Второстепенный Мечник (One Piece)

Глава 1

Ожидалась привычная серость: встать, натянуть майку, поплестись в душ, залить в себя кофе. Ритуал, отточенный годами до автоматизма. Но в этот раз система дала сбой.

Взгляд, неожиданно острый и хищный, скользнул по окружению. Это, мать его, не моя комната. Огромный зал, камень, потрескивающий камин и панорамный вид на бескрайний океан.

Я вроде не пил, не курил и галлюциногенами не баловался, но картинка была пугающе четкой. Слишком реалистичной для бреда.

Внезапно голову сдавило, и мир крутанулся. Мозг затопило цунами чужой памяти. Детство, стертые в кровь руки, юность с мечом в обнимку; сотни техник, вбитых в рефлексы; хруст костей поверженных мастеров. Первое унизительное поражение, спуск с пьедестала, а затем — ад изнурительных тренировок, где грань между жизнью и смертью стиралась. Странствия, поиск достойного соперника, тысячи битв. И, наконец, триумф над истинным мастером и титул Сильнейшего.

Шторм в голове утих так же внезапно, как и начался.

Осознавать себя в чужом теле — то еще удовольствие для психики. Хотелось с разбегу впечататься в стену, чтобы проснуться. Но холодный рассудок этого тела гасил панику на корню. Мысли выстраивались в ледяной порядок, снова и снова, подавляя истерику.

Рядом, на столике из темного дерева, стоял бокал. Рука сама потянулась к бутылке — память услужливо подкинула сцену, как Михоук лично доставал это вино из погреба.

Бокал плавно взмыл к лицу. «Бол Дене», гордость Нового Мира, выдержка не менее ста лет. Рекомендуется смаковать, пить крошечными глотками. Я хотел опрокинуть в себя всё залпом, как дешевую водку, лишь бы успокоиться, но тело взбунтовалось. Рефлексы аристократа позволили сделать лишь один, выверенный глоток. Рука сама, с грацией хищника, вернула бокал на место.

Спустя мгновение во рту взорвался фейерверк вкуса: яблоко и апельсин, переплетенные в сложном, божественном букете. Это не просто успокоило — это окончательно "зацементировало" чужие воспоминания в моей голове.

Среди всей эпичной биографии Михоука один эпизод вызвал у меня нервный смешок.

Не то чтобы я переживал за его судьбу, но, если это правда… это просто смешно. Серьезно? Третий по силе человек в мире, монстр, который прорубил себе путь на вершину одной лишь сталью и волей… просто, блядь, слил свою душу какому-то левому фруктовику? Идиоту, который даже не знал, что держит в руках?

***

Дрова в камине превращались в тлеющие угли. Я наконец осилил бокал, параллельно досматривая "кино" последних дней жизни прежнего владельца тела.

Ладно, я поспешил с выводами. Дьявол, как всегда, крылся в деталях.

Обычный остров в Ист Блю, захолустье. Михоук зашел в бар перекусить перед дорогой домой. Еда сносная, деньги на стойке. Дракуль уже развернулся к выходу, когда какой-то работяга начал орать дурниной из-за фруктов.

Кричал, что сожрал кислятину. Побежал к бармену за водой, споткнулся и, падая, случайно задел край плаща Михоука.

И всё. Бедолага рассыпался в прах на месте. Паника, крики, давка — Дракулю было плевать. Его заинтересовало другое. Парамеция духовного типа. Похищает души, хранит их, усиливает владельца. Цена — жизненная энергия. Для активации нужно повторное касание. От тела работяги ничего не осталось, но процесс был запущен.

Дракуль тогда даже усмехнулся. Он сканировал остров Волей Наблюдения, но фруктовика не почуял — плод активировался спонтанно. После этого инцидента он месяц рыскал по морям, сдерживая пожирающее воздействие проклятия, пока не нашел этот чертов фрукт в такой дыре, куда даже Роджер не заглядывал ради Ван Писа.

Найдя плод, Михоук поймал первого попавшегося пирата и насильно скормил ему "апельсин". Всё прошло гладко: пират выжил, проклятие спало. За свои грехи подопытный отправился за борт, а Михоук почувствовал свободу.

Вроде хэппи-энд. Дракуль вернулся в замок, сел в кресло, выдохнул… и всё. Свет погас. А включился уже для меня.

У меня есть теория: за месяц поисков душа Дракуля истощилась. Фрукт надорвал связь с телом, и в момент расслабления он просто умер. Остается один логичный вопрос: какого хрена здесь делаю я?

Я думал о приземленном: ипотека, карьера, новая тачка. Я точно не мечтал очутиться в теле аниме-персонажа, в мире, где слово "пиздец" — это описание обычной среды.

Надо всё обмозговать. И, пожалуй, налить еще этого «Дене».

***

Так прошло несколько часов. Созерцание огня оказалось на удивление продуктивным занятием: лишние мысли сгорали, оставляя лишь сухой остаток планов и стратегий.

Стук в окно вырвал меня из транса. В комнату влетела белая чайка в форменной фуражке и с сумкой через плечо. Газета шлепнулась на стол с идеальной точностью. Мертвая петля — и пернатый курьер исчез.

Ничего удивительного. У Михоука подписка оплачена на пять лет вперед. Удивляло другое: как эти белые ниндзя находят адресатов где угодно? Хоть в штиль, хоть в эпицентре битвы — газета будет доставлена. Вот он, сервис VIP-уровня.

Первая полоса кричала цифрами: 550,000,000 бели. Эйс «Огненный кулак». Парень растет, нападение на Дозор подняло его ставки. Дальше шла скука: политика, экономика, революционеры снова что-то взорвали.

В середине — новости про Йонко. Биг Мам мутит воду с Белоусом из-за острова с кексами, Шанкс подрался с дозором и, как обычно, свалил из Нового Мира в Гранд Лайн. Даже память Михоука подсказывала, что Рыжий просто троллит морпехов. Йонко, который "убегает"? Бред. А вот Кайдо молчит уже месяц, и это нервирует Дозор больше, чем все остальные вместе взятые.

Но самое вкусное было на последних страницах. Рубрика "Новички". Как обычно, парад идиотов, уверенных, что поймали бога за бороду, переплыв первые моря.

— Ну ладно, — пронеслось в голове. — Разберемся с этим мусором сейчас, чтобы не отвлекаться потом.

До войны при Маринфорде еще года три. Времени вагон, и это мне на руку.

Дон Криг. Собрал флотилию и заявил, что станет Королем Пиратов, попутно унизив всех несогласных.

Это было даже мило в своей наивности.

***

Отложив газету, я встал. Движения были плавными, хищными. Шкаф открылся без скрипа. Плащ, широкополая шляпа, когатана-крестик на шею. За спину привычно лег Ёру — один из двенадцати Великих мечей, черный клинок, воплощение смерти.

Я взял его рефлекторно, словно он был продолжением руки.

Из замка я выходил с острым чувством дежавю. Я мог бы пройти здесь с закрытыми глазами, но для моего сознания всё было в новинку. Остров Курайгана давил атмосферой: мрачные руины, тишина и могилы, разбросанные тут и там, как грибы после дождя.

На причале меня ждал "корабль" Михоука. Гроб. Натуральный плавучий гроб.

Сев в него с изрядной долей скепсиса, я увидел, как зеленые свечи вспыхнули призрачным огнем. Черные паруса поймали ветер, и суденышко, разрезая волны, устремилось в океан.

Глава 2

Ветер лениво толкал черные паруса, гоня мой маленький плавучий гроб по бескрайней синеве. Океан кипел жизнью: рыбы всех мастей и размеров то и дело выпрыгивали из воды, сверкая чешуей на солнце.

Некоторые, особо наглые и зубастые, пытались устроить гонку. У них даже получалось — до поры до времени. Но стоило им приблизиться метров на двадцать, как инстинкты брали своё, и морские хищники улепетывали быстрее, чем торпеды. Дело было не в материалах лодки и даже не в кайросеки на днище. В природе всё просто: чем меньше добыча, тем легче её сожрать. Но я был исключением из пищевой цепи. Стоило мне лишь слегка, даже не напрягаясь, выпустить крупицу жажды убийства — Ки — как вся фауна в радиусе мили впадала в панический ужас.

Я старательно отыгрывал каноничный образ: нога на ногу, руки скрещены на груди, шляпа надвинута на глаза, скрывая, надеюсь, легкую панику во взгляде. Внешне — статуя спокойствия. Внутри — нервная дрожь. Я ведь даже меч толком не доставал! А вдруг не сработает? Вдруг тело не вспомнит? Вот будет умора: величайший мечник мира, застреленный шальной пулей какого-то статиста. Шанкс от смеха задохнется, а Морган на первой полосе напечатает: «Соколиный Глаз: ожидание и реальность».

***

Спустя несколько часов я добрался до Ист Блю. Скорость лодки поражала — по местным меркам я летел.

На горизонте выросли мачты. Один корабль, второй, третий... Целая армада. Пятьдесят посудин, выстроившихся свиньей, с флагманом-гигантом в хвосте. Вода вокруг них вспенилась. Глухие хлопки, свист — и небо потемнело. Примерно четыреста тридцать ядер устремились в мою скромную персону.

Серьезно? На одноместную лодку — залп целой флотилии? Впрочем, я их не виню. Одинокая фигура в гробу посреди Гранд Лайн — зрелище, от которого у любого капитана сдадут нервы.

Думать было некогда. Тело среагировало быстрее мысли. Я даже не встал. Рука сама рванула за спину, пальцы сомкнулись на рукояти Ёру.

Мгновение.

Для стороннего наблюдателя это выглядело как смазанный блик. Взмах.

Первая линия кораблей с треском развалилась пополам, мачты рухнули, а летящие в меня ядра сдетонировали в воздухе, превратившись в огненное облако.

— Оу... — мысленно выдохнул я. — Получилось.

Рефлексы этого тела были не просто хороши. Они были божественны.

Оставшиеся сорок кораблей, оценив масштаб катастрофы, дружно заложили вираж и бросились врассыпную. О тактике рассеивания эти идиоты явно не слышали, сбиваясь в кучу, как перепуганные овцы. Это меня даже немного расстроило. Нельзя же быть такими бездарными.

Дальнейшее напоминало избиение младенцев. Я просто плыл за ними, а они, поняв, что пушки бесполезны, начали швырять за борт всё, что попадалось под руку, пытаясь облегчить вес судов или попасть в меня мусором. В воду летели ящики, бочки, столовое серебро, гайки... Потом пошла провизия. В меня летели гнилые помидоры, объедки, какие-то кости. Ветер, послушный моей воле (или просто удаче), сдувал всё это обратно на их палубы.

Но когда какой-то кретин швырнул в мою сторону бутылку «Борде» — отвратительно кислого, но всё же вина — мое терпение лопнуло. Это было личное оскорбление.

Пришлось уничтожить еще тридцать кораблей. Просто чтобы не позорили вино.

Остальным «повезло»: налетела буря. Мне было плевать, моя лодка резала волны как нож масло, а вот их хлипкие скорлупки размололо в щепки. Только флагман, вопреки законам физики и здравому смыслу, сумел вырваться и исчезнуть за горизонтом.

***

Вдох. Выдох. Спокоен, как удав.

Впереди показался знаменитый ресторан «Барати». Для Дона Крига это была цель, для меня — сцена. Нужно эпичное появление.

Я увидел уходящий галеон. Взмах Ёру — ленивый, почти небрежный. Огромный корабль с жутким скрежетом развалился надвое и начал погружаться в пучину.

Крики, паника, хаос. Идеально.

— Чудовище! — заорал один из пиратов, захлебываясь слезами и соплями. — Зачем ты это делаешь?! Что мы тебе сделали?!

Я посмотрел на него сверху вниз, скучающим взглядом желтых глаз.

— Просто убивал время.

Ответ был настолько абсурдным и жестоким, что толпа замерла. Десятки перекошенных ужасом лиц. Кто-то упал в обморок.

Самые отчаянные, переборов страх, вскинули пистолеты. Грохот выстрелов. Бесполезно. Я лишь слегка повел клинком, меняя траекторию пуль. Свинец вернулся обратно, взрывая оружие в руках стрелков. Это стало последней каплей. Пираты побросали оружие и сжались в комочки.

— Я вышел в море, чтобы найти тебя! — вдруг раздался громкий, уверенный голос.

Толпа расступилась. Передо мной стоял он. Зеленые волосы, харамаки, три меча. Ророноа Зоро. Еще такой молодой, такой... зеленый.

— Зачем? — я склонил голову набок, изображая вежливый интерес.

— Чтобы стать Сильнейшим.

Ох, Зоро... Знал бы ты, какой это геморрой. Михоук уважал стремление к силе, но только если оно шло рука об руку с инстинктом самосохранения. У этого парня инстинкт отсутствовал напрочь.

Я неспешно вышел на середину палубы обломка. Мой голос звучал ровно, прорезая тишину:

— Ты так смело смотришь мне в глаза. Скажи, это уверенность в себе... или банальное невежество?

— Это амбиции, — Зоро оскалился, повязывая бандану. — Я дал обещание.

— Печально. Твое безрассудство тебя и погубит.

Я снял с шеи крест. Маленький ножик, когатана.

— Ты что, издеваешься? — лицо Зоро потемнело.

— Я не из тех варваров, что палят из пушки по кроликам. Из всех четырех морей Ист Блю — самое слабое, самое мирное. Прости, но ничего меньше у меня с собой нет.

— Не смей меня недооценивать! — взревел он. — Ты умрешь, и это будет глупая смерть!

Наблюдая за этим в аниме, я всегда болел за Зоро. Но сейчас, стоя напротив и чувствуя мощь, дремлющую в моих венах, я понимал: у него нет ни единого шанса. Это как муравей против катка.

Зоро рванул вперед. «Они Гири». Удар демона. Быстро, мощно... для Ист Блю. Для меня это было словно в замедленной съемке.

— Нгх!..

Его лицо исказилось от шока. Мой крошечный ножик уперся в перекрестье его мечей, остановив атаку намертво.

— Не может быть... — прохрипел он.

— Мир шире, чем ты думаешь, лягушонок в колодце.

Зоро зарычал и начал наносить удар за ударом. Хаотично, яростно. Я парировал их легкими движениями кисти. Последний тычок выбил его из равновесия, и он отлетел назад.

— Я не могу проиграть! — заорал он, снова бросаясь в самоубийственную атаку. — Только не здесь!

Где-то на периферии зрения дернулись двое его дружков, Джонни и Йосаку, но Луффи — надо отдать должное будущему Королю — удержал их. Он понимал: это дуэль.

— Охота... на Тигра! — Зоро вложил всего себя в этот удар.

Пора заканчивать. Я скользнул вперед. Парирование, шаг, удар. Когатана вонзилась ему в грудь.

Зоро замер. Кровь закапала на доски.

— Ты хочешь, чтобы я проткнул твое сердце? — спросил я тихо. — Почему не отступаешь? Шаг назад — и ты жив.

— Не могу, — прохрипел он, глядя мне в глаза безумным взглядом. — Если я отступлю сейчас... все мои клятвы, все обещания... всё рассыплется в прах. Мне там не будет места.

— Даже если это означает смерть?

— ЛУЧШЕ СДОХНУТЬ!

По спине пробежали мурашки. Вот оно. Вот этот дух, которого я так ждал. Он сумасшедший. Великолепно сумасшедший.

Я выдернул нож.

— Парень. Назови свое имя.

— Ророноа Зоро, — выдохнул он, принимая стойку. Мечи вращались, создавая вихрь.

— Я запомню тебя, Ророноа Зоро. Давно я не видел такой «силы». В знак уважения к твоему духу, я, Дракуль Михоук, отправлю тебя на дно этим Черным Клинком.

Я вытащил Ёру. Огромный меч сверкнул черным пламенем.

— Секретная техника... Три Тысячи Миров! — Зоро бросился в последнюю атаку.

— Умри.

Один удар. Мир на секунду раскололся. Два меча Зоро разлетелись осколками. Он замер, понимая, что проиграл. Медленно развернулся ко мне лицом, раскинув руки, открывая грудь.

— Что ты делаешь? — я остановил клинок.

— Шрамы на спине... позор для мечника.

Эта фраза. Вживую она звучала еще круче. Губы сами растянулись в хищной ухмылке.

— Великолепно!

Взмах. Диагональный разрез. Кровь фонтаном, и Зоро рухнул в воду.

— ЗОРО!!! — дикий крик Луффи разорвал тишину.

Резиновая рука выстрелила в меня. Я лишь слегка отклонился в сторону. Луффи врезался в обломки, но я мысленно поставил ему плюс. Он ждал до конца.

— Твой друг жив, — бросил я, убирая Ёру за спину. — Ты сделал правильный выбор, не вмешиваясь. Но сейчас у меня нет причин продолжать.

Я посмотрел на всплывающее тело Зоро, которое уже вытаскивали друзья.

— Меня зовут Дракуль Михоук! — мой голос разнесся над морем, усиленный волей. — Тебе еще слишком рано умирать! Узнай себя! Узнай мир! Стань сильнее! Я буду ждать тебя на самой вершине, сколько бы лет это ни заняло! Превзойди этот меч! ПРЕВЗОЙДИ МЕНЯ, РОРОНОА ЗОРО!

Фух. Без пафоса никуда, но, черт возьми, как же приятно это говорить.

— А у тебя какая цель, пацан? — я повернулся к Луффи.

— Я стану Королем Пиратов! — гаркнул он, и в его глазах не было ни тени сомнения.

— Королем... — я усмехнулся. — Это путь еще более трудный, чем превзойти меня.

— А мне плевать! Я стану тем, кем хочу! — и показал язык.

Наглец. Мне нравится.

Зоро, которого уже втащили на палубу, поднял дрожащую руку с единственным уцелевшим мечом.

— Я... я больше никогда... не проиграю - Слезы, сопли, кровь и стальная решимость. Это было красиво. Он сдержит слово. До самого конца.

Я развернулся, собираясь уходить. Представление окончено, пора и честь знать. Но Дон Криг, этот кусок идиота в золотых доспехах, решил, что я пришел за его головой.

— Эй, ты! Куда собрался?!

— Я достаточно развлекся. Хочу спать, — бросил я через плечо. В Ист Блю рождаются либо гении, либо безумцы. Ты, похоже, из первых, — кивнул я Луффи напоследок. — Прощайте.

Взмах Ёру — и стена воды поднялась до небес, скрывая мой отход от пуль взбешенного Крига.

Занавес.

Глава 3

Спать под мерный шум волн — это привилегия, доступная немногим. И, как назло, именно её у меня решили отобрать.

Где-то в недрах лодки, под сиденьем, зазвенел Дэн Дэн Муси. Тот самый, о существовании которого настоящий Михоук вспоминал раз в год, а я надеялся забыть навсегда. Звонок означал проблемы. Номер этого конкретного «золотого» Дэн Дэн Муси знали всего два человека в мире. И оба бесили Дракуля до зубовного скрежета.

Первым был Шанкс. Этот рыжий алкаш звонил в двух случаях. Либо он нажрался в хлам, команда уже храпит, а его тянет на философские беседы о несправедливости бытия, либо он хотел пришвартоваться на острове Курайгана. В обоих случаях он получал жесткий отказ, но это его не останавливало. Проплывая мимо моего острова, он всё равно оставлял после себя горы пустых бочек. Спасибо хоть, что не гадил на газоне.

Вторым был Сэнгоку. Этот звонил только по делу. Собрание Шичибукаев, война, апокалипсис. Но и у Будды было рыльце в пушку. Лет пять назад, на свой день рождения, Сэнгоку набрался рисовой водки так, что перепутал кнопки и позвонил мне. Целый час он, икая, рассказывал, как его достали Гарп, Кизару и, особенно, «эти старые пердуны сверху». У меня до сих пор хранится запись этого монолога. Лучший компромат на Главнокомандующего, какой только можно представить.

Пересилив желание выкинуть улитку за борт, я достал её из-под своего импровизированного трона.

— Слушаю.

— Дракуль Михоук. По нашим данным, ты сейчас находишься на выходе из Ист Блю. Это так? — голос Сэнгоку был сухим, официальным, но я уловил нотки напряжения.

— Допустим, — лениво ответил я, откидываясь на спинку. — Решил узнать, как моё здоровье, Сэнгоку?

— У нас чрезвычайная ситуация, — проигнорировал он мою колкость. — Один из новичков не выдержал давления Нового Мира и бежал обратно. Наш шпион докладывает, что он планирует закрепиться на Райской половине Гранд Лайн.

— И зачем мне эта информация? — я грубо перебил его. — Вызывайте дозорных. Или ты хочешь, чтобы я работал нянькой? Стоп…

В памяти всплыла одна деталь из газет.

— Эта ситуация как-то связана с тем инцидентом? С нападением на Тэнрюбито?

На том конце провода повисла тяжелая тишина. Бинго. Речь шла о пирате по прозвищу «Грешник». Награда — 190 миллионов бели. Если бы существовал рейтинг самых отбитых ублюдков, этот парень был бы в топ-10. Убийства, грабежи — это мелочи. Он специализировался на торговле людьми. Причем не просто рабами, а «запчастями». В основном детскими.

Недавно этот гений преступного мира совсем слетел с катушек и подстрелил одного из Небесных Драконов. Казалось бы, конец истории. Адмирал Акаину, который был неподалеку, с радостью превратил бы его в кучку пепла. Он почти это сделал. Но Грешник сбежал, прикрываясь живым щитом из гражданских и даже своей команды.

А потом случилось то, от чего даже меня передернуло.

— Вы знаете, Сэнгоку, я не люблю марать руки о политику, — произнес я, глядя на горизонт. — Но в этот раз я сделаю исключение. Вам нужно его тело целиком или по частям?

Улитка на том конце закашлялась и накренилась — похоже, Сэнгоку от неожиданности выронил трубку.

***

Маринфорд. Кабинет Главнокомандующего

Сакадзуки сидел в кресле, и воздух вокруг него дрожал от жара. Сигара в его зубах тлела с неестественной скоростью.

Когда его отозвали с погони за Грешником, это было хуже удара ножом в спину. Тэнрюбито выжил. И, узнав подробности о «деятельности» Грешника, этот выродок в скафандре... восхитился. Он приказал помиловать пирата. Более того, Акаину получил приказ обеспечить безопасность ублюдка, если тот решит вернуться.

«Помочь пирату».

Когда Сакадзуки услышал это от жирного чиновника Сайфер Пола, он едва сдержался, чтобы не сжечь того заживо прямо в кабинете. Абсолютная Справедливость трещала по швам. Они, Дозорные, клялись защищать людей, а не прикрывать мразь, которая пирует на костях детей, только потому, что какому-то потомку «богов» стало скучно.

Сэнгоку вошел в кабинет, выглядя на десять лет старше. Они впервые за долгое время были полностью солидарны. Это дерьмо нужно было смыть. Тихо. Без следов. Так, чтобы Тэнрюбито не смог предъявить претензии.

— Садись, — кивнул Сэнгоку на стул.

Акаину молча сел, выпуская струю дыма, похожую на выхлоп вулкана.

— Придется действовать грязно, Сакадзуки.

— Я готов утопить этот мусор в магме, Сэнгоку-сан. Плевать на последствия.

— Нет. Если ты его тронешь, поднимется вой. Горосеи нас сожрут. Нам нужны чужие руки. Руки, которые не подчиняются приказам Мирового Правительства напрямую.

Сэнгоку достал из ящика документ с печатью и подвинул его адмиралу.

— Официально: за Грешником гонится вице-адмирал для "сопровождения". Неофициально: мы сливаем его маршрут.

Акаину пробежал глазами по тексту и криво усмехнулся.

— Красиво. Шпион есть, маршрут есть. Но кто исполнитель? Обычные пираты с ним не справятся, у Грешника сильный фрукт.

— Разведка доложила, что Михоук сейчас возвращается из Ист Блю. Их курсы пересекаются.

— Михоук? — Акаину скептически поднял бровь. — Этот высокомерный одиночка? С чего бы ему помогать нам? Он посылает нас к черту чаще, чем берет трубку.

Сэнгоку молча набрал номер. Из улитки раздалось раздраженное «Слушаю».

Акаину слушал диалог, и его брови ползли вверх. Когда Михоук прервал Главнокомандующего и сам предложил убить ублюдка, Сэнгоку от шока выронил трубку.

— Он согласился? — хрипло спросил Акаину, когда связь прервалась.

— Более того... он, кажется, даже рад, — Сэнгоку поднял улитку и протер её плащом. — Я объяснил ему риски. Сказал про "крышу" в виде Тэнрюбито.

— И что он ответил?

— Сказал не делать из мухи слона. И что Мировому Правительству сейчас не нужен враг в его лице.

В кабинете повисла тишина.

— Наглый ублюдок, — наконец произнес Акаину, но в его голосе не было привычной злобы. Скорее, мрачное удовлетворение. — Но если он сделает работу... я закрою глаза на его тон.

***

Гранд Лайн. Лодка Михоука.

Я повесил трубку.

Собственно, у меня есть право говорить Дозору в лицо, что я думаю об их политике. Это, конечно, дерзко и попахивает суицидом, но черт возьми... как же приятно быть Сильнейшим.

Где-то в глубине души, под слоями чужой памяти и хладнокровия, мой внутренний «я» ликовал. Я могу послать к черту Тэнрюбито, и мне за это ничего не будет. Потому что, если они решат наехать на Михоука, им придется высылать как минимум двух адмиралов, чтобы иметь гарантии. А терять такой боевой потенциал ради каприза жирного урода в скафандре они не станут.

Настроение, испорченное звонком, вдруг резко пошло вверх.

Давно я хотел проверить, на что способно это тело в реальном бою, без поддавков, как с Зоро. Грешник — идеальная груша. Сильный, мерзкий, и его не жалко.

Я потянул за веревки, меняя галс. Паруса с хлопком поймали ветер.

— На восток, — прошептал я. — Пора устроить небольшую чистку.

Черный клинок за спиной, казалось, тихо завибрировал в предвкушении крови.

Глава 4

Грешник

Капитан пиратов, известный как Грешник, с довольной ухмылкой оглядывал свой «улов». Деревня горела, создавая идеальное освещение для отбора товара. Стариков и совсем мелких детей пустили в расход сразу — лишний балласт. А вот те, кто постарше... о, тут было из чего выбрать.

Особенно его забавляли «герои». Те, кто пытался сопротивляться.

— Нулевик, — лениво скомандовал он.

Его люди схватили дергающегося парня, который пытался закрыть собой сестру. Несколько капель прозрачной, как слеза, жидкости упали ему на язык.

Эффект был мгновенным и чудовищным. Лицо парня исказилось в широкой, блаженной улыбке, глаза закатились от экстаза, но тело... тело выгибалось дугой, мышцы рвались от спазмов, а горло исторгало не смех, а хриплый, животный вой боли.

«Нулевое вещество». Наркотик, запрещенный даже в аду. Он заставлял мозг плавиться от эндорфинов, в то время как нервная система посылала сигналы о том, что тело сгорает заживо. Жертва улыбалась, умирая в агонии.

Грешник перевел взгляд дальше. Девчонка лет тринадцати, закрывающая собой пятилетнего брата.

— Мило, — он облизнулся. — Уберите мусор, оставьте девку.

Толпу разогнали. Девочка, рыдая, использовала свой слабый Фрукт, пытаясь создать яму и спрятаться, но земля лишь слегка просела.

— Беги! — кричала она брату, пока её лицо искажалось от ужаса.

Грешник достал кремневый пистолет. Навел дуло на лоб мальчишки. Медленно, смакуя момент, начал давить на курок.

И тут реальность треснула.

Грешник с тупым удивлением посмотрел на свою руку. Кисть, все еще сжимающая пистолет, шлепнулась в грязь. Срез был идеально ровным.

— А?.. — он не успел даже закричать.

Боль пронзила грудь. Он опустил взгляд и увидел черный, матовый кончик огромного меча, торчащий из его сердца.

— Какого х...

***

Реальность.

Грешник проснулся с воплем, запутавшись в простынях. Сердце колотилось так, будто хотело проломить ребра. Холодный пот заливал глаза.

— Сон... просто сон... — прохрипел он, хватаясь за бутылку рома.

Он глянул в зеркало. Бледный, как мертвец, шрамы пылают.

Выйдя на палубу, он чуть не убил старпома, попавшегося под руку. Команда собралась на палубе, глядя на капитана с опаской.

— Чего вылупились?! — рявкнул Грешник, разбивая кулаком фальшборт. — Веселее рожи! Мы кто? Мы боги этой части Гранд Лайн! За нами Тэнрюбито! Мы можем делать всё! Жрать, убивать, насиловать! Нам ничего не будет!

Команда, почуяв запах безнаказанности, взревела. Страх капитана передался им как возбуждение.

— Высаживаемся! — скомандовал Грешник, указывая на очередную деревню. — Спустите псов!

Резня началась по расписанию. Крики, огонь, кровь. Грешник наблюдал, как его люди достают ампулы с Нулевиком. Всё шло как обычно.

Пока он не увидел её.

Девочка тринадцати лет. Пятилетний брат за спиной.

Дежавю ударило его, как кувалдой. Кровь отхлынула от лица. Сон. Это был не сон. Это было предвидение. Неужели его фрукт активировался? В этот момент воздух над островом завибрировал. Небо, затянутое дымом пожаров, вдруг очистилось. Облака разрезало надвое, словно невидимым лезвием.

А затем флагманский корабль Грешника, стоявший в бухте, просто исчез. Он разлетелся в щепки за долю секунды, подняв столб воды до небес.

На причал, из облака водяной пыли, вышел человек. Огромный меч за спиной, шляпа с перьями, золотые глаза, в которых не было ничего человеческого.

— К-капитан... — пролепетал кто-то из шестерок. — Это же...

— Я знаю, кто это, — прошептал Грешник, чувствуя, как по ногам течет теплое. Бежать было некуда. Смерть пришла лично.

***

Михоук (Я).

Картина была омерзительной. Запах гари, крови и чего-то сладковато-химического. Нулевик. Я узнал его действие по архивам памяти Михоука. Люди, валяющиеся в грязи с застывшими улыбками и глазами, полными мольбы о смерти.

Это переходило границы простого пиратства. Это была грязь, которую нужно смыть.

— У вас есть одна попытка, — мой голос звучал тихо, но его услышал каждый на этой площади. — Кто дал вам эту дрянь?

От моего Ки, выпущенного лишь на процент, половина команды Грешника просто рухнула без сознания, пуская пену изо рта. Остались стоять только офицеры, и то — на дрожащих ногах.

Капитан, этот «Грешник», вдруг взвыл и бросился на меня. Отчаяние крысы, загнанной в угол. За секунду до удара он рухнул на колени, хватая ртом воздух. Я даже не двигался. Просто чуть сильнее надавил волей.

— Как... как такое возможно? — хрипел он, царапая землю. — Я даже не могу... ударить...

— Ты называешь себя богом? — я медленно подошел к нему. — Смешно.

Вперед выскочил какой-то тощий пират, тряся бумагами.

— Это я! Я изобрел! Вот формула! Я могу продать...

Выстрел. Юнга из их же команды, трясущимися руками держа пистолет, прострелил изобретателю голову. Видимо, у парня еще оставались крохи совести. Или страха.

Грешник, воспользовавшись заминкой, заорал:

— Мендал! Убей его! Я заплачу втройне!

Из тени горящего дома вышел мужчина. Лысый, с повязкой на глазу, с огромным скимитаром. Мендал Парус. Наемник из Нового Мира. Ветеран, который решил, что в "Раю" будет королем.

Он увидел меня и побледнел. Его рука с мечом опустилась.

— Дракуль... Михоук... — его голос дрогнул. — Я... я не подписывался на бой с Йонко или Шичибукаем такого уровня. Я ухожу.

Он попытался сделать шаг назад.

— Уходишь? — я снял Ёру со спины. — Ты помогал этому мусору добраться сюда. Ты видел, что они делают с людьми. И ты думаешь, что можешь просто уйти?

— Я наемник! Это просто бизнес! — взвизгнул Мендал, понимая, что переговоры окончены. Он рванул вперед, покрывая меч Волей Вооружения. Неплохой уровень для первой половины Гранд Лайн.

Для меня это было как замедленная съемка.

— Ты мне противен. Исчезни.

Один взмах. Без названия техник. Без пафоса. Просто вертикальный разрез.

Мендал Парус, его меч, земля под ним и горящий дом за его спиной — всё было разделено надвое. Чистый, хирургический разрез.

Пираты застыли. Их "защита", ветеран Нового Мира, был уничтожен как назойливое насекомое.

Я убрал меч.

— Жители, — я обратился к тем, кто прятался по углам. — Эти люди больше не могут сопротивляться. Делайте с ними, что хотите.

Я развернулся и пошел прочь. За спиной раздались первые крики. Не мои. Жители деревни, потерявшие детей и родных, вышли вершить суд. Это будет кроваво. Это будет жестоко. Но это справедливость, в которую я не вмешиваюсь.

***

Позже, сидя на скале у моря, я набрал номер.

— Сэнгоку.

— Докладывай, — голос Адмирала Флота был напряжен.

— Задание выполнено. Грешника больше нет. Но у меня плохие новости, Сэнгоку. Вы назвали это наркотиком. Вы ошиблись. Или вам солгали.

— О чем ты?

— Это был Нулевик. "Zero Substance".

На том конце провода повисла гробовая тишина. Я слышал, как Сэнгоку с шумом втянул воздух.

— Даже так... — наконец произнес он. Голос звучал глухо. — Это... катастрофа.

— Я уничтожил формулу и создателя. Но сам факт того, что рядовой пират из Ист Блю имел доступ к технологии, которая была засекречена Вегапанком десять лет назад...

— Я понял тебя, Михоук. — Сэнгоку перебил меня, и в его голосе зазвучала сталь. — Спасибо. Это останется между нами. Дозор заберет выживших.

— Надеюсь, ты найдешь крысу, Сэнгоку. Иначе в следующий раз я приду за ответами в Маринфорд.

Я повесил трубку.

На плечо мне опустилась почтовая чайка. В клюве — свежая газета и новая листовка. Я развернул пергамент. Знакомая рыжая рожа с идиотской улыбкой. Луффи.

— Что ж, — я встал, отряхивая плащ. — Раз уж я здесь... пора навестить старого друга. Надеюсь, у него осталось нормальное пойло, а не эта кислятина из Ист Блю.

Глава 5

Красноволосый Шанкс. Йонко. Лидер самой сбалансированной и опасной команды в мире. Человек с наградой в 4 с лишним миллиарда белли. Стратег, остановивший войну в Маринфорде одним своим появлением.

Для всего мира он — великий и ужасный монстр, превзошедший Роджера. Для Дракуля Михоука (и для меня, сидящего в его теле) он — заноза в заднице размером с Гранд Лайн.

Газеты пестрели заголовками:

«ПОЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЁРТОГО ИМПЕРАТОРА! КРАСНОВОЛОСЫЙ ШАНКС!»

Мое лицо оставалось гранитной маской безразличия, но мозг кипел. Этот рыжий алкаш умудрился достать меня даже на расстоянии. За последние сутки он звонил раз пять. Сценарий всегда один:

— Михоук, давай смахнемся!

— Нет.

— Ну давай выпьем!

— Нет.

— Ну ты чего такой скучный?

— Сброс.

Но самое страшное началось, когда он напился. Он где-то раздобыл красный Дэн Дэн Муси особой модели. Эту тварь невозможно отключить. Даже если повесить трубку, она продолжает орать голосом Шанкса, причем громкость он, кажется, регулирует силой своей Хаки. Я засунул улитку в сундук, накрыл подушками, но пьяное «Йо-хо-хо» всё равно просачивалось наружу, вибрируя в стенах замка.

Выкинуть улитку нельзя — это прямая линия связи для экстренных случаев. И, конечно, закон подлости сработал: Сэнгоку объявил срочный сбор Шичибукаев. Так что я плыл на этот проклятый остров не просто с визитом вежливости. Я плыл с желанием кого-нибудь ударить. Желательно, ножнами по рыжей голове. И в последнию очередь поговорить насчёт Луффи.

***

Найти Шанкса проще, чем найти проблемы на свою голову в Новом Мире. Просто плыви туда, где концентрация Королевской Воли заставляет чаек падать в обморок. Он даже не скрывался. Его лагерь на острове словно кричал: «Эй, Дозор! Мы тут! Попробуйте нас взять, если кишка не тонка!»

Ну и, конечно, у меня была его Библ-карта.

Мое появление вызвало фурор среди новичков его флота.

— Соколиный Глаз?! — заорал какой-то салага, бледнея. — Мы под атакой?!

— У меня нет дела до мусора, — бросил я, даже не глядя в его сторону. — Где ваш капитан?

Парень, кажется, чуть не умер от разрыва сердца, когда я просто прошел мимо. Я вышел на поляну. Атмосфера была... тяжелой. Шанкс сидел под пальмой, окруженный офицерами. Вид у него был мрачный, как у человека, который пропил все сокровища мира и теперь страдает от экзистенциального кризиса (и похмелья).

— Привет, Соколиный Глаз, — буркнул он, не поднимая головы. — У меня сегодня паршивое настроение. Надеюсь, ты пришел не драться.

Ох, какой мы серьезный. Прямо драма.

— Меня не интересуют поединки с однорукими инвалидами, — мой голос был холоден, как айсберг. — Я здесь по другому поводу. Недавно я встретил одну интересную команду... и вспомнил твою старую байку. О маленькой деревне и веселом пареньке.

Я медленно, с театральной паузой, достал из-под плаща свернутую листовку. Развернул её и молча показал.

30 миллионов белли. Широкая улыбка. Соломенная шляпа.

Эффект был мгновенным. Мрачная аура Шанкса испарилась, словно её сдуло ураганом. Его лицо озарилось так, будто он нашел Ван Пис.

— Не может быть! — заорал он, вскакивая. — Луффи?!

Он схватил меня за плащ, как лучший друг, которого не видел сто лет, и потянул вниз.

— Раз уж ты принес такую весть, я тебя никуда не отпущу! Эй, парни! Доставайте запасы!

— Но, Капитан, — робко вставил Лаки Ру, откусывая кусок мяса, — ты же пять минут назад умирал от похмелья и говорил, что жизнь — тлен.

— Заткнись! — радостно отмахнулся Шанкс. — Повод есть! Луффи вышел в море! Всем бухать до потери пульса! Михоук, пей до дна!

Мне в руку сунули кружку размером с ведро.

— Я не буду пить эту сивуху в шесть утра, — попытался возразить я.

— Не будь занудой! Это приказ Императора! — Шанкс уже заливал в себя саке, расплескивая половину.

Я вздохнул. Спорить с ним в таком состоянии бесполезно. Пришлось пить.

***

Что можно сказать о команде Красноволосого? Это сборище сильнейших людей в мире. И по совместительству — детский сад для взрослых.

Я наблюдал, как Лаки Ру, туша весом в центнер, пытается выиграть у Ясоппа в лимбо, прогибаясь под палкой. Зрелище, нарушающее законы физики.

Но это было только начало. Шанкс, уже изрядно набравшись, предложил сыграть в прятки. В прятки. С Йонко.

И самое ужасное — меня назначили «водой».

Я попытался уйти. Честно. Я встал, отряхнул плащ и направился к своей лодке. Но этот рыжий демон, хихикая, просто угнал мой гроб.

— Верни лодку, Шанкс.

— Не-а! — он показал язык, балансируя на одной ноге на верхушке пальмы. — Найди нас всех, тогда верну! Или сразись со мной!

Сражаться — значит нарушить принцип «не бить инвалидов». Искать — значит потерять остатки достоинства. Я выбрал меньшее из зол.

Пришлось включать Волю Наблюдения на полную.

Иду по лесу. Чувствую присутствие. Оборачиваюсь — никого. Поднимаю голову — Шанкс висит вниз головой на ветке прямо надо мной, улыбаясь своей идиотской улыбкой.

— Ой, ты меня нашел!

Мне хотелось ударить себя по лицу

***

Ближе к ночи, когда костер догорал, а большая часть команды уже храпела вповалку, Шанкс подсел ко мне. Он выглядел почти трезвым, что для него было опасным состоянием.

— Знаешь, — задумчиво протянул он, глядя на огонь. — За мной в последнее время часто гоняется Гарп. Старик совсем с цепи сорвался. Чего ему надо? Мстит за Роджера? Или за то, что я пират?

Я медленно повернул голову и посмотрел на него. В его глазах было искреннее непонимание. Я перевел взгляд на Бенна Бекмана. Старпом сидел рядом, курил и смотрел на звезды с видом мудреца.

— Шанкс, — тихо произнес я. — Ты идиот?

— Эй! За что?! — возмутился Йонко.

— Монки Д. Гарп. Герой Дозора. Тебе это имя ни о чем не говорит?

Шанкс нахмурился, шевеля губами.

— Ну... Гарп. Известный так же как Кулак. Страшный дед. И что?

— Фамилия, Шанкс. Фамилия.

— Монки... — он замер. Его глаза начали медленно расширяться. Он перевел взгляд на листовку Луффи, валявшуюся рядом. — Монки Д. Луффи... Монки Д. Гарп...

Он уронил кружку. Саке выплеснулось в костер, вызвав вспышку пламени.

— ДА ЛАДНО?! — заорал он так, что с деревьев посыпались птицы. — ОН ЕГО ДЕД?!

Вся поляна затихла. Проснулся даже Ясопп.

Шанкс в шоке оглядел свою команду.

— Парни, вы знали?!

Бенн Бекман выпустил колечко дыма.

— Конечно. Я думал, ты знаешь. Это же очевидно.

Шанкс схватился за голову здоровой рукой.

— Охренеть... Я споил внука Гарпа... Если старик узнает, что это я вдохновил его стать пиратом... мне конец.

Я тяжело вздохнул.

— Это еще не всё.

Шанкс поднял на меня взгляд, полный ужаса.

— Что еще?

— Ты знаешь, кто такой Драгон?

— Революционер. Самый опасный преступник. Лидер армии повстанцев.

— Верно. Его полное имя — Монки Д. Драгон.

Звук падающих челюстей был почти оглушительным. У Лаки Ру изо рта выпал кусок мяса. Бекман поперхнулся дымом. Ясопп упал с бревна. Шанкс сидел неподвижно, его лицо побелело, сливаясь с лунным светом.

— Ты хочешь сказать... — прошептал он, — что отец Луффи — это Драгон?!

Я молча кивнул.

— ...

— ...

— НАЛИВАЙ!!! — истерически взвизгнул Шанкс. — МНЕ НУЖНО ВЫПИТЬ!!! СРОЧНО!!!

***

Уплыть я смог только под утро. Моя голова раскалывалась, а печень молила о пощаде. Оглядываясь на удаляющийся остров, где всё еще слышались пьяные вопли, я невольно усмехнулся. Если Роджер был королем, то Шанкс — это воплощение самой сути пиратства. Свобода, безумие и абсолютная, непробиваемая дурость.

Теперь курс на Маринфорд. Собрание Шичибукаев. После вечеринки у Йонко, сидеть за одним столом с Дофламинго и Морией будет... скучно.

Глава 6

Как говорится — мир тесен? С этим утверждением я согласен на все сто, особенно когда этот «мир» — Гранд Лайн, где, казалось бы, места должно хватать всем.

По всем законам вероятности и здравого смысла, встретить Аокидзи — человека, который предпочитает путешествовать по океану на велосипеде — где-нибудь посреди морской пустоши попросту невозможно. Шанс — один на миллион.

Однако, по какой-то неведомой причине, этот ледяной субъект, заметив меня, плывущего к штабу Дозора, решил, что нам по пути.

Не то чтобы он нарушал мое личное пространство — нет. Кузан держался на почтительном расстоянии, метрах в двухстах позади, лениво крутя педали своего «Ао Чари». Но сам факт… Когда за твоей спиной, поскрипывая цепью, следует Адмирал Дозора, от которого веет могильным холодом, — это раздражает. Даже больше, чем пьяные звонки Шанкса в три часа ночи.

Я старался сохранять невозмутимость, но спина чесалась от его взгляда.

Спустя пару часов этой странной процессии на горизонте выросли силуэты. Линкоры. Около двадцати штук, выстроившихся идеальным клином.

Как по мне, это уже кощунство и расточительство. На одну маленькую лодку — целый флот?

Палубы кораблей, до этого казавшиеся пустынными, мгновенно ожили. Забегали офицеры, засвистели боцманы. Через минуту весь личный состав выстроился вдоль бортов по стойке «смирно». Тысячи глаз сверлили меня тяжелыми взглядами. Страх, смешанный с ненавистью и благоговением.

Я проплыл мимо них, не повернув головы. Мой плащ даже не шелохнулся.

Следом, лениво зевая, проехал Аокидзи.

В тот же миг аура ненависти сменилась на чистый восторг. Глаза дозорных засияли. Адмирал! Их защита, их мощь, их ледяной идол. Кузан лишь лениво махнул рукой: «Ара-ра, вольно».

Оставив за спиной этот парад лицемерия и дисциплины, я увидел его.

Маринфорд.

Остров Правосудия. Огромный полумесяц из камня и стали, увенчанный величественной пагодой штаб-квартиры. Архитектор явно страдал гигантоманией и комплексом бога. Всё здесь кричало: «Смотрите на нас и трепещите! Мы — Справедливость!»

Моя лодка мягко ткнулась в причал.

— Эй, смотрите! Кто это такой важный? — звонкий голос какого-то юнги разрезал тишину. Парень бесцеремонно тыкал в меня пальцем.

— Идиот! — стоявший рядом капитан, мужчина с шрамом на щеке, мгновенно схвил парня за загривок и с силой пригнул его голову к земле. — Ты что, жить надоело?!

— Ай! Капитан, больно!

— Заткнись и кланяйся! — прошипел офицер, сам сгибаясь в почтительном поклоне. — Мистер Михоук! Прошу, простите этого неотесанного болвана! Он только вчера из Ист Блю, еще пороха не нюхал!

Я остановился. Медленно перевел взгляд золотых глаз на эту парочку. Капитан дрожал, но держал спину ровно. Руки в мозолях, стойка твердая. Мечник.

— Не стоит извиняться за такую мелочь, — мой голос прозвучал ровно, но холодно. — Незнание — не грех. Грех — нежелание учиться.

Я прошел мимо, и мой плащ хлестнул воздух рядом с лицом юнги.

***

— Капитан... — прошептал парень, глядя в удаляющуюся спину с черным крестом. — Зачем мы кланялись пирату? Это же позор для Дозора...

Капитан выпрямился и дал юнге подзатыльник.

— Это правда, он пират. Но прежде всего, он — Сила. Это единственный человек в мире, который носит титул Сильнейшего Мечника уже двадцать лет. Он — живая легенда, парень.

— Вау... А он правда настолько крут? — юнга потер ушибленный затылок.

— Без сомнений, — капитан криво усмехнулся, потирая старый шрам на плече. — Поверь человеку, который одиннадцать лет назад рухнул от его зубочистки.

— Вы сражались с ним?! — вокруг мгновенно собралась толпа свободных от вахты дозорных.

— "Сражался" — громко сказано, — хмыкнул капитан. — Я был таким же наглым щенком, как ты. Думал, море мне по колено. Вызвал его на дуэль. Он даже Йору не достал. Просто щелкнул меня по лбу рукоятью столового ножа. И я провалялся в коме неделю.

Толпа ахнула.

— Всё! Хватит языками чесать! — рявкнул капитан, возвращая командный тон. — Шоу окончено! Пятикилометровая пробежка по полигону, потом спарринги! Кто займет последние три места — будет драить гальюны всего корпуса! Зубными щетками! Бегом марш!

Плац опустел за секунду.

***

Коридоры Маринфорда были длинными, пустыми и гулкими. Мои шаги эхом отдавались от высоких сводов.

Пара поворотов, и я у нужной двери. Зал совещаний Шичибукаев.

Я толкнул тяжелые створки.

Пусто.

В центре огромной комнаты стоял круглый стол, заваленный едой и напитками. Семь стульев. И ни души. Странно. До начала собрания десять минут. Где Кума? Этот киборг пунктуален, как часы. Где Дофламинго со своим раздражающим смехом? Где Мория?

Я сел на свой стул, закинул ногу на ногу и прикрыл глаза. Тишина. Только тиканье часов на стене.

Прошло десять минут. Двадцать. Тридцать.

Я начал чувствовать себя идиотом. Может, я перепутал дату? Или они решили собраться в другом месте, а мне забыли сказать? Это было бы в духе Дозора.

Дверь скрипнула.

На пороге появился Сэнгоку. Адмирал Флота выглядел уставшим. Его знаменитое афро казалось слегка помятым, а на плечах, казалось, лежал груз всего мира. Он вошел, уткнувшись в документы, дошел до своего места во главе стола, поднял глаза... и замер.

Его очки блеснули. На лице ясно читалось: «Серьезно? Что ТЫ тут забыл?»

Он ожидал увидеть кого угодно. Куму. Может быть, Хэнкок (если бы звезды сошлись). Но Михоука? Человека, который игнорирует 99% вызовов?

Сэнгоку прокашлялся, пряча удивление в кулак.

— Не ожидал увидеть вас здесь... Дракуль Михоук.

— Вы сказали это так, будто мое присутствие — это ошибка, — заметил я, не меняя позы.

Сэнгоку тяжело вздохнул и рухнул в кресло.

— Просто... обычно вы не балуете нас визитами. А остальные... — он обвел рукой пустые стулья. — Сброд. Недисциплинированный сброд.

Он помолчал, перебирая бумаги.

— Раз уж вы здесь... Ситуация в Новом Мире накаляется. Контакт между Белоусом и Шанксом. Движения Биг Мам.

Я слушал вполуха. Мир не меняется. Йонко делят территории, Дозор нервничает, люди гибнут. Скука.

Сэнгоку говорил долго. Он зачитывал отчеты, сводки потерь, прогнозы аналитиков. Казалось, ему просто нужно было выговориться, и я оказался единственным доступным слушателем, который не сбежит и не уснет (по крайней мере, внешне).

Спустя час монолога он замолчал, снял очки и протер переносицу.

— Ну что же, — произнес я, нарушая тишину. — Раз уж мы здесь вдвоем, и больше никто не соизволил явиться...

Сэнгоку напрягся.

— У вас есть вопросы, Михоук?

— Скорее наблюдение. Насчет организации Шичибукай.

Тихий шорох за дверью. Еле слышный скрип половицы. Кто-то подслушивал.

— Я считаю, — продолжил я, чуть повысив голос, — что дни этой системы сочтены.

БАМ!

Что-то тяжелое рухнуло в коридоре. Звук был глухим, словно тело ударилось о стену. Сэнгоку мгновенно вскочил, его фигура засветилась золотом. Он рванул к двери, распахнул её...

Пусто. Длинный коридор, уходящий в обе стороны. Никого.

Только на потолке, в тени балок, замерла тень. Шпион Революционной Армии, вжался в бетон, молясь всем богам, чтобы Будда не поднял голову.

Сэнгоку постоял секунду, сканируя пространство Волей, но шпион был хорош. Адмирал фыркнул и вернулся за стол.

— Крысы... Везде крысы, — проворчал он. — Так что вы говорили? Почему вы считаете, что систему распустят?

— Логика, Сэнгоку. Просто логика.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Вы стареете. Рано или поздно вы уйдете. Ваше место займет кто-то другой. Кузан слишком ленив. Борсалино слишком... Борсалино. Остается Сакадзуки.

При упоминании этого имени лицо Сэнгоку помрачнело.

— А с его идеологией Абсолютной Справедливости... сотрудничество с пиратами для него как кость в горле. Не через год, так через два. Максимум пять лет. Он уничтожит Шичибукаев. И создаст что-то новое. Что-то, что не требует компромиссов.

В комнате повисла тяжелая тишина. Сэнгоку понимал, что я прав. Он сам думал об этом. SSG и Вегапанк уже работал над заменой.

— Зачем вы мне это говорите? — тихо спросил он.

— Просто хотел убедиться, что вы тоже это понимаете. По вашему лицу вижу — я прав.

Я встал, поправил шляпу.

— Собрание окончено? Я так понимаю, остальные клоуны сегодня не придут.

— Окончено, — буркнул Сэнгоку.

Я вышел, чувствуя его тяжелый взгляд на своей спине.

***

Дверь закрылась.

Сэнгоку еще несколько минут сидел неподвижно, глядя на пустой стул Михоука. Этот пират... он видел слишком много. И понимал слишком много.

Адмирал Флота протянул руку к золотой улитке.

— Соедините меня с Научным Отрядом. И вызовите Сакадзуки. У нас есть тема для разговора.

Глава 7

Новый Мир.

Если Гранд Лайн — это кладбище кораблей, то Новый Мир — это дурдом, где законы физики, логики и метеорологии вышли покурить и не вернулись. Десятки тысяч островов, и на каждом — своя шизофрения. Гравитационные аномалии, дожди из молний, острова-призраки.

Девяносто процентов территорий поделены между Морским Дозором и Йонко. Остальные десять — это либо ад на земле, либо места, куда даже Императоры боятся сунуть нос.

Мое внимание было приковано к одной конкретной точке на карте. «Архипелаг Мечника». Название придумал не я (хотя оно мне нравилось), оно было в старых картах Дракуля. Идеальное место для самоизоляции: далеко от торговых путей, никакой цивилизации, только скалы, лес и тишина.

Я предвкушал месяц медитаций и жесткого спарринга с тенью. Реальность, как обычно, плюнула мне в душу.

Мой корабль-гроб медленно дрейфовал среди торчащих из воды скал. Я смотрел на этот пейзаж со смесью скепсиса и глубокого разочарования.

У меня только один вопрос: зачем?

Ладно бы цунами. Ладно бы битва двух монстров уровня Адмирала, меняющих климат. Но нет. Остров был уничтожен методично. Бастер Колл? Нет, следы не те. Кто-то просто стер этот кусок суши с лица земли, не оставив даже места, где можно было бы воткнуть палатку.

И тут можно было бы пожать плечами и найти другой остров. Но этот был моим планом. А я ненавижу, когда мои планы рушатся из-за чьей-то прихоти.

***

Святая Земля Мариджоа.

В огромном зале, отделанном мрамором и чистым золотом, раздавался противный, чавкающий звук.

Святой Чарлос, с соплями, свисающими до подбородка, тыкал жирным пальцем в фотографию.

— Папа! Папа! Это он! Это тот самый мечник! — визжал он, разбрызгивая слюну. — Он убил моего друга Грешника! Он плохой! Накажи его! Зулум, накажи его!

Напротив него сидел Святой Розвальд, его отец, в неизменном скафандре. Он смотрел на сына с тем видом любви, который бывает только у людей, считающих себя богами.

— Конечно, мой мальчик, — проскрипел он. — Мы всё сделаем. Этот... Дракуль Михоук. Он станет твоим рабом. Мы наденем на него ошейник, и он будет катать тебя на спине по праздникам. Будет твоей личной собачкой.

— Да! Собачка! — захлопал в ладоши Чарлос, его глаза заблестели от предвкушения новой игрушки. — А еще я хочу русалку! Хочу, чтобы она плавала в бассейне с пираньями!

— Всё будет, сынок. Всё будет. Я уже передал приказ Дозору. Они достанут его, даже если придется перевернуть океан.

***

Маринфорд. Кабинет Главнокомандующего.

Атмосфера в кабинете была такой плотной, что её можно было резать ножом.

Акаину Сакадзуки, будущий Адмирал Флота, сидел напротив Сэнгоку. Они только что закончили обсуждать реформу Дозора. И Сэнгоку, к своему удивлению, обнаружил, что во многом согласен с «Бешеным Псом». Перенос штаба в Новый Мир — идея рискованная, но гениальная. Это был бы жест силы.

Впервые за долгое время Сэнгоку чувствовал странное спокойствие. Стол был чист от бумаг, кофе был горячим. Он даже подумывал подписать указ, обязывающий всех кандидатов в Адмиралы писать эссе на тему «Моё видение Справедливости».

Идиллию прервал грохот.

Дверь кабинета не просто открылась — она вылетела вместе с петлями, пролетела через всю комнату, выбила балконную раму и рухнула где-то внизу, на плацу, судя по испуганным воплям рядовых.

В проеме стоял Гарп. И он был в ярости.

— СЭНГОКУ!!! — рев Героя Дозора заставил стекла задребезжать. — Ты ничего не хочешь мне рассказать?!

Он подошел к столу и с силой ткнул пальцем в лежащий там приказ с печатью Мировой Знати. Стол из красного дерева жалобно скрипнул и развалился надвое.

— ГАРП! — взревел Сэнгоку, вскакивая, его лицо побагровело. — Ты что себе позволяешь?! Это казенное имущество! И вообще, стучать надо!

— Это ты что себе позволяешь! — Гарп не обратил внимания на крик друга. — Отдать Михоука этим ублюдкам в скафандрах?! Ты хоть понимаешь, о чем просишь?!

Сэнгоку тяжело вздохнул, поднимая с пола уцелевший лист приказа.

— Это не я прошу, Гарп. Это прямой приказ Горосеев. Тэнрюбито требуют голову Михоука. Они хотят сделать его рабом за то, что он убил их протеже.

— Рабом?! — Гарп расхохотался, но в смехе не было веселья. — Михоука? Рабом?! Да они там совсем мозги жиром заплыли?! Чтобы взять Михоука живым, нам придется положить половину флота! И не факт, что получится!

— Я знаю, — Сэнгоку снял очки и потер переносицу. — Это безумие. Но приказ есть приказ. Официально мы лишаем его титула и объявляем охоту.

Он посмотрел на Гарпа тяжелым взглядом.

— Мне нужно, чтобы ты возглавил погоню.

— ЧТО?! — Гарп поперхнулся воздухом. — Я?! Гоняться за мечником ради прихоти сопливого урода?! Да пошел ты!

— Послушай меня! — рявкнул Сэнгоку. — Если пошлем Кизару или Акаину, начнется война. Остров разнесут, людей потеряем. Мне нужен кто-то, кто сможет... создать видимость бурной деятельности. Кто-то, кто будет гоняться за ним, шуметь, стрелять ядрами, но «случайно» упускать его каждый раз.

Гарп замер, переваривая информацию. В его глазах зажегся хитрый огонек.

— То есть... ты хочешь, чтобы я устроил цирк?

— Именно. Бери корабль, бери новичков. Пусть понюхают пороху. Но не вступай с ним в бой насмерть. Просто гони его подальше от Мариджоа.

Гарп широко улыбнулся, и эта улыбка не предвещала ничего хорошего для казны Дозора.

— Ва-ха-ха! Ну, раз ты так просишь! Погоня за Сильнейшим Мечником? Звучит как отличная тренировка для салаг!

Он развернулся и пошел к выходу, переступая через обломки двери.

— И да, Сэнгоку! Я спишу на эту операцию годовой запас рисовых крекеров!

Сэнгоку рухнул в кресло (или то, что от него осталось) и закрыл лицо руками. Совесть грызла его. Они подставили Михоука. Человека, который, по сути, сделал их работу. Но политика — грязное дело.

***

Новый Мир. Безымянный остров.

Найти замену уничтоженному архипелагу оказалось на удивление просто. Час скитаний — и вот он.

Остров был идеален. Небольшой, зеленый, с высокой горой по центру. Моя Воля Наблюдения просканировала каждый куст — людей нет. Только дикая природа.

И... следы.

Под старым навесом, скрытым лианами, я нашел склад. Гнилые бочки, пустые кружки, кострище, заросшее травой. Здесь явно кто-то был. И этот «кто-то» любил выпить. Я поднял с земли полуистлевший кусок ткани. Веселый Роджер. Череп с длинными, пышными усами.

Гол Д. Роджер.

Король Пиратов был здесь. Устроил попойку, всё аккуратно сложил (удивительная вежливость для пирата) и оставил это место. Возможно, это была одна из его последних остановок перед Лаф Тейл.

Это меня обрадовало. Если здесь был Роджер, значит, об этом месте знают единицы. Скорее всего, только остатки его команды. А они — народ скрытный.

Я повесил плащ на ветку, шляпу аккуратно положил рядом. Ёру, черный клинок, вошел в землю рядом с деревом. Я сел на траву, прислонившись спиной к стволу. Солнце грело, птицы пели. Идиллия.

Прошел месяц с моего попадания. Я так быстро свыкся с этим телом, с этой силой, с этим миром, что иногда мне становилось страшно. А вдруг я и есть Михоук? Вдруг меня просто ударили по голове, и я вспомнил какую-то прошлую жизнь, которой никогда не было?

Голова заболела от этих мыслей. Я помассировал виски.

— Ёру, — тихо спросил я, глядя на меч. — Ты будешь следовать за мной, даже если весь мир ополчится против нас?

Клинок едва заметно завибрировал. В моем сознании это отозвалось как насмешливое: "Зачем спрашивать очевидное, хозяин?"

Я хмыкнул. Живые клинки — это всё еще странно. Но удобно.

Ладно. Хватит философии. Я здесь для тренировки. Нужно проверить пару теорий. В аниме показывали безумные вещи, и теперь, имея контроль над Волей, я хочу попробовать их воплотить. Хождение по воде? Разрезание атомов? Почему бы и нет.

У меня есть неделя тишины.

***

Утро следующего дня. Весь мир.

Тишина продлилась недолго.

Мир потрясла новость, напечатанная на первых полосах всех газет. Жирным шрифтом, красными чернилами:

«ЭКСТРЕННОЕ СООБЩЕНИЕ: ДРАКУЛЬ МИХОУК ЛИШЕН ТИТУЛА ШИЧИБУКАЯ!»

«Официальная причина: Неподчинение приказам и агрессия против Мирового Правительства».

Это был эффект разорвавшейся бомбы.

Дозорные на базах по всему миру протирали глаза, не веря тексту. Обычные люди в панике шептались. Информаторы в подполье рвали на себе волосы — как они пропустили такое событие?

Если бы выгнали Морию или Крокодайла — никто бы не удивился. Но Михоук? Человек-армия? Тот, кто двадцать лет держал титул, просто плавая в своей лодке и попивая вино?

Реакция сильных мира сего была... показательной.

Новый Мир. Корабль Рэд Форс.

Шанкс проснулся с головной болью, способной убить слона. Увидев заголовок, он мгновенно протрезвел. Не водой и не рассолом. Он просто выпустил импульс Королевской Воли такой силы, что алкоголь испарился из его крови.

— Они идиоты... — прошептал он, сжимая газету. — Они действительно идиоты.

Моби Дик.

Белоус сидел в своем кресле, увешанный капельницами. Марко передал ему газету. Старик пробежал глазами текст и нахмурился.

— Гу-ра-ра-ра... Дозор совсем выжил из ума. Баланс сил рухнет. Биг Мам и Кайдо не упустят такой шанс. Михоук теперь свободная фигура на доске.

Тотленд.

Биг Мам, облизывая пальцы после торта, расхохоталась так, что стены замка задрожали.

— МА-МА-МА-МА! Они выпустили волка из клетки! Какой чудесный хаос! Перос, готовь приглашение! Может, он захочет вступить в мою семью?!

Вано.

Кайдо, прочитав новость, просто зевнул и швырнул газету в лицо подчиненному.

— Скука. Опять политика. Почему они просто не начали войну? Если Михоук придет сюда, я сам его встречу. А пока — проваливайте.

Балтиго.

Драгон стоял у окна, глядя на бушующий ветер.

— Тэнрюбито перешли черту раньше времени, — тихо произнес он. — Это шанс. Михоук не присоединится к нам, он одиночка. Но он станет костью в горле Мирового Правительства. И эта кость будет очень острой.

***

Безымянный остров

Белая чайка спикировала вниз, сбросив газету мне на колени.

Я развернул её. Прочитал заголовок. Прочитал причину.

— Ха... — короткий смешок сорвался с губ. — Значит, так?

Я скомкал газету. .Это было ожидаемо. Но всё равно... неприятно. Они решили сделать меня козлом отпущения ради прихоти жирного ублюдка.

Я достал золотой Дэн Дэн Муси. Тот самый, который дал мне Сэнгоку.

Глава 8

Не успел я набрать номер, как трубка была снята. Словно он сидел и гипнотизировал улитку взглядом.

— Я так полагаю, вы меня подставили, Сэнгоку? — мой голос был холоден, как айсберг, потопивший Титаник. — Или, может, объясните, какие такие «обязанности» я не выполнял? Назовите хотя бы один приказ, который я проигнорировал. Кроме тех идиотских собраний, конечно.

На той стороне повисла тишина. Одна минута. Две. Я слышал, как Сэнгоку скрипит зубами.

— Нет, Дозор тут ни при чем, — наконец выдохнул он, и в голосе его звучала вековая усталость. — Это решение пришло сверху. Это...

Договорить он не успел. В кабинете Главнокомандующего раздался грохот, будто туда ворвался разъяренный носорог. Звуки борьбы, ругань, звон разбитой посуды.

А затем лицо улитки изменилось. Глаза выпучились, рот растянулся в идиотской ухмылке.

— БУ-А-ХА-ХА! Сэнгоку, дай сюда!

— Гарп! Что ты тут забыл?! — заорал Сэнгоку на заднем плане. — Ты два дня как должен был отчалить!

— Да подождет море! Мне с Соколом перетереть надо! — звук удара, кряхтение Сэнгоку, и голос Гарпа стал четким. — Эй, Михоук! Слышишь меня?

— Слышу. И, к сожалению, узнаю.

— Короче, слушай сюда! — Гарп перешел на заговорщический шепот, который, наверное, был слышен даже в Ист Блю. — Дозор не хочет это признавать, но идти на Сильнейшего Мечника никто из адмиралов не горит желанием. Кизару занят маникюром, Акаину слишком злой, а Кузан... ну, он Кузан. Поэтому отправили меня!

— И зачем ты мне это рассказываешь?

— Затем, что мне лень! — честно признался Герой Дозора. — Гоняться за тобой по всему Гранд Лайн? В мои-то годы? Я лучше крекеров поем. Так что давай встретимся, я пару раз пальну мимо, ты пару раз махнешь зубочисткой, и разбежимся. Идет?

У меня дернулся глаз. Этот старик неисправим.

— Нет.

— Ну, попытаться стоило! — хохотнул Гарп. — Бывай, Сокол! Не дай этим соплям в скафандрах себя поймать!

Связь прервалась на секунду, послышалась возня, и улитку снова перехватил Сэнгоку.

— Кхм... Прошу прощения за этот цирк. С Гарпом я разберусь позже.

— Вы говорили про приказ сверху.

— Да, — голос Сэнгоку стал серьезным, почти могильным. — Кто-то из Тэнрюбито положил на вас глаз. Они хотят... забрать вас. Живым. Дозор стягивает силы не для казни, Михоук. А для захвата.

— Мне лестно, что ради моей скромной персоны вы готовы начать войну.

— Это не шутки. В мире все взаимосвязано. Если мы нападем на вас всерьез, баланс рухнет. Шанкс может вмешаться.

— Вы шутник, Сэнгоку. Рыжий палец о палец не ударит ради меня. Единственное, что он сделает — приплывет и будет ржать над вашими попытками, попивая саке.

— Мы не можем исключать ничего, — отрезал Сэнгоку. — Кайдо, Биг Мам... они чувствуют кровь в воде. Ваша отставка — это спусковой крючок. Будьте осторожны, Дракуль. Когда Сайфер Пол придет обыскивать ваш замок...

— Передайте им, чтобы не трогали мою коллекцию вин. Иначе я действительно разозлюсь.

Я повесил трубку.

***

Не успел я переварить информацию о том, что стал самой желанной добычей для мировой элиты, как горизонт «украсило» очередное недоразумение. Корабль. Огромный, безвкусный, покрытый золотом так густо, что он должен был пойти ко дну по законам физики.

На носу, в позе «я властелин мира», стоял мужик. Золотой плащ, белая шуба (в тропиках, идиот?), очки-звезды и корона, которая, видимо, компенсировала отсутствие мозга.

— Какое совпадение! — его голос, усиленный мегафоном, ударил по ушам. — Не думал встретить здесь Величайшего Мечника! Я — Злата, Золотой Лев этого поколения! Я тот, кто поставит этот мир на колени! С моего вида до больших горизонтов...

Он нес какую-то чушь. Предложения не связывались друг с другом, пафос лился через край, а его команда за спиной затыкала уши.

Я уже потянулся к рукояти Ёру, чтобы прекратить это насилие над здравым смыслом, как Дэн Дэн Муси зазвонил снова.

— Да? — я ответил, не сводя тяжелого взгляда с клоуна на корабле.

— Йо, Михоук! — голос Шанкса был подозрительно трезвым. — Ты как там, безработный?

— Шанкс, если ты звонишь предложить вступить в команду...

— Ну, вообще-то да! — радостно подтвердил он. — Плюсы: бесплатная выпивка, веселая компания, никаких налогов! Минусы: иногда приходится таскать пьяного капитана. Ну как?

— Нет.

— Злюка! Ладно, я серьезно. Что происходит? Почему тебя уволили?

Я вздохнул. Золотой мужик на фоне продолжал толкать речь про свое величие, но я его игнорировал.

— Тэнрюбито. Им нужна новая игрушка.

На том конце повисла тишина.

— Понятно, — голос Шанкса стал ледяным. Тем самым голосом, которым останавливают войны. — Если тебе понадобится помощь...

— Я справлюсь.

— Знаю. Но предложение в силе! Кстати, у нас тут вечеринка намечается в честь твоего увольнения, заскакивай!

— Нет!

Я сбросил звонок.

Золотой капитан все еще распинался, размахивая руками.

— ...и никто не справится со мной, ибо я сияю ярче солнца! Сразись со мной, если осмелишься!

Я посмотрел на него. Просто посмотрел. Вложив во взгляд всю ту усталость, раздражение от Гарпа, Шанкса и Сэнгоку.

Мужик поперхнулся воздухом.

Я молча развернул лодку и поплыл прочь. Тратить время на этот цирк было ниже моего достоинства.

***

Когда черный гроб скрылся за горизонтом, капитан пиратов Злата рухнул на колени, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Пот лил с него ручьем, смывая грим.

— Капитан... — старпом, суровая женщина с повязкой на глазу, подошла к нему и покачала головой. — Ну вы как всегда. Может, уже признаетесь, что у вас кишка тонка?

— Заткнись! — прохрипел Злата, пытаясь унять дрожь в коленях. — Я... я просто использовал тактическое запугивание!

— Ага, конечно.

— Это никогда не закончится... — простонала она, глядя, как капитан дрожащими руками достает из кармана помятую листовку с наградой Михоука.

— Закончится! — взвизгнул Злата, глядя в горизонт с фанатичным блеском в глазах. — Я возьму у него автограф! Я заставлю его расписаться на этой листовке, даже если мне придется умереть!

***

Я плыл дальше, наслаждаясь тишиной. Но интуиция, отточенная годами битв, вдруг забила тревогу.

Меня терзали смутные сомнения. В какой-то момент Дозорные потеряли страх? Или они действительно настолько глупы?

БА-БАХ!

Вода в метре от моей лодки взметнулась столбом. Ядро.

Я поднял голову. На горизонте показались паруса с чайкой. Не один корабль. Десять.

— Серьезно? — я усмехнулся, и рука привычно легла на рукоять Черного Меча. — Они действительно решили начать охоту?

Разрубить пушечные ядра? Слишком просто. Это даже не разминка, это рутина, как чистка зубов. Легкий взмах Йору — и летящие в меня снаряды превратились в аккуратно нарезанные дольки металла, которые с плеском упали в воду, не причинив вреда моей лодке.

Я не стал ждать следующего залпа. Оттолкнувшись от борта своего «гроба», я взмыл в воздух. Сто метров пролетели за мгновение. Гравитация? Инерция? Нет, не слышал.

Я приземлился на палубу флагмана с грохотом, от которого доски жалобно скрипнули. Волна моей Ки, острая, как бритва, прокатилась по кораблю. Рядовые дозорные, стоявшие у пушек, побледнели, их колени подогнулись, а в воздухе отчетливо запахло страхом... и чем-то похуже.

— Это ты приказал открыть огонь? — мой голос прорезал тишину, холодный и спокойный.

Вопрос был адресован единственному человеку, который не дрожал. Он сидел на ящике с боеприпасами и с аппетитом втягивал в себя лапшу соба. Громкий звук «сёрба» был единственным ответом.

Человек в фиолетовом кимоно, поверх которого был небрежно наброшен плащ с погонами Вице-Адмирала (пока еще Вице, но сила там явно адмиральская), медленно отложил чашку. Он взял трость-сикомидзуэ, постучал ею перед собой, проверяя дорогу, и встал.

На его лице, пересеченном крестообразным шрамом, задевшим оба глаза, играла легкая, почти виноватая улыбка.

— Прошу прощения за грубость во время трапезы, — его голос был низким, вибрирующим. — Мне, как и всем, поступил приказ: арестовать Дракуля Михоука и доставить в Импел Даун для казни. Мне действительно жаль, что наше знакомство начинается так... шумно.

Иссё, будущий «Фуджитора». Он медленно, на дюйм, выдвинул клинок из ножен-трости. Я кивнул. Здесь не место для драки. Я не хочу топить корабль с кучей статистов — это скучно.

— Следуй за мной, слепец. Если сможешь.

Я снова прыгнул, возвращаясь на свою лодку, и направил её к видневшемуся неподалеку необитаемому острову. Фуджитора не заставил себя ждать. Он не прыгнул. Он просто отделил кусок палубы под своими ногами и полетел следом, левитируя на обломке, как на ковре-самолете.

Значит, Дьявольский Фрукт. Парамеция гравитации. Интересно.

***

Мы добрались до острова за пару минут. Я сошел на берег, чувствуя под ногами твердый камень. Идеальная арена. Никаких зрителей, только скалы и лес. Фуджитора приземлился с тяжелым гулом метрах в пятидесяти от меня.

— Ну что ж... — начал было он.

Но я не дал ему закончить. Разговоры окончены.

Рывок.

Я сократил дистанцию быстрее, чем звук моего движения достиг его ушей. Йору описал дугу, целясь в шею.

ДЗЫНЬ!

Его трость встретила мой Черный Клинок. Ударная волна от столкновения с корнем вырвала вековые деревья в радиусе ста метров. Земля под нашими ногами пошла трещинами.

— Неплохо для слепого, — хмыкнул я, усиливая нажим.

— Ваша аура... она ослепительна, — прокряхтел Иссё.

Внезапно воздух вокруг меня стал тяжелым. Нет, не так. Он стал свинцовым.

— Гравито!

Многотонная сила обрушилась на мои плечи. Земля подо мной просела сразу на десять метров, образуя идеальный кратер. Камни крошились в пыль. Мои колени должны были сломаться, позвоночник — рассыпаться в труху.

Но я — Михоук.

Я лишь слегка согнул ноги, компенсируя давление, и покрыл тело Волей Вооружения.

— Ты думаешь, меня можно раздавить, как жука? — я резко выпрямился, разрывая гравитационные путы выбросом собственной Ки.

Взмах!

Зеленая дуга энергии сорвалась с лезвия Йору. Фуджитора попытался блокировать, но его отшвырнуло назад. На его плече расцвел красный цветок — кровь брызнула на фиолетовое кимоно.

Он был быстр. Невероятно быстр. За мгновение до того, как мой удар должен был располовинить его, он присел, и фиолетовые кольца энергии улетели в небосвод.

— Это же... — я снова атаковал. Понимая что он сделал.

Удар, удар, удар! Наши клинки превратились в размытые пятна. Искры сыпались дождем. Он парировал, уклонялся, использовал гравитацию, чтобы менять траекторию моих атак, но я все равно доставал его. Еще один порез на боку. Еще один на щеке.

Фуджитора улыбнулся.

— Вы действительно монстр, — прохрипел он. — Тогда... Моко! (Свирепый Тигр!)

Он сделал выпад. Гравитация исказилась горизонтально, словно гигантский невидимый кулак ударил меня в грудь. Скалы за моей спиной превратились в песок. Меня отбросило метров на двести, я пропахал ногами глубокие борозды в граните.

— Одинокая Вспышка! — ответил я, даже не останавливаясь. Тончайший луч слэша прошил воздух, заставив адмирала уйти в глухую оборону.

И тут небо потемнело.

Я поднял взгляд. Как я и предполагал, облака разошлись, пропуская пылающий шар. Метеорит. Огромный, размером с небольшую гору.

— Ты решил уничтожить остров вместе с собой? — крикнул я, но в голосе моем было скорее любопытство, чем страх.

— Я верю в вашу удачу, — спокойно ответил слепец.

Я перехватил Йору двумя руками.

— Драконий Шок!

Вертикальный взмах. Зеленая энергия столкнулась с небесным камнем. Секунда сопротивления — и метеорит беззвучно распался на тысячи мелких осколков, которые дождем упали в океан, подняв цунами.

Но Фуджитора не ждал. Пока я разбирался с камнем, он оказался у меня за спиной. Его живот был окровавлен — я все-таки задел его раньше, — но его хватка на мече была железной.

— Вот почему тебя называют Сильнейшим, — прошептал он.

Наши клинки скрестились в последний раз, создавая сферу чистого давления. Мы смотрели друг на друга (ну, я смотрел, а он чувствовал).

— Я действительно рад, что встретил тебя, — сказал Иссё, и его лицо стало пугающе серьезным. — Мой путь в Дозоре только начинается. Я вижу, что фехтованием мне тебя не одолеть. Пока что. Но я еще не показал всё, на что способен. Держись, Дракуль!

Мы отпрыгнули друг от друга.

Фуджитора вонзил меч в землю. Фиолетовая аура, густая, как кисель, окутала весь остров. Скалы задрожали.

— Секретная техника... Нулевая Невесомость: Вознесение Земли!

Мир перевернулся. Остров, на котором мы стояли — весь чертов остров, миллионы тонн камня и земли — с ревом оторвался от океана. Мы взмыли в воздух с ракетной скоростью. Облака пронеслись мимо, оставшись где-то внизу.

Секунда — и мы в стратосфере. Воздух стал разреженным, холодным. Небо из голубого превратилось в темно-фиолетовое.

Фуджитора стоял на краю парящей скалы. Он медленно открыл глаза. Там не было зрачков — только сплошная, пугающая белизна.

— А теперь... падай.

Он щелкнул гардой меча о ножны.

Гравитация, удерживающая остров, исчезла. И заменилась на многократное ускорение вниз. Остров под моими ногами начал падать. А сам Иссё остался висеть в пустоте, провожая меня своими жуткими белыми глазами.

Я стоял на падающей горе, которая неслась к океану, чтобы превратиться в пыль от удара. Ветер рвал мой плащ.

— Ха... — уголок моего рта дернулся.

Глава 9

Где-то на просторах моря. Корабль пиратов Злата.

Капитан Злата был тем ещё психом. Про его приключения можно было бы написать отдельную сагу — трагикомедию с элементами хоррора, от которой у нормальных людей дергается глаз, а у психиатров случается профессиональный экстаз.

Силён ли он? Безусловно. Его Дьявольский Фрукт (который многие считали бесполезным, пока он не превратил остров в диско-шар) не раз спасал жизнь этой безумной компании. Его старпом, женщина с железными нервами и хронической мигренью, каждый день проклинала тот момент, когда решила ступить на палубу этого цирка на воде.

Их команда вышла в море не ради Ван Пис. Не ради власти. Не ради славы.

Они вышли ради... автографов.

Да. Это звучит как бред сумасшедшего. Группа S-класса, гоняется за топами мира, чтобы... попросить их расписаться на листовке.

Они не ищут легких путей. Золотые новички? Скука. Шичибукаи? Разминка. Эти идиоты лезут к Йонко.

Легенды гласят, что они устроили мини-войну с флотом Кайдо только ради того, чтобы получить закорючку от Джека Засухи. Говорят, они преследовали Биг Мам с криками «Мамочка, распишись!», пока та пыталась их съесть.

Они ради клочков бумаги нажили таких врагов, что большинство пиратов на их месте добровольно сдались бы в Импел Даун, умоляя посадить их на шестой уровень — там безопаснее.

И сейчас их цель была самой амбициозной. Сильнейший Мечник.

— Капитан, — Старпом подошла к Злате, который в позе мыслителя (или человека, страдающего от запора) смотрел на горизонт, где еще недавно гремел бой.

— Да, моя верная помощница? — Злата сверкнул зубами, в которых застрял кусок золотой фольги.

— Наши информаторы в Дозоре, которых мы подкупили вашими золотыми зубами, сообщили: он движется на восток.

Капитан посмотрел на лог-пос, инкрустированный стразами. Его глаза засияли фанатичным огнем.

— Михоук-сама возвращается на Гранд Лайн... — он вскинул кулак к небу. — ЗА НИМ! Мы достанем эту роспись, даже если нам придется пройти через ад!

Старпом лишь устало вздохнула, достала таблетку от головы и пошла отдавать приказы.

***

Михоук (Я). Небеса.

Падать с высоты десяти километров — занятие медитативное. Если, конечно, у тебя стальные нервы и ты не боишься превратиться в лепешку.

Ветер свистел в ушах, раздувая мой плащ, как крылья летучей мыши. Внизу, сквозь разрывы облаков, виднелась синяя гладь океана.

Будь я в своем старом теле, я бы уже умер от разрыва сердца трижды. Но тело Михоука воспринимало это как легкий бриз.

— Скучно, — пробормотал я, складывая руки на груди.

Я видел свою лодку — крошечную точку внизу. Ударная волна от падения острова Фуджиторы подняла цунами, но мой «гроб» был надежно закреплен якорем.

За сто метров до воды я просто использовал Геппо (или что-то похожее на него, просто пнув воздух с чудовищной силой). Резкое торможение, от которого у обычного человека вылетели бы глаза из орбит, для меня было мягкой посадкой.

Я приземлился на палубу своего суденышка. Доски даже не скрипнули. Я оглянулся назад. Дозорные корабли не преследовали меня. Фуджитора остался там, в небесах.

Странный бой. Либо будущий Адмирал еще не освоил свой Фрукт и просто кидается камнями, либо... либо Михоук действительно настолько монстр, что даже гравитация его не берет. А может, слепой просто решил не усердствовать? В любом случае, я жив, цел и даже не особо вспотел.

От размышлений меня отвлек звук хлопающих крыльев. Белая чайка-почтальон, спикировав как камикадзе, сбросила мне на колени свежий выпуск газеты.

Я лениво развернул её, ожидая увидеть стандартное: «Злой Михоук уволен, бойтесь».

Но то, что я увидел, заставило мой глаз дернуться. На первой полосе, во весь рост, красовалось фото. Я стою на причале острова Курайгана, а вокруг меня... дети? Цветы? Какого черта?! Это фотошоп?!

Заголовок кричал жирным шрифтом:

«СВЯТОЙ С ЧЕРНЫМ КЛИНКОМ? ИСТИННОЕ ЛИЦО ДРАКУЛЯ МИХОУКА!»

«Самый ужасный пират или добрейшей души человек? Инсайдерская информация о тайной благотворительности Сильнейшего Мечника! Как он спасает котят и переводит бабушек через Гранд Лайн!»

Я почувствовал, как кровь отливает от лица, а потом приливает обратно, делая меня краснее помидора.

Я начал читать.

«...Наш источник, близкий к Йонко Шанксу, утверждает: за маской хладнокровного убийцы скрывается ранимая душа поэта. Михоук якобы пожертвовал половину своих сокровищ на приют для морских королей-сирот...»«...Он не убивает своих врагов, а лишь "наставляет их на путь истинный" с помощью меча...»

Я уронил газету.

Что. За. Бред.

Газета выставила меня не просто мучеником. Она сделала из меня мать Терезу с катаной! "Тайный защитник мира", "Лучший друг Шанкса", "Любитель садоводства".

Мой внутренний мир рухнул. Репутация безжалостного монстра, которую Дракуль строил десятилетиями, была уничтожена одной статьей. Теперь каждый идиот в море будет думать, что я добрый дядюшка Михоук, у которого можно стрельнуть белли до получки.

Я знал только одного человека, у которого был достаточно длинный язык и достаточно мало мозгов, чтобы слить такую чушь журналистам.

Я медленно, с пугающим спокойствием, достал Дэн Дэн Муси.

Набрал номер.

Гудки шли долго.

Наконец, трубка была снята.

Я набрал в грудь побольше воздуха. Сконцентрировал Волю в голосовых связках. И рявкнул так, что чайки в радиусе километра упали замертво:

— ШАНКС!!!

***

Новый Мир. Корабль Рэд Форс.

Шанкс сидел в позе лотоса на носу корабля, лениво ковыряя в носу и размышляя о вечном, о том, что саке заканчивается.

Недавние переговоры с Белоусом прошли успешно, но голова все еще гудела.

— Капитан, ваш Дэн Дэн Муси, — новичок, дрожа от благоговения, поднес ему улитку.

Шанкс лениво скосил глаз. Знакомый номер. Он удивился. Михоук? Сам звонит? Неужели решил согласиться на пьянку?

— О, давай сюда, — Шанкс улыбнулся, предвкушая разговор.

Он снял трубку.

Улитка вдруг надулась, её глаза налились кровью, рот раскрылся неестественно широко, и из него вырвалась звуковая волна, сравнимая с ревом морского короля:

— ШАНКС!!!

Ударная волна снесла бедного новичка за борт. Мачта жалобно скрипнула. У Бенна Бекмана выпала сигарета. Ясопп упал с вороньего гнезда. У самого Шанкса из ушей брызнула кровь, а волосы встали дыбом. В ушах звенело так, будто внутри головы звонили в колокола.

— А?.. — прохрипел он, тряся головой. — Да?..

— Я догадывался, что ты не умеешь держать язык за зубами, — голос в трубке стал тихим, ледяным и пугающим до дрожи. — Но я надеялся, что между приступами алкоголизма и идиотизма у тебя есть хоть капля мозга.

Вся команда с ужасом окружила капитана.

— Эээ? — Шанкс искренне не понимал, за что его убивают морально. — Ты о чем, Сокол?

— Ты не читал свежий выпуск газеты? — голос Михоука сочился ядом.

— Нет... — Шанкс оглянулся на Бекмана. Тот пожал плечами, доставая из кармана смятый выпуск.

— Значит, читай. И запомни, Рыжий. Вся ответственность на тебе. Если завтра ко мне приплывет хоть один корабль с просьбой "спасти котенка", я лично переплыву Калм Белт. Я найду тебя. Я зашью тебе рот суровыми нитками. А твой язык я отрежу и скормлю морским королям-сиротам, о которых ты наплел журналистам.

Щелк.

Гудки.

Шанкс сидел с открытым ртом. Его челюсть почти касалась палубы. Бекман молча протянул ему газету. Шанкс пробежал глазами по заголовку. Потом по тексту.

— "Ранимая душа поэта"... — прочитал он вслух. — "Любитель котят"...

Секунда тишины.

— ПУ-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!!! — Шанкс заржал так, что потерял равновесие и с плеском рухнул за борт.

На корабле началась истерика. Ржали все. Даже обезьяна Монстра каталась по палубе, держась за живот.

В этот день смеялся весь Новый Мир. Белоус, читая статью, пролил лекарство. Марко катался по палубе в слезах. Даже Кайдо, говорят, хмыкнул и сказал: "А я знал, что он слабак".

***

Михоук (Я). Лодка.

Мое настроение было испорчено окончательно. Я уничтожил газету, просто испепелив её взглядом (ну ладно, маленьким огненным шаром).

Я надеялся, что хоть что-то поднимет мне настроение.

Я перевернул последнюю страницу, где печатали листовки с наградами.

— Ну же, Дозор, — прошептал я. — Оцените меня по достоинству. Я дрался с Адмиралом. Я угроза миру.

Я нашел свое лицо.

РАЗЫСКИВАЕТСЯ

ЖИВЫМ или МЕРТВЫМ

ДРАКУЛЬ МИХОУК

Я посмотрел на цифру.

780.000.000 Белли.

— ...

Тишина. Только плеск волн.

— Вы издеваетесь?

Я сжал листовку.

Семьсот. Восемьдесят. Миллионов.

Это моя старая награда. Награда, которая была у меня до вступления в Шичибукай. Десять лет назад!

Инфляция? Рост силы? Статус Сильнейшего Мечника? Нет, не слышали?!

У Джека Засухи — миллиард. У конфетного генерала Катакури — миллиард. Даже у этого резинового идиота Луффи скоро будет больше!

А я? Я стою дешевле, чем левая нога Йонко?!

— Сэнгоку... — прорычал я, глядя в небо. — Ты специально это сделал. Ты просто хочешь меня унизить.

Это было хуже, чем статья про котят. Это было личное оскорбление Я швырнул скомканную листовку в море.

— Ладно. Хотите дешевого Михоука? Я устрою вам распродажу. Скидки на нарезку кораблей — сто процентов.

Глава 10

Остров Рыболюдей. Бар русалок.

Марко Феникс давно так не смеялся. Нет, он буквально рыдал, стуча кулаком по барной стойке, расплескивая дорогой алкоголь.

Даже сама новость о том, что "Дракуль Михоук — тайный святой", не была бы настолько уморительной, если бы не детали. Журналисты (с подачи, очевидно, одного рыжего идиота) расписали там всё: страсть, амбиции, тайную благотворительность, неразделенную любовь к выращиванию капусты и, почему-то, Кайдо на заднем плане в роли свахи.

Газета за неделю продалась тиражом в 200 миллионов копий. Это был абсолютный рекорд. Люди жаждали узнать о "мягкой стороне" Сильнейшего Мечника.

Марко вытер выступившие слезы и перечитал любимый абзац в сотый раз.

"...Как утверждает наш источник, Великий Мечник часто плачет по ночам, глядя на луну, ибо его сердце слишком велико для этого жестокого мира..."

— Ой, не могу, ёй... — простонал Марко, делая глоток пива.

Ежемесячная инспекция территории Белоуса на Острове Рыболюдей прошла успешно. Завтра отплывать на Моби Дик, а сегодня — заслуженный отдых.

Дверной колокольчик звякнул. Ничего необычного. Просто новый посетитель.

Марко лениво скосил глаза... и поперхнулся пивом так, что оно пошло носом. В бар вошел Дракуль Михоук. В своей неизменной шляпе, с крестом на шее и выражением лица человека, который готов убить любого, кто скажет слово "котенок".

— Что он здесь забыл, ёй? — пронеслось в голове у Феникса.

Он попытался слиться с интерьером (что сложно, когда ты похож на ананас), но Михоук, проигнорировав пустой зал, направился прямо к нему и сел по правую руку.

Аура, исходившая от мечника, была такой тяжелой, что пузырьки в пиве Марко перестали подниматься вверх.

***

Михоук (я) (Неделей ранее).

Неделя. Целая неделя прошла с того момента, как я стал самым популярным существом на планете. Популярнее, чем принцессы русалок. Популярнее, чем казнь Роджера.

Идиотизм пиратов — это не просто факт. Это терминальная стадия разжижения мозга.

Двести семьдесят команд. Двести семьдесят! За одну неделю они пытались меня завербовать. Они угрожали. Они шантажировали "Вступи к нам, или мы убьем этого хомячка!". Они устраивали засады с цветами и транспарантами.

Когда их крошечные мозги осознавали, что я не собираюсь становиться их накама, они переходили к плану "Б" — оскорблениям. Видимо, надеялись, что я расплачусь (как в газете) и сдамся.

Они оскорбляли мою шляпу. Мою лодку. Моих родителей (которых я даже не помню). Я терпел. Я медитировал. Я считал чаек.

Но нашлись "гении", которые перешли черту.

Капитан какой-то захудалой посудины, решив блеснуть остроумием, выбил бокал из моей руки и заявил:

— Знаешь, Михоук, это вино, которое ты пьешь... на вкус как дерьмо. А ты пьешь его, потому что ты сам такой же!

В этот момент во мне что-то щелкнуло.

Звук был тихим, как лопнувшая струна. Но для них он стал погребальным звоном.

Весь стресс. Все бессонные ночи из-за звонков Шанкса. Вся эта газетная чушь. Всё это сконцентрировалось в одной точке.

— Довольно... специфичное замечание, — прошептал я.

Следующее, что они увидели — это тьма. Не потому что наступила ночь. А потому что их глаза перестали посылать сигналы в мозг, отделенный от тела. Источники света погасли. Ветер стих. Остался только блеск Йору и мои глаза, смотрящие в пустоту.

***

Михоук (Настоящее время. Под водой).

— Довольно специфичные воспоминания, — проговорил я вслух, медленно открывая глаза.

Вокруг была тьма. Океанская бездна. Давление здесь могло бы расплющить подводную лодку, но мой пузырь, покрытый Волей, держался.

Я посмотрел в сторону. Из темноты на меня смотрел глаз. Огромный, желтый зрачок размером с десятиэтажный дом. Морской Король. Один из тех древних монстров, что охраняют глубины.

Рыбина моргнула. Я моргнул в ответ. Мое лицо оставалось гранитным. Рыбина сощурилась, словно говоря: "Ты кто такой и почему не боишься?"

Я сощурился в ответ: "Я тот, кто сделает из тебя суши, если ты не свалишь".

Морской Король, видимо, обладал зачатками интеллекта (или инстинкта самосохранения). Он медленно, не сводя с меня взгляда, начал погружаться обратно в бездну. Пять минут мы играли в гляделки, пока он не исчез.

Но моя Хаки Наблюдения отчетливо говорила: он всё ещё там. И он в ужасе.

***

Таможня Острова Рыболюдей.

Спустя полдня тьма сменилась ярким светом. Остров Рыболюдей. Жемчужина на дне океана. Огромный пузырь, внутри которого кипела жизнь.

Я подплыл к главному входу. Таможенный контроль.

Ко мне подплыл офицер-рыбочеловек. Вид у него был важный, как у адмирала флота. Он даже не открыл глаза, бубня заученный текст:

— Имя, цель визита, наличие запрещенных товаров... Налог за въезд — десять миллионов белли...

Он наконец соизволил открыть глаза.

И увидел меня. Я сидел в своей лодке, подперев щеку рукой, с видом человека, который ждет конца света, потому что это будет веселее, чем происходящее.

— Продолжай, — небрежно бросил я, постукивая пальцем по рукояти Йору. — Я еще могу послушать про налоги.

Невозмутимость офицера испарилась быстрее, чем вода на солнце. Его акулья улыбка превратилась в гримасу ужаса. Он мгновенно покрылся холодным потом (что под водой — достижение).

— М-мистер М-михоук! — он согнулся в поклоне так низко, что ударился лбом о коралл. — П-проходите! Бесплатно! То есть... мы сами вам заплатим! Только не убивайте!

Я не понял этой реакции. Рыболюди обычно гордые и задиристые. С чего вдруг такой страх? Ответ нашелся быстро.

Прямо за спиной таможенника, на стене поста, висела газета. Та самая. В рамке.

Заголовок был написан золотыми буквами. А рядом...

Рядом висел мой плакат розыска. Но не обычный. Он был весь зацелован. Следы губной помады всех оттенков покрывали мое лицо на бумаге так густо, что глаз было не видно.

Я глубоко вздохнул. Моя рука дернулась. Никто не увидел движения. Просто в одну секунду плакат и газета превратились в конфетти, осыпавшееся на дно. Разрез был настолько точным, что стена за бумагой осталась нетронутой.

— Чтобы я этого больше не видел, — тихо сказал я.

— Т-так точно! — взвизгнул офицер.

***

Бар русалок.

