Второгодка. Книга 8. Кроличья нора

1. Снежный шар

Гнев есть желание зла огорчившему. Вспыльчивость есть безвременное воспаление сердца. Огорчение есть неприятное чувство, гнездящееся в душе. Раздражительность есть удобопреклонное движение нрава и безобразие души.

Это сказал Иоанн Лествичник. И, да, гневаться плохо. Даже очень плохо. Прежде всего для того, кто гневается. Знал ли я об этом? Конечно, знал. Да вот только поделать ничего не мог. Если уж разгоралось во мне это пламя, то горе совершившему несправедливость. Горе. И ожидали его вой и скрежет зубов. Вой и скрежет зубов. Страшные слова, от них даже мороз шёл по коже…

Неизвестный мне парень с презрительной ухмылочкой, с такой лёгкостью оскорбивший незнакомую ему девушку, наверное, заслуживал того, чтобы с ним хорошенько поговорить, объяснить ему, в чём он неправ и почему нормальный, порядочный человек не может поступать таким образом, почему это низко, почему это отвратительно и гадко.

И, возможно, он бы даже проникся этими словами, посмотрел на ситуацию с другой стороны и, не исключено, может быть, даже сделал бы правильный вывод, а в будущем остерёгся бы от подобных поступков. Может быть.

Но это не точно. А мне нужна была полная ясность.

К тому же мой жизненный опыт говорил, вряд ли на такого самонадеянного шкафа подействуют увещевания и добрые слова. Как там про доброе слово и кольт? Вот именно…

И, что определённо могло подействовать — это точный и сильный удар в зону носогубной складки, туда, где пролегает складка кожи, соединяющая нос с верхней губой. Если, например, в глаз нужно умудриться попасть пальцем и не промазать, что довольно сложно, особенно если цель начинает двигаться, то в эту зону попасть намного проще, можно сказать, легко. Туда не нужно тыкать пальчиком. Достаточно основанием ладони двинуть со всей дури по пятаку. Снизу вверх. Та-да! Одно из самых уязвимых мест для удара.

К чему в теории мог привести удар в носогубную складку? Относительно слабый удар вызвал бы острейшую боль. При сильном ударе могли бы произойти болевой шок, сотрясение мозга, потеря сознания и, в самом исключительном случае, смерть. Все зависело от силы удара, его траектории и точ­ности попадания. В любом случае хлынула бы кровища, не из носа, так из верхней губы.

То есть вот этот наглый, борзый и самоуверенный шкаф мог обезуметь от боли и даже потерять сознание. Были на его крупном теле и другие точки, удар по которым мог вызвать крайне болезненную реакцию, но я сделал выбор быстро, и интуитивно.

— Ну и чё? — ухмыльнулся этот неприятный новичок, пытающийся сразу занять доминирующее положение в социуме. — Чё ты глазками-то хлопаешь? Ну-ка отойди, дай на девку посмотреть.

Он надменно ухмыльнулся и как бы потеряв ко мне интерес, попытался отодвинуть меня большой и сильной рукой. В общем, зря.

Без каких-то хитростей и лукавых ужимок, я сделал полшага вперёд, одновременно резко выкинул левую руку, блокируя его попытку оттолкнуть меня и, одновременно с этим, основанием правой ладони въехал в пятачок, прямо в носогубочку этому некультурному молодому доминатору. Молча. И довольно жёстко. Но без фанатизма, разумеется.

Пык, и нету великана, пык, и нету таракана.

Он отреагировал так же молча, так сказать, по-мужски. Как говорится, чем больше шкаф, тем громче он падает. Падение Годзиллы заставило всех застыть, пол содрогнулся. Немая сцена. Занавес.

Я на парня даже не глянул — что он там и как он там. Взял за руку Настю и повёл к лестнице.

Мы спустились на первый этаж и зашли в гардероб. Она молча оделась, не поднимая на меня глаз, и послушно последовала за мной, глядя под ноги и ничего не говоря. Да и я пока ничего не говорил и, разумеется, никак не давил на неё.

Мы пришли домой и поднялись к ней. Она нахмурилась, когда поняла, что я не собираюсь оставлять её в покое и захожу вместе с ней в квартиру. Ничего, правда, не сказала. Сбросила кроссовки, пуховик, шапку и молча прошла в свою комнату, села за свой рабочий стол, и тут уже не сдержалась.

Плечи её вздрогнули, а по лицу потекли реки. Она всхлипнула и совершенно по-детски провела тыльной стороной ладони по носу, растирая разъедающую её влагу.

Я подошёл сбоку, наклонился над ней, опёрся на стол локтем, положил руку ей на плечо, и от этого она, словно ждала моего разрешения, разрыдалась безутешно и горько. Плечи её вздрагивали несколько минут.

— Ничего, — сказал я, когда она немного проревелась. — Ничего, Настя. Перемелется, мука будет.

Я сел боком к столу, наискосок от неё.

— Этого… — всхлипывая, проговорила Настя, — не должно было случиться. Эти снимки предназначались только тебе. Понимаешь? Одному тебе. Никто не должен был увидеть…

Я взял её за руку.

— Арт, — всхлипывая, продолжила она тихим голосом, — согласился снять при условии, что фотки нигде не появятся, вообще нигде. Ты не думай, он не какой-то там извращенец, он настоящий художник. У него ассистент его собственная дочь, она тоже фотограф.

— Да, я о нём и не думаю, — кивнул я. — А как фотографии стали достоянием публики? Не отвечай, не отвечай, я уже знаю. Это же блог злого, но талантливого мальчика Кирилла, да? Он как-то получил к ним доступ, верно?

— Я ему сказала… — снова всхлипнула она и опять затряслась.

— Ну тише, тише, ладно. Ничего страшного-то не произошло, поверь.

— Ну, да… конечно… не произошло… Я ему сказала не про фотографии, про другое... Когда навещала его со всеми вместе... Я не одна ходила. Сказала, что очень сочувствую, что он пострадал…

— А он, наверное, сообщил, что привёл целую толпу своих культурных качков на встречу со мной?

— Что-о-о?… — озадаченно протянула Настя.

— Всё понятно, всё понятно. Неважно, не хватало нам ещё об этом существе разговаривать.

— Ну, в общем, я ему сказала, что между нами ничего не может быть…

— Ну, молодец. Это правильно. С такими парнями, как он, лучше не иметь ничего общего.

— Он ответил, что хочет хотя бы дружить, — всхлипнула Настя. — А я заявила, что не верю в дружбу между юношей и девушкой, и сказала, что относилась и буду относиться к нему с таким же добрым чувством, как и к остальным нашим ребятам и девчонкам. Вот он и отомсти-и-ил…

Она снова залилась слезами.

— А у тебя самой-то остались эти фотки?

— Зачем тебе? — протянула она.

— Вообще-то я только одну видел, где ты спиной стоишь в луче света и оборачиваешься назад.

— Я не покажу!

— Жалко. Просто считай, что в открытом доступе их уже нет.

Я вытащил из джинсов телефон и набрал номер.

— Товарищ генеральный секретарь.

— О, здорово, Серёга, а я тебе уже хотел звонить. Чего там Сергеич-то?

— Да нормально Сергеич. Отдыхает, расслабляется, свежим воздухом дышит. В общем, наслаждается жизнью. Слушай, Миш, потом про него поговорим, ладно? Сейчас у меня есть просьба. Существует один блог, он принадлежит очень непорядочному человеку. Можно его как-то, я не знаю, заблокировать что ли? Взорвать к херам вместе с хозяином.

— Ну, пришли мне ссылку, я гляну, — усмехнулся Михаил, — как его лучше взорвать. Думаю, не вопрос. А он на какой платформе?

— Да хрен его знает, на какой платформе. Сейчас я тебе ссылочку-то пошлю. Посмотри, юноша очень нехорошо себя ведёт. Пусть он извинится, что ли, за то что налепил фоток реальных людей с помощью нейросети. И наказание ему какое-нибудь придумай сам, пожалуйста, ладно?

— Ладно, хорошо.

Закончив разговор, я послал Мишке ссылку.

— Прости меня, Серёжа, — перестав рыдать и вытерев глаза, горестно вздохнула Настя. — Я действительно тебе не подхожу, потому что я полная идиотка и дура набитая. Я думала, поражу тебя своей смелостью и ты увидишь, от чего отказываешься и сразу передумаешь, бросишься ко мне, поймёшь, что я готова на многое, если решилась на такую фотосессию. Но не ради какой-то эфемерной цели, а для того, чтобы… чтобы ты…

Она говорила, не глядя на меня, опустив голову, направив взгляд на поверхность стола. Руки её лежали на коленях и теребили краешек кофточки.

— …чтобы… В общем, я идиотка. И тебе от меня только позор и стыд. Я немедленно уничтожу весь этот кошмар. Такой ужас, да?..

— Ладно, Насть, хорош себя поедом есть. Ты не дура. Совсем нет. Может быть, поступок немного экстравагантный и довольно дерзкий, но он потребовал от тебя невероятной смелости и решительности. Я думаю, что тебе было очень нелегко осуществить всё это. Я бы лично так не смог, наверное. Хотя, не знаю.

Я улыбнулся.

— И слушай, давай, покажи мне, я хочу увидеть все фотографии.

— Нет, нет, — замотала она головой. — Нет, пожалуйста. И не ходи в этот блог. Не смотри. Я очень тебя прошу.

— Ты что?

— Правда, Сергей. Пообещай.

— Ну хорошо. Без твоего разрешения я их смотреть не буду. Но только вот... Глянь, никакого блога больше нет.

Я показал ей телефон.

— Конец фильма.

— Что мне теперь делать? — вздохнула она, даже не взглянув на телефон. — Я ведь не смогу теперь в школу прийти. Ещё эта Медуза гадина…

— А тебе и не придётся, — раздалось из прихожей.

В квартиру вошли родители Насти. Они разделись и зашли в комнату.

— Отчисляют тебя.

Настя не повернулась, сидела, опустив голову, будто ждала казни. В этот момент я понял, что она в один миг переросла себя и эту комнату, в обстановке которой ещё виднелись приметы недавнего детства.

— Мы сейчас были у вашей Медузы. Привет, Сергей.

— Здравствуйте.

— Ну она и бендерша у вас, атаманша натуральная, — возмущённо покачала головой Настина мама. — Сто тысяч, говорит, надо, чтобы уладить проблему. Прямо открытым текстом. Вообще ничего не стесняется! Это как понимать?! У меня глаза на лоб полезли, а она хоть бы хны, говорит, уже из министерства звонили, требовали Настиного отчисления. Ну и понесла вот это всё, что это удар по репутации школы, то есть лицея, что все преподаватели в шоке, ну и всю свою стандартную белиберду. Ну и чё, Настя, скажешь? Доигралась с художествами своими? Тебе как вообще такое в голову пришло, дочь? Ты дура, что ли?

— Мама! — воскликнула Настя.

— Мама! Что мама? Я уже шестнадцать лет мама! Как я людям в глаза буду смотреть после всего этого? Ты не подумала? Ты вообще о чём думала-то? Ещё надо разобраться, кто там эти фотографии делал. Мы на этого педофила заявление напишем, сегодня же! И, кстати, неизвестно что он с тобой делал и как склонял к этой мерзости!

— Мама! — снова воскликнула Настя и закрыла ладонями лицо.

— Татьяна Николаевна, — кивнул я, — вы излишне не расстраивайтесь. Во-первых, никто из ваших друзей эти фотографии не видел. Они были в маленьком, никому не известном блоге опубликованы. А сейчас там висят извинение и опровержение. Вот, можете посмотреть.

Я показал телефон.

— Ну и, к тому же, это ведь не настоящая Настя, это всё нейросеть нарисовала. Ну то есть не сама, а кто-то ей скормил Настины фотографии и вот слепил такое. Со мной тоже так шутили, только меня вообще в видео для очень взрослых вставляли. Сейчас времена, видите, какие. Над Настей так пошло и плохо пошутил один подлый мальчик. Так что Настя ваша совсем не виновата.

— Ну-ка покажи, — вступил отец. — Давай, Настя, покажи, чё там за фотографии.

— Да вот же, Максим Алексеевич, — протянул я ему телефон. — Нет уже никаких фотографий. Блог закрыт, видите? Извините, я был неправ. Видите? Читайте. Всё, что тут было, это не настоящие фотографии, а сделанные с помощью нейросети оскорбительные фейки.

Настин отец внимательно прочитал все извинения, везде потыкал и убедился, что никакого другого контента не осталось.

— А чё ты молчала-то? — воскликнула мать. — На неё помои льют, а она стоит, обтекает. Надо было сразу сказать!

— Ну, вы же знаете Медузу, и слова вставить не даст, — кивнул я, — я надеюсь, вы же ей не сказали, что сейчас сбегаете за деньгами и принесёте?

— Ничего мы ей не сказали, — хмуро ответил отец.

— Ну и хорошо, я с ней сам поговорю. Кстати, я вот что вам хотел сказать. У нас в городе появился фонд поддержки талантов. Но он не только с талантами будет работать. Он вообще про поддержку образовательного процесса, учителей, учеников. Регистрация этого фонда ещё в процессе, но это вопрос не слишком долгого времени.

— Не надо нам больше никаких талантов поддерживать, — поднял руку отец. — Нам от талантов уже деваться некуда. Пора простые трудовые навыки вырабатывать, а не в талантах своих ковыряться.

— Максим Алексеевич, погодите. Они, ну, то есть этот фонд… В общем, он может оплатить обучение Насте в московской специализированной школе. Я узнавал. Школа с уклоном. Там языки и искусство.

— По-моему, с искусством пора уже заканчивать, — повторил Настин батя и нахмурился.

— Дело в том, что там никакого гламура, никакого бомонда и высшего света, никаких наркотусовок и прочей непотребщины. Там чисто ремесло, история, маркетинг, аукционное дело. И, кстати, график очень напряжённый, развлекаться некогда и выдерживают конечно не все, но зато обучение высочайшего качества. Там преподают, несмотря на всё, лучшие спецы и, причём, не только из России, но и из других стран. Вы обсудите с Настей, если вас это заинтересует, я квоту организую. Обещаю. Нужно будет какие-то бумажки заполнить и всё.

— Куда её отправлять-то? Она под боком чудит. А что с ней там будет?

— Я, Максим Алексеевич, не настаиваю. Но подумайте. Возможность хорошая. Просто обдумайте.

— Ладно, подумаем, — сказал сурово отец Насти. — Кстати, Серёга, дай-ка я руку тебе пожму. Настоящий мужик! Медуза, правда, тебя с потрохами сожрёт за того мудака, которого ты уделал.

— Максим, ты что?! — воскликнула мать. — Следи за словами!

— А как его назвать? Он же дочь твою прилюдно оскорбил. И только один парень нашёлся во всей школе, который поставил хама на место. Вернее, положил.

Батя хохотнул.

— Спасибо тебе, Серёга. Ты молодец. Не побоялся такого шкафа. Он, кстати, новенький у вас, сын какой-то шишки из обладминистрации. Гагарин. Не слышал про такого?

— Гагарин? — усмехнулся я. — Ну да, слыхал. Помощник вице-губернатора по безопасности. Будет заниматься координацией со всеми силовыми структурами.

— Ого! — покачал головой отец и помрачнел.

— Максим Алексеевич, — улыбнулся я. — Раз такое дело, вы подумайте, но я думаю, Настю надо отпустить на лыжах покататься на два дня.

— Куда отпустить? — опешил он.

— В Шерегеш, — пожал я плечами. — Да, Настя? В Шерегеше же это мероприятие будет.

— Какое? — удивлённо спросила она.

— Как какое? Это ты скажи, я не запомнил. Ты мне вчера говорила, что не хочешь ехать.

— Нам ничего не говорила, — помотала головой мама.

— Так она не говорила, потому что ехать не хочет. Там будет слёт всероссийский юных талантов и галерея принимает участие. Просто сейчас… ну, как бы, понимаете, надо пару дней, чтобы скандал в школе утих. Сейчас же все, как аквариумные рыбки, помнят только то, что было десять минут назад, понимаете? Да и Анастасии надо от этого шока отойти.

— Чё молчишь-то? — кивнула Настина мать. — Не хочет она видите ли… Когда ехать-то?

— Так через час, — пожал я плечами.

— А ты тоже едешь? — прищурился отец.

— Нет, Максим Алексеевич, я-то там как бы не при делах. Где искусство, и где я.

Он засмеялся.

— Точно. Вот, и я так же. У меня на работе такое искусство, что закачаешься. Цех встал, сатуратор на ремонте, а продукцию отгружать надо. Генеральный скальп снимает, а главный инженер только губами шлёпает. Вот это я понимаю, искусство — в массы. А всё-таки, может, ты сможешь с ними поехать, подумаешь, два дня пропустишь, догонишь, тебе не привыкать. С тобой как-то спокойнее, ты парень надёжный, как я вижу.

Мама Настина внимательно меня оглядела, будто оценивая в новой роли. Должно быть картинка не складывалась и то, что она видела не совпадало с моей историей, безусловно ей знакомой.

— Даже не знаю... — замялся я. — Ну, я бы съездил, в принципе, но это у Насти надо спросить.

— Считай уже спросили.

Она сидела и хлопала глазами, переводя взгляд с меня на отца.

— Так это ж не она решает, — улыбнулся я. — Там же количество мест, автобус, бронь.

— Это я оплачу! — кивнул отец.

— Дело даже не в оплате, главное, сможет ли Настя договориться, чтоб меня взяли. Я же посторонний.

Все уставились на неё.

— Смогу, — кивнула она, включаясь в мою импровизацию. — Думаю, смогу. Я сейчас позвоню и всё улажу.

— Ну что мать, — кивнул отец, может правда на пару дней отправить её мозги проветрить?

— А с Медузой как? — спросила мама.

— С Медузой я всё решу, не волнуйтесь, — кивнул я. — Вообще даже не думайте, как будто этого разговора и не было. Она, может быть, преподаватель неплохой, но директор из неё никудышный. Ну как это можно? Сто тысяч, и всё уладим. Обещаю, никто Настю не выгонит, тем более, состав преступления отсутствует.

— А как это ты обещаешь то, что не можешь контролировать?

— У меня к Медузе подход имеется. Я вам гарантирую.

— То есть, — подняла брови мама, обращаясь к мужу, — она нашкодила, а мы её не наказываем, а наоборот награждаем?

— Нет. Во-первых, вы же уже разобрались. Настя не виновата. Ничего она не шкодила. Ну и вы её, в общем-то, не награждаете, а заботитесь о психологическом равновесии и душевном здоровье своей дочери.

***

Дорога в Шерегеш была неблизкой и заняла у нас часов восемь. Водитель, арендованный у Матвеича вместе с чёрным минивэном, на котором «похищали» Сергеева, дело своё знал. Вёз нас быстро, разговорами не докучал, хотя был парнем контактным.

Дорога была чистой, сухой, по крайней мере первые двести кэмэ. Ну а там уже пошло по-разному. И снег, и ветер, и звёзд ночной полёт. Всякое, в общем. Но зато и живописно. Заснеженные просторы, леса, горы, дикие места, первобытная красота, не обезображенная присутствием человека. Где ещё найдёшь такое? Мест таких на Земле не так уж и много.

На полпути мы остановились на заправке. Выпили по стакану концентрированного чая из шиповника, взбодрились и съели по неплохому сэндвичу.

— Насть, — усмехнулся я, — ты молодец, сразу въехала, да?

— Нет, — отстранённо покачала она головой, не сразу.

— Сразу-сразу, я понял. Это, кстати, большая редкость. Ты молодец.

— Командный игрок, — тихонько сказала она и кивнула.

Всю дорогу Настя смотрела в окно или дремала. Была немногословной. Да и я особо языком не трепал, не дёргал её.

Приехали уже по темноте. Шерегеш сиял огнями, искрящимся снегом. Кругом сновали красивые и весёлые люди в сумасшедших лыжных прикидах. Царила особая курортная атмосфера, расслабленная и спокойная. Светились, играли огнями бары, и рестораны, и гостиницы, и подъёмники. И чего там только не было в этой радостной и безоблачной горнолыжной жизни.

— Была здесь? — спросил я Настю.

— Да, ездила с родителями в прошлом году.

Мы подъехали к основательной гостинице, сложенной из крупных деревянных брёвен. Внутри было уютно, красиво и по-домашнему тепло.

— Ты всё взяла, что нужно для катания? — спросил я у Насти. — Если что-то не хватает — завтра подкупим. Тут магазины имеются, снаряжение самое лучшее.

— Да, вроде ничего не надо, — пожала она плечами. — А ты сам-то бывал здесь?

— Да, — усмехнулся я. — В детстве. Но сейчас здесь всё совсем иначе. По-другому...

Мы подошли к стойке и получили ключи от двух одноместных номеров, расположенных рядом друг с другом и соединённых между собой дверью на случай приезда семьи с детьми.

Настя зашла к себе, а я к себе. Номер был красивый, удобный, современный, с хорошим видом. Я подошёл к окну. Вдалеке был виден краешек трассы, по которой носились лыжники и сноубордисты. Спуск был ярко освещён и это создавало праздничную атмосферу.

Высокие сосны, занесённые снегом, заснеженные крыши, дороги, огромные сугробы создавали у меня чувство, будто внезапно наступил Новый год. Да ещё и снег пошёл. Не слишком крупный, но частый.

Подул ветер и картина резко переменилась, будто мы оказались внутри стеклянного шара в момент встряски. Снежинки заняли всё пространство, весь воздух. Отражая разноцветные лучи света, они искрились и отдаляли действительность. Превращали настоящее в немыслимую сказку.

Открылась дверь, которая соединяла наши комнаты.

— О, Настя, — улыбнулся я, поворачиваясь к ней. — Смотри, красота какая.

— Серёж… — тихонько сказала она. — Зачем ты меня сюда привёз?

— Ну, чтобы ты немного развеялась, — пожал я плечами, отошёл от окна и приблизился к ней. — А ещё, чтобы мы могли наконец поговорить.

— А я не хочу говорить, — помотала она головой.

— Не хочешь говорить? — удивлённо переспросил я и улыбнулся.

— Нет, — ответила Настя. — Ты знаешь, чего я хочу… Зайди в мой номер… Пожалуйста…

Она отступила назад, а я помедлил немного, сделал шаг и остановился на пороге.

2. Баранкин, будь человеком

— Всё-таки поговорить придётся, Настя, — улыбнулся я.

— Душнила, — покачала она головой и состроила удручённую гримаску. — Ну, давай, говори. Только не через порог же? Ты заходишь или нет? Могу я к тебе…

— Заходишь… — я подмигнул и переступил символическую черту из-за которой уже нельзя было вернуться прежним.

Настя повернулась, подошла к кровати и уселась на высокий упругий матрас.

— Странно, да? — сказала она, разглаживая покрывало слева и справа от себя. — Номер одноместный, а кровать широкая, двуспальная.

— А у меня две узких вместе составлены.

— Наверное, когда приедет, допустим, семья, родители и двое детей, родителям отдают одну большую кровать, а детские раздвигают. Ну, и дверь между комнатами удобно иметь, да?

— Ага, — усмехнулся я и уселся рядом. — Ух ты, какой пружинистый.

— И жёсткий, — кивнула Настя. — Классный матрас. И подушки отличные, целых шесть штук. А ловко ты моих родителей охмурил. Отец вообще, кажется тебя полюбил и загорелся.

— В смысле, загорелся? — удивился я.

— Замуж меня за тебя отдать решил. Не сейчас, конечно, а вообще. Идея его озарила.

— А ты что?

— Я? Я-то ещё ребёнок, сидела, рот раскрыв.

— Понятно, — засмеялся я. — Хотя, судя по фоткам, созданным нейросетью, не так, чтобы… ай! ребёнок… Ты меня ударила!

— Прости, это случайно! — серьёзно кивнула она, и я увидел, что она еле сдержалась, чтобы не улыбнуться.

Мы сидели на краю кровати, бок о бок. Сидели и глядели на чёрный матовый прямоугольник телевизора, стоящий на стандартном гостиничном столе перед нами.

— Значит, отец у тебя скорый на решения, да?

— Есть, такое, — согласилась она, выдохнув. — Я в этом плане в него пошла. Если чего решила, то чего кота за хвост тянуть? Решила — делай. Не ходи вокруг да около. А ты всё взвесить любишь, да? Семь раз отрежь, один отмерь. А потом наоборот.

Я усмехнулся.

— По-разному.

— То есть, только со мной так что ли? — хмыкнула она.

— Тебя не проведёшь, — кивнул я. — Да, только с тобой. Сам себе удивляюсь... Жалко, что стены в комнатах обычные, а не из брёвен как в фойе, согласна?

— Да погоди со стенами, про стены потом поговорим. А почему так? Я что бракованная? Почему ты с такой подозрительностью и рассудительностью именно ко мне относишься?

— Бракованная? — переспросил я. — Слово какое неприятное нашла.

— Скажи. Раз уж мы наврали с три короба родителям и приехали за сотни километров, чтобы поговорить по душам, есть ли смысл уклоняться от ответов?

— Нет, конечно, говорить нужно, как есть.

— Ну, тогда скажи… — кивнула она, глядя перед собой.

— Мне не хочется сделать тебе больно, — ответил я. — Ведь, если честно, я не подарок.

— То есть… ты типа обо мне беспокоишься?

— Ну, типа да…

— Такая забота, потому что я, на твой взгляд, ещё ребёнок? Или, как ещё говорят, он боится взять на себя ответственность?

Она повернулась ко мне, посмотрела пытливо и снова отвернулась.

— Вообще-то, если тебе что-то дорого, ты пылинки с этого предмета сдуваешь, сломать боишься, разве нет? — пожал я плечами.

— С предмета?! — воскликнула она и снова посмотрела на меня, а я на неё.

Глянул и заметил озорные искорки в глазах.

— С какого ещё предмета?! — нахмурилась она. — С неодушевлённого? Или с предмета интереса? Или с предмета страсти? С чего ты там пылинки сдуваешь? Я пылеустойчивая и антиаллергенная, если что.

Она помотала головой, волосы шевельнулись, и я почувствовал тонкий аромат духов, уловил запах розы и ещё чего-то волнующего. Аромат появился и исчез, а мышь внутри свернулась в клубок…

— Ладно, хорошо, — прищурился я, — согласен, ты уже не дитя…

— Наконец-то! Не прошло и года!

— Но я-то повзрослее, — хмыкнул я.

— Ой, на пару лет. Подумаешь! Нормальная разница, кстати.

— Да не всегда дело в годах, — пожал я плечами. Есть ещё такая скучная и душная штуковина, которая даже называется занудно.

— Ты про… ответственность что ли? Тебе самому не душно, кстати? То, что я хочу… Блин… не думала, что придётся такие вещи объяснять… То, что я хочу быть с тобой... это мой… осознанный выбор, мой собственный, безо всякого принуждения с твоей стороны. Но и я тебя не хочу принуждать. Такое чувство, будто я тебя на аркане тяну.

Настя повалилась на спину и молча скрестила руки на груди. Взгляд её упёрся в потолок. Я повернулся, глянул на неё и тоже повалился и повернулся на бок, подставил руку под голову.

— У меня есть дело, — сказал я. — И его нужно завершить.

— Оно важнее всего на свете? — прошептала она.

Я не ответил, лежал и смотрел на неё. В конце концов, я ведь находился здесь больше трёх месяцев и совсем не похоже было, что в какой-то момент вернусь обратно. Куда? В мёрзлую яму в лесу? К кому? Для чего? Я уже и не хотел. Я помотал головой.

— А что важнее всего? — тихонько спросила Настя.

— Я не знаю, — так же тихо ответил я.

— Может быть, та вещь, с которой ты готов сдувать пылинки? У неё ведь тоже такая вещь имеется. И желание сдувать. И способности…

— Ты же не про вентилятор сейчас говоришь? — спросил я.

— Нет, — ответила она и повернулась ко мне спиной. — Не про вентилятор, и не про пылесос. Я про то, что трудно делать важное дело, не имея поддержки. Кто тебя поддерживает? А я могу… И пистолет спрятать. И ещё что-нибудь…

— Я не знаю, чем оно закончится, и где я окажусь после этого, — произнёс я. — Да и когда, или если, закончится, жизнь рядом со мной та ещё радость.

Я протянул руку и положил ей на талию. Она вздрогнула и замерла.

— Такое чувство иногда, будто ты пришелец, заброшенный из далёкой галактики, — проговорила Настя после паузы. — Пришелец со сломанным звездолётом. Знаешь, что дороги назад нет, но и здесь не можешь найти покоя… Будто боишься притвориться человеком, потому что типа, а вдруг звездолёт починится и надо будет улетать…

Я окаменел. В висках застучали маленькие и мелодичные молоточки космического ксилофона…

— И что бы ты сказала такому пришельцу? — после долгого молчания спросил я.

— Прими уже свой земной путь, сказала бы я ему. Будь человеком.

— Баранкин, будь человеком… — кивнул я и снял руку с её талии.

— Что? — удивлённо спросила она и резко повернулась.

— Одевайся, — ответил я, поднимаясь с кровати. — Вставай и одевайся.

— Зачем?!

— Мы идём гулять. Я хочу посмотреть на этот ваш земной Шерегеш. Поднимайся-поднимайся, я не шучу. Глянь какой снегопад. Идём, Настя. Скорее!

***

Мы ворвались в снежное кружение, в медлительное шоу сияющей белой ваты, в безмятежный хаос. Не было ни сломанной ракеты, ни земного пути, ни забот. В лучах фонарей плыли белые перья, как будто кто-то вспорол подушку. Стояла тишина, снег глотал посторонние и ненужные звуки.

Крупные хлопья медленно и сонно опускались на наши шапки, плечи и ресницы, укутывая нежнейшим белым пухом, заворачивая в коконы, придавливая воспоминания, опыт да и вообще всё прошлое. Делали его невозможным, не существующим и несущественным.

