Второгодка. Книга 7. Час гнева

1. Шпионские игры

Честно говоря, если и есть что-то действительно неизменное в нашем мире, так это его постоянная изменчивость. Всё течёт, всё меняется, нельзя два раза войти в одну реку и всё такое прочее.

Передо мной стоял Чердынцев и утверждал, что всё изменилось. Если честно, выглядел он абсолютно так же, как в последний раз, когда я его видел. И времени с момента нашего расставания прошло не так уж много. Да и событий тоже не так, чтобы много пронеслось. Тем не менее, что-то, судя по всему, пошло не так.

— И что именно изменилось? — вопросительно кивнул я. — Рад вас видеть живым и невредимым. А то мне в голову всякая белиберда лезла.

Чердынцев стоял посреди коридора моей квартиры. На нём было пальто и руки он держал в карманах.

— Ну, особо удручённым ты не выглядишь, — усмехнулся он.

— Да? — усмехнулся я. — Хорошо маскируюсь. Так что изменилось? Вы рассказали Садыку о наших арабских приключениях?

— Нет, — покачал он головой. — Ну, то есть, да, я рассказал.

— И зачем?

— Ну, как бы… — он помолчал, обдумывая ответ. — Как бы… надо было что-то говорить.

— И что же?

— Ну, пришлось всё рассказать. О Папакристи, обо всех этих неожиданных стычках, которые едва не переросли в реальные боевые действия.

Он подмигнул и усмехнулся. Вообще-то стычки переросли. На мой взгляд. Ну, ладно, разницы не было.

— Понятно, — кивнул я. — И после этого начались изменения?

— Ну, типа того, — пожал он плечами. — Больше мы с тобой не можем контактировать официально.

— И что это значит? — вопросительно уставился я на него.

— Это значит, что из-за тебя я потерял доверие босса.

— Из-за меня. Как это так?

— Он заподозрил, что я веду двойную игру.

— То есть он вас раскусил? — засмеялся я. — Какой он проницательный.

На самом деле, это звучало смешно. Игра, которую вёл Чердынцев, в лучшем случае, была тройной, а то и четверной, или даже пятерной. Игра его состояла из огромного нагромождения всевозможной и хорошо продуманной лжи, легенд, недомолвок и неоднозначных интерпретаций. И это было совершенно понятно всем. А он, видите ли, заподозрил двойную игру.

— Заподозрил, — пожал плечами Чердынцев. — Он узнал, что я был в Дубае вместе с тобой.

— О как! Но вы туда вроде не просто так летали. Я же ваш подопечный? Меня нельзя выпускать из виду, разве не так?

— Ну, как бы это, конечно, так, но почему я шефа не предупредил?

— Так ясно же. События развивались достаточно стремительно, вот вы и не успели.

Чердынцев усмехнулся:

— Вот именно. Я так и сказал.

— Ну, сказали-то вы, как оно и было на самом деле, — пожал я плечами. — Это ведь самый очевидный ответ, разве нет?

— В том-то и дело, — поморщился Чердынцев. — Самый очевидный. И поэтому самый подозрительный, самый не вызывающий доверие. Самый стрёмный. Типа, мои отпечатки на чемодане радистки появились потому, что я случайно помогал ей перенести вещи, из этой же серии.

— Это он так сказал?

— Нет. Но тут всё и без пояснений ясно. И тебе, и мне, и тем более ему. Всё более чем прозрачно, Сергей.

Я помолчал, разглядывая Чердынцева, перебирая возможные варианты мотивов Садыка, да и его, собственно, тоже. Шпионские игры не были моей стихией. Я ведь всё-таки не Штирлиц, а мент. Опер. А приходилось вот расшифровывать всю эту хренотень…

— И что теперь? — помолчав спросил я. — Мы все под колпаком у дедушки Мюллера?

— Именно так, — кивнул он. — Именно так. Но только в этом нет совершенно ничего смешного. И эта ситуация весьма серьёзная. Критическая и даже опасная. Недооценивать Садыкова — огромная ошибка.

— Ничего смешного, — повторил я и нахмурился. — Это как посмотреть, Александр Николаевич. Вот мне пришла какая мысль. А если бы, хочу услышать ваше мнение, если бы на моём месте действительно был его старый друг Бешеный, это бы что-то поменяло?

— Да похеру, Сергей! — махнул рукой Чердынцев. — Дружба дружбой, а государственные интересы превыше всего.

— А при чём здесь государственные интересы? — усмехнулся я. — Ведь он хочет просто прибрать к рукам имущество Никитоса. Устроить свою безбедную старость. Разве не так?

— Государственные интересы при том, — спокойно ответил Чердынцев, — что ими можно прикрыть всё, что угодно. Всё, понимаешь? Даже вещи диаметрально противоположные. А ещё следует помнить, что за Садыком стоят и другие люди, некие суровые дяди. И они его держат за жабры и одновременно за бубенчики. В нашем прекрасном мире, если ты по молодости своей ещё не заметил, каждый нанизан на огромный крюк. И, сидя на этом крюке, каждый пытается посадить каждого на крюк побольше. Зацепить своего ближнего, понимаешь? Вот такой социальный нетворкинг.

— Класс! — усмехнулся я. — Благодарю за уроки цинизма. А вообще это похоже на попытку вывести меня на чистую воду, чтобы я доверился и проговорился.

Чердынцев сделал большие круглые глаза и быстро приложил палец к губам. Он сделал несколько знаков, давая понять, что разговор записывается. Ах он, прохиндей, почему, интересно, сразу не сказал? Для натуральности?

— Эх, Сергей, в этом нет необходимости, — сказал он явно для записи. — Я на твоей стороне, понимаешь? Я единственный твой союзник. Посмотри вокруг себя. Только я выступаю за тебя, а больше никто. Вообще получается так, что мы с тобой остались вдвоём против огромной машины. Тяжёлой, мощной, неповоротливой, но и неотвратимой. Машины, управляемой в данном случае Садыком. Понимаешь меня? Я, и только я, тот единственный человек, кому ты можешь доверять. Ведь мы с тобой прошли вместе руку об руку через эту жуткую бойню в Дубае.

Я поднял брови и прикрыл ладонью рот, чтобы не заржать. Жуткую бойню в Дубае? Серьёзно? Уверен, что он и сам бывал в переплётах посерьёзнее. Чего ж обо мне говорить? Он погрозил мне кулаком, заметив, что я сейчас засмеюсь.

Интересно, что именно рассказал Чердынцев Садыку? Судя вот по этой сцене, которую мы сейчас разыгрывали, его поездка была всё-таки санкционированной Садыком. А вот про Варвару он, наверное, не рассказал. Я ему, разумеется, подробности нашей встречи с Варварой не объяснял.

Но Чердынцев был далеко не дураком и, естественно, безо всяких объяснений понял, что щегловские документы реально находились у меня. Садык об этом, судя по всему, пока еще не знал.

— Я не знаю, — произнёс я вслух. — Где эти долбанные никитосовские документы? Я бы вам сказал, если бы знал. Я согласен, у меня нет других союзников.

— Давай, — сказал Чердынцев и подмигнул мне. Потом ещё поиграл бровями, показывая, что сейчас говорит исключительно ради записи. — Давай подумаем, как найти эти дурацкие документы.

— Да зачем? — запальчиво воскликнул я. — Мне ведь они не нужны. Я не хочу иметь ничего общего с этой проблемой. И так, без этих документов, мне уже все мозги выели, выкушали со всех сторон люди со столовыми ложками. А если я буду реально знать, где находятся эти бумажки, жизнь моя станет ещё труднее. Разве нет?

— Слиться уже не получится, Сергей, ты уже не можешь выйти из игры, — снова подмигнул мне Чердынцев. — Спрашивать будут с тебя. Не только может быть с тебя, но с тебя спрос будет тоже. И лучше в этом случае тебе что-то иметь на руках. Хоть какие-то козыри.

— Да зачем?

— Чтобы сохранить жизнь себе и близким.

— Твою мать! Вы мне так башку забили, Александр Николаевич, что просто капец! Я хочу, поймите, я хочу покончить с этим делом. Мне ещё, между прочим, встреча с Садыком предстоит. Есть, кстати, что-то, что ему не следует знать о нашей поездке?

Я тоже подмигнул, показывая, что сориентировался, и задаю этот вопрос исключительно ради записи.

— Нет, — чистосердечно и прямодушно ответил Чердынцев. — Можешь рассказывать всё, как было, ничего не утаивая.

— Ну что же, — вздохнул я, — хотя бы не нужно будет врать и выкручиваться.

— Да, это лучшая политика! — подтвердил он, а сам, между тем, показал знаками, как набирает мой телефонный номер, но звонит не на официальный мобильник, а на тайный, о котором мало кто знал.

— Ну хорошо, спасибо, что заглянули, — кивнул я, показывая, что понял его пантомиму.

— Ладно, Александр Николаевич, мне надо собираться. Садык меня ожидает.

— Да, хорошо. Я понял. Будем на связи.

Чердынцев подмигнул, улыбнулся и вышел из квартиры, оставив меня в глубоких сомнениях.

Вскоре я тоже вышел из дому, но поехал не на дачу к Садыкову, а к нотариусу Яшину, продолжая в голове прокручивать ситуацию. Судя по наличию записывающего устройства, эту инсценировку велел произвести Садык. То есть при встрече он, скорее всего, будет на меня наезжать, оставив в своём плане Чердынцеву роль человека, который втёрся ко мне в доверие. Хороший и плохой коп, классика.

***

— Фонд? — удивился Яшин, когда я изложил ему смысл своей просьбы. — Ты действительно хочешь учредить благотворительный фонд?

— Действительно, — подтвердил я. — А что, имеются какие-то сложности?

— Формально всё выглядит просто, Сергей. Нужно решение об учреждении, устав, учредители, цели — благие, разумеется, без двусмысленностей. Потом — регистрация в Минюсте, постановка на учёт, банковский счёт, отчётность. Всего шесть-семь шагов. Но это в теории, а вот на практике происходит то, о чём в уставах не пишут.

— То есть? — нахмурился я. — О чём не пишут в уставах?

— Фонд — это не просто красивая вывеска. Это постоянный диалог с государством, где оно отвечает редко, но метко. Любая неточность в формулировке целей, и тебе вежливо объяснят, что ты занимаешься не тем. Любое движение денег, и ты обязан доказать, что это именно благотворительность, а не твоя блажь. Фонд — это постоянные отчёты. А ещё проверки. Плановые, внеплановые, «просто мимо проходили». И каждый раз ты будешь заново объяснять, почему твоя помощь — это помощь, а не способ что-то обойти и украсть. Понимаешь?

— Кажется, будто вы не желаете, чтобы я организовывал эту штуку.

— Просто хочу, чтобы ты не смотрел на мир через розовые очки. Фонд — это ответственность без срока давности. Его нельзя просто закрыть, как ИП, если надоело или стало неудобно. Он либо живёт по правилам, либо умирает долго и мучительно, с ликвидационными комиссиями и теми же самыми людьми, которые раньше улыбались. Пойми, я не отговариваю, просто уточняю. Ты уверен, что тебе нужен именно фонд — а не свобода действовать без этого великолепного бюрократического оркестра?

— Пока не пришёл к вам, был уверен. Хотя, и сейчас всё ещё уверен, — усмехнулся я.

— Есть ещё моментик. Тебе семнадцать лет. Формально ты пока не дееспособен в полном объёме, а для фонда это принципиально.

— Учредителем будет другой человек, — пояснил я.

— Мы можем сразу заложить в устав возможность менять состав учредителей. Исполняется тебе восемнадцать, тогда войдёшь в состав учредителей тихо и законно. Главное — не пытаться быть учредителем сейчас. Ни через родителей, ни через доверенности и прочее.

— Не вопрос, — пожал я плечами. — Сделаем, как скажете.

— Ну, тогда… Тогда я подготовлю список документов, которые нужно предоставить и можно будет приступать.

Мы подробно обсудили все общие вопросы и я засобирался на встречу к Садыку.

— Кстати, Борис Родионович, я закинул удочки по вашей просьбе.

— Ты о чём?

— О земельном участке, — улыбнулся я. — Пока обещать не могу, но шанс неплохой…

***

— Разговор у нас будет коротким, — заявил Садык, когда мы прошли к нему в дом. — Я знаю, что ты был в Дубае и был там с Чердынцевым. Так?

— Ну, если знаете, зачем спрашиваете? — простодушно ответил я и всплеснул руками.

— Отвечай, не юродствуй.

— Слушайте, Владимир Кажимович, я не знаю, где щегловские бумаги. Говорю вам прямо. Я ездил в Дубай по своим личным делам, никаким образом не связанным с вашими интересами.

— Да что ты! — сарказмом воскликнул он. — Серьёзно? А почему конспиративно ездил? Для чего следы запутывал? Думал, мы не заметим?

— Потому что так дешевле. Хороша конспирация, если вы сразу узнали, да?

— Ладно, Краснов, сейчас мы твой маршрут обсуждать не станем. Я говорю прямо, и, если ты не окончательный тупица, должен понять — мне до фонаря, а точнее вообще похеру все твои легенды, все твои россказни. И даже как обстоят дела на самом деле, мне тоже похеру. Знаешь ты где документы, не знаешь ты где документы, сам ты их хранишь или их хранит кто-то другой. Всё равно.

— Ну, звучит обнадёживающе, — хмыкнул я. — Обещает мне свободу.

— Напрасные мечты, мой мальчик, — сурово выдал он. — Я хочу, чтобы ты их нашёл.

— Кого их?

— Я хочу, чтобы ты нашёл документы Никитоса.

— Серьёзно? Вы себя слышите? Я кто такой, чтобы мог найти то, что даже ваша могучая, мощная спецслужба найти не в состоянии?

— Ты в доверии у Ширяя, и ты не просто так крутишься с ним и летаешь на его частных самолётах.

— То есть вы признаёте, что Лещиков — это Ширяй? — прищурился я.

— Ты что, меня не слышишь? Мне вообще однохерственно, кто он — Лещиков, Ширяй или дядя Стёпа. У меня есть задача, и я обязан её выполнить любой ценой, живой или мёртвый. Ясно тебе? Это касается не моих интересов, и тем более не твоих, вшивых, мелких и вонючих хотелок. Это касается интересов государства, нашей Родины. Знакомо тебе такое слово?

— Ещё как, — кивнул я.

— Ты тусуешься с Шалаевой. Ты знаком с Усами, с Никитосом, с Раждайкиным, с Ширяем, с Давидом, с внучкой Ширяя. Я не вижу больше ни одного человека, который знаком с таким количеством фигурантов, связанных так или иначе с этими документами. Ты, сука, здоровый лось, тебе семнадцать лет, на тебя государство потратило херову тучу бабла, учило тебя бесплатно, лечило тебя бесплатно и даже откачивало тебя бесплатно, когда ты не сумел лишить себя никчёмной и никому не нужной жизни. Такая моя позиция. И если государство в тебя вложилось, поверило, будь добр, выполни свой долг. Долг сына своего Отечества. Ты понимаешь, о чём я говорю?

Я молча смотрел на него, анализируя новый образ и новую роль, исполняемую весьма талантливо. А он, не сбавляя накала и темпа, продолжал высекать фразу за фразой.

— Найдёшь мне документы, и когда ты это сделаешь, выполнишь мой приказ, свой долг и завершишь эту операцию, я тебе смогу гарантировать поступление в лучшие вузы страны и успешную во всех смыслах карьеру.

— А если нет? — кивнул я.

— А если не найдёшь — я тебе, сука, жизнь испорчу. Я тебе гарантирую судимость, сломанную судьбу, и мать твою уволим, и Назарову прижмём. Отправим на социальное дно всех твоих проституток. Ясно тебе? Ты у меня, как на ладони, и я тебя насквозь вижу, и вижу в тебе гнильцу, и если ты сам своими руками эту гнильцу не вытравишь, тебе хана, мальчик! Ты понял?

Но надо же, как его раскочегарило! Молодец, Садык! Красный агитатор, твою мать!

— Крутая у вас контора! — покачал я головой. — Раз все надежды возложены на несовершеннолетнего второгодника.