Я сидел рядом с Марко. Он смотрел на меня так, будто ждал, что я сейчас достану из кармана котенка и начну его кормить.

Я заметил, что из кармана его шорт торчит уголок той самой газеты.

Мое мнение о нем рухнуло.

— Марко, — мой голос был полон разочарования. — Мое уважение к тебе было на уровне Бенна Бекмана. А теперь оно опустилось на уровень Шанкса. Бармен! Бокал красного. Самого крепкого.

Бармен, трясущимися руками, налил вино за секунду. Я отпил, чувствуя, как алкоголь немного гасит желание убивать.

— Ты же не веришь в эту чушь? — спросил я, глядя на Феникса поверх бокала.

— Почти, ёй... — рефлекторно ответил он, но тут же прикусил язык под моим тяжелым взглядом.

— Ох, Марко. Я надеялся на тебя как на здравомыслящего человека. В этот бред поверит только последний кретин.

Марко пожал плечами, пряча улыбку.

— Времена сейчас странные, ёй. Никогда не знаешь, что у человека на душе.

— Но я здесь не поэтому, — я поставил бокал на стол. Звук стекла о дерево прозвучал как выстрел. — Возможно, это совпадение, а возможно — судьба. Мне нужно встретиться с Белоусом.

Марко мгновенно подобрался. Вся расслабленность исчезла. Теперь передо мной сидел не пьяница, а командир Первого Дивизиона Йонко.

— Зачем ты хочешь встретиться с Отцом? — тихо спросил он. — Если ты пришел за его головой...

— Надеюсь, ты не думаешь, что я настолько глуп, чтобы вызывать его на дуэль сейчас? — перебил я.

— А раньше не пытался, ёй? — хмыкнул Марко.

— Сейчас другие обстоятельства. Довольно серьезные. Речь идет о месте, про которое знают только члены команды Роджера и Белоус. Из живых роджерцев остались Рейли и Шанкс. Первого не найдешь, пока он сам не захочет. А второго... второго я скорее прибью, чем буду вести с ним серьезные разговоры. Остался твой Отец.

Марко внимательно смотрел на меня, сканируя взглядом. Он искал ложь, но не нашел её.

— Ты уверен, что Отец знает про это место, ёй?

— Как говорит один мудрец — попытка не пытка.

Марко молчал с минуту, взвешивая все "за" и "против". Наконец, он кивнул.

— Хорошо, Михоук. Отплываем завтра. Но учти: одно неверное движение...

— Я знаю, — я допил вино. — Главное — успеть.

***

Где-то в небесах.

Команда Соломенной Шляпы спускалась с Небесного Острова. Газетная чайка наконец нашла их. Нами читала новости вслух. Когда она дошла до статьи о Михоуке, Зоро, который тренировался с гигантскими весами, просто замер. Его лицо стало серым. Глаза побелели.

— Добрый... наставник... — прохрипел он.

В его голове произошла фатальная ошибка. Маримо познал дзен через шок и отключился.

***

Святая Земля Мариджоа. Замок Пангея.

Посреди огромного, холодного зала, высеченного из камня, стояло высокое существо, скрытое длинной мантией.

Оно держало в руках свежие листовки с наградами.

Существо отвернулось от гигантской соломенной шляпы, хранящейся в морозильной камере, и посмотрело на стену. Там висели портреты тех, кого нужно стереть из истории.

Но сейчас внимание Има было приковано к другому.

Он подошел к стене Истории. В самом конце, там, где летопись обрывалась, висел фрагмент старого документа. Имя было стерто временем, но награда читалась отчетливо: 1 500 000 000 белли.

Им сжал новую листовку Михоука в руке. Бумага вспыхнула черным пламенем. Вокруг существа по стенам пошли трещины, с потолка посыпалась каменная крошка. Давление в комнате стало таким, что воздух, казалось, превратился в стекло.

Им медленно прошел через коридоры к Тронному Залу. Пятеро Горосеев, высшая власть мира, мгновенно упали на колени, склонив головы в пол. Они дрожали.

Им поднялся по ступеням к Пустому Трону. Сел. Его красные глаза с кругами, похожими на прицел, смотрели на мир сверху вниз.

— Им-сама... — прохрипел один из старейшин, не смея поднять взгляд. — Решили ли вы... чей "свет" нужно погасить в этот раз? Чье имя должно исчезнуть из истории?

Им достал кинжал. На полу перед троном лежали фотографии. Он вонзил клинок в одну из них, пригвоздив её к полу.

— Дракуль Михоук... — раздался голос, похожий на шелест сухих листьев и скрежет металла одновременно. — Он стал слишком непредсказуемым.

Глава 11

У Белоуса, видимо, своеобразное чувство юмора. Или у всех сильнейших людей мира проблемы с вестибулярным аппаратом при выборе места для парковки. А может, это то самое проклятие, передающееся половым путем через рукопожатие с Роджером?

Как бы то ни было, зрелище передо мной ломало не только законы физики, но и мою веру в здравый смысл.

Я стоял на носу своей лодки и смотрел вверх. Моби Дик, этот гигантский кит, способный вместить небольшую армию, был пришвартован... на скале.

Не рядом. Не у причала. На скале.

Огромный корабль балансировал на каменном шпиле, торчащем из воды, как балерина на пуантах. Площадь опоры была метров пять, не больше.

— Я так понимаю, это норма? — я кивнул в сторону этой архитектурной порнографии.

Марко, стоявший рядом со мной (он спустился встретить гостя), спокойно пожал плечами.

— Просто сели на мель во время отлива, ёй. Не обращай внимания. Отец сказал, что так вид лучше.

— Вид лучше... — повторил я. — Конечно. А гравитация, видимо, вышла покурить.

— Подожди здесь, — Марко, превратив руки в крылья, взмыл вверх и приземлился на палубу Моби Дика, метрах в тридцати над нами.

Как только "ананас" покинул меня, рядовые пираты, высунувшиеся из-за борта, начали шептаться. И делали они это с грацией слонов в посудной лавке. Громко. Отчетливо. Которые читали жёлтую прессу, а там писали ОЧЕНЬ специфические вещи. В принципе по их словам, можно понять.

— Эй, смотрите! Это же он! Тот самый "Святой Мечник"!

— Думаешь, он пришел просить руки Отца?

— Ты идиот? В газете писали, что он по рыжим!

— А, точно! Я слышал, он пришвартовал свой "линкор" прямо в "корму" Шанкса...

— Какая потеря для девушек... Такой мужчина, и... того. Из этих.

— Не подходи к нему близко, а то вдруг он тебя своим... мечом... того.

Мое лицо оставалось гранитной маской, но внутри я методично убивал каждого из них. Медленно. С особой жестокостью.

"Лицо кирпичом — наше всё", — мантрой повторял я про себя.

Если бы это продолжалось еще минуту, я бы не выдержал. Местные шутники улетели бы на Луну, проверять, есть ли там жизнь и Энель.

Наконец Марко подошел к краю и кивнул.

Я слегка согнул колени и прыжок, тридцать метров вверх — легко. Я приземлился ровно в центр палубы, а мой плащ пафосно взметнулся, шляпа отбросила тень на глаза, идеальное приземление.

Все пираты мгновенно заткнулись.

Мой взгляд сфокусировался на Нем.

Эдвард Ньюгейт. Белоус. Сильнейший Человек в Мире. Он сидел на своем троне, увешанный капельницами, как новогодняя елка гирляндами. В одной руке он держал нагинату, размером с мачту, а в другой — бочку саке, которая в его ладони казалась чайной чашкой.

Он поднес бочку ко рту и залпом осушил её. Медсестры вокруг запищали, приборы замигали красным, предупреждая, что пациент сейчас умрет от алкогольной интоксикации. Белоус лишь рыгнул, сотрясая воздух, и поставил пустую тару.

Его глаза, налитые Волей, уставились на меня, золотые и видящие насквозь.

Я поправил шляпу, скрывая почти незаметную ухмылку, тело Дракуля, реагировало на силу. Так как это был ОН, легенда, человек, который мог перевернуть мир одним ударом.

— Дракуль Михоук... — его голос рокотал по палубе. — Что привело тебя ко мне, сопляк?

Рефлекторно или нет, но его правая рука сжалась в кулак, воздух вокруг которого затрещал.

Я медленно снял плащ, аккуратно сложил его. Положил сверху Йору, и сел в позу лотоса прямо на доски палубы, демонстрация мира, я здесь не как воин.

— Я не ищу конфликта, — произнес я ровным тоном.

Белоус остался бесстрастным, но кулак разжал, атмосфера стала чуть менее смертельной.

— У меня возникла... ситуация, — продолжил я. — Мне нужно попасть на один остров, и так получилось, что координаты знают только два человека в этом мире. Один — рыжий пьяница, которого я сейчас хочу убить, второй — вы.

— И что же это за место? — в глазах старика мелькнуло любопытство.

— Остров Пропавших, также известный как Чертоги Дьявола.

Повисла тишина,.Белоус медленно потянулся рукой за трон и достал две новые бочки. Одну поставил перед собой, вторую, не глядя, швырнул мне, я поймал её одной рукой, сорвал крышку.

Мы синхронно сделали глоток, супер дешевое пойло, конечно, один-ноль в пользу моего вина. Но пить с Белоусом — это честь.

Пока я дегустировал, Ньюгейт уже осушил свою.

— И что же вынудило тебя пойти прямиком в Ад? — спросил он, вытирая усы.

Пираты вокруг затаили дыхание, даже Марко напрягся, если Отец говорит про Ад — это не метафора.

— Скажем так... — я посмотрел на вино в бочке. — Проблемы, которые образовались в моей размеренной жизни, так или иначе связаны с этим местом. Мне нужны ответы.

Доля правды, щепотка лжи. Говорить правду я ему всеровно не буду.

— Гу-ра-ра-ра... — рассмеялся Белоус. — Хорошо, будь по-твоему. Я расскажу тебе, как проплыть к этому острову, остальное — твоя забота, если сдохнешь — я не виноват.

Я моргнул, так просто? У меня были заготовлены планы, предложения союза, информация... А он просто согласился?

— И ничего взамен? — скептически спросил я.

Белоус ухмыльнулся, и эта ухмылка мне не понравилась.

— Мне всё равно, что тебе там нужно, а взамен... — он хлопнул огромной ладонью по стопке газет, лежащей рядом с троном. — Ты меня уже повеселил!

Я посмотрел на газеты, на всех обложках, на каждой чертовой странице.

Я кормлю котят. Я обнимаю Шанкса. Я плачу на луну. Я сажаю цветочки.

Мое лицо окаменело, лёгкая улыбка, которая хотела пробиться, умерла в муках. Мое мнение о Великом Пирате рухнуло в тартарары, он тоже читает эту желтуху?!

— Все, что там написано — полнейшая чушь, — процедил я сквозь зубы. — В этот бред поверит только последний идиот.

И только когда слова вылетели, я понял, кому я это сказал, Марко побледнел и сделал шаг назад, джоз превратился в алмаз на всякий случай, а виста схватился за мечи.

Я назвал Сильнейшего Человека в Мире идиотом, прямо в его лицо.

Секунда тишины тянулась вечность.

— Гу-ра-ра-ра-ра! — хохот Белоуса сотряс океан, волны пошли от корабля, не смотря на то, что Моби был на скале — Пожалуй, я буду идиотом! Это лучше, чем быть скучным стариком!

Он смахнул слезу размером с кулак, в моих глазах он упал окончательно, великий пират... Тьфу. Сплетник.

***

Час спустя.

Марко стоял на носу Моби Дика, глядя на удаляющуюся черную лодку, а отец был задумчив. Смех исчез, сменившись тяжелой, давящей аурой.

Михоук не захотел уходить просто так. Гордость мечника не позволила ему остаться в долгу за информацию, в обмен на координаты он рассказал кое-что, кое-что, от чего у Марко похолодело внутри.

— Марко, — голос Белоуса был тихим, но в нем звенела сталь. — Зови всех командиров, сейчас же.

— Даже Эйса, ёй?

— Особенно Эйса. Если этот мелкий засранец не захочет — тащи силой.

Марко вздохнул, вот и закончился выходной. А ведь он просто хотел выпить пива и посмеяться над газетой.

Глава 12

Удочка резко дернулась вверх, и на палубу с влажным шлепком вывалилась двухметровая рыбина. Она была яркой, пестрой, словно на неё вырвало радугой.

Я лениво вынул изо рта зубочистку и щелчком отправил её в полет. Тонкая щепка пробила чешую и вонзилась точно в сердце рыбы. Смерть была мгновенной. Мои новые "напарники по несчастью", также известные как Пираты Злата, смотрели на улов с таким ужасом, будто я вытащил самого Кракена.

Некоторые судорожно сглотнули, другие покрылись холодным потом. Они поняли, что это за тварь.

Яркая Цуна. Входит в десятку самых ядовитых рыб Гранд Лайн. Одна капля её токсина способна отправить на тот свет великана. Даже знаменитый иглобрюх из моего родного мира по сравнению с ней — безобидная витаминка. Чтобы приготовить её и не убить всех в радиусе километра, нужно мастерство уровня шеф-повара Йонко.

Покерфейс и спокойствие — наше всё. Не поворачиваясь, я закинул ногу на ногу и принялся разъяснять побледневшей команде их дальнейшие действия.

— Я повредил ей ядовитые железы, так что взрыва токсина не будет. Вам осталось её разделать, приготовить и аккуратно удалить желудок, пропитанный ядом. Если вы не криворукие идиоты — справитесь. А если нет... ну, смерть будет быстрой.

Пожилой кок, почесав лысину и, видимо, помолившись всем известным богам, дрожащими руками потащил тушу на камбуз.

Я достал из кармана новую зубочистку, поудобнее устроился в предоставленном мне кресле и принялся ждать нового клёва. В этом деле главное — расслабленность. Особенно когда рядом стоит бокал вина, а на тебе — лёгкая, яркая рубашка в стиле "Алоха".

Дракуль не знал её бренда, да и плевать. Она валялась у Михоука на самом дне лодки, за личным мини-холодильником, и пахла элитным алкоголем и морской солью.

История её появления была достойна отдельной трагикомедии. Шанкс отдал её мне семь лет назад. Якобы в качестве "благодарности" за то, что я одолжил ему сто миллионов белли (которые он, естественно, пропил).

— Это моя любимая! — рыдал тогда будущий Йонко, вытирая сопли рукавом этой самой рубашки. — Я отрываю её от сердца! Она приносит удачу! Бери, Михоук, и носи с гордостью!

Актерская игра была на уровне Оскара. Бенн Бекман тогда лишь молча курил, пряча глаза, а я... я почему-то взял этот кусок пестрой ткани. И деньги он мне так и не вернул. Зато теперь я сижу посреди океана в гавайке, и, судя по лицам окружающих, выгляжу в ней так же угрожающе, как и в плаще.

Но я отвлекся.

Рядом со мной мялся лысый, накачанный субъект с золотой короной на голове. Капитан Злата. Он переминался с ноги на ногу, не зная, как начать разговор. Его старпом, суровая женщина, стояла чуть поодаль, прикрывая лицо рукой — ей было физически больно от стыда за своего начальника.

Я включил мозговой штурм, анализируя этого клоуна. И действительно, как я сразу не узнал его? Хотя, учитывая компанию Сэнгоку и Шанкса, мой мозг просто фильтровал лишних идиотов. Но этот идиот был особенным.

Эти фанатики сделают всё что угодно ради росписи на листовке. И они сделают то, что мне нужно. Я дёрнул удочку. Пусто. Сделал глоток вина. Раз гора не идет к Магомету...

— Я знаю, кто вы, — произнес я, глядя на поплавок. — Вы преследовали меня несколько дней...

Театральная пауза. Никакого эффекта. Они стояли как истуканы.

— ...Вас бы убить за это.

Капитан и старпом даже не шелохнулись.

— Хм, — я усмехнулся. — Похвально. Даже Вице-Адмирал начал бы заикаться, услышав от меня такие слова, подкрепленные Жаждой Убийства.

Удивительно. Либо они действительно безумны, либо слишком уверены в своей способности сбежать. Я скосил взгляд на Ёру. Черный Клинок тускло блеснул зеленым светом. Меч был со мной согласен: они психи.

У лысого капитана загорелись глаза.

— Ха! Это ничто по сравнению с тем, что мы пережили, когда охотились за автографом Кайдо! — гордо заявил он, вскинув палец к небу. — Тот вообще нас дубиной гонял по всему Вано!

Старпом с глухим стуком ударила себя ладонью по лбу.

— Извините, сэр Михоук, — подала она голос, полный страдания. — Он обычно... ну, не такой. Просто он основатель вашего Фан-клуба. У него на вас откровенно встаё...

Капитан телепортировался (буквально исчез и появился) у неё за спиной и зажал ей рот рукой.

— Молчать! Не позорь меня перед кумиром!

Я остался неподвижным, но внутри меня плясали черти. Каким бы тупым он ни был, его сила была реальной. Скрыть это от моей Воли Наблюдения невозможно.

Фрукт Варп-Варп. Телепортация.

Один из самых редких и опасных фруктов в мире. Он позволяет перемещать объекты (и себя) мгновенно. Без подготовки.

И, к шоку для всего мира (и для меня лично), этот имбицил сам рассказал о всех слабостях и возможностях своей силы в интервью "Мировой Экономической Газете". Ради чего? Ради автографа главного редактора!

Он выложил всё. Что ему не нужно видеть место назначения. Что сила сама "ведет" его. Что в пробужденном состоянии он может переносить объекты колоссальной массы.

БАМ!

Корабль тряхнуло так, будто мы врезались в кита. Старпомша потеряла равновесие и полетела бы за борт, но я, даже не поворачиваясь и не отрываясь от удочки, поймал её за пояс Волей или просто очень длинной рукой, пусть гадают, и небрежно швырнул обратно.

Она шлепнулась посередине палубы.

— Чёртовы кретины! — заорала она, вскакивая. — Почему никто не следит за курсом?!

— Простите! — тут же материализовался впередсмотрящий. — Но на горизонте чисто! Мы посреди моря!

Капитан и старпом переглянулись, мгновенно оказались у борта и уставились в воду. Темная, почти черная вода. И туман. Густой, липкий туман, который появился из ниоткуда за секунду.

— А должна ли вода быть такой... мертвой? — прошептал один из матросов. — И этот туман... меня от него в дрожь бросает.

Пираты посмотрели на своего капитана. Потом на меня. Выбор был очевиден.

Они дружно, всей толпой, начали пятиться в мою сторону, образуя плотное кольцо вокруг моего кресла.

— Ха-ха... — нервно хихикнула старпом. — Они считают, что с Михоуком безопаснее, чем с собственным капитаном. Вот умора...

Капитан Злата сделал максимально серьезное лицо, поправил корону и...

— Я тоже так считаю!

С этими словами он прыгнул и приземлился ровно по правую руку от меня, встав в позу телохранителя или скорее того, кого охраняют.

Старпом моргнула. Посмотрела на пустой штурвал. Плюнула. И прыгнула по левую руку от меня.

Пока вся команда Злата жалась ко мне, как цыплята к наседке, я терпеливо ждал. Удочка дернулась. Не как рыба. Как зацеп за дно. Но дна здесь быть не могло. Глубина — километры.

— Пора, — прошептал я.

Я потянул. Леска из особого сплава, способная выдержать вес Морского Короля, натянулась струной. Корабль накренился. Пираты взвизгнули, хватаясь за что попало.

— Он что, планету поймал?! — заорал кто-то.

На поверхности воды забурлили гигантские пузыри воздуха. Вода вскипела. Из черной бездны показался нос. Острый, хищный, покрытый водорослями и ракушками.

— Чудовище! — завопили пираты.

Но следом за носом показалась мачта. Гнилая, обломанная, но всё еще гордая. А затем и весь корпус. Огромный, старинный линкор, пролежавший на дне, казалось, столетия, с грохотом всплыл на поверхность, поднимая волны цунами. Вода стекала с его прогнивших бортов черными потоками.

Я потянулся в кресле, разминая спину, и встал.

— Считаю, рыбалка удалась. Не находишь?

Капитан Злата стоял с открытым ртом, его очки-звезды сползли на нос.

— Что... Что ЭТО?!

— Ты название корабля не видишь? — я кивнул в сторону полусгнившей таблички на корме.

Буквы были сделаны из кайросеки. Они не поддались коррозии.

«ОСТРОВ ПРОПАВШИХ»

«Порт приписки: Чертоги Дьявола»

— Остров Пропавших в Чертогах Дьявола... — прочитал Злата по слогам и почесал макушку под короной. — Что за тупое название для корабля?

Моё лицо сохранило абсолютное спокойствие. Я медленно полез за пазуху своей гавайской рубашки и достал свернутый в трубочку лист.

Развернул.

Это была моя листовка с наградой. Свежая. И на ней, размашистым почерком, стояла моя подпись: «Дракуль Михоук»

Глаза капитана вспыхнули, как прожекторы. Даже у серьезной старпомши перехватило дыхание.

Наркоманы. Только вместо химии у них чернила.

— Помнишь, о чем мы договорились? — спросил я, поигрывая листовкой.

— Да! Да! — закивал Злата, пуская слюни. — Я должен использовать Пробуждение! На этом корабле, да? Я всё сделаю! Дайте бумажку!

— Именно, — я свернул листовку, но не отдал. — Ты активируешь свой фрукт. Возьмешь этот корабль-призрак...

Злата уже стоял в позе низкого старта, протягивая дрожащие руки.

— ...И отправишься вместе со мной и этим корытом... — я сделал паузу, наслаждаясь моментом. — ...Прямиком на Святую Землю Мариджоа. В самый центр замка Пангея.

Злата замер. Его руки всё еще были протянуты.Улыбка медленно сползала с его лица. Мозг, видимо, пытался обработать информацию: "Автограф" против "Самоубийственное вторжение в столицу Мирового Правительства".

Прошла минута.

Он посмотрел на меня. Потом на листовку. Потом снова на меня. И произнес одно единственное слово, вложив в него всю боль своей фанатской души:

— ...Чего?

Глава 13

Святая Земля Мариджоа. Центр Мира.

Здесь живут «Боги». Создатели этого мира, потомки тех, кто когда-то решил, что имеет право на всё. Воздух здесь был настолько чистым, что казался стерильным, а мрамор мостовых был белее совести младенца.

Но под этой белизной гнила сама суть человечности.

Тяжелая дверь из чистого золота, украшенная бриллиантами размером с кулак, распахнулась. На улицу вывалился мальчик. Жирный, похожий на перекормленного поросенка в скафандре, он держал в руке поводок, сплетенный из шелка и золотых нитей.

— Давай, собачка, выходи! Шевелись, мусор! — он дернул поводок с такой силой, что кожа на шее жертвы натянулась.

Наружу, сдирая колени о «священный» мрамор, выползла девочка. Ей было не больше двенадцати. Грязные лохмотья едва прикрывали тело, покрытое синяками и шрамами. Но самым жутким было не это.

Из её копчика рос пушистый, явно искусственно вживленный хвост. А на голове, среди спутанных синих волос, торчали звериные уши. Химера. Игрушка, созданная безумными учеными Вегапанка или его конкурентов ради забавы знати.

Она открыла рот и высунула язык, дрожа от унижения и страха.

— Молодец, — мальчик захлопал в пухлые ладошки. — Апорт!

Он швырнул что-то в кусты идеально подстриженного сада. Девочка, повинуясь вбитым рефлексам, метнулась туда. Через секунду она вернулась. Её уши были прижаты. В руках она держала маленького птенца. Живого, но с подрезанными крыльями.

— Я уверен, ты проголодалась, — ухмыльнулся Теньрюбито. — Съешь его. Сырым.

Девочка замерла. Её зубы были подпилены под акульи — еще одна прихоть «хозяина». Желудок свело спазмом голода, но разум кричал «нет».

— ЕШЬ! — визгнул мальчик и пнул её сапогом в лицо.

Хруст. Кровь брызнула на белый мрамор. Девочка упала, выронив птенца.

— Неблагодарная тварь! — он бил её снова и снова. — Я тебя кормлю! Я тебя одеваю! А ты смеешь мне перечить?!

Девочка лежала, свернувшись калачиком. Левый глаз заплыл, превратившись в щелку. Боли она уже не чувствовала. Только пустоту.

«Убейте меня... Пожалуйста... Мама... Папа...»

Она посмотрела единственным здоровым глазом в небо. Голубое, чистое, равнодушное.

«Если бы у меня были крылья... Я бы улетела...»

Мальчик, запыхавшись, достал пузырек с какой-то дрянью. «Эликсир жизни». Чтобы игрушка не сломалась слишком быстро. Он насильно влил жидкость ей в глотку.

Боль отступила, сменившись тошнотворной легкостью. Она снова выжила. К сожалению.

— За что?.. — прошептала она, глядя вверх.

И небо ответило. Тень. Огромная, черная тень накрыла их обоих. Солнце исчезло.

Мальчик задрал голову в скафандре. Его глаза полезли на лоб. Прямо над ними, разрывая облака, падал гигантский, гнилой, покрытый водорослями линкор.

— Корабль?! ПРИЗРАК?! — взвизгнул он.

Инстинкт самосохранения, единственное, что работало в его жирном теле быстро сработал. Он схватил «собачку» и попытался бежать. Но лишний вес и паника — плохие союзники.

Корабль падал слишком быстро.

— Ах ты, дрянная псина! Ты меня задерживаешь! — он швырнул девочку в сторону, подальше от зоны удара. — Живи и мучайся! Отец купит мне новую!

И это было его последнее решение.

БА-БАХ!!!

Тысячи тонн гнилого дерева, ржавого металла и кайросеки рухнули на Святую Землю. Мраморная площадь взорвалась фонтаном осколков. Здания вокруг сложились, как карточные домики. Земля содрогнулась так, что даже Горосэи в своем замке пролили чай.

Облако пыли накрыло всё вокруг.

Девочка, отброшенная взрывной волной, вжалась в уцелевшую колонну. Её звериные инстинкты вопили от ужаса. Рядом появилось НЕЧТО. Хищник. Монстр, по сравнению с которым её хозяин был просто безобидной букашкой.

Пыль начала оседать. На носу разрушенного корабля, возвышаясь над руинами, стоял Он.

Величайший Мечник в Мире. Дракуль Михоук.

В гавайской рубашке. С бокалом вина в руке. У девочки случился когнитивный диссонанс. Монстры не носят цветочные принты.

***

Дракуль (я)

— А говорил, что не можешь, — я лениво убрал Йору от горла капитана Злата.

Капитан стоял бледный, как сама смерть. Его руки тряслись, а корона сползла на ухо.

— Мой фрукт... перезагрузка двадцать минут... — прохрипел он. — Нам конец. Сюда сейчас сбежится всё Мировое Правительство. А я даже не взял у вас автограф на фоне разрушенного Мариджоа! Какая трагедия!

По его щеке скатилась скупая мужская слеза фаната.

— Я готов поклясться своим вином, что к нам побоятся подойти, — спокойно ответил я, делая глоток. — Особенно когда увидят этот перформанс.

Я спрыгнул с корабля. Высота была приличной, но я приземлился мягко, даже вино не расплескалось. Под килем корабля торчала одна рука в белом рукаве. Она слабо подергивалась.

Я, не напрягаясь, приподнял многотонный линкор одной рукой, словно это была картонная коробка.

— А-а-а! — Злата, потеряв опору, кубарем скатился с палубы и шлепнулся рядом со мной. Он отряхнулся, увидел мою мускулистую руку, удерживающую корабль, и сглотнул.

— Ой! Добрый день! — выпалил он первому попавшемуся стражнику, выглядывающему из-за руин. — Мы это... туристы! Навигатор перепутал Сабаоди с Мариджоа! Бывает, да? Ха-ха!

Пока Злата заговаривал зубы (безуспешно), я вытащил из-под обломков пухлого пельменя. Скафандр был разбит, лицо в пыли, но жив. Живучие же эти тараканы.

Я встряхнул его, как мешок с картошкой.

— А ну, подъем.

Теньрюбито открыл глаза, сфокусировал взгляд на мне и... просиял.

— Я тебя знаю! — он ткнул в меня пальцем. — Ты тот самый мечник! Дядя Зулум все уши прожужжал отцу, что хочет тебя в коллекцию! А ты сам пришел! Какая удача!

Он попытался схватить меня за руку.

— Ты станешь моим рабом! Пойдем, я покажу тебе твою клетку!

— Даже так? — я поставил мелкого на землю. — Конечно, пойдем. Только повернись к стенке. У меня для тебяСюрприз.

— Сюрприз? Я люблю сюрпризы! — мальчик радостно повернулся задом, ожидая, видимо, конфету.

Я покрыл ногу Волей Вооружения. Черный блеск металла.

— Экспресс-доставка, — прошептал я.

УДАР.

Это был не пинок. Это был запуск ракеты. Теньрюбито с визгом, переходящим в ультразвук, улетел в небо. Он превратился в звездочку и исчез за горизонтом.

— Если мои расчеты верны, — я прикинул траекторию, — он приземлится где-то в бассейне Дофламинго на Дрез Розе. Думаю, Джокер будет «рад» родственничку.

Злата смотрел в небо с открытым ртом.

— Десять из десяти, — прошептал он.

Я повернулся к колонне. Там, дрожа как осиновый лист, сидела синеволосая химера. Я подошел к ней. Воля Наблюдения просканировала её тело.

Интересно... Не фрукт, и не генетика. Мышцы, кости, рефлексы — всё изменено. Идеальная машина для убийства, если её правильно настроить. И, что самое приятное, в ней не было гнили этого места. В ней была... сталь.

— Девчонка, — мой голос прозвучал властно. — Как ты относишься к фехтованию?

Она вздрогнула. Подняла на меня единственный здоровый глаз.

— А... что? Это вы мне? — голос был тихим, сломанным. — Я... я не знаю. Собакам нельзя брать оружие...

— Не говори чушь, — отрезал я. — Собаки умирают на поводке. Волки грызут глотки. У тебя есть потенциал. Я вижу его. Твое тело создано для битвы.

Я наклонился к ней.

— У тебя два пути. Остаться здесь и ждать нового хозяина. Или пойти со мной. Фехтование — это не просто махание железкой. Это путь и свобода. Станешь сильной — и никто больше не посмеет надеть на тебя ошейник.

Её уши дернулись. В глазу зажегся слабый огонек. Огонек надежды.

— Я... я хочу... — прошептала она. — Я хочу кусать.

— Хороший ответ. Залезай на корабль.

Она, хромая, но с удивительной скоростью, метнулась к обломкам.Я пафосно развернулся к Злате. Он как раз заканчивал рассказывать ошарашенному отряду стражи про "рыбу-убийцу".

— ...И вот такая махина! Ядовитая! Смерть мгновенная!

— Заканчивай этот цирк, — бросил я.

— Но Горосэи еще не пришли!

Голос прервал мужика.

— Они и не придут.

Из-за угла, опираясь на массивные кулаки, вышел гигант. Конг. Главнокомандующий Мирового Правительства. Он выглядел так, будто не спал неделю. И сейчас хотел убивать.

— Дракуль Михоук, — прорычал он. — Ты понимаешь, ЧТО ты натворил?

Злата спрятался за мою спину.

— Главнокомандующий, — я кивнул, в гавайке карманов не было, так что я просто скрестил их на груди. — Мы не были знакомы лично, но вы знаете мою репутацию. Я хочу покоя. Ваши "Боги" решили, что я хорошая игрушка. Я пришел объяснить, что это не так.

— Ты разрушил Святую Землю! Ты пнул Теньрюбито! Ты думаешь, мы это спустим?! — вены на шее Конга вздулись.

— А где Адмиралы? — я обвел рукой пустую площадь. — Где Кизару? Где Акаину? Где Сайфер Пол? Мы здесь уже десять минут. Тишина.

Конг замер. Он прижал палец к наушнику. Молчание.

— Всё уже решено, — я подошел к нему вплотную. — Старики в замке всё видели. И они знают, что цена моей поимки будет слишком высока. Особенно сейчас, когда баланс мира и так трещит по швам.

Конг сжал кулак. Он мог бы ударить. Битва была бы легендарной. Но он был солдатом. И он умел считать потери.

— Убирайся, — выдохнул он. — Пока я не передумал. И молись, чтобы мы не встретились снова.

Я протянул ему руку. В ладони была зажата маленькая записка.

— Перемирие?

Конг посмотрел на меня как на сумасшедшего, но руку пожал. И незаметно забрал записку.

— Вали отсюда, пират.

Я кивнул Злате. Тот, сияя от счастья (он выжил!), схватил меня и девчонку.

ХЛОПОК.

Корабль, мы и кусок брусчатки Мариджоа исчезли.

***

Конг остался один посреди руин. Он развернул записку. Там, корявым почерком Шанкса видимо, Михоук заставил его написать, было выведено:

«Смените фотографа. И не трогайте моих друзей. P.S. Шанкс — идиот».

Конг сжал записку в пыль.

— Дракуль Михоук... Ты либо гений, либо самый везучий сукин сын в истории.

***

Гранд Лайн. Несколько часов спустя.

В честь чудесного спасения и успешного "теракта" команда Злата закатила пирушку. Ром лился рекой. Капитан Злата, уже изрядно поддатый, сидел рядом со мной.

— Сэр Дракуль... Это было... Это было БОЖЕСТВЕННО! — он икнул. — Но что делать с ней?

Он указал на угол палубы. Синеволосая девочка сидела на импровизированной подстилке. Старпом кормила её с ложечки рисом с беконом. Девочка ела жадно, рыча на любого, кто подходил ближе, кроме этой женщины. Ошейник валялся рядом, разрубленный на части.

- Займись ее воспитанием

— Сэр Дракуль, но я же пират! Я не нянька! — Злата выглядел так, будто я приказал ему в одиночку штурмовать Маринфорд с чайной ложкой. — Что я ей скажу? "Привет, я твой папа-клоун, вот тебе меч, иди руби людей"?

— Звучит как неплохой план воспитания, — я допил вино и поставил бокал на бочку. — Лучше, чем у Гарпа, по крайней мере. Тот просто кидал внука в джунгли к тиграм.

Злата побледнел. Видимо, представил себя в роли Гарпа.

— Послушай, — я посмотрел на него серьезно. — У этой девчонки внутри стальной стержень. Она выжила в Мариджоа. Она не сломалась, и просто затупилась. Твоя задача — заточить её заново.

Я перевел взгляд на синеволосую. Она перестала жевать и смотрела на нас своим единственным здоровым глазом. В нем больше не было страха перед "хозяином". Там было любопытство. И тень благодарности.

Я подошел к ней. Она напряглась, готовая укусить, но старпом положила руку ей на плечо, успокаивая.

— У тебя есть имя? — спросил я.

Она покачала головой.

— Собачка... Номер 4...

— Паршивые имена, — отрезал я. — Придумай себе новое. Сама.

Я полез в карман,удивительно, но в гавайской рубашке нашелся нагрудный карман, и достал оттуда маленький крестик-нож. Тот самый, которым я обычно унижаю новичков в Ист Блю.

— Держи, — я кинул его ей. Она рефлекторно поймала лезвие за рукоять. Реакция отменная. — Это не меч, но для начала сойдет. Пока твой новый "папаша" не купит тебе нормальную сталь. Не потеряй.

Она сжала маленький клинок так, будто это было величайшее сокровище мира.

— Спасибо... — еле слышно прошептала она. — Дядя... Монстр.

У Златы челюсть встретилась с палубой. Старпом хрюкнула, сдерживая смех.

— Хм, — уголок моего рта дернулся. — Бывало и хуже.

Я развернулся и направился к борту. Моя лодка — "Гроб" — была пришвартована рядом, Злата, к счастью, догадался телепортировать и её.

— Сэр Михоук! — крикнул Злата, когда я уже отвязывал канат. — А как же... ну...

— Что ещё?

— Мы еще встретимся?

Я посмотрел на эту банду идиотов. На капитана в короне, на суровую женщину-старпома, на химеру с ножиком.

— Мир тесен, Злата. Если не сдохнете и воспитаете из неё достойного мечника — может быть. А теперь прощайте.

***

— Ну что, малая, — Злата посмотрел на девочку, которая сидела на носу корабля и точила свой маленький крестик-нож о точильный камень. — Как назовешься-то?

Девочка остановилась. Она посмотрела на свое отражение в лезвии. На свои звериные уши, на синие волосы.

— Он сказал... стать клинком, который сам выбирает, — прошептала она.

Она встала и посмотрела на океан.

— Акира, — твердо сказала она. — Меня зовут Акира.

— Акира? "Яркая"? "Светлая"? — Злата почесал затылок под короной. — Неплохо.

— Капитан! — крикнула старпом с вороньего гнезда. — Дозорные на хвосте! Три линкора!

Злата ухмыльнулся и поправил корону.

— Пф-ф! Три линкора? После того, как мы штурмовали Мариджоа с Михоуком? Это даже не разминка! Акира, хочешь посмотреть, как папочка делает фокусы?

Девочка хищно улыбнулась, обнажив острые зубы.

— Я хочу кусать.

— Вот это по-нашему! — заорал Злата. — ПОЛНЫЙ ВПЕРЕД, ИДИОТЫ! МЫ — ЛЕГЕНДЫ!

Корабль Пиратов Злата, ведомый безумным телепортером и его новой, смертельно опасной "дочерью", растворился в пространстве, оставив дозорных в недоумении.

Легенда о "Святом Дьяволе" Михоуке и его странных друзьях только начиналась.

Глава 14

Святая Земля Мариджоа. Замок Пангея. Комната Власти.

В просторном зале, где обычно решались судьбы стран и народов, сегодня царила атмосфера, близкая к панике. Пятеро Горосэев, высшая власть мира (официально), не сидели в своих привычных пафосных позах. Они спорили. И темой спора был один-единственный человек.

Чёртов Мечник.

— Мы не можем оставить это так! — прорычал лысый Горосэй (Итанбарон В. Насдзюроджеро), сжимая рукоять своего меча так, что побелели костяшки. — Он вторгся в Святую Землю! Он унизил Теньрюбито! Он... он украл То Самое вино!

— Успокойся, — перебил его Горосэй с пышными усами (Томпен Уоркурий). — Неожиданно высший приказ был ясен. Не трогать. Впервые за восемьсот лет Им-сама лично отменил чистку, которую он и назначал. И всё из-за того коробля...

Повисла тяжелая тишина.

Слово взял Джейгарсия Сатурн. Он постукивал тростью по мраморному полу, отбивая нервный ритм.

— Спорить о мотивах Господина бессмысленно. Нам нужно минимизировать ущерб. Мечник... он знает слишком много. — Сатурн поднял взгляд к потолку. — Мы не учли одного. Что он сможет найти Его Дневник. Этот мальчишка собрал информацию, которая может перевернуть мир вверх дном быстрее, чем пробудившийся Ника.

«Тот самый Дневник». Эта мысль пронеслась в головах всех пятерых, как ледяной ветер.

Самый молодой из Горосэев Шепард Ю. Питер. Позволил себе легкую, грустную улыбку.

— Он мог использовать другой источник, — спокойно заметил он. — В этом мире слишком много теней, куда даже наш взор не проникает. Но факт остается фактом: мы обязаны реагировать. Я давно предлагал устранить Михоука, еще когда он проявил признаки владения Волей Наблюдения уровня "Видящий Будущее". Теперь же...

Он сделал паузу, обводя взглядом коллег.

— Мы должны спрятать дерево в лесу. Мы поднимем его награду до небес. Мы припишем ему все грехи, кроме истинного. Пусть мир думает, что он безумный пират, а не человек, знающий Истину. И... нам нужно решить, кто займется его устранением, если Им-сама передумает. Возможно, придется вмешаться одному из нас.

***

Тронный Зал. Пустой Трон.

На троне, на котором не должен сидеть никто, восседала фигура, скрытая вуалью тьмы. Им-сама держал в руках новую листовку с наградой. Он не был зол. Он не был раздражен. Его красные глаза с кольцевой радужкой смотрели на фото Михоука с пугающим, холодным интересом.

В другой руке он сжимал лоскут ткани. Кусок плаща, который Михоук "забыл" на месте крушения.

«Воля...» — пронеслось в сознании Правителя Мира.

Она была другой. Это была не Воля человека этого мира. Это была душа издалека. Фрукт Душ? Нет. Переселение? Возможно. Им знал, что такое бывает. За долгие века он видел многое. Иномиряне — редкие гости, но они всегда приносят хаос.

Глаза Има сощурились. Это открывает новые перспективы. Если этот "Михоук" пришел извне, значит, барьеры истончились. Можно создать портал. Можно расширить Власть не только на этот мир, но и на другие.

Им медленно смял листовку.

— Дракул... — шелестящий шепот разнесся по пустому залу. — Мы встретимся.

***

Редакция "Новости мировой экономики".

Морганс умирал со скуки. Он лежал головой на столе, и его клюв печально упирался в стопку отчетов о ценах на капусту.

— Ску-у-ука! — простонал он. — Где сенсации?! Где скандалы?! Где интриги?!

Прошлая новость о "Святом Михоуке" была хороша, но она выдохлась. Женская половина Гранд Лайн скупила тираж, поплакала над "тяжелой судьбой" мечника, и всё. Тишина. Михоук исчез с радаров.

БА-БАХ!

Дверь в кабинет вылетела вместе с петлями и впечаталась в противоположную стену. На пороге стоял репортер. Выглядел он так, будто взял интервью у стаи голодных морских королей: перья выдраны, камера разбита, глаз дергается.

— БОСС! — прохрипел он, протягивая листок. — ЭТО... ЭТО...

Морганс лениво скосил глаз. Секунда. Две. Его зрачки расширились. Перья встали дыбом.

— КВА-А-А!!! — заорал он, вскакивая на стол. — В ПЕЧАТЬ! НЕМЕДЛЕННО! ОСТАНОВИТЬ ВСЕ ТИРАЖИ! ЭТО ЗОЛОТО! НЕТ, ЭТО ПЛАТИНА!

Он схватил листовку и прижал её к груди.

— Михоук... ты мой любимый кормилец!

***

Весь Мир.

Чайки-почтальоны работали на износ. Небо потемнело от их количества.

Газеты сыпались на палубы кораблей, на улицы городов, в окопы войн.

Заголовок кричал кроваво-красными буквами:

«БЕЗУМИЕ СИЛЬНЕЙШЕГО! ВТОРЖЕНИЕ В СВЯТУЮ ЗЕМЛЮ РАДИ... ЛЮБВИ?!»

И ниже, на разворот, новая листовка:

РАЗЫСКИВАЕТСЯЖИВЫМ ИЛИ МЕРТВЫМДРАКУЛЬ МИХОУКНАГРАДА: 4.050.000.000 БЕЛЛИ

Мир содрогнулся. Четыре миллиарда. Сумма, достойная Йонко.

Статья объясняла всё в стиле Морганса, конечно. Михоук не просто напал на Мариджоа. Он прорвался в личные погреба Горосэев. Он украл "Вино Начала" — напиток, который пили Основатели 800 лет назад. Бутылка, которой нет цены.

И зачем? Официальная версия Дозора: "Акт терроризма". Версия народа (подкрепленная слухами): "Он хотел подарить это вино Шанксу, чтобы извиниться за то, что не пришел на его день рождения/свидание/свадьбу (нужное подчеркнуть)".

Фотография Конга, стоящего посреди руин с лицом человека, который хочет убить фотографа, лишь подливала масла в огонь.

Женщины рыдали от умиления: "Какой романтик! Разрушил столицу мира ради друга!".

Мужчины завидовали: "Вот это собутыльник! Я бы тоже хотел такого друга!".

Продажи газеты били рекорды. Морганс купался в деньгах.

***

Новый Мир. Остров Онигашима.

Кайдо, Сильнейший Существо в Мире, был трезв. Это пугало его команду больше, чем если бы он крушил горы в пьяном угаре. Новички жались по углам. "Тобби Роппо" нервно переглядывались.

Кайдо сидел и читал газету. Внимательно.

— "Вино Начала"... — пророкотал он. — Напиток, который пили боги...

Его глаза загорелись.

— Уо-ро-ро-ро! — смех сотряс пещеру. — Михоук! Ты стал сильнее! Четыре миллиарда! И у тебя есть лучшая выпивка в мире!

Он встал, схватил свою канабо.

— Собирайтесь, псы! Мы плывем! Я хочу эту выпивку!

Пираты Зверей взревели от восторга. Война! Выпивка! Кайдо доволен! Жизнь прекрасна!

***

Тотлэнд. Пирожный Остров.

Большая Мамочка сидела на кровати. Слюна капала на пол, прожигая ковер кислотой.

— Вино Начала... — шептала она. — Ма-ма-ма-ма! Представьте... Кексы, пропитанные вином богов! Желе из вина богов! Вино с душами!

Рядом стоял Штрейзен, главный шеф-повар. Он нервно крутил ус.

— Я сделаю всё, Мама! Это будет шедевр!

Линлин перевела безумный взгляд в угол, где стоял высокий мужчина с шарфом на лице.

— Катакури!

— Да, Мама.

— Я не могу плыть сама. У меня встреча со старым козлом (Кайдо) через неделю. Ты! Найди Михоука! Укради вино! Он не выпьет его сразу, он эстет! Принеси его мне!

— Будет сделано, Мама.

Катакури поклонился и вышел. В его глазах читалась обреченность: отобрать вино у мечника с наградой в 4 миллиарда — задача не из легких.

***

Моби Дик.

Белоус читал газету, хмурясь. Вокруг команда ржала над статьей про "романтику". Эйс, связанный цепями из кайросеки, на всякий случай, чтобы не рванул искать приключений, сидел у мачты и дулся.

— Четыре миллиарда... — протянул Марко, жуя ананас. — Еще немного, и он тебя перегонит, ёй.

— Я никогда не гнался за цифрами, — буркнул Белоус, делая глоток саке.

— Да ла-а-адно, — протянул Марко с ехидной улыбкой. — А кто двадцать лет назад жевал листовку Роджера, когда тот получил на сто белли больше?

Белоус закрыл глаза, делая вид, что уснул.

— Глупый сын... Не было такого.

Он открыл один глаз.

— Сейчас важнее другое. Линлин и Кайдо зашевелились. Надвигается буря.

***

Где-то на Небесном Острове. Корабль Красноволосого.

Ситуацию на "Рэд Форс" можно было описать одним словом: ТРАУР.

Все бегали в панике. Кто-то рвал на себе волосы. Обезьяна Монстр выла на луну днем. В центре палубы, в кругу из свечей, стояли офицеры: Лаки Ру, Ясопп, Бенн Бекман и остальные. У всех были лица, будто они хоронят любимого щенка.

— Он ушел... Наш великий капитан пал... — всхлипнул Лаки Ру, откусывая кусок мяса.

— КАПИТА-А-АН!!! — завыл Ясопп, сморкаясь в плащ Лаки Ру.

Бенн Бекман, впервые за двадцать лет, не курил. Сигарета выпала из его рта и догорала на палубе. Он смотрел в пустоту.

Мир рухнул. Шанкс больше не самый дорогой из "молодых".

Дверь каюты распахнулась.

— Эй, парни! Чего шумим? Выпивка кончилась? — Шанкс вышел на палубу, потягиваясь и улыбаясь во все 32 зуба.

Улыбка сползла с его лица, когда он увидел похоронную процессию. На двери его каюты висела его листовка. А над ней, в черной траурной рамке, висела листовка Михоука.

4.050.000.000

А у Шанкса — 4.048.900.000

— Это шутка? — голос Шанкса дрогнул.

— Крепись, Босс, — Бекман положил руку ему на плечо. — Мы должны соблюсти традицию.

— На сколько? На сколько он меня обошел?!

— На миллион сто тысяч...

Шанкс побледнел. По старой, идиотской традиции их соперничества, тот, чья награда меньше, считался "проигравшим" и его листовку сжигали, признавая превосходство соперника до следующего обновления.

— Поджигай, — скомандовал Бекман.

— НЕТ! СТОЙТЕ! ЗА ЧТО?! ЗА ЧТО ЕМУ ДАЛИ СТОЛЬКО?! ОН ЖЕ ПРОСТО ПЛАВАЕТ В ГРОБУ!

Бекман молча сунул ему газету.

Шанкс пробежал глазами текст.

— "Вино Начала"... "Ради Шанкса"...

Над головой Йонко появилось облачко мыслей: чиби-Михоук с бутылкой вина пляшет на могиле репутации Шанкса.

— Он... Он реально ограбил Мариджоа ради выпивки? — прошептал Шанкс. — И не позвал меня?!

В его глазах зажегся огонь.

— РУЛЕВОЙ!

— Да, капитан?

— КУРС НА ЗАПАД! МЫ НАЙДЕМ ЕГО! ЕСЛИ ОН НЕ ПРОСТАВИТСЯ ЭТИМ ВИНОМ, Я БУДУ ПЛЯСАТЬ НАД ЕГО ДУШОЙ ГОД!

— Но капитан... мы на Небесном Острове...

— ПОЛНЫЙ ВПЕРЕД!

"Рэд Форс" накренился и с диким свистом полетел вниз, в облака. Команда орала от ужаса, Шанкс орал от азарта.

***

Штаб-квартира Революционной Армии.

Драгон отложил газету. Ветер в комнате стих.

— Вино... Чушь, — пробормотал он.

Его шпионы докладывали о другом. Один удар. Чудовищной силы. И тишина.

Горосэи что-то скрывают. И Михоук теперь в центре этого урагана.

— Сабо, — позвал он. — Нам нужно узнать, что на самом деле произошло в тот день.

***

Маринфорд. Кабинет Главнокомандующего.

Если бы кто-то вошел сейчас, он бы решил, что попал в дурдом. Сэнгоку, великий стратег, сидел в позе лотоса посреди кабинета. Голый по пояс. Вокруг горели благовония. Его коза жевала секретный доклад о разрушениях в Мариджо. Он хотел просто расслабиться.

Глава 15

Моя лодка-гроб мягко шлепнулась о воду. Я даже не стал слушать истеричные вопли Злата о том, что он «не готов к отцовству» и «где здесь инструкция к ребенку». Пусть выкручивается. В конце концов, если он смог выжить после моей «рыбалки» в Мариджоа, то воспитание одной маленькой химеры его не убьёт. Наверное.

Я расправил черный парус. Ветер, словно извиняясь за шторм, послушно надул ткань, и я скользнул прочь, в сторону пояса Калм Белт. Туда, где всегда тихо. Туда, где мой дом.

Курайгана. Остров Мрака.

Моя персональная обитель дзена. Место, где единственными собеседниками были гуманрилы — обезьяны, которые, к счастью, научились фехтованию, но так и не научились болтать попусту. Я мечтал об этом моменте последние несколько дней. Тишина. Бокал вина урожая пятидесятилетней давности. И полное отсутствие идиотов, желающих взять у меня автограф или спасти мир.

Но, как говорится, хочешь рассмешить Бога — расскажи ему о своих планах на вечер.

Ещё на подходе к острову я почувствовал неладное. Воздух был... неправильным. Обычно здесь пахло сыростью, старым камнем и могильной землей. Сейчас же к этому букету примешивался отчетливый запах чужого пота и дешевого табака.

Я причалил, небрежно накинув швартов на гнилой столбик. Мой замок возвышался над туманом, как черный зуб дракона. Но ворота были распахнуты.

— Серьезно? — прошептал я, поправляя воротник гавайской рубашки. — Вы даже дверь за собой не закрыли?

Я вошел в холл.

Картина маслом: «Варвары в библиотеке».

Мой идеальный порядок был изнасилован. Книги, некоторые из которых стоили дороже, чем весь флот Дозора, валялись на полу, вырванные из переплетов. Моя коллекция редких вин была разбита — лужи бордового цвета растекались по камням, впитываясь в древний ворс ковров. Гобелены сорваны. Даже мои любимые кресла были вспороты, словно эти кретины искали там золото партии.

Агенты из Сайфер Пол. Ну конечно. Кто еще мог быть настолько тупым и исполнительным одновременно?

Их было пятеро. Люди в черных костюмах и масках. Они копошились в дальнем углу, пытаясь вскрыть мой личный сейф, где я хранил самое ценное — рецепты соусов и пару запасных наборов струн для лютни, да, у меня есть хобби, и что?

— Эй, — лениво позвал я.

Они дернулись, как тараканы, на которых включили свет. Пять пар глаз уставились на меня. Пять пистолетов мгновенно нацелились мне в лоб.

— Дракуль Михоук! — взвизгнул старший. — Именем Мирового Правительства, вы арестованы за...

— Заткнись, — я поморщился. — Вы разбили «Шато Марго» семьдесят второго года. Вы хоть представляете, как сложно его достать?

Я сделал шаг вперед.

— Огонь! — заорал агент.

Пули засвистели. Я даже не стал доставать Йору. Слишком много чести для мусора. Я просто вынул из кармана столовый нож — обычный, которым мажут масло.

Движение кисти. Дзынь-дзынь-дзынь.

Пули, разрезанные пополам, посыпались на пол, как металлическое конфетти. Агенты замерли. Их мозги пытались осознать физику произошедшего, но безуспешно.

— Вы нарушили мой дзен, — спокойно произнес я, подходя ближе. — Вы испортили мой ковер. И вы дышите моим воздухом.

Я исчез.

Для них это выглядело как телепортация. Для меня — просто легкая разминка. Я появился за спиной первого. Легкий взмах столовым ножом. Артерия вскрылась фонтаном. Он даже не успел понять, что умер. Второй попытался ударить меня ногой — Рокушики, Теккай. Мило. Я пнул его в колено. Хруст кости прозвучал громче выстрела. Он упал, вопя, а я, перешагнув через него, вонзил нож третьему прямо в глазницу, пробив маску.

— Грязно работаете, — прокомментировал я, вытирая лезвие об пиджак четвертого, которого я держал за горло. — Кто вас учил обыску? Варвары.

ХРУСТЬ.

Шея четвертого свернулась под неестественным углом.

Пятый, тот самый командир, попятился, споткнулся о книгу и упал в лужу вина. Он дрожал.

— П-пощади... Мы просто выполняли приказ...

— Приказ разбить вино? — я поднял бровь. — Плохой приказ.

Я поднял руку, формируя пальцами «пистолет». Сжатый воздух, пропитанный Волей.

— Бэнг.

Голова агента взорвалась, как перезрелый арбуз, забрызгав остатки моей библиотеки серым и красным.

Тишина. Наконец-то.

Я вздохнул, оглядывая погром. Придется заставить гуманрилов убираться. Я потянулся за уцелевшей бутылкой, чудом стоявшей на каминной полке. Откупорил её, сделал глоток прямо из горла. Вино было теплым, но это лучше, чем ничего.

Я хотел сесть. Расслабиться. Закрыть глаза и представить, что этого дня не было.

Но моя Воля Наблюдения, этот проклятый радар, который никогда не отключается, вдруг взвыла сиреной. Это было не просто присутствие. Мощь, которая давила на пространство за пятнадцать километров отсюда.

Я замер с бутылкой у рта.

Этот «цвет» Воли я ни с чем не спутаю. Тягучий, липкий, сладковатый.

— Да вы издеваетесь... — прошипел я, ставя вино обратно.

Шарлотта Катакури. Сильнейший из Трёх Конфетных Генералов. Человек с наградой больше миллиарда. Тот, чья спина никогда не касалась земли (по слухам).

Что этот любитель пончиков забыл в моей глуши? Неужели Большая Мамочка решила, что я украл рецепт её любимого торта? Или...

Я вспомнил газету. "Вино Начала".

— Ох, ради всего святого... — я закрыл лицо рукой. — Они реально поверили в эту чушь про вино?

Аура приближалась. Четырнадцать километров. Тринадцать. Он не просто плыл. Он бежал по воде, создавая дорожку из моти? Или использовал свой пробужденный фрукт? Неважно.

Важно то, что мой "отдых" накрывался медным тазом. Сначала агенты. Теперь Катакури. Кто следующий? Кайдо свалится с неба с бутылкой саке?

Я встал. Если он хочет вина, я дам ему вина. Но сначала я дам ему понять, что вламываться к мужчине, который только что вернулся из командировки и хочет посидеть в тишине — это плохая идея. Очень плохая. Я подошел к разбитому окну. Туман клубился снаружи. Где-то там, вдали, приближалась фигура с шарфом на лице и трезубцем в руке.

Я допил остатки вина из горла. Жалкие капли. Не то, что требовалось моей душе, но достаточно, чтобы смириться с неизбежным.

— Что ж, — произнес я в пустоту разгромленного холла. — Если гора не идет к Магомету, Магомет берет свой черный клинок и идет рубить гору на слайсы.

Я вышел на балкон, перешагнув через труп агента, чья кровь уже начала смешиваться с драгоценным "Шато". Свежий воздух Курайганы ударил в лицо сыростью и запахом гнилой листвы. Но сегодня к этому примешивалась сладость.

Двенадцать километров. Десять.

Он двигался с пугающей скоростью. И теперь я точно увидеть. Не на корабле. Корабль для слабаков. Шарлотта Катакури бежал прямо по поверхности воды. Его пробужденный фрукт превращал океан под его ногами в плотный, пружинистый моти, от которого он отталкивался, словно пушечное ядро.

Я спрыгнул вниз.

Гравитация — это условность, когда ты владеешь телом лучше, чем большинство людей владеет ложкой. Я приземлился мягко, без звука, на мокрую брусчатку внутреннего двора.

Гуманрилы, обычно наглые и шумные твари, исчезли. Они не дураки. Животный инстинкт орал им в уши: «Бегите, глупцы!». Давление двух монстров на одном острове — это слишком для их психики. Лес замер. Даже птицы заткнулись.

Я неспешно пошел к берегу, волоча за собой Йору. Острие черного клинка чертило на земле глубокую борозду.

Семь километров. Пять.

Туман расступился, словно испуганная девственница. И я увидел его.

Огромный. Почти пять метров сплошных мышц, кожи и шипов. Шарф, скрывающий нижнюю часть лица, развевался на ветру, как флаг пиратского судна. В руке он сжимал Могуру — свой трезубец.

Он не замедлился, приближаясь к берегу. Наоборот, ускорился.

— Приветствие, значит? — хмыкнул я.

Я остановился у самой кромки прибоя. Волны лизали мои ботинки. Катакури был уже в сотне метров. Он замахнулся. Его рука раздулась, превращаясь в гигантский, покрытый Волей Вооружения молот из моти, утыканный шипами.

— МОТИ ЦУКИ!

Он ударил не по мне. Он ударил по воздуху передо мной, высвобождая чудовищную ударную волну. Вода вздыбилась стеной цунами. Земля под ногами дрогнула. Воздух сжался, а затем взорвался, снося деревья на побережье, как спички.

Я даже не моргнул. Просто чуть сильнее сжал рукоять Йору и сделал короткое, почти ленивое движение снизу вверх.

Зеленая вспышка.

Стена воды, грязи и сжатого воздуха была рассечена надвое. Разрез ушел в небо, разгоняя тучи. Половина цунами рухнула слева от меня, вторая — справа, обдав берег соленым душем. На меня не упало ни капли.

Катакури приземлился на песок. Тяжело, мощно, оставив кратеры под сапогами.

Мы стояли друг напротив друга. Величайший Мечник Мира и Сильнейший Конфетный Генерал в коже и шипах. Сюрреализм.

— Ты опоздал к ужину, — нарушил я тишину, глядя ему прямо в глаза. Его взгляд был тяжелым, красным, пронизывающим. Он видел будущее. Вероятно, он уже видел этот разговор.

— Я не голоден, — голос Катакури звучал глухо из-под шарфа, как скрежет камней. — Но у Мамы... аппетит разыгрался.

Он воткнул трезубец в песок.

— Вино Начала, — произнес он. — Слухи говорят, оно у тебя. Мама хочет.

Я закатил глаза так сильно, что на секунду увидел свой собственный мозг.

— Вы, пираты Биг Мам, верите всему, что пишет Морганс? — я вздохнул, почесывая переносицу. — "Вино Начала" — это метафора, идиот. Этого не существует. Там нет никакой магической жижи, дарующей бессмертие или что вы там себе нафантазировали.

Катакури не шелохнулся. Его глаза сузились.

— Я вижу, что ты говоришь правду, — медленно произнес он. — Но я не могу вернуться с пустыми руками. Мама в ярости. Если я не принесу ей "легендарное вино", она сожрет половину Тотленда.

— И это моя проблема потому что...?

— Потому что если я не получу вино, — его рука снова начала трансформироваться, превращаясь в липкую белую массу, — мне придется превратить этот остров в пончик. Чтобы найти замену.

Я посмотрел на свой замок. Потом на лес. Потом на Катакури.

— Ты угрожаешь моему огороду? — мой голос стал тише, холоднее. — Я только что посадил там помидоры.

Воздух между нами заискрился. Черные молнии Королевской Воли (или просто запредельной жажды убийства, пусть гадают теоретики) начали потрескивать, сталкиваясь в центре. Песок под нашими ногами начал плавиться, превращаясь в стекло.

— Я не угрожаю, — Катакури сделал шаг вперед. — Через три секунды ты атакуешь меня горизонтальным ударом справа. Я уклонюсь, превратив торс в моти. Затем я контратакую "Дождем из Моти".

— Спойлеры — это дурной тон, — я встал в стойку. — Но раз уж ты такой провидец... скажи мне, видишь ли ты, как я запихиваю этот трезубец тебе в то место, где солнце не светит?

Катакури замер на долю секунды. Его глаз дернулся.

— ...Этого я не видел.

— Значит, будущее можно изменить, — я усмехнулся, и моя улыбка была острее, чем лезвие Йору. — Давай потанцуем, мальчик-моти. Только не запачкай мне рубашку. Это подарок.

Что было дальше? Битва? Нет, это слишком громкое слово. Битва подразумевает двух соперников, чьи шансы на победу колеблются на весах судьбы, где каждый удар может стать решающим. То, что происходило сейчас на берегу Курайганы, больше напоминало воспитательную порку нашкодившего ребенка. Или разделку теста на кухне.

Доминирование. Сладкое, как победа, слово. Но в данном случае оно отдавало скукой.

Катакури был быстр. Его Воля Наблюдения работала на пределе, предсказывая каждое движение моих пальцев, каждый вздох, каждое сокращение мышц. Он видел будущее. Он знал, куда я ударю.

И это ему совершенно не помогало.

— Зеркальный Моти! — рявкнул он, превращая берег в вязкое болото и обрушивая на меня сотни гигантских кулаков, покрытых Волей.

Я зевнул. Не фигурально. Я действительно зевнул, прикрыв рот тыльной стороной ладони, в то время как другой рукой лениво отвел Йору в сторону.

Черный Клинок даже не свистнул. Он просто существол в пространстве, и этого было достаточно.

Вжух.

Сотни кулаков, способных пробить стальную обшивку линкора, рассыпались в белую пыль, не долетев до меня и метра. Срез был идеально ровным, словно я разрезал воздух, а моти просто оказались не в том месте.

— Ты видишь будущее, Шарлотта, — произнес я, делая шаг вперед. Мои ботинки ступали по песку, игнорируя его попытки превратить землю в ловушку. Моя собственная Воля подавляла его пробуждение, превращая вязкую жижу обратно в твердый грунт. — Но какой в этом толк, если ты не можешь изменить его?

Катакури стиснул зубы под шарфом. Я видел, как напряглись его вены. Он уже знал, что я сделаю дальше. Он видел, как я оказываюсь рядом.

Он попытался разорвать дистанцию, его тело начало распадаться на пончики, чтобы уклониться от удара, которого еще не было.

— Неудержимый Пончик!

— Слишком много мучного вредно для фигуры, — заметил я, оказываясь прямо перед ним.

Я не использовал техник. Никаких именных атак. Никаких пафосных выкриков. Я просто ударил его плоской стороной клинка. Как мухобойкой.

БАМ!

Звук был такой, словно пушечное ядро врезалось в мешок с мокрым цементом. Катакури, "Человек, чья спина никогда не касалась земли", сложился пополам. Его глаза полезли на лоб. Воздух выбило из его легких с таким свистом, что казалось, будто сдулся гигантский шарик.

Он отлетел метров на пятьдесят, пропахав спиной (да-да, спиной, запишите это в историю) глубокую траншею в моем пляже, и врезался в скалу. Скала треснула.

Я стряхнул с лезвия Йору несуществующую пылинку.

— Вставай, — скомандовал я. — Не притворяйся мертвым. Твоя мама бьет сильнее, когда просто чихает.

В этом и была суть. Катакури был силен. Для Нового Мира он был монстром. Миллиард белли награды давали не за красивые глаза. Но между нами лежала пропасть. Нет, океан.

Он был вершиной человеческих возможностей. Идеальный солдат, отточивший свои навыки до блеска. Я же был стихией. Природным бедствием, которое решило взять в руки меч.

Катакури выбрался из груды камней. Его шарф сполз, обнажая клыкастый рот, но ему было плевать. Он сплюнул кровь. Его взгляд изменился. Исчезло высокомерие того, кто привык побеждать. Появился страх. И ярость загнанного зверя.

— Ты... монстр, — прохрипел он. Его трезубец Могура завращался в руке, превращаясь в бур. — Я видел... я видел, как ты ударишь. Но я не смог... мое тело не успело...

— Твои глаза видят на секунды вперед, — я медленно пошел к нему. — Но моя скорость превосходит время твоей реакции. Ты видишь свою смерть, но твои ноги слишком медленные, чтобы убежать от неё. Это и есть разница в уровнях, мальчик.

Он зарычал и бросился в последнюю атаку.

— ПРОБУЖДЕНИЕ! СИЛА МОТИ!

Весь берег вздыбился. Белые волны вязкой массы, пропитанные черной Волей, закрыли небо. Он пытался похоронить меня под весом своего дьявольского фрукта.

Красиво. Эффектно но бесполезно.

Я даже не остановился.

— Скука.

Один взмах. Вертикальный.

Мир на мгновение стал черно-белым. Звук исчез.

А потом "море" из моти просто разошлось в стороны, как занавес в театре. Разрез прошел сквозь атаку, сквозь берег, сквозь скалу за спиной Катакури и ушел куда-то за горизонт, рассекая облака.

Катакури стоял посередине. Его трезубец был перерублен пополам. Его атака была уничтожена. А на его груди, от плеча до бедра, медленно проступала тонкая красная линия. Я контролировал силу идеально. Это была царапина. Глубокая, но не смертельная. Просто напоминание.

Он упал на колени. Трезубец со звоном выпал из ослабевших рук.

Я подошел к нему и навис сверху, закрывая солнце.

— Ты не угроза, — спокойно констатировал я, глядя на него сверху вниз. — Ты просто раздражающий фактор. Твоя мать — проблема. Кайдо — проблема. Шанкс — головная боль. А ты ты просто десерт, который подали слишком рано.

Я убрал Йору за спину. Щелчок гарды прозвучал как приговор.

— А теперь, — я кивнул в сторону своего замка. — У меня там где-то осталась бутылка дешевого рома. Раз уж ты разбил мое вино, придется пить то, что есть. И ты расскажешь мне все что нужно.

Катакури был войном.

Он молча кивнул, подобрал обломки своего оружия и, шатаясь, пошел за мной. Никаких криков "Я убью тебя!", никаких пафосных речей о мести. Он принял поражение. Это вызывало... ну, скажем так, минимальное уважение.

Мы вошли в замок.

В холле все еще лежали агенты Сайфер Пол. Катакури остановился. Его взгляд скользнул по телам.

— CP... — прохрипел он, узнавая характерные маски. — Ты убил их?

— Хуже, — я перешагнул через командира отряда. — То что с ними будет дальше, тебе лучше не знать.

Катакури сглотнул. Я чувствовал, как его Воля Наблюдения сканирует этих людей. Он видел точечные удары. Он понимал уровень контроля. Я прошел к единственному уцелевшему столу, смахнул с него осколки вазы, еще один подарок Шанкса, туда ей и дорога, и достал из шкафа пыльную бутылку.

— Садись, — я кивнул на перевернутый ящик. Мое кресло было занято моей шляпой.

Генерал Сладкой Три, человек с миллиардной наградой, послушно сел на ящик. Вид у него был сюрреалистичный: гигант в коже и шипах, сидящий на хлипкой деревяшке посреди разгром..

Я разлил ром по двум стаканам. Один был с трещиной, другой — с отбитым краем.

— За встречу, — я поднял свой стакан.

Катакури колебался секунду. Потом снял остатки шарфа, полностью открывая свой рот с клыками. Ему было плевать, что я увижу. Он просто хотел выпить.

Он опрокинул стакан залпом.

— Гадость, — констатировал он, вытирая рот тыльной стороной руки.

— Согласен, — кивнул я, делая глоток. — Но это лучшее, что вы заслужили, вламываясь в мой дом. А теперь говори. Зачем Большая Мамочка послала своего лучшего сына на убой?

Катакури посмотрел на пустой стакан.

— Вино Начала, — глухо сказал он. — Газеты писали, что ты украл его из Мариджоа. Мама одержима этим. Она хочет его для своей коллекции. И для торта.

Я медленно поставил стакан на стол.

Тишина в комнате стала плотной, как кисель.

— Вино... — повторил я. — Вы серьезно? Весь мир, Йонко, Дозор... все вы поверили Моргансу?

— А это неправда? — Катакури поднял бровь. — Ты разрушил Святую Землю. Ты унизил Теньрюбито. Ты сражался с Конгом. Ради чего, если не ради сокровища?

Я откинулся.

— Ради покоя, Шарлотта. Ради тишины. Я просто хотел, чтобы эти идиоты перестали слать за мной корабли. А вино... — я усмехнулся. — Там не было никакого "Вина Начала". Я пил обычное красное из своих запасов.

Катакури замер. Его глаза расширились.

Он начал осознавать масштаб абсурда.

— Значит... — он посмотрел на свою рану на груди. — Я получил шрам, потерял Могуру и опозорил имя Семьи ради слуха?

— Именно. И ради того, чтобы Морганс купил себе новый золотой дирижабль.

Катакури закрыл лицо руками. Его плечи затряслись. Я думал, он плачет, но потом услышал странный звук. Смех, это был смех.

— Ха... ха-ха... Идиоты. Мы все идиоты. Мама убьет меня не за проигрыш. Она убьет меня за то, что вина нет.

— Не убьет, — я налил ему еще. — Ты ей нужен. Кто еще будет вытирать ей сопли и управлять Тотлэндом, пока она рожает очередного монстра или ест своих подчиненных?

Катакури перестал смеяться. Он посмотрел на меня с новым выражением. Не как на врага. Как на... понимающего?

— Ты мог убить меня там, на берегу.

— Мог.

— Почему не убил?

— Потому что ты не скучный, — я пожал плечами. — Большинство людей в этом мире просто плывут по течению, как бревна. Ты же пытаешься грести. Пусть и против водопада.

Неожиданно, мы вместе повернули голову в одном и том же направлении. Мы переглянулись. В глазах Катакури, обычно холодных и расчетливых, я прочитал то, что, вероятно, отражалось и в моих собственных: «Да вы, блядь, издеваетесь».

Если аура Катакури была липкой и сладкой, как патока, то это было похоже на то, как если бы на тебя упало небо. Тяжелое, давящее, пахнущее грозой, чешуей и перегаром такой крепости, что от него дохли чайки на лету.

— Кайдо, — выдохнул Катакури, и его рука с треском сжала хлипкий стакан. Стекло превратилось в пыль.

— Царь Зверей, — я медленно поднялся, чувствуя, как начинает пульсировать висок. — Любитель суицида и дешевого пойла.

— Он здесь за вином, — это был не вопрос. Катакури констатировал факт с обреченностью висельника. — Этот алкаш поверил в "Вино Начала".

Я не успел ответить.

БА-БАХ!!!

Потолок моего замка, который простоял сотни лет, выдержал войны и даже мое плохое настроение, просто исчез. Его не взорвали. Его снесли гигантской тушей. Каменная крошка, балки и вековая пыль рухнули вниз, погребая под собой остатки мебели и агентов CP.

Мы с Катакури синхронно отпрыгнули в разные стороны. Я приземлился на каминную полку (единственное чистое место), а генерал — на люстру, которая жалобно скрипнула под его весом.

В дыру в потолке, закрывая собой луну, просунулась гигантская, рогатая голова. Длинные усы шевелились, как живые змеи, а глаза горели пьяным безумием.

— УО-РО-РО-РО-РО!!! — рев был такой силы, что в уцелевших окнах вылетели стекла, а ром в бутылке на столе вскипел. — МИХОУК! ПТИЧКА! Я СЛЫШАЛ, У ТЕБЯ ТУТ ВЕЧЕРИНКА!

Кайдо ввалился внутрь. Он был в человеческой форме, но даже так он занимал половину зала. Он шатался. В одной руке он держал свою канабо «Хаккай», которой небрежно сносил несущие колонны, пытаясь удержать равновесие, а в другой — огромную тыкву-горлянку, из которой капало что-то подозрительно похожее на тормозную жидкость.

— Где оно?! — прорычал он, сфокусировав на мне расфокусированный взгляд. — Где это "Вино Начала"?! Линлин звонила, орала в трубку, что хочет его к торту! А я хочу выпить! Если оно реально дает бессмертие или кайф, я должен попробовать! ИК!

Он икнул, и изо рта вырвался сноп пламени, который мгновенно подпалил мой любимый ковер из шкуры медведя.

— Мой ковер... — прошипел я, спрыгивая с камина. — Ты. Жирное. Пьяное. Животное.

Кайдо моргнул, пытаясь понять, кто с ним говорит.

— А? Соколиный Глаз? — он наклонился ко мне, дыхнув перегаром так, что у меня заслезились глаза. — Ты какой-то мелкий. И рубашка у тебя дурацкая. Где вино? Наливай! Или я разнесу этот сарай к чертям!

— Ты УЖЕ разнес его, — подал голос Катакури с люстры.

Кайдо задрал голову.

— О! Пончик-бой! — обрадовался Йонко, словно увидел старого собутыльника. — А ты че тут делаешь? Тоже бухаешь? Мамка знает, что ты прогуливаешь?

Это был дурдом. Сюрреализм чистой воды. В моем разрушенном замке, посреди ночи, находились Сильнейший Мечник, Сильнейший Командир Биг Мам и Сильнейшее Существо в мире. И все из-за газетной утки.

Я потер переносицу. Ярость ушла, уступив место холодной, звенящей пустоте. Я устал. Я просто хотел тишины.

— Кайдо, — мой голос был тихим, но он прорезал пьяный бред Йонко, как скальпель. — Вина нет.

Кайдо замер. Его лицо начало наливаться кровью.

— Чего?..

— Нет никакого "Вина Начала", — повторил я по слогам, как для умственно отсталого. — Это выдумка. Морганс наврал. Я пил обычное красное сухое за триста белли.

Йонко молчал секунду. Потом еще одну. Его мозг, затуманенный литрами алкоголя, пытался обработать информацию.

— Врешь... — прорычал он, и его Хаккай начал покрываться черными молниями Королевской Воли. — ТЫ ЗАЖАЛ БУХЛО?! ДЛЯ МЕНЯ?!

Атмосфера в зале стала тяжелой, как свинец. Стены начали трещать от давления его Хаки. Катакури спрыгнул с люстры, его рука снова превратилась в моти, готовая к бою. Он понимал: если Кайдо начнет буянить, нам обоим придется несладко. Я то вот выдержу и дам сдачи, но насчёт Катакури не ручаюсь, может и отъехать.

Но я не собирался драться. Не сегодня. Не за выдуманную бутылку.

Я медленно, демонстративно убрал руку с рукояти Йору. И указал пальцем на единственную уцелевшую бочку в углу, которую агенты CP чудом не разбили.

— Там, — сказал я. — Медицинский спирт. Девяносто шесть градусов. Настаивался на змеином яде и слезах моих врагов.

Глаза Кайдо расширились. Он мгновенно забыл про агрессию.

— Девяносто шесть?.. — прошептал он с благоговением. — И яд?

— Самый чистый, — соврал я, не моргнув глазом. На самом деле это была техническая жидкость для чистки мечей, но какая разница для организма, который жрет пушечные ядра на завтрак?. — Бери бочку и уходи. Если выпьешь всё — увидишь начало Вселенной. Гарантирую.

Кайдо посмотрел на бочку. Потом на меня. Потом расплылся в широкой, беззубой улыбке.

— УО-РО-РО-РО! Мужик! Я знал, что ты не жадина! — он подскочил к бочке, вырвал ее вместе с куском пола и закинул на плечо. — Уважаю! Будешь в Вано — заходи, у нас там саке рекой!

Он развернулся, сшибая хвостом остатки стены, и, не прощаясь, выпрыгнул в дыру в потолке, превращаясь в дракона прямо в полете.

— СПАСИБО ЗА ПОДГОН! — донеслось с небес, и гигантская тень унеслась в сторону облаков.

Тишина вернулась. Только пыль медленно оседала в лунном свете.

Мы с Катакури стояли молча.

— Это была жидкость для полировки? — спросил он наконец.

— С добавлением скипидара, — кивнул я.

Катакури посмотрел на дыру в потолке, где исчез Йонко.

— Ему понравится, — серьезно сказал он. — У него специфический вкус.

Я вздохнул, поднял с пола чудом уцелевшую бутылку дешевого рома, отпил прямо из горла и протянул её Катакури.

— Допивай. И помоги мне заколотить окно. Кажется, дождь собирается.

Глава 16

Катакури оказался на удивление адекватным собутыльником. Как только мы заколотили дыру в стене куском корабельной обшивки, спасибо, Кайдо, за стройматериалы, генерал расслабился. Он снял остатки своей куртки, оставшись в одних штанах и сапогах, и, что самое удивительное, достал из карманного измерения или откуда он их берет? Коробку пончиков.

— Будешь? — предложил он, протягивая мне глазированное кольцо.

— Я предпочитаю вино, — отказался я, но потом подумал и взял один. — Хотя, сахар полезен для мозга.

Мы сидели на обломках моего дивана. Я пил дешевый ром, Катакури запивал пончики тем же ромом. Идиллия. Если не считать того факта, что мы оба были монстрами, способными уничтожить остров, а снаружи бушевал шторм, вызванный пьяным драконом.

— Мама не поверит, — вдруг сказал Катакури, прожевав. — Кайдо — алкаш. Ему дай бочку с надписью "Спирт", и он счастлив. Мама — гурман. Ей нужно именно "Вино Начала". Она уже придумала его вкус у себя в голове. Если я принесу ей просто ром, она сожрет меня. А потом приплывет сюда и сожрет тебя.

Я вздохнул. Он был прав. Линлин — это стихийное бедствие с расстройством пищевого поведения. Договориться с ней невозможно. Её можно только... накормить.

Я откинулся на спинку, вернее, на то, что от неё осталось, и закрыл глаза.

"Так, Михоук. Точнее я. Ты попаданец. У тебя в голове библиотека знаний целого мира, где еда — это культ. Что можно подсунуть старой карге, чтобы она офигела настолько, что забыла про выдуманное вино?"

Вино Начала... Сладкое? Наверняка. Крепкое? Обязательно. Уникальное? Без вариантов.

В этом мире алкоголь примитивен. Ром, саке, вино, эль. Грубые напитки для грубых людей. Коктейльная культура здесь на уровне "смешай грог с водой, чтобы не сдохнуть от цинги".

И тут меня осенило.

Я вспомнил один рецепт из прошлой жизни. Напиток, который обожали все женщины бальзаковского возраста и сладкоежки. Густой, тягучий, сливочный, сладкий до одури, но бьющий в голову, как молот.

Бейлис. Ирландский сливочный ликер.

В Ван Писе такого не делали. Здесь никто не додумался смешивать виски со сливками и шоколадом так, чтобы это не сворачивалось.

Я резко открыл глаза.

— Катакури, — я встал. — У меня есть идея. Твоя мать любит сладкое и алкоголь, верно?

— Она убивала поваров за то, что в профитролях было мало крема, — мрачно подтвердил он.

— Отлично. Я сделаю ей "Вино Начала". Или то, что она примет за него.

Я пошел в то, что осталось от кухни. Слава богам, кладовая находилась в подвале и пережила визит Кайдо.

— Мне нужны ингредиенты, — бормотал я, включая режим шеф-повара (или скорее алхимика). — Сливки. Жирные. Самые жирные, что есть. Сгущенное молоко... черт, сгущенки нет. Придется варить самому. Сахар, молоко... Виски. Хороший виски. И какао-бобы.

Я нашел мешок с какао-бобами, которые привезли гуманрилы с соседнего острова, и банку растворимого кофе,да, в этом мире он был, спасибо Вегапанку или кому там еще.

— Ты собираешься готовить? — Катакури подошел к дверному проему, с интересом наблюдая, как я достаю огромный котел.

— Я собираюсь творить магию, — усмехнулся я. — Смотри и учись.

Процесс был... специфическим.

Я вылил в котел ведро молока и высыпал туда килограмм сахара. Развел огонь. Пока оно уваривалось до состояния густой сгущенки, я занялся основой. Мне нужен был блендер. Мощный. Промышленный. У меня его не было.

Зато у меня был Йору.

Я вылил в большую миску сливки, засыпал какао, добавил кофе и ваниль.

— Отойди, — предупредил я Катакури.

Я взял Черный Клинок. Величайшее оружие в мире. Меч, закаленный в тысячах битв.

Я покрыл лезвие Волей Вооружения, чтобы не испортить сталь, и начал вращать кистью.

Вжжжжжжж!

Я создал миниатюрный торнадо в миске. Скорость вращения клинка была такой, что сливки взбивались на молекулярном уровне. Смесь стала однородной, гладкой, шелковистой за секунды. Никаких комочков. Идеальная эмульсия.

Катакури смотрел на это с отвисшей челюстью.

— Ты... ты используешь Кокуто Йору как миксер? — прошептал он. — Если бы мечники мира это видели, они бы сделали сеппуку.

— Меч — это продолжение руки, — философски заметил я, не прекращая взбивать. — Если рука хочет взбить сливки, меч взбивает сливки.

Когда сгущенка сварилась (я ускорил процесс, нагревая котел трением воздуха от ударов меча — не спрашивайте), я смешал всё вместе. Влил туда три литра отборного виски.

Запах поплыл по кухне.

Это был запах рая. Сливочный, шоколадный, с нотками кофе и ванили, и мощным спиртовым духом, который тут же смягчался сладостью. Я разлил получившуюся густую, бежевую жидкость по красивым бутылкам, которые чудом уцелели. Наклеил на них этикетки, которые наспех написал каллиграфическим почерком:

«Слёзы Первой Коровы. Урожай Эпохи Пустоты».

— Пробуй, — я протянул Катакури чашку с остатками.

Генерал осторожно понюхал. Его нос дернулся. Он сделал глоток. Его глаза расширились, а зрачки сузились.

— Ох... — выдохнул он. — Это как будто я ем торт и пью виски одновременно. Это... сладко. Жирно и крепко.

Он допил залпом и облизал чашку.

— Мама сойдет с ума, — констатировал он. — Она душу продаст за это. Как ты это назвал?

— "Крем де ля Крем", — соврал я. — Секретный рецепт древнего королевства. Говорят, его пили короли, чтобы начать день с улыбки. Поэтому и "Вино Начала".

Катакури посмотрел на бутылки с благоговением.

— Ты спас Тотлэнд, — серьезно сказал он. — И мою жизнь.

— Я спас свой покой, — поправил я, закупоривая бутылки сургучом. — Забирай всё. Скажи Мамочке, что это эксклюзив. Делается раз в сто лет. И что следующая партия будет готова только после моей смерти.

Катакури аккуратно, словно это были бомбы, сложил бутылки в свой моти-живот (удобная штука).

— Я твой должник, Михоук, — он протянул мне руку. — Если тебе понадобятся пончики или помощь с Дозором, дай знать.

— Просто не приводи сюда свою семью, — я пожал его огромную ладонь. Катакури кивнул, натянул шарф на лицо, снова становясь грозным генералом, и вышел в ночь.

Я остался один. В разрушенном замке, с грязным котлом и запахом шоколада.

Я налил себе остатки "Бейлиса" в треснувшую кружку. Сделал глоток.

— М-да, — пробормотал я, глядя на дыру в потолке, сквозь которую светили звезды. — Попаданец, блин. Величайший мечник. А по факту — бармен для Йонко.

Но вкус был отличный. Я допил, лег на уцелевший кусок ковра и впервые за неделю расслабился. Теперь точно тишина. Хотя бы до утра.

Так то мечтать не вредно. Два часа. Сто двадцать минут абсолютного, кристально чистого, божественного покоя. Я лежал на единственном уцелевшем диване, глядя на звезды сквозь дыру в потолке. Ветер сдувал запах паленой шерсти и крови агентов CP. В руке у меня была кружка с остатками моего кустарного "Бейлиса". Гуманрилы, осознав, что монстры ушли, робко начали возвращаться в лес, переставая визжать.

Я почти поверил, что Вселенная решила меня помиловать. Я почти расслабился. Мой внутренний дзен начал восстанавливаться, склеиваясь, как разбитая ваза.

А потом...

Потом у меня зачесалась левая пятка. Плохая примета. Следом за пяткой взвыла Воля Наблюдения. Но не так, как с Катакури (липко и сладко) или Кайдо (тяжело и давяще). Нет.

Это ощущение было похоже на то, как если бы к тебе в мозг постучался пьяный сосед в три часа ночи с баяном и требованием "поговорить за жизнь". Воля этого человека не давила. Она... обнимала. Навязчиво и Душно. С запахом перегара и дешевых приключений. Она кричала на всю округу: "ЭГЕ-ГЕЙ! ВЕЧЕРИНКА ЗДЕСЬ?!"

У меня по спине побежали мурашки размером с тараканов. Волосы на затылке встали дыбом, пытаясь сбежать с моей головы.

— Нет... — прошептал я, сжимая кружку так, что она треснула. — Только не он. Пожалуйста, кто угодно. Пусть вернется Кайдо. Пусть приплывет Акаину и попытается меня арестовать. Пусть даже Большая Мамочка придет меня насиловать. Только не этот рыжий клоун.

Но судьба — это стерва с извращенным чувством юмора.

— ДРА-А-А-АКУЛЬ! — этот вопль, усиленный Королевской Волей, разнесся над островом, распугивая только что вернувшихся обезьян. — ВЫХОДИ, ПОДЛЫЙ ТЫ ПРЕДАТЕЛЬ!

Я закрыл лицо руками.

Шанкс.

Четырехрукий Шива разрушения моей нервной системы. Йонко, которого боится весь мир, и единственный человек, которого я искренне хотел придушить подушкой во сне.

Через минуту в проломе стены, там, где раньше были ворота, показалась процессия.

Впереди, спотыкаясь на ровном месте и размахивая пустой бутылкой, шел Красноволосый. Его плащ был расстегнут, рубашка в пятнах от вина, а на лице сияла улыбка, способная осветить (или сжечь) половину Гранд Лайн.

За ним, с выражением вселенской скорби на лице, шел Бенн Бекман. Он курил. Причем, судя по дыму, он курил сразу три сигареты одновременно. Его взгляд встретился с моим, и в нем я прочитал немую мольбу: "Убей меня. Или его. Мне всё равно".

Остальная команда — Лаки Ру с окороком, Ясопп и прочий сброд — тащилась следом, горланя "Сакэ Бинкса" так фальшиво, что у меня завяли уши.

— АГА! — Шанкс увидел меня, сидящего на руинах. Он картинно схватился за сердце, с правой стороны, идиот. — Вот ты где! Сидишь! Пьешь! В одиночестве?!

Он подбежал ко мне, именно подбежал, вприпрыжку, и ткнул пальцем мне в грудь.

— Ты! Ты ограбил Мариджоа! Ты разнес Святую Землю! Ты украл "Вино Начала"! И ты... — его голос дрогнул, в глазах появились пьяные слезы. — ...Ты не позвал меня?!

— Шанкс, — я говорил очень медленно. — Я не грабил Мариджоа ради вина. Я был там по делам.

— ВРАНЬЁ! — заорал он, падая на колени и хватая меня за штанину. — Газеты не врут! Ты пошел туда за самым легендарным пойлом в истории! Без меня! Мы же друзья! Мы же братья по бутылке! Как ты мог, Хоуки?! Как ты мог оставить своего лучшего друга трезвым?!

Он высморкался в мой плащ, который валялся рядом. Бекман подошел ближе, тяжело вздохнул и выпустил облако дыма.

— Прости, — глухо сказал он. — Мы пытались его остановить. Но он прочитал статью и начал орать, что это "предательство века". Он плакал три дня.

— Я не плакал! — возмутился Шанкс, поднимая заплаканное лицо. — У меня просто сакэ в глаз попало!

Он огляделся вокруг. Его взгляд зацепился за дыру в потолке, за разгром, за пятна крови.

— Ого... — он присвистнул. — Ну ни хрена ж себе. Тут была драка? Ты дрался без меня?!

— Тут был Кайдо, — мстительно сказал я.

Шанкс замер. Его челюсть отвисла.

— Кайдо?.. Рогатый алкаш? Он был здесь?

— Был.

— И что он делал?

— Пил, — я решил добить его. — Я угостил его эксклюзивным напитком. Девяносто шесть градусов. На слезах девственниц.

Лицо Шанкса побелело. Потом покраснело. Потом стало фиолетовым. Это была гамма чувств: обида, зависть, ревность и снова обида.

— Ты... налил... Кайдо... а мне нет?! — прошептал он с такой болью, будто я зарезал его любимую собаку. — Ты променял меня на этого чешуйчатого суицидника?!

— Он хотя бы не орет, — парировал я. — И он ушел сразу, как получил выпивку. А ты сейчас начнешь требовать продолжения банкета.

— Конечно начну! — Шанкс вскочил. — Я требую компенсации! Моральной! Физической! Печеночной! Доставай "Вино Начала"! Я знаю, оно у тебя! Я чую его!

Он начал принюхиваться, как ищейка. И, к моему ужасу, его нос повернулся в сторону моей кружки с остатками "Бейлиса".

— О-о-о... — протянул он, хищно облизываясь. — Чем это пахнет? Шоколад? Сливки? Спирт? Хоуки, ты что, скрывал от меня, что ты сладкоежка?

Я понял, что сопротивление бесполезно. Если я сейчас не дам ему выпить, он разнесет остатки острова просто из вредности. Или начнет петь. Я не знал, что хуже.

— Это... эксперимент, — я протянул ему кружку. — Допивай. И если тебе понравится — забирай рецепт и вали на свой корабль.

Шанкс схватил кружку, как Святой Грааль. Опрокинул в себя. Его глаза округлились.

— М-м-м! — промычал он. — Сладенько! Жирненько! И в голову дает! Бекман! Бекман, попробуй! Это как молоко матери, только если бы мать была бочкой с виски!

Бекман скептически посмотрел на кружку, потом на меня.

— Ты подмешал туда яд? — тихо спросил он.

— Я хотел, — честно признался я. — Но не нашел мышьяка.

Шанкс уже вылизывал дно кружки.

— Так! — он хлопнул ладонью по колену. — Это шедевр! Но этого мало! Хоуки, тащи еще! Мы остаемся! Парни! — он обернулся к своей команде. — Разгружай трюмы! Мы будем пить, пока этот мрачный замок не станет розовым!

Команда радостно взревела. Лаки Ру начал доставать окорока. Ясопп уже настраивал гитару. Я посмотрел на Бекмана.

— У вас есть на корабле свободная каюта? — спросил я. — Желательно со звукоизоляцией.

— Нет, — выдохнул дым старпом. — Но у нас есть шлюпка. Можем отправить тебя в дрейф. Я бы сам поплыл, но кто-то должен следить, чтобы этот идиот не подарил твой остров какой-нибудь бродячей собаке по пьяни.

Шанкс уже обнимал меня за шею, вися на мне всем весом.

— Ну не дуйся, Соколиный Глаз! — орал он мне прямо в ухо. — Зато мы вместе! Как в старые добрые! А помнишь, как мы подрались из-за последнего куска мяса на Логтауне? А? А?

Я закрыл глаза. Мой дзен был мертв. Его труп расчленили, сожгли и развеяли по ветру.

— Помню, — процедил я. — Я тогда чуть не отрубил тебе руку. Жаль, что промахнулся.

— Ха-ха-ха! Шутишь! Обожаю твой юмор! — Шанкс хлопнул меня по спине так, что у меня хрустнул позвоночник. — Наливай! Сегодня мы пьем за... за то, что ты не умер в Мариджоа! И за то, что ты все-таки любишь меня больше, чем Кайдо!

Я посмотрел на небо. Звезды равнодушно мигали. Господи, — взмолился я. Если ты есть... скинь на нас метеорит. Прямо сейчас. Я даже не буду уклоняться. Но метеорит не упал. Бог или Ода, явно решил, что шоу должно продолжаться, и у него был неограниченный бюджет на спецэффекты моего страдания.

Вечеринка Рыжеволосого — это не мероприятие. Это стихийное бедствие, сравнимое с Бастер Коллом, только вместо пушек — акустические гитары и бесконечный поток тупых шуток.

— А ПОМНИШЬ?! — орал Шанкс, размахивая куском мяса, жир с которого капал на мои идеально начищенные сапоги. — Помнишь, как мы в Ист Блю поспорили, кто перепьет ту барменшу? И ты проиграл! Великий Дракуль Михоук вырубился после пятой кружки эля!

— Это был не эль, — процедил я, пытаясь отодвинуться от него на безопасное расстояние, но он прилип ко мне, как банный лист к заднице. — Это была какая-то дрянь, которой местные травили крыс. И я не вырубился, я вошел в тактическую медитацию, чтобы не слушать твой бред.

— Да-да, тактическая медитация лицом в салат! — загоготал Ясопп, который в этот момент пытался отстрелить блоху с уха перепуганного гуманрила с расстояния в сто метров.

Обезьяна сидела, закрыв глаза лапами, и молилась всем известным обезьяньим богам. Я посмотрел на Бенна Бекмана. Старпом сидел на обломке колонны, окруженный плотным облаком дыма. Он выглядел как вулкан перед извержением — спокойный снаружи, но внутри там явно кипела лава ненависть к собственной команде.

— Бенн, — позвал я. — У тебя есть транквилизатор? Для слонов? Или для китов?

— Был, — глухо отозвался он, не вынимая сигарету изо рта. — Я вколол его капитану час назад.

— И?..

— Как видишь, — Бекман развел руками. — У него метаболизм как у мутанта. Его только взбодрило. Теперь он думает, что он бабочка.

И действительно. Шанкс вскочил на стол, который чудом еще стоял, распахнул свой черный плащ и начал махать им, изображая полет.

— Я ПАРЮ! — орал Йонко с наградой в четыре миллиарда. — Я НОЧНОЙ МОТЫЛЕК ПРАВОСУДИЯ! ХОУКИ, ЛОВИ МЕНЯ!

И он прыгнул прямиком на меня. В любой другой ситуации я бы просто разрезал его пополам. Рефлекторно. Но это Шанкс. Поэтому я просто сделал шаг в сторону. Шанкс с грохотом врезался в пол, проломив гнилые доски и уйдя по пояс в подвал.

— Страйк! — радостно крикнул Лаки Ру, откусывая от окорока кусок размером с мою голову.

— Я в порядке! — донеслось из подпола. Голова Шанкса торчала из дыры, как гриб после ядерного дождя. — Хоуки! У тебя тут внизу сыро! И пауки! О, привет, дружок!