Они устилали наш путь, превращая его в чистый и белый лист, пустой, нетронутый, неисписанный. Пиши, что хочешь, делай, что хочешь, будь, кем хочешь. Сзади — непроглядная мгла, а впереди — бесконечный свет… Всё было новым…

— Ты похож на снежного человека, — засмеялась Настя.

— А ты… — прищурился я и повернул её к себе так, чтобы свет от фонаря падал на её лицо.

Я не договорил. Она раскраснелась, разрумянилась, взгляд её затуманился от этой красоты, от чистого воздуха и чистой, совершенной картины мира. За брови и за ресницы цеплялись снежинки, тут же таяли и превращались в маленькие переливающиеся капельки, похожие на бриллианты.

Я притянул её к себе и поцеловал. Не чмокнул, а поцеловал. Крепко, с силой и ёлки-палки, так, будто долго сдерживаемый вихрь, каким-то чудом вырвался из меня и теперь горе тому, кто оказался бы на его пути.

Когда я оторвался от неё, чувствуя во рту солёную пряную свежесть, глаза её были огромными, испуганными и недоумёнными. Настя неловко всплеснула руками, ноги её подкосились, голова запрокинулась и она, как стояла, рухнула в сугроб, утонув в его пуховой нежности.

— Настя! — крикнул я и бросился к ней. — Что случилось?!

Я наклонился, смахивая с неё снег, освобождая лоб, шапку, щёки.

— Настя!

Глаза её вдруг открылись, и она часто захлопала ресницами.

— Ты чего?! — встревоженно воскликнул я.

— Ещё! — прошептала она.

— Что-что?

— Ещё! — повторила она громче, засмеялась и, обхватив мою голову руками, притянула к себе. — Давай ещё так же, Красивенький…

Мы бродили по улочкам городка, встречали весёлых и радостных людей, смотрели на огни отелей, на кафешки, на освещённую трассу, на вечернее катание, на лучи прожекторов, на траки, ползущие по склону.

— Как красиво, Серёжка... Как здорово…

Мы пили чай, мы пили пиво, мы ели дурацкую и почему-то невероятно вкусную пиццу прямо на улице, прямо со снегом. И да, целовались, как сумасшедшие.

— Я замёрзла, — сказала наконец Настя виноватым голосом. — Может, пойдём домой?..

Мы вошли в свою избу, похожие на снеговиков.

— Бр-р-р…

— Побежали! Давай-давай!

— Да уже нормально…

Мы поднялись в номер. К ней.

— Сбрасывай с себя всё.

— А?

Даже сквозь нагулянный румянец было видно, что она покраснела.

— До последней нитки! — скомандовал я. — Я не смотрю.

Она сжала губы и, ничего не сказав, начала медленно расстёгивать куртку. Я повернулся, перехватил собачку замка и вжикнул, быстро его расстёгивая. Потрогал Настину руку, она была ледяной. Быстро зашёл в ванную и включил горячую воду в душе.

— Иди! -- повторил я из ванной.

— Я сама, сама, — замотала она головой. — Сама! А ты… не замёрз?

— Замёрз-замёрз, давай, ныряй!

Она быстро разделась, заглянула в ванную и, стыдливо проскочила от двери к душу, юркнула за стеклянную стену. Стекло запотело, а свет был тусклым, поэтому я видел только смутный силуэт.

— А ты? — робко спросила Настя, выглянув из-за стеклянной перегородки.

И я… и я… Я молча сбросил одежду. Она тихонько наблюдала, как я раздевался, но, встретившись со мной взглядом, исчезла за стеклом.

Горячие струи обожгли кожу, заставив покрыться крупными мурашками.

— Горячо, да? — спросила Настя.

Она стояла спиной ко мне, обняв себя за плечи.

— Повернись туда… — попросила она и, когда я повернулся, прижалась спиной к моей спине.

В общем, минут двадцать мы грелись, пока не стало жарко. Кожа покраснела, начала гореть, и я выключил воду. Протянул ей белый махровый халат и взял такой же себе.

— Тепло ли тебе, девица? — спросил я. — Тепло ли тебе, красная?

— Красная! — возмущённо воскликнула она и, взяв большое полотенце, начала вытирать волосы. — Жарко, дедушка!

Пока она сушила волосы, я вышел в комнату, сдёрнул с кровати покрывало, достал из мини-бара газировку, налил в стеклянные стаканы. Вскоре появилась и Настя.

— О, точно, — кивнула она, увидев газировку. — Там, как в бане было.

Настя была красной, разгорячённой, с распушёнными волосами. Я улыбнулся.

— Что? — поймала она мой взгляд. — Страшна, зараза? Как пугало, да?

— Нет, — слегка улыбнулся я. — Нет… Это… очень мило…

— Блин… Капец… Не смотри на меня…

Я подошёл ближе.

— Ну пожалуйста…

— Тише, — сказал я и взял из её руки стакан.

Поставил его на стол, рядом с телеком. Потом протянул руку и щёлкнул выключателем, комната погрузилась в полумрак. Из окна полился сказочный свет, усиленный не прекращающимся снегопадом.

Я взялся за пояс её халата, ослабил узел и потянул за кончик. Настя замерла.

— Страшно? — тихонько спросил я.

Она молча кивнула и повела плечами, освобождаясь от белого махрового полотна.

— А тебе? — прошептала она.

— Очень…

— Я ещё никогда…

Её руки скользнули по моей груди, коснулись шрама, поднырнули под вырез халата и стянули его с плеч. Я дотронулся кончиками пальцев до её плеча, по её телу прошёл разряд и она глубоко вздохнула. Стояла передо мной, тонкая, звонкая, смятенная. Я чуть наклонился, подхватил её на руки. Она оказалась лёгкой, как пушинка.

— Не бойся, — прошептал я, коснувшись губами её губ и аккуратно положил на постель.

— Серёжа… — прошептала она. — Я…

Она замолчала, не договорила, подвинулась и взяла меня за руку.

— Иди… иди сюда…

Я наклонился к ней, а она потянула мою руку и положила себе на грудь, небольшую, гладкую, упругую и странно тяжёлую. Мне показалось, что вдруг снегопад ворвался в наш номер. Закружили, заметались лоскутки, на этот раз мягкие и тёплые. Шёлковые.

Я чувствовал невесомые касания, лёгкое дыхание, нежный аромат и радость пробудившейся жизни, отчаявшейся и вдруг обретшей то, что было наваждением и сладкой запретной мечтой.

Настя прижималась ко мне, впуская гораздо глубже, чем можно ждать от любви тел. Она хотела поместить меня прямо в центр себя, в самое сердце. И моё собственное сердце отзывалось на это учащённым стуком и тягучим томлением.

Я сжимал её плечи, гладил руки, касался губами раскалённой, наэлектризованной и влажной от пота кожи, целовал раскрытые жадные губы, ласкал её волосы, пахнущие розами и чем-то ещё, загадочным и пряным…

Наступала ночь…

***

Утром глаза её сияли, как два кохинора.

— Серёж…

— М-м-м…

— Ты спишь?

— М-м-м…

— Или делаешь вид?…

— Калара Захаровна, дайте поспать…

— Что?! Ах, ты!!!! Что ещё за Клара?!

— Клар у Карлы украл коларлы…

— Какие ещё коларлы? — захохотала она.

Я положил ей на голову подушку, прижал и устроился сверху, но она вывернулась, уселась по-турецки вырвала у меня эту подушку и огрела ей же.

— Серё-ё-ж…

— А…

— Неудобно перед горничной…

— Почему…

— Блин… ну, неудобно… — сказала она, смутившись, и добавила одними губами, — пятно…

Я улыбнулся.

— Это ничего, Насть. Дело молодое. Раньше такие пятна из окон вывешивали. Оставим ей наши извинения. Иди ко мне…

Она подползла, обняла, положила голову на грудь.

— Показывай, — потребовал я.

— Что? — удивилась она.

— Показывай, Настя, ты знаешь, что.

— Не знаю я, — помотала она головой.

— Знаешь-знаешь, — хмыкнул я, запуская пальцы ей в волосы. — Давай. Всё равно, придётся показать.

— Нет, — сказала она уже не так уверенно, поворочалась, села и потянулась за своим телефоном. — Ладно, но только один раз. То есть… вот это всё было только для того, чтобы посмотреть фоточки?

Фотки были просто огонь. Чувственные, жаркие, а некоторые — целомудренные. Драматичные, легкомысленные, смешные, печальные... И… действительно, очень взрослые. В них читались и бунт Афродиты, и природная мудрость, и подростковая неуверенность, и принятие законов вселенной. Фотографии не для пролистывания на переменках.

— Никому больше не показывай, — сказал я.

— Не понравилось? — затаив дыхание, спросила она.

— Очень понравилось, поэтому не показывай. Они только мои.

— Так я и хотела, — немного грустно кивнула она. — Ты не представляешь, как мне… как мне жалко, что их видел кто-то ещё, кроме тебя…

— Больше не увидит, — кивнул я и представил лицо талантливого мальчика.

Представил и тут же отогнал видение. Сейчас думать о нём не хотелось. Время ещё будет. Подумаем.

***

На лыжах мы не катались.

— Не то, чтобы побаливает... — снова смутилась Настя, и я прижал её к себе, обнял.

Мы позавтракали и валялись в постели, запретив делать уборку в номерах. Гуляли, ели что-то вкусное и снова падали в кровать. Просто лежали. Или почти просто... Потом снова гуляли и в изнеможении валились в постель.

А на следующее утро за нами приехала машина, ворвалась в сказку и разбила наш снежный шар. Снегопад закончился, потеплело и мы поехали домой. Вернее, по домам.

— И что нам теперь делать? — грустно спросила Настя, положив голову мне на плечо.

— Что делать? — кивнул я и провёл рукой по её волосам.

Они были упрямые и густые.

— Делать, что должны. Ходить в школу, в Новую галерею, на работу. Делать обычные дела.

— А как же… А как же мы? Что с нами?

— С нами? — переспросил я. — Не знаю. Наверно, всё будет хорошо. Я буду отстреливаться, а ты будешь подтаскивать ящики с патронами. Вдвоём против всего мира. Это наш секретный план. Тайный заговор.

— Это я могу, — кивнула она. — А когда мы всех победим?

— Можем выйти на пенсию. Как тебе идея?

— Договорились, — серьёзно ответила она. — Я готова.

***

Утром она зашла за мной пораньше.

— Ты сегодня рано, — удивился я, открыв дверь.

— Ну, а как? — кивнула она торопливо расстёгивая пуговицы. — Подумала, что перед школой можно успеть сделать что-нибудь хорошее. Прикинь? А потом весь день в школе будто в розовых очках будешь ходить.

— Это да, — засмеялся я. — Все два урока. Потому что первые четыре мы с тобой точно пропустим.

— Да и ладно, потом догоним, — тоже засмеялась она. — Смотри, у меня тут специальная юбка такая, чтобы…

Она не договорила. В дверь снова позвонили. На пороге стоял незнакомый мне лейтёха в следкомовском мундире, а позади него со скучающим видом топтались младший и старший сержанты из патрульно-постовой.

— Сергей Иванович Краснов? — кивнул лейтёха и протянул лист бумаги. — Это повестка. Вы вызываетесь на допрос в СК РФ в качестве подозреваемого в совершении покушения на убийство. Собирайтесь.

— Красивенький… — прошептала Настя, — не ходи, а…

3. В мрачных казематах

Я внимательно посмотрел на парней, пришедших за мной. Они выглядели совершенно спокойно, даже скучно. Рутина их не особо интересовала, эмоции «пассажиров» давно перестали служить развлечением. У всех одно и то же. Скучно.

Я кивнул и взял повестку из рук лейтёхи. Подписана она была майором Сучковой. Вариантов было несколько. Садыка я отмёл сразу, хотя он и мог повлиять, чтобы дело, скажем, Харитона снова всплыло на поверхность.

Он, полагаю, имел контакты и ниточки в чужих ведомствах. Но по моим расчётам и представлениям Садык сейчас должен был ориентироваться на Панюшкина, то есть на Усы, ведь именно на его тачке, вернее, на тачке его ЧОПа, увезли похищенного Сергеева.

Да и сам он пропал при невыясненных обстоятельствах. Испарился. И, возможно, у Садыка уже появились данные о том, что человек, похожий на Панюшкина, но совсем с другим именем отчеством и фамилией, пересёк границу Российской Федерации. Выехал за рубеж, в Турцию. И где он находился сейчас — было неизвестно. К тому же, Харитон, как известно был полностью мёртв, а в повестке говорилось не об убийстве, а о покушении.

Следующим кандидатом на соискание моей несвободы мог быть хороший мальчик Кирюха. Я ему повредил челюсть. Не просто так, конечно, было за что. И он молчал всё это время, не рыпался. В принципе, сейчас, когда развалился его блог, мог, конечно, вспылить.

Не знаю, кем были его родители, насколько могущественными, страшными и мстительными, но что-то он не торопился писать на меня заявление. Прошло несколько дней, а он ничего не предпринимал. Испугался? Допустим. Дружки испугались и сказали, чтобы он прижал хвост и не дёргался? Тоже можно допустить.

Да, и что могло повлиять на его решение именно сейчас? Взломанный блог? Ну, это фигня. Блог невозможно было связать со мной. Нет, могло, конечно, быть в теории, что его наконец-то с пристрастием допросили родители и вырвали страшную правду, и он признался, что челюсть ему подрихтовал я. Но покушение на убийство сюда припаять было нереально. Типа я в него стрелял и не попал? Вряд ли… Если только Жанна Константиновна прикололась...

Впрочем, и недавний школьный инцидент, произошедший с отпрыском высокопоставленного господина Гагарина, тоже не выглядел безупречным для того, чтобы обвинить меня в покушении на убийство. Значит возникло что-то ещё, какая-то хрень, о которой я пока не знал. И это было не слишком хорошо.

— Прошу на выход, — сказал лейтёха.

— Минуточку, — ответил я. — Дайте хоть собраться, не могу же я в трусах и в майке выходить из дома.

Я был, вообще-то, уже одет, но торопиться смысла не видел. Испить горькую чашу мы всегда успеем, спешить не стоило, это уж точно. Настя выглядела испуганной и расстроенной.

— Насть, — сказал я, — так может ты не пойдёшь в школу пока?

— Почему? — вздохнув, спросила она.

— Не знаю, — кивнул я, пристально глянув на неё. — Чтоб ты там психовать не начала, например, если какой умник чего скажет. Я вообще-то планировал, что мы вместе придём.

Она ничего не ответила. Взволнованно глядя на меня, она сейчас о школе даже не думала и интересовалась ею меньше всего. Особенно после того, как услышала, что именно мне предъявляют.

— Да ладно, — махнула она. — Как-то же я должна преодолеть этот барьер. Спасибо, что хотел меня поддержать, но на уроках же ты не будешь со мной сидеть. Пофиг. Всё пройдёт. И это тоже пройдёт.

— Молодец, — кивнул я. — Войди, как королева. Да, они видели то, что им не следовало. Но это ничего не меняет. Ты не стыдишься и не гордишься, тебе всё равно. Поняла?

Она нахмурилась, глядя на меня и ничего не отвечая.

— Ты идёшь своим собственным путём, а все эти пересуды и шепотки гораздо ниже уровня пола, по которому ты вышагиваешь, гордо подняв голову.

Она кивнула, не особо вникая в мои слова и повернулась к моим конвоирам.

— А когда вы его отпустите? — спросила Настя лейтёху.

— Он не знает, — усмехнулся я.

— Нет, он должен знать.

— Я не знаю, — равнодушно ответил лейтенант.

— Когда пятнашку отмотает, — ухмыльнулся сержант, найдя-таки для себя хоть какое-то развлечение, — тогда и отпустим. Не плачь, Капустин. Отсидишь и отпустим.

Второй сержант тихонько заржал.

— Серёж, надо же что-то делать, кому-то звонить, — помотала головой Настя. Адвокату? Кому? Что сказать.

— Запомни номер. Позвони и сообщи коротко о том, что случилось. Не говори, кто ты и что ты. Сбегай на главпочтамт и позвони с таксофона, хорошо? Это автомат. Коротко скажи, что случилось и вешай трубку. Больше ничего делать не нужно. Это недоразумение, я уверен, так что скоро вернусь. Может быть даже до конца уроков.

Я продиктовал ей на ухо секретный номер Чердынцева, а потом ещё номер Нюткина. Номер Нюткина ещё и послал в мессенджер и попросил передать ему просьбу приехать в следком к Сучковой.

После этого я оделся и вышел на лестничную площадку. Настя последовала за мной, застёгиваясь на ходу. В общем, из подъезда мы вышли одновременно. Спасибо, что меня хотя бы без наручников выволокли. Я поднял голову и заметил Соломку, стоявшего у окна на кухне. Он внимательно наблюдал за происходящим. Я кивнул ему и он ответил таким же кивком.

Меня усадили в шикарную тачку под названием «буханка» и повезли навстречу приключениям. А Настя смотрела вслед, удаляющийся машине. Как говорится, ты махала мне вслед, бирюзовым платком… В глазах её читалось смятение, но и… решимость.

— И на кого я там покушался, товарищ лейтенант? — попытался закосить под дурачка я, но ничего не вышло.

Лейтёха бросил на меня хмурый взгляд и молча отвернулся, достал телефон и начал тыкать в экран пальцем. По приезде в следком меня обыскали, отобрали мобилу и повели дальше по унылым и не слишком приятным коридорам казённого дома. Подвели к знакомому кабинету и передали в суровые, но справедливые руки Сучковой Жанны Константиновны.

Жанна молча ждала, пока мы останемся одни, глядя в лежащие перед ней бумаги. Она сегодня была в мундире, определённо ей шедшем и указывавшем на некоторые склонности, которые мне были неплохо известны.

— Ну что, Краснов, — помотала головой Жанна, — допрыгался, зайчик, а?

— Что вы, Жанна Константиновна, — усмехнулся я, — разве же я прыгал? Сидел под ёлочкой, прижав хвостик, а злые волки оболгали, напридумывали глупости всякие. Что там за поклёп? Кто возвёл?

Она открыла рот, чтобы ответить, но не успела. Дверь открылась, и в неё вошёл тот самый свиноподобный начальник, который когда-то орал на неё на крылечке. Он был в цивильном костюме, купленном, вероятно, задолго до того, как наметился перекос с массой тела.

Пуговицы на пиджаке были расстёгнуты, и вываливающиеся телеса сдерживала лишь тонкая и не слишком белая сорочка, плотно облегающая внушительный курдюк.

— Почему запись не включена? — недовольно прохрюкал шеф. — Давай, быстро!

— Не успели ещё, — равнодушно ответила Жанна и нажала кнопку на видеокамере, установленной на её столе на небольшом штативе.

Она покачала головой, включая запись и неприязненно глянула на шефа. Тот обошёл стол, встал рядом с её креслом и сложил толстые руки на животе. Я, с мрачным видом, пожал плечами и уставился на него.

— Вы в курсе, что я несовершеннолетний ещё? — спросил я.

Шеф скривил толстые губы и ухмыльнулся. Даже не сказал ничего.

— Вы хотите пригласить адвоката? — уточнила Жанна.

— Разумеется, — подтвердил я. — Уж больно статья серьёзная. Та, что вы мне вменяете. Так что без адвоката я и слова не скажу.

— Не советую, — растянул губы в улыбке шеф и посмотрел на меня, как кошка смотрит на пойманную мышь.

Начались обычные формальности. После того, как Жанна выяснила, кто я, с какого года и с какого парохода, она взялась за дело.

— Гражданин Краснов, вы желаете пригласить адвоката, я правильно понимаю?

— Абсолютно, — подтвердил я. — Желаю.

— Это ваше право. Напоминаю, что согласно статье двадцатой Уголовного кодекса Российской Федерации, уголовная ответственность за тяжкие преступления наступает с четырнадцати лет. К таким преступлениям относятся убийство, умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, грабёж, разбой, заведомо ложное сообщение об акте терроризма и другие.

— Разве это имеет ко мне хоть какое-нибудь отношение? — пожал я плечами. — Давайте дождёмся моего защитника.

— Дождёмся, если пригласим, — снова ухмыльнулся свиночеловек. — Кого ты хочешь?

— В качестве адвоката я пригласил Нюткина.

— Поручил волку овец пасти, — заржал шеф. — Он же не практикует вроде.

— Ещё как практикует, — кивнул я. — Он уже в пути, так что давайте немного подождём.

— А ты не хочешь выяснить в чём тебя подозревают? — хмыкнул он.

— Это можно, — пожал я плечами. — Расскажите.

— Да, Краснов, на это раз ты достукался, — хмуро сказала Жанна. — И это уже совсем не шутки. А я тебя предостерегала.

— Серьёзно?

— Конечно, — кивнула Жанна Константиновна и состроила страшную гримасу, указывая на своего босса глазами.

Он этого видеть не мог, поскольку стоял рядом с ней и глядел на меня.

— Я все ваши предостережения помню. Более того, всегда действую, как вы меня поучали. Закон не нарушаю, школьные власти уважаю.

Я чуть усмехнулся.

— Если бы помнил, — назидательно ответила она, — не пытался бы человека убить.

— А могу я поинтересоваться, какого именно человека?

— А ты что, ещё кого-то убивал в недавнем времени? — ощерился начальник. — Со счёта сбился, вспомнить не можешь?

— Вообще-то, нет, — хмыкнул я, — никого пока даже не пытался…

— Дай-ка, раздражённо ответил он и пошевелил пальцами перед носом Жанны.

Она сверкнула глазами и молча вложила ему в руку лист бумаги.

— Так… — кивнул он и начал читать. — Удар по промежутку между основанием носа и верхней губой может быть опасен из-за особенностей анатомического строения этой зоны. В области складки проходят кровеносные сосуды, соединённые с сосудами головного мозга, а также нервные окончания. Возможные последствия…. Э-э-э…. Болевой шок... Даже лёгкий удар в эту область может вызвать острую боль и вызвать потерю сознания. Более сильный удар может привести к смертельному исходу.

— Неужели? — хмыкнул я, сразу поняв, откуда дуют ветры. — Вы решили в теоретических вопросах разобраться?

В общем-то вступительная часть сразу всё расставила по местам и то, что я пригласил защищать себя именно Нюткина показалось мне забавным, и я улыбнулся. Он должен был оценить этот ход.

— И в практических тоже, — злорадно ответил свинопотам и снова потряс рукой перед лицом Жанны.

Она дала ему следующий документ.

— Так… — насупился шеф, бегая заплывшими глазками по строчкам. — Так… заключение врача-травматолога… Пациент, дата осмотра, место оказания помощи… Вот…жалобы при поступлении. Угу… На резкую боль в области лица, затруднение носового дыхания, носовое кровотечение, головную боль, головокружение, тошноту, болезненность при открывании рта. Так, это он жалуется, это нас не е. А вот… данные инструментальных исследований по результатам КТ в скобках рентгенографии костей лицевого черепа выявлено…

Я отвернулся к окну.

— Ты слушаешь, умник? — оторвался от листка и бросил на меня взгляд. — Слушай-слушай.

— Я в этом ничего не понимаю, — пожал я плечами. — Я не спец.

— Ну-ну, — хмыкнул, шеф, переворачивая листки. — Тогда сразу диагноз… Так… Закрытая черепно-лицевая травма. Многооскольчатый перелом костей носа со смещением. Перелом передней стенки верхнечелюстной пазухи слева. Перелом альвеолярного отростка верхней челюсти. Обширная гематома и отёк мягких тканей лица. Травматический гемосинус. Сотрясение подтверждено клинически. Не спец, да?

— Такое чувство, будто это не СК, а травматология, — кивнул я.

Это заключение было полной хренью. Должно было быть полной хренью. Я бил не настолько сильно. Однозначно.

— Заключение, — прочитал шеф и хохотнул. — Гляди-ка, у них тоже заключения бывают. Слушай. Выявленные повреждения относятся к категории тяжёлых телесных повреждений, так как сопровождаются переломами лицевых костей черепа, нарушением анатомической целостности и функции органов дыхания и жевания, выраженным болевым синдромом, а также представляют потенциальную угрозу для жизни без своевременного медицинского вмешательства. Причинно-следственная связь между полученными повреждениями и воздействием значительной механической силы тупым твёрдым предметом — прямая. Понял, да? Прямая!

Я покачал головой, потому что это была очевидная фальшивка.

— Пациент нуждается в стационарном лечении и оперативном вмешательстве, длительной реабилитации. Срок временной утраты трудоспособности ориентировочно составляет не менее девяноста суток, с возможными отдалёнными последствиями в виде стойких функциональных и косметических нарушений. Врач-травматолог, подпись, печать медицинского учреждения… Ну что скажешь, Краснов?

— Вообще не понимаю, о чём речь. Думаю, вам следует поговорить с моим адвокатом.

— А вот ещё бумажонка, — злорадно усмехнулся шеф и протянул руку к Жанне. — Алло, гараж, проснись. Характеристику мне подай!

Жанна с недовольным видом переложила несколько бумажек в раскрытой папке, нашла нужную и подала своему боссу.

— Вот, — усмехнулся он, принимая документ. — Характеристика. Краснов С. И. являлся участником спортивной секции рукопашного боя. За период занятий проявил дисциплинированность, физическую выносливость и определённые спортивные успехи, демонстрировал способность к освоению технических приёмов. О недопустимости применения приёмов боевого самбо вне тренировочного процесса был своевременно и неоднократно проинформирован. Соответствующее обязательство подписал лично. В настоящее время от занятий в секции отстранён в связи с проявлениями неспровоцированного насилия, несовместимыми с требованиями спортивной дисциплины и принципами спортивного поведения. Тренер Тер-Антонян И. А. Подпись. Дата.

Шеф радостно растянул в улыбке жирные губы и отдал бумажонку Жанне.

— Ну что, Краснов? — ухмыльнулся он. — Видишь, какая у нас тут картина маслом вырисовывается?

Разумеется, эта характеристика была стопроцентным фальшаком. Я был абсолютно уверен, что Краб бы такое про меня не написал ни при каких условиях.

— Что за делириум, господа начальники? — покачал я головой и усмехнулся, хотя картинка рисовалась не такая уж и весёлая.

— Не юродствуй, Краснов, ты подозреваешься в совершении тяжкого преступления. Ты действовал с особым цинизмом на глазах у нескольких десятков школьников и практически на виду у директора школы. У пострадавшего была зафиксирована длительная потеря сознания, а после того, как его откачали — частичная амнезия, неспособность полноценно двигаться, а следовательно и ещё много чего. А тебе, я смотрю, вообще, ни жарко и ни холодно. Только бла-бла-бла и ничего толкового.

— Что вы можете сказать по этому поводу, Краснов? — поинтересовалась Жанна, и сделала очень большие глаза, отчаянно семафоря, чтобы я не вздумал сказать хоть что-нибудь. — Вы признаётесь в совершении указанных действий?

— Ничего не понимаю, — сказал я с удивлением и пожал плечами. — Это же бред какой-то. Похоже, нужно всё-таки дождаться моего адвоката. Совершенно ясно, что вы пытаетесь меня сломить и заставить оговорить самого себя.

— Ну что же, — развёл руками шеф Жанны. — Давай, Сучкова, работай. Отправляй этого умника в комнату для допросов, а когда появится Нюткин, ломай его полностью.

— Поняла, — коротко ответила она и кивнула.

Боров выкатился из кабинета, а Жанна остановила запись.

— Ты чё, Серёга? С ума спрыгнул? Ты как умудряешься так жёстко хернёй страдать? На это же время нужно.

— Жанна, — развёл я руками. — Нет, я понимаю, долг, борьба с преступниками, но ты почему меня не предупредила заранее? Ты же эти бумажки два дня собирала, не могла звонок сделать? Принципиальная такая?

— Не ори на меня, услышит кто-нибудь.

— Не ори… — покачал я головой. — Пипец.

— Я не знала ничего, — пояснила Жанна. — Мне материалы полчаса назад всучили. На, типа, разбирайся. Я ни сном, ни духом не знала. Не совсем же я сука, предупредила бы тебя. Ты только не фамильярничай особо, а то меня с этого дела сорвут, и всё веселье вмиг закончится. Ладно, давай будем перебираться в комнату для допросов. Ты не паникуй, главное и Нюткину не доверяй. Зря ты его выбрал. Но ничего. Я тебе другого адвоката найду.

Она вызвала конвой и дала распоряжение. Меня вывели, провели по лестнице, спустили в подвал и засунули в помещение, в котором мы уже были в прошлый раз. Я уселся на табурет, прикрученный к полу и стал ждать, оглядывая серые мрачные стены.

Жанна пришла довольно скоро. Прошла, поцокав каблуками, и уселась напротив меня за стол.

— И что это за херота? — нахмурилась она.

— Эх... Жанна Константиновна, — хмыкнул я, — совершенно не вызывает сомнения, что материалы сфабрикованы, и кто-то решил устроить всю эту комедию, для того, чтобы иметь возможность на меня надавить. Я глубоко в этом убеждён. И буду, кстати, благодарен, если ты сумеешь развалить хоть что-нибудь из этого бреда.

— И зачем кому-то на тебя давить? — нахмурилась Жанна.

— Думаю, ты и сама знаешь. Это до сих пор тянется всё та же история.

— В смысле? — покачала она головой. — Ну-ка поясни.

Но я не пояснил. Опять появился свиноголовый сучковский босс. Он с недовольным видом оглядел нас, будто почувствовал запах драгоценных белых трюфелей, но не мог понять, от кого именно он исходит.

— Сучкова, — кивнул он, постояв над нами с полминуты. — Иди за мной. Тут адвокат пришёл, пусть поговорит с подозреваемым.

Жанна нахмурилась и кивнула. Она встала и пошла к двери. Шеф недовольно смотрел на её туго обтянутые форменной юбкой бёдра, на модельную походку и горделивую осанку. Знал, что овладеть этим богатством и наложить на него лапу он не сможет. Понимал расклад.

