на борту длился целую вечность. На головы бедных офицеров сыпались всевозможные вопросы и распоряжения, требующие незамедлительного ответа. Здесь грязно, там прицепите бумажку, тут поставьте подпись, и вообще, заведите журнал, чтобы вносить туда температуру помещений дважды в сутки. Все незаметно оказались при деле, маленький муравейник пришел в движение.

Только вопрос с главным двигателем Субару вывел на задний план.

Глава 16

Как и любому автору, при создании динамичного повествования мне пришлось столкнуться со спасением персонажей из безвыходной ситуации. Вопрос вдвойне осложнился тем, что действующие лица начинали нравиться. Нужно было обойтись минимальными потерями. Даже захотелось поберечь Серетуна. Правда, для куда более грандиозного поворота судьбы.

Обладая хорошей фантазией, некоторые писатели изобретают целый сборник сказок и сверхмощную палочку, чтобы в решающий момент она путем тяжелой логической цепочки сообразила, кому принадлежит на самом деле. Другие же просто находят в зоне досягаемости потаенный лючок или удобные для акробатов стены. Хотя, порой дело кончается простым значком шерифа, защищающим сердце. Всем ведь известно: злодеи упорно метят туда, потому что на лоб ничего не нацепишь.

Сколько научных диссертаций уже было написано на эту тему, а проблема все равно преследует все новые и новые поколения писателей. Если копнуть глубже, палочка подчинилась правилам, которых раньше во вселенной не было, иначе бы восемьдесят процентов магических устройств осело бы на руках у двадцати процентов волшебников. Статистика удручающая, согласитесь. С “богом из машины” еще Древние Греки переусердствовали, низводя прием до ранга позорного ширпотреба.

Остается один вариант: придумать нечто свое, используя доступные здравому смыслу инструменты. Внимательно перечитать абзацы в поисках ответа.

Это своеобразные игры разума.

Кошки-мышки с собственными мозгами.

Решение не заставило себя ждать. Оно было настолько изящным, что без сомнения вызвало желание поскорее описать, как мои головорезы убегут от перепуганных дозорных.

– Заходите сзади! – крикнул самый рослый из голубков. По всей видимости, начальник смены.

Трое стражников проскочили мимо арестантов, приняв угрожающие позы за их спинами. Хотя, на самом деле, голубки нашли способ, как не выдавать дрожь в коленках.

– Гадис, можешь колдовать? – с участием поинтересовался Серетун.

– Пока нет, – ответил мальчик.

– Астролябия? – встретив тяжелый взгляд девушки, чародей сказал: – Понятно. Доблефовались.

– Будем драться! – восторженно молвил Натахтал и кинулся на стражников с кулаками. Те в испуге отпрянули, наблюдая, как великий воитель спотыкается и медленно падает плашмя на пол.

– Тоже мне, герой, – закатывая глаза, сказал Серетун.

Пока неутомимый боец поднимался, стражники вместе с беглецами продолжали переминаться в нерешительности. Первый кулак, достигший цели, должен был положить начало мордобою, но никто не хотел быть инициатором.

Кольцо из голубков сжималось. Воинственный Натахтал, вернув себе равновесие, взял разгон и перебежал за спину стражников, держащих беглецов в оцеплении.

– Ключи, – тихонько процедил ему Серетун.

– Что? – будто глухой, спросил воитель. – Скачи?

– Ключи, – волшебник зазвучал чуть громче, но безрезультатно.

– Грачи? – самым любезным тоном переспросил Натахтал.

– На! – Серетун кинул связкой из кармана Гуля наудачу. Мужественный боец поймал ее и вопросительно уставился на компанию диссидентов.

Придя к одной идее, все пятеро единодушно выпалили:

– Бомжи!

– Понял, – Натахтал радостно побежал к ближайшей камере с двумя босяками, преспокойно спящими вопреки тарараму вокруг. Стоило ему распахнуть решетку, как оба выпорхнули с ловкостью ниндзя и устремились в сторону стражников.

Первый звук оплеухи положил начало стычке. При счете восемь на десять бывшие узники обнаружили, что неплохо справляются с профессиональными стражами порядка. Их субтильные лапки оказались неготовыми к подобным резким нагрузкам, а легкие не успевали качать достаточно воздуха в кровь. Запыхавшиеся голубки старались изо всех сил держать марку, но бурный натиск озверевших пленников ломал любое сопротивление.

В пылу битвы никто не заметил, что хохлатый Гуль пришел в себя. В его распахнутые глаза ударили бесформенные пятна, очень скоро принявшие очертания тюремной потасовки. Голубок моментально вскочил на лапки и тишайшим образом добрался до увлеченного волшебника. Вытянув из куртки нож, Гуль приставил его к боку коренастого мага и нежно сказал ему на ушко:

– Попался.

– Убивают! – тут же заверещал Серетун. – Без суда и следствия!

Скрип семнадцати отвисших челюстей заглушил его слова. Если беглецы просто разволновались за друга, то голубки – совершенно не ожидали такого хода от сослуживца. Стражники понятия не имели, что школьные годы, омраченные травлей за хохолок, сделали из Гуля настоящего отморозка. Законсервированный гнев вырывался неконтролируемыми порциями, когда голубок чувствовал себя униженным.

Пауза длилась недолго. Почувствовав превосходство, стражники начали действовать активнее. Беглецы с удивлением обнаружили, что в арсенале дозорных были не только скверные словечки и вялые оплеухи.

Испугавшись за кифару, Бадис попробовал оставить ее в безопасном месте. Когда выдался шанс, юный бард юркнул к лестнице и вбежал на верхний этаж.

– Что там творится? – перепуганно спросил мальчика толстый потомок туканов.

– Кто здесь? – удивился Бадис. И не мудрено: повар сидел на кухне, отделенной от основного помещения стеной с небольшим окошком.

– Я, – незатейливо ответил Арристис.

Бадис пошел на звук и увидел в окне пернатого получеловека-полуптицу. В детстве барду рассказывали об этой тюрьме, но увидеть ее воочию довелось впервые. Это не помешало плану созреть в его юном неокрепшем уме.

– Вы, наверное, повар? – уточнил у тукана Бадис.

– Наверное, – иронично заметил Арристис.

– Когда вы покормите нас? – задал мальчик неожиданный вопрос.

– Ты что, заключенный? – усмехнулся тукан.

– Да, – совершенно спокойно ответил Бадис.

– Караул, охрана! – завопил повар. – Я буду отбиваться, у меня есть нож.

– Они все заняты, – также вальяжно сказал бард. – Если сделаешь маленькое одолжение, я тебя не трону.

Бадис продемонстрировал кифару, удачно блеснувшую струнами, которые отразили луч закатного солнца.

– Какое одолжение? – Арристис изобразил крайне услужливого официанта.

– Дай, будь добр, пшеницу, – вежливым тоном попросил мальчик.

– Уно моменто, – произнес тукан и сам удивился, что за чудной язык сейчас прозвучал. Наверное, услышал на улице. Чертова глобализация.

Получив заветный мешок, Бадис ляпнул что-то в благодарность. Перед тем, как помчаться на помощь, мальчик оставил кифару в углу, строго наказав повару не прикасаться, иначе его поразит молния.

– Где тебя носило? – недовольно спросила братца Латис, отбиваясь от настырного стражника ногами.

– Ш-ш-ш, – Бадис демонстративно поднял перед собой мешок с пшеницей. Голубки, учуяв еду, перестали драться и замерли в напряженном ожидании.

– Ты получил власть, которая и не снилась нашему отцу, – восхищенно прошептал Гадис.

То, что произошло дальше, трудно описать человеческими словами. Рассыпавшиеся по полу зернышки словно магнит притянули стражников, со зверским аппетитом бросившихся к угощению. Остроперые голубки побросали узников и под общий гомон стали наворачивать внезапную манну небесную. Даже психически нестабильный Гуль-Буль после непродолжительной борьбы с собой присоединился к сослуживцам.

Ликованию освобожденных не было предела. Натахтал даже решил поносить юного барда на руках, чем он тут же и занялся, презрев межрасовый этикет. Серетун дружески похлопывал воителя по плечу, отмечая недюжинный вклад в успешное предприятие. Латис крепко обняла Гадиса, позабыв обо всех пакостях братца. Астролябия тоже хотела кое-кого обнять – а именно, Натахтала, – но постеснялась, оставив за собой право просто радостно скакать. Бомжеватые ниндзя…

Босяков и след простыл. “Наверное, ушли по своим ниндзевским делам”, – подумал Серетун и тут же одернул себя. Что еще за ниндзя? Слова такого никогда не слышал.

– Может, сбежим, наконец? – украдкой поинтересовался Бадис, оставшийся на периферии импровизированного карнавала.

Толпа бывших заключенных выразила согласие простым бегом в сторону лестницы. По дороге Латис приостановилась и погладила за холкой Гуля, прошептав: “Бедный птенчик”, а потом припустила еще быстрее прежнего.

Пролет за пролетом, компания друзей одолела многочисленные этажи тюрьмы, оказавшись на свободе.

Осталось только перелезть через забор.

Зубчатые штабеля прессованной древесины скрывали весь квартал от любопытных глаз. Сверху их покрывали битые бутылки, придавая конструкции нелепый вид. За специфическую архитектуру тюрьму прозвали в народе Пейтеромской Сечью, но из местных уже почти никто не помнил об этом.

– Поколдуй немного для приличия, – Натахтал легонько пихнул Серетуна локтем в бок. – Мне твоя дуга в лесу очень понравилась.

– Что это такое? – возмутился Гадис. – Как разбудить друга, так надо силы экономить, а как показать дешевый фокус – так пожалуйста?

– Вырастешь – поймешь, – многозначительно ответил великий чародей, с удовольствием отметив, что Натахтал не придал значения выпаду мелкого недоучки.

– Отойдите все, – предупредил воитель. – Сейчас будет магия.

Беглецы выстроились полукругом за спиной у Серетуна. Волшебник щелкнул пальцами. В руке возник сноп искр, который тут же вонзился прямо в сухие колышки. Получился небольшой пожар.

Продолжая щелкать в такт воображаемой музыке, чародей посылал в стены все новые и новые частички пламени, разжигая настоящее городское огнище. Древесина, быстро сгорая, обращалась в горстки угля. Заостренные концы осколков валились на землю без шума, заколдованные волшебником, чтобы не привлекать внимания. Огонь, к удивлению публики, тоже вел себя странно и не перекидывался на ближайшие соломенные крыши, оставаясь в пределах тюремного квартала.

Когда последние метры стены обратились в пепел, Серетун гордо переступил линию битого стекла и сказал:

– Добро пожаловать на волю.

Беглецы побежали за чародеем. И все было бы замечательно, если бы не возникшие из-за угла дозорные, которые прервали патруль, заметив огненное зарево над тюрьмой.

– Ну спасибо, – пробурчала Латис. – Что теперь делать? Мы вне закона.

– Как-то я об этом не подумал, – ответил Серетун и очень по-Натахталовски почесал затылок.

Глава 17

Наевшись пшеницы до отвала, пернатые дозорные не захотели гнаться за беглыми преступниками. Голубки предпочли отдаться дреме, так удачно пришедшей к ним взамен провальной идеи остановить головорезов.

Ритмичное посапывание зазвучало по всему коридору с распахнутыми решетками. Стражники сели на пол, упершись птичьими спинами в стены, и начали процесс переваривания – чтобы жирок завязался.

Один Гуль не мог успокоиться.

Со школьной поры никто не наносил его самолюбию такой урон. Долгие годы он старательно работал над телом: поднимал тяжелые валуны, оббегал семь городских секторов и отжимался много раз. А пшеница перечеркнула все его усилия. Зерновой гипноз оказался слишком сильным. Разум затмили инстинкты, и Гуль упустил шанс доказать себе, что чего-то стоит. Вместо доминирования над сорванцами, голубок выбрал стезю, погубившую его предков.

Птицы всегда были беззащитны перед человеком. Желание выжить подстегнуло их к тому, чтобы вобрать лучшие людские качества, изменив свою физиологию. Первые гибриды получились, когда голуби прилетели на ритуал, собравший множество волшебников. Пытаясь отбить орочьи отряды, чародеи решили объединить пару своих сильнейших представителей с воинами. Ожидалось, что на выходе сформируется целый корпус отборных силачей с большими способностями к магии.

Солдаты опрометчиво дали согласие на экспериментальный ритуал, не прочитав приписку мелким почерком о том, что более сильный разум поглотит конкурирующий с ним. Это означало для них полную победу чародейского интеллекта над воинственным и, как следствие, потерю своей личности.

Но воины не осознавали, какой великий акт альтруизма вознамерились совершить.

В разгар невероятного ритуала наглые голуби прорвались через слабые защитные поля, закрыв своими тельцами волшебников. Итогом стало появление мускулистых полуптиц. Более развитые умственно воины подавили интеллект пернатых. Так они узнали о великом чародейском обмане и очень обиделись.

В знак мести голубки присоединились к отрядам орков и помогли им взять Пейтеромск.

Орки не остались в долгу. По крайней мере, официально они заявили, что возьмут голубков служить стражниками, в знак признательности за военную помощь. На деле же – пернатые дозорные стоили гораздо дешевле любых других.

Все-таки, магически выведенные метисы никогда не ценились в этом мире. Только естественная эволюция придавала гибридам значимости.

По мере осмотра крепких тюремных стен, орки пришли к пониманию, что, если пиратов не вешать, то придется их кормить. Как-никак, демократия обязывает. Поэтому несколько вооруженных до клыков солдат притащили чародеев в город, чтобы создать таких же дешевых поваров взамен человеческим.

В ходе долгих дискуссий на роль материала выбрали самых упитанных жителей Пейтеромска и подвернувшихся под руку туканов. Три дня и четыре ночи волшебники водили руками, шепча страшные слова. И наконец, на четвертый день создали прямых предков Арристиса.

Шли годы. Цивилизация полуорков и полуптиц развивалась. В город все чаще заглядывали магические метисы, прося о защите от гонений. В других городах их постоянно били, но Пейтеромск был прогрессивным местом и радушно принимал расовые меньшинства.

Что касается голубков и туканов – эволюция брала свое. Птицы, как более слабый вид, были вытеснены эволюционировавшими потомками. Их популяцию строго контролировали в отдельных голубятнях, не позволяя пернатым снова захватить огромные пространства города. Жители не могли нарадоваться – больше никаких белых пятен на тележках.

Единственное, что отличало интеллект полуптиц от людского – приверженность атавистическим инстинктам. Голубки все так же двигали головами в такт походке и кидались на пшеницу, будто зомби.

Гуль не мог поверить, что такая незначительная деталь выльется в колоссальную проблему его самоидентификации. Считая себя в большей степени человеком, дозорный познал экзистенциальный кризис, уподобившись предкам. Самое обычное сырье для орочьего пива стало его приговором.

Мало голубку было школьных драк и титанических усилий под началом лучшего на всех Злободуньих землях бодибилдера, теперь и пищевое унижение подоспело.

Еще один вопрос терзал почти человеческий мозг стражника: куда делся нож? Гуль помнил, как подошел к волшебнику со спины, приставив холодный металл к чародейской бочине, а потом…

Нож пропал.

Будто его никогда и не было. Осталось только смутное воспоминание, словно осколок другой реальности.

Преисполненный решимости, голубок встал и, не оборачиваясь на сослуживцев, слетел вниз по лестнице. Нужно доказать самому себе, что все было не зря. Не для того Гуль терпел школьные обиды и копил силы, чтобы в один момент снова обернуться затравленным ребенком без опоры под лапками. Бандиты не смогут скрыться от его ясного взора.

Даже под покровом ночи.

Перечитав новый кусок, я пришел к неутешительным выводам. Налицо явственные комплексы, приобретенные в детстве и получившие в море благодатную почву для роста. Гуль питается моими подсознательными страхами, помноженными на тяжелые отношения с капитаном. Потому птичий гибрид и помнил про нож.

Вспомнились детские обиды, скопившиеся в уголке разума. Сколько драк развернулось на пустом месте, сколько оскорблений прозвучало без уважительной причины.

Дети – словно маленькие звереныши. Познание мира начинается для них с определения отличий. В ранние годы они строят простые ассоциативные ряды: холодно-горячо, далеко-близко, ярко-темно. Позже маленькие люди присматриваются к сверстникам и замечают, что кто-то выше, умнее, или сильнее. В подрастающем разуме детишки выводят медиану и стараются держаться как можно ближе к ней.

Обычно параметры нормальности диктует семья и ближайшее окружение. Все, что лежит за пределами понимания, воспринимается, как угроза. Поэтому любой ребенок, ненароком оказавшись вне выделенной плоскости, становится объектом для насмешек.

Вспомните себя в детские годы. Как бы вы отнеслись к замкнутому однокласснику, чьи тетради усеяны мелким почерком в каждой клетке? Если бы там были идеально выполненные домашние задания, вы бы просто подняли мальчика на смех. Мир давно изменился. Родители наверняка втолковывали вам, что много учиться не то, что вредно, – даже опасно. Поэтому какой-то ботаник-интроверт вызвал бы у вас жалость вперемешку с презрением. Не имея достаточного ума, вы не смогли бы распознать эти чувства и просто бы дрались.

Но в тетрадях было совсем другое. Первые неуклюжие истории с плоскими наивными сюжетами. Никакой логики, много диалогов и полно очарования.

Одноклассники вообще не знали, как реагировать. Вид ребенка, который не только учился с удовольствием, но и создавал что-то сам, вызывал неконтролируемые потоки эмоций. Даже опытная классная руководительница не могла с ними совладать и, в итоге, махнула рукой.