Он начал разговаривать с пауком. Я потер виски. Мигрень подступала с неотвратимостью цунами.

— Слушайте, — я обратился к команде. — Вы же пираты. У вас же должны быть дела? Например искать Ван Пис? Почему вы здесь?

— Капитан сказал: "Навестить друга важнее сокровищ!" — прослезился какой-то новичок с ирокезом. — Это так трогательно!

— Это ужасно, — поправил я.

Шанкс выбрался из дыры, отряхнулся, грязь с него сыпалась кусками, и вдруг стал серьезным. Настолько серьезным, что даже музыка стихла.

— Михоук, — его голос стал твердым, взгляд протрезвел. Королевская Воля на секунду придавила остров, заставив замолкнуть даже сверчков.

Неужели? Неужели он наконец скажет что-то дельное? Может, предупредит о грядущей войне? О Тиче? О планах Мирового Правительства?

Я напрягся, готовый слушать.

— Что? — спросил я.

Шанкс подошел ко мне вплотную, положил руку мне на плечо и заглянул в глаза с пугающей интенсивностью.

— Ты... — начал он шепотом. — Ты действительно отдал Кайдо весь спирт?

Я моргнул.

— Ты издеваешься?

— Ни капли не осталось? — в его голосе звучала надежда умирающего. — Ну хоть пол-литра? Хоть для протирки контактов?

Мой глаз дернулся.

— Бекман, — сказал я очень тихо. — Забирай его. Или я клянусь своей честью, я испытаю на нем свой новый стиль фехтования "Тысяча порезов по пьяной морде".

Бенн вздохнул, встал, подошел к своему капитану и привычным движением вырубил его ударом приклада винтовки по затылку. Шанкс обмяк и с улыбкой младенца рухнул на руки старпому.

— Спасибо, — искренне сказал я.

— Не благодари, — Бекман закинул тело Йонко на плечо, как мешок с картошкой. — Нам пора. Пока он не очнулся и не решил, что хочет построить тебе новый замок из песка и соплей.

Команда начала сворачиваться. Ясопп напоследок дал пинка гуманрилу, обезьяна в ответ показала ему средний палец, быстро учатся, Лаки Ру доел последний кусок мяса из моих запасов.

— Бывай, Соколиный Глаз! — махнули они.

Через десять минут их корабль отчалил, унося с собой шум, хаос и запах перегара. Я остался один, осматривая территорию. Замок был похож на место крушения НЛО. Крыши нет. Пол проломлен. Ковер сожжен. Вино выпито. Стены в копоти. В углу валялись трупы агентов CP, на которых кто-то (подозреваю, Шанкс) нарисовал маркером усы.

Тишина.

Но на этот раз это была тишина кладбища после нашествия вандалов. Я сел на уцелевшую ступеньку лестницы.

— Ну, — сказал я пустоте. — Хуже уже быть не может.

И тут из кустов, робко шурша листвой, вышла обезьяна Инстинкты самосохранения на уровне. Она держала в руках какой-то грязный сверток. Монке посмотрел на меня. На свёртке было написано - "подарок для папочки". Меня передернуло от слова "папочка", но я протянул руку.

— Давай сюда.

Я развернул сверток. Это была футболка. Ярко-розовая с блестками. На груди был принт: Шанкс и я, обнимающиеся на фоне заката, а внизу надпись стразами: "Лучшие Друзья Навеки".

И записка: "Носи, не снимая! Я проверил, она не горит и не режется! С любовью, Шанкс".

Я смотрел на эту футболку. Потом на руины своего замка. Внутри меня что-то оборвалось. Дзен окончательно покинул чат, хлопнув дверью. Я встал, и в моих глазах горел огонь решимости, который пугал даже меня самого.

— Мы идем мстить, — сказал я, сжигая розовую футболку в руке с помощью чистой ярости и, возможно, капли хаки. — Я найду того, кто придумал эту газетную утку. Я найду Моргана. И я засуну ему его печатный станок туда, где не светит солнце. А потом мы навестим Шанкса. И я подарю ему футболку. Из его собственной кожи.

Я поднял Йору. Черный клинок блеснул в свете луны, предвкушая кровь. Началась охота.

Глава 17

Морганс

Штаб-квартира «Мировой Экономической Газеты» не просто парила в небесах — она царила над миром, словно жирное, набитое чернилами и сплетнями облако. Это был гигантский дирижабль, увешанный антеннами, печатными станками и клетками для новостных ку (чаек-почтальонов), которые гадили на головы прохожим внизу не только пометом, но и свежими сенсациями.

В самом центре этого летучего цирка, в кабинете, обитом красным бархатом и увешанном золотыми рамками с самыми лживыми заголовками века, сидел Большой Морганс.

Президент, главный редактор и, по совместительству, главная заноза в заднице Мирового Правительства, пребывал в экстазе.

Он был в своей неизменной гибридной форме альбатроса. Белые перья лоснились от самодовольства, клюв сиял полировкой, а цилиндр сидел на голове с таким щегольством, будто Морганс только что выиграл в покер у самой Судьбы.

— Блеск! Шик! Грандиозно! — кудахтал он, разбрасывая по столу кипы свежих газет. — Тираж раскуплен за три часа! Три часа, господа! Это рекорд со времен казни Роджера!

Перед ним, дрожа и потея, стояли редакторы отделов.

— Сэр, — робко пискнул один из них, человечек с крысиным лицом. — Но статья про Михоука... Мы же всё выдумали. От первого до последнего слова. Источник — «одна бабка сказала на Сабаоди, пока курила водоросли».

Морганс резко развернулся, взмахнув крылом так, что сбил со стола бюст самого себя.

— Выдумали?! — возмутился он. — Фу, какое грубое слово! Мы... экстраполировали реальность! Мы добавили специй в пресную кашу бытия! Кому интересно читать: «Дракуль Михоук сидит дома и пьет чай»? Никому! Скука! Тлен! А вот заголовок: «ВЕЛИЧАЙШИЙ МЕЧНИК ОГРАБИЛ БОГОВ РАДИ БУТЫЛКИ ВИНА, ДАРУЮЩЕГО БЕССМЕРТИЕ» — это, мой друг, Искусство! Это Драма! Это Биг Ньюс!

Он схвал газету и с любовью погладил заголовок.

— Посмотрите на эти продажи! Люди хотят сказку! Они хотят верить, что даже такой сухарь, как Соколиный Глаз, способен на безумство ради дружбы и алкоголя! Мы дали им надежду! Мы гуманисты!

Морганс подскочил к окну, глядя на облака.

— А какая реакция! — он мечтательно закатил глаза. — Говорят, Кайдо разнес половину Нового Мира, пытаясь найти этот сорт винограда! Большая Мамочка объявила награду за пустую бутылку! Шанкс ушел в запой, хотя он из него и не выходил! Мы создали движения, коллеги! Мы вращаем этот мир на кончике пера!

В этот момент дверь кабинета распахнулась, и внутрь влетел запыхавшийся стажер-чайка.

— БОСС! — заорал он на птичьем наречии, переходя на человеческий от ужаса. — БОСС! У нас проблема!

— Проблема? — Морганс лениво поправил бабочку. — Закончились чернила? Дозор подал в суд? Плевать! Я откуплюсь!

— Нет... — стажер трясся так, что с него летели перья. — К нам... к нам кто-то летит. Снизу.

— Летит? — Морганс нахмурился. — У нас высота десять тысяч метров. Сюда долетают только Кайдо и Пелл, но Пелл занят, а Кайдо пьян. Кто может лететь?

— Он... он не летит, босс. Он... он режет воздух.

Морганс не успел спросить, что за бред несет этот птенец. Мир вдруг накренился.

Звук был странным. Не взрыв, и не удар. Это был звук, с которым очень острый нож проходит через очень дорогой торт.

ВЖИ-И-ИХ.

Пол под ногами Морганса дрогнул. А затем его любимый стол из красного дерева, стоявший у стены, медленно, с грацией падающего лебедя, развалился на две идеально ровные половины.

Вместе со стеной. Вместе с полом.

Вместе с самим дирижаблем. Гигантская летучая крепость новостей была рассечена надвое. Снизу доверху.

Ветер ворвался в кабинет, сдувая бумаги, деньги и перья. Редакторы с визгом покатились в образовавшуюся пропасть, цепляясь за ковры. Морганс, благодаря своим крыльям, которые он обычно использовал только для пафосных жестов, успел взлететь под потолок.

— ЧТО ЗА ЧЕРТ?! — заорал он, глядя вниз.

Внизу, в разрезе облаков, на маленьком, похожем на гроб суденышке, стояла фигура.

Даже с такой высоты, даже сквозь хаос и панику, Морганс узнал его. Эту шляпу с перьями. Этот огромный крест за спиной. И эти глаза.

Желтые. Холодные. Глаза хищника, который смотрит на жирную, болтливую курицу. Дракуль Михоук не просто разрезал корабль. Он использовал воздушную волну от удара, чтобы подпрыгнуть.

Он взлетел по разрезу, как по лестнице, отталкиваясь от падающих обломков печатных станков.

— О нет... — прошептал Морганс, и его клюв клацнул. — Это не интервью. Это рейд.

БАМ!

Михоук приземлился на остатки пола в кабинете Морганса.

Он выглядел... жутко. Его всегда безупречный плащ был прожжен в трех местах. На рубашке, были пятна сажи, вина и, кажется, шоколада. Его волосы были растрепаны, а на лице застыло выражение абсолютного, концентрированного задолбало.

Вокруг него висела аура такой плотной жажды убийства, что чернила в банках на полках вскипели и лопнули. Морганс, вися под потолком, попытался включить свой профессиональный шарм.

— Дракуль! Дружище! — закаркал он, нервно махая крыльями. — Какая честь! Сам Соколиный Глаз в моей скромной обители! Ты пришел дать опровержение? Эксклюзив? Мы напечатаем! Первая полоса! «Михоук: Я не пил, я дегустировал!» Как тебе заголовок?

Михоук медленно поднял голову.

— Морганс, — его голос был тихим, но он перекрыл вой ветра и скрип разваливающегося дирижабля. — Ты знаешь, что такое «эффект бабочки»?

— Э-э... Теория хаоса? — предположил альбатрос, пятясь в воздухе к дыре в стене.

— Нет, — Михоук медленно потянулся к рукояти Йору. — Это когда одна жирная птица пишет ложь, а потом к одному уставшему мечнику приходят Йонко. И ломают ему дом. И пьют его запасы. И дарят ему розовые футболки.

Глаз Морганса дернулся.

— Розовые?.. Слушай, это не я!

— Поздно, — Михоук извлек клинок. Черная сталь блеснула, отражая ужас в глазах журналиста. — Я пришел не за опровержением. Я пришел внести правки. В твою анатомию.

— ПОДОЖДИ! — взвизгнул Морганс. — Я заплачу! Миллиарды! Я напишу, что ты святой! Что ты спас котят из пожара! Что у тебя самый большой меч в мире!

— Он и так самый большой, — равнодушно заметил Михоук.

— Я дам тебе компромат на Горосэев! Я знаю, где спрятан Ван Пис! Может я и вру, но ты же проверишь!? Да? Да?

Михоук взмахнул мечом. Это был не удар на поражение. Это был удар-предупреждение. Волна сжатого воздуха срезала цилиндр с головы Морганса, вместе с верхним слоем перьев на макушке, оставив его с идеально гладкой, розовой лысиной.

Морганс ощупал голову и взвыл.

— МОЙ ИМИДЖ! ТЫ СДЕЛАЛ МЕНЯ ПОХОЖИМ НА СТЕРВЯТНИКА!

— Следующий удар будет ниже, — пообещал Михоук. — У тебя есть десять секунд, чтобы придумать причину, почему я не должен сделать из тебя чучело для своего камина.

Дирижабль стонал и кренился. Половина редакции уже падала в океан. К счастью, там была вода, а чайки умеют плавать, хоть и лениво.

Морганс, понимая, что его жизнь висит на волоске (или пере), принял единственно верное решение.

Он достал из-за пазухи камеру Дэн-Дэн Муши.

— Улыбочку! — крикнул он и нажал на спуск.

Вспышка ослепила Михоука на долю секунды. Этого хватило. Морганс сложил крылья и камнем рухнул вниз, в пролом пола, прямо в свободное падение.

— СЕНСАЦИЯ! — орал он, падая. — «МИХОУК АТАКУЕТ ПРЕССУ! СВОБОДА СЛОВА ПОД УГРОЗОЙ! ОН ХОЧЕТ СКРЫТЬ ПРАВДУ О РОЗОВОЙ ФУТБОЛКЕ!» ЭТО БУДЕТ БОМБА!

Михоук подошел к краю пролома. Он смотрел, как белая точка стремительно удаляется к океану, продолжая что-то орать про тиражи. Мечник вздохнул со всем своим измученным существом.

— Я ненавижу этот мир, — сказал он в пустоту.

Он убрал меч, огляделся. Вокруг падали горящие листовки с его лицом. На одной из них, прибитой ветром к его сапогу, красовался заголовок: "Топ-10 причин, почему Соколиный Глаз — тайный фанат Шанкса. Номер 4 вас шокирует!".

Михоук поднял листовку. Прочитал.

Его глаз дернулся.

— Номер четыре... — прошептал он, читая: "Они носят парные трусы".

Рука с листовкой сжалась в кулак, и бумага превратилась в пепел.

— Морганс, — прорычал он, глядя вниз. — Ты не утонешь. Я достану тебя со дна. Я научу тебя писать некрологи. На собственном примере.

Он прыгнул следом.

В тот день Гранд Лайн не просто увидел шоу. Гранд Лайн охренел.

Падение штаб-квартиры «Мировой Экономической Газеты» было видно за сотни километров. Это выглядело так, словно Бог решил затушить окурок об океан, только окурком был пылающий дирижабль размером с остров, набитый сплетнями и типографской краской.

Небо над Новым Миром окрасилось в цвет горящих сенсаций. Тысячи, миллионы газетных листов, подхваченные восходящими потоками горячего воздуха, разлетелись по всему свету, как конфетти на похоронах здравого смысла.

И в центре этого апокалипсиса, в прямом эфире через видео-трансляцию Дэн-Дэн Муши, которую ушлый оператор-чайка успел включить перед тем, как эвакуироваться, мир наблюдал Погоню Века.

***

Кабинет Адмирала Флота.

Акаину, человек из магмы и ненависти, стоял у окна. Его сигара, обычно зажатая в зубах мертвой хваткой, медленно выскользнула изо рта и упала на лакированный стол, прожигая дыру в отчете о бюджете.

— Борсалино, — прорычал он, не оборачиваясь. — Скажи мне, что у меня галлюцинации от переутомления.

Кизару, лениво подпиливающий ногти лазерным лучом, посмотрел на экран проектора.

— О-о-о... — протянул он с фирменной интонацией. — Страшно-то как. Это же Соколиный Глаз. И он, кажется, пытается сделать из Моргана... курицу гриль? В полете? Без парашюта?

На экране маленькая черная точка (Михоук) прыгала по падающим обломкам горящего дирижабля, как персонаж платформера на максимальной сложности, сокращая дистанцию до верещащего белого пятна (Моргана).

— Он разрушил главный рупор пропаганды, — заметил Вице Адмирал Фуджитора, которого позвал Акайну для отчёта, он хоть и был слепым, но прекрасно чувствовал хаос в небесах. — Нам стоит... поблагодарить его? Или арестовать за нарушение правил воздушного движения?

— Нам стоит молиться, чтобы они не упали на Базу, — рявкнул Акаину, и его рука превратилась в магму. — ЭТОТ ПИРАТСКИЙ СБРОД ПРЕВРАТИЛ НЕБО В ЦИРК!

Корабль. Где-то в море.

— СУГ-Г-Г-О-О-ОЙ!!! — вопль Луффи перекрыл шум ветра.

Капитан Соломенной Шляпы висел на мачте, глядя в бинокль. Его глаза сияли, как две звезды.

— Зоро! Санджи! Смотрите! Там птица-мужик падает! А за ним гонится твой учитель, Зоро! И они горят!

Ророноа Зоро, который пытался спать на палубе, приоткрыл один глаз.

— Михоук? Гонится за птицей? — он хмыкнул. — Наверное, тот украл его вино. Или сбил ему режим сна. Старик страшен в гневе.

— Я ХОЧУ ЭТУ ПТИЦУ В КОМАНДУ! — заорал Луффи. — Она умеет печатать газеты на лету! Нами, поворачивай туда!

— ТЫ ИДИОТ?! — Нами отвесила ему подзатыльник. — Там падают тонны горящего металла! И там Михоук! Если мы туда поплывем, нас нарежут на сашими раньше, чем ты скажешь "Король Пиратов"!

Усопп дрожал, обнимая мачту:

— У меня болезнь "нельзя-смотреть-на-разъяренных-мечников-в-свободном-падении"!

Корабль "Ред Форс". Каюта Шанкса.

Красноволосый Йонко сидел, обхватив голову руками. Похмелье после вчерашней пьянки с Михоуком, и последующего "продолжения банкета" на корабле, было чудовищным.

Бенн Бекман молча положил перед ним свежую листовку, которая только что упала с неба прямо на палубу. Она еще дымилась.

Заголовок гласил:

«ЭКСТРЕННЫЙ ВЫПУСК! ДРАКУЛЬ МИХОУК ПЫТАЕТСЯ УБИТЬ ПРАВДУ! ОН СКРЫВАЕТ СВОЮ ЛЮБОВЬ К РОЗОВОМУ ЦВЕТУ И ПАРНЫМ ТАТУИРОВКАМ С ШАНКСОМ! ЧИТАЙТЕ ПРЕДСМЕРТНОЕ ИНТЕРВЬЮ МОРГАНСА!»

Шанкс прочитал. Его лицо стало белее мела.

— Бенн... — прошептал он. — Это ведь из-за той футболки, да?

— Да, капитан.

— Он сейчас убьет Моргана, а потом придет за мной?

— Вероятность сто процентов, капитан.

Шанкс сглотнул и схватился за сердце.

— Поднять паруса! Курс на... не знаю! На край света! В "Калм Белт"! К морским королям! Куда угодно, лишь бы подальше от этого психопата с мечом! Я не хочу умирать молодым и красивым!

***

Обратно к "Эпицентру". Высота 2000 метров.

Морганс уже не летел. Он планировал, как подбитый бомбардировщик, теряя перья и достоинство. Его камера-ракушка была приклеена скотчем к крылу, и он орал в неё, срывая голос:

— ...И ВОТ ОН! СМЕРТЬ ВО ПЛОТИ! ПОСМОТРИТЕ НА ЭТО ЛИЦО! ЛИЦО ЧЕЛОВЕКА, КОТОРЫЙ НЕНАВИДИТ СВОБОДНУЮ ПРЕССУ!

Михоук был близко. Пугающе близко.

Он не использовал Геппо. Он использовал чистую физику и ярость. Он оттолкнулся от падающего печатного станка, разрезал пополам горящую балку, использовал её как трамплин, и теперь летел прямо на альбатроса, занеся Йору для удара плашмя.

— МОРГАНС! — голос Михоука, усиленный Волей, заглушил даже свист ветра. — У ТЕБЯ ОСТАЛОСЬ ТРИ СЕКУНДЫ, ЧТОБЫ НАПИСАТЬ ОПРОВЕРЖЕНИЕ! ИЛИ Я НАПИШУ ЕГО НА ТВОЕЙ СПИНЕ!

— НИКОГДА! — взвизгнул журналист, уходя в штопор. — ИСКУССТВО ТРЕБУЕТ ЖЕРТВ! А МОЯ ЖЕРТВА БУДЕТ САМОЙ ДОРОГОЙ!

Он достал из кармана (откуда у птицы карманы?!) блокнот и ручку.

— ЗАПИСЫВАЙТЕ! — заорал он в камеру. — "ПОСЛЕДНИЕ СЛОВА БОЛЬШОГО МОРГАНСА: ОН ВСЕ-ТАКИ НОСИТ РОЗОВЫЕ ТРУ...!"

Договорить он не успел.

Михоук, поняв, что дипломатия мертва, сделал рывок. Он оказался над птицей. Перевернул Йору плоской стороной. И со всей силы, вложив в удар всю свою боль, все страдания от визитов Йонко, всё раздражение от газетных уток, нанес удар.

ШМЯК!

Это был звук мухобойки, ударившей по жирной мухе. Только мухобойка весила тонну, а муха была размером с человека.

Морганс пулей устремился вниз, преодолев звуковой барьер.

— Я ЕЩЕ НАПЕЧАТАЮ ОБ ЭТО-О-О-О-ОМ!!! — донеслось удаляющееся эхо.

Вслед за ним полетела камера.

Михоук завис в воздухе на долю секунды, используя инерцию удара. Он поправил воротник своей рубашки, посмотрел в объектив падающей камеры своим жутким, желтым глазом и произнес на весь мир:

— Следующий, кто напишет про меня хоть слово, я лично вырву кадык.

А потом он сложил руки по швам и камнем полетел вниз, чтобы добить... то есть, "спасти" журналиста для воспитательной беседы.

***

Я не люблю долгие вступления. Я не люблю бюрократию. И я определенно не люблю, когда меня выставляют клоуном на весь мир. Поэтому наша «пресс-конференция» началась сразу с главного блюда.

— А-А-А! ГОРЯЧО! ГОРЯЧО! МОЙ ХВОСТ! МОИ ДРАГОЦЕННЫЕ РУЛЕВЫЕ ПЕРЬЯ! — верещал Большой Морганс.

Картина была пасторальной. Мы находились на небольшом необитаемом островке, куда нас обоих вынесло течением, и моей железной хваткой на его шее). Пляж, пальмы, закат... И гигантский альбатрос-человек, связанный по рукам и ногам, и крыльям, морским канатом, насаженный на импровизированный вертел из ствола бамбука.

Под ним весело потрескивал костерок. Не слишком сильный — я не варвар, я гурман. Ровно такой, чтобы поддерживать температуру "легкий румянец стыда".

Я сидел рядом на камне, меланхолично поворачивая ручку вертела, и потягивал кокосовое молоко прямо из ореха.

— Дракуль! Сэр! Ваше Величество Меча! — орал журналист, прокручиваясь вниз головой. — Это нарушение морской конвенции! Это атака на четвертую власть! Я буду жаловаться в морской дозор! То есть, в Мировое Правительство!

— Жалуйся, — я лениво подкинул в огонь сухую ветку. — Но сначала мы обсудим твою редакционную политику.

— Я... я просто искал истину! — взвизгнул он, когда пламя лизнуло его задницу. — Ай! Истина жжется!

— Истина — понятие субъективное, Морганс, — философски заметил я, делая очередной оборот. — А вот прожарка «Медиум» — вполне объективная реальность. Скажи мне, птичка, ты любишь курицу-гриль?

Морганс побледнел, насколько это возможно для птицы.

— Я не курица! Я альбатрос! Гордая птица морей! Символ свободы!

— С точки зрения кулинарии, разница невелика, — я достал из кармана маленький пузырек с солью, всегда ношу с собой, привычка путешественника. — Немного соли, перца. Может быть, лимонный сок для хрустящей корочки? Как думаешь, твои читатели оценят эксклюзивный репортаж: «Вкус Большого Моргана: мнение эксперта»?

— НЕТ! — он задергался так, что вертел заскрипел. — Не надо соли! У меня давление! И холестерин! Я невкусный! Я жилистый и старый!

— А вот это мы сейчас и проверим, — я остановил вертел в положении "животом к огню".

Запах паленых перьев стал отчетливее.

— ЛАДНО! ЛАДНО! — сдался он, пуская слезу. — Чего ты хочешь?! Денег? Славы? Я напишу, что ты самый красивый мужчина Гранд Лайн! Что Хэнкок сохнет по тебе! Что ты победил Кайдо мизинцем левой ноги!

— Мне не нужна твоя лесть, — холодно отрезал я, снова начав крутить. — Мне нужно опровержение. Полное, с искренностью и унизительное, для тебя.

Я достал из его же уцелевшей сумки блокнот и ручку.

— Диктую, — сказал я. — Заголовок: «Я — лживая курица, которая не проверяет факты».

— Это... это непрофессионально! — возмутился он. — Моя репутация...

Я опустил вертел на пять сантиметров ниже.

— ПИШУ! ПИШУ! — заорал он. — «Я — лживая курица...» Дальше!

— «Дракуль Михоук никогда не носил розовое. Дракуль Михоук не пьет с Кайдо на брудершафт. Дракуль Михоук — образец аскетизма и здравомыслия». Записал?

— Да! Да! «Образец здравомыслия»! — он строчил в блокноте, вися вниз головой, с удивительной скоростью.

— А теперь самое главное, — я наклонился к нему, и мой глаз сверкнул в отблесках костра. — Ты напишешь статью про Шанкса.

Морганс замер.

— Про... Рыжеволосого?

— Именно. Ты напишешь, что все слухи про нашу «крепкую мужскую дружбу» распускает он сам. Потому что он одинокий, пьяный и ему не с кем поговорить. И добавишь, что его любимый цвет — розовый в горошек. И что он спит в пижаме с медвежатами.

Глаза Моргана расширились. В них боролись страх передо мной и профессиональный азарт.

— Это... это сенсация! — выдохнул он. — «Йонко в пижаме с медвежатами»! Тираж взлетит до небес! Но он же меня убьет!

— Выбирай, — я пожал плечами, поднося к его клюву горящую ветку. — Быстрая смерть от Хаки Шанкса когда-нибудь потом Или медленное превращение в наггетсы прямо сейчас. С соусом барбекю.

Морганс сглотнул. Он посмотрел на огонь. Посмотрел на меня. Посмотрел на свои дымящиеся перья.

— Диктуй дальше! — решительно каркнул он. — Какого цвета медвежата?!

— Радужные, — с садистским удовольствием ответил я. — И обязательно упомяни, что он плачет, когда смотрит мелодрамы.

Я крутил вертел еще час. Мы составили план публикаций на месяц вперед. Это был самый продуктивный редакционный совет в истории журналистики.

Когда я наконец развязал его и пнул в сторону моря, Морганс выглядел как ощипанный цыпленок, прошедший войну. Он был в саже, пах дымом и унижением, но в его глазах горел огонь вдохновения.

— Я сделаю это! — крикнул он, улетая на подгоревших крыльях. — Завтрашний выпуск порвет мир! Но помни, Михоук! Ты должен мне интервью! Когда-нибудь!

— Когда рак на горе свистнет, — буркнул я, туша костер остатками кокосового молока.

Я посмотрел на горизонт. Солнце садилось.

На душе было на удивление спокойно. Я знал, что завтра Шанкс проснется знаменитым. По-новому знаменитым. И на этот раз оправдываться придется ему.

— Справедливость есть, — сказал я сам себе, отряхивая пепел с рубашки. — И она пахнет жареной курятиной.

Небольшая но победа

Глава 18

Калм Белт

Калм Белт, или Пояс Штиля, был местом, где само время, казалось, застывало в густом, как кисель, воздухе. Ни дуновения ветра, ни ряби на воде. Только гнетущая тишина и гигантские, размером с острова, тени Морских Королей, скользящие в черной глубине под килем «Ред Форс».

Обычно пираты заплывали сюда только от полного отчаяния или по пьяни. Пираты Красноволосого заплыли сюда именно по второй причине, улепетывая от праведного (и очень острого) гнева Соколиного Глаза.

Команда маялась от похмелья и скуки. Лаки Ру меланхолично жевал кусок морского змея, Ясопп пытался подстрелить муху, сидящую на носу спящего матроса, а Бенн Бекман просто курил, глядя в мертвый горизонт.

Тишину разорвал хриплый, надрывный крик.

С небес, тяжело махая подпаленными крыльями, рухнула почтовая чайка. Птица выглядела так, будто пролетела через жерло вулкана: перья торчали в разные стороны, один глаз нервно дергался, а на клюве красовался пластырь. Чайка швырнула на палубу свернутый рулон свежей газеты, истерично каркнула, требуя монетку, и, не дожидаясь оплаты, рванула обратно в облака, подальше от греха.

— Надо же, — Бекман неспеша подошел к газете и поднял её. — Я был уверен, что Михоук пустил Большого Моргана на перьевые подушки или порвал на дозорные флаги. А этот пернатый сукин сын оказался живучим.

— Что там, Бенн? — лениво потянулся Шанкс, развалившийся в шезлонге с кружкой холодного эля. — Опять пишут, что я тайно спонсирую приюты для бездомных котиков?

Старпом развернул газету. Его взгляд скользнул по первой полосе. Сигарета выпала из его рта и с тихим шипением погасла на влажной палубе. Глаза Бекмана, обычно выражающие лишь усталость от идиотизма окружающих, медленно расширились до размеров хороших блюдец.

— Бенн? — напрягся Ясопп, спрыгивая с бочки. — Михоук объявил нам войну? Он разрушил Маринфорд? Что там?!

Бекман сглотнул. Его плечи начали подозрительно трястись. Он закрыл лицо рукой, из-под которой вырвался странный, хрюкающий звук.

— Читай вслух! — потребовал Шанкс, садясь ровно.

Бекман откашлялся. Его голос дрожал от сдерживаемой истерики.

— Заголовок на всю первую полосу. Аршинными буквами.

«ИСПОВЕДЬ ЛЖИВОЙ ПТИЦЫ: ПРАВДА О КРАСНОВОЛОСОМ ЙОНКО И ЕГО РАЗБИТОМ СЕРДЦЕ».

На палубе повисла гробовая тишина. Даже Морские Короли под водой, казалось, перестали шевелить плавниками, прислушиваясь.

— Подзаголовок, — продолжил Бекман, и его уже откровенно несло. — «Эксклюзивное расследование! Дракуль Михоук — невинная жертва навязчивой любви! Шанкс сам распускает слухи об их дружбе, потому что ему одиноко!»

Кто-то из матросов на заднем плане подавился ромом.

— Дальше... О, Боги морей... «Секретные источники подтверждают: Гроза Нового Мира, Красноволосый Шанкс, спит в фланелевой пижаме с радужными медвежатами! А по пятницам он закрывается в каюте, пьет теплое молоко и рыдает над дешевыми мелодрамами про любовь русалок!»

Секунда. Две. Три.

А затем «Ред Форс» взорвался.

Это был не просто смех. Это был лютый, первобытный угар, который сотряс корабль сильнее, чем пушечный залп. Лаки Ру рухнул на спину, дрыгая короткими ножками в воздухе и задыхаясь от хохота, из его рта летели куски недожеванного мяса. Ясопп колотил кулаками по палубе, воя дурным голосом, из его глаз брызнули слезы. Суровые пираты, за головы которых давали сотни миллионов белли, катались по доскам, держась за животы, скулили, хрюкали и задыхались.

— РАДУЖНЫЕ МЕДВЕЖАТА! — визжал новичок с ирокезом, стуча головой о мачту. — КАПИТАН! ГДЕ ВЫ ИХ ПРЯЧЕТЕ?!

— МЕЛОДРАМЫ! ТЕПЛОЕ МОЛОКО! — вторил ему штурман, вытирая слезы банданой. — Я ТАК И ЗНАЛ! Я ЗНАЛ, ЧТО ЭТИ ЕГО "ПРИСТУПЫ ХАНДРЫ" — ЭТО ИЗ-ЗА РУСАЛОК!

Бекман осел на бочку, уткнувшись лицом в колени, и его трясло так, будто его ударило током. Он смеялся беззвучно, но до колик в ребрах.

А что же сам объект статьи?

Шанкс сидел в шезлонге. Он смотрел на газету, которую Бекман выронил из рук.

Его репутация? Безжалостный Йонко, чьего Хаки боятся небеса? Человек, одно имя которого заставляет адмиралов Дозора потеть? Пф-ф. Да плевать он хотел на эту репутацию с самой высокой мачты. Весь мир и так прекрасно знал: тронешь кого-то из друзей Шанкса — и твоя жизнь закончится так быстро, что ты не успеешь моргнуть. Его образ безжалостного убийцы не нуждался в газетных подтверждениях.

А вот это было искусство.

Лицо Шанкса медленно расплылось в самой широкой, самой искренней и светлой улыбке, на которую он только был способен. Его глаза засияли чистым, незамутненным восторгом.

— Ха... Ха-ха... ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! — громовой хохот Йонко, усиленный Королевской Волей, ударил по волнам Калм Белта, заставив парочку мелких Морских Королей всплыть кверху брюхом от акустического шока.

Он смеялся так, что упал с шезлонга прямо на палубу, присоединяясь к своей катающейся команде.

— Ай да Хоуки! — ревел Шанкс, хлопая ладонью по палубе. — Ай да сукин сын! Я думал, он его просто убьет, а он заставил Моргана написать ЭТО! Вы представляете лицо Михоука, когда он диктовал про медвежат?! Он же, наверное, сидел с каменной мордой!

Шанкс перевернулся на спину, глядя в безоблачное небо, и его грудь ходила ходуном.

— О-о-о, как же мой братишка сейчас гордится собой! — выдавил он сквозь слезы смеха. — Сидит там, в своих руинах, попивает винишко и думает: «Вот я его уел! Вот я ему отомстил за футболку!». Ха-ха-ха! Какой же он милашка, когда злится!

— Капитан! — прохрипел Ясопп, подползая ближе. — Нам надо заказать такие пижамы! Всей команде!

— ГЕНИАЛЬНО! — рявкнул Шанкс, вскакивая на ноги. — Бенн! Срочно меняем курс! Плывем на ближайший остров с ткацкой фабрикой! Я хочу, чтобы к вечеру у каждого на этом корабле были штаны с радужными медведями! Мы пришлем Михоуку групповое фото с подписью "Клуб Одиноких Сердец"! Он же лопнет от злости!

Бекман, наконец справившись с дыханием, поднял на капитана измученный, но веселый взгляд.

— Ты понимаешь, что после этого он точно придет нас убивать? Причем не мечом, а голыми руками.

— Пусть приходит! — Шанкс раскинул руки, словно обнимая весь мир. — Мы встретим его теплым молоком и включим ему самую сопливую драму про русалок! Гуляем, парни! Сегодня мы пьем за величайшего писателя-фантаста современности — Дракуля Михоука!

«Ред Форс» огласился новым взрывом хохота. И даже гигантские монстры в глубинах Калм Белта предпочли уплыть подальше от этого корабля, полного абсолютно сумасшедших, но невероятно счастливых людей.

Тотлэнд. Пирожный Остров. Замок Хоул Кейк.

В тронном зале, сотрясаясь от собственного веса и гастрономического экстаза, восседала Шарлотта Линлин. Большая Мамочка была в ударе. Вокруг неё суетились десятки оживших предметов — поющие чашки, танцующие профитроли и мармеладные слуги, которые безостановочно подносили всё новые и новые подносы с десертами.

Но сегодня всё это великолепие служило лишь закуской. Главным блюдом, центром вселенной для Йонко были три скромные, наспех закупоренные сургучом бутылки с криво наклеенными этикетками: «Слёзы Первой Коровы».

Мамочка подцепила пухлыми, унизанными кольцами пальцами гигантский эклер, щедро полила его густой, бежевой жидкостью из бутылки и отправила в свой необъятный рот.

Её глаза, обычно безумные и голодные, на секунду закатились. Зрачки сузились в точки.

— МА-МА-МА-МА-МА! — громовой, вибрирующий смех сотряс стены замка, заставив витражи жалобно зазвенеть. — БОЖЕСТВЕННО!

Она схватила бутылку и сделала огромный глоток прямо из горла. Густой, сливочно-шоколадный ликер с мощным спиртовым ударом прокатился по её горлу. Это была симфония. Идеальный баланс сладости, жирности и алкоголя, который мгновенно ударял в голову, заставляя кровь кипеть от удовольствия. Ни один шеф-повар Тотлэнда, ни один мастер-кондитер за всю историю её империи не создавал ничего подобного.

— Это... это просто чудо! — проревела Линлин, вытирая губы, на которых остались капли «Бейлиса». — Сладкое, как первая любовь, и крепкое, как удар гиганта! Неудивительно, что этот выскочка Морганс назвал это "Вином Начала"! Оно начинает новую эпоху вкуса! МА-МА-МА!

У подножия её трона, скрестив руки на груди, стоял Шарлотта Катакури. Его лицо, как всегда, было скрыто массивным шарфом. Он выглядел спокойным, как гранитная скала, хотя внутри него всё еще жило фантомное воспоминание о том, как его впечатали в скалу плоской стороной меча.

— Катакури, мой милый мальчик! — Мамочка наклонилась вперед, и её тень накрыла генерала. В её глазах заплясали опасные огоньки. — Ты принес мне сокровище. Но скажи мне... откуда у этого мрачного ублюдка Михоука такой рецепт? Он украл его у Богов Мариджоа? Он нашел его на Рафтеле?

Катакури знал свою мать. Он знал её силу — Соул Покус. Она чувствовала ложь так же остро, как акула чует кровь в воде. Любое вранье, любая попытка приукрасить действительность могла стоить ему куска души.

И к тому же, правда была настолько абсурдной, что врать не имело смысла. Генерал не моргнул и глазом. Его голос звучал ровно, без единой эмоции:

— Нет, Мама. Он не крал его. Он приготовил его сам, при мне.

Линлин замерла. Эклер, который она собиралась отправить в рот, завис в воздухе.

— Приготовил? Сам? Величайший Мечник Мира, варит ликеры?

— Да, Мама, — Катакури продолжал свой сюрреалистичный доклад с каменным лицом. — Он использовал сгущенное молоко, которое сварил в котле на открытом огне. Затем он взял сливки, какао-бобы, кофе и виски.

— И как же он добился такой идеальной текстуры?! — взвизгнула Мамочка, взбалтывая остатки жидкости в бутылке. — Ни единого комочка! Никакого расслоения! Это работа гения кулинарии! У него есть секретная машина?! Технологии Вегапанка?!

— Нет, Мама, — Катакури сделал паузу, собираясь с мыслями, чтобы произнести следующую фразу так, чтобы не звучать как сумасшедший. — Он использовал Кокуто Йору. Свой Черный Клинок Высшего Класса.

В тронном зале повисла гробовая тишина. Даже ожившие чашки перестали петь.

— Он... что? — переспросила Линлин, моргая.

— Он покрыл лезвие Волей Вооружения, опустил его в миску со сливками и начал вращать кистью на сверхзвуковой скорости, — монотонно доложил Катакури. — Он использовал величайший меч в мире как ручной блендер, Мама. Я видел это своими глазами. Эмульсия была достигнута за счет идеального контроля центробежной силы и Хаки.

Линлин смотрела на своего сильнейшего сына. Её мозг, затуманенный сахаром и алкоголем, пытался нарисовать эту картину: угрюмый Дракуль Михоук, Гроза Морей, стоит на кухне в фартуке или в той самой дурацкой рубашке, и взбивает сливки легендарным мечом.

И она знала, что Катакури не лжет. Её чутье молчало. Это была чистая, незамутненная, идиотская правда. Внезапно глаза Большой Мамочки расширились. В них вспыхнул огонь алчности, превосходящий даже её обычный голод.

— МА-МА-МА-МА-МА! — её смех ударил по ушам с новой силой. Она хлопнула огромной ладонью по подлокотнику трона, превратив его в щепки. — Гениально! Потрясающе! Какая трата таланта!

Она вскочила на ноги.

— Этот человек, этот Соколиный Глаз, он не просто мечник! Он скрытый кулинарный Бог! Знать такие пропорции! Додуматься смешать виски со сливками и использовать Хаки для взбивания! Это... это революция в мире десертов!

Она начала мерить шагами зал, отбрасывая в стороны пугливых слуг.

— Знания такого уровня не должны пропадать на каком-то сыром, темном острове среди обезьян! — ревела Линлин, и вокруг неё начала собираться темная аура её Воли. — Эти рецепты, эти руки, способные взбить идеальный крем... они должны принадлежать Семье Шарлотта! Они должны принадлежать МНЕ!

Катакури напрягся. Он знал этот тон. Это был тон женщины, которая только что придумала новый безумный план.

— Мама... — осторожно начал он. — Михоук — одиночка. Он не любит компании. И он... очень силен.

— Плевать на его силу! — отмахнулась Линлин. — Сила — это преходящее! А идеальный сливочный ликер — это вечность!

Она резко развернулась к Катакури, и её лицо расплылось в жуткой, плотоядной улыбке.

— Его нужно женить!

Катакури поперхнулся воздухом.

— Что?

— ЖЕНИТЬ! — заорала Большая Мамочка так, что с потолка посыпалась штукатурка из сахарной пудры. — Мы свяжем его узами брака с одной из моих дочерей! Он станет частью семьи! Он будет готовить мне это "Вино Начала" каждый день! Он будет взбивать мне крема своим дурацким черным ножиком с утра до вечера!

Она схватила Дэн-Дэн Муши связи.

— Перосперо! Компот! Смузи! Немедленно ко мне! — гаркнула она в трубку. — Принесите мне список всех моих незамужних дочерей! От шестнадцати до сорока лет! Мне плевать на их внешность, главное, чтобы они умели держать мужика на привязи! Мы начинаем операцию «Сладкий Сокол»!

Катакури стоял, закрыв глаза. Он представил себе Михоука. Человека, который только недавно разрушил Мариджоа, напоил Кайдо техническим спиртом. И теперь на этого человека открывала брачный сезон Большая Мамочка.

«Он же убьет нас всех, — с тоской подумал Катакури. — Он просто разрежет Пирожный Остров на ровные кусочки и подаст к чаю».

Но вслух он, разумеется, ничего не сказал. Когда Мама хочет сладкого, логика покидает чат.

— Подготовить корабли! — ревела Линлин, прихлебывая из бутылки. — Соберите лучшие свадебные торты! Мы отправим ему приглашение, от которого он не сможет отказаться! МА-МА-МА-МА! Дракуль Михоук, готовь свой миксер! Ты станешь моим любимым зятем!

Небесный остров

Где-то на высоте десяти тысяч метров над уровнем моря, на парящем облаке руин Небесного Острова, сидело Сильнейшее Существо в Мире.

Ветер завывал, трепля его густую, жесткую гриву и длинные усы. Далеко внизу, под толщей белой пелены, раскинулся Новый Мир с его жалкими интригами, мелкими пиратами и суетливым Дозором. Но Кайдо не смотрел вниз.

Кайдо прислушивался к себе.

Рядом с ним валялась раздавленная в щепки бочка. Та самая, которую он уволок из разгромленного замка Михоука. Царь Зверей положил огромную, мозолистую ладонь на свой необъятный живот. Там, внутри, где пищеварительный тракт был способен переварить пушечные ядра и яд морских королей без малейшего дискомфорта, происходило нечто невероятное.

Там... резало.

— Ур-р-р... — утробно рыкнул Кайдо, и вдруг его лицо исказилось. Он согнулся пополам, хватаясь за живот.

Колики. Мать их, настоящие, мать их, желудочные колики!

Кайдо широко открыл пасть и рыгнул. Но вместо привычного снопа пламени или облака перегара изо рта Йонко вырвалась тугая, черная молния Воли, которая со звонким треском ударила в ближайшее облако, рассекая его надвое.

Кайдо моргнул. Потом медленно вытер губы тыльной стороной ладони. На его лице, изрезанном шрамами и морщинами, начала расцветать безумная, почти детская улыбка. Он не был идиотом. По крайней мере, когда дело касалось битв и оружия. Он прекрасно понял, что именно влил в себя. Это не было никаким мифическим "Вином Начала". Это даже не был спирт.

Жидкость на вкус отдавала ржавчиной, старой кровью, едким скипидаром и машинным маслом. Это была техническая бурда, вода, в которой Соколиный Глаз чистил свой проклятый огромный меч.

Но суть была не в химическом составе. Суть была в том, что этот меч оставил в жидкости.

Кокуто Йору. Черный Клинок Высшего Класса. Оружие, которое годами, десятилетиями впитывало в себя чудовищную, режущую Волю своего хозяина. Михоук настолько пропитал свой меч Хаки, что даже вода, в которой он его мыл, стала смертельным оружием. Эта жидкость была буквально заряжена концентрированной жаждой убийства и аурой Сильнейшего Мечника.

Для любого обычного человека, даже для сильного пирата с наградой в сотни миллионов, один глоток этого пойла стал бы последним. Их внутренности просто разрезало бы на ленточки изнутри невидимыми лезвиями Воли.

Но Кайдо был не обычным человеком. Он был драконом. Монстром с непробиваемой чешуей снаружи и луженым нутром. И эта заряженная Хаки жидкость, бушующая сейчас в его желудке, пыталась прорезать его изнутри. Она царапала стенки его желудка, оставляя микроскопические порезы, заставляя мышцы спазмироваться.

Она причиняла ему боль.

Мизерную, слишком крошечную. Сравнимую с тем, как если бы обычного человека укололи иголкой. Но для Кайдо, который годами прыгал со скал, топился, вешался и подставлял шею под топоры палачей просто ради того, чтобы почувствовать хоть что-то... это был экстаз.

— УО-РО-РО-РО-РО! — громовой хохот сотряс Небесный Остров. Кайдо упал на спину, дрыгая ногами, как перевернутый жук-переросток, и держась за живот. — БОЛЬНО! МНЕ БОЛЬНО! КАЙФ!

Он снова скорчился от спазма, и из его ноздрей вылетели искры черной Воли.

— Этот ублюдок... Этот гениальный, мрачный ублюдок! — ревел Йонко, вытирая слезы радости. — Он не просто мечник! Он алхимик! Он сделал пойло, которое может убить меня изнутри!

Кайдо сел, тяжело дыша. Его глаза горели фанатичным огнем. Боль начала отступать. Желудок дракона, регенерируя с бешеной скоростью, справлялся с остатками Воли Михоука. Кайдо разочарованно цокнул языком. Мало. Ему было мало. Одна бочка грязной воды из-под меча дала ему пару минут блаженства.

А что, если заставить этого парня влить Хаки прямо в лучшее саке Вано?! Что, если заставить его настаивать алкоголь на своем мече годами?! Да от такого пойла можно будет по-настоящему сдохнуть! Сдохнуть с улыбкой на лице, в пьяном угаре, разорванным изнутри чистой силой! Эпичная смерть, достойная Царя Зверей!

Кайдо схватил свою гигантскую канабо Хаккай и поднялся в полный рост. Его тень накрыла облака.

— Дракуль Михоук... — прорычал он, и его голос был полон хищной нежности. — Ценный экземпляр. Слишком ценный, чтобы сидеть в одиночестве на гнилом острове и гонять обезьян.

Кайдо подошел к краю Небесного Острова. Ветер бил ему в лицо.

— Он мне нужен! — рявкнул Йонко в пустоту небес. — Его меч мне нужен! Его вода из-под меча мне нужна! Он станет моим личным барменом! Мы будем бухать это режущее дерьмо каждый день, пока мои кишки не превратятся в фарш!

Кайдо шагнул вперед, срываясь в бездну. В падении его тело начало стремительно трансформироваться. Кожа покрылась синей чешуей, вытянулась морда, прорезались рога. Через секунду из облаков вырвался колоссальный восточный дракон, чей рев заглушил гром.

— УО-РО-РО-РО! ЖДИ МЕНЯ, СОКОЛИНЫЙ ГЛАЗ! ПАПОЧКА КАЙДО ИДЕТ ЗА ДОБАВКОЙ! И НА ЭТОТ РАЗ Я ЗАБЕРУ НЕ ТОЛЬКО БОЧКУ! Я ЗАБЕРУ ТЕБЯ!

Дракон пробил звуковой барьер, устремляясь обратно на Гранд Лайн.

***

Михоук (я)

Я пришвартовал свою лодку-гроб к чудом уцелевшему пирсу Курайганы. Море было спокойным, ветер тихим, а небо — безоблачным. Идеальная погода для того, чтобы наконец-то выспаться.

Но мой организм считал иначе.

Едва моя нога коснулась сырой земли родного острова, как меня прошибло током. Нет, это была не Воля Наблюдения. Это было нечто гораздо более древнее, первобытное и пугающее. Это был инстинкт самосохранения, помноженный на знание законов подлости этого мира.

У меня зачесалась вторая пятка. Левая.

Я замер, опираясь на эфес Йору, и медленно выдохнул. Если зуд в правой пятке предвещал появление пьяного Шанкса с его цирком уродов, то обе чешущиеся пятки одновременно в этом мире означали только одно: полный, абсолютный, безоговорочный и многогранный пиздец.

И словно в подтверждение этой теории, по моей спине прокатились три отчетливые, ледяные волны мурашек. Три порции чистого, концентрированного предчувствия катастрофы.

Первая волна отдавала приторной сладостью, свадебными колоколами и безумным женским смехом. Вторая несла в себе запах перегара, машинного масла и маниакального желания сдохнуть как можно более эпично. Третья пахла теплым молоком, фланелью и обещала мстить с улыбкой идиота.

Йонко. Все трое. Я не знал как, я не знал почему, но моя интуиция орала дурниной, что я только что стал самым желанным мужчиной в Новом Мире. И отнюдь не в романтическом смысле, хотя насчет Большой Мамочки я бы не зарекался, от этой старой карги можно ожидать чего угодно, особенно после того ликера.

Я потер переносицу. Головная боль, которая, казалось, отступила после прожарки Моргана, вернулась с удвоенной силой.

— Спокойно, Дракуль, — сказал я сам себе вслух. Звук собственного голоса немного отрезвлял. — Даже если эти психи решили устроить паломничество на Курайгану, они не умеют телепортироваться. Шанкс где-то в Калм Белте, Кайдо, скорее всего, валяется в канаве на Вано или где-то не небесах, а Линлин жрет торты на Тотлэнде. Чтобы добраться сюда, им нужна добрая неделя. А Кайдо, если полетит пьяным, вообще может заблудиться и врезаться в Ред Лайн.

Логика успокаивала. Неделя. У меня есть целых семь дней. За это время можно заново отстроить крышу, выкопать бункер, заминировать береговую линию и, возможно, научить гуманрилов стрелять из пушек.

Но для начала — один день отдыха. Один единственный день, когда я просто лягу на то, что осталось от моего матраса, закрою глаза и притворюсь, что меня не существует.

С этой светлой мыслью я пошел по тропинке к замку. Лес был тих. Обезьяны, видимо, еще не оправились от визита Кайдо и сидели по деревьям тише воды, ниже травы. Я подошел к руинам своего жилища. Крыши по-прежнему не было, но, по крайней мере, агенты CP перестали вонять — гуманрилы, судя по всему, выкинули их в море. Я перешагнул через обломки главных ворот, предвкушая, как налью себе остатки нормального, не заряженного Хаки вина, и...

— Негати-и-и-ив...

Сквозь стену, прямо перед моим носом, проплыло нечто полупрозрачное, белое и пучеглазое. Привидение. Оно издало унылый стон и скрылось в каменной кладке.

Я моргнул.

Потом еще раз.

— Я слишком устал, — констатировал я. — У меня начались галлюцинации на почве стресса и недосыпа.

— ХОРО-ХОРО-ХОРО-ХОРО!

Этот смех. Этот пронзительный, визгливый, бьющий по барабанным перепонкам смех, от которого сводило зубы. Он доносился из глубины моего разгромленного холла.

Я медленно, очень медленно пошел на звук.

В центре зала, на единственном уцелевшем (и моем любимом!) кресле, закинув ноги в полосатых чулках на спинку, сидела девчонка. Розовые волосы, завязанные в два огромных хвоста, готическая корона на макушке, зонтик от солнца в руках и плюшевый медведь под мышкой. Вокруг нее летали те самые пучеглазые призраки.

Она с недовольством осматривала пролом в потолке.

— Что за дыра?! — возмущалась она, обращаясь к пустоте. — Здесь сыро! Здесь темно! И здесь совершенно нет милых слуг! Кума, ты старый, ржавый киборг, куда ты меня закинул?! Я приказывала отправить меня в темный, мрачный замок, а не в строительный мусор!

Перона. Принцесса Призраков, бывшая подчиненная Гекко Мории.

Мой мозг, натренированный анализировать боевую обстановку за доли секунды, быстро сложил два и два. Если она здесь, значит, Бартоломью Кума уже отправил ее в полет. А если Кума отправил ее в полет, значит, соломенная макака по имени Луффи уже добрался до Триллер Барка и вбил Морию в землю.

Как-то быстро... Хотя, если подумать, я потратил почти две недели на выслеживание Моргана, его прожарку на медленном огне и обратный путь. Время летит незаметно, когда ты пытаешься спасти свою репутацию от журналистов-извращенцев.

Значит, время пришло. Канон, судьба, или как там это называется, неумолимо стучался в мою дверь. Вернее, в то место, где она раньше была. Я тяжело вздохнул. Звук привлек ее внимание.

Перона повернула голову. Ее огромные глаза округлились еще больше, когда она узнала меня.

— А-а-а! — взвизгнула она, вскакивая с моего кресла и выставляя перед собой зонтик, как щит. — Ты! Соколиный Глаз! Бывший Шичибукай! Что ты здесь делаешь?! Это теперь мой замок! Я его нашла!

— Твой замок? — мой голос прозвучал настолько глухо и безжизненно, что даже призраки вокруг нее поежились. — Девочка. Ты сидишь на моем кресле. В моем доме. Который я купил, обустроил и в котором я, пытаюсь жить.

— Врешь! — она топнула ножкой. — Здесь всё разломано! Нормальные люди так не живут! Это заброшенные руины! И вообще, я приказываю тебе уйти! Я не потерплю здесь такого мрачного, немилого типа! Негативные призраки, в атаку!

Четыре белых привидения сорвались с места и полетели прямо на меня. В любой другой день я бы просто уклонился. Или использовал Волю, чтобы развеять их. Но сегодня... сегодня у меня не было сил даже на то, чтобы поднять руку. Моя моральная броня была пробита Кайдо, растоптана Шанксом и сожжена Морганом.

Я просто стоял.

Призраки прошли сквозь мою грудь. Перона победно ухмыльнулась, ожидая, что великий мечник сейчас упадет на колени и начнет извиняться за то, что родился на свет.

Но ничего не произошло.

Я даже не пошевелился. Я просто посмотрел на нее своим обычным, усталым взглядом. Улыбка сползла с лица Пероны. Призраки, пролетев сквозь меня, вынырнули с другой стороны, остановились, переглянулись и вдруг сами упали на пол, заливаясь слезами.

— Мы ничтожества... — зарыдали привидения. — Мы просто сгустки эктоплазмы... Мы никогда не сможем выплатить ипотеку за этот замок... Простите нас...

Перона в шоке уставилась на своих питомцев, потом на меня.

— Ч-что?! Почему моя сила не сработала?! Почему МОИ призраки в депрессии?!

— Потому что, девочка, — я медленно прошел мимо нее, направляясь к шкафу с остатками алкоголя, — чтобы твои призраки заставили человека чувствовать себя ничтожеством, у него должен быть хотя бы минимальный запас позитива и надежды на светлое будущее.

Я достал пыльную бутылку рома, выбил пробку большим пальцем и сделал глоток.

— А мой лимит надежды исчерпан. Мой замок разрушен пьяным драконом. Моя репутация растоптана птицей. За мной, судя по ощущениям воли наблюдения, охотятся три Йонко, потому что один хочет меня споить, вторая — женить, а третий — отомстить за статью про радужных медвежат. Твои негативные призраки по сравнению с моей реальностью — это клуб веселых аниматоров.

Перона слушала этот монолог с открытым ртом. Ее зонтик медленно опустился.

— Й-Йонко? Выдать замуж? Радужные медвежата? — пробормотала она, явно не справляясь с потоком информации. — Ты... ты сумасшедший?

— Я прозревший, — я устало рухнул в кресло, с которого она только что встала, и прикрыл глаза. — Слушай сюда, розовая катастрофа. У меня нет сил с тобой спорить. У меня нет сил тебя выгонять. Хочешь жить здесь? Живи. Но у нас будут правила.

Я приоткрыл один глаз, глядя на нее.

— Первое: ты готовишь еду. Я устал питаться подножным кормом и жареными журналистами. Второе: ты убираешь этот бардак. У тебя есть призраки, пусть работают метлами. Третье: если сюда припрется кто-то с красными волосами, рогами или нездоровой тягой к сладкому — ты выходишь к ним и говоришь, что я умер от сифилиса. Договорились?

Перона надула губки.

— Я тебе не служанка! Я принцесса!

— Принцесса без королевства, на острове, полном вооруженных макак, — парировал я. — Выбор прост: либо ты берешь в руки тряпку, либо я оставляю тебя на съедение гуманрилам. Они, кстати, очень любят розовый цвет.

Она побледнела, оглянувшись на темный лес за окном, откуда как раз донесся зловещий обезьяний крик (один из макак, видимо, нашел пустую бочку из-под спирта).

— Л-ладно! — пискнула она, прижимая к себе медведя. — Но ты должен мне выделить самую лучшую комнату! И... и защищать меня от этих тварей!

— Комнату выберешь сама из тех, где есть крыша. Защищать буду, если не будешь шуметь по утрам, — я откинул голову на спинку кресла.

Еще одна заноза в заднице. Точнее, в мече. Сначала Злата, теперь эта готическая лолита. Мой замок превращается в какой-то приют для трудных подростков и беженцев от сюжета.

Но, по крайней мере, она умеет готовить. Наверное.

Я закрыл глаза. Левая пятка продолжала нестерпимо чесаться, напоминая о том, что неделя пролетит быстро. Часики тикали. Йонко собирали чемоданы.

— Эй! — голос Пероны вырвал меня из дремы. — А где здесь кухня?! И почему тут пахнет шоколадом и виски?!

— Иди на запах, — пробормотал я, проваливаясь в сон. — И если найдешь там остатки ликера... не пей. Иначе Большая Мамочка убьёт тебя быстрее, чем ты успеешь сказать "негатив".

Отпуск официально закончился. Добро пожаловать в дурдом имени Дракуля Михоука

Глава 19

Двенадцать часов.

Из них десять я провел в состоянии, близком к клинической смерти. Никаких сновидений, никаких кошмаров о рогатых алкоголиках или розовых медведях. Только густая, обволакивающая тьма, в которой мой измученный мозг наконец-то смог перезагрузиться.

Я открыл глаза. Прислушался.

Никто не орал. Ничего не взрывалось. Замок не трясся от ударов Хаки. Даже гуманрилы за окном, видимо, решили устроить себе день тишины. Но самое удивительное — девчонка. Перона. За все это время она ни разу меня не побеспокоила. Никаких истерик, никаких требований принести ей шелковые простыни или прогнать паука. Я даже начал подозревать, что она обиделась и улетела обратно к своему пузатому Мории (Надеюсь на это), но легкий, едва уловимый звон посуды, доносящийся из недр замка, говорил об обратном.

Я медленно сел, разминая затекшие плечи. Мышцы отозвались приятной тяжестью. Дзен, конечно, не вернулся в полном объеме, но хотя бы перестал биться в конвульсиях.

В животе заурчало. Причем так громко, что звук эхом отразился от голых каменных стен. Мой последний нормальный прием пищи был... когда? До Мариджоа? До Моргана? Не помню.

Я встал, поправил свой помятый плащ (гавайскую рубашку я, слава богам, снял перед сном) и направился в сторону кухни, ведомый запахом. Запах, надо сказать, был интригующим. Пахло жареным мясом, специями, свежей выпечкой и чем-то неуловимо сладким.

«Может, она действительно умеет готовить?» — с легкой надеждой подумал я, спускаясь по лестнице. — «Тарелка горячего супа и кусок мяса — это всё, что мне сейчас нужно для счастья».

Я толкнул уцелевшую створку кухонной двери.

И замер на пороге.

Моя челюсть, которая обычно была крепко сжата в суровом выражении лица, медленно, против моей воли, поползла вниз. Это был не обед. Это был не ужин. Это даже не был пир в Вальгалле.

Это была гастрономическая гора Рашмор. Весь огромный кухонный стол, а также подоконники, тумбы и пара наспех сколоченных из ящиков помостов были завалены едой. Нет, не так. Они утопали в ней.

В центре стола возвышалась пирамида из жареных окороков, с которых капал золотистый жир. Размеры окороков намекали на то, что Перона пустила на мясо как минимум пару Морских Королей или стадо слонов-переростков. Вокруг этой мясной Фудзиямы плескались озера густого, наваристого супа в котлах (тех самых, в которых я варил "Бейлис").

Дальше шли террасы из гарниров: горы риса, посыпанного карри, холмы запеченного картофеля, джунгли из свежих овощей и зелени.

А на десертном фланге... О, боги. Там высились торты. Трехъярусные, четырехъярусные, политые кремом, усыпанные ягодами и шоколадной крошкой. Они выглядели так, словно их пекли для свадьбы великанов.

Этого хватило бы, чтобы прокормить роту дозорных после марш-броска. Или одного Монки Д. Луффи в легкий полдник.

А посреди всего этого великолепия, вся в муке, соусе и саже, стояла Принцесса Призраков. Ее розовые хвосты растрепались, корона съехала набекрень, а в руках она сжимала огромный половник, как скипетр. Вокруг нее суетилась целая армия ее пучеглазых призраков — они таскали тарелки, мешали соусы и раздували огонь в печи своими вздохами.

— О, ты проснулся! — радостно пискнула она, заметив меня. Она утерла лоб тыльной стороной ладони, оставив на бледной коже полосу сажи. — Я решила, что раз уж я тут живу, то должна показать свою полезность! И я приготовила легкий перекус!

Я перевел взгляд с нее на пирамиду окороков. Потом на торты. Потом снова на нее.

— Легкий перекус? — мой голос прозвучал подозрительно. — Девочка. Ты ограбила продовольственный склад Маринфорда? Откуда столько продуктов?

— Пф! — она гордо вздернула носик. — Твои тупые обезьяны оказались очень полезными, если их правильно запугать негативом! Они притащили мне мясо из леса, рыбу с берега и кучу фруктов! А призраки помогли всё это нарезать и сварить!

Она подбежала к столу, схватила тарелку размером с хороший щит, навалила туда кусок мяса, который весил больше нее самой, полила это всё густым соусом и с трудом, пыхтя, подтащила ко мне.

— Ешь! — скомандовала она, плюхнув тарелку на ближайший свободный клочок стола. — Ты выглядишь так, будто месяц не питался! А мне нужен сильный защитник, если сюда реально припрутся эти твои Йонко!

Я посмотрел на дымящееся мясо. Запах был просто одуряющим. Мой желудок издал звук, похожий на рык раненого тигра, требуя немедленно приступить к уничтожению калорий.

— Знаешь, — медленно произнес я, отрезая кусок размером с кулак, мясо оказалось на удивление нежным и сочным, — если ты продолжишь в том же духе, я, возможно, позволю тебе занять комнату с целой крышей.

Перона просияла, её глаза-блюдца стали еще больше.

— Правда?! С настоящей кроватью?!

— Если ты не отравила этот соус, — я отправил мясо в рот и зажмурился от удовольствия. Черт возьми, это было вкусно. Не уровень Лучших поваров, конечно, но после моих походных сухпайков — пища богов.

— Я не травлю своих сожителей! — возмутилась она, скрестив руки на груди. Но потом ее взгляд упал на горы еды вокруг, и она слегка смутилась. — Слушай я, кажется, немного увлеклась. У лорда Мории всегда были такие большие порции, я по привычке, кто всё это будет есть?

Я прожевал, проглотил и посмотрел на гастрономический Эверест перед нами.

— Не волнуйся, — я усмехнулся, отрезая следующий кусок. — Учитывая, кто ко мне собирается в гости на этой неделе, нам еще может не хватить.

Перона побледнела, ее призраки жалобно застонали.

— Ты ты же шутил про них, да? — пискнула она, прячась за своего плюшевого медведя.

— Ешь, Перона, — философски ответил я, наливая себе в кружку горячий бульон. — Набирайся сил. Нам они понадобятся. Потому что когда они доберутся до Курайганы, твои негативные призраки будут единственным, что спасет нас от тотального разрушения.

Я откусил еще кусок. Жизнь, кажется, начинала налаживаться. А Работать с той, кто не лезет в душу и умеет держать рот на замке — пожалуй, лучшее, что могло произойти со мной за последние безумные недели.

Перона оказалась удивительно полезной соседкой, когда поняла, что истериками здесь ничего не добьешься. Она взяла на себя весь быт. Моя одежда была выстирана и зашита, еда подавалась вовремя и в таких количествах, что мой метаболизм наконец-то перестал работать на износ, а замок начал преображаться.

За свои кулинарные и хозяйственные подвиги девчонка была удостоена лучшей комнаты на втором этаже. Я лично потратил полдня, чтобы уложить там новую крышу из самых крепких балок и непромокаемых листьев, а гуманрилы притащили туда уцелевшую резную кровать. С тех пор мы существовали в идеальном симбиозе: она не лезла в мои дела, я не пугал ее своим мрачным видом. Иногда мы пересекались в коридорах, молча кивали друг другу и расходились. Идеально.

Пока Перона командовала кухней, снаружи кипела настоящая стройка. Обезьяны Курайганы, эти мохнатые подражатели, оказались отличными чернорабочими. Стоило мне пару раз показать им, как правильно тесать камень и замешивать раствор, как стая из сотни гуманрилов превратилась в слаженную бригаду. Они таскали валуны с побережья, пилили бревна в лесу, восстанавливали разрушенные Кайдо стены и заново мостили внутренний двор. Под руководством моих скупых жестов замок медленно, но верно восставал из руин.

Но я не был прорабом. Я был мечником. И пока обезьяны стучали молотками, я готовился к войне.

Убегать? Спрятаться на другом конце Гранд Лайн, затеряться в Ист Блю или уйти на дно к рыболюдям? Пф. Сама мысль об этом вызывала у меня лишь презрительную усмешку. Дракуль Михоук не бегает от проблем. Если проблема имеет наглость явиться к моему порогу, я просто разрубаю ее пополам. Даже если эта проблема носит титул Йонко.

Мои дни превратились в сплошной, изматывающий марафон самосовершенствования. Я уходил на дальний скалистый берег, подальше от замка, чтобы не снести свежую кладку случайным взмахом.

Я раздевался по пояс, оставаясь лишь в штанах и сапогах, брал в руки Йору и погружался в транс. Воздух вокруг меня становился тяжелым, плотным, как свинец. Черный клинок пел свою смертоносную песню. Я отрабатывал базовые стойки, раз за разом, доводя каждое движение до абсолютного, пугающего автоматизма.

Взмах. Свист. Ударная волна.

Скала в сотне метров от меня беззвучно распадалась на две идеальные половины. Еще взмах. Вода в заливе вздыбалась, расступаясь до самого дна, обнажая мокрый песок и бьющихся в панике рыб.

Я концентрировал Волю Вооружения до такой степени, что лезвие Йору начинало испускать черные, потрескивающие молнии, выжигающие кислород вокруг. Я вспоминал тяжесть ударов Кайдо, непредсказуемую ярость Большой Мамочки, подавляющую ауру Шанкса. Я визуализировал их перед собой.

Мое тело работало на пределе. Каждая жила, каждое сухожилие натягивались, как стальные тросы. Я двигался так быстро, что оставлял за собой лишь размытые тени. Песок под моими ногами плавился от трения и давления Королевской Воли, превращаясь в гладкое стекло.

Я не чувствовал усталости. Только холодную, звенящую концентрацию. Если они хотят прийти в мой дом — пусть приходят. Я встречу их не как уставший отшельник. Я встречу их как Величайший Мечник в мире.

К концу недели весь дальний берег острова превратился в изрезанную пустошь. Скалы были стерты в пыль, лес повален, а береговая линия изменила свои очертания. Я стоял на краю обрыва, опираясь на свой Черный Клинок. Ветер сушил мокрую от пота кожу. Внутри меня царил абсолютный, непоколебимый покой. Оружие было заточено. Разум был ясен. Тело было готово.

Инстинкты молчали. Пятки больше не чесались. Это означало лишь одно — ожидание закончилось.

Это началось в полдень.

В один момент, словно по невидимой команде, стук молотков, визг пил и шуршание камней прекратились. Я сидел на террасе восстановленного крыла замка, полируя рукоять Йору, когда заметил, как гуманрилы вдруг замерли. Самый крупный из них, вожак с повязкой на глазу, выронил здоровенный валун, который тащил на стену. Обезьяна подняла морду к небу, ее ноздри расширились, а затем она издала тихий, полный первобытного ужаса скулеж.

Через секунду вся стая, побросав инструменты, бревна и недоеденные бананы, ломанулась в чащу леса с такой скоростью, будто за ними гнался сам дьявол. Они не просто убегали — они зарывались в норы, прятались под корни вековых деревьев, пытаясь слиться с ландшафтом. Инстинкт самосохранения у животных работает безотказно.

Я же давно уловил эти сигнатуры.

Сказать, что я их просто "почувствовал", было бы огромным преуменьшением. За сотни километров от Курайганы пространство начало искажаться. Воздух стал густым, липким и обжигающе тяжелым. Это было давление такой чудовищной силы, что волны в океане вокруг острова начали сбиваться с ритма, а птицы падали замертво прямо на лету.

Два колоссальных источника Королевской Воли. Они не просто двигались в мою сторону. Они неслись наперегонки. Я буквально ощущал эту безумную, разрушительную гонку в пространстве. Одна аура пахла грозой, кровью и спиртом. Вторая — жженым сахаром, безумием и маниакальной жаждой обладания.

Я отложил тряпку, встал и неспеша прошел в зал. Налил себе в глубокую чашу рубиново-красного вина из тех запасов, что Перона чудом нашла в заваленном подвале.

Сигнатуры стремительно сближались. Они уже были на границе территориальных вод моего острова. А затем они забились в эпилептическом припадке ярости. Они столкнулись.

БУ-У-У-У-УМ!!!

Звука удара как такового не было. Был лишь глухой, выворачивающий внутренности вакуумный хлопок, от которого замок содрогнулся до самого фундамента. Свежая кладка жалобно хрустнула.

Я вышел обратно на террасу с бокалом в руке и поднял взгляд.

Над Курайганой, от горизонта до горизонта, небесный свод разорвало на части. Густые, свинцовые облака, висевшие над островом, разошлись в стороны идеально ровной линией, обнажая пронзительно-синюю бездну космоса. Небо буквально треснуло пополам от столкновения двух сверхмассивных Хаки.

В дверном проеме позади меня раздался сдавленный писк. Перона.

Она выползла на террасу на четвереньках, бледная как смерть, вцепившись в своего плюшевого медведя так, что у того чуть глаза не лопнули. Ее корона валялась где-то в коридоре.

— Ч-ч-что это?! — провизжала она, вжимаясь в каменную стену. — Конец света?! Небо ломается! Земля трясется! Мы все умрем!

— Успокойся, — меланхолично бросил я, делая глоток вина. Букет был превосходен. Тонкие нотки вишни и дуба. — Это не конец света. Это просто гости приехали. И, кажется, не поделили парковку.

Я прищурился, вглядываясь в горизонт, где над бурлящим морем зависли две титанические фигуры. Расстояние было приличным, но с моим зрением и Волей Наблюдения я видел и слышал всё так ясно, будто они дрались у меня в гостиной.

Огромный восточный дракон, чья чешуя искрилась синим пламенем, обвился вокруг грозовых туч. Напротив него, паря на пылающем солнце и грозовом облаке, возвышалась необъятная женщина в розовом платье, размахивающая гигантским двуручным мечом.

Их голоса, усиленные Королевской Волей, разносились над океаном, как раскаты грома.

— УЙДИ С ДОРОГИ, СТАРАЯ КАРГА! — рев Кайдо сотряс небеса, из его пасти вырвался сноп испепеляющего пламени, испаряя тонны морской воды. — ОН МОЙ! ЕГО МЕЧ И ЕГО ПОЙЛО ПРИНАДЛЕЖАТ КАЙДО!

Пламя ударило в огромную фигуру Линлин, но та лишь отмахнулась от него, как от назойливой мухи. Наполеон в ее руках вспыхнул адским огнем.

— МА-МА-МА-МА-МА! — ее вибрирующий, безумный смех заставил Перону зажать уши руками и заскулить. — РАЗМЕЧТАЛСЯ, ПЬЯНАЯ ЯЩЕРИЦА! ОН ДОСТАНЕТСЯ ТЕБЕ ТОЛЬКО ПОСЛЕ ТОГО, КАК СТАНЕТ МОИМ ЗЯТЕМ! ОН БУДЕТ ВЗБИВАТЬ МНЕ КРЕМ СВОИМ ЧЕРНЫМ НОЖИКОМ ДО КОНЦА СВОИХ ДНЕЙ!

— Я ВЫПЬЮ ЕГО КРЕМ! И ЕГО ВОДУ! И ЕГО КРОВЬ! — взревел Кайдо, трансформируясь в гибридную форму. В его руках материализовалась гигантская шипастая канабо, покрытая черными молниями.

— ТОГДА Я СДЕЛАЮ ИЗ ТЕБЯ НАЧИНКУ ДЛЯ СВАДЕБНОГО ПИРОГА! — взвизгнула Большая Мамочка, и ее меч также почернел от концентрации Хаки.

Они замерли на долю секунды. Кайдо хищно, предвкушающе улыбнулся, обнажая клыки. Мама расплылась в жуткой, плотоядной улыбке в ответ.

И они снова бросились друг на друга.

КРА-А-А-АХ!!!

Очередное столкновение вызвало цунами, которое обрушилось на дальние рифы моего острова. Черные и красные молнии Воли разорвали пространство, закручиваясь в гигантское торнадо. Океан под ними кипел и испарялся.

Я стоял на террасе, облокотившись о перила. Ветер трепал мой расстегнутый плащ. Я сделал еще один медленный, вдумчивый глоток вина, наблюдая, как два сильнейших существа на планете пытаются убить друг друга за право сделать из меня личного бармена и повариху-мужа.

Перона рядом со мной тихо скулила, обхватив голову руками и бормоча молитвы всем известным богам. Я покрутил бокал в руке, любуясь, как солнечные лучи, пробивающиеся сквозь разлом в облаках, играют в рубиновой жидкости.

— Знаешь, Перона, — задумчиво произнес я, не отрывая взгляда от титанической битвы на горизонте, где дракон только что пробил головой старухи небольшую гору, торчащую из воды. — Ты ведь вчера нашла на складе мешок с кукурузными зернами?

— Ч-что?.. — всхлипнула она, поднимая на меня заплаканные глаза.

— Кукуруза, — повторил я. — Неси сюда жаровню, масло и соль.

Я усмехнулся, глядя, как Большая Мамочка швыряет в Кайдо кусок скалы размером с линкор Дозора.

— Для идеального просмотра этого цирка не хватает только попкорна.

Битва на горизонте набирала обороты, превращаясь в локальный апокалипсис. Воздух над Курайганой взбесился. Ударные волны от столкновения двух монстров долетали до моего острова с такой силой, что вековые деревья на побережье пригибало к самой земле, а некоторые просто вырывало с корнем. Ветер ревел, как стая раненых зверей, забрасывая террасу мелкими камнями и солеными брызгами, хотя до эпицентра было не меньше десятка миль.

Кайдо в форме дракона изрыгал ураганы режущего ветра и столбы пламени, которые испаряли океан. Большая Мамочка, оседлав грозовое облако Зевса, метала в него молнии толщиной с линкор и рубила пространство пылающим Наполеоном. Небо над ними превратилось в кроваво-черную кашу из туч и вспышек Королевской Воли.

Перона, всхлипывая и причитая, все-таки притащила жаровню. Она сидела на полу, забившись в самый безопасный угол террасы, и трясущимися руками сыпала зерна кукурузы на раскаленный металл. Зерна лопались с тихим хлопком, который казался просто смешным на фоне грохота битвы Йонко.

Я закинул в рот горсть горячего, соленого попкорна, запил его вином и приготовился наблюдать за тем, как Кайдо пытается откусить Линлин голову.

И тут зазвонил телефон.

Пуру-пуру-пуру-пуру...

Звук доносился из складок моего плаща. Я достал маленькую, бронированную Дэн-Дэн Муши с чайкой на панцире — прямую линию с верхушкой Морского Дозора. Улитка выглядела так, будто у нее случился инфаркт: глаза вылезли из орбит, а раковина мелко дрожала от перепадов атмосферного давления.

Кача.

— Михоук! — рявкнул из трубки до боли знакомый голос. Улитка мгновенно отрастила пышные усы и круглые очки. Сенгоку. Адмирал Флота, чьи нервы и так держались на честном слове. — Какого дьявола у тебя там происходит?!

— Добрый день, Сенгоку, — вежливо ответил я, словно ничего не происходило, не отрывая взгляда от горизонта, где Мамочка только что прописала Кайдо пылающим мечом по рогам. — Погода немного испортилась. А в остальном всё прекрасно.

— Погода?! — взревел Будда так, что улитка чуть не выплюнула микрофон. — У нас в Маринфорде сейсмографы с ума сходят! Метеорологи фиксируют раскол небесного свода над твоим сектором! Дозорные базы в радиусе пятисот миль рапортуют о цунами и магнитных бурях! Не смей мне врать, Соколиный Глаз! Кто с кем дерется?!

Я вздохнул. Объяснять словами было бы слишком долго, да и звучало бы это как бред сумасшедшего. "Знаете, Сенгоку, тут два Йонко не могут решить, кто из них заберет меня в рабство: один хочет, чтобы я гнал ему спирт, а вторая хочет выдать меня замуж за одну из своих дочерей ради рецепта сливочного ликера".

Нет. Лучше один раз увидеть.

Я молча взял Дэн-Дэн Муши, подошел к краю террасы и развернул улитку глазами в сторону океана.

— Смотри сам, — сказал я, нажимая кнопку видео-трансляции на панцире.

На другом конце провода повисла гробовая, звенящая тишина.

Я прямо видел, как в своем кабинете в Маринфорде Сенгоку роняет изо рта любимый рисовый крекер. Как бледнеют лица адмиралов, если они сейчас стоят рядом с ним перед экраном проектора.

Глаза улитки транслировали им картину чистого, концентрированного безумия. Огромный синий дракон, обвитый черными молниями, вцепился зубами в край розового платья гигантской женщины, которая, в свою очередь, колотила его по морде кулаком, заряженным Волей Вооружения. Ударная волна от их столкновения прямо в этот момент разошлась во все стороны, снося верхушки волн.

— МА-МА-МА! Я ВЫРВУ ТВОИ РОГА И СДЕЛАЮ ИЗ НИХ ПОДСТАВКИ ДЛЯ ТОРТОВ! — донесся из динамика визг Линлин.

— Я ЗАПЕКУ ТЕБЯ В ВУЛКАНЕ, СТАРАЯ ВЕДЬМА! — прорычал Кайдо в ответ, окатывая ее потоком пламени.

Тишина в трубке продолжалась еще секунд десять. Было слышно только тяжелое, прерывистое дыхание Сенгоку.

— Это... — голос Будды дрогнул и сорвался на хрип. — Это Кайдо. И Большая Мамочка, они пытаются убить друг друга?

— Именно так, — я откусил еще немного попкорна, хрустнув прямо в микрофон. — Зрелище, достойное первых рядов.

— Но... почему?! — взвыл Сенгоку, и на заднем фоне я услышал, как кто-то (кажется, Акаину) начал орать приказы о приведении флота в полную боевую готовность. — В последний раз эти двое устраивали подобную бойню лет двадцать назад! Когда делили территории и наследие Роджера! Что они делят сейчас?! Из-за чего началась война?! Ван Пис?! Древнее Оружие?!

Я посмотрел на свой бокал с вином. Потом на Йору, прислоненный к стене.

— Можно сказать и так, — философски ответил я. — Они делят сокровище, которое считают величайшим в мире.

— Какое сокровище?! Говори, Михоук! Дозор должен знать!

— Мой кулинарный талант и воду после мытья посуды, — абсолютно честно и невозмутимо произнес я.

Сенгоку поперхнулся.

— Что?..

— Я говорю, они делят меня, Сенгоку, — я развернул улитку обратно к себе. — Так что расслабьтесь. Никакой угрозы мировому правительству нет. Просто брачные игры и алкоголизм. Если они убьют друг друга — Дозору только меньше работы. А если нет, ну, тогда я сам их порублю, когда они устанут.

— Михоук, ты в своем уме?! — Сенгоку явно решил, что я сошел с ума на почве одиночества. — Два Йонко на твоей территории! Мы высылаем всех адмиралов!

— Не стоит утруждаться, — я нажал на кнопку отбоя. — Они испортят мне весь вид.

Улитка закрыла глаза и уснула. Я бросил ее в карман, взял чашу с вином и вернулся на свое место. Ветер трепал мои волосы, в воздухе пахло озоном и жженой карамелью.

Двадцать лет назад они бились за власть над миром. Сегодня они бьются за то, кто будет пить со мной на кухне. Жизнь — удивительно ироничная штука.

— Перона, — позвал я, не оборачиваясь. — Попкорн заканчивается. Неси еще. Кажется, старая карга сейчас перейдет во вторую фазу.

Бой со временем перешел во вторую, так называемую финальную фазу. Двадцать гребаных минут эти два реликтовых монстра месили друг друга с такой интенсивностью, что если бы на их месте был кто-то другой, они бы уже давно выплевывали собственные легкие. Ударные волны стерли в порошок пару необитаемых скалистых островков по соседству, испарили миллионы тонн воды и, кажется, изменили розу ветров во всем Новом Мире.

Я сидел на террасе, хрустел попкорном и смотрел на это через призму своего Соколиного взора. И знаете, что было самым пугающим?

Они даже не вспотели.

Ни капли пота. Ни сбившегося дыхания. Ни единой царапины, которая бы кровоточила дольше двух секунд. Они лупили друг друга заряженными Королевской Волей атаками, способными расколоть континент, а выглядело это так, словно они просто решили сделать легкую утреннюю гимнастику перед завтраком.

Но даже до этих бронированных, непробиваемых черепов начало доходить очевидное. Очередной чудовищный клэш Наполеона и Хаккай сотряс небеса, после чего оба Йонко отпрыгнули друг от друга на приличное расстояние, зависнув в воздухе над кипящим морем.

— УО-РО-РО-РО! — Кайдо, тяжело дыша, скорее от азарта, чем от усталости, отер пасть тыльной стороной ладони. — А ты всё еще крепкая, старая карга! Твоя шкура всё такая же толстая, как в те времена, когда мы плавали под флагом Рокса!

— МА-МА-МА-МА-МА! — Линлин закинула Наполеона на плечо, поправляя растрепавшуюся прическу. — А ты всё такой же упрямый сопляк, Кайдо! Но мы так ничего не добьемся! Если мы продолжим в том же духе, мы просто уничтожим Курайгану!

Кайдо нахмурился, бросив быстрый взгляд в сторону моего острова.

— Твоя правда, Линлин, — прорычал он. — Мне не нужен мертвый бармен. Мне нужен живой источник этого режущего пойла!

— А мне нужен зять, который умеет взбивать сливки! — парировала Большая Мамочка.

Они замолчали. Ветер между ними стих. Черные молнии Хаки начали медленно растворяться в воздухе. Я напрягся. Когда два таких чудовища начинают думать одновременно — это всегда приводит к катастрофе.

— Знаешь, Кайдо... — Линлин вдруг плотоядно улыбнулась, и эта улыбка не предвещала ничего хорошего. — Мы ведь уже сталкивались с такой проблемой. Давным-давно. На Хачиносу. Когда не могли поделить добычу. Помнишь, как мы это решали?

Глаза Кайдо расширились, а затем его морда расплылась в абсолютно безумном, радостном оскале.

— По старинке! — гаркнул он, и его смех снова ударил по ушам. — Тот, кто перепьет другого, забирает всё!

— МА-МА-МА! Именно! — взвизгнула Линлин. — Победитель получает Дракуля Михоука! И его замок! И его рецепты! И его... всё остальное!

— Идет! — рев Кайдо разорвал остатки туч. — Спускаемся к нему! Устроим грандиозную попойку! Пусть этот мрачный ублюдок выкатывает все свои бочки! Сегодня мы пьем до дна!

Они засмеялись. В унисон. Этот двойной смех — "Уо-ро-ро" и "Ма-ма-ма" — слился в единую симфонию чистого, первобытного ужаса, который эхом прокатился по океану.

Моя рука, державшая горсть попкорна на полпути ко рту, замерла.

Пальцы медленно разжались.

Жареные зерна кукурузы с тихим шелестом посыпались на каменный пол террасы. Следом за ними из моей ослабевшей хватки выскользнула и сама чаша.

Дзынь.

Стекло разлетелось на мелкие осколки, брызнув рубиновым вином на мои сапоги. Перона, всё это время сидевшая в углу с закрытыми глазами, вздрогнула от звука разбитого стекла и робко выглянула из-за своего плюшевого медведя.

— Ч-что случилось? — пропищала она, глядя на мое окаменевшее лицо. — Они уходят?

Я не ответил. Я смотрел, как две гигантские фигуры на горизонте перестали парить в небе и начали стремительно, словно два метеорита, снижаться по направлению к моему острову.

Мой мозг, способный просчитывать траектории тысяч ударов в секунду, сейчас бился в панике, пытаясь осознать масштаб надвигающейся катастрофы.

Один пьяный Кайдо — это разрушенный потолок, сожженный ковер и минус бочка технического спирта. Одна Большая Мамочка под сахарным кайфом — это угроза принудиловки.

Но два Йонко? Два Йонко, которые собираются устроить соревнование по литрболу прямо на моей лужайке?! Пьяные в стельку, накачанные алкоголем монстры, чьи пьяные выходки способны стирать с лица земли целые страны?!

— Перона, — мой голос прозвучал так бесцветно и мертво, что даже призраки вокруг нее содрогнулись.

— Д-да?

— Бери своего медведя. Бери призраков. И спускайся в самый глубокий подвал, который сможешь найти.

— З-зачем? — она побледнела еще сильнее.

Я медленно повернулся к ней. В моих глазах, наверное, сейчас отражалась вся скорбь этого проклятого мира.

— Потому что к нам едет ревизор. Точнее, два. И они хотят бухать. Если мы переживем эту ночь, я лично проспонсирую твое возвращение к Мории. А пока молись.

Я пнул осколок бокала и потянулся к рукояти Йору. Если они хотят выпить — я налью им. Но клянусь всеми морскими дьяволами, закуску они будут добывать в бою.

Глава 20

— БУХАЕМ ДО КОНЦА!

Этот сдвоенный рев, вырвавшийся из луженых глоток двух Императоров Морей, ударил по барабанным перепонкам с такой силой, что, клянусь, я услышал, как в лесу синхронно упали в обморок все гуманрилы.

Мой бедный, многострадальный остров за какие-то полчаса превратился в филиал ада, совмещенный с самым диким пабом на Гранд Лайн. Девиз этого места теперь гласил: «Приплываем сюда и будем пить так, чтобы земля тряслась». И она тряслась. Буквально. Каждым своим шагом эти двое вбивали мои свежеуложенные каменные плиты глубоко в грунт.

Мы сидели за столом во внутреннем дворе. Точнее, это был не стол. Это был кусок скалы размером с небольшую каравеллу, который Кайдо просто оторвал от ближайшей горы и швырнул перед замком.

Я находился на одном конце этого каменного плато, восседая в своем кресле, как капитан тонущего корабля. На другом конце, заслоняя собой небо, возвышались два стихийных бедствия.

Слава всем существующим богам, Кайдо приперся один. Если бы он притащил с собой свой зоопарк во главе с Бедствиями — Кингом, Квином и Джеком, — Курайгана бы просто ушла под воду от перевеса идиотизма.

А вот Линлин прибыла с эскортом. Три Конфетных Генерала суетились вокруг, обеспечивая логистику этого апокалиптического банкета.

Шарлотта Крекер, потея от напряжения, безостановочно хлопал в ладоши, создавая из печенья гигантские бочки, тарелки и подносы, которые тут же заполнялись едой. Шарлотта Смузи, с невозмутимым лицом, выжимала сок из всего, что попадалось под руку — начиная от гигантских тропических фруктов и заканчивая тушей морского короля, которого Кайдо приволок с собой в качестве закуски. Кровь вперемешку с соком лилась прямо в бездонные чаши матери.

А Катакури просто стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди. Его лицо было скрыто шарфом, но когда наши взгляды встретились, я прочитал в его глазах такую же бездонную, черную тоску, какая сейчас плескалась в моей душе. Мы были двумя адекватными людьми в эпицентре дурдома. Братья по несчастью.

Тем временем, соревнование набирало обороты.

Большая Мамочка была в своей стихии. Она не ела торты — она их всасывала, как черная дыра. Ее челюсти работали с пугающей скоростью. В одной руке она держала многоярусный бисквит, щедро политый моим фирменным и, к сожалению, втайне сваренным Пероной в промышленных масштабах "Бейлисом", а в другой — бочку чистейшего, неразбавленного рома. Перестраховка, спасла жизнь Пероны, большая мамочка не съела её когда пошла искать вино.

— МА-МА-МА! — чавкала она, запивая сладости алкоголем, от которого у нормального человека расплавилась бы печень. — Михоук! Твои рецепты — это нечто! Если ты сейчас же не согласишься жениться на Смузи, я просто проглочу тебя целиком и буду носить в желудке, чтобы ты готовил мне там!

Я проигнорировал эту заманчивую брачную перспективу, сделав маленький, аккуратный глоток из своего бокала.

Кайдо же уже поперло.

Его метаболизм, даже драконий, начал сдавать позиции под напором сотен литров спирта, смешанного с остатками моей Воли. Его лицо стало пунцовым, из ноздрей валил густой сизый дым, а настроение, как это всегда бывает у пьяного Царя Зверей, сделало резкий поворот на сто восемьдесят градусов.

Агрессия ушла. Настала стадия меланхолии и пьяного бреда.

Кайдо тяжело поднялся на ноги, пошатнулся, едва не раздавив стол, и поднял над головой банку с мутным, термоядерным пойлом. По его щеке, оставляя мокрую дорожку на чешуйчатой коже, скатилась одинокая, пьяная слеза размером с арбуз.

— БРАТЬЯ! И СЕСТРЫ! — взревел он, шмыгая носом. Его голос дрожал от нахлынувших чувств. — Я долго думал! Я искал великую смерть! Я хотел разрушить этот гнилой мир! Но сейчас, сидя здесь, в этой прекрасной компании...

Он всхлипнул, утирая нос свободной рукой.

— Я понял, чего я хочу на самом деле! Я пью... ЗА МИР ВО ВСЕМ МИРЕ!

Линлин поперхнулась эклером. Катакури выронил пончик. Я медленно, очень медленно поставил свой бокал на стол, боясь, что у меня начались слуховые галлюцинации.

— Да! — продолжал орать Кайдо, заливаясь слезами. — За мир! Чтобы птички пели! Чтобы цветочки цвели! Чтобы мы все могли вот так сидеть, бухать и никого не убивать! И ЭТО НЕ ОБСУЖДАЕТСЯ! КТО ПРОТИВ МИРА — ТОГО Я РАЗМАЖУ СВОЕЙ КАНАБО! ВЫПЬЕМ ЗА ЛЮБОВЬ!

Он опрокинул банку в свою бездонную пасть.

— Ты совсем мозги пропил, рогатый?! — возмутилась Большая Мамочка, вытирая крем с подбородка. — Какой мир?! Мы пираты! Мы должны грабить и убивать!

— ТЫ НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЕШЬ В РОМАНТИКЕ, СТАРАЯ ЖАБА! — Кайдо с грохотом опустил пустую банку на камень. — Михоук! Скажи ей! Скажи, что мир — это прекрасно! Ты же тоже любишь тишину!

Оба Йонко уставились на меня. Один — с пьяной, слезливой надеждой, вторая — с гастрономическим безумием. Я окинул взглядом свой двор. Разрушенные статуи. Вытоптанный лес. Перепуганные насмерть обезьяны, прячущиеся по кустам. И два монстра, которые превратили мою жизнь в ситком.

Я взял бутылку самого крепкого вина, что стояла рядом со мной. Вытащил пробку зубами. Выплюнул ее в сторону.

— Знаете что? — я поднялся со своего кресла. Мой голос звучал глухо, но разнесся над двором, заставив замолчать даже Конфетных Генералов. — Вы правы. Бухаем до конца.

Я поднял бутылку салютующим жестом.

— За мир во всем мире!

Я приложился к горлышку, а Кайдо шмыгнул носом.

Звук был похож на холостой залп из корабельного орудия главного калибра. В ту же секунду из его правой ноздри вылетела зеленоватая, вязкая комета размером с пушечное ядро. Снаряд из драконьих соплей преодолел звуковой барьер и с влажным, чавкающим звуком «ШМЯК!» впечатался в какого-то безымянного пирата из свиты Большой Мамочки, стоявшего неподалеку.

Бедолагу просто снесло с каменного плато. Он улетел куда-то в сторону леса, навсегда став частью экосистемы Курайганы. Катакури, стоявший рядом, даже не шелохнулся, лишь устало прикрыл глаза рукой.

— Я так и знал! — взревел Кайдо, совершенно не заметив потери бойца.

Он тяжело, сотрясая землю, зашагал ко мне. Я даже не успел положить бутылку, как эта гора мускулов, чешуи и перегара навалилась на меня. Кайдо сгреб меня в свои медвежьи (или драконьи) объятия. Мои ребра издали жалобный, протестующий хруст. От него разило спиртом, потом и какой-то первобытной мощью.

— Я знал, что ты свой в доску! — рыдал он мне прямо в макушку, пуская слюни на мой воротник. — Под твоей мрачной, колючей оболочкой бьется сердце настоящего романтика! Мы с тобой, мы с тобой братья по пацифизму!

Я попытался вдохнуть, но в тисках Сильнейшего Существа это было проблематично. Мое лицо уткнулось куда-то в район его татуировки на груди. Но на этом приступ пьяного братания не закончился.

Кайдо, не выпуская меня из захвата левой рукой, резко вытянул правую. Его огромная ладонь сомкнулась на воротнике розового платья Большой Мамочки как раз в тот момент, когда она, зажмурившись от удовольствия, подносила ко рту гигантский крекер, созданный ее сыном.

С громким «ХРЯСЬ!» Кайдо дернул Линлин на себя.

— ЭЙ! ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ, РОГАТЫЙ ИДИОТ?! — взвизгнула Мамочка, выронив крекер. В ее глазах вспыхнул адский огонь, Наполеон на ее голове угрожающе лязгнул сталью. — Я ТЕБЯ СЕЙЧАС...

Она не договорила. Кайдо, не тратя времени на споры, схватил со стола ближайший трехъярусный торт, кажется, это был бисквит с заварным кремом и вишней, и с размаху, как баскетбольный мяч, влепил его прямо в лицо разъяренной Императрице.

ПЛЮХ!

Белоснежный крем, коржи и ягоды разлетелись во все стороны, залепив глаза, нос и рот Линлин. На секунду повисла мертвая тишина. Я мысленно попрощался с островом, ожидая, что сейчас она взорвется Королевской Волей и сотрет нас всех в порошок.

Но Мамочка замерла. Ее огромный язык, похожий на розовую лопату, высунулся изо рта и слизнул кусок крема со щеки. Она зачавкала.

— О... — ее гнев мгновенно испарился. — А крем-то с ромом. Ма-ма-ма! Ладно, Кайдо, твоя взяла. Вкусно!

Она даже не стала вырываться, когда Кайдо прижал ее, всю измазанную в торте, к своему второму боку. Теперь мы стояли втроем. Точнее, я висел в воздухе между двумя гигантами, сдавленный с одной стороны чешуйчатым прессом, а с другой — мягким, липким от крема боком Линлин.