Он выпустил её из двери, и вышел следом. Через минуту дверь снова открылась и на пороге появился мой адвокат. Он не улыбался, был серьёзен и сосредоточен, будто приступал к важной, ответственно и неимоверно тяжёлой миссии.

Он зашёл не один. Следом за ним в помещение проникла тёмная мрачная тень. Человек этот в тусклом освещении комнаты для допросов походил на Дракулу. Худой, мрачный, во всём чёрном. Ему бы плащ, подбитый кроваво-красным шёлком, и сходство было бы идеальным.

Он прошёл и уселся на место за столом, где только что сидела Жанна. Положил руки перед собой и молча уставился на меня. Без эмоций, без злобы и без радости. Просто смотрел, и от его взгляда шёл холод. Не холод, а настоящий мороз. Всё вокруг него начало покрываться инеем.

— Ты уже знаешь, кто это… — неуверенно кивнул Нюткин, словно боялся произнести имя.

— Угу, — кивнул я.

Передо мной сидел Гагарин Иван Сергеевич. Зам зама губернатора и отец высокомерного шкафа, которого я уработал в школе.

4. Закон один для всех

Молчание длилось долго. Буквально, пока всё вокруг не покрылось инеем и выдыхаемый воздух не начал замерзать в виде замысловатых завитушек пара. И, честно говоря, после такой длинной и драматической паузы уже было даже и неловко как-то начинать разговор. Было впечатление, что все ждали, когда же начнёт говорить противоположная сторона.

Я глянул на часы. Времени до конца уроков было ещё достаточно, так что можно было не торопиться.

Первым не выдержал Нюткин. Он тревожно покрутил головой и откашлялся, прочищая горло.

— Кхе-кхе.

Я с интересом посмотрел на него и кивнул:

— Давид Михайлович, могу я воспринимать ваше появление здесь, как согласие на то, чтобы представлять мои интересы?

— Э-э-э… — протянул он и, не зная, что сказать, вытаращился и молча уставился на меня.

Я пожал плечами.

— Нет, если не имеете возможности, я не буду в обиде. К тому же у меня есть ощущение, что здесь может возникнуть конфликт интересов. Кажется, вы в данном случае находитесь на стороне обвинения.

Я хмыкнул. Загадка ведь с самого начала не была такой уж неразрешимой, а сейчас всё окончательно вставало на свои места. Собственно говоря, адвокат в этом деле действительно не был вещью необходимой. Для него, честно говоря, вообще не было места.

— А ты что это у нас такой бесстрашный? — заговорил вдруг Гагарин, и я с удивлением уставился на него.

Голос у Сергея Ивановича оказался густым, низким, бархатным, плотным. Это был красивый баритон с редкой глубиной, и шёл он не из горла, а из груди. Левитан, один в один.

— Чего замолчал?

В голосе этом имелась какая-то недобрая магия, его хотелось слушать ещё и ещё.

— Язык внезапно проглотил?

— Нет, не проглотил, — качнул я головой.

— Это временно, — ответил Гагарин и кивнул Нюткину.

— Я бы хотел немного прояснить ситуацию, — сразу же продолжил тот. — Думаю, в общих чертах ты уже понял, что твой довольно гадкий поступок не останется без внимания и без соответствующего наказания.

— Несерьёзно, Давид Михайлович, вы же спец, профи, вам же должно быть ясно, что мы запросим повторное освидетельствование, пригласим Тер-Антоняна, преподавателей, свидетелей произошедшего. И что за обвинение? Покушение на убийство? Даже обсуждать серьёзно не имеет смысла. Это ж курам на смех.

— Я и сам в шоке, Сергей, — с сокрушённым видом согласился Нюткин. — Переходный возраст всегда полон сюрпризов. И вот да, подвёл ты меня. Я тебя рекомендовал Иван Сергеичу с хорошей стороны, как положительного и правильного молодого человека, а ты вон что учудил. Родного сына чуть не угробил. У Иван Сергеича даже приступ сердечный был.

— Это неважно, — пророкотал Гагарин. — Дело не во мне и не в отцовских чувствах. Мы подобным же образом поступили бы и в случае, если бы дело касалось совершенно постороннего человека. Закон один для всех!

— Абсолютно! — с жаром и нескрываемым подобострастием воскликнул Нюткин. — Это чистая правда. Как и то, что настаивать на попытке предумышленного мы не станем, да Сергей Иванович?

Гагарин чуть прикрыл глаза и едва заметно кивнул.

— Думаю, мы поговорим с товарищами из следкома и удовлетворимся сто одиннадцатой статьёй. А это, если ты не знал, «Умышленное причинение тяжкого вреда здоровью». От двух до восьми. А если докажем особую жестокость, то можно и до пятнадцати лет добраться. Представляешь, пятнадцать? Это ведь почти столько, сколько тебе сейчас за вычетом совершенно раннего детства, о котором у тебя даже и воспоминаний не осталось.

— Планы у вас грандиозные, — нахмурился я. — А казалось бы, просто дал муд… мужику в пятак. Всего делов-то.

Гагарин вообще никак не отреагировал на мои слова. Он молча и бесстрастно продолжал меня разглядывать, как подопытного кролика.

— Ничем не спровоцированное нападение, беспощадное, дикое и изощрённое, — продолжал накидывать Нюткин. — Новый ученик пришёл первый день в школу ещё и конфликтами не успел обрасти, и тут здравствуйте, пожалуйста. Жестокое и подлое нападение. Понимаешь, о чём я говорю?

— Не полностью, — покачал я головой.

— Ну, хотя бы так, — развёл он руками. — А я, между прочим, возлагал на тебя очень большие и серьёзные надежды. Рассчитывал на твою сознательность и осознанную же гражданскую позицию. Дело хотел предложить. Серьёзное, важное… Да… Подвёл… Подвёл ты меня, Серёжа. Очень сильно подвёл.

— А восемь лет не подождёт дело, на которое вы намекаете? В принципе, мы можем договориться так, что я отсижу спокойно, а уж потом займусь вашим вопросом. Как вам такой вариант?

— Мне, — высокомерно и с той же ноткой брезгливости, что и его борзый сынок, ответил Гагарин, — нравится. Только мы, разумеется, не восемь лет, а все пятнадцать тебе устроим. Доказательства у нас имеются, справки, свидетели, всё в лучшем виде. Улавливаешь идею?

— Ну-у-у… — пожал я плечами. — Не могли бы вы пояснить, пожалуйста?

Мышь под ложечкой шевельнулась и тоскливо пискнула…

— Да идея несложная, — подхватил Нюткин мысль Гагарина. — Ты уж напрягись хоть немного. Я понимаю, тебе сподручнее кулаками махать, но надо же иногда и головой думать.

Я хмыкнул и не ответил. Он улыбнулся, как бы намекая, что не будь я таким дурачком, и не долбани я этого верзилу, использовать меня в своих целях им было бы гораздо труднее. А так… ловкость рук и никакого мошенства.

Минут пятнадцать Нюткин занимался тем, что сгущал краски и нагнетал мрак и холод. Он повествовал о жутком тюремном быте и различных ужасах. Много времени посвятил тому, что малолеткам на взрослой зоне приходится несладко. А я, по его мнению должен был оказаться именно на взрослой, ибо, пока будет тянуться суд и всё такое, мне стукнет восемнадцать.

В общем, он хорошо постарался и нагнал жути. От души нагнал.

— Давид Михайлович, хватит, уже страшно, — сказал в какой-то момент я и удручённо помотал головой. — Я всё понял. Осознал и представил в мельчайших подробностях тот ужас, который ждёт меня в ближайшие пятнадцать лет жизни. Самые лучшие и самые сладкие годы превратятся в бесконечную пытку и муку.

— А ты не иронизируй! — прикрикнул раздухарившийся Нюткин. — Действительность, знаешь ли, даже самых закоренелых циников приводит в чувство. Знал бы ты, сколько я видел в жизни таких балагуров, сломленных и раздавленных лагерным бытом. Со вскрытыми венами видел, с перерезанными глотками, висящих на шнурах — всяких, знаешь ли. А у тебя в анамнезе уже есть попыточка, да? Думаешь, никто об этом не знает что ли? Тебе на зоне прямой путь в петлю.

— Вы типа меня до самоубийства решили довести?

— Слушай сюда, — заклокотал низкочастотный вулкан Гагарина. — Нахер ты мне не обделался тебя доводить до чего бы там ни было. Ты понял?

Кажется он сам устал от Нюткинской обработки и пришёл в раздражённое состояние.

— Лично на тебя мне полностью насрать. Меня интересует дело. Давай, Давид Моисеевич, ближе к делу, мне что здесь, до вечера сидеть?

— Да-да, – суетливо кивнул тот, — уже подхожу, как раз, Иван Сергеевич. Подхожу. Короче, Краснов, если хочешь получить шанс выйти более-менее сухим из ситуации…

— Что значит более-менее, поясните? — прервал я Нюткина. — Какая-то цель неконкретная получается.

— Не перебивай! — довольно резко оборвал меня он и в глазах его я заметил злые огоньки. — В общем так. Иван Сергеевич может повлиять на расследование и притормозить его. Но ты должен будешь…

— Офигеть! — снова проявил я подростковую бестактность. — Вы притормозите, я сделаю, что вам надо, а вы потом своё торможение снимете и размотаете меня на полную катушку. Офигеть, Давид Михайлович! Я не идиот, чтобы соглашаться на такие условия!

— Сука! — громыхнул раскатом грома Гагарин. — Нюткин, ты уверен, что нам будет польза от этого «неидиота»?

— Краснов! — повысил голос и Нюткин, перенаправляя гнев Иван Сергеича на меня.

Формально статус у них был одинаковым, оба они являлись помощниками одного и того же заместителя губернатора, но реальный вес очень сильно различался, и это было видно невооружённым взглядом.

— Да! — подпустил недовольства в свой возглас и я.

— В общем так, дело можно остановить. Иван Сергеевич заберёт заявление.

— Что вы мне тут сказки рассказываете?! Как он его заберёт, если производство уже началось?!

— Я тебе гарантирую! Дело ещё можно остановить! Дело будет прикрыто, если ты будешь делать, что надо. Ты ведь знаком лично с Лещиковым?

— Ну… можно так сказать, виделся пару раз.

— Не нужно пытаться врать, — устало произнёс Нюткин и потёр виски кончиками пальцев. — В общем так, нам надо, чтобы ты…

— Нет, — пробасил Гагарин. — Нет, Давид, не надо нам это. Не нравится он мне, пусть сидит. Заканчиваем с ним. Пусть всё идёт, как идёт. Пусть идёт на зону, познаёт науку жизни. Справимся без него.

— Но, Сергей Иванович, подождите, зачем портить жизнь парню? Нет, я понимаю, конечно…

— Ничего ты не понимаешь! Я сказал, забирать заявление не буду! Всё, уходим.

Он поднялся и пошёл на выход. Нюткин быстро набрал на телефоне номер и сообщил, что они выходят.

— Не будь дураком, — шепнул он мне, — я попытаюсь его уговорить.

В общем, началась игра в хорошего и плохого помощника замгубернатора. Они вышли с гордо поднятыми головами, а я остался. Проторчал там около часа один, Сучкова не шла и свинопотам не шёл.

А потом пришли конвойные и повели меня по коридорам. На этот раз браслеты на меня нацепили. Вывели, засунули в автозак и повезли. И форма у парней была фсиновская. Капец. Что ж за птицей был этот Гагарин? Чувак был явно непростым, раз так круто тасовал карты. И ФСИН и СК — все козыри походу были в его колоде. Замес намечался весьма интересный и, я был уверен на сто про, к его сынку это имело весьма отдалённое отношение.

Следующие три часа я проторчал в СИЗО со вполне совершеннолетними уродами. Нет, это была не прессуха, конечно, но рожи там подобрались весьма колоритные. И все стандартные прикольчики были мне предложены. Но я не стал изображать из себя бывалого и матёрого зека и никаких «вечер в хату», топтаний полотенец и всей этой хрени не поддержал.

Задерживаться здесь я не собирался, поэтому молча сел на шконку и ни с кем не разговаривал, чем, естественно вызвал бурное негодование. Долго это продолжаться не могло, я понимал. А сидельцы куражились во всю, не скупились на обещания чудесной ночи и всё такое. До реальных стычек, впрочем, не дошло. И через три часа психологических развлечений за мной пришли.

Снова защёлкнули наручники и снова засунули в машину, на этот раз в «буханку». Теперь везли меня следкомовские. В общем карусель-карусель, начинаем рассказ. Прокатись на нашей карусели.

Я снова оказался в комнате для допросов. И снова проторчал там около часа, прежде чем ко мне пришёл Нюткин. Его я и ждал, честно говоря. Я был злой, голодный, хотел пить и очень хотел в туалет.

— Ну что, ты живой? — участливо спросил он.

— Это жесть вообще, — замотал я головой. — Давид Михайлович, вытащите меня, пожалуйста! Меня в камеру к зекам бросили. К взрослым! Вы представляете?! Пожалуйста, не возвращайте меня туда! Они знаете, что обещали сделать со мной!

Ну, подыграл немного. И, думаю, он уже знал, что там происходило, в камере. В любом случае, пора было выходить на соглашение.

— Эх… Серёжа-Серёжа… Я тебе, конечно, постараюсь помочь, но ты меня не подведи, хорошо?

Нюткин озадаченно покачал головой.

— Скажите, что надо делать? — спросил я.

— Да, ничего особенного… Нужно помочь стране. Ты же патриот?

Вот сука! Я очень сильно сомневался, что лично его, Нюткина, хоть как-то интересовала наша страна.

— Да… — ответил я. — Разумеется.

— Вот и хорошо. Сейчас мы занимаемся разработкой очень мощной преступной группировки, возглавляемой Лещиковым.

Ага-ага, мы — это областная администрация, да? Ну-ну…

— Ты вхож к нему в ближний круг. И это отлично, потому что нам нужна помощь. Как добропорядочный гражданин ты должен помочь.

— А что надо делать? Что я могу? Я, вообще-то, несовершеннолетний ещё…

— Не волнуйся, ничего страшного тебе делать не придётся. И ничего такого, за что пришлось бы стыдиться. Только не забывай, пожалуйста, что это дурацкое уголовное дело о избиении пока никто не прекратит. Про избиение Гагарина-младшего, понял, да? Его закроют только если ты сделаешь всё, что тебе скажут.

— А если не закроют?

— Закроют, не переживай, — отмахнулся он и достал из портфеля папочку с бумагами. — А вот что действительно важно, никто не должен знать об этом разговоре. Подпиши, пожалуйста, обязательство о неразглашении.

— Конечно, — кивнул я. — Но вы хоть намекните, что нужно будет делать?

— Нам понадобится кое-какая документация из РФПК, а ты имеешь возможность туда беспрепятственно входить.

— Но допусков у меня нет, — растерянно произнёс я.

— Ничего, об этом не думай, мы тебе всё скажем, откуда и что брать. Понял?

Я замолчал и опустил голову.

— Ну что? — нетерпеливо воскликнул Нюткин.

— Это может быть опасно, — ответил я.

— Перестань! Мы же ради государства стараемся, не забывай. Ради счастья всех людей. Но если ты хоть слово кому-то скажешь, Гагарин тебя законопатит в такую дыру, что сегодняшняя встреча с зеками будет, как поездка на курорт. Понимаешь меня?

— Да…

— Ну, вот и молодец. Ты парень неглупый. Я в тебя верю. И вот тебе первое задание. Всё, что ты услышишь про некоего Панюшкина по прозвищу Усы, расскажешь мне. Сам интерес не проявляй, учись всё внимательно слушать. Понимаешь меня?

— Ладно, Давид Михайлович, — неохотно сказал я и поморщился. — всё сделаю.

— Хорошо, Серёжа. Очень хорошо. Ладно. Ты посиди немного, сейчас оформят бумаги твои и поедешь домой спокойно.

Он вышел. Пришла Жанна.

— Ты звёзды-то зажала, Жанна Константиновна? — покачал я головой. — Даже не сказала ничего. Я из прессы узнал, между прочим. Не по-товарищески.

Она покачала пальцем и ничего не ответила, показала жестами, что потом поговорим, сейчас не стоит. И лишнее говорить тоже не стоит.

— Не тыкайте, Краснов, — сурово ответила она. — Мы с вами на брудершафт не пили.

— Я бы с вами выпил, — кивнул я.

— Даже не надейтесь. Значит так… по вашему делу. Никуда не уезжайте, следствие будет продолжаться. Как понадобитесь, мы вас вызовем. Вопросы есть?

— Никак нет.

Она выписала мне пропуск и я наконец-то вышел на свободу с чистой совестью. Телефон, прежде чем отдать, я благоразумно и заблаговременно отключал, так что сейчас снова его включил, и он начал безостановочно звякать, рассказывая о пропущенных звонках.

Я сразу написал Насте. Звонить не стал. А вот Чердынцеву позвонил.

— И где ты? — хмуро спросил он.

— Еду на такси в сторону дома, — ответил я.

— Надо поговорить.

— Не вопрос, — согласился я, — давайте переговорим. Где встретимся? В машине у супермаркета?

— Нет, вариант слабый, — сразу отмёл предложение Александр Николаевич.

— Ну, предложите тогда.

— Давай в твоём доме в Черновке.

Я задумался. В принципе дом был нормальным местом. Не засвеченным. Там Усы чуть не месяц отсиживался, и никто его не обнаружил и не спугнул. Явно за домом слежки не было. Так что я согласился.

— Когда? — уточнил я.

— Давай через полтора часа. Мне нужно тут ещё дела кое-какие закончить, чтобы можно было не дёргаться и спокойно переговорить, хорошо?

— Хорошо.

***

Дома меня ждала Настя. И пахло охрененно вкусно. Я сразу почувствовал, насколько голоден.

— Ничего себе! — воскликнул я и засмеялся. — Кажется не зря я с тобой замутил!

— Что?! — не поняла она, а потом тоже засмеялась. — Смотри-ка, не врали бывалые про путь, лежащий через мужской желудок, что ж я раньше-то не сообразила!

Она подошла, прижалась, положила голову мне на плечо.

— Что там с тобой делали? — прошептала она.

— Да… прикалывались.

— Ничё так прикольчики. Ладно давай скорее руки мыть. Тебя же там не кормили, наверное? Поешь сначала, потом расскажешь.

Настя приготовила тушёную телятину по-французски и сделала пюрешечку да ещё и с васаби. Я думал проглочу вместе с тарелкой.

— Расскажи, как в школе? Как тебя встретили?

— Да, — махнула она рукой. — В принципе норм. Ну, так, шушукались некоторые по углам, но впрямую никто не наезжал.

— А Глитч?

— Глитч тоже не наезжал, но пытался прикалываться.

— А ты?

— Пофиг. Я делала, как ты сказал. Не обращала внимания. И, если честно, я про эти фотки даже и не думала сегодня, я волновалась, что там с тобой происходит. Так что эта фигня меня вообще не торкала. Я вот все глаза просмотрела, когда от тебя придёт хоть что-нибудь.

Я улыбнулся.

— Слушай, а этот шкаф, Гагарин… Ты его в школе не видела случайно?

— Которому ты нос разбил?

— Да…

— Видела, его невозможно не увидеть. Он же крупногабаритный. Ходил, как у себя дома. Наглый, как танк. Но когда меня увидел, отвернулся, типа не заметил. Под глазами синие фонарики и нос такой, распухший немного, но ничего, особо не парится, походу. Он, представь, с вашим Рожковым законнектился. Два сапога пара… А всё-таки… Серёж, что там за обвинение?

— Ладно, Насть, я тебе скажу, но ты никому не должна рассказывать, поняла?

Она молча и с серьёзным лицом кивнула.

— Это из-за Гагарина.

— Да ладно… — недоверчиво нахмурилась она. — Покушение на убийство? Это как вообще?

— Они переквалифицируют, естественно, но да, наврали, что он вообще при смерти. У него же батя крутышка из обладминистрации.

— Вот козёл… — сказала она и облегчённо вздохнула.

Эта угроза казалась гораздо менее страшной, чем если бы я действительно кого-нибудь грохнул. Я и вдруг… грохнул кого-то… Ну, что за нонсенс, ну честное слово…

***

Я открыл ворота и загнал свой «Ларгус» во двор, чтобы не светить. Закрыл створки и осмотрелся, прислушался. Чердынцева ещё не было. Постояв немного, я подошёл к крыльцу, на ходу доставая ключи от замка. Вдруг моя мышь неожиданно пискнула. Пискнула и завозилась.

Я остановился. Вроде всё было спокойно и тихо, но сердце тревожно застучало. Заторопилось. Я постоял с минуту, прислушиваясь, у крыльца. Ничего. Кругом было спокойно. Издалека доносились обычные звуки. Проехала машина, где-то кто-то разговаривал. Залаяла собака. Горьковато пахло угольным дымом.

Обычная жизнь. Но мышь тревожилась, не находила себе места. Ладно. Я отступил и мягко шагая по нехоженому снегу подошёл к окну, но не заглянул в него, а притаился. Огляделся ещё раз. Баня, углярка… Никаких следов присутствия посторонних.

Я приподнялся на цыпочки и аккуратно, краешком глаза посмотрел в окно, заглядывая внутрь. Не успел ещё толком рассмотреть, как вдруг, сердце ёкнуло, а волосы на загривке встали дыбом, как у волка.

— Сука… — процедил я сквозь зубы и начал медленно поворачиваться.

Щёлк! Я услышал звук предохранителя. Я его ни с чем не спутаю. Никогда.

— Ну, ты даёшь, — раздался весёлый голос сзади и тут же скрипнула дверь.

Скрипнула и легко стукнула деревом по дереву. Я резко обернулся.

— Тише-тише-тише… — слегка напрягся голос. — Спокойно, Краснов, спокойно. Ну, у тебя и чуйка… Как у волка.

У бани стоял Садык и напряжённо улыбался. В руке у него был «Макарыч».

— Ну, — усмехнулся он, — принимай гостей, ты не рад что ли?

Губы его растянулись в улыбке, а вот глаза оставались холодными и настороженными.

5. Кружатся листья, как записки

— Владимир Кажимович, — широко и гостеприимно улыбнулся я. — Здравствуйте. Сто лет, сто зим. Вы зачем пистолет достали?

— Не узнал тебя со спины, — криво усмехнулся он и снова щёлкнул предохранителем, хотя убирать пушку не спешил и смотрел с плохо скрываемой насторожённостью. — Сашка сказал, что ты экстренную встречу запросил у себя на даче, практически.

— Наверное, можно этот домик и дачей назвать, — кивнул я, — Выходит, мы с вами оба дачники. То у вас, то у меня собираемся. Но я прошу прощения, я пока ещё во владение не вступил. Ещё полгода не прошло с кончины прежней владелицы. Я же этот дом в наследство получил. Ну, давайте, проходите. Сейчас печку затопим, чай заварим. Угостить особо нечем только.

Садык не торопился покидать своё место.

— А где же Сашка, как вы выразились?

— Он с тобой больше не работает. Я его на другое направление перекинул.

— А на моё кого? — нахмурился я. — Странно. Мы только сработались, можно сказать… И с кем мне связываться в случае чего? Вот, в таком, как сегодня…

Ситуация была не до конца прозрачна, но я решил не избегать того, что и так могло быть известно. По мне Чердынцев работал? Работал. Если что я ему должен был звонить? Ему. То, что его отстранили мог и не знать. Тут всё было чисто.

— А зачем? – дёрнул плечом Садык. — У тебя ничего интересного для нас нет. Зачем мне ресурсы впустую тратить?

Как здесь оказался сам Садык, оставалось непонятным. Я звонил Чердынцеву на секретный номер. Возможно, номер был уже провален и прослушивался, это я допускал, но куда он делся? Чердынцев то есть. Я его в упор не видел. Возможно, он пришёл, а его быстренько ком цурюк, и повязали? Хотя, собственно, за что вязать-то? Нет. Не то…

— Ну, вы же пришли, — пожал я плечами. — Да проходите, проходите, пожалуйста. Я вас-то не ждал, честно говоря. Думал с Чердынцевым перетрём и всё. Как в старые добрые…

И почему он заявился с пистолетом? Опасался. Чего опасался? Что я его в засаду заманил? Пипец, конечно, это было похоже на паранойю. Получалось, что он не верил Чердынцеву. Или мне? Или вообще никому не верил? И кто бы осмелился на него напасть? Ширяй? Или Гагарин? Да ну, нафиг.

— Владимир Кажимович, идёте?

Я вернулся к крыльцу, поднялся, потопал ногами, сбивая с кроссовок снег и открыл дверь ключом. Зашёл внутрь. Оглядел комнату. Всё было в относительном порядке. С крыльца донеслись шаги. Он шёл за мной.

— Сергей! — крикнул Садык.

Я выглянул из двери.

— В калитку кто-то стучит.

— Чердынцев, наверное, — кивнул я.

— Нет, его не будет, — настороженно ответил мой гость и снова отщёлкнул предохранитель.

— Соседи, тогда, — пожал я плечами. — Можем не открывать, если не хотите.

— Иди, проверь, — хмуро ответил он и, зайдя на веранду, прикрыл за собой дверь.

— Вадим! — донеслось из-за калитки. — Вадим!

Тьфу! Это точно были соседи, дед с бабкой, которые приходили, когда здесь жил Панюшкин. Услышал Садык имя или нет?

— Я сейчас, — крикнул я и подбежал к калитке.

— Ой, здрасьте… — удивлённо воскликнула соседка. — А я думала Вадим приехал, а то он исчез в одночасье, даже не попрощался.

— Уехал к родственникам, — негромко объяснил я. — Тётка в Тамбове заболела, вот он и сорвался. Думаю, недельки через две вернётся. Может, передать чего?

— Нет, не надо, я хотела пирожками его угостить, напекла вот с капустой, с яйцом и луком и с яблочками. Держи ты тогда.

Она улыбнулась, взяла у деда, стоявшего рядом эмалированную миску, прикрытую белым вафельным полотенцем и протянула мне.

— Да не удобно, спасибо, — начал отнекиваться я, но пироги мне буквально всучили. — Вы меня извините, я вас в дом не приглашаю, у меня там человек пришёл из БТИ, какие-то неувязки, говорит, нужно объяснить что-то…

— Да мы же не ради гостей. Думали Вадим. Ладно, поклон передавай. Как вернётся из Тамбова, пусть заедет к нам.

— Хорошо, — пообещал я. — Обязательно передам.

Соседи ушли, а я с миской в руках вернулся в дом. Садык стоял у окна и наблюдал за двором.

— Что за Вадим? — поинтересовался он.

Услышал хрыч старый…

— Это я.

— Как это? — нахмурился он.

— Соседка забывает, что я Сергей, зовёт Вадимом, — засмеялся я. — Старенькая. У неё сын Вадим. А я уже привыкать начал, не обращаю внимания.

— Забавно, — кивнул Садык, пристально на меня глядя. — Забавно, Вадим.

— Ну, можете тоже, если и вы забываете, — усмехнулся я. — Видите, пирожков принесла. Увидела, что я приехал. Она с Розой дружила. С хозяйкой то есть.

— Я понял, я понял. Холодно в доме, редко бываешь?

— Нечасто, — пожал я плечами и поставил чайник на электрическую плитку.

После этого нагнулся к печке и занялся растопкой.

— Слушай, потом, растопишь, времени мало. Так поговорим, не околеем. С чайком.

Взгляд Садыка скользил по кухне, по комнате, цепляясь за все детали. Задержался на пакете с хлебом и на сухарях, оставшихся от Усов. На пачке сигарет на подоконнике. На ведре с золой, на тарелках на столе.

— Рассказывай, Сергей, — кивнул он.

Пистолета в руке уже не было. Успокоился, значит, уже хорошо.

— Меня тут в СК отвезли сегодня.

— По какому поводу?

— Покушение на убийство. Я в школе одному козлу в нос двинул. Новенькому. А он сынком Гагарина оказался из обладминистрации.

Садык поджал губы и молча уставился на меня. А я снял с плиты чайник, бросил по чашкам чайные пакетики и налил кипяток.

— Умеешь ты в дерьмо вляпаться, да? — проговорил Садыков.

— С кем не бывает? — усмехнулся я. — Они знаете, и заключение медицинское сработали такое, что парню вообще кранты, не жилец. И характеристику на меня от Икара нарисовали. Свидетелей, опять же, полшколы.

— А потерпевший-то жив, вообще-то? — нахмурился Садык.

— Жив, ходит по школе, фонариками светит.

Я взял пирожок и откусил.

— Вкусно, ёлки. Тёплые ещё. Попробуйте, рекомендую. С луком и яйцом вообще огонь.

Садык протянул руку, но пирог брать не стал, замер на пару мгновений и спрятал руку в карман куртки.

— Спасибо…

— Думаете, отравлены?

— Не болтай, Сергей, включи вон радио лучше и рассказывай дальше.

Я протянул руку к старинному приёмнику «Сони» и нажал кнопку. Усы, похоже вставил батарейки, потому что приёмник сразу ожил, зашипел и запел:

Звенит высокая тоска, Не объяснимая словами, Я не один, пока я с вами, Деревья, птицы, облака, Деревья, птицы, облака…

— Тьфу ты! — воскликнул Садык. — Вырубай нахрен. Тоски и своей хватает. Вырубай. И рассказывай уже, пока у меня почки не отвалились на ледяном стуле сидеть.

Я выключил и рассказал. И про Гагарина, и про Нюткина, и про встречу в самолёте, и про вербовку. Садык задумался, машинально взял пирог, откусил и начал жевать. Пока он молчал, я успел растопить печку.

— Да оставь ты её! — недовольно бросил он. — Потом затопишь! Летал, значит, в Питер, да? Мне не сказал.

— Уже затопил, — весело воскликнул я. — Сейчас пойдёт тепло. Летал, да. Не успел рассказать, потому что ничего по делу не было. Ходил на вечеринку с внучкой Ширяя.

— Лещикова.

— Лещикова, — кивнул я.