Пусть резвятся. Они же дети.

Вот и впитал в себя Гуль темные стороны моей личности. С другой стороны, чего я так переживаю? Хорошая книга получается, только если писать о том, что знаешь сам. Без деталей, взятых из жизни, текст остается просто текстом, и не работает, как нужно.

Обормот вскочил мне на колени и уставился в монитор, будто понимал, что там написано. Я не стал прокручивать страницу, чтобы кот мог дочитать. Удовлетворившись моим широким жестом, он несколько минут сидел, не шелохнувшись, а потом одобрительно мяукнул и отвернулся от экрана.

Можно писать дальше.

Бывшие узники неслись по узким улочкам Пейтеромска.

В голове Серетуна одна мысль сменяла другую, не давая додумать ее до конца.

Как же глупо вышло с пожарищем заборным. Надо было не выпендриваться, а просто проделать небольшой выход. Тихонько метнулись бы на улицу, никто и не заметил бы. Так нет же, тяга к дурацким спецэффектам взяла верх над здравым смыслом.

Упершись в тупик, Натахтал взволнованно спросил:

– Куда дальше?

– Вы же тут местные, – подхватил великий чародей. – Уведите нас из этого лабиринта!

– Мы бы с радостью, – ответила Астролябия. – Но город ночью совсем не такой, как днем.

– Кончайте свои загадки, – распсиховался Серетун.

– Никаких загадок, – осадила его Латис. – Просто топографический кретинизм.

– А близнецы что? – спросил волшебник.

– Это наследственное, – разочаровал Гадис.

Поворачивая под дикими углами, нарезая круги по необъятным секторам, компания диссидентов собирала за собой все более длинный хвост из стражников. Голубки приступили к оцеплению квадранта Б-2. Операцию координировали лучшие специалисты по ловле преступников.

Справедливости ради, преследований на улицах Пейтеромска не было так давно, что остались они только полотнами текста на страницах учебников, поэтому в погоне участвовали сплошные теоретики.

Завернув за очередной дом, группа декабристов остановилась перевести дух. Неумелые стражники потеряли их из виду, и появилось время восстановить силы.

– Что дальше-то? – спросил Бадис.

– Куда бежать? – вторил ему Гадис.

– Думайте, мужчины, – подвела черту Латис.

– В лес, – сходу сказал Натахтал.

– Почему в лес? – спросил Серетун и на секунду затих. Как же он столько пробежал с травмой после капкана?

– Не благодари, – будто прочитав мысли, шепнула Астролябия. Девушка под влиянием стресса случайно убрала рану волшебника из сюжета.

– Нам помогут, – уверенно сказал неутомимый воитель. – Только добраться бы.

Возле дома напротив возник знакомый силуэт в куртке. Серетун магическим пассом зажег единственный фонарь поблизости, который должен был разгонять мрак в средневековом дворе, но ленивые рабочие давно не меняли в нем свечку. Фигура плавно вышла на свет. Беглецы узнали Гуля. Выглядело это зловеще.

– Верни мой нож, – обратился дозорный к Астролябии.

Глава 18

В судоходстве есть два вида суперинтендантов: морской и технический. О втором можно рассказывать долго и плодотворно. В общем понимании, технический суперинтендант – это механик над механиками. Человек, стоящий во главе всех насущных вопросов и владеющий кассой, которая выделяется на запчасти и прочий расходняк.

Только такой надзиратель способен часами держать трубку возле раскрасневшегося уха, чтобы бороться за каждую копейку с главными лицами экипажа. Капитан и стармех могут беситься, называть начальника за глаза добрыми именами, но его слово – всегда последнее, тяжелым топором пресекающие дальнейшие споры.

У технического суперинтенданта безоговорочное преимущество в любом вопросе. Если его не устраивает, как судно выглядит, он может запросто прибрать к рукам все планы работ и навязать свое видение обслуживания стального гиганта, вплоть до полной перекраски корпуса из серого цвета в зеленый без покупки дополнительного материала. В ответ на возражения босс волен предложить размазывать краску тончайшим слоем, будто хорошо растопленное масло на роскошный крутон.

С морским суперинтендантом дела обстоят немного сложнее. По большей части, он занимается титаническим трудом – проверяет, чтобы документация была правильно заполнена и бесчисленные процедурные листы значились выполненными в правильных местах журнала. Ну и навигацией, под шумок.

Если вы спросите у любого моряка, зачем нужен морской супер, никто не ответит – скорее, покрутит пальцем у виска и скажет кое-что нецензурное.

Субару был уникальным случаем. Всего несколько месяцев назад его перекинули с должности морского суперинтенданта на должность технического. Можно сказать, повысили, ведь он обрел гораздо большую власть.

Почему так вышло – никто не мог объяснить. Человек с капитанским прошлым вдруг стал боссом всех механиков разом, пусть и не нашего флота. В основном, народ придерживался общей гипотезы, что индус пролез за счет неумеренной активности, ярко выделявшей его на фоне остальных аморфных существ. Он влезал во все вопросы, и даже на территорию машины; он демонстративно экономил на провизии и крепко отчитывал виноватых.

Никто не мог устоять перед напором Субару. Если человек-автомобиль разогнался, лучше у него на пути не стоять, иначе собьет – и не заметит.

Единственным недостатком этого великого начальника было незнание технических нюансов. Скрывал он это настолько тщательно, что попал к нам на пароход с первой самостоятельной миссией по починке движка. Внутри его мандражило, как первоклассника на линейке, или юнца перед поцелуем с красивой девушкой, но снаружи был он скользок, словно змея.

Субару выбрал простой путь завоевания авторитета.

Что бы вы делали для самоутверждения в компании, для которой кишка тонковата? Конечно же, выбрали бы самого слабого и потешались над ним, вселяя в окружающих ужас.

Жертвой гиперактивного Субару пал кадет.

Общее индийское происхождение не мешало строгому аргузину достать самую длинную плеть и болезненно стегать Махеша коварными вопросами.

– Говорят, тебе дали рекомендацию на третьего помощника? – Субару обратился на английском к практиканту, работая на публику в виде меня и капитана.

– Да, сэр, – вежливо ответил Махеш.

– Замечательно, – сказал супер, заложил руки за спину и начал вышагивать по мостику павлиньей походкой. – Ты ведь знаешь, что должен уметь все, чего требует эта должность?

– Знаю, сэр, – учтиво произнес кадет.

– Начнем с простого. Где находится магнитный компас? – Субару скорчил угрожающую гримасу, вызвав у меня желание засмеяться, которое еле-еле вышло подавить.

– Там, – Махеш указал пальцем наверх.

– Хорошо, – разочарованно ответил начальник. – А как это место называется?

– Настил мостика, сэр, – уверенно произнес юный индус.

– Знавал я одного кадета, который не смог ответить на этот вопрос, – ударился в воспоминания супер. – Мы его сразу списали и поставили крест на дальнейшей карьере.

Мы с капитаном переглянулись: с недавних пор наше общение стало менее прохладным. Взгляд Василия был крайне обеспокоенным. Он выжидал и готовился к буре.

– Хорошо, следующий вопрос, – растягивая слова, произнес Субару. – Почему вахта на мостике называется ходовой?

– Потому что несется, когда судно на ходу, – немного подумав, ответил Махеш.

– Интересная версия, – скользко выговорил супер, – но нет. Вот сейчас мы на якоре, а вахта все равно ходовая.

– Как это – нет? – опрометчиво вступился я.

– Интересно, – ухмыльнулся Субару. – Третий офицер тоже не знает правильный ответ?

Слово “офицер” босс произнес с неприятным нажимом, высказывая презрение.

– Да все он знает, – c привычной лебезящей интонацией сказал Василий.

– Ну так пусть ответит.

– Отвечаю, – сказал я твердо. – Присоединяюсь к мнению Махеша.

– Очень любопытно, – искренне удивился Субару. – Я думал, в России учат получше.

– Хорошо нас учат, – начал я дерзить. – Вы бы озвучили свою версию.

– Ну так слушай, – босс приосанился, готовясь поразить аудиторию. – Ходовая вахта называется так, потому что во время нее ходят.

– Да? Вот оно что, – многозначительно ответил я. – Это потому у нас на мостике кресел нет?

– Конечно! – воскликнул Субару. – Ваш третий все правильно понимает. На вахте надо ходить, чтобы не уснуть.

– Потрясающе, – мрачно подытожил Василий.

– Перейдем к вопросам посложнее, – не без удовольствия проговорил начальник. – Скажи-ка, Махеш, в каких двух местах обозначается осадка кормой?

– Сейчас вспомню, – замялся кадет.

– Быстрее, – ласково произнес Субару. – Ты должен это знать.

– С левого и правого борта? – в надежде спросил Махеш.

– Ах, ах, – супер картинно взялся за сердце. – Ты меня убиваешь.

– Неправильно? – расстроился практикант.

– Конечно, нет, – ответил Субару. – Пусть капитан покажет тебе на чертеже.

Василий, взяв Махеша под руку, подвел его к генеральному плану корпуса, пришпандоренному на переборку за мониторами.

– Посмотри внимательно, – мягко сказал капитан.

– Вижу на подрезе кормы, – произнес Махеш.

– А еще? – ободряюще спросил Василий.

– Похоже… перо руля?

Кадет обернулся, довольный собой. Капитан легонько улыбнулся уголками губ.

– Допустим, ответил, хоть и с помощью, – сказал Субару. – Да и не твоя это пока тема. А вот по навигации, которую ты должен знать отлично, есть вопрос: какие огни ты выставишь, когда ляжешь в дрейф?

На мостике установилась нерушимая тишина. Махеш усиленно размышлял над ответом, а мы не хотели подсказывать, потому что сделали бы только хуже.

Лицо босса озарилось волнующим ожиданием праздника, когда принесут много подарков и вкусно накормят. Если бы Субару мог шевелить усами, они бы сейчас трепетали от нетерпения индийского тараканища. Весь его вид выражал полную готовность к провалу кадета.

Наконец, Махеш прервал молчание и ответил:

– Два красных огня – судно, лишенное возможности управляться.

Субару просиял, прямо-таки исполнился нечеловеческой радости. Сотни фейерверков взмыли в воздух, поразив залпом маленьких человечков, куранты забили праздничную мелодию, шампанское пролилось в бокалы, шипя и пенясь пузырьками.

Кадет ошибся.

– Ты ошибся, – с плохо скрываемым удовольствием провозгласил супер. – И это почти под конец контракта.

– Такие вещи контролирует капитан, – возразил я. – Не все помощники знают, как правильно.

– Ты хочешь сказать, что тоже не ответишь? – ликование индуса покинуло границы приличия.

– Оставим обычные ходовые огни, – тут же среагировал я.

– Прекрасно, – супер поник и перевел взгляд на Махеша. – Хотя бы догадайся, почему так.

– Не знаю, – упавшим голосом ответил кадет.

– Если они тебя не научили, то дядя Субраманьян научит, – смилостивился босс. – Это же обычная команда "стоп машина". Мы в любой момент можем завестись и снова поехать, поэтому на нас распространяются те же правила, что и в обычное время.

– Спасибо, сэр, – коротко ответил Махеш.

– Засиделся я тут с вами, – Субару картинно потянулся. – Пора бы и в машину сходить, посмотреть, справляются ли там.

Когда дверь захлопнулась за боссом, капитан тут же сказал с чувством:

– Вот же гад!

Впервые я был согласен с мнением Василия.

– Живой? – спросил мастер кадета.

– Вроде, да, – ответил тот, смахивая со лба испарину.

– Завари себе чаек, успокоишься, – посоветовал я.

Вдруг дверь открылась со страшным грохотом, и наверх энергично поднялся все тот же набивший оскомину Субару.

– Третий, – позвал он меня. – Пойдем, покажу кое-что.

Я подошел к огнетушителю и тупо уставился на то, как босс пальцем стер все подписи о ежемесячных проверках.

– Блин, – вырвалось у меня.

– Тебя любая инспекция завернет за такое, – взволнованно сказал Субару. – Тащи перманентный маркер и подписывай все заново.

После внезапной атаки начальник снова развернулся и убежал. На этот раз с концами.

– Я же говорил, что надо пользоваться водостойкими, – упрекнул меня Василий.

Я промолчал, потому что нечего было ему ответить.

Глава 19

После требования вернуть нож лицо Гуля исказилось судорогой, которая имеет обыкновение появляться, когда законсервированным чувствам дают волю. Голубка унизили, поправ все, чем он беззаветно гордился на протяжении долгих лет. Попытки избавиться от комплекса неполноценности пошли прахом из-за какой-то человеческой девчонки.

Дозорного распирало от желания накостылять всем причастным к его позору, но потрясение от потери холодного оружия было настолько велико, что затмило остальные позывы, сделав нож главной целью.

– Ничего она тебе не отдаст! – грозно рыкнул Натахтал.

– Тебе нечего нам противопоставить, – резво заметил Серетун, переминаясь с ноги на ногу, чтобы насладиться чудесным исцелением.

– Мне есть, что вам рассказать, – с маниакальной ухмылкой произнес Гуль.

– Да что ты вообще можешь знать, птенец? – возмутилась Латис. – Голову морочишь только.

– Она чужая, – Гуль указал на Астролябию.

– Похоже, сделка состоится, – оборвал его Серетун и обратился к девушке: – Верни ножик стражнику.

– Не могу, – призналась красавица. – Пока не умею. Он должен был забыть…

– Что забыть? – удивился Натахтал.

– Ничего, – уклончиво ответил великий чародей. – Просто твоя невеста владеет немного другой магией и может вырезать предметы из мироздания.

– Никакая я не невеста, – будто заикаясь, произнесла Астролябия.

– Ох и старый же ты врун, – вдруг беззлобно сказал Гуль, что противоречило его изначальному настрою.

– Хм, невеста, – прошептал себе под нос Натахтал и почесал затылок. В этот момент внутри него начало зарождаться нечто теплое и неведомое.

– Давай я тебе наколдую новый нож, – примирительно сказал Серетун, обняв голубка за плечи. – Или вот, Гадис может.

Великий чародей подмигнул мальчику. Юный маг начал плести непростое заклинание подчинения, которое было не под силу обычному ученику. Если не контролировать его тягу к специфическим знаниям, может вырасти опасный темный колдун.

– Не, не, – юный маг отступил на шаг, но продолжил плести сложные чары.

Сам того не понимая, он вливал больше силы, чем ему позволено было в себе осознавать. Искренне веря в необходимость использования магии, волшебник-недоучка прыгнул выше головы раньше, чем предусмотрел глава гильдии. Неспроста он боялся мальчишку.

– В общем, по рукам? – вздохнул великий чародей, изображая разочарование в Гадисе, и протянул Гулю ладонь.

– Хотя бы точно такой же, – с детской грустинкой попросил голубок после недолгих раздумий. Великий чародей отметил про себя, насколько глубоко мальчик проник голубку в подкорку.

– Вот, держи, – Серетун протянул стражнику только что материализовавшуюся копию ножа, совсем недавно холодившего его собственный бок.

– Ух ты, – обрадовался Гуль. – Я вас не сдам. В поисковой схеме есть брешь, воспользуйтесь ей, чтобы прорваться.

– Куда идти? – спросил великий волшебник.

– Прямо к "Хвосту и гриве", – пустился в объяснения дозорный. – Трактирщик слезно просил нас не разгуливать у заведения в боевой готовности, чтобы потенциальные клиенты не пугались. Дозорные подумали и согласились, потому что вероятность появления беглецов на центральной стремится к нулю, если они не полные идиоты. Правда, на пути вас ждет небольшая проблемка…

– Какая? – нетерпеливо спросила Латис, перебив голубка.

– Только собирался рассказать, – жеманно ответил Гуль. – Мы все-таки выцыганили разрешение хотя бы на две обзорные вышки. Не подумайте, стража тут всем заправляет, но трактир – все же, одно из важнейших предприятий для экономики Пейтеромска. Градообразующее.

"Вот зубрила", – подумал про себя Серетун.

– Когда вы окажетесь вне зоны досягаемости стражников, быстро проскользните к городской стене и идите вдоль нее до центральных ворот. За пределами города мы уже не властны над вами, тогда и сможете вздохнуть спокойно, – закончил Гуль, скрестив руки на пернатой груди.

– А что ты сослуживцам скажешь? – спросила Астролябия, чтобы убедиться в надежности воздействия на дозорного.

– Ничего, – пожал плечами голубок. – Вернусь в тюрьму, будто и не покидал ее.

– Тогда счастливо, – Серетун искренне улыбнулся, радуясь минувшей опасности. – И спасибо.

– Вам спасибо, – очарованным голосом сказал Гуль и зашагал по направлению к сожженному забору.

– Ну и что это было? – иронично спросил великий волшебник, исподлобья глядя на Гадиса. – Ты же выдохся, сил едва хватило.

– Берег на крайний случай, – ответил юный маг и подмигнул.

"Быстро учится", – подумал Серетун, а сам сказал:

– Только в следующий раз не вбухивай сразу столько. Еще немного – и стер бы его личность.

– Ла-а-адно, – обиженно протянул Гадис.

– Может, пойдем? – излишне громко спросил Натахтал.

– Тихо ты, – хором одернули его пятеро друзей.

– Только по моему сигналу, – сказал Серетун. Вернув себе привычную роль лидера, он почувствовал себя гораздо лучше.

Компания беглецов напряженно ждала, пока великий волшебник выглядывал из-за угла, стараясь получше оценить обстановку. В городе царила ночь, вокруг сновали дозорные, а заветный выход был на другом конце Пейтеромска.