— А теперь... — Кайдо шмыгнул носом еще раз, к счастью, без жертв, и свободной рукой достал из складок своего пояса бронированную Дэн-Дэн Муши с объективом. — Улыбочку!

— Какого черта ты делаешь? — прохрипел я, пытаясь вытащить хотя бы руку с мечом.

— Мы отправляем это Моргану! — радостно гаркнул Кайдо, вытягивая руку с камерой вперед. — Пусть этот пернатый трепач напечатает на первой полосе! Мы покажем всему миру, что Новая Эра — это эра любви, выпивки и сладкого! Мы — амбассадоры Мира Во Всем Мире!

ВСПЫШКА!

Свет ослепил меня на мгновение. Улитка радостно пискнула, выплевывая из панциря готовую фотографию. Кайдо отпустил нас, чтобы посмотреть на результат. Я рухнул обратно в свое кресло.

Фотография получилась, убойной. Это был шедевр, достойный висеть в Лувре для психопатов.

На переднем плане, занимая половину кадра, красовалась рожа Кайдо. Его глаза были скошены к переносице от выпитого, по щекам размазаны пьяные слезы, а пасть расплылась в такой широкой, идиотской и счастливой улыбке, что от нее можно было прикуривать.

Справа от него находилась Линлин. Ее лицо представляло собой сплошное месиво из бисквита и взбитых сливок, из которого торчал длинный, жадно облизывающий губы язык, и безумные, светящиеся от сахарного экстаза глаза.

А между ними был я.

Мое лицо на этом фото — это квинтэссенция боли, жестокости и абсолютного, кристально чистого отчаяния. Мой желтый глаз смотрел прямо в объектив с таким выражением, будто я прямо сейчас мысленно расчленял фотографа на тысячу мелких кусочков. Мой воротник был смят, волосы растрепаны, а на щеке виднелся след от чужой слюны. Я выглядел как заложник в логове умалишенных каннибалов.

— УО-РО-РО-РО! — заржал Кайдо, хлопая по фотографии толстым пальцем. — Идеально! Какая композиция! Какие эмоции!

— Ма-ма-ма! — подхватила Линлин, заглядывая ему через плечо и продолжая слизывать крем с носа. — Отправляем немедленно!

Кайдо засунул фото в пасть специальной почтовой улитке. Я сидел в кресле, налил себе полный бокал неразбавленного спирта и выпил его залпом. Завтра этот снимок разлетится по всему миру. А пока выпивка продолжила литься тоннами. В прямом смысле этого слова. Если бы кто-то решил измерить уровень алкоголя в атмосфере над Курайганой в тот момент, приборы бы просто взорвались от перегрузки.

И, кажется, они окончательно забыли, зачем вообще сюда приперлись. Моя вода из-под меча? Свадьба со Смузи? Рецепт ликера? Пф-ф. Всё это кануло в лету, смытое цунами из рома, саке и какого-то подозрительного пойла, которое Крекер наколдовал из забродившего бисквита.

Зачем им вообще кто-то, когда можно вспоминать старые добрые времена?

— О-о-о-о... — протянул Кайдо, запрокидывая голову к звездному небу. Очередная пустая бочка со звоном покатилась по двору, сбив с ног парочку призраков Пероны, которые неосторожно высунулись из подвала. — А помнишь... ик... помнишь Хачиносу, Линлин?

Большая Мамочка, которая в этот момент пыталась выковырять застрявший в зубах кусок мачты, не спрашивайте, откуда он там взялся, замерла. Ее безумные глаза подернулись мутной пеленой ностальгии.

— Хачиносу... — мечтательно прочавкала она, размазывая остатки торта по необъятному подбородку. — Наш старый добрый Улей. Золотые годы! Мы тогда были молоды, полны сил и амбиций!

— И капитан Рокс! — Кайдо всхлипнул, ударив кулаком по каменному столу с такой силой, что по нему пошла трещина толщиной с мою ногу. — Какой был человек! Псих, конечно, конченый, но какая харизма! Помнишь, как он заставлял нас чистить палубу зубными щетками, если мы не приносили ему достаточно сокровищ?

— Ма-ма-ма! Еще бы! — Линлин радостно захлопала в ладоши, создав локальный ураган. — А помнишь молодого Ньюгейта? Этот длинный дурак вечно ныл про свою "семью"! Я ему говорила: "Эдвард, хочешь семью — сделай как я, рожай сам!" А он только краснел и прятался за свою дурацкую алебарду!

— А его усы?! — заржал Кайдо, и из его пасти вырвался сноп искр, подпалив край скатерти, которую заменял парус с какого-то корабля. — Он же их каждое утро укладывал китовым жиром! Я однажды подменил жир на клей для дерева! УО-РО-РО-РО! Он потом неделю ходил с приклеенной к верхней губе чайкой, которая случайно на него села!

— Ма-ма-ма-ма! А Шики?! Со своим дурацким штурвалом в голове! Я всегда знала, что у него опилки вместо мозгов!

Они ржали, как два гигантских, пьяных коня. Они хлопали друг друга по спинам, от чего земля содрогалась, а остатки моего замка жалобно скрипели.

Я сидел в своем кресле, медленно потягивая вино. Я посмотрел на Катакури. Конфетный Генерал стоял, прислонившись к уцелевшей колонне. Его глаза были закрыты, а руки сложены на груди. Если бы он мог, он бы, наверное, провалился сквозь землю прямо сейчас.

— Катакури, — негромко позвал я.

Он приоткрыл один глаз. В нем читалась безмерная усталость человека, который работает сиделкой в доме престарелых для богов разрушения.

— У тебя есть беруши? — спросил я.

— Нет, — глухо отозвался он из-под шарфа. — Но я могу слепить их из моти.

— Сделай одолжение. И мне пару.

Пока Кайдо и Линлин, обнявшись за плечи и раскачиваясь из стороны в сторону, пытались затянуть старую пиратскую песню времен Рокса, фальшивя так, что у меня начали кровоточить уши. Катакури молча подошел и положил передо мной два плотных, липких шарика.

Я вставил их в уши. Звук пьяного рева приглушился до терпимого уровня.

— Знаешь, — Кайдо вдруг перестал петь и посмотрел на Линлин затуманенным взглядом. — А ведь ты мне тогда нравилась, старая карга. До того, как раскабанела и начала рожать от каждого встречного столба.

Мамочка кокетливо, насколько это возможно для женщины размером с трехэтажный дом, измазанной в креме, хихикнула и ткнула его локтем в бок. Кайдо отлетел на десяток метров, проломив стену моей бывшей библиотеки.

— Ой, да брось, рогатый! — пропела она. — Ты сам был тем еще ловеласом!

Кайдо выбрался из-под обломков, отряхнул чешую от пыли и книг, и с глупой улыбкой пополз обратно к столу.

Я смотрел на эту сцену и понимал одну простую вещь. Моя жизнь окончательно превратилась в сюрреалистичный фарс. Угроза брака миновала. Угроза стать личным барменом тоже. Теперь главной угрозой было умереть от кринжа, наблюдая за флиртом двух пьяных Йонко-пенсионеров на руинах собственного дома.

Я достал из кармана Дэн-Дэн Муши. Раз уж Морганс всё равно получит то фото, почему бы не добавить немного контекста? Я навел камеру на Кайдо, который сейчас пытался сплести для Линлин венок из вырванных с корнем пальм, и нажал на кнопку записи.

Пусть весь мир знает, что Новая Эра — это не только кровь и битвы. Это еще и старческий маразм, помноженный на алкоголизм. А я просто допью свое вино и пойду спать. Если, конечно, они не решат заняться здесь любовью. В таком случае мне придется использовать Йору не для защиты, а для того, чтобы выколоть себе глаза.

***

Морганс

Временная штаб-квартира «Мировой Экономической Газеты» располагалась на небольшим, ничем не примечательном островке и представляла собой наспех сколоченный ангар.

Большой Морганс сидел за шатким столом, обильно смазывая свои пострадавшие перья охлаждающим гелем с экстрактом алоэ. От него всё еще отчетливо несло копченой курицей и унижением. Каждое движение отдавалось фантомной болью в заду, напоминая о бамбуковом вертеле и садистских кулинарных наклонностях Величайшего Мечника.

Вдруг на его столе зашлась в истеричном звоне экстренная, бронированная Дэн-Дэн Муши. Та самая, номер которой знали только Горосэи, пара адмиралов и один конкретный шичибукай с черным мечом.

Улитка выплюнула из панциря факс-бумагу, а затем ее глаза пожелтели, взгляд стал пронзительно-холодным, и она заговорила до дрожи знакомым, лишенным всяких эмоций голосом:

— Морганс. Это Дракуль.

Альбатрос взвизгнул, выронив банку с мазью, и инстинктивно прикрыл задницу крыльями.

— Я... я всё написал! — заверещал он в трубку. — Про Шанкса и медвежат! Тиражи бьют рекорды! Я держу слово! Не надо меня больше жарить!

— Заткнись и слушай, — ледяной тон Михоука заморозил бы даже магму Акаину. — Улитка только что распечатала тебе фотографию и видеоряд. Это эксклюзив. Дарю.

Морганс, трясясь всем телом, потянулся к вылезшим из факса листам. Едва его взгляд упал на первое фото, клюв журналиста с клацаньем отвалился вниз, едва не пробив стол.

Это было то самое селфи.

Пьяный в слюни, рыдающий от счастья Кайдо. Измазанная в торте, похожая на демоническую сладкоежку Линлин с высунутым языком. И зажатый между ними Михоук, чье лицо выражало такую степень экзистенциального пиздеца, что при взгляде на него хотелось немедленно напиться и повеситься.

— Что... во имя всего святого... это такое? — прошептал Морганс, чувствуя, как его профессиональный нюх начинает пульсировать от приливающей крови.

— Это, — мрачно вещал голос Михоука из улитки, — Два Императора Морей, которые приперлись ко мне домой, чтобы напиться и требовать мира во всем мире.

Морганс подавился воздухом.

— Но это не всё, — продолжил мечник, и в его голосе впервые проскользнула мстительная, садистская нотка. — Посмотри видео, птица.

Морганс дрожащими крыльями вставил катушку из факса в проектор. На стене ангара появилось дергающееся изображение. Кайдо, Сильнейшее Существо в Мире, плел венок из пальм, хихикая, как влюбленная школьница. Большая Мамочка, гроза Тотлэнда, кокетливо толкала его локтем, пробивая им кирпичные стены, и пела матерные частушки времен пиратов Рокса. Они флиртовали. Два реликтовых чудовища, способных уничтожить мир, вели себя как упившиеся в хлам подростки на выпускном.

— Твоя задача, Морганс, — голос Михоука стал тихим и смертоносным. — Опубликовать это. Везде. На каждой первой полосе. Во всех океанах. Без цензуры. Без прикрас. Я хочу, чтобы завтра утром каждый дозорный, каждый пират и каждая домохозяйка в Ист Блю видели, как Кайдо пускает сопли счастья, а Линлин строит ему глазки.

Альбатрос сглотнул. Страх перед Михоуком боролся в нем с чистым, незамутненным журналистским оргазмом.

— Но... Дракуль... — прохрипел Морганс. — Если я это напечатаю... они же меня убьют. Они найдут меня, даже если я спрячусь на Рафтеле. Это же полное уничтожение их репутации! Они станут посмешищем!

— Если ты этого не напечатаешь, — ласково пообещал Михоук, — я лично приплыву к тебе. И в этот раз я не буду использовать бамбуковый вертел. Я засуну Йору тебе в задницу плашмя и проверну три раза. А потом заставлю жрать тот самый торт, которым сейчас измазана Линлин.

Связь оборвалась.

Морганс остался один в тишине ангара. Он смотрел на фотографию. На мертвые глаза Михоука. На пьяный оскал Кайдо. На кремовую морду Большой Мамочки.

Страх испарился. Его место занял экстаз.

Это была не просто сенсация. Это была ядерная бомба, сброшенная в информационное поле. Это был конец эпохи пафоса и начало эпохи абсолютного, тотального сюрреализма.

Морганс вскочил на ноги, опрокинув стул. Его перья встали дыбом.

— В ПЕЧАТЬ! — заорал он так, что с потолка посыпалась пыль. — РАЗБУДИТЕ ВСЕХ СТАЖЕРОВ! ЗАПУСКАЙТЕ СТАНКИ!

Он схватил красный маркер и начал яростно черкать на листе бумаги заголовки один безумнее другого:

«ЙОНКО ПОТЕРЯЛИ ЛИЦО! ПЬЯНАЯ ОРГИЯ НА КУРАЙГАНЕ!»

«КАЙДО И БИГ МАМ: СЛУЖЕБНЫЙ РОМАН ИЛИ АЛКОГОЛЬНЫЙ ДЕЛИРИЙ?!»

«МИХОУК В ЗАЛОЖНИКАХ У ПЕНСИОНЕРОВ-ИЗВРАЩЕНЦЕВ: СПАСИТЕ ВЕЛИЧАЙШЕГО МЕЧНИКА!»

— О-о-о-о, да! — кудахтал Морганс, целуя фотографию. — Михоук, ты гений! Ты мой личный Бог Новостей! Пусть меня убьют, но я войду в историю как птица, которая показала миру, что Императоры Морей — это просто старые пьяные придурки!

***

Этой ночью типографии «Мировой Экономической Газеты» работали на пределе своих возможностей. С первыми лучами солнца, когда Гранд Лайн еще только потягивался, стряхивая с себя остатки ночного тумана, в небо взмыли легионы почтовых чаек. Их сумки были набиты так туго, что птицы летели на бреющем полете, едва не цепляя брюхом гребни волн.

Морганс сдержал слово. Он не просто напечатал тираж — он завалил мир макулатурой, выжав из своих печатных станков всё до последней капли краски.

Но экстренная, VIP-доставка, оплаченная из личного (и изрядно похудевшего) бюджета газеты, предназначалась только двум адресатам. Тем, кто должен был увидеть этот позор первыми.

***

Новый Мир. Флагман «Моби Дик

Утро на корабле Белоуса началось с привычной рутины. Медсестры суетились вокруг гигантского кресла капитана, проверяя капельницы, а Марко Феникс, зевая так, что едва не вывихнул челюсть, принимал свежую прессу у запыхавшейся чайки.

Эдвард Ньюгейт, Сильнейший Человек в Мире, сидел с закрытыми глазами, вдыхая соленый утренний бриз.

— Что там пишут, сынок? — прогудел он, не открывая глаз. — Опять Дозор повысил кому-то награду на пару жалких миллионов?

Марко развернул газету.

Его полуприкрытые, вечно сонные глаза вдруг распахнулись так широко, что чуть не выпали из орбит. Челюсть Феникса отвисла, сигарета выпала изо рта и прожгла дыру в палубе. Он издал звук, похожий на кряканье подавившейся утки, и начал хватать ртом воздух.

— Марко? — Белоус приоткрыл один глаз, нахмурившись. — На тебе лица нет. Дозор напал на наши территории? Кто-то из сыновей в беде?

— Отец... — просипел Марко, трясущимися руками протягивая гигантский разворот газеты капитану. — Это... я не знаю, как это назвать. Это не Дозор. Это... пиздец.

Белоус взял газету двумя пальцами. На всю первую полосу, без полей и рамок, красовалось то самое селфи.

Заголовок, набранный кроваво-красным, кричащим шрифтом, гласил:

«АЛКОГОЛЬНЫЙ СИНДИКАТ НОВОЙ ЭРЫ! КАЙДО И БИГ МАМ ТРЕБУЮТ МИРА ВО ВСЕМ МИРЕ И ЖРУТ ТОРТЫ НА РУИНАХ ЗАМКА МИХОУКА! ЭКСКЛЮЗИВНЫЕ КАДРЫ ВНУТРИ!»

Эдвард Ньюгейт смотрел на фотографию.

На пьяную, заплаканную от умиления рожу Кайдо, который когда-то был свирепым юнгой на их общем корабле.

На Линлин, измазанную в бисквите и креме, с высунутым языком, похожую на обезумевшую от сахара школьницу. И на Дракуля Михоука, чье лицо выражало такую концентрированную, кристально чистую муку, словно он прямо сейчас рожал ежа против шерсти.

Секунда. Две. Три.

А затем «Моби Дик» содрогнулся.

— ГУ-РА-РА-РА-РА-РА-РА-РА!!!

Смех Белоуса ударил по океану с силой полноценного землетрясения. Волны вокруг корабля вздыбились на десятки метров. Медсестры с визгом повалились на палубу, капельницы зазвенели, угрожая оборваться, а спящие в трюмах командиры дивизий повылетали из гамаков, решив, что начался конец света.

Белоус хохотал так, что из его глаз брызнули слезы. Он хлопал себя огромной ладонью по колену, заставляя палубу трещать по швам.

— ГУ-РА-РА-РА! ОЙ, НЕ МОГУ! МОЙ ЖИВОТ! — ревел старик, тыкая пальцем в газету. — Кайдо! Этот рогатый ублюдок плачет о мире во всем мире?! А Линлин?! Вы только посмотрите на эту старую каргу! Она жрет торт прямо с лица!

На палубу выскочили Джоз, Виста и остальные, в панике хватаясь за оружие.

— Отец! Что случилось?! Враги?! — заорал Джоз.

— Враги?! ГУ-РА-РА-РА! — Белоус швырнул им газету. — Смотрите сами! Эти два идиота не изменились со времен Рокса!Стоит им нажраться, как они превращаются в клоунов! А лицо этого мечника! О-о-о, я бы отдал половину своих сокровищ, чтобы увидеть это вживую!

Командиры склонились над газетой. Через секунду над океаном разнесся многоголосый, истеричный хохот команды Белоуса. Гроза морей, пираты, которых боялся весь мир, катались по палубе, держась за животы и хрюкая от смеха.

— Марко! — отсмеявшись, прохрипел Ньюгейт, утирая слезы. — Принеси мне лучшего саке! Мы обязаны выпить за здоровье Соколиного Глаза! Если он выживет после этой попойки, я лично предложу ему стать моим сыном! Ему явно нужны нормальные собутыльники после такого!

***

Где-то в Калм Белт. Корабль «Ред Форс».

На корабле Красноволосого утро было тихим. Команда спала вповалку прямо на палубе после вчерашней грандиозной пьянки в честь "радужных медвежат". Сам Шанкс дрых в шезлонге, раскинув руки и ноги. На нем красовались свежесшитые, невероятно безвкусные штаны с теми самыми розовыми медведями, которых они заставили сшить портных на ближайшем острове.

Бенн Бекман, единственный, кто сохранял подобие трезвости, стоял у борта с чашкой крепкого кофе. Когда почтовая чайка спикировала на него и сбросила газету, он поймал ее машинально.

Он развернул лист.

Кофе выплеснулся из чашки прямо на его сапоги. Бекман даже не поморщился. Он просто стоял и смотрел на фотографию, и его мозг отказывался обрабатывать визуальную информацию.

— Капитан, — голос старпома прозвучал так странно, что Шанкс мгновенно проснулся. Инстинкты Йонко сработали безотказно.

— Дозор? Черная Борода? — Шанкс вскочил, хватаясь за рукоять Грифона.

— Хуже, — Бекман медленно повернул к нему газету. — Кажется, твой лучший друг только что стал отцом-одиночкой для двух гигантских, пьяных младенцев.

Шанкс заморгал, прогоняя остатки сна. Он сфокусировал взгляд на первой полосе. Он увидел Кайдо с соплями до подбородка. Увидел Биг Мам в торте. И увидел Михоука.

Его Хоуки. Его вечно серьезного, невозмутимого, до скрежета зубов пафосного собутыльника. Лицо Михоука на фото было лицом человека, который осознал тщетность бытия и готов принять смерть как избавление.

Шанкс не засмеялся. Нет.

Он издал звук, похожий на свист пробитой шины. Его ноги подкосились. Он рухнул на колени прямо перед Бекманом, уткнувшись лбом в деревянную палубу. Его плечи затряслись в беззвучной, чудовищной конвульсии.

— Капитан? — насторожился Лаки Ру, просыпаясь от странных звуков.

Шанкс поднял голову. Его лицо было красным, как его волосы. По щекам текли ручьи слез. Он открыл рот, но оттуда вырвался лишь писк:

— И-и-и... Пффф... А-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!!!

Это была истерика. Чистая, незамутненная истерика. Шанкс завалился на спину, дрыгая ногами в штанах с медвежатами, и завыл в голос.

— ОН... ОН ИХ СПОИЛ! А-ХА-ХА! ВЫ ПОСМОТРИТЕ НА ЕГО ЛИЦО! ОН ЖЕ СЕЙЧАС ЗАПЛАЧЕТ!

На шум сбежалась вся команда. Увидев газету, «Ред Форс» снова превратился в сумасшедший дом. Пираты ревели, выли, стучали кулаками по палубе. Ясопп залез на мачту и орал оттуда дурным голосом, размахивая банданой.

— Бенн! — Шанкс схватил старпома за штанину, задыхаясь от смеха. — Бенн, ты понимаешь, что это значит?! Это не Морганс снял! Морганс бы туда не сунулся! Это Хоуки! ХОУКИ САМ СДЕЛАЛ ЭТО ФОТО И ОТПРАВИЛ ЕГО В ГАЗЕТУ!

Бекман, чьи губы тоже дрожали от сдерживаемой улыбки, кивнул:

— Это крик о помощи, капитан. Либо акт изощренного суицида.

— МЫ ПЛЫВЕМ ТУДА! — заорал Шанкс, вскакивая на ноги и вытирая слезы. — Поднять паруса! Курс на Курайгану! Мы должны спасти его! Или хотя бы успеть сфотографироваться с ними, пока они не протрезвели! Я хочу селфи с пьяным Кайдо в обнимку!

— Капитан, если мы туда приплывем, Михоук нас просто убьет. Всех. Без разбора, — резонно заметил Бекман.

— ПЛЕВАТЬ! СМЕРТЬ ОТ СМЕХА — ЛУЧШАЯ СМЕРТЬ! — вопил Йонко, танцуя на палубе. — ПО КОНЯМ, ПАРНИ! ЕДЕМ ВЫРУЧАТЬ НАШЕГО СУРОВОГО БРАТИШКУ ИЗ ПЛЕНА АЛКОГОЛЬНЫХ ПЕНСИОНЕРОВ!

Новый Мир содрогнулся. Газета разошлась по всем островам, базам Дозора и пиратским кораблям. Эпоха Великих Пиратов дала трещину, и в эту трещину хлынул неудержимый, гомерический хохот всего человечества.

Глава 21

Тишина, повисшая над Курайганой, была убийственной. Она звенела в ушах, давила на виски и казалась почти неестественной после суток непрерывного, сотрясающего землю пьяного рева. Я стоял на краю того, что еще вчера было моим внутренним двором, и с глубоким, экзистенциальным сожалением смотрел на свой остров.

Если бы кто-то сказал мне, что здесь прошла Мировая Война, я бы рассмеялся ему в лицо. Мировая Война — это организованное мероприятие. То, что произошло здесь, было хаотичным актом вандализма космических масштабов.

Мой замок, который я с таким трудом восстанавливал всю последнюю неделю, перестал существовать как архитектурная единица. Теперь это была абстрактная инсталляция из битого камня, вырванных с корнем деревьев, застывшей карамели и пустых бочек. Лес вокруг был выкошен подчистую, словно по нему прошлась гигантская газонокосилка. Земля была покрыта кратерами, заполненными смесью морской воды, рома, блевотины и заварного крема.

В воздухе висел стойкий, тошнотворный аромат перегара, жженого сахара и драконьего пота. А виновники этого апокалипсиса просто ушли. Испарились с первыми лучами солнца, оставив меня разгребать этот филиал ада.

И если бы они ушли после эпичной битвы. Если бы они осознали свою неправоту. Нет. Причины их отбытия были настолько тупыми, что мой мозг отказывался их обрабатывать.

Где-то около пяти утра Кайдо, пуская пузыри из соплей и обнимая поваленную колонну, вдруг резко вскинул голову. Его пьяные глаза расширились от ужаса.

«Уо-ро-ро... — пробормотал он, хватаясь за рога. — Я же забыл покормить своих карпов кои на Вано! Они же сдохнут от голода!»

После чего он, не прощаясь, трансформировался в дракона, снес хвостом остатки моей крыши и с диким воплем «ДЕРЖИТЕСЬ, РЫБКИ, ПАПА ЛЕТИТ!» умчался в стратосферу, пробив звуковой барьер.

Большая Мамочка продержалась на полчаса дольше. Она доедала последний ярус торта, созданного полумертвым от истощения Крекером, когда ее взгляд упал на облако, мирно плывущее над горизонтом.

«Ма-ма-ма... — прочавкала она, указывая на него липким пальцем. — Смотрите! Это облако похоже на гигантский профитроль! Я хочу его съесть!»

И она, оседлав Зевса, приказала своей флотилии немедленно сниматься с якоря и гнаться за гребаным кучевым облаком, потому что ей срочно понадобилась «небесная выпечка». Конфетные Генералы, плача от облегчения, погрузили ее на корабль и сбежали так быстро, что забыли на берегу половину своей посуды.

И вот я здесь, один, стоящий по колено в липкой грязи на руинах собственной жизни.

Сзади послышался тихий скрип.

Из-под завалов, где раньше находился вход в подвал, медленно, словно сурок из норы, показалась розовая макушка Пероны.

Она была покрыта слоем каменной пыли, ее корона погнулась, а плюшевый медведь выглядел так, будто прошел через мясорубку. Девчонка окинула взглядом пейзаж. Ее огромные глаза стали еще больше, грозясь выпасть из орбит.

— Они ушли? — пропищала она дрожащим голосом, боясь сделать шаг из своего укрытия.

— Ушли, — глухо ответил я, не оборачиваясь. — Карпы и облака в форме профитролей оказались важнее моей компании.

Перона выбралась из подвала, отряхивая пыльную юбку. За ней робко выплыли ее призраки. Они посмотрели на разрушения, посмотрели на меня, и даже не стали пытаться атаковать меня негативом. Они просто подлетели к ближайшему кратеру из-под торта, сели на край и дружно зарыдали от безысходности.

— Моя комната... — всхлипнула Перона, глядя на то место, где еще вчера была свежая крыша, а теперь торчал кусок драконьей чешуи размером с дверь. — Моя кровать...

— Забудь о кровати, Перона, — я тяжело вздохнул, доставая из-за пазухи чудом уцелевшую бутылку вина. Откупорил ее пальцем и сделал долгий, жадный глоток. — Забудь о замке. Забудь о нормальной жизни.

Я повернулся к ней. Мой плащ был порван, на лице застыла маска абсолютного, ледяного спокойствия человека, который пересек черту безумия и вышел с другой стороны.

— Пора собирать вещи. Точнее, то, что от них осталось, — скомандовал я.

— Ты уплываешь?! — в ее голосе промелькнула надежда.

— Да, можно сказать и так. Мы временно меняем место дислокации. Переезжаем куда-нибудь подальше от этого архитектурного недоразумения, которое раньше было моим домом.

Я обвел взглядом опушку леса. Там, среди поваленных стволов и выкорчеванных корней, уже начали мелькать испуганные, дергающиеся тени Гуманрил. Мохнатые подражатели пережили ночь, забившись в самые глубокие норы, и теперь робко высовывали носы, оценивая масштаб трагедии.

— Эй, вы! — рявкнул я, усилив голос крупицей Воли.

Кусты затряслись. Парочка макак с визгом вывалилась на поляну, тут же упав на колени и закрыв головы лапами.

— Слушать мою команду, — ледяным тоном произнес я, указывая Йору на эпицентр разрушений. — У вас объявляется бессрочный субботник. Вы берете лопаты, метлы, свои собственные хвосты — мне плевать, что именно — и вычищаете этот остров до блеска. Чтобы к моему возвращению здесь не пахло ни ромом, ни блевотиной, ни заварным кремом. Если найдете куски чешуи Кайдо — сложите в кучу, пустим на сувениры. Понятно?

Обезьяны синхронно, с бешеной скоростью закивали, подхватили какие-то обломки досок и начали суетливо сгребать ими липкую грязь. Жить захочешь — еще не так раскорячишься.

Я снова повернулся к Пероне. Девчонка стояла, прижимая к груди своего потрепанного медведя, и смотрела на меня смесью благоговения и ужаса.

— А я уплываю, — констатировал я факт. — Можешь поплыть со мной.

Ее глаза вспыхнули.

— П-правда?! Ты берешь меня с собой?!

— Не обольщайся, — я отрезал пути к любой романтизации этого жеста. — Ты нужна мне исключительно в качестве полевой кухни. Повар в море — вещь незаменимая, а питаться сырой рыбой и водорослями у меня сейчас нет ни малейшего морального ресурса. Мой желудок и так пережил стресс, наблюдая, как Линлин жрет бисквит прямо со своего лица. Так что собирай свои зонтики. Выдвигаемся немедленно.

— Но почему такая спешка? — Перона захлопала ресницами, оглядываясь на океан. — Они же только что улетели. Нам больше никто не угрожает! Можно хотя бы отдохнуть...

— Угрожает, Перона. Еще как угрожает, — я подошел к уцелевшему куску стены, подхватил свой походный рюкзак, который чудом не расплющило задницей Кайдо, и закинул его на плечо. — Ты не понимаешь, как работает этот мир.

Я посмотрел на горизонт. Моя правая пятка, что отвечала за предчувствие появления Красноволосого, начала предательски покалывать.

— Утренние газеты уже разлетелись по всему Гранд Лайн, — мрачно пояснил я. — И я даю голову на отсечение, что Шанкс уже увидел это проклятое фото. Он увидел меня, зажатого между двумя пускающими слюни пенсионерами.

Я скрипнул зубами, представив эту картину.

— Он не упустит такого шанса, этот уже поднял паруса. Красный плывет сюда со всей своей шайкой дегенератов. Они припрутся, встанут на этих самых руинах и будут ржать надо мной так, что у них кишки лопнут. Шанкс будет тыкать в меня пальцем, вспоминать этот день до конца моей жизни и, возможно, даже привезет мне в подарок торт, чтобы поиздеваться.

Я поправил шляпу, надвинув ее на самые глаза.

— Его пьяная, хохочущая, самодовольная рожа — это последнее, что я хочу видеть в этой жизни. И уж тем более сегодня. Поэтому мы уходим в закат. Точнее, в рассвет. Пусть Красноволосый целуется с гуманрилами, когда прибудет.

Я развернулся и зашагал в сторону берега, где, покачиваясь на волнах, ждала моя лодка-гроб — единственный островок стабильности в этом сумасшедшем мире.

— Шевели ногами, принцесса! — бросил я через плечо. — Если на горизонте покажется корабль с дурацким драконом на носу, я уплыву без тебя, и будешь сама объяснять Шанксу, почему у нас нет для него выпивки!

Перона пискнула, подхватила юбки и, спотыкаясь о куски застывшей карамели, побежала за мной, подгоняя своих депрессивных призраков. Прямиком к моему кораблю.

Как я когда-то и говорил, моя лодка-гроб, несмотря на свой мрачный и не слишком аэродинамичный вид, была если не самым быстроходным судном в этом мире, то чертовски близким к этому званию. Зеленое пламя свечей на мачте горело ровно и мощно, а острый нос с крестом разрезал океанские волны, как раскаленный нож сливочное масло.

Мы отчалили.

С каждой пройденной морской милей навязчивый зуд в правой пятке становился всё слабее, пока не исчез окончательно. Мои инстинкты успокоились. Это означало лишь одно: Красноволосый и его плавучий цирк с радужными медведями остались где-то далеко позади, глотая соленую пену из-под моего киля. Шанкс не успел. И слава всем морским дьяволам.

Я сидел на своем троне-кресле, надвинув шляпу на глаза, и слушал лишь свист ветра да монотонное гудение призраков Пероны, которые свернулись клубочками на дне лодки, укачанные скоростью. Сама девчонка благоразумно спала, укрывшись плащом, и не отсвечивала.

Курс был проложен четко и безапелляционно. Архипелаг Сабаоди. Решение могло показаться безумным. Сабаоди — это перевалочный пункт, кипящий котел из пиратов-новичков, охотников за головами, работорговцев и дозорных, стоящий буквально под боком у Маринфорда и Святой Земли Мариджоа. Худшее место для того, чтобы искать уединения.

Но моя цель заключалась не в том, чтобы спуститься на дно к Острову Рыболюдей. Я сыт по горло сыростью и темнотой. Моя цель находилась на самой поверхности, скрытая в густой тени гигантских мангровых деревьев Яриман.

Я хотел залечь на дно в самом центре урагана. По принципу: хочешь что-то спрятать — положи это на самое видное место. Моя логика была кристально чистой и опиралась на один конкретный прецедент. Сильверс Рейли он же Темный Король. Правая рука самого Гол Ди Роджера.

Человек, чье имя заставляло мир содрогаться еще до того, как Шанкс научился держать меч, а Кайдо отрастил свои рога. Его лицо было куда более узнаваемым и имело куда больший вес в истории, чем моя нынешняя репутация, испорченная газетными сплетнями и пьяными селфи. И этот самый человек умудрялся совершенно спокойно жить на Сабаоди последние двадцать лет.

Двадцать лет он пил, играл в азартные игры, покрывал смолой пиратские корабли и закладывал себя в рабство просто ради развлечения, находясь в паре часов хода от кабинета Адмирала Флота. И Дозор предпочитал закрывать на это глаза, потому что связываться с Темным Королем себе дороже.

Если этот старый пройдоха смог устроить себе там комфортную пенсию, то чем я хуже?

Мой план был до банального прост: добраться до Архипелага, найти бар мадам Шакки, занять самый темный угол, заказать выпивку, которую не заряжали Волей Вооружения, и просто исчезнуть с радаров. Раствориться среди мыльных пузырей и корней деревьев.

Никаких газет, почтовых чаек, визитов старых знакомых, страдающих от алкоголизма и недостатка внимания.

На горизонте уже начали вырисовываться исполинские, уходящие в небо стволы мангровых деревьев, а в воздухе заплясали первые переливающиеся на солнце пузыри смолы. Я покрепче перехватил рукоять Йору и чуть сбавил ход лодки.

Вопрос встал ребром, как только массивные, переплетенные корни Сабаоди заполнили горизонт.

Архипелаг кишел дозорными, охотниками за головами и сверхновыми пиратами, жаждущими прославиться. А моя внешность, скажем так, была слегка приметной. Широкополая шляпа с плюмажем, готический плащ, крест на груди, пронзительные желтые глаза и, самое главное, Кокуто Йору — двухметровый черный крестообразный меч за спиной. С таким набором примет я мог бы с тем же успехом повесить себе на шею неоновую вывеску «Я — ДРАКУЛЬ МИХОУК, ДАВАЙТЕ ПОДЕРЕМСЯ».

Скрывать свою ауру и подавлять Волю я умел в совершенстве. Но визуальная маскировка всегда была для меня чем-то излишним. До сегодняшнего дня. Я заглушил свечи на мачте, позволив лодке медленно дрейфовать в тени огромного мангрового дерева на окраине какой-то беззаконной рощи.

И гениальное действительно оказалось в деталях. Точнее, в полном отказе от собственного достоинства. Я начал с малого. Снял свою знаменитую шляпу и бросил ее на дно лодки. Без нее я сразу почувствовал себя как-то голо. Затем настал черед плаща.

— Эй, — я окликнул Перону, которая с любопытством наблюдала за моим стриптизом. — Достань из моего рюкзака ту тряпку. На самом дне.

Девчонка порылась в вещах и сдавленно пискнула, вытащив на свет божий ее. Ту самую гавайскую рубашку кислотно-желтого цвета с принтом из розовых фламинго и пальмовых листьев, которую мне когда-то подарил Шанкс и из-за которой началась вся эта цепочка катастроф. Я натянул рубашку, застегнув ее только на нижние пуговицы.

— О... мой... бог, — прошептала Перона, прикрывая рот ладошкой. Ее призраки захихикали. — Ты выглядишь как... как...

— Как уставший от жизни турист среднего возраста в кризисе среднего возраста, — закончил я за нее. — Именно этот эффект мне и нужен.

Я достал из кармана дешевые, пластиковые солнцезащитные очки с зеркальными стеклами, купленные когда-то на сдачу в какой-то забегаловке чисто ради шутки. Нацепил их на нос. Знаменитый «Соколиный Глаз» исчез, скрытый за радужными бликами. Но оставалась главная проблема. Йору.

Даже в гавайской рубашке и очках мужик с величайшим мечом в мире за спиной вызовет вопросы. Я посмотрел на меч. Потом на Перону. Потом на ее огромный, красно-белый полосатый зонтик от солнца, который она не выпускала из рук.

— Дай сюда, — я протянул руку.

— Эй! Это мой любимый! — возмутилась она, но зонт отдала.

Я сломал ручку зонта о колено, разодрал ткань на широкие полосы и принялся методично, слой за слоем, обматывать лезвие и эфес Йору. Перона смотрела на это с тихим ужасом, словно я совершал акт святотатства, что, в общем-то, было недалеко от истины.

Через десять минут за моей спиной висел не Черный Клинок Высшего Класса. За моей спиной был привязан чудовищно огромный, безвкусно-полосатый, плотно свернутый пляжный зонт.

Я посмотрел на свое отражение в спокойной воде у корней дерева. Оттуда на меня смотрел не Гроза Морей. На меня смотрел помятый, небритый мужик в попугайской рубашке, дурацких очках и с гигантским пляжным инвентарем за спиной. Выражение моего лица, застывшее в гримасе перманентной усталости после попойки Йонко, идеально дополняло образ отца семейства, которого жена заставила тащить зонт на пляж в сорокаградусную жару.

— Идеально, — констатировал я.

— Это самое жалкое зрелище, которое я видела в своей жизни, — честно призналась Перона.

— Зато нас не узнают, — я шагнул на пружинящий корень мангрового дерева. — Тебе тоже стоит сменить имидж. Сними корону, спрячь медведя в рюкзак и сделай лицо попроще. Ты теперь моя капризная дочь-подросток, недовольная отпуском.

Мы вышли на оживленную улицу 13-й Рощи. Мимо нас прошли трое дозорных с ружьями наперевес. Они скользнули по мне равнодушными взглядами, один из них даже сочувственно хмыкнул, глядя на мой огромный «пляжный зонт» и кислую мину Пероны, плетущейся позади.

Через минуту мы разминулись с группой шумных пиратов-новичков. Их капитан, парень с наградой миллионов в пятьдесят, случайно толкнул меня плечом.

В любой другой день его голова уже катилась бы по мыльным пузырям. Но сейчас я лишь устало вздохнул, поправил съехавшие на нос дешевые очки и пробормотал:

— Осторожнее, молодежь. У меня радикулит.

Пират презрительно фыркнул: «Смотри, куда прешь, старик», и пошел дальше, даже не подозревая, что только что оскорбил смерть во плоти и остался жив. Я усмехнулся одними губами, так как система работала безупречно. Дальше я направился искать бар.

Пришлось, конечно, повозиться. А как иначе?

Искать тот самый бар оказалось задачей не из легких, даже с моей чудовищной Волей Наблюдения. Для меня раскинуть сенсоры и почувствовать чье-то присутствие за сотни километров — это так, легкая утренняя разминка, самая мелочная из возможных опций моего восприятия. Я могу с закрытыми глазами сосчитать количество перьев на чайке, летящей над соседним островом, или услышать, как бьется сердце у мыши в подвале.

Но тут мой внутренний радар барахлил, выдавая лишь белый шум.

Но я отвлекся. Суть в том, что эта скрытность была абсолютно логична. Если бы Сильверса Рейли или, точнее, этот неприметный бар мадам Шакки мог найти любой дурак с зачатками Хаки, то заведение долго бы не простояло. Его бы просто из чистой, дистиллированной вредности разбил в смятку какой-нибудь Гарп.

Я прямо вижу эту картину: старый дозорный маразматик, объевшись пончиков, врывается сквозь стену с кулаками наперевес просто потому, что у него выдался скучный день, а тут подвернулась отличная возможность почесать костяшки об правую руку Короля Пиратов. А потом они бы вдвоем разнесли половину Архипелага, вспоминая молодость.

Поэтому Темный Король умел прятаться. Он сжимал свою колоссальную ауру до размеров атома, сливаясь с фоном, становясь никем. Обычным стариком в очках.

Мы с Пероной бродили по извилистым, покрытым мхом тропинкам 13-й Рощи битых два часа. Архипелаг жил своей безумной жизнью. Вокруг летали переливающиеся мыльные пузыри, сновали толпы туристов, подозрительных личностей в капюшонах и наглых пиратов-новичков.

Я старательно сутулился, поправлял съезжающие на нос дешевые пластиковые очки и волочил ноги. Пару раз нам дорогу преграждали какие-то местные барыги, предлагая купить "эксклюзивные карты Гранд Лайн" или "настоящие слезы русалки". Моя рука рефлекторно дергалась к гигантскому полосатому "пляжному зонту" за спиной, желая одним взмахом превратить этих торгашей в фарш, но я заставлял себя расслабиться.

Дыши глубже, Дракуль. Ты уставший. В итоге я нашел это место не с помощью Воли. Я нашел его благодаря дедукции и обонянию.

Среди какофонии запахов Сабаоди — дешевого парфюма, пота, морской соли, жареной рыбы и смолы мангровых деревьев — я уловил очень тонкий, специфический шлейф. Так пахнет дорогой, крепкий табак, смешанный с ароматом качественного рома, который не разбавляли водой. Запах спокойствия и старых денег, которые не принято светить.

Я свернул с оживленной улицы в узкий, неприметный переулок между двумя исполинскими корнями Яриман. Перона, тихо матерясь себе под нос, поплелась за мной.

Там, в глубокой тени, куда почти не проникали лучи солнца и не долетал шум центральных площадей, стояло небольшое, ничем не примечательное здание. Никаких кричащих неоновых вывесок. Никаких зазывал у дверей.

Только скромная, слегка потертая деревянная табличка над входом: «Бар Шакки. Обдираловка».

Я остановился. Снял дурацкие очки, протер их краем своей вырвиглазной гавайской рубашки с фламинго и снова водрузил на переносицу. Обернулся к Пероне, которая тяжело привалилась к стене, обмахиваясь рукой.

— Пришли, — негромко сказал я. — Правило номер один: внутри сидишь тихо. Правило номер два: если я пью, ты не задаешь вопросов.

Не дожидаясь ее возмущенного писка, я толкнул неприметную дверь и шагнул в полумрак бара. Из всех возможных вариантов развития событий я мог с уверенностью на девяносто девять процентов предположить, что он будет здесь. И да, он был здесь.

Дверь за моей спиной тихо закрылась, отсекая гомон Сабаоди, и я просто спокойно прошелся по скрипучим половицам в полумрак помещения.

В баре пахло хорошим табаком, старым деревом и дорогим алкоголем. За стойкой, невозмутимо протирая стакан, стояла сама Шакки — женщина, чей возраст был такой же великой тайной, как и точное местонахождение Рафтела. А в самом дальнем, самом темном углу заведения сидела знакомая фигура с серебряными волосами до плеч.

Знаете те самые моменты, которые так любят описывать в дешевых романах про пиратов? Когда ты заходишь в таверну, на тебя медленно поднимает взгляд легендарный персонаж, и ты в полумраке вместо его глаз видишь лишь два сплошных, непроницаемых белых блика на круглых стеклах очков.

Пафосно, не иначе. Аура загадочности, скрытая угроза, безмолвное давление Королевской Воли, от которого у обычных людей подкашиваются колени.

Сильверс Рейли исполнил этот трюк безупречно. Он замер со стаканом у губ, свет от одинокой лампы над барной стойкой идеально отразился в его линзах, превратив Темного Короля в живую, пугающую легенду. Если бы на моем месте был какой-нибудь сверхновый юнец с наградой в сто миллионов, он бы уже наложил в штаны и бросился прочь, моля о пощаде.

Но я пришел просто в тихую гавань.

Мой лимит впечатлительности был исчерпан вчерашним днем, когда я наблюдал, как Сильнейшее Существо в Мире пускает пьяные сопли, а Гроза Тотлэнда жрет торт со своего лица. Светящиеся в темноте очки деда-пенсионера — это, конечно, стильно, но на фоне поющего матерные частушки Кайдо как-то не тянет на психологическое оружие.

Я не сбавил шага. Лишь поправил съехавшие на нос дурацкие пластиковые очки, почесал грудь сквозь расстегнутую гавайскую рубашку с розовыми фламинго и, тяжело вздохнув, уселся на высокий барный стул в паре метров от Рейли.

Перона, тихо пискнув при виде мрачной атмосферы бара, юркнула на соседний стул, вжав голову в плечи и стараясь слиться с барной стойкой. Я стянул со спины свой гигантский, обмотанный тряпками "пляжный зонт" и с глухим стуком прислонил его к стойке. Дерево под тяжестью Йору жалобно скрипнуло.

Белые блики на очках Рейли мигнули. Он чуть наклонил голову, и из-за стекол показались его обычные, умные и слегка насмешливые глаза. Он окинул взглядом мою кислотно-желтую рубашку, пластиковые очки за пару белли, замотанный в ткань величайший меч и съежившуюся девчонку с розовыми волосами.

— Шакки, дорогая, — голос Темного Короля был хриплым, но спокойным. — Кажется, у нас тут турист заблудился. Выглядит так, будто его только что переехал поезд из неприятностей.

Шакки, затянувшись тонкой сигаретой, выпустила струйку дыма и слегка улыбнулась уголками губ.

— И что будем наливать нашему уставшему туристу? — мурлыкнула она.

Я стянул пластиковые очки и бросил их на стойку, обнажив свой пронзительный, желтый соколиный взгляд. Посмотрел сначала на Шакки, потом на Рейли.

— Наливать будем то, что не взрывается в желудке, не заряжено ничьей Волей и не вызывает желания петь песни про мир во всем мире, — мой голос прозвучал сухо, как песок Алабасты. — И желательно двойную порцию. А ребенку — стакан сока. И счет, пожалуйста, без наценки за секретность. Мы с ней беженцы от здравого смысла.

Рейли тихо, раскатисто рассмеялся, отсалютовав мне своим стаканом.

— Добро пожаловать на дно, Дракуль. Судя по твоему прикиду, истории у тебя хватит на целую бочку моего лучшего рома.

Я тяжело вздохнул. От одного только тихого, раскатистого смеха Темного Короля у меня на виске начала угрожающе пульсировать вена. Шакки плавно, словно хищная кошка, скользнула вдоль стойки. В ее руках материализовался тяжелый пузатый стакан из граненого стекла. Она щедро плеснула в него густую, золотисто-янтарную жидкость из бутылки без этикетки. Следом перед съежившейся Пероной опустился высокий бокал с чем-то ядовито-розовым, украшенный дурацкой соломинкой и долькой ананаса.

— С тебя сто тысяч белли за выпивку, милашка, — нежно проворковала Шакки, выпустив тонкую струйку сизого дыма мне прямо в лицо. — И еще пятьсот тысяч за то, что я не вышвырнула твой грязный пляжный зонт на улицу. Он царапает мою любимую стойку.

Перона громко поперхнулась своим соком.

— Ш-шестьсот тысяч?! — взвизгнула она, округлив и без того огромные глаза. — За один стакан пойла и сок?! Вы с ума сошли?! Да за эти деньги можно купить небольшой корабль!

Я молча залез в карман штанов, достал смятую пачку купюр — всё, что успел выгрести из уцелевшего сейфа до того, как Кайдо пробил им стену — и не глядя отсчитал нужную сумму, шлепнув ее на влажное дерево стойки.

— Заплати женщине, Перона. Тишина и анонимность стоят дорого, — я обхватил стакан пальцами, чувствуя успокаивающий холодок. — К тому же, считай это налогом на мою собственную глупость.

Я сделал глоток. Жидкость прокатилась по горлу жидким, благородным огнем, упав в желудок тяжелым теплом. Хороший ром. Выдержанный. Не разбавленный морской водой и, что самое главное, без малейшего привкуса бисквита, заварного крема или драконьих соплей. Я прикрыл глаза, наслаждаясь моментом абсолютной, звенящей, кристально чистой нормальности.

Но нормальность в моем мире — понятие эфемерное.

Справа раздался характерный, сухой шорох бумаги. Я даже не открыл глаз. Моя Воля Наблюдения, наконец-то вышедшая из комы после алкогольного шока, отчетливо обрисовала картину: Рейли неспешно, с садистским удовольствием разворачивает свежий утренний выпуск газеты Моргана.

— Знаешь, Дракуль, — задумчиво протянул старик, постукивая пальцем по деревянному столу. — Когда я сегодня утром увидел первую полосу, я грешным делом подумал, что Морганс окончательно спятил и начал печатать дешевые юмористические комиксы. Но теперь, глядя на твой... кхм... изысканный тропический ансамбль, я начинаю понимать, что фотография была еще комплиментарной.

Я открыл глаза и медленно повернул голову.

Рейли держал газетный разворот так, чтобы мне было идеально видно это проклятое фото. Мое лицо, искаженное экзистенциальной мукой, намертво зажатое между рыдающим от умиления Кайдо и перемазанной кремом Линлин. Заголовок кричал кроваво-красным шрифтом так громко, что у меня снова заныли зубы.

— Если ты сейчас начнешь смеяться, Рейли, — мой голос был тихим, ровным и абсолютно мертвым. — Я размотаю Йору, и мы проверим, кто из нас быстрее стареет. Прямо здесь. И мне плевать, сколько дозорных бродит снаружи.

Рейли хмыкнул, делая глоток из своего стакана. В его глазах за круглыми стеклами очков откровенно плясали веселые бесенята.

— Остынь, турист. Никто не смеется. Я просто искренне восхищаюсь твоей выдержкой. Выжить на попойке с двумя Йонко и отделаться лишь потерей недвижимости и чувства собственного достоинства — это достижение, достойное золотой страницы в анналах истории. Роджер бы точно оценил. Он всегда говорил, что самые страшные монстры в этом море — это те, кто не умеет пить.

— Они не пили, — мрачно поправил я, уставившись на дно своего стакана. — Они уничтожали мировые запасы алкоголя в промышленных масштабах. А потом Кайдо вдруг вспомнил, что не покормил карпов, а эта старая карга увидела облако в форме пирожного и погналась за ним.

Шакки тихо, грудно рассмеялась, протирая стойку белоснежным полотенцем.

— Так вот почему ты так вырядился, Соколиный Глаз. Прячешься от позора?

— Прячусь от идиотов, — огрызнулся я, допивая ром и коротким жестом прося повторить. — Шанкс наверняка уже видел эту газету. А зная этого рыжего дегенерата, он сейчас мчится на Курайгану со скоростью света, чтобы лично потыкать в меня пальцем, поржать и, возможно, подарить мне торт. Я скорее сброшусь в Калм Белт с привязанным к шее якорем, чем доставлю ему это удовольствие.

— О, насчет Шанкса можешь расслабиться, — Рейли невозмутимо перевернул страницу газеты. — У него сейчас свои, весьма насущные проблемы.

Я напрягся. Моя рука, потянувшаяся за вторым стаканом, замерла в воздухе.

— Какие еще проблемы?

Темный Король усмехнулся, поправив очки на переносице.

— На второй полосе есть прелюбопытная заметка. Кажется, «Ред Форс» был замечен в районе первой половины Гранд Лайн. Они так торопились куда-то — видимо, к тебе на помощь, — что случайно, на полном ходу протаранили линкор Дозора. Видимо, капитан был слишком занят истерикой над твоим фото, чтобы смотреть на компас. Теперь за ними гоняется половина флотилии вице-адмиралов.

Я медленно, глубоко выдохнул. Напряжение, стальным панцирем сковывавшее мои плечи последние сутки, наконец-то начало отпускать, рассыпаясь на куски.

Шанкс застрял. Он увяз в бессмысленных стычках с Дозором. Он не доберется до Сабаоди в ближайшее время. А даже если каким-то чудом доберется — он в жизни не догадается искать Величайшего Мечника в баре у Рейли, одетого в рубашку с розовыми фламинго.

Я в безопасности. На самом дне, среди мыльных пузырей, работорговцев и отбросов общества, но в абсолютной, непробиваемой безопасности.

— Налей еще, Шакки, — я откинулся на спинку скрипучего стула, впервые за долгое время позволяя своим мышцам расслабиться. — И дай ребенку нормальной еды, пока она с голодухи не прогрызла твою барную стойку.

Перона, которая до этого момента сидела тише воды, возмущенно пискнула:

— Я не ребенок! И я не буду грызть мебель! У меня глубокий стресс! Я требую шоколадное пирожное!

— С тебя еще пятьдесят тысяч за пирожное, — не моргнув глазом, отозвалась Шакки, извлекая из-под стойки тарелку с десертом.

Я закрыл глаза, слушая приглушенный гул улицы, тихое ворчание уплетающей пирожное Пероны и ритмичный стук пальцев Рейли по дереву. Но прямо сейчас, с полным стаканом обжигающего рома в руке, в самом темном углу самого дорогого бара на всем Гранд Лайн, я был абсолютно, кристально счастлив.

Потому что здесь не было ни рыдающего Кайдо, ни жрущей торты Линлин. И, хвала всем богам, здесь не было Шанкса.

— Отличная рубашка, кстати, — вдруг как бы невзначай заметил Рейли, поднимая свой стакан в салютующем жесте. — Тебе поразительно идет желтый. Идеально подчеркивает цвет глаз.

Я приоткрыл один глаз. Посмотрел на ухмыляющегося в седую бороду старика. Затем скосил взгляд на свой замотанный меч, сиротливо притулившийся к стойке.

— Еще одно слово, Рейли. Всего одно слово про мой гардероб, и мы прямо сейчас выясним, можно ли разрубить Темного Короля пополам обычным пляжным зонтиком.

Рейли лишь снова раскатисто рассмеялся, и мы молча чокнулись.

Отпуск официально начался.

Глава 22

Рейли оказался на удивление приятным собутыльником. Пожалуй, это было именно то, что мне сейчас требовалось — сидеть в полумраке, пить первоклассный ром и разговаривать с человеком, чей уровень адекватности не пробивал дно Марианской впадины.

Темный Король напоминал мне Бенна Бекмана. Вечно курящего, хмурого старпома Красноволосого, на чьих плечах держалась вся логистика и здравый смысл команды Шанкса. Но если Бекман всё ещё находился в стадии активного выгорания, ежедневно седея от выходок своего рыжего капитана-идиота, то Рейли был эдаким эволюционировавшим Бекманом. Бекманом, который уверовал в Будду, прошел через все круги ада, уволился с работы няньки для психопатов и с разбегу ворвался в абсолютную нирвану.

Он излучал спокойствие человека, который видел в этой жизни абсолютно всё и которого больше ничем нельзя было удивить. Даже моим прикидом туриста-неудачника. И я, откровенно говоря, даже не был этому удивлен.

Если вспомнить, под чьим флагом он плавал, Гол Д. Роджер. Человек-легенда. И по совместительству — ходячий, неиссякаемый генератор проблем такого масштаба, что даже Шанкс на его фоне казался просто трудным подростком.

— Знаешь, — задумчиво произнес я, крутя в руке стакан с ромом. Кубик льда тихо звякнул о стекло. — Я иногда искренне сочувствую твоему прошлому. Учитывая, кого тебе приходилось держать в узде.

Рейли усмехнулся, выпустив изо рта облачко сигарного дыма. За стеклами очков мелькнула тень ностальгии.

— Роджер был специфическим человеком, — мягко ответил старик. — У него был талант находить неприятности там, где их физически не могло быть. Он мог развязать войну с целой страной просто потому, что ему не понравилось, как местный король посмотрел на нашу корабельную собаку.

— Шанкс явно брал с него пример, — я сделал глоток, чувствуя, как алкоголь расслабляет натянутые нервы. — Этот рыжий дегенерат впитал в себя худшие черты вашего капитана.

— О, Шанкс, — Рейли тихо рассмеялся, откинувшись на спинку стула. — Этот малец всегда был занозой в заднице. Помню, как за ним однажды приперлась его... кхм... "семья".

Я приподнял бровь. Об этом мало кто знал, но происхождение Красноволосого было той еще костью в горле Мирового Правительства. Фигарлэнды. Высокородные ублюдки с манией величия.

— И как это было? — поинтересовался я чисто из академического любопытства.

— Шумно, — Рейли пожал плечами, отпивая из своего стакана. — Приплыли на раззолоченном судне, разодетые, как павлины, с эскортом Дозора. Требовали вернуть "заблудшую кровь" обратно в Святую Землю. Кричали что-то про позор рода и грязных пиратов. Роджер тогда смеялся так, что чуть за борт не свалился. А потом просто сказал: "Этот пацан — мой юнга. И если вы хотите его забрать, вам придется пройти через меня".

Темный Король усмехнулся своим воспоминаниям.

— В итоге мне пришлось топить их корабли, пока Роджер учил мелкого Шанкса правильно держать саблю и игнорировать этих напыщенных идиотов. Так что да, Дракуль. Я знаю толк в головной боли.

Я молча кивнул, признавая его авторитет в этом вопросе.

— Знаешь, Рейли, — я поставил пустой стакан на стойку и жестом попросил Шакки повторить. — Чем дольше я слушаю твои истории, тем больше понимаю, что моя жизнь в замке с обезьянами была не так уж плоха. По крайней мере, до вчерашнего дня.

— Всё познается в сравнении, мой друг, — философски отозвался Темный Король. — Выпьем за то, чтобы наше безумие всегда оставалось в прошлом.

Мы чокнулись. Стекло глухо звякнуло.

Перона рядом со мной громко зачавкала шоколадным пирожным, совершенно не вникая в разговоры взрослых дядей о судьбах мира. В кои-то веки я был с ней солидарен.

Мы проговорили, наверное, часа два. За это время уровень рома в бутылке Шакки опустился до критической отметки, а Перона, объевшись сладким, уснула прямо на барной стойке, пуская слюни на деревянную поверхность и обнимая пустой стакан.

Беседа текла плавно, перетекая от воспоминаний о старых битвах к обсуждению цен на корабельную смолу. Я уже начал верить, что этот день может закончиться абсолютно нормально.

И тут Рейли неожиданно со стуком поставил свой пустой стакан на стойку.

— Ну вот и всё, — философски изрек он, похлопав себя по карманам шорт.

Я вопросительно приподнял бровь поверх своих дурацких пластиковых очков, которые снова нацепил на нос от греха подальше.

— Что "всё"? Бар закрывается?

— Деньги закончились, — Темный Король развел руками с такой безмятежной улыбкой, будто сообщал о хорошей погоде. — До последней белли. На завтрашнюю выпивку уже не хватит.

Я мысленно закатил глаза. Я, конечно, знал, что Рейли ведет образ жизни портового бродяги, но чтобы правая рука Короля Пиратов сидел на мели... Я молча полез в карман своих штанов. У меня с собой была солидная пачка купюр.

— Держи, — я вытащил пару миллионов белли и пододвинул их по стойке в его сторону. — Считай это платой за отличный ром и сеанс психотерапии. Мне не жалко.

Но Рейли, к моему легкому удивлению, отрицательно покачал головой и мягко отодвинул деньги обратно ко мне.

— Оставь себе, Дракуль. Тебе еще замок заново отстраивать, — он усмехнулся, поправляя очки. — К тому же, я не беру в долг. Я предпочитаю зарабатывать на свои пороки сам.

Это заявление меня заинтриговало.

— Зарабатывать? — я скептически оглядел его седую бороду, шлепанцы и плащ. — И как же? Пойдешь смолить днища пиратским посудинам в Первой Роще?

— Слишком долго и грязно, — отмахнулся Рейли. — Есть способ куда быстрее и прибыльнее. План надежный, как часы. Я пойду и продам себя в рабство.

Моя рука, потянувшаяся к бутылке, замерла на полпути. Я медленно повернул голову и уставился на старика. Мой мозг, переживший за последние сутки слишком много потрясений, отказывался обрабатывать эту информацию.

— Продашь... себя... в рабство? — по слогам переспросил я.

— Ну да, — Рейли кивнул с таким видом, словно мы обсуждали поход за хлебом. — Тут, на Сабаоди, полно работорговцев. Я просто прогуляюсь по неблагополучному району, позволю какой-нибудь шайке похитителей себя схватить. Они отволокут меня на аукцион в Первую Рощу. Там меня купит какой-нибудь богатенький идиот или, если повезет, Тенрьюбито. А когда мы останемся наедине, я просто обчищу его сейфы, вырублю охрану и вернусь сюда. Делов-то на пару часов, а денег хватит на месяц непрерывного пьянства.

Я смотрел на него, не моргая. Он продает свое собственное тело, чтобы заработать на выпивку, а потом грабит своих покупателей. Гениально, и, абсолютно, безумно.

И тут Рейли повернулся ко мне. Его глаза за стеклами очков блеснули озорным, почти мальчишеским азартом. Он окинул взглядом мою расстегнутую рубашку, шорты и пластиковые очки.

— Слушай, Дракуль, — вдруг предложил он. — А не хочешь составить мне компанию?

Я поперхнулся воздухом.

— Что?

— Пошли со мной, — Рейли подмигнул. — Вдвоем мы сорвем куш побольше. Ты парень видный, фактурный. А в этом своем туристическом прикиде вообще сойдешь за экзотического танцора или заблудившегося аристократа. За тебя отвалят кучу денег! Мы позволим себя купить, обчистим пару особняков на Архипелаге, а потом вернемся сюда и закатим пир на весь бар.

Он хлопнул меня по плечу.

— Соглашайся! Это довольно весело. Помогает держать форму на пенсии.

Я не знаю, каким именно образом, но да. Это сработало. Он меня убедил. Возможно, во всем был виноват выпитый на голодный желудок неразбавленный ром. Возможно, мой мозг, получивший критическую дозу стресса от созерцания пьяных Йонко, просто включил защитный механизм и перешел в режим тотального, абсолютного пофигизма. А может быть, мне действительно, чисто из профессионального интереса, захотелось понять, как этот старый хрыч умудряется сохранять такой непробиваемый дзен и держать себя в тонусе, добровольно ныряя в самые безумные ситуации.

Я смотрел на ухмыляющегося Рейли, на его седую бороду и круглые очки, и понимал, что моя жизнь окончательно свернула куда-то не туда.

— Знаешь, — медленно произнес я, отодвигая от себя пустой стакан. — Вчера я пил с Кайдо за мир во всем мире. Сегодня я, Величайший Мечник, иду продавать себя в рабство за компанию с пенсионером, чтобы заработать на выпивку, на которую у меня и так есть деньги.

Рейли радостно хлопнул в ладоши.

— Вот это настрой! Я знал, что под этой мрачной готической оболочкой скрывается настоящий авантюрист!

Я тяжело вздохнул и повернулся к Шакки, которая с нескрываемым весельем наблюдала за нашим диалогом.

— Шакки. Мой меч, — я кивнул на прислоненный к стойке гигантский полосатый «пляжный зонт». — И мой. багаж, — я указал на спящую лицом в столе Перону, пускающую розовые слюни. — Останутся здесь. Головой за них отвечаешь.

— Присмотр за легендарным клинком и малолетней принцессой призраков обойдется тебе в два миллиона белли в сутки, милашка, — не моргнув глазом, выставила прайс владелица бара, элегантно стряхивая пепел с сигареты.

— Вычтешь из той суммы, которую мы сегодня награбим, — хмыкнул я.

Я поправил свою гавайскую рубашку, убедился, что пластиковые очки надежно сидят на носу, и встал со стула. Без тяжести Йору за спиной я чувствовал себя непривычно легким, почти невесомым. Это было странное, чувство, которое я не испытывал уже много лет.

Мы вышли из бара в душный, пропитанный запахом смолы и соли воздух Сабаоди.

Темный Король шагал по корням Яриман легкой, пружинистой походкой, насвистывая какой-то веселый мотивчик. Я тащился следом, засунув руки в карманы шорт, ссутулившись и всем своим видом излучая ауру уставшего от жизни туриста, который заблудился в неблагополучном районе.

— План такой, — вполголоса инструктировал меня Рейли, пока мы углублялись в Первую Рощу — ту самую беззаконную зону, где кишели охотники за головами и работорговцы. — Мы просто гуляем, делаем вид, что заблудились. Рано или поздно нас срисуют местные барыги. Главное — не сопротивляйся слишком сильно. Поохай, покряхти, сделай испуганное лицо. Пусть они думают, что сорвали легкий куш.

— Испуганное лицо, — сухо повторил я. — Рейли, я не умею делать испуганное лицо. У меня лицевые мышцы атрофировались от каменной маски еще десять лет назад.

— Ну, тогда просто стой с таким видом, будто у тебя несварение желудка. В этой рубашке это будет выглядеть максимально органично, — хохотнул старик.

Мы свернули в узкий, темный переулок, заваленный каким-то мусором и пустыми бочками. Идеальное место для засады. Моя Воля Наблюдения, работающая в фоновом режиме, мгновенно засекла пять... нет, шесть сигнатур, скрывающихся на крышах и за углом. Мелкие сошки. Уровень силы — чуть выше портовой крысы. Я мог бы убить их всех одним щелчком пальцев, даже не доставая рук из карманов.

Но я пришел сюда постигать спокойствие Будды.

Сверху раздался свист, и в следующую секунду перед нами на землю спрыгнули трое помятых типов с саблями и сетями. Еще трое перекрыли пути к отступлению сзади. Выглядели они как типичные отбросы: гнилые зубы, грязные банданы, сальные взгляды.

— Опа-на! — осклабился их главарь, поигрывая дешевым клинком. — Смотрите-ка, парни! Старикашка и какой-то попугай-переросток забрели не в тот район!

Я медленно, очень медленно перевел взгляд с его сабли на его лицо. Сквозь зеркальные линзы моих очков он не мог видеть моих глаз, но, видимо, что-то в моей позе заставило его на секунду запнуться.

Рейли же мгновенно включился в игру.

— Ой-ой-ой! — запричитал Темный Король, картинно вскидывая руки и прижимаясь спиной к стене. — Господа хорошие, мы просто туристы! Мы искали сувенирную лавку! Пожалуйста, не трогайте нас! У нас нет денег!

Я мысленно аплодировал его актерской игре. Оскар этому деду.

— Заткнись, старый хрыч! — рявкнул один из бандитов, набрасывая на Рейли толстую веревочную сеть. Старик даже не дернулся, покорно позволяя себя скрутить.

Главарь шагнул ко мне, нагло ухмыляясь.

— А ты чего застыл, фламинго? Руки за спину, живо! За такого фактурного мужика на аукционе отвалят кругленькую сумму. Может, какой-нибудь извращенец возьмет тебя в личный гарем.

Он потянулся своими грязными лапами к моей кислотной рубашке.

Мои инстинкты взвыли. Тело рефлекторно напряглось, готовясь разорвать этого куска дерьма на атомы. Но я вспомнил слова Рейли. Держать себя в тонусе в безумных ситуациях.

Я сделал глубокий вдох. Расслабил мышцы. И, выдавив из себя самый жалкий, страдальческий вздох, на который был способен, покорно завел руки за спину.

— Только очки не сломайте, — глухо пробормотал я. — Они дорогие.

Бандиты заржали, накидывая на меня цепи. Если бы они только знали, что прямо сейчас пакуют в рабство правую руку Короля Пиратов и Величайшего Мечника в мире, они бы, наверное, сами повесились на этих же цепях от неверия.

Через пару минут нас сковали цепями, и я кожей ощутил характерный, вытягивающий тепло холодок кайросеки, я, кажется, действительно стал понимать, как сохранять нервы так, чтобы их не пробил даже Азатот.

Всё было банально до безобразия просто.

Секрет абсолютного, непробиваемого дзена заключался в полном, тотальном отказе от собственного эго. Когда ты опускаешься на самое дно абсурда, когда твой социальный статус падает ниже уровня портовой крысы, тебе больше не нужно ничего доказывать. Тебе не нужно держать лицо. Не нужно излучать ауру Величайшего Мечника.

Я шел по грязной улице Первой Рощи, закованный в тяжелые цепи, в расстегнутой на груди гавайской рубашке, в дешевых пластиковых очках, и чувствовал свободу. Кристально чистую, звенящую свободу. Это было хорошо.

— Эй, не отставать! — гавкнул один из бандитов, дернув за конец цепи, прикрепленной к моим наручникам.

Цепь звякнула. Я послушно сделал шаг, даже не пытаясь сопротивляться.

Самым смешным в этой ситуации был материал наших оков. Кайросеки. Морской камень, призванный подавлять силы фруктовиков, высасывая из них энергию до последней капли. Бандиты, видимо, решили перестраховаться, потратив на нас свой самый дорогой инвентарь.

Проблема заключалась лишь в том, что ни я, ни идущий рядом Темный Король отродясь не ели никаких Дьявольских Фруктов.

Для нас эти хваленые кандалы из кайросеки были просто кусками холодного, тяжелого металла. С тем же успехом они могли связать нас гирляндами из сосисок. Я мог бы разорвать эти звенья одним напряжением предплечий. Рейли мог бы расплавить их своей Волей Вооружения за долю секунды.

Но мы оба покорно плелись за нашими конвоирами, как две овцы на заклание.

— Видали, парни? — гоготал главарь, идущий впереди и самодовольно поигрывающий саблей. — Как притихли! А то! Это вам не простые железки, это кайросеки! Будь ты хоть трижды крутым пиратом с силой фрукта, в этих цепях ты просто кусок мяса!

Рейли, семенящий рядом со мной, тихонько хмыкнул и толкнул меня локтем в бок.

— Слышал, турист? — прошептал он с веселой ухмылкой, не скрывая искреннего удовольствия от процесса. — Мы теперь просто куски мяса. Как самочувствие? Силы не покидают? В обморок не падаешь?

— Держусь из последних сил, дед, — так же тихо и абсолютно мертвым голосом отозвался я. — Чувствую, как моя способность носить рубашки стремительно улетучивается.

Старик тихо затрясся от смеха, звеня цепями.

— Ничего, скоро аукцион. Там сможешь отдохнуть в клетке. Я слышал, в Диско сегодня завезли свежее сено для рабов.

Я скосил на него взгляд сквозь зеркальные линзы. Этот человек был правой рукой Короля Пиратов. Он сражался с Белоусом, Шики, Гарпом и Сенгоку. А сейчас он предвкушал, как будет валяться на сене в клетке для рабов, чтобы сэкономить пару миллионов на выпивку.

И самое страшное — я начинал находить в этом свою извращенную логику.

Мы вышли на широкую площадь Первой Рощи. Впереди уже маячило массивное здание Аукционного Дома, напоминающее гигантский цирк-шапито. Вокруг толпилась разношерстная публика: от мрачных типов в капюшонах до разодетых в шелка аристократов, приехавших за живым товаром.

— Шевелитесь, товар! — главарь грубо толкнул меня в спину. — Сейчас мы сдадим вас Диско. За старика много не дадут, а вот ты, Фламинго, пойдешь по хорошей цене. У тебя фактура что надо. Глядишь, купит тебя какая-нибудь скучающая графиня для утех.

— О, Дракуль, — Рейли снова пихнул меня локтем, его глаза за очками радостно блестели. — Слышишь перспективы? Графиня! Утехи! А ты еще сомневался, идти ли со мной. Это же настоящий курорт!

Я тяжело вздохнул, глядя на приближающиеся двери Аукционного Дома.

— Чур ты будешь первым в очереди.

— Договорились! — радостно кивнул Темный Король. — Но сначала мы обчистим их сейф.

Нас грубо затолкали в служебный вход. В нос ударил запах немытых тел, страха и старой соломы. В камере Аукционного Дома мы пробыли недолго. Ровно столько, чтобы я успел оценить качество местного сена и выслушать еще парочку историй Рейли о молодости Шанкса.

А затем нас вывели на сцену.

Ведущий, этот напомаженный идиот Диско, распинался так, словно продавал не помятого туриста и старика, а как минимум древнее сокровище. Меня, как и предсказывал Темный Король, купила какая-то престарелая, обсыпанная пудрой аристократка с материка, решившая, что ей в поместье срочно нужен «экзотический, молчаливый телохранитель с суровым взглядом». За меня отвалили пятьдесят миллионов белли. За Рейли, которого она взяла чисто «в нагрузку», чтобы мне не было скучно, дали жалких пятьсот тысяч. Старик потом еще полчаса театрально возмущался такой недооценкой своей персоны.

И вот, промотаем пленку ровно на десять часов вперед.

ДЗЫНЬ!

Звон разбитого вдребезги дорогущего витражного стекла разорвал ночную тишину элитного района Архипелага. Я вылетел из окна второго этажа особняка, грациозно сгруппировался в воздухе и бесшумно, как кот, приземлился на идеально подстриженный газон. Моя рубашка развевалась на ночном ветру, как пиратский флаг. Дешевые пластиковые очки всё так же надежно сидели на переносице.

А на моем плече покоился туго набитый, неприлично тяжелый бархатный мешок, в котором мелодично позвякивали золотые слитки, фамильные драгоценности и пара бутылок коллекционного вина столетней выдержки, которые я прихватил из личного погреба графини чисто из эстетических соображений.

Следом за мной, прямо сквозь остатки витража, выпрыгнул Рейли. Темный Король приземлился на две ноги с легкостью двадцатилетнего юноши. За его спиной болтался мешок размером чуть ли не больше него самого.

Где-то наверху, в разгромленной спальне, истерично визжала очнувшаяся графиня, а по коридорам особняка уже топотали ноги поднятой по тревоге охраны, тех немногих, кого мы не успели связать их же собственными шелковыми простынями.

— Ходу, турист! — хохотнул Рейли, поправляя очки. — Сейчас тут будет жарче, чем в Алабасте!

Мы рванули через сад, перемахнули через кованую ограду высотой в три моих роста, даже не замедлив шага, и растворились в густой тени мангровых деревьев, оставляя особняк и его обитателей далеко позади.

Мы бежали по извилистым тропинкам Сабаоди, перепрыгивая через корни и уворачиваясь от спящих бродяг. Тяжесть награбленного золота приятно давила на плечо. В крови бурлил адреналин. Не тот густой адреналин, который затапливает вены во время битвы насмерть с другим мечником или при столкновении с Йонко. Нет. Это был детский азарт.

Мы затормозили только тогда, когда огни элитного района скрылись за горизонтом, а впереди замаячила знакомая вывеска бара Шакки. Рейли со смехом сбросил свой мешок на землю. Золото внутри издало глухой лязг. Старик привалился спиной к дереву, пытаясь отдышаться сквозь смех.

— Ну как?! — выдохнул он, утирая слезу, выступившую из-под очков. — А я говорил! Говорил, что это весело! Видел бы ты лицо той мадам, когда ты вместо того, чтобы сделать ей массаж стоп, просто молча сгреб ее фамильное серебро в наволочку!

Я опустил свой мешок рядом с его добычей. Поправил воротник своей рубашки. Прислушался к себе.

Мое сердце билось чуть быстрее обычного. Губы, которые не улыбались уже, кажется, целую вечность, сами собой изогнулись в кривой, хищной ухмылке.

Никакого пафоса. Никаких мировых интриг, дозорных или пьяных чудовищ. Только я, старый пират-пенсионер и мешки с чужим баблом, украденным у зажравшихся идиотов. Это была самая примитивная, базовая форма пиратства. И она работала как лучшая в мире терапия.

— Знаешь, Рейли, — я достал из мешка бутылку украденного коллекционного вина, сбил пробку большим пальцем и сделал глоток прямо из горлышка. Вкус был божественным. — Я беру свои слова обратно.

Я передал бутылку Темному Королю и посмотрел на ночное небо сквозь ветви Яриман.

— Кажется, я втянулся. Если завтра мы не пропьем всё это до копейки, я знаю еще парочку особняков во Второй Роще, чьи витражи выглядят слишком целыми.

Рейли запрокинул голову и его смех эхом разнесся по спящему Архипелагу.

***

Кизару

Адмирал Борсалино, более известный в мире как Кизару, меланхолично отхлебнул зеленый чай из изящной фарфоровой чашки. Его линкор неспешно дрейфовал в водах недалеко от Архипелага Сабаоди. Солнце приятно припекало, чай был идеальной температуры, а сам адмирал находился в состоянии своего привычного, непробиваемого релакса. Жизнь текла медленно и приятно.

До тех пор, пока в его шезлонг не уткнулся запыхавшийся капитан Дозора, сжимая в трясущихся руках стопку рапортов толщиной с хороший кирпич.

— Господин Адмирал! — выдохнул офицер, отдавая честь так резко, что чуть не выбил себе глаз. — У нас экстренная ситуация на Сабаоди! Местная аристократия обрывает провода на всех базах! Они требуют немедленного вмешательства штаба!

Борсалино медленно, очень медленно опустил чашку на столик. Его лицо, скрытое за желтыми стеклами очков, не выразило абсолютно ничего.

— О-о-о-о... — протянул он своим фирменным, тягучим голосом, от которого у молодых дозорных обычно начинали дергаться глаза. — Экстренная ситуация? Как стра-а-ашно... И что же там случилось? Очередной сверхновый пират не поделил выпивку в баре? Или кто-то снова обидел Мировую Знать?

— Никак нет, сэр! — капитан сглотнул. — Это вопиющее безобразие. Серия дерзких ограблений в элитных районах Архипелага. Орудует какая-то неуловимая банда.

Кизару лениво приподнял бровь.

— Ограбления? М-м-м... И ради этого вы тревожите адмирала? Пусть местная полиция разбирается. Красть деньги у богачей — это так бана-а-ально.

— В том-то и дело, сэр! — голос капитана дал петуха. — Они крадут не только деньги! Они крадут вообще всё!

Офицер начал судорожно листать рапорты.

— Вот, например, господин Сен-Жермен. Проснулся позавчера ночью... Сейф пуст. Картины сняты. Это понятно. Но... — капитан замялся, его лицо пошло красными пятнами. — Эти негодяи демонтировали и унесли его золотой унитаз. Прямо с трубами, сэр. Вырвали с корнем.

Борсалино замер. Его губы чуть дрогнули. Золотой унитаз? Зачем кому-то в здравом уме тащить на себе через весь остров тяжеленный, использованный золотой унитаз? Это было необычно.

— Какая... странная тяга к сантехнике, — задумчиво протянул адмирал. — Возможно, у воров проблемы с пищеварением?

— Если бы только это, сэр! — капитан перевернул страницу, его руки дрожали всё сильнее. — Дальше — хуже! Мадам Дюбуа, владелица крупнейшего поместья во Второй Роще. Вчера ночью она спала в своей опочивальне. Утром проснулась от того, что ей в лицо дует ветер.

— Сквозняк? — предположил Кизару.

— Никак нет! — почти провизжал капитан. — Воры украли три стены ее спальни! Три несущие стены! Они аккуратно выпилили их вместе с обоями, лепниной и окнами, и унесли в неизвестном направлении! Здание чудом не обрушилось! Мадам Дюбуа спала на кровати буквально посреди улицы!

Над палубой линкора повисла звенящая тишина. Слышно было только, как кричат чайки и плещутся волны.

Борсалино снял свои желтые очки и протер их краем плаща. Надел обратно. Посмотрел на капитана. Посмотрел на Архипелаг Сабаоди, чьи мангровые деревья мирно зеленели на горизонте.

Унести три несущие стены. Не разбудив хозяйку.

Это не было работой обычных пиратов. Это не было работой революционеров. Это пахло чистым, концентрированным, необъяснимым безумием высшего порядка.

— О-о-о... — снова протянул Кизару, и в его голосе впервые за долгое время послышались нотки искреннего, глубокого недоумения. — Зачем кому-то... стены? Они собираются строить свой собственный особняк по кусочкам?

— Мы не знаем, сэр! — в отчаянии воскликнул капитан. — Свидетелей нет! Охрана ничего не помнит — их всех нашли связанными их же собственными подтяжками. Единственная зацепка — один из стражников мадам Дюбуа клянется, что перед тем, как потерять сознание, видел огромного мужчину в желтой рубашке с розовыми фламинго, который нес на плече кусок кирпичной кладки и жаловался какому-то старику!

Кизару медленно откинулся на спинку шезлонга.

Желтая рубашка с фламинго. Старик. Украденные стены и золотые унитазы.

Адмирал потер переносицу. Интуиция, выкованная десятилетиями службы, подсказывала ему, что на Сабаоди происходит что-то настолько абсурдное, что логика Дозора здесь просто сломается.

— Кажется... — Борсалино со вздохом поднялся на ноги, его тело начало распадаться на золотые частицы света. — Мой отпуск отменяется. Прикажите подготовить высадку. Я хочу лично посмотреть на человека, которому понадобились три стены и золотой унитаз. Это должно быть заба-а-авно.

— Подождите, господин Адмирал! Умоляю, не улетайте! Это еще не всё!

Отчаянный вопль капитана заставил Борсалино замереть. Золотые частицы света, уже начавшие формировать световой луч, с тихим звоном осыпались обратно на палубу, собираясь в высокую фигуру адмирала.

Кизару медленно, с легким скрипом в суставах, опустился обратно в шезлонг и закинул ногу на ногу.

— Не всё-ё-ё? — протянул он, и в его голосе промелькнула тень искренней усталости. — Они украли еще и потолок? Или решили прихватить с собой фундамент?

— Если бы, сэр! Если бы! — капитан выглядел так, будто находился в шаге от нервного срыва. Он судорожно перебирал листы рапорта, и его глаза бегали по строчкам, словно он читал некрономикон. — Послушайте это! Барон фон Сноб, известный коллекционер обуви. У него украли всю коллекцию! Но только левые ботинки! Правые аккуратно расставили по размеру и цвету, а в один из них налили дорогой коньяк и воткнули записку: "У вас отвратительный вкус, но отличный бар"!

Борсалино моргнул, очень медленно.

— Левые ботинки? — эхом отозвался адмирал. — Какая... избирательная клептомания.

— Дальше! — капитана уже было не остановить, его несло на волнах паники. — Декоративный пруд графа де Плюша! Эти психи украли из него всю воду! Всю до последней капли!

— Ну, воду можно продать в пустыню — философски заметил Кизару.

— Да, но они не тронули карпов кои! — взвизгнул офицер. — Они достали рыб и аккуратно, по линеечке, выложили из них идеальную пирамиду на сухом дне пруда! Рыбы даже не поняли, что произошло, они до сих пор живы, потому что воры заботливо обложили их мокрыми полотенцами из графской ванной! Кто вообще страдает такой херней посреди ночи?!

Кизару потянулся к чашке с остывшим чаем. Какие странные воры.

— Но самое страшное, сэр, — капитан сглотнул, побледнев как полотно. — Это то, что они сделали с нашей местной базой Дозора в Шестьдесят Шестой Роще.

Борсалино замер с чашкой у губ.

— Они напали на базу? — в его голосе наконец-то прорезались стальные, опасные нотки.

— Н-нет, сэр. Они украли главные ворота. Многотонные стальные ворота, сэр. Сняли с петель абсолютно бесшумно. А вместо них...

Капитан всхлипнул.

— А вместо них они повесили на петли гигантский, наспех сколоченный холст. И на нем... на нем кто-то очень криво, но с большой душой нарисовал розового фламинго в солнцезащитных очках, который показывает Дозору средний палец! И подпись внизу: "Ушел в отпуск. Не кантовать".

Над палубой линкора повисла тишина. Борсалино смотрел на капитана. Капитан смотрел на Борсалино. Чайки в небе, казалось, перестали махать крыльями, чтобы не нарушать этот момент абсолютного, кристально чистого сюрреализма.

Золотой унитаз. Три несущие стены. Коллекция левых ботинок. Пирамида из карпов. И фламинго, посылающий Дозор на хер.

Кизару медленно поставил чашку на столик. Он снял свои желтые очки, достал из кармана шелковый платок и начал тщательно протирать линзы.

— Знаете, капитан — задумчиво протянул адмирал, глядя на безоблачное небо. — Я всегда считал, что пираты Новой Эры — это просто шумные, невоспитанные дети. Но это не пираты. Это какое-то концептуальное искусство.

Он водрузил очки обратно на нос и тяжело вздохнул.

— Отмените высадку.

— Ч-что?! — опешил капитан. — Но как же...

— Принесите мне еще чаю, — распорядился Кизару, глубже зарываясь в шезлонг. — Я не собираюсь лететь на остров, где есть люди которые тратят время на то, чтобы выложить пирамиду из скользких рыб. Это выше моей зарплаты. Пусть с этим разбирается Гарп. Он любит идиотов.

Капитану пришлось смириться.

Кизару не будет заниматься ерундой

Глава 23

Шакки молча стояла за своей безупречно чистой барной стойкой, забыв стряхнуть пепел с сигареты, и немигающим взглядом смотрела на гору хлама, которая теперь занимала добрую половину ее заведения.

Я сидел на своем привычном стуле, потирая ноющую поясницу. Моя гавайская рубашка с фламинго была покрыта слоем кирпичной пыли, а пластиковые очки съехали набекрень. Рейли, выглядевший так, словно только что вернулся с лучшей вечеринки в своей жизни, радостно звенел золотыми кубками, выуживая их из унитаза. Да. Золотого унитаза.

— Я, конечно, многое повидала за свою жизнь, — медленно, с расстановкой произнесла Шакки, переводя взгляд с нас на добычу. — Я видела, как Роджер пил ром из черепа морского короля. Я видела, как Гарп метал пушечные ядра голыми руками. Но вы двое... вы пробили какое-то совершенно новое дно.

Она указала изящным пальцем с зажатой сигаретой на три огромных куска кирпичной кладки, аккуратно прислоненных к стене бара. На одном из них всё еще висели дорогие шелковые обои и картина с каким-то унылым пейзажем.

— Зачем Вам Стены? — тихо спросила она.

Я тяжело вздохнул, потянулся за бутылкой рома и налил себе полный стакан.

— Это элементарная логика, Шакки, — сухо ответил я, делая глоток. — Внутри этих стен вмонтирован сейф новейшей модели. Чтобы его вскрыть на месте, мне пришлось бы использовать Волю и шуметь. А хозяйка спала прямо рядом. У нее был такой безмятежный вид, что мне стало жаль будить старушку. Поэтому я просто вырезал куски дома по периметру и унес их целиком. Мы вскроем их здесь, в спокойной обстановке. Это называется деликатность.

Рейли согласно закивал, полируя рукавом плаща золотой ободок унитаза.

— Дракуль прав! Мы работали как хирурги! Ни единой царапины на мадам Дюбуа! Правда, теперь ей придется спать на свежем воздухе, но врачи говорят, что это полезно для цвета лица.

Шакки затянулась так глубоко, что кончик сигареты угрожающе затрещал.

— Ладно, — выдохнула она. — Я принимаю эту извращенную логику. Золотой туалет, допустим, это чистый металл, его можно переплавить, хотя мне мерзко думать о том, как вы его тащили. Но...

Она резко подалась вперед, уперевшись руками в стойку. В ее глазах плясало искреннее, незамутненное безумие.

— Но зачем вам ворота базы Дозора?!

Я скосил взгляд на гигантские, многотонные стальные створки с гербом Морского Дозора, которые мы с Рейли аккуратно положили на пол, превратив их в импровизированный танцпол.

— Они скрипели, — невозмутимо пояснил я.

Шакки моргнула.

— Что?

— Мы проходили мимо Шестьдесят Шестой Рощи, — я поправил очки на переносице. — И эти ворота отвратительно скрипели на ветру. Этот звук оскорблял мой слух. К тому же...

Я посмотрел на Рейли. Темный Король радостно оскалился.

— К тому же, нам нужен был холст! — закончил за меня старик. — Дракуль сказал, что просто уйти — это скучно. Нужно оставить послание. А где еще рисовать фламинго, как не на воротах правосудия? Мы сняли их, я нашел у кого-то в мусорке ведро розовой краски, и наш турист создал шедевр!

— Я не художник, — скромно заметил я. — Но средний палец у фламинго получился весьма анатомически точным.

Шакки медленно опустилась на стул по ту сторону стойки. Она налила себе рома в чашку для кофе и выпила залпом, даже не поморщившись.

— Вы украли ворота базы Дозора, потому что они скрипели, и нарисовали на них птицу — пробормотала она, глядя в пустоту. — Если об этом узнает Сенгоку, он сожрет вас.

— Пусть жрет, — я пожал плечами. — У меня отпуск. Я имею право на самовыражение. А теперь, будь добра, дай мне лом. Нужно выковырять из этой стены сейф.

Шакки молча, не говоря ни слова, достала из-под стойки массивный железный лом и положила его передо мной. Я взял лом. Подошел к куску кирпичной кладки с приклеенными к нему шелковыми обоями. Примерился как самый настоящий строитель.

В этот момент в дальнем углу бара, на диванчике, заворочался розовый комок. Перона, проспавшая весь наш крестовый поход за чужой недвижимостью, сладко зевнула, потянулась и приоткрыла глаза. Ее сонный взгляд сфокусировался сначала на мне. Затем переместился на Рейли, который полировал золотой унитаз. Потом на гигантские стальные ворота Дозора, лежащие посреди зала.

— Доброе утро, — не оборачиваясь, бросил я, вгоняя конец лома в щель между кирпичами и стальной дверцей сейфа.

Перона издала звук, похожий на сдувающийся шарик. Она села, обхватив голову руками, и начала раскачиваться из стороны в сторону.

— Это сон... Это просто страшный сон... — забормотала она. — Я не вижу Величайшего Мечника, который собирается вскрывать стену ломом. Я не вижу того самого Рейли с золотым толчком. Мория-сама, забери меня обратно в Триллер Барк, там хотя бы зомби были адекватными.

— Не ной, — я налег на лом, пустив в ход крошечную, микроскопическую каплю Воли Вооружения. Просто чтобы не возиться до обеда.

ХРЯСЬ!

Стена жалобно хрустнула, посыпалась кирпичная крошка, и толстая дверца вапометаллического сейфа с протяжным скрипом отвалилась, рухнув на пол. Рейли тут же оказался рядом, заглядывая внутрь через мое плечо. Шакки вытянула шею из-за стойки. Даже Перона перестала раскачиваться и с любопытством уставилась на зияющую дыру.

Мы тащили эту стену через весь Архипелаг. Мы рисковали привлечь внимание адмиралов. Внутри должны были быть сокровища, способные купить небольшую страну. Я засунул руку в темное нутро сейфа и вытащил на свет...

Ботинок.

Один-единственный, мужской, левый ботинок из изумрудной крокодиловой кожи, украшенный золотыми пряжками. Я Посмотрел в сейф. Там больше ничего не было. Ни белли. Ни драгоценностей. Только бархатная подушечка, на которой покоился этот шедевр обувного искусства.

— Это... — Рейли снял очки и протер глаза. — Это же левый ботинок.

— Я заметил, — сухо констатировал я, вертя обувь в руках.

— Подождите, — Шакки нахмурилась, стряхивая пепел. — Вы же говорили, что кто-то украл коллекцию левых ботинок у барона фон Сноба. А стену вы вырезали у мадам Дюбуа.

Я посмотрел на ботинок. В моей голове медленно, со скрипом, начали складываться кусочки этого идиотского пазла.

— Кажется, — медленно произнес я, — мадам Дюбуа была не просто светской львицей. Кажется, мадам Дюбуа была клептоманкой-фетишисткой, которая обносила своих же соседей по элитному району. А мы просто украли у воровки ее главную добычу.

Рейли уставился на ботинок. Потом на меня. Его плечи затряслись. Через секунду Темный Король согнулся пополам, хватаясь за живот. Его раскатистый хохот сотряс стены бара Шакки.

— УО-ХА-ХА-ХА! Дракуль! Мы гении! — ревел старик, вытирая слезы. — Мы притащили три тонны кирпичей ради одного левого ботинка! Роджер бы гордился нами! Это самое тупое ограбление в истории пиратства!

Я посмотрел на хохочущего Рейли. На Шакки, которая тоже не выдержала и начала смеяться, прикрывая рот ладонью. На Перону, которая с ужасом смотрела на золотой унитаз.

И вдруг я почувствовал, как мои собственные губы растягиваются в улыбке. Сначала робкой, потом всё шире. Из моей груди вырвался короткий смешок. За ним еще один. Я бросил ботинок в золотой унитаз. Звук получился на удивление приятным.

Это было лишь начало.

Архипелаг Сабаоди ночью превращался в совершенно иное место. Шумные толпы, крикливые торговцы, самодовольные аристократы и вечно снующие дозорные исчезали, уступая место густым теням мангровых деревьев и переливающимся в лунном свете мыльным пузырям. В этой звенящей тишине наши с Рейли похождения быстро и бесповоротно стали абсолютным синонимом словосочетания «без свидетелей».

Мы обнесли столько особняков, поместий и тайных хранилищ, что я окончательно и бесповоротно расслабился. Напряжение, копившееся годами под растворилось в ночном воздухе. Мой разум очистился до состояния идеального, гладкого зеркала, в котором больше не отражались ни мировые проблемы, ни интриги Мирового Правительства. Теперь в моей голове плавали лишь самые простые, обыденные мысли. Я готов был поклясться головой Шанкса: если бы прямо сейчас передо мной из кустов выпрыгнул Белоус, наряженный в розовое балетное пачу, пуанты и с диадемой на голове, я бы даже не моргнул. Я бы просто отложил в сторону очередной украденный канделябр и вежливо, с искренним уважением похлопал бы его грациозному фуэте.

Бред происходящего стал моей лучшей броней. Он расслабил меня так, как не смогла бы ни одна медитация на Курайгане.

Огромную роль в этом сыграл сам Темный Король. Его многолетний опыт пиратства и криминальной жизни на пенсии вылился в целый арсенал совершенно безумных тактик, которые мы с энтузиазмом применяли на практике. Рейли оказался гениальным стратегом, чьи идеи балансировали на тонкой грани между гениальностью и старческой деменцией.

Первой мы опробовали тактику, которую старик гордо окрестил «Призрачным Полтергейстом». Ее суть заключалась не в том, чтобы просто забрать ценности, а в том, чтобы заставить жертву усомниться в собственной вменяемости. Проникнув в особняк одного из местных наркобаронов, мы не стали трогать сейф. Вместо этого, используя нашу чудовищную скорость и Волю Наблюдения для избегания охраны, мы за полчаса переставили абсолютно всю мебель в доме ровно на пять сантиметров влево. Затем мы выкрутили все дверные ручки, забрали исключительно правые носки из гардеробной и аккуратно вынесли на лужайку перед домом рояль, наполнив его до краев дорогим шампанским. Ни единого звука, ни одного потревоженного охранника. Идеальное преступление, не имеющее никакого финансового смысла, но приносящее колоссальное эстетическое удовольствие.

Затем настала очередь тактики «Антигравитационный Грузчик». Рейли резонно заметил, что лучшие системы безопасности на Сабаоди реагируют на давление, оказываемое на пол. Решение проблемы оказалось до смешного простым для двух мастеров Воли. Мы проникали в помещения через дымоходы или вентиляцию, после чего передвигались исключительно по потолку, концентрируя Волю Вооружения в ступнях. Именно так мы вынесли из охраняемой резиденции какого-то высокопоставленного чиновника массивную мраморную статую русалки в натуральную величину. Картина того, как два взрослых, невероятно опасных мужчины в абсолютной тишине ползут по потолку вниз головой, передавая друг другу двухтонную каменную женщину, навсегда отпечаталась в моей памяти как вершина моего жизненного пути.