— А у тебя те старые бумажки на Ширяя ещё сохранились?

— Заинтересовала тема?

Я глянул в окно и обалдел. В дальнем углу участка у забора стоял человек. Спокойно стоял, как так и надо.

— Это ваш там? — нахмурился я.

— Чего? А, да, подстраховка. Послушай, Сергей, а ты не знаешь, случайно, где сейчас может быть Вадим Андреевич Панюшкин? Усы.

Он вбросил неожиданный вопрос и устремил на меня внимательный и очень колючий взгляд.

— Откуда бы я мог это знать? — удивлённо ответил я, поднимая брови.

— Значит, нет?

— Нет, — сказал я и покачал головой.

Глаза мои смотрели прямо, взгляд не плыл, вниз вправо не уходил. Я выглядел удивлённо и уверенно. По крайней мере старался. Садык, едва заметно кивнул и вздохнул.

— Если вдруг что-то о нём услышишь, дай как можно скорее знать, пожалуйста.

— Что-то я сомневаюсь, что услышу что-то такое. Если только по радио будут говорить.

— По радио, скорее всего, не будут, но вот Давид, Лещиков, Гагарин, Нюткин… Эти товарищи могут что-нибудь брякнуть. Или он сам объявится.

— Ну, со мной-то он вряд ли захочет пообщаться. С чего бы?

— Не знаю, — покачал головой Садык, прожигая взглядом дырку в моей голове. — Не знаю, Серёжа.

— Хорошо, Владимир Кажимович. Я вас понял. Какой у нас план?

— План? — пожал он плечами. — Да никакого плана. Делай то, что будет хотеть Гагарин. Он человек опасный и непредсказуемый, не забывай об этом. У него огромные связи, сам же видишь, как под его дудочку все плясать начали. И СК, и ФСИН, и прокуратура запляшет, про губернатора нашего я уж вообще молчу.

— А ваша контора будет плясать?

— Почему нет? — пожал он плечами, чуть помрачнев. — Некоторые уже пляшут, да ещё и радость симулируют.

Левое веко у Садыка едва заметно дёрнулось.

— Ого, — покачал я головой. — Что ж это за монстр такой Гагарин этот?

— Лучше не знать и даже не задумываться. Единственное, что я тебя попрошу, так это делать еженедельные отчёты.

— Отчёты? — возмущённо воскликнул я. — Нет! Я не смогу! Да я с фигурантами даже не каждую неделю вижусь, вообще-то.

— Надо, Федя, надо, — кивнул мне Садык. — Ничего сложного, кто что сказал, при каких обстоятельствах. В свободной форме.

Не хватало ещё письменных подтверждений моего сотрудничества, ага, щас прям, побежал уже писать…

— Расскажите мне побольше про Гагарина, — попросил я.

— Всё, что нужно знать, я тебе сказал уже.

— Ясно всё с вами, — покачал я головой. — Честно говоря, думал, поддержки с вашей стороны побольше будет. Вы мне контактную персону дайте хотя бы. Или вам напрямую звонить? Скажите телефон тогда.

— Подумаю и сообщу в ближайшее время, — прищурившись, кивнул он. — Пирожки у тебя, Вадим, неплохие. Соседке привет.

Угораздило же её с пирожками со своими заявиться…

***

Чердынцеву я решил пока не звонить, подождать, может, он сам проявится. Встреча с Садыком произвела крайне неоднозначное впечатление. Он выглядел уставшим и был, судя по всему, испуган. И, похоже, заподозрил меня в связи с Усами. Не факт, конечно, но учитывать этот момент стоило.

Я позвонил Жанне.

— Слушаю, Сучкова, — нервно ответила она.

— Не можешь говорить что ли? — спросил я.

— Нет, — коротко рубанула Жанна Константиновна.

— Ладно. Позвони, как появится возможность.

— Хорошо, — сказала она и отключилась.

Вот же. Без ствола в таком водовороте было неуютно. Поэтому я набрал Кукушу и попросил связаться с Матвеичем, а сам поехал домой. Денёк сегодня выдался не очень приятным, так что было бы неплохо просто завалиться в постель и провалиться в глубокий сон.

Включил радио, и там снова была эта песня.

Немало мы по белу свету В исканьях радости кружим. Порой для слёз причины нету, Порой для слёз причины нету, Но кто не плакал, тот не жил…

Привязчивая. И печальная… Теперь до конца дня буду её напевать, блин… Я бросил машину у гаражей и пошёл к дому. В окнах горел свет. То, что дома меня ждала Настя, было непривычно. В общем-то даже приятно, но непривычно.

— Серёжка! — окликнули меня сзади.

Я услышал торопливые шаркающие шаги и остановился.

— Чё-как?

Это был Соломка.

— Всяко было, дядя Лёня, но чтоб так хорошо, ещё ни разу.

— Молоток, — серьёзно кивнул он. — Чё на этот раз шьют?

— В смысле? — не сразу врубился я. — А, вон ты о чём…

Точно, он же наблюдал за мной, когда я отъезжал на казённой буханке.

— Да, редиске одному взбучку закатил, а у него батя пипец говнистый оказался. Шишка большая.

— В школе что ли?

— Взбучку? Да в школе.

— Ну, ты резкий, конечно, как понос. Думать же надо. Головой побеждай, не кулаком.

— Спасибо за науку, — хмыкнул я.

— А цыган твой как там?

— Цыган походу загремит на полную катушку, — пожал я плечами.

— Было в нём что-то такое… Печать Гиппократа, знаешь такое выражение?

— Нет.

— Ну, вот, поищи в интернетах. Короче, ты чё, с Настёной замутил?

— В смысле? — нахмурился я.

— Чё в смысле-то? — подмигнул Соломка и кивнул на мои окна. — Ждёт, харч готовит. Да ладно, ладно, чё ощетинился? Хорошая девка, ладная. Я бы и сам, если бы пацаном был…

— Ладно, дядя Лёня, пошёл я, — не стал я дослушивать его разглагольствования и перебил. — Всех благ.

— Давай-давай. Настёне привет передай.

— Дядь Лёнь, тебе чё надо не пойму? — нахмурился я.

— Да ничо-ничо, всё пучком, Серый, не кипишуй. Я же по-свойски, по-стариковски, опять же. Не обращай внимания.

Я кивнул и вошёл в подъезд. Поднялся, тихонько открыл дверь ключом и тут же услышал Настин голос. Но обращалась она не ко мне. Голос шёл с кухни. Настя разговаривала. Ей ответил другой голос. Мужской. Твою мать! Я напрягся. Блин! А пистолета не было. Затянул я с этим делом, конечно… Где мой чёрный пистолет? На Большом Каретном…

— Анастасия, вы ему позвоните, пожалуйста, — сказал мужчина. — Сколько ждать? У вас вот и ужин готов уже.

— Хорошо, — согласилась Настя. — Сейчас позвоню и тут же в моём кармане раздался звонок.

Настя выбежала из кухни. Выглядела она удивлённо.

— Серёжа! — воскликнула она. — А ты когда пришёл?!

— Да я и не уходил, Насть, — подмигнул я, вешая куртку. — А ты зачем мужика постороннего в дом пустила?

— Как это?.. — широко раскрыла она глаза.

— Да он шутит, — рассмеялся Чердынцев, появившись за её спиной. — Шутит.

— Ты же ему сам ключи дал… — растерянно проговорила Настя. — Я ходила в магаз, а когда вернулась, он здесь уже был, в квартире. Я сначала испугалась, но потом я Александра Николаевича вспомнила. Он же нам помогал тогда в клубе…

— Шутит Сергей, — повторил Чердынцев.

— Да, точно, — серьёзно подтвердил я. — Это у меня юмор такой. Тяжёлый. Чёрный почти что. Но и у вас не лучше. Я вас в одном доме жду, а вы совсем в другом объявляетесь.

— Давайте поужинаем? — предложила Настя, чувствуя возникшее напряжение. — У меня всё готово.

— Мы с Александром Николаевичем переговорим, ладно? Идите сюда, в мою комнату.

Мы вошли и сели на диван.

— Всё нормально? — спросил Чердынцев.

— Не знаю, — пожал я плечами. — А у вас?

— Да, терпимо.

— Хорошо, — кивнул я. — Тогда просветите меня, пожалуйста, что за хрень творится.

— Попытаюсь, — серьёзно ответил он. — Анастасия мне утром сообщила о происшествии. Это ты хорошо придумал. Молодец. Я сразу начал вентилировать по своим каналам. Но мы на это дело повлиять не можем.

— Как это? — удивился я. — А кто может в таком случае если контора не в состоянии?

— Гагарин — это кризисный управляющий, — пояснил Чердынцев. — Его прислали из столицы разрулить здесь проблемные моменты.

— Кризис затяжной ожидается, что ли? Зачем бы он сына сюда из Москвы перетаскивал? Не для взбучки же от меня, правда?

— Для него это назначение, как серпом по одному месту. Он планировал, насколько я знаю, что-то более интересное за бугром. А тут мутная должность в провинции.

— А кто за ним стоит? — поинтересовался я.

— Наши.

— Во как…

Повисла пауза.

— А Садык? Он сам по себе, получается, действует?

— Нет, конечно. Ну, там, на самом деле, довольно сложная конфигурация… Что касается личных активов Никитоса, тут Садык хотел сам погреть руки. Себе прихватить. А если говорить о полном раскулачивания Ширяя — нет. Есть люди, стоящие выше Садыка в иерархии. Имён я не знаю, сразу говорю. Делюсь своими выводами и наблюдениями.

— А чего Садык боится? Думает, что его могут устранить?

— Почему? — удивился Чердынцев.

Я рассказал, как тот выглядел во время нашей сегодняшней встречи. Александр Николаевич призадумался.

— Не знаю, — покачал он головой. — Не знаю.

— Итак в конторе имеется два конкурирующих течения, желающие приватизировать имение Ширяя, так что ли?

— Нет, не совсем. Гагарин представляет не просто крыло конторы. Там клуб более интересный. В нём и наши, конторские и всякие другие. Понимаешь? Очень могучая кучка.

— А не мелко для них? Какой-то Ширяй.

— Мелочей не существует, Сергей, когда речь идёт о бабках.

— Окей. А что у них нет своих людей в структурах и окружении Лещикова?

— Есть, конечно. Я думаю много кто из людей Ширяя с ними связан. Часть официально, типа смотрящие, а часть — законспирированно.

— Ну, и зачем им я, в таком случае?

— Тебя не жалко, это раз. Про тех других Ширяй тоже знает, скорее всего. Не идиот же он. Это два. Возможно, для тебя существует специальная миссия. Я не знаю. А Садык занервничал, я думаю, потому что его сейчас с этого направления могут конкретно подвинуть. Уже двигают, раз Гагарин приехал. Смотри, собственность Никитоса он не нашёл? Нет. Кто на неё лапу наложил? Он думает, что Усы. Хотя не уверен, но других рабочих версий нет. Тебя краем мозга, конечно, тоже подозревает, но не всерьёз. Не верит, что юнец способен на такое. Хотя… Хотя, была у него мысль, что ты используешь Сергеева и соответственно можешь иметь отношение. Но Сергеева вывезли на Панюшкинской тачке. А сегодня и тебя у него из-под носа уводит Гагарин. Жёстко вербует. Тоже прокол. Поэтому, кстати, Садык попытается разогнуть крючок, на который тебя зацепили. Но не факт. Ранее внедрённого агента он, кстати, тоже потерял.

— А это что за агент? — заинтересовался я.

— А это, Руднёв.

— Серьёзно? Кашпировский?

— Да, мне об этом сегодня сказал Садык.

— Раньше никогда не говорил, а теперь сказал. Это разве не странно? Это не может быть какой-нибудь проверкой на вшивость? Типа если Руднёва грохнут, значит вы льёте воду на чужую мельницу.

— Да я уж и сам подумал, но только Руднёв этот в коме, может вообще не выйдет и сам окочурится. Очень ненадёжная проверка, а?

Да, не сидело что-то…

— А самое главное-то объясните? Как Садык узнал о нашей с вами тайной встрече?

— Самое главное? — хмыкнул он и покачал головой. — Да, слушай, такое дело… Мне показалось, что Садык меня взял под колпак. Он сейчас всех подозревает.

— Возможно, и что дальше?

— Мне кажется, он меня слушает конкретно. Следит, переписку читает. Анастасия позвонила, и меня сразу шеф вызвал. И смотрит, будто знает что-то. Ну, блин, я и сказал ему. Он бы всё равно узнал про твоё задержание. Так и так, говорю, был звонок. Сергея взяли. Ну и сам понимаешь, пошло так, как пошло.

— Думаете, выскочили из-под колпака?

— Не знаю, надо сейчас быть максимально осторожными. Садык истерит, теряет позиции, не смог найти щегловские бабки, хотя держит в руках самого Щеглова. Короче, беда. Поэтому я…

Зазвонил телефон.

— Извините, отвечу. Слушаю, Давид Георгиевич.

— Где пропал, боец невидимого фронта? — нейтральным тоном спросил тот.

— Да, приключался тут немного. Всякое, в общем. У вас как дела?

— Неплохо. Новости есть интересные.

— Какие? — спросил я, пытаясь понять по голосу, что у Давида на уме.

Но тот говорил ровно, не выдавая эмоций.

— Любопытные, — усмехнулся Давид. — Например, вот такая. Сегодня утром Руднёв вышел из комы.

Твою мать! Твою мать!!! Сердце подскочило и завелось, как лодочный мотор.

— Это очень хорошо, — сказал я. — А то у меня разрешение на нарушение ПДД заканчивается.

— И ещё есть новости. Ещё интереснее.

Твою мать!

— Что за интрига? Это не того ли вопроса касается, который мы обсуждали?

Я имел в виду вопрос о кроте и он, разумеется, понял. Понял, но виду не подал.

— Подъезжай, Сергей. Я жду тебя в офисе.

— Сейчас? — удивился я.

— Да, давай прямо сейчас.

— Ладно.

Я отключился.

— А Руднёв уже не в коме, — покачал я головой.

— В смысле? — нахмурился Чердынцев.

— Утром в себя пришёл. И Садык, вероятно, знал об этом, когда вам про него говорил. Так что вообще не факт, что Руднёв на самом деле агент Садыка.

— Наверное…

— Есть неприятный момент, Александр Николаевич.

— Какой ещё? — напрягся он.

— Почему-то мне кажется, что Давид Георгиевич полагает, что Руднёв крыса. Правда не ваша, а ментовская. Но это уже не так и важно, да?

— Какого хрена, Сергей?

— Ага… — сказал задумчиво я и посмотрел на телефон, который снова зазвонил.

На этот раз мне звонила Сучкова.

— Алло…

— Приезжай ко мне домой, — коротко сказала она.

— Не сейчас, позже, ночью.

— Приезжай сейчас, это важно, — отрезала она и отрубилась.

Я покачал головой. В принципе…. Давида можно было перенести. Но я ещё не решил, рассказывать ему о Гагарине или нет…

Раздался робкий стук в дверь.

— Серёж… извини, что я тебя отвлекаю… можешь, пожалуйста на одну минуточку выйти?..

— Да, Насть.

Я поднялся, кивнул Чердынцеву и вышел в коридор. Настя была взволнована и смущена…

— Что случилось?

— Я бы постаралась сама решить… — вздохнула она, — но ты бы это не одобрил, наверное…

— Что, Настя?

— Мне звонил… Кирилл… ну… это тот самый… Он сказал, если я сейчас не подъеду к нему с деньгами, он… В общем, он поставит вопрос в галерее о моём отстранении. Покажет фотографии, скажет, что они нарушают соглашение с Артом и что я… короче… ну там неправильно повела себя, давила на художника, а сама такая бессовестная и аморальная… Недостойная, короче… Нимфоманка и… не хочу даже повторять тот бред, что он наговорил. Но если он действительно так сделает….

Она не договорила и вздохнула.

— В общем, Серёж… я хочу закончить это дело… Мне нужно с ним поговорить и поставить точку… И я думаю, мне это придётся сделать самой. Он при тебе наверно говорить не станет.

Снова зазвонил телефон. Теперь это был Петя. И ничего хорошего, разумеется, от этого звонка я не ждал.

Кружатся листья, как записки, С какой-то грустью неземной, Кто не терял друзей и близких, Кто не терял друзей и близких, Пусть посмеётся надо мной…

— Твою мать… — тихонько прошептал я… — вот же привязалась… песня дурацкая…

6. Как съесть слона

Как известно, чтобы съесть тушу слона следует запастись изрядной долей терпения. Не стоит пытаться проглотить всё сразу, так же как не стоит и метаться, пытаясь одновременно зажарить немного хвоста, немного хобота, грудинки и других частей. Напротив, нужно действовать методично и съедать стейк за стейком, стейк за стейком, стейк за стейком. И, как утверждают психологи, не пройдёт и ста лет, как сложная и многоуровневая задача окажется выполненной.

Это, конечно, здорово, но вот честно, представить, кому мог бы помочь подобный метод самообмана, я не мог.

— Я поеду с тобой! — твёрдо и решительно заявила Настя.

— Вдвоём против целого мира, да? — улыбнулся я.

— Вдвоём против целого мира… — прошептала она.

— Поверь мне, Кирюха — это далеко не целый мир, — сказал я и покачал головой. — Так что в этот раз я тебя не смогу взять с собой.

— Значит, никто не поедет!

— Ух!

Я покачал головой.

— Что?! — воскликнула она довольно сердито.

— Никто, кроме меня. Говори адрес, где он будет ждать. У меня, между прочим, ещё две очень важные встречи сегодня вечером. Так что нет, Настя. Не в этот раз. Да и посуди сама, он будет говорить разные гадости, плохие слова и всё такое. Приличной девушке такое слушать несподручно.

— Какие ещё слова? — усмехнулась Настя. — Он их даже не знает. Он самый ботанический ботаник из всех возможных. Ты его видел, вообще-то?

— И его видел, и других видел, — ответил я. — Таких же, как он, и даже хуже. В общем, давай не будем дискутировать.

— Я не дискутирую, Серёж. Дело касается меня и моих косяков. Я должна была ехать и решать сама, но я тебе ведь рассказала? Рассказала.

— Потому что я беру на себя ответственность за твою безопасность. Ты правильно сделала, я этому рад и очень тебя хвалю, но…

— Он сказал, что не придёт, если я пошлю кого-то другого вместо себя. Серёж, ну пойми, мне надо самой сказать ему всё, что думаю.

— А что ты думаешь? — нахмурился я.

— Я думаю, что Кирилл сегодня весьма существенно расширит словарный запас. Я хочу сообщить ему несколько новых слов, выражающих экспрессию, праведный гнев и всё вот это. Я должна поехать. Обязана. И вообще, будет нечестно, если ты полностью возьмёшь на себя мои самые тупые ошибки.

— Настаиваешь?

— Настаиваю.

— Ну… ладно…

Я пожал плечами.

— Я просто обязана!

Я махнул рукой.

— Хочешь получить прививку? Ладно…

Мы оделись и вышли из дома. Подошли к «Ларгусу» и забрались внутрь.

— Холодно… — сказала Настя, кутаясь в короткий пуховичок.

— Сейчас быстро нагреется, — кивнул я. — Мотор не полностью остыл ещё.

Ехать нужно было на другой конец города, туда где тридцать лет назад начинали строить первые элитные дома, будоражившие воображение свободной планировкой, подземными гаражами, охраняемой территорией и финансовой недоступностью. И, следовательно, концентрировавшие в своих стенах бандитов, деляг и немногих честных и удачливых коммерсантов.

Папа у Кирюши был шишкой в областном отделении РЖД, а мама блистала в театре оперетты. Так что в генах у него должны были уживаться творческие способности и холодная хозяйственная практичность. Что, собственно, и продемонстрировал его подход к Настиному случаю.

— Я приехала, — сказала Настя, позвонив талантливому мальчику.

— Жди, я сейчас, — коротко бросил он и отключился.

Мы стояли с обратной стороны строящегося торгового центра. Там, где кончался город и начинались леса, поля и прочие чудеса природы. Жилые дома располагались чуть поодаль. Их было видно, но, несмотря на это, место было совершенно укромным и скрытым от посторонних глаз.

Фонарей не было, но подсветка на объекте добивала и до этого места, накрывая округу тусклым свечением. Настя поёжилась, озираясь по сторонам.

— Зловеще, да? — тихонько проговорила она.

— Как в кино, — пожал я плечами. — Определённо, у Кирюхи имеется склонность к драме, ты не находишь?

Она не ответила.

— У тебя ещё есть сомнения?

— Какие? — прошептала она.

— В цели нашей встречи. Зачем назначать встречу беззащитной девушке в таком месте?

— Мне кажется, ты немного нагнетаешь и вообще-то зря всё это затеял. Просто он не хотел, чтобы кто-то видел момент передачи денег. Скорее всего… Это же ну… как бы преступление.

Я кивнул и усмехнулся.

— Как бы да.

Действительно, кажется, я излишне паниковал. Ведь, собственно, ничего особенного же не произошло. Кирюха просто попросил «выкупить» у него цифровые фотографии, компрометирующие Настю. Обычное ведь дело. Подумаешь.

И наверняка ему даже в голову не могло прийти, что я приеду вместе с ней или даже вместо неё. К тому же он стопудово забыл, что у меня имелась довольно взрослая пушечка с глушителем. А факт, что я не спасовал перед его командой качков, однозначно, просто выветрился из его ударенной головы. Да и сам удар растворился в памяти.

Поэтому, приглашая Настю на стройку на краю города, он руководствовался исключительно глупыми и немного романтическими фантазиями. А то, что даже не спросил, принесла ли она деньжата, означал исключительно то, что презренный металл для него не имел никакого значения.

— Я, вообще-то, могу за себя постоять, — неуверенно сказала Настя. — В нос ему дать, если что… Он ведь тот ещё силач…

— Я тебя научу, как это делать, — кивнул я. — Довольно полезный навык. Может пригодиться. А вон, кстати и Кирюха.

— Да ну…

К нам медленно подъехала икс-пятая. Подъехала и встала нос к носу. Чёрная, с чёрными стёклами. Из машины действительно вышел Кирюха. Выглядел он, кстати, неуверенно, а вот здоровяк, вывалившийся с водительского места и смутно напомнивший мне о пацанчиках из девяностых, выглядел спокойно и основательно. Как и двое других парней, появившихся с заднего сиденья. На них были кроссовки, спортивные штаны и яркие куртки.

Адреналин понёсся по жилам. И злость. Тоже. Я смотрел на этих довольных собой козлов и едва сдерживался. Они встали перед своей машиной и смотрели в нашу сторону с холодной рассудительной решимостью. Водила помахал мне рукой, мол выходи, не стесняйся.

— Закройся, — кивнул я Насте. — И не вздумай выйти из машины пока я не скажу.

Я открыл дверь и ступил в снег.

— Ты что ли Крас? — спросил водила пренебрежительно и с наездом.

— Смотря кто спрашивает, — пожал я плечами.

— Сразу проясню, — ухмыльнулся он. — Чтобы тебе глупости в голову не лезли. Пукалка твоя нам по барабану. Стволов и своих хватает. Да, братва?

Братва заржала, а водила, а заодно и заводила, приподнял край короткого пуховика, демонстрируя пистолет заткнутый за пояс. В лучах «Ларгуса» он был виден вполне отчётливо.

— Кирюха, — качнул я головой. — Тебе тоже что ли волыну выдали? Ты, я вижу, конкретным разбойником стал, да? Лихой человечек.

Талантливый мальчик ничего не ответил, а сзади, отрезая пути к отступлению, подкатили ещё две тачки. Смотри-ка, неплохо подготовились.

— Ты под кем ходишь, Крас? — кивнул заводила. — Чей будешь такой борзый, а?

— Под Господом Богом, брат, — спокойно ответил я. — А ты? Назовись, если не стрёмно.

— Ствол-то достань свой, — ощерился он, — человек божий. Положи на капот. Сам по себе что ли такой резкий, а? Ствол, говорю, доставай!

— Нет, ствола, — пожал я плечами.

— Серьёзно что ли? — скривился он и кивнул тем, кто появился за моей спиной. — Турок, проверь.

— Недоверие разъедает взаимное уважение, — спокойно сказал я.

Подошёл Турок, а за ним — ещё один кент.

— Не советую приближаться, — покачал я головой. — Вы мне ничего плохого не делали, так что не стоит, братва. Не стоит.

Босс хмыкнул и кивнул своим. Они остановились.

— Ты кто такой? — наморщил лоб водила «бэхи».

— Человек. А ты?

— Да чёт не похож ты на человека, родной. На парня нашего наехал, избил его, тёлочку отжал. Как-то не по-пацански.

— Зачем так говоришь? — развёл я руками. — Некрасиво. Я думал, ты человек серьёзный, а ты фуфломёт, походу. За базар свой не отвечаешь.

Как же они меня бесили. Уроды! В груди клокотало, сердце стучало в ритме «калаша». А мышь рвала железными когтями внутренности. От адреналина сносило крышу, и я едва держался, чтобы не кинуться на них.

— Ты слышь, чушпан, ты сам за базаром следи! — разозлился босс. — Короче, расклад такой. Кир наш чел. Ясно? А на нашего чела наезжать нельзя. Запрет, в натуре! Тёлка его, по-любому, врубаешься? Не твоя. Пусть выходит. Она с нами поедет.

— Тёлок здесь нет, приятель, — усмехнулся я. — Ну, а если твоему телёнку присунуть некому, отвези его на скотный двор. Походу вам там самое место.

— Чё ты прокукарекал?

— Я же говорю, на скотный двор, чел. Там всё как вы любите — петушки, тёлочки, козлики и прочая шерстяная живность. И вот, что я вам скажу, ребятки. Конкретно тебе, Кирюшка. Завтра ведь ты придёшь и будешь ползать на пузе, прощение вымаливать. Но завтра будет поздно. Сегодня последний срок. Прямо сейчас. Ты тупой, судя по всему, не въезжаешь. Поэтому говорю прямо, без намёков, открытым текстом. Для дебилов. Если ты хоть взгляд один на Настю бросишь когда-нибудь, я тебе кокушки твои пустозвонные отстрелю. Даже на миг не задумаюсь. Бах — и не будет у тебя больше кокушек. Если хоть одна фоточка где-то появится, я тебе руки переломаю. Грабли воткну вместо рук. Больно будет, охереть как, и ты калекой останешься до конца дней. Если ты хоть одно грязное словечко о ней скажешь, хоть кому-нибудь, я тебе язык вырву. Щипцами раскалёнными. Ну и всё остальное тоже будет — паяльники, утюги, лимонки. Всё, что можешь представить. И даже, что не можешь. Вот такое тебе последнее предупреждение, сынок.

Повисла тишина. Все молча смотрели на меня, потом начали переглядываться. Потом заржали. Первым загоготал босс, следом — его шатия-братия. Один только талантливый мальчик остался серьёзным. И по его виду я понял, что слова мои оставили след в его сердце и что он вообще не так представлял эту встречу.

— Да ты клоун, в натуре, — отсмеявшись, сказал главарь. — Развеселил, ага. Турок, давай, вяжите этого фраера, повезём к Башкатому. Обыщи только сначала. А ты, Косой, вытаскивай чику и кидай её ко мне в тачку. Жук, помоги ему. Я сначала сам её проверю. Посмотрю, из-за чего такой кипиш, ты же не в обиде, Кир? По-братски, чё? Ты мне, я тебе. Всё моё — твоё, бери, что захочешь. Хочешь сисястую Жеку? Бери, родной.

Все заржали, а Кирюха неуверенно, пытаясь сохранить достоинство, презрительно ухмыльнулся. Типа он так и хотел с самого начала.

— Можешь вообще её себе оставить, — поморщился он, чем вызвал новую волну смеха.

Ко мне подошёл чувак с «Макаром» и ещё один кент, а двое других начали дёргать ручку двери. Для Насти, конечно, момент оказался страшным и опасным.

Относительно.

— Зря, Турок, — хмыкнул я, когда тот по-киношному выхватил пистолет и подражая чернокожим гангстерам приставил его к моей голове.

Хоба! Отбить руку, повернуть весь корпус, всечь по почке — потребовалась одна секунда. Турок дёрнулся и нажал на спуск. Раздался сухой, как треск сухой ветки, выстрел. Я ломанул его запястье, и он, вскрикнув, разжал руку. Пистолет упал в снег.

Одновременно с этими манипуляциями я умудрился лягнуть по бубенчикам того, кто хотел меня обыскать. Сильно лягнул, не рассчитал малость. Парняга завыл, как волк на луну. И в тот же момент ночь осветилась синим сиянием, воздух наполнился резкими звуками полицейских сирен. Полярное сияние началось.

Всё произошло молниеносно, никто даже понять ничего не успел. Чуваки задёргались, заметались, одна машина попыталась уйти, но уйти можно было только по снегу, по целику. Все остальные пути были отрезаны ментами. Петя сегодня дежурил, и он был мне должен. Конкретно должен за ту неразбериху с агентами, за то, что сейчас хрен знает что могло угрожать Кашпировскому.

Стрелять никто больше не пытался. Автозаки забили задержанными, и гоп-компания плавно двинулась туда, где ничего хорошего её не ждало.

— Вечно, Серёга, с тобой головняки, — покачал головой Романов, когда весь шухер улёгся.

— Я не понял, — усмехнулся я, — со мной вы, Пётр Алексеевич раскрываемость подняли до небес, а всё недовольны. Звёзды-то на погоны сами с неба не падают, между прочим. За них нужно биться, насколько мне известно.

— Много ты знаешь, — хмыкнул он. — Зачем девчонку притащил? Риск-то не шуточный был. Мало ли что за фраера бы здесь оказались. А вдруг бы молчком гасить начали?

— А это у нас было практическое занятие, да Настя? — серьёзно сказал я. — В школе жизни. А заодно мы хотели выяснить, кто из нас лучше знает человеческую натуру.

— И кто выиграл?