Наконец, Серетун решился на радикальные меры. Совершив несколько забавных движений руками, чародей провозгласил:

– Теперь мы невидимки, можем идти спокойно.

Восхищенные диссиденты послушно зашагали следом, глядя на мир совершенно иначе. Кто не мечтал в детстве о том, чтобы закрыть глаза – и раствориться в воздухе? Ведь, если я ничего не вижу, то никто не видит меня. Все честно, статус-кво, ю ин зе арми нау....

О-о-у-о-о-у, ю ин зе арми, ин зе арми нау…

Да нельзя же так отвлекаться, в самом деле! Много ли писателей на свете, которые заканчивают предложение не точкой, а мурлыканьем давно забытого хита себе под нос?

Хотя, у меня было оправдание – тяжелая психологическая травма. Когда на почту пришли результаты экзаменов, первыми их увидели друзья, отобравшие у меня заметный конверт. Ребята открыли его и, прочитав содержимое, состроили грустные личики. Один из них сказал:

– Я, конечно, ни на что не намекаю… – и включил эту дурацкую песню.

Как же я тогда испугался!

И как же я был счастлив узнать, что поступил.

Невидимые диссиденты тихонько шли по извилистым улочкам Пейтеромска. Повсюду мелькали огни, словно в честь побега организовали факельное шествие. Стражники шумно переговаривались между собой, координируя бездарную операцию.

Когда набьешь свою голову тоннами бесполезной теории, очень тяжело оттолкнуться и перейти к практике – мешает груз условностей. Голубки пытались воспроизвести процедуру, как по учебнику, но получалось неведомо что.

Сначала они не смогли определить стороны света, приняв ложную Восходящую звезду за истинную, которая первой пропадает, чуть зардеется рассвет над Пейтеромском. Как следствие, разбивка по квадрантам пошла под неправильным углом, и сектора пришлось прочесывать, обходя многочисленные домишки, вместо того, чтобы гордо прошагать по специально утоптанным тропам.

В одном из отрядов нашли ошибку и сместили ось поисков относительно центральной улицы, но, желая выслужиться перед начальством, ничего не сказали остальным, и поэтому нерадивые голубки под покровом ночи стали натыкаться друг на друга, что несколько раз чуть не привело к взаимным арестам. Хорошо, что находились средства откупиться.

Серетун возглавлял невидимую процессию. Его задачей было следить, чтобы никто не столкнулся с дозорными, иначе беда.

Стараясь не отбиться друг от друга, беглецы притворились, будто вот-вот станцуют ламбаду. Натахтал, придерживая Астролябию за талию, не мог справиться с горящими щеками и усиленным стуком сердца. В какой-то момент воитель, хоть и был неустрашимым, начал бояться, что Астролябия заметит это. Но красавица, идущая впереди, просто получала удовольствие от жизни. Скучная работа в лазарете надоела, а сегодня произошло столько всего: нелепые ухаживания милого воина, тюрьма, побег, открытие в себе невероятного таланта…

Астролябия тихонько вздохнула от мысли о том, что Серетун сказал ей в камере.

Центральная площадь все приближалась. Бадис с Гадисом старались даже дышать поменьше, чтобы не быть обнаруженными. Но вдруг юный бард оторопел, и по спине его пробежал табун мурашек.

– Кифара, – прошептал он на ухо брату.

– Что "кифара"? – переспросил Гадис.

– Я забыл ее в тюрьме.

– Вот растяпа, – вырвалось у Латис, прекрасно слышащей разговор.

– Не шумите, – шикнул на родственников Натахтал.

– Что у вас там происходит? – устало спросил великий волшебник.

– Все потом, – разумно ответила Астролябия. – Дайте из города выйти.

Обогнув чудесный алко-фонтан, беглецы выдохнули с облегчением. Здесь было безопасно.

– Можешь еще раз вернуть мне кифару? – попросил Бадис брата.

– Не знаю, хватит ли сил, – мрачно ответил юный волшебник. – Я хорошо потратился на того маньяка.

– А можно решать свои проблемы за воротами? – принялась отчитывать близнецов Латис.

Далее последовала немая сцена: диссиденты поняли, что снова видят друг друга. Первой среагировала Астролябия:

– Быстро к стене!

– Полундра! – послышалось с высоты. Иногда в силу прошлого у пейтеромцев в речи проскальзывали пиратские словечки.

– Тебе, правда, так весело? – обратился Серетун к воздуху.

Дружная компания устремилась к выходу из города, подгоняемая голубками, подоспевшими на крик дозорного. Натахтал снова почувствовал себя ребенком, играющим в салочки и включил максимальную скорость, чтобы оторваться от преследователей, прямо, как в детстве. Близнецы не отставали и вообще держались молодцами. Латис надула щеки от напряжения, Серетун помогал себе магией, а вот Астролябия уже стояла за воротами.

Как только беглецы пересекли границу города, стражники остановились.

– Злободун подери! – крикнул один из них. – Теперь кучу отчетов писать.

Довольные братья принялись корчить дозорным смешные рожицы, а те лишь закатили глаза в ответ.

– Давай спасем твою кифару, – предложил Серетун.

– Как? – спросил Бадис.

– Пусть Гадис представит, как он забирает инструмент из тюрьмы, а я уловлю его мысли и помогу, добавив свою силу. Только опиши сначала, где ты ее оставил.

– На самом верхнем этаже, там, где кухня, – ответил юный бард.

– Хорошо. Приготовились, – мягко сказал великий чародей. – Гадис, ты начинаешь.

Голубки, глядя на свое безвыходное положение, молча развернулись и ушли дальше нести дозор. Они даже не попытались затащить беглецов обратно в город: себе дороже. Несмотря на всю коррумпированность системы, распространялась она только на Пейтеромск, и голубки не могли позволить себе вмешиваться в жизнь за пределами города.

К слову, это пивное местечко, возведенное возле реки, раздражало даже самого Злободуна, по приказу которого чиновничий аппарат искал способы вывести Пейтеромск из-под руки великого полководца. Город, как и любой другой, был неотторгаемым субъектом, и это осложняло работу законников.

Злободун хотел заседать в трактире, не скрываясь от посторонних глаз, будто прокаженный, а полноправно, как те герои, что постоянно туда захаживают. Сейчас ему мешало большое скопление повстанцев, но однажды им надоест воевать с армией тьмы, и его примут, как равного.

Вдобавок, так Владыка мог отыскать противного Натахтала, бунтаря из бунтарей.

Глава 20

Арристис пребывал в полной растерянности.

Перед ним стояло опаснейшее оружие, испускающее молнии и разверзающее небеса. Какой-то полумальчик-полубог прибежал к нему, угрожая нанести непоправимый урон, и оставил кифару – средоточие невероятной магической силы. Все, что он успел сказать, – к инструменту нельзя прикасаться.

Толстопузый повар многое повидал в своей жизни: охоту на последних пиратов, нескольких лже-Злободунов (одного из них выдало совершенно не атлетическое телосложение, хотя мошенник настаивал на том, что художники его приукрасили), восстание пленных волшебников – сыновей и внуков создателей полуптиц. Кухонный тукан бывал свидетелем потрясающих дуэлей и проходил присяжным в десятках подставных судов, устроенных ради вымогательства и откровенного рэкета.

Но мальчишку с таким серьезным артефактом еще не встречал.

Главная загадка таилась в защитных чарах, наложенных на кифару. Если сказанное юнцом – правда, то одно касание могло послужить триггером для сотни заклинаний одновременно. Их общая сила эквивалентна взрыву нескольких водородных бомб. Пейтеромск снесло бы вместе с Крепководском, лесом и достало бы даже до Северного вулкана, сметая по пути все города.

Туповатый повар не задался вопросом, откуда у столь юного волшебника может быть настолько мощное оружие. Его, скорее, занимало, можно ли выручить за инструмент достаточно, чтобы больше никогда не работать.

И главное – как прикоснуться, не касаясь.

Пока Арристис терся у инструмента в нерешительности, стражники приходили в себя после сладкой дремы. Коричневый голубь-пожарник первым делом решил заскочить на кухню и потолковать с поваром. Именно его невинная просьба передать Гулю про соль положила начало потасовке.

– Арристис! – крикнул пожарник.

– Чего тебе? – откликнулся тукан, не отрывая глаз от кифары.

– Какого черта, Арристис?

– Какого черта, Филь?

Повар наконец повернулся к стражнику.

– Что это у тебя там? – спросил пожарник, заметив инструмент.

– А не скажу, – уперся тукан.

– А я взгляну, – в тон ответил Филь и подошел к кифаре, с подозрением посматривая на нее. – Я знаю эту вещицу.

– Вот как, – буркнул повар. – Откуда?

– Похоже, этим меня усыпили, – ответил пожарник.

– Кто? – спросил Арристис.

– Сбежавшие преступники.

– Опасная это штука, – предупредил повар.

– Наверняка, – с долей иронии согласился Филь. – Крепко меня приложила.

– И трогать ее опасно, – осторожно сказал тукан.

– Откуда ты знаешь?

– Мальчик, который ее оставил, угрожал мне молнией, – признался Арристис.

– И ты поверил в это? – с насмешкой спросил голубок.

– Конечно, – уверенно ответил повар, хотя и почувствовал себя дураком.

– Это же дешевка, – вдруг воскликнул Филь. – Такие на каждом углу продает гильдия бардов.

Стражник потянул руку к инструменту, но тукан шлепнул по ней своей теплой ладонью.

– Ты что делаешь? Больно!

– А нечего лезть, – процедил сквозь клюв Арристис.

Две полуптицы уставились на кифару под аккомпанемент гробового молчания. Небольшая перепалка смутила их, и нужно было восстановить мужественность в глазах друг друга.

– Может, хоть мизинчиком? – заговорил после продолжительной паузы Филь.

– Только своим, – ответил Арристис и отстранился.

Голубок почувствовал, как перья взмокли от пота. Страшнее катастрофы может быть только возможность катастрофы. Стражник отчаянно не хотел спровоцировать глобальный катаклизм, но чувство гордости обязывало побороть внутреннюю дрожь.

Медленно, миллиметр за миллиметром Филь начал приближать пальцы к корпусу инструмента. Нервно сглотнув, дозорный сделал последний рывок, и…

Рука уткнулась в стену.

– Как это? – тукан от изумления дал петуха.

Кифара исчезла.

Птичьи метисы посмотрели друг на друга и негласно приняли решение оставить произошедшее за кадром, не делая это достоянием общественности. Но повар не смог удержаться от финальной шпильки:

– Я же говорил, что нельзя ее трогать.

Филь смерил тукана надменным взглядом и направился к лестнице, бросив на прощание:

– Решал бы свои кроссворды.

Мир выходит из-под контроля. Не задумывал я персонажей такими, не хотел уделять много времени тюрьме. Полуптицы сами пробираются в текст, захватывают его и диктуют свои правила.

Гуль вообще от рук отбился, еле управу на него нашел. Не знаю, надолго ли хватит магического вмешательства: тут чары нестабильны, потому что напрямую зависят от веры в них.

Что касается Астролябии, природа ее способностей до сих пор не ясна. Пока что, она может удалять объекты из повествования, будто никогда их и не было. И кто знает, какие еще она откроет в себе таланты, и главное – почему. Странно, что Серетун не в состоянии провернуть тот же фокус, хотя у него ж опыта больше.

Главное – поскорее увести героев от города, чтобы Гуль не мог мешать им двигаться дальше по сюжетной линии, которая и так постоянно меняется.

Обормот молча наблюдал за мной, а потом одобрительно мурлыкнул и улегся в сладкой полудреме.

А может, все так и должно быть? Я начинаю привязываться к книжке. Происходящее наполняется жизнью, вызывая желание исследовать больше мест. Вокруг есть, как минимум, Крепководск, река и вулкан, не говоря уже о соседних государствах, по неведомой причине игнорирующих Злободунье владычество.

Большой путь еще предстоит героям.

Но сначала надо помочь семейству из разных гильдий. Без этого они пропадут.

Ночь все меняет.

Грязных улиц не видно в тусклом освещении фонарей, заброшенные дома становятся загадочными, а полумрак дает возможность дорисовывать людей на свой вкус. Все внешние проявления затемняются, уходят в завесу таинственности и романтики.

Люди всегда пытаются разогнать темноту, но делают это осторожно, чтобы не нарушить ореола таинственности. Если факел – то лишь один на три метра, фонарный столб – так вообще на все сорок. И дело не в экономии, хоть это и хорошее оправдание. Просто люди признают власть ночи.

Темнота не только скрывает недостатки.

Она меняет суть вещей.

Улицы становятся опаснее, а разговоры – откровеннее. Звездам позволяется светить, а солнце трусливо уползает за горизонт, уступая место луне.

Ночная радуга совсем другая. Вместо фальшивых семи цветов, она честно сияет распыленным по небу серебром, демонстрируя, что все оттенки – выдумка, и главное остается внутри.

Волшебный лес тоже меняется ночью. Капканы оборачиваются страшными тварями, кролики скрываются по норкам, а безумные травники ютятся в небольшой лачуге прямо по центру дубравы.

Натахтал уверенно шагал по знакомой тропе, ведущей к опушке. Остальные беглецы послушно семенили за ним, и только Серетун задавал неудобные вопросы:

– Почему ты идешь к этому старикашке?

– Дети не могут оставаться в Пейтеромске, – ответил бравый воитель. – Пусть поживут у человека, которому я верю, пока все не уляжется.

– Смотрите, что вы наделали, – грозно произнесла Латис в адрес близнецов. – Бедные родители, как они там…

– По крайней мере, мы не в тюрьме, – возразил Бадис, довольно сжимающий в руках вновь обретенную кифару.

– Как по мне, уж лучше б там сидели, – сказал Гадис. – С побегом лучше не стало, знаешь ли.

Спор продолжался, а героев со всех сторон постепенно обступили деревья.

– Может, пусть они продолжат путешествие с нами? – тихо спросила Астролябия.

– Это слишком опасно, – возразил Натахтал. – Я не знаю, что может с нами случиться.

– Ох, не нравится мне твой Дрободан, – скептически сказал великий волшебник. Словесная стычка с травником оставила в его памяти неизгладимый след.

– Он мне жизнь спас, между прочим, – серьезно сказал воитель.

– Как? – изумленно спросила красавица.

– Хочешь услышать мою историю? – интригующе спросил Натахтал, чувствуя, что это его шанс понравиться Астролябии. Если бы он был немного прозорливее, то сразу бы понял, что девушка и так к нему неравнодушна. В конце концов, красавица могла и не идти в тюрьму – когда их арестовывали, стражник усиленно намекал, что не знает она никакого Натахтала. Шутка ли – посадить старшую медсестру города из-за пары золотых.

– Расскажи, расскажи, – хором заладили близнецы, пока Латис не усмирила обоих грозным видом, отработанным за годы жизни с сорванцами.

Астролябия едва заметно улыбнулась и кивнула в ответ.

– Ну конечно, давайте ночью встанем посреди леса и будем байки травить, – надулся Серетун.

– Я быстро, – успокоил его бесстрашный воитель. – В общем, дело было так.

История Натахтала

Кто не знает (а вы все не знаете) – я родился и вырос совсем не в этом мире. Как я сюда попал, к истории не относится, поэтому слушайте, что произошло после этого.

Здесь поначалу все казалось таким дружелюбным и игрушечным. Теплое солнышко ласкало кожу, а местные жители улыбались. Может быть, их забавлял мой внешний вид: момент переноса был внезапен, словно прыжок рыси. На мне из одежды были только трусы да шагомер.

– Что такое этот твой шагомер? – поинтересовался Серетун?

– Устройство такое, шаги считает, – ответил воитель.

– Надо же, – изумился великий чародей и почувствовал себя очень старым, хотя ему и полтинника не стукнуло.

Если бы он услышал, что это хитроумное устройство могло показывать и время, то совсем ничего не понял бы. В мире эскапистов не было часов. Никаких. Если их пытались создать, то они тут же плавились, потому что отсчет времени возвращает в реальность.

А ведь от реальности сюда и бегут.

История Натахтала (продолжение)

В общем, шагомер расплавился и потек по руке, оставляя следы, похожие на татуировку.

Указания проворных гоблинов вывели меня к владениям хитиновых берсерков. По привычке, маленькие пивовары направляли всех, как и свой экспорт, именно к тем ребятам,. О, какие это были прекрасные деньки. Мы днями напролет упивались фирменным элем и играли в карты. Иногда, после особенно затяжных партий, приходилось спать несколько дней подряд, чтобы восстановить силы.

И все было бы прекрасно, если бы однажды берсерки не услышали о крепнущем владычестве Злободуна. Их армия была первой из немногих, которая решилась пойти на кровавого тирана. Меня прихватили с собой, чтобы научить воинскому делу.

Принимая холодный душ перед самым боем – такой уж был у берсерков обряд посвящения, но им-то, хитиновым, легко – я загнал занозу в палец на ноге. Неотесанные деревянные дощечки, все же, не лучший выбор для настила. Мои хмельные друзья ничего не заметили, а я гордо молчал, надеясь, что эта мелочь не стоит внимания.

Битва происходила на специальном поле по другую сторону от этого леса. Все-таки, мы стараемся беречь эстетическую ценность окрестностей, поэтому всегда деремся только в специально отведенных для этого местах.

Не обладая воинским опытом, я сражался в последних рядах, чтобы не получить серьезных ран. Первые полчаса схема работала, но потом терпеть боль от занозы стало совсем невмоготу.