Третья тактика, «Троянский Идиот», потребовала от меня максимальной самоотдачи. Когда нам понадобилось проникнуть на закрытый аукцион для элиты, куда пускали только по именным приглашениям и с крупногабаритным грузом, мы не стали взламывать замки. Рейли просто нашел на заднем дворе пустую, гигантскую бочку из-под элитного вина, залез внутрь вместе с мешком для награбленного, а я, взвалил эту бочку на плечо. Используя непроницаемое выражение лица и ауру абсолютной, железобетонной уверенности в своей правоте, я прошел прямо через главный вход. Охрана была настолько сбита с толку моим нелепым видом и наглостью, с которой я тащил эту бочку мимо них, что даже не попыталась меня остановить. Очевидно, они решили, что человек в таком наряде просто не может быть настоящим грабителем — скорее всего, это какой-то эксцентричный грузчик местного аристократа. В ту ночь мы вынесли из хранилища аукциона коллекцию редких Дьявольских Фруктов, заменив их в сундуках на обычные, слегка подгнившие ананасы.

Мы воровали воду из декоративных фонтанов, оставляя на дне записки с извинениями от лица Морского Дозора. Мы аккуратно снимали с петель тяжелые дубовые двери и меняли их местами между соседними особняками враждующих семей. Мы даже умудрились незаметно пробраться на пришвартованный корабль Мировой Знати и перекрасить все их белоснежные паруса в кислотно-зеленый цвет, используя валики, привязанные к длинным бамбуковым палкам.

Когда небо на востоке начало едва заметно светлеть, предвещая рассвет, мы сидели на толстой ветви одного из самых высоких мангровых деревьев, свесив ноги вниз. Вокруг нас, прямо на ветках, были развешаны украденные хрустальные люстры, пара золотых штурвалов и целая связка тех самых левых ботинок, которые мы всё-таки нашли в соседнем районе. Архипелаг спал, еще не подозревая, какой сюрреалистичный кошмар ожидает его жителей при пробуждении. А я смотрел на горизонт, жевал украденное из чьей-то кухни яблоко и впервые за многие десятилетия не думал абсолютно ни о чем.

***

Утро

Утро на Архипелаге Сабаоди началось не с пения птиц и не с мягкого шелеста мыльных пузырей. Оно началось с многоголосого, истеричного вопля, прокатившегося от Первой до Семьдесят Девятой Рощи. Первым сошел с ума элитный район. Наркобарон, проснувшийся с тяжелым похмельем, битый час пытался понять, почему он постоянно врезается в дверные косяки и промахивается мимо стульев. Когда он осознал, что абсолютно каждый предмет в его огромном особняке сдвинут ровно на пять сантиметров влево, а во дворе в рояле плавают бутылки из-под его лучшего шампанского, у него случился нервный срыв.

Владельцы подпольного аукциона, с помпой открывшие бронированные сундуки перед толпой теневых инвесторов, чтобы продемонстрировать редчайшие Дьявольские Фрукты, обнаружили внутри лишь слегка подгнившие, грустные ананасы. Кто-то из покупателей решил, что это концептуальная шутка, и попытался съесть ананас, ожидая получить суперсилу, что привело к массовой драке.

Чиновник, у которого унесли мраморную русалку, стоял посреди своей гостиной и тупо смотрел на потолок. Там, на белоснежной лепнине, отчетливо виднелись грязные отпечатки мужских ботинок, ведущие от вентиляционной решетки к месту, где раньше стояла статуя. Физика где-то застрелилась, оставив после себя лишь запах перегара и дешевого табака.

Местные базы Дозора напоминали растревоженные муравейники. Телефоны Дэн-Дэн Муши разрывались от звонков, их глаза вылезали из орбит от непрерывного крика. Дозорные метались по кабинетам, пытаясь систематизировать хаос. Как классифицировать кражу всех левых ботинок в районе? По какой статье проводить перекраску парусов корабля Мировой Знати в кислотно-зеленый цвет? И главное — кто, черт возьми, снимет с главных ворот базы этот гигантский холст с розовым фламинго, показывающим средний палец, на который теперь сбегались смотреть туристы?!

К полудню волна паники пересекла океан и с размаху ударила по Маринфорду.

***

В просторном, залитом солнцем кабинете Адмирала Флота Сэнгоку царила привычная рабочая атмосфера. Сэнгоку методично ставил печати на документы, его ручная коза мирно жевала чей-то забракованный рапорт в углу.

Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. В кабинет влетел коммодор Браннью. Он был бледен, как смерть, его волосы стояли дыбом, а в руках он сжимал стопку бумаг такой толщины, что ею можно было убить Морского Короля.

— Адмирал Флота! — выдохнул Браннью, едва не падая на стол. — Экстренное донесение с Сабаоди! Архипелаг подвергся атаке!

Сэнгоку тяжело вздохнул, не отрываясь от бумаг.

— Дай угадаю опять Сверхновые бушуют? Юстасс Кид спалил таверну? Или Трафальгар Ло расчленил кого-то на площади? Отправьте уже туда Пасифист и пусть Кизару...

— Никак нет, сэр! — перебил его Браннью, трясущимися руками раскладывая рапорты на столе. — Это не Сверхновые! Они ещё даже не добрались до острова. Мы не знаем, кто это! Но они уничтожают инфраструктуру и психику элиты!

Сэнгоку нахмурился, отложил печать и взял верхний лист.

«...украдены три несущие стены из особняка мадам Дюбуа. Жертва спала на кровати посреди улицы...»

Брови Адмирала Флота поползли вверх. Он моргнул. Прочитал еще раз.

— Стены? — глухо переспросил он. — Кому понадобились стены?

— Читайте дальше, сэр! — истерично пискнул Браннью.

Сэнгоку взял следующий рапорт.

«...золотой унитаз вырван с трубами. Вся мебель в поместье дона Карлоне сдвинута на пять сантиметров влево. Дьявольские Фрукты заменены на ананасы. Из пруда графа де Плюша украдена вся вода, карпы выложены в форме пирамиды и заботливо укрыты влажными полотенцами...»

Лицо Сэнгоку начало приобретать опасный, багровый оттенок. Вены на его висках вздулись, пульсируя в такт с учащающимся сердцебиением. Он всегда был человеком строгих правил, железной логики и абсолютного Порядка. То, что он читал сейчас, было не просто преступлением. Это было изнасилованием самого понятия здравого смысла.

— Что это за бред?! — рявкнул Сэнгоку, ударив кулаком по столу так, что чернильница подпрыгнула. — Браннью, ты принес мне сборник дурацких анекдотов?! Какие ананасы?! Какие карпы в полотенцах?!

— Это чистая правда, сэр! — Браннью чуть не плакал. — У нас есть фотографии! Сотни свидетелей! Аристократы требуют немедленно ввести военное положение! Они боятся спать! Кто-то украл все дверные ручки в Третьей Роще!

Сэнгоку схватился за голову. Его мозг, привыкший просчитывать глобальные стратегии и передвижения Йонко, просто отказывался обрабатывать информацию о пропавших дверных ручках.

— А вот это, сэр — Браннью дрожащей рукой протянул Адмиралу Флота фотографию. — Это они оставили на главных воротах шестьдесят шестой базы Дозора.

Сэнгоку посмотрел на фото. На него с холста нагло пялился криво нарисованный розовый фламинго в солнцезащитных очках, демонстрирующий всему Мировому Правительству неприличный жест. Подпись гласила: «Ушел в отпуск. Не кантовать».

В кабинете повисла мертвая тишина. Коза перестала жевать и с любопытством уставилась на своего хозяина. Сэнгоку медленно, очень медленно опустил фотографию на стол. Его руки дрожали, но не от страха. От переизбытка эмоций, которые не поддавались классификации. Гнев, недоумение, стыд и абсолютное, кристальное непонимание происходящего смешались в один гремучий коктейль.

Он мог бы понять, если бы кто-то взорвал базу. Он мог бы понять, если бы кто-то взял в заложники Тэнрюбито. Это были понятные, логичные угрозы. Но как, во имя всех морских дьяволов, бороться с людьми, которые ползают по потолку, воруют левые ботинки и рисуют матерных фламинго?!

— Браннью — голос Адмирала Флота был пугающе тихим. — Скажи мне, кто мог это сделать? Кто обладает достаточной силой, чтобы провернуть всё это абсолютно незаметно, и достаточным уровнем... дегенератизма, чтобы вообще придумать такое?

— Мы не знаем, сэр, — Браннью сглотнул. — Единственная зацепка — охранник, который перед потерей сознания видел старика в плаще и огромного, сурового мужчину в желтой гавайской рубашке.

Сэнгоку закрыл глаза. Жёлтый цвет, жёлтые глаза... Старик... самый известный старик на Сабаоди... Пирамида из карпов, как это сделал Роджер лет 25 назад, прямо по середине Моринфорда, потому что проиграл в карты. Он вдруг почувствовал, как комната начинает слегка вращаться. Адмирал Флота медленно осел в кресло, схватившись за сердце.

— Сэр?! Сэр, вам плохо?! — запаниковал коммодор. — Врача! Позовите врача!

— Не надо врача... — прохрипел Сэнгоку, массируя грудь. При этом думая как с этим бороться.

Коза подошла к столу, меланхолично сжевала фотографию с фламинго и тихо блеяла. Сэнгоку смотрел на нее и впервые в жизни завидовал ее простому, не обремененному интеллектом существованию.

***

Михоук (я)

Неделя на Сабаоди пролетела как один долгий бредовый сон. К тому моменту, когда я наконец решил, что пора сворачивать наш филиал, элитные районы Архипелага напоминали декорации к сюрреалистическому спектаклю, а местное отделение Дозора массово ушло на больничный с нервным истощением.

Сборы были недолгими. Я просто снял с вешалки свой Черный Клинок, всё еще замотанный в изодранный пляжный зонт, и закинул его на спину. Моя кислотно-желтая гавайская рубашка за эти дни приобрела благородный оттенок въевшейся кирпичной пыли, дорогого вина и абсолютной свободы.

Прощание в баре Шакки вышло на удивление сентиментальным. По крайней мере, по моим меркам.

Я положил на барную стойку увесистый мешок, в котором мелодично звякнули золотые кубки, пара бриллиантовых колье и чья-то фамильная тиара. За эту неделю мы с Рейли пропили, проели и просто оставили здесь в качестве "налога за молчание" сумму, перевалившую за сто миллионов белли.

— Бывай, Шакки, — я кивнул владелице бара, которая с профессиональной ловкостью убрала мешок под прилавок. — Отличный ром но отвратительные цены.

— Всегда рада богатым идиотам, Дракуль, — она выпустила струйку дыма и слегка улыбнулась. — За сто миллионов мы с тобой теперь лучшие друзья. Я даже пришлю тебе открытку на день рождения.

Я повернулся к Темному Королю. Сильверс Рейли сидел на своем привычном месте, закинув ноги на золотой унитаз, который мы так и не смогли никому продать из-за его специфической ауры. Старик поднял стакан.

— Это была славная охота, турист, — его глаза за круглыми очками радостно блестели. — Я не развлекался так со времен Роджера.

— Не сомневаюсь, старик, — я подошел и крепко пожал его мозолистую руку. Это было рукопожатие двух людей, которые вместе прошли через горнило чистого, незамутненного идиотизма и вышли оттуда победителями. — Спасибо за терапию. Это действительно держит в тонусе.

Мы вышли из бара на залитую солнцем улицу. Перона семенила следом, таща свой рюкзак с плюшевым медведем и нервно озираясь по сторонам. За эту неделю она приобрела стойкую паранойю, ожидая, что из-за каждого угла на нее выпрыгнет что-то. Или упадёт новый предмет не голову, как это произошло со стеной. Она чуть не отправила Перону на тот свет.

Моя лодка-гроб ждала нас в скрытой заводи. Я зажег зеленые свечи на мачте, чувствуя, как привычная вибрация палубы передается через подошвы ботинок. Мы отчалили, медленно лавируя между гигантскими корнями мангровых деревьев, оставляя позади Архипелаг, который еще долго будет приходить в себя после нашего отпуска.

Перона сидела на носу лодки, обхватив колени руками. Она долго молчала, наблюдая, как Сабаоди скрывается в легкой дымке. Затем, наконец, не выдержала.

— Я не понимаю, — ее голос дрожал от сдерживаемого возмущения и страха. — Ты же говорил, что мы едем залечь на дно! Ты говорил, что мы будем прятаться от Йонко, от газет, от всего мира! А вместо этого ты неделю ползал по потолкам с каким-то дедом и воровал унитазы!

Она ткнула пальцем в компас, который я только что закрепил на панелите.

— И почему стрелка Лог Поса указывает на Новый Мир?! Мы же не собираемся...

— Собираемся, — спокойно перебил я ее, устраиваясь в своем кресле-троне и закидывая ногу на ногу. — Я передумал.

— Передумал?! — взвизгнула девчонка, и ее призраки тревожно закружились вокруг мачты. — Но там же Кайдо! Там Большая Мамочка! Там этот твой рыжий псих с медведями!

Я поправил свои дурацкие пластиковые очки, которые решил оставить себе как сувенир, и посмотрел на горизонт.

— Знаешь, Перона, — философски произнес я, чувствуя, как морской бриз треплет полы моей грязной рубашки. — Рейли открыл мне глаза. Я пытался спрятаться от безумия этого мира, запершись в замке или забившись в темный угол бара. Но это в корне неверный подход.

Я достал из кармана бутылку коллекционного вина, прихваченную из чьего-то погреба напоследок, и ловко сбил пробку большим пальцем.

— Нельзя победить абсурд, прячась от него. Чтобы обрести истинный покой, нужно стать этим абсурдом. Нужно возглавить его. Я больше не бегу от проблем. Я еду их создавать. Исключительно в терапевтических целях, разумеется.

Перона сглотнула, с ужасом глядя на мою расслабленную ухмылку.

— И. куда мы плывем?

— Следующая остановка — Дресс Роза, — я сделал глоток прямо из горлышка. Вино было превосходным.

— Дресс Роза?! — Перона схватилась за голову. — Но это же территория Дофламинго! Он психопат! Ещё самый конченый Шичибукай! Ещё говорят что он теневой брокер! Зачем нам туда?!

Я посмотрел на принт своей рубашки. На розовых птиц, напечатанных на кислотно-желтом фоне. Вспомнил пернатое боа Донкихота, его дурацкую походку и вечную, раздражающую ухмылку.

— Во-первых, — невозмутимо ответил я, — он носит розовые перья, а это оскорбляет мое новообретенное чувство стиля. Во-вторых, я слышал, у него там целая фабрика игрушек.

Я откинулся на спинку кресла, наслаждаясь паническим писком Пероны.

— Мне кажется, Дресс Розе отчаянно не хватает легкой перепланировки. Хотя может мы заедем туда лишь для покупки тебе новой игрушки.

Глаза принцессы загорелись святым духом. Мотивация была хоть куда.

Глава 24

Дофламинго

Утро Донкихота Дофламинго, одного из самых опасных и влиятельных людей в Новом Мире, теневого брокера Джокера и по совместительству короля Дресс Розы, началось с привычной, безупречной рутины. Он сидел на балконе своего роскошного дворца, закинув длинные ноги в остроносых туфлях на мраморный столик, и меланхолично потягивал дорогой утренний чай из фарфоровой чашки. Солнце ласково освещало его розовое перьевое боа, отражаясь в фирменных солнцезащитных очках.

Жизнь была прекрасна. Бизнес процветал. Рынок искусственных Дьявольских Фруктов рос как на дрожжах. В подземельях гномы исправно клепали оружие, а неугодные граждане послушно превращались в милые заводные игрушки. Никто не жаловался. Точнее, физически было просто некому жаловаться. От этой мысли губы Дофламинго растянулись в широкой, хищной ухмылке.

— Фу-ффу-ффу-ффу... — раскатистый, самодовольный смех эхом разнесся по королевским покоям, пугая пролетающих мимо чаек.

Внезапно тяжелые дубовые двери с грохотом распахнулись. В комнату, спотыкаясь о собственные ноги и едва не падая на ковер, влетел один из рядовых дозорных семьи Донкихот. Его лицо было цвета свежевыбеленной стены, а глаза напоминали два блюдца, полных первобытного ужаса.

— М-молодой господин! Сэр! — задыхаясь, прохрипел солдат, падая на колени. — На горизонте... дозорные вышки... мы увидели корабль!

Дофламинго даже не пошевелился. Он лишь слегка наклонил голову, продолжая невозмутимо пить чай.

— И что? — лениво протянул Джокер. — Очередные пираты-новички, возомнившие себя покорителями Нового Мира? Или заблудившийся патруль Дозора? Потопите их. Или превратите в игрушки. Зачем ты тащишь этот мусор в мои утренние часы?

Солдат сглотнул так громко, что звук разнесся по всей комнате.

— С-сэр... Это не новички... И не Дозор... Там... лодка в форме гроба с зелеными свечами. Там Михоук!

Чашка в руке Дофламинго жалобно хрустнула, покрывшись сетью мелких трещин. Джокер замер. Его фирменная ухмылка на секунду дрогнула, прежде чем он усилием воли натянул ее обратно.

А вот это было плохо. Это было катастрофически, монументально плохо. В криминальном мире уже существовало негласное правило: где появляется Соколиный Глаз, там заканчивается логика и начинаются проблемы континентального масштаба. И ладно бы это был старый, привычный Михоук, который просто плавал туда-сюда, рубил галеоны от скуки и никого не трогал.

Но тот Михоук, о котором писали газеты последнюю неделю, пугал Дофламинго до нервной икоты. Все началось с той проклятой статьи Моргана. Фотография Величайшего Мечника, зажатого между рыдающим Кайдо и жрущей торт Большой Мамочкой, произвела эффект разорвавшейся бомбы. Информационное поле Нового Мира сошло с ума. Слухи, один абсурднее другого, множились со скоростью света.

Самая популярная теория гласила, что два старых извращенца-Йонко вломились к мечнику на остров с целью, скажем так, насильственного расширения его личных границ. И хотя Дофламинго, как человек с высоким интеллектом, понимал, что это полнейший бред, формулировка "групповое изнасилование Соколиного Глаза пенсионерами" звучала настолько дико и сюрреалистично, что вся Дресс Роза, от стражников до игрушечных медведей, втайне сочувствовала бедному мечнику. В барах даже начали пить не чокаясь, поминая его поруганную честь.

Но раз Михоук жив и плывет сюда, значит, акт насилия либо перенесся на неопределенный срок, либо мечник сбежал. И вот теперь главный вопрос: какого дьявола он забыл здесь?!

Обычно Михоук избегал Нового Мира, предпочитая сырость своего мрачного замка. Тем более сейчас, когда система Шичибукаев трещала по швам, а за его голову, по слухам, Дозор уже готовил новую, астрономическую награду. Хотят куда ещё выше? Ему следовало залечь на дно в каком-нибудь Калм Белте, а не плыть в столицу теневого бизнеса!

Дофламинго отставил треснувшую чашку. Мозг Джокера заработал на предельных оборотах. Нужно от него избавиться. Срочно. Пока он не высадился на берег и не решил от скуки разрезать пополам Колизей Корриды или, не дай бог, фабрику.

Но как?

Вступить с ним в бой Самоубийство. Откупиться? Михоуку плевать на деньги. Предложить ему женщин? После слухов о Кайдо и Линлин, мечник, наверное, вообще шарахается от любых живых существ. Дофламинго потер виски. Проще было убедить Кайдо записаться в общество трезвости. Проще было заставить Большую Мамочку сесть на кефирную диету. Проще было заставить адмирала Акаину надеть костюм феи и станцевать чечетку, чем заставить Дракуля Михоука развернуть свою лодку, если он уже нацелился на остров.

Взвесив все «за» и «против», Дофламинго принял единственно верное, хотя и глубоко унизительное для его эго решение. Он пойдет встречать эту ходячую катастрофу лично. Нельзя было пускать ситуацию на самотек. Если отправить к Михоуку кого-то из семьи — например, Требола или Диаманте — их скудоумие гарантированно спровоцирует конфликт. А конфликт с Соколиным Глазом означал, что через десять минут Дресс Роза превратится в аккуратно нарезанный салат, а сам Джокер будет вынужден спешно паковать чемоданы и улетать по облакам в закат.

В народе, конечно, говорили, что Небесный Якша Донкихот Дофламинго не боится ни бога, ни дьявола, ни Мирового Правительства. И он старательно поддерживал этот имидж. Но у каждого нормального человека есть свои потаенные страхи. И когда к твоему порогу приплывает мужик, который, по слухам, буквально на днях выжил в групповом изнасиловании двумя Йонко, и при этом даже не поцарапал свой меч, тут волей-неволей начнешь нервно сглатывать.

Кто знает, что у него теперь в голове? Какие психологические травмы он приехал вымещать на мирных гражданах (и игрушках) Дресс Розы?

Спустившись к главному причалу, Дофламинго выгнал всех зевак и дозорных, оставив лишь пару преданных офицеров стоять в отдалении. Он принял свою самую пафосную, вальяжную позу, засунув руки в карманы брюк и расправив перьевое боа. Внешне он излучал абсолютную уверенность и контроль. Внутри же он судорожно просчитывал пути отступления на случай, если мечник сойдет на берег с криком.

Наконец, из легкой утренней дымки вынырнул знакомый силуэт лодки-гроба. Зеленые свечи горели ровным, потусторонним светом. Лодка медленно, с издевательской неспешностью приближалась к пирсу.

Дофламинго напряг зрение, пытаясь разглядеть фигуру Величайшего Мечника. Он ожидал увидеть мрачного, готического гиганта в черном плаще, с крестом на груди и аурой первобытной ярости. Он готовился к тому, что на него сейчас устремится пронзительный, желтый взгляд Соколиного Глаза, от которого стынет кровь в жилах.

Лодка ткнулась носом в деревянный причал.

В этот момент Дофламинго показалось, что его знаменитые красные очки сейчас издадут громкий, комедийный хруст и треснут ровно посередине. Джокер просто замер. Его рот слегка приоткрылся. Мозг теневого брокера, способный плести интриги мирового масштаба, просто завис, выдав ошибку системы.

Донкихот всерьез усомнился в том, что он сегодня ничего не курил. Возможно, кто-то подмешал пыльцу Смайлов ему в утренний чай? С лодки на причал неторопливо сошел мужчина. На нем не было черного плаща. На нем не было шляпы с плюмажем.

На Величайшем Мечнике в мире, Грозе Морей и убийце галеонов была надета расстегнутая на груди кислотно-желтая гавайская рубашка. И не просто рубашка. Вся ткань была усеяна отвратительно яркими, розовыми фламинго.

Вместо легендарного взгляда Соколиного Глаза на Дофламинго пялились дешевые, поцарапанные пластиковые солнцезащитные очки с радужными стеклами. А за спиной у мечника, вместо внушающего ужас Черного Клинка Йору, был криво примотан веревками гигантский, потрепанный пляжный зонт в красно-белую полоску.

Следом за этим воплощением курортного безвкусия с лодки спрыгнула девчонка с розовыми волосами, таща за собой рюкзак и плюшевого медведя. Дофламинго смотрел на рубашку Михоука. На розовых птиц. Потом переводил взгляд на свое собственное розовое перьевое боа. Потом снова на рубашку.

Это была насмешка, открытое, циничное, продуманное издевательство высшего уровня. Михоук не просто приплыл на его остров. Он приплыл, нацепив на себя символ семьи Донкихот, превращенный в дешевый туристический принт! Он как бы говорил: «Смотри, Джокер, я ношу твою гордость на своем потном пузе, и мне абсолютно плевать».

— Фу-ффу... — Дофламинго попытался выдавить из себя свой фирменный смех, но звук получился похожим на предсмертный хрип больной чайки.

Михоук остановился в паре метров от остолбеневшего Шичибукая. Он поправил съехавшие на нос дурацкие очки и тяжело, с глубокой экзистенциальной усталостью вздохнул.

— Дофламинго, — голос Михоука был сухим и скрипучим. — Скажи мне, что у вас тут есть нормальный бар.

Челюсть короля Дресс Розы окончательно отвисла. Слухи не врали. Йонко сломали этого человека. И то, что осталось после них, было гораздо страшнее.

***

Дофламинго сидел напротив меня и не мигая пялился на мою грудь. Точнее, на кислотно-желтую ткань и розовых птиц, напечатанных на ней. Напряжение за нашим столиком было непреодолимым, что его можно было нарезать кубиками и подавать к столу вместо закуски. Правда, исходило оно исключительно с одной стороны — со стороны короля Дресс Розы. Сам я чувствовал себя просто великолепно.

Мы находились в каком-то элитном заведении с видом на Колизей. Как только мы с Джокером переступили порог, все посетители и персонал испарились со скоростью света, оставив нам целый бар в личное распоряжение. Меня это более чем устраивало. Я сделал глубокий глоток из хрустального бокала. Местное красное вино оказалось на удивление приличным. Не уровень погребов графини с Сабаоди, конечно, но пить можно.

Перона, получив от меня увесистую пачку белли, из тех, что мы позаимствовали у аристократов, радостно умчалась в город покупать себе нового плюшевого медведя, оставив нас с Дофламинго наедине. И теперь Шичибукай, чье имя заставляло трепетать половину Нового Мира, сидел передо мной, сжав кулаки так, что побелели костяшки, и пытался просчитать, какую именно многоходовочку я затеял.

А я просто думал, как бы поинтереснее отдохнуть.

— Фу-ффу-ффу... — Дофламинго наконец попытался разрядить обстановку своим фирменным смехом, но вышло как-то натужно. Вены на его лбу пульсировали в такт моему сердцебиению. — Итак... Михоук. Какими судьбами? Решил сменить обстановку после... кхм... недавних событий?

Я посмотрел на него сквозь свои поцарапанные радужные очки.

— Можно и так сказать, — я откинулся на спинку бархатного дивана, закинув ногу на ногу. — У меня отпуск. Настоятельно рекомендованный врачами и здравым смыслом.

Дофламинго дернул щекой. Его взгляд снова примагнитился к моей рубашке.

— Отпуск, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — И ты решил провести его здесь, в Дресс Розе, ещё и это рубашка.

— Отличная рубашка, правда? — я невозмутимо поправил воротник. — Мне один рыжий сказал, что она символизирует свободу и... что-то там еще. Не помню. Зато продувается хорошо.

Раздался тихий хруст. Я скосил глаза и увидел, что Дофламинго отломал кусок от деревянного подлокотника своего кресла. Он явно боролся с желанием либо задушить меня моим же боа, либо выброситься в окно.

— Очень символично, — процедил Джокер, натягивая на лицо улыбку, больше похожую на оскал черепа. — И чем же Величайший Мечник планирует заниматься в свой отпуск на моем острове?

Я задумался, покрутив бокал за тонкую ножку. Вино оставляло красивые рубиновые разводы на стекле. Чем заняться? Рейли говорил, что главное в отпуске — это спонтанность и новые впечатления. На Сабаоди мы воровали несущие стены. Дресс Роза предлагала совершенно иной колорит.

Я посмотрел в окно. Вдалеке возвышался массивный купол Колизея Корриды. Оттуда доносился приглушенный рев толпы и звон стали.

— Знаешь, Дофламинго, — медленно произнес я, возвращая взгляд к собеседнику. — Я слышал, у вас тут есть гладиаторские бои.

Шичибукай напрягся еще сильнее, если это вообще было физически возможно.

— Да. Колизей Корриды, гордость Дресс Розы.

— Отлично, — я допил вино и со стуком поставил бокал на стол. — Я хочу поучаствовать.

Дофламинго замер.

— Поучаствовать? В турнире? — он сглотнул. — Зачем тебе это? Там сражаются за призы.

— Призы меня не интересуют, — я пожал плечами, почесывая живот. — Просто хочу размяться, но есть одно условие.

Джокер подался вперед, ожидая подвоха.

— Какое?

Я кивнул себе за спину, на замотанный в полосатую ткань Йору.

— Я буду драться пальцем. И не сниму очки. Если я достану меч, это будет уже работа, а я, напоминаю, в отпуске.

Дофламинго смотрел на меня долгих десять секунд. Его мозг, привыкший к интригам, предательствам и сложным схемам, отчаянно пытался найти скрытый смысл в моих словах. Он искал заговор, угрозу его империи. Но угрозы не было.

— Хочешь драться пальцем? — эхом отозвался король Дресс Розы.

— Именно, — я лучезарно, насколько позволяли атрофированные мышцы лица, улыбнулся. — Запиши меня в следующий блок. Желательно против самых крупных парней. Мне нужно выплеснуть накопившийся стресс.

Дофламинго, надо отдать ему должное, оказался первоклассным организатором. Или просто очень хотел посмотреть, как меня разорвут на куски. Буквально через час я уже стоял в темном коридоре, ведущем на арену Колизея Корриды. Снаружи ревела толпа, подогретая речью Джокера, который расстарался на славу.

Через систему громкоговорителей его голос вещал на всю Дресс Розу:

— Дамы и господа! Сегодня у нас особенный, экстренный блок! Призовой фонд за победу в этой королевской битве составит... ОДИН МИЛЛИАРД БЕЛЛИ!

Толпа взвыла так, что с потолка коридора посыпалась штукатурка. Миллиард белли. Больше, чем ВВП некоторых стран Ист Блю. Но Дофламинго на этом не остановился.

— Но и это еще не всё! Тот, кто сможет хотя бы столкнуть нашего специального гостя в воду... получит редчайший Дьявольский Фрукт типа Зоан и будет лично принят в Семью Донкихот на должность офицера!

Я хмыкнул, поправляя пластиковые очки на переносице. Щедрый парень этот пернатый. За такие плюшки местные гладиаторы сейчас будут готовы грызть камни и рвать друг другу глотки. Огромные железные ворота со скрежетом поползли вверх. В лицо ударил яркий солнечный свет и удушливый запах пота, крови и раскаленного песка.

Я вышел на арену.

Вокруг меня, на огромной круглой платформе, окруженной рвом с водой, в котором плавали какие-то рогатые рыбы-убийцы, уже стояло около сотни бойцов. Это были настоящие горы мышц, покрытые шрамами, татуировками и вооруженные до зубов. Гиганты, рыболюди, мастера боевых искусств со всего Нового Мира. Все они смотрели на меня.

И тишина, повисшая над Колизеем, была поистине оглушающей. Зрители и гладиаторы ожидали увидеть монстра. Они ждали Величайшего Мечника.

А вместо этого в центр арены выплыл я, засунувший левую руку в карман, а правой лениво почесал щетину. Я чувствовал себя великолепно, как Будда, достигший просветления под деревом Бодхи. В VIP-ложе, нависающей над ареной, сидел Дофламинго. Даже отсюда, без Воли Наблюдения, я видел, как напряжена его челюсть.

Гонг ударил. Битва началась.

— УБИТЬ ФЛАМИНГО!!! — взревел трехметровый гигант с шипованной булавой и первым рванул на меня, сотрясая арену тяжелыми шагами. За ним, как лавина, хлынули остальные девяносто девять бойцов, ослепленные жаждой миллиарда белли.

Я достал правую руку из кармана и выставил вперед один-единственный указательный палец. Гигант замахнулся булавой, целясь мне прямо в голову. Я просто чуть-чуть, буквально на миллиметр, сдвинул свой выставленный палец так, чтобы он оказался точно на траектории движения огромного, потного лба гиганта.

БДОНЬ!

Звук был такой, словно кто-то ударил в огромный колокол. Лоб гиганта встретился с моим пальцем. Физика покинула чат. Трехметровая гора мышц с выпученными глазами отлетела назад, словно пушинка, сбивая по пути еще десятерых гладиаторов, как кегли в боулинге. Вся эта куча-мала кубарем покатилась к краю арены и с громким всплеском рухнула в воду к рогатым рыбам.

Толпа на трибунах подавилась воздухом. Я стоял в той же расслабленной позе, всё с тем же выставленным пальцем.

Следующим на меня прыгнул какой-то мастер боевых искусств, крутя в воздухе сальто. Я лениво зевнул, прикрыл рот рукой, и в этот момент боец, промахнувшись мимо моей головы, со всего маху налетел промежностью на рукоять моего "пляжного зонта", торчащую из-за спины. Издав тонкий, нечеловеческий писк, он сложился пополам и мешком рухнул на песок.

Сюрреализм происходящего набирал обороты. Я просто стоял, изредка делая ленивые, микроскопические движения пальцем. Двое мечников попытались атаковать меня с флангов. Я наклонился, чтобы поправить развязавшийся шнурок на ботинке, и они на полном ходу срубили друг друга.

Огромный рыбочеловек попытался сдуть меня потоком воды изо рта. Я просто открыл свой "пляжный зонт" прикрылся им от брызг, а затем легким движением закрыл зонт, случайно ткнув концом рыбочеловека в глаз. Тот взвыл и сам спрыгнул в ров.

Прошло ровно три минуты. На арене стоял только я. Вокруг меня валялись стонущие тела, а ров кишел барахтающимися неудачниками. Я сложил зонт обратно за спину, отряхнул рубашку от пылинок и посмотрел наверх, в VIP-ложу.

Дофламинго сидел там, вцепившись пальцами в каменный парапет так, что тот пошел трещинами. Его лицо ничего не выражало, но вот правый глаз... Правый глаз Джокера за красными стеклами очков дергался с такой бешеной частотой и амплитудой, что казалось, он сейчас выработает достаточно кинетической энергии, чтобы Шичибукай на реактивной тяге улетел обратно в Святую Землю Мариджоа.

Я поднял свой указательный палец, покрутил им в воздухе и сдул с него невидимую пылинку. Тишина на арене висела еще ровно три секунды. А затем Колизей взорвался. Это была звуковая волна такой плотности, что она могла бы сдуть пару дозорных кораблей. Зрители вскакивали со своих мест, срывали с себя шляпы, плащи, кто-то от избытка чувств даже начал кидаться стульями.

Комментатор, чей голос дрожал от экстаза и сорванных связок, заорал в микрофон:

— ДАМЫ И ГОСПОДА!!! МЫ ТОЛЬКО ЧТО СТАЛИ СВИДЕТЕЛЯМИ ИСТОРИИ!!! ОН ДАЖЕ НЕ ДОСТАЛ МЕЧ! ОН РАЗМЕТАЛ СОТНЮ ЛУЧШИХ БОЙЦОВ ОДНИМ ЛИШЬ... ОДНОПАЛЬЦЕВЫЙ ВОИН!!!

— ОДНОПАЛЬЦЕВЫЙ ВОИН! ОДНОПАЛЬЦЕВЫЙ ВОИН! — подхватила толпа, скандируя это идиотское прозвище так, словно я только что спас их всех от Бастер Колла.

Я стоял посреди арены, почесывая щетину тем самым историческим пальцем. Местный народ, как оказалось, был до неприличия падок на героев, пафос и дешевые театральные эффекты. Горячая южная кровь Дресс Розы требовала выхода эмоций. И выход нашелся мгновенно, буквально через десять минут гладиаторская арена превратилась в самую большую таверну в Новом Мире.

Я начал всерьез подозревать, что моя кислотно-желтая гавайская рубашка с фламинго — это не просто кусок безвкусной ткани. Это древний, мировой артефакт. Дьявольский Фрукт типа "Одежда", пробужденная форма которого заставляет всех в радиусе километра забыть о своих проблемах, начинать неистово бухать до чертиков, петь дурацкие песни и танцевать на столах.

На площадь перед Колизеем выкатили сотни бочек с вином и ромом. Стражники Семьи Донкихот, забыв о дисциплине, чокались с бывшими гладиаторами, которые еще полчаса назад пытались проломить друг другу черепа. Игрушечные медведи и солдатики разливали выпивку.

Я к тому моменту уже сидел на импровизированном троне из пустых бочек, закинув ногу на ногу. Мой "пляжный зонт" был воткнут в песок рядом. Над толпой, на своем балконе, всё еще стоял Дофламинго. Он возвышался над этим праздником жизни, как мрачный розовый стервятник, у которого отобрали любимую падаль. Его лицо было бледным, а вена на лбу пульсировала так сильно, что казалось, у него там поселился чужой.

Я решил, что градус абсурда нужно повышать. Отпуск ведь только набирал обороты. Я встал, подошел к огромному, литров на пять, деревянному бокалу, который обычно использовали для кормления боевых быков, и до краев наполнил его самым крепким местным пойлом. Затем, не спеша, подошел прямо к подножию VIP-ложи.

Толпа мгновенно затихла. Тысячи глаз устремились на нас. Музыканты перестали играть. Я поднял гигантский бокал на вытянутой руке, указывая им прямо на короля Дресс Розы.

— Эй! — мой голос разнесся над притихшей площадью. — Ты отличный тамада! Спускайся! Однопальцевый Воин угощает!

Дофламинго замер. Я буквально видел, как в его голове со скрипом вращаются шестеренки. Отказаться? Значит, проявить неуважение к гостю, который только что показал, что может уничтожить его армию одним пальцем. К тому же, вся его страна сейчас смотрела на него. Откажешься — потеряешь лицо перед народом. Согласишься — признаешь свое поражение в этой сюрреалистичной игре.

Джокер скрипнул зубами. Его знаменитая улыбка стала настолько натянутой, что, казалось, уголки его губ сейчас порвутся. Он медленно, грациозно спрыгнул с балкона, приземлившись прямо передо мной. Его перьевое боа угрожающе зашуршало.

— Михоук... — процедил он сквозь зубы так тихо, чтобы слышал только я. — Я тебя ненавижу.

— Знаю, — лучезарно отозвался я, всучив ему в руки пятилитровый бокал. — Пей до дна. За мир во всем мире и качественные рубашки.

Дофламинго обвел взглядом толпу. Тысячи его подданных смотрели на него с обожанием и ожиданием. Шичибукай глубоко вдохнул, закрыл глаза за своими красными очками и припал к краю бокала. Толпа взорвалась таким ревом, что где-то вдалеке обрушилась пара ветхих зданий. Гордый брокер Нового Мира почти подавился, но глотал дешевое пойло из корыта для быков, пока по его подбородку и розовым перьям текли ручьи алкоголя. Когда он наконец оторвался от бокала и с громким стуком поставил его на землю, его глаза были слегка расфокусированы, а грудь тяжело вздымалась.

— О-о-о-о! — взревела площадь.

Всем всё понравилось. Народу понравилось зрелище. Дофламинго понравилось, что он не умер. Но кто сказал, что мы остановимся на этом? Первые пять литров были только разминкой. Настоящей, легкой аперитивной прелюдией.

— Тащите еще! — крикнул я, хлопая пошатывающегося Дофламинго по плечу. — Король Дресс Розы только разогрелся! Сегодня мы пьем так, чтобы завтра Кайдо показался нам трезвенником-монахом!

И Дресс Роза погрузилась во тьму алкогольного безумия.

***

Я с трудом разлепил один глаз. Правый. Левый почему-то намертво прилип к чему-то липкому и пахнущему дешевым элем. В голове мерно, с оттяжечкой, бил колокол размером с Маринфорд. Каждое движение отдавалось в висках пульсирующей болью, а во рту было так сухо, словно я всю ночь жевал песок из Алабасты. Что-то мне это до боли напоминало. Ах да. Точно. Вчерашнее утро после попойки с Кайдо и Линлин. Кажется, я начинаю попадать во временную петлю.

Кряхтя, как столетний дед, я уперся руками в скользкое дерево и с грохотом раскидал в стороны пустые бочки из-под пива, под которыми имел удовольствие ночевать. Яркое, безжалостное солнце Дресс Розы ударило по глазам так, что я едва не ослеп. Я пошарил рукой по земле, нащупал свои пластиковые очки — хвала небесам, они уцелели — и водрузил их на нос. Стало немного легче.

Я сел на корточки и огляделся.

Площадь перед Колизеем Корриды выглядела так, словно по ней прошелся Бастер Колл, состоящий исключительно из пьяных матросов. Везде, куда хватало взгляда, вповалку лежали бессознательные тела. Гладиаторы в обнимку с дозорными, стражники Семьи Донкихот, пускающие слюни на животы пиратов, какие-то случайные горожане. Посреди площади возвышалась кривая пирамида из пустых бочек, на вершине которой гордо реяло чье-то нижнее белье.

Я опустил взгляд на себя. Моя гавайская рубашка с фламинго была расстегнута настежь, покрыта подозрительными пятнами и порвана на левом рукаве. Шорты, к счастью, были на месте.

Внезапно мое внимание привлекло движение справа. Из-под груды бочек, в которой я только что спал, торчала длинная, волосатая мужская нога. Без туфли. И, судя по углу обзора, без штанов.

Я приподнял бровь поверх очков.

— О, — философски изрек я, узнав характерную бледность аристократической кожи. — Дофламинго.

Я ухватился за эту волосатую ногу и с силой потянул на себя. Раздался глухой стук, скрежет дерева, сдавленный стон, и на свет божий, прямо на залитую вином брусчатку, вывалился один из самых опасных людей в мире.

Он был кристально голым. Единственным предметом гардероба, который чудом удержался на нем, были его фирменные красные солнцезащитные очки. Ни розового боа из перьев, ни стильных брюк, ни остроносых туфель. Только бледное, мускулистое тело, перемазанное грязью, сажей и чем-то подозрительно похожим на клубничный джем.

В принципе, ничего необычного. Подумаешь, два взрослых, смертельно опасных мужика валяются вповалку внутри горы из-под пивных бочек. Типичное утро вторника в Новом Мире.

Дофламинго издал звук, похожий на предсмертный хрип чайки, подавившейся крабом. Он медленно сел, обхватил голову руками и замер. Я молча наблюдал за тем, как к нему возвращается сознание. Как его мозг, привыкший к безупречному контролю, с ужасом сканирует окружающую реальность. Как он осознает отсутствие одежды. Как он осознает мое присутствие.

Медленно, очень медленно, Шичибукай повернул ко мне голову. Его лицо под красными стеклами очков было серым, как пепел.

— Михоук — прохрипел он сорванным голосом. — Скажи мне, умоляю тебя, скажи мне, что мы просто пили.

Я лениво почесал грудь.

— Ну, судя по тому, что моя задница не болит, а твой розовый петушиный воротник сейчас украшает статую Кироса на другом конце площади, да. Мы просто пили. И, кажется, играли в покер на раздевание.

Дофламинго судорожно прикрыл пах руками, его затрясло. Вся его непоколебимая аура рухнула, разбившись вдребезги о жестокую реальность похмелья.

— Моя репутация... — простонал он, утыкаясь лбом в колени. — Моя империя... Если об этом узнает пресса...

— Да расслабься, — я похлопал его по голому плечу. — Морганс всё равно не поверит, что ты можешь проиграть штаны в карты. Напишет, что это был хитрый стратегический ход.

Я поднялся на ноги, отряхивая песок с коленей. Мой верный "пляжный зонт" лежал неподалеку, используемый кем-то в качестве подушки.

— Так, — я обвел взглядом храпящую площадь, пытаясь собрать в кучу обрывки вчерашних воспоминаний. — А где Перона?

Дофламинго, всё еще сидящий на земле отозвался:

— Твоя розовая девчонка? Кажется она пошла на фабрику игрушек. Сказала, что хочет выбрать себе самого большого медведя. А потом...

Он замялся, его лицо исказила гримаса боли.

— Что "потом"? — напрягся я.

— Потом мы с тобой решили, что медведи — это скучно, — прошептал король Дресс Розы, глядя в пустоту. — И ты предложил подарить ей живого гладиатора. Мы поспорили, сможешь ли ты засунуть гиганта Хайрудина в подарочную коробку.

Я потер переносицу. Рейли был прав, отпуск — это страшная сила.

— И? Я смог?

Дофламинго поднял на меня взгляд. В его красных очках отражалось восходящее солнце.

— Ты не просто засунул его в коробку, Михоук. Ты завязал на нем бантик из моего боа. А потом мы пошли искать для него подходящую открытку в королевский дворец.

Я тяжело вздохнул.

— Знаешь, Джокер, — я потянулся, разминая затекшие мышцы. — Пожалуй, Дресс Роза — отличное место. Мне здесь нравится. Я тут останусь подольше.

Она категорически заматал головой. И тут, сквозь густой туман похмелья, в моем мозгу вдруг вспыхнула яркая, кристально чистая мысль. Воспоминание, от которого мои губы сами собой растянулись в садистской, предвкушающей ухмылке.

Точно, покер на раздевание был лишь началом нашего вечера. Я скрестил руки на груди, с интересом разглядывая съежившегося на брусчатке Шичибукая.

— Слушай, — протянул я небрежно. — А ведь Джокер всегда платит по своим счетам, верно? Это же твое главное правило в теневом бизнесе?

Дофламинго даже сейчас, будучи абсолютно голым, перемазанным грязью и страдающим от чудовищного похмелья, его гордость сработала на автоматизме. Мозг, работающий едва ли на десять процентов от своей обычной мощности, выдал заученную реакцию. Он слегка выпрямил спину, насколько это было возможно в его положении, и гордо вскинул подбородок.

— Разумеется, — процедил он с удивительной четкостью, в которой проскользнули нотки прежнего высокомерия. — Семья Донкихот никогда не отказывается от своих слов. Моя репутация...

— Отлично, — я безжалостно перебил его пафосную тираду, не дав закончить. — Значит, возвращай карточный долг.

Дофламинго замер. Его гордо выпяченная челюсть медленно поползла вниз.

— Долг? — переспросил он. — Какой еще долг? Я же отдал тебе всё. Одежду, боа, мы даже проиграли статую моего деда...

Я наклонился к нему поближе, поправив свои радужные очки, чтобы лучше видеть его реакцию.

— Статуя — это мелочи, Джокер. В последней раздаче, когда у тебя уже не осталось даже носков, ты поставил на кон кое-что более личное. И проиграл моему стрит-флешу.

Король Дресс Розы перестал дышать.

— Я жду свою награду, — я похлопал его по голому, напряженному плечу. — Татуировку. На всю твою широкую, аристократическую спину.

Я выдержал театральную паузу, наслаждаясь моментом.

— Мой портрет. В этой самой гавайской рубашке с фламинго. И чтобы внизу, крупным, красивым готическим шрифтом было выбито: «Я люблю Михоука». И сердечко. Розовое.

Над площадью повисла мертвая тишина, прерываемая лишь богатырским храпом какого-то гладиатора неподалеку.

Дофламинго смотрел на меня. Я буквально видел, как за красными стеклами очков гаснет свет его разума. Его непобедимая воля, его амбиции, его статус теневого императора — всё это с треском рухнуло и разбилось вдребезги о перспективу носить на своей спине гигантское признание в любви к Величайшему Мечнику.

Я удовлетворенно кивнул.

Глава 25

Товарищ Шичибукай сопротивлялся долго. И, надо отдать ему должное, делал он это поистине виртуозно. Даже сидя на холодной брусчатке, страдая от похмелья, способного убить слона, Дофламинго умудрялся вести переговоры так, словно мы находились на саммите Мирового Правительства. Его мозг теневого брокера, наконец-то пробив блок алкогольной интоксикации, заработал с пугающей эффективностью.

Он сыпал фактами, цифрами и геополитическими прогнозами. Он пытался давить на логику. Он предлагал мне деньги. Много денег. Суммы, от которых у любого пирата в Новом Мире закружилась бы голова. Он предлагал мне личный остров. Предлагал пожизненный запас лучшего вина и абонемент на все турниры в Колизее. Я лишь меланхолично ковырял в зубах щепкой, отломанной от пивной бочки, и отрицательно качал головой.

— Татуировка, Джокер, — монотонно повторял я. — С розовым сердечком. Уговор дороже денег.

Когда Дофламинго понял, что материальные блага на меня не действуют, он пустил в ход тяжелую артиллерию. Его голос снизился до заговорщицкого шепота.

— Послушай, Михоук… — он огляделся по сторонам, словно кто-то из храпящих рядом гладиаторов мог оказаться шпионом. — Я дам тебе то, чего нет ни у кого в этом мире. Информацию с Компроматом.

Я перестал ковырять в зубах и слегка наклонил голову.

— Компромат? На кого? На твоего портного?

— На Дозор, — процедил Джокер, не обратив внимания на подколку. — Грязь, Михоук. Настоящая, черная грязь на высшие эшелоны. Секретные приказы Акаину. Финансовые махинации Кизару. Фотографии Сэнгоку с… неважно с кем. Я отдам тебе всё. Целый архив, собранный мной за десять лет. Ты сможешь шантажировать Мировое Правительство! Я собрал их чтобы пустить в ход через пару лет, но готов хоть сейчас

Он подался вперед, в его глазах за красными стеклами зажегся фанатичный блеск.

— Просто возьми эти документы и уплывай с моего острова. Прямо сейчас. Забудь про татуировку и Дресс Розу.

Я задумался.

Компромат на Дозор. Звучало… чертовски заманчиво. Представьте себе лицо Акаину, когда я пришлю ему открытку с выдержками из его секретных дневников. Или Сэнгоку, которому придется публично объяснять, куда делся бюджет Маринфорда за прошлый год. Это была бомба замедленного действия, способная обеспечить мне развлечения на годы вперед. Рейли бы точно одобрил. Я растянул губы в довольной ухмылке и поправил свои очки.

— Звучит как что-то очень, очень хорошее,. Пожалуй, я соглашусь. Тащи свой компромат.

Дофламинго шумно, с невероятным облегчением выдохнул.

— Но, — мой голос, прозвучавший как лязг гильотины и пригвоздил его к месту.

Шичибукай замер.

— Но? — переспросил он одними губами.

Я наклонился к нему вплотную.

— Компромат отменяет татуировку. Это честный обмен, тут я не спорю. Но… — я выдержал издевательскую паузу. — Мы ведь еще даже не начали обсуждать твой третий карточный долг.

Дофламинго перестал дышать, его глаз дёрнулся.

— Третий? Какой еще третий долг?! Я отдал всё!

— Не всё, — я сочувственно похлопал его по плечу. — Помнишь ту раздачу, когда ты решил отыграться по-крупному? Ты поставил на кон свою фабрику Смайлов, а я — свой зонтик. И у меня снова оказался стрит-флеш.

Лицо Дофламинго приобрело отчетливый зеленоватый оттенок.

— Так вот, насчет фабрики, — я мечтательно посмотрел на безоблачное небо Дресс Розы. — Я тут подумал, искусственные Дьявольские Фрукты — это скучно. Я хочу перепрофилировать производство.

Джокер смотрел на меня с ужасом человека, который понял, что ад существует, и он выглядит как мужик в желтой рубашке с фламинго.

— Во что перепрофилировать?

Я выдержал театральную паузу, наслаждаясь тем, как расширяются зрачки Дофламинго. Затем я наклонился еще ближе и, понизив голос до делового полушепота, начал излагать свой гениальный бизнес-план. И, как бы странно и сюрреалистично это ни выглядело со стороны Дофламинго вдруг изменился в лице. Его паника куда-то испарилась. Инстинкты теневого брокера, выкованные десятилетиями безжалостной торговли, взяли верх над стыдом и похмельем. Он подался вперед, навострил уши и начал досконально, с профессиональным прищуром меня расспрашивать.

— Подумай сам, — я загибал пальцы, приводя аргументы, которые были тверды и неоспоримы, как кусок дешевого пластика. — Твой нынешний рынок сбыта — это стагнация. Кайдо и Большая Мамочка — это пенсионеры. Да, они пока еще покупают львиную долю твоих искусственных фруктов, чтобы клепать свою армию мутантов. Но они стареют, у них кризис идей. Кайдо зациклился на своих динозаврах, Линлин — на еде, они даже не развиваются

Дофламинго задумчиво почесал подборок.

— В этом есть доля истины, — неохотно признал он. — Кайдо в последнее время жалуется, что ему не хватает разнообразия. Требует фрукты мифических драконов, а где я их возьму в таких количествах?

— Вот именно! — я хлопнул его по плечу. — Зачем пытаться удовлетворить запросы двух старых, спивающихся маразматиков, если можно открыть совершенно новый, глобальный рынок сбыта? Рынок, который не просто принесет тебе в десять раз больше денег, но и позволит так изящно нагадить и Йонко, и Морскому Дозору, что их жизнь превратится в непрерывный, красочный ад.

Джокер облизнул пересохшие губы. В его глазах за очками вспыхнул тот самый огонек безумия, который делал его одним из самых опасных людей в мире.

— И какой же это рынок? Кому мы будем продавать? Революционной армии? Они нищие.

Я откинулся назад и победоносно улыбнулся.

— Не только им: всем, Дофламинго, абсолютно всем. Но мы изменим сам продукт.

Я подобрал с земли пустую бутылку и начертил ею в воздухе воображаемый график.

— Твои ученые на фабрике пытаются создать идеальных боевых монстров. Это сложно, дорого и процент брака огромен. Те, кто съел бракованный Смайл, просто вечно смеются. А что, если я скажу тебе, что брак — это и есть наш главный козырь?

Дофламинго нахмурился, его мозг работал на пределе.

— Продавать бракованные фрукты? Но зачем они кому-то нужны?

— Мы не будем называть их бракованными, — я усмехнулся. — Мы назовем их «Антистресс-добавками». «Витаминами Радости». Знаешь, какой уровень стресса у рядовых дозорных? Они годами плавают по морям, жрут сухари и боятся, что их в любой момент пустит на дно какой-нибудь пират. Мы через подставные фирмы начнем поставлять эти фрукты прямо на базы Дозора под видом элитного пайка.

Я сделал паузу, давая ему осознать масштаб катастрофы.

— Представь себе. Адмирал Акаину толкает пафосную речь о Правосудии, а перед ним стоит тысячная армия дозорных и… просто истерично, непрерывно смеются. Они не могут стрелять, они не могут маршировать, они просто валяются по палубам и хихикают, как обкуренные чайки. Боеспособность Дозора упадет до нуля за пару месяцев!

Дофламинго издал сдавленный звук. Его рот приоткрылся.

— А как же Кайдо? — прошептал он, явно очарованный этой дьявольской картиной.

— О, для Кайдо у нас будет спецзаказ, — я потер руки. — Мы перестанем делать фрукты хищников. Никаких волков, львов или динозавров. Мы перенастроим фабрику на производство фруктов самых безобидных, нелепых и милых существ.

— Милых?

— Именно: мопсы, морские свинки. Декоративные кролики. Ленивцы. И, конечно же, розовые фламинго.

Я указал на свою рубашку.

— Кайдо заказывает партию фруктов для карательной операции. Корабли прибывают на Вано. Его головорезы съедают фрукты, готовясь стать машинами для убийства, и… превращаются в армию пушистых хомяков и чихуахуа. Ты представляешь лицо этого рогатого алкоголика, когда его элитный отряд «Летучая Шестерка» начнет бегать за собственными хвостами и просить почесать им пузико?!

Дофламинго смотрел на меня не мигая. Его грудь тяжело вздымалась. Он представил себе Маринфорд, бьющийся в истерике от смеха. Он представил себе грозного Йонко Кайдо, окруженного армией мопсов. Тишину площади разорвал звук, сначала это было тихое, прерывистое бульканье. Затем оно переросло в хрип. И, наконец, король Дресс Розы, сидящий, запрокинул голову и разразился своим фирменным, безумным, раскатистым хохотом.

— ФУ-ФФУ-ФФУ-ФФУ-ФФУ!!! — смех Джокера эхом отражался от стен Колизея. Он бил кулаком по брусчатке, из его глаз брызнули слезы. — Михоук… Дракуль, дьявол тебя дери, Михоук! Ты абсолютный психопат! Это гениально! Это разрушит мировую экономику! Это уничтожит баланс сил!

Он резко перестал смеяться и посмотрел на меня взглядом, полным искреннего, глубокого уважения.

— Я в деле.

И после этих слов, Дофламинго, наконец, оделся. Правда, процесс этот занял некоторое время и потребовал вмешательства трясущегося от ужаса Требола, который, причитая и роняя сопли, притащил своему Молодому Господину запасной костюм прямо на разгромленную площадь. Облачившись в свежие розовые перья и выглаженные брюки, Джокер мгновенно вернул себе ауру надменного криминального гения. Но я-то видел, как лихорадочно блестят его глаза за красными стеклами очков.

Мы неспешно шагали по улицам Дресс Розы, направляясь к скрытому лифту, ведущему на фабрику Смайлов. Я шел рядом с ним, засунув руки в карманы шорт, и размышлял о том, почему этот прожженный параноик так легко и радостно согласился на мою абсолютно безумную авантюру.

Ответ лежал на поверхности.

Нужны ли Джокеру деньги? Да клал он на них свой длинный, аристократический болт. За годы контроля над теневым рынком Дофламинго скопил столько богатств, что мог бы, при желании, купить половину Гранд Лайн и сдать ее в аренду Мировому Правительству. На его бесчисленных офшорных счетах, разбросанных от Ист Блю до Нового Мира, осели триллионы белли, если не десятки. Он спонсировал войны, продавал оружие целым королевствам и держал на зарплате коррумпированных королей. Деньги для него давно перестали быть целью — они были просто инструментом.

В то же время, Дофламинго адски, до зубовного скрежета ненавидел и Дозор, и Йонко. И Мировое Правительство в придачу. Вся его жизнь была посвящена одной глобальной, маниакальной цели — разрушить этот мир до основания. Нагадить им всем, заставить их страдать и корчиться в агонии — это была его истинная страсть.

Так почему же он не додумался до моего плана раньше? Почему продолжал покорно поставлять Кайдо свирепых мутантов, укрепляя его армию, и играть по правилам, установленным Горосеями?

Всё было до смешного просто. Дофламинго был слишком серьезен. Он был заложником собственного пафоса и статуса «Великого и Ужасного Злодея». В его гениальной, извращенной голове просто не было места для откровенного, чистого, незамутненного троллинга. Он мыслил категориями глобальных войн, массовых убийств, шантажа и политических переворотов. Чтобы придумать план по превращению элитных войск Йонко в армию пушистых мопсов, а половину Морского Дозора — в укуренных хихикающих идиотов, нужно было обладать совершенно особым складом ума.

Нужно было выйти за рамки здравого смысла. Нужно было поехать в отпуск, надеть рубашку с фламинго и пробить дно собственной адекватности. Джокеру просто не хватало креативного директора с нестандартным мышлением. И теперь этот директор шел рядом с ним, почесывая щетину и предвкушая грандиозное шоу.

— Знаешь, Михоук, — Дофламинго прервал мои размышления, когда мы зашли в темный тоннель лифта. Его голос гулко отразился от металлических стен. — Я сейчас прикидываю логистику. Если мы подмешаем партию «Витаминов Радости» в поставки продовольствия для базы G-5…

Я довольно хмыкнул, глядя, как загораются лампы на панели управления.

— Бери выше. Мы отправим подарочную корзину лично Акаину. Напишем, что это экспериментальный сорт острого перца, повышающий уровень магмы в организме.

Дофламинго издал сдавленный смешок, который быстро перерос в его фирменный гогот.

— Фу-ффу-ффу! Акаину… Сакадзуки, катающийся по полу Маринфорда в приступе истерического хохота… О, ради одного этого зрелища я готов отдать половину своих триллионов!

Двери лифта с шипением разъехались, открывая вид на гигантское, освещенное неоновым светом подземелье. Всюду кипела работа. Суетились гномы Тонтатта, гудели огромные чаны с химикатами, по конвейерам ползли искусственные фрукты с характерным кольцевым узором.

— Внимание всем! — рявкнул Дофламинго, шагнув на железный мостик над фабрикой. Его голос, усиленный акустикой пещеры, заставил всех рабочих мгновенно замереть.

Гномы испуганно уставились на своего угнетателя. Охрана вытянулась по стойке смирно.

— С этого дня стратегия Семьи Донкихот кардинально меняется! — провозгласил Шичибукай, раскинув руки в стороны. — Мы останавливаем производство боевых зоанов! Перенастроить оборудование! Мне нужны фрукты хомяков, ленивцев, карликовых пуделей и декоративных кроликов! И увеличьте производство бракованных Смайлов на тысячу процентов! Мы будем фасовать их в красивые баночки с надписью «Антистресс»!

Главный технолог фабрики, человек в белом халате, побледнел и выронил планшет.

— М-молодой Господин… — пролепетал он. — Но как же Кайдо-сама? Он ждет партию саблезубых тигров…

— Кайдо получит партию розовых фламинго! — отрезал Дофламинго, и в его голосе зазвучали нотки абсолютного, фанатичного вдохновения. — И пусть только попробует сказать, что это не стильно! А теперь за работу! Кто не выполнит норму по кроликам, пойдет чистить мой золотой унитаз!

Я стоял позади него, облокотившись на перила и с удовлетворением наблюдал за тем, как гномы внизу в панике забегали, меняя чертежи клыкастых монстров на схемы пушистых грызунов. Маховик безумия был запущен, и остановить его теперь не смог бы даже сам Иму. Но оставалась одна маленькая, техническая деталь.

— Джокер, — позвал я, отлепляясь от перил. — Думаю, ты понимаешь, что когда Кайдо получит армию мопсов, а Акаину начнет кататься по полу от смеха, многие следы могут привести сюда. К пониманию ситуации. Нам нужна железобетонная легенда.

Дофламинго обернулся, поправляя очки.

— Предлагаешь сжечь фабрику после первой партии? — деловито осведомился он.

— Слишком банально, — я поморщился. — Сделаем так. Труби во все стороны, что на тебя — честного, неподкупного, лучшего Шичибукая в мире — вероломно напал Дракуль Михоук. Пиши срочное донесение в штаб. Кричи, что я вломился на твой остров, разгромил половину Колизея, угрожал тебе расправой и, самое главное, саботировал работу твоей легальной, одобренной Правительством фабрики по производству… эм… удобрений.

Дофламинго расплылся в широченной, искренне счастливой улыбке.

— Гениально. Я буду несчастной жертвой произвола съехавшего с катушек мечника. Потребую у Мирового Правительства компенсацию за моральный ущерб!

— Именно, — кивнул я. — А с местными дозорными я договорюсь. Пару раз взмахну Йору, они для вида побегают, постреляют…

— Не стоит утруждаться, Михоук, — Дофламинго пренебрежительно махнул рукой. — У меня на местный гарнизон Дозора компромата больше, чем на Сэнгоку. Они подтвердят всё, что я скажу. Если я прикажу им заявить, что ты прилетел на розовом драконе и стрелял лазерами из глаз — они поклянутся в этом на Библии Дозора.

Он резко развернулся, полы его розового плаща взметнулись в воздухе.

— Требол! — рявкнул он так, что слизистый офицер чуть не упал с мостика. — Неси перо, бумагу и Дэн-Дэн Муши! Я напишу Сэнгоку такую записку. Такую срочную, трагичную депешу, от которой этот старый козел будет рыдать!

Уже через пять минут мы сидели в роскошном кабинете над фабрикой. Дофламинго, высунув от усердия кончик языка, строчил письмо Адмиралу Флота, а я диктовал ему самые жалостливые формулировки, попивая вино из горла.

— Пиши: «Этот варвар… в чудовищной, безвкусной желтой рубашке…», — подсказывал я, закинув ноги на стол.

— «…желтой рубашке,» — бормотал Джокер, быстро скрипя пером. — «Ворвался в мои личные покои и заставил меня… смотреть, как он пьет мой коллекционный ром! Моя психика травмирована, сэр Сэнгоку! Мои производственные линии осквернены! Он залил в чаны со Смайлами какой-то неизвестный реагент, бормоча, что 'миру не хватает пушистиков'!»

Дофламинго оторвался от пергамента и посмотрел на меня с восхищением.

— Слушай, а если я добавлю, что ты заставил меня танцевать румбу?

— Не перегибай, — я усмехнулся. — Сэнгоку и так сейчас на грани инсульта после Сабаоди. Напиши лучше, что я унес твою любимую статую деда в качестве сувенира.

— Отлично! — Джокер с энтузиазмом поставил размашистую подпись и шлепнул сверху сургучную печать Семьи Донкихот.

Он бережно свернул свиток и передал его трясущемуся дозорному-связисту, которого предварительно вытащили из-под стола.

— Отправить срочной шифровкой в Маринфорд! С пометкой «Критическая угроза национальной безопасности»!

Когда дозорный убежал, спотыкаясь на каждом шагу, Дофламинго откинулся в кресле и скрестил руки на груди. Его улыбка была шире, чем когда-либо.

***

Сэнгоку

Адмирал Флота чье дьявольское фруктовое воплощение буквально символизировало просветление и покойигантского золотого Будды, в данный момент был далек от нирваны как никогда. Его просторный кабинет в Маринфорде напоминал филиал бумажного ада. Стол был погребен под горами жалоб, петиций и истеричных рапортов с Архипелага Сабаоди. Уже несколько дней аристократы обрывали все линии связи, требуя вернуть им казённое имущество или хотябы стены.

Сэнгоку попытался отправить туда Борсалино, чтобы тот быстро и эффективно навел порядок. Но этот желтый ленивец, потягивая чай через трубочку, внезапно уперся рогом. Кизару поставил ультиматум: он полетит на Сабаоди только в компании вице-адмирала Гарпа. На резонный вопрос «какого черта?», Борсалино с непроницаемым лицом заявил, что ситуация на Архипелаге настолько абсурдна, что «отстоять героическую честь Дозора в битве с ворами карпов можно только плечом к плечу с Истинным Героем». Иначе никак. Иначе его тонкая душевная организация пострадает.

Сэнгоку, скрипя зубами, попытался найти Гарпа. Но Герой Дозора, почуяв, что пахнет бумажной работой и разборками с сумасшедшими клептоманами, буквально испарился из штаба. Он пробил дыру в стене столовой, запрыгнул на свой корабль с собачьей мордой и на крейсерской скорости уплыл в Ист Блю, крикнув на прощание что-то про «навестить внука» и «закончились пончики».

Сэнгоку тяжело вздохнул, массируя пульсирующие виски. Коза, меланхолично жующая рапорт о пропаже дверных ручек, была единственным островком стабильности в этом сумасшедшем доме. Внезапно двери кабинета распахнулись с такой силой, что едва не слетели с петель. На пороге стоял запыхавшийся офицер связи, сжимая в вытянутой руке запечатанный сургучом свиток.

— Главнокомандующий! — выдохнул дозорный, выпучив глаза. — Срочное донесение! Молния!

Сэнгоку закрыл глаза.

— Опять Сабаоди? — обреченно спросил Адмирал Флота. — Скажи им, что мы отреагируем. Что вот-вот, буквально на днях, максимум через месяц, мы обязательно пришлем эскадру и найдем их чертовы обои. Пусть пока спят в палатках.

— Никак нет, сэр! — офицер подбежал к столу. — Это не Сабаоди! Это срочная депеша от Шичибукая Донкихота Дофламинго! Из Дресс Розы!

Лицо Сэнгоку медленно, но верно вытянулось. Дофламинго? Этот надменный, самовлюбленный индюк за последние десять лет не прислал ни одного официального письма, если это не касалось его личной выгоды. У него всегда всё было «под контролем». Он плевал на Дозор с высокой колокольни. И вдруг — срочная депеша?

— Давай сюда, — нахмурился Сэнгоку, выхватывая свиток.

Он сломал печать Семьи Донкихот, развернул пергамент и начал читать. И чем дальше он читал, тем шире открывались его глаза, а челюсть неумолимо ползла вниз, рискуя пробить столешницу.

«Главнокомандующему Сэнгоку.

Я, Донкихот Дофламинго, честный, неподкупный и самый лояльный Мировому Правительству Шичибукай, обращаюсь к вам с вопиющим заявлением о террористическом акте!

Сегодня утром на мой мирный, процветающий остров вероломно напал бывший Шичибукай Дракуль Михоук. Этот варвар, облаченный в чудовищную, безвкусную желтую рубашку с розовыми фламинго (что я расцениваю как личное оскорбление моего чувства стиля и моей семьи!), ворвался в мои личные покои!

Он разгромил половину Колизея Корриды одним пальцем! Но это лишь начало его зверств. Михоук взял меня в заложники и подверг изощренным психологическим пыткам! Он заставил меня, короля Дресс Розы, сидеть и смотреть, как он пьет мой лучший, коллекционный ром столетней выдержки прямо из горла! Моя психика непоправимо травмирована, сэр Сэнгоку!

Более того, этот маньяк проник на мою легальную, одобренную Правительством фабрику по производству сельскохозяйственных удобрений. Он залил в чаны какой-то неизвестный химический реагент, безумно хохоча и бормоча, что «этому миру отчаянно не хватает пушистиков»! Мои производственные линии осквернены! Я боюсь представить, что теперь вырастет на полях моих клиентов!

В довершение всего, покидая остров, этот изверг цинично украл из центрального парка трехтонную бронзовую статую моего любимого дедушки, заявив, что она отлично впишется в интерьер его замка! А перед этим, угрожая своим Черным Клинком, он заставил меня и моих высших офицеров танцевать румбу на главной площади!

Требую немедленно лишить Дракуля Михоука всех титулов, назначить за его голову награду в пять миллиардов белли и выплатить мне, как жертве беспрецедентного произвола, компенсацию за моральный ущерб и украденного деда!

С глубочайшим уважением и душевной болью.

Донкихот Дофламинго».

В кабинете повисла звенящая, мертвая тишина.

Сэнгоку сидел, замерев, словно настоящая статуя Будды. Пергамент в его руках мелко дрожал. Так, что в чистом виде имеется: Желтая рубашка с фламинго. Пытка просмотром распития рома. Румба на площади. Фабрика пушистиков. И украденная трехтонная статуя деда.

Мозг Адмирала Флота, закаленный десятилетиями войн с пиратами, просто отказался обрабатывать этот поток концентрированного, дистиллированного бреда.

Сэнгоку медленно перевел взгляд на офицера связи.

— Скажи мне… — прохрипел Главнокомандующий, и его голос сорвался на фальцет. — Скажи мне, что это шифровка. Что «статуя деда» — это кодовое название древнего оружия, а «румба» — это секретный маневр Йонко.

— Никак нет, сэр! — вытянулся в струнку офицер, хотя его самого трясло. — К письму приложены фотографии от местной базы Дозора!

Офицер выложил на стол стопку снимков.

На первой фотографии был запечатлен Михоук. Действительно в желтой гавайской рубашке. Он сидел на горе из пустых пивных бочек и салютовал в камеру гигантским деревянным бокалом. На второй фотографии Дофламинго, с перекошенным от ужаса (или похмелья) лицом, стоял в какой-то странной позе, отдаленно напоминающей танцевальное па. А на третьей… на третьей фотографии Величайший Мечник уплывал в закат на своей лодке-гробе, к мачте которой была криво привязана гигантская бронзовая статуя усатого мужчины в монокле.

Сэнгоку смотрел на фотографии. Потом на козу. Коза посмотрела на него, подошла к столу и флегматично сжевала фотографию с танцующим Дофламинго.

— Пошел вон, — тихо сказал Сэнгоку офицеру.

Когда дверь за связистом закрылась, Адмирал Флота аккуратно сложил рапорты с Сабаоди и письмо Дофламинго в одну стопку. Он открыл нижний ящик стола, достал оттуда бутылку дешевого, крепкого коньяка, который прятал там уже лет пять на случай Конца Света, и откупорил ее зубами.

Сэнгоку сделал глубокий, отчаянный глоток прямо из горлышка. Дешевое пойло обожгло горло, прокладывая огненную дорожку к желудку, но это была приятная, понятная боль. В отличие от той агонии, которую сейчас испытывал его рассудок.

Он опустил бутылку на стол и уставился в пространство невидящим взглядом. В голове, очищенной спиртом, внезапно сложился пазл. Это была карма, безжалостная, абсолютная карма.

Не нужно было тогда, идти на поводу у этих зажравшихся идиотов Тэнрюбито. Не нужно было подставлять Михоука, втягивая его в грязные политические игры Мировой Знати. И уж тем более не нужно было отправлять его, гордого одиночку, в тот рейд за Пиратами Грешника. Сэнгоку горько усмехнулся, глядя на пожеванный козой рапорт.

Они действительно думали, что могут контролировать Соколиного Глаза. Они думали, что его мрачность и отчужденность — это признак покорности. А оказалось, что всё это время, все эти годы Дракуль Михоук просто сдерживал себя. Он держал своего внутреннего демона абсурда на коротком поводке, играя роль готического аристократа с большим мечом, просто потому, что так было проще.

А теперь Дозор и Мировое Правительство сами сорвали резьбу. Они довели его до точки кипения, и вместо того, чтобы устроить кровавую баню, Михоук выбрал путь куда более страшный. Он пошел во все тяжкие. Он решил уничтожить этот мир не сталью, а чистым, концентрированным издевательством.

— Пять миллиардов белли… — хрипло прошептал Сэнгоку в тишину кабинета.

Сумма, достойная Йонко, превышающая награды многих легенд прошлого. Но, глядя на фотографию Михоука, салютующего деревянным корытом на фоне голого Дофламинго, Адмирал Флота понимал: это еще дешево. Пять миллиардов за человека, способного за неделю свести с ума архипелаг аристократов и заставить короля преступного мира жаловаться на украденного дедушку.

Сэнгоку придвинул к себе чистый бланк для розыскных листовок. Он обмакнул перо в чернильницу. Рука, привыкшая подписывать смертные приговоры и приказы о Вызове Пяти, больше не дрожала. Наступила стадия принятия.

Он аккуратно, каллиграфическим почерком вывел цифру: 5 000 000 000.

Затем он спустился ниже, к графе «Особые приметы и предупреждения». Обычно там писали про владение Волей, опасные способности фрукта или крайнюю жестокость. Он тяжело вздохнул и решительно вывел на пергаменте пометку, которая навсегда войдет в историю Морского Дозора:

«Крайне опасен. При визуальном контакте не вступать в бой. Спрятать всё и бронзовые статуи родственников. Уровень угрозы: Адмиралтейский уровень. ВНИМАНИЕ: Если объект одет в рубашку с розовыми птицами — немедленно эвакуировать остров и молиться».

Он поставил печать, откинулся в кресле и снова потянулся к бутылке коньяка. Мир уже никогда не будет прежним.

Глава 26

Кайдо

Где-то далеко в Новом Мире, на мрачном, затянутом грозовыми тучами острове Онигашима, Кайдо, восседал на своем гигантском троне, вливая в себя саке прямо из бочки размером с небольшую хижину. Настроение у него было на редкость приподнятым. Сегодня был день поставок. День, когда его несокрушимая армия пополнится новой партией безжалостных мутантов.

— УО-РО-РО-РО! — громовой смех Кайдо сотряс своды пещеры-черепа. — Джокер не подвел! Мои шпионы доложили, что корабли с Дресс Розы уже пришвартовались!

У подножия трона стоял Кинг, скрестив руки на груди. Его лицо, скрытое маской, не выражало эмоций, но в голосе звучало удовлетворение.

— Да, Кайдо-сан. Партия из пятидесяти новых Смайлов. Джокер прислал сопроводительное письмо, в котором уверял, что это "эксклюзивная разработка", "совершенно новый уровень зоологии" и что мы будем "поражены до глубины души".

— Отлично! — Кайдо отбросил пустую бочку и вытер рот тыльной стороной огромной ладони. — Мне нужны саблезубые тигры! Мне нужны медведи-гризли! Твари, которые будут рвать плоть врагов одними зубами! Зови сюда отряд "Кровавые Топоры"! Пусть жрут фрукты прямо здесь! Я хочу видеть их трансформацию!

В зал, чеканя шаг и бряцая оружием, вошли самые отмороженные, покрытые шрамами головорезы. Это были элитные убийцы, каждый из которых стоил десятка обычных дозорных. Их капитан, двухметровый громила с железной челюстью по кличке "Мясник" Грок, шагнул вперед и преклонил колено.

— Мы готовы принять силу, Кайдо-сама! — проревел он. — Мы станем вашими клыками!

Слуги внесли в зал сундуки, наполненные искусственными Дьявольскими Фруктами.

— Жрите! — скомандовал Царь Зверей, подаваясь вперед в предвкушении.

Головорезы, не раздумывая ни секунды, расхватали фрукты и вгрызлись в них. По залу прокатилась волна сдавленных проклятий — вкус у Смайлов был традиционно омерзительным. А затем началось то, что Джокер в своем письме назвал "новым уровнем зоологии".

Первым начал трансформироваться Мясник Грок. Его массивное тело окуталось дымом, мышцы вздулись, послышался треск рвущейся одежды. Кайдо довольно оскалился, ожидая увидеть как минимум доисторического монстра.

Дым рассеялся.

На месте двухметрового убийцы стоял... мопс. Толстенький, коротконогий мопс с выпученными, печальными глазами и складчатой мордой. Единственное, что осталось от Мясника — это железная челюсть, которая теперь смотрелась на крошечной собачьей мордочке абсолютно нелепо. Мопс-Мясник попытался издать леденящий кровь боевой клич, но вместо этого выдал хриплое, астматичное: «Хрюк-хрюк... гав?» — и сел на задницу, тяжело дыша.

В зале повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием факелов. Кайдо моргнул. Он протер глаза кулаком.

— Кинг... — хрипло позвал Йонко. — Что это за херня? Это какой-то редкий вид карликового саблезубого тигра?

Но Кинг не ответил. Он, как завороженный, смотрел на остальных пиратов. Трансформации шли одна за другой, превращая тронный зал Сильнейшего Существа в контактный зоопарк. Свирепый снайпер по кличке "Смертельный Выстрел" превратился в пушистую морскую свинку, которая тут же начала панически бегать по кругу, роняя из лапок пистолеты.

Мастер рукопашного боя, способный пробить кулаком сталь, обернулся ленивцем. Он медленно, со скоростью один сантиметр в минуту, потянулся к своей катане, но на полпути уснул, повиснув на ближайшей колонне. Двое братьев-берсерков стали декоративными кроликами. Они угрожающе зашевелили ушками и начали яростно топать задними лапками по каменному полу, требуя морковку.

Но апогеем этого сюрреалистичного кошмара стал заместитель Мясника — покрытый татуировками гигант. Он издал победный рев, который внезапно сорвался на пронзительный клекот. Его руки вытянулись, покрылись розовыми перьями, а ноги превратились в тонкие палочки. Посреди зала, грациозно переминаясь с ноги на ногу, стоял гигантский, кислотно-розовый фламинго в бандане и с топором в клюве.

Кайдо медленно поднялся с трона. Его гигантская тень накрыла новоиспеченную "армию тьмы".

— Джокер... — прошептал Царь Зверей.

Он шагнул вперед. Морская свинка в ужасе пискнула и забилась под трон. Мопс-Мясник завилял хвостиком-бубликом и попытался лизнуть сапог Йонко. Фламинго гордо выпятил розовую грудь.

— КИНГ!!! — рев Кайдо едва не обрушил потолок пещеры. — КАКОГО ДЬЯВОЛА ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?! ГДЕ МОИ ДИНОЗАВРЫ?! ГДЕ МОИ ВОЛКИ?! ПОЧЕМУ МОИ ЛУЧШИЕ УБИЙЦЫ ПРОСЯТ ПОЧЕСАТЬ ИМ ПУЗИКО?!

Кинг, чья невозмутимость впервые за долгие годы дала трещину, судорожно развернул сопроводительное письмо Дофламинго.

— Тут приписка, босс... В самом низу мелким шрифтом... — голос Старшего по званию был непоколебим. — «В связи с изменением политики компании и ребрендингом, джокер переходит на производство экологически чистых, антистрессовых моделей. Надеемся, пушистики принесут в вашу жизнь больше радости. С любовью, Однопальцевый Воин и Джокер».

Кайдо замер. Его мозг, затуманенный литрами саке, пытался обработать информацию. Глаза Кайдо со временем налились густой, первобытной кровью. Вздувшиеся вены на его шее пульсировали так, словно собирались лопнуть и залить весь тронный зал. Он давно так не гневался. Давно не испытывал такого жгучего желания превратить чей-то череп в кровавое пюре.

А ведь у него было такое великолепное настроение! Оно держалось на стабильно высокой отметке с того самого легендарного дня, когда они втроем — он, Линлин и Михоук — устроили ту эпичную, разрушительную попойку. Да, потом газетчики Моргана сошли с ума и окрестили их с Мамочкой «старыми извращенцами», покушавшимися на невинность Соколиного Глаза. Ну и что? Кайдо было абсолютно, монументально плевать на эти слухи. В мире пиратов нет такого понятия, как «плохой пиар». Зато после этой статьи его популярность взлетела до небес, а новые рекруты повалили в команду толпами, восхищаясь тем, насколько их капитан отбитый на всю голову.

Но то, что происходило сейчас... Это был не пиар. Это был позор. Плевок прямо в его драконью морду.

— Я прибью Джокера, — прорычал Кайдо низким, вибрирующим басом, от которого задрожали сталактиты под потолком.

Он протянул свою огромную ручищу и с лязгом сдернул с креплений Канабо — свою усеянную шипами палицу Хаккай.

— Я полечу и засуну этого розового фламинго ему же в задницу, а потом заставлю сожрать всю эту пушистую херню! Я сотру его фабрику в порошок! Я...

— Господин Кайдо.

Голос Кинга, прозвучавший на удивление спокойно, но с отчетливыми нотками глубокого экзистенциального шока, заставил Йонко осечься на полуслове.

— Что?! — рявкнул Царь Зверей, оборачиваясь к своему старшему помощнику. — Ты хочешь сказать мне, что эти хомяки — тайное древнее оружие?!

— Вы должны это увидеть, босс, — Кинг молча указал пальцем в дальний конец тронного зала.

Кайдо пылал праведным, всесокрушающим гневом, и ему очень хотелось прямо сейчас пробить дыру в крыше и улететь убивать. Но так как это сказал Кинг — единственный человек в команде, чей здравый смысл еще не окончательно растворился в саке — Йонко решил прислушаться. Он закинул палицу на плечо и перевел взгляд туда, куда указывал Пожар.

И тут челюсть Сильнейшего Существа в Мире медленно, но верно поползла вниз. Кайдо даже как-то растерялся, забыв, как дышать.

В дальнем углу зала разворачивалась батальная сцена, достойная кисти сумасшедшего художника. Двадцать обычных, не прошедших трансформацию пиратов Зверей — здоровенных, вооруженных до зубов мужиков — в панике отступали, отмахиваясь мечами и топорами. А наступал на них мопс. Тот самый Мясник Грок с железной челюстью.

Толстенький песик двигался со скоростью выпущенного из пушки ядра. Он оттолкнулся от колонны, взмыл в воздух и, издав свое астматичное «Хрюк!», с размаху влетел железной челюстью прямо в лоб трехметровому пирату. Раздался хруст проламываемой кости. Мопс, не теряя инерции, отскочил от падающего тела, закрутился в воздухе пушистым колесом смерти и серией ударов коротких задних лапок вырубил еще пятерых!

Рядом раздавался оглушительный скрежет металла. Декоративный кролик — один из братьев-берсерков — сидел возле гигантских, двухметровых стальных ворот, ведущих в оружейную. Он мило шевелил ушками и жрал сталь. Просто откусывал куски бронированного сплава своими крошечными резцами, пережевывал их с хрустом, от которого сводило зубы, и выплевывал идеальные металлические шарики. За полминуты он прогрыз в воротах дыру, в которую мог бы пролезть слон.

А под потолком, грациозно махая розовыми крыльями, парил фламинго-заместитель, который с пулеметной скоростью метал из клюва топоры, прибивая оставшихся в сознании пиратов к стенам за одежду.

Кайдо опустил свою палицу. Острие Хаккай глухо стукнулось о каменный пол.

— Хмммммм... — протяжно, задумчиво прогудел Йонко.

Извилины в его проспиртованном мозгу, обычно отвечающие только за разрушение и пьянство, внезапно пришли в движение. Шестеренки со скрипом провернулись. Внешность, конечно, была специфической. Даже позорной. Никакого пафоса и устрашения. Если он выведет эту армию на поле боя, враги просто умрут от смеха.

Но сила...

Кайдо смотрел, как мопс-Мясник, разделавшись с последним противником, подбежал к оторванной стальной балке, поднял лапку и с довольным урчанием пометил ее, проплавив в металле дыру какой-то кислотной мочой.

— Кинг, — голос Кайдо стал пугающе спокойным и деловым.

— Да, босс?

— Знаешь, в чем главная проблема динозавров и саблезубых тигров?

— В том, что они вымерли? — предположил Кинг.

— В том, что они огромные и предсказуемые! — Кайдо ударил кулаком по ладони. В его глазах зажегся огонь гениального тактического озарения. — Враг видит тигра — враг стреляет в тигра. Но представь себе лицо дозорного, на которого бежит толстенький мопс. Он опустит ружье. Он захочет его погладить. А в следующую секунду этот «хороший мальчик» пробивает ему грудную клетку насквозь и сжирает его пушку!

Царь Зверей запрокинул голову и разразился раскатистым, громовым хохотом, от которого с потолка посыпалась каменная крошка.

— УО-РО-РО-РО-РО! Джокер! Этот ублюдок вновь оказался гением Это же идеальная психологическая атака! Дезориентация противника! Абсолютный стелс!

Кайдо подошел к декоративному кролику, который как раз доедал дверную петлю, и аккуратно, двумя пальцами, почесал его за ушком. Кролик заурчал, как тракторный двигатель на реактивной тяге.

— Свяжись с Дресс Розой, Кинг, — приказал Йонко, глядя на свою новую, пушистую армию тьмы с отцовской гордостью. — Передай Джокеру, что я удваиваю заказ. И пусть добавит в следующую партию котят. Я хочу посмотреть, как котенок перережет глотку вице-адмиралу! УО-РО-РО-РО!

База Дозора G-5,

База Морского Дозора G-5, славящаяся своими суровыми нравами и отмороженным личным составом, переживала не лучшие времена. В огромной, пропахшей потом, дешевым табаком и подгоревшей капустой столовой сидело около пятисот дозорных. Они были измотаны долгими патрулями в Новом Мире, постоянными стычками с пиратами и паранойей, которая здесь заменяла инстинкт самосохранения. Лица солдат были серыми, под глазами залегли глубокие тени. Тишину нарушал лишь унылый стук алюминиевых ложек о помятые миски с какой-то серой биомассой, которую повара оптимистично называли "мясным рагу".

Капитан третьего ранга Джонс, мужчина с лицом, похожим на недовольный кирпич, уныло ковырялся в своей порции. Жизнь была боль. До пенсии оставалось двадцать лет, а до ближайшего нервного срыва — примерно минут пять.

Внезапно двери столовой распахнулись. Внутрь, пыхтя и отдуваясь, вкатили несколько огромных деревянных тележек интенданты. Тележки были доверху завалены красивыми, яркими баночками с розовыми этикетками.

— Внимание личному составу! — гаркнул старший интендант, вытирая пот со лба. — Гуманитарная помощь от сочувствующих гражданских лиц! Экологически чистая сельскохозяйственная компания с Дресс Розы прислала нам экспериментальную партию витаминов!

По столовой прокатился недоверчивый гул. Дозорные G-5 привыкли, что если им что-то дают бесплатно, значит, это либо просрочено, либо взрывается.

— Что за витамины? — хмуро крикнул Джонс.

— Написано: "Антистресс-добавка. Витамины Радости", — интендант покрутил баночку в руках. — В сопроводительном письме указано, что они "снимают напряжение, улучшают настроение и дарят незабываемые эмоции". Приказ сверху: выдать каждому по одной штуке для повышения боевого духа!

Дозорные переглянулись. Боевой дух в G-5 находился где-то на уровне Марианской впадины. Терять было нечего. Джонс первым взял баночку, открыл ее и выудил оттуда странный, надкушенный фрукт с кольцевым узором. Пахло от него подозрительно, но после местного рагу желудок капитана мог переварить даже гвозди. Он закинул фрукт в рот, поморщился от мерзкого вкуса и сглотнул.

Остальные солдаты последовали его примеру. Пятьсот человек одновременно съели бракованные Смайлы. Сначала ничего не происходило. Дозорные сидели, прислушиваясь к своим ощущениям.

А затем Джонс почувствовал странную щекотку где-то в районе диафрагмы. Эта щекотка поднялась к горлу, и капитан третьего ранга, человек, который не улыбался с тех пор, как ему исполнилось двенадцать, вдруг издал короткий, сдавленный смешок.

— Пф-ф...

Сидящий рядом с ним сержант с огромным шрамом через всё лицо посмотрел на него с удивлением.

— Капитан? С вами всё в... пх-х... в порядке? — сержант вдруг тоже хрюкнул.

— Да, просто... хи-хи... просто вспомнил анекдот про... ха-ха-ха! — Джонс попытался сделать серьезное лицо, но его губы сами собой растянулись в широченной, неестественной улыбке.

И тут началось.

Эпидемия смеха накрыла столовую со скоростью цунами. Сначала это были отдельные смешки, затем хихиканье, а через минуту пятьсот суровых, вооруженных до зубов мужиков ржали так, что звенели стекла в окнах. Это не был смех радости. Это был биологически, неконтролируемый, истерический хохот.

Джонс сполз со стула на пол, хватаясь за живот. По его щекам текли слезы, но он не мог остановиться.

— А-ХА-ХА-ХА! Ой, не могу! Моя селезенка! У-ХА-ХА-ХА! — ревел капитан, катаясь по грязному полу в обнимку с сержантом, который ржал так сильно, что у него из носа пошли пузыри.

Дозорные били кулаками по столам, кидались друг в друга мисками с рагу и задыхались от смеха. Двое снайперов попытались отдать честь, но вместо этого начали щекотать друг друга, визжа, как школьницы. Суровый пулеметчик пытался зарядить оружие, но ронял патроны, потому что его руки тряслись от гогота.

В этот самый момент двери столовой снова распахнулись. На пороге стоял Смокер. Белый Охотник прибыл на базу G-5 с инспекцией. Он был, как всегда, мрачен, зол и курил две сигары одновременно. Он пришел, чтобы толкнуть речь о дисциплине, о долге и о том, что они расслабились.

Смокер шагнул внутрь и замер. Две сигары выпали из его рта и покатились по полу. Пятьсот лучших солдат базы валялись на полу, столах и друг друге, содрогаясь в конвульсиях дикого, животного смеха.

— Что... здесь... происходит? — прорычал Смокер, и вокруг него начал сгущаться угрожающий дым.

Капитан Джонс, увидев начальство, попытался встать по стойке смирно. Он поднялся на четвереньки, поднял залитое слезами лицо, посмотрел на сурового Сомокера и...

— ПХА-ХА-ХА-ХА-ХА! Смотрите! У него... у него дым из ушей идет! Как у чайника! У-И-И-И-И-И! — Джонс рухнул обратно на пол, суча ногами от истерики.

Смокер побледнел. Его челюсть сжалась.

— ОТСТАВИТЬ СМЕХ! — рявкнул он так, что с потолка посыпалась пыль. — ЭТО ПРИКАЗ! ВСТАТЬ В СТРОЙ, МАТЬ ВАШУ!

Но его крик возымел обратный эффект. Вид разъяренного, краснеющего Смокера показался дозорным невероятно, до колик смешным.

— Ой, мамочки, он сейчас лопнет! А-ХА-ХА-ХА! — задыхался сержант со шрамом, тыча в вице-адмирала пальцем. — Белый Охотник превращается в Красного Помидора! ХИ-ХИ-ХИ!

Смокер стоял посреди этого дурдома, чувствуя, как его хваленая выдержка трещит по швам. Он мог сражаться с пиратами и не только. Но как, во имя всех морских дьяволов, бороться с армией идиотов, которые просто ржут над тобой?!

Один из дозорных, хихикая, подполз к ногам Смокера и попытался завязать шнурки на его ботинках бантиком. Он лишь тупо наблюдал, как хихикающий дозорный с усердием, достойным лучшего применения, завязывает шнурки на его тяжелых армейских ботинках в аккуратный, кокетливый бантик. Белый Охотник медленно потянулся за джутте, висящим за спиной, всерьез подумывая о том, чтобы начать глушить собственных подчиненных ради их же блага.

Но в этот самый момент гвалт и гогот, разорвал пронзительный, завывающий вой сирены.

— ВНИМАНИЕ! — истошно завопил голос из громкоговорителей. — НАПАДЕНИЕ ПИРАТОВ! КОД КРАСНЫЙ! ВРАЖЕСКИЕ КОРАБЛИ В БУХТЕ!

Времени на раздумья не осталось. Смокер инстинктивно напрягся, готовясь превратиться в дым. Он ожидал, что эта обкуренная толпа идиотов сейчас просто разбежится по углам или продолжит кататься по полу, пока пираты будут резать им глотки.

— ТАК, СЛУШАТЬ МОЮ КОМАНДУ! — рявкнул Смокер, перекрывая вой сирены. — ОРУЖИЕ К БОЮ! ВСТАТЬ В СТРОЙ!

И тут произошло то, что заставило челюсть Смокера отвиснуть во второй раз за день. Дозорные, всё еще содрогаясь от приступов дикого, неконтролируемого смеха, внезапно подскочили на ноги. Как по волшебству, их движения обрели какую-то пугающую, механическую четкость. Сквозь слезы и гогот они похватали свои винтовки, мечи и базуки. За считанные секунды — с такой скоростью, которой позавидовал бы даже мастер Сору — пятьсот человек выстроились в идеальные, ровные ряды.

Это было жуткое зрелище. Идеальная армейская дисциплина, помноженная на истерический психоз.

— ПХА-ХА-ХА! СТРОЙ ГОТОВ, СЭР! ХИ-ХИ-ХИ! — отрапортовал капитан Джонс, отдавая честь дрожащей рукой и вытирая сопли рукавом.

Глаз Смокера дёрнулся.

— В... в атаку, — неуверенно скомандовал он.

То, что произошло дальше на причале базы G-5, навсегда вошло в кошмарные легенды Нового Мира. Пираты, высадившиеся на берег, были типичными отморозками. Огромные, покрытые шрамами, с кровожадными оскалами, они предвкушали легкую резню и грабеж. Они с ревом рванули к воротам базы, размахивая топорами и саблями.

А навстречу им вывалилась толпа дозорных. Они не кричали пафосных речей о Правосудии и просто бежали вперед, стреляя от бедра, смеясь.

Представьте себе картину: на вас несется трехметровый, разъяренный пират с секирой. А навстречу ему бежит щуплый дозорный. У дозорного из глаз текут слезы, рот порван в неестественной улыбке, и он смеется так, словно ему только что рассказали лучшую шутку в его жизни. Этот смех не имел ничего общего с радостью. Это был смех маньяков, наркоманов, бегущих прямо в пасть смерти и ловящих от этого невероятный кайф.

— А-ХА-ХА-ХА! МЫ СЕЙЧАС ВСЕ СДОХНЕМ! — радостно вопил сержант со шрамом, уворачиваясь от удара секиры и всаживая штык прямо под ребра пирату.

— НА СМЕРТЬ! У-И-И-И-И! — визжал пулеметчик, поливая толпу врагов свинцом и подпрыгивая на месте от восторга.

— УРА-А-А-А-А! ПХА-ХА-ХА! ОН МНЕ РУКУ ОТРУБИЛ! СМОТРИТЕ, КРОВИЩА-ТО КАКАЯ! ОЙ, НЕ МОГУ! — заливался смехом какой-то Дозорный, лупя ошарашенного пирата культей по лицу.