— Ну, а как вы думаете? Могу и с вами какое-нибудь пари заключить. Не желаете?

— Да ну тебя, Краснов, — махнул рукой Романов.

— Знаешь что, Сергей! — тихонько проговорила Настя и помолчала, поджав губы, а потом продолжила. — Я с тобой больше спорить вообще никогда не буду. Как скажешь, так и будет.

Хорошо бы, конечно, но верить в сказки я закончил уже очень давно. Она прижалась ко мне и обняла за талию. А я погладил её по спине.

— Испугалась?

— Конечно! Блин! Как так, я не пойму! Что у него вообще в голове?! Идиот самый настоящий.

— Зато талант, да? — усмехнулся я.

— Да какой талант, это я чтобы ты ревновал говорила.

— А вот это зря, — покачал головой Петя. — Я тебе официально заявляю, так делать никогда не надо.

— Да я поняла уже…

— Хорошо, если поняла, — назидательно добавил он. — Главное, не забывай теперь, в жизни пригодится.

***

После того, как отвёз Настю домой, я позвонил Давиду.

— Я не понял! — сразу выказал он недовольство. — Я сколько ждать буду? Хорошо у меня ещё дела были, а так ты, наверное, подумал, что мне вообще заняться нечем, только сидеть и тебя ждать, да?

— Нет наверное, Давид Георгиевич.

— Наверное? Ты там обалдел что ли?!

—- Слушайте, я тут одновременно в несколько передряг попал и чтобы теперь попасть к вам, мне нужно с ними разделаться.

— Какие ещё передряги?!

— Довольно серьёзные, Давид Георгиевич. Нешуточные. Я вам расскажу всё подробно.

— Когда ты приедешь?! — гневно воскликнул он.

— Думаю, часа через полтора. Я сейчас в ментовке. Мне нужно тут закончить и — сразу к вам.

— Где? Говори, я тебя вытащу!

— Не надо. Зачем так отсвечивать. Я тут сам справлюсь, это без проблем. Просто подождать немного…

— Мент, в натуре… — в сердцах рубанул он.

— Спокойно, спокойно. Приеду, всё расскажу. Извините, за мной тут идут…

На самом деле я ехал к Жанне, но об этом своём контакте я предпочитал никому не рассказывать.

— Я уж и не ждала, — хмуро сказала она, пропуская меня в прихожую. — Можно подумать мне больше всех надо, да?

Я разулся и прошёл в гостиную. Упал на диван, вытянул ноги и закрыл глаза. Хорошо бы сейчас было хорошенько выспаться.

— Здрасьте! Ты спать что ли пришёл?

— Есть, что проглотить, Жанн? Бутер с сыром, например. И чайку горячего.

— Хороший ты гость, деликатный, — фыркнула она, но пошла на кухню, а я начал медленно и плавно кружиться и проваливаться в тёмное блаженство.

— Краснов! — раздался голос, вырывающий меня из объятий сна. — Краснов!

Я уселся на диване и продрал глаза. В них будто песок насыпали.

— Ешь! — скомандовала Жанна.

Передо мной стояла большущая кружка чёрного чая и блюдо с крупными бутербродами — с ветчиной, с сыром и с копчёной колбасой.

— Спасительница, — улыбнулся я и откусил от одного из них. — М-м-м… кайф.

— Пока ты ешь, я тебе скажу. Встречаться пока не будем. Это дело очень и очень дурно пахнет, понимаешь меня?

— Естественно, — сказал я с набитым ртом. — Но ты легко можешь его развалить.

— Не могу, в том-то и дело, — ответила она. — Не дают вообще ничего делать. Я там вроде болвана, понимаешь? Только присутствую и всё. Этот Гагарин… Блин, кто он такой вообще? Я не про официальное название должности, а про реальное положение вещей. Ты что-нибудь о нём знаешь?

— Он представитель больших людей. Очень больших. Но правда в том, что очень большие люди разделены по разным командам и сидят по разным башням, и тянут друг у друга из рук одеяло. А значит, как говорят военные бывалые люди… э-э-э… на каждый хитрый винт найдётся своя отвёртка.

— Значит надо нам эту отвёртку поискать.

— Тебе незачем, — бросил я и засунул остатки бутера в рот.

— В смысле?

— В том смысле, что это может помешать карьере. И вообще всё испортить. Поэтому не светись, ты мне ещё пригодишься.

— Чего-чего?! — удивлённо воскликнула она.

— Но инфу собирай. Когда возглавишь СК, тебя уже не так просто будет свалить. Вот чего.

Я подмигнул ей и ухмыльнулся с набитым ртом.

— Краснов в своём репертуаре, — нахмурилась она.

— Жанна, слушай, собери незаметно материалы, пожалуйста. Реальную характеристику от тренера, освидетельствование они, конечно, не делали, сразу брехню написали. Но ты можешь тихонечко опросить свидетелей. Они скажут, что Гагарин младший жив-здоров. И вообще ничего ему не было кроме небольших синих кружков под глазами. Понимаешь меня?

— Зачем это? Всё равно не дадут ничего сделать. Мне из собственной безопасности звонил Прохазко, намекал, чтобы я не дёргалась. Профилактическую беседу проводил.

— А ты когда уезжаешь?

— Да в январе-феврале, похоже…

— Понятно. Время есть. Но будь осторожна, собери всё что сможешь, а потом это тебе самой может пригодиться. Когда будешь доказывать, что была с этими оборотнями не за одно.

— Если честно, я уж думала, что надо подстраховаться, потому что вся эта херь мне вообще никак не нравится. И может очень хреновенько для всех вовлечённых закончиться. Вот нахрена ты этого парня отметелил?

— Жанна, как ты думаешь, для чего они это делают? Чтобы поставить меня на место и наказать за бедного избитого мальчика? Ты бы видела его, там шкаф такой. Кинг-Конг, блин, курит в сторонке. Ради того, чтобы отомстить за папенькиного сыночка такой балет бы не затевали.

— Я вот тоже думала…

— Так что повод нашёлся бы в любом случае, — сказал я.

— И зачем ты им нужен? — нахмурилась она.

— Борьба видов, людоеды жрут упырей. Понимаешь?

— Попал ты между жерновов, Серёга.

— В общем, душа моя, ты права, шифруемся, никаких открытых контактов. И прошу, не дай себя утоптать в грязь. И меня заодно. Отныне ты бьёшься против всех, товарищ майор. Кроме меня. Кстати, то что звёздочку не обмыла, зажала, тебя не красит.

— Ты же не пьющий.

— Ладно, я побёг. Спасибо за угощенье. Если что, если вдруг какое обострение, дай знать. Вот держи мобилу, там в памяти один номер. Сама знаешь, чей. Добавь другие номера, чтоб в случае чего не сразу всё было ясно.

Она взяла в руки старенькую раскладушку «Моторола» и покачала головой.

— Ладно, Краснов. Я поняла…

***

Когда я подъехал к зданию «РФПК» была уже ночь-полночь. Ночной сторож проверял меня молча, глядел мрачно, делал всё чётко по протоколу. Когда он меня наконец пропустил, я сразу направился в кабинет Давида. Постучал и толкнул дверь.

Сразу увидел его, сидящим в любимом кресле у журнального столика. Но он был не один. Справа от него сидел чувак, похожий на киллера из «Укола зонтиком». Немолодой, злой и у него прямо на роже был написан список профессиональных навыков.

Напротив Давида сидел ещё один кент. Он повернулся и посмотрел на меня. Лет ему было около тридцати пяти. Он выглядел подтянутым и спортивным. Череп его сиял. Парень был совершенно лысым.

— Упс, извините, — сказал я. — Я не знал, что вы не один. Мне подождать?

— Заходи, — мрачно кивнул Давид. — Мы уже запарились ждать тебя. Думали ты в бега ударился.

— Я? В бега ударился? С чего бы?

— Вот ты нам и скажи, — хмыкнул Давид Георгиевич, а гости его не сводили с меня взглядов, тяжёлых и напряжённых.

На столе стояли чашки с кофе и вазочка с овсяным печеньем.

— У меня есть для вас кое-какая информация, — сообщил я. — Абсолютно конфиденциальная. Но давайте сначала разрешим ваши вопросы.

— Какие вопросы? — нахмурился Давид.

— Ну… не знаю. Вы же сказали, что ждали меня.

— Ты помнишь наш разговор про крысу? — спросил он и в его голосе послышались злые и неприязненные ноты.

— А что есть информация?

— Есть, — коротко ответил Давид и уставился на меня в упор.

— И? — прищурившись, кивнул я. — Кто? Можете мне сказать?

— Я думаю, ты и сам знаешь, — хмыкнул он и протянул руку за чашкой кофе…

7. Укол зонтиком

Николай Васильевич Гоголь был мастером немых сцен. Правда, он написал только одну, если я ничего не путаю, но тут же прославился. Приехавший по именному повелению из Петербурга чиновник требует вас сей же час к себе. Он остановился в гостинице. И хоба, немая сцена.

В нашем случае тоже возникло что-то вроде немой сцены. Давид смотрел на меня с видом, мол, попался, который кусался. Его товарищи смотрели тяжело и без особого смысла, а сам я изображал что-то вроде «вы совсем там что ли обалдели?»

Повисла густая и не слишком приятная пауза, и поползла топкая тишина. И её через некоторое время я решил нарушить.

— Если бы я знал всё, что можно знать, управлял бы миром в свои семнадцать, — сказал я. — Я вам уже говорил, в шутку конечно, свою версию, но вы тогда разозлились. С тех пор молчу.

— Где ж ты молчишь? — хмыкнул Давид. — Ты же рта не закрываешь.

Я молча пожал плечами.

— Садись, — кивнул он и показал рукой на диван. — В ногах правды нет. Если хочешь кофе, вон там аппарат, делай сам.

— Да, я пожалуй, хлопну кофейку, — согласился я и направился к кофе-машине.

Взял чашку, выбрал капсулу, засунул в подходящее отверстие. Разобрался с первого раза, кстати. Нажал кнопку и получил чёрную ароматную жидкость. После этого вернулся и уселся к столику.

— Хороший кофе? — спросил Давид. — Нравится?

— Горький, — покачал я головой и потянулся к печенью. — Как будто пережжённый. Но, всё равно, неплохой, спасибо…

— Понимал бы чего, — хмыкнул он. — Школота. Рассказывай, как тебя в ментовку занесло.

— Ой, там история, касающаяся чести и достоинства. Один чел одноклассницу хейтит.

— Чё делает? — поморщился киллер из «Укола зонтиком».

— Ну, блин, — усмехнулся я. — Сталкерит.

Чувак прищурился и больше уже не спрашивал.

— Деньги хотел из неё вытрясти за какой-то там компромат. Шантажист, в общем, молодой да ранний. Короче, я с ней поехал на стрелу.

— На стрелу? — заржал лысый. — Интересно живут школьники.

— Вопрос жизненный, на самом деле. Я обещал, к тому же, так что вы меня поймёте, Давид Георгиевич. Вы же тут все люди чести. Это невооружённым глазом видно.

— Смотри чё, — заржал лысый. — Он нас качает, походу. Аферюга. Шильник, в натуре.

— А вымогатель, — продолжил я, не обращая внимания на ремарки, — приехал с целой шоблой блатной.

Парни «блатную шоблу» проглотили.

— Слово за слово, — сказал я и вздохнул, — пришлось там двоих вырубить, по ходу пьесы. У одного прям ствол был.

— Настоящий? — мрачно спросил «Укол зонтиком».

— Я в темноте не понял, если честно, может травмат, но на базе ПМ. Короче, суть не в этом.

— А ссуть оне в песок, — заржал лысый, но тут же замолк, поймав недовольный взгляд Давида.

— Жители окрестных деревень вызвали милицию, и в самый интересный момент, когда дошло прям уже до кульминации, нагрянули менты. Они, как потом выяснилось, этих хулиганов давно пасли, а тут им удача такая.

— И что именно там выяснилось? — покачал головой Давид.

— Выяснилось всё, Давид Георгиевич, кто, кому и почему, но пока выяснялось было потрачено много времени.

— А если бы тебя с ними приняли?

— Меня-то за что? Я же на них не нападал!

— За превышение самообороны.

— Да ну… — пожал я плечами. — Говорю же, разобрались. Никто не умер, тяжких телесных не получил.

— Блудняк, короче, — ухмыльнулся лысый. — Где мои семнадцать лет, в натуре.

— Тебе бы поменьше в ментовке крутиться, а то ты не вылезаешь оттуда, — недовольно сказал Давид, сердито глядя на меня. — Так глядишь, и сам ментом станешь. Медальку дадут, а потом и погоны с лычками.

— Ну, — пожал я плечами, — если для дела надо, то существует только одна вещь, на которую я не соглашусь ни при каких обстоятельствах, а всё остальное можно обсуждать.

Гости заржали.

— Ребята вон поняли, — улыбнулся я, глядя в строгие глаза Давида.

— Ну что, Парус, возьмёшь парнишку на стажировку? — спросил у него Давид.

— Нет, Давид Георгиевич, — покачал тот головой. — Он, походу, слишком активный. Да и веселей меня походу.

Давид махнул рукой и повернулся ко мне.

— Ну что, наелся? Напился?

— Благодарю, — ответил я, отставляя чашку в сторону.

— Знаешь новости?

— Наверное нет.

— Наверное нет? — кивнул он. — Кашпировский твой очнулся.

— Очнулся — гипс, закрытый перелом, — сказал лысый и засмеялся.

«Укол зонтиком» на него пристально глянул.

— Да? — как бы удивился я, но без особых эмоций. — Когда? Это же хорошо, да? Жив, значит, курилка.

— Жив, — подтвердил Давид. — Пока ещё.

— Я вам хотел рассказать кое-что, Давид Георгиевич, — сказал я, показывая, что тема Кашпировского не является для меня центральной.

— Так рассказывай, если хотел, — кивнул Давид.

— При всём уважении, но это уже не про школьные шалости. Мне кажется, там вопрос довольно серьёзный.

— Не бойся, — ухмыльнулся лысый. — Все свои.

Интересно. Вряд ли эти парни были близкими соратниками Давида. А лысый, так и вовсе выглядел человеком недалёким. Тем, кого посадили за барский стол, а он и возомнил о себе невесть что.

— Понятно, — кивнул я. — Тогда как-нибудь в другой раз.

— Какие мы деликатные, да? — скривился Давид. — Сознаться хочешь?

— Сознаться? — переспросил я. — Пока вроде не в чем. Но есть кое-что, касающееся… Ну, впрочем, неважно. Завтра расскажу.

— Ну, как знаешь. Только если завтра выяснится, что нужно было сказать сегодня — будет проблема.

Я пожал плечами, давая понять, что проблема эта будет не моей.

— Ладно тогда, я пойду, — сказал я. — Или вы для чего меня ждали-то? Не для того же, чтобы сообщить, что Кашпировский в себя пришёл?

— Да, — подтвердил Давид, — Именно для этого. Пришёл в себя человек. Стало быть, надо его навестить.

— Хотите, чтобы я навестил?

— Да, ты, а что?

— Ну… Ладно. Навещу завтра. Всё равно собирался к однокласснице своей зайти. Она в той же зарубе с цыганами пострадала. Помните, я рассказывал?

— Да зачем до завтра-то тянуть? — пожал плечами Давид. — Сейчас. Вот и ребята хотят его навестить. Так что сейчас прямо и поедешь.

— Ночью, — нахмурился я. — Довольно странное предложение.

— Странное? Почему странное? Ночь для подобных посещений самое лучшее время.

— Сомневаюсь, что к нему можно будет пройти. Часы посещений обычно в дневное время бывают.

— Пройти, Сергей, можно куда угодно и когда угодно. Было бы только желание. Идите, ребята, постойте в коридоре. Сейчас он вас догонит.

Добрые молодцы, не говоря ни слова, поднялись и молча вышли из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь.

— Я получил информацию, — сказал Давид с интонацией товарища Сталина, — о том, кто является кротом и стукачом ментовским.

— И кто же это? — спросил я, став моментально серьёзным и прикидывая ходы отступления на всякий случай, если он бы назвал моё имя.

Не исключено, что именно это он и планировал сделать. А парни, только что вышедшие из кабинета и ожидавшие снаружи, вполне могли иметь на мой счёт определённые инструкции. И, кстати, весёлость лысого вполне могла объясняться именно этим, напоминая благодушную игру кошки с мышкой.

Опять же, с чего бы Давиду делиться со мной информацией о стукаче? Кто я и кто он в иерархии организации. Я внутренне напрягся, и мышь нервно засуетилась. Давид молчал.

— Ладно, я понимаю, что это секрет, — сказал я, нарушая паузу, и пожал плечами. — Не говорите. Переживу. Я не претендую на то, что мне не положено.

— Это Руднёв, — твёрдо сказал Давид, глядя мне прямо в глаза.

Блин. Ну, вот. Значит Петя успел вовремя, когда удалял мои данные. Правда Кашпировский в этом был совсем не виноват.

— Что-то как-то не вяжется, — покачал я головой. — Мне кажется, он секретов-то и не знал никаких. Сидел там у себя в кабинете. Да и… если сидел, конечно… Как я понял, он в основном по делам личного характера мотался. И…

— Вот и у меня в голове не укладывается и не вяжется, — хмыкнул Давид Георгиевич. — Хотя та афера с сомами… Помнишь ту подставу?

— Не забыл, да. Но вы уверены, что ваш источник передаёт точную информацию?

— Вот, полюбуйся.

Он вынул из папки и протянул мне распечатанный лист бумаги, на котором значились данные Руднёва и была указана, так сказать, партийная кличка. Второгодка. А так же номер расчётного счёта в «Т-банке».

— А не мог никто фейковые данные внести? Ну, лажу то есть подсунуть… Он ведь был у Пустового в заложниках, как бы он умудрился сообщить ментам?

— Лажу? — переспросил Давид. — Думаю, кто-нибудь вполне мог бы. Даже наверняка. Особенно в наш век, когда всё можно сфальсифицировать. Вот только зачем, как ты думаешь? Может, чтобы от себя отвести подозрения?

Давид своим взглядом буквально пожирал меня.

— Знаете, Давид Георгиевич, честно говоря, это очень странно. Мне кажется, нужно перепроверить вашего человека в ментуре.

— Да? Серьёзно? — нахмурился Давид. — Ну вот я как раз тебе и хотел это поручить.

— А как же я-то смогу? — усмехнулся я. — Я ж там не работаю.

К чему всё это было? Единственный ответ, который приходил мне в голову — мышеловка. И мышь тоже чувствовала перед собой железную пасть капкана. Чувствовала и нервничала, доставляя неудобство и царапая внутреннюю сторону меня.

— Давай, Сергей, поезжай с ребятами и посмотри, что к чему.

— А на что смотреть-то?

— На Руднёва посмотри. Ты ведь выгораживаешь его, говоришь, что он не крот, я правильно понял? Вот на месте и разберись. Парни вот эти будут теперь твоими лучшими друзьями. Напарниками, наставниками и исповедниками. Хватит тебе груши околачивать, пора во взрослую жизнь вливаться, а не по дурацким стрелкам колесить. Сериалов что ли насмотрелся идиотских?

— Нет, сериалы не моё… И я его не выгораживаю, просто делюсь соображениями, вот и всё.

— Соображениями… Ну, а если крот не он, то кто? Может, всё-таки ты? Я, честно говоря, на тебя и думал. И сейчас ещё не вполне уверен. В общем, ты понял к чему это?

— Не совсем, — нахмурился я, потому что роль дознавателя Торквемады была неожиданной и неприятной. — Да и что я увижу-то? Он там весь в бинтах с трубками.

— Откуда ты знаешь? — пожал плечами Давид. — Может, он в костюме и в галстуке там лежит, тебя ждёт.

— Как в гробу, что ли? — хмыкнул я, хотя на самом деле стало тревожно.

— Как в гробу, — подтвердил Давид. — Крысам там и место. Ну, что ты сидишь? Вставай и иди. Сегодня мы узнаем, кто на нас стучал — он или ты.

— Как вы узнаете-то?

— Иди, я сказал.

— А вы не желаете услышать то, что я-то вам хочу рассказать?

— И что ж ты мне такого хочешь важного рассказать, что даже важнее посещения раненого товарища?

— Хочу вам рассказать, что сегодня я встречался с Нюткиным.

— Ну, поздравляю, — хмыкнул Давид. — Нюткин. Та ещё шкура хитровыделанная. Я тебе с Нюткиным вести дела не советую. Продаст. В девяноста девяти случаях из ста продаёт.

— Ну, так-то я понимаю, что он личность заинтересованная. И нашим, и вашим. Кто платит, тем пляшем.

— Ну, рассказывай уже, что там с Нюткиным у тебя вышло. — кивнул Давид.

— А вышло то, что меня сегодня утром привезли в следком.

— Чего-чего? Ты в своём уме, вообще?

— Да вроде в своём пока, — ответил я и внутренне усмехнулся.

В своём ли я уме, в своём ли я теле и прочие уточнения были весьма деликатными и не подразумевали односложных ответов.

— В общем, меня взяли за филейные части за покушение на убийство.

— Ты охренел? — взревел Давид.

— Привезли в СК, постращали, зачитали фейковые показания, медицинские заключения, характеристики и всё такое. Потом бросили в каземат. Я нанял адвокатом Нюткина.

— Ошибка!

— Но главное не это. Он пришёл вместе с товарищем Гагариным.

— Чего?! — прорычал Давид и саданул костяшками пальцев по поверхности стола. — С Гагариным?! С тем самым?

Я рассказал во всех подробностях о «предложении» Гагарина.

— Ну, — побагровел Давид. — Вот же рожа этот Нюткин. Вот тебе жизненный урок. Верить можно только самому себе. Да и то нечасто. Что ты им сказал? Дал согласие?

— Да ничего не сказал. Сказал, что нужно хорошенько поразмыслить над этим предложением.

— Суки… Ладно, поразмыслим… Хотя, думаю, они уже завтра начнут тебя дёргать, чтобы ты ответил. Чтоб тебя, Сергей! Почему именно тебя?!

— Может, потому что думают, будто меня никто не заподозрит. Но я и сам поражён. Какой, главное, с меня толк? Я ведь не знаю ничего!

— Вот же твари. Ладно, согласишься, когда спросят.

— Мне ваша идея, Давид Георгиевич, не нравится.

— Да мало ли, что тебе нравится, а что не нравится. Почему он именно тебя решил завербовать? А? Повод появился? Бьёт в слабое место?

Давид разозлился и даже рассвирепел, резко замолчал и уставился на меня в упор. Из глаз его летели искры, а желваки гневно гуляли по скулам.

— Не хочу, я, Давид Георгиевич, к Кашпировскому ехать. Он мне ничего плохого…

— Не хочешь? — перебил он. — Не езди, раз не хочешь. Но в следующий раз, имей в виду! В следующий раз ребята, возможно, приедут навестить уже тебя самого.

— Да что с вами такое? Чего вы взъелись на меня?

— Просто не люблю хитрожопых!

— Я тоже не люблю.

— Ну вот и будь попроще, — сказал он. — Всё, иди.

Я вышел из кабинета и сразу увидел «ребят», вернее только лысого

— Чё так долго? — хмуро спросил он. — Никто дома не ждёт? Погнали. Кутя уже ушёл в машину.

Мы вышли из здания и подошли к старой, замученной и совершенно убиенной Тойоте. Рядом стоял Кутя и курил. Стоял он ссутулившись, а сигарету держал зажатой между большим и указательным пальцами, глубоко затягивался и при этом морщился, будто процесс казался ему страшно неприятным.

— Поехали, — сказал он. — Чё так долго?

Кутя щелчком отбросил окурок, и тот полетел прочерчивая светящуюся дугу, как трассирующая пуля.

Они сели впереди, а я сзади. Кутя вставил ключ и завёл мотор.

— Может, на моей поедем? — спросил я. — Вонь в тачке пипец. У вас тут умер кто-то?

— И не один раз, — кивнул «киллер» и зыркнул в зеркало. — Как звать?

— Сергей.

— А погремуха?

— Крас.

— Я Кутя, а это Парус, — сообщил он.

— А по-человечьи?

— Толян я.

— Анатолий Матвеевич Сиротина, — заржал лысый Парус, представляя напарника.

Кутя не отреагировал.

— А ты? — спросил я.

— А я… — начал лысый.

— Альфонс Доде — буркнул Толян.

— Алё, на дорогу смотри, — незлобиво засмеялся тот. — Андрей Валерьевич, короче. Почаще и с улыбочкой.

— Парсунков, — добавил Кутя.

— Ну, раз уж такие откровения попёрли, пацаны, — усмехнулся я. — Тоже скажу. Сергей Иванович Краснов. Крас.

— Пацаны… — покачал головой Кутя.

— Ты мог быть его дедом, — заржал Парус. — Короче, Крас. Ты наш стажёр, понял? А это значит, что мы с дедушкой отдыхаем, а ты пашешь. Усёк?

— Нахер надо, — усмехнулся я. — Если так, нам не по пути с вами.

— Борзый он чувак, да? — снова засмеялся Парус, обращаясь к Куте, а потом повернулся ко мне. — Слышь, Крас, не наглей. Ты знаешь, что дед у нас звезда, в кино снимался?

— В «Уколе зонтиком» что ли?

Парус зашёлся от смеха, а Кутя покачал головой.

— Умник, мля, — сказал он. — Раз такой умный и эрудированный, сегодня ты будешь дело делать.

— Какое именно? — уточнил я.

— Грязное, — весело ответил Парус и повернулся ко мне. — Нет, ну а как ты хотел? Если мы братаны, команда и чё там ещё?

— Коллектив, — помог Кутя.

— Во! Трудовой коллектив, точно! И боевая ячейка. Триада, в натуре. Ну, а раз мы всё это, надо же нам как-то доверять тебе? Надо. Вот и покажешь себя сегодня. Зачем тянуть? Мы, кстати, с Толяном забились, он говорит, ты нормальный кент, а я считаю, по молодости ты больше помелом своим метёшь, чем дела делаешь.

— Помелом, — помрачнев, сказал я.

Мышь тоскливо завозилась.

— Посмотрим, — пожал плечами Толян. — Ты же понимаешь, что на этой вонючей тачке мы едем не для того, чтобы цветочки подарить Кашпировскому. Понимаешь?

— Не совсем…

— Ща поймёт, — пообещал Парус.

Я осторожно вытащил телефон из кармана. Вернее, два телефона — секретную раскладушку и смартфон. Экран предательски вспыхнул, но мои наставники вроде не заметили. Я начал экстренно настукивать эсэмэску Пете. Убивать Руднёва я, разумеется, не собирался. И этим гаврикам не мог позволить. Назначение в эту бригаду мне совсем не нравилось. Просто абсолютно не нравилось.

Да вот только что было делать, я пока не придумал. Это было очень похоже на проверку со стороны Давида. Не простую проверку, а такую, что навсегда сделала бы меня полноправным членом банды.

— Ты чё творишь? — воскликнул вдруг Кутя. — Андрон, у него телефон.

— Э! — резко повернулся ко мне Парус. — Чё за дела, малой! Дай-ка телефончик сюда.

— Зачем это? — недовольно спросил я.

— Давай, давай. Ты чё, не слышишь меня?

— Ну… пожалуйста, если интересуешься. А ты мне свой тогда давай. Мы же коллектив, вроде. От братанов секретов нет, я так понял? И в чём проблема вообще, звонить запрещено?

Кутя хмыкнул, а я протянул свою мобилу с треснувшим экраном.

— Пароль говори, — потребовал Андрей Валерьевич, тот который Парус.

— Нет никакого пароля.

— А чё, у тебя телефон что ли не закрыт?

— Нет, — удивился я.

— Ну ладно.

Он зашёл, потыкался, вероятно проверяя звонки и сообщения. Хмыкнул и протянул мобилу обратно.

— А ты, смотрю, не часто звонишь-то.

— А чё звонить? Не всем же трепаться целыми днями.

Кутя ехал аккуратно. На проспекте Ленина тачек было мало, работали снегоуборочные машины. Они скребли дорогу и рассыпали соль. Толян пристроился за чёрным «Патриотом» и двигался не спеша. В одном месте уазик притормозил и поехал медленнее. Толян тихонько матюгнулся, обогнал и двинул дальше. Впереди вспыхнул красный, и он начал тормозить, останавливаться. Дорогу озарил синий всполох.

— Сука, — чуть слышно проговорил Кутя, глянув в зеркало. — Мусора…

— Пофиг, — спокойно ответил Парус. — Стой спокойно. Едут и пусть едут. Сейчас пролетят мимо. Мало ли у них дел...

— По нашу душу…

— Да харэ, не кипишуй.

— Останавливаются… — подлил я немного масла в огонь. — А у вас что, тачка краденая?

— Помолчи сынок, — недовольно бросил Кутя и… ударил по газам.

— Нахера! — воскликнул Парус и схватился за свою лысину. — Толян, блин!

Но Толян закусил удила и понёс, как разгорячённый жеребец. Машину занесло, повело юзом от резкого старта. Колёса крутанулись вхолостую, но потом зацепились, схватились с дорогой и наша разваливающаяся «Тойота» рванула вперёд.

Все молчали, ничего не говорили. Толян жёг мосты. Сорвавшись на красный он подлетел к следующему светофору. Сзади теперь, помимо ярких синих огней появился и звук. Резкий завывающий звук сирены.

Кутя, чувствуя, что расстояние между нами и преследователями сокращается, пошёл ва-банк. Он крутанул руль налево, рванул через двойную сплошную и пронёсся в миллиметре перед автобусом, спешащим по встречке.

— Чудеса на виражах, — сказал я и покачал головой.

Машину ударило и хорошенько подбросило на бордюрине, показавшейся сначала совсем низенькой. Мы понеслись по пустынному тротуару, соскочили на дорожку и влетели в чёрный неосвещённый двор.