Когда битва кончилась, я доложил о своем состоянии командиру. Мы не стали обращаться в Пейтеромский лазарет, хоть он и был ближайшим. Просто местная пивоварня была прямым конкурентом гоблинской, и посещение города могло расцениваться, как предательство многолетней дружбы. Поэтому берсерки попробовали вылечить меня своими силами.

Увы, их клешни оказались недостаточно ловкими, чтобы вытащить маленький кусочек дерева из пальца. Собрав консилиум врачей-любителей, берсерки решили, что не будут больше ковырять мою ранку, а просто перебинтуют стопу и начнут отпаивать меня элем – авось само выйдет.

Само оно, конечно же, не вышло. Я продолжал хромать и пропускал битву за битвой.

В итоге, потеряв терпение, я решил добраться до Пейтеромска в одиночку и пошел через этот лес. Делая частые привалы, чтобы отдохнуть, я бездарно тратил время и силы. Ел всякую дрянь, и даже отравился мухомором. Помню, как отключился от ужасных ощущений в животе.

Когда я проснулся, все прошло. И никакой занозы в пальце не было. Оказалось, меня обнаружил Дрободан и позвал дружков, чтобы транспортировать к себе в лачугу. Там он держал коллекцию пыточ… медицинских инструментов, в числе которых был и скальпель.

Сначала Дрободан вывел из меня токсины мухомора, насильно отпоив травяными смесями. Как оказалось, я глотал, не приходя в сознание. Есть такой анатомический трюк.

Когда главная опасность миновала, настал черед занозы.

Пригубив для смелости кружку имбирного темного, травник рассек мне палец и ловким движением достал ненавистную деревяшку. Взамен он взял с меня обещание никогда не ходить в Пейтеромск, иначе я бы точно угодил в тюрьму.

А сегодня я его нарушил, спасибо, Серетун.

– То есть, ты просишь нас доверять сумасбродному старикашке, резавшему тебя по пьяни? – спросила Латис презрительно.

– Он сказал, что еще пара дней – и я бы умер от занозы. Сепсис и прочее, – начал оправдываться Натахтал. – Я уж не говорю о том дурацком грибе.

– А я бы хотел еще раз посмотреть ему в глаза, – неожиданно признался Серетун.

– Только будьте повежливей, – предупредил воитель. – Все-таки, он мой друг.

Глава 21

Дни тянулись мучительно долго. Субару продолжал свои бесцеремонные набеги на каждый уголок парохода, пока механики с помощью бравых китайцев меняли трубы на те, что с правильным изгибом.

Больше всех страдал Максим. Впервые оказавшись старпомом, он не ожидал, что угодит в такой переплет. В светлое время суток бессердечный аргузин облачался в совершенно белую робу с огромным логотипом компании и устраивал осмотр каждого миллиметра палубы. Помимо основной работы, которую экстренно поручили индусу, он вызвался провести внешний аудит, как независимый эксперт из другого флота.

Фантазией Субару не отличался, похоже, с малых лет. Список его замечаний состоял, в основном, из таких слов, как ржавчина и коррозия металла. Самым аховым стал пункт о том, что нужно привести в порядок все крышки трюмной вентиляции. Их было около двухсот.

Увидев, какие претензии предъявляет внезапный аудитор, офис озверел и отдал приказ вплотную заняться покраской крышек. Способ осуществления задумки выбрали самый изуверский: матросам пришлось откручивать каждую огромную заслонку, жертвуя спинами, чтобы спускать их с высоты.

На справедливые возмущения Максима супер посоветовал провести должную оценку рисков.

Если вы никогда не верили в совершенное лекарство, то, начиная с этого момента, ваша жизнь круто изменится. Система оценки рисков – это панацея от всего, по мнению любой уважающей себя судоходной компании. Перед выполнением работы глава департамента (пафосное название для старпома или второго механика – прим. авт) составляет некий формуляр, в котором указывается перечень всевозможных рисков, поджидающих экипаж. Во внимание принимаются два фактора: тяжесть последствий и вероятность их появления. Каждому риску из перечня выставляются две оценки по пятибалльной шкале, которые, нужно перемножить между собой, чтобы получить финальный результат.

После аналитической фазы начинается практическая. Великие измышления должны привести к идее, как эти риски нивелировать. Следовательно, во второй части документа указываются все те же пункты, но уже с другими оценками, отражающими уменьшение вероятности происшествий.

Наша компания славилась особым пиететом к рискам. Формы заполнялись даже на случай использования картофелечистки и затянувшегося контракта.

В этот раз старпом воевал на бумажном фронте за спасение матросских спин от срыва. Субару следил из-за его плеча и подсказывал, что еще вписать. Подумать только, но от серьезных нагрузок спасала правильная техника подъема. Нужно было всего-то перераспределить массу на полусогнутые ноги, а спину держать прямо. Максим аккуратно высказал недоумение по этому поводу, чем вызвал у Субару вспышку негодования:

– Вы что, ставите под сомнения методы нашей компании?

– Конечно, нет, – тщательно подбирал слова старпом. – Но мне хотелось бы внести ясность и подать матросам правильный пример.

– У вас, наверное, небольшой опыт в должности? – догадался супер.

– Я вообще в первый раз, – вдохновенно подхватил его мысли Максим.

– То есть, вы хотите, чтобы я показал мастер-класс? – самодовольно спросил индус.

– Конечно, – согласился старпом. – Научите меня.

"О, великий", –додумал я завершение фразы, достойное самого Натахтала.

– Это совсем другой разговор, – обрадовался Субару. Как же ему льстило, когда удавалось ощутить превосходство над другими.

Дверь надстройки отворилась со скрежетом закаленной стали. Ссохшиеся комки смазки осыпались с петель, и ветер подхватил их, кружа в необычном танце. Две пары ног переступили через сильно выдающийся порог. Снаружи показались индусские усы в компании короткой стрижки полубокс.

Рабочие ботинки скрипели в такт шагам. Учитель и ученик гордой походкой направились к крышке третьего трюма, где их уже поджидали мелкие филиппинские моряки.

– Что у нас тут? – деловым тоном осведомился Субару у боцмана.

– Вот, собираемся откручивать очередную эту… крышку.

– Надо же, – поразился супер.

– Я сейчас полезу наверх, – обратился Роберто к одному из матросов, – а ты подай мне эту… отвертку. Пока я буду крутить шурупы, придерживайте каркас, чтобы не упал.

По какой-то причине все филиппинские боцманы, как один, часто тянули время словом "эта". Выигрывая тем самым несколько секунд, они доставали из памяти правильный английский перевод и продолжали говорить, как ни в чем не бывало.

– Вы же покажете, как нужно снимать крышку? – настойчиво спросил Максим.

– Конечно, – Субару источал уверенность, с которой римляне возводили империю.

Пока опытный морской волк давал урок палубной команде, на мостике проводились принудительно-воспитательные мероприятия.

Ко мне на вахту пожаловал повар, чтобы скорректировать заявку на продукты. Капитан из последних сил держался, чтобы не вспыхнуть – таким потрясающим был интеллект кока.

– Надо сократить стоимость заказа на три штуки, – в который раз объяснял Василий Джону. – Пока выходит слишком дорого, мы столько все равно не съедим.

Филиппинцы – большие любители составных имен. Руководствовались они принципом: чем длиннее, тем круче. Полностью первое имя кока звучало как Джон Бон Джови, фамилия, как принято, была испанской – Перальтес, но еще хвостиком торчало звучное Августус – второе имя. Кок по меркам своего народа просто сорвал джек-пот.

Джон Бон Джови Августус Перальтес-младший, которого разумно называли просто Джоном, носил футболку, вечно покрытую жирными пятнами. Устного замечания от офицеров хватало ненадолго: повар надевал чистую одежду, но уже к концу дня прямо на его торсе она превращалась в тряпку.

– Зачем нам столько брокколи? – сокрушался Василий. – Ты сам его ешь?

– Нет, – ответил Джон.

– А ты? – спросил капитан меня.

– Тоже нет, – сказал я и поморщился. Не сочтите за пропаганду нездорового питания, но не люблю я этот странный овощ.

– И я не ем, и весь экипаж в придачу, – продолжал нотацию Василий. – Так зачем нам столько?

– Не знаю, – как всегда громко заговорил повар. – Я подумал, это полезно.

– Проехали, – капитан просто удалил строчку из таблицы.

– Ох, мастер, вы чего так много яиц заказали? – разволновался Джон. – У нас ведь еще пять ящиков.

– Это же твоя заявка, – хватаясь за лоб, ответил Василий.

– А, ну да, – отозвался кок и замолчал.

Внизу открылась дверь, и на мостике появился старпом с улыбкой до ушей.

– Ну как, работа на палубе движется? – испытующе спросил капитан. Обилие замечаний задело его, особенно в свете нынешнего положения судна.

– Субару показал нам мастер-класс, – радостно ответил Максим. – Тягал вместе с нами крышку вентиляшки.

– И как? – Василий, по обыкновению, приспустил очки на переносицу и посмотрел на старпома поверх стекол.

– Сейчас сами увидите, – одухотворенное лицо Максима, казалось, не могло вместить столько радости.

Раздались тяжелые шаги вперемешку с кряхтением. Превозмогая боль и держась за поясницу, на мостик поднялся сам Субару. Вид его был настолько жалок, что я невольно проникся сочувствием.

– Капитан, у вас есть мазь? – подавленно спросил супер.

– Скоро на вахту придет второй помощник, вот у него и спрашивайте, – ответил Василий.

– В общем, скажите своему начальнику, что больше крышки мы не снимаем и красим на месте, – с усилием сказал Субару.

– Давайте позвоним, и вы сами ему доложите, – капитан тут же встал и приглашающим жестом указал на кресло.

Джон, догадавшись, что никому сейчас не нужен, под шумок пошел вниз и скрылся за металлической шторкой лифта. Еще не хватало попасть под горячую руку и больную спину высокого начальства.

– Ладно, я напишу ему в частном порядке.

Одним из главных талантов управленца является способность извиняться так, чтобы это выглядело, как одолжение. Субару был в этом доктором наук.

Появление второго помощника вывело строгого аргузина из тоски. Индус сразу набросился на заспанного Мишу с вопросами о прогреве поясницы.

– Мази никакой не припомню, – лениво проговорил белобрысый офицер. – Но прогреться можно и спиртом.

– Такой вот у вас офицер-медик? – разъярился Субару.

Когда с торгового флота выкорчевали судовых врачей, как тяжелый финансовый груз, обязанности по оказанию помощи легли на неквалифицированный экипаж. В частности, главным доктором из неизвестных соображений сделали второго помощника, наделив ответственностью за судовую аптечку и даже наркотические лекарства. Им доверяли показывать остальному экипажу, как делать непрямой массаж сердца и искусственное дыхание. Некоторые подходили к медицине ответственно и учили материал назубок.

А некоторые были, как Миша.

Если к нему обращались с травмой руки, он сразу предлагал ее ампутировать. Отдавая противовирусные, второй предупреждал, что могут отказать почки, а зубные проблемы считал возможным решать без анестезии. Бесстрашные моряки, грозы семи морей и четырех океанов, умеющие бодрствовать ночами и засыпающие, невзирая на пушечный лай, под любым предлогом избегали легкой руки Миши. Это единственное, что их пугало в море. Нападение Кракена вместе с Ктулху не так опасно, как лечение у лучшего специалиста всей компании.

И вот, в лапы нашего второго помощника попал Субару. Одной фразы из уст Миши хватило, чтобы индус прочувствовал свое плачевное положение.

– Уж какой есть, – развел руками Василий и удалился на обед. Разговор с поваром еще не дошел до логического завершения.

– Может, массаж? – заботливо спросил Миша, растирая руки.

Глава 22

Герои шли в тишине, переваривая историю, рассказанную Натахталом. Иногда лесную дрему рассекали возгласы сов и стрекот сверчков. Хмурое небо едва проглядывало между кронами деревьев. Двойная луна поблескивала, как отполированный кубок, на котором не хватало, разве что, мемориальной гравировки.

Природа не слишком радовалась гостям и нагнетала обстановку.

Иногда вдалеке звучал протяжный вой, сменяемый скулением диких волков. Эхо, отражаясь от каждого дерева, множилось и порождало жутковатые гармонии.

Близнецы, обычно бойкие, испуганно озирались по сторонам. Бадис нес кифару так, будто собирался отбиваться ей от подлого врага. Брат вспоминал парочку простых, но действенных заклятий, чтобы не спасовать в ответственный момент. Латис с едва различимой улыбкой рисовала в воображении, как трусливый глава Гильдии магов бежал бы без оглядки на выход, попади он сюда. Астролябия незаметно для всех упражнялась на ветках, заставляя их исчезнуть. Периодически она делала передышки, чтобы восстановить силы. Девушка заметила, что, чем больше она тратит, тем дольше получается колдовать в следующий раз. Серетун с опаской смотрел под ноги, боясь снова угодить в ловушку.

Во главе почти траурной процессии шел Натахтал, не забывая аккуратно обходить мухоморы. Он искал знакомую дорогу, по которой можно безопасно передвигаться.

Каждому из бывших заключенных казалось, что, если они заговорят, случится нечто ужасное. Никому этого не хотелось, и молчание стояло гробовое.

Как и водится в бульварном фэнтези, коим и является эта книга, одному из беглецов все-таки пришлось подать голос.

– Ай, – сдавленно сообщил Гадис о том, что наступил на кочку.

Лес будто дожидался сигнала. Сразу со всех сторон понеслись ужасающие существа, которых не могло представить ни одно самое больное воображение. Беглецы не на шутку испугались.

– Быстро за мной! – взревел бесстрашный воитель и, схватив Астролябию, помчался в сторону едва заметного пятна света у самой земли.

Гадис и Серетун, объединив силы, поддерживали самые элементарные щиты, не давая тварям пробиться. Бадис пытался играть усыпляющую музыку на бегу, но руки все время соскальзывали, и получалось только немного замедлять порождения тьмы. Продавщица пыталась закрыть собой близнецов, раскинув руки.

Со стороны действо смотрелось очень странно и даже нелепо. Создавалось ощущение, будто твари не хотели причинить вреда, а лишь порядочно напугать. Движимые невероятным стрессом, наши герои не были способны уловить эту важную деталь и бесконтрольно тратили силы на защиту от тех, кто не представлял реальной угрозы.

Жуткие существа надрывались, брызгали слюной, но она не долетала до беглецов, пропадая где-то на полпути между уродскими пастями и симпатичными личиками. Безобразные лапы не оставляли следов на влажной земле, а горящие адским пламенем глаза не подсвечивали деревья, хотя должны были, по всем законам физики.

Вдали показалась мощенная тремя слоями плитки дорога, по бокам которой торчали небольшие столбики с фонарями. По мере приближения, начинала проступать образованная огнями сетка в форме длинной арки. Могучий Натахтал со всей дури вбежал внутрь импровизированной защиты, бесцеремонно держа Астролябию на руках. За ними последовали все остальные.

Как только беглецы полным составом укрылись под световым навесом, бравый воитель громко выдохнул и сказал:

– Хорошо, что они ненастоящие.

– Это как?! – крякнул от удивления Серетун.

Оглядевшись, беглецы заметили, что все твари исчезли. Дубрава снова погрузилась в ночную полудрему, нарушаемую только стрекотом кузнечиков и уханьем сов.

– Защитное заклинание, – начал оправдываться Натахтал. – Эти создания настолько же реальны, насколько в них верят. Видя, как вы напугались, я хотел поскорее добежать до безопасного укрытия, которое ограждает от чар. Еще минута – и твари бы материализовались, став вполне настоящими.

– Ну ты и придурок, – в этот раз Серетун разозлился по-настоящему, забыв о воспитании. – Мог сразу сказать нам, что это фикция, подлог! И не пришлось бы так нестись, будто мы умалишенные параноики. Посмотри на Латис, на пацанов. На них лица нет.

Справедливости ради, на продавщице лицо очень даже было, только раскрасневшееся от бега. Она обмахивалась многослойной юбкой, а близнецы пристроились рядом, чтобы тоже остыть под потоками воздуха.

– Ты бы поверил ему? – вступилась за воителя Астролябия. – Поверил бы, что существа – это морок?

– Ну, может, не сразу, – замялся великий волшебник.

– Да нас бы живьем сожрали, – доброжелательно произнес Натахтал. – В таком состоянии вы бы скорее усомнились в собственном существовании, чем допустили бы, что жуткие создания нереальны.

– Да главное ведь, что мы целы, – отдышавшись, сказала Латис. – И мальчики невредимы.

Близнецы посмотрели на сестру тем самым, вызывающим умиление взглядом, когда дети просят выделить им ещё немного сладостей.

– Хорошо, хорошо, – брюзжа, согласился Серетун. – Куда дальше?

– По дороге? – иронично спросила Астролябия, отчего великий волшебник окончательно сдулся и молча пошел вперед.

– Спасибо, – едва слышно прошептал красавице Натахтал.

Дорога вилась долгой извилистой линией. Если дать котенку клубок, он раскатает его менее причудливо, и шерсть ляжет не так затейливо, как проложил этот маршрут безумный травник. Тропа обходила большую часть леса, преломляясь под неожиданными углами, и дважды пересекалась сама с собой.

Чувствуя усталость путников, заколдованные кустарники протягивали свои плоды и клали их прямо в руки. Если бы наложенное на них заклятие было совсем немного сильнее, то ягоды и фрукты попадали бы прямиком в рот, а ветви заставляли бы жевать, давя на челюсть.

К своему стыду, живя у самой опушки леса, Серетун впервые столкнулся с этой дорогой. Чтобы скрыть накатившую растерянность, великий волшебник прибегнул к уже хорошо отработанной тактике замечаний:

– Сеня, ты что, заблудился?