Пираты остановились. Их боевой запал испарился в ту же секунду. Кровожадность сменилась первобытным, парализующим ужасом. Одно дело — сражаться с суровыми солдатами, которые боятся смерти или идут на нее с честью. И совершенно другое — пытаться убить толпу психопатов, которые искренне, до колик в животе радуются собственным ранениям и перспективе быть расчлененными. Эффект неожиданности был абсолютным. Дозорные G-5, не чувствуя ни страха, ни боли из-за адреналина и "Витаминов Радости", просто смели пиратский авангард. Они рубили, стреляли, грызли зубами, и всё это — под аккомпанемент непрерывного, демонического хохота.

Когда битва закончилась, причал был усеян телами. Пиратский капитан, чудом выживший, полз на четвереньках к своей лодке, оставляя за собой кровавый след. Он обернулся и посмотрел на поле боя.

Дозорные не добивали раненых и не праздновали победу по-человечески. Они просто стояли над поверженными врагами, тыкали в них пальцами и продолжали истерично ржать. Капитан Джонс стоял над телом какого-то гиганта, держась за живот.

— ХИ-ХИ-ХИ! Вы видели, как он смешно упал?! Как мешок с дерьмом! ПХА-ХА-ХА-ХА!

От этой сцены побледнел даже самый отбитый пиратский отморозок. Капитан пиратов сглотнул подступившую к горлу желчь, его зубы выбивали крупную дробь.

— Дозорные... — прошептал он, глядя на Смокера, который стоял в стороне, куря две сигары и нервно дергая глазом. — Дозорные совсем ебнулись!

То, что в последующие недели обрушилось на Новый Мир и первую половину Гранд Лайн, нельзя было назвать просто «инцидентом». Это был полномасштабный апокалипсис, сломавший все устоявшиеся законы пиратского жанра.

Морганс, снова был в таком экстазе, что чуть не снес клювом крышу своей новенькой штаб-квартиры. Печатные станки дымились, работая круглосуточно. Заголовки газет кричали аршинными буквами:

«СМЕЮЩАЯСЯ СМЕРТЬ! ДОЗОРНЫЕ-НАРКОМАНЫ УСТРАИВАЮТ ТЕРРОР!»

«ПИРАТЫ В УЖАСЕ: ЛУЧШЕ ИМПЕЛ ДАУН, ЧЕМ ЩЕКОТКА ДО СМЕРТИ!»

«СЕКРЕТНОЕ ОРУЖИЕ ПРАВОСУДИЯ ИЛИ МАССОВЫЙ ПСИХОЗ?»

Мир перевернулся с ног на голову. Суровые, закаленные в боях морские волки, которые раньше смеялись в лицо штормам и плевали на пушки линкоров, теперь бледнели и крестились при виде белых чаек на парусах. Слухи множились и обрастали чудовищными подробностями. Рассказывали о целом флоте Дозора, который взял на абордаж галеон пиратов с наградой в сотни миллионов, при этом дозорные вообще не использовали оружие. Они просто запрыгнули на палубу, водя хороводы, и так жутко, истерично хохотали, пуская слюни радости, что пираты сами попрыгали за борт к Морским Королям, лишь бы не находиться рядом с этими психопатами.

Капитаны пиратских команд добровольно приплывали на базы Дозора, связывали себя собственными цепями и слезно умоляли посадить их в самую глубокую и темную камеру Импел Дауна. «Только, ради всего святого, не присылайте к нам этих хихикающих ублюдков!» — рыдал в участке знаменитый пират-головорез, отдавая свою саблю ошарашенному дежурному.

В Маринфорде, Сэнгоку стоял посреди комнаты, сжимая в руках свежий выпуск газеты. Его лицо по цвету напоминало переспелый баклажан. Вена на лбу пульсировала, что казалось, она сейчас пробьет кожу и улетит в окно.

— ЭТО ПОЗОР!!! — рев Адмирала Флота сотряс стены штаба. Коза в углу испуганно подавилась чьим-то рапортом. — Что это за клоунада?! Мои элитные войска... гордость Мирового Правительства... ведут себя как стадо обкуренных бабуинов! Они позорят мундир! Они дискредитируют саму идею Абсолютного Правосудия!

Перед столом Сэнгоку, вытянувшись по струнке и обильно потея, стоял коммодор Браннью. В руках он держал толстенную папку с отчетами.

— Я лично найду того кто это сделал! — бушевал Сэнгоку, расхаживая по кабинету. — Я сотру в порошок! Я засуну эти "Витамины Радости" прямо в темное место...

— С-сэр! — пискнул Браннью, перебивая начальство, что само по себе было сродни самоубийству. — Прошу прощения, сэр, но вы должны взглянуть на статистику.

Сэнгоку резко остановился. Его глаза метнули молнии.

— Какую еще статистику, Браннью?! Статистику порванных от смеха животов?!

— Никак нет, сэр. Статистику преступности, — коммодор дрожащими руками открыл папку и положил на стол несколько графиков. — Вот, взгляните. База G-5. После инцидента с... э-э... витаминизацией личного состава, пиратская активность в их секторе упала на девяносто восемь процентов.

Сэнгоку замер. Он медленно опустил взгляд на бумаги.

— Девяносто восемь? — недоверчиво переспросил он.

— Так точно, сэр, — Браннью сглотнул. — А вот данные по Архипелагу Боин. Там базируется 16-й филиал, который тоже получил гуманитарную помощь. Уровень пиратства — ноль. Ноль процентов, сэр! Пираты просто обходят этот сектор за тысячу миль. Те, кто не успел уплыть, сдались сами, умоляя защитить их от дозорных.

Главнокомандующий опустился в свое кресло. Гнев, бурливший в его груди секунду назад, внезапно столкнулся с холодной, железобетонной стеной фактов. Он взял в руки графики. Кривые линии, обозначающие нападения, грабежи и убийства, стремительно падали вниз, разбиваясь о нулевую отметку.

Это было невозможнов этом мире. Это противоречило всем законам логики, тактики и здравого смысла. Но цифры не врали. Толпа истерично ржущих идиотов оказалась эффективнее, чем Пасифисты, эффективнее, чем Вице-Адмиралы.

Они ломали их психику и уничтожали саму романтику пиратства. Кому захочется плыть навстречу приключениям и искать Ван Пис, если в конце пути тебя ждет не эпичная битва насмерть, а потный мужик в форме, который будет щекотать тебя и ржать тебе в лицо, пока ты не сойдешь с ума?

В кабинете повисла долгая, тяжелая тишина. Сэнгоку внимательно смотрел на графики. В его голове, подобно гигантским жерновам, со скрипом проворачивались шестеренки. Мораль боролась с прагматизмом. Честь мундира вступала в схватку с абсолютной, безоговорочной победой над преступностью.

Какой-то отбитый психопат в мире, сами того не желая, случайно изобрели идеальное оружие сдерживания. Это было сродни чуду. Уродливому, извращенному, но чуду.

Сэнгоку медленно поднял глаза на Браннью. Лицо Адмирала Флота разгладилось. Взгляд стал пугающе спокойным и деловым.

— Браннью, — произнес Сэнгоку тихим, ровным голосом.

— Д-да, сэр?

— Сколько у нас на складах осталось этих... "Витаминов Радости"?

Коммодор побледнел.

— Около двух тысяч банок, сэр. Мы планировали уничтожить их сегодня вечером в печи...

— Отменить уничтожение, — отрезал Сэнгоку.

Браннью вытаращил глаза.

— Сэр?! Но это же наркотик! Это психотропное оружие! Они же не могут нормально функционировать! Они даже честь отдают, пуская слюни!

Сэнгоку сложил пальцы домиком и тяжело вздохнул.

— Правосудие, Браннью, требует жертв. Если для того, чтобы очистить океаны от пиратской мрази, моим солдатам нужно немного... расслабиться... кто я такой, чтобы им мешать?

Адмирал Флота пододвинул к себе чистый бланк приказа.

— Подготовьте секретную директиву. "Витамины Радости" теперь входят в обязательный, элитный паек для баз, находящихся в зонах повышенного риска. Выдавать перед боем.

Браннью стоял, открыв рот, и смотрел, как Главнокомандующий Морского Дозора, ставит свою печать.

Сэнгоку отложил печать и посмотрел в окно, на бескрайний океан.

Большая мамочка

Где-то в Новом Мире, на архипелаге Тотлэнд, назревал кризис невиданных масштабов. Шарлотта Линлин она же Большая мамочка, пребывала в состоянии крайнего, фанатичного возбуждения. После той легендарной попойки с Кайдо и Михоуком, а особенно после того божественного торта, ее вкусовые рецепторы и психика находились где-то на грани перманентного экстаза. Но последние несколько дней ее терзало совершенно новое, незнакомое доселе чувство. Это был не голод. Это была черная, всепоглощающая, разъедающая душу зависть.

— МА-МА-МА-МА! — смех оглушительным ревом сотряс стены Замка Пирожного, заставив живые чашки и стулья в ужасе забиться под столы. — ПОЧЕМУ?! ПОЧЕМУ ЭТИ МИЛЫЕ СУЩЕСТВА НА СЛУЖБЕ У ЭТОГО РОГАТОГО АЛКОГОЛИКА?!

Большая Мамочка в ярости ударила пухлым кулаком по подлокотнику трона, превратив его в марципановую крошку. Ее глаза пылали безумным огнем, а изо рта капала слюна, но на этот раз не от мыслей о еде.

— Кайдо не достоин владеть силой декоративных кроликов! — визжала она, топая ногами так, что весь остров ходил ходуном. — Он грубый! Он воняет перегаром! Он даже не знает, как правильно чесать им пузико!

Стоящие перед троном дети Линлин — Катакури, Перосперо и Смузи — нервно переглядывались, стараясь не делать резких движений. То, что произошло во время их последней стычки с Пиратами Зверей, навсегда травмировало психику элиты Пиратов Большой Мамочки. Это было вопиющее безобразие.

Очередная битва за территории, которая должна была стать кровавой мясорубкой между двумя армиями монстров, превратилась в фарс. Кайдо, этот усатый черт, вывел на поле боя свою новую тактическую разработку. Вместо привычных саблезубых тигров и динозавров на Пиратов Большой Мамочки обрушилась лавина мопсов, морских свинок, пушистых хомячков и вислоухих кроликов.

Катакури до сих пор с содроганием вспоминал, как пытался предвидеть атаки противника с помощью продвинутой Воли Наблюдения, но его мозг просто отказывался верить тому, что он видел. Как можно серьезно защищаться, когда на тебя с боевым писком летит боевой хомяк с топором?!

Эти пушистые твари оказались до одури сильными. Один толстенький мопс с железной челюстью в одиночку размотал целый взвод шахматных солдат, а декоративный кролик прогрыз насквозь галеон из печенья. Пираты Большой Мамочки были деморализованы: они просто не могли заставить себя рубить мечами этих милашек, которые в перерывах между убийствами умильно умывались лапками.

К счастью, у новой армии Кайдо обнаружился один фатальный недостаток. Законы физики всё еще работали, хоть и с перебоями. Зверьки били как кувалдой, но весили при этом сущие пустяки. Поэтому битва быстро превратилась в чемпионат по футболу. Пираты Большой Мамочки, получив пару раз по лицу от морской свинки, просто начали пинать их. Идеально круглые, пушистые хомяки и мопсы с возмущенным писком улетали за горизонт от хорошего пинка ботинком, плюхаясь прямо в море.

В итоге, выбросив половину элитного пушистого отряда Кайдо за борт, армии разошлись на очередной ничьей. Но сам факт, невыносимый и оскорбительный, что у Большой Мамочки, королевы всего сладкого и милого в этом мире, не было таких очаровательных машин для убийства, сводил ее с ума.

— Перосперо! — рявкнула Линлин, нависая над своим старшим сыном. — Откуда этот старый пень взял этих милашек?! Я хочу таких же! Я хочу армию боевых котят! Я хочу гигантского плюшевого корги, который будет откусывать головы моим врагам!

Перосперо нервно облизал свой леденец-трость.

— Перо-рин... Мама, наша разведка докладывает, что Кайдо сменил поставщика. Точнее, поставщик сменил профиль. Это всё тот же теневой брокер из преступного мира. Джокер.

— Джокер?! — глаза Большой Мамочки сузились. — Этот таинственный спекулянт, который вечно прячется в тени и продает оружие из-под полы?

— Именно он, Мама. Никто не знает его настоящего имени и где находится его база, но, судя по всему, он нашел способ производить искусственные дьявольские фрукты с... кхм... ярко выраженным антистрессовым эффектом. Кайдо скупает их партиями.

Линлин заскрежетала зубами.

— Свяжитесь с этим Джокером! Немедленно! — взревела Йонко, брызгая слюной. — Предложите ему любые деньги! Предложите ему территории! Предложите ему в жены одну из моих дочерей! Кого угодно, хоть Флампе, хоть Пралине! Мне плевать!

Она схватила огромное пирожное со стола и запихнула его в рот целиком, яростно пережевывая.

— Скажите этому Джокеру, что если он не продаст мне эксклюзивную партию пушистых, смертоносных енотов, я найду его, где бы он ни прятался, и вырву ему ноги! Кайдо не монополизирует рынок милоты! МА-МА-МА-МА!

Катакури тихо вздохнул, натягивая шарф повыше на лицо. Новый Мир определенно катился в какую-то, неадекватную бездну, и остановить это было уже невозможно.

Глава 27

Ну, что тут скажешь? Бизнес есть бизнес.

Когда по подпольным каналам связи пришел истеричный, брызжущий слюной и угрозами запрос от Пиратов Большой Мамочки, требующих немедленно продать им эксклюзивную партию "смертоносных пушистиков" и предлагающих за это любые деньги, и пару дочерей в придачу, мы с Дофламинго просто переглянулись.

А потом Джокер начал ржать.

Его непонимание того, как это вообще работает, быстро сменилось чистым, дистиллированным восторгом капиталиста. Выручка нашей скромной фабрики по производству "Антистресс-добавок" за одни сутки взлетела в два раза. Кайдо удваивал заказы на мопсов, Линлин требовала корги и боевых котят. Даже Сэнгоку, что-то там хотел. Естественно, мы это отпраздновали.

Гулянка на Дресс Розе была такой, словно Революционная Армия только что свергла Иму, а Ван Пис торжественно вынесли на блюдечке прямо на центральную площадь. Вино текло реками. Дофламинго, окончательно отбросив остатки своего великосветского пафоса, стоял на столе в расстегнутой рубашке и дирижировал хором гномов Тонтатта, которые пели матерные частушки про Горосеев. Я сидел в кресле, закинув ноги на бочку с ромом, и чувствовал, что мой отпуск удался на все двести процентов.

Но всему хорошему, как известно, приходит конец. На следующее утро, когда солнце только начало припекать брусчатку, я стоял на пирсе. В правой руке я держал свой верный "пляжный зонт", а левой — крепко сжимал за шкирку Перону. Моя розовая помощница за время этого отпуска умудрилась не только знатно отъесть бока на местных сладостях, но и теперь отчаянно брыкалась, болтая в воздухе ногами.

— Пусти меня! — возмущенно пищала она, пытаясь вырваться из моей хватки. — Я не купила того гигантского плюшевого медведя! Он смотрел на меня! Мы созданы друг для друга!

— У тебя склад этих пылесборников, — лениво отозвался я, не обращая внимания на ее вопли, и забросил девчонку на нашу лодку-гроб. Перона обиженно надула губы и скрестила руки на груди, пробормотав что-то про "бессердечного чурбана с мечом".

Провожать нас пришел сам король Дресс Розы.

Дофламинго стоял на краю пирса, облаченный в свое привычное розовое боа и стильный костюм. На его лице сияла широкая, абсолютно искренняя и по-настоящему счастливая улыбка. Он выглядел как человек, который не только сказочно разбогател, но и наконец-то избавился от занозы в заднице размером с Величайшего Мечника.

— Фу-ффу-ффу-ффу, — рассмеялся он, поправляя красные очки. — Что ж, Михоук. Это был незабываемый опыт. Надеюсь, твой отпуск пошел тебе на пользу. И помни, наша корпорация "Пушистый Ужас" всегда рада своему креативному директору. Дивиденды буду переводить на твой счет.

Я запрыгнул в лодку, поправил свои очки и посмотрел на Шичибукая.

— Отпуск был просто отличным, Джокер, — я растянул губы в легкой ухмылке. — Мне здесь так понравилось, что я даже подумываю сделать это традицией.

Я выдержал паузу, позволив морскому бризу растрепать полы моей гавайской рубашки.

— Знаешь, я тут подумал... — добавил я небрежно. — На следующий год я обязательно заеду еще раз. У меня как раз появилась пара идей насчёт Кройки и Шитья. Будем распространять твой стиль по миру.

Счастливая улыбка Дофламинго исчезла с его лица со скоростью звука. Вена на его лбу предательски вздулась. Глаз за красным стеклом начал нервно дергаться. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но из его горла вырвался лишь сдавленный, хрип. Перспектива пережить еще один мой отпуск явно не входила в его долгосрочные планы на жизнь.

Я удовлетворенно кивнул, зажег зеленые свечи на лодке и оттолкнулся от пирса.

— Бывай, пернатый! — бросил я напоследок, усаживаясь поудобнее.

Лодка медленно заскользила по волнам Нового Мира, унося нас вдаль от Дресс Розы. Я уселся на своем привычном месте, подставив лицо соленому бризу, и чувствовал себя просто великолепно. Перона, надувшись и обхватив руками колени, уселась на носу лодки. Сначала она сверлила меня обиженным взглядом, дуясь из-за некупленного плюшевого медведя-переростка. Но спустя полчаса монотонного плавания ее брови медленно поползли вверх. Она посмотрела на солнце, потом на компас, болтающийся у нее на запястье, и внезапно напряглась всем телом.

— Подожди... — ее голос дрогнул, потеряв привычные капризные нотки. Она обернулась ко мне, и ее глаза расширились от нарастающей паники. — Эй, куда мы плывем? Это же не курс на остров Курайгана!

Я сделал глоток вина из бутылки, прихваченной из запасов Джокера.

— А кто сказал, что мы плывем домой? — философски заметил я. — О-о-о-о нет, девочка моя. Мой отпуск не закончится так просто и банально. Мы только вошли во вкус.

Перона побледнела так, что стала сливаться с белым парусом нашей лодки.

— В... в смысле? Куда мы плывем?!

Я выдержал драматическую паузу, наслаждаясь моментом.

— В Тотлэнд.

— К... КУДА-А-А-А-А?! — взвизгнула Перона так пронзительно, что парочка пролетавших мимо чаек в ужасе рухнула в воду. — К БОЛЬШОЙ МАМОЧКЕ?! ТЫ СОВСЕМ РАССУДКОМ ТРОНУЛСЯ В ЭТОЙ СВОЕЙ ДУРАЦКОЙ РУБАШКЕ?!

Вместо ответа я сунул руку в карман шорт и небрежным жестом извлек оттуда плотный, пахнущий приторной карамелью конверт с сургучной печатью в виде улыбающегося черепа.

— Смотри, что мне пришло, — я покрутил конвертом в воздухе. — Официальное приглашение на Чаепитие. Как VIP-гостю. Видимо, Линлин решила, что после нашей совместной пьянки мы теперь лучшие друзья. Ну, или она просто заново хочет попытаться вытрясти из меня секрет "Бейлиса".

Перона смотрела на конверт так, словно это была активированная бомба. Ее колени задрожали.

— Зачем нам туда?! — заскулила она, хватаясь за голову. — Оттуда многие не возвращаются! Это же территория Йонко! Там реки из сиропа и деревья из печенья, которые хотят тебя сожрать! Нас пустят на начинку для эклеров!

Я усмехнулся, и эта усмешка не предвещала ничего хорошего ни Большой Мамочке, ни ее сладкой империи.

— Ясно зачем, — мой голос стал тихим и пугающе спокойным. — Ради мести.

Перед глазами тут же всплыли флешбэки той самой легендарной попойки. Я вспомнил, как эти два старых, спившихся извращенца — Кайдо и Линлин — ввалились ко мне в замок. Я вспомнил, как они, в пьяном угаре сломали мне моё моральное состояние. А в процессе своей дружеской "потасовки" разнесли парочку ближайших островов. Мой глаз под радужными очками дернулся.

— Я не буду с ними сражаться, Перона, — произнес я, поглаживая замотанный в полосатую ткань Йору. — Физическое насилие — это слишком просто и скучно. Я приду на это Чаепитие, чтобы жестко, методично и с особым цинизмом уничтожить их мозги. Я собираюсь проверить моральный дух Пиратов Большой Мамочки на прочность. Я заставлю их плакать кровавыми слезами от моего поведения.

Я откинулся на спинку сиденья и мечтательно вздохнул.

— Хотя, надо признать, Катакури я трогать не буду.

Перона, всё еще трясущаяся от ужаса, непонимающе моргнула.

— П-почему?

— Потому что он единственный нормальный мужик во всем этом дурдоме, — резонно ответил я.

Сам же путь до Тотлэнда обещал быть долгим, но, учитывая новые реалии Нового Мира, скучать нам не приходилось. На второй день пути, Перона всё ещё сидела на носу, обхватив колени, и всю дорогу тихо скулила, проклиная тот день, когда решила связаться с «сумасшедшим мечником в кризисе среднего возраста».

Примерно на третий день пути на горизонте показались знакомые белые паруса с синей чайкой, Линкор Морского Дозора. Обычно в таких ситуациях дозорные начинают палить из пушек еще до того, как войдут в зону визуального контакта, просто на всякий случай. Я лениво приоткрыл один глаз из-под радужных очков, прикидывая, стоит ли мне вообще вставать или достаточно будет просто отбить ядро плевком.

Но вместо грохота артиллерии над океаном разнеслось нечто иное.

— ПХА-ХА-ХА-ХА! СМОТРИТЕ! ЭТО ЖЕ ТОТ МУЖИК ИЗ ГАЗЕТЫ! В РУБАШКЕ! У-И-И-И-И!

Я приподнял бровь. Линкор поравнялся с нашей лодкой. Вдоль бортов, свесившись вниз головами, висели десятки дозорных. Они не целились в нас из ружей. Они тыкали в меня пальцами, держались за животы и истерично, до поросячьего визга ржали. У некоторых изо рта шла пена от непрерывного хохота. Капитан корабля, стоя на капитанском мостике, пытался отдать честь, но вместо этого лупил себя по лицу фуражкой и задыхался от гогота.

— Ой, не могу! — визжал какой-то пулеметчик, перекатываясь по палубе. — У него зонтик вместо меча! Я сейчас обоссусь от смеха!

Эпидемия "Витаминов Радости" добралась и сюда. Это было, сюрреалистичное и одновременно пугающее зрелище. Армия наркоманов в погонах, потерявших всякую связь с реальностью.

— Что с ними не так? — прошептала Перона, в ужасе прижимаясь к мачте. — Почему они смеются? Это какая-то новая пытка?

Я зевнул.

— Это побочный эффект моего гениального бизнес-плана, — меланхолично отозвался я. — Они под кайфом от бракованных Смайлов. Абсолютно бесполезны в бою, но могут защекотать до смерти. Разберись с ними, Перона. Мне лень доставать руки из карманов.

Девчонка сглотнула. Вид хохочущих психопатов в форме Дозора пугал ее даже больше, чем перспектива стать начинкой для пирога Большой Мамочки. Ее глаза сузились, и в них вспыхнул фирменный, злобный огонек Принцессы Призраков.

— Ненавижу, когда надо мной смеются! — прошипела она.

Перона вскинула руки. Воздух вокруг лодки мгновенно похолодел.

— Негативные Духи! — выкрикнула она.

Из ее ладоней вырвался десяток полупрозрачных, белесых призраков с пустыми глазницами. Они с жутким воем пронеслись над водой и врезались прямо в толпу хохочущих дозорных на палубе линкора. То, что произошло в следующую секунду, было достойно отдельной главы в медицинском справочнике по психиатрии.

Химический, искусственный смех от "Витаминов Радости" столкнулся с абсолютной, магической депрессией Негативных Духов. Дозорных буквально разорвало пополам от когнитивного диссонанса. Капитан корабля, который секунду назад ржал как гиена, вдруг рухнул на колени. Его лицо всё еще было перекошено в широченной улыбке, но из глаз хлынули водопады горьких слез.

— ПХА-ХА-ХА... Я... я такое ничтожество! — рыдал он, бьясь головой о палубу, не в силах стереть улыбку с лица. — ХИ-ХИ-ХИ... Я даже не достоин быть планктоном! Лучше бы я родился морским огурцом! А-ХА-ХА-ХА-У-У-У-У!

Пулеметчик, который только что обещал обоссаться от смеха, свернулся в позу эмбриона.

— ОЙ, НЕ МОГУ... Жизнь — это тлен и боль! У-И-И-И! Зачем я вообще пошел в Дозор?! Я хочу к мамочке! ПХА-ХА-ХА-ХА!

Весь линкор превратился в плавучий дурдом. Полсотни здоровых мужиков катались по палубе, истерично хохоча и одновременно выкрикивая проклятия в свой адрес, признаваясь в собственной ничтожности и мечтая переродиться в виде плесени. Они ржали и плакали, плакали и ржали, захлебываясь соплями и слюнями.

Это было настолько извращенно и прекрасно, что я даже снял очки, чтобы насладиться зрелищем.

— Отличная работа, — я одобрительно кивнул Пероне, которая с брезгливым превосходством смотрела на дело своих рук. — Ты только что изобрела новый вид психологического оружия. Биполярная атака.

Перона гордо вздернула носик, поправляя корону на голове.

— Будут знать, как ржать над Принцессой Призраков! — фыркнула она. — Поплыли отсюда быстрее, пока они не начали заразительно рыдать!

Я вернул очки на нос, и лодка-гроб скользнула мимо линкора, оставляя позади симфонию безумного, депрессивного хохота, эхом разносящегося над водами Нового Мира. Остаток пути прошел в блаженной тишине, если не считать периодических всхлипываний Пероны, которая мысленно прощалась с жизнью, перебирая в памяти все свои невыгулянные готические платья.

А потом горизонт окрасился в цвета шизофренического диабета. Мы вошли в территориальные воды Тотлэнда. Архипелага, где законы физики, химии и здравого смысла были жестоко изруганы кулинарией.

Море под днищем моей лодки-гроба внезапно перестало быть соленым и прозрачным. Оно загустело, приобрело ярко-малиновый оттенок и начало подозрительно пахнуть клубничным сиропом. Набегающие волны лениво шлепались о борта, оставляя липкие, сладкие разводы.

— О, Боже... — Перона перегнулась через край лодки, и ее глаза расширились от ужаса. — Никогда такого не видела, оно сладкое! Мы плывём по гигантской луже варенья!

— Не трогай руками, слипнутся, — меланхолично посоветовал. — И не вздумай пить. У меня нет с собой инсулина, а местная медицина, лечит все болезни клизмами из заварного крема.

Пейзаж вокруг стремительно превращался в оживший кошмар кондитера, перебравшего с галлюциногенами. Мимо нас проплывали острова, целиком состоящие из бисквита, мармелада и зефира. В небе летали облака из сахарной ваты, с которых периодически капал дождь из леденцов. А самое жуткое — всё вокруг было живым.

Деревья с лицами пели какие-то писклявые, жизнерадостные песенки. Цветы пританцовывали на ветру. Даже солнце на небе имело улыбку и периодически подмигивало мне. Местные магия или фрукт Большой Мамочки, с какой стороны посмотреть.

— Добро пожаловать, путник! — внезапно пропела проплывающая мимо гигантская мармеладная медуза с человеческими глазами. — В Тотлэнде все счастливы! Ля-ля-ля!

Перона взвизгнула и спряталась за мою спину, вцепившись в мою рубашку.

— Убери это! — зашипела она. — Оно смотрит прямо мне в душу!

— Спокойно, — я лениво отмахнулся от медузы "пляжным зонтом". — Мы здесь официальные гости. Веди себя прилично, не ешь архитектуру и не разговаривай с едой.

В этот момент сиропные волны впереди вспенились, и путь нам преградил патруль. Это был Тартовый Корабль — огромное, нелепое судно, выглядящее как многоярусный торт со свечками вместо мачт. На палубе выстроился отряд Шахматных Солдат — безликих големов, вооруженных алебардами. А на носу корабля, возвышаясь над ними, стоял один из министров Большой Мамочки.

Судя по его внешности — человек, наполовину состоящий из слоеного теста с кремовой прической — это был какой-то локальный авторитет.

— Стоять! — рявкнул Министр Теста, наводя на нас подзорную трубу, сделанную из вафельной трубочки. — Вы вторглись в территориальные воды Тотлэнда! Назовите себя и цель визита, иначе мы пустим вас на фарш для мясных пирогов!

Шахматные Солдаты угрожающе лязгнули оружием. Перона пискнула и стала практически невидимой у меня за спиной. Я неторопливо поднялся в полный рост. Лодка-гроб качнулась на клубничных волнах. Я посмотрел на Министра поверх очков.

— Эй, булочка с кремом, — мой голос разнесся над сладким морем. — Тон сбавь. У меня аллергия на пафос.

Министр подавился воздухом. Его кремовая прическа возмущенно задрожала.

— К-как ты смеешь?! — взревел он, указывая на меня дрожащим пальцем. — Огонь по нарушителю! Закатать его в тесто!

— Секундочку, — я поднял руку, останавливая готовящийся залп пушек, стреляющих, по всей видимости, раскаленной карамелью.

Второй рукой я залез в карман шорт, порылся там среди каких-то чеков из баров Дресс Розы и, наконец, выудил помятый конверт с печатью черепа.

— Я здесь по приглашению вашей необъятной Мамаши, — я небрежно бросил конверт.

Кусок плотной бумаги, рассекая воздух со свистом сюрикена, пролетел над сиропным морем и с глухим шлепком воткнулся прямо в кремовую прическу Министра, застряв там, как топорик. Министр скосил глаза наверх, вытащил конверт из головы, облизал крем с пальцев и сломал печать. Он начал читать.

С каждой строчкой его лицо, и без того бледное мука, всё-таки, приобретало землистый оттенок. Он перевел взгляд с письма на меня. Потом снова на письмо. Потом на мою расстегнутую рубашку. Потом на лодку-гроб.

В его голове явно происходил жесточайший сбой системы. В письме черным по белому было написано, что ожидается VIP-гость. Величайший Мечник в мире. Бывший Шичибукай. Дракуль Михоук. Монстр, способный разрубить галеон одним взмахом и много других титулов.

А перед ним стоял, мужик в очках за сто белли, с пляжным зонтиком за спиной и в рубашке, которая оскорбляла само понятие эстетики.

— В-вы... — голос Министра дал петуха. — Вы... Соколиный Глаз?!

— В отпуске, — веско уточнил я, закидывая ногу на борт лодки. — Так что давай, показывай дорогу к фуршету.

Министр Теста сглотнул так громко, что это было слышно даже на нашей лодке. Он судорожно махнул рукой Шахматным Солдатам.

— О-опустить оружие! Эскорт для VIP-гостя! Курс на Пирожный Остров!

Тартовый Корабль неуклюже развернулся, поднимая волны клубничного сиропа. Я уселся обратно на свое место, удовлетворенно хмыкнув.

Перона осторожно выглянула из-за моего плеча.

— Ого нас не атаковали.

Я открыл еще одну бутылку вина.

— А теперь расслабься и наслаждайся видами. Впереди нас ждет чаепитие, которое Линлин не забудет до конца своих дней.

Эскорт из Тартовых Кораблей довел нас до столицы Тотлэнда в целости, сохранности и легкой тошноте от переизбытка сахара в атмосфере. Пирожный Остров предстал перед нами во всем своем шизофреническом великолепии. Гигантский замок, выстроенный в виде многоярусного торта, возвышался над городом, где дома были сделаны из шоколада, а улицы вымощены печеньем. Перона, забыв про страх, пускала слюни на мармеладные фонарные столбы, пока я пришвартовывал свою лодку-гроб к причалу, подозрительно напоминающему гигантскую вафлю.

На пирсе нас уже ждала официальная делегация.

Я лениво скользнул взглядом по толпе вооруженных Шахматных Солдат, ожидая увидеть кого-то из тяжеловесов. По логике вещей, встречать гостя моего калибра должен был кто-то из Конфетных Генералов. Я даже надеялся на Катакури — с ним хотя бы можно было помолчать о высоком, философском. Но, раскинув Волю Наблюдения, я с удивлением понял, что не чувствую присутствия старшего сына Линлин на острове. Видимо, улетел на передовую отбиваться от боевых мопсов Кайдо или заперся в своем святилище жрать пончики, спасая остатки рассудка.

Вместо него вперед выступил невысокий, пухлый старичок с пышными усами, облаченный в белоснежный поварской колпак и фартук. Штрейзен. Личный Шеф-повар Большой Мамочки и сооснователь всей этой кондитерской империи. Старик расплылся в елейной улыбке, обнажив зубы, и отвесил мне изящный поклон, который смотрелся довольно комично на его шарообразной фигуре.

— Я безмерно рад познакомиться со столь одиозной и легендарной личностью! — пропел Штрейзен, разводя руками. — Добро пожаловать на Пирожный Остров, Дракуль Михоук! Мама с нетерпением ждет вас на Чаепитие!

Я спрыгнул на вафельный пирс. Перона боязливо семенила следом, прячась за мой "пляжный зонт".

— Скромного человека в отпуске встречает лично Шеф-повар Мамочки? — я скептически изогнул бровь. — Какая честь. Я думал, вы пришлете кого-нибудь с пушкой, а не с половником.

Штрейзен хитро прищурился. В его глазках заблестел тот самый фанатичный, гастрономический огонек, который я уже видел у Линлин, когда она выжрала мои запасы.

— Конечно, конечно, а как может быть иначе? — старик потер пухлые ручки. — Вы ведь не просто гость. Вы — человек, принесший в этот мир... откровение. Мама до сих пор вспоминает тот чудесный напиток. "Бейлис", кажется?

Он подошел чуть ближе, понизив голос до заговорщицкого шепота, словно мы обсуждали покупку плутония у ИГИЛ, а не выпивки.

— Только представьте, господин Михоук. Я, Штрейзен, знаю миллионы рецептов. Я могу превратить бревно в стейк! Но этот ваш сливочный ликер. Это загадка! Если вы знаете секрет его приготовления, то, смею предположить, в ваших рукавах припрятаны рецепты, которых не знаю даже я?

Дед сразу взял быка за рога. Он мгновенно просек фишку: если этот суровый мечник умеет делать такую божественную выпивку, значит, он может знать и другие кулинарные секреты. А для Пиратов Большой Мамочки новый рецепт был ценнее, чем чертежи Древнего Оружия.

Я мысленно усмехнулся. Идеально. Они сами лезут в мою ловушку.

— Рецепты? — я лениво почесал щетину. — О, старик, ты даже не представляешь. "Бейлис" — это так, детская забава. Разминка для печени. У меня в запасе есть вещи, от которых ваша Мамочка забудет, как дышать.

Глаза Штрейзена расширились до размеров блюдец. Он буквально задрожал от кулинарного экстаза.

— П-правда?! — выдохнул он, хватая меня за рукав моей рубашки. — Вы поделитесь ими с нами на Чаепитии?!

— Посмотрим на ваше поведение, — я небрежно стряхнул его руку. — Я, знаешь ли, человек творческий. Могу рецепт коктейля "Слеза Горосея" рассказать, а могу и просто посидеть, поесть ваши эклеры молча. А пока отведите в наши апартаменты.

Штрейзен закивал так рьяно, что его поварской колпак едва не слетел с головы.

— Сию минуту! Всё в лучшем виде! Прошу за мной!

Мы двинулись по улицам столицы в окружении почетного караула. Перона, осмелев, начала отламывать кусочки от печеных заборов и тихонько их жевать, озираясь по сторонам.

Наши апартаменты в Замке Пирожного оказались до тошноты роскошными. И, разумеется, съедобными. Кровать из зефира, подушки из взбитых сливок, а ковер подозрительно пружинил под ногами, намекая на свое бисквитное происхождение. Перона, взвизгнув от восторга, тут же нырнула лицом в матрас, начав пожирать собственную постель.

Я же мечтал только об одном: смыть с себя липкую, приторную патоку, которой я пропитался, пока мы плыли по этому шизофреническому морю. Я скинул свою легендарную гавайскую рубашку, повесил ее на спинку стула, и направился в ванную комнату. Открыв дверь, я уже предвкушал горячую воду и нормальное, не пахнущее клубникой мыло.

Но не тут-то было.

Посреди огромной, выложенной мраморным шоколадом ванной стоял Штрейзен. Старик был в закатанных рукавах, с пушистой мочалкой в одной руке и куском ароматного мыла в другой. Его усы дрожали от усердия, а на лице сияла улыбка маньяка-банщика.

— О, господин Михоук! — пропел он, делая шаг навстречу. — Я уже подготовил воду идеальной температуры! Я готов протереть вам спинку! Только скажите... в этот ваш "Бейлис" идут сливки какой жирности?

Мой правый глаз дернулся.

Короткий, техничный пинок голой пяткой под пухлый зад — и разговор закончился, не успев начаться. Штрейзен, издав звук сдувающегося шарика, вылетел в коридор, проскользив пузом по бисквитному ковру. Я молча захлопнул дверь и закрылся на задвижку.

Приняв душ и намотав на бедра полотенце, я вышел обратно в комнату, чувствуя себя немного человечнее.

Но моя Воля Наблюдения тут же забила тревогу.

Посреди спальни, прямо напротив зефирной кровати, откуда-то взялся профессиональный массажный стол. А рядом с ним, потирая пухлые ручки, смазанные каким-то ароматным маслом, стоял неутомимый Шеф-повар. У него даже синяка не осталось.

— Не хотите массажа после долгой дороги? — елейным голоском осведомился дед, преданно заглядывая мне в глаза. — Я разомну каждую вашу мышцу! Мои руки творят чудеса с тестом, поверьте, вашей спине тоже понравится! Кстати... а вы добавляете в рецепт ванильный экстракт или натуральные стручки?

Второй пинок был более акцентированным, с вложением легкой Воли Вооружения. На этот раз Штрейзен не просто вылетел в коридор. Он пробил собой окно, сделанное из леденцового стекла, и с истошным воплем улетел куда-то в сторону мармеладных садов.

Я искренне надеялся, что на этом его кулинарный шпионаж закончится. Но я недооценил фанатизм пиратов Большой Мамочки. Спустя десять минут я направился в туалет. Открываю дверь — Штрейзен, мать его, уже там! Он стоит на коленях с ершиком в руках, надраивая и без того сияющий золотой унитаз.

— Господин Михоук! — радостно воскликнул он, не отрываясь от работы. — Я тут подумал... может, секрет в особом сорте виски?!

Я молча взял его за шкирку, вышвырнул в коридор и снова заперся. Но его нельзя было остановить. Я решил постирать свои шорты — Величайшему Мечнику не зазорно следить за гигиеной. Открываю дверцу резного шкафа, чтобы найти корзину для белья, а оттуда на меня смотрит Штрейзен. Он сидит на корточках среди вешалок, сжимая в руках блокнот и перо.

— Какао-порошок?! — выкрикнул он, пуская слюни. — Вы добавляете туда какао-порошок для цвета?! Я угадал?!

Я тяжело вздохнул, достал из угла комнаты свой "пляжный зонт" и с размаху ударил им по шкафу, заколачивая дверцы наглухо. Изнутри послышался приглушенный писк старика:

— Я всё равно узнаю рецепт! Я буду прятаться под вашей кроватью!

Я сел на край зефирного матраса и потер переносицу. Перона, которая всё это время меланхолично жевала подушку, посмотрела на меня с сочувствием.

— Знаешь, — прочавкала она, — по-моему, дозорные-наркоманы были не такими уж и страшными. Этот старик меня пугает.

— Ничего, — я криво усмехнулся. — Завтра Чаепитие. Я им такой рецепт выдам, век не забудут.

Глава 28

На следующее утро, когда сахарное солнце только-только начало плавить зефирные крыши Замка Пирожного, неутомимый кулинарный сталкер уже стоял под моей дверью. На этот раз он не пытался протереть мне спину или спрятаться в сливном бачке. Он пришел с официальным, торжественным видом, сжимая в руках золотой половник, как скипетр.

— Время пришло, господин Михоук! — провозгласил Штрейзен, едва я открыл дверь, позевывая. — Мама в предвкушении! Вся элита Тотлэнда затаила дыхание! Позвольте сопроводить вас в Святая Святых, на Главную Кухню!

Я мысленно потер руки. О-о-о-о. Я покажу им рецепт. Я выдам им такую смесь, от которой у них не только волосы дыбом встанут, но и вкусовые рецепторы совершат массовое самоубийство. Главная Кухня Большой Мамочки по размерам превосходила Маринфорд. Это был индустриальный ад человечества. Гигантские чаны с кипящей карамелью, конвейеры с марципановыми человечками, огнедышащие печи, в которых жарились морские короли целиком. И сотни тысячи поваров, суетящихся, как муравьи на спидах.

Когда я вошел, наступила тишина, все уставились на меня, как на мессию, сошедшего с небес с рецептом идеального круассана. Штрейзен подвел меня к центральному, самому большому и чистому столу, заваленному редчайшими ингредиентами со всего света.

— Прошу! — старик сделал широкий жест. — Творите свою магию! Мы готовы записывать каждое ваше движение!

Я обвел взглядом эту кулинарную лабораторию. Мой внутренний садист радостно потирал ладони. Я решил создать нечто настолько омерзительное, нелогичное и антинаучное, что сам факт существования этого блюда оскорблял бы здравый смысл.

— Записывай, дед, — веско сказал я, закатывая рукава рубашки. — Этот рецепт называется "Слеза Одинокого Бабуина в Период Линьки".

Штрейзен судорожно закивал, строча в блокноте. Я взял огромный хрустальный кувшин.

— Сначала основа, — я схватил бутылку самого дешевого, сивушного рома, который случайно завалялся у меня в кармане еще с Дресс Розы, и вылил ее целиком. — Затем добавляем... — я огляделся, схватил банку с солеными огурцами, вылил рассол прямо в ром, а сами огурцы раздавил кулаком в кашу и бросил туда же. Повара вокруг начали нервно переглядываться. Штрейзен побледнел, но продолжал писать.

— Теперь текстура! — я вошел в раж. Я нашел банку с острым соусом из перцев чили, способных прожечь дыру в обшивке линкора, и щедро ливанул половину. Туда же полетели: взбитые сливки (для цвета), горсть сушеной рыбьей чешуи (завалялась на дне сумки), немного машинного масла (одолжил у Рейли) и, в качестве вишенки на торте, я выдавил туда сок из трех переспелых, воняющих серой дурианов.

Смесь в кувшине приобрела серо-буро-малиновый цвет, запенилась и начала издавать звук, похожий на предсмертный хрип больного туберкулезом моржа. Запах стоял такой, что двое поваров в первом ряду упали в обморок. Я взял половник, размешал это биологическое оружие и зачерпнул полную порцию.

— Готово, — я протянул половник Штрейзену. Мое лицо было непроницаемым, как у статуи. — Пробуй. Это шедевр авангардной миксологии.

Старик смотрел на булькающую, воняющую машинным маслом и дурианом жижу. Его руки тряслись. Он понимал, что это я, его кулинарный инстинкт кричал ему бежать. Но фанатизм и вера в то, что Величайший Мечник не может ошибаться, взяли верх.

— За кулинарное искусство! — прохрипел Штрейзен, зажмурился и залпом выпил всё содержимое половника.

В кухне повисла звенящая тишина. Я скрестил руки на груди, ожидая, когда дед начнет блевать дальше, чем видит, или просто откинет копыта от разрыва желудка. Штрейзен замер. Его глаза широко распахнулись, налившись кровью. Он схватился за горло. Лицо пошло красными пятнами, затем позеленело, а потом приобрело глубокий фиолетовый оттенок. Из его ушей повалил густой белый пар.

— ГХК... КХА... — выдавил он, падая на колени.

Но тут произошло нечто, что заставило даже меня, человека, видевшего много дерьма в этом мире, впасть в ступор. Вместо того чтобы умереть, Штрейзен вдруг издал дикий, полный животной энергии рев. Его пухлое тело напряглось. А затем, с громким звуком "ПОП!", его поварской колпак слетел с головы, подброшенный в воздух, мощным потоком густых, шелковистых, ослепительно-розовых волос!

Они росли прямо на глазах, с пулеметной скоростью, водопадом спадая на плечи старика. Его знаменитые усы тоже удлинились, закрутившись в элегантные спирали. Морщины на лице разгладились, а дряблые мышцы на руках внезапно налились юношеской силой. Штрейзен медленно поднялся с колен. Он откинул назад свою новую, роскошную розовую гриву, которая теперь доставала ему до поясницы, и посмотрел на свои дрожащие руки.

— Это... это... — прошептал он, и его голос звучал на двадцать лет моложе. — Это БОЖЕСТВЕННО! Мои рецепторы! Они словно переродились! Мой метаболизм! Я чувствую себя так, словно мне снова тридцать!

Он резко развернулся ко мне, упал на колени и попытался поцеловать мои шлепанцы.

— ГОСПОДИН МИХОУК! ВЫ — БОГ КУЛИНАРИИ! ВЫ ИЗОБРЕЛИ ЭЛИКСИР МОЛОДОСТИ И КРАСОТЫ!

Вся кухня взорвалась оглушительными аплодисментами. Повара рыдали от счастья, записывая состав моего химозного пойла. Я стоял, тупо глядя на розовую шевелюру Штрейзена. Мой план по уничтожению их психики обернулся созданием чудодейственного зелья для роста волос.

— Да чтоб вас всех... — тихо пробормотал я. Это фиаско.

В тоже мгновение меня вынесли с Главной Кухни чуть ли не на руках, как языческого божества плодородия. Повара выстроились в живой коридор, провожая меня взглядами. Штрейзен, размахивая своей новой, пышной розовой гривой, бежал впереди, словно глашатай апокалипсиса, прижимая к груди кувшин с моим химозным варевом.

Чаепитие Большой Мамочки проходило на гигантской террасе на вершине Замка Пирожного. Это было зрелище, от которого у нормального человека немедленно развилась бы шизофрения, помноженная на кариес. Столы ломились от гор сладостей, размером с небольшие холмы. Поющие цветы выводили оперные арии, чашки танцевали канкан, а стулья вежливо отодвигались сами собой, хихикая мерзкими голосами. Вся элита Тотлэнда — Конфетные Генералы, Министры, дети Линлин всевозможных форм и размеров — уже сидела на своих местах, напряженно ожидая начала. Перона, забившаяся в самый дальний угол за спиной какого-то пухлого министра, делала вид, что она просто очень бледная статуя.

Мое появление произвело эффект разорвавшейся бомбы. Меня, торжественно сопроводили прямо к гигантскому трону во главе стола. Моё место оказалось по левую руку от самой Шарлотты Линлин. Для пиратов Большой Мамочки это была не просто честь — это было признание меня равным равным лучшему куску торта. По мнению Мамочки конечно же.

Я посмотрел вверх. Линлин, необъятная, как континент, восседала на троне, пуская слюни на скатерть. На ней было ее обычное розовое платье в горошек, а шляпа Наполеон на ее голове плотоядно облизывалась. Когда я сел, закинув ногу на ногу и положив "пляжный зонт" на стол рядом с вилочками для десерта, Большая Мамочка грузно наклонилась ко мне, от нее пахло сахаром, смертью и легким безумием.

— Ма-ма-ма-ма! — ее смех заставил задрожать посуду. — Михоук! Птичка на хвосте принесла мне, что ты воспользовался моей Главной Кухней?

Она посмотрела на меня своими огромными, безумными глазами, в которых плескался фанатичный голод.

— В самом лучшем виде, Линлин, — ответил я, сохраняя на лице абсолютную, каменную невозмутимость.

— Ма-ма-ма! — она хлопнула в ладоши, чуть не сплющив пробегавшего мимо пряничного человечка. — Ждем твой новый кулинарный шедевр с нетерпением! Штрейзен сказал, что это перевернет наше представление о гастрономии!

В этот момент двери на террасу распахнулись с такой помпой, словно туда вносили Ван Пис. Штрейзен, чьи розовые волосы теперь были заплетены в элегантную косу до пояса, торжественно вышагивал по красной ковровой дорожке. За ним четверо потеющих Шахматных Солдат несли на золотых носилках тот самый хрустальный кувшин с моим пойлом.

Густая, серо-буро-малиновая жижа внутри зловеще булькала. От нее исходил такой смрад машинного масла, тухлого дуриана и сивушного рома, что ближайшие к проходу гости начали зеленеть и сползать под стол. Поющий букет роз на столе Линлин поперхнулся на высокой ноте и завял.

Большая Мамочка принюхалась. Ее ноздри расширились.

— Какой... необычный букет ароматов, — пробасила она, с сомнением глядя на кувшин, который поставили прямо перед ней. — Это пахнет... как...

— Как отчаяние, — любезно подсказал я, откидываясь на спинку стула. — Называется "Слеза Одинокого Бабуина в Период Линьки". Это писк моды в Ист Блю.

Штрейзен, сияя молодостью и фанатизмом, налил половник этой радиоактивной мути в гигантский золотой кубок Линлин.

— Мама! — провозгласил помолодевший дед. — Это не просто напиток! Это эликсир! Посмотрите на мои волосы! Посмотрите на мою кожу! Господин Михоук — гений!

Дети Линлин, включая мрачного Катакури, который всё-таки присутствовал, сидя по правую руку, с ужасом смотрели на кубок. Катакури напряг Волю Наблюдения, и, судя по тому, как он побледнел под своим шарфом, будущее не предвещало ничего хорошего. Большая Мамочка, заинтригованная внезапным преображением своего шеф-повара, взяла кубок. Она подозрительно посмотрела на плавающую в жиже рыбью чешую и кусок соленого огурца. Затем ее желудок издал звук, похожий на раскат грома, требуя новых впечатлений.

— Ради науки и кулинарии! — рявкнула Йонко и, запрокинув голову, влила в себя всё содержимое кубка.

Все перестали жевать, даже Наполеон на голове Линлин зажмурился. Я машинально положил руку на рукоять Йору, прикидывая, успею ли я разрубить Замок Пирожного пополам и сбежать с Пероной до того, как у Мамочки начнется приступ ярости из-за отравления.

Линлин замерла. Кубок выпал из ее огромных рук и со звоном покатился по полу. Ее глаза вылезли из орбит. Лицо пошло буграми. Она схватилась за горло обеими руками, издав звук заводимого трактора: "ГР-Р-Р-Р-Р... ХРЯК!"

— МАМА! — в панике заорал Перосперо.

Но тут произошло то, чего не предвидел даже Катакури. Большая Мамочка вдруг выпрямилась. Мощная, видимая глазу волна Королевской Воли шарахнула во все стороны, сдувая со столов пирожные и вырубая слабую прислугу. А затем... Ее необъятное тело начало стремительно. сдуваться. С громким свистящим звуком жировые складки таяли, мышцы подтягивались, а кожа приобретала упругость. Ее седые, жесткие волосы внезапно налились цветом, превратившись в роскошную, пышную розовую гриву, затмевающую даже шевелюру Штрейзена. Морщины стерлись, как ластиком.

Спустя десять секунд перед ошарашенной публикой стояла не старая, жирная, безумная карга, а высоченная, невероятно фигуристая и пугающе красивая женщина лет тридцати. Точная копия Шарлотты Линлин времен ее молодости в команде Рокса.

Ее платье в горошек теперь висело на ней, как парашют. Линлин посмотрела на свои стройные, мускулистые руки. Ощупала гладкое лицо. Провела рукой по роскошным волосам. А затем она повернулась ко мне. В ее глазах больше не было безумия. Там горел чистый, первобытный, женский восторг.

— Михоук... — сказала она голосом, от которого у половины ее сыновей отвисли челюсти. — Ты... вернул мне мою молодость!

Она одним прыжком преодолела разделяющее нас расстояние, схватила меня поперек туловища и прижала, едва не сломав мне ребра.

— Я ВЫХОЖУ ЗА ТЕБЯ ЗАМУЖ! — проревела обновленная Йонко на весь Тотлэнд. — ПРЯМО СЕЙЧАС!

Я, задыхаясь в ее объятиях и чувствуя, как хрустят мои позвонки, скосил глаза на Катакури. Старший сын Линлин сидел, закрыв лицо руками, и тихо бился головой о стол.

Значит, что мы имеем в сухом остатке?

Я хотел сломать им психику? Я её аннигилировал и расщепил на атомы как Тано. Я устроил им такой когнитивный диссонанс, от которого они будут лечиться у психотерапевтов до конца своих пиратских дней. Оставалось только понять, как, во имя всех морских дьяволов, это произошло. Мой мозг лихорадочно искал логическое объяснение. Видимо, когда я с остервенением давил эти соленые огурцы и вливал машинное масло, я на чистых эмоциях вложил в этот процесс свою Волю Вооружения или Королевскую Волю, или просто концентрированную ненависть к кулинарии. И эта гремучая смесь каким-то образом сработала как эликсир клеточной регенерации.

Но сейчас академические изыскания в области алхимии волновали меня меньше всего.

— Свадьба! — ревела Линлин, прижимая меня к себе так, что у меня перед глазами заплясали радужные круги. — Немедленно! Штрейзен, готовь торт! Катакури, неси кольца! Перосперо, зови священника! Я назову в твою честь целый остров, мой сладкий, брутальный фламинго!

Она потерлась щекой о мою щетину, и я понял: это конец. Если я не выберусь прямо сейчас, остаток вечности я проведу в качестве племенного жеребца при помолодевшей Йонко, питаясь исключительно зефиром и слушая поющие ромашки.

Инстинкт самосохранения, дремавший во мне со времен дуэлей с Шанксом, взвыл сиреной.

— Знаешь, Линлин — прохрипел я, с трудом высвобождая правую руку. — Я бы с радостью, но у меня, утюг не выключен на Курайгане.

Я не стал доставать Йору. В таком тесном контакте это было чревато. Вместо этого я сконцентрировал Волю Вооружения в пальцах, нашел у нее на боку особо чувствительную точку и с силой нажал. Линлин ойкнула, ее хватка на долю секунды ослабла.

Этого мне хватило.

Я выскользнул из ее объятий, как кусок мыла в бане. Оттолкнувшись ногами от стола, разбив пару хрустальных сервизов, я взмыл в воздух, сделал сальто и приземлился прямо на свой "пляжный зонт", подхватив его на лету.

— Перона! — рявкнул я на весь Тотлэнд. — Валим!

Девчонка, которая всё это время сидела под столом в позе эмбриона, выскочила оттуда с такой скоростью, словно ей в задницу воткнули раскаленную кочергу. Она вцепилась мне в шею мертвой хваткой, едва не задушив.

— Держи меня! Я не хочу быть падчерицей Катакури! — визжала она, заливаясь слезами.

— Куда?! — взревела Линлин, протягивая ко мне свои длинные, стройные руки. Ее глаза сверкнули обидой отвергнутой невесты. — Вернись, мой сладкий персик!

— Прости, дорогая, я убежденный холостяк! — крикнул я, разворачиваясь к выходу.

И я дал деру, включая такую скорость, что Рейли, вообще лучший мастер побегов от Дозора, обзавидовался бы. Мои ноги превратились в размытое пятно. Я использовал Сору на максималках, пробивая звуковой барьер. Ветер свистел в ушах, срывая с меня радужные очки. Моя гавайская рубашка хлопала на ветру, как парус во время урагана.

— Держите его! — орал Перосперо, размахивая леденцовой тростью, но его голос уже таял где-то далеко позади.

Я промчался по красной ковровой дорожке, снес плечом дубовые двери террасы, пронесся по коридорам Замка Пирожного, оставляя за собой шлейф из разрушенных марципанных статуй и сбитых с ног Шахматных Солдат. Я даже не смотрел, куда бегу — просто двигался по прямой, пробивая стены насквозь своим телом, покрытым Волей. Катакури, единственный, кто мог бы меня остановить, даже не попытался. Краем глаза я успел заметить, как он, увидев мое бегство, просто отвернулся, натянул шарф до самых глаз и сделал вид, что очень увлечен изучением узора на скатерти. Он был мне благодарен. Я избавил его от необходимости называть меня "папой". Вот по этому он лучший мужик в этой семейке.

Вырвавшись из замка, я сиганул прямо с балкона вниз, к причалу.

— Отвязывай лодку! — орал я Пероне, пока мы летели в свободном падении.

Она, всхлипывая, выпустила Негативного Духа, который прошел сквозь швартовый канат, заставив его рассыпаться в депрессивную пыль. Я приземлился точно на свое кресло, лодка качнулась, едва не зачерпнув клубничного сиропа. Не тратя времени на зажигание свечей, я выхватил Йору.

Один взмах — и гигантская волна разрезала сладкое море пополам, создавая идеальный, гладкий канал прямо до горизонта. Я вонзил меч в воду, как весло, и, используя силу отдачи, швырнул нашу лодку-гроб вперед с такой скоростью, что она заскользила по поверхности, как торпеда.

Позади, над Пирожным Островом, раздавался яростный, полный страсти и гнева рев помолодевшей Большой Мамочки, требующей вернуть ей ее жениха.

Лодка летела над волнами со скоростью, для измерения которой морским навигаторам пришлось бы вводить двузначные числа Махов. Она изначально не предназначенная для аэродинамических рекордов, буквально перестала касаться воды. Мы глиссировали по воздуху, опираясь исключительно на мою волю сконцентрированную в лезвии Йору, которым я отталкивался от плотной атмосферы Тотлэнда, как веслом.

Клубничное море подо мной превратилось в сплошную, размытую розовую полосу. Зеленые свечи на мачте давно задуло встречным потоком, а крест на спинке моего кресла жалобно скрипел, грозясь оторваться от перегрузок.

В это же время, руки Пероны обвились вокруг моей шеи мертвой петлей, ноги сжались на моей талии, а лицо было втиснуто мне между лопаток. Если бы у призраков была физическая масса, она бы уже продавила мне грудную клетку.

— МЫ УМРЕМ! МЫ УМРЕМ В ВИДЕ СВАДЕБНОГО ТОРТА! — верещала она на ультразвуке, перекрывая рев рассекаемого воздуха.

— Не паникуй! — проорал я в ответ, щурясь от бьющего в глаза ветра, мои радужные очки остались лежать где-то между эклерами и помолодевшей Йонко. — У меня всё под контролем! Я всё ещё Величайший Мечник, а не корм для...

Воздух позади нас буквально взорвался. Это был звук преодоления звукового барьера объектом, обладающим массой, грацией и целеустремленностью разъяренной валькирии. Я рискнул скосить глаза через плечо.

Она поперлась за нами.

Линлин, в своей новой, тридцатилетней форме, не стала утруждать себя кораблями. Она летела прямо по воздуху. Под ее ногами, обутыми в туфли на шпильке, полыхало Грозовое Облако Зевс, разогнанное до состояния плазменного двигателя. Но на ее же потрясающе лице горел не просто гнев, там сияла абсолютная, первобытная, маниакальная жажда размножения.

— МИХО-О-О-О-ОУК! — ее усиленный Королевской Волей голос ударил мне по ушам, едва не выбив барабанные перепонки. — КУДА ЖЕ ТЫ УБЕГАЕШЬ ДО БРАЧНОЙ НОЧИ, МОЙ СЛАДКИЙ ФЛАМИНГО?! Я УЖЕ ПРИДУМАЛА ИМЕНА НАШИМ ПЕРВЫМ ПЯТИДЕСЯТИ ДЕТЯМ!

— Она нас догоняет! — взвизгнула Перона, рискнув открыть один глаз, и тут же зажмурилась обратно, потому что Линлин послала нам воздушный поцелуй, от которого море внизу вскипело. — Сделай что-нибудь!

Мой мозг работал на пределе возможностей. Куда плыть? Домой на Курайгану нельзя. В Маринфорд? Дозорные скорее сами сдадутся ей в плен, чем встанут между помолодевшей Йонко и ее либидо. Нужен был кто-то, кто сможет ее отвлечь. Кто-то такой же непробиваемый, пьющий и отбитый на всю голову.

Идея вспыхнула в моей голове ярче, чем солнце над Эниес Лобби.

— Держись, Перона! — крикнул я, резко изменил угол наклона меча,.и закладывая крутой вираж. Лодка заскрипела, но выдержала.

— Куда мы теперь?! — простонала Принцесса Призраков, которую от перегрузки вжало в палубу.

Я хищно оскалился.

— Летим в Вано! — прокричал я, глядя на стремительно приближающийся грозовой фронт, отделяющий территории Большой Мамочки от владений Кайдо. — Наш отпуск продолжается! Посмотрим, как Царь Зверей и его армия боевых мопсов справятся с ней!

— МИХО-О-О-ОУК! Я ИСПОЛЬЗУЮ ТВОЙ ЗОНТИК НЕ ПО НАЗНАЧЕНИЮ! — донеслось сзади полное страсти обещание.

Я лишь прибавил ходу.

***

Шанкс

Где-то в нейтральных водах Нового Мира безмятежно дрейфовал «Рэд Форс» — флагман Пиратов Красноволосого. На палубе царила привычная, расслабленная атмосфера перманентного похмелья. Бенн Бекман меланхолично курил, прислонившись к мачте. Лаки Ру жевал гигантский окорок, а Ясопп чистил винтовку.

Сам Йонко сидел на бочке с ромом, подперев щеку единственной рукой, и пребывал в глубочайшей, экзистенциальной печали. Перед ним лежал свежий номер газеты с той самой скандальной статьей про «старых извращенцев» и попойку на Курайгане.

Шанкс тяжело вздохнул, смахнув невидимую слезу. Он искал Михоука уже несколько недель. Но Соколиный Глаз как сквозь землю провалился. Ни на звонки Дэн-Дэн Муши не отвечал, ни на Курайгане не появлялся.

— Эх... — протянул Шанкс, шмыгнув носом. — Потеряли мы Михоука. Пал смертью храбрых мой лучший собутыльник. Взяли его в заложники эти отбитые пенсионеры. Сначала Кайдо ему печень посадил, а теперь, небось, Линлин его в подвале держит, заставляя ей сказки на ночь читать. Какая нелепая, бесславная смерть для Величайшего Мечника...

Бекман выдохнул облачко дыма и хотел было сказать капитану, что Михоук скорее сам кого угодно в заложники возьмет, но не успел.

Воздух над океаном внезапно сжался.

Раздался оглушительный, хлесткий звук — БАМ! БАМ! БАМ! — словно какой-то великан решил поиграть в блинчики, используя вместо камушка целый остров. Для обычного дозорного или рядового пирата то, что пронеслось мимо «Рэд Форса», показалось бы просто размытым, свистящим пятном, от которого заложило уши. Но на борту корабля Шанкса собралась элита Воли Наблюдения. Для них время словно замедлилось, позволяя разглядеть каждую абсурдную деталь этой процессии.

Первой, едва касаясь гребней волн, пронеслась лодка-гроб. Она прыгала по воде, как тот самый блинчик, оставляя за собой пенный след шириной с линкор. На носу лодки, вцепившись в спинку кресла с такой силой, что хрустело дерево, сидел Дракуль Михоук. Он греб своим легендарным Черным Клинком Йору, как веслом, вливая в каждый гребок столько Воли, что вода вокруг закипала. За его шею мертвой хваткой держалась визжащая розовая девчонка, чьи глаза от страха стали размером с блюдца.

— Э-э-э... — Шанкс подавился ромом, вытаращив глаза.

Не успел он моргнуть, как раздался второй звуковой удар. Вслед за лодкой, отставая буквально на пару сотен метров, по воздуху летела женщина. Высокая, невероятно фигуристая, с ногами от ушей и грудью, грозящей порвать натянутое до предела платье в горошек. Ее роскошные розовые волосы развевались, как пламя. Она летела на грозовом облаке, глаза ее горели маниакальным огнем, а изо рта вырывался крик, усиленный Королевской Волей до такой степени, что мачта «Рэд Форса» жалобно заскрипела:

— ВЕРНИСЬ В СЕМЬЮ, МОЙ СЛАДКИЙ ФЛАМИНГО! Я УЖЕ ВЫБРАЛА ОБОИ ДЛЯ ДЕТСКОЙ!

Лаки Ру поперхнулся окороком. Глаз Бекмана нервно задергался. Это была Шарлотта Линлин, но выглядела она так, словно сбросила лет сорок и записалась на курсы экстремального пикапа. И, словно этого мультяшного безумия было мало, спустя еще секунду мимо корабля пронесся третий участник забега.

Это была гигантская чайка — элитный почтальон Моргана. Птица летела на пределе своих птичьих сил, высунув язык от натуги. На шее у нее болтался профессиональный фотоаппарат с телеобъективом, а в крыльях она сжимала блокнот, умудряясь на лету строчить заметки. Чайка явно понимала, что если она упустит этот кадр, Морганс пустит ее на суп, поэтому пернатая журналистка вливала в свои крылья какую-то суицидальную Волю Птицы, стараясь не отставать от помолодевшей Йонко и паникующего Мечника.

ВЖУХ! ВЖУХ! ВЖУХ!

Троица скрылась за горизонтом в направлении страны Вано так же быстро, как и появилась, оставив после себя лишь расходящиеся по морю гигантские волны и запах моря, смешанный с ароматом клубничного сиропа.

На палубе «Рэд Форса» повисла мертвая тишина. Шанкс сидел с открытым ртом. Ром из опрокинутой кружки медленно капал ему на штаны. Ясопп медленно, очень медленно опустил винтовку, протер глаза кулаком, потом достал из кармана фляжку с водой и вылил ее себе на голову.

Бекман молча достал из пачки новую сигарету, прикурил ее от тлеющего конца старой и глубоко затянулся.

— Капитан... — хрипло нарушил тишину Лаки Ру, выплевывая кусок непережеванного мяса. — Мне... ведь это сейчас померещилось, да? Я просто переел свинины, и у меня начались галлюцинации?

Шанкс медленно повернул голову к своей команде. Его лицо было бледнее паруса.

— Я попрошу вас... скажите мне, что это была не Линлин... — прошептал Красноволосый. — И скажите мне, ради всего святого, что Соколиный Глаз не убегал от нее, отбиваясь мечом как веслом!

Бекман выпустил длинную струю дыма.

— Это был он, Шанкс. И это была она, — констатировал старпом с железобетонным спокойствием человека, чья психика только что дала трещину. — И судя по крикам, наш угрюмый друг-мечник скоро станет многодетным отцом.

Шанкс посмотрел на горизонт, где скрылась эта безумная процессия. Потом посмотрел на свою гавайскую рубашку с фламинго. Внезапно он схватился за живот и рухнул на палубу.

— ПХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! — истеричный, дикий хохот Йонко разорвал тишину. Шанкс катался по доскам, колотя кулаком по палубе. Из его глаз брызнули слезы. — ОЙ, НЕ МОГУ! ОН ОТ НЕЕ УБЕГАЕТ! ОНА ХОЧЕТ ОТ НЕГО ДЕТЕЙ! А-ХА-ХА-ХА! СНИМАЙТЕСЬ С ЯКОРЯ, ПАРНИ!

Шанкс вскочил на ноги, утирая слезы, его глаза горели предвкушением самого эпичного шоу в истории пиратства.

— КУРС НА ВАНО! — заорал он на всю команду. — Я ДОЛЖЕН УВИДЕТЬ, КАК КАЙДО ОТРЕАГИРУЕТ НА ТО, ЧТО ЕГО СОБУТЫЛЬНИК ПРИВЕЛ К НЕМУ ДОМОЙ РАЗЪЯРЕННУЮ, ПОМОЛОДЕВШУЮ И ДИКО ВОЗБУЖДЕННУЮ БОЛЬШУЮ МАМОЧКУ! ЭТО БУДЕТ ЛУЧШЕ ЛЮБОЙ ВОЙНЫ!

***

Большая мамочка (Шрлота Линлин) в молодости:

Глава 29

Пираты Кайдо

Воды, омывающие закрытую страну Вано, всегда славились своим негостеприимным нравом. Гигантские водовороты, непредсказуемые течения и отвесные скалы-водопады делали патрулирование внешних границ сущим кошмаром. На одном из таких дозорных постов, представляющем собой хлипкую деревянную вышку, прилепленную к скале прямо над бушующим водоворотом, несли службу двое Пиратов Зверей.

Первым был Галл — ветеран команды, здоровяк со шрамом через всё лицо и железной пластиной в черепе. Вторым был новичок по имени Боб. Точнее, раньше он был Бобом — безжалостным убийцей с топором. Но после недавней "модернизации" армии Джокером, Боб съел бракованный Смайл и превратился в пушистого, вислоухого декоративного кролика-переростка ростом с табуретку, который сейчас меланхолично грыз морковку, сидя на краю вышки.

Галл же курил вонючую самокрутку, ежась от пронизывающего ветра, и с тоской смотрел на горизонт.

— Ненавижу эту смену, — проворчал он, сплевывая в водоворот. — Холодно, сыро, и ни одного завалящего дозорного корабля, чтобы размять кулаки. Скука смертная. Эй, Боб, хорош хрустеть, у меня от этого звука зубы сводит!

Боб-кролик пошевелил длинными ушами, презрительно фыркнул, но морковку грызть перестал. Вместо этого он начал вылизывать лапку, что выглядело крайне унизительно для члена команды Йонко.

— Вот до чего мы докатились... — Галл тяжело вздохнул, затягиваясь. — Сильнейшая армия пиратов в мире. А на посту — я и плюшевая игрушка. Если сейчас сюда приплывет какой-нибудь отбитый сверхновый, мне что, прикажешь закидать его твоими какашками?

Боб возмущенно пискнул и показал ветерану средний палец, что было анатомически сложно для кролика, но он справился. Внезапно кролик замер. Его длинные уши встали торчком, как антенны радара. Он выронил недоеденную морковку, которая со свистом полетела вниз, в пучину.

— Чего ты там унюхал? — нахмурился Галл, кладя руку на рукоять сабли.

В следующую секунду воздух над океаном содрогнулся. Это был звук, с которым физическое тело разрывало пространство, игнорируя законы аэродинамики. БДЫЩ! БДЫЩ! БДЫЩ! Звуковые удары следовали один за другим, с каждой секундой становясь всё громче, так что деревянная вышка угрожающе заскрипела.

Галл выхватил подзорную трубу и прильнул к окуляру. Сначала он увидел просто гигантскую стену воды, которая поднималась на горизонте, словно кто-то разрезал океан гигантским ножом. А затем из этой водяной пыли вылетело... нечто.

Оно неслось прямо на них, перепрыгивая с волны на волну огромными скачками.

— Что за... — пробормотал Галл, пытаясь сфокусировать линзу. — Это... лодка? Очень похоже на гроб.

Лодка-гроб приблизилась еще на милю за долю секунды. Теперь Галл мог разглядеть детали. На носу этого импровизированного глиссера сидел мужик. Его лицо было перекошено от напряжения, а глаза лихорадочно блестели. В руках он сжимал огромный, черный как смоль меч-крест, который он использовал, как весло?!

— Да ладно... — челюсть Галла отвисла так сильно, что самокрутка выпала изо рта и прожгла дыру в штанах, но пират этого даже не заметил. — Это же Соколиный Глаз!

За шею Михоука мертвой хваткой держалась какая-то розовая девчонка, чье лицо от перегрузок расплылось по спине мечника, как блин по сковородке. Но шок Галла был ничтожным по сравнению с тем, что он увидел секундой позже.

Воздух позади лодки взорвался еще раз. Облака разошлись в стороны, и из них вылетело нечто. Она летела на грозовом облаке, извергающем молнии. Это была высоченная, невероятно фигуристая женщина с ногами, от которых у Галла мгновенно пересохло во рту. Ее розовые волосы развевались, как грива льва, а платье в горошек трещало по швам от напора встречного ветра и выдающихся форм.

— МИХО-О-О-ОУК! ТЫ НЕ УЙДЁШЬ! — ее голос, усиленный Королевской Волей, ударил по вышке так сильно, что Боб-кролик с визгом вцепился когтями в деревянный настил, чтобы не улететь в водоворот.

Галл протер глаза. Потом протер объектив подзорной трубы, ущипнул себя за руку так сильно, что пошла кровь.

— Большая Мамочка?! — просипел он, чувствуя, как его мозг отказывается обрабатывать поступающую информацию. — Почему она выглядит так, словно сошла с обложки журнала для взрослых?!

Но парад безумия не закончился. Третьей в этой процессии летела огромная чайка. Птица была в очках авиаторах, с фотоаппаратом на шее, и, тяжело дыша, строчила что-то в блокноте, умудряясь на лету делать снимки с сумасшедшей вспышкой.

ВЖУХ!

Троица пронеслась мимо дозорной вышки. Ударная волна от их скорости была такой силы, что деревянную конструкцию просто сдуло со скалы. Галл и Боб-кролик полетели вниз, кувыркаясь в воздухе вместе с обломками досок. К счастью, они упали не в водоворот, а на уступ скалы чуть ниже.

Ветеран лежал на камнях, раскинув руки в стороны. Над ним кружили щепки. Рядом сидел ошарашенный кролик, у которого от шока одно ухо стояло торчком, а второе повисло. Процессия уже скрылась за водопадами Вано, направляясь прямиком к Онигашиме, оставляя за собой лишь эхо криков

Галл медленно повернул голову к Бобу.

— Боб... — прохрипел пират.

Кролик вопросительно пискнул.

— Доставай Дэн-Дэн Муши.

Боб порылся в своей пушистой шерсти и извлек улитку-связиста. Улитка выглядела такой же ошарашенной, как и они. Галл дрожащими пальцами набрал прямой номер тронного зала Кайдо. Раздался гудок. Затем щелчок, и из трубки послышался пьяный, громовой бас Царя Зверей:

— Ик! Чего надо?! Если это не донесение о том, что Джокер прислал мне партию боевых хомячков, я оторву тебе голову!

Галл сглотнул ком в горле. Как, во имя всего святого, доложить начальству это?

— Б-босс, это Галл с южной заставы... — голос ветерана дрожал, как лист на ветру. — Тут... такое дело...

— Говори четче, кусок дерьма! На нас напал Дозор?!

— Никак нет, босс! На нас напала... э-э-э... любовь?

На том конце провода повисла тяжелая пауза. Было слышно, как Кайдо перестал жевать.

— Что ты несешь, идиот?! Какая еще любовь?!

— Босс, клянусь своей печенью! — взмолился Галл, чувствуя, что его рассудок держится на волоске. — К нам на Онигашиму только что прорвался Соколиный Глаз! Он греб своим крестом как веслом! А за ним гналась Большая Мамочка!

— Линлин?! — Кайдо рыгнул. — Эта старая карга приперлась в Вано? Чего ей надо? Хочет объявить новую войну?

— Босс, она не старая! — Галл перешел на крик. — Она выглядит на тридцать!

Снова тишина. И Галл не успел дождаться ответа босса. Его внимание привлекло нечто совершенно иное. Вода в водовороте под уступом, на котором они сидели, внезапно забурлила с удвоенной силой. Раздался треск ломающегося дерева и рев рвущихся парусов. Из пены и брызг, пробивая отвесную стену водопада Вано, вырвался гигантский галеон. Галл медленно опустил Дэн-Дэн Муши. Его левый глаз начал мелко и ритмично дергаться.

Носовая фигура корабля в виде красного дракона хищно скалилась, разрезая волны. Но самым пугающим был не сам корабль. Самым пугающим был человек, стоящий на самом краю этого дракона, балансируя на одной ноге. Шанкс, одной рукой держался за рог носовой фигуры. Его лицо было искажено гримасой абсолютного, маниакального предвкушения сплетника, который вот-вот увидит финал любимого сериала.

— БРАТЦЫ! — заорал Шанкс так, что рыбы в радиусе мили попадали под водой в обморок. — ГРЕБИТЕ ТАК, СЛОВНО В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ! МЫ НЕ МОЖЕМ ПРОПУСТИТЬ СВАДЬБУ ВЕКА! ЕСЛИ МЫ ОПОЗДАЕМ НА ПЕРВУЮ БРАЧНУЮ НОЧЬ, Я ВАС ВСЕХ НА РЕЕ ПОВЕШУ!

Вдоль бортов «Рэд Форса» торчали десятки весел. Элитная команда Пиратов Красноволосого сейчас потели, кряхтели и гребли, как рабы на галерах. Например: Бенн Бекман, с сигаретой в зубах, наваливался на весло с таким лицом, словно мечтал умереть прямо сейчас. Лаки Ру греб одной рукой, а второй продолжал запихивать в рот мясо, рыдая от смеха. Ясопп греб прикладом своей снайперской винтовки.

Корабль Йонко, подгоняемый нездоровым любопытством своего капитана, пронесся мимо ошарашенного Галла, едва не смыв его с уступа очередной волной.

— БОЛЬШЕ ХОДУ! — вопил Шанкс, подпрыгивая на носовой фигуре. — Я ДОЛЖЕН СДЕЛАТЬ ФОТОГРАФИЮ ЛИЦА КАЙДО!

Галеон скрылся в тумане Вано, оставив Галла и Боба-кролика в полнейшей прострации. Из Дэн-Дэн Муши, валяющегося на камнях, донесся приглушенный, угрожающий рык Кайдо:

— Эй! Галл! Какого хрена там у вас происходит?! Кто там орет про свадьбу?!*

Ветеран медленно поднял улитку. Его голос был абсолютно пустым. В нем не осталось ни страха, ни преданности — только звенящая пустота сломанной психики.

— Босс... — прошептал Галл, глядя вдаль остановившимся взглядом. — К вам едет Соколиный Глаз. За ним гонится Большая Мамочка. За ними летит пресса. А замыкает этот парад идиотов Шанкс и его команда гребет веслами как рабы в древнюю эпоху.

Улитка-связист моргнула глазами Кайдо.

— Галл... — голос Царя Зверей вдруг стал очень тихим и пугающе спокойным. — Скажи мне, что ты сожрал бракованный Смайл и у тебя галлюцинации.

— Я бы очень этого хотел, босс, — Галл посмотрел на кролика, который задумчиво жевал кусок отколовшейся от вышки доски. — Но, боюсь, сегодня Онигашима перестанет быть самым страшным местом в Новом Мире. Удачи вам, босс.

Галл аккуратно положил трубку на рычажок Дэн-Дэн Муши, свернулся калачиком на холодных камнях, обнял Боба-кролика и тихо заплакал.

***

Кайдо

В одной руке он всё еще сжимал замолкшую улитку Дэн-Дэн Муши, а в другой — наполовину опустошенную бочку с первосортным саке. Его глаза, обычно налитые пьяной агрессией или скукой, сейчас были широко распахнуты. Он медленно переваривал информацию, полученную от сошедшего с ума дозорного.

Любой другой Йонко на его месте приказал бы поднять щиты, зарядить пушки и готовиться к концу света. Но мозг Кайдо, давно и надежно заспиртованный, работал по совершенно иным, непостижимым для простых смертных законам. Шестеренки в его голове провернулись, сопоставили факты, вспомнили недавнюю эпичную пьянку на Курайгане, где они разнесли замок Михоука...

И Кайдо понял - это не вторжение, а продолжение банкета!

Грудь Царя Зверей начала вздыматься. Тихий рокот перерос в утробный гул, а затем вырвался наружу оглушительным, сотрясающим стены хохотом.

— УО-РО-РО-РО-РО! — рев Кайдо ударил по барабанным перепонкам присутствующих командиров, заставив сталактиты под потолком жалобно заскрипеть. Бочка с саке в его руке треснула от напряжения.

Он вскочил на ноги, отшвырнув улитку в сторону. Его гигантская тень накрыла половину зала. В глазах Йонко полыхал дикий, первобытный азарт — который появлялся только тогда, когда намечалась действительно хорошая, разрушительная драка.

— Вы слышали это, ублюдки?! — проревел Кайдо, обращаясь к своей армии, состоящей из гигантов, динозавров и, с недавних пор, боевых пушистых грызунов. — Наша старая подруга Линлин и этот угрюмый мечник решили заглянуть к нам на огонек!

Толпа Пиратов Зверей непонимающе переглянулась. Кинг, скрестив руки на груди, чуть наклонил голову. Куин ковырялся в зубах механической рукой, а Джек уже предчувствовал, что сейчас придется много бегать и возможно, получать по лицу.

— И знаете, зачем они прутся сюда на таких скоростях?! — Кайдо оскалился в безумной, клыкастой улыбке, от которой у слабонервных мог случиться инфаркт. — Говорят, они хотят пожениться! Прямо здесь! На моей земле! УО-РО-РО-РО!

По залу прокатился удивленный гул. Свадьба? У них на Онигашиме? С участием Большой Мамочки и Соколиного Глаза? Это звучало как начало очень плохого и кровавого анекдота.

— И как же мы, гостеприимные хозяева, встретим этих голубков?! — Кайдо воздел руки к потолку, словно проповедник, призывающий паству к священной войне. — Как мы поприветствуем процессию по нашим, старым добрым традициям Онигашимы?!

Пираты Зверей, чьи мозги были заточены исключительно под насилие, мгновенно уловили посыл своего босса. Жестокие ухмылки расплылись на тысячах лиц. Динозавры зарычали, гиганты ударили кулаками в грудь, а отряд боевых мопсов синхронно гавкнул, оскалив железные челюсти.

— УДАР В МОРДУ! — Анигашиму сотряс единый, первобытный рев тысяч луженых глоток.

— ПРАВИЛЬНО! — Кайдо ударил кулаком по ладони так, что по полу пошли трещины. — Мы выбьем из них всю эту романтическую дурь! Мы устроим им такой медовый месяц, что они забудут, как дышать!

Тело Царя Зверей начало стремительно меняться. Мышцы вздулись, покрываясь прочной, непробиваемой синей чешуей. Лицо вытянулось, превращаясь в драконью морду с острыми рогами. Он принимал свою самую смертоносную, гибридную форму. Кайдо с лязгом сорвал со стены свою легендарную шипастую палицу Хаккай и небрежно закинул ее на плечо, словно это была пушинка.

— Кинг! Куин! Джек! Готовьтесь к войне! — прорычал он голосом, в котором смешались драконий рык и человеческий азарт. — А я пойду встречу молодых!

Не тратя времени на то, чтобы идти к дверям, Кайдо просто оттолкнулся от пола своими когтистыми лапами.

Раздался оглушительный грохот. Сильнейшее Существо пробило каменный потолок тронного зала насквозь, как бумажный лист. Оставляя за собой шлейф из обломков, пыли и грозовых разрядов Королевской Воли, Кайдо взмыл в темное небо над Вано, навстречу надвигающемуся шторму из мечника, большой Йонко и мелочи с красными волосами.

****

Герой

Мои руки, привыкшие к филигранным, точным взмахам, сейчас работали как поршни перегретого парового двигателя. Йору уже какое-то время, со свистом резал воздух. Потому что в какой-то момент я с удивлением понял, что океана под нами уже нет.

От чудовищной силы моих гребков и вливаемой в меч Воли, лодка-гроб потеряла связь с гравитацией. Мы натурально летели по небу на высоте птичьего полета. Перона, вжавшись в палубу, издавала звуки, похожие на предсмертный писк закипающего чайника.

Останавливаться было категорически нельзя.

— МИХО-О-О-ОУК! ПОЧЕМУ ТЫ ТАКОЙ ХОЛОДНЫЙ?! ДАЙ МНЕ СОГРЕТЬ ТВОЕ СЕРДЦЕ И ВСЕ ОСТАЛЬНОЕ! — доносился сзади сладострастный, усиленный Королевской Волей рев Линлин. Я спиной чувствовал жар, исходящий от Зевса, и пугающую ауру.

— Я интроверт! — рявкнул я в ответ, не оборачиваясь, и вложил в следующий гребок еще больше силы. Лодка пробила очередное облако, оставив в нем дыру в форме креста.

Мы уже пересекли границу Вано. Впереди сквозь туман проступали зловещие очертания Онигашимы — гигантского черепа с рогами. И именно оттуда, навстречу мне, надвигалась стена первобытного, тяжелого давления. Воздух стал вязким, как патока. Моя Воля Наблюдения взвыла дурным голосом, я прищурился сквозь встречный ветер.

Из грозовых туч над Онигашимой, оставляя за собой шлейф из красных молний, вырвался метеорит. Это был первый алкаш Вано. В своей гибридной форме он выглядел как алкоголик. Огромный, покрытый синей чешуей, с драконьей мордой, рогами и хвостом. В руках он сжимал свою любимую шипастую дубину Хаккай, которая сейчас искрилась от переполнявшей ее Воли Завоевателя.

Но хуже всего было выражение его лица. Он лучился гостеприимством маньяка.

— УО-РО-РО-РО-РО! — его громовой смех ударил мне в лицо, едва не сбросив с кресла. — СОКОЛИНЫЙ ГЛАЗ! СТАРЫЙ ТЫ ЧЕРТ! СЛЫШАЛ, ТЫ РЕШИЛ СЫГРАТЬ СВАДЬБУ НА МОЕЙ ТЕРРИТОРИИ?!

Я перестал грести. Лодка-гроб по инерции продолжала лететь вперед, прямо навстречу летящему дракону. Мой мозг, обычно на секунду завис.

— Кайдо, стой, ты не так... — начал было я.

— НИКАКИХ ОТГОВОРОК! — проревел Царь Зверей, замахиваясь дубиной так, что небеса над Вано раскололись. — МЫ ВСТРЕТИМ ТЕБЯ ПО НАШИМ ТРАДИЦИЯМ! ПРИНИМАЙ ПОДАРОК НА СВАДЬБУ, ЖЕНИХ! РАЙМЭЙ ХАККЕ!!!

Он летел на меня спереди, намереваясь размазать мою лодку тонким слоем по стратосфере в знак своей дружбы.

— НЕ ТРОГАЙ МОЕГО МУЖА, РОГАТАЯ ЯЩЕРИЦА! — взвизгнула сзади Линлин, размахивая пылающим мечом Наполеоном, готовая разрубить всё, что стоит между ней и ее брачной ночью.

Я замер.

Сзади — разъяренная, помолодевшая Йонко, желающая сделать меня отцом пятидесяти детей.

Спереди — пьяный, разгоряченный дракон-Йонко, желающий проломить мне череп в качестве свадебного подарка.

Идеально... я резко, с грацией взбешенного бабуина, вывернул свой меч-весло вправо. Вложив в этот маневр Волю Наблюдения, я заставил лодку-гроб заложить такой крутой вираж в воздухе, что Перону, всё еще прилипшую к палубе, чуть не размазало центробежной силой. Мы со свистом ушли с траектории столкновения, пролетев буквально в метре от занесенной шипастой дубины Кайдо и пылающего лезвия Линлин.

И в ту же секунду за моей спиной раздался звук, похожий на конец света.

БДЫ-Ы-Ы-Ы-ЫЩ!!!

Две неконтролируемые, первобытные силы столкнулись лоб в лоб. Небеса над Вано жалобно треснули по швам, осыпаясь осколками облаков. Ударная волна от столкновения Королевской Воли двух Йонко была достаточной мощи, что мою лодку отбросило на пару километров в сторону, как щепку в ураган. Я выровнял свой транспорт, зависнув в воздухе, поправил воротник гавайской рубашки и с наслаждением обернулся.

Это было прекрасно.

Шарлотта Линлин, чьи гормоны секунду назад требовали брачной ночи, мгновенно переключилась. Инстинкт Сильнейшего Пирата взял верх над либидо. Увидев перед собой наглую, чешуйчатую морду Кайдо, посмевшего прервать ее погоню за личным счастьем, она взревела так, что у дракона заложило уши.

— КАЙДО, СТАРЫЙ АЛКОГОЛИК! — вопила помолодевшая Мамочка, обрушивая на него град ударов пылающим Наполеоном. — ТЫ ИСПОРТИЛ МНЕ СВАДЬБУ! Я ПУЩУ ТЕБЯ НА НАЧИНКУ ДЛЯ ПИРОЖКОВ С МЯСОМ!

— УО-РО-РО-РО! КТО ТУТ СТАРЫЙ?! ТЫ НА СЕБЯ В ЗЕРКАЛО ДАВНО СМОТРЕЛА, ВЕДЬМА... ПОГОДИ-КА... — Кайдо, блокируя удар своей палицей, вдруг присмотрелся к противнице и удивленно моргнул. — Линлин?! Ого ты действительно так сильно помолодела! Выглядишь так, словно мы снова в команде Рокса?!

— ЭТО ВСЁ ЛЮБОВЬ! А ТЫ СТОИШЬ НА ЕЕ ПУТИ! ИКОКУ СОВЕРЕНТИ!

Гигантский луч разрушительной энергии снес половину рога на черепе Онигашимы. Кайдо в ответ дыхнул плазменным лучом, превратив в пепел ближайшую гору. Они сцепились в смертельной схватке, забыв обо мне, о свадьбе, об алиментах и вообще обо всем на свете.

Я достал из кармана чудом уцелевшую бутылку вина, откупорил ее зубами и сделал большой, удовлетворенный глоток.

— Идеально, — пробормотал я, глядя, как два монстра методично, с огоньком и энтузиазмом стирают остров Кайдо с лица земли.

Перона, всё еще дрожа, приподняла голову и посмотрела на разворачивающийся апокалипсис.

— Т-ты специально это подстроил? — пропищала она, глядя на меня.

Я лишь загадочно ухмыльнулся. Конечно, я не планировал, что Линлин помолодеет и захочет от меня полсотни детей. Но результат превзошел все ожидания.

— Это называется "кармический бумеранг", Перона, — философски изрек я, болтая вином в бутылке. — Они сломали об мой хребет мой любимый замок на Курайгане, выпили мой лучший алкоголь, пустили на дрова мою мебель. Теперь моя очередь наслаждаться шоу. Я даю Онигашиме... минут двадцать, не больше. От нее даже щебня не останется.

Где-то внизу, среди взрывов и рушащихся скал, Пираты Зверей в панике метались по острову, пытаясь спастись от гнева двух Йонко. Боевые мопсы с визгом прятались под обломками, а гиганты плакали, как дети.

Я сделал еще один глоток вина, удобно устроившись в своем кресле-гробу, которое теперь медленно дрейфовало в воздухе на безопасном расстоянии от эпицентра апокалипсиса. Подо мной Онигашима стремительно теряла свои архитектурные очертания, превращаясь в гигантскую щебеночную фабрику.

— УО-РО-РО-РО! ТЫ СТАЛА БЫСТРЕЕ, СТАРАЯ КАЛОША! НО УДАР У ТЕБЯ ВСЕ ТАКОЙ ЖЕ СЛАБЫЙ! — ревел Кайдо, размахивая Хаккай и снося половину черепа-замка.

— ЗАТКНИСЬ, ПЕРЕРОСТОК С ЦИРРОЗОМ ПЕЧЕНИ! ИКОКУ СОВЕРЕНТИ! — визжала помолодевшая Линлин, и ее луч энергии пробивал остров насквозь, заставляя море вокруг Вано вскипать.

Перона, наконец-то отлипнув от палубы, достала откуда-то из складок своего платья пакетик с попкорном, я даже не стал спрашивать, откуда он там взялся, и начала меланхолично жевать, наблюдая за тем, как два сильнейших существа в мире избивают друг друга из-за сорванной свадьбы, которой никогда не было.

— Знаешь, — прочавкала она, — а это даже успокаивает. Как смотреть на огонь или текущую воду. Только тут еще динозавры с криками разлетаются в разные стороны. Вон, смотри, Кинг полетел! А за ним стая мопсов!

Я одобрительно кивнул. Моя месть была сладкой, как тот самый "Бейлис". Но, как известно, ни одна хорошая вечеринка в Новом Мире не обходится без незваных гостей, которые обязательно всё испортят. Дальний родственник приехали.

Воздух рядом с нами разрезал оглушительный свист.

— ЭГЕ-ГЕ-ГЕ-ГЕЙ! МИХОУК! БРАТИШКА! Я НЕ ОПОЗДАЛ НА МАЛЬЧИШНИК?!

Я медленно, очень медленно повернул голову.

Прямо рядом с моей лодкой, зависнув в воздухе на какой-то дикой смеси Воли и чистой наглости, парил «Рэд Форс». Галеон Пиратов Красноволосого был в плачевном состоянии: весла дымились, паруса были порваны в клочья от перегрузок, а матросы лежали на палубе, тяжело дыша и пуская слюни. Бенн Бекман, с лицом человека, познавшего все тайны мироздания и разочаровавшегося в них, курил сразу три сигареты одновременно.

На носу корабля, балансируя на фигуре дракона, стоял Шанкс. На нем была та самая, мать ее, парная гавайская рубашка с розовыми фламинго, расстегнутая до пупка. В единственной руке он сжимал гигантский фотоаппарат с объективом размером с пушку.

— Шанкс, — я тяжело вздохнул, чувствуя, как у меня начинает дергаться второй глаз. — Какого дьявола ты здесь забыл?

— Как это какого?! — Красноволосый возмущенно всплеснул рукой с фотоаппаратом. — Я приплыл поддержать лучшего друга в его самый важный день! Ты женишься на Большой Мамочке! Это же новость века! Я уже продал эксклюзивные права на фотосъемку Моргану! Где невеста?!

Он начал лихорадочно крутить головой, наводя объектив на клубы пыли внизу.

— Вон там, — я меланхолично ткнул пальцем вниз, где Линлин как раз схватила Кайдо за хвост и раскручивала его над головой, снося остатки местности. — Выясняет отношения с тамадой.

Шанкс прищурился, глядя в видоискатель. Его челюсть медленно поползла вниз.

— Подожди... — пробормотал он, опуская фотоаппарат. — Эта горячая, длинноногая супермодель, которая сейчас использует Сильнейшее Существо как скакалку... это Линлин?!

— Она самая.

— И она хочет от тебя детей?

— Пятьдесят штук.

Шанкс посмотрел на меня. Потом на свою гавайскую рубашку. Потом снова на меня. В его глазах вспыхнул огонек чистой, незамутненной зависти, смешанной с диким восторгом.

— ДА ТЫ ЧЕРТОВ ГЕНИЙ, МИХОУК! — заорал он, хлопая себя по колену. — КАК ТЫ ЭТО СДЕЛАЛ?! ЭТО ЖЕ ДЖЕКПОТ! ОНА ЖЕ ОГОНЬ! Я БЫ САМ НА НЕЙ ЖЕНИЛСЯ, ЕСЛИ БЫ У МЕНЯ БЫЛА ВТОРАЯ РУКА, ЧТОБЫ ЕЕ ОБНИМАТЬ!

— Забирай, — я щедро махнул рукой. — Дарю. Вместе с приданым в виде Тотлэнда.

Но Шанкс уже не слушал. В нем проснулся инстинкт папарацци.

— ЭЙ, ВЫ ДВОЕ! — завопил Йонко на весь Вано, складывая ладонь рупором. — А НУ-КА УЛЫБНИТЕСЬ В КАМЕРУ! ГДЕ СТРАСТЬ?! ГДЕ ИСКРА?! КАЙДО, НЕ ПРЯЧЬ ЛИЦО, ТЫ ПОРТИШЬ КАДР!

Битва как-то резко прекратилась. Внизу на секунду воцарилась тишина. Два монстра, замершие в клубах пыли. Кайдо лежал мордой в руинах, а Линлин стояла на нем одной ногой, занеся меч, медленно подняли головы.

Их налитые кровью глаза сфокусировались на парящем в небе «Рэд Форсе» и орущем Шанксе в гавайской рубашке.