— Вон туда, — сказал я и протянул руку вперёд. — Там поверни налево и езжай до конца. В тупичок. Его отсюда не видно будет. Давай, пока легаши твой манёвр не повторили.

Это был тот самый двор, в котором я когда-то «арендовал» тачку, принадлежавшую Жучке. Это был такой же убитый «Ниссан», как и сегодняшняя «Тойота». Кутя быстр глянул на меня и сделал, как я сказал.

Мы выскочили из тачки и пошли в разные стороны, вернее, не совсем в разные. Разошлись и перешли дорогу в разных местах, чтобы встретиться у ворот в задней части больницы, там, где располагался морг.

Когда я перешёл дорогу и дождался, чтобы мои наставники свернули за угол, сразу позвонил Пете. Но он не отвечал. Блин… Набрал ещё раз, подождал и позвонил снова. Дольше оставаться здесь было нельзя. Я отправил СМС и заторопился за подельничками.

Звук на раскладушке был выключен, работала только вибрация. Я рассовал телефоны по местам и повернул за угол. Из двора вылетела машина с работающими маячками. Пролетела мимо, озаряя улицу яркой синевой.

— Чё так долго? — прошипел Парус и сделал страшное лицо.

— Боюсь-боюсь. Там мусора проехали. Делал вид, что прогуливаюсь.

— Пошли уже… Стрелять умеешь?

— Нет.

— Щас научим.

Мы прошли мимо морга и направились вглубь тёмной, плохо освещённой территории больницы.

— Сюда, — кивнул Парус и подошёл к небольшой треугольной пристройке у больничного корпуса. — Отойди, не путайся под ногами… ща… момент… Посвети.

Он сунул мне свой мобильник, наклонился и поколдовал над дверью с висячим замком.

— Вот сюда свети, куда, блин!

Замок щёлкнул и Парус потянул обитую железом и крашенную в коричневый цвет дверь.

— Давай, сюда!

Парус забрал свой телефон и, освещая путь, начал спускаться по лестнице, ведущей в подвал. Пройдя по подвальному коридору, мы подошли к двери с надписью «Склад С1». Парус постучал и дверь открылась. Из неё выглянул настороженный дедок в синем рабочем халате.

Он кивнул, приглашая войти, и мы оказались в тесном помещении.

— Там, — снова кивнул дедок, указывая на вешалку с белыми халатами.

Мы переоделись.

— Парус, — хмуро сказал Кутя и вытащил из внутреннего кармана маленькую коробочку. — Ты на пост, если там сестра будет, охмуришь, понял?

— Там медбрат и дежурный врач мужик, — тоже хмуро заметил я.

Парус не отреагировал.

— Держи, — кивнул Кутя и протянул коробочку мне. — Уколы ставить умеешь?

— Возможно, — ответил я. — Правда ещё не пробовал.

— Сейчас попробуешь.

Я открыл пенал и увидел в нём красивый стеклянный шприц на пять кубиков. Шприц был наполнен прозрачной жидкостью.

— А чё так банально, почему не зонтик? — хмыкнул я.

Хмыкнул, а под сердцем заскреблась мышь… Никто мне не ответил. Мы прошли по коридорам и по лестницам. Лифтом не пользовались. Не смотря на то, что была ночь, больница продолжала жить. Вдалеке хлопали двери, подвывала вентиляция, постанывали лифты, поблескивал холодный кафель на стенах. Изредка раздавались голоса. Пахло дезинфекцией.

Мы подошли к отделению, Парус уверенно толкнул дверь и прошёл внутрь. Мы с Кутей остались на лестничной клетке. Через пару минут разведчик вернулся.

— Чисто, — кивнул он. — Идите.

— Погнали, — хлопнул меня по плечу Кутя.

Мы прошли через дверь и оказались в длинном коридоре.

— Туда дальше, по левой стороне, — очень тихо объяснил Парус и махнул рукой.

Кутя уверенно двинулся в указанном направлении. Сделал несколько шагов, остановился, оглянулся и кивнул, мол, чего стоишь, иди за мной. Я пошёл. Никого не встретив, мы прошли по всему коридору и практически в самом конце остановились перед дверью палаты.

— Не тормози, — подмигнул мой наставник, похожий на киллера из «Укола зонтиком», и потянул дверь на себя.

Мы увидели палату, освещённую тусклым ночным светильником. Приборы, трубки, кабели и кровать-каталку. На ней с закрытыми глазами лежал Кашпировский. Сейчас сходство с великим заклинателем шрамов и швов было просто поразительным. Я хмыкнул.

— Заходим, — прошептал Кутя. — Я держу, ты колешь. Да не очкуй. Всё путём…

8. Ставка больше, чем жизнь

Ну, подумаешь, укол! Укололи и – пошел… Это только трус боится На укол идти к врачу. Лично я при виде шприца Улыбаюсь и шучу…

Ну блин… и ситуация сложилась. Колоть Кашпера я не хотел, естественно. Он, конечно, был тем ещё козлом, подставил в тот раз и, кстати, я вполне мог сложить там свою буйную головушку. Но не сложил же? Не сложил. Возможно, тогда тоже была проверочка, инициированная не им, а Ширяем или тем же Давидом.

Подумаешь, какой-то второгодник. Люди — расходный материал, порошок для принтера, на котором печатают денежные знаки. Причём, в большом количестве.

Я укола не боюсь. Если надо уколюсь…

— А где Парус? — прошептал я. — Чё он на атасе не стоит? Куда он вообще делся?

Пикнул прибор в палате, нервно задребезжала лампа в коридоре, где-то в далеке заработал механизм. Все эти звуки раздражали и вызывали тревогу.

— Не кипишуй, сынок, — твёрдо сказал Толян. — Идём.

Мысли засуетились, стали запинаться, цепляться друг за дружку, мышь ещё, как на зло, запаниковала. Начала драть желудок.

— Ты чего согнулся? — прошипел Кутя. — От страха живот подвело? Давай, не робей. Витамины полезны, а ему доктор прописал. Не разбуди только смотри. Херак — и готово. А я пасть ему прикрою, если рыпнется.

Толян легонечко подтолкнул меня, и я вошёл в палату. Руднёв лежал один одинёшенек. Глаза были закрыты, спал он, кажется, крепко. Может накачали чем-нибудь, этого я не знал.

— Давай, скорее. Хорош сиськи мять! Открывай коробку и бери машинку.

Я кивнул и вынул шприц, размышляя, кого колоть — Руднёва или Толяна.

— Видишь, какая славная, — ласково посмотрел на шприц Кутя, — машинка. На постельке лежала и никого не трогала.

Шприц показался холодным и тяжёлым. Эстеты. Взяли ведь не простую пластмасску, а стекло боро-какое-то там. Непрактично, кстати.

— Куда втыкать-то?

— Похеру, — почему-то очень медленно протянул он, будто со мной говорила зажёванная магнитная плёнка.

А потом время почти остановилось, стало осязаемым, густым, как солодовая патока, ложку не провернёшь, сука… А вот мозги работали даже быстрее, чем обычно. Щёлкали релешки, искрила обмотка, шкворчали извилины, поджариваемые в интенсивных мыслительных токах.

Чисто теоретически у меня был выбор. Я мог кольнуть Кутю, мог кольнуть Кашпировского, а мог грохнуть шприц об пол. Правда, на полу была не метлахская плитка, как в старые добрые времена, а линолеум. Могло и не сработать.

У каждого из вариантов были плюсы и минусы. Меня, вне всяких сомнений проверяли, но проверка могла быть как на лояльность, так и на отмороженность. Типа, кольнул, значит отмороженный дебил. Тогда в шприце мог быть заряжен тупо физраствор или дистиллированная водица. И где этот Петя, который, по сути, всю эту хрень и замутил?

— Ну чё, студент? — вернулся к нормальному темпу Толян. — Ссышь что ли, сосунок?

— Ща, старый… — проговорил я, зажимая шприц в правой руке. — Глянь там, никого в коридоре нет?

— Да ты заманал, братан, чё там смотреть? Там Парус мониторит. Короче, давай сюда, ссыкло. Я сам тогда.

Он протянул руку, но я отвёл её в сторону. Стоять и смотреть, как этот хмырь будет колоть Руднёва было ничем не лучше, чем колоть самому.

— Ну, давай, сам тогда.

— Ладно, ладно, — кивнул я. — Глянь, там шаги какие-то…

План возник простой. Пока Кутя выглядывает в коридор, вылить раствор на пол и воткнуть в Кашпа пустой шприц. С надеждой, что остатков, сохранившихся в игле будет не достаточно, чтобы причинить ему смертельный вред.

Я откинул простыню и примерился к ляжке. Блин, раньше бы я так не колебался, наверное. Раньше… А сейчас ставки взлетели высоко. Как биткоин на законопроектах Трампа. Нужно было просто ответить на вопрос, чего я хочу — только поиграть в ЮДМ или разгромить Ширяя и взорвать изнутри?

— Глянь, сказал! — рыкнул я на Толяна, и он… послушался.

И тут я уже не терял времени. Быстро одним движением выдавил содержимое шприца на простыню рядом с ногой Руднёва. И даже успел пару раз двинуть поршенёк вверх-вниз, продувая иглу.

— Всё путём! — нетерпеливо сказал Кутя от двери. — Коли!

И я кольнул. Вернее, всадил шприц в ляжку Кашпировского со всей дури. Это тебе за узбекские сомы, подлец!

Тут же раздался дикий вопль. Кашпировский распахнул глаза и заорал, как синий кит, заставляя вибрировать стёкла в окнах и мерцать экраны электронных приборов.

Ворона каркнула во всё воронье горло, сыр выпал, с ним была плутовка такова…

И в это же мгновенье, будто специально дожидался, пока я сделаю-таки свой выбор, появился Петя.

— А что это у нас происходит?

— Если сдашь — тебе конец! — гаркнул я в самое ухо обезумевшего Кашпировского, который нихрена не понимал и, закончив орать, смотрел на меня огромными стеклянными глазами.

Гипнотизировал, сука.

— Минуточку! — воскликнул Пётр, врываясь в палату и отталкивая Кутю. — Что здесь творится? Что за манипуляции с подозреваемым в ночное время?

— А-а-э! — выл Кашпировский. — Меня похитили! Меня похитили!

— Вы кто такие?! — рявкнул Романов.

Он уцепился за мой рукав и дёрнул к себе. Толян выскочил в коридор, собираясь дать дёру, но задержался и сейчас смотрел на меня. А я схватил Петю за ворот белого халата и прохрипел:

— Убью, падла, мент!

Я рванул Петю, не ожидавшего подвоха с моей стороны, к себе и успел шепнуть:

— Извини, Петь…

— А–а-а? — начал было переспрашивать он, но я врезал ему коленом по бубенчикам.

Ну, как врезал, так, ткнул легонько, но он так быстро и натурально вжился в роль, что резко сложился пополам и застонал.

— Ссука-а-а!!! — завыл он, а я ломанулся на выход, но притормозил в дверях.

Обернулся и направил указательный палец в сторону Кашпировского.

— Не вздумай! — рявкнул я и выскочил в коридор.

Толян был уже в другом конце и тут же скрылся за поворотом. Петя, гад, не мог раньше приехать или хотя бы ответил на сообщение, написал бы, мол, дожидайся меня, или ещё что! Собака! Теперь Кашпировский догадается, что я мент. Блин!!!

***

Я подбежал к складу, где мы переодевались и выстучал тот же звуковой узор, который слышал от Паруса. Дверь открылась, и из неё выглянул тот же самый дед. Взгляд у него был тревожный, напряжённый и подозрительный.

— Один? — хрипло спросил он.

— Всемером, блин, — кивнул я. — Не видишь?

— Зайди.

Я зашёл. Паруса и Толяна не было.

— Где пацаны? — спросил я.

— Ушли. А тебе велели здесь зашкериться. Позвонят, когда можно выходить будет.

— Зашибись.

Вся пьеса будто специально была написана, чтобы меня взяли с поличным. Вообще-то, сначала стоило хотя бы пасть пациенту заткнуть, чтобы он не орал, правда? Правда. Но никто не заткнул, а Толян вообще в стороне стоял, даже не дёрнулся. Я его конечно сам отправил, но…

Ладно, теперь поздно было раздумывать о прошлом. Сейчас нужно было позаботиться о ближайшем будущем. Я скинул халат и взял свою куртку.

— Бать, отвёртка есть? — спросил я.

— Чего?

— Отвёртка нужна, говорю.

— Вон там, — кивнул он на старый жестяной ящик для инструментов.

Я подошёл и развёл продольные ручки в разные стороны. Внутри оказалась куча видавших виды железяк. Они были брошены навалом — сточившиеся отвёртки, плоскогубцы, шурупы, кусачки, куски провода, металлические пластины. Чего только не было.

Я выбрал плоскую отвёртку и кивнул. Сгодится.

— Зачем тебе? — нахмурился хозяин склада.

— Открутить кое-что, — кивнул я. — Дверь наружу открыта? Та, что на улицу ведёт.

— Сиди здесь, — кивнул дед. — Я сейчас пойду кислородные баллоны по отделениям развозить, а ты тут сиди. Вона, три тубуретки составь и спи. Приду — разбужу.

— Лады, — кивнул я, — так и сделаем, я сейчас вернусь и лягу.

— Куда?!

Я открыл дверь и выглянул наружу. Никого видно не было.

— Да щас, сказал, — буркнул я и выскользнул со склада.

Быстро пробежал по первоначальному маршруту, поднялся в полной темноте внутри пристройки со скошенной крышей и подошёл к двери, ведущей наружу. Тихонько нажал плечом. Дверь скрипнула и поддалась.

Снаружи стояла ночь, тихая и довольно тёплая. Я вышел наружу, осмотрелся, не увидел ничего подозрительного и рванул в сторону морга. Прошёл вдоль стены, нашёл тёмное, скрытое ото всех местечко и написал Пете: «Я в морге. Приходи. Только не пались».

Ответ пришёл быстро: «Иду».

Через пять минут послышался звук шагов.

— Петя… — тихонько позвал я.

Он остановился, покрутил головой. Я вышел из тени и махнул ему рукой. Он заметил и повернул ко мне.

— А чё внутрь? — спросил Пётр, подойдя ближе.

— Да, там дежурный, зачем светиться. Только что машина приезжала.

— Ясно… Ты охерел, что ли по шарикам мне лупить? Совсем уже?

— Пётр Алексеевич, короче, мне дали шприц, чтобы я грохнул вашего свидетеля.

Честно говоря, я уже пожалел, что написал Петру, а не Чердынцеву. Не надо было. Я головой покачал, а мышь начала скрести по сердцу, мол, лоханулся ты, лоханулся.

— Ты совсем долбанулся, Краснов?

— Да тише, блин, сейчас трупаки встанут от вашего крика. Тише. Расскажу сейчас. Что можно.

— Чего-чего?

— Руднёв про меня сказал что-нибудь?

— Нет, — помотал Романов головой. — Я вообще не понял пока, он соображает хоть что-то или нет. Мычит, шарами крутит. Его же пока не допрашивал никто. Врачи не разрешали. И чё, бляха, я теперь должен говорить? Какого хрена я здесь делал?

— Короче, Пётр Лексеич, ты мне друг или портянка?

Зря я Пете написал, зря…

— А мы чё, брудершафт с тобой форсировали?

— Да я к вам, как к царю-батюшке. К нему ж на «ты» всегда. Вы же не зафиксировали вызов и всё такое?

— Нет пока. Рассказывай быстрее, у меня времени нет.

Он был раздражён. Приехал непонятно зачем, да ещё и по бубенцам схлопотал.

— Короче, дело моё как бы не по вашей части, но…

— А зачем тогда меня дёрнул? — зло воскликнул он.

— Да тише, блин! Не в казарме, ё-моё. В общем, я на простыню между ног Кашпировского…

— Какого Кашпировского? Руднёва что ли?

— Да. На простыне жидкость из шприца, можете сделать анализ, что это такое?

— Сука… Ты прикалываешься что ли? Он туда нассал поди со страха, а я анализ ему делать буду? На яйцеглист? Или чё там делают? Какого хера ты меня вообще в эту шнягу втянул? Ты же чуть его не заколба…

— Пётр Алексеич! — резко перебил я. — Я, блин, ваши косяки разгребаю, а вы ещё раздражаетесь.

— Какие косяки? — снова повысил он голос.

— А кто, блин, с агентами накосячил? Кто вписал данные Руднёва? Я что ли? Теперь его грохнуть хотят за это дело.

— Погоди… то есть… вот это оно и есть, получается?..

— Я не знаю, как вы его теперь будете охранять и защищать, но сегодняшняя попытка явно будет не последней. Вы понимаете?

Я протянул ему коробочку со шприцом.

— Может, получится выяснить, что там было внутри.

— Тьфу, — в сердцах плюнул он. — Твою мать!

— Ну, а я про что вам говорю? Отпечатки свои я стёр, кстати. С коробки тоже сотрите.

— Бляха-муха! Вот это скорость, я понимаю. То есть… если бы я не изменил данные, то сегодня тебя бы попытались завалить…

— Не сегодня, а раньше. В общем, сделайте анализ жидкости. И давайте встретимся днём и всё спокойно обсудим. Идёт?

— Я позвоню, — недовольно буркнул он и, не прощаясь, зашагал обратно к корпусу.

А я проскользнул мимо морга, перебежал улицу, прошёл двором, снова перешёл дорогу и вернулся во двор, где мы бросили «Тойоту». Она была ещё там. Парус с Кутей не решились использовать её снова, а я решился.

Я поменял номера с другой такой же развалиной, поковырял отвёрткой в замке, завёлся и двинул в сторону центра. Подъехал к РФПК, запарковался со стороны улицы, рядом с шашлычкой, которую держал когда-то дядя Нико, предыдущий барон. Вышел, прошёл на парковку, сел в свой «Ларгус» и поехал домой. Спать оставалось недолго…

***

Утром зашла Настя.

— Ты чего мне не позвонил? — спросила она. — Поздно пришёл?

Я кивнул. Собственно, это и по виду моему было понятно. Я стоял весь всклокоченный, а из одежды на мне имелись только боксеры.

— Завтрак делать? — кивнула Настя, пробежав взглядом по моему телу.

— Кофе попьём и пойдём, — кивнул я. — Но, чую, опоздаем. Если хочешь…

— Нет, не хочу, — перебила она, догадавшись, что я хочу спросить. — Дождусь тебя и вместе пойдём.

— Ладно, — кивнул я и двинул на кухню.

Настя зашла следом за мной.

— Может яичницу? — уточнила она. — Или бутер?

— Не… потом, на перемене в кафешку сбегаем. Сейчас не хочу…

— А я бы сегодня вообще в школу не ходила.

— Почему? — спросил я.

— Да блин…

— Чего, Насть?

— Медуза родаков вызвала к третьему уроку. Из-за тех фотографий. Прикинь, она их скачала и сохранила… Сука. Отец увидит, у него инфаркт сразу случится.

— Да зачем она будет показывать? — попытался я подбодрить Настю, хотя понимал, будет.

— Будет, сто процентов. Она и мне сказала об этом и маме тоже по телефону. Она же решила меня из школы выпнуть, так что всё покажет и расскажет.

Настя вздохнула и отвернулась к окну.

— Значит вместе в пятьдесят девятую двинем? — усмехнулся я.

— Ага, — кивнула Настя, — в неё…

Я сварил кофе, быстро, по-военному, умылся и принял душ. На всё про всё ушло минут пятнадцать.

— Ну, я готов! — отрапортовал я появляясь перед Настей в боеготовом виде. — Погнали.

— Может, не пойдём? — тихо спросила она.

— Пойдём, ещё как пойдём, — уверенно ответил я. — Нам ведь ещё с Медузой пообщаться надо. До прихода твоих родителей.

— Ты что! — воскликнула Настя. — Нет! Точно нет!

— Ты мне что обещала? — поднял я брови.

— Ничего… — удивлённо ответила она.

— Вот, что значит «память девичья». Ты обещала делать, как я скажу.

— А-а-а, — она улыбнулась. — Ну… да… Но это другое, Серёж. Ты пойми…

— Другое, да? — засмеялся я. — Класс. Так и знал, что этим кончится. Думал, правда, что тебя на месяцок хотя бы хватит. А тут сразу, наутро буквально.

— Блин… Ну, Серёжа…

— Не капризничай. Одевай куртку и айда в школу.

— Что ещё за «айда»? — нахмурилась она. — Сам придумал?

— Сам, сам…

Зазвенел телефон. Это был Давид. Ёлки…. Ладно, я решил ответить.

— Утречко, Давид Георгиевич, — сказал я, нажав на зелёный кругляшок.

— Давай, ко мне, — безо всяких предисловий отрезал Давид.

— Э-э-э… нет. Сорри, конечно, но сейчас не смогу. Только после уроков. У меня в школе важные дела.

— Ты совсем что ли? Ты что несёшь, Сергей? Подождёт школа твоя. Все твои важные дела здесь. Давай, не будем ссориться. Сейчас всё обсудим и пойдёшь в школу свою. Быстро только, не как вечером, а то мне уезжать надо.

Говорил он в принципе спокойно, без излишнего раздражения. Это, конечно, могло означать всё, что угодно, но я решил не обострять.

— Хорошо, но ко второму уроку мне кровь из носа нужно вернуться.

— Не морочь мне голову своими уроками.

Настя расстроилась, но ничего не сказала, постаралась не подавать виду. Мы вышли из подъезда вместе и… Ну, блин! Какого хрена! К подъезду подкатил чёрный «ДжиЭль». За рулём сидел Кутя, а рядом с ним на переднем сиденьи — Парус.

— Иди, будто мы не знакомы, — сквозь зубы, бросил я и пошёл к ним навстречу.

Настя, опешив, остановилась, бросила взгляд на меня и посмотрела на подъехавшую машину. Я не видел, но понял по тому, что оба моих наставника обратили на неё внимание.

— Здорово, триада, — кивнул я, подойдя ближе.

— Триада, это когда мы втроём, — пояснил Толян. — А без тебя — боевая двойка.

— Здорово, боевая двойка, — снова поприветствовал их я.

— Твоя девушка? — кивнул вслед уходящей Насте Парус. — Симпатичная. Молодец, Крас.

— Соседка, — спокойно ответил я. — Маленькая ещё.

— А сколько ей?

— Не знаю, лет пятнадцать, наверное. Ты по малолеткам что ли прикалываешься?

— Да просто спросил, чё ты, — ухмыльнулся он.

— Ясно. Какими судьбами?

— Шеф за тобой прислал, — кивнул Толян.

— Он мне звонил уже, я в курсе. Только, братья, я с вами не поеду, потому что мне потом в школу надо. Так что я на своей, лады?

— Прикинь, — заржал Парус, — Кутя, он в натуре в школу ходит. Это как вообще? Пипец, жесть. Со школяром работаем. Я ору вообще.

— А у тебя что, тачка есть? — удивился Толян.

— Служебный «Ларгус», — кивнул я в сторону гаражей. — Вон там стоит.

— А тебе же восемнадцати нет… — всё так же удивлённо проговорил он. — Тебе как права-то дали?

— Блин, Анатолий Матвеич, а у тебя что, разрешение на ствол имеется? — развёл я руками. — Ладно, дяденьки, на месте добазарим, а то время — деньги, сами знаете.

Они не возражали. Я вскочил в свою тачку и рванул к «РФПК». Мы подъехали одновременно.

— А это ты что ли «Тойоту» сюда припёр? — спросил Парус, когда мы встретились на парковке. — Там, с той стороны здания стоит. Как в побасёнке про дохлого кролика, блин.

— Надо же было как-то добираться, — пожал я плечами. — Вы же свалили, бросили меня там.

— Рассказать про кролика?

— Потом, сейчас расскажи, почему там меня оставили.

— Так, чтобы не палиться толпой, — ответил Толян. — Потом машина пришла, а тебя уже след простыл.

— Отличный план, — кивнул я. — Надо было сидеть и ждать, когда менты нагрянут, да? Ништяк придумано.

— Да ладно, чё ты кипишуешь, — засмеялся Парус. — Нормальный был план. Реальный.

Мы зашли к Давиду. Он оглядел нас троих суровым взглядом и покачал головой.

— Богатыри не вы… И как вышло, что Кашпировский до сих пор жив?

Мы переглянулись.

— Кто делал инъекцию? — спросил Давид.

— Он, — показал на меня Толян.

— Кто это видел?

— Я…

— Сам видел?

— Да… Даже если бы и не видел… Пациент так орал, вся больница слышала…

— В какое место? — нахмурился Давид.

— В бедро, — ответил я и пожал плечами.

— А ты всё ввёл? Ничего в шприце не осталось? Где он, кстати?

— Я ударил с размаха, — ответил я и продемонстрировал, как именно это было. — Шприц потом ликвидировал.

— Воткнул до упора, — подтвердил Толян. — Шприц пустой остался. Вообще ни капли. Бац и готово. Я говорю, клиент спал, как под наркотой, а тут аж сел в койке. А заорал так, что вообще жесть.

— Значит, — сказал мне Давид и нахмурился, — снова пойдёшь и доделаешь то, что не доделал.

— При всём уважении, Давид Георгиевич, но нет, — покачал я головой.

— Ты оборзел, Сергей? — грозно свёл брови Давид, а парни, мои наставники, молча и изумлённо уставились на меня.

— Давид Георгиевич, — пожал я плечами. — Я не ликвидатор какой-нибудь и заниматься этим на регулярной основе не собираюсь. Я сделал что вы просили? Сделал. Я так понимаю, это была проверка на лояльность, да? Я её прошёл? Прошёл. Вот свидетели подтверждают. А если там препарат был не тот или не того качества, или ещё какие-то проблемы, я не знаю. Ко мне какие вопросы? Вы меня испытали, я не подвёл. Всё. Больше не просите. Я ведь никуда ещё не влез, ни во что не вник, так что могу спокойно уйти. Разойдёмся, как в море корабли.

Это было наивно. После всего, что я видел и, тем более, после сегодняшней ночи вряд ли Давид отпустил бы меня полюбовно. Но я сделал вид, что не понимаю этого и типа режу правду-матку.

— Так что никаких ликвидаций, пожалуйста. Не моё это…

***

Разговор, как и обещал Давид, оказался не слишком длинным. Он всё выспросил, сам ни на какие вопросы не ответил и на этом всё закончилось. Он засобирался и мы вышли из кабинета.

Я сразу рванул в школу и появился там как раз на второй перемене. Нашёл Настю и позвал её.

— Идём со мной, — кивнул я.

— Я к ней не пойду, — испуганно замотала головой Настя.

— Придётся, Насть, идём.

Она, как сдувшийся шарик на верёвочке, двинулась мной. Я крепко держал её за руку и буквально тащил следом за собой. Мы подошли к кабинету директрисы, я резко постучал и, не дожидаясь, пока Медуза что-нибудь крикнет, потянул ручку на себя.

— Это что ещё за явление?! — недовольно и насмешливо воскликнула Медуза.

Настя сжалась в комок под тяжёлым и яростным взглядом директрисы.

— Краснов! Это что значит?! С Глотовой всё и так ясно, от неё хороших манер ждать не приходится. Но что с тобой не так? Ты же…

Не обращая на неё внимания, и вообще, будто бы, не замечая, я подошёл к столу, развернул к себе телефонный аппарат, снял трубку и включил динамик, чтобы всем было слышно. Набрал номер.

— Краснов, ты что творишь!

Раздались громкие гудки, а за ними строгий и твёрдый голос:

— Следственный комитет Российской Федерации.

— Краснов, — прошипела Медуза. — Ты что себе позволяешь! Ну-ка, положи….

— Здравствуйте, громко и чётко сказал я. — Мне надо майора Сучкову.

— Кто спрашивает?

Я представился. Раздался щелчок и по кабинету полетела телефонная мелодия, включаемая на ожидание.

— Так, ну-ка!!! — пришла в себя директриса. — Немедленно положи трубку и выйди из кабинета, не то я сейчас же вызову…

— Слушаю, майор Сучкова!

Голос Жанны перебил Медузу и та насторожённо замолкла.

— Жанна Константиновна, здравствуйте. Это Сергей Краснов вас беспокоит. Я хочу заявить, что директор нашей школы Митусова Лидия Игоревна злоупотребляет служебным положением и вымогает с родителей учеников крупные суммы денег в виде взяток.

— Ты… ты… — округлила глаза Медуза и беспомощно закрутила головой.

— Я вам сейчас несколько аудиофайлов пришлю, — сказал я. — Подскажите мне, пожалуйста, как с ними лучше поступить. И ещё у нас будет сегодня заявление от потерпевших. Это родители с которых прямо сейчас вымогают более ста тысяч рублей.

— Так… — ответила Жанна. — Одну минуточку. Оставайся на линии…

Возникла пауза. Настя молча смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Медуза вцепилась в подлокотники своего кресла так, что пальцы её побелели. Она с ужасом смотрела на телефон, часы над её головой безучастно и равнодушно выдавали своё обычное цаг-цаг-цаг…

9. О чём говорят мужчины

Часы щёлкали и щёлкали. Металлом по металлу. Медуза бледнела и бледнела. А пауза всё тянулась и тянулась. Казалось бы, образумься и опомнись, признай ошибки. Ну, не звери же мы, в конце концов.

Не звери. Правда, всевозможные существа, беспрестанно пытались разбудить во мне и зверство, и первобытные чувства, и дикую жажду крови. И, как выяснилось, в юном возрасте сдерживать себя ничуть не проще, чем будучи человеком постарше. Там нервишки, здесь химия. В общем… в общем, Медуза, кажется, приняла решение по линии поведения и взволнованно запричитала.

— Это какое-то недоразумение. Это недоразумение. Это… Сергей, ты меня слышишь? Это совсем… Совсем не то…

— Краснов, ты здесь? — ожил мобильник.

— Да, Жанна Константиновна.

— Значит так. Присылать ничего не нужно. Явишься лично, принесёшь, всё что есть, я посмотрю сама и решу, как лучше это дело запустить.

Медуза молча пожала плечами и помотала головой с видом невинной и наивной овцы.

— Я понял, — сказал я. — Заявление о вымогательстве когда писать? Директриса, похоже, заручилась поддержкой в областном министерстве образования.

— Министерство, значит, тоже проверим, — стальным голосом отчеканила Жанна. — Меня шеф задрал уже, его из столицы дёргают, хотят громкое расследование. Я им устрою. Раскрутим на полную катушку. Мало не покажется.

Рот у Медузы приоткрылся, а выражение лица сделалось трагическим, как у античной статуи. Цвет кожи стал мраморным.

— Всего доброго, Жанна Константиновна, — сказал я. — Благодарю вас.

Я положил трубку на рычаг и посмотрел на директрису. Она молча качала головой и хлопала глазами.

— Лидия Игоревна, — прищурился я. — Вы знаете кто такая майор Сучкова? Это бешеный киллер следкома. Почитайте в интернете. И у неё сто процентов дел заканчиваются сроками. В общем так, заявление по собственному — это лучшее, что я могу для вас сделать.

Она молча сглотнула и ничего не ответила.

— Вы меня слышите? Лидия Игоревна!

Медуза кивнула, по-прежнему ничего не говоря. Будто язык проглотила.

— Может, вам врача вызвать? — спросил я. — Вы как себя чувствуете? В принципе, можно и на больничный, а потом в отпуск и на заслуженный отдых. У вас очень усталый вид.

Она снова кивнула.

— Что? Врача? Словами скажите.

— Н… нет, — проговорила она и прижала кончики пальцев к вискам. — Не нужно, всё хорошо…

— Ладно, — пожал я плечами. — Фотографии.

— Что?.. Какие?..

— Вы знаете.

— Нет, — помотала она головой. — Как я их…

— Удалите с телефона и из облака. И с компьютера тоже. Отовсюду. Давайте. Открывайте свой телефон и всё стирайте. У меня столько на вас материалов, вам и не снилось. Показывайте, я вам говорю!

Она неохотно взяла со стола телефон и, потыкав пальцем, открыла Настины фоточки.

— Давайте-ка, мы сами удалим.

Я взял телефон сделал скрины, переслал себе, а потом удалил всё под корень, зашёл в Гугл фото и сделал там то же самое.

— Я сохранил фотографии экрана, — сказал я, — на случай, если придётся показывать, что вы незаконно хранили на своих девайсах. Удаляйте с компьютера!

— На компьютере нет ничего… — сделала она честное и совершенно несчастное лицо. — Только здесь.

— Показывайте!

Я проверил папки, бывшие на виду, но ничего не нашёл.

— Если всплывут, Лидия Игоревна. Будет очень неприятно. Поверьте. Завтра я жду от вас заявления, с резолюцией вышестоящего начальства. Вы меня поняли?

Она кивнула, и по щеке её покатилась слеза. Сердце моё сжалось, а мышь укоризненно завозилась. Сколько я повидал концертов, профессиональных и самодеятельных, а вот гляди ж ты, всё равно реагировал. Молодо-зелено, блин.

— Мне ещё рано на пенсию… — сказала Медуза и всхлипнула, а Настя посмотрела на меня с тоской.

Ей явно было жалко директрису.

— Что-нибудь придумаем, — улыбнулся я. — Завтра, Лидия Игоревна. До заката. Всё, Настя, мы уходим.

Мы вышли из кабинета.

— Ты правда её посадить хочешь? — спросила Настя, глядя на меня с тревогой.

— Послушай, — покачал я головой. — Нет. Я ей говорил уже. Увольняется — я материалам ход не даю. Но она же продолжает своё. С твоих родителей деньги трясёт. Это что вообще?

Настя согласно кивнула.

— А слёзы эти ещё могут крокодиловыми оказаться. И вообще, охотнее всего такие люди плачут от жалости к самим себе. Посмотрим, насколько эффективным будет мой экспромт. Что-то мне подсказывает, что она сейчас будет пытаться меня переиграть. В общем, время покажет.

Я достал телефон и написал Жанне сообщение: «Жанна, спасибо, было круто». Жанна выступила великолепно. Я ей не звонил, не уговаривал, просто написал просьбу помочь. Думал, она не согласится, но она всё сделала чётко.

На самом деле, мне очень не хотелось доводить Медузу до реального дела. Вопрос с аудиозаписями был неоднозначным. Вряд ли бы Жанна подтвердила, что я делал их по её поручению в рамках расследования деяний директрисы. Вряд ли. А подвести эти записи под цели защиты своих прав или интересов было бы проблематично. Оставались ещё нарушения прав или интересов третьих лиц от преступления или угрозы преступления, но это было так себе. Ненадёжно.

В общем, я понимал, что она сейчас запрыгает, начнёт срочно пробивать Жанну, звонить своим покровителям и всё вот это.

— Думаешь, сработает? — спросила с надеждой Настя.

— Не знаю. Но, в конце концов, если сейчас не получится, придётся выйти на тропу войны, а знаешь что это значит?

— Горе тому, кто бросит тебе вызов, — улыбнулась она, но получилось невесело.

***

У меня сегодня уроков было меньше, чем у Настии, я двинул домой, не дожидаясь её. Посмотрел на свой диван. Вот бы сейчас завалиться да поспать немного… Но нужно было съездить в больницу к Алисе, узнать, как там Кашпировский и заехать к Кукуше. Там обещал появиться Матвеич. Я про него в последние дни и не вспоминал, хотя времени с последнего разговора прошло порядочно.

А ещё, если никто бы не выскочил из табакерки и не сбил бы мои планы, неплохо было бы пересечься с Петей. А потом вернуться домой и позвать Настю. Я сварил кофе и сделал пару бутербродов с ветчиной, купленной, кстати ею же.

И завтра, кстати, должна была приехать мама, а значит требовалось сделать уборку. Фу-у-ух… Ладно, уборку можно прямо завтра и сделать. По-быстрому. Я перекусил, помыл чашку и достал из тайника бабки. Денег уже почти не оставалось, так что нужно было срочно решать вопрос с криптой, а то биток в последнее время дёргался вверх-вниз, при общей направленности, скорее, вниз.

***

Алиса сегодня была без настроения.

— Чего хандришь? — спросил я, усаживаясь на стул напротив неё.

— Слышь, брателло, хорош мне уже фрукты таскать! — хмуро буркнула она. — Хочешь, чтоб у меня ожирение печени развилось? Сам ешь свои мандаринчики.

— Ладно, — кивнул я. — Рискну своей печёнкой.

Я вытащил из пакета оранжевый шарик с вытянутой попкой, надавил пальцем и рыхлая кожурка поддалась. Я разломил мандарин и по палате вмиг распространился яркий, свежий и праздничный аромат.

— Ого, — покачал я головой. — Чувствуешь?

— С Новым годом, — хмуро сказала Алиса и отвернулась.

— И тебя тоже. Костик приходил?

— Приходил, — так же недовольно ответила она. — Ладно, дай дольку, а то развонялся здесь.

Я вложил ей в руку половину мандарина. Она отделила дольку, засунула в рот и медленно начала жевать.

— Сладко… — кивнула она и закинула в рот ещё пару долек.

— Ну, и чего мы такие злючие? — спросил я, после того, как скормил ей две мандаринки.

— Договор сегодня расторгли, — ответила она и вздохнула. — Не захотели неделю ждать и переносить съёмки. Козлы.

— Алис, послушай. Это конечно хреново, но…

— Тебе-то откуда знать, хреново это или не хреново? — отрезала она и глянула волком.

Скользнула злым взглядом и отвернулась.

— Могу догадаться, — пожал я плечами. — Но поверь, у тебя будет ещё очень много договоров.

— Дохрена ты понимаешь в этом деле. Спец-трындец. По белью мне уже объявили, что всё, типа поезд ушёл, бракованные модели не нужны. А теперь и тут обломили, то есть почти напрямую сказали, что, мол, таких как ты у нас хоть жопой ешь!

— Так не могли сказать. Да даже если бы и сказали…

— Они специально даты сдвинули. Специально! Ты догоняешь или нет? А потом, такие, извини, но даты уже утверждены с заказчиком.

— Слушай, а давай тебе сделаем прессу хорошую и все эти агентства выстроятся в очередь к тебе за договорами.

— Насмешил, — хмыкнула она. — Кому эта пресса нужна сегодня? Ты как скуф, честное слово. Ещё предложи очерк в программе «Время».

— В любом случае, если будут проблемы, я сам с тобой заключу договор.

— Чего-о-о? — удивлённо сложив брови, протянула она.

— И условия дам получше многих.

А что, мне для фонда нужно будет готовить материалы, в том числе и рекламные. Вспомнив о фонде, я нахмурился. Там работы было выше крыши, а у меня ещё конь не валялся. Нужно было и кадрами заниматься, и тем, и сем, а у меня из кадров-то всего — Юля да Альфа на примете…

— Такой договор, как ты Глотовой предложил, наверное? — ухмыльнулась Алиса. — Это ты её полной дурой выставил с этими фоточками?

Она глянула на меня, и ухмылка тут же сползла с её лица.

— Чё? Чё я сказала такого? Чего ты смотришь, будто из морозилки только что вылез?

— Ладно, Алис, ты не в настроении сегодня. Я лучше завтра зайду. Выздоравливай скорее.

— Да пошёл ты… — тихо, под нос выдохнула она.

Я не ответил.

— Не приходи больше, — добавила она громче и скинула с постели пакет с мандаринами. — Не хочу видеть тебя.

Оранжевые мячики обиженно раскатились по всему полу.

— Алиса…

— Иди, я сказала! Из-за тебя я эту пулю схлопотала. Мандаринки он мне носит! Свали, Крас!

Я вышел. Хотелось кого-нибудь урыть. Но никого подходящего не попалось. У палаты Руднёва сидел сонный росгвардеец и внутрь меня пускать категорически отказался. И никакого Петю Романова он не знал и подчинялся только приказам непосредственного начальника.

Я позвонил Пете на секретный номер, но он, походу на него просто забил. Петя, блин… Дядя Петя съел медведя… Тоже гусь тот ещё. В общем, несолоно хлебавши я покинул больницу, сел в тачку, щедро предоставленную мне Кашпировским, кстати, и поехал в баню.

Каждый год тридцать первого декабря мы с друзьями ходим в баню… Впрочем, до тридцать первого ещё дожить надо было…

***

— О-о-о!!! — протянул Матвеич. — Какие люди и без охраны! Пойдём париться! Мы со Славяном решили стариной тряхнуть.

— Здорово, племяш, — улыбнулся Кукуша. — Ты где пропал-то?

— Ой, где был я вчера, не найду, хоть убей, — усмехнулся я. — Только помню, что стены с обоями…

Надо будет с ним поговорить, посоветоваться. Потом. Не сегодня.

— Оно и видно, — покачал он головой. — Кожа да кости остались. Пойдём, правда, в парной посидим. Набуцкаем тебя хорошенечко, глядишь, и зарумянишься.

— Ну… — вздохнул я, глядя на часы, — пойдём. Угорю я, и мне, угорелому, пар горячий развяжет язык.

— Эк его на Семёныча повело-то, а? — покачал головой Матвеич. — Ты бабло принёс, песенник?

— Принёс, — кивнул я. — Что там с тачкой?

— Как что? Приходи и забирай.

— Серьёзно? — удивился я.

— Я ж тебе говорил!

— Сколько бабок? — нахмурился я.

— Недорого. Потом скажу. Сейчас не помню просто…

Мы поднялись в номер. Болта сегодня не было и я поинтересовался:

— А Болт-то где?

— Болт? — переспросил Матвеич. — Уехал в волшебную страну.

— На Чунга-Чангу? — нахмурился я.

— Во-во, места лучше нет, — махнул он рукой. — Да дурак, сам виноват. Коммерса какого-то в яму посадил в гараже, код от сейфа выбивал. Ну и… короче, даже рассказывать не хочу. Дебил, чё возьмёшь с него? Коммерс-то разорившийся, весь в долгах. Будь проклята ты, Колыма, короче. Такие вот дела.

— Нескучно у вас, — покачал я головой. — Коммерс-то живой?

— Живой-живой, — хмыкнул он и захохотал. — Зря ты с нами связался, да? Плохому научишься.

Мы разделись и пошли в парилку.

— Ух!!! — воскликнул он. — Красота, ё-моё!

Жар был звенящий. Кожа сразу натянулась, стала сухой. Матвеич взмахнул простынёй, расстилая её на полок и струя воздуха обожгла, опалила, по спине побежали крупные мурашки. Я потёр ладонями бицепсы, ноги, передёрнул плечами. Кожа начала увлажняться.

Просидел минут пятнадцать, вдыхая горячий воздух и обжигая слизистые. Потом вышел, облился из кадушки, выпил полбутылки «Боржоми», замотался в простыню и улёгся на топчан.

Пахло берёзовыми вениками, жаром, баней. Хорошо было. Хорошо… Пришёл чуть запоздавший Кукуша, принёс пивас. Я задремал. Потом снова двинул в парную и меня отхлестал Матвеич. Он был красный, мокрый, разгорячённый. Вошёл в раж.

А потом сидели за столом в прохладной комнате, измождённые, изнемогающие, избитые. Отмокали душой.

— Ну ты чё, Серый, заказ будешь выкупать? — заговорил, наконец, о деле Матвеич.

— Буду. Показывай, что принёс.

— Давно бы так!

Он, не вставая протянул руку, зацепил лямку спортивной сумки и пододвинул к себе. Вытащил пластиковую коробку, как от шуруповёрта.

— Держи! — самодовольно ухмыльнулся он и положил коробку передо мной. — Новьё. Муха не сидела.

Я открыл и быстро оглядел содержимое.

— А чё не золотой? — сказал я, подняв одну бровь.

— В смысле?! — воскликнул Матвеич.

Кукуша внимательно, без эмоций смотрел на оружие.

— Я говорю, почему пистолет не из золота? — развёл я руками. — И под этим саркастическим вопросом скрывается довольно простой смысл. А разве нельзя было достать оружие чёрного цвета?

— Да он почти чёрный! — воскликнул Матвеич с интонацией среднеазиатского торговца фруктов.

— Почти? Это для кого делают, вообще-то?

Пистолет был тёмно-бежевым.

— Может, мне ещё в малиновом пиджаке ходить, чтобы точно внимание обратили?

— Да чё ты гонишь, Серый?! — заволновался Матвеич. — Сейчас времена такие. Я лично видел дуру розового цвета. И жёлтые бывают и зелёные. Ты чё, как с луны свалился?

Я взял пушку. В руку она легла хорошо, удобно. Это был Глок-19.

— Спасибо, что не голубой.

Кукуша тихонько засмеялся.

— Он с телом сливаться будет, как продолжение руки…

Я не ответил. Дизайн был минималистичный. Я в руках такой не держал. Помню много говорили в моё время про него.

— Шестьсот граммов без магазина, — сказал Матвеич. — Полимер. Лёгкость, компактность. Резьбовая головка и глушак. Всё, как заказывал.

Он ткнул пальцем в глушитель, лежащий в коробке в поролоновом гнезде.

— Коллиматор в комплекте, фонарь, рейка. Чё ещё надо? Плётка надёжная, безотказная, незаметная. Девять миллиметров, люгер.

— Это я вижу, — сказал я, прочитав на боку надпись «9х19».

Пистолет мне понравился. Он удобно лежал в руке и, несмотря на довольно простую примитивную форму, казался красивым.

— Дядя Слава, что скажешь?

Кукуша взял пистолет, и в его крупной руке оружие стало похожим на детскую игрушку. Ещё цвет этот дурацкий.

— Цена сто писят, — объявил Матвеич. — Но, если не нравится, могу предложить эксклюзив. Правда там и цена эксклюзивная. Соответствующая.

— Скока? — спросил Кукуша.

— Пол-ляма.

— Скока-скока?

Матвеич вытащил из сумки ещё одну коробку, только раза в два больше.

— «Пустынный орёл».

Пушка была уродливой и размером с гаубицу. Мы с Кукушей заржали в голос.

— Напрасно смеётесь. Останавливающее действие максимальное. И вам по дружбе отдаю вообще без навара.

Мы снова засмеялись.

— Славик, ты возьми-возьми в руку-то. Ощути мощь!

— Так, Матвеич, убирай это чудо-юдо.

— Ну… тогда всё, — пожал он плечами. — Если вам уже и «Глок» не подходит, тогда всё. Платите неустойку и закончим.

Мы с Кукушей снова расхохотались. Синхронно и в голос.

— Ещё есть что-нибудь? спросил я.

— Ну… для себя откладывал… — помялся Матвеич и вытащил совсем небольшую коробочку.

Там оказался «Таурус» 905, и я его сразу захотел. Это был небольшой револьверчик, полностью чёрный, матовый, на пять зарядов. Красивый, насколько это вообще возможно для оружия.

— Калибр такой же, девятка….

В общем, я взял оба ствола и кучу патронов. Стороны остались довольны. Чистый, новый, хрустящий я возвращался домой. В сумке, из которой торчала ручка берёзового веника лежали мои новые друзья — австрийский «Глок» и бразильский «Таурус». Интернационал, однако.

***

Первым делом, я уложил свои покупки в тайник, а потом снова позвонил Пете. И он снова не ответил. Я покачал головой и начал набирать номер Альфы, но в это время в дверь постучали.

Я решил, что это Настя, но нет. Вместо Насти на пороге появился её батя.

— Здрасьте, Максим Алексеевич, — немного удивился я. — А Настя где?

— Настя дома. Ты один?

— Ну, да…

— Хорошо, — сумрачно кивнул он и переступил через порог. — Разговор есть. Мужской.

— Проходите, — пожал я плечами и отступил, пропуская его в прихожую.

— Значит так, — кивнул он. — Парень ты, конечно, неплохой. Вроде бы. Но вот, что я тебе скажу. Держись от моей дочери подальше!

— В смысле, Максим Алексеевич?

— В смысле? Не понимаешь? Чтобы близко к ней не подходил! Не то я тебе все ноги повырываю и ещё кое-что. Понял теперь?! Не слышу! Ты меня понял?!

10. Времени нет

Папа явно нервничал и чувствовал себя не в своей тарелке.

— Ты меня понял?! — снова повторил он, и мне показалось, что он изо всех сил пытается держаться спокойно, не орать и не махать руками.

— Сказать, что понял, — подумав, ответил я, — значило бы солгать. При всём уважении, Максим Алексеевич, я не то что не понял, такое чувство, что у меня с головой что-то не так. Каждое слово в отдельности понятно, но все вместе… Объясните мне, пожалуйста, что произошло.

— Что произошло?! — резко воскликнул он, но тут же замолчал, прикрыл глаза и сделал глубокий вдох, постоял так пару секунд и только потом продолжил относительно спокойно. — Тебе, вообще-то, должно быть самому известно, что произошло. И я тебе так скажу, Сергей… Я о тебе был лучшего мнения. Очень хорошего. А оказалось… Оказалось, всё не так радужно и красиво.

— А что именно оказалось? — нахмурился я, прикидывая, кто мог пустить волну.

— Ладно, давай не будем, хорошо? Просто уясни, что все всё уже знают. И кстати, к нам приходил Кирилл. Это тот парень из галереи, которому ты челюсть сломал. Так вот…

— Ну, допустим, не сломал. Это он что ли наговорил ерунды?

— Он просто объяснил по-человечески, что не хотел Насте ничего плохого делать. И вообще, он обижен не на неё, а на тебя, понимаешь?

— Обижен, бедный?

— Не ёрничай. Ты его избил, вот он и… разозлился на тебя…

— Их было пятеро, для справки, — хмыкнул я, уже догадываясь откуда ветер дует.

— Слушай, не надо только выкручиваться, изворачиваться и всё вот это. Будь мужчиной, ты ведь уже большой парень. Здоровый лоб. На тебе пахать можно, а ты… Короче, нужно уметь отвечать за свои поступки. У него, кстати, родители очень приличные люди. Папа большой начальник на железной дороге, а это кое-что да значит. Так что не надо пытаться свои проблемы возлагать на других. Ты и в школе вон набедокурил. Избил новичка какого-то. Он только появился, а ты его сразу отметелил. Прямо тюремные практики какие-то. Тоже, скажешь, впятером на тебя напали? Нам Медуза ваша всё рассказала. И что с ней ты себя неподобающе грубо и по-хамски ведёшь и школьников задираешь. В общем, Сергей…

Сходили всё-таки к Медузе. Блин.

— Погодите, Максим Алексеевич, — помотал я головой. — А сами вы замечали за мной всю эту агрессию, хамство и грубость?

— В том-то и дело, что нет, — ответил он и прищурился. — А это значит, ты хорошо умеешь врать и лицемерить. А мне всё это лицедейство не нравится. Недостойно мужчины. Я тебя не воспитываю, у тебя своя голова на плечах имеется. Но ты подумай над моими словами. Подумай и сделай вывод. Ты же только жить начинаешь, у тебя всё впереди. Жизнь долгая, но вот эта дорожка, на которую ты встал, она, знаешь, до добра не доведёт. Я понимаю, мать одна воспитывает, всё ради тебя, колотится из последних сил, мужской руки нет. Ну так помоги ей, не подводи. Возьми себя в руки. Осознай ответственность.

Я только головой покачал. Мышь зло вгрызлась в сердце. Выпусти я её, она бы этому папе горло мигом перегрызла бы. Но я не выпускал и, по-своему, даже сочувствовал ему. Ему явно сейчас было нелегко. Хреново даже.

— Знаешь, Сергей, — продолжил он, — Настя в тебя влюблена, конечно, это невооружённым взглядом видно, но у неё ведь ещё ветер в голове. Это тебе скоро восемнадцать и жизнь, полная острых ощущений, а она девочка домашняя, ещё вчера в куклы играла, это ж понимать надо. Я говорю, у неё ветер, а вот что у тебя в голове? Как ты вообще…

Он замолчал, сжал челюсти, и на скулах его вздулись желваки. Похоже, он прилагал неимоверные усилия, чтобы сохранять спокойствие.

— Как ты мог заставить её сделать эти фотографии?

— Что?! — воскликнул я.

— Не устраивай цирк! Я их видел!

Он опять прикрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов.

— Это вам тоже Медуза сказала? — спросил я.

— И сказала, и показала. И объяснила. В общем, давай, не будем ничего обсуждать, спорить и доказывать. Просто отстань от Насти и всё. Забудь её. Вон сколько кругом девушек ярких, симпатичных и раскованных. Что ты к ней привязался? Зачем она тебе? Ради юмора? Нехорошо пользоваться беззащитностью девушки, которая не осознаёт своих действий. Я тебе, как мужик мужику говорю. Хуже нет. В общем… Я ничего не буду предпринимать. Не волнуйся. Я Насте пообещал, что ничего тебе не сделаю, для неё вся эта история…

Он снова тяжело задышал, но взял себя в руки. Воля у него была железная, конечно. Я бы, наверное, так не смог.

— В общем, неважно, я говорю, я тебя никак не буду пытаться наказывать. Просто отстань от неё. Не порть девочке жизнь. У неё из-за тебя и так… И не звони, телефон у неё мать забрала. И в школе не подходи. Все учителя будут в курсе и сразу просигнализируют. Короче, даю тебе шанс. Ну… а если ты не поймёшь, тогда я уже с тобой буду не так разговаривать.

Я покачал головой. Объяснять и доказывать ему что-то сейчас было бесполезно. Да и что сказать? Стоять и лепетать, что-то типа да я, да он, да они? Я тоже сжал зубы. Сука Медуза. Не испугалась. Вернее не так. Она испугалась, стопроцентно испугалась, но сумела подстраховаться и заручиться чьей-то помощью? Чьей?! Догадка у меня была. И этот хер Кирюха вылез из-за печки. Сука.

— Мы договорились? — спросил Настин папа.

Я не ответил.

— Я не понял! — воскликнул он, теряя самообладание.

— Максим Алексеевич, — сказал я, прямо и открыто, глядя ему в глаза. — Вы на мой счёт заблуждаетесь. Но я вас услышал.

Формула максимально идиотская, но, на удивление, она работала. Сработала и сейчас. Батя хотел ещё что-то добавить, воздуха в грудь набрал, но передумал и просто кивнул. Он развернулся открыл дверь и вышел на площадку. Но там задержался и, повернувшись, бросил:

— В общем, я тебя предупредил, Сергей.

Он кивнул и зашагал к лестнице. А я прикрыл дверь и сжал кулаки так, что чуть вены не полопались на руках. Зазвонил телефон. Это была Жанна.

— Привет, — пасмурно бросил я.

— О, — хмыкнула она. — Ты чё там? Оставь меня, старушка, я в печали?

— Задумался просто.

— Ладно. Я поняла. Ну что, давай, лети ко мне, я развею твою тоску-печаль. Домой, ты понял?

— Это вряд ли, — ответил я.

— Ты не наглей там! — воскликнула она. — Сказала, развею, значит развею. Давай, ноги в руки и мухой ко мне.

— Жанна, послушай…

— У меня есть инфа, — перебила она. — Эксклюзивная и специально для тебя. Через полчаса жду.

Она отключилась. Я постоял немного, слушая тишину. Сейчас бы выехать на какой-нибудь пустырь, да пристрелять свои новые стволы. Бах! Бах! Бах! Глядишь, и в голове бы прояснилось. Особенно, если палить не по пивным банкам, а по Кирюхе. Вот это была бы разрядка напряжённости. Разрядка так разрядка…

Впрочем, в голове моей и так было довольно ясно. Ясно и прозрачно. Оставалось только мышку свою укротить, чтоб сидела и не дёргалась.

Я вышел из дома, легко сбежал по ступенькам, прыгнул в свой суперларгус и сорвался с места. Резина завизжала, а холодный мотор натужно зарычал. Не «Феррари», конечно, но и так было неплохо. Вылетел со двора и врубил радио. Там орали AC/DC. То, что было нужно. Я выкрутил ручку громкости на полную и втопил педаль газа. Задок занесло, но я, не сбрасывая газ, рванул вперёд.

Динамики хрипели и крякали, не справляясь с мощой, а бэтмобиль дёргался, переходя с передачи на передачу. Его возило по скользкой дороге, но я пёр вперёд, не сбавляя оборотов, не щадя технику. В песне грянули выстрелы из пушек и попёр такой драйв, такой нерв, такой эм цэ квадрат, что от меня шарахались на дороге все. Стёкла дребезжали, и я не мог сказать наверняка, было это от скрежещущего голоса вокалиста, воющих гитар, палящих пушек или от энергии, которая хлестала из меня самого, вылетала почти видимыми светящимися струями.

Лифт у Жанны не работал, и я взлетел по лестнице, как боевая ракета. Открывай, Командор пожаловал! Бум! Бум! Бум!

Жанна отступила, пропуская меня в прихожую, будто шарахнулась от волны огня.

— Полегче, полегче! Эй!

Я притянул её за шею и чмокнул в висок.

— Полегче, сказала! — со смехом воскликнула она. — А то я уже мокрая вся!

Я сбросил кроссы и двинулся в комнату. Прошёл и сел в кресло.

— Давай, сразу в спальню, — засмеялась Жанна.

— Нет, — покачал я головой. — Рассказывай.

— Краснов! Пипец, конечно, ну ты и кадр.

Она уселась на другой конец дивана, повернулась ко мне, поджав под себя одну ногу, а руку положила на спинку дивана. Узкая юбка задралась, открывая эротические секреты майора Сучковой.

— Ты почему не на работе? — спросил я.

— Дела были, вот заехала ненадолго.

Я кивнул, не собираясь подробно останавливаться на её обстоятельствах.

— Ну что, друг ситный, — усмехнулась она. — Опять вляпался во что-то?

— С чего ты взяла? — нахмурился я.

— А тут и брать не с чего. Это же закон природы.

Я не ответил, ждал того, ради чего примчался сюда.

— Ладно, — посерьёзнела Жанна. — Мне звонил Нюткин, сказал, что замгубернатора по безопасности Загребов просит оставить директора твоей школы в покое.

Опаньки! Вот это поворот! Ну, Нюткин, ну жук! Не зря в школу ходил, просиживал у Медузы. Ну и она тоже не растерялась, ему, стало быть позвонила. Так-так-так… А он и ухватился. Ещё один рычаг давления, да? Нюткин-проституткин…

— А ты что? — хмуро спросил я у Жанны.

— Я? — как бы удивляясь, переспросила она. — Сказала, раз требует, значит оставим. Мне что, больше всех надо что ли, Давид Михайлович? Пояснения будут какие-нибудь? Вот, что я сказала, но он пояснять что-либо отказался. Просто повторил, что его шеф очень просит лично меня. Просит, да? Ты же понимаешь, что это значит?

— Понятно, — кивнул я и провёл рукой по волосам. — Понятно…

— Но, знаешь что? — хмыкнула Жанна. — Мне ведь даже интересно стало, что там у вас за монстр такой в директорском кресле. Так что, если действительно имеются какие-нибудь материалы — неси.

— Я уже принёс, — кивнул я и вынул из кармана флешку. — Здесь всё записано. Правда, только аудио. Но есть очень и очень интересные треки с претензией на явные хиты.

— А тебе палец в рот не клади, — покачала она головой и хмыкнула.

— Слушай, а по Стефаньковскому ты мне можешь сказать что-нибудь?

— Это кто такой? Тот, который зам начальника РЖД?

— Да, именно он. Август Стефаньковский. Сын Кирилл Стефаньковский, про жену не знаю.

— Ну… есть такой парняга, — пожала Жанна плечами. — А что?

— Он под кем ходит? Не под Загребовым, случайно?

— Ну, знаешь, РЖД — это отдельная стихия. Минераловозы, контейнеры, думпкары… Там много всего. Подвижного состава порой не хватает, планы перевозок, опять же, так что можешь представить, какие там деньги крутятся. Журавель, например, который у нас в области владелец заводов, газет, пароходов, главный акционер «Сибэкс», с этим Стефаньковским друзья не разлей вода. Ну, а Журавеля охраняет и бережёт лично Загребов. Они там друг от друга зависят, так что клубок очень запутанный. И, как всегда, рука руку моет. Но это на уровне слухов, естественно. У меня никаких данных нет и быть не может.

— А у тебя в ГУЭБ никого нет? Тебе не хочется разогнать всю эту шатию-братию?

— В смысле? Ты хочешь Стефаньковского прищучить? Вообще, это дело ФСБ, не наше и не УВД. Но знаешь, Серёга, не советую. Ты послушай взрослую и опытную тётю. Не лезь туда. Не твой уровень.

— Не мой? Ладно. Можешь тогда на моём сделать кое-что?

— Что ещё? — она нахмурилась.

Я достал телефон.

— Поговори. Попроси Настю к телефону.

— Чего? Ты совсем что ли, Краснов?!

У Жанны аж глаза на лоб полезли.

— Спросят кто, скажешь из галереи, Сучкова. А ещё скажи, руководитель поручил позвонить. Интересуется, почему пропуски и почему она сегодня не на подготовке мероприятия.

— Алё, какого мероприятия?

— Какого? Ретроспективной выставки «Шерегеш в моём сердце: не забуду ту метель».

— Что это за бред? Детский сад какой-то! Я смотрю, тебя бросает, конечно, из стороны в сторону. Конкретно бросает. Я должна твоим школьным подружкам звонить? Жесть…

Она недоумённо подняла брови и покачала головой.

— Я набираю. Обратись к ней, как к Насте, а потом уже, если скажут, что это не она, доведёшь, что я сказал. Ты запомнила?

Я нажал набор и включил телефон на «громкую».

— Я не буду… — начала она, но на том конце раздался голос Настиной мамы.

— Алло, — чуть встревоженно воскликнула Татьяна Николаевна Глотова.

— Анастасия, — строго и недовольно сказала Жанна. — Это Сучкова из галереи.

— Ой… — чуть растерялась мама. — Это не Настя, это её мама.

— А с Анастасией всё в порядке? Можно с ней поговорить?

— С ней… да… одну минуточку… Я сейчас…

Послышался лёгкий шум, а потом стук и голос:

— Настя, открой. Настя! Тебя к телефону.

Настя что-то ответила, но что именно я не расслышал.

— Это из галереи!

Настя снова что-то ответила.

— Вы меня простите, — сказала Татьяна Николаевна. — Вы бы не могли ещё раз ваше имя назвать?

— Сучкова! — недовольно повторила Жанна и состроила дикую рожу. — Вы ей скажите, что это про ретроспективу «Шерегеш в моём сердце: пьянящая мелодия любви».

Я хмыкнул. Мама Насти передала всё слово в слово. Повисла пауза.

— Вот поговори, — сказала она, и я услышал, как открылась и снова закрылась дверь.

— Алло… — нерешительно ответила Настя.

— Ты чё там закрылась? — сердито спросила Жанна. — Сидит, понимаешь, дома. А в галерею кто должен ходить, Пушкин?

— Что?..

— Давай, — улыбнулся я. — Любительница экспромтов.

Я забрал телефон и выключил «громкую».

— Настя!

— Ф-у-у… — прошептала она. — Ты живой? Я думала отец тебя убил. Он так орал, ты бы знал. Я слова не могла вставить…

— Нет , не убил, — усмехнулся я. — Он, кстати, очень спокойно говорил. Так, ты там под арестом или нет?

— Я сама не пойму…

— Сможешь из дому выйти?

— Думаю, мама меня провожать поедет в галерею. Чтобы я с тобой случайно не созвонилась и не встретилась.

Настя говорила очень тихо.

— Я с головой под одеяло залезла, — сообщила она. — Чтобы она не подслушала.

— Ладно, я понял. Значит, встречаемся через полчаса в галерее.

— Минут через сорок, не раньше. Я не успею за полчаса.

Мы договорились, что встретимся в библиотеке, и я отключился.

— Это чё такое, Краснов? — накинулась на меня Жанна. — Это чё за профурсетка малолетняя? Ты совсем из ума выжил? Если трипак мне принесёшь, я тебе отросток лично отчекрыжу. Рукой оторву! Без анестезии.

— Так, тихо, — остановил я поток её гнева. — Я себе подругу жизни ищу, ясно? Ты ведь замуж за карьеру вышла, так что, какие ко мне претензии?

— Похоже надо прекращать изменять своему мужу с кем ни попадя, — покачала головой Жанна, глядя на меня с любопытством, как на нечто неясное и готовое на любые сюрпризы.

— Девушка, на которую можно положиться в этом мире — огромная редкость. За всю свою бесконечную жизнь я видел только двоих — тебя и Настю. Но ты уже занята.

Я подмигнул и улыбнулся.

— Так, всё, убирайся с глаз моих. Мне надо ехать в управление.

— Ты всё-таки подумай про Августа Стефаньковского. Глянь, может, он по твоему ведомству проходил когда? Расчленёнка там или ещё какие чудачества. Одним глазком посмотри, пожалуйста.

— Ой, ой, ой, развеселился-то как, с малолеточкой поговорил и ожил сразу, да?

— Всё-таки, Жанна, у меня к тебе больше, чем любовь. ОбоЖанние. Ладно, пошёл я.

***

Действительно, она точно подметила. На душе стало как-то спокойнее. Я сел за руль и поехал в галерею. Теперь я двигался степенно и аккуратно, не нарушал, не подрезал, соблюдал дисциплину.

Приехал заранее, запарковался, купил билет, пошёл осматривать постоянную экспозицию и, пройдя через несколько залов, завернул в библиотеку. До встречи с Настей оставалось минут двадцать, в случае, если бы она приехала вовремя.

Я взял огромный фолиант с абстрактной мазнёй под названием «Времени нет» и начал лениво перелистывать страницы. Завибрировал секретный телефон. Звонил Петя.

— Алло, — тихонько ответил я.

— Серёга, это Романов. Смотри. Руднёва сейчас допрашивать будут. Он сказал мне тихонько, что хочет перед допросом с тобой перетереть. Я смогу сделать, чтобы вы минут пять поговорили. Не больше.

— О чём? — нахмурился я.

— Не сообщил. Сказал только, что это в твоих интересах. Что от этого разговора его показания зависеть будут.

— Да чё он показать-то может?

— Я не знаю, но хочу узнать. Так что давай, руки в ноги и лети сюда.

— Да блин, Пётр Алексеевич! Бред это. Что он скажет? Как ты думаешь? На меня нет ничего.

— Не знаю, Серёга, бред или не бред. А я бы на твоём месте его послушал. Приезжай. Прямо сейчас приезжай, понял меня? Пятнадцать минут тебе даю на дорогу. Максимум двадцать.

— Блин, сейчас пробки. Через полчаса буду.

— Ну, смотри, как знаешь. Через полчаса, скорее всего поздняк метаться будет. Ладно всё.

Он отключился, а я подошёл к окну и посмотрел, не идёт ли Настя. Настя не шла, а вот время шло. И шло оно неумолимо быстро.

— Твою мать, — прошептал я и, вернувшись к столу, захлопнул яркий фолиант. — Действительно, времени нет…

11. Если ты хочешь крови

Да, надо было поторопиться. Я покрутил головой, оглядывая библиотеку с шикарнейшей подборкой художественных альбомов и книг по истории искусства. Оформлена она была современно и даже круто. Красивая мебель с сумасшедшинкой, космос, футуризм и что-то там ещё, в чём я не особо разбирался, создавали очень даже мощное впечатление. Посетителей здесь почти не было, стояла тишина и царило умиротворение.

Я подошёл к девушке за стойкой.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте, — улыбнулась она. — Вам помочь?

— Да, я бы не отказался от вашей помощи. Скажите, пожалуйста, вы никуда не уйдёте в ближайшие полчаса?

— Не должна… — немного удивлённо ответила она. — А что?

— Дело в том, что у меня тут встреча с моей подругой назначена, а мне надо уйти на часок-другой. Вы бы не могли ей сказать, чтобы она меня дождалась обязательно? Скажите, пожалуйста, что Сергей, это я, кстати, просил подождать.

— Ладно… — неуверенно ответила библиотекарша. — А как… а как я её узнаю?

— Она будет рассеянно поглядывать на часы, в окно, может быть. Ну, вы, я думаю, сразу поймёте, что она ждёт кого-то. Только, на всякий случай, уточните, Настя ли она.

— Настя… — кивнула барышня. — Вы, может, записку напишете, чтобы я чего не перепутала?

— Нет, вдруг она зайдёт с мамой или папой, а им обо мне знать совсем не нужно. Понимаете? Вы с ней только с глазу на глаз поговорите, хорошо? Настя, Сергей. Пусть подождёт. А вас, кстати, как зовут?

— Тоже Настя, — улыбнулась она.

— Ну вот, значит точно имя не забудете, — кивнул я и тоже улыбнулся. — У вас, кстати, тут телефон есть?

— Есть…

— Тогда я позвоню, через полчаса. Дайте номер, пожалуйста.

— Это же не… — она замялась.

— Что? — не понял я.

— Ну… не подкат такой завуалированный?

Она усмехнулась.

— Нет, — ответил я с улыбкой, — моё сердце уже занято, а так я конечно бы с радостью подкатил.

Девушка засмеялась.

— Моё тоже занято, — весело ответила она. — Ладно, Ромео, я помогу.

— Большое спасибо.

Я вышел из здания. Сначала аккуратно осмотрелся, чтобы не напороться на Настину матушку, и лишь потом рванул к своей машине. Завёлся и помчал в областную больницу. По пути я позвонил Сергееву.

— Сергей Сергеевич!

— Ну надо же! — отозвался он, практически сразу отзываясь на звонок. — Забросили старика, не звонят, не пишут, денег не шлют.

— Конспирация, дорогой Сергей Сергеевич, конспирация.

— Ну-ну, а сейчас что? — забрюзжал он. — Понадобилось что-то и сразу про конспирацию забыли? Наверное уже и квартиру мою продали и остальное имущество распродали, да?

— Просто я подумал, — усмехнулся я, что вы там засиделись в снегах и вам наверняка захотелось чего-нибудь написать хорошее. Я прав?

— Ага, прям руки места не находят, шарят, шарят повсюду, клавиатуру ищут. Ты когда меня обратно заберёшь?

— Слушайте, ну а что, плохо вам на курорте что ли? — воскликнул я.

— В гостях хорошо, а дома лучше. Не позднее Нового года я должен быть дома, ты понял?

— Постараюсь. Вас же хотят видеть те, кого вы сами видеть не хотите, понимаете?

— Давай, решай с ними вопрос. И бабки мне пришли.

— Пришлю. Через Ларису, чтобы не светить счета.

— Хоть через Ларису, хоть через Анфису, мне всё равно, главное, чтобы скорее, — капризно сказал он.

— Что ещё за Анфиса? — поинтересовался я.

— Воображаемая. Есть одна недосягаемая красавица, которая меня с ума сводит, но это к делу не относится. Говори, на кого пасквиль хочешь накатать?

— Не пасквиль, а тревожную информацию, которую нельзя скрывать от сограждан.

Я засмеялся.

— Я и говорю, пасквиль, — хмыкнул он. — Так на кого?

— На Августа Стефаньковского.

— Ставки всё выше и выше поднимаются? — удовлетворённо заметил он. — Гонорары тоже должны расти.

— Должны, значит будут, — согласился я.

— Присылай материалы.

— А материалов нет.

— Как нет? — удивился Сергеев. — А что я должен писать? Из пальца высасывать? Или откуда?

— Нужно пока накидать побольше всякого разного — сплетен, слухов, домыслов. Типа «Спид-инфо» и «Момента истины».

— Чую мертвечиной запахло, — не слишком радостно заявил Сергей Сергеевич. — Коридоры времени что ли открылись?

— Да, вы в корень зрите. Так и есть. Используем проверенные и надёжные инструменты, поднимем шквал негодования и вызовем интерес к объекту расследования.

— Такая хрень недёшево обойдётся, — сказал он. — И это я не о гонораре, а о средствах, которые придётся потратить, чтобы статейка стала заметной.

— Не статейка, а статейки. И не статейки, а разгромные материалы, — засмеялся я. — Считайте и называйте сумму. Нам нужна мощная серия!

— Платить лучше криптой, раз такое дело…

— Чудесная новость, — ответил я. — Просто замечательная.

— Ладно, я обмозгую, — задумчиво сказал он. — Завтра позвони.

— Зачем завтра? Я позвоню сегодня. Как говорится, куй железо, не отходя от кассы. И вот ещё какой момент, Сергей Сергеевич. Вы, главное, не ограничивайте полёт фантазии и смело вплетайте в канву повествования Загребова, Нюткина и Гагарина, если нароете на них какие-нибудь сплетни. Главное, чтобы всё это выглядело стройно и красиво. Можно бить из всех орудий, только лишь рептилоидов и масонов не приплетайте.

— Хорошо, — хмыкнул он. — Рептилоидов оставим на решающую атаку. На финал, то есть.

Поговорив с Сергеевым, я тут же позвонил айтишнику Мише.

— Товарищ генсек, как дела? Я только что разговаривал с ССС.

— Серьёзно? Ну, и как он там?

— Да вроде не одичал ещё. Ты позвони ему по закрытому каналу, пожалуйста. Ему может потребоваться помощь по материалам для новой серии публикаций.

— Ладно. Позвоню конечно.

— Хорошо, Миш. Но я к тебе по другому вопросу. Мне нужна помощь. Надо залезть в телефон и компьютер директора школы. А ещё нужно изучить весь цифровой след. Финансы, покупки, получение, расходы, путешествия, посещаемые сайты, в каких организациях состоит, что читает, что пишет. Наверняка у неё куча компромата на других людей хранится. Короче, мне нужно вообще всё, что хоть как-то представляет интерес.

— Я понял, — серьёзно ответил Михаил. — Найдём, всё что можно. Это некоторое время займёт, конечно, но, думаю, многое из того, о чём ты упомянул, удастся раздобыть!

— Вот и отлично. Спасибо, Миш. Ну, а мы за ценой не постоим. Кстати, если хочешь, можно организовать поездку в дом отдыха, где Сергеич тусуется. Если решишь отдохнуть — скажи. Но только не знаю, как там с интернетом.

— Ладно, ясно.

Я ещё немного с ним поболтал, пока стоял в пробке, а потом позвонил Кукуше. Ему я тоже дал небольшое задание, и дорога, наконец, освободилась. Я нажал на магнитоле воспроизведение и салон снова взорвался ритмичной, энергичной и громкой музыкой.

Время поджимало, и я ударил по газам. «Если ты хочешь крови», — орали AC/DC, — «ты получишь её».

If you want blood You got it If you want blood You got it

Это было, как нельзя кстати и очень хорошо отражало моё настроение. Вы хотели войны? Ну что же, будет вам война! И я вам не завидую, мать вашу! Время увещеваний прошло, наступало время кровавых битв.

Я запарковал машину и пошёл по больничному парку к нужному корпусу. По пути набрал номер библиотеки.

— Настя! Это Сергей, который со странной просьбой. Там моя Настя не подошла?

— Нет… — растерянно ответила библиотекарша. — Не подошла. Я уже все глаза высмотрела, но нет, ничего похожего… Так что извините, если разочаровала.

— Я понял… — озадаченно ответил я. — Не возражаете, если я ещё разик позвоню через часок?

— Звоните, — согласилась она. — Возможно, опаздывает подруга ваша.

— Ну, да… всё возможно…

***

Я позвонил Пете и подошёл к отделению. Он выглянул из двери и махнул рукой.

— Заходи, несколько минуток есть у тебя, — сказал Романов и пожал мою руку.

Он выдал мне халат и повёл в палату, в которой я уже бывал.

— Пётр Алексеевич, выяснили, что было в шприце? — поинтересовался я.

— Нет ещё. Скоро только кошки родятся, не знал что ли?

— Плохо. Эта инфа сейчас бы очень даже пригодилась, — покачал я головой.

В коридоре было светло и людей больше, чем ночью. А в остальном — всё так же.

Пётр кивнул крепкому бугаю в штатском, сидящему у палаты.

— Охрана? — спросил я. — Для чего? Потерпевшему угрожает что-то?

— Иди давай, — нахмурился Романов. — Без лишних вопросов, ладно?

Он подтолкнул меня, и я перешагнул через порог палаты. Сам он остался в коридоре.

— Здрасьте, Максим Фёдорович, — улыбнулся я. — Как вы тут? Извините, что без гостинцев. Мне полчаса назад только сообщили, что будет возможность с вами увидеться.

Кашпировский поморщился, и криво усмехнулся.

— Не дождётесь, — вялым голосом ответил он. — Времени мало, Краснов. Давай не будем тратить на всякую хренотень. Садись.

— Ладно, не будем, — согласился я, придвигая стул и оглядывая палату. — Жучков нет?

Капельница стояла, но прямо сейчас к Руднёву подключена не была. И приборы не пикали, вообще всё довольно спокойно выглядело, и лампа на потолке была выключена, и не звенела по-комариному, как в прошлый раз.

— Не знаю, — ответил он. — Не видел, чтобы их устанавливали. Что было в шприце?

— В каком шприце? — удивлённо спросил я.

— Ой, давай только без этого, ладно? Говорю же, времени на разговоры почти нет, а мне сейчас предстоит давать показания. И я могу сказать, что ты пытался меня убить, а могу не говорить.

— Да у вас посткоматозный бред, Максим Фёдорович. Прямо рок какой-то, все Максимы в моём окружении бредят наяву.

— Я могу сказать Давиду, что ты ментовская крыса. А могу не говорить.

— Я тоже про вас, что угодно могу сказать, — пожал я плечами, — но сказанное не становится истиной по щелчку пальцев. Так что можете и дальше фантазировать.

— Тебя с поличным накрыл Романов, когда ты пытался меня убить, но даже не задержал. Думаю, одного этого Давиду будет достаточно, чтобы тебя обнулить.

Я наклонился к нему и чуть слышно произнёс прямо в ухо:

— Что было в шприце пока неизвестно. Анализ ещё не сделали. Это либо яд, либо что-то безвредное, чтобы просто напугать. Я не знаю. Инструкция была вколоть и всё.

— И ты вколол! — воскликнул Кашпировский.

— Да что вы придумываете, — со смехом ответил я и добавил на ухо. — Просто уколол, содержимое вылил на простыню. Так что не волнуйтесь, убивать вас не собирался. Но я был не один, за мной присматривали.

Он уставился на меня не мигая, а я подмигнул и сказал обычным голосом:

— Почему же вы тогда до сих пор живы, если я, по вашему мнению, что-то вам вколол? А может, это был витаминный коктейль?

Руднёв долго молчал, а потом чуть взмахнул рукой, чтобы я приблизил к нему ухо. Я кивнул, достал телефон, включил музыку и снова наклонился.

— Почему? — спросил он тихонько.

— Потому, — так же тихо ответил я, — что кто-то из ментовки слил инфу, что вы стукач. Агент то есть.

— Херня! — громко воскликнул он и добавил тихо, — это враньё.

Я развёл руками, показывая, что не имею к этому отношения.

— Вот дерьмо… — покачал он головой. — Теперь мне точно конец!

— Я не могу сказать точно, — прошептал я, — но мне кажется, он до конца не верит, что вы стукач, и это просто была проверка для меня.

— Но зачем было колоть? — тоже шёпотом, но со страстью проговорил он. — Если ты не собирался меня убивать?

Тупица. Сказал же, что за мной присматривали.

— А зачем было меня отправлять на базу с узбекскими сомами? Чья была идея? Ваша?

— Нет, мне ты не мешал. Это Давид… он… сказал, что шлак нам не нужен, нам нужны крепкие и инициативные парни, готовые использовать силу и смекалку. Поэтому нужно было испытать тебя…

— Но само испытание придумали вы, да? Ништяк. Мне кажется, укол иголкой — это очень маленькая, просто мизерная плата за то, что я мог потерять жизнь. Нет? Так что вы мне должны ещё дохриллион денех. Различие между нами заключается в том, что я попытался вас спасти, а вы попытались меня убить по приказу одного и того же человека. Интересно, имел ли я моральное право накачать вас ядом?

— Но ты же остался живым! — воскликнул Кашпировский во весь голос.

— Я знаю, — усмехнулся я. — И вы тоже, как я могу видеть. Какие планы на ближайшее время?

— Лечиться надо ещё херову тучу времени.

Он снова махнул рукой и я наклонился.

— Давид это дело просто так не оставит, — прошептал он мне в ухо. — Мне нужно уходить.

— Щас прям, — тоже шёпотом ответил я. — А кто мне продлит охранную грамоту? Чтоб гаишники не тормозили.

На это он только раздражённо махнул рукой, мол, отстань.

— Не говори, что я знаю, — добавил он. — И про то что хочу уйти тоже не говори.

— Скажу, что был у вас и убедил, что всё вам привиделось. Повторите это вслух.

— Ладно, Сергей, — миролюбиво и громко произнёс он. — Извини, что наехал. Похоже, действительно у меня в голове всё перемешалось. Сон, явь, похищение этим уродом… Врачи сказали, что была мышечная судорога, а история с уколом мне привиделась, наверное... Просто так явственно всё было сначала, а сейчас покрылось туманом. В общем, извини…

— Да ладно, с кем не бывает, — усмехнулся я.

В дверь заглянул Пётр.

— Ну, всё, — добавил я. — Пора идти. Выздоравливайте, Максим Фёдорович. Выздоравливайте.

— Передавай Давиду Георгиевичу привет, — кисло сказал Кашпировский.

— Обязательно передам.

Я вышел.

— Ну, что? — пытливо спросил Петя, отведя меня в сторонку. — Чего хотел?

— Боится, что Давид его на перо поставит из-за того, что считает крысой.

— А он поставит?

— Да кто его знает, — пожал я плечами. — Если бы нам было известно, что находилось в шприце, можно было бы делать умозаключения. А так, будем ждать у моря погоды.

— Блин… надо как-то его спасти. Ведь получилось, что именно я его подставил…

— Помогите ему выехать незаметно, — пожал я плечами.

— Куда? — нахмурился Пётр.

— А вот потом и расскажете, куда. Я думаю, у него имеются в кубышке баксы, а может, и недвижка за бугром приобретена заранее. Так что, ему надо просто выпорхнуть. Вот и спасёте ненароком. А потом, глядишь, он ещё пригодится.

— Как это?

— Да мало ли что? Жизнь, она штука длинная и непредсказуемая.

***

Выйдя из больницы, я снова позвонил в библиотеку, но Настя там так и не появилась. А это значило, что из-под колпака она, скорее всего, ещё не выбралась. Скорее всего… Я поехал домой и тут мне позвонила мама.

— Серёж, привет. Я дома.

— Эх, чуть-чуть не успел к твоему приезду, — разочарованно сказал я. — Ты только ничего не готовь, ладно?

— Хорошо, — согласилась она. — А почему? Ты где?

— Я скоро буду. Ты пока отдыхай спокойно, я уже в пути.

Блин! И уборку сделать не успел! Ну, с этим уже ничего было не поделать. Вечером или завтра сделаю. Не так уж у меня и ужасно. Я заскочил по пути в пиццерию и купил огромный шмат лазаньи, а ещё две пиццы. И вот с этими яствами заявился домой.

— Ого! Ну, я так и подумала, что ты что-то придумал, — улыбнулась мама. — Иди, дай тебя обниму! Как ты тут один?

— Нормально, — усмехнулся я. — Справлялся.

В воздухе закружился едва ощутимый аромат маминых духов. И вообще, атмосфера сделалась более уютной и спокойной.

— Но, — улыбнулся я. — Хочу сказать, что это просто здорово, что ты приехала!

Мама счастливо улыбнулась.

— Я тоже очень рада, сказала она. Соскучилась, сил нет…

***

Вечером позвонил Кукуша.

— Племяш, как дела? — спросил он.

— Отлично, дядя Слава.

— Молодец. Ну что, твои пожелания мы выполнили. Можешь сейчас подскочить ко мне? А отсюда вместе рванём туда.

Я на секунду замешкался.

— Что? — насторожился Кукуша.

— Да нет, всё нормально, — ответил я. — Мама приехала на выходные.

— А-а-а… ну хорошо… Так что, не сможешь что ли?

— Смогу, конечно. Ты в бане?

— Ну, да.

— Ладно, скоро буду.

Я оделся и подошёл к маме.

— Ты куда это на ночь глядя? — удивилась она.

— Да разве ж это ночь? — улыбнулся я. — Договорились с ребятами в киношку сходить.

— Да? На ночной сеанс? Что за фильм? Для взрослых?

— Точно, — улыбнулся я. — Не то про Чебурашку, не то про Буратино. Подзабыл я.

— Спасибо, что не про Барби, — засмеялась мама.

— Ага, — подхватил я. — Барби нам ещё только не хватало.

— Ты смотри, после кино сразу домой иди, чтобы я не волновалась.

— Конечно, мам. Но ты не переживай. Завтра всё равно выходной. Можно и отоспаться будет.

Сказал и помрачнел. Точно, завтра суббота, а значит с Настей на переменке увидеться не получится. Блокада будет продолжаться. Ну ладно, что-нибудь придумаем.

Я вышел из дома и сел в машину. Пока ехал к Кукуше, позвонила Жанна.

— Привет! — воскликнул я.

— Виделись, — ответила она. — Слушай, я послушала записи.

— И?

— И? — переспросила она. — И… мне понравилось. Даже очень. В том смысле, что я думаю из этого можно постараться сделать лялю. Я ещё обмозгую с коллегами, но есть за что уцепиться, это точно. Возможно, придётся переговорить с некоторыми родителями. Сначала неформально, неофициально, понимаешь?

— Конечно.

— И, может быть, я попрошу тебя это сделать. Ну, чтобы инициатива, так сказать, шла не сверху, а снизу. А на гнев граждан я просто обязана реагировать, понимаешь? И буду действовать строго по букве закона.

— Отлично, Жанн. Я рад.

— Ну, всё. Бывай тогда, как понадобишься, я позвоню.

— Буду ждать. Доброй ночи.

— И тебе.

Я уже готовился нажать отбой, но она меня окликнула.

— Да, кстати, — как бы мимоходом бросила Жанна. — Мне звонили от твоей зазнобы.

— Чего-чего?

— Ну, та тётка, мамаша. Короче, она извинилась, сказала, что малолетка твоя занемогла и сегодня не придёт.

— А чего сразу не сказала? — хмыкнул я.

— Если ты думаешь, что я амурная почта, ошибаешься. Через меня вот эти аудиозаписочки передавать не нужно. И сам запомни, и воздыхательницам своим сообщи.

— Я понял…

***

Кукуша забрался ко мне в машину, и мы поехали на тот берег. В сторону автосервиса Матвеича. Но не заехали к нему, а двинули дальше.

— Что за место? — поинтересовался я.

— Я так понял, то самое, где Болт заложника держал.

— Так Болта же накрыли… — нахмурился я.

— Думаю, не страшно. За гаражом вроде никто не следит. А расположен он очень удобно. Есть пути к отступлению, никого посторонних, стоит на отшибе, закрыт деревьями. В общем, норм.

— Ну тогда ок, — кивнул я. — К тому же нам особо много времени и не потребуется, правда?

— Ну, это уж я не знаю, — хмыкнул Кукуша. — Это не от меня зависит. Будь моя воля, я бы вообще такой фигнёй не страдал.

Я улыбнулся, повернулся к нему и подмигнул.

— Это тебя характеризует исключительно с положительной стороны, дядя Слава.

Он не ответил.

Мы подъехали к довольно большому гаражу, машин на шесть, стоявшему в окружении густых деревьев. Ни жилья, ни производств в округе не имелось. Это был пустырь на краю города. Фонари здесь не предусматривались в принципе. Но к вечеру небо очистилось и на нём засияла большая белая луна.

Она лила своё олово на Землю, освещая пустырь, ворота и нашу машину. Кукуша вышел и постучал, из железной двери выглянула голова. Чувак был стопроцентным уркой. Он смерил нас взглядом и исчез внутри. После этого ворота раскрылись, и я въехал внутрь. Кукуша зашёл следом.

В гараже, сложенном из больших железобетонных блоков, стояла только одна старая тачка, разбитая и видавшая виды. Я поставил «Ларгус» рядом с ней и открыл свою дверь.

Трое парней совершенно определённой внешности внимательно смотрели на нас с Кукушей. Матвеича, разумеется здесь не было. Он на такие мероприятия старался не приходить. Рядом с открытой смотровой ямой стоял старый деревянный стул с подлокотниками. А на стуле сидел человек. Ноги и руки его были примотаны к стулу серым армированным скотчем. Рот тоже был заклеен.

Тем не менее, я его сразу узнал. Ещё бы, я же сам заказал его Матвеичу, в очередной раз продемонстрировавшему мне чудеса оперативности. Бывшие зеки, вставшие на путь исправления, волонтёры общественной организации, умели разное. Я усмехнулся и нажал на кнопку воспроизведения.

«Если ты хочешь крови, ты получишь её», — заорали AC/DC на весь гараж, и я вышел из машины. Было холодно, и сумрачно. Лампы, закреплённые на потолочных плитах, покрытых разводами плесени, давали тусклый жёлтый свет. Один из мастеров заплечных дел протянул мне резиновые перчатки. Я натянул их и расправил на пальцах.

Второй спец протянул прозрачный пластиковый пакет. В нём лежал нож, на лезвии которого засохло что-то красно-коричневое.

— Ну что, Кирюха, — подмигнул я. — Скажи что-нибудь.

Он задёргался и замычал.

— Не хочешь? — вздохнул я и, достал из пакета нож. — Ну, ладно.

Голос Бона Скотта напоминал скрип железа по стеклу. Я улыбнулся и несколько раз пропел рефрен вместе с ним.

— Если ты хочешь крови, ты её получишь. Если ты хочешь крови, ты её получишь. Если ты хочешь крови, ты её получишь… Вот так-то брат. Вот так…