– Натахтал, – гордо поправил его воитель, чавкая спелой клубникой. – И нет, не заблудился. Мы должны правильно обойти всю тропу, чтобы увидеть хижину травников.

– Дрободан твой – какое-то чмо, – надулся Серетун.

– Я же просил, повежливее, – с укором сказал Натахтал.

– Так он же не рядом, – отрезал чародей.

– Что за имя такое – Сеня? – мечтательно спросила Астролябия, прерывая бессмысленный спор.

– Ну, это из моей прежней жизни, – застеснялся бравый воитель.

– Какое поэтичное, – сказала красавица. – А что оно значит?

– Вообще, полностью оно звучит Арсений, – заговорил Натахтал с интонацией ребенка, которого Дед Мороз попросил прочитать со стульчика стишок. – С греческого означает зрелый, мужественный.

– Зрелый? – прыснул Серетун, но, встретив пять пар нехороших взглядов, тут же умолк.

– Найди иголку в стоге, Сеня, – Астролябия начала перекручивать настоящее имя Натахтала на все лады. – Собака на Сене. Ас-Сеня-Затор.

– Кто? – испугался воитель.

– Ассенизатор, – повторила Астролябия.

– Откуда ты знаешь это слово? – изумился великий боец. – У вас что, есть канализация?

– Ты разве не заметил, как в Пейтеромске чисто? – спросила красавица.

– Вот оно что, – радостно воскликнул Натахтал. – Это многое объясняет. Какой прогрессивный город, в самом деле.

– Долго еще идти? – заныл Бадис. Никто из беглецов понятия не имел о том, насколько кифара тяжелая. Рука юного барда онемела от постоянного напряжения. Потом он перехватил инструмент другой рукой, но она тоже онемела, а предыдущая еще не отошла.

– Мужчины не плачут, – одернула брата Латис.

– А ты поноси сама столько времени кифару, – предложил Бадис обиженным голосом.

– Говорил тебе – выбирай что-то эргономичное. Флейту, например, – усмехнулся Гадис.

– У вас и эргономика есть? – изумился великий боец.

– Ее изобрели прямо перед канализацией, – гордо ответила Астролябия.

– Я сейчас с ума сойду от этих тупых диалогов, – прошептал себе под нос Серетун.

Знал бы он, как трудно автору бывает совладать с текстом.

Положим, пишете вы диплом на факультете судовождения. Задача поставлена четко: комплексно распланировать переход парохода из пункта А в пункт Б. Вам вручают заплесневевшую методичку, по которой учился еще сам Иван Федорович Крузенштерн, и с сочувствующим похлопыванием по плечу отправляют на многомесячную каторгу.

Ситуация заманчивая, согласитесь.

Перед вами простирается обилие информации, которую нужно добыть и обсчитать. Посвятив целую главу одним только характеристикам вверенного вам плавсредства, вы начинаете судорожно подбирать карты, сидя до глубокого вечера в недрах учебного корпуса. И хорошо, что есть каталог, иначе мероприятие растянулось бы на несколько дней, и в родную академию пришлось бы тащить раскладушку.

Следующим шагом будет цитирование огромного пласта текста из лоций. Эти толстенные талмуды – глаза и уши моряков. Самыми изощренными словами в них описаны подробности каждого миллиметра любого побережья в мире. И все надо тщательно переписать, не забыв сделать это по-русски, если не хотите стряпать диплом на международном морском.

После, вы наконец хватаетесь за карандаш и резинку, вычерчивая маршрут. Желательно не пойти через островки, чтобы не возникло неловких моментов на защите, а то видал я одного без пяти минут штурмана, бодро чешущего сквозь Лабрадорский полуостров. Многоуважаемая комиссия даже не старалась подавлять смех.

Помимо добротно нарисованной прокладки, по навигационной части преподавателей еще интересовал расчет времени восхода и захода. С точки зрения здравомыслящего навигатора, ничего бессмысленнее нет, чем предсказывать, когда же и где наступит темнота. Если в порту случится забастовка, или чего хуже – сломается кран, отход существенно задержится, и все ваши гадания на кофейной гуще пойдут прахом.

Грузовой план, расчет экономической эффективности, лирические отступления в виде небольших вкраплений воды – все это покажется сладким сном, когда вы доберетесь до нормоконтроля.

Сначала вам предстоит несколько дней кряду штурмовать кабинет заведующей кафедрой. Так здесь испытывают терпение: преподавательница по пути гордо вскинет брови, смеряя вас оценивающим взглядом. Затем пригласит нескольких коллег с собой и запрется на замок, оставив десяток курсантов почивать на лавке.

Совещание будет длиться часа два, не меньше. За это время вы успеете породниться с остальными девятью бедолагами на почве общей ненависти. Но завершающим штрихом для скрепления семейных уз станет фраза, неосторожно брошенная заведующей после окончания импровизированного симпозиума:

– Ой, я уже убегаю. Приходите завтра.

Так повторится еще несколько раз, пока вы не смиритесь со своей участью и не докажете, что исключительно терпеливы.

Следующим этапом станет многосерийное паломничество с переделками шрифтов, таблиц и отступов. Каждый раз будут находить все новые и новые недоработки, а ведь лесов на планете только от вашего перепечатывания ста с лишним страниц станет меньше на треть!

И наконец, когда вы доберетесь до переплета, создав увесистый томик о собственных страданиях, выяснится, что рецензент не знает английского, на котором вы все-таки решились написать. Причем, узнаете вы об этом накануне защиты от него лично – и тут же стремглав помчитесь в деканат просить того, кто хотя бы раз в своей жизни наблюдал латиницу.

Пройдя все круги ада, искоренив желание порвать диплом к чертям и получив заветную корочку, в конце концов, вы вздохнете с облегчением, что в жизни с вами больше такого не произойдет.

Но потом вы сядете писать роман.

В отличие от персонажей, судно вам не задаст вопрос, почему оно идет именно в Африку, а не в какой-нибудь Лос-Анджелес, где меньше пальм, но больше демократии. Числа не будут качать права, утверждая, что должны стоять на пару столбиков правее. потому что им так хочется.

А что же герои? Сначала вы их придумаете, сочините достойную предысторию, снабдите мотивацией и приступите к раскрытию сюжета. Первое время они будут скромно подчиняться вашей воле, но потом начнут срываться с крючка. Чем-то их поведение напомнит вам малышей, которые кидают соску на пол, только, чтобы исследовать, до какой степени возможно манипулировать родителями.

И тогда начнется безумие. Персонажи будто с цепи сорвутся, а вам останется только наблюдать за ними и стенографировать каждый фортель, который они выкидывают со скоростью, примерно, миллион в секунду.

После нескольких дней работы с таким товарищем, как Серетун, вы вспомните о дипломе, как о светлом пятне, которое от начала до конца можно было держать под контролем.

Страшно то, что я начал по-настоящему привязываться к этому волшебнику-забияке, не имея ровным счетом никакого понятия, как завершить его сюжетную линию, чтобы сюжет при этом не сломался. Все-таки, придется поступить не очень хорошо.

За это я прошу у тебя прощения, Серетун.

Но иначе я не могу.

Глава 23

Нытье Бадиса порядком надоело беглецам. Каждой их фразе сопутствовали стенания о тяжелой ноше барда. Латис уже устала шикать на брата и просто делала вид, что никто не зудит возле уха.

В какой-то момент Серетуна осенила идея.

– Гадис, – сказал маг, – сделай ему кифару полегче.

Юный волшебник послушно кивнул и начал выводить руками интересные фигуры. Натахталу даже показалось, что среди них затесалось что-то неприличное, но Астролябия, заметив невольное движение, взяла воителя за руку, чтобы умерить его пыл.

Гадис, еще немного поколдовав, сказал, что закончил, и победно взглянул на Серетуна, которого стал воспринимать как учителя после эпизода со стражником.

– Ух ты, спасибо, – откликнулся довольный бард. – Так гораздо легче.

Почувствовав себя марафонским бегуном, освобожденным от утяжелителей, Бадис рванул вперед, но уже через метров триста резко остановился.

– Вовремя вы, – вздохнул мальчишка. – Прямо как раз.

За спиной Бадиса красовалась лачуга, которую становилось видно только на близком расстоянии. Заколоченные ставни и покосившаяся крыша добавляли образу Дрободана странности в глазах великого волшебника. Безумный травник с таким же безумным домом. Идеальное сочетание.

– Вот мы и на месте, – радостно провозгласил Натахтал. – А теперь, позвольте.

Воитель подошел к щербатой двери и нежно постучал.

– Ко мне ты ломился, как ненормальный, а тут… – махнул рукой Серетун.

– Тихо, – шепнул неустрашимый боец. – Сейчас будет пароль для своих.

Из двери послышался хруст древнего жмыха травы, окостеневшего тысячи лет назад и сжатого с огромной силищей. Постепенно повышая тембр, звук превратился в некое подобие старческого голоса и спросил:

– Сколько зубов выпало у Трайдокса из-за пародонтоза?

– Отвратительно! – поморщился Серетун.

– Неправильно, – проскрипела дверь. – У вас осталось две попытки.

– Надо же, тут знают про пародонтоз, – карикатурно изумилась Астролябия.

– Не мешайте! – всполошился воитель. – Сейчас будет другой вопрос.

Натахтал коснулся двери, обозначая, что снова готов отвечать. Все тот же старческий голос спросил:

– Какой нехороший волшебник этим утром глубоко оскорбил самого Дрободана?

Неустрашимый боец повернулся и беспомощно посмотрел на своих соратников. Подавляющее большинство понятия не имело, что в этом вопросе особенного, и только великий чародей артистично хмыкнул, одновременно высказывая презрение и позволяя ответить.

– Серетун, – тихонько прошептал воитель в самую скважину, надеясь, что никто не заметит.

– Это правда? – строго спросила Латис, но ответ волшебника заглушил рокот отворившейся двери.

На пороге стояли двое очень похожих сгорбленных старичков и противно хихикали. Один из них был хорошо знаком великому магу, а другой именовался Трайдоксом.

– Хватит уже развлекаться, – сказал воитель тоном ребенка, делающего неловкое замечание родителям.

– Сколько лет, сколько зим, Натахталушка, – обрадовался Трайдокс и протянул сухощавые руки для объятий.

– Друзей привел, – отметил Дрободан, ехидно посмотрев на Серетуна. – Хоть познакомь нас.

"У тебя всегда гостей держат на пороге?" – подумал великий волшебник.

Вот это да, он стесняется говорить со мной при этих двоих! Еще бы отца своего стеснялся.

"А кто мой отец?" – настойчиво пронеслось в голове у Серетуна.

– Да не важно, – не прекращая улыбаться, ответил Трайдокс коллеге. – Мы любым друзьям Натахтала рады. Проходите, проходите. Чувствуйте себя, как дома.

Старичок подвинулся, чтобы вся компания беглецов могла свободно войти внутрь.

Интерьер выглядел совсем непритязательно. Натахталу здешняя обстановка всегда напоминала хрущевку, в которой он вырос. Такие же маломерные комнаты, где стены покрыты свисающими лоскутами обоев и утыканы шурупами, ранее поддерживающими картины прежних хозяев; такие же обшарпанные паркетные полы и совершенно неровные поверхности, сливающиеся в чарующей дисгармоничной псевдогеометрии.

Как и положено травникам, Трайдокс и Дрободан хранили сорванные растения в специальных ящичках, громоздящихся друг на друге почти по всей жилплощади. Каждый, правда, был аккуратно подписан каллиграфическим почерком. Среди бирочек встречалось множество знакомых в реальном мире названий: пустырник, зверобой, крапива, подорожник и сушеные лепестки сакуры – только безумные старички не помнили, откуда взялось это название. Также были здесь непривычные нам надписи: шушерица, пиликсандрия, маалит и даже ядовитая апупена. Спрашивать о назначении каждого растения было бессмысленно: ответ мог вылиться в часовую лекцию о свойствах и взаимодействии с другими ингредиентами.

– Ну как, нравится у нас? – спросил Трайдокс не без гордости.

Вежливые беглецы закивали головами, но каждый про себя отметил, что у травников с самокритикой не очень.

– Я Дрободан, – сказал Дрободан.

– А я Трайдокс, – сказал Трайдокс.

– Очень приятно, – ответила Латис первой и вдруг сделала элегантный реверанс. Или то был книксен. Поди разбери средневековый этикет.

– А вот это Бадис и Гадис, – подхватил Натахтал, заметив, что мальчики стесняются.

– Астролябия, – тихо представилась красавица и тоже поклонилась на удивительный манер.

– Юная дева, вы знаете, какой сейчас азимут Восходящей звезды? – иронично спросил Дрободан, потешаясь над именем красавицы.

– Вообще-то, я медсестра, – холодно ответила девушка.

Пытаясь сгладить неловкий момент, Натахтал предложил:

– Может, чаю?

– Действительно, – улыбнулся Трайдокс. – Как же это, в доме травников – и без чая. Прошу к столу.

Многочисленная компания диссидентов проследовала за старичком, пока Дрободан рылся в ящиках, чтобы найти заварку. Непрерывная сеть помещений соединялась сквозными проемами. Коридор отсутствовал напрочь.

Всего Серетун насчитал восемь комнат с одноместными кроватями и очень удивился совпадению. Великому чародею было неуютно, но ради Натахтала он сдерживал свой нрав и вел себя крайне вежливо. Только так чародей мог претендовать на то, чтобы воитель к нему прислушивался.

– Как вы закипятите воду? – с любопытством спросил Гадис.

– Все просто, дитя, – любезно ответил Трайдокс. – Полынь-трава.

– Из нее же делают абсент, – сказала Астролябия. – И гастрит лечат.

– Так у вас еще и гастрит есть, – поразился Натахтал.

– Шутка уже не актуальна – пробурчал Серетун. – Давай что-то посвежее.

– У этой травы есть еще одно свойство, – терпеливо выждав, продолжил Трайдокс.

– Какое? – спросил Гадис.

– Если взять полынь и растереть – как полыхнет! – с улыбкой поведал травник и тут же продемонстрировал это наглядно.

На специальной столешнице квадратом были расставлены разномастные стеклянные емкости, почти как чашки Петри. Трайдокс встал над самой большой из них и аккуратно растер полынь. И действительно полыхнуло, будто здесь не стекляшка стояла, а обычная конфорка. Под изумленными взглядами старик взял небольшую бадью с водой и подвесил над огнем за специальный крюк, торчащий из тыльной стены.

– А вот и чай пришел, – возвестил о своем появлении Дрободан. В руках он держал пригоршню сушеной травы, принимавшей диковинные формы.

– Я к вам, в общем, по делу, – скромно заговорил Натахтал. – Детям помощь нужна.

– Чай, на родительское собрание вызывают, али из школы погнали? – заботливо спросил Трайдокс, переходя на архаичные обороты.

– Из тюрьмы они сбежали, – сокрушаясь, ответил Натахтал.

– Батюшки, – от неожиданности Дрободан просыпал заварку на пол, но это его не огорчило. – Ничего, еще принесу. Ты продолжай пока, я слышу.

С этими словами травник опять скрылся в маломерных комнатах. Трайдокс присел за стол и подпер ладонью щеку, которая тут же покрылась гармошкой морщин.

– Я жажду подробностей, – на этот раз старичок говорил серьезно. – Ограбили кого? Человека убили?

– Подрались, – пристыженно ответил Гадис.

– Все трое? – уточнил Трайдокс.

– Я пыталась их разнять, паршивцев этих, – ответила Латис.

– Да уж, голубки совсем озверели там, – заключил травник и откинулся на спинку стула, начав бубнить себе под нос какую-то средневековую попсовую песенку.

– В общем, сбежали мы при помощи этих красавцев, которые тоже за решетку угодили – продолжила Латис, – но теперь мы вне закона. И никто не подумал об этом!

– Нужно подержать их в безопасном месте, пока все не уляжется, – подключился Серетун.

– А почему вы не заберете их к себе? – с любопытством спросил Трайдокс.

– У нас своих дел полно. Злободуна хотим победить, – честно признался Натахтал. – Опасно их брать с собой.

– Говорил я тебе – не ходи в Пейтеромск, – донесся голос Дрободана. – И вот – тут же в тюрьму попал. Что же ты непослушный такой?

– Да ладно тебе, – заступился за воителя Трайдокс. – Горячее сердце бунтаря и все такое.

– Десять лет не могу я с ним совладать, – Натахтал зарылся в свои мысли и начал произносить их вслух. – До сих пор не встречал его даже.

– Ну, ну, мой маленький, – успокаивающим тоном заговорил Дрободан. – Когда-нибудь ты сможешь.

– У вас там вода закипела, – предупредила хозяйственная Латис.

– Сейчас пригубим пару глоточков – и разговор пойдет, – обрадовался Трайдокс, выходя из-за стола.

Уютное позвякивание ложечкой ненадолго притушило споры. Беглецы вспоминали о счастливых временах, когда мир казался полным радости и надежд, а Натахтал – так вообще мысленно перенесся домой, в свой родной мир, где жилось гораздо скучнее, но спокойнее. Взгляд воителя куда-то уплыл, и на лице проступила детская улыбка, которой он лишился в шестнадцать лет, попав сюда прямо во время сна – когда сознание наиболее удалено от реальности и способно вырваться куда угодно. Особенно в мир эскапистов.

И чего Сеня так мечтал о приключениях? Время показало, что тогда он был гораздо счастливее, но теперь уже поздно что-то менять.

На секунду Натахталу показалось, что глаза наполнились слезами. Несколько раз воитель усиленно моргнул, но не смог избавиться от пелены. Мир будто расплывался перед ним, терял материальную основу. Голоса стали глухими, и только плечо ощутило чье-то касание.