— КРАСНОВОЛОСЫЙ?! — рявкнул Кайдо, выплевывая кусок скалы. — ТЫ-ТО ЧТО ТУТ ЗАБЫЛ, ОДНОРУКИЙ ИДИОТ?!

— ШАНКС! — взвизгнула Линлин, и ее глаза сузились. — ТЫ СХВАТИЛ МОЕГО ЖЕНИХА?! ОТДАЙ ЕГО МНЕ! Я ХОЧУ ПРИМЕРИТЬ НА НЕГО СВАДЕБНЫЙ ФРАК!

Шанкс, ничуть не смутившись, навел на них объектив.

— Скажите "Сы-ы-ы-ыр"! — скомандовал он и нажал на спуск.

Вспышка фотоаппарата оказалась настолько мощной, что на секунду ослепила обоих Йонко.

Это стало последней каплей.

Кайдо и Линлин, забыв о своих разногласиях, переглянулись. В их умах, затуманенных алкоголем, гормонами и яростью, созрел гениальный план.

— МОЧИ КРАСНОВОЛОСОГО! — синхронно проревели они.

Кайдо, взмахнув крыльями, взмыл в небо, изрыгая потоки пламени. Линлин, оседлав Зевса, рванула следом, размахивая Наполеоном, который теперь был размером с небоскреб.

Шанкс опустил фотоаппарат. Улыбка медленно сползла с его лица.

— Ой, — сказал он.

— Гребите, парни, — философски посоветовал Бекман, не вынимая сигарет изо рта, и первым схватился за весло. — Прямо в ад.

— МИХОУК! СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ! — завопил Шанкс, прячась за мачту, пока «Рэд Форс» пытался развернуться в воздухе, уворачиваясь от летящих в него огненных шаров и слэшей. — ТЫ ЖЕ ВЕЛИЧАЙШИЙ МЕЧНИК!

Я сделал еще один глоток вина, посмотрел на Перону, которая уже доедала попкорн, и пожал плечами.

— Я в отпуске, Шанкс. А ты, кажется, хотел эксклюзивные кадры? Вот и наслаждайся.

Я лениво взмахнул Йору, создавая воздушный поток, который оттолкнул мою лодку еще выше, подальше от зоны поражения. Внизу разворачивалась самая эпичная, абсурдная и разрушительная битва в истории Нового Мира. Два разъяренных Йонко гонялись за третьим, который отстреливался вспышками. Онигашима окончательно превратилась в пыль, а красивые боевые мопсы Кайдо, устроили на руинах свой собственный чемпионат по поеданию грязи.

А где-то рядом, отчаянно махая крыльями, летела чайка-журналист, строча в блокноте:

"ШОК! ЛЮБОВНЫЙ ТРЕУГОЛЬНИК ЙОНКО! ШАНКС УВЕЛ НЕВЕСТУ У СОКОЛИНОГО ГЛАЗА?! "

Я поправил свои радужные очки, которые чудом нашлись на дне лодки, и откинулся на спинку кресла.

Месть — это блюдо, которое подают холодным.

Глава 30

Мировая газета

Морганс, вновь вальяжно раскинулся в своем новом, невероятно роскошном кресле, обитом кожей какого-то редкого морского короля. Его новый офис, отстроенный на гонорары с последних сенсаций, был в три раза больше предыдущего, который этот угрюмый психопат Соколиный Глаз разнес в щепки своим мечом. Но Морганс давно простил Михоуку эту маленькую архитектурную оплошность. И даже поджарку его перьев. Более того, он был готов лично выслать Величайшему Мечнику корзину элитных фруктов и годовую подписку на журнал «Вестник Шичибукая».

Ведь после той легендарной, разрушительной попойки на Курайгане с участием двух Йонко, жизнь Морганса превратилась в одну сплошную, нескончаемую золотую жилу. Тиражи газет пробили потолок, потом пробили стратосферу и сейчас уверенно летели куда-то в сторону Луны. Казалось, это физически невозможно — газету и так читал весь мир! Но, судя по статистике продаж, чтобы почитать свежие сводки, из могил начали вставать мертвецы, а Морские Короли научились складывать буквы в слова.

Новости перли косяком, одна абсурднее другой.

Сначала — Дозорные-наркоманы, обдолбанные бракованными Смайлами, которые с истеричным смехом защекотывали пиратов до полусмерти. Рейтинги одобрения Дозора упали на дно, зато продажи антидепрессантов взлетели до небес. Потом — Кайдо, Сильнейшее Существо, внезапно оказался фанатом пушистиков! Фотографии боевых мопсов и хомячков, штурмующих позиции врагов на коротких лапках, разлетелись как горячие пирожки. Фанатки Кайдо, не спрашивайте, да, у него были фанатки. Скупили весь мерч с вислоухими кроликами в банданах Пиратов Зверей.

«Всё, — думал Морганс, потягивая дорогой коньяк и поглаживая свои новые перья. — Это пик чертовой журналистики, круче уже ничего не будет. Можно уходить на пенсию».

Дверь в кабинет распахнулась с силой тарана, что в сотый раз слетела с петель и с грохотом впечаталась в стену. На пороге стоял один из старших корреспондентов — взъерошенный альбатрос в помятой шляпе-федоре. Его клюв был открыт, глаза вылезали из орбит, а грудная клетка ходила ходуном, словно он лично бежал от Маринфорда до штаб-квартиры без остановок.

— СЭР! — прохрипел альбатрос, падая на колени и роняя на ковер свою сумку с аппаратурой. — Один из наших... Наших... — он сделал тяжелый, судорожный вдох-выдох, хватаясь за сердце пернатой рукой. — Наших спецкоров увидел... увидел что-то невозможное! Это просто невероятно! Это сломает мир, босс!

Морганс недовольно нахмурился, отставляя бокал.

— Успокойся, пернатый, — вальяжно каркнул он. — Что там еще? Черная Борода открыл салон красоты? Горосеи станцевали стриптиз? Дозорные начали стрелять конфетти? Меня уже ничем не удивить. Я видел боевого мопса Кайдо, моя психика закалена.

— Н-нет, сэр! — репортер на четвереньках подполз к столу шефа и дрожащими крыльями вытащил из сумки стопку еще влажных, только что проявленных фотографий. — Это касается Соколиного Глаза! И Большой Мамочки! И Кайдо! И Шанкса!

Морганс замер. Сочетание этих четырех имен в одном предложении всегда пахло либо концом света, либо миллиардной прибылью.

— Выкладывай, — приказал он, подаваясь вперед.

Репортер шлепнул первую фотографию на стол. Морганс посмотрел на снимок. Его клюв медленно, со скрипом, отвалился вниз. На фото, в идеальном качестве и ракурсе, была запечатлена Шарлотта Линлин. Но это была не та необъятная, старая карга, которую знал весь мир. Это была сногсшибательная, длинноногая, фигуристая супермодель с пышной розовой гривой, в трещащем по швам платье. Она летела на грозовом облаке, ее глаза горели маниакальной страстью, а рот был открыт в крике.

— Что... это... за... женщина? — прошептал Морганс, чувствуя, как у него дергается глаз. — И почему она так похожа на Линлин в молодости?

— Это и есть Линлин, сэр! — взвизгнул альбатрос. — Она помолодела! И она преследует Соколиного Глаза!

Репортер бросил на стол второе фото. Там был запечатлен Дракуль Михоук. Он сидел в своей лодке-гробу, парящей в воздухе, и ГРЕБ СВОИМ ЛЕГЕНДАРНЫМ МЕЧОМ ЙОРУ КАК ВЕСЛОМ! А на его шее висела визжащая Принцесса Призраков.

— Он убегает от нее, сэр! — захлебывался репортер. — Она орет на весь Новый Мир, что хочет от него пятьдесят детей и требует алименты до брачной ночи!

Морганс схватился за сердце. Ему показалось, что у него начался инфаркт от переизбытка журналистского счастья.

— Но это еще не всё! — альбатрос швырнул третью фотографию.

Онигашима, точнее, то, что от нее осталось. Гигантский кратер, в котором сплелись в смертельной схватке разъяренный дракон-Кайдо и помолодевшая Линлин, лупящая его пылающим мечом.

— Она врезалась в Кайдо, сэр! Они уничтожили остров! Из-за сорванной свадьбы!

— Свадьбы... — прохрипел Морганс, чувствуя, как по его перьям течет холодный пот экстаза. — Свадьба Йонко и Величайшего Мечника...

— И ФИНАЛ, СЭР! — репортер с триумфальным воплем выложил последний, самый четкий снимок.

В небе над руинами парил «Рэд Форс». На носу корабля стоял Шанкс и он, смеясь как сумасшедший, фотографировал дерущихся монстров, пока его команда в панике гребла веслами прямо в воздухе.

Морганс смотрел на разложенные перед ним фотографии. Его мозг, привыкший к сенсациям, просто отказывался обрабатывать этот концентрат чистого, неразбавленного абсурда. Любовный многоугольник Йонко, это была ядерная бомба информационного поля. Вдруг Морганс вскочил на стол, раскинув крылья, и издал такой пронзительный, торжествующий клекот, что стекла в его новом офисе покрылись трещинами.

—БИИИИИИИИГ НЬЮЮЮЮЮЮЮС!!! — заорал президент «Экономики Мира», танцуя джигу прямо на столе из красного дерева. — ЭТО ОНА! МАТЬ ВСЕХ СЕНСАЦИЙ! ДЖЕКПОТ! МЫ СКАЗОЧНО БОГАТЫ!

Он схватил репортера за грудки и притянул к себе.

— СЛУШАЙ СЮДА, ОЩИПАННЫЙ ТЫ ГЕНИЙ! — брызгая слюной, орал Морганс. — ОСТАНОВИТЕ ПЕЧАТНЫЕ СТАНКИ! ВЫБРОСЬТЕ ВЕСЬ ТИРАЖ ПРО ДОЗОРНЫХ-НАРКОМАНОВ! НАМ НУЖЕН СПЕЦВЫПУСК! НЕТ, НАМ НУЖЕН ГЛЯНЦЕВЫЙ ЖУРНАЛ!

Морганс начал лихорадочно расхаживать по столу, размахивая крыльями.

— ЗАГОЛОВОК НА ПЕРВУЮ ПОЛОСУ, КРАСНЫМ, ЖИРНЫМ ШРИФТОМ!

Заголовки сыпались из клюва Большого Птица, как горячие пирожки из печи Большой Мамочки, и каждый следующий был абсурднее, желтее и скандальнее предыдущего.

— ПИШИ! — орал Морганс, размахивая фотографией паникующего Михоука.

«СБЕЖАВШИЙ ЖЕНИХ ИЛИ ВЕЛИЧАЙШИЙ ТРУС?! СОКОЛИНЫЙ ГЛАЗ ПРОМЕНЯЛ БРАЧНУЮ НОЧЬ НА ГРЕБЛЮ!»

Он швырнул фото помолодевшей Линлин прямо в лицо ошарашенному альбатросу.

— ДАЛЬШЕ!

«СЕКРЕТ ВЕЧНОЙ МОЛОДОСТИ РАСКРЫТ! БОЛЬШАЯ МАМОЧКА СБРОСИЛА 40 ЛЕТ РАДИ ЛЮБВИ К БЫВШЕМУ ШИЧИБУКАЮ! ЭКСКЛЮЗИВНЫЕ ФОТО В БИКИНИ...»

- ну, почти в бикини, платье-то трещит!

Морганс закружился по кабинету, взметая вихри из перьев и важных документов. Его глаза горели фанатичным огнем истинного творца газеты.

«КРОВАВЫЙ ЛЮБОВНЫЙ ТРЕУГОЛЬНИК ЙОНКО! КАЙДО ПЫТАЛСЯ ОТБИТЬ НЕВЕСТУ И ПОПЛАТИЛСЯ ОНИГАШИМОЙ! ШАНКС — СВИДЕТЕЛЬ ИЛИ ТАЙНЫЙ ЛЮБОВНИК В ПАРНОЙ РУБАШКЕ?!»

Альбатрос, судорожно строчащий в блокноте, побледнел под перьями.

— С-сэр... — пискнул он, сломав карандаш. — Но ведь... Соколиный Глаз убьет нас. Он придет сюда, разрубит нашу новую редакцию на тысячу кусочков, а вас лично насадит на свой черный крест и зажарит над вулканом!

Морганс замер. Он медленно повернулся к своему подчиненному. На его клюве расплылась широкая, абсолютно безумная и счастливая улыбка камикадзе.

— Плевать! — проклекотал президент «Экономики Мира», раскинув крылья в жесте абсолютного принятия судьбы. — Пусть жарит! На этот раз я даже не буду сопротивляться! Если этот угрюмый ублюдок придет за мной, я сам прыгну на его вертел! Я лично обмажусь соусом барбекю и посыплю себя розмарином!

Он схватил со стола бутылку элитного коньяка и сделал огромный глоток прямо из горла, заливая галстук.

— Ты не понимаешь, птичья твоя голова! — Морганс потряс бутылкой. — Это ИСТОРИЯ! Это вершина эволюции сплетен! От такого просто физически невозможно удержаться! Если я не напечатаю это, я умру от разрыва сердца! Я лучше сгорю в пламени Йору, зная, что мой последний тираж побил все рекорды со времен Пустого Столетия!

Морганс бросил бутылку, которая со звоном разбилась о стену, и подбежал к огромному панорамному окну, выходящему на типографию.

— ЗАПУСКАЙТЕ ВСЕ СТАНКИ! — завопил он в переговорную трубу так, что на другом конце кто-то оглох. — ЦВЕТНАЯ ПЕЧАТЬ! ГЛЯНЦЕВАЯ БУМАГА! ЦЕНТРАЛЬНЫЙ РАЗВОРОТ — ФОТО МИХОУКА С ВЕСЛОМ! К ЗАВТРАШНЕМУ УТРУ ЭТОТ ВЫПУСК ДОЛЖЕН БЫТЬ В КАЖДОМ ДОМЕ, В КАЖДОЙ КАМЕРЕ ИМПЕЛ ДАУНА И НА СТОЛЕ У КАЖДОГО ГОРОСЕЯ!

Он повернулся к альбатросу, его грудь тяжело вздымалась.

— Мы перевернем этот мир, сынок. А если Михоук придет, скажи поварам на кухне, чтобы приготовили для меня яблоко. Я хочу умереть красиво — с яблоком в клюве, как рождественский гусь! БИИИИИИИГ НЬЮЮЮЮЮЮЮС!

****

Герой

А в это время, на моих глазах, на руинах Онигашимы творилось такое, что Эйитиро Ода не смог бы представить себе даже после недельного марафона на абсенте и галлюциногенных грибах. Битва века, грозившая расколоть планету пополам, плавно и как-то совершенно незаметно перетекла в новую бахунку не века, а тысячелетия. Двое разъяренных Йонко, стерев в пыль половину острова, приследовав Шанкса, внезапно обнаружили под завалами чудом уцелевшие погреба с элитным саке. И, как истинные пираты старой закалки, решили, что убивать друг друга на трезвую голову — это моветон. К моменту, когда Шанкс, радостно гикая, пришвартовал свой потрепанный «Рэд Форс» к торчащему из земли рогу каменного черепа, на руинах уже вовсю пылали костры, на которых жарились туши морских королей.

Но апофеозом этой палаты номер 9, стало прибытие четвертого гостя.

Океан вокруг Вано буквально вскипел. Из-за горизонта, раздвигая волны грудью, вылетел «Моби Дик». Легендарный флагман Пиратов Белоуса не просто плыл — он глиссировал по воде со скоростью торпедного катера. Белоус, услышав по Дэн-Дэн Муши краем уха о том, что Соколиный Глаз убегает от помолодевшей и дико возбужденной Линлин, а Кайдо пытается подарить им на свадьбу удар дубиной по лицу, совершил медицинское чудо. Он вырвал из себя все капельницы, раскидал медсестер, выпил бочку рома и заявил, что скорее умрет, чем пропустит такое шоу.

Поскольку ветра не было, а старик торопился, двигательная система «Моби Дика» была модернизирована на ходу. На корме корабля, примотанные к мачтам толстыми морскими цепями, висели два командира дивизий. Слева — Марко, полыхающий сине-желтым лечебным пламенем. Справа — Эйс, изрыгающий столбы ревущего огня. Они работали как две живые, сверхмощные турбины, толкая гигантский галеон вперед на полных парах.

— БАТЯ, МЫ СЕЙЧАС СГОРИМ ИЛИ ВЗОРВЕМСЯ! — орал Эйс, чье лицо от натуги перекосило так, что он стал похож на демона.

— ТЕРПИ, СЫНОК! — грохотал Белоус, стоя на носу корабля с нагинатой в руке, и его усы дрожали от предвкушения сплетен. — МЫ ДОЛЖНЫ УСПЕТЬ ДО БРАЧНОЙ НОЧИ! Я ХОЧУ ПОСМОТРЕТЬ В ГЛАЗА МИХОУКУ! ГУ-РА-РА-РА-РА!

Когда «Моби Дик» с оглушительным хрустом въехал на берег Онигашимы, раздавив парочку дозорных вышек, вечеринка приобрела статус космической. И вот, впервые за всю историю человечества, на обломках замка собралась Команда Мечты. Точнее, Команда Абсолютного Психиатрического Кошмара. Я сидел в самом центре этого хаоса, на чудом уцелевшем куске чьего-то трона. В одной руке у меня была бутылка вина, в другой — мой верный "пляжный зонт", который я не выпускал на случай, если Линлин снова полезит.

Вокруг же меня, прямо на земле, сидели четыре Йонко.

Шанкс, с раскрасневшимся лицом и фотоаппаратом на шее, травил какие-то сальные анекдоты про Багги. Белоус, подключенный к бочке с саке напрямую через шланг, хохотал так, что земля дрожала. Помолодевшая Линлин, сбросившая туфли, сидела по-турецки, стреляя в меня плотоядными, многообещающими взглядами.

А напротив меня сидел Кайдо. Сильнейшее Существо было в стельку пьяно, но это была не агрессивная пьянка, пьянка то была философского просветленния. Кайдо, икая и пуская скупую мужскую слезу, обнимал за шею своего боевого кролика Боба, который от ужаса притворялся мертвым.

— О-о-о-о-о-о! — завыл Царь Зверей, размазывая сопли по чешуйчатой морде. — Я всё понял, братцы! Я был слеп! Я был жесток! Я узурпировал этот прекрасный народ Вано... Но теперь... ик... теперь мое сердце наполнено добротой и любовью! Спасибо тебе, Соколиный Глаз! Твой пример... твоя попытка сбежать от брака... она открыла мне глаза!

Я поперхнулся вином, что-то я такое помню на своем острове...

— Чего? — только и смог выдавить я.

— Я ухожу! — Кайдо торжественно поднял в воздух гигантскую чашу с саке, расплескивая половину на Кинга, который стоял рядом с лицом человека, мечтающего о суициде. — Я освобождаю Вано! Во имя доброты, пушистых кроликов и чистой, искренней любви!

На руинах повисла тишина. Даже Марко и Эйс, которые лежали в стороне и дымились от перегрева, приподняли головы. Белоус перестал пить. Шанкс забыл нажать на кнопку затвора.

— И куда же ты поплывешь, старый маразматик? — прищурилась Линлин, скептически оглядывая его рогатую физиономию. — В Ист Блю? Откроешь приют для бездомных животных? Будешь вязать носочки для морских королей?

Кайдо гордо выпятил грудь. В его глазах горел огонь первооткрывателя. Он указал огромным пальцем прямо в ночное небо.

— НА ЛУНУУУУУУ! — проревел он так, что эхо разнеслось по всему Новому Миру. — Я СЛЫШАЛ, ТАМ НЕТ ДОЗОРНЫХ! И ТАМ МНОГО МЕСТА ДЛЯ МОИХ МОПСОВ! МЫ ПОСТРОИМ ТАМ ИДЕАЛЬНОЕ ОБЩЕСТВО!

Я медленно закрыл лицо свободной рукой. Белоус заржал так, что у него отклеились усы. ЧЕГО!!!???. Шанкс начал кататься по земле, щелкая фотоаппаратом Кайдо, указывающего на Луну. Линлин, воспользовавшись моментом, придвинулась ко мне поближе и зашептала в самое ухо:

— Видишь, мой сладкий? Даже эта старая ящерица нашла свой путь. А мы с тобой могли бы править этим миром... Ну, или хотя бы завести парочку милых, брутальных детишек с мечами вместо погремушек...

Я закатил глаза и посмотрел на Перону, которая сидела неподалеку и, чокаясь кружкой рома с боевым мопсом, о чем-то увлеченно с ним беседовала.

— Братцы! — внезапно завопил Шанкс, вскакивая на ноги и размахивая пустой бутылкой из-под рома, словно это был Экскалибур. Его глаза горели фанатичным, пьяным блеском человека, которому только что пришла в голову худшая идея тысячелетия. — Это всё, конечно, хорошо! Но нам нужно сделать последнее великое дело в этом мире! Разнесем Маринфорд, просто по приколу!

На руинах повисла тишина, прерываемая лишь треском костров и икотой Марко, который всё еще отходил от роли корабельной турбины. Кайдо, почесывая драконью морду когтистой лапой, задумчиво рыгнул.

— А идея-то... ик... хорошая, — прогудел Сильнейшее Существо, и на его лице расплылась блаженная, пугающая улыбка. — Давайте свергнем! Во имя мира во всем мире и свободы кроликов! Только... кого будем свергать-то? Сенгоку с его чайкой на голове? Или сразу этих старых пердунов... как их там... Горосеев? Закидаем Мариджоа боевыми мопсами!

— Нам нужна приманка, — сказала Линлин, накручивая на палец розовый локон и плотоядно облизываясь. — Кто-то большой, громкий и привлекающий внимание. Чтобы Дозорные стянули все силы, а мы ударили им в тыл.

В ту же секунду три пары глаз — Красноволосого, Царя Зверей и Большой Мамочки — как по команде уставились на Эдварда Ньюгейта. Белоус, который как раз подносил к губам очередную бочку с саке, замер. Он медленно обвел взглядом эту пьяную, абсолютно невменяемую компанию. Быть приманкой в его планы на пенсию явно не входило.

Старик хитро прищурился. Его взгляд медленно скользнул мимо Йонко и остановился прямо на мне. Я, почувствовав неладное.

— Гу-ра-ра-ра-ра! — раскатисто расхохотался Белоус, и его смех прозвучал как приговор. — Приманка — это дело десятое! Я считаю, что для такого грандиозного похода нам нужен толковый командир! Лучший Стратег! Человек с холодной головой, который поведет этот сброд к победе!

Он поднял свой гигантский палец и ткнул им прямо в мою рубашку.

— И я голосую за Соколиного Глаза! — провозгласил Ньюгейт.

В тот же момент маховик безумия был запущен, и остановить его было уже невозможно.

— ДА! — заорал Шанкс, вскидывая фотоаппарат и делая серию снимков моего перекошенного лица. — ГЕНИАЛЬНО! ВЕЛИКИЙ АДМИРАЛ МИХОУК! ЗВУЧИТ ГОРДО!

— Мой будущий муж — предводитель Йонко! — Линлин захлопала в ладоши. — Какая романтика! Мы проведем медовый месяц на руинах Мариджоа! Я прикажу сшить тебе плащ из флагов Мирового Правительства!

— УО-РО-РО-РО! ВЕДИ НАС, БРАТ! — Кайдо ударил себя кулаком в грудь. — СКАЖИ ТОЛЬКО СЛОВО, И МОИ ПУШИСТИКИ ПЕРЕГРЫЗУТ ГЛОТКУ АКАЙНУ!

Неожиданно и на пьяную голову. Четыре самых опасных, разыскиваемых и абсолютно отбитых на всю голову пирата в мире только что единогласно выбрали меня своим лидером. Перона, сидящая неподалеку, сочувственно похлопала меня по плечу и протянула пакетик с попкорном.

— Ну, — философски заметила она, поправляя корону, — по крайней мере, отпуск перестал быть скучным. Как думаешь, в Маринфорде есть нормальные бутики?

Я тяжело вздохнул, поднял с земли свой "пляжный зонт" и посмотрел на пьяную, радостно орущую толпу монстров, ожидающих моих приказов. Альянс "Гавайской Рубашки" был официально создан.

А дальше началось ОНО. Зрелище которым я насладился.

Подготовка к величайшему военному походу в истории человечества, призванному стереть Мировое Правительство с лица земли, выглядела так, словно цирк шапито столкнулся с ликеро-водочным заводом и взорвался. Тот факт, что все четыре Йонко, их старпомы и случайные свидетели вроде меня находились в состоянии абсолютного, железобетонного опьянения, сыграл ключевую, я бы даже сказал, фатальную роль в стратегическом планировании.

Как новоиспеченный «Главнокомандующий Альянса Гавайской Рубашки» название придумал Шанкс, пока блевал за обломками тронного зала. Я попытался внести хоть каплю здравого смысла в этот дурдом. Но меня никто не слушал.

— ТАК! — орал Кайдо, размахивая дубиной и едва не снося голову Кингу. Сильнейшее Существо было занято погрузкой провизии. Точнее, боеприпасов. — ГРУЗИТЕ БОЛЬШЕ МОРКОВКИ! МОИ ПУШИСТЫЕ МАШИНЫ СМЕРТИ ДОЛЖНЫ БЫТЬ СЫТЫМИ ПЕРЕД ТЕМ, КАК ПЕРЕГРЫЗУТ ГОРЛО АКАЙНУ! БОБ, НЕ ЕШЬ ПОРОХ, ОТ НЕГО ИЗЖОГА!

Боб-кролик, нацепив крошечную пиратскую бандану, с энтузиазмом жевал фитиль от пушки. На другом конце пляжа, где был пришвартован «Моби Дик», творилась своя атмосфера. Белоус, который после своего эпичного марш-броска решил, что заслужил отдых, просто уснул стоя, опершись на нагинату. Его храп создавал локальные землетрясения, от которых волны с грохотом бились о берег. Марко и Эйс, всё еще дымящиеся после работы живыми турбинами, сидели на песке, обнявшись, и пьяными голосами пели какую-то похабную песню про русалок, пуская изо ртов колечки дыма.

— Эй, Командир! — ко мне подлетела Линлин.

Ее платье в горошек окончательно сдалось под напором помолодевших форм и теперь держалось исключительно на честном слове и Королевской Воле. В руках она тащила гигантский, трехметровый свадебный торт, который, видимо, слепила из обломков Онигашимы и остатков своих кондитерских запасов.

— Я подумала, — промурлыкала она, хлопая ресницами размером с весла, — что нам нужно совместить приятное с полезным! Мы разнесем Маринфорд, а на руинах кабинета Сенгоку сыграем нашу свадьбу! Я уже и торт подготовила! Правда, вместо крема тут цементная пыль, но для настоящей любви это не преграда!

Она попыталась впихнуть мне в рот кусок бисквита, подозрительно пахнущего порохом и саке. Я молча отбил его своим "пляжным зонтом".

А Шанкс был в своей стихии. Он бегал между пиратами с фотоаппаратом, ослепляя всех вспышкой, и руководил процессом швартовки. Точнее, тем, что он считал швартовкой.

— БРАТЦЫ! — надрывался Красноволосый, стоя на носовой фигуре своего корабля. — ЧТОБЫ УДАРИТЬ ВРАГУ В САМОЕ СЕРДЦЕ, МЫ ДОЛЖНЫ БЫТЬ ЕДИНЫМ ЦЕЛЫМ! СВЯЗЫВАЙТЕ КОРАБЛИ! МЫ ПОПЛЫВЕМ ОДНИМ БОЛЬШИМ ПЛОТОМ!

Пираты Зверей чьи мозги были затуманены алкоголем не меньше, чем у их капитанов, с восторженным ревом бросились исполнять приказ. Они взяли гигантские якорные цепи и начали сматывать вместе «Рэд Форс», «Моби Дик», и парочку уцелевших линкоров Кайдо. Получившийся плавучий остров из дерева, металла и пьяных тел выглядел так, словно его спроектировал сумасшедший архитектор-авангардист.

В центр этого архитектурного кошмара, на самое почетное место, водрузили мою лодку-гроб. Я сидел в кресле, закинув ногу на ногу, поправляя радужные очки, и меланхолично допивал вино. Перона, нацепив на голову каску с надписью «Пресса» украденную у какой-то залетной чайки, сидела рядом и строчила завещание.

— Ну что, Великий Адмирал? — икнул Шанкс, перепрыгивая на мою лодку и едва не свалившись за борт. — Флот готов! Ждем приказа к отплытию!

Я посмотрел на эту армаду.

Кайдо, в форме дракона, пытался взлететь, но из-за количества выпитого саке его постоянно кренило влево, и он то и дело бился головой о мачту «Моби Дика». Линлин сидела верхом на Зевсе, который от переизбытка эмоций искрил розовыми молниями, и посылала мне воздушные поцелуи. Белоус продолжал храпеть.

— Отплытие... — протянул я. — Но знаете, в нормальных флотах для отплытия нужен ветер. Или хотя бы весла. А вы связали всё в один неподъемный ком металлолома.

— Ветер?! — оскорбился Кайдо, услышав мои слова сквозь пьяный туман. — НАМ НЕ НУЖЕН ВЕТЕР! У НАС ЕСТЬ ПЛАМЕННОЕ СЕРДЦЕ И... ИК... И ЭТИ ДВОЕ!

Дракон ткнул когтем в сторону Марко и Эйса. Парни, которые только-только начали приходить в себя, побледнели.

— Не-не-не, мы больше не турбины! — замахал руками Эйс, пятясь назад. — У меня уже задница дымится!

Но пьяного Йонко было не остановить.

— ОТСТАВИТЬ РАЗГОВОРЫ! — рявкнул Кайдо. — ДАВАЙТЕ ИМ УСКОРЕНИЯ!

Он набрал полную грудь воздуха и дыхнул гигантским столбом плазменного пламени прямо в воду за кормой нашего мега-плота. Одновременно с этим Линлин, решив не отставать от "коллеги", ударила Наполеоном по поверхности океана, вызвав локальное цунами.

Вода мгновенно вскипела. Образовался гигантский паровой пузырь, который с оглушительным хлопком лопнул, сработав как катапульта. Наш связанный цепями флот-франкенштейн, скрипя всеми шпангоутами, с диким ревом взмыл над водой.

— ЙИ-ХА-А-А-А-А-А! — завопил Шанкс, вцепившись в мою мачту и делая селфи на фоне летящего в стратосферу «Моби Дика».

— ВПЕРЕД! К СВЕТЛОМУ БУДУЩЕМУ И МОЕЙ СВАДЬБЕ! — визжала Линлин, размахивая тортом.

— ХР-Р-Р-Р-ПЩ-Щ-Щ... — храпел Белоус, не просыпаясь даже тогда, когда его нагината пробила облако.

Я вцепился в подлокотники своего кресла, глядя, как мы на космической скорости, игнорируя все законы физики, летим в сторону Маринфорда.

Сенгоку и Горосеи. Мне было их даже немного жаль. От этого и интереснее...

Да начинается веселье

Глава 31

На реактивной тяге из пламени, мата и алкогольного безумия наш плавучий Франкенштейн уверенно покидал пределы тропосферы. Эйс и Марко, которых Кайдо силком заставил работать дополнительными двигателями, висели на корме «Моби Дика» и пыхтели так, словно пытались сдвинуть с места Ред Лайн. Синее пламя Феникса смешивалось с ревущим огнем Логии, создавая за кораблем инверсионный след, который, вероятно, было видно даже с Луны, куда Кайдо изначально и собирался.

— Я НЕНАВИЖУ СВОЮ ЖИЗНЬ! — орал Эйс, чьи волосы уже начали дымиться от перегрева. — БАТЯ, ПРОСНИСЬ! СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ! МЫ ЖЕ СЕЙЧАС В ОТКРЫТЫЙ КОСМОС ВЫЛЕТИМ!

Но Белоус лишь всхрапнул, пустив носом гигантский пузырь из соплей, который тут же замерз, потому что температура за бортом стремительно падала. Мы летели всё выше и выше, воздух уже стал разреженным. Перона, посинев от холода и недостатка кислорода, натянула свою каску «Пресса» по самые уши и попыталась завернуться в мой плащ. Шанкс, у которого от перепадов давления заложило уши, бегал по палубе и орал, что не слышит щелчков своего фотоаппарата.

Я сидел в своем кресле-гробу, которое тряслось так, словно у него началась эпилепсия, и меланхолично смотрел на звезды. Звезды были подозрительно близко. Внезапно огромная, покрытая синей чешуей туша Кайдо, который до этого момента пытался поймать пастью прилетающие мимо облако, тяжело навалилась на борт моего корабля.

— Ик! — Царь Зверей рыгнул так, что облако газа мгновенно воспламенилось от турбин Эйса, придав нам еще немного ускорения. — Слышь, Командир... Кажется, у нас перелет!

Он прищурил свои пьяные, налитые кровью глаза, глядя куда-то вниз, где сквозь разрывы в облаках виднелся крошечный, похожий на игрушечный, полумесяц Маринфорда.

— Мы сейчас прямо на орбиту выйдем, — констатировал я, спокойно стряхивая иней с воротника своей рубашки. — И будем вращаться вокруг планеты как памятник коллективному идиотизму.

— ХЕРНЯ ВОПРОС! — рявкнул Кайдо, вытирая драконью морду тыльной стороной ладони. — ЩА ВСЁ ИСПРАВИМ! НИКТО НЕ УЙДЕТ ОТ МОЕЙ ЛЮБВИ И ДОБРОТЫ! ОСОБЕННО ЭТИ ДОЗОРНЫЕ УБЛЮДКИ!

Сильнейшее Существо с грацией пьяного стервятника взобралось на самую высокую точку нашего сцепленного цепями флота — на мачту «Рэд Форса». Он занес свою шипастую дубину далеко за спину. Красные и черные молнии Королевской Воли заплясали вокруг оружия, сгущаясь в плотную, потрескивающую сферу разрушительной энергии.

— КУРС НА СВАДЬБУ И РЕВОЛЮЦИЮ! — завопил Кайдо.

И со всей своей чудовищной, первобытной дурью он зарядил дубиной... просто по воздуху.

БДЫ-Ы-Ы-Ы-Ы-ЫЩ!!!

Пространство буквально треснуло, а законы физики собрали вещи и вышли в космос. Воздух спрессовался в твердую стену, от которой наш мега-плот срикошетил, как бильярдный шар от бортика. Вектор тяги мгновенно изменился. Если до этого мы летели вверх, то теперь мы рухнули вниз, по идеальной, крутой баллистической траектории прямо на Штаб-Квартиру Морского Дозора.

— ТВОЮ МАТЬ, КАЙДО! МЫ ЖЕ РАЗОБЬЕМСЯ! — взвизгнул Шанкс, вцепившись единственной рукой в штурвал, который вообще ни к чему не был подключен.

— ЗАТО ЭФФЕКТНО! — проревела Линлин, которая стояла на носу «Моби Дика», раскинув руки, как фигура на носу Титаника. — МИХОУК, СМОТРИ, КАК Я ЛЕЧУ К ТЕБЕ НА КРЫЛЬЯХ ЛЮБВИ!

Я вцепился в подлокотник. Скорость падения превысила все мыслимые пределы. Эйс и Марко, поняв, что турбины больше не нужны, просто отключились и болтались на цепях, как две обгоревшие сосиски.

Кстати. Внизу, в Маринфорде, был обычный, спокойный день. Наверное сенгоку сидел в своем кабинете, пил чай с ромашкой и гладил козу. Адмиралы лениво перебирали бумажки. Гарп жрал пончики.

Они еще не знали, что прямо им на головы, пробивая звуковой барьер, летит трехсоттонный ком из четырех пьяных Йонко, спящего Белоуса, полуголой Большой Мамочки, стаи боевых мопсов, репортера с фотоаппаратом и меня которого назначили главнокомандующим этого апокалипсиса. Я поправил радужные очки и приготовился к удару. Сенгоку, мужик, прости, но это моя месть и это будет смешно.

***

Сэнгоку

Головная боль Главнокомандующего имела четкую, измеряемую шкалу по Рихтеру. Обычно она держалась на уровне стабильной троечки — ровно столько требовалось, чтобы переваривать ежедневные отчеты о выходках пиратов в Новом Мире. Когда Гарп воровал его крекеры, боль подскакивала до пятерки.

Но сегодня, в день Ежегодного Глобального Собрания и показательных учений, стрелка сейсмографа в голове Сенгоку неумолимо ползла к критической девятке.

Маринфорд был забит под завязку. На главной площади, вытянувшись по струнке и потея в парадной форме, стояли пятьдесят тысяч элитных дозорных. На трибуне для высшего командования восседали три Адмирала: Акаину, чья морда выражала перманентное желание сжечь кого-нибудь заживо; Аокидзи, который спал с маской на глазах, пуская морозные слюни; и Кизару, лениво подпиливающий ногти со скоростью света.

Где-то сбоку, громко чавкая и игнорируя всю торжественность момента, Гарп, уничтожал уже шестую коробку пончиков. Коза Сенгоку меланхолично жевала чье-то важное рапортование о бюджете. Но главным источником мигрени Главнокомандующего были они: Шичибукаи.

Их притащили сюда практически силой, угрожая лишением статуса и конфискацией любимых игрушек. Они сидели за длинным столом, всем своим видом демонстрируя, вертели они эти учения на грот-мачте. Хэнкок красила губы, Кума читал Библию, вверх ногами, Мория... Ну... Мория просто был Морией.

А вот Дофламинго вел себя крайне подозрительно. Обычно Небесный Якша либо отпускал едкие комментарии, либо пытался стравить дозорных между собой. Но сегодня он сидел, закинув ноги в розовых перьях на стол, и улыбался. Улыбался так широко, что его вены на лбу пульсировали, а очки грозили лопнуть.

— Я требую официального расследования! — вещал Дофламинго уже в пятый раз за утро, тыкая пальцем с накрашенным ногтем в пустующее кресло Михоука которого уже давно лешили Статуса Шичибукаея и так не нашли ему замену. — Этот угрюмый ублюдок с крестом украл моего деда!

Сенгоку потер переносицу, чувствуя, как дергается глаз.

— Дофламинго, — процедил Главнокомандующий, стараясь не сорваться на крик. — Михоук не крал твоего деда, твой дед мертв.

— Он украл мою любимую статую на Дресс Розе! — сказал Джокер, и его улыбка стала еще шире, превращаясь в оскал психопата. — Я знаю, что это был он! Мои люди нашли на месте преступления пустую бутылку из-под элитного вина и черное перо! А теперь он прячется! Дозор обязан возместить мне моральный ущерб!

— Заткнись, пернатый мусор, — рыкнул Акаину, выпуская из ноздрей струйку дыма. — Или я сделаю из тебя жареную курицу.

Дофламинго лишь рассмеялся своим фирменным «ФУ-ФУ-ФУ-ФУ», откидываясь на спинку стула. Сенгоку нутром чуял: он знает что-то, чего не знает Дозор. Эта его истеричная радость, смешанная с жалобами на статую. Дресс Роза была крупным узлом теневого рынка. Дофламинго явно получил какую-то информацию по своим каналам и теперь просто наслаждался шоу, ожидая развязки.

— Довольно! — Сенгоку ударил кулаком по трибуне, призывая к тишине. Пятьдесят тысяч дозорных на площади синхронно вздрогнули и выпятили грудь. — Мы собрались здесь не для того, чтобы обсуждать пропавшие элементы садового декора!

Главнокомандующий поправил очки, принял величественную позу, расправив плечи под плащом с надписью «Справедливость», и включил микрофон Дэн-Дэн Муши. Его голос, усиленный динамиками, разнесся над всем Маринфордом.

— Солдаты Справедливости! — начал Сенгоку торжественно. — Сегодня мы демонстрируем миру нашу несокрушимую мощь! Пираты Нового Мира распоясались! Йонко плетут свои интриги! Но пока мы стоим здесь, единым фронтом, ни один преступник не посмеет тронуть мирных жителей!

Он набрал в грудь побольше воздуха.

— На повестке дня... — хотел было продолжить Сенгоку, но...

Внезапно на Маринфорд упала тень, которая накрыла всю площадь, трибуны и залив. Температура воздуха резко упала. Коза Сенгоку перестала жевать рапорт и тревожно замекала. Гарп замер с недоеденным пончиком у рта. Аокидзи приподнял маску для сна. Акаину нахмурился, глядя вверх.

Сенгоку медленно поднял голову к небу. Там, прямо над Штаб-Квартирой, разрывая облака в клочья, падало нечто.

Оно летело по идеальной баллистической траектории, оставляя за собой инверсионный след из синего и обычного пламени, смешанного с густым черным дымом. Оно пробивало звуковой барьер с таким грохотом, что стекла в здании Дозора начали лопаться одно за другим. Сенгоку прищурился, напрягая Волю Наблюдения. И то, что он увидел, заставило его сердце пропустить удар, а затем забиться в ритме панической атаки.

Это был не метеорит. Это был гигантский, сцепленный толстенными цепями ком из кораблей. Он узнал носовую фигуру «Моби Дика». Он узнал дракона на носу «Рэд Форса». Но хуже всего были звуки, которые доносились из этого падающего куска металлолома и дерева.

— УО-РО-РО-РО! БЕРЕГИСЬ, ДОЗОР! МЫ НЕСЕМ ВАМ ДОБРОТУ И КРОЛИКОВ! — ревел голос, подозрительно похожий на Кайдо.

— МИХОУК, ЛОВИ МЕНЯ! Я ХОЧУ УПАСТЬ ПРЯМО В ТВОИ ОБЪЯТИЯ! — визжал женский голос, от которого у Сенгоку заложило уши.

— СНИМАЙТЕ КРЫШКУ С КАБИНЕТА СЕНГОКУ, МЫ БУДЕМ ПАРКОВАТЬСЯ! — радостно орал кто-то, до боли напоминающий Шанкса.

А на самом острие этого падающего апокалипсиса, восседая в кресле-гробу, как на троне, сидел человек в гавайской рубашке, придерживая рукой радужные очки. Дофламинго вскочил на стол, раскинув руки в стороны, и зашелся в экстатическом, истеричном хохоте:

— ФУ-ФУ-ФУ-ФУ-ФУ! Я ЖЕ ГОВОРИЛ! ОН ПРИПЕРСЯ! И ОН ПРИВЕЛ С СОБОЙ ВСЕХ СВОИХ ДРУЗЕЙ!

Сенгоку выронил микрофон. Его челюсть отвисла. Пятьдесят тысяч дозорных в панике задрали головы, наблюдая, как на них с небес обрушивается воплощение чистого, концентрированного, пьяного пиратского безумия.

— Твою мать... — только и успел прошептать Главнокомандующий, прежде чем небесный флот-франкенштейн с оглушительным, сотрясающим основы мироздания грохотом врезался прямо в центр плаца Маринфорда.

***

Герой

Тот факт, что мы вообще выжили после прямого баллистического попадания в гранитный плац Маринфорда, уже делал нас героями. Или, как минимум, существами с незаконно прочными скелетами.

БДЫЩ-ХРЯСЬ-БАБАХ!

Наш связанный цепями флот-франкенштейн, пробив невидимый барьер здравого смысла, впечатался ровно посередине площади, раскидав элитные шеренги дозорных, как кегли. «Моби Дик» проехался брюхом по брусчатке, «Рэд Форс» воткнулся носом в трибуну, а моя лодка-гроб, спружинив на цепях, катапультировала меня прямо на крышу какого-то разрушенного дота. Я приземлился на ноги и огляделся. Тот факт, что первыми из пылевого облака, кашляя и отплевываясь щепками, выскочили не кровожадные пираты, а армия декоративных кроликов и вислоухих мопсов в банданах, давал нам плюс один балл за эффект неожиданности.

Маленькие пушистые ублюдки, накачанные адреналином и остатками пороха, с боевым писком и тявканьем хлынули на ошарашенных солдат Справедливости. Они вгрызались в сапоги, путались в плащах и использовали свои милые мордочки как психологическое оружие. Тот факт, что мы смогли встать, отряхнуться и, можно сказать, вступить в бой... Хотя... Какой, к морским дьяволам, это был бой? Это была массовая галлюцинация, воплощенная в реальности.

Из кратера, образовавшегося на месте падения, с грацией пьяного Годзиллы вылез Кайдо. Его гибридная форма была покрыта копотью, а один рог погнулся, но на лице сияла улыбка проповедника, несущего свет в массы.

— ВПЕРЕД, МОИ БОЙЦЫ! МОИ ПУШИСТЫЕ ВОИНЫ ДОБРА! — проревел Царь Зверей.

Он наклонился, сгреб в огромную когтистую лапу пробегающего мимо мопса, размахнулся, как питчер на бейсбольном матче, и пальнул живым снарядом прямо в толпу офицеров.

ВЖУХ-ПЛЮХ!

Мопс с глухим звуком впечатался точно в лицо какого-то Вице-Адмирала с усами. Вице-Адмирал рухнул на спину, а мопс, ничуть не смутившись, начал яростно вылизывать ему нос, попутно пытаясь отгрызть погон и горло.

— ТАК ИХ! ЗАЛЮБИТЕ ИХ ДО СМЕРТИ! — одобрительно рявкнул Кайдо, подхватывая следующего кролика.

Элита Мирового Правительства, которая тренированные убивать пиратов одним взглядом, впали в ступор. Они стояли с поднятыми ружьями и обнаженными мечами, не понимая, как реагировать на десант из зоомагазина. А затем началось самое интересное. Некоторые дозорные в первых рядах — вдруг опустили оружие. Их плечи затряслись. Лица исказились в неестественных гримасах.

— Пха... пха-ха-ха...

Один из капитанов Дозора схватился за живот и рухнул на колени.

— А-ХА-ХА-ХА-ХА! ОЙ, НЕ МОГУ! КРОЛИКИ! ОНИ КИДАЮТСЯ КРОЛИКАМИ! А-ХА-ХА-ХА!

Волна истеричного, неконтролируемого смеха начала расползаться по площади. Солдаты падали на брусчатку, катаясь от хохота, роняя винтовки и размазывая слезы по щекам. Они ржали над мопсами, они ржали над Кайдо, они ржали над собственными командирами. Я стоял на крыше дота, скрестив руки на груди, и с чувством глубокого удовлетворения наблюдал за этим цирком. Наши с Дофламинго "таблеточки" — которые под видом экспериментальных витаминов для повышения боевого духа загнал отделу снабжения Дозора через подставные фирмы — всё еще работали. И работали безупречно. Побочный эффект в виде перманентной, неконтролируемой истерики при малейшем стрессе превратил грозную армию в сборище обдолбанных гиен.

С трибуны Шичибукаев донесся знакомый, пронзительный хохот. Дофламинго стоял на столе, раскинув руки в розовых перьях, и дирижировал этим хаосом.

— ФУ-ФУ-ФУ-ФУ-ФУ! БРАВО, МИХОУК! ТЫ ПРИВЕЛ С СОБОЙ ЛУЧШИХ АНИМАТОРОВ!

Сенгоку на главной трибуне позеленел. Он смотрел, как его непобедимая армия катается по земле в приступах хохота, пока их грызут декоративные собачки.

— АКАИНУ! АОКИДЗИ! КИЗАРУ! — завопил Главнокомандующий, брызгая слюной в микрофон. — УНИЧТОЖЬТЕ ИХ! СОЖГИТЕ ЭТОТ ЗООПАРК!

Красный Пес, чей глаз дергался от ярости, шагнул вперед, превращая руки в кипящую магму.

— Абсолютная Справедливость не терпит... — начал было он свою коронную речь.

Но договорить ему не дали.

Из пролома в борту «Моби Дика» вылетела Шарлотта Линлин. Она умудрилась потерять платье и осталась в одном белье, которое каким-то чудом не порвалось при падении, а в глазах горел огонь женщины, у которой пытаются сорвать вторую попытку выйти замуж.

— КТО ТУТ СМЕЕТ ПОВЫШАТЬ ГОЛОС НА СВАДЬБЕ МОЕГО МИХОУКА?! — взвизгнула помолодевшая Мамочка.

Она приземлилась прямо перед Акаину, обдав его облаком духов с запахом сладкой ваты и пороха. Адмирал, не ожидавший увидеть перед собой гигантскую, полуголую и пугающе привлекательную Йонко, на долю секунды замялся. Магма на его руках слегка потухла.

Этой секунды Линлин хватило.

— ТЫ ИСПОРТИЛ МНЕ НАСТРОЕНИЕ, КРАСНЫЙ ЩЕНОК! — пропела она и с размаху, с вложением Королевской Воли, залепила Акаину звонкую пощечину.

ХРЯСЬ!

Звук был такой, словно лопнула струна, натянутая между канатами. Адмирала Акаину, оторвало от земли, закрутило волчком и впечатало в стену Главного Здания так глубоко, что наружу торчали только его дымящиеся ботинки. Площадь на долю секунды замерла. Даже обдолбанные дозорные на секунду перестали ржать.

Линлин же поправила бретельку на плече, повернулась ко мне, стоящему на доте, и послала воздушный поцелуй.

— Дорогой, я расчистила нам путь к алтарю! — прокричала она.

Из-под обломков «Рэд Форса» вылез Шанкс. Он отряхнул гавайскую рубашку, поднял свой фотоаппарат и ослепил вспышкой Аокидзи, который как раз пытался незаметно уползти обратно в тень.

— ЭЙ, ЛЕДЯНОЙ! УЛЫБНИСЬ! ВЫ В ПРЯМОМ ЭФИРЕ ЖУРНАЛА «СВАДЕБНЫЙ ПЕРЕПОЛОХ»!

Главнокомандующий стоял смотря на это, вцепившись в трибуну, и его коза сочувственно лизала ему руку.

Я же приземлился на брусчатку с грацией кошки, прямо рядом с хихикающим Вице-Адмиралом, который в данный момент пытался надеть на боевого мопса крошечный бронежилет. Мопс, в свою очередь, пытался отгрызть ему ухо.

— Отличная работа, боец, — меланхолично кивнул я собаке. — Продолжай в том же духе.

На главной трибуне Сенгоку наконец-то обрел дар речи. Точнее, дар нечленораздельного, пронзительного ора.

— АОКИДЗИ! КИЗАРУ! ВЫ ЧТО, ОСЛЕПЛИ?! — брызгал слюной Главнокомандующий, пока его коза в панике пыталась зажевать микрофон. — ОНИ ВТОПТАЛИ АКАИНУ В СТЕНУ! СДЕЛАЙТЕ ХОТЬ ЧТО-НИБУДЬ!

Аокидзи, который только что ослеп от вспышки фотоаппарата Шанкса, лениво потер переносицу. Он посмотрел на торчащие из стены дымящиеся ботинки своего коллеги, потом на полуголую, тяжело дышащую Линлин.

— Ара-ара... — протянул Ледяной Фазан, натягивая маску для сна обратно на глаза. — Какая агрессивная женщина. Знаете, Главнокомандующий, у меня внезапно начался отпуск по уходу за волосами. Я, пожалуй, пойду.

Он лег прямо на ступеньки трибуны, скрестил руки на груди и мгновенно покрылся тонким слоем инея, симулируя глубокую криогенную заморозку.

Кизару, задумчиво почесал подбородок. Его желтый костюм сиял в лучах солнца, пробивающихся сквозь пыль.

— О-о-о... Как стра-а-ашно... — протянул он своим фирменным, растянутым голосом. — Йонко... Шичибукай... Собачки... Какая неразбериха. Пожалуй, я немного посвечу.

Он сложил пальцы пистолетом, целясь в Шанкса, который как раз пытался сделать селфи на фоне замороженного Аокидзи.

— Ясакани но Магатама...

Но договорить заклинание ему не суждено было. Потому что в этот момент «Моби Дик», который всё это время лежал на боку, издал звук, похожий на хрип кита. И из его недр, проламывая палубу, поднялся ОН: Белоус! Старик, наконец-то, проснулся. Сильнейший человек спал весь полет, он проспал падение, он проспал десант мопсов и пощечину Акаину. Но сейчас, потирая глаза размером с пушечные ядра, он огляделся.

Его взгляд упал на Маринфорд, он увидел Сенгоку, увидел хохочущих дозорных. После на меня, стоящего посреди этого дурдома с фляжкой вина.

— ГУ-РА-РА-РА-РА! — раскатистый хохот Белоуса ударил по площади так, что брусчатка пошла волнами, а несколько десятков дозорных подбросило в воздух. — КАКАЯ СЛАВНАЯ ВЕЧЕРИНКА! СЕНГОКУ, СТАРЫЙ ТЫ ХРЫЧ! ТЫ ЧТО, НЕ РАД ГОСТЯМ?!

Он перехватил свою нагинату Муракумогири, и вокруг ее лезвия закрутился белый шар концентрированного землетрясения. Кизару, поняв, что светить в лицо самому сильному человеку в мире — идея так себе, мгновенно растворился в луче света, материализовавшись на самой верхушке Главного Здания, подальше от эпицентра.

— БАТЯ ПРОСНУЛСЯ! — завопил откуда-то из-под обломков Эйс, который вместе с Марко пытался отцепить себя от якорной цепи.

Белоус, не долго думая, ударил нагинатой по воздуху.

ТРЕСЬ!

Пространство пошло трещинами, как разбитое стекло. Ударная волна сейсмической энергии понеслась прямо на главную трибуну. Сенгоку, издав нечленораздельный вопль, мгновенно превратился в гигантского золотого Будду. Он выставил ладони вперед, пытаясь заблокировать удар. Столкновение двух колоссальных сил породило взрыв, что половина Маринфорда просто перестала существовать. Главное Здание покосилась, а Статуя Правосудия лишилась головы.

Герой Дозора ковырялся в носу, жуя пончик и смотрел на всё это с выражением абсолютного, философского спокойствия. Когда ударная волна Белоуса снесла половину трибуны, Гарп лишь отряхнул крошки с мундира.

— Эх, Сенгоку, — громко, на всю площадь сказал Гарп, доставая из коробки следующий пончик. — Я же говорил тебе, что эти учения — пустая трата времени. Надо было просто позвать их на чай. Смотри, какие милые собачки!

Один из мопсов Кайдо, пролетев по параболе после очередного взрыва, приземлился прямо на колени к Гарпу. Герой Дозора ласково почесал его за ушком и скормил кусок пончика. Мопс довольно хрюкнул. Тем временем, Кайдо, окончательно войдя в раж, носился по площади, используя Вице-Адмиралов как кегли для боулинга.

— УО-РО-РО-РО! СТРАЙК! — ревел Царь Зверей, запуская очередного дозорного в шеренгу его товарищей. — ГДЕ ВАШЕ ГОСТЕПРИИМСТВО?! ГДЕ СААААКЕ?!

Я понял, что пора брать командование в свои руки. Как-никак, я теперь Главнокомандующий Альянса Гавайской Рубашки. Я должен был проявить тактический гений, после чего вытащил из-за спины Йору. Черный Клинок, почувствовав мое настроение, тихонько зазвенел.

— Шанкс! — крикнул я, перекрывая грохот рушащихся зданий. — Прекращай фоткать чаек и займись делом! Линлин! Хватит поправлять лифчик, у нас тут война!

Шанкс, услышав мой приказ, отсалютовал мне фотоаппаратом.

— ЕСТЬ, МОЙ АДМИРАЛ! — завопил он.

Красноволосый выхватил свой меч Грифон. И тут же, без всякого предупреждения, выпустил волну Королевской Воли такой плотности, что небеса над Маринфордом почернели. Остатки дозорных, которые еще не катались по земле от смеха, мгновенно закатили глаза и рухнули в обморок, пуская пену изо рта.

Линлин, обиженно фыркнув, запрыгнула на Зевса.

— Ты такой грубый, когда командуешь, Михоук! — проворковала она. — Мне это так нравится! ПРОМЕТЕЙ! НАПОЛЕОН! СОЖГИТЕ ЗДЕСЬ ВСЁ, КРОМЕ МОЕГО ЖЕНИХА!

Огромный огненный шар и пылающий меч обрушились на ряды пацифист, которые только-только начали выходить из ангаров. Киборги-медведи плавились, как шоколад на солнце, издавая жалобные электронные писки. Я вздохнул. Дозор был сломлен. Маринфорд полностью в руинах. Пятьдесят тысяч элитных солдат либо спали, либо ржали, либо были затисканы мопсами. Шичибукаи, воспользовавшись хаосом, просто свалили в закат, зато выделился дофламинго, он улетел на своих нитях, хохоча так, что чуть не подавился

Я медленно поднял Йору двумя руками. Вложив в клинок всю свою фрустрацию, и сделал один-единственный, горизонтальный взмах. Гигантский, зеленый слэш, размером с цунами, пронесся через всю площадь, аккуратно срезая верхушки оставшихся зданий, сбривая усы статуям и начисто снося вывеску «Морской Дозор» с главных ворот.

Я опустил меч и повернулся к своим «подчиненным».

— Ну всё, — сказал я, пряча Йору за спину. — Мы победили. А теперь, хватаем пленных.

В нормальной, трезвой военной кампании этот приказ означал бы: заковать вражеских командиров в кайросеки, бросить в трюм и требовать выкуп у Мирового Правительства. Но я забыл, с кем имею дело. На пьяную и не очень трезвую голову моих «подчиненных» мой приказ был интерпретирован с пугающей, извращенной гениальностью. Они переглянулись. В глазах четырех Йонко вспыхнуло абсолютное, телепатическое понимание.

Схватить элиту Дозора? НОУ. Накачать их литрами первосортного, крепчайшего алкоголя до состояния нестояния? О, ЕС!

— ГЕНИАЛЬНЫЙ ПЛАН, КОМАНДИР! — заорал Шанкс, срывая с пояса гигантскую флягу с ромом. — ПЫТКА ПОХМЕЛЬЕМ! САМАЯ ЖЕСТОКАЯ КАЗНЬ!

— УО-РО-РО-РО! ПЕЧЕНЬ ЗА ПЕЧЕНЬ! — взревел Кайдо, выхватывая из обломков «Моби Дика» неповрежденную бочку саке размером с небольшой дом.

И начался сущий кошмар в последнем вагоне поезда. То, что не смогли сделать пираты за десятилетия войн, Альянс Гавайской Рубашки сделал за пять минут с помощью выпивки и грубой физической силы. Сенгоку, всё еще пребывающий в форме гигантского золотого Будды, попытался отступить, но путь ему преградил Белоус.

— А ну стоять, Сенгоку! — громыхнул Ньюгейт, хлопая золотого Главнокомандующего по плечу так, что по Маринфорду прошла сейсмическая волна. — Ты всегда был слишком напряженным! Выпей!

Белоус выбил дно у бочки и, игнорируя жалкие попытки Будды отбиться ладонями Справедливости, просто влил водопад элитного пойла прямо в светящийся рот Сенгоку. Главнокомандующий забулькал, его золотое сияние начало мигать, как сломанная лампочка, а затем он сдулся обратно в человеческую форму, икая золотыми пузырями.

— Ик... Абсолютная... ик... Справедливость... требует закуски... — пробормотал Сенгоку, сползая по стенке трибуны. Его коза, слизав лужицу саке с камня, радостно замекала и упала на спину, дрыгая копытцами.

Тем временем Кайдо нашел свою жертву. Он подошел к стене Главного Здания, из которой всё еще торчали дымящиеся ботинки Акаину. Сильнейшее Существо ухватило Красного Пса за лодыжки и с характерным звуком выдернуло его из кирпичной кладки, как морковку с грядки.

Акаину был зол. Его лицо было краснее магмы, фуражка съехала набекрень.

— Я ВАС ВСЕХ... — начал было рычать Сакадзуки.

— ПЕЙ ДО ДНА, ЩЕНОК! — рявкнул Кайдо, запихивая горлышко гигантской бутыли прямо в глотку Адмиралу.

Магма внутри Акаину встретилась со спиртом крепостью в 90 градусов. Раздался глухой хлопок, из ушей Сакадзуки повалил густой пар, как из чайника. Его глаза сошлись на переносице. Самый жестокий человек в Дозоре обмяк в лапах дракона, пуская изо рта магматические пузыри с запахом перегара.

— Слабак! — презрительно фыркнул Кайдо, бросая Акаину в кучу обдолбанных Смайлами дозорных, которые тут же начали водить вокруг него хоровод.

Шанкс же выбрал цель по себе. Он материализовался прямо на крыше, рядом с Кизару, который пытался незаметно слиться со светом.

— Борсалино, дружище! — Красноволосый обнял Адмирала за плечи единственной рукой. — Ты же самый быстрый человек в мире! А спорим, ты не сможешь выпить эту бутылку рома со скоростью света?!

Кизару, чье эго было задето, скривил губы.

— О-о-о... Вызов принят, пиратский мусор... — протянул он.

Через три секунды Кизару сидел на краю крыши, обнявшись с Шанксом. Они горланили «Пиратский ром» на два голоса, а Борсалино, икая, стрелял лазерами по пролетающим чайкам, пытаясь поджарить их на лету.

Линлин пошла за Аокидзи. Первый всё еще притворялся замороженной статуей на ступеньках. Мамочка подошла к нему, держа в руках гигантский кусок своего цементно-порохового свадебного торта, щедро пропитанного ликером.

— Ой, какой холодный мужчина! — проговорила Линлин, садясь прямо на замороженного Адмирала, от чего лед под ней начал стремительно таять. — Давай я тебя согрею! Открой ротик, птичка! Летит самолетик любви!

Она оторвала кусок торта и, игнорируя слабые попытки Аокидзи отморозиться, запихнула ему в рот. Кузан поперхнулся, его глаза под маской расширились. Убойная доза алкоголя и сахара ударила ему в мозг.

— Ара-ара... — пробормотал Аокидзи, пьяно улыбаясь. — А вы... Интересная штучка, мадам... Может, поедем ко мне на велосипеде?

Я же стоял посреди этого абсолютного, сюрреалистического падения нравов. Элита Мирового Правительства — люди, чьи имена вселяли ужас в сердца миллионов — сейчас представляла собой кучу пьяных, икающих, обнимающихся с пиратами тел. Сзади послышались шаги. Гарп, единственный, кого не пришлось заставлять силой, сам подошел ко мне, держа в одной руке пончик, а в другой — кружку эля, которую ему любезно налил Марко.

— Знаешь, Михоук, — сказал Герой Дозора, чокаясь с моим "пляжным зонтом". — А ведь это лучшие учения за последние лет двадцать. Никакой бумажной волокиты, и Сенгоку наконец-то расслабился.

Он кивнул в сторону Главнокомандующего, который сейчас сидел в обнимку с Кайдо, и они вдвоем, плача, жаловались друг другу на тяжелую работу руководителя. Я кивнул и сделал глоток вина из фляжки. План, которого небыло, был выполнен на двести процентов.

Глава 32

Не прошло и десяти минут как я понял, пора было эвакуироваться. Маринфорд, конечно, прекрасное место для проведения корпоративов, но запах жженой магмы, перегара и мокрой козьей шерсти начинал утомлять моего внутреннего эстета. К тому же, где-то вдали уже завывали сирены резервных флотилий Дозора, которые, видимо, не получили приглашения на банкет.

— Альянс Гавайской Рубашки! — скомандовал я, усилив голос Волей, чтобы перекрыть пьяное караоке Шанкса и Кизару. — Сворачиваем лавочку! Пора по домам!

Но эвакуация оказалась... специфической.

Наш связанный цепями мега-плот приказал долго жить еще при посадке, разлетевшись на живописные обломки. Поэтому уходить пришлось на том, что любезно предоставила принимающая сторона. То есть, на элитных линкорах Морского Дозора. Проблема заключалась в том, что мои «подчиненные» наотрез отказались уходить с пустыми руками. Пиратские инстинкты, помноженные на алкогольный делирий, требовали трофеев.

— Я БЕРУ ЭТОГО! ОН БУДЕТ МОИМ ЛИЧНЫМ КОНДИЦИОНЕРОМ! — радостно провизжала Линлин.

Она закинула обмякшего, пьяного в стельку Аокидзи себе на плечо, как плюшевого медведя. Бывший Адмирал, пуская ледяные слюни ей на белье, бормотал что-то про то, что согласен на всё, лишь бы ему дали еще кусочек того ликерного торта. Кайдо, вытирая слезы после душевного разговора с Сенгоку, решил, что Главнокомандующий — отличный мужик, и оставлять его здесь одного — свинство.

— СЕНГОКУ, БРАТ! ПОГНАЛИ С НАМИ НА ЛУНУ! — проревел Царь Зверей, трансформируясь в полудракона. Он сгреб золотого, хоть и мигающего Будду под мышку, заодно прихватив его козу, которая уже успела сдружиться с боевыми мопсами.

— Ик... А бюджет кто сводить будет?.. — слабо сопротивлялся Главнокомандующий, но драконья хватка была непреклонна.

Шанкс же, обнявшись с Кизару, тащил его к ближайшему линкору Дозора, уговаривая того стать главным осветителем на будущей свадьбе Михоука. Борсалино, хихикая, пускал лазерные зайчики, за которыми радостно гонялись остатки пушистой армии Кайдо.

— Грузимся на их корабли! — скомандовал я, понимая, что остановить этот акт массового похищения элиты Мирового Правительства я уже не в силах. Да и не очень-то хотелось. Пираты Зверей и Пираты Красноволосого, шатаясь и распевая песни, повалили на палубы белоснежных линкоров Дозора, на ходу закрашивая чаек на парусах веселыми роджерами с помощью сажи и губной помады Хэнкок, которую кто-то умудрился стащить.

— А как поплывем-то?! — крикнул Эйс, высовываясь из иллюминатора. — Ветра нет, а мы с Марко бастуем!

Я посмотрел на валяющихся по всей площади киборгов-Пацифист. Некоторые из них были оплавлены, но большинство просто отключились от шока, когда Линлин и Кайдо начали использовать их как табуретки.

— Эй, жестстянки! — рявкнул я, направляя Йору на ближайшего киборга-медведя. — Перезагрузка системы! Режим: «Бурлаки на Волге»!

Не знаю, сработала ли моя Воля, или киборги просто испугались, что Линлин снова начнет кормить их тортом, но Пацифисты со скрипом поднялись, послушно взяли в зубы швартовочные канаты от линкоров и, прыгнув в воду, начали грести мощными механическими руками, работая как стая высокотехнологичных буксиров.

Я занял место на капитанском мостике флагманского корабля Дозора. Рядом со мной, в шезлонге, украденном из кабинета Акаину, устроилась Перона, доедая попкорн. Флотилия угнанных линкоров, влекомая киборгами, медленно отчалила от разрушенного Маринфорда. На палубах творилась вакханалия: пираты пили на брудершафт с пленными дозорными, Белоус храпел в обнимку с главной мачтой, а Шанкс пытался научить Кизару играть в «камень-ножницы-бумага».

Где-то позади, в руинах Главного Здания, медленно приходил в себя Акаину. Он с трудом разлепил глаза, выплюнул кусок кирпича и посмотрел на удаляющиеся корабли, на которых уплывали его коллеги, его Главнокомандующий и его гордость.

— Я... вас... ненавижу... — прохрипел Сакадзуки, прежде чем на него сверху свалилась недоеденная бочка саке, окончательно отправив его в нокаут.

Я сделал последний глоток из фляжки, поправил радужные очки и улыбнулся. Эвакуация прошла успешно. Альянс Гавайской Рубашки отправлялся в закат, увозя с собой цвет Морского Дозора в качестве сувениров.

***

Святой Земле Мариджоа

Тут царила атмосфера, которую можно было охарактеризовать одним словом: экзистенциальный ступор. В Комнате Власти, где обычно вершились судьбы мира, стирались с карт целые государства и распределялись бюджеты на золотые унитазы для Теньрюбито, сидели Пять Горосеев, высших авторитетов Мирового Правительства, суровых, умудренных веками старцев, чьи лица сейчас напоминали лица людей, которым только что показали фокус с исчезновением слона, а потом ударили этим же слоном по голове.

На роскошном столе из красного дерева лежала стопка свежих, еще пахнущих типографской краской газет «Экономики Мира». С первой полосы на них смотрел Дракуль Михоук в рубашке, который с лицом абсолютного пофигиста дирижировал киборгами-бурлаками, утаскивающими линкоры Дозора в закат.

Рядом лежала подробная сводка разрушений Маринфорда, составленная чудом выжившим и протрезвевшим писарем. К сводке прилагались фотографии: Акаину, торчащий из стены; замороженный Аокидзи в объятиях полуголой Йонко; и Кизару, играющий с Шанксом в «камень-ножницы-бумага» на щелбаны.

Сатурн, опираясь на свою трость, медленно снял шляпу и вытер лысину платком.

— Это... — начал он скрипучим голосом, подбирая слова, достойные его статуса. — Это очень непростительно.

Он сделал паузу, глядя на фотографию Сенгоку, которого Кайдо уносил под мышкой, как ручного пуделя.

— Но... эффектно, — закончил Сатурн, и в его голосе проскользнула предательская нотка восхищения. Остальные четверо Горосеев, переглянувшись, синхронно закивали.

Для серьезных правителей мира, привыкших к многоходовым интригам и политическим убийствам, такое первобытное, нефильтрованное, отбитое на всю голову безумие было в новинку. Они привыкли, что пираты грабят, убивают или, на худой конец, пытаются найти Ван Пис. Но чтобы четыре Йонко объединились под предводительством самого интровертного, бывшего Шичибукая в мире, надели что попало, упали с неба на мега-плоту, закидали Дозор боевыми мопсами и напоили Адмиралов до беспамятства...

Это не укладывалось ни в какие шаблоны, оно ломало систему. И, как бы Горосеям ни было больно это признавать, это заслуживало хоть какого-то, но уважения. Масштаб идиотизма был поистине космическим.

— Эффектно — не то слово, — проворчал Святой Марс, поглаживая свои длинные усы. — Они уничтожили Маринфорд превратив его в контактный зоопарк с элементами кабаре. Вы видели счет за услуги химчистки? Акаину требует компенсацию за моральный ущерб, потому что мопсы пометили его любимый плащ Справедливости!

— Но что делать? — Святой Уоркури, хлопнул ладонью по столу, и его родимое пятно на лбу покраснело. — У нас украли весь цвет Морского Дозора! Двух Адмиралов, Главнокомандующего, Героя Дозора и даже козу! А требований так и не выставили!

В Комнате Власти повисла тишина. Это пугало Горосеев больше всего. Если бы Михоук потребовал миллиард белли, контроль над каким-нибудь морем или отмену налогов на вино — они бы поняли. Они бы начали торговаться. Но Альянс Гавайской Рубашки просто угнал флотилию вместе с элитой Правительства и... исчез. Молчание в эфире было нервным.

— Может, они забыли? — неуверенно предположил Святой Нюсджуро, поглаживая рукоять своего меча. — Судя по отчетам, там средний уровень алкоголя в крови превышал смертельную дозу в три раза. Возможно, они проснутся завтра, увидят Сенгоку у себя в трюме и сами испугаются?

— Вы недооцениваете Соколиного Глаза, — мрачно возразил Святой Джу Питер, скрестив руки на груди. — Этот человек — гений тактики. Подумайте сами: он годами сидел на своем мрачном острове, притворяясь одиночкой. А потом стал знаменитостью, буквально за один день, он собирает всех Йонко, организует фиктивную свадьбу с Линлин, устраивает глобальный хаос и обезглавливает Дозор одним ударом! Это 5D-шахматы, господа! Он играет с нами!

Горосеи напряженно закивали. Их параноидальные умы, не способные осознать концепцию случайной пьяной попойки, начали выстраивать сложнейшие теории заговора.

— Вы думаете, похищение Аокидзи — это случайность? — продолжал Джу Питер, расхаживая по комнате. — Нет! Они хотят использовать его силу заморозки, чтобы... чтобы...

— Чтобы охладить мировые океаны и вызвать глобальное похолодание, шантажируя нас продажей горячих источников?! — ахнул Сатурн, хватаясь за сердце.

— Именно! А Кизару? Зачем им человек-свет? — Марс ударил кулаком по ладони. — Они хотят построить гигантский луч и ослепить Мариджоа! А Сенгоку с его козой — это явно заложники для контроля над поставками свежего молока! Дьявольский замысел!

Старцы покрылись холодным потом. В их глазах Михоук стремительно превращался из угрюмого мечника в самого опасного террориста-интеллектуала за всю историю пустого столетия.

— Мы должны действовать на опережение, — решительно заявил Уоркури. — Пока они не выдвинули свои безумные требования, мы должны предложить им мирный договор. Что-то, что удовлетворит аппетиты этого монстра в рубашке.

— Что мы можем ему предложить? — вздохнул Нюсджуро. — Статус Императора Моря? Он и так ими командует. Деньги? Ему плевать.

Сатурн посмотрел на фотографию Линлин в белье, которая гналась за Михоуком. В его старческих глазах мелькнула искра озарения.

— Свадьба, — прошептал он. — Газеты пишут, что всё это началось из-за сорванной свадьбы. Видимо Михоук был в ярости, что Кайдо испортил торжество.

— Вы предлагаете... — Горосеи уставились на Сатурна.

— Я предлагаю официально признать их брак на высшем уровне! — Сатурн поднял палец вверх. — Мы отправим им официальные поздравления от лица Мирового Правительства! Подарим им остров... нет, два острова в Новом Мире для медового месяца! И сервиз! Золотой сервиз на сто персон! Это покажет наше уважение и, возможно, смягчит гнев Соколиного Глаза!

— Гениально! — выдохнул Джу Питер. — Мы задобрим его подарками! Пусть занимается семейной жизнью и делает детей с Большой Мамочкой, лишь бы вернул нам Адмиралов!

— И козу! — добавил Марс.

— Решено! — Сатурн ударил тростью по полу. — Немедленно вызывайте курьеров! Закажите лучший золотой сервиз! И пусть кто-нибудь найдет открытку с надписью «Совет да любовь»... и припишите внизу: «От правительства».

Пять высших авторитетов мира с облегчением выдохнули, уверенные, что только что предотвратили конец света с помощью свадебного сервиза. Все бы ничего, но случилось ЭТО.

Атмосфера в Комнате Власти, только что разрядившаяся благодаря гениальной идее с подарочным сервизом, внезапно изменилась. Воздух стал тяжелым, густым и ледяным, словно кто-то открыл дверь в открытый космос. Звуки стихли. Свет в помещении потускнел, тени по углам удлинились, извиваясь, как живые змеи. Пять Горосеев одновременно вздрогнули.

Их пробрало редкое, давно забытое чувство. Чистый, первобытный, парализующий животный страх. Они не оборачивались, но каждый из них каждой клеткой своего тела ощутил Присутствие.

— Иму всё видел. И Иму всё знает, — раздался голос.

Он не звучал в комнате. Он звучал прямо в их головах — лишенный возраста и пола, но несущий в себе тяжесть тысячелетий абсолютной, непререкаемой власти. Пять старцев, забыв о всём рухнули на колени. Они прижались лбами к роскошному ковру, не смея даже дышать слишком громко. Трость Сатурна со стуком покатилась по полу.

Тень, высокая и невероятно худая, с короной, очертания которой терялись во мраке, бесшумно скользнула к столу из красного дерева. Тонкий, палец с ногтем опустился на газету «Экономики Мира», прямо на фотографию Михоука в гавайской рубашке.

— Мир трещит по швам, — прошелестел голос Иму в сознании Горосеев. — И Иму знает почему.

Старцы дрожали, ожидая приговора. Они были уверены, что сейчас их испепелят за то, что они допустили потерю Маринфорда, Адмиралов и козы. Но следующие слова повергли их в еще больший шок.

— Иму пощадил Михоука в прошлый раз из-за своих личных целей, — продолжил Владыка Пустого Трона. Палец задумчиво обвел контур радужных очков на лице Соколиного Глаза. — И сейчас Иму видит, что пощада не подвела его. То, чем является Михоук, то, что он несет с собой, разрушит этот мир до основания.

Горосеи, не смея поднять голов, обменялись полными ужаса взглядами.

— Он — идеальный катализатор энтропии, — голос Иму стал почти мечтательным. — Тот кто собирает вокруг себя величайших муравьев эпохи и сводит их с ума, чаловек что воплощает хаос, которое сделает за Иму всю грязную работу.

Тень над столом выпрямилась. Глаза Иму — красные, с концентрическими кругами — вспыхнули во мраке.

— Пусть он разрушит этот мир, — постановил Иму. — А когда пепел осядет... Иму построит на его остатках Новый Мир. Идеальный и безупречный, без пиратов, и Дозора.

Тень бесшумно растворилась в воздухе, оставив после себя лишь тишину. Пять Горосеев медленно, кряхтя, поднялись с ковра. Их лица были бледнее мела.

— К-какой... — прохрипел Сатурн, вытирая пот со лба трясущейся рукой. — Какой страшный... и гениальный план!

— Великий Иму-сама... — благоговейно прошептал Марс. — Он всё предвидел! Он использует Соколиного Глаза как оружие массового поражения.

— Значит мы не отправляем сервиз? — робко уточнил Уоркури.

— Отправляем! — рявкнул Джу Питер, чьи глаза горели фанатичным блеском. — Но теперь мы отправим сервиз не из страха, а как часть Великого Плана! Мы будем поощрять его! Пусть женится! Пусть пьет! Пусть забирает Кизару! Чем быстрее он сойдет с ума и уничтожит всё вокруг, тем быстрее Иму-сама воздвигнет Новый Мир!

— Немедленно приложите к сервизу ящик лучшего вина! — скомандовал Нюсджуро, хватаясь за меч.

Горосеи, воодушевленные божественным откровением, бросились раздавать приказы, уверенные, что они — шестеренки в величайшем механизме истории. Они не знали, что в этот самый момент "Оружие Массового Поражения" и "Катализатор Энтропии" Дракуль Михоук лежал на палубе угнанного линкора, приложив к пульсирующим вискам холодный компресс и смотрел на историю века.

***

Герой

Я смотрел на это с палубы угнанного флагманского линкора Дозора, прижимая ко лбу бутылку недопитого ледяного шампанского. Моя голова раскалывалась на части, а Воля Наблюдения молила о пощаде, транслируя в мозг волны концентрированного, химически обогащенного идиотизма.

Кайдо готовился к запуску.

К космическому, мать его, запуску.

Я не знаю, где они достали эту бадягу. Возможно, кто-то из пиратов Шанкса обнес секретную оранжерею Кизару в Маринфорде, или Дофламинго перед побегом щедро поделился своими личными запасами «веселящего газа». Но факт оставался фактом: Альянс Гавайской Рубашки, включая плененную элиту Дозора, перешел с тяжелого алкоголя на тяжелые расширители сознания.

Теперь Сильнейшее Существо было не просто пьяным. Оно было одухотворенным. Кайдо, находясь в своей полной, исполинской форме лазурного дракона, лежал на спине поперек трех сцепленных вместе линкоров. Его глаза, обычно налитые кровью и яростью, сейчас напоминали два огромных, влажных блюдца, полных вселенской любви и непонимания базовых законов физики. На его груди красовалась гигантская, нарисованная розовой краской пацифика, Линлин постаралась.

— Я чувствую вибрации космоса, братцы... — гудел Кайдо, пуская из ноздрей колечки разноцветного дыма. — Луна такая одинокая и холодная. Я должен согреть ее! Я нарисую на ней большое, красное сердечко! Чтобы все в мире смотрели на небо и знали: Кайдо любит их!

То, как его готовили к этому историческому полету, было отдельным видом визуальной пытки. Шанкс, нацепив на голову дуршлаг из камбуза вместо шлема астронавта, взял на себя роль руководителя Центра Управления Полетами. Он стоял на капитанском мостике, орал в рупор, отобранный у Сенгоку, а рядом Бекман размахивал светящимся Кизару, как сигнальной палочкой на взлетно-посадочной полосе.

— ВНИМАНИЕ, БАЗА! ПРЕДСТАРТОВЫЙ ОТСЧЕТ! — надрывался Красноволосый, периодически затягиваясь из гигантского косяка, скрученного из карты Гранд Лайна. — ПРОВЕРКА СИСТЕМ! ТОПЛИВО ЗАЛИТО?!

— Залито! — радостно отрапортовал Белоус. Старик сидел верхом на хвосте Кайдо и с помощью гигантской воронки вливал в драконью пасть адскую смесь из рома, саке и ракетного топлива, слитого с Пацифист.

— СИСТЕМЫ НАВИГАЦИИ?!

— Настроены на любовь! — провизжала Линлин. Она ползала по чешуе Кайдо и привязывала к его рогам гигантские кисти, сделанные из хвостов морских королей, и бочки с красной краской.

— ЭКИПАЖ?!

— Гав! — дружно гавкнула стая боевых мопсов. На них были надеты крошечные скафандры, сшитые из мундиров Вице-Адмиралов. Они собирались лететь вместе со своим обожаемым боссом в качестве первых пушистых колонизаторов лунной поверхности. Аокидзи, который окончательно смирился со своей судьбой и теперь считал себя главным инженером-криогенщиком пиратского флота, заботливо обкладывал живот Кайдо кусками льда.

— Ара-ара... Чтобы двигатель не перегрелся при входе в плотные слои атмосферы... — бормотал Кузан, блаженно улыбаясь и поправляя сползающую на глаза маску для сна.

Даже Сенгоку, чей мозг, видимо, включил защитный механизм полного отрицания реальности, сидел рядом со своей козой, гладил ее и меланхолично записывал что-то в блокнот.

— Исторический момент... — бормотал бывший Главнокомандующий. — Первая пиратская космическая программа. Нужно запросить у Мирового Правительства грант на исследование лунного грунта...

Я закрыл глаза.

— Перона, — тихо позвал я.

Принцесса Призраков, которая сидела в соседнем шезлонге и заплетала косички одному из отключенных киборгов-медведей, повернула ко мне голову.

— Да, Великий Адмирал? — спросила она, хрустя попкорном.

— Если он сейчас действительно улетит и нарисует на Луне сердце... — я сделал паузу, пытаясь подобрать слова. — Я торжественно клянусь, что уйду в монастырь. Или сдамся Дозору. Хотя нет, Дозор здесь.... эх, даже не знаю...

— ТРИ! — заорал Шанкс в рупор, и Кизару радостно мигнул желтым светом.

— ДВА! — подхватила Линлин, посылая воздушный поцелуй в небо.

— ОДИН! — рыкнул Белоус, ударяя древком нагинаты по палубе.

— ПУСК ВО ИМЯ ЛЮБВИ! — проревел Кайдо.

Дракон напрягся. Его чешуя засветилась изнутри красным светом. Гремучая смесь из алкоголя, ракетного топлива и забористой травы вступила в реакцию с его дьявольским плодом.

Из пасти Кайдо вырвался не просто луч пламени. Это был сплошной, ревущий поток концентрированной плазмы всех цветов радуги. Отдача была такой силы, что три связанных линкора Дозора ушли под воду по самую ватерлинию, а волна окатила нас с ног до головы.

И Кайдо... полетел.

Он действительно полетел. Огромный, пьяный, обкуренный дракон с привязанными к рогам кисточками и стаей мопсов в скафандрах, пробивая звуковой барьер, устремился вертикально вверх, оставляя за собой шлейф из розового дыма и перегара.

— ОН СМОГ! — зарыдал от счастья Шанкс, обнимая Кизару. — НАШ МАЛЬЧИК ЛЕТИТ К ЗВЕЗДАМ!

Я открыл глаза, снял радужные очки и посмотрел в небо. Дракон стремительно превращался в светящуюся точку на фоне темнеющего горизонта. Но тут главного фаната звёзд осенило.

— Это всё, конечно, очень трогательно и духовно, — задумчиво произнес Шанкс, опуская рупор Сенгоку. — Но возникает один логичный вопрос, братцы.

Все, включая пленных Адмиралов и козу, повернулись к Красноволосому.

— Как мы будем наблюдать за полетом нашего пернато-чешуйчатого Дракона? — Шанкс развел руками. — У нас же нет ни телескопов нормальных, ни экранов! А вдруг он там не сердечко нарисует, а какое-нибудь неприличное слово про Дозор? Мы же всё пропустим!

На палубе повисла тишина, нарушаемая лишь плеском волн и тихим храпом Аокидзи, который уютно свернулся калачиком в луже растаявшего льда. Задавать логичные вопросы после запуска межпланетной ракеты на алкогольной тяге было в стиле Шанкса.

Линлин нахмурилась, отбрасывая в сторону пустую бочку из-под саке.

— Действительно! — возмутилась она. — Я хочу видеть, как мой будущий свидетель на свадьбе творит историю!

И в этот момент, как по команде, все взгляды — пьяные, обкуренные, безумные и просто смирившиеся с судьбой — скрестились на мне. Я посмотрел на эту толпу дегенератов, способных разрушить мир до обеда, и тяжело вздохнул. Если уж мы начали этот парад, нужно было довести его до абсолютного, логического конца. И я знал только одно место в мире, где было достаточно экранов, кнопочек и безумных ученых, чтобы удовлетворить запросы этой публики.

Я пожал плечами, небрежно закидывая Йору за спину.

— Флот, слушай мою команду! — мой голос, усиленный Волей, разнесся над тремя сцепленными линкорами Дозора. — Курс на Яичную Голову! Мы едем в гости к Вегапанку!

Толпа взорвалась восторженным ревом. Шанкс запрыгал на месте, стреляя из фотоаппарата в небо. Белоус одобрительно грохнул нагинатой, пробив очередную дыру в палубе. Сенгоку, который до этого момента что-то бормотал про гранты, вдруг побледнел, и его золотая аура Будды мигнула от ужаса.

— Яичная Голова?! — взвизгнул Главнокомандующий, хватаясь за сердце. — Вы с ума сошли?! Это же сверхсекретный правительственный объект!

— Не волнуйся, Сенгоку-чан! — Линлин ласково потрепала его по щеке, от чего тот чуть не упал в обморок. — Мы просто попросим у него телевизор на вечер!

Я не стал слушать причитания пленников. Нужно было придать нашему флоту ускорение.

— Пацифисты — за борт! — скомандовал я, указывая на штабеля отключенных киборгов. — Режим "Сверхсветовые Бурлаки"!

Пираты с радостным улюлюканьем начали пинками скидывать тяжеленных роботов-медведей в воду, привязывая к ним толстенные якорные цепи. Пацифисты, чьи процессоры явно не были рассчитаны на такое унижение, жалобно пищали, но подчинялись, начиная молотить по воде механическими руками.

— Эйс! Марко! — я перевел взгляд на двух командиров дивизий Белоуса, которые пытались незаметно слиться с толпой. — Отставить забастовку! Дополнительная тяга на корму! Если мы не успеем к трансляции высадки Кайдо на Луну, я лично заставлю вас чистить лоток за его мопсами целый год!

Марко застонал, хватаясь за голову, а Эйс обреченно вздохнул.

— Я ненавижу космос, — пробормотал Огненный Кулак, но послушно поплелся на корму, воспламеняясь. Феникс, расправив сине-желтые крылья, встал рядом. Две живые турбины снова заработали на полную мощность. Вода за кормой вскипела, Пацифисты впереди натянули цепи, и наш угнанный правительственный флот, скрипя всеми шпангоутами, рванул вперед с такой скоростью, что Кизару, которого Шанкс использовал как габаритный огонь, чуть не сдуло за борт.

— ЙИИИИ-ХАААА! — орал Красноволосый, размахивая дуршлагом. — ВПЕРЕД, К НАУКЕ И ТЕЛЕВИДЕНИЮ!

Я уселся обратно в шезлонг, поправил радужные очки и посмотрел на Перону.

— Знаешь, мне начинает казаться, что Мировое Правительство рухнет не от революции. Оно рухнет от того, что мы просто не оставим им ни одного целого здания.

Перона хихикнула, протягивая мне горсть попкорна. Вот кто тут действительно ценитель безумия.

Глава 33

Если в этом безумном, трещащем по швам мире и был человек, который жил и абсолютно не тужил, так это доктор Вегапанк. Величайший гений человечества, чей мозг опережал время на пятьсот лет, и физически не помещался в черепной коробке, из-за чего его пришлось отрезать и хранить на чердаке, обитал на острове Яичная Голова в состоянии абсолютного, железобетонного научного дзена.

Ему не нужны были ни признание Мирового Правительства, ни слава, ни деньги. У него были неограниченные бюджеты, гигантские роботы-динозавры, голографические аниме-девочки и автомат, который делал идеальный эспрессо с помощью ядерного синтеза. Жизнь Стеллы, оригинального Вегапанка, текла размеренно и спокойно, несмотря на то, что за пределами его высокотехнологичного купола творился сущий апокалипсис.

А там, судя по утренним газетам, действительно было на что посмотреть. В тот момент Вегапанк сидел в своей любимой лаборатории, одетый в уютный халат, и с помощью пинцета и миниатюрного адронного коллайдера пытался намазать идеальный, молекулярно ровный слой арахисового масла на тост.

Вокруг него суетились его клоны-сателлиты, чьи нервные системы были подключены к мировым новостным лентам.

— Стелла! — паниковал Шака (Логика), размахивая свежим выпуском «Экономики Мира». Его шлем в виде яблока запотел изнутри. — Вы видели это?! Маринфорд уничтожен! Адмиралы похищены! Статистическая вероятность такого события равна нулю! Это не по законам математики.

— Да плевать на математику! — орала Лилит (Зло), пиная голографический терминал. — Они угнали правительственный флот! И использовали наших Пацифист как рабов! Это возмутительно! Я требую нажать кнопку самоуничтожения Пацифист! Пусть эти пираты пойдут ко дну!

— Ой, да ладно вам, — лениво протянула Йорк (Жадность), лежа на диване и поглощая десятую пиццу подряд. — Зато Горосеи увеличили нам финансирование на разработку новых роботов. Сказали, им срочно нужны киборги, устойчивые к алкоголю и собачьей шерсти. Не знаю зачем, но деньги не пахнут. Хрум-хрум.

Вегапанк-Стелла лишь добродушно рассмеялся, высунув длинный язык.

— Ква-ха-ха-ха! Оставьте эти глупости, дети мои! — проскрипел гений, наконец-то добившись идеального распределения арахисового масла на клеточном уровне. Он откусил кусок тоста и блаженно зажмурился. — Вы же знаете, что политика это скука! Суета муравьев в песочнице и то интереснее. Истинная красота — в науке! В познании вселенной! Вот, например, я вчера рассчитал траекторию полета гипотетического объекта, запущенного с поверхности океана на Луну…

— Стелла, — перебил его Пифагор (Мудрость), чья механическая голова внезапно начала тревожно мигать красным. — Боюсь, ваш гипотетический объект перестал быть гипотетическим. Радары дальнего обнаружения засекли аномалию.

— Какую еще аномалию? — отмахнулся Вегапанк, наливая себе ядерный эспрессо. — Опять метеорит? Или морской король подавился подводной лодкой?

— Нет, Стелла. Радары засекли дракона.

Вегапанк замер с чашкой у рта.

— Дракона? На какой высоте?

— В стратосфере, Стелла. Он движется вертикально вверх. Начальная скорость — четыре маха. И судя по спектральному анализу выхлопа, он работает на смеси рома, ракетного топлива и… марихуаны?

В лаборатории разрослась тишина. Даже Йорк перестала жевать.

— Ква-ха-ха… — нервно хихикнул Вегапанк. — Ну, это же абсурд, драконы не летают в космос. У них нет системы жизнеобеспечения, и кто в здравом уме будет заправлять ящерицу наркотической травой?

— Система жизнеобеспечения не требуется, если объект настолько пьян, что игнорирует отсутствие кислорода силой воли, — педантично заметил Шака, быстро стуча по клавиатуре. — Но это еще не всё.

— Что может быть хуже обкуренного дракона-космонавта? — простонала Лилит.

— Вторая аномалия, — механическим голосом сообщил Пифагор. — Приближается к Яичной Голове по воде. Скорость тут тоже запредельная.

Вегапанк нахмурился. Он нажал кнопку на пульте, и огромное окно лаборатории превратилось в тактический экран. То, что они увидели, заставило величайшего гения человечества выронить свой идеальный тост прямо на пол. Прямо на высокотехнологичный, защищенный лазерами и силовыми полями остров Яичная Голова неслась армада. Три белоснежных линкора Дозора, связанные между собой ржавыми цепями. Спереди, рассекая волны и жалобно пища, гребли десятки Пацифист. Сзади, изрыгая столбы пламени, работали две живые турбины в виде людей.

А на носу флагмана, прямо на пушке, стоял однорукий человек с дуршлагом на голове и орал в рупор:

— ЭГЕ-ГЕЙ, НАУЧНЫЕ БОТАНИКИ! ОТКРЫВАЙТЕ ВОРОТА! АЛЬЯНС ГАВАЙСКОЙ РУБАШКИ ПРИЕХАЛ В ГОСТИ!

Рядом с ним, размахивая бутылкой, прыгал золотой Будда, а на мачте висела гигантская женщина в белье. Сигнализация на Яичной Голове взвыла дурным, истеричным голосом. Лазерные пушки системы защиты автоматически навелись на цель, но тут же заискрили и отключились, потому что кто-то с корабля, кажется, это был человек в желтом костюме. Неужели Кизару?! Начал пускать в них солнечные зайчики.

Вегапанк медленно, словно у него заржавели суставы, опустился обратно в свое высокотехнологичное кресло. Он смотрел на гигантский голографический экран, где армада, ведомая киборгами, стремительно приближалась к защитному куполу Яичной Головы.

Его гениальный мозг, способный за секунды вычислять орбиты планет и синтезировать новые химические элементы, сейчас работал на пределе своих возможностей, пытаясь сложить два и два. Точнее, пытаясь сложить четырех Йонко, одного угрюмого мечника, стаю мопсов и пропавшую элиту Морского Дозора.

— Так вот они где… — пробормотал Вегапанк, почесывая свой высунутый язык. — Разыскиваемые Адмиралы: две штуки. Один Главнокомандующий. И Герой Дозора.

Камера на экране приблизила изображение. На палубе, обнявшись за ногу Красноволосого, сидел Борсалино. Кизару был без своего фирменного плаща, его желтый костюм был помят, а сам он с блаженной улыбкой пускал лазерные лучи.

— Ну, с Борсалино всё понятно, — философски рассудил Стелла. — С ним всегда можно было поговорить по душам. В старые добрые времена мы частенько обсуждали теорию относительности за чашечкой… э-э-э… чая. Он хороший друг и отличный парень.

Камера сдвинулась левее. Там, на носу корабля, молодая Шарлотта Линлин (Чудо генетики, не иначе) использовала бывшего Адмирала Аокидзи как портативный кондиционер. Кузан, покрытый инеем и губной помадой.Чуть поодаль, привязанный к мачте собственными эполетами, висел Сенгоку. А в самом центре этого паноптикума, на шезлонге, украденном из кабинета Акаину, сидел Гарп. Герой Дозора не был ни связан, ни пьян в стельку. Он просто пил чай с призрачной девочкой.

— Но что, во имя науки, тут забыли остальные?! — взвыл Пифагор, хватаясь за свою механическую голову. — Это же логический парадокс! Пираты и Дозорные на одном корабле! И они не убивают друг друга!

— Стелла! — Шака подскочил к пульту управления защитными системами. — Они войдут в зону поражения через тридцать секунд! Прикажете активировать плазменные щиты? Выпустить Серафимов?! Мы должны защитить лабораторию от этого сброда!

Вегапанк посмотрел на экран.