— Да? — Садык наживку не проглотил, лишь усмехнулся и холодно блеснул глазами. — Не зли меня, щенок, если не хочешь испытать на себе реальную силу конторы. И вот ещё что. Чердынцева я с операции снимаю. И если узнаю, что ты с ним поддерживаешь контакты, то я тебе хребет переломаю. Не физически, а морально. А это ещё хуже, чем физически.

***

В галерее всё было клёво. Я заехал за Алисой, и вместе мы приехали сюда. Вечеринку по поводу Настиной днюхи устроила её экспериментальная лаборатория. Это было их традицией. Своих они чествовали красиво, ярко и громко.

Мы прошли вглубь здания и подошли к залу, где собственно и проходила вечеринка. Оттуда неслась музыка и летели брызги хорошего настроения и настоящего праздника. Перед дверью стоял крепкий мужик-охранник, а рядом с ним — тощий, но талантливый мальчик.

— Тебя в списках гостей нет, — насмешливо сказал он мне и растянул тонкие губы в противной улыбке. — Я проверял.

— Да неужели? — удивился я. — Ушам своим не верю.

— Однозначно! — оскалился он. — Зря ты сюда приехал, братишка. Только время потратил. Внутрь ты не пройдёшь. Только через мой труп.

— О-о-о! — протянул я и покачал головой. — Это ты очень зря сказал.

— Так, — двинулся ко мне хмурый громила-охранник.

— А он со мной! — воскликнула Алиса. — Вот у меня приглашение на телефоне, вот QR-код. И тут написано, что я могу привести с собой кого захочу. Это мой молодой человек.

— Нет! Я сказал нет! — воскликнул талантливый мальчик.

Но охраннику, судя по всему, было безразлично мнение этого дрыща. Он внимательно посмотрел на экран Алисиного мобильника, отсканировал QR-код камерой своего телефона и кивнул:

— Проходите.

И тут же обернулся к следующим посетителям. Мы вошли внутрь. Атмосфера была горячей. Огненной. По традиции сюда приглашали друзей галереи, каких-то перцев, которые могли быть даже и незнакомы с именинницей. День рождения всегда был, как я понимаю, лишь поводом для тусовки.

Тем не менее, праздник выглядел дорого и богато. Посреди зала располагался передвижной бар со стойками и с барменами, трясущими шейкеры, подбрасывающими бутылки и заправляющими бокалы густым дымом разного цвета.

Вдали стоял диджей, мелькали яркие огни. В стороне располагался буфет с угощениями. Кто-то танцевал, кто-то пытался разговаривать, склоняясь к уху собеседника. Народа было много. И, как прокричала мне на ухо Алиса, движ был конкретный. Ну да, спорить с этим смысла не было.

Я покрутил головой и нашёл Настю. Она стояла на небольшом подиуме, а за ней располагался огромный экран с двигающимся и постоянно изменяющимся изображением числа «шестнадцать».

У Насти была новая крутая стрижка, открытая шея и огромные серьги в ушах. Она стояла в шортах и сумасшедшей блузе, способной свести с ума лучших дизайнеров планеты. В какой-то момент она спустилась с подиума и вокруг неё сразу сгруппировался народ. Её обнимали, что-то кричали на ухо, а она улыбалась, кивала налево и направо.

— Видишь девчонок? — махнула рукой Алиса. — Это глотовские подружки из школы, а больше я здесь никого не знаю. А, нет, вон там есть крутые ребята, но они из модного бизнеса, не художники. Да, вон там, смотри, а там блогеры. Могу подтвердить, вечеринка зачётная. Спасибо, Настюхе, что меня пригласила.

— Пойдём, сама ей скажешь.

На подиум поднялся парень лет тридцати пяти. Я его видел уже раньше, и он, кажется, был руководителем этой лаборатории. Он поднял руку с бокалом, и музыка тут же смолкла. Получилось эффектно

— Друзья! — немного манерно протянул он. — Очень рад вас видеть здесь. И очень рад объявить, что наша вечеринка начинается. Поэтому разрешите мне поднять бокал за виновницу этого… этого небольшого сумасшествия. Я хочу выпить за очень талантливую, несомненно очень красивую, ещё и умную, обладающую своим уникальным видением, с кучей свежих и экстраординарных идей, нашу прекрасную коллегу и замечательную девушку — за Настю! И за прекрасные шестнадцать лет! Как говорится, где мои шестнадцать лет? Вот… А ещё… Ещё за победы и достижения, которые ждут впереди. Ну, и за целеустремлённость. Настенька, за тебя!

Все закричали, засвистели, диджей врубил какой-то джингл. Заревела музыка, полетели шары и крупные блестючки. Ах, что это было за представление, как говорил когда-то Анофриев на пластинке про бременских музыкантов.

К Насте тотчас потянулись поздравляльщики, и мы с Алисой присоединились к ним.

Именинница казалась немного растерянной, она кивала и улыбалась довольно дежурно, без особого чувства. И даже украдкой поглядывала на крупные умные часы на своём запястье. А может быть, она просто проверяла сообщения, которые, например, сыпались на неё в огромном количестве.

— Настя! — воскликнула Алиса.

Настя обернулась в нашу сторону и вздрогнула, глаза её округлились, она замерла, уставившись на меня, и не замечая в этот момент ни Алису, ни подлетевшего талантливого мальчика, и никого другого. Хотя, может быть, мне это только показалось, как случалось, когда желаемое выдавалось за действительное. Но на всякий случай я улыбнулся как можно более тепло. И, наклонившись к ней, тихонько сказал:

— Настя, поздравляю с днём рождения…

2. Жало скорпиона

— А как… — прошептала растерянно Настя, и в праздничной мешанине музыки и радостных восклицаний я скорее прочёл по губам, чем услышал её слова. — Я же тебя не…

Она оборвала себя на полуслове, не зная, что сказать дальше.

— Ничего, — подмигнул я и засмеялся. — Чтобы я да не смог пробраться к тебе? Плохо ты меня знаешь. От меня так просто не отделаешься.

— Я пытался не пустить, — прокричал, откуда ни возьми появившийся талантливый мальчик Кирилл, в момент, когда музыка на мгновенье стихла. — Но он прошёл, как гость приглашённого…

Настя нахмурилась, бросив взгляд на Алису, и тут же натянуто улыбнулась.

— Настя, поздравляем тебя! — прокричала Алиса за нас двоих.

— Послушай, — сказал я сделав шаг ближе и наклонившись к самому Настиному уху. — Я вчера не успел поздравить, нам помешали, а потом ты, наверное, занята была и не брала телефон, это ничего, неважно. Послушай, у меня есть для тебя подарок…

— Не надо! — воскликнула она и, замотав головой, отступила назад.

В этом «не надо» послышались и горечь, и обида, и что-то ещё, а моя внутренняя мышь больно вцепилась в сердце. Вцепилась и потянула в нору, оставляя за собой тёмный след и нарушая стройный ритм ударов. Мне до ужаса захотелось её убить. Мышь, разумеется. Укокошить, задавить, заморить голодом или залить к херам адреналином так, чтобы она захлебнулась и больше уже никогда не терзала мою душу. Ну, не казённая же она, бляха…

Наверное, в моих глазах промелькнуло что-то эдакое, что у десятиклассников встречается не так уж часто, и Настя испугалась. Но пугать её я не собирался. И не хотел, разумеется. Не хотел и просто отступил, даже руки приподнял, как фриц под Сталинградом. Зато талантливый Кирюха тут же воспользовался моментом, распустил хвост и с выражением «тебе тут не рады» шагнул на меня.

Любопытно даже, как далеко бы он зашёл, если бы Настя не схватила его за руку.

— Пойдём, — взяв меня под руку воскликнула Алиса. — Пойдём на фудкорт, бахнем пузырьков.

— Каких ещё пузырьков? — нахмурился я.

— Не хочешь пузырьков, бахни чего покрепче, — пожала плечами она, утаскивая меня подальше от Насти. — Или ты не употребляешь?

— Нет, — хмуро ответил я.

— Странно, — пожала она плечами. — Не пьёшь, и не нюхаешь, наверное, да?

Я повернулся к ней и посмотрел с удивлением в её смеющиеся глаза.

— А как ты снимаешь напряжение? Бедный… Остаётся только один способ. Надо бы тебе хорошенько трахнуться, а то ты напряжённый какой-то.

— Алиса, — укоризненным тоном произнёс я.

— Только не говори, что ещё девственник, — заржала она. — Что ты так смотришь? Могу помочь. Да ладно, не парься, я угораю просто. Думаешь я тупая соска и ничего не понимаю?

— Нет, я так не думаю, — покачал я головой. — Думаю, ты добрая девочка. Я помню, как ты единственная проявила участие, когда я чуть не откинул копыта, когда меня Мэт уделал.

— Добрая! — захохотала она и взяла со стойки высокий пластиковый бокал с шипучкой. — Ты только не ляпни кому-нибудь, ладно? Про доброту мою. На самом деле, я всё понимаю и вижу. Мы с тобой похожи, между прочим.

— Только не говори, что телосложением, — хмыкнул я, и она засмеялась так, что на нас стали оглядываться все стоявшие рядом.

— Нет, хотя я смотрю, у тебя тут наросло кое-что, — она уважительно сжала мой бицепс, за который, собственно, до сих пор держалась. — Не телосложением. Рожков, кстати, тогда тебе помог, а не я. А похожа у нас с тобой социальная роль.

— Это ещё что за чудо такое? — угрюмо поинтересовался я.

— Находясь под пристальным вниманием представителей противоположного пола, да и своего тоже, мы постоянно остаёмся в центре событий.

— Алис, что ты говоришь? Ты — да, икона, тебя все хотят, а я-то тут причём?

— Не прибедняйся, чувак. Ты здесь со мной, между прочим, а не с какой-нибудь корягой, да? И о тебе в школе все девки шепчутся. Даже Закирова, которая неприступная и на всех свысока, да ещё и через губу, и та вокруг тебя вьётся.

— У неё чисто спортивный интерес, — пожал я плечами. — Добавить меня в копилку побед и доказать себе самой, что она круче своих крутых подруженций.

— Да какая разница! Начиная от Грошевой и заканчивая мной, все проявляют к тебе интерес. Не, на меня-то особо не облизывайся, это считай, просто гуманитарная помощь с моей стороны. Понял?

— Ты серьёзно? — нахмурился я. — Алис, мне кажется, ты просто прикалываешься. Как это… пранк, да? Стопроцентно. Решила меня развести. Ну ладно, я же добрый, я на тебя не злюсь.

— А кто Назару руку сломал и Рожкову тоже? Добряк. Ты их за Глотову свою отметелил, да?

— Что за ерунда?

— Не трясите ерундой, — снова засмеялась она. — Короче, Глотовой надо, чтобы ты был у неё под крылышком, понимаешь? А ты не такой. Собственно, как и я.

Про Мэта я напоминать ей не стал. Кажется, она всё ещё переживала, что между её красотой и широкими перспективами Ангелины, он выбрал последнюю. А так-то она и сама была бы не против, чтобы он окопался под её крылышком.

— Поэтому, Красивый, послушай красивую женщину и сделай, как она скажет. Почти что каламбур, да? Отпусти ты её. Она с тобой вечно несчастной будет, пока ты не отрастишь пузо, не обзаведёшься лысиной и не начнёшь каждый вечер выдувать по три литра пиваса, сидя перед зомбиящиком. Короче, пока не станешь конкретным скуфом. Но такой ты ей тоже не нужен. Отпусти, говорю тебе, сам не мучайся, и её не мучай. Пусть плывёт по тем водам, которые выберет самостоятельно. Глядишь, встретит какого-нибудь нормального пацана и будет с ним счастлива. Но это ещё не сейчас. Вокруг неё тоже ведь парней куча вьётся. Не как вокруг меня, конечно, но тоже… Пошли танцевать, короче!

Она потянула меня в гущу шевелящихся людей и вдруг по сердцу снова полоснуло. На этот раз причина была не в мыши, а в скорпионе, а его жало посерьёзней мышиных когтей будет. Диджей, собака, без объявления войны врубил трек «Скорпионс» из моих, казавшихся отсюда ламповыми, времён.

Чуть дребезжа, зазвенели струны электрогитары, мгновенно вернувшей меня в середину восьмидесятых, протащившей за секунду по коридорам времени, по кухням, звёздным небесам, душным летним ночам с запахом сирени, по тёмным закуренным залам дискачей… Девочки, чулочки, танцы, поцелуйчики… Катька моя, опять же… Молодая, дурная… Правда, попозже, но с этой же мелодией...

Высокий, чуть ли не плачущий голос Клауса Майне не то прошептал с придыханием, не то процарапал, как по стеклу:

Time, it needs time To win back your love again I will be there, I will be there

Love, only love Can bring back your love someday I will be there, I will be there.

— Ты чего дёрнулся? — усмехнулась Алиса.

— Я сейчас…

— Хоть говори ему, хоть не говори…

Я отыскал Настю, выплывающую под звуки моего медляка на танцпол в обнимочку со своим обожателем. Вы же первый раз эту песню слышите, вы же не знаете, что под неё делать, вообще. Племя, блин, младое, незнакомое! Вот уж точно, талантливый Кирюха, не тебе тискать девчонок под «Скорпионс», не тебе, мать твою!

Короткий резкий тычок в область почки моментально отвлёк его от плавных похотливых покачиваний. Я шмякнул-то его по-детски, ну, честно. Настя даже и понять ничего не успела, а партнёр по танцу вдруг неожиданно сменился.

— Привет, — прошептал я, а она только хлопнула несколько раз глазами. — Слышала эту песню когда-нибудь?

— Да… — тоже прошептала она после паузы.

— Серьёзно?

— Я её люблю, вообще-то… — кивнула она. — Поэтому её диджей и поставил. Зачем ты пришёл на вечеринку?

— Хотел тебя поздравить, — пожал я плечами. — С днём рождения.

— Ну, вообще-то ты уже поздравил…

— Подарок ещё не подарил.

Она чуть хмыкнула, откинула голову и, опираясь спиной на мои руки и глядя на меня в упор, стала подпевать:

I'm still loving you I'm still loving you I need your love I'm still loving you…

Песня шла к концу, музыка плыла, налетала неповоротливой льдиной, скрежетала, разламывая мою железную броню, и я даже начал чувствовать себя тем юным пареньком, который когда-то впервые танцевал под «Стилл лавинг ю», но вся магия, разрушилась с появлением сердитой девицы. Она выросла, как из-под земли и что-то начала бубнить Насте на ухо.

По мере того, как девица говорила, лицо Насти менялось, становилось серьёзным и сердитым. Она вдруг резко остановилась и стукнула кулачками меня в грудь.

— Ты что, ударил Кирилла? — зло воскликнула Настя.

Охренеть! А я что, должен был поцеловать его в лобик и тёплым молоком с печеньем угостить? Кирилла, блин, твоего!

— Тебе лучше уйти, — неожиданно став спокойной, сказала она. — Уходи, Сергей. Пожалуйста.

Сергей, твою мать! Сергей! Первый раз, кажется, она так меня назвала. Она повернулась и пошла сквозь толпу. Меня тут же подхватила под руку Алиса.

— Да, ты тот ещё тусовщик, — усмехнулась она. — Ладно уж, поехали отсюда. Тебе здесь, кажется, не особенно рады, да? Только мне надо несколько фоточек сделать. Ты со мной будешь фотаться, понял? Ну-ка, обними, будто мы танцуем. Давай! Повернись! Блин, ты как медведь, Красивый! Поверни голову, говорю!

Я несколько раз сфотографировал её на телефон.

— Зачем тебе обязательно светиться на чужих тусовках? — поинтересовался я.

— Светская львица должна блистать везде, понимаешь? — засмеялась она. — Её все должны хотеть на своём празднике. Я украшение любого мероприятия. Неужели не въезжаешь?

— Насчёт украшения, ты точно подметила. Надо было, кстати, на своей машине ехать. Ладно, сейчас тачку вызову.

— На вшивом «Ларгусе» что ли? Капец, Крас. Я уже позвонила Костику, он за нами приедет на своём навороченном «Брабусе».

— За тобой, а не за нами.

— Нет, именно за нами. Мы сейчас поедем в одно крутое место пить какао с булочками с корицей. Как Карлсоны. Ты таких никогда не пробовал, ясно? Это прямо то, что тебе нужно. Я точно знаю.

— Да ну тебя, Алиса, — усмехнулся я и помотал головой. — Какие ещё булочки, нафиг! Боюсь, ты знаешь неточно.

Её участие начинало доставать.

— Обижусь. Тебе, конечно, не привыкать, что все девушки вокруг обиженные ходят, но я страшно обижусь, понял? А Костю моего не бойся, он лапочка. Каблучок. Совсем ручной.

Я даже по лбу себя хлопнул.

— А ничего, что ты ещё школьница? Каблучок твой не боится загреметь под фанфары?

— Не душни, Крас, — сказала она, когда мы вышли в холл. — Стой здесь, жди меня. Я схожу носик попудрю и вернусь. Две минутки.

— Я тоже пойду, — кивнул я.

Мы прошли по указателю в сторону туалетов. Две минутки превратились в пятнадцать. Я еле дождался.

— Очередь, блин! — недовольно воскликнула Алиса, вернувшись. — Вечная проблема дамских комнат. Всё, пойдём. Костик уж подъехал. Весь телефон оборвал.

Мы вернулись в холл, пересекли его и вышли на улицу. Там чуть в сторонке толпилась небольшая стайка ребят и девчат. Они переминались, смеялись. Парни курили, некоторые девчонки тоже.

— Курить — здоровью вредить, — усмехнулась Алиса, держась за мою руку. — Они наверное шмаль потребляют.

У курильщиков было весело. Я конечно, это дело не одобрял, но прошёл бы мимо и выяснять, что именно они курят не полез. Если бы среди них не увидел и Настю.

— О, смотри, — кивнула в её сторону Алиса.

Талантливый мальчик тоже был там. Приобняв Настю, он пытался вложить ей в рот сигарету. Настя отворачивала голову, ей, похоже, было неприятно. А Кирилл, будто не замечая этого, а может, будучи уже навеселе, продолжал настаивать.

— Эй, придурок, — окликнул его я. — Она не курит.

— Это кто такой, Кир? — напрягся коротко стриженый и накаченный любитель искусства, выступая вперёд. — Это он тебя вырубил? Эй, это ты на Кирилла наехал? Ну-ка, сюда подойди.

— Перестаньте! — воскликнула Настя, а к качку подошёл ещё один кент, встал рядом и угрюмо уставился на меня.

— Не связывайся, — попросила Алиса, но я аккуратно высвободил руку и кивнул чуваку, подозвавшему меня к себе.

— Оставьте его в покое! — снова потребовала Настя. — Кирилл! Скажи своим друзьям!

— Ну чё, — хмыкнул «талантливый мальчик», — смелости-то поубавилось, да? Ты смелый только с теми, кто слабее тебя, да?

— Я бы так не сказал, — пожал я плечами. — Просто я мудаков насквозь вижу. Сразу определяю, у меня глаз намётанный.

Не соврал ведь, правду сказал. Я в своей жизни столько козлов и мудаков повидал, что могу их по цвету волос и частоте ресниц определить. Практически без ошибок.

— Сергей, уходи! — воскликнула Настя. — У меня всё хорошо. Не связывайся. Пожалуйста!

— Ладно, — кивнул я и посмотрел на Кирилла. — Кирюха, ты чем её накурить-то хотел? У тебя там дурь что ли?

— Дурь у тебя, — ухмыльнулся он. — И сейчас мы из тебя её выбьем, да, Аттила?

— Аттила? — удивился я, посмотрев на крепыша с горой мышц. — А вы эстеты ребята. Забавное погоняло, братан.

— Я же говорил, — скривил губы Кирилл. — Натуральный мужлан. Колхозник. У него в лексиконе братаны и всё вот это быдлячество. Кринж ходячий. Не лез бы ты в культуру со своим свиным рылом, ватник. Это не оскорбление, заметь, а простая экстраполяция народной мудрости, выраженной в известной поговорке. Хотя, тебе она вряд ли известна.

— У-у-у, — покачал я головой, — да вы нарезались, ваше благородие. Проспаться бы тебе, Кирюха да к экзорцисту на приём записаться, а то как-то подозрительно корёжит тебя. Может, сглазил кто?

— Красивый, пойдём, — тревожно сказала Алиса, но я не ответил, наблюдая за перегруппировкой боевой поддержки «талантливого мальчика».

Парни тихонечко рассредоточивались, занимая удобную для боя позицию. Кроме Кирюхи, Атиллы и его молчаливого собрата, был ещё один парняга со злым взглядом и переломанными носом и ушами. Девочки отступили назад и смотрели с интересом и даже с некоторым азартом. А что, гладиаторские бои — развлечение, проверенное временем.

— Кирилл, не надо, я прошу! — повысила голос Настя, оставаясь стоять на месте. — Не надо! Серёжа, езжай домой!

Но Кирилл не обратил на неё внимания. Ещё бы, он жаждал расправы. Ноздри его жадно втягивали морозный вечерний воздух, а глаза горели.

— Домой? — понимающе кивнул я. — Ладно, поеду. И тебя заодно подброшу, вон видишь Костик уже заколебался колесить. Алиса, это он?

Рядом остановился навороченный «гелик».

— Да, — коротко ответила Алиса.

— И тачки быдлячьи, — скривился Аттила. — Короче так, слушай сюда, гопник. Сейчас извинишься перед Киром и мы тебя отпустим. И больше ты к нему ближе чем на сто метров не подойдёшь. И к Анастасии тоже. Ясно тебе, браток?

— Это никак не получится, ребят, — засмеялся я. — Вы даже не понимаете, о чём просите.

— Али-и-и-са! — укоризненно и совсем не по-мужски протянул Костик, опустив стекло. — Ты что там делаешь? Иди скорее, я уже заколебался ждать!

Боевые эстеты Кирилла переглянулись и заржали над женственными ужимками ухажёра Алисы, рассекающего на подчёркнуто брутальной тачке.

— Ты не недопонял, мелкий имбецил, мы не просим, — презрительно бросил мне Кирюха, не отвлекаясь на посторонние раздражители.

Я сжал зубы. Меня распирала злость. Я злился на этих придурков за то, что они такие тупые. Злился на Настю за то, что она будто не замечала этого. Злился на себя, на Алису и на ситуацию в целом. Будто мне нечем больше заняться было, а только и оставалось, что тратить время на тупые подростковые разборки.

— Сука, — процедил я, не столько отвечая Кирюхе, сколько комментируя картину жизни.

Из машины вышел Костик и подошёл к нам.

— Али-и-с… — с красивой интонацией протянул он и встал рядом с ней. — Что ты тут забыла, солнышко?

Я глянул на него. С коротко стриженными волосами сиреневого цвета, в короткой ковбойской куртке с меховой опушкой, в коротких брючках и сумасшедших ботинках, он выглядел, мягко говоря, гламурно. Хотя, слово «карикатурно» подошло бы больше.

Воспользовавшись тем, что я отвернулся, невероятно талантливый мальчуган Кирюха попытался херакнуть мне по уху. Подался вперёд, раскрылся, рот раззинул, предвосхищая скорую победу. Ага, не рассчитал только малость. Я уклонился и практически на автомате выбросил вперёд сжатый кулак.

На этот раз я ударил хорошо. Крепко. Кулак глухо воткнулся в брюхо юного таланта и тот с резким звуком выдохнул, округлил глаза и согнулся пополам. Аттила тут же кинулся на меня в лобовую. Тупо, как таран. Так что кент со сломанными ушами, тоже начавший атаковать, вынужден был остановиться.

Отбив атаку Атиллы, я повернулся и едва успел уклониться от удара справа. Это давил молчаливый союзник великого гунна. Уклонился, но всё же получил вскользь по скуле. Как скорпион ужалил…

Кент с ушами перескочил через задыхающегося на снегу Кирюху и рвался ко мне слева. Кто-то из девчонок завизжал, а я применил к Атилле излюбленный качками приём «рука-палка» и шарахнул ему чуть сбоку под челюсть и под ухо.

Он закачался, но не отрубился полностью. Замерев на мгновенье, рухнул на колени и, будто пьяный, начал мотать головой. Ушастый оценил удар и встал в стойку. Каратист, твою мать. Рычащий соратник Атиллы снова бросился на меня и налетел на прямой в нос. Хрящ захрустел, но парняга устоял. Просто остановился и наклонил голову. Из расплюснутого носа потянулись чёрные ручейки, а глаза налились кровью.

Не уследив, за ушастым, я пропустил удар по почкам. В последний момент засёк и успел попытаться отбить ногу, но удар получился ощутимым.

— Сука!

Правый с расплющенным носом быстро ожил и снова бросился на меня, как раненый носорог. Я увернулся от его кулака, размером с дыню и услышал резкий голос Костика:

— Сзади!

Дёрнулся вправо, разворачиваясь и выбрасывая руку практически наугад. В это время на ноги поднялся Аттила. Разъярённый и полный решимости. Я рубанул правому по бычьей шее и сосредоточился на фронте и левом фланге, когда снова услышал Костика:

— Твою мать, Алиса! Вечно ты мне траблы создаёшь! Подержи куртку!

Почти тут же он возник слева от меня и яростно заорав, прописал своим тяжеленным ботинком прямо в репу ушастому-носатому. Тот даже понять ничего не успел. Я же, получив свободу на фланге, резко врубил Атилле чуть выше лобка. Эффект получился что надо. Чувак захрипел, ноги подкосились и он грохнулся в заплёванный курильщиками снег. Тут же раздалась трель свистка и от главного входа к нам побежали охранники.

— Всё-всё, хорош! — воскликнул Кирилл, растерянно осматривая свою потрёпанную стаю. — Всё, ребята. Хватит!

— Я с тобой ещё не закончил! — прорычал молчавший до этого союзник Атиллы и, погрозив мне пальцем, сплюнул на снег кровью.

Я молча кивнул.

— Настя, поехали, — сказал я. — Смотри, какая у Алисы машина красивая.

Она промолчала. Лицо её было растерянным и… не знаю, разочарованным, что ли. Она резко развернулась и быстро пошла к дверям.

— Кирюха, — кивнул я. — Ты можешь хоть стадо орков привести, но если не оставишь девушку в покое я тебя покалечу. Просто не подходи к ней. Не смотри в её сторону. Исчезни, малыш.

— Да пошёл ты! — дерзко ответил он, глянув на спешащих охранников, но, на всякий случай, отступил на пару шагов.

— Я ведь тебе бубенчики отрежу, — доверительно произнёс я и подмигнул. — В прямом смысле, братан, ножичком. Отчекрыжу прямо у тебя на глазах. Я же бешеный, бро. Мне закон не писан. Не серди меня, ладно? Иначе испытаешь мой гнев. Сегодня я любя тебя вразумить пытался. Поговори потом с Атиллой, спроси его об ощущениях.

— Погнали, погнали, — схватила меня за руку Алиса и потащила к «гелику».

— Ладно, пацаны, не скучайте, — кивнул я, позволяя увести себя к машине.

— Где ты так наблатыкался махаться? — с уважением спросила Алиса, когда мы забрались в машину.

Она уселась впереди, рядом с Костиком, а я — сзади.

— Костик, — протянул мне руку её манерный друг.

— Сергей, — ответил я на рукопожатие. — А ты крутой, Костик.

— Знаю, — улыбнулся он.

— Он чемпион, — пояснила Алиса. — По каратэ, или как там у тебя эта хрень называется?

— Ой, да ладно, перестань, моя хорошая. Меня любить надо не за титулы.

Он рассмеялся, а вслед за ним — и мы с Алисой.

— Он стебается просто, — отсмеявшись, пояснила она. — Приколист. А я, кстати, поняла, как ты напряг снимаешь. Надо взять на вооружение. Отделал кого-нибудь и готово, да?

— А ты ничего, брат, — кивнул мне через зеркало Костик. — В смысле, дерёшься неплохо. Занимаешься?

Я рассказал, куда хожу на тренировки.

— Если Краб выгонит, приходи ко мне. У меня свой клуб. Недёшево, конечно, но зато у нас реально круто — и оборудование, и нутриенты, и пацаны нормальные все. Да, кстати тёлочки тоже зачётные вьются. Алисик, закрой ушки.

— Договорились, — усмехнулся я.

— Ну что, зайка, куда поедем? — повернулся Костик к Алисе.

— Плюшки и какао.

— А-а-а, — засмеялся он, — внутри кого-то поселился Карлсон?

Костик внаглую развернулся, пересекая двойную сплошную и рванул, вдавив в пол педаль газа и заставляя машину реветь на всю улицу.

У меня в кармане зазвонил телефон. Я глянул на время, ну надо же. Для деловых звонков было поздновато.

— Добрый вечер, Варвара Александровна, — произнёс я, отвечая на вызов.

— Здравствуй, Сергей, — сухо поприветствовала меня она. — Вот какое дело… Можешь ко мне подъехать?

— Сейчас? — удивлённо спросил я.

— Можно и сейчас, если время есть. У меня тут кое-какая корректировочка будет…

— Что за корректировочка? — насторожился я.

— Это по поводу твоей комиссии.

— И?

— Обсудим, когда приедешь.

— Так вроде мы всё уже обсудили. Разве нет?

— Кое-что изменилось. У меня счета арестовали… В общем, расскажу при встрече.

— Я понял. Костик, останови, пожалуйста за перекрёстком. Мне тут выйти придётся…

3. Незваные гости

— Ты чего, Красивый?! — воскликнула Алиса. — Плюшки с какао нельзя пропустить.

— Понимаю, — кивнул я. — Сам не в восторге, но тут, видишь, непредвиденные обстоятельства. Нужно поговорить с человеком.

— С Варварой? Чёт я ни одной Варвары не знаю. Это как, Варя что ли, если по-няшному?

— Варюшка, — усмехнулся Костик. — Варенька.

— Варежка, — засмеялась Алиса. — Ты её как зовёшь, Крас? Признайся.

— Так ты же слышала, Варвара Александровна.

— Типа, ролевые игры что ли?

— Да уж, — согласился я, — игры у нас что надо.

— А ты прям человек-загадка. Костик, ты мне можешь объяснить, почему у нас в школе все девки с ума сошли и сохнут вот по этому пацанчику?

— Она меня прикалывает, никто по мне не сохнет. Да, вот здесь притормози, пожалуйста, я выскочу.

Машина резко рванула к обочине, подрезав возмущённо загудевшую «бэху».

— Костя, спасибо большое, что вписался, — сказал я. — И за то, что подвёз тоже спасибо.

— Не за что, брат. Приходи в клуб. Хотя бы просто посмотришь. Псевдоним у тебя норм, Красивый. Нам такие бойцы нужны. Ну, и руками ты, походу, пользоваться умеешь.

— Красивым меня только девушки называют, — засмеялся я. — Но спасибо за предложение. Загляну как-нибудь. Даже интересно стало. Но Краба, извини, бросать не буду.

— Его никто ещё не бросил за всю жизнь, — усмехнулся Костик. — Он сам всех выгоняет.

***

Я вышел из машины прямо напротив Назаровского офисного центра. Перебежал через дорогу и вошёл в фойе. Здесь пришлось задержаться. Крутые вооружённые шкафы-охранники, проверили меня всего насквозь, просветили, ощупали, только что МРТ не сделали. И только после этого повели под конвоем в Варваре.

Меры безопасности после покушения были подняты на недосягаемые высоты. Сопровождающий постучал в дверь приёмной и только после этого дверь открылась и меня передали другим шкафам. Эти меня уже не проверяли, а направили прямиком в кабинет босса.

— Забаррикадировались вы здесь, Варвара Александровна, — кивнул я. — Добрейший вечерочек.

— Садись, — кивнула она на стул. — Хочешь чего?

— Ну, как бы да, — усмехнулся я. — Деньжат, например.

Она кивнула и пожевала нижнюю губу.

— Ты новости-то сегодняшние не видел?

— Боюсь, что нет, — покачал я головой, — а что там? Пошёл наезд?

— Пошёл, — мрачно кивнула она. — Налоговая набросилась.

— По старым делам или конкретно под вас роют?

— Всё подряд лопатят, во все стороны копают, разрушая всё что можно. Тут и уход от налогов, и хищения, и махинации, и вывод средств, и обналичка. Всё, что можно.

— Серьёзно взялись?

— Серьёзней не бывает, — кивнула она.

— Неужели, так хотят заграбастать ваш «Город-21»?

— Если бы только его. Сейчас войдут во вкус и будут пытать раздербанить всё, до чего дотянутся.

— Ну так продайте «Город», — пожал я плечами, — в чём проблема? Получите кэш и останетесь владельцем третьей части бизнеса.

— Да не всё так просто, — нахмурилась она. — Во-первых, я пообещала тебе, что не буду в ближайшее время объявлять, что стала владельцем «Зеус Оверсиз».

— Да, — подтвердил я. — Это условие сохраняется. Если они узнают, что Катерина продала вам бумаги, меня моментально разорвут на части. Причём, не фигурально, а буквально. И её тоже. Так что разглашать факт сделки мы пока не можем.

— Я это всё, конечно, понимаю, — кивнула она. — Но мне-то что делать?

— Так продайте, — пожал я плечами. — «Город»

— Не вариант, — жёстко отрезала она. — Дай палец, откусят по локоть. Если бы я могла проинформировать их, я могла бы начать давить, угрожая продажей, санацией, аудитом… чем угодно. Ворвалась бы с ордером и своими бойцами и навела бы шороху на законных основаниях, а сейчас что? Буду молча наблюдать, как мне по сантиметру обрубают руки?

— Варвара Александровна. Этот вопрос нельзя решить не так, как мы его решили. Мы же обо всём договорились. Вы ведь понимаете, если мы сейчас отменим эти договорённости, являющиеся фундаментом, моментально рухнет вся конструкция. И тогда к разделу империи я вас вряд ли смогу пригласить.

— Тут бы своё сохранить, — вздохнула она.

— Я правильно понимаю, что выплату моей комиссии вы хотите поставить в зависимость от исхода своего дела?

— Нет, Сергей, я этого делать не буду, хотя очень хочется. Но у меня сейчас реально нет средств. Всё арестовали — и корпоративные, и личные счета. Залезли, суки, во все карманы. Во все. Наличку изъяли. Но у меня есть мысль, как с тобой расплатиться. Криптой возьмёшь?

— Криптой? — скептически спросил я и приподнял брови. — Серьёзно?

— Биток прёт, — пожала она плечами, — ещё и наваришь. Вот, смотри.

Она повернула ко мне монитор с графиком, уходящим в небо.

— Правда, может и рухнуть, естественно, — добавила Варвара. — Но все падения впоследствии отыгрывались и перекрывались. Так что, по большому счёту, штука беспроигрышная.

— Обналичка дорого будет стоить, я думаю, — покачал я головой.

— Надо искать варианты, — пожала она плечами, — но ясно, что такую сумму сразу обналичить будет сложно. В Москве проще, конечно, но, что говорить, я понимаю, этот вариант с геморроем. Поэтому готова накинуть три процента на все эти заморочки.

— В три процента уложиться будет проблематично, — нахмурился я, прикидывая, насколько усложняется задача. — Но ладно, свои люди, сочтёмся. Да?

— Решай, — пожала она плечами.

На лице Варвары практически невозможно было прочесть никаких эмоций. Это для неё было характерно, как и то, что она, как правило, не юлила, не выворачивалась, а шла, как танк на таран. Что для бизнесвумен было, скорее минусом, чем плюсом. Но зато это её качество неслабо так облегчало жизнь партнёрам. Прямая и дипломатичная, как рельс, Варвара, не наделяла свои слова тайными смыслами. И это было хорошо.

— Необязательно прямо сейчас, но вот кошелёк, если решишь быстро. А здесь список из десяти ключевых слов. Их я бы советовала запомнить.

Она положила на край стола небольшую металлическую коробочку и обычную флешку. И я взял.

— Попробуем кусаться, Варвара? — спросил я. — Александровна.

— Это как?

— Ну, вас же Лещиков прессует, да? Вы Нюткина на начальника налоговой не натравили ещё?

— Это ни к чему, напрасная трата ресурсов. Лещиков их всех крепко на крючке держит, не сорвутся.

— Но это как посмотреть. Надо подумать, чем заинтересовать нюткинского шефа Загребова.

— Загребов сам хуже Лещикова. Если к нему в лапы попадёшь, он тебя уже не отпустит, будет иметь и иметь, причём, чем дальше, тем жёстче.

— Так давайте сделаем, чтобы он имел не вас, а Лещикова. Пока виртуально, а потом, глядишь войдёт в аппетит.

— Остроумно, конечно, но слишком абстрактно, — нахмурилась Назарова.

— Надо ему предложить сосредоточиться не на поисках щегловской доли, а на том, чтобы распотрошить Лещикова.

— А что конкретно я ему могу предложить? — пожала она плечами.

— Пока не знаю, надо подумать, как делить будем. Если зажать Лещику тестикулы, полагаю, при отсутствии альтернативных вариантов, он вполне может начать откупаться.

— Всё ещё очень абстрактно. Пойди и зажми. Не вижу желающих провернуть это с частями его тела. Тем более, у него в обойме и депутаты, и силовики, и…

— А какие силовики? Был Никитос, да весь вышел.

— Ну, пока суд над Щегловым не состоится не загадывай. Закон у нас, как дышло…

— У нас? Серьёзно? Он везде такой, Варвара Александровна, вам ли не знать? Он только в кино беспристрастный и неподкупный.

— Я кино не смотрю, но Никиту Щеглова рано списывать со счетов. И потом, Лещиков работает в масштабе целой страны, а ты только про нашу область говоришь.

— Ладно, — кивнул я, — есть у вас в кабинете какая-нибудь крутая бутылка?

— Есть Гришина коллекция элитки, — ответила Варвара.

— Дайте пару бутылочек каких-нибудь.

— Возьми вон в том шкафу. Зачем тебе? Ты разве пьёшь?

— Нет.

Я поднялся и подошёл к шкафу. Он был забит бутылками. Я выбрал водку «Белуга Эпикур». Загуглил. Капец, Почти пол-ляма.

— Даже боюсь представить, какой от неё эффект. Полное омоложение организма, наверное, — покачал я головой и взял ещё и тридцативосьмилетний «Чивас Ригал» за жалких сто девяноста тысяч. — Они туда точно птичье молоко льют. Ладно, Варвара Александровна, готовимся к битве. Начнём давить понемножку в прессе, разгонять инфу. Подёргаем за жабры Лещикова. Посмотрим, как он вертеться начнёт. Согласны?

— Нет, — покачала она головой. — Я свои контакты под удар подставлять не буду.

— В смысле?

— В прямом. Если выйдет какая-нибудь опасная для Лещикова статейка, журналисту сразу конец. Не понимаешь?

— Ах, вон вы о чём, — кивнул я. — Это правда, поэтому будем через шишек действовать, на которых наехать не рискнут.

— Попробуй, если хочешь, но я не советую.

***

Я заказал такси и рванул напрямую к Сергееву.

— Это ж надо быть таким бестолковым, — с горечью оглядел он мои подношения. — Молодо-зелено. Ну как так, я же на эту тему тебя просвещал уже. Серёга, тупица ты, непроходимая. Убить тебя мало.

Я засмеялся, увидев, что у него даже слёзы на глазах выступили, когда он перевёл примерную стоимость этих элитариев в количество бутылок ординарной водки. Он был бухенький и принял ситуацию близко к сердцу.

— Во-первых, Сергей Сергеевич, я за это дело не платил. Я же вам не Рокфеллер. А во-вторых, куда бы вы дели полмиллиона бутылок? Представляете сколько это?

— Тупица! — качал он головой. — Тупица!

— А есть ещё третий аспект.

— Какой ещё? — обиженно, как ребёнок спросил он.

— Вы пить бросаете. Так зачем вам столько водяры, позвольте спросить?

— Да иди ты в баню, Краснов! Много ты понимаешь в колбасных обрезках! Рассказывай, чего хочешь.

— Хочу начать потихоньку мочить Ширяя, — чуть помолчав, ответил я.

— Начать мочить? — нахмурился он. — Боюсь «потихоньку» по независящим от нас причинам может внезапно превратиться в «охренеть, как быстро», «лавинообразно» и даже во «всем пи**ец» и «спасайся, кто может». Догоняешь, сынок?

— Я бы, как раз, хотел поговорить о том, насколько это может быть опасно. У Ширяя возможностей много. Он сможет дознаться через ваших людей, откуда пришла информация?

— Хер его знает, — развёл руками Сергеев. — У него возможности действительно большие, это правда. Очень большие. Знаешь, сколько он людей купил? Можно среднюю европейскую страну заселить. Мои контакты, допустим, надёжные. По особому случаю я могу это вообще, как бы… как бы через АП вбросить.

— Точно? — нахмурился я.

— Всё, что я говорю — точно, — сердито осадил меня он. — Но дело в том, что Никитос допёр, откуда тексты идут. Он же нас с тобой увидел и связал в тупой своей головушке. Намертво связал.

— Так Никитос из игры выбыл.

— Возможно. Но Ширяй может знать, что тот говорит ментам. Понимаешь? И менты, и Ширяй будут знать. Теоретически… Вот о чём нужно подумать. Залегендировать статьи, короче. Я уже написал парочку. У меня прямо книга получится, круто да? От рождения до низвержения.

— Да, очень круто, — подумав, согласился я. — Можно начать мягко, без обличений, типа жизнеописание, да?

— Именно! — хлопнул он по левой ладони тыльной стороной правой. — Соображаешь, школяр! Я бы так и сделал, но кто эту беллетристику будет публиковать? Где хайп, где цинизм, где стынущая в жилах кровь, где секс, где насилие и украденные триллионы? Чтобы выдать серию публикаций, должна быть бомба в каждой. И чем громче рвётся бомба, тем жёстче реакция и туже закручиваются гайки. Вот такая диалектика.

— Ладно, — я поднялся с дивана. — Я понял. Если нужно профинансировать, дайте знать. Задачи такие. Добиться конфиденциальности, максимально подстраховаться, законопатить все щели, где возможна потенциальная течь и шарахнуть из всех орудий. Может быть, стоит в этот раз обойти ваших покровителей, друзей и помощников и, воспользовавшись полной анонимностью, разместить материалы несанкционировано. А для убедительности мы можем ещё и следком подключить, пока его снова с прокуратурой не соединили.

Разговор с генсеком Михаилом я оставил на завтра и двинул домой. Пошёл пешком, решил проветрить голову. Было около нуля, сыпал мелкий снежок, стоял полный штиль, от желтоватых шаров фонарей лился рассеянный свет. Подсвеченный огнями драмтеатр, засыпанные скамейки и следы ботинок на свежем снегу казались частью сказки, захватившей город. Я будто снова оказался в детстве и смотрел по телеку приключения Маши и Вити или ещё что-нибудь такое.

Пока шёл домой волшебство из головы вытеснилось обычными и не самыми романтичными мыслями. Тем не менее, заходя во двор, поймал себя на мысли, что не удивлюсь, если из-за угла выскочит огромный чёрный кот, похожий на Боярского. Кот не выскочил, а я поднялся домой, разделся и бухнулся в постель.

***

Утром я немного проспал, поэтому, когда подскочил, начал судорожно метаться по дому. Душ, кофе. Зарядка и яичница не поспевали… Впрочем, я решил позавтракать нормально. Уж лучше было немного опоздать на английский, чем остаться голодным, если события наступившего дня снова закинут меня неизвестно куда.

Я налил в чашку кофе, намазал на хлеб масло, положил на тарелку глазунью и уселся за стол. Сделал глубокий вздох, а потом глотнул горячий обжигающий кофе. Это было прекрасно. Взял в руки нож и вилку и в этот самый момент раздался звонок в дверь. Я глянул на часы, встал из-за стола и пошёл к двери.

На пороге стояла Настя.

— Не ушёл ещё? — кивнула она и вошла в квартиру. — Надо поговорить. Знаю, незваный гость… он это, не комильфо, но мне прям надо…

— Привет, — усмехнулся я и принял её пуховик.

— Яичницу хочешь?

— Давай, — серьёзно кивнула она, скидывая сапожки. — Мама когда приедет?

— В пятницу вечером, скорее всего. Проходи на кухню.

Она кивнула, вставила ноги в «свои» тапки и пошла по коридору.

— Кофе? — спросил я, входя следом за ней на кухню.

Она снова кивнула.

— Сигарету?

— Чего? — возмущённо обернулась она ко мне.

— Ну, мало ли, — сказал я с невинным лицом и пожал плечами. — В художественной среде, я заметил, полно курильщиков.

— Перестань, Серёж, — устало вздохнула она и села за стол. — Давай поговорим серьёзно, без твоих вечных шуточек.

— Ладно, — согласился я. — Давай поговорим без шуточек. Сколько яиц?

— В каком смысле? — уставилась на меня Настя.

— Тебе.

— Что мне?..

— Сколько жарить яиц? — с удивлением пояснил я свои вопросы.

— А… два… Да, два достаточно.

Я включил газ, отрезал кусочек сливочного масла и бросил на чугунную сковородку. Масло зашипело, вспенилось, становясь похожим на карамель.

— Скорей-скорей… — пробормотал я, разбивая яйца и выливая на сковороду. — Главное, не перегреть. Ты знаешь, что яйца, если у тебя не тефлоновая сковородка, нужно жарить на слабом огне?

Она запыхтела, но ничего не сказала. Молчала, пока я не поставил перед ней тарелку и чашку с кофе.

— Молока нет, — развёл я руками. — Сахар надо в кофе? Я так пью, без сахара.

— Знаю. Да… дай, пожалуйста.

Она выглядела чуть взволнованной, как перед экзаменом.

— Говори, всё что хочешь, — сказал я. — Не волнуйся. Мне можешь сказать вообще всё.

— Ладно, — кивнула она и откусила от моего бутерброда с маслом. — Сейчас…

Она тщательно пережевала и откусила ещё.

— Я не сказать боюсь, — пояснила она, — а от тебя услышать что-нибудь плохое.

— Настя, ладно тебе, я что Медуза что ли?

— Смотря, что ты скажешь, кивнула она.

— Ты во сколько вчера домой-то пришла?

— Не знаю. Слушай… В общем….

Она отложила бутерброд и прикусила губу. Я сел напротив и взял её за руку, а то она трепетала как лист осиновый.

— Давай, поешь сначала, — улыбнулся я. — На первый урок всё равно не пойдём, так что времени у нас пресс ещё.

— Да не могу я, — пожала она плечами. — Потом поем… Если всё нормально будет. Я не курила вчера…

— Молодец, — кивнул я. — Я в тебе не сомневался. Правильно сделала.

— Но хотела сначала… После того, как ты ушёл... С Алисой…

Говорить, что это она меня попросила уйти я не стал. Тихонько хмыкнул и промолчал.

— И Кирилл… Он просто… друг… Понимаешь? У меня к нему никаких чувств нет… Только дружеские…

Ага. Отлично. У тебя нет, а у него сколько хочешь этих чувств. Только ты бы, наверное, удивилась, что все они совсем не возвышенные… Я посчитал до десяти, чтобы не сказать лишнего. С ними же надо очень осторожно выбирать слова. Очень осторожно…

— Вот у тебя к Алисе какие чувства?

— Приятельские, — кивнул я, прикидывая, что так мы и на второй урок не попадём, если придётся ещё лекцию о природе мужских чувств читать…

— Закрой, пожалуйста, форточку, — попросила Настя и отхлебнула кофе. — Холодно как-то…

Её потряхивало. Я встал, подошёл к окну и…

— Твою мать… — проговорил я.

— Что? — резко обернулась Настя.

В тот же момент у меня зазвонил телефон. Это был Соломка.

— Серёга, гости к тебе! — воскликнул он. — К окну не подходи, не светись. Весь табор приехал...

— Ага, дядя Лёня, понял. Спасибо…

Под окном стояли два «крузака», а рядом с ними несколько людей в чёрных кожанках. Прям, как в старые добрые. Я узнал Сашко и Князя. Они стояли впереди своих бойцов и смотрели на меня. А я смотрел на них.

— Надо срочно уходить, Настя, — стараясь говорить спокойно, произнёс я, но мышь засуетилась, заметалась, начала царапать желудок. — Сука…

— Ты чего, Серёж… — совершенно обалдело прошептала моя гостья.

Я подскочил к ней, схватил за руку и потащил к двери.

— Быстро-быстро-быстро, — проговорил я. — Хватай сапоги и беги к себе. Прямо в тапочках. Некогда, Насть. Давай, милая, ходу!

Она не понимала, что такого сказала, что я так резко начал её выпроваживать.

— Серёж… — она чуть не плакала, а я схватился за замок, но не открыл, приложил голову к двери и услышал тяжёлые бегущие шаги на лестнице.

Сердце оборвалось...

— Не успели… — помотал я головой и повернулся к Насте. — Вот дерьмо…

ОТ АВТОРА: __________________________ Смута! Страшное время для нашей Родины. Но на границе у самого Поля появился тот, кто выжжет ее с корнем. Человек из нашего времени меняет ход истории. ✅ Скидки на все тома ✅ 1-й том здесь - https://author.today/reader/464355/4328843

4. С ног на голову

— Что? — удивлённо и немного испуганно спросила Настя, и глаза у неё стали, как два больших блюдца.

Обстановка складывалась явно неблагополучная — нервозная и, мягко говоря, нездоровая.

— Извини, — улыбнулся я, — за гусарский стиль. В принципе… э-э-э…

Я распахнул дверь в гостиную и покрутил головой.

— Нет, не сюда… Идём…

Я подхватил её сапожки, взял за руку и потянул в спальню.

— В принципе, ничего страшного не происходит, — продолжил я мысль, стараясь говорить быстро, но выглядеть при этом как можно спокойней. — Мне просто надо поговорить с одним человеком. Не очень приятным, если честно, но… В общем, надо значит надо, понимаешь?

Она механически кивнула, хотя, судя по взгляду, ничего не понимала.

— Это хорошо, — подбадривающе улыбнулся я. — Значит, это маленькое приключение ты воспримешь стоически.

— Что?

— Давай, полезай, — невинно улыбнулся я, распахивая двери маминого платяного шкафа. — К тому же, ты всё здесь знаешь, да? Сколько раз мы этот шкаф приводили в порядок…

Лицо у Насти было, мама дорогая. И смех, и грех, короче. А когда я стал запихивать и втрамбовывать её в шкаф, она просто не знала, что думать.

— Не влезу… — прошептала она и тут же в дверь позвонили.

Вернее, не позвонили, а затрезвонили. Звонок, словно с катушек слетел. А ещё гости забарабанили по двери кулаками.

— Это же не какая-нибудь ревнивая девушка… — прошептала Настя.

— Нет, — ответил я и закрыл дверцы, вжимая её в мамины платья. — Не выходи ни при каких условиях! Ни при каких! Не дыши. Не кашляй. Телефон поставь на беззвучный. Если что — молчи!

— Открывай!!! — закричали в подъезде. — Дверь вынесем!

Хрен бы они нашу дверь вынесли. Наверное. Но, в любом случае, не будешь же жить на осадном положении всю жизнь. И бегать всё время не будешь. Да и как бы с чего мне так себя вести? Если бы не открыл, вызвал бы лишние подозрения.

— Кто там?! — крикнул я и с тайного номера позвонил на тайный номер.

Просто, чтобы поставить в известность.

— Да… — холодным чужим голосом ответил Чердынцев.

— Ко мне домой гости пожаловали из табора. Несколько человек, два «крузака». Наверное, поедем на тройке с бубенцами кататься, а потом с медведями танцевать. Чисто для информации.

В дверь забарабанили и послышались крики. Я отключил телефон и сунул в карман.

— Что за цирк! — крикнул я, подходя к двери и поворачивая колёсико замка.

В прихожую сразу влетело несколько человек. Не останавливаясь, не глядя на меня, они протопали вперёд. Первые сразу рванули на кухню, остальные — кто в гостиную, кто в спальню. Пять человек. Как ОГПУшники.

Последним вошёл Сашко. Вернее, предпоследним, потому что позади него маячила тёмная тень Князя. Несмотря на наш последний разговор в школе, Князь выглядел чуть смущённым. Похоже ему было немного неловко. Правда, действительно, совсем немного.

— Почему не открываешь? — недовольно воскликнул Сашко и, прошагав по коридору, а потом войдя в спальню, огляделся и сел на край кровати. Сел и, отставив локоть, опёрся о колено, как каган кочевников.

— Спасибо, что заглянули, друзья, — усмехнулся я и качнул головой. — Мой дом — ваш дом и хер на уроки. Гости дорогие приехали, пить будем, гулять будем. Сашко, отец родной.

— Скоморох что ли? — прищурился Сашко. — Юморист, да?

— Чем обязан, господа хорошие? — кивнул я, нахмурившись.

— Мать где? — кивнул босс.

— На работе, где ещё ей быть? — пожал я плечами. — Зачем тебе? Ты вроде не девушка, чтоб тебя с матерью знакомить.

— Пасть прикрой свою, — рыкнул предводитель.

— Недавно ушла, походу, — сказал похожий на индуса паренёк, заглядывая в спальню. — Кофе не остыл ещё.

— Вам чего надо, граждане хорошие? — нахмурился я.

— Ты сколько будешь меня испытывать? — скривился Сашко. — Думаешь, можно мне сказать, типа «да-да» и всё? И бортануть? Когда в твою контору пойдём?

— Когда? Так я же объяснял. Ты думаешь, там пещера Али-Бабы? Зашёл, набил карманы и дальше побежал? Ты разве не слышал о необходимости подготовки каждого мероприятия?

— Ты чё тявкаешь, пёс? Твоя задача выяснить, когда там будут бабки. И сколько. И сколько будет охраны. Ты не втыкаешь, гадже? Ты хочешь, чтобы я мать твою порезал? Или девку? Или обеих? Или сколько у тебя баб? Князь? Кого он дрючит?

— Не знаю, — бесцветно ответил Жан.

— Как это ты не знаешь? Совсем что ли мух не ловишь? Так я тебя вместе с твоим дружком беложопым покромсаю. И свиньям скормлю. Ты, сука, на ниточке держишься! Если завалишь задание, тебе кунда! Ты должен об этом бледнолицем мне всё рассказывать, а ты что? С кем он трахается? Говори, сучонок.

— За ним все бабы в школе бегают.

— Серьёзно? — удивился Сашко. — Вот за этим лошпедом? Схера ли? Почему не за тобой? Ты же князь, сука. Может, потому что чмо ты, а не князь. Не знаешь даже кого он прёт.

— Да он со всеми кувыркается. У него в Москве сучка, а на выходных он с другой в Турцию летал.

— Эх, Князь-Князь, — покачал я головой. — Походу правильные название тебе Сашко придумал.

Один из свиты Пустового, стоявший на пороге, сделал пару шагов и… подойдя к шкафу, опёрся об него плечом. Там что-то стукнуло и упало.

— Поосторожнее, — хмыкнул я.

— А чё там такое? — заинтересовался чувак.

— Так давай, посмотри, ты ж крутой, да? — усмехнулся я, хотя в груди похолодело, а мышь впилась клыками в сердце. — Так почему бы не посмотреть на женские платья и бельё? Может, себе что-нибудь присмотришь. Вперёд, брат, давай.

— Чё ты сказал?! — моментально воспалился он, но Сашко только повёл пальцем и чувака, как ветром сдуло.

— А кстати, с кем это я тебя видел в тот раз в клубе, а?

— Да, я тех парней толком не знаю, — пожал я плечами. — Один раз пересекались, они типа хотели отметелить меня, но я разрулил.

— Как это? — прищурился Сашко.

— Один на один договорился порешать.

— Фига се ты камикадзе, братан, — с издёвкой засмеялся Сашко. — Не зассал что ли с таким мясом биться? Ну, молодец, чё. Только эти пидоры меня не интересуют. Я тебя про девку спрашиваю.

Блин! Настя, наверное, сейчас похолодела от страха.

— Я её найду, ты понял? — ухмыльнулся Сашко. — И сделаю с ней такое... Чё приумолк, братуха?

Я изо всех сил старался, чтобы на лице не отразилось ничего, пытался сохранить его каменным, но видать, не справился, тень, похоже промелькнула, потому что Сашко вдруг загоготал.

— А! — заржал он, — нашёл твоё слабое место, да? Всё, пацанчик, подцепил я тебя. Я ведь не шучу, сделаю, как сказал, ты понял?

— Ты палку-то не перегибай, Сашко, — процедил я сквозь зубы.

— Чё ты прохрюкал?! — резко оборвал он смех, вскочил и кинулся ко мне.

— Я говорю, что я тебе не Князь.

— И чё это значит? — прищурился Сашко, сжимая зубы и играя желваками.

От него пахнуло пережжённым кофе и затхлой несвежестью.

— Это значит, что если хочешь дело со мной делать, значит веди себя уважительно.

— Чё-чё-чё?!!!

— Знаешь же, что без меня хер, чё получишь, но выносишь мне мозги. Это как? Думаешь, я из страха всё сделаю? Так не работает.

Я видел, что Сашко был взбешён, что внутри у него плясали демоны, рвались бомбы и бушевал жуткий, страшный и разрушительный огонь. Он сжал кулаки и стиснул зубы. На скулах заходили желваки.

Он наклонил голову, приблизился и ткнулся лбом в мой лоб, прожигая горячим взглядом, полным ярости.

— С-сука… — прохрипел он. — Тебе конец, щенок…

— Если бы в моей конторе, — сказал я очень тихо, чтобы, по возможности, слышал только он, — хоть на мгновенье заподозрили, что ты собираешься сделать, к тебе бы тут же, без промедления, в ту же минуту, послали бы охеренный спецназ. Настоящую зондеркоманду. В броне, сука, с огнемётами, с дронами и серебряными пулями. Они бы выжгли ваши земли и вырезали всех твоих людей. Всех! Не оставили бы ни одного человека, не пощадили бы ни Мардою, ни женщин, ни детей. Понимаешь, что я хочу сказать?

— Угрожаешь, мразь! — прошипел он.

Повисла тяжёлая пауза. Все замолчали, смолкли и напряжённо замерли, ожидая, чем завершится сцена.

Встречаясь со злобным псом нельзя паниковать, метаться, потеть и брызгать адреналином. Нужно сжать железной рукой мышь в груди и задницу. Сжать и не проявлять беспокойства. Сильный противник даже мысли не должен допустить, что ему сейчас придёт трындец. Впрочем, говорить всегда легко, а вот осуществить на практике…

— Наоборот, — спокойно ответил я. — Я говорю, что я на твоей стороне. На твоей. Но не надо меня прессовать, если они догадаются по моему поведению, что я что-то вынюхиваю, всё накроется медным тазом. Поэтому, не дёргайся и дай мне выполнить свою работу. Лады?

Он резко, но несильно толкнул меня в грудь и отступил. Откинул голову и захохотал. Ненатурально, через силу, нервно. Как психопат.

— А яйца у тебя крепкие! — воскликнул он, отсмеявшись и ощерился. — Стальные, сука. Учись, Князь. Вот каким ты мне нужен! Ясно тебе, чмошник?

Сашко тут же хлопнул в ладоши.

— Уходим! Поехали! Давай, Крас, собирайся, ты едешь с нами.

— Не, я в школу, — пожал я плечами. — Сорян.

— Едешь! Я сказал! Давайте выводите его! Быстро! Быстро, сука! Все на выход!

— Если что дома не досчитаюсь, тому кто украл кадык выгрызу, — холодно сказал я и накинул пуховик.

— Ничего не брать, всё положить на место! — прикрикнул Сашко, и один из его братии вернулся в мою комнату и тут же вышел обратно.

Вот же уродец. Я посмотрел на него и чуть заметно кивнул, а он, как ни в чём не бывало вышел из квартиры и побежал вниз по лестнице.

— Этого ко мне в машину! — показал на меня Сашко, когда мы вышли во двор.

Я украдкой глянул наверх, на окна Соломки. Он стоял и внимательно наблюдал за происходящим. Надо ему сделать список телефонов, по которым звонить в случае чего. Вот в таком, как сейчас.

На улице за ночь потеплело. Воздух стал влажным, налетали порывы влажного ветра. Нападавший за ночь снег потяжелел, осел, в следах проступала влага…

— Прыгай, Крас, — мотнул головой Сашко. — Садись со мной. Князь, иди в другую машину. Твоё место занято.

Не упускал, козёл, возможности прищемить Князя, а заодно поглубже забить клин между нами.

— И откуда ж ты такой взялся, а? Ну-ка, Алёшка, обшмонай его. Не дёргайся, чё ты, безопасность. Да не ссы, твоего не заберу.

— Чисто, — ответил худощавый, похожий на скрученного в узлы нарика, Алёшка. — Только ключи и телефон.

— Ну-ка, дай гляну, — он выхватил мой телефон и полез в машину. — Давай, забирайся.

Я последовал за ним. Телефон был кнопочный, секретный. В книге не было забито ни одного номера, ни одного имени.

— А это кому ты вчера названивал? — заинтересовался цыган, просматривая историю звонков.

Сука.

— Хинкали пытался заказать домой, — равнодушно ответил я. — А курьер загулял. Трубу не брал.

— Не пи**и, — ухмыльнулся он и набрал номер.

Я прикусил губу, и рот наполнился теплом. Я почувствовал вкус металла. Это был номер Насти. Урод, сука! Она вчера капризничала, не отвечала на звонки с номера, который знала, поэтому я пару раз звякнул с телефона, неизвестного ей. Но она, видать, догадалась… Хоть бы и сейчас не ответила…

— Сергей, это ты?! — донеслось до меня.

Динамик у старой «Нокии» был довольно мощным. Я повернулся к Сашко и снова не удержал лица, потому что он, считав мой посыл, заржал.

— Это кто? — бросил он в трубку. — Где хинкали, курьер?

Настя сразу сбросила, а лицо Сашко тут же стало злым и серьёзным.

— Ещё раз мне соврёшь… — зловеще прошептал он и замолк.

— Не нужно лезть, куда не просят, если хочешь, чтобы всё было ровно, — пожал я плечами и отвернулся к окну.

— Ещё раз мне соврёшь, — повторил он, — я тебе кишки вытяну крюком железным. Ты понял, гадже вонючий?

Я не ответил. Он тоже больше ничего не говорил, и дальше мы ехали молча. Неслись по мокрому, залитому реагентами асфальту. Снег на тротуарах почернел и превратился в кашу. Вчерашняя белоснежная сказка обернулась чёрной жижей и грязью, залившей улицы.

Мы переехали на другой берег и помчали на окраину. Проехали мимо дома Нико, бывшего барона, дядьки Князя. Проехали, не остановившись и углубились в узкие улочки частного сектора. Через несколько минут машина уткнулась в покошенные деревянные ворота старого кирпичного дома, стоящего на отшибе. Водитель коротко просигналил, и створки ворот начали открываться. Показался косматый седой мужик со всклокоченной бородой, похожий на Будулая.

Мы заехали во двор. Захлопали двери машин, загомонили парни. Во дворе, кроме Будулая, было ещё несколько мужиков. У двоих из них я заметил пистолеты.

— Где? — спросил Сашко.

Будулай кивнул и молча пошёл к косому и чёрному деревянному сараю.

— Давай, за мной, — бросил мне Сашко.

Мы прошли через нечищеный двор, ступая по мокрому снегу. В воздухе пахло весенней влажной свежестью и угольным дымом.

Сарай оказался просторным, что называется, маленьким снаружи и большим внутри и даже имел небольшие сени. Пройдя через эти сени-тамбур, мы оказались в холодном тёмном помещении.

У стены валялись вёдра и лопаты и ещё какой-то хлам, стояла пара больших фанерных ящиков, как на складе у Харитона, а ещё стояли ящики с водкой. А посередине помещения был установлен стул, на котором сидел человек. Он был привязан к стулу и вид имел плачевный. Голова свешивалась на грудь, с брови капала кровь.

Человек застонал и поднял голову, и я чуть на месте не провалился.

Твою мать!

Это был… Кашпировский.

Досталось ему неслабо, лицо украшали кровоподтёки, взгляд казался потухшим…

— С-с-ука… — едва ворочая языком, выдавил он. — Сдал… меня… с-с-ука… Конец тебе…

— Ну как? — с торжествующим видом глянул на меня Сашко. — Похоже, чтобы я шутки шутил? А?

— Его хватятся, всех на уши поставят, теперь к конторе без ОМОНа не подберёшься…

— Да-да, молодец, соображаешь. Только этот крендель взял неделю отпуска.

— Опять? — удивился я и уставился на Руднёва. — Он же замёрзнет у вас здесь. Дайте хоть одеяло. Зачем так избили-то?

— Пасть захлопни, всезнайка. Всего лишь хотел показать, что на тебе свет клином не сошёлся. Вкурил, да? Могу и без тебя сделать что мне надо. Но тебе в этом случае завидовать никто не станет. Чиксу твою, тёлочку малолетнюю, я у тебя на глазах по кругу пущу. А потом продам, и будет она работать, пока не сдохнет. А тебя самого на куски порежу, но сначала потроха вытрясу. Нравится перспектива? А ведь она жизненная, не советую тебе её недооценивать. Не советую. Всё, что скажешь, я вот у этого буду проверять. Так что врать не советую.

— Да понял я, понял, — кивнул я. — Только давай так, я тебе всё сообщу, а ты…

— Не просто сообщишь, но и сам пойдёшь с моими бойцами. Даже и не думай, слиться не получится. Если решишь наколоть меня, первый сдохнешь.

— Я накалывать тебя не собираюсь, — прищурился я. — Информация будет, у меня уже всё на мази. А ты вот этого дядю отдашь мне живым и здоровым. Лады?

— Лады, — не задумываясь ответил Сашко и сложил губы в кривой пренебрежительной усмешке.

В глазах его ясно читалось, что сохранять жизнь ни Кашпировскому, ни мне он не собирается.

— Вот и ладненько, — кивнул я. — Максим Фёдорович, держитесь, не падайте духом. Скоро всё это закончится.

Ничего тупее сказать было нельзя, но я и хотел, чтобы Сашко не особо беспокоился о моих мозгах.

Мы вышли из сарая.

— Убирайся с глаз, — кивнул мне Сашко. — Иди работай, сам видишь, долго твой кент не протянет. Мне нужен результат как можно скорее. Немедленно! Ясно тебе, шакалёнок?

Я не ответил, глянул только на Князя, стоящего в сторонке. Он встретился со мной взглядом и тут же отвёл глаза. Знает кошка, чьё мясо съела…

— Отвезёт меня кто-нибудь? — спросил я.

— Сам доедешь, — ухмыльнулся Сашко. — Немаленький. Гулёна, давай, на стол накрывай! Перекусим и дальше поедем.

Я кивнул и вышел за ворота. Первым делом написал СМС Насте, чтобы подняла трубку.

— Настюш, слушай, ты как?

— Нормально, — растерянно ответила она. — Со мной-то ничего не случилось. А ты как?

— Тоже нормально. Слушай меня внимательно. Ты где сейчас, в школе?

— Нет, я у тебя ещё… Сижу, не знаю, что делать.

— Хорошо, молодец. Слушай внимательно. Сейчас, как поговоришь со мной, сразу достань из телефона симку и выбрось. А потом иди к провайдеру и купи новую.

— Почему? — так же растеряно спросила она.

— Я тебе расскажу, когда увидимся. Просто сделай, что я сказал.

— Ладно, — согласилась она. — Хорошо, я сейчас сделаю. А ты где? Ты когда вернёшься?

— Боюсь, сегодня я только к вечеру приду. Я тебе позвоню, если пришлёшь мне номер. Позвоню и, если у тебя будет время, мы увидимся. Тебе сегодня в галерею надо?

— Нет, сегодня выходной. Никого не будет.

— Хорошо, даже ещё лучше. Просто побудь дома. А вечером поговорим. Всё, обнимаю. Ты умница. Не бойся ничего, всё нормально.

Нормального, конечно во всём этом не было ровным счётом ничего. Я тут же позвонил Чердынцеву и попросил о встрече, а потом я набрал Петра. Он ответил сразу.

— Пётр Алексеевич, здравствуйте, это Сергей Краснов.

— О, здорово, — немного удивлённо ответил он. — Опять новый номер?

— Да, вот взял новый себе. Как живёте?

— Ничего, нормально живу, — хмыкнул Романов. — Даже, можно сказать, хорошо. Жду, когда ты проявишься, принесёшь информацию интересную и важную, а ты, похоже юностью наслаждаешься и в ус не дуешь, да?

— Точно подмечено. Правда в ус я, всё-таки, немного дую. Поэтому назначьте место и время. Есть разговор. Только, пожалуйста, поскорее, по возможности.

— А что, срочный разговор? — спросил он.

— Достаточно… — подтвердил я. — Вернее, очень даже срочный. Лучше бы прямо сегодня. И вообще, прямо сейчас.

— Ну, это ты зря губу раскатал, — усмехнулся Петя. — Прямо сейчас точно не выйдет. Давай сегодня в шесть… Нет, лучше в семь вечера. У меня времени нет сегодня, но я тебе из личного выделю.

— Хорошо, премного благодарен, хотя разговор этот, главным образом, в ваших интересах будет, — ответил я. — Где? В кафешке?

— Нет, не там. Я сейчас тебе пришлю адрес. На этот номер, да?

— Да, на него можно смело присылать.

— Тогда до вечера, — закончил он разговор.

Минуту спустя телефон звякнул, приняв СМС. Я открыл и прочитал. Нахмурился и прочитал ещё раз. Это был адрес Альфы…

5. Купил дуду на свою беду

Мышь под сердцем зашевелилась. Честно говоря, то, что Пётр прислал адрес Альфы, было довольно странно. Ну, как бы… Я был далёк от того, чтобы предположить, что они начали жить вместе. Это уж было бы совершенно дико, но факт оставался фактом. Хоть и странным.

Возможно, мышь шевелилась ещё и потому, что я не вполне был уверен в том, кто реально является отцом ребёнка. И хотя я, вроде бы, поступал ответственно, то есть, предпринимал определённые меры, действенность которых подтверждал мой прошлый опыт, тем не менее, как известно, случаи разные бывают. В общем, ситуация требовала прояснения.

Впрочем, прежде чем встречаться с Петей, я отправился на ФПК по адресу, указанному в СМС с секретного номера Чердынцева. Взял свой «Ларгус», вернее, не свой, а предоставленный Кашпировским, и поехал на явку. Какова ирония! Это я про машину.

Хозяин находился в плену у совершенно отмороженного и отбитого Сашко, вообразившего себя, должно быть, Человеком со шрамом, Тони Монтаной.

Подъехав к нужной двенадцатиэтажке, я запарковался не прямо у дома, а чуть подальше. После этого, оглядываясь, как шпион, подошёл к подъезду. Камер нигде не было видно. Дом был довольно старый, хотя я помнил, как бывал здесь, когда этот район только начинал строиться. Тогда здесь давали квартиры афганцам. Но не мне.

Я позвонил в домофон, замок железной двери запиликал и щёлкнул, пуская меня вовнутрь. Я вошёл в пропахший сыростью подъезд и на тесном изрисованном и неуверенно вздрагивающем лифте поднялся на последний этаж.

Железная дверь сразу щёлкнула. Значит, кто-то смотрел в глазок. Я подошёл, потянул за ручку и вошёл в квартиру. В небольшой прихожей со старыми потёртыми обоями стоял Чердынцев.

— Не разувайся, — бросил он.

Я кивнул, снял пуховик, повесил на крючок.

— Пойдём на кухню, — кивнул хозяин.

— Здрасьте, Александр Николаевич.

— Здорово, коли не шутишь.

— Да какие уж тут шутки, –- криво усмехнулся я. — Клиент совершенно охренел.

— Ну давай, давай, проходи. Не в коридоре же разговаривать. Кофе или чай?

— Кофе. И бутерброд.

— Бутерброда нет, — покачал головой Чердынцев. — Но есть какое-то печенье, пойдёт?

— Если у него есть энергетическая ценность, сгодится, — согласился я.

Мы прошли на кухню. Кофе был уже сварен и Чердынцев разлил его из медной джезвы по старым советским чашкам, потом поставил на стол, покрытый пожелтевшей клеёнкой. Я покрутил головой. Здесь всё было старое — кухонная мебель с рассохшимся пластиком дверок и допотопным смесителем, проржавевшая на швах дверь холодильника, скрипящий табурет.

— Классное местечко, — усмехнулся я.

— Аутентичное, — согласился Чердынцев. — И о нём мало кто знает.

— Позитивный вы человек, Александр Николаевич.

— Я-то? — хмыкнул он.

— Ну да, — подтвердил я. — Во всём можете плюсы найти.

Он скривился.

— Ладно, давай, рассказывай.

Ну, я, собственно, и рассказал всё, что случилось с момента, когда Сашко зашёл ко мне домой. Выслушав, он потёр переносицу, потом виски. Было ощущение, будто он делал какую-то ментальную гимнастику. Скрытый вариант йоги.

Ну, а потом мы посовещались. Даже немного поспорили, обмениваясь мнениями. Заняло это у нас минут тридцать. А потом мы набросали примерный план. Даже, несколько вариантов.

— Ладно, — кивнул я, когда совещание закончилось. — Пора идти.

— А что там с деньжатами? — спросил он, провожая меня в прихожую. — Варвара когда будет рассчитываться?

— Варвара уже рассчиталась.

— Отлично. И? Чего молчишь? Зажал? Почему не привёз?

— А бабок-то пока и нет, — пожал я плечами.

— Не понял, — насупился Чердынцев.

— Она рассчиталась криптой, Александр Николаевич. Криптой будете брать?

— Криптой? — поскучнел он.

— Нужно будет после всей этой заварушки заняться.

— Да зачем ждать, можно и раньше. Я прозондирую по своим каналам…

— Не засветитесь только.

На этом мы и расстались. Я спустился по лестнице пешком, останавливаясь перед окнами и осматривая округу. За тридцать лет район изменился до неузнаваемости. Дома, которые тогда казались новыми и крутыми, обветшали, потемнели, заскучали, покрылись подтёками и тёмными пятнами облупившейся штукатурки и облицовочной плитки.

Зато рядом теперь стояли современные, красивые и не слишком досягаемые дома с не слишком досягаемыми квартирами. Бизнес-класс, ёпрст. Ладно. Хвоста не было, и на том спасибо.

***

Приехав к Альфе, я запарковался во дворе, в том месте, где мы винтили Петрушку, и подошёл к подъезду. Вытащил свою связку ключей и, поколебавшись, приложил чип.

Поднялся пешком и постучал в дверь. Раздались шаги. Дверь открыла Алёна. Лицо её немножко округлилось и, как будто, нос немного увеличился. И вообще стала такая более фактурная. Живота я не заметил, но изменения с ней определённо произошли.

— Серёжа, — улыбнулась она и чуть смутилась.

Совсем капельку.

— Привет, Елена Владимировна, — улыбнулся я, откровенно её разглядывая.

— Ну, проходи, проходи. Чего ты смотришь, будто не видел никогда?

Она стояла передо мной в широкой футболке оверсайз и в широких хлопковых штанах. На ногах у неё были толстые носки.

— Проходи, проходи.

Из комнаты, из спальни, вышел Петя в спортивных штанах и футболке. В руке он держал электродрель, вернее, аккумуляторный шуруповёрт.

— Здорово, Серёга, — подмигнул он и засмеялся. — Видишь, припахала меня твоя училка.

— Я шкаф купила, — улыбнулась Альфа, — а сама собрать не смогла. Вот и попросила Петра Алексеевича.

— Ну, понятно, — улыбнулся я. — Что же, я только рад, что вы общий язык нашли.

Улыбнулся я, на самом деле довольно кисло, потому что ещё не определился, радоваться мне этому факту или злиться.

— Незаметно по тебе, что ты рад, — усмехнулся Романов.

— Рад, рад, Пётр Алексеевич.

— Ребята, пойдёмте чай пить, — предложила Альфа.

— Да, можно и не только чай, — хмыкнул Петя. — С устатку-то и чего покрепче не грех.

— Да мне бы поговорить, — кивнул я. — Времени-то не так много. Вообще нет.

— Ну говори, — кивнул он.

— Вы можете пройти в гостиную, если вам надо что-то обсудить, — предложила Алёна

Я кивнул. Сбросил кроссовки и пошёл в гостиную, не дожидаясь Пети. Он последовал за мной. Я сел на диван. Он положил шуруповёрт на стол, взял стул, повернул его спинкой от себя и оседлал, как лихого коня, опустив локти на спинку.

— Рассказывай! — кивнул он и прищурился.

Альфа прикрыла дверь, и я услышал её шаги, удаляющиеся в сторону кухни.

— В общем, Пётр Алексеевич… — покачал я головой. — Есть дело. Живёт такой парень, как говорится. И называется он Сашко.

— Ну да, — хмыкнул Романов. — Знаю такого. У нас все его знают. За него неофициально награда объявлена. Благодарность с занесением и премия. Приличная премия, между прочим. Но пока никто его не взял. Он, сука, хитрожопый. И злой как падла. Свидетелей вообще под корень косит, не оставляет никого. Стариков, детей, женщин, мужиков. Вообще без разницы. По уши весь в кровище уже, а в последнее время так и вовсе, будто с катушек слетел.

— А чё не взяли-то его ещё?

— Ну, надеюсь, что скоро возьмём, — кивнул Пётр.

— Это он при новом бароне так раздухарился? — поинтересовался я. — Или раньше тоже дела творил?

— Ну, творил там что-то, но не так, как сейчас. Это он при новом, да, при новом. Старый-то видишь, тот, который Нико, который дядька твоего школьного кента.

— Да помню я помню, — хмыкнул я.

— Так вот, Нико сам дела делал, а Сашко Пустового держал в узде, не подпускал к своим делам. Чувствовал его натуру звериную. Информаторы говорят, что новый-то барон с криминалом завязываться и переплетаться не хочет. Дистанцируется, понимаешь? Поэтому на Сашко сейчас никакой управы нет. Мне кажется, этот Мардоя сам его боится. И даже выплачивает ему типа подати со своего бизнеса. Вроде как на поддержку каких-то проектов. Ну ты понимаешь, да?

— Ну так, примерно понимаю, — кивнул я. — Скажу не для протокола, Пётр Алексеевич, я очень хочу помочь лично вам, чтобы именно вы его законопатили.

— Но если лично мне, должна фигурировать наркота, сам понимаешь.

— Ну, фигурировать… — пожал я плечами. — Фигурировать-то она может. Например, в донесении, а в реальности не окажется. И что тогда?

— Это, знаешь, такое себе… — покачал он головой.

У меня пикнул телефон.

— Пардона, просим, — кивнул я, достал его и посмотрел, что там такое.

Это была СМСка от Насти, пришедшая с её нового номера.

«Серёжа, когда ты придёшь? Мне тут надо бы на вернисаж сходить. Он один день всего. Очень важно.»

— Твою мать, — покачал я головой, — жизнь продолжается, да?

— Ты о чём удивился? — Петя.

— Да так, это я о своём, о детском.

«Жди меня, — написал я. — Скоро буду. До моего прихода не выходи из дома».

Отправив, я посмотрел на Петра и помолчал.

— Чего, в гляделки со мной играть будешь? — усмехнулся он через некоторое время.

— Пётр Алексеевич, короче, — кивнул я, — хотите взять Сашко? Я вам помогу. А вы поможете мне.

— Ну давай, Серёга, поможем! — ухмыльнулся он. — Купил дуду на свою беду, не можешь играть, поможем продать. Конечно, хочу, кто ж не хочет-то? Мне как раз надо балабашек, подкопить, так что премия не помешает.

— Для чего балабашки? — поинтересовался я.

— Да вот, брат, хочу с училкой твоей Новый год в Тае встретить. Ну, если ты не против, конечно.

Я нахмурился.

— Я же не врач, чтобы быть против, — процедил я. — Только, думаю, она сама не согласится.

— Почему это? — удивился Петя. — Срок-то у неё ещё небольшой, и чувствует она себя отлично. Врачи разрешат, я тебе точно говорю. Я, правда, ей не рассказывал ещё про эти планы. Сюрприз, типа.

— Ну вы даёте, Пётр Алексеевич, — покачал я головой. — Серьёзно, что ли?

— Ну да, — пожал он плечами. — А что? Если хочешь что-то сказать, скажи сейчас или молчи до конца жизни.

Я прищурился. Скажу. Если надо будет. И когда захочу.

— Вы же взрослый дядя, Пётр Алексеевич. Думаете, что для ребёночка такие путешествия — это прямо благо? Да и тычки, прошу прощения, происходящие в непосредственной близости от него… тоже, не слишком-то поощряются.

— Ты чё, Краснов? — мгновенно разозлился Пётр. — Припух, что ли? Ты прям нихера не умный, мне кажется. Давай, лучше о деле поговорим.

— О деле, — кивнул я. — Давайте. Мне нужен ваш доверенный человек. Кто-то из ваших нелегалов.

— Каких ещё нелегалов? — набычился он.

— Ну тех, кто работает под прикрытием и внедрён в мафию.

— Ага, щас, — кивнул Романов с недовольным видом. — С ума, что ли, сошёл? Чтобы я ради неизвестно чего палил агентуру, которую создавал годами? Десятилетиями даже.

— Не ради меня, Пётр Алексеевич, а ради себя самого. Орден-то кому дадут? Не мне же.

— Так скажу: зачем мне орден? Я согласен на медаль. Лишь бы премию не зажали, — засмеялся Пётр.

— Ладно, у меня есть план. Хороший. Отличный даже. Но предварительный, потому что нужно много ниточек подвязать. Только вот без вашего человечка это не выгорит. Понимаете?

— Давай свой план, а я подумаю.

— План-то я скажу. Только ответ будет нужен сегодня. И чем раньше, тем лучше. Времени на раскачку нет, Пётр Алексеевич.

***

Выйдя от Альфы, я сразу рванул домой. Ехать было всего ничего. Мы жили в домах, стоящих практически друг напротив друга. Почти. В общем, сев в машину, я позвонил Насте, чтобы она пришла ко мне, а когда поднялся к квартире, она уже стояла, дожидаясь меня.

— Ты живой? — с волнением спросила она.

— Живой, Настя, нормально всё.

— Я так за тебя переволновалась… места себе не находила…

Мы прошли в прихожую, я закрыл дверь.

— А этот человек, который был сегодня здесь, — произнесла она, заглядывая мне в глаза, — это тот самый, которого мы видели в клубе? По голосу... В шкафу, конечно, акустика не очень, но по голосу мне показалось, что это он…

— Да, ты права, — кивнул я, — это он. А за себя-то ты не испугалась?

Она чуть повела плечом и не ответила, продолжая смотреть мне в глаза.

— Пойдём в комнату, — пригласил я. — Послушай, мне жаль, что я тебя втравил в эту историю. Но ты не волнуйся, скоро всё закончится. Буквально пару-тройку денёчков, и всё. Можно будет жить спокойно, как раньше, и ничего не бояться.

Мы сели на диван. Настя кивнула и поджала под себя ноги, повернувшись лицом ко мне.

— Настя, только, пожалуйста, ни с кем, ни с одной живой душой во всей вселенной, ни с друзьями, ни с родственниками, ни с кем не делись этим. Ладно?

Она снова молча кивнула.

— Это, — добавил я, — будет наш с тобой секрет. Только твой и мой. Хорошо?

— Хорошо…

— Как ты думаешь, куда бы тебе было можно слинять на несколько дней?

— В смысле? — нахмурилась она.

— Я бы хотел, чтобы ты куда-то уехала.

— Блин… Красивый, ты что такое говоришь? Вот теперь мне действительно стало страшно. Куда я могу уехать? Вместе с тобой?

— Нет. Мне как раз нужно остаться.

— Блин… Капец какой-то. Кто он такой вообще этот мужик?

— Мужик?

Я хмыкнул.

— Подумай, что можно выдать для твоих родителей?

— Да куда ехать-то? — развела она руками.

— Например, в Москву или в Питер… Хотя кто там за тобой присмотрит? Блин, можно было бы в Дубай. Но нет, за границу нужно разрешение от родителей…

— Ну, у нас несколько человек завтра едет… ой, нет, послезавтра… в Екатеринбург, — пожала плечами Настя. — Но, я-то не собиралась. Там же уже вся смета свёрстана, делегация утверждена. Да и блин, а что я родителям скажу? Они меня не отпустят, сто процентов. Они вообще с одной стороны радуются, что я попала в «Новую галерею», но с другой боятся, что оценки за полугодие будут плохими, потому что пропуски и всё такое… Ну, сам понимаешь.

— Настя, давай, думай. Я хочу, чтоб ты уехала.

— Блин, а как я тебя-то одного оставлю?

— Мне-то, как раз, уезжать нельзя. Но обо мне беспокоиться не надо.

— Как я могу не беспокоиться? Ты интересный: "Не беспокойся". Ты думаешь, это можно вот так по щелчку пальцев выключить? У меня нет выключателя, Серёж. Я так настраивалась сегодня утром. Хотела с тобой поговорить. А этот… блин.

— Настя, мы обязательно поговорим.

— Я в принципе могу сейчас сказать, что хотела…

— Сейчас мне нужно будет уйти.

— Куда? — нахмурилась она.

— Поговорить кое с кем, чтобы разобраться с этим делом.

— Как ты с ним разберёшься? Ты же школьник. Давай вызовем полицию…

— Настя, я уже поговорил с полицией, не беспокойся.

— Когда? Что ты им сказал?

— Слушай, я не хочу, чтобы ты вообще хоть как-то попадала в эту историю и хоть что-то о ней знала.

Она вздохнула, прикусила губу, но возражать не стала.

— Слушай, Насть, у меня же для тебя подарок.

Она нахмурилась, но ничего не сказала.

— Что? — дотронулся я до её колена.

Она помотала головой. Тогда я поднялся с дивана, пошёл к столу, выдвинул ящик и достал оттуда небольшую шкатулку. Вернулся, сел напротив неё и протянул ей. Шкатулка была очень красивой, отделанной тонкой кожей с тиснением.

— Ух ты! — покачала головой Настя и внимательно посмотрела на меня.

Она осторожно взяла шкатулку и долго на неё смотрела.

— Открывать?

— Открывай, — усмехнулся я.

Она подняла крышку, распахнула глаза и чуть приоткрыла губы.

— Какая красота! — прошептала она.

— Да ладно, — хмыкнул я. — Наверное, он тебе кажется смешным.

Сейчас мне стало совершенно ясно, что глупо было покупать эту хрень, которая действительно выглядела и смешной, и неуместной для шестнадцатилетней девушки. Хотя продавец убеждал меня в обратном. Но ему-то лишь бы продать, ясно же.

На тёмно-синей бархатной ленте, которую нужно надевать на шею, как, блин, ошейник, висел забавный кулончик, выполненный в виде медвежонка. Толстенький, милый медвежонок. Он был небольшим, в высоту около двух сантиметров, чуть-чуть больше, но тяжёлым и увесистым. Потому что сделан был из чистого золота. И плюс камушки. Глазки, ещё какая-то фигня, он был инкрустирован не крупными, мелкими, но всё-таки бриллиантами.

Глупость конечно, но на что уж хватило времени в Дубае, купил практически не раздумывая и практически первое что попалось на глаза.

— Какая прелесть, — прошептала Настя, бережно взяла его в руки и начала разглядывать. — Какой милый! Ты его для меня купил?

— Ага, — кивнул я.

— В Турции?

— Я в Турции-то практически и не был. Только в аэропорту.

— А где ты был? — удивлённо посмотрела на меня Настя.

— Расскажу потом.

Она поджала губы, но настаивать не стала.

— Тяжёлый какой... Он что… золотой что ли?

— Ну, вроде, — чуть усмехнулся я.

От удивления она приоткрыла рот.

— Нет! А это? Это что? Бриллианты?

— Маленькие бриллиантики, — пожал я плечами.

— Серёжа…

На её глазах появились две крупные, похожие на эти же бриллианты, слезинки.

— Ты что, Насть, не понравилось?

— Очень понравилось, — прошептала она. — Помоги мне надеть.

Она развернулась и подвинулась ко мне, почти прижавшись спиной. Я взял у неё из руки эту штуковину, приложил на шею и застегнул сзади. Она тут же подскочила с дивана и убежала в прихожую, щёлкнула выключателем. Замерла. Должно быть стояла перед зеркалом. Потом медленно вернулась. Остановилась передо мной.

— Прелесть…

Постояв, она подошла и опустилась ко мне на колени. Обняла за шею, уткнулась лбом мне в висок и вдруг затряслась. Заплакала.

— Настя, ты чего?

— Ничего, — тихонько ответила она. — Спасибо...

Она вдруг запустила пальцы в мои подросшие волосы, сжала и отвела мою голову назад. Наклонилась и крепко-крепко поцеловала.

Твою мать! Твою мать!

— Пойдём со мной, пожалуйста, — прошептала она.

— Куда, Настя?!

— Сегодня вернисаж Саши Крестецкого. Ну это такой дедушка очень крутой, наш известный художник, местный.

— Нет, нужно пропустить это мероприятие. Я же тебе объяснил.

— Блин, тут такое дело, понимаешь, галерея его уговорила, чтобы он со мной позанимался… рисунком. Он вообще совершенно невероятный мастер. И он уже тысячу лет не берёт учеников. Ему под 70. Но ему показали мои работы, и он, скрепя сердце, согласился.

— Это здорово, конечно, — кивнул я. — Ты очень талантливая, молодец, я в тебя верю. А ты утром не знала, что ли? Ты же сказала, что никаких планов нет.

— Не знала. Вот, сегодня только после обеда мне сказали, что он согласился и хочет со мной поговорить. А у него как раз сегодня… ф-у-ух…

Она глубоко вздохнула.

— Короче, у него сегодня вернисаж. Вот... И он просил, чтобы я пришла…

— А кто договорился? — нахмурился я. — Не Кирилл, случайно?

— А? — лицо её сделалось испуганным, она резко покраснела. — Блин, Серёжка, мне так надо много… мне так надо с тобой поговорить, правда. Я так готовилась, мне так нужно… Можно я сейчас тебе всё это выскажу?

По мере того, как она произносила фразу, голос становился всё тише и неувереннее.

— Сейчас я уйду. Давай, утром.

— Да, прости, — закивала она. — Я поняла, поняла. Хорошо. Утром. Блин… я так надеялась, что ты со мной поедешь на этот вернисаж… И да, это Кирилл договорился. Ну, я же тебе сказала, я не испытываю к нему никаких чувств, кроме дружеских. Правда. Ты мне что, не веришь?

— Знаешь, Настя, ты ещё, наверное, не в курсе, но дружбы между мужчиной и женщиной не бывает. Между мальчиком и девочкой. Возможно, ты даже удивишься, но если парень говорит, что он твой друг, знай, при первой же возможности, при первой же оплошности с твоей стороны он тебя трахнет.

— Ты что, Серёжа! — возмущённо воскликнула Настя и вскочила на ноги.

— Сорри за прямоту, — пожал я плечами и посмотрел на часы.

Нужно было двигать дальше.

— Ты ошибаешься! — проговорила Настя и помотала головой.

— Настя, — сказал я тоже поднимаясь с дивана, — сейчас не время ездить по вернисажам. Ты должна понять. Если художник Крестецкий решил тебя взять, значит возьмёт. Поговорить с ним можно будет и в другое время, когда жизнь снова станет безопасной.

— Блин, ну я же пообещала. Что делать? — захныкала она.

— Откажись.

— А Кириллу что сказать?

— Настя, если ты решишь продолжить дружбу с Кириллом, дело твоё. Ты меня понимаешь? Заставлять я тебя не могу. И не хочу.

— Но у меня с ним нет ничего! — воскликнула она.

— Да причём здесь это? Просто иди домой и ни с кем не говори. Никуда не ходи.

В этот момент раздался телефонный звонок. Звенел её телефон.

— Это Кирилл?

Она кивнула.

— А нахрена ж ты всем телефон сообщила? Придётся снова менять!

— Настя, привет, это Кирилл, — услышал я из трубки. — Выходи, я подъезжаю.

— Ага, — рассеянно сказала она и сбросила.

— Блин! Детский сад. Тебя что, снова в шкаф засунуть и кроватью подпереть?

Она не ответила, молча вышла в прихожую, оделась, обулась. Я услышал, как хлопнула дверь.

А я подошёл к окну и увидел, как подъехала чёрная тачка, должно быть премиум-такси или как там оно, бизнес... Я достал телефон и набрал номер. Раздались гудки.

Конечно, Сашко по вернисажам ходить не будет. И вообще, сегодня вряд ли станет её разыскивать. Если вообще до этого дойдёт…

Машина остановилась, и из неё вышел Кирилл.

Телефон в моей руке ожил.

— Слушаю, Сергей.

— Давид Георгиевич, здравствуйте. У нас серьёзная проблема.

— Что такое? — недовольно отозвался Давид.

— Надо немедленно увидеться.

— Ты можешь сказать, что случилось?

— Руднёва похитили.

— Что за ерунда? Он опять на море улетел.

Настя вышла из подъезда. Она сделала несколько шагов, остановилась, повернулась, задрала голову и посмотрела на моё окно. Я кивнул, глядя на неё, но она не ответила. Налетевший порыв ветра взъерошил ей волосы.

— Это не шутка, Давид Георгиевич, — сказал я в телефон. — Я его сам видел. Могу сейчас подъехать?..

6. Где делишки, там баблишки

Время замерло на мгновение, сердце пропустило удар и наверняка задержалась секундная стрелка на циферблате. Я прислушался к мыши под сердцем. А ей было хоть бы хны. Она даже не шевельнулась. Вряд ли сдохла, скорее всего, просто не чуяла беды.

— Ерунда какая-то… — недоумённо проговорил из телефонной трубки Давид, и акцент его вдруг стал гораздо ярче, чем обычно. — Ну, хорошо, давай, приезжай. Через сколько ты будешь?

— Минут через пятнадцать, — ответил я, не отрывая взгляда от Насти.

— Отлично, жду тебя.

Я нажал на красную кнопку и убрал телефон в карман. А Настя, между тем, повернулась и энергичной, целеустремлённой походкой двинулась в сторону машины талантливого мальчика Кирилла, который шёл к ней навстречу с радостной улыбкой. Сучонок.

Он, разумеется, проследил за её взглядом и заметил меня в окне и демонстративно расставил руки для приветственных объятий. Друг, твою мать! Друг всех девчат! Ну и рожа! До чего же приторная улыбка… Он протянул руки, но Настя вдруг остановилась, не доходя пару шагов до него. Он так и завис с протянутыми руками.

Мои губы сами по себе растянулись в кривой усмешке. Настя что-то начала говорить, и, по мере того, как она говорила, лицо Кирюхи сначала сделалось обескураженным, потом — озадаченным, а в финале — откровенно недовольным.

Он что-то спросил. Настя покачала головой. Он опустил руки и пожал плечами. Но она снова покачала головой, причём довольно резко и так же резко рубанула воздух рукой. А потом развернулась и уверенно зашагала обратно.

Он что-то крикнул ей вслед. Она не ответила, и не обращая внимания на его возгласы, прошла к подъезду. Я услышал, как закурлыкал замок подъездной двери, а Кирилл посмотрел на моё окно и показал два средних пальца на обеих руках. После этого яростно сплюнул и вернулся в машину. Дверь громко хлопнула.

— Заходи, — пригласил её я, открыв дверь…

— Серёж… — помолчав, сказала она, переступив порог и прикрыв дверь. — Я всё поняла…

Лицо было серьёзным, а голос показался немного грустным, но я был рад, что дело кажется сдвинулось туда, куда было нужно.

— Я всё поняла, — вздохнула она, — или почти всё. Или… вообще ничего. Но главное, что хочу сказать…

Она замолчала.

— Что? — кивнул я.

— Я буду делать, как ты скажешь. Потому что я тебе верю. Хоть далеко не всё понимаю, но это сейчас, наверное, и не важно.

Я набрал воздух, чтобы ответить, но она качнула головой.

— Погоди, не перебивай. Я, может, и сама когда-нибудь дотумкаю. Но сейчас просто сижу дома, не отсвечиваю и ни с кем не общаюсь, пока ты не дашь добро. Правильно? В школу завтра не иду.

Она замолкла, внимательно глядя на меня. Я подождал, добавит ли она что-то ещё, но она молчала.

— Настя, — спокойно сказал я. — Я очень рад. Ты молодчина. Смотри, я сейчас убегаю, но если вернусь не слишком поздно, зайду к тебе. Ты ведь хотела поговорить? Или поговорим у меня, чтобы не мешали родители.

— Нет, Серёж, не надо, — ответила она. — Это не спешит. Тем более, знаешь, далеко не все мои слова, которые я готовила для этого разговора, остались актуальными. Потом поговорим. Когда ты сможешь, ладно?

— Конечно, — сказал я и нахмурился.

Это внезапное смирение показалось мне странным. Неожиданным. Вроде ничего экстраординарного не произошло, но картина вдруг резко изменилась. И, честно говоря, то, что она говорила сейчас, мне нравилось. А ещё мне нравилось, что мышь под сердцем по-прежнему не выказывала никаких признаков тревоги…

Настя шагнула ко мне, привстала на цыпочки, потянулась и чмокнула в щёку, а потом повернулась и вышла за дверь. Я постоял несколько секунд и набрал Петю.

— Ой… — недовольно выдохнул он, — Краснов, ну чё ты меня прессуешь? Почему ты мне не даёшь покоя? У меня свободное время, а ты…

— Время вышло, Пётр Алексеевич, и свободное, и не очень. Пора предпринять решительные действия. Вы определились? Вы за луну или за солнце?

— Засранец, — прошептал он и добавил громко, — да, определились.

— Ну, тогда скажите имя.

— Гармонь, твою мать!

— Отлично, это имя такое? Я сейчас поеду к Давиду, потом вам доложу. И вот ещё, сразу, пока мы на берегу, Сашко живьём не берём. Побег, попытка сопротивления, всё что угодно, но доставляем его только двухсотым. По рукам?

— Посмотрим, блин. Посмотрим…

***

Я быстро оделся, выскочил из дома, подбежал к машине и рванул в офис. Когда доехал, меня минут пять шмонали в холле на ресепшн и, наконец, пропустили. Я поднялся наверх и, подойдя к кабинету, постучал в дверь. Постучал и сразу услышал:

— Заходи, заходи.

Давид Георгиевич сидел в кресле и листал бумаги в картонной папке.

— Присаживайся, — показал он на кресло напротив.

Я сел, а он положил папку на журнальный стол, разделявший нас, и уставился на меня.

— Помните, вы видели цыгана на крыльце перед офисом? — спросил я. — Ну, снег ещё шёл. Помните, вы спрашивали потом о нём?

— Я вообще ничего не забываю, — кивнул Давид.

— Я тогда вам сказал, что он наехал на меня, этот цыган. Сашко Пустовой.

— Я помню, помню. Продолжай.

— У него имеются очень большие амбиции, Давид Георгиевич.

— Допустим. А я при чём?

— И на этой почве, похоже, у него совершенно поехала крыша.

Давид пожал плечами.

— Он похитил Кашпировского, добавил я.

— Кашпировского? — удивлённо переспросил он.

— Да, именно его, Руднёва.

— А действительно похож. Интересно, зачем?

— Вопрос, — пожал я плечами.

— Да уж, — нахмурился Давид. — Давай подумаем, он наезжал на тебя для того, чтобы нагнуть нас. Правильно? Поправь меня, если я скажу, что-то неверное. Запугивал тебя, да?

— Угрожал моим близким. Маме, знакомым и так далее.

— Вот, — покачал он головой и чуть прикрыл глаза. — Значит, он хотел нас ограбить, так? Но ведь мы не банк, у нас живые деньги не водятся, только бумажки.

— Он вбил себе в голову, что у вас здесь бывает много наличных.

— Интересно. Значит, он похитил Руднёва, чтобы получить от него сведения об этих наличных?

— Вероятно.

— Если это действительно так, я вот что не пойму. Если он совершил тяжкое преступление, почему так спокойно показал своего пленника тебе? Чтобы ты побежал в полицию? А может, Руднёв не похищен? Может, он сам пришёл?

— Судя по внешнему виду, сомневаюсь, что ему там понравилось и он просто решил остаться. Когда я его видел, он сидел на стуле и был к этому стулу привязан. А ещё всё лицо у него было в кровоподтёках. А что касается меня, Сашко пригрозил, что причинит вред моим ближним поэтому решил, что я буду держать язык за зубами.

— Либо он полный дебил, либо он считает тебя своим.

— Считает, конечно! Но не своим соратником, а человеком, подчинённым себе. Как я вас понял в прошлый раз, вы хотели бы его накрыть и всем преподать урок на годы вперёд.

— Про урок не помню, — пожал плечами Давид. — Про накрыть помню. Но это не важно. Поедем сейчас и дадим ему жару.

— Если найдём. Не факт, что они ещё держат Руднёва там, где я его видел. Сашко очень и очень хитрый. Как зверь. Поэтому его ещё и не схватили до сих пор…

У Давида зазвонил телефон.

— Слушаю, нашли что-то? Понятно… Понятно… Ясно. Благодарю.

Он отключил мобильный и покачал головой.

— Не вылетал из страны, — нахмурился он. — Я попросил выяснить, где Руднёв. На курорт он не уехал, судя по всему…

— У меня есть план, — кивнул я.

— А ты для чего с бухгалтершей дружбу завёл? — не обращая внимания на мои слова, спросил он и прищурился. —Чтобы выяснить про наличные?

— Я ей вообще ни одного вопроса не задавал никогда, — пожал я плечами. — Ни одного вопроса о работе. Знаю только, что она часто допоздна остаётся и всё.

Нахмурившись, чуть опустив голову вперёд, Давид покачал головой.

— А зачем ты к ней ходил? Она ведь старше тебя. Что ты от неё хотел?

— Старше, но не старуха же, — пожал я плечами. — Молодая, привлекательная девушка. Мы как-то сходили на обед вместе с ней и с Верой. Она сказала, мол, заходи. Ну, я и зашёл, посмотреть, что там к чему.

— И что там, помимо бухгалтерских документов? И как с этим всем соотносится Ангелина.

— Никак, — недовольно ответил я. — Со Станиславой у меня ничего не было. Исключительно дружеские отношения.

— То есть… вы дружите, да? — усмехнулся Давид. — Ясно всё с тобой. Хочешь совет? Глебу Витальевичу об этом никогда не говори. Ладно, какой там у тебя план?

— Во-первых, надо изменить все графики завоза наличных, если такой завоз бывает, потому что бьют Руднёва сильно, и он может не выдержать и всё рассказать.

— Да Руднёв же ничего не знает, — усмехнулся Давид. — Не смеши меня, пожалуйста. Если этот тупица Сашко его замочит, в компании вообще ничего не изменится. Зарплату его только сэкономим и всё.

— Не хотелось бы, вообще-то, чтобы его замочили, — покачал я головой и помолчал. — Дядька он неплохой, не злой. Но сейчас у нас нет гарантированной возможности накрыть Сашко со всей группировкой.

— Давай, рассказывай уже, что там придумал.

Давид недовольно кивнул, поднял руку и посмотрел на часы.

— План простой, — чуть помолчав, чтобы заставить его сосредоточиться, сказал я. — Но на реализацию может уйти до двух дней, и я вот не пойму, что с этим можно сделать.

— Говори, говори…

— У меня есть знакомый цыган.

— Странно, но пока ладно, — кивнул Давид.

— Он человек сидячий, — продолжил я. — И сейчас крутится в структуре Сашко, но внизу, у основания иерархической пирамиды, к руководящим функциям доступа не имеет. То есть обычный рядовой боец.

— И откуда ты его знаешь? — поморщился Давид.

— Познакомился через своего соседа-уголовника. У меня сосед по дому сидел долгие годы с этим кентом.

— За что?

— За грабёж вроде. В общем у мужиков был замут с гопниками. Этому цыгану и соседу моему хорошенько вломили, и всё шло вообще к тому, что бошки поотрывают. Ну, а я разрулил, короче. Как миротворец.

— Хорошо, разрулил, а дальше что? — спросил Давид.

— Ничего, — пожал я плечами, — остался контакт и его можно использовать. Я предлагаю заманить Сашко в засаду. Он хочет подмять весь трафик в городе, всю дурь загрести под себя. А там и не только дурь, он вообще весь город забрать желает.

— Это вообще не наша тема, — пожал плечами Давид. — Нас никаким боком не касается.

— Да я понимаю, но что нам мешает сказать, что наша?

— Чего? В каком смысле?

— Мы скажем Сашко, что завтра или послезавтра произойдёт передача крупной партии товара и наличных бабок, обмен. То есть вы не просто так аккумулируете денежные средства, а для того чтобы выкупить крупную партию дури.

— То есть, ты предлагаешь довериться твоему цыгану?

— Да. Можете с ним поговорить, я устрою, если надо. Его Сашко не любит, заработать не даёт и всякое такое. Целый комплекс и целый букет недовольства. Парень крайне недоволен, но вынужден пресмыкаться, как и остальные.

— Это не гарантирует лояльности к нам.

— Он хотел бы сорвать куш и досадить боссу. И когда этот босс придёт за вашими деньгами и за вашей дурью, его можно будет тупо устранить.

— А если он не клюнет на наживку?

— Клюнет, ещё как! Я со своей стороны приду и тоже расскажу ему эту же историю, только чуть иначе, сокращённую. Вот и всё. Информация собрана из разных источников не просто бьётся, но и перепроверяется.

Давид покачал головой. Нахмурился и отвернулся в сторону. Задумался.

— Ну, допустим, — сказал он. — Допустим. А если он сам не явится на сделку?

— Ну, вероятность такая всегда существует, — пожал я плечами. — Но вообще-то в последнее время он всегда ходит сам. Идёт на дело и, главное, сам, своими собственными руками убивает свидетелей, ну и вообще всех без разбору. Я же говорю! Озверел парень от вседозволенности.

— Ну хорошо, допустим, подведём мы нашего человека к твоему цыгану. Надо же, чтобы подача информации выглядела достоверно, правда? Откуда вдруг твой человек узнал эти подробности? Как так? У нас что, на всех столбах об этом будет написано? Подозрительно.

— А вы возьмите и увольте кого-нибудь, — засмеялся я. — Причём, увольте максимально грубо и несправедливо, чтобы этот работник обиделся. Дальше что он сделает? Пойдёт в бар, а там к нему подкатит мой кент. Они познакомятся. Ну и он поделится информацией.

— Ненадёжно, — покачал головой Давид. — Слишком много неизвестно. Непонятно, насколько сильно обидится чувак. Вообще, пойдёт ли бухать? Почему именно туда? Станет ли болтать? Кучу всего нужно будет предусмотреть. Много неизвестных. Непонятно, насколько он обидится. Пойдёт ли бухать, опять же, на то место. Захочет ли болтать. Нет, мне не нравится.

— А у вас что? — удивлённо воскликнул я. — Нет надёжного человека, который сделает всё, что надо? Ему нужно просто выполнить задание и всё…

Давид задумался и думал довольно долго. Наконец, он кивнул.

— Знаешь, в этом что-то есть. Я ещё подумаю, но предварительно согласен. Давай попробуем.

— Главное, успеть спасти Руднёва, — кивнул я. — Долго он там не протянет. Так что времени у нас не так много.

— Нет, — усмехнулся Давид. — Это совсем не главное. Понимаешь меня?

***

Поговорив с Давидом, я вышел из здания, запрыгнул в машину и рванул к Кукуше.

— О, вы посмотрите, какие люди! — обрадовался он. — Сто лет сто зим! Куда пропал-то? Не звонишь, не пишешь. Я уж волноваться начал.

— Да тут, дядя Слава, закрутились кое-какие делишки.

— Ну, делишки — это хорошо. Где делишки, там и баблишки.

— Ну да, бывает и такое, — согласился я. — кое-что намечается.

— Рассказывай, тогда, — подмигнул он, наливая мне кофе.

— Прежде всего, нам опять понадобится Матвеич.

— Это несложно. Надо ему только сказать заранее, чтобы был готов.

— Да, надо сказать, чтобы собрал отборную команду и чтобы они там все были в полной боевой готовности. Чтобы сидели как пожарные в одном месте и по первому же свистку могли примчаться и загасить всех, кого потребуется.

— И когда это? — спросил Кукуша.

— Ну, сегодня-то вряд ли уже, а вот начиная с завтрашнего дня вероятность достигает очень-очень больших процентов.

У меня зазвонил мобильник, и это была снова Настя.

Я нахмурился.

— Алло.

— Серёж, слушай, это снова я. А ты можешь мне сказать, когда я к тебе могу заглянуть?

— Настя, не знаю. Пока мотаюсь тут по разным делам.

— Понятно.... Я тогда сейчас скажу. У меня у бабушки на этой неделе день рождения.

— Прекрасно, сколько ей?

— Шестьдесят четыре.

— Поздравляю, Настя. Возраст отличный. Ты как, с бабушкой-то дружишь?

— Ну, конечно, дружу. Бабушка же во мне души не чает. Но только она в деревне живёт, и мы видимся не очень часто. Ну и вот, в честь этого события мама взяла отгулы. Отгулы, чтобы к ней поехать, помочь и всё такое.

— Мама одна поедет? — уточнил я.

— Ну вот, я же тебе про это и говорю. Я попросила её взять меня с собой. Естественно, она сначала ни в какую, мол, дата не круглая, отец будет против, туда-сюда, но я, короче, кое-как уговорила. В общем, я еду с ней.

— Отличные новости, Настюш, радуешь меня сегодня.

— Завтра вечером выезжаем, — ответила она. — На поезде. Так что вопрос, можно сказать, решённый.

— Какая ты всё-таки молодчина! Но только до момента отъезда из дома, пожалуйста, не выходи. Вообще. И к окнам не подходи. Сиди тихо, в общем.

— Ну, как бы… мне мама уже задание написала, чтоб я тут кое-что купила. Мне надо будет в магаз сбегать.

— Слушай, либо закажи доставку, либо пришли список мне, и я всё организую. Когда вы обратно приедете?

— В воскресенье вечером…

— Вот и замечательно. К твоему возвращению все проблемы исчезнут, а тучи рассеются, и будет светить солнце.

Она усмехнулась.

— Ну ладно, Серёж, тогда не буду тебя отвлекать. Единственное, что хочу тебя попросить, пожалуйста, будь осторожным, потому что я очень за тебя волнуюсь.

— Всё будет хорошо. Бабушке — привет.

Я убрал телефон и Кукуша сразу продолжил:

— Матвеич будет спрашивать точную дату.

— Пусть ждёт. Я сейчас не могу точно сказать когда всё начнётся, но это будет очень скоро.

— Налить ещё?

— Нет, спасибо, — отказался я и набрал номер Князя.

Он долго не отвечал, но, наконец, в трубке раздался его недовольный голос:

— Слушаю тебя, Крас.

— Здорово, Князюшка.

— Ага, — ответил он.

— Как жизнь?

— Нормально, говори, чё хотел. Просто потрепаться?

— Чего хмурый такой?

— Говори уже, — довольно резко бросил он. — Не тяни.

— Короче, мне надо с Сашком твоим поговорить. Позвони ему.

— Нет, не буду я ему звонить. Он сегодня занят. И его беспокоить нельзя по пустякам.

— Ты что ли будешь решать, пустяки у меня или не пустяки? Если я тебе позвонил, то, наверное, не просто так. Он тебе башку оторвёт, когда узнает что ты не позвонил. У меня инфа есть важная. Давай звони, сказал! Срочно! И мне потом перезвони.

Не дожидаясь ответа, я отключился.

— От меня нужно что? — спросил Кукуша.

— Не, дядя Слава, пока все тип-топ и ничего не надо. Я не хочу тебя светить без дела. Но ты ещё пригодишься, не переживай. Все главные роли достанутся тебе.

— Ну-ну, смотри. Чтоб я вовремя успел среагировать.

Время шло, а Князь не звонил. Наконец, когда уже прошло практически двадцать минут, раздался его звонок.

— Красивый, — недовольно сказал он. — Сашко сказал, чтоб ты подъезжал.

— А по телефону нельзя поговорить?

— Нет. Сказал, что по телефону разговаривать не будет. Сказал, чтоб ты ехал сам.

— Капец. Ну, ты дай мне его телефон, я с ним поговорю. Нахера мне эти концы мотать туда-сюда? Мне сказать-то всего ничего.

— Нет, Крас. Я тебе не дам его номер. Если он сам даст, будешь ему звонить. А если нет, значит, будешь через меня. А пока езжай в тот же дом, где и был сегодня.

— Ладно, я понял, — сказал я и выключил телефон.

— Так что, съездить с тобой? — спросил Кукуша.

— Сам поеду. Говорю же, не надо палиться.

***

Выйдя из бани, я впрыгнул в «Ларгус» и погнал на тот берег к цыганам. Ехал долго, машин на дорогах было много. Короче, добирался минут