– Эй! – окликнули воителя издалека, но голос расплывался смазанным эхом.

– Проснись! – услышал Натахтал с другой стороны.

Тычки в плечо стали сильнее, и неустрашимый боец вынырнул из внезапной дремы.

– Я смотрю, вы очень устали, – спокойно сказал Трайдокс. – Идемте-ка лучше спать, все разговоры продолжим завтра.

– Перед этим я хотел бы поговорить о сегодняшнем инциденте, – сказал Серетун.

– Ах, ты об утренней перепалке? – неожиданно приторно спросил Дрободан. – Пустое, все нормально.

– И все же, прошу прощения, – великий волшебник протянул руку травнику в знак примирения. Тот нехотя пожал ее, изобразив улыбку.

– А теперь спать, – умиротворяюще сказал Трайдокс и сладко зевнул.

Глава 24

Травмированный Субару устроился на диване, который стоял в углу мостика, чтобы оставаться в курсе происходящего и руководить прямо с лежбища. Распластавшись, подобно древнеегипетскому сфинксу, наш удалой аргузин наслаждался подношениями господина Джона Бон Джови Августуса Перальтеса-младшего, который нехотя волочил тарелки, полные заморских яств. Среди прочего, в ассортименте водились переваренные мидии в экстравагантном соусе, жестковатая на зуб картошка, обваленные в панировочных сухарях кольца кальмаров, креветки с гречкой и гвоздь программы – горячо любимые островитянами фаршированные кишки. Индус ел не без удовольствия, потому что на его родине готовили куда хуже.

С деланным умилением смотрел Василий на суперинтенданта, мысленно проклиная тот день, когда нелегкая судьба преподнесла всему экипажу такой чудесный подарок. На правах самого виноватого члена команды, капитан держал у суперинтендантского уха трубку спутникового телефона, пока Субару общался с офисом, поминутно докладывая о происходящем в машине.

Узнавать о прогрессе ремонта аргузину позволяли камеры наблюдения и обрывки рассказов старшего механика, периодически посещающего мостик в поисках Василия. Это позволяло Субару отчитываться перед высокопоставленными господами, утверждая, что с главным двигателем все хорошо, и со дня на день судно вновь оживет.

Миша, доблестно исполняющий обязанности медика, так и не удостоился чести помассировать сорванную спину. Вместо этого второго помощника приговорили к целому дню учебы со сдачей устного экзамена комиссии в составе капитана, старпома и Субару, как самого пострадавшего. Как Миша ни упирался, но железный аргумент супера: “Скажи спасибо, что тебя не списали” заставил его работать.

Прежде гонимый, Обормот в этот раз был принят с радушием и допущен к болезной спине, как более эффективное лекарство, нежели мануальная терапия от второго помощника.

Теперь вообразите себе этот дурдом “Солнышко”. Возлежащий на мосту индус разговаривает по телефону, капитан держит трубку возле его уха, повар оставляет поднос с тарелками, на пояснице клубком свернулся кот, а рядом Миша учит, как оказывать первую помощь. Какое уж тут рабочее настроение.

По прошествии нескольких часов благородному индийскому аргузину стало легче. То ли врученная вторым помощником мазь так хорошо его прогрела, то ли кот насидел – но поясница была как новенькая, разве только не блестела. Субару осмелился принять сидячее положение и довольно преуспел в этом. Только Обормот ускакал прочь с недовольным видом: такую подушку отобрали.

Лопать стало удобнее, и порция судовых пайков возросла вдвое.

К вечеру последние китайские техники отчалили на катере в свой Гонконг. На столе у капитана лежал отчет о ремонте, а на ковре у Субару стоял Георгий Андреич, главный инженер нашего парохода.

– Что же вы, товарищ, – говорит Субару, – не сообщили нам сразу?

– О чем? – тактично уточнил Георгий.

– О насосе, – прояснил супер. – О том самом.

– Сообщал я, – возразил стармех.

– В офисе не видели, – индус самодовольно ухмыльнулся.

– Ну как же. Письма каждый день слали, а ответа не было, – развел руками Георгий.

– Надо было звонить, – отрезал супер.

– Перекладывать вину на других нехорошо, – в переводе на русский литературный заметил стармех.

– Так это еще мы и виноваты? – Субару опешил и тут же затараторил со скоростью трех калашей сразу. – Да вы знаете, что мы получаем тысячи писем в день и физически не успеваем их просмотреть? У нас, между прочим, не только ваш пароход, но и десятки других, требующих не меньшего внимания. Эти жалобные стоны: "А мы писали", "А мы просили" – до фени! Хотите стопроцентного ответа – звоните. Не факт, конечно, что мы с первого раза возьмем трубку, но возьмем же. Все-таки, это наша работа. Проявляйте настойчивость, убедите нас, что проблема действительно заслуживает внимания. Зачем, спрашивается, мы вас наняли? Чтобы вы думали и сообщали о поломках своевременно. Скажите: вы можете обеспечивать безопасную эксплуатацию машины?

Георгий ничего не ответил, но кинул в Субару недобрый взгляд.

– Ну так можете, или не можете? Да, нет? Нет, да?

– Кхм, могу, – ответил инженер с достоинством и львиной долей презрения.

– Ни черта вы не можете, – продолжил тираду Субару. – Посмотрите только, до чего машину довели. Это вам не движок какого-нибудь Мерседеса, тут все реально серьезно. Масштаб, понимаете? Нам не нужны тупые извозчики. В конце концов, офицер вы, или нет?..

– А знаете, что? – перебил супера Георгий.

– Что? – все с тем же напором спросил Субару.

– Идите на…

У-у-у-у-у! Пришлось подудеть тифоном, отгоняя глупого рыбачка, который пер прямо в середину корпуса. Как наберут по объявлению.

– Я, может, и пойду, – для пущей красноречивости Субару встал. – А вам в следующем порту приедет замена. Больше в ваших услугах мы не нуждаемся.

И супер заковылял к выходу. Спина, все-таки, не прошла, но надо было держать марку.

– Каков подлец, – покачал головой Георгий.

– Мне жаль, – сказал я.

Странно, что пришлось стать невольным свидетелем этой сцены. Отчитывать человека перед младшим по званию – неэтично. Только Субару ничто не остановит: взял разгон – пиши пропало. Похоже, он всю жизнь самоутверждался за счет слабых. Может, даже трехлетним пацаном задирал младенцев в каком-нибудь делийском “кишлаке”, обязательно гордясь собой. И одноклассники наверняка сторонились его. Уважают, – думал Субару. Урод, – думали одноклассники.

Больная спина только усугубила его прекрасные задатки, выманив на поверхность самые потаенные стороны темной душонки. В таком тщедушном тельце – такой нездоровый дух.

Зато он – начальник. Вернее, лучше сказать: зато начальник – он. Представитель нового подвида Homo Sapiens Callidus – человек разумный подлый. Идеальный для современного общества субъект, способный идти по головам, лишь бы у самого все было, как надо.

– Не стоит, – отмахнулся Георгий. – Я-то работу найду, а как тебе тут оставаться теперь – непонятно. Противно, правда?

– Да все они одинаковые. Только и делают, что ищут выгоду во всем, а вину спихивают на других.

– Ну ничего, прорвемся, – улыбнулся стармех, заметив, что систему я уже понимаю неплохо.

Дверь внизу открылась, и показался капитан. Увидев Георгия, Василий сразу же спросил:

– Что стряслось?

– Да ничего, нормально все, – пожал плечами стармех.

– Что нормального? Я только что с супером говорил.

– Тогда зачем спрашиваете? – не теряя присутствия духа, спросил Георгий.

– Хочу услышать вашу версию, – капитан был непреклонен.

– Если я буду убедителен, возьмете обратно? – трагикомично молвил инженер.

– Какая разница, – Василий на секунду потерял самообладание, но потом собрался. – Только не при детях, идемте в мою каюту.

– Идемте, – снова пожал плечами Георгий. Разговоры ему казались лишними. Все, чего можно добиться – распустить очередные сплетни.

И оба командира удалились, оставив меня одного. Миша мигрировал с энциклопедией в каюту, а матрос шарился где-то на палубе, иногда поглядывая на цепь. Вокруг царила непозволительная тишина, при которой мысли становятся чересчур громкими.

Вот вам и цена человеческой судьбы. Не важно, кто виноват на самом деле. Главное – найти голову для отсечения, устроив публичную казнь. Пусть народу неповадно будет заявлять о своих правах: обязательно придет расправа. Чернь должна оставаться чернью. Безмолвствовать и преклоняться, когда король говорит.

Так оно и есть: мы приезжаем на судно, чтоб быть виноватыми. Нам платят не за работу, не за разлуку с семьей и даже не за риск для жизни – только за то, чтобы можно было на кого-то свалить ответственность. Каждый документ, который мы подписываем, создан не для безопасности, а для прикрытия самых ценных мест начальства в случае реальных проблем.

Ах повредили руку, пока варили поручни? Вы же подписывались под оценкой рисков, а значит, все последствия только от небрежности.

Страховка? Какая страховка? Почитайте условия внимательно. Когда вас долбануло током, на голове не было каски. Она бы точно защитила.

Идеальный пароход – вообще без людей. Тогда не возникнет никаких проблем: кормить никого не надо, искать замену под конец контракта – тоже. Но, раз уж без нас пока никак, нужно во всех отношениях обезопасить себя.

В какой-то мере я понимаю офис. А вдруг на борт ступит совершеннейший дебил? Придет – и с умным видом все переломает. Или врежется в судно. Которое на якоре. При этом держа самый малый ход. В просторном месте.

Все может быть.

Но, если уж сами неправы, хотя бы признайте это. Заработаете у моряков немного уважения, которым сейчас, увы, похвастаться не можете.

Офис выживает только за счет высокой конкуренции при устройстве на работу. Не можете – найдем десятерых, кто может. Иначе здесь бы уже давно никого не осталось. Все бы ушли в поисках лучших условий.

Что не так сделал стармех? Ведь писал же, предупреждал, пытался исправить сам. Оказывается, нужно было звонить. А если б и звонил, сказали бы: нужно было приехать лично, или придумали другую отмазку. У начальства на любой вопрос есть ответ, и он всегда один: ты неправ.

Искать справедливости в этом мире бесполезно.

Вот поэтому и попадают люди в странное место, которое нарисовало им воображение. Переносятся, сами того не замечая. Прямо во сне.

В мире эскапистов хорошо. Там нет часов, которые преследуют моряков постоянно: то на вахту надо ко времени, то в порт явиться без опоздания, то наплевать на сон – и отработать аврал, будто ты полон сил.

Я и сам становлюсь своего рода эскапистом: прячусь от реальности в книгах. Докатился до того, что теперь – в своей собственной. И мне она начинает нравиться, несмотря ни на что. В тексте появилось то, чего раньше не было.

Душа.

Глава 25

Натахтал проснулся ранним утром от урчания в животе. Молодой здоровый организм нуждался в пище. Вчерашних пива и ягод было недостаточно для утоления голода..

Встав с жесткой кровати, неутомимый боец принялся бродить по дому в поисках кухни. Как же здесь все изменилось за столько времени. Комнат стало раза в два больше. Слившиеся в лабиринт помещения перетекали друг в друга, а коридора не было вообще. Громким топотом Натахтал перебудил всех остальных. Тяжело храпящие старички открыли глаза первыми: их сон был донельзя чутким. Порой доходило то того, что целыми ночами травники мучались друг из-за друга: то один уснет и не дает своим храпом уснуть другому, то другой расталкивает первого, а потом мешает ему, потому что сам уснул быстрее. Не помогало даже расселение по наиболее отдаленным комнатам.

– Ната, ты чего? – сварливо спросил Трайдекс.

– Я голодный, – ответил воитель. – Очень голодный.

– И я бы не отказался от завтрака, – сладко потягиваясь, пробормотал возникший в проеме Бадис.

– Где раздают еду? – подключился к беседе Гадис, еще даже не открыв глаза.

– Что ж вы “доброе утро” не сказали? – возмутилась закутанная в одеяло Латис. Без него она бы стеснялась показаться даже перед мужем. – Зато сразу о еде. И кто вас только воспитывал…

– Ты! – хором отозвались близнецы.

Обычно сдержанная Астролябия прыснула. Девушка успела каким-то чудом одеться, привести себя в порядок и дойти до места общего собрания.

– Хотите овсянку быстрого приготовления? – заботливо спросил Дрободан.

– Как это – быстрого? – удивился Гадис.

– Сейчас тебе покажут мастер-класс, – воитель подмигнул юному волшебнику.

– Идемте, вам всем будет интересно, – Трайдекс обнял близнецов за плечи и повел на кухню.

Латис сразу пошла следом присматривать за братьями..

Натахтал и Астролябия остались наедине. Впервые за все время знакомства.

– Как тебе спалось? – с участием спросил воитель, чувствуя, что краска заливает лицо, распространяясь даже на затылок.

– Спасибо, неплохо, – опустив глаза ответила красавица. – Только одиноко.

– Мне тоже, – Натахтал последовал примеру Астролябии и тоже принялся буравить взглядом паркет.

Они стали сближаться, медленно шагая друг к другу. Стеснительный воитель еще не испытывал такого вихря чувств, и ему было крайне тяжело справляться с собой. Но почему-то в нем поселилась крепкая уверенность, что все получится. Или то были слова великого волшебника еще в хижине на опушке леса…

Натахтал и Астролябия уже стояли вплотную друг к другу, боясь пересечь черту. Каждый надеялся, что инициатором станет другой, ведь это так непросто и щекотливо. В конце концов, воитель решил, что пора действовать, и потянулся к губам девушки.

– Чтоб вас! Я еле проснулся, – сказал Серетун и грязно выругался. Чародей еще не успел напялить на себя в повседневное облачение и ходил в одной футболке да семейных трусах в компании с натянутыми за колено гольфами, на которых красовалась надпись “Динамо – Пейтеромск”.

Спорт, все-таки, был не чужд этому миру, ведь переживания за любимую команду – тоже своего рода эскапизм. Поэтому здесь и процветал средневековый футбол со своими причудливыми правилами, позволяющими драться прямо на поле вместо пробития штрафного. Какая команда нанесла больше травм – та и выигрывает плюс один гол.

– Там овсянка стынет, – мигом нашлась Астролябия.

Серетун наклонил голову, чтобы посмотреть на свой живот.

– Кажись, урчит, – заключил великий чародей. – Конечно, столько сил потратил на пробуждение.

Здесь стоит пояснить. Все дело в том, что нерадивый автор (то есть я) так увлекся написанием этой сцены, особенно некоторыми интимными деталями зарождающейся любви, что напрочь забыл поднять с кроватки волшебника.

Никогда, никогда не поступайте так со своими персонажами – как бы они вас не бесили. Если оставить их на ночь без внимания, велика вероятность возникновения сонного паралича. Серетун, например, проснулся, но блокировка моторных функций еще не отключилась, из-за чего он не мог пошевелиться и даже увидел парочку неприличных галлюцинаций. Когда волшебник наконец встал, пришлось напялить футболку, чтобы никого не смущать.

Как я это понял? Он же, все-таки, мой персонаж. Я знаю про него такое, о чем Серетун и сам не догадывается…

Ладно, он мне все высказал в парочке ласковых предложений, но по доброте душевной разрешил убрать их из текста. Клянусь – это улучшило мое понимание глубокой и незаурядной личности Серетуна.

А теперь продолжим повествование, мои любимые читатели.

Чародей удалился в свои тесные покои, чтобы облачиться в рясу и вернуть на шею несуществующую руну. Астролябия тоже выпорхнула из комнаты.

Момент был безнадежно упущен.

В это время на кухне творилось настоящее кулинарное чудо. Дрободан принес несколько пакетиков с овсяными хлопьями и высыпал все в большую глиняную пиалу, попутно залив содержимое кипяченым молоком. Трайдекс взял посудину при помощи хваталок и перенес на стол, куда предусмотрительно положил коробку размером с кота. Травники на пару открыли переднюю сторону – просто потянули наверх, словно заслонку, – и поставили полуфабрикат внутрь, прямо на пучок сена. Дрободан посыпал внутренности по периметру какой-то искрящейся травкой и закрыл деревянную “печь”. Три раза постучав по ней, старичок принялся ждать.

Изнутри раздалось гудение, сопровождаемое скрежетом трущихся твердых материй. Беглецы с интересом переглядывались. Их глаза заметно округлились, когда через щели коробки повалил пар, донося запах до оголодавших организмов.

Звук прекратился и раздалось короткое дзынь, возвестившее об окончании процесса.

– Разойдитесь по сторонам, чтобы не ошпариться, – предупредил Трайдекс.

Диссиденты мгновенно его послушались, не переставая следить за происходящим. Дрободан торжественно подошел к коробке и вытащил заслонку, оставив ее на столе рядом. Всех в радиусе вытянутой руки воителя обдало жаром. Щурясь от клубов пара, Трайдекс достал раскаленную пиалу. Содержимое внутри не сильно изменилось – разве что хлопья немного набухли, впитав порцию молока. Дрободан сунул палец в заготовку каши и разочарованно произнес:

– Холодная.

– Но пиала разогрелась, – мрачно произнес Трайдекс.

– Вы извините, – начал оправдываться его коллега. – Магия тут не совсем стабильна, иногда бывают перепады. Не угадаешь с этой техникой.

Старичок принялся устанавливать посудину обратно в коробку. Гадис, улучив момент, спросил:

– Как называется трава, которой вы посыпали внутри?

– Мелконагревка, – ответил с непонятной ухмылкой Дрободан.

Следующая попытка оказалась более успешной, но эффект подпортился новеньким сколом на бортике пиалы. “Перепад температур”, – пожал плечами Трайдекс и схватился за ложку, изъявив готовность накладывать порции по тарелкам.

– А здорово у вас это получается, – сказал Гадис. – Не думал, что какие-то растения могут оказывать такой эффект.

Дрободан приосанился и многозначительно поднял указательный палец:

– Это не какие-то растения. Это, друг мой, сила земли.

– Ага, вам уже самим пора готовиться к земле, – некрасиво съязвил Серетун.

– Рановато еще, – добродушно ответил Трайдекс. – Нам всего-то по двадцать лет.

Старички прервали процесс раздачи пайков, чтобы оценить произведенный эффект. Беглецы замерли с раскрытыми ртами, вызвав у травников чувство глубокого удовлетворения. Сам Натахтал остолбенел от услышанного, хотя десять лет знал что Трайдекса, что Дрободана. Уже при первой встрече они казались ему умудренными старцами, видавшими виды. А на самом деле, им было даже меньше, чем воителю!

– Но как?.. – Латис первой прервала молчание.

– Не беспокойтесь, – кокетливо сказал Трайдекс. – Это всего лишь профессиональная деформация. Мы прекрасно себя чувствуем.

– Так вы малышня, – обрадовался Серетун. От его вчерашних извинений не осталось ни следа.

– Между прочим, самые юные лауреаты премии “Золотой косяк”, – гордо вымолвил Дрободан и продолжил раскладывать овсянку по тарелкам.

Последним своей порции удостоился великий чародей. Малолетний старичок набирал кашу медленно, демонстрируя степень ее закляклости во всей красе. Остальные уже почти доели свой завтрак, когда Серетун взялся за ложку.

– Хотите посмотреть окрестности? – бодро спросил Дрободан. После ошеломительного признания он стал казаться лет на пятнадцать моложе.

– Конечно, – ответили беглецы, довольно потирая животы.

– Подождите меня, – попросил волшебник.

– Присоединишься, как доешь, – ласково ответил ему Трайдекс, чмокнув губами.

– Не спеши, – подбодрила чародея Астролябия, чем вызвала у него вспышку гнева. Серетун чудом удержал ее при себе и постарался улыбнуться, но вышло криво.

Вновь пройдя через лабиринт комнат, пятеро беглецов в сопровождении безумных травников-недорослей оказались во дворе таинственной лачуги. Сперва не примечательный, вид становился все интереснее под любопытным взором путников. Позади дома по земле проходили аккуратные рытвины – проект альтернативной дороги, столь же запутанной, как и та, по которой вчера Натахтал вел сюда друзей. На обочине торчали колышки для защитных огней, а в большом ведре возле бокового входа лежали волшебные фонарики, которые должны были отгонять ночных чудищ от “своих”.

Территорию вокруг лачуги опоясывал простенький плетеный забор с букетами цветов, торчащими из каждого полого столба. Смотрелось это мило, но по-деревенски. Особенно в сочетании с битыми кувшинами в самых заметных местах.

– Цветы никогда не вянут, – будто прочитав мысли, сказал Дрободан. – Мы сами их вывели.

После этих слов путники заметили простирающееся по другую сторону от лачуги поле, усеянное всевозможными злаками и травами. Только вялыми. Площадь была разбита на кривые грядки, помеченные бумажками с детским почерком.

– А вот тут у нас пастбище, – показал рукой Трайдекс и провел группу нечаянных туристов на задний двор.

Зрелище там открывалось не самое приятное. Несколько исхудавших коров щипали увядшие пучки травы. Глаза парнокопытных вызывали даже не жалость, а тревогу за состояние животных.

– От них удой не очень, – заполнил неловкое молчание Дрободан. – Всю траву пожрали, и кормить их больше нечем.

– Вокруг же целый лес, – сделала замечание Астролябия.

– Он в собственности владыки Злободуна, – ответил Дрободан. – Оштрафуют. Повсюду шпионская мошкара летает.

– Что насчет ваших ящичков? – включила хозяйку Латис.

– Коровам нужно кушать, а не летать, – пояснил Трайдекс.

– А теперь спать, – хором сказали старички, достали по горсти молотой травы из карманов и, закрыв носы, сдули ее на гостей.

– Мы же только… – Натахтал вырубился на полуслове и сполз вниз. За ним повторили все остальные беглецы.

– Пошевеливайся, – уже не так дружелюбно процедил Трайдекс коллеге. – Опять из-за тебя в авантюру ввязываюсь. С самого детства так. Всю жизнь.

Если бы не один известный факт, то травников и впрямь можно было принять за старых супругов, проживших плечо к плечу не менее полусотни лет.

Глава 26

Ни о чем не подозревающий Серетун спокойно (насколько хватало выдержки) выскребал овсянку из тарелки. Друзья бросили его и пошли за безумными травниками – ну и пусть. Это их сознательный выбор. Они взрослые люди.

Многие даже старше этих ведунов.

Старички оказались навязчивыми до предела. С того момента, как беглецы переступили порог лачуги, Трайдекс и Дрободан не отлипали от них, сопровождая каждую секунду, забивая эфир бесполезной болтовней.

Ну кому интересно, что им по двадцать лет? Инфантильные мальчишки с дефицитом внимания в самый разгар детства попали в этот мир. Скорее всего, пока играли во дворе – в таком состоянии они не менее подвержены перемещению, чем во сне.

Имея стойкую привычку копаться в песочнице, решили ей не изменять и стали заниматься травами – там тоже нужна лопатка. Детские мозги легко поверили в новую роль и трансформировали тело под шаблонную внешность то ли Гэндальфа, то ли Дамблдора, только еще и сгорбленных – все-таки, постоянно вниз головой работают.

Серетун вздрогнул. Что за имена вдруг всплыли? Никогда он раньше о них не слышал. Может, мельком встречал на симпозиуме великих чародеев в старом добром Аминомикусе?

Эта мысль успокоила волшебника.

Аминомикус был городом с хорошо сохранившейся историей древнейших жителей этого мира, которых по праву считали богами. Еще до появления людей они жили припеваючи, но потом им это наскучило. Когда они поумирали, ходили слухи, что тела были ненастоящие – для отвода глаз, а сами существа взошли на священную гору, откуда стали управлять погодой. С тех самых пор в благодарность за почитание себя, боги устроили в этом мире вечное лето с очень редкими дождями – для минимального поддержания флоры и фауны, а излишки воды сливали в один не самый приятный городишко.

Когда Серетун положил в рот последнюю ложку каши, его нос уловил странный душок. Очень нехороший запах.

Так пахнет только грязная магия.

Любое противоестественное воздействие на природу оставляло неизгладимый отпечаток, который легко заметить по откровенной вони. Но что именно произошло?

Крепко держа тарелку в руке, Серетун помчался на улицу в поисках источника. Не зря он сразу настороженно отнесся к травникам. Что-то в них было отталкивающее, противное. Бегло осмотрев прилегающий к дому участок, волшебник заметил мирно дрыхнущих Натахтала и Астролябию. Девушка лежала у воителя на коленях и выглядела довольной. Только спала.

Больше вокруг не было никого. Кроме упитанных коров, конечно.

Серетун не на шутку испугался и решился воспользоваться магией в полную силу. Как всегда, стресс раскрывал потенциал волшебника за счет повышенного чувства опасности.

Чародей бросил тарелку в кучку битой глины и начал долго водить руками, создавая пробуждающее заклинание двойной силы. В руках у него появилось два мотка молний, точно повторяющих нейронные сети в головах Натахтала и Астролябии. Так Серетун мог заставить оба мозга экстренно разбудить самих себя с минимальным вредом.

Карта электрических импульсов показывала вялую активность, достаточную только для второй стадии сна. Травникам было нужно совсем немного времени, потому что они использовали телепортацию для похищения детей.

Мозговая активность плавно увеличивалась, переводя сладкую парочку из спящего режима в бодрствующий.

– Еще пять минуточек, – сквозь смачный зевок сказал воитель.

– Хорошо, но потом, все-таки, на перевязку, – невпопад ответила Астролябия одной из своих частых фраз.

Великий чародей напрягся еще сильнее – и уже через пять секунд красавица, обнаружив, где лежит, тут же смущенно вскочила. Недолго думая, Натахтал тоже резко встал, приняв при этом крайне непосредственный вид.

– Чего тут так мало травы? – задал неутомимый боец тот самый вопрос, перед которым старички погрузили его в анабиоз.

– Детей выкрали, – коротко сообщил Серетун.

– Как? Кто посмел? – рассвирепевший Натахтал начал озираться по сторонам, но остался в полном недоумении.

– Друзья твои, – с укоризной ответил волшебник. – Травники поганые.

– Дрободан и Трайдекс? Никогда-а-а…

Великий чародей шлепнул себя ладонью по лбу. Как он мог забыть, что такой резкий рывок из сна вызывает состояние опьянения?

Натахтал держался уверенно – это было его привычное состояние. А вот на красавицу было тяжело смотреть. Астролябия побледнела и, судя по всему, боролась с тошнотой.

– Чувствуете запах? – задал наводящий вопрос Серетун.

– Даже не заставляй меня принюхиваться, – холодно сказала Астролябия.

– В общем, травники телепортировались, – развел руками волшебник. – И прихватили детишек с собой.

– А что не так с запахом? – спросил Натахтал, но сразу же потупился, встретив уничтожающий взгляд красавицы.

– Они пошли против природы, – пустился в объяснения чародей. – Телепорт – это очень редкое заклинание, которое читается со свитка, купленного только при наличии разрешения сверху, или украденного, как в этом случае,. Чары эти почти никогда не применяют, потому что они разрывают ткань пространства. В итоге, получается серьезное вмешательство в порядок вещей, чего природа не терпит. Обычно на рваную простыню мы ставим заплатки. Также и в этом случае: выдранные из пространства тела нужно чем-то компенсировать, и происходят аномалии. Присмотритесь – нет ли у вас хвостов. Может, Астролябия беременна.

– Что? – испуганно спросила девушка.

– Шучу, – успокоил ее Серетун.

– Нашел время, – встрял нетрезвый воитель.

– Не отвлекайтесь. Прям как дети! – одернул их волшебник. – Что-то должно было измениться.

– Корова, – пролепетал неутомимый боец, глядя на Астролябию.

– Не поняла, – от негодования щеки девушки заалели, словно натертые свеклой.

– Да не ты, – задергался Натахтал. – Посмотри на корову.

– Она была тощей, – удивилась красавица. – Все три были недокормленными, а теперь…

Рогатый гуляш протяжно замычал, будто почувствовал всплеск внимания к своей парнокопытной персоне.

– Побудешь недолго транспортом, – пробубнил Серетун корове в ответ.

– А? – переспросил пошатывающийся воитель.

– Говорю: я знаю, где они находятся!

– Но как? – выразительно спросила Астролябия.

– Вчера во время рукопожатия установил слежку за Дрободаном. Он мне сразу не понравился. Как чувствовал же.

– То-то мне показалось, что ты паясничал, – рассмеялся воитель. – Главное, так трогательно извинялся, что аж тошнить начало.

– Ну сколько можно? – надулась Астролябия и села прямо на землю, держась за голову.

– Может, поможешь ей, волшебник? – нагло спросил Натахтал.

– Мутить перестанет, – как ни в чем не бывало ответил Серетун. – Но пьяненькой еще походит.

– Скорее, – через силу процедила красавица.

Чародей выдержал небольшую паузу, собираясь с силами. Давно он не колдовал в таком объеме. Даже ради повстанцев не старался он так, как для этих двоих. Только от Натахтала и Астролябии зависело дальнейшее существование мира, и долгом Серетуна было помочь им.

Ой, да он же бессовестно врет.

Читателям, конечно, не стоит знать, что его биография началась с натахталового вторжения в дом. Для них Серетун – чародей с опытом, который просто устал, но еще помнит, что такое – надо. Но дело даже не в этом.

Как поет дедушка русского рока Кипелов: "Смысла жить дальше нет, если знать, как устроен мир". Серетун появился в книжке, сразу имея представление о том, кто он такой, и что происходит вокруг. Приключения ему даются с трудом, магия – еще труднее. Но, зная в общих чертах, как дальше повернется сюжет, чародей мог вмешиваться в повествование, внося нелепые, но крайне эффективные коррективы. Пьяные герои служили не только на потеху. Главной целью волшебника было пробраться в Крепководск.

Тошнота, правда, была случайным побочным эффектом, о чем Серетун сожалел. Но события последних суток несколько подорвали его адекватность, и волшебник начал чудить.

Предвосхищая дальнейшие вопросы, отвечу на них заранее: я не мог помешать серетуновым прибауткам. Если вы еще не заметили, я почти никогда не могу ему помешать. Но ничего, однажды это изменится.

И чародей не будет готов.

Опустим произошедшее в течение последующих пяти минут. Даже самые искусные колдователи и чародеятели не изобрели более достойного способа избавиться от тошноты, чем люди из реального мира.

Когда Серетуну удалось привести хмельных друзей в мало-мальский порядок, чародей построил их в шеренгу и приступил к первичному инструктажу по ТБ, расхаживая перед ними, словно генерал перед войсками:

– Нам предстоит ответственное задание, господа. Вероломно усыпив нашу бдительность, противник зашел с тыла и взял военнопленных, телепортнувшись в неизвестном для нас, как ему кажется, направлении. Нам такие примочки недоступны, потому что не крадем мы свитки с заклинанием у честного народа. Остается только один вариант настигнуть их — коровы.

– Можно вопрос? – Натахтал поднял руку, как в школе.

– Задавай, – позволил Серетун.

– Может, все-таки, заберем мою лошадь, брошенную на опушке леса?

Удивительно, как в таком состоянии воителю удавалось выговаривать длинные фразы.

– Нет, – огорчил его маг. – Опять через весь лес идти скучно. И время бездарно потратим. Только коровы.

– Ладно, – согласился воитель, все еще нетвердо стоящий на ногах.

– Итак, – по-деловому продолжил Серетун. – У коровы нет седла, поэтому берегите пах.

Придурковатая улыбка сошла с лица воителя, сменившись гримасой пьяного удивления, но Натахтал решил не встревать.

– Стегать бедное животное тоже не надо, а то вообще никуда не повезет. И самое главное, – волшебник сделал театральную паузу. – Не держитесь за рога, это вам не велосипед.

– Так у вас и велосипеды есть… – изумился было боец, но Астролябия прервала его, ловко усевшись на одну из коров. Совсем как трезвая.

– Поехали! – возвестил Серетун, когда все заняли удобное положение на спинах бедных парнокопытных.

– Куда? – нетвердо спросила Астролябия.

– В крепководские владения! – ответил волшебник и шлепнул буренку.

Глава 27

Экзамен второго помощника на должность младшего фельдшера плавучей больницы так и не состоялся. Субару понял, что навлек на себя ненависть широким увольнительным жестом и предпочел укрыться в каюте, занимаясь своими индийскими делами. Недаром он часто хвастался полной коллекцией какого-то долгоиграющего болливудского серала, утирающего нос самой "Санта-Барбаре".

Под утро мы снялись с якоря и по фрахтовательскому велению пошли вместо Нанши опять в Гонконг.

Неоспоримая логика наших нанимателей привела к двойному променаду мимо берегов Китая и провальной попытке зайти в порт, поставившей на уши – без преувеличения – все азиатские правительства. По всем восточным странам разлетелась молния: подвергать особо тщательной проверке суда с проблемными движками. Мы были первоисточником этого решения, поэтому стоило готовиться к наплыву инспекций.

Георгий старался не потерять лицо. Последние три дня – и стармех отправится домой на вольные хлеба с легкой руки суперинтенданта. Трудно в этой ситуации оставаться полноценным начальником для машинной команды.

Но главному инженеру это удавалось. Экипаж предпочел не обсуждать произошедшее, и главенствующая роль стармеха сохранилась. От него шел заряд уверенности даже во время обеда в столовой. С таким опытом и знаниями без работы Георгий не останется.

Из всей команды только капитан позволял себе докучать инженеру разговорами о замене.

– Приезд нового мастера откладывается, – сказал Василий, набирая очередную ложку супа. – Вместе нас отправить домой не могут.

– Ясно, – ответил Георгий, поражая меня своей выдержкой.

– Ну вы же там сможете устроиться? Наверное, придется оббегать много контор.

– Мне уже три предлагали трудоустройство, – стармех вежливо улыбнулся. – Или четыре.

– А, ну хорошо, хорошо, – больше Василий не смог ничего сказать.

Замены моряков – штука странная. Раньше бывало, что один экипаж сходит на берег полным составом, а другой приступает к работе. Никакого дискомфорта у арматоров это не вызывало: напротив, они считали подобное одним из немногих возможных вариантов существования судна.

Сейчас появилось множество условностей, а компании стали пренебрегать своим уставом, чтобы оправдать непоследовательную логику решений.

В родных пенатах фирмы набрала популярность фраза из электронного письма, нечаянно выдуманная ради очередной отмазки, почему человека не отправляют домой: “У нас третьего механика и второго помощника на одном континенте не меняют”. Написана реплика была с такой милой непосредственностью, что никто не ставил под вопрос мнение офисных работников об интеллектуальных способностях личного состава. Естественно, экипаж подхватил ее, передал остальным морякам, и те пронесли крылатую фразу сквозь года, словно наследие великой империи.

Вдаваясь в логистику трансфера моряков, не могу опустить замечательный случай, свидетелем которого я стал лично. На заре моего становления, как вахтенного помощника, довелось садиться на судно в должности офицера-практиканта, проще говоря, – джуниора. Я тогда менял парня, который получил повышение и должен был стать третьим помощником, но на другом судне. Оба парохода стояли в Пусане на расстоянии полукилометра.

Задача: провести замену так, чтобы новоиспеченный штурман попал с одного плавсредства на другое в кратчайшие сроки.

Очевидное решение: списываем парнишку с одного судна, даем пятнадцать минут перекатить чемодан и тут же садим на другое.

Реальность: списываем парнишку и отправляем домой, в Приморский край, по маршруту Инчхон – Москва – Владивосток, чтобы через неделю он точно так же полетел в обратном направлении и сел на пароход в шаговой доступности от изначального местонахождения. Удобно, дешево, а главное – никто не возразит. А то стремно.

Совместная замена капитана и стармеха вызывала у начальства еще большую панику. Если на борту сразу два новых начальника – жди апокалипсиса. Добавим к этому верных замов в лице старпома и второго механика. На выходе получим четырех всадников, прибытие которых заставит судно сгореть, утонуть и наткнуться на айсберг. И все одновременно.

Так, по моему скромному убеждению, видит ситуацию любая контора в мире. Особенно наша.

– Приятного аппетита, – проронил Георгий перед тем, как выйти.

Я выждал немного, собрался с духом – и заговорил:

– Василий Петрович, хотел спросить насчет характеристики…

– Да-да, – отозвался капитан высоким голоском.

– Почему у меня двойки за физическую кондицию и опрятность?

По неведомой причине во всех компаниях приняли советскую пятибалльную систему оценивания качества работы. Каждый квартал наши судовые начальники отправляли в электронной форме отзывы на подчиненных. Я знал, что ничего хорошего ждать не следует – и не прогадал: капитан припомнил мне все промахи, занизив оценки везде, где только можно, даже в абсурдных вещах.

– Ну наконец-то ты спросил, – отозвался Василий. – Я уж думал, будешь молчать до конца.

– Нет, не буду.

– Ты должен уметь постоять за себя. Я заметил твою склонность к самобичеванию: когда ты ошибаешься, то сразу сворачиваешься в клубок и начинаешь во всем винить себя, при этом забрасывая остальную работу. Но она никуда не девается.

– Наверное, вы правы, – замялся я.

– Вот тебе и пример. Ты его сам только что привел, – мастер выдержал небольшую паузу. – У меня из-за этого и лежит целая стопка твоих объяснительных.

Пожалуй, я и правда страдал от неуверенности в себе, подставляясь при любом удобном случае. Если бы дело ограничивалось одной убитой лебедкой, было бы еще нормально. А так – в обход требований капитана заряжал баллоны дыхательных аппаратов в одиночку и сам себя сдал; провел еженедельную инспекцию спасательных средств за полчаса – просто потому что устал – и умудрился погореть на этом.

Каждый промах оборачивался целой лекцией и составлением бумаги на самого себя. Чувство неприязни нарастало, как снежный ком, и вылилось в отзыв с острой критикой, которую компания оценит по достоинству – можно не сомневаться.

Цепочку размышлений прервало внезапное признание:

– Я намеренно оставил такой отзыв, чтобы проверить твою реакцию. Вечером удалю его и сделаю новый.

– Неожиданно, – удивился я. – Но зачем?

– Чтобы ты усвоил урок, – обобщенно ответил Василий. А какой именно – не уточнил.

"Зачем было мотать мне нервы?" – спросил я про себя.

– Спасибо, – ответил я вслух.

У моей личности будто случилось раздвоение. Моя праведная сторона искала справедливости, а начавшему прорезаться реалисту не хватало духу высказать то, что я чувствую на самом деле. Побеждал страх сделать ситуацию еще хуже и обострить конфликт.

Если разобраться, рабочие отношения все равно строятся на личных. Чем-то я не понравился Василию с самого начала. Да и неудивительно: приехал неизвестный парень, впервые попавший в эту компанию; внешне неуверенный, еще не выпустивший из мыслей дом; в папке с документами беспорядок. Мало у кого первое впечатление стало бы положительным. Тем более, у Василия с его тонкой психической организацией.

– А за что "спасибо"? – задал резонный вопрос капитан.

– Ну, что удалите характеристику.

– Это ты себе говори "спасибо". Ты имеешь право высказывать недовольство.

– Хорошо, – неуверенно ответил я.

"Да не имею", – подумал я.

Вспомнился Алексей Тихонович, мой строгий издатель. Еще при первой встрече я был недоволен тем, как он себя позиционирует: большой босс, который знает, что писать, лучше меня самого. А я пошел на попятную, сдался. И теперь корплю над сюжетом, который вообще меня не трогает. Умудрился же внушить себе, что книга начала чего-то стоить, поверил в персонажей, а на самом деле ничего не изменилось: я все так же не хочу писать о том, что меня не занимает.

Книга стала скатываться в пошлую графоманию. Сюжет провисает, сплошные главы-наполнители. Серетун – и тот со скуки начал вытворять вообще невесть что и организовал катание пьяных героев на коровах. Умопомрачительный юмор, надо сказать. Я и то лучше шучу, нежели сбрендивший волшебник, который довел прекрасную девушку до тошноты, пусть и случайно.

А всему виной неумение говорить "нет". Желание быть удобным для каждого и не создавать проблем. С точки зрения выживания популяции я – вид, который тормозит эволюцию. Бегая антилопой по диким африканским полям, я бы сам полез в слюнявую пасть гепарда: ну не голодать же ему. И не просто дал бы себя съесть, а нашел бы сначала внушительный булыжник, чтобы сточить рога, а то бедный пятнистый убийца порежется. Вряд ли бы у меня вышло, но я бы точно пытался.

Но вокруг были не джунгли, и мой личный гепард – не такой прожорливый. Он меня больно цапнул, но есть не стал: так капитан хотел научить бедную антилопу бегать быстрее. Своеобразно, жестко – но без злого умысла.

– Твои объяснительные я никому не передам, – сообщил Виталий. – Можешь не бояться.

– Спасибо, – все так же беззубо ответил я.

– Ну ладно, надо идти работать. Приятного аппетита.

Мастер вышел с легкой улыбкой на лице. Похоже, он чувствовал себя истинным благодетелем, только что преподавшим один из самых значимых уроков в моей жизни. Сколько раз во время очередного разбора полетов с переходом на оскорбления он упоминал, что также общается с собственной дочерью и ее мужем. "Представьте только: они благодарны мне", – всегда подчеркивал Василий.

И, хотя его манера воспитывать вызывала отторжение, я тоже был благодарен.

Глава 28

Обычно хорошие парни в хорошем фэнтези – это люди, у которых все должно быть красиво. Главный герой, заслуженный протагонист каждого мира, в котором есть слово "середина" или "земля", а очень редко – оба, гарцует на благородном скакуне, рассекая необъятные поля, жгучие пустоши и лесные угодья. По дороге красавцу встречаются другие красавцы и красавицы; приключения на их долю выпадают масштабные; злодеи желают их смерти так, что аж кушать не могут, а вокруг вьются драконы, пауки, василиски и прочая мифологическая нечисть, кочующая из сюжета в сюжет. Каждый добрый персонаж до смерти желает помочь славному протагонисту, и порой действительно умирает ради него. Огромные замки и разношерстные города открываются взору главного героя, подкидывая испытания, одно за другим. Побеждая врагов, красавец набирается опыта, чтобы встретить главного босса и навалять ему на равных. Изредка вместо антагониста выступает какой-нибудь вулкан, или сам главный герой оказывается злодеем – но это если автору угодно заработать много денег. Потом концовка, враг повержен, все счастливы, свадьба, пир горой, или крючок, намекающий на продолжение.

В этом фэнтези все не так – оно плохое. Натахтала красавцем не назовешь. Скажу по секрету, пока никто не слышит: у него на носу красуется прыщ, и вовсе не потому, что Астролябия в него влюбилась. Ездит воитель не среди эпических ландшафтов, а по захолустным поселкам, надираясь, как человек, зависимый от спиртного. Окружают его не добрые герои, а всякие корыстные мальчишки в облике дедуль. Вместо верного гнедого жеребца воитель расположил свое обмякшее тело на корове, бредущей рядом с единственной красавицей на всю книгу и заносчивым волшебником, который в порыве эгоистичного стремления к веселью сделал из друзей безвольных клуш.

– Я все слышу! – сказал Серетун.

– Вот и слушай, негодник, пока Натахтал спит, – осуждающе вещала подвыпившая Астролябия. – Зачем я вообще с вами связалась? Еще вчера была главной медсестрой, а теперь…

– А теперь у тебя любовь.

Красавица повернулась к корове, уныло плетущейся с огромным грузом в виде спящего воителя. Натахтал нежно обхватил шею буренки руками и громко сопел, иногда постанывая от неприятных видений.

– Вот это? – ужаснулась Астролябия. – Да ну-у-у…

– Вот это, – добродушно кивнул Серетун.

– Меня из-за него на нары послали чалиться, среди зэков. Лавэ подрезали, и маляву накатать не получилось. Мусора поганые, – по фене ботала девушка.

– Тише, тише, – рассмеялся волшебник. – Всего пару часов там провела – и уже так выражаешься.

– Зато с работой теперь кирдык, – Астролябия обиженно отвернулась и снова взглянула на воителя.

Натахтал нечленораздельно мямлил, периодически стреляя одиночными фразами:

– ...это из-за меня?.. кого больше?.. значит “развод”?..

Если бы красавица могла в тот момент сопоставить слова и нарисовать в уме картинку, она бы отреагировала совсем иначе, а так:

– Ох, и его мошенники нагрели.

– Можно и так сказать, – сочувственно вздохнул Серетун, титаническими усилиями превращая смех в легкую понимающую улыбку.

Разговор с Астролябией не ладился, а воитель вообще ехал в отключке, так что, великий чародей предался размышлениям о своих делах, в которые было непозволительно влезать даже самому Создателю.

Медленно перебирая копытами, буренки топали к выходу их леса. Короткая шелковистая шерсть приятно сминалась под руками, выпуклые бока отдавали ногам тепло. Грустные коровьи глаза без устали смотрели вперед, выискивая магически транслируемый путь к городу.

Вырываясь из дубравы, тропа через несколько верст делилась надвое: аккуратно выложенная плиткой ровная поверхность вела к Пейтеромску, а в сторону Крепководска шло ухабистое полотно, густо изрытое колдобинами и усеянное кочками. Коровы совсем не хотели туда ехать: их неразумные мозги сопротивлялись магическому натиску Серетуна, как могли. Приближаясь к развилке, буренки сбросили ход до бесконечно малого и почти остановились. Волшебник дал им по филею воображаемым хлыстом, и рогатые снова поплелись, громким мычанием обозначая крайнее возмущение сложившейся ситуацией.

Путь к столице философии тянулся на многие версты вперед, в отличие от пивного пристанища, которое торчало совсем рядом с лесом. Пролегала дорога через овраги и взгорья, пустыни и родники, мосты и грунтовку. Оба города опоясывала знаком бесконечности речка Бесконечная (иногда фантазия подводила даже эскапистов), несущая свое течение через обильные пшеничные поля и бесконечные виноградники, соседствующие, но конкурирующие между собой.

Название "Крепководск" восходит не к самогону, как многие думают, а к напитку, дарованному богами Аминомикуса. На том самом месте, где они подкинули свои ненастоящие тела, бутафорская кровь, сделанная из сока, впиталась в землю и породила первую лозу. Фокус простой, зато сколько шуму было, когда гробовщики приехали за подозрительно хорошо сохранившимися для своих лет трупами. На этот факт никто не обратил внимания, потому что взгляды были прикованы к неожиданно пробившейся ветви с гроздью невиданного доселе винограда.

Когда необыкновенный вкус плодов коснулся рецепторов случайной публики, за остатки удивительной пищи разразилась настоящая драка. Титанические усилия местной стражи феодального разлива – а значит, не такой коррумпированной, как демократические птички в будущем, – предотвратили непоправимый ущерб новой культуре. Парочку мелких виноградинок удалось сохранить для дальнейшего разведения.

История с богами и оставленной ими лозой вдохновила аминомикусцев на философские изыскания, выдернув из повседневной жизни. Фундаментальными рассуждениями о смысле бытия могли заниматься только богатые сословия: вино стоило целого состояния, а без него дело не клеилось.

Сначала новые книги приняли с восторгом. Рядовая публика взапой читала теоретические выкладки о происхождении мира, вещах вне себя, субъективной математике и прочем околонаучном сюрреализме. Началась эра познания человеком самого себя. Люди стали искать место во вселенной, а вместе с этим почувствовали себя ущемленными: изо дня в день они были вынуждены только работать, есть и, если повезет, спать. На другие дела не оставалось времени.

Суровый правитель, златокудрый Неспиан Замерзникус, восседал на своем троне и просматривал статистику экономической эффективности предприятий. Рядом лежала копия сводки книжных продаж. Высокий аристократический лоб прорезали морщины от поднявшихся бровей.

– Тнак, подите сюда, – молвил бархатным, но строгим голосом Неспиан.

– Господин, – из шеренги советников выступил лысый седобородый мужчина.

– Я даже не знаю, – Замерзникус покачал продолговатой головой. – Может, у художника руку повело, когда он рисовал график?

– Спросим немедленно, – Тнак обернулся и подал кому-то знак, очень похожий на угрозу придушить. Вместо ответа исполинская позолоченная дверь открылась и тут же с грохотом, сотрясшим всю залу, вернулась на место.

Неспиан потер висок и откинулся на спинку трона.

– Как могли простые книжки снизить работоспособность всех холопов разом?

– Не могу знать, – равнодушным голосом ответил Тнак.

Правитель подался вперед и гневно посмотрел на советника.

– А должен! Работа у тебя такая.

– Виноват, – промямлил бородач и вернулся в строй.

– Всех перевешаю, – затянул свою старую песню Неспиан. – Бестолочи проклятые, негодные даже для ПТУ. Сживу вас со свету. Еще хоть раз…

Советники все, как один, закатили глаза. Они слушали эти угрозы каждый день. Малейшая проблема вызывала у правителя острую реакцию, и Замерзникусу нужно было выговориться. Когда Неспиан, наругавшись вдоволь, отпускал советников, они быстро решали вопрос и спокойно жили дальше.

До следующего раза.

– …такой косяк вылезет, всех разгоню к чертям собачьим.

Координаты чертей в гневных речах Неспиана менялись, но соблюдали четкий ранжир. Если он обещал разогнать просто к чертям, то сулило это самое недалекое путешествие; к матери их – чуть дальше, а вот к собачьим – значило, что всем советникам придется до конца рабочего дня не высовываться из кабинетов во избежание дополнительной порции оскорблений при случайной встрече с правителем в коридоре. Обстоятельство это не особо расстраивало чиновников: они и так не были в восторге от необходимости общаться с Неспианом каждый день.

Замерзникус был единственным сыном историка, попавшего в мир эскапистов одним из первых. Разделяя увлечение отца Древним Римом, юный Володя взял себе имя в стиле строгих императоров, переняв и поведение, которое казалось ему единственно правильным. Характер Неспиана усугубила еще и роскошная резиденция самих богов Аминомикуса, по счастливой случайности доставшаяся его отцу, как одному из первопроходцев между складками ткани повествования. Мальчик рос, мня себя настоящим аристократом. Ну и выросло, что выросло. Объявил себя правителем, собрал армию и стал воевать до самой старости, пока не пришел Злободун.

Громадная дверь снова открылась. Тнак вопрошающе посмотрел на вошедшего и, огорченный ответом, сказал правителю:

– Графики верны.

– Это что же получается? – Неспиан имел привычку думать вслух, совершенно не стесняясь откровений, всплывающих в процессе. – Пока я тут терплю и не иду в туалет, вы безбожно проворониваете весь город? Объясните-ка, что происходит?

Из шеренги вышел накачанный молодой человек, слепящий бликами на кубиках пресса, и сказал:

– Последние соцопросы демонстрируют снижение интереса населения к работе. Самый частый ответ анкетируемых звучит как: “Все тлен”. Люди перестают видеть смысл в монотонных действиях, которые пьют из них последние соки. Пролетариат желает отыскать свое место на теле Вселенной, а не вот это вот все. Конец цитаты.

Закончив доклад, культурист вяло вернулся на место.

– Спасибо, Арневскис, – мысли Неспиана вдруг стали кристально чистыми, и правитель успокоился. – Настоящим указом повелеваю выдворить горе-философов из Аминомикуса, а книжки сжечь, дабы не отравлять податливые умы горожан мыслями… любыми мыслями.

– Слушаюсь, – отозвался хор советников, и затем пятнадцать человек в античных одеждах направились к выходу.

С того самого дня изгнанные авторы бестселлеров были предоставлены самим себе. Вынужденные искать новую крышу, философы воспользовались оставшимися средствами, купили рабов и, пользуясь непомерными силами медведей-амбалов, построили город на топкой болотистой местности, назвав его Крепководском в знак уважения к вину, сделавшему их мыслителями. Особенно активно командовал юный Алуфтий Первый, который основал династию и стал единоличным правителем Крепководска, сместив остальных коллег с пьедестала.

С тех пор прошло много лет. К воротам старинного храма философии подбирались трое чудаковатых всадников на коровах. Первыми их заметила парочка стражников, стоящих прямо у входа.

– Глянь только, – сказал один из них, сплюнув шелуху от семечек. – Тоже мне, ковбои нашлись.

– Еще и в стельку, – добавил второй и широко улыбнулся. – Сейчас мы им покажем.