Он увидел Дракуля Михоука, который лениво взмахнул своим черным мечом, и гигантская морская волна, грозившая перевернуть их линкоры, просто разделилась надвое, аккуратно обогнув корабли. Гений вздохнул. Его мозг, опережающий время на пятьсот лет, выдал единственно верное, математически обоснованное решение.

— Шака, — спокойно сказал Вегапанк.

— Да, Стелла! Активирую лазеры?!

— Отключи системы защиты, открой главные шлюзы.

Клоны-сателлиты уставились на своего создателя так, словно у него произошло короткое замыкание в главной нейросети.

— Вы хотите впустить их?! — взвизгнула Лилит. — Эту толпу пьяных, вооруженных до зубов психопатов?! Они же разнесут нам половину острова!

— Лилит, девочка моя, — Вегапанк добродушно улыбнулся, поправляя халат. — Наука учит нас, что с силами природы бороться бесполезно. Если на тебя летит цунами, ты не стреляешь в него из лазера, тебе нужно построить ковчег.

Он указал сморщенным пальцем на экран, где Шанкс продолжал орать в рупор.

— Ты видела их лица? Они не хотят грабить. Они явно чего-то хотят, и если мы им этого не дадим… вот тогда они действительно разнесут остров. К тому же, — Вегапанк хитро прищурился, — когда еще мне выпадет шанс взять образцы ДНК у пьяного Йонко, мопса и замороженного Адмирала одновременно? Это же золотая жила для генетики!

Шака обреченно вздохнул, его шлем поник.

— Отключаю защиту, — пробормотал он, нажимая нужные кнопки.

Над Яичной Головой зазвучала мелодичная сирена. Лазерные турели опустились, силовые поля замерцали и исчезли, а гигантские стальные ворота морского дока начали медленно разъезжаться в стороны, приглашая армаду внутрь.

***

Герой

Тот факт, что Вегапанк любезно открыл нам ворота, совершенно не означал, что мы способны в них нормально въехать. В нормальном флоте для торможения используют якоря, реверс двигателей. В нашем флоте тормозами работали Пацифисты, у которых от перегрузок уже дымились процессоры, и Марко с Эйсом, которые, увидев открытые ворота, просто вырубили пламя и с облегченным стоном рухнули на палубу.

Инерция — бессердечная сука.

Три связанных линкора, набравшие крейсерскую скорость, влетели в высокотехнологичный док Яичной Головы, как шар для боулинга в посудную лавку.

ХРЯСЬ! СКРЕЖЕТ! БАБАХ!

Флагманский корабль Дозора с размаху протаранил какую-то светящуюся конструкцию, похожую на гигантский тостер, смяв ее в гармошку. «Вотрой» проехался брюхом по идеально гладкому металлическому пирсу, высекая снопы искр и снося на своем пути ряд голографических пальм. «Третий» просто воткнулся носом в стену, оставив в ней аккуратную дыру.

От удара нас всех подбросило в воздух. Белоус, скатился по палубе и пробил собой еще одну переборку. Аокидзи, как кусок льда в коктейле, выскользнул из рук Линлин и улетел куда-то в сторону грузовых контейнеров. Я, благодаря рефлексам, элегантно приземлился на ноги, придерживая фляжку, чтобы не пролить ни капли. Перона, взвизгнув, повисла на мне.

Пыль и дым еще не успели осесть, как с носа «Воторого линкора», прямо на уцелевший кусок пирса, спрыгнул Шанкс. На нем всё еще был это Чертов дуршлаг, глаза как и прежде возбуждено метались. Впереди нас, в окружении искрящих проводов, стояла делегация встречающих: Шака в своем шлеме, злобно шипящая Лилит и пара десятков охранных роботов, которые нервно переминались с ноги на ногу.

— ТАК! — заорал Шанкс, тыкая пальцем прямо в визор Шаки. — ГДЕ ТУТ У ВАС ПУЛЬТ?! НАМ НУЖЕН САМЫЙ БОЛЬШОЙ ЭКРАН! ПЛАЗМА! ГОЛОГРАММА! ЧТО УГОДНО! КАЙДО УЖЕ ПОДЛЕТАЕТ К ЛУНЕ, МЫ ПРОПУСКАЕМ САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ!

Шака, который, видимо, готовился к долгим переговорам, шантажу или хотя бы драке, завис. Его логические процессоры не могли обработать запрос на телевизор от одного из самых опасных пиратов в мире, который только что уничтожил док стоимостью в миллиард белли.

— Э-э-э… Экран? — выдавил Логика, попятившись.

— ДА! И ПОПКОРН! МНОГО ПОПКОРНА! — добавила Перона, выглядывая из-за моей спины.

Спорить с толпой, от которой несло перегаром, Волей и чистым безумием, никто из роботов не стал. Лилит, поняв, что убивать их прямо сейчас не будут, просто махнула рукой в сторону огромного лифта.

И тут начался новый акт марлезонского балета. Цирк Дю Солей на выезде. Наша куча-мала начала вываливаться на пирс.

Линлин, увидев голографические деревья, на которых росли светящиеся, полупрозрачные яблоки, издала вопль восторга.

— СЛАДОСТИ БУДУЩЕГО! — взвизгнула помолодевшая Мамочка и бросилась жрать голограммы. Когда ее зубы лязгнули по пустоте, она обиженно надула губы и начала лупить Наполеоном по генераторам иллюзий, требуя «настоящих конфет».

Гарп, невозмутимо пожевывая пончик, подошел к автомату по продаже газировки. Автомат вежливо попросил приложить карточку сотрудника. Гарп, не долго думая, приложил к нему свой кулак, покрытый Волей Вооружения. Автомат жалобно пискнул и выплюнул все свои запасы, включая мелочь и какие-то микросхемы.

— Отличный сервис, — одобрительно кивнул Герой Дозора, собирая баночки.

Но главным гвоздем программы стал Сенгоку. Главнокомандующий, чья психика окончательно сломалась где-то между запуском Кайдо и тараном дока, подошел к Лилит. Его золотая аура Будды нервно пульсировала.

— Вы… вы арестованы! — икнул Сенгоку, тыкая в нее дрожащим пальцем. — За… за нарушение биологии! И… и за то, что вы робот!

Коза, которая в этот момент жевала что-то, радостно мекнула, подтверждая его слова. А Кизару, просто увидел Вегапанка. Оригинальный Стелла, не выдержав, спустился к нам на антигравитационной платформе. Как только Кизару сфокусировал на нем свой пьяный взгляд, его лицо расплылось в широченной улыбке.

— О-о-о… Вегапанк-ку-у-ун… — протянул Борсалино, материализуясь прямо перед ученым. — А помнишь… ик… помнишь, как мы в молодости пытались скрестить лазер с диско-шаром?..

И Адмирал, гроза морей, просто повис на шее величайшего гения, пуская ему на халат пьяные слезы ностальгии. Вегапанк, к его чести, только похлопал Кизару по спине.

— Помню, Борсалино, помню, — проскрипел Стелла. — А теперь, господа пираты и дозорные, прошу за мной. Я как раз настроил орбитальные телескопы. Я уже понял кто запустил дракона в космос.

Шанкс издал радостный вопль, подхватил меня под руку и потащил в сторону лифта. Я сделал глубокий вдох, стараясь не обращать внимания на то, как боевые мопсы Кайдо пытаются изнасиловать охранных роботов.

Центр Управления Полетами Яичной Головы, который Вегапанк обычно использовал для наблюдения за квантовыми флуктуациями и орбитальными спутниками, сейчас напоминал спортбар во время финала чемпионата мира. Только вместо футболистов на гигантском, во всю стену, изогнутом 4K-экране транслировали нечто совершенно иное.

— Попкорн! Кому попкорн с машинным маслом?! — кричала Лилит, которая быстро смекнула, что на этой толпе можно неплохо заработать, и теперь ходила между рядами с гигантским ведром.

Мы все расселись в антигравитационных креслах. Шанкс грыз ногти от волнения. Белоус, которому кресло оказалось маловато, просто сидел на полу по-турецки, заслоняя половину обзора Сенгоку. Кизару и Вегапанк пили чай из мензурок. Я сидел в самом центре, Перона примостилась на подлокотнике.

На экране, в кристально чистом качестве, разворачивалась историческая драма. Белка и Стрелка местного разлива. Камера орбитального телескопа Вегапанка взяла Кайдо крупным планом. Лазурный дракон, чья чешуя покрылась тонким слоем космического инея, величественно плыл сквозь безвоздушное пространство. Его глаза всё еще были расширены от забористой смеси, которую в него влили перед стартом, а из ноздрей вырывались маленькие, замерзающие в вакууме облачка перегара.

Но главными звездами трансляции были, несомненно, они: Пушистики.

На широкой спине Кайдо, пристегнутые ремнями безопасности из морских цепей, сидели боевые мопсы. Их крошечные скафандры, сшитые из мундиров Дозора, забавно топорщились. Мопс Боб, назначенный, видимо, командиром экспедиции, гордо стоял на задних лапах, уперев передние в бока, и смотрел на приближающуюся поверхность Луны сквозь стекло своего шлема-аквариума.

— Какие мужественные мордочки! — всхлипнула Линлин, утирая слезу кружевным платочком. — Они творят историю!

— Стелла, — прошептал Шака, нервно протирая визор. — Объект входит в гравитационное поле Луны. Тормозные двигатели не обнаружены, угол вхождения критический.

— Тормоза придумали трусы! — заорал Шанкс, вскакивая с кресла. — ДАВАЙ, КАЙДО! ПАРКУЙСЯ КАК МУЖИК!

Кайдо на экране, видимо, рассуждал так же. Он даже не попытался сбавить скорость. Вместо этого он вытянул вперед морду с привязанными к рогам кисточками и устремился к лунной поверхности, как гигантский, чешуйчатый метеорит любви.

Беззвучная вспышка на экране.

Удар был такой силы, что даже через трансляцию мы почувствовали, как вздрогнула лунная кора. Вверх взметнулись мегатонны серой пыли, скрывая место падения. В зале управления повисла мертвая тишина. Шанкс перестал дышать. Мопсы, оставшиеся на Земле, тревожно заскулили.

— Он разбился? — спросил Эйс, забыв, что еще недавно мечтал прикончить Кайдо.

Пыль на экране начала медленно оседать. И тут камера зафиксировала движение. Из кратера, отряхиваясь от лунного грунта, вылез Кайдо. Он перешел в гибридную форму. Его дубина Хаккай была сломана пополам, один рог погнулся еще сильнее, но на лице сияла абсолютно счастливая, безмятежная улыбка идиота, достигшего нирваны.

Он поднял руку и показал в камеру телескопа (откуда он знал, где она, оставалось загадкой) большой палец.

— ОООООООООО!!! — прокатился коллективный всплеск почтения.

Затем из кратера, смешно перебирая короткими лапками в невесомости, начали выпрыгивать мопсы. В условиях пониженной гравитации они отталкивались от земли и улетали вверх на десять метров, радостно кувыркаясь в вакууме и пытаясь поймать собственные хвосты. Боб, приземлившись на шлем, торжественно воткнул в лунный грунт маленький флаг с изображением веселого роджера Пиратов Зверей, у которого вместо костей были скрещенные морковки.

— УО-РО-РО-РО! — прочитал по губам Кайдо Вегапанк, быстро печатая что-то на планшете. — Он говорит: «Один маленький шаг для мопса, один гигантский прыжок для пушистости!»… Поразительно. Уровень алкоголя в его крови должен был убить его еще в стратосферу.

Но Кайдо не собирался останавливаться на достигнутом. Он вспомнил о своей главной миссии. Сильнейшее Существо схватило бочки с красной краской, которые чудом уцелели при падении, макнуло в них свои кисти-хвосты и, оттолкнувшись от поверхности, взмыло над лунными кратерами.

И началось искусство метрического масштаба. Кайдо, используя лунную пыль как холст, а краску — как чернила, начал рисовать. Он двигался с грацией балеруна, выписывая гигантские, многокилометровые дуги. Краска, замерзая в вакууме, ложилась идеальными, яркими линиями.

— Он действительно это делает, — прошептал Сенгоку, снимая очки. — Он рисует сердце на нашем спутнике. Это же вандализм планетарного масштаба!

— Заткнись, старик, это романтика! — рявкнула Линлин, швырнув в него горстью попкорна.

Через десять минут всё было кончено. Кайдо отлетел в сторону и гордо упер руки в бока.Камера отъехала назад, показывая Луну целиком. На ее серой, изрытой кратерами поверхности теперь красовалось гигантское, неровное, кривоватое, но абсолютно узнаваемое красное сердце. А внутри сердца, корявыми буквами размером с небольшую страну, было выведено: «КАЙДО + ПУШИСТИКИ = МИР».

Зал взорвался аплодисментами. Шанкс рыдал в голос, обнимая охранного робота. Белоус сморкался в парус. Кизару аплодировал лазерными вспышками.

Я отпил вина из фляжки и посмотрел на этот шедевр.

— Знаете, — сказал я, обращаясь к Вегапанку. — А ведь теперь каждую ночь, когда люди будут смотреть на небо, они будут видеть это. Мировое Правительство сойдет с ума, пытаясь это стереть.

— Ква-ха-ха-ха! — рассмеялся гений. — Чтобы стереть это, им понадобится ластик размером с Ред Лайн! Это гениально!

На экране Кайдо, видимо, устав от трудов праведных, сел в центре своего сердца, обнял подлетевшего к нему в невесомости мопса Боба и, кажется, уснул прямо там, в открытом космосе.

Миссия была выполнена. Альянс Гавайской Рубашки оставил свой след во Вселенной. Прости Энель, но к сожалению, у тебя теперь будут гости.

Глава 33 (Лунная программа Кайдо)

Кайдо

Новоиспеченный лунный художник Кайдо парил в невесомости, прижимая к груди пухлого мопса Боба в скафандре из вице-адмиральского мундира. Космос был тихим и абсолютно, безгранично прекрасным. Смесь из элитного саке, высокооктанового ракетного топлива и той забористой дряни, которую Шанкс называл "Особым Резервом Гранд Лайна", всё еще бурлила в его драконьих венах, расширяя сознание до размеров целой галактики. Кайдо смотрел на голубой шарик Земли, висящий во мраке, и из его глаз катились огромные, замерзающие на лету слезы умиления.

— Как мы были слепы, Боб... — гудел Кайдо. — Мы дрались за какой-то там Ван Пис, а ведь истинная сила — это не Воля Завоевателя. Истинная сила — это Сила Любви!

Боб понимающе гавкнул, пуская пузыри в своем шлеме-аквариуме. Но внезапно, сквозь алкогольную нирвану и космический буддизм, Кайдо ощутил укол вселенской грусти. Он посмотрел на свое гигантское, нарисованное красной краской сердце. Оно было прекрасным. Но кому он его дарил? Михоуку? Линлин? Сенгоку? Нет, у них там внизу своя тусовка.

Кайдо понял страшную вещь. В масштабах вселенной он был абсолютно, катастрофически одинок.

— Мне нужен ученик, — торжественно провозгласил Царь Зверей, раскинув руки в стороны. — Тот, кому я передам свою мудрость! Тот, кого я научу любить пушистиков и нести доброту в массы! Тот, у кого в сердце холодная, зияющая пустота!

Он закрыл глаза, напрягая свою Волю Наблюдения, усиленную космической радиацией и перегаром. Его аура начала сканировать лунную поверхность, проникая сквозь кратеры и древние руины.

И вдруг... Дзынь!

Где-то на обратной стороне Луны, среди пыли и кратеров, Кайдо почувствовал сигнатуру. Это была аура существа, которое явно страдало от недостатка обнимашек. Существа с огромным эго, манией величия и, судя по электрическим покалываниям в Воле, серьезным дефицитом пушистых кроликов в организме.

Кайдо распахнул глаза. В них горел огонь миссионера.

— Во имя Силы Любви и Пушистиков! — взревел он, отталкиваясь от дна кратера.

Его верная армия — мопсы в скафандрах и декоративные кролики — уже унюхали цель. В условиях пониженной гравитации они превратились в пушистые торпеды. Забавно перебирая лапками в вакууме, они устремились вперед, как стая гончих, взявших след одиночества.

— Давайте, мои мальчики! — кричал Кайдо, летя следом за ними гигантскими, многометровыми прыжками, поднимая тучи лунной пыли. — Ведите меня к тому, у кого мало любви! Мы залюбим его до полусмерти!

Тем временем, в своем дворце на обратной стороне Луны, Бог Энель сидел на золотом троне, меланхолично жуя яблоко. Его армия автоматонов послушно маршировала внизу, всё было идеально. Он был абсолютным правителем Фэйри Верт, никто не смел бросить ему вызов. Никто не мог достать его здесь. Энель лениво откусил кусок яблока, наслаждаясь тишиной и своим божественным величием. Он еще не знал, что через пять минут его идеальный мир рухнет. Что двери его дворца будут выбиты гигантской шипастой дубиной, а на его божественное лицо, прямо на длинные мочки ушей, приземлится радостно гавкающий мопс.

***

Обратная сторона Луны всегда славилась своим спокойствием. Здесь не было ни дозорных, ни пиратов, ни раздражающих резиновых мальчишек. Бог Энель, восседая на своем массивном золотом троне, лениво подбрасывал в воздух спелое яблоко.

Скайпиеец зевнул, почесав длинную мочку уха. Быть Богом Бескрайней Земли, конечно, приятно, но иногда... самую малость... скучновато. Никто не бросает тебе вызов. Никто не кричит в ужасе от твоих молний.

Внезапно радар его Мантры взбесился.

Энель выронил яблоко. В его голове словно зазвенели тысячи колоколов. Прямо к его дворцу, с невероятной, невозможной для вакуума скоростью, приближалось нечто. Оно излучало такую чудовищную ауру, что автоматоны в зале начали искрить и падать от короткого замыкания.

— Что за... — начал было Бог, поднимаясь с трона и активируя силу Горо Горо но Ми. Электрические разряды заплясали вокруг его тела.

Но договорить он не успел.

БДЫЩЩЩЩ!

Массивные, выкованные из лунного металла ворота дворца разлетелись на атомы. Внутрь, поднимая тучи серой пыли и золотой крошки, ворвался авангард. Энель приготовился испепелить захватчиков миллионами вольт. Он вскинул руку и замер, потому что его мозг отказался обрабатывать информацию.

Вместо космических монстров или армии Дозора, в тронный зал, смешно отталкиваясь от пола в условиях низкой гравитации, влетели собаки. Десятки маленьких, толстых собак с приплюснутыми мордами, одетых в крошечные скафандры из мундиров Мирового Правительства. За ними, радостно шевеля ушами, скакали декоративные кролики.

Один из мопсов (с бейджиком "Боб") оттолкнулся от колонны, пролетел по дуге и приземлился прямо на золотой посох Энеля, начав яростно вылизывать его божественные пальцы сквозь стекло своего шлема.

— Какого... — глаза Энеля начали медленно вылезать из орбит.

А затем в проломе ворот появился ОН. Это массивная тень закрыла звезды. В зал втиснулась фигура, по сравнению с которой сам дворец казался тесным. Огромный, рогатый, покрытый чешуей и копотью гигант. От него несло таким перегаром, что даже Энелю показалось, будто он сейчас опьянеет просто от зрительного контакта. На рогах гиганта болтались кисточки с засохшей красной краской. У Энеля случился тот самый, легендарный сбой лицевых мышц. Его челюсть отвисла до пола, глаза выкатились так далеко, что чуть не покинули орбиты, а из носа вырвался сдавленный писк.

— КАК?! — завопил Энель, забыв о своем божественном статусе. — КАК ТЫ СЮДА ПОПАЛ?! ТУТ ЖЕ НЕТ ВОЗДУХА! ТЫ ДОЛЖЕН БЫТЬ НА СИНЕМ МОРЕ!

Кайдо тяжело шагнул вперед. Лунный камень под его ногами пошел трещинами. Он посмотрел на Энеля своими огромными, влажными от слез глазами, и его губы дрогнули.

— Брат мой... — прогудел Кайдо голосом, от которого задрожали стены. — Я вижу это в твоих глазах. Ты прячешься за этим золотом и молниями, но внутри ты просто одинокий мальчик, которому некого обнять!

— ЧТО ТЫ НЕСЕШЬ, ПЬЯНОЕ ЧУДОВИЩЕ?! — впал в истерику Энель. — Я БОГ! Я КАРАЮЩАЯ ДЛАНЬ! ЯМАТО НО ОРОЧИ! ДВАДЦАТЬ МИЛЛИОНОВ ВОЛЬТ!

В панике Энель ударил в барабаны на своей спине. Ослепительный столб молнии ударил прямо в грудь Кайдо, сжигая остатки его рубашки. Дым рассеялся, кайдо даже не почесался. Его Воля Вооружения, смешанная с драконьей чешуей и лошадиной дозой алкоголя, делала его абсолютно неуязвимым для электричества.

— Твои искры такие холодные, — всхлипнул Кайдо, шмыгнув носом. — Тебе нужно тепло!

— НЕТ! ОТОЙДИ ОТ МЕНЯ! — Энель попытался превратиться в молнию и сбежать, но Кайдо был быстрее.

Огромная, когтистая лапища метнулась вперед и сгребла "Бога" в охапку. Кайдо прижал сопротивляющегося, искрящегося Энеля к своей широкой груди в сокрушительном, медвежьем объятии. Ребра бывшего правителя Скайпии жалобно хрустнули.

— ТШШШ... — ласково проревел Кайдо, поглаживая Энеля по голове так, что чуть не оторвал ему уши. — Плачь. Выпусти эту боль. Дядя Кайдо уже здесь, я буду они кто научит тебя любить мир.

— ПУСТИ! Я БОГ! Я ТЕБЯ УНИЧТОЖУ! — пищал Энель, задыхаясь в объятиях Йонко и чувствуя, как его лицо утыкается в драконью чешую, пахнущую саке и порохом.

— Смотри, кто тут у нас! — Кайдо второй рукой подхватил пролетающего мимо пушистого белого кролика и сунул его прямо в лицо Энелю. — Это Снежок! Погладь Снежка! Почувствуй его мягкую шерстку! ПОГЛАДЬ ЕГО ВО ИМЯ ДОБРОТЫ!

— Я НЕ ХОЧУ ГЛАДИТЬ КРОЛИКА! — рыдал Энель, отбиваясь от пушистого создания, которое пыталось пожевать его золотые браслеты.

— ТЫ ПОГЛАДИШЬ КРОЛИКА, ИЛИ Я ЗАСУНУ СВОЮ ДУБИНУ ТЕБЕ В... — Кайдо вовремя осекся, вспомнив о своей новой миссии миротворца. — Или я очень сильно расстроюсь! А когда я расстраиваюсь, я начинаю Петь!

И, словно в подтверждение своих слов, Царь Зверей набрал в грудь побольше воздуха (которого не было) и затянул пьяным, фальшивым басом какую-то пиратскую балладу про русалок, раскачиваясь из стороны в сторону вместе с зажатым в объятиях Богом.

Энель, чья психика только что была раздавлена катком абсурда, обмяк. Его молнии потухли. Он смотрел на мопсов, которые уже успели пометить его золотой трон, на кролика, жующего его браслет, и на гигантского пьяного дракона, который плакал от избытка чувств.

«Я хочу обратно на Скайпию», — обреченно подумал Энель, пока Кайдо насильно заставлял его гладить Снежка. «Там хотя бы били только по лицу, а не по рассудку».

Но было поздно.

Автоматоны Энеля, чьи примитивные электронные мозги окончательно закоротило от переизбытка Королевской Воли и запаха перегара, быстро смекнули: если они хотят выжить, нужно угождать новому, более крупному и неадекватному божеству. Маленькие роботы с усами суетливо забегали по залу и вскоре притащили из лунных погребов заветные запасы. Это было легендарное «Лунное Пойло» — субстанция, которую древние космические цивилизации гнали из ферментированной лунной пыли, кометного льда и какой-то радиоактивной дряни. Напиток светился жутким неоново-зеленым светом и прожигал дыры в золотых кубках.

Кайдо, не моргнув и глазом, вырвал у автоматона бочку размером с небольшой дом и влил в свой бездонный бак. Его глаза вспыхнули зеленым. Драконья чешуя пошла неоновыми пятнами.

— УО-РО-РО-РО! — раскатисто рыгнул Царь Зверей, и этот звук вызвал небольшое лунотрясение. — ВОТ ЭТО ГРАДУС! ПРЯМО В ДУШУ БЬЕТ! НУ ЧТО, МОЙ УШАСТЫЙ ДРУГ, ПОРА НАЧИНАТЬ ТРЕНИРОВКИ!

Энель, который в этот момент лежал на полу в позе эмбриона, пытаясь спрятаться под плащом от облизывающего его мопса Боба, нервно сглотнул.

— Тренировки? — пискнул бывший Бог. — Какие тренировки? Я всё понял! Я люблю мир! Я обожаю кроликов! Только отпусти меня!

— СЛОВА — ЭТО ПРОСТО ЗВУКИ В ВАКУУМЕ! — философски, но невероятно громко изрек Кайдо, хватая Энеля за шкирку и поднимая на уровень своих глаз. — ИСТИННАЯ ЛЮБОВЬ ТРЕБУЕТ ДИСЦИПЛИНЫ! МЫ БУДЕМ КАЧАТЬ ТВОЮ МЫШЦУ СОСТРАДАНИЯ!

И начался ад, по сравнению с которым тренировки в Удоне казались легкой утренней гимнастикой. Кайдо, как истинный адепт "воспитания через боль", применил свои фирменные методы, адаптировав их под новую идеологию.

— ПЕРВОЕ УПРАЖНЕНИЕ! ПРИСЕДАНИЯ ДОВЕРИЯ! — скомандовал Йонко.

Он водрузил на хрупкие плечи Энеля гигантский валун лунной породы, сверху посадил трех самых упитанных мопсов, а на самый верх водрузил бочку с лунным пойлом.

— ПРИСЕДАЙ! И НА КАЖДОМ ПОДЪЕМЕ КРИЧИ: "Я ПРОЩАЮ СВОИХ ВРАГОВ!" — ревел Кайдо, размахивая обломком дубины, как дирижерской палочкой. — ЕСЛИ УРОНИШЬ МОПСОВ — Я СДЕЛАЮ ИЗ ТЕБЯ ГРОМООТВОД ДЛЯ СВОЕГО ГНЕВА!

— Я прощаю... хррр... своих врагов... — кряхтел Энель, чьи колени подгибались под чудовищным весом. Золотые браслеты впивались в кожу, а мопсы сверху ободряюще гавкали, пуская слюни ему на голову.

— НЕ ВЕРЮ! БОЛЬШЕ СТРАСТИ! ВЛОЖИ В ЭТО СВОЮ ВОЛЮ! — орал Кайдо, отвешивая Энелю мотивирующий пинок, от которого тот пролетел десяток метров и врезался в стену, чудом не уронив пушистый груз.

Но физические истязания были лишь половиной беды. Кайдо решил, что Энелю нужна профессиональная психологическая помощь. Он подошел к строю искрящих автоматонов. Царь Зверей набрал полную грудь, которой всё еще не нужен был кислород, и выдохнул на них густое облако перегара, смешанного с Волей Завоевателя и чистой, неразбавленной шизофренией.

Система роботов не выдержала. Их боевые протоколы стерлись к чертовой матери. Глаза-лампочки автоматонов мигнули и загорелись мягким, розовым светом. Из их динамиков зазвучала расслабляющая джазовая музыка.

— Переформатирование завершено, — механическим, но невероятно заботливым голосом произнес один из роботов, нацепляя на себя очки в роговой оправе и доставая блокнот. — Протокол «Обнимашки и Психоанализ» активирован.

Армия безжалостных лунных воинов в одно мгновение превратилась в армию агрессивных психотерапевтов. Они окружили тяжело дышащего Энеля.

— Господин Энель, — мягко начал робот-психолог, похлопывая Бога по коленке. — Мы проанализировали ваши паттерны поведения. Ваш комплекс бога и стремление уничтожать острова — это классическая гиперкомпенсация. Расскажите нам о своем детстве. Вас часто не брали играть в прятки из-за длинных мочек ушей?

— ОТВАЛИТЕ ОТ МЕНЯ, ЖЕЛЕЗЯКИ! — взвыл Энель, пуская разряд молнии в робота.

Но автоматон лишь поглотил электричество, его глаза засветились еще ярче.

— Агрессия — это крик о помощи, — констатировал робот, делая пометку в блокноте. — Пациент сопротивляется лечению. Применить терапию тактильного контакта фазы три.

Десятки автоматонов бросились на Энеля, заключая его в стальные, непреодолимые объятия. Они гладили его по спине, напевали колыбельные и монотонно повторяли: «Вы ценны. Вы любимы. Ваши уши уникальны». Кайдо сидел на золотом троне, закинув ногу на ногу, попивал лунное пойло и утирал слезы счастья.

— Это так прекрасно... — всхлипывал Царь Зверей, глядя, как Бог Молний рыдает в куче обнимающих его роботов и мопсов. — Я чувствую, как вселенная исцеляется.

Энель, зажатый под грудой металла и пушистых животов, смотрел в далекий, черный космос. Он вспоминал Луффи. Он вспоминал тот момент, когда резиновый кулак впечатался ему в лицо.

«Соломенная Шляпа...» — в отчаянии думал Энель, пока робот-психотерапевт пытался накормить его морковкой. «Пожалуйста... прилети сюда и побей меня снова. Я всё прощу. Только забери меня из этого дурдома!»

Но если Энель надеялся, что на сеансе агрессивного психоанализа его мучения закончатся, он катастрофически недооценивал масштаб алкогольно-просветленного энтузиазма Йонко. Кайдо, допив очередную бочку радиоактивного лунного самогона, внезапно замер. Его неоново-зеленые глаза сфокусировались на сером, унылом пейзаже за проломом в стене дворца.

— Братцы... — прошептал Царь Зверей, и от его тона у Энеля по спине пробежал разряд статического ужаса. — Вы только посмотрите на это.

Он указал когтистым пальцем на бескрайние лунные кратеры.

— Какой же Тлен! — Кайдо ударил кулаком по подлокотнику трона, превратив его в золотую фольгу. — Как здесь может процветать любовь, если тут даже глазу зацепиться не за что?! Эта планета выглядит так, словно у нее хроническая депрессия!

Энель, всё еще придавленный тремя роботами-психологами, которые массировали ему виски, слабо пискнул:

— Это не планета, а спутник из реголита. Она такая и должна быть...

— ВОЗРАЖЕНИЯ ОТКЛОНЯЮТСЯ! — рявкнул Кайдо, вскакивая на ноги. — МЫ СДЕЛАЕМ ИЗ ЭТОГО КУСКА КАМНЯ СТОЛИЦУ ВСЕЛЕНСКОЙ РАДОСТИ! МЫ ПОСТРОИМ ЗДЕСЬ ПАРК АТТРАКЦИОНОВ «ПУШИСТАЯ ОНИГАШИМА»!

Энель закрыл глаза. Он молился, чтобы это была галлюцинация от недостатка кислорода. Но Кайдо уже перешел к активным действиям. Он схватил Энеля за ногу, вытряхнул его из-под роботов и поднял в воздух, как тряпичную куклу.

— Ты! Мой ушастый! — провозгласил Йонко. — Ты будешь Главным Архитектором Счастья! А твои железные мозгоправы — прорабами!

— Я не умею строить парки аттракционов! — зарыдал бывший Бог. — Я умею только разрушать острова!

— ИДЕАЛЬНО! — обрадовался Кайдо. — Сначала мы разрушим твой скучный дворец, а из обломков построим гигантские горки! А из золота отольем статую мопса Боба в масштабе один к ста!

И работа закипела. Точнее, закипел мозг Энеля. Кайдо, используя свою гибридную форму, начал крушить лунные горы, лепя из них причудливые, кривые конструкции, которые в его пьяном воображении казались каруселями. Автоматоны, перепрограммированные на позитив, радостно таскали золотые слитки, напевая песенки.

Но самое страшное уготовили для Энеля.

— Нам нужна иллюминация! — решил Кайдо, глядя на строящийся хаос. — Парк должен сиять, чтобы его было видно с Земли!

Он посмотрел на искрящегося от паники Энеля. В глазах Йонко вспыхнула лампочка гениальной инженерной мысли. Он кое что вспомнил:

— Двести миллионов вольт, говоришь? — плотоядно осклабился Кайдо.

Через полчаса Энель, Бог Бескрайней Земли, был примотан морскими цепями к гигантскому, наспех сколоченному неоновому билборду с надписью «СВОБОДНЫЕ ОБНИМАШКИ». В его рот засунули толстый медный кабель, а на голову надели шапочку с заячьими ушками.

— ДАВАЙ, БРАТИШКА! ГЕНЕРИРУЙ РАДОСТЬ! — орал Кайдо снизу, размахивая помпонами болельщицы, которые он сплел из лунной травы.

— Я ВАС НЕНАВИЖУ! — мычал Энель сквозь кабель.

Билборд вспыхнул ослепительным розовым светом. Карусели, сделанные из обломков трона и кусков скал, закрутились. Мопсы в скафандрах радостно гавкали, катаясь на импровизированном колесе обозрения, которое Кайдо крутил вручную, просто дыша на него перегаром.

— Больше тока, ушастый! — командовал робот-психолог, стоящий рядом с Энелем и измеряющий уровень его стресса. — Ваша аура всё еще слишком негативна. Попробуйте представить, что вы — маленькая батарейка, которая дарит свет одиноким странникам.

Энель зарыдал в голос. Его божественное эго было растоптано, пережевано и выплюнуто в открытый космос. Он висел на столбе, работал живым генератором для парка аттракционов пьяного дракона и смотрел, как собаки справляют нужду на остатки его империи. А Кайдо стоял посреди этого сюрреалистического праздника, смотрел на Землю и счастливо вздыхал.

— Михоук, дружище... — пробормотал он, утирая скупую мужскую слезу. — Надеюсь, ты видишь это. Мы меняем вселенную к лучшему.

Где-то на Яичной Голове, глядя на всё это великолепие через орбитальный телескоп, Дракуль Михоук молча достал вторую фляжку.

Глава 34

Пока Кайдо на Луне занимался принудительным озеленением и превращал местного бога в неоновую вывеску, наша теплая компания «ООО Йонко без мозгов» на Яичной Голове тоже не сидела сложа руки. Смотреть трансляцию в 4K — это, прекрасно. Но когда ты видишь, как твой собутыльник строит парк аттракционов из лунной пыли и унижает божество, в тебе просыпается жгучая, непреодолимая пиратская солидарность. Мы же теперь братья! Братья по отсутствию разума, скрепленные цепями, перегаром и массовым похищением дозорных.

Первым не выдержал Шанкс.

Он вскочил с кресла, сбросил с головы дуршлаг и ударил кулаком по высокотехнологичному пульту управления, чуть не запустив ядерную боеголовку в Маринфорд.

— ЭТО НЕСПРАВЕДЛИВО! — завопил Красноволосый. — Наш брат там один! Строит горки! А мы тут сидим, как старперы в санатории! Я тоже хочу кататься на Энеле!

— ДА! — поддержала его Линлин, доедая голографический торт, она так и не поняла, почему не наедается, но процесс ей нравился. — Я хочу лунной сладкой ваты! И погладить того смешного ушастого мальчика!

Белоус просто молча кивнул, одним глотком осушив бочку эля, которую ему любезно подогнала Йорк. Все взгляды скрестились на Вегапанке. Стелла, который в этот момент увлеченно конспектировал методы психологического давления Кайдо, нервно сглотнул и спрятал блокнот.

— Э-э-э... господа пираты, — начал величайший гений человечества, пятясь к выходу. — До Луны триста восемьдесят тысяч километров. У меня нет космических кораблей, способных вместить ваши габариты.

— Корабли — это прошлый век! — отрезал я, поднимаясь с кресла и пряча фляжку. Алкоголь в моей крови требовал активных действий. — Ты самый умный человек в мире. Построй нам телепорт! Супер-сильный, мега-лучший телепорт прямо в центр этого лунны!

— Телепорт?! — взвизгнул Шака, хватаясь за свой шлем. — Это нарушение законов квантовой физики! Трансгрессия макрообъектов невозможна! Вы расщепитесь на атомы!

Вегапанк закивал так рьяно, что его высунутый язык заболтался из стороны в сторону.

— Мой клон прав! Наука еще не дошла до...

— Наука просто недостаточно выпила! — авторитетно заявил Шанкс.

И тут начался процесс, который войдет в учебники истории как «Великое Научное Попоище». Мы поняли, что трезвый Вегапанк слишком ограничен рамками логики и здравого смысла. Чтобы заставить его построить машину, нарушающую законы мироздания, нужно было отключить его внутреннего критика.

Шанкс и Кизару, которые к этому моменту стали лучшими друзьями, взяли ученого в оборот. Борсалино материализовал из света бокалы, а Красноволосый достал из своих бездонных запасов бутылку лучшего рома, от которого слепли морские короли.

— Давай, Стелла-ку-у-ун... — мурлыкал Кизару, вливая ром в рот гения. — Расширь границы познания...

— За квантовую запутанность! — орал Шанкс, чокаясь с голографической аниме-девочкой.

Сенгоку, привязанный к креслу, пытался закрыть глаза козе, чтобы она не видела этого падения нравов, но коза сама тянулась к стакану. Гарп просто сидел рядом и делал ставки с Лилит на то, через сколько минут Вегапанк сломается.

Хватило трех стаканов.

Мозг, опережающий время на пятьсот лет, встретился с пойлом, которое отставало от эволюции на миллион. Глаза Вегапанка остекленели, язык высунулся еще дальше, а на щеках появился румянец.

— Квантовая... ик... физика — для слабаков! — вдруг рявкнул величайший ученый, разбивая стакан об пол. — Я Эйнштейн на максималках! Кто бы это небыл! Я вам такой телепорт забабахаю, вы у меня не то что на Луну, вы в соседнее измерение к русалкам улетите!

— ВОТ ЭТО НАШ ЧЕЛОВЕК! — взревел Белоус, радостно хлопая Вегапанка по спине так, что у того чуть не отвалилась голова.

И работа закипела.

Пьяный в стельку Вегапанк носился по лаборатории, как электровеник. Он вырывал провода из систем жизнеобеспечения, скручивал их синей изолентой, приматывал к ним микроволновки и детали от Пацифист. Клоны-сателлиты в панике пытались его остановить, но Линлин просто села на них сверху, заявив, что «детям пора спать». Кизару работал сварочным аппаратом, стреляя лазерами из пальцев туда, куда указывал шатающийся Стелла. Шанкс подавал ключи, в основном гаечные, но иногда и скрипичные, потому что тоже ничего не соображал.

Я стоял в стороне и контролировал процесс, периодически постукивая Йорой по трубам, если мне казалось, что они недостаточно блестят. Через час посреди лаборатории возвышалось Оно.

Это была конструкция, похожая на помесь адронного коллайдера, кабинки общественного туалета и самогонного аппарата. Она гудела, искрила, пахла ужасом и жареной курицей.

— Готово! — гордо икнул Вегапанк, нажимая на большую красную кнопку, которую он приклеил жвачкой.

Внутри кабинки вспыхнул портал. Он переливался всеми цветами радуги и засасывал в себя табуретки, недоеденную пиццу Йорк и пару зазевавшихся охранных роботов.

— Врата в Пушистую Онигашиму открыты! — провозгласил Шанкс, надевая свой дуршлаг и доставая меч. — Кто первый?!

— Я! — Линлин отпихнула Красноволосого мощным бедром. — Я хочу кататься на Энеле!

Она шагнула в портал. За ней, радостно гогоча, прыгнул Белоус. Шанкс, схватив под мышку Кизару, нырнул следом. Я посмотрел на Перону, которая уже надела скафандр для безопасности, и на пьяного Вегапанка, который пытался станцевать танго с голограммой.

— Сенгоку, Гарп, вы с нами? — вежливо спросил я у дозорных.

Гарп пожал плечами, дожевал пончик и шагнул в портал. Сенгоку зарыдал, но коза потянула его за собой. Я вздохнул, поправил гавайскую рубашку и шагнул в неизвестность.

Хочу отметить: Когда пьяный в хлам Вегапанк, обнимаясь с голографической женщиной, бормотал что-то про «соседнее измерение», я, признаться, списал это на алкогольный бред. Но наука, помноженная на литры забористого пойла, оказалась штукой непредсказуемой и пугающе точной. Мы вывалились из переливающегося всеми цветами радуги портала не в лунный кратер и не в объятия искрящегося Энеля.

Мы рухнули прямо в горячий, влажный песок какого-то тропического острова.

Первым из пространственно-временной дыры выплюнуло Белоуса, который вспахал носом пляж. За ним, кубарем и с радостным визгом, вылетели Шанкс и Кизару. Линлин приземлилась прямо на Сенгоку, главнокомандующий издал звук сдувающегося шарика, а я, сохранив остатки достоинства, элегантно вышел из портала, стряхнул пылинки с рубашки и огляделся.

Пахло морем, джунглями и жареным мясом. Гравитация была абсолютно нормальной. Шанкс, всё еще в дуршлаге, встал на четвереньки и, как породистая ищейка, начал шумно втягивать носом воздух.

— Это явно не Луна, — скрупулёзно заявил Красноволосый, чихнув от попавшего в нос песка. — Тут пахнет нормальным ромом, а не той радиоактивной дрянью, которую мы пили у Вегапанка.

Линлин, осознав, что обещанный парк аттракционов отменяется, сбросила с себя полумертвого Сенгоку и с размаху плюхнулась на колени. Песок взметнулся на три метра вверх.

— НЕЕЕЕЕЕЕТ! — заголосила Большая Мамочка, размазывая по лицу потекший макияж. — Как же я буду без этого большеухого мальчика?! Я хотела кататься на его молниях! Я уже придумала ему ласковое прозвище — «Моя личная батарейка»! Верните меня в космос!

Пока Линлин устраивала истерику, а Кизару пытался пускать лазерные зайчики в пробегающих мимо крабов, Гарп подошел к кромке джунглей. Герой Дозора замер. Его обычно расслабленное лицо, перепачканное сахарной пудрой от пончиков, вдруг стало серьезным. Ноздри раздулись. Он постоял так с минуту, прислушиваясь к чему-то, доступному только ему.

— Знаете... — медленно протянул Гарп, чеша затылок. — Я чувствую Волю. Очень знакомую Волю.

— Опять какой-нибудь зарвавшийся новичок? — лениво спросил я, откручивая крышку своей фляжки.

— Нет, Михоук. Такую Волю я не чувствовал уже лет двадцать, — Гарп повернулся к нам, и в его глазах плясали ностальгические искры. — Это Роджер.

Над пляжем повисла звенящая тишина. Даже Линлин перестала выть, а коза Сенгоку подавилась пальмовым листом. Гол Д. Роджер. Человек, чья казнь двадцать с лишним лет назад перевернула весь мир с ног на голову. В любой другой ситуации или компании нормальных, трезвых людей эта новость вызвала бы панику. Экзистенциальный ужас. Попытки понять, как мы пробили пространственно-временной континуум и оказались в прошлом, или в параллельной вселенной. Шака бы уже читал лекцию о временных парадоксах и эффекте бабочки.

Но наша компания, чьи мозги сейчас плавали в литрах «выжигайки» и элитного алкоголя, отреагировала иначе. Толпу ничего не смутило. Вообще. Действительно, а что не так? Пятница, отличная погода, почему бы мертвому Королю Пиратов не оказаться на соседней полянке?

— Роджер?! — первым нарушил тишину Шанкс. Его глаза засияли так ярко, что могли бы заменить маяк. — КАПИТАН ЗДЕСЬ?!

— ГУ-РА-РА-РА-РА! — грянул Белоус, поднимаясь с песка и отряхивая свою нагинату. — Роджер! Старый пройдоха! А я-то думал, с кем бы мне сегодня выпить!

— О-о-о... Король Пиратов... — протянул Кизару, поправляя желтые очки. — Какая редкая встреча... Надо бы попросить у него автограф... ик... для Сакадзуки. Он обрадуется.

Даже Сенгоку, который только что лежал в коме, вдруг встрепенулся. Его глаза налились кровью, а вокруг тела снова начала мерцать золотая аура Будды.

— РОДЖЕР! — взревел Главнокомандующий, хватая за грудки ближайшую пальму. — В ЭТОТ РАЗ ТЫ ОТ МЕНЯ НЕ УЙДЕШЬ! Я АРЕСТУЮ ТЕБЯ ПРЯМО ТУТ!

— В очередь, старик! — радостно гаркнул Гарп, хрустя костяшками пальцев. — Я первый бью его по морде, а потом мы пьем его ром!

Я смотрел на эту сюрреалистическую картину. Четыре Йонко, два Адмирала и Герой Дозора, все в состоянии тяжелейшего алкогольного опьянения, собирались ввалиться на вечеринку к Королю Пиратов, нарушив все известные законы физики и логики. Никаких мыслей о том, что мы можем изменить будущее. Никаких переживаний о временных линиях. Только чистый, незамутненный энтузиазм и желание продолжить банкет.

— Ну что, Альянс Гавайской Рубашки? — я поднял свой "пляжный зонт" Йоры, указывая вглубь джунглей, откуда доносились звуки музыки и пьяные крики. — Кажется, нас ждет историческая попойка. Идемте поздороваемся.

Шанкс издал боевой клич, натянул дуршлаг поглубже на уши и первым ломанулся через кусты. За ним, круша деревья, поперли Белоус и Линлин. Дозорные, забыв о субординации, бежали следом, радостно матерясь. Я сделал глоток из фляжки и пошел за ними. Бедный Роджер. Он даже не представляет, какой апокалипсис из будущего сейчас свалится на его голову.

Сама же команда Пиратов Роджера, отдыхающая на залитой солнцем поляне после успешного рейда, находилась в состоянии блаженной полудремы. Роджер травил байки, Рейли протирал очки, а юные Шанкс и Багги дрались из-за последнего куска мяса.

Конечно, их Воля Наблюдения — у кого она была — забила тревогу еще пару минут назад. Сигнатуры, появившиеся на краю острова, были настолько чудовищными, плотными и... пьяными, что Рейли просто решил, что перегрелся на солнце. Ну не может на одном острове внезапно материализоваться аура, похожая на Белоуса, Гарпа, Сенгоку и еще парочки монстров одновременно! Это же статистически невозможно. Наверное, местный ром оказался с сюрпризом.

Но когда "иллюзия" с треском выломала половину джунглей и вывалилась на поляну, Пиратам Роджера стало резко не до смеха.

— ААААААА, РОДЖЕР! СТОЯТЬ, ПИРАТСКАЯ МОРДА! — раздался оглушительный рев, и из кустов, расталкивая пальмы плечами, вылетел Монки Д. Гарп.

Он летел по воздуху с занесенным для удара кулаком, покрытым черной, как смоль, Волей Вооружения. Его глаза горели фанатичным блеском человека, который нашел любимую игрушку.

— ПФФФФФ! — Гол Д. Король Пиратов поперхнулся элитным вином, окатив им сидящего рядом Крокуса. Роджер вытаращил глаза на летящего к нему дозорного. — Гарп?! Какого черта?! Ничего себе ты за неделю постарел! Ты что, жевал морскую соль вместо табака?!

— Зато мой кулак всё так же полон энергии! КУЛАК ЛЮБВИ! — радостно гаркнул Гарп.

БАБАХ!

Роджер едва успел скрестить руки, покрытые Волей, но удар Гарпа, усиленный алкоголем и радостью встречи, впечатал Короля Пиратов в ближайшую скалу, оставив в ней кратер в форме усатого силуэта. Пираты Роджера повскакивали с мест, хватаясь за оружие. Рейли выхватил меч, не веря своим глазам: Гарп действительно выглядел лет на двадцать старше, седой, в помятом костюме, но бил так же больно.

Но не успели они броситься на защиту капитана, как джунгли выплюнули следующую порцию гостей.

— РОДЖЕР! ДРУЖИЩЕ! — проревел Эдвард Ньюгейт, выходя на поляну. Он тоже выглядел невероятно старым, но в руках он сжимал Муракумогири, а на лице сияла пьяная улыбка. — Наливай! Мы проделали долгий путь из... откуда мы там прилетели, Михоук?!

— Из соседнего измерения, полагаю, — флегматично отозвался я, выходя следом.

Рейли снял очки, протер их и надел обратно. Белоус? Старый Белоус? И этот юнец с глазами ястреба.

Но апофеозом стала следующая фигура.

— МАЛЬЧИКИ! ГДЕ ТУТ НАЛИВАЮТ?! — пропела Шарлотта Линлин, выплывая на поляну.

В отличие от постаревших Гарпа и Белоуса, Мамочка выглядела сногсшибательн Линлин предстала перед ошарашенными пиратами Роджера в форме знойной, высокой красотки в полу белье, с развевающимися розовыми волосами и безумным блеском в глазах.

Рейли поперхнулся. Крокус уронил гарпун.

— Линлин?! — Роджер, кряхтя, вылез из кратера, отряхивая свой красный камзол. Он посмотрел на Мамочку, потом на старого Белоуса, потом на седого Гарпа. Его мозг пытался найти хоть какую-то логику. — Что за чертовщина?! Вы открыли клуб для пенсионеров и молодящихся дамочек?!

И тут из-за спины Белоуса выскочил Шанкс.

— КАПИТАН! — зарыдал Красноволосый, бросаясь к Роджеру с распростертыми объятиями. — Я ТАК СКУЧАЛ!

Где-то в толпе Пиратов Роджера раздался тонкий, сдавленный писк. Юный юнга Шанкс, которому на вид было лет 10, с ужасом уставился на взрослого, пьяного мужика в дуршлаге, который обнимал их капитана.

— Э-э-э... Багги... — дрожащим голосом позвал мелкий Шанкс своего красноносого друга. — Скажи мне, а он не слишком на меня похож.

Багги, чья челюсть уже давно лежала на траве, только судорожно закивал, пятясь назад. А из кустов продолжали прибывать гости. Вывалился Сенгоку в форме золотого Будды, который тут же начал спорить с Роджером. Дальше вышел Кизару, который, увидев молодого Рейли, радостно икнул и предложил ему выпить на брудершафт.

Король Пиратов стоял посреди этого хаоса, стирая кровь с губы после удара Гарпа. Он посмотрел на свою команду, которая впала в коллективный ступор, потом на толпу пьяных легенд из будущего, которые уже начали хозяйничать у их костра.

Роджер медленно расплылся в своей фирменной, широченной улыбке.

— Я не знаю, что это за грибы мы сегодня ели, — громко объявил Король Пиратов, выхватывая саблю и поднимая ее вверх. — Но это лучшая галлюцинация в моей жизни! РЕЙЛИ! ДОСТАВАЙ ЗАПАСНОЙ РОМ! У НАС ГОСТИ ИЗ БУДУЩЕГО!

Роджер оказался мужиком правильным. Из той редкой породы людей, которые, увидев перед собой постаревших заклятых врагов, помолодевшую бывшую и однорукую версию своего юнги с кухонной утварью на голове, не впадают в панику, а кричат: «Наливай!».

Галлюцинация? Временной парадокс? Разрыв пространственно-временного континуума? Ой, да бросьте. Как будто Короля Пиратов когда-то останавливали такие мелочи. Главное, что эти галлюцинации были материальны и могли пить!

— ТАЩИТЕ БОЧКИ! ВСЕ БОЧКИ! — скомандовал Роджер, хлопая старого Белоуса по спине. — Ньюгейт, старый черт! Ты выглядишь так, будто тебя переехал Морской Поезд, но хватка у тебя всё та же!

— ГУ-РА-РА-РА! А ты всё такой же шумный, Роджер! — Белоус с размаху уселся на ближайший валун, выхватывая у опешившего Крокуса гигантскую кружку с ромом. — Пей, пока смерть не разлучит нас! А то я слышал, ты там помирать собрался!

— Не дождетесь! — захохотал Король Пиратов, чокаясь с ним прямо бутылкой.

Пираты Роджера, поняв, что капитан дал добро, быстро отмерли и включились в процесс. В конце концов, если будущее выглядит как бесконечная пьянка в гавайских рубашках, то будущее не так уж и плохо!

Самая душераздирающая сцена разворачивалась у костра. Взрослый Шанкс, шмыгая носом и поправляя дуршлаг, сидел на бревне и тискал своего юного двойника. Мелкий Шанкс, бледный как полотно, сидел с выпученными глазами, пока взрослый дядька с перегаром трепал его по щекам единственной рукой.

— Эх, малой... — пьяно вздыхал взрослый Шанкс, дыша на себя мелкого парами элитного рома. — Знал бы ты, сколько дерьма нам предстоит разгрести! Но ты не ссы! Главное — береги левую руку! И шляпу! Шляпу береги, понял?! Я ее потом одному резиновому идиоту отдам.

— К-какому идиоту? — заикаясь, спросил мелкий Шанкс, пытаясь отодвинуться от своего амбре-излучающего будущего.

— Очень резиновому! И очень тупому! Но мы его любим! — радостно заржал взрослый Шанкс. Затем его взгляд упал на юного Багги, который пытался незаметно уползти в кусты. — БАГГИ! ДРУЖИЩЕ!

Взрослый Красноволосый сгреб визжащего будущего Шичибукая в охапку.

— Отпусти меня, старый извращенец! — орал Багги, отстегивая свои конечности в попытке вырваться.

— Ты станешь легендой! — гордо заявил Шанкс, целуя Багги в макушку.

Услышав это, половина команды Роджера подавилась выпивкой. Рейли поперхнулся так сильно, что у него очки слетели с носа.

— Багги? Легендой? — переспросил Темный Король, глядя на верещащего пацана, который сейчас пытался собрать свои разлетевшиеся по поляне ноги. — Кажется, в будущем мир окончательно сошел с ума.

— Вы даже не представляете насколько, Сильверс-сан, — икнул Кизару, материализуясь рядом с Рейли и протягивая ему бокал. — В будущем мы будем играть с вами в салочки на Сабаоди... О-о-о, это будет так утомительно... Выпьем за скорость света?

Рейли, философски пожав плечами, чокнулся с Адмиралом Дозора.

Тем временем Гарп и Роджер уже перешли к своей любимой стадии общения: пьяной драке с элементами братания. Они катались по песку, обмениваясь ударами, покрытыми Волей, от которых земля ходила ходуном, и при этом ржали как кони.

— А я тебе говорю, Сенгоку стал козловодом! — орал Гарп, зажимая голову Короля Пиратов в захват.

— Врешь, старая собака! Сенгоку слишком занудный для коз! — хрипел Роджер, пытаясь укусить Гарпа за ухо.

— Я ЗДЕСЬ, РОДЖЕР! Я ВСЁ СЛЫШУ! — возмущался золотой Будда, который сидел неподалеку и кормил свою козу ананасами. — И я арестую тебя, как только допью этот коктейль!

Линлин же нашла себе идеальную компанию. Она сидела в окружении молодых пиратов Роджера, которые, пуская слюни, смотрели на ее шикарные формы. Мамочка кокетливо накручивала розовый локон на палец и рассказывала им о прелестях матриархата и о том, как важно кушать много сладкого.

Я, стоял, прислонившись спиной к пальме, и меланхолично потягивал вино из фляжки. Перона сидела у меня на плечах, болтая ногами, и с интересом наблюдала за тем, как взрослый Шанкс пытается научить молодого Багги пить ром из дуршлага.

Мы сломали Маринфорд. Мы угнали правительственный флот. Мы запустили пьяного дракона на Луну. Мы довели Вегапанка до белой горячки. А теперь мы спаивали Короля Пиратов в прошлом.

— Знаешь, Перона, — задумчиво произнес я, глядя, как Роджер и Гарп, обнявшись, горланят "Пиратский Ром". — Если Мировое Правительство узнает, что мы тут натворили с временной линией, они нас даже казнить не будут. Они просто уволятся полным составом.

— Главное, чтобы попкорн не закончился, — хихикнула Принцесса Призраков, закидывая в рот очередную горсть.

Я кивнул.

Вечеринка стремительно пробивала дно. Если кто-то думал, что встреча двух поколений величайших монстров Гранд Лайна закончится философскими беседами о судьбах мира, то он явно никогда не пил в компании Монки Д. Гарпа и Гол Д. Роджера.

В какой-то момент, я подозреваю, что это произошло после пятнадцатой бочки рома, дипломатическое братание плавно перетекло в то, что пираты называют «Решением Вопросов По-Мужски». То есть, в грандиозный, эпохальный, грозящий расколоть остров напополам Алко-Турнир.

— Я ГОВОРЮ ТЕБЕ, РОДЖЕР, МОЯ ПЕЧЕНЬ КРЕПЧЕ ТВОЕЙ ВОЛИ! — ревел Гарп, стоя одной ногой на поваленной пальме и размахивая пустой бутылкой.

— ТВОЯ ПЕЧЕНЬ ТАКАЯ ЖЕ СТАРАЯ И ДРЯБЛАЯ, КАК ТВОИ ШУТКИ ПРО ДОЗОР! — парировал Король Пиратов, срывая с себя красный камзол и оставаясь в одной распахнутой рубашке. — Я перепью тебя, Ньюгейта и эту... э-э-э... прекрасную даму в белье вместе взятых!

Линлин, услышав вызов, радостно взвизгнула и одним глотком осушила бочонок эля, закусив его крабом вместе с панцирем.

— Вызов принят, усатый мальчик! — проворковала Мамочка. — Проигравший становится моим новым мужем!

Про меня она давно забыла, к счастью. Роджер побледнел, бросив затравленный взгляд на Рейли. Темный Король лишь сочувственно развел руками и отодвинулся подальше, справедливо рассудив, что стоять между Большой Мамочкой и ее потенциальным женихом опаснее, чем лезть под Бастер Колл.

— Судьей буду я, — громко объявил я, выходя в центр поляны и втыкая Йору лезвием в песок. Мой голос, усиленный Волей, заставил замолчать даже цикад в джунглях. — Правила просты. Пьем всё, что горит, кто упадет первым — тот платит. Кто выживет — получает звание Абсолютного Алко-Короля Всех Времен.

— ИДЕАЛЬНО! — хором рявкнули участники.

Начался первый раунд. Молодые пираты Роджера работали подносчиками снарядов, с ужасом наблюдая, как их легендарный капитан, Герой Дозора, Йонко из будущего и гигантская женщина вливают в себя объемы жидкости, способные потопить линкор.

Взрослый Шанкс, окончательно впавший в ностальгию, решил, что это отличный момент для воспитания подрастающего поколения. Он поймал молодого себя и юного Багги, усадил их перед собой на бревно и начал читать лекцию.

— Запоминайте, салаги! — вещал взрослый Шанкс, размахивая дуршлагом. — Главное правило пирата: если видишь Морской Дозор — беги! Если видишь Морской Дозор с выпивкой — беги к ним!

— Н-но капитан Роджер говорит, что мы не должны никого бояться! — пискнул мелкий Шанкс, пытаясь вырваться.

— Твой капитан сейчас пытается перепить женщину, которая в будущем будет рожать детей со скоростью пулемета Гатлинга! — парировал взрослый Шанкс. — Слушай дядю! И ты, красноносый! — он ткнул пальцем в Багги. — В будущем ты станешь великим! Ты будешь кидать людей на деньги так виртуозно, что Мировое Правительство даст тебе титул!

Багги, чьи глаза стали размером с блюдца, перестал дрожать.

— П-правда? — с надеждой спросил будущий Клоун. — Я буду богатым?!

— Ты будешь невероятно богат, невероятно удачлив и невероятно труслив! — гордо подтвердил Шанкс.

Я, стоящий неподалеку и судящий турнир, поперхнулся вином. Шанкс спойлерил будущее с грацией кита в посудной лавке, но всем было глубоко плевать.

Тем временем турнир достигал апогея.

Гарп и Роджер сидели друг напротив друга, красные, потные и дымящиеся от переизбытка энергии. Белоус, который пил из бочек, просто закрыл глаза и, казалось, спал с открытым ртом, в который Крокус механически заливал ром. Линлин пела похабные частушки, пытаясь заигрывать с золотым Буддой-Сенгоку, который, сдавшись, просто пил вместе с ними.

— Роджер... ик... — Гарп ткнул пальцем в грудь Короля Пиратов. — А знаешь... в будущем... у меня родится внук...

— Да ну? — Роджер пьяно хихикнул. — И что? Пойдет по твоим стопам? Станет цепным псом Правительства?

Гарп заржал так громко, что с пальм посыпались кокосы.

— ЩАЗ! Он станет пиратом! Самым отбитым пиратом из всех! Он наденет твою шляпу, соберет команду из извращенцев и будет крушить всё на своем пути! Он даже Эниес Лобби сожжет!

Роджер замер. Его глаза расширились. Он посмотрел на Гарпа, потом на Шанкса (обоих), потом на меня.

— Твой внук... наденет мою шляпу... и станет пиратом? — медленно повторил Роджер.

Тишина на поляне стала осязаемой. Даже Линлин перестала петь. Все ждали реакции Короля Пиратов на этот чудовищный спойлер. Роджер опустил голову, его плечи затряслись, а Рейли напрягся, готовый отражать вспышку Королевской Воли.

И тут Роджер поднял голову и разразился таким оглушительным, искренним, счастливым хохотом, что земля под нашими ногами пошла трещинами.

— БУ-ХА-ХА-ХА-ХА! ГАРП, СТАРЫЙ ТЫ ХРЫЧ! ЭТО ЛУЧШАЯ НОВОСТЬ ЗА ВЕСЬ ДЕНЬ! — ревел Король Пиратов, колотя кулаком по земле. — ТВОЙ ВНУК ОПОЗОРИТ ДОЗОР И ПРОДОЛЖИТ МОЕ ДЕЛО?! ДА Я ЗА ЭТО ГОТОВ РАСЦЕЛОВАТЬ ТЕБЯ!

— ЭЙ, РУКИ УБРАЛ! — возмутился Гарп, пытаясь отбиться от полезшего обниматься Роджера. — Я ТЕБЯ ВСЁ РАВНО АРЕСТУЮ!

— ПОСЛЕ ТОГО КАК МЫ ВЫПЬЕМ ЗА ТВОЕГО ВНУКА! — орал Роджер, наливая ром прямо в пасть Гарпу.

Я смотрел на эту вакханалию, на двух величайших людей эпохи, которые валялись в песке и смеялись до слез над абсурдностью будущего.

— Знаешь, — сказал я подошедшему Кизару, который меланхолично жевал ананас. — А ведь если мы сейчас расскажем ему про Ван Пис, он, наверное, просто лопнет от смеха.

— О-о-о... не стоит, Михоук-сан, — протянул Борсалино. — Пусть это останется сюрпризом. К тому же, я думаю, нам пора искать Вегапанка. Если он протрезвеет, мы навсегда останемся в этом дурдоме.

Я кивнул. Отпуск был отличным, но печень у меня была одна, и она уже молила о пощаде. Оставалось только как-то собрать этот бродячий цирк и засунуть его обратно в портал.

Глава 35 Финал

Найти величайшего гения человечества оказалось не так-то просто. В состоянии алкогольного взрыва Вегапанк приобрел пугающую мобильность и тягу к высотным работам. Мы обнаружили его на самой высокой точке острова — на вершине древнего, раскидистого баобаба, который рос на краю скалы. И то, что предстало нашему взору, заставило даже видавшего виды Рейли нервно перекреститься.

Стелла, всё еще в своем лабораторном халате, который теперь был перепачкан грязью, птичьим пометом и чем-то подозрительно похожим на кровь морского короля, сидел верхом на толстой ветке. В руках он сжимал наполовину пустую бутылку рома, а вокруг него возвышалось Творение.

Если первая машина на Яичной Голове выглядела как помесь коллайдера и туалета, то эта штука бросала вызов самому понятию инженерии.

— Во имя всех морских дьяволов... — пробормотал Сенгоку, задирая голову. Его золотая аура Будды нервно мигала. — Он что, построил это из мусора?

Это было мягко сказано. Новая пространственно-временная установка Вегапанка состояла из бамбуковых палок, связанных лианами, пустых бочек из-под рома (которые мы же и выпили), нескольких скелетов гигантских рыб, чьих-то рваных штанов и синей изоленты. ОЧЕНЬ Огромного количества синей изоленты, которую гений, видимо, материализовал силой чистой пьяной мысли. В центре конструкции угрожающе тикал компас, примотанный к ананасу.

— СТЕЛЛА! — заорал Шака, который всё это время таскался с нами, пытаясь сохранить остатки здравого смысла. — ЧТО ВЫ НАДЕЛАЛИ?! ВЫ НАРУШИЛИ ЗАКОН СОХРАНЕНИЯ МАССЫ!

Вегапанк свесился с ветки, чуть не свалившись вниз, и радостно икнул.

— Ква-ха-ха-ха! О, мои собутыльники! — проскрипел ученый, размахивая бутылкой. — Вы как раз вовремя! Я закончил калибровку Машины Спасения!

— Машины Спасения? — я скрестил руки на груди, скептически разглядывая ананас, который начал светиться неоновым светом. — И как эта куча хлама из палок и слюны вернет нас в наше время?

— Слюна — отличный проводник квантовых потоков, если смешать ее с ромом Короля Пиратов! — авторитетно заявил Вегапанк, с трудом фокусируя на мне взгляд. — Я понял ошибку! В прошлый раз мы полагались на технологии! А надо было полагаться на... ик... на веру и синюю изоленту! Эта изолента скрепляет саму ткань мироздания!

Пираты Роджера, столпившиеся у подножия дерева, смотрели на ученого с благоговейным ужасом.

— Этот старик... он гений или просто сумасшедший? — прошептал молодой Багги, прячась за спину Рейли.

— Грань слишком тонка, сынок, — философски заметил Темный Король.

Тем временем наша "ООО Йонко без мозгов" начала собираться в кучу. Гарп и Роджер, обнявшись за плечи и распевая похабные песни, вывалились из кустов. Белоус тащил на плече целого жареного кабана. Линлин, несла на руках молодого Шанкса, который выглядел так, словно смирился со своей участью стать игрушкой гигантской женщины.

— ЭЙ, ВЕГАПАНК! — заорал взрослый Шанкс, задирая дуршлаг. — ЗАПУСКАЙ СВОЮ ШАЙТАН-МАШИНУ! НАМ ПОРА ДОМОЙ! КАЙДО ТАМ НАВЕРНЯКА УЖЕ ВСЮ ЛУНУ СЕРДЕЧКАМИ ИЗРИСОВАЛ!

— Слушаюсь и повинуюсь, мой красноволосый друг! — Вегапанк встал в полный рост на ветке, балансируя на грани падения.

Он театральным жестом поднял руку и с размаху ударил пустой бутылкой по светящемуся ананасу. Раздался звук, похожий на то, как если бы кто-то порвал гигантский лист бумаги. Воздух над деревом задрожал, пошел рябью, и внезапно пространство разорвалось, открыв зияющую, пульсирующую фиолетовым светом дыру.

— ВРАТА ОТКРЫТЫ! — завопил Вегапанк и, недолго думая, просто прыгнул рыбкой прямо в портал.

— Ну, была не была! — Гарп похлопал Роджера по плечу. — Бывай, Король Пиратов! И помни: мой внук надерет задницу всему твоему наследию!

— ЖДУ НЕ ДОЖДУСЬ, СТАРАЯ СОБАКА! — расхохотался Роджер.

Гарп сиганул в фиолетовую воронку. За ним, прихватив своего кабана, шагнул Белоус. Линлин, чмокнув молодого Шанкса в макушку, от чего тот упал в обморок, грациозно запрыгнула следом. Сенгоку с козой и Кизару, который на прощание пустил лазерный салют, последовали их примеру.

Взрослый Шанкс задержался на секунду. Он посмотрел на Роджера, снял свой дуршлаг и низко поклонился.

— Спасибо, Капитан. За всё, — тихо сказал он.

Роджер улыбнулся, мягко и тепло.

— Иди уже, идиот. И постарайся не пропить вторую руку.

Шанкс шмыгнул носом, натянул дуршлаг обратно и с боевым кличем бросился в портал. Я остался последним. Роджер посмотрел на меня, его глаза хитро блеснули.

— А ты, Соколиный Глаз? Какая у тебя роль?

Я сделал последний глоток из фляжки, закрыл ее и убрал за пазуху.

— Я? Я просто присматриваю, чтобы они не уничтожили вселенную до ужина, — ответил я, поправляя радужные очки. — Прощай, Гол Д. Роджер.

Я шагнул в портал, чувствуя, как меня затягивает в водоворот синей изоленты, рома и квантового безумия. Отпуск продолжался, и я даже боялся представить, куда эта шайтан-машина выплюнет нас на этот раз.

***

Квантовый переход, осуществленный с помощью бамбука, рома и синей изоленты, оказался на удивление жестким. Нас не просто выплюнуло из портала — нас выстрелило, как из пушки, прямо в центр слепящего неонового кошмара. Сначала я почувствовал запах. Затем мои уши заложило от пронзительной, невероятно громкой и фальшивой мелодии, подозрительно напоминающей гимн Морского Дозора, сыгранный на губной гармошке.

А потом мы начали падать.

ХРЯСЬ! БУМ! ДЗЫНЬ!

Белоус, всё еще сжимающий своего жареного кабана, проломил крышу какого-то розового шатра с надписью «Сладкая Вата от Дяди Кайдо». Шанкс и Кизару, сцепившись в полете, рухнули прямо в бассейн, до краев наполненный светящимся лунным пойлом. Линлин приземлилась на гигантскую плюшевую карусель в виде морских королей, раздавив ее в щепки. Гарп и Сенгоку, как два метеорита, пробили насквозь американские горки, сделанные из золота и обломков скал.

Я, благодаря рефлексам и Воле, извернулся в воздухе и элегантно приземлился на ноги, вонзив Йору в мягкий грунт для торможения. Перона, взвизгнув, повисла на моем воротнике. Вегапанк, вылетевший последним, просто шлепнулся лицом в пухлого мопса в скафандре, который тут же начал радостно вылизывать ученому лысину.

Я поднял голову.

— Матерь божья... — выдохнул я.

Мы были на Луне. Но это была не та унылая, серая Луна, которую мы видели на экранах Яичной Головы. Это был эпицентр шизофренического праздника. Вокруг нас раскинулся парк аттракционов «Пушистая Онигашима». Всё сияло, крутилось и мигало неоновыми цветами, повсюду бегали мопсы и кролики. Перепрограммированные автоматоны раздавали шарики в виде сердечек и напевали джаз.

А в самом центре этого великолепия, привязанный к гигантскому столбу и обмотанный гирляндами, висел тот самый Энель. Его глаза были пусты и безжизненны, изо рта торчал толстый кабель, а из ушей периодически вырывались искры, питающие весь этот парк.

— О, небеса... — прохрипел Энель, увидев, как из пыли поднимается наша толпа. — Их стало больше, скажите мне, что я умер. Пожалуйста.

— БРАТЦЫЫЫЫЫ! — раздался громоподобный, пьяный рев, земля задрожала. Из-за гигантского колеса обозрения, сделанного из переплавленного золотого трона, выскочил Кайдо. Сильнейшее Существо было в гибридной форме, на его шее висел венок из лунных цветов, а в руках он держал два огромных стакана с розовой жидкостью.

— ВЫ ПРИШЛИ! ВЫ ПРИШЛИ В МОЙ ПАРК ЛЮБВИ! — рыдал Кайдо, бросаясь к нам гигантскими прыжками. Он сгреб вылезающего из бассейна Шанкса и ошарашенного Сенгоку в свои медвежьи объятия, чуть не сломав им ребра. — Я ЗНАЛ, ЧТО ВЫ НЕ БРОСИТЕ МЕНЯ ОДНОГО В КОСМОСЕ!

— КАЙДО, БРАТИШКА! — завопил Шанкс, отвечая на объятия и выплевывая лунное пойло. — КАКОЙ РЕМОНТ ТЫ ТУТ ОТГРОХАЛ! А ГДЕ ГОРКИ?!

— Вон там! — Кайдо гордо указал на покореженную Гарпом конструкцию. — Правда, этот старый пес их немного сломал, но мы починим! Энель, дай больше тока! Гости хотят кататься!

Энель на столбе жалобно заскулил и пустил разряд в гирлянды, парк засиял еще ярче. Линлин, выбравшись из-под обломков плюшевой карусели, увидела Бога Молний. Ее глаза загорелись хищным, материнским блеском.

— Ушастый мальчик! — пропела Мамочка, бросаясь к столбу. — Я так хотела тебя погладить! Какой ты милый генератор!

Она начала тискать искрящегося Энеля, от чего тот окончательно впал в кататонию. Гарп, отряхиваясь от золотой пыли, подошёл к Кайдо и хлопнул его по чешуйчатому плечу.

— Неплохо устроился, ящерица! — одобрительно гаркнул Герой Дозора. — А где тут у вас наливают? У меня в горле пересохло после драки с Королем Пиратов!

— С Королем Пиратов?! — Кайдо вытаращил глаза. — Вы что, пили с Роджером без меня?!

— Долгая история, братишка, — икнул Кизару, материализуясь рядом и протягивая Йонко бутылку рома, которую он чудом сохранил. — Вегапанк-кун немного ошибся координатами. Но теперь мы здесь!

Я посмотрел на Вегапанка, гений лежал в обнимку с мопсом Бобом, пускал слюни и бормотал формулы расчета идеального колеса обозрения. Приключение Альянса Гавайской Рубашки официально достиг своей кульминации. Мы были на Луне, в парке аттракционов, построенном пьяным Йонко, работающим на энергии униженного Бога, в компании дозорных, пиратов и киборгов.

Я достал фляжку, открыл ее и поднял вверх, салютуя черному, усыпанному звездами космосу.

— За любовь, пушистиков и синюю изоленту, — тихо произнес я и сделал большой глоток.

Автоматоны услышав мой тост, окончательно перепрограммированные на позитив и обслуживание, притащили нам угощение. Это было что-то слишком ядерное даже по меркам Нового Мира. Видимо, местный лунный самогон, настоянный на кометном льду, звездной пыли и слезах Энеля. Жидкость в бочках светилась пульсирующим ультрафиолетом и тихо шипела, прожигая дыры в золотых кубках.

Самые великие пираты и дозорные эпохи, не моргнув и глазом, начали вливать это в себя. Веселье во имя любви и пушистиков грозило перерасти в межпланетный катаклизм. Белоус пытался научить мопсов петь пиратские шанти, Гарп устроил соревнование по армрестлингу с автоматонами, и отрывал им руки просто по привычке, а Линлин всё-таки залезла на колесо обозрения, заставив Энеля выдать максимальное напряжение, отчего тот начал дымиться.

Я стоял чуть поодаль, меланхолично наблюдая, как Шанкс и Кизару пытаются жонглировать светящимися ананасами в условиях пониженной гравитации.

Неожиданно меня похлопала по плечу Перона.

— Михоук-сама... — неуверенно протянула Принцесса Призраков, указывая куда-то в сторону кратера, переделанного под бассейн. — Кажется, у нас гости. Опять.

Я повернулся.

В нескольких метрах от нас пространство внезапно исказилось. Воздух сжался в упругую, прозрачную сферу, напоминающую гигантскую медвежью лапу. Сфера с громким хлопком лопнула, и из нее, прямо в серую лунную пыль, выплюнуло человеческую фигуру.

— Неужели Кума всё-таки начал раскидывать команду Мугивары кто куда? — задумчиво пробормотал я, разглядывая знакомую зеленую шевелюру. — Хмммм... Траектория полета, конечно, впечатляет. От Сабаоди до Луны, Бартоломью превзошел сам себя.

Человек в зеленом харамаки кряхтя поднялся на ноги, отряхивая пыль со своих трех катан, Зоро. Он поднял голову и осмотрелся. Любой нормальный человек, оказавшись на Луне, среди неоновых вывесок, гавкающих мопсов в скафандрах, пьяных Йонко и искрящегося бога на столбе, впал бы в кому от сенсорной перегрузки.

Но это был Зоро. Человек, страдающий терминальной стадией топографического кретинизма. Для него оказаться не там, где планировалось, было базовой настройкой реальности. Зоро даже не удивился, что его зашвырнуло в какие-то неизвестные космические дали. Он с абсолютно невозмутимым, слегка раздраженным лицом окинул взглядом сюрреалистическую картину. Его взгляд скользнул по Кайдо, который в обнимку с Сенгоку пел караоке, по Большой Мамочке на карусели, и, наконец, остановился на мне.

Зоро нахмурился, почесал затылок и выдал фразу, достойную величайшего мечника:

— Эй. Вы не подскажете, где тут Архипелаг Сабаоди? Кажется, я свернул не на ту тропинку возле рощи номер сорок один.

Я медленно снял очки и протер переносицу. Перона рядом со мной истерично захихикала, пряча лицо в ладонях.

— Ты свернул не на ту тропинку, — спокойно ответил я, подходя к нему. — И пролетел примерно триста восемьдесят тысяч километров строго вверх. Добро пожаловать на Луну, Ророноа.

Зоро посмотрел под ноги, пнул лунный камень, потом посмотрел на звездное небо над головой, где вдалеке голубела Земля.

— Тч, — цыкнул он. — Я так и знал, что этому завитому коку нельзя доверять карту. Он сказал идти прямо!

— Прямо в стратосферу? — уточнил я.

— Прямо — это прямо! — огрызнулся Зоро, инстинктивно хватаясь за рукоять Вадо Ичимонджи. И только тут до него начало доходить, кто менно стоит перед ним. Его глаза расширились. — Соколиный Глаз?! Какого черта ты тут делаешь?! И... — он наконец-то заметил остальных. — Это что, Белоус?! И Кайдо?! Почему они все, такие?

— У нас корпоративный отпуск, — невозмутимо пояснил я, протягивая ему кубок со светящимся лунным самогоном. — Будешь пить?

Зоро посмотрел на кубок с радиоактивной жидкостью, потом на меня. В его голове явно происходила тяжелая борьба между инстинктом самосохранения и любовью к выпивке. Выпивка победила с разгромным счетом.

— Если я выпью это, я найду дорогу обратно к Луффи? — мрачно спросил он.

— Если ты выпьешь это, — я усмехнулся, — ты забудешь, как тебя зовут, но зато научишься понимать язык боевых мопсов. Выбор за тобой, будущий ученик.

Зоро выхватил кубок и залпом осушил его. Его глаза мгновенно налились кровью, волосы встали дыбом, а изо рта вырвалось маленькое облачко зеленого дыма.

— ХОРОШО ПОШЛА! — рявкнул Охотник на Пиратов, и его голос сорвался на хрип. — А НУ-КА, ГДЕ ТУТ ЭТОТ ВАШ КАЙДО?! Я ХОЧУ ПРОВЕРИТЬ, МОЖНО ЛИ РАЗРУБИТЬ ДРАКОНА НА ЗАКУСКУ!

Я удовлетворенно кивнул, да, из этого парня выйдет толк. А пока лунная сивуха, сваренная из кометного льда и радиоактивной пыли, подействовала на организм Ророноа мгновенно. Буквально через минуту после выпитого кубка Зоро покачнулся, его глаза расфокусировались, а на лице появилась глупая, абсолютно не свойственная суровому мечнику улыбка.

Он тяжело опёрся на мое плечо, дыша на меня парами неонового перегара.

— Ик... А знаешь, Соколиный Глаз... — заплетающимся языком начал Зоро, тыкая пальцем мне в грудь. — Мы же... мы же всё видели! Весь мир видел!

— Что именно вы видели? — я изогнул бровь, придерживая его, чтобы он не рухнул в лунную пыль.

— Всё! — Зоро широко развел руками, едва не выколов глаз пробегающему мимо мопсу. — Птицы-почтальоны... они разнесли фотографии! Как вы угнали флот... как ты сидел в шезлонге... Луффи... ик... наш капитан... он как увидел эту твою гавайскую рубашку... он просто с ума сошел!

Зоро икнул так сильно, что из его рта снова вырвалось облачко зеленого дыма.

— Он сказал: "Вот это настоящий пират! Я тоже хочу зонтик для коктейлей!" — продолжал вещать пьяный мечник. — Луффи теперь твой фанат номер один. Он заставил Фрэнки сшить ему такую же рубашку, только с мясом вместо цветов. А Санджи плакал, потому что не мог приготовить закуску из морского короля так же круто, как этот старик Белоус...

Я усмехнулся, значит, наш маленький отпуск произвел фурор даже среди Сверхновых. Приятно знать, что мы несём культуру в массы.

— Это всё, конечно, очень трогательно, — пробормотал Зоро, внезапно меняясь в лице. Глупая улыбка исчезла, уступив место пьяной, первобытной агрессии. Он выхватил из ножен Сандай Китецу и Шусуй. — Но я всё еще должен стать Сильнейшим Мечником! А для разминки... Я ПОРУБЛЮ ЭТУ БОЛЬШУЮ ЯЩЕРИЦУ!

Сказано — сделано. Пьяный в зюзю Зоро, игнорируя законы физики и инстинкт самосохранения, рванул в сторону Кайдо. Его траектория напоминала полет слепой мухи: он петлял, спотыкался, дважды чуть не упал в бассейн, но всё же добрался до цели.

Кайдо в этот момент сидел на корточках перед перепрограммированным автоматоном и пытался научить его плести венки из одуванчиков.

— ЭЙ, ТЫ! ПЕРЕРОСТОК РОГАТЫЙ! — заорал Зоро, занося мечи. — СТИЛЬ ТРЕХ МЕЧЕЙ! ОНИГИРИ!

Зоро прыгнул, его клинки, покрытые Волей, со звоном врезались в чешуйчатую шею Сильнейшего Существа. Удар был мощным, в обычных условиях он мог бы разрубить галеон пополам. Раздался металлический скрежет, искры брызнули во все стороны.

Кайдо даже не шелохнулся, не переставая плести венок. Мечи Зоро застряли в его коже, не оставив даже царапины. Охотник на Пиратов повис в воздухе, держась за рукояти своих катан, с выражением крайнего недоумения на лице.

Кайдо медленно повернул свою массивную рогатую голову. Его неоново-зеленые глаза, полные вселенской скорби и алкогольной мудрости, сфокусировались на болтающемся мечнике. Йонко громко, с чувством шмыгнул носом, обдав Зоро горячим ветром с запахом саке.

— Брат мой... — густо пробасил Кайдо, и в его голосе не было ни капли гнева. Только бесконечная, удушающая жалость. — Твои клинки остры, воля сильна, но вот твои удары, такие пустые.

Кайдо протянул свою гигантскую лапищу и двумя пальцами, как назойливого комара, снял Зоро со своей шеи, опустив его на землю.

— Я чувствую твою ауру, зеленоволосый мальчик, — Кайдо наклонился так близко, что Зоро мог пересчитать чешуйки на его носу. — В ней много амбиций. Но в ней совершенно нет Любви!

Зоро моргнул, его пьяный мозг попытался обработать информацию: один из Императоров Моря, чудовище, наводящее ужас на весь мир, только что прочитал ему лекцию о нехватке любви.

— Ч-чего? — выдавил Зоро.

— ТЕБЕ НЕ ХВАТАЕТ ЛЮБВИ! — взревел Кайдо, роняя слезы размером с арбуз. — Ты пытаешься разрубить мир, вместо того чтобы обнять его! Посмотри на себя! Ты напряжен! Ты одинок! Иди сюда, мой колючий друг! Дядя Кайдо научит тебя любить пушистиков!

И прежде чем Зоро успел издать хоть звук, гигантские руки сомкнулись вокруг него. Кайдо прижал Охотника на Пиратов к своей груди в сокрушительном, трещащем костями объятии.

— ПУСТИ! ПУСТИ, ПРОКЛЯТАЯ ЯЩЕРИЦА! — задыхался Зоро, отчаянно барахтаясь и пытаясь укусить Йонко за плечо. — Я ТЕБЯ НА СУШИ ПУЩУ!

— ТШШШ... — ласково гудел Кайдо, поглаживая Зоро по зеленой макушке. — Сопротивление бесполезно, прими эту нежность. Энель! — крикнул он в сторону столба. — Врубай романтическую подсветку! У нас новый пациент для терапии обнимашками!

Я стоял в стороне, попивая вино, и смотрел, как мой будущий ученик тонет в море принудительной ласки.

— Ну, — философски заметила Перона, хрустя попкорном. — Зато он точно не заблудится в ближайшие полчаса.

Я кивнул, рассматривая дальнейшие действия. Терапия обнимашками от Кайдо была лишь первым этапом лунной реабилитации. Сильнейшее Существо, чье сознание сейчас познало дзен Будды, внимательно изучило барахтающегося в его руках мечника. Кайдо тут же нахмурился, его неоново-зеленые глаза сузились, сканируя Зоро с ног до головы.

— Я понял, в чем корень твоей агрессии, мальчик мой, — глубокомысленно изрек Йонко, игнорируя тот факт, что Зоро пытался проткнуть его нос рукоятью меча. — Твой цвет слишком колючий! Слишком воинственный! Он кричит: "Я хочу резать!", а должен шептать: "Я хочу дарить радость!". Тебе катастрофически не хватает розового!

— ЧЕГО?! — прохрипел Зоро, чувствуя, как хватка Кайдо становится еще крепче. — КАКОГО ЕЩЕ РОЗОВОГО?! ОТПУСТИ МЕНЯ, БОЛЬШЕРОГАЯ ЖАБА!

Но механизм принудительного счастья уже был запущен.

— Автоматоны! — скомандовал Кайдо. — Протокол «Гламурная Трансформация»! Живо!

Маленькие роботы с усами, запищали. Они облепили Зоро со всех сторон, словно стая механических пираний, в воздухе замелькали расчески, ножницы, кисточки и баллончики с краской. Зоро рычал, брыкался и матерился так, что даже бывалые пираты, которые как раз подошли посмотреть на шоу, уважительно закивали. Но против объятий Йонко и десятка юрких роботов он был бессилен.

Через пять минут экзекуция была завершена. Кайдо торжественно опустил Зоро на землю и отступил на шаг, любуясь своей работой. На месте сурового Охотника на Пиратов стояло нечто неописуемое. Традиционный зеленый харамаки был безжалостно заменен на пушистое розовое боа и гавайскую рубашку с принтом из маленьких целующихся кроликов. Но главным шедевром была голова Зоро. Его знаменитая жесткая зеленая шевелюра теперь сияла ядреным, кислотно-розовым цветом, идеально гармонируя с неоновыми вывесками парка.

Перона, сидящая у меня на плече, захлопала в ладоши.

— Ого! — Принцесса Призраков удовлетворенно кивнула, поправляя свои собственные розовые локоны. — А ему идет! Стал похож на нормального человека, а не на куст водорослей-убийц. Я даже разрешу ему нести мой зонтик!

Зоро стоял, покачиваясь от выпитого лунного самогона и пережитого шока. Он медленно поднес руку к лицу, вытянул прядь волос и уставился на ее розовый цвет. Его глаза дёргались в нервном тике.

— Мои... мои волосы... — прошептал он срывающимся голосом. — Санджи... этот завитой ублюдок... он же умрет от смеха... Он будет издеваться надо мной до конца жизни... Я убью его, а потом убью эту ящерицу, а потом сделаю харакири.

Он потянулся к мечам, но роботы-стилисты уже успели повязать на рукояти его катан милые розовые бантики. Это стало последней каплей. Зоро издал звук, похожий на предсмертный хрип раненого кита, и упал на колени, закрыв лицо руками. Я подошёл к своему будущему, и, судя по всему, уже психологически травмированному ученику. Я сделал глоток вина из фляжки, глядя на него сверху вниз с философским спокойствием.

— Давай, Зоро, не раскисай, — подбодрил я парня. — Путь Сильнейшего Мечника тернист и полон унижений. Ты, как мой будущий ученик, должен уметь стойко переносить все невзгоды.

Зоро поднял на меня полный отчаяния, налитый кровью взгляд.

— Соколиный Глаз... — простонал он. — Ты же нормальный мужик... Скажи им, чтобы они вернули мне мой цвет...

— Не могу, — я пожал плечами. — Кайдо прав. Твоя техника слишком жесткая. Чтобы разрезать сталь, нужно понимать мягкость. Научись любить мир, Зоро. Прими этот розовый цвет как испытание своего духа. Когда ты сможешь с невозмутимым лицом порубить врага, будучи одетым в кроликов — вот тогда ты приблизишься к моему уровню.

— ИСТИННО ТАК! — прогудел Кайдо, вытирая слезу умиления. — Слушай своего учителя, Розовый Мечник! А теперь — все на карусель! Энель, поддай жару, мы едем кататься во имя любви!

Зоро обречённо взвыл, когда два пухлых мопса подбежали к нему и начали радостно лизать его новые розовые волосы. Апофеоз лунного безумия наступил в тот момент, когда Кайдо, Белоус и Линлин попытались одновременно влезть в одну кабинку колеса обозрения. Кабинка, естественно, была рассчитана на двоих людей нормального размера, а не на трех Императоров Моря, чей суммарный вес превышал массу небольшого острова.

Конструкция, скрепленная лунной пылью и энтузиазмом автоматонов, издала предсмертный стон.

Энель, всё еще висящий на столбе, выдал такой разряд отчаяния, что гирлянды вспыхнули сверхновой, ослепив половину видимого космоса. Мопсы завыли. Зоро, смирившийся со своей участью и розовым боа, сидел на краю кратера, меланхолично распивая лунный самогон с Кизару, который рассказывал ему о прелестях работы в офисе и преимуществах соцпакета Морского Дозора.

И в этот самый момент, когда колесо обозрения начало угрожающе крениться, а Кайдо затянул песню про одинокого кролика, шайтан-машина Вегапанка, которую гений бросил без присмотра, решила, что с нее хватит.

Синюю изоленту прорвало.

Пространство не просто исказилось — оно свернулось в трубочку, хрюкнуло и начало засасывать в себя всё подряд с силой черной дыры, страдающей от тяжелейшего похмелья.

— СТЕЛЛА! ПОРТАЛ КОЛЛАПСИРУЕТ! — завопил Шака, хватаясь за землю, но его тут же унесло в фиолетовую воронку вместе с тележкой для сладкой ваты.

— МОЙ ПАРК! МОЯ ЛЮБОВЬ! — ревел Кайдо, пытаясь удержать разлетающиеся карусели, но гравитационная аномалия была неумолима.

Нас засасывало обратно. Я успел лишь схватить Перону за шкирку, закинуть фляжку за пазуху и крикнуть Зоро:

— Держись за розовое боа, ученик! Следующий урок — выживание в межпространственной мясорубке!

Зоро, издав нечленораздельный вопль, вцепился в свои катаны с розовыми бантиками, и нас всех — пиратов, дозорных, киборгов, мопсов и пару случайно прихваченных автоматонов — закрутило в квантовом торнадо. Последнее, что я увидел перед тем, как лунный пейзаж исчез, было абсолютно счастливое, освобожденное лицо Энеля, который наконец-то перестал быть гирляндой.

***

Переход был мгновенным, нас выплюнуло с такой силой, что мы пробили крышу какого-то невероятно пафосного, огромного здания с высоченными потолками.

ХРЯСЬ! БАБАХ! ЗВОН РАЗБИТОГО СТЕКЛА, ЭЛИТНОГО ФАРФОРА И ЧЬЕЙ-ТО ГОРДОСТИ!

Мы рухнули на гигантский круглый стол, разломив его пополам. В воздух взметнулись стопки сверхсекретных документов, древние карты мира и чашки с чаем, стоимость которого превышала бюджет небольшого королевства Ист Блю. Я стряхнул с гавайской рубашки кусок лепнины и огляделся.

Мы находились в огромном, роскошном зале. Вокруг разломанного стола, в креслах, которые чудом не пострадали, сидели пять пожилых мужчин в строгих костюмах. Один с мечом, один с родимым пятном на лбу, один с длинными усами...

Горосеи.

В зале повисла тишина. Пять самых могущественных людей в мире в абсолютном, парализующем шоке смотрели на то, что свалилось им на головы прямо посреди обсуждения мирового баланса сил.

А посмотреть было на что.

В центре их стола, в облаке пыли, стоял пьяный Кайдо в венке из одуванчиков, сжимая в объятиях ошарашенного Сенгоку. Рядом Белоус, не обращая внимания на обстановку, доедал лунного краба, вытирая руки о какой-то древний фолиант. Линлин поправляла порванное белье, кокетливо строя глазки Святому Питеру. Гарп спал, пуская пузыри прямо на карту Гранд Лайна, вегапанк обнимался с мопсом Бобом. А на краю стола, сжимая мечи с розовыми бантиками и сверкая кислотно-розовой шевелюрой, стоял Ророноа Зоро, которого всё еще слегка пошатывало.

И тут из-под обломков стола, прямо между ног Святого Сатурна, вылез Шанкс. На Красноволосом всё еще был надет дуршлаг, съехавший набекрень. В единственной руке он сжимал недопитую бутылку лунного самогона. Шанкс моргнул, сфокусировал взгляд на ошеломленных лицах Горосеев и расплылся в широченной, искренней улыбке.

— О! Дедули! — радостно гаркнул Шанкс, совершенно не смущаясь того, что только что пробил крышу их святая святых. — А мы тут мимо пролетали! Я же говорил вам на прошлой встрече, что загляну на чай! Но чай — это скучно! Будете лунную сивуху? От нее Воля Завоевателя так и прет!

Он протянул бутылку Сатурну, чуть не ткнув горлышком ему в нос. Святой Сатурн медленно, очень медленно опустил недопитую чашку чая. Его глаз задергался, что казалось, сейчас пойдет искра.

— Главнокомандующий Сенгоку... — ледяным, дрожащим от сдерживаемой ярости тоном произнес Сатурн, глядя на золотого Будду, зажатого в подмышке Йонко. — Вы не могли бы объяснить, почему вы, Четыре Императора Моря, Герой Дозора, Величайший Мечник, какой-то розовый подросток и... и собака... только что пробили крышу Пангеи?

Сенгоку икнул. Золотая аура вокруг него мигнула и погасла. Кайдо добродушно улыбнулся и похлопал Главнокомандующего по плечу.

— Выглядите напряженными, дедули! — прогудел Сильнейшее Существо, нависая над Горосеями. — Политика — это стресс! Кому не хватает любви и обнимашек?! Могу одолжить Снежка! — он потянулся за кроликом, который уже начал грызть штанину Святого Юпитера.

Я достал фляжку, сделал глоток и посмотрел на Горосеев сквозь радужные стекла.

— Извините за непредвиденное вторжение. Навигационные приборы немного сбоят после квантового скачка.

Зоро, чей пьяный мозг наконец-то зафиксировал наличие в комнате старика с мечом, Насджуро, агрессивно принюхался.

— Эй, лысый... — прохрипел розововолосый, направляя на Насджуро катану с бантиком. — У тебя крутой меч. Давай сразимся. Если я выиграю, ты скажешь мне, где тут выход на Сабаоди, и дашь смывку для волос!

Святой Насджуро медленно положил руку на эфес своего Шодая Китецу, его лицо потемнело. Шанкс, радостно гогоча, попытался надеть свой дуршлаг на голову Святого Марса.

Мы определенно вышли на новый, правительственный уровень, и насколько это плохо или хорошо, даже я не мог представить.

***

От автора

Спасибо, что прочитали эту работу, в которой я, можно сказать, по-настоящему вошёл во вкус. Пока история завершается открытой концовкой, так что при желании её можно будет продолжить во второй части. Хотя я не уверен, что ещё вернусь к этой работе, но всё может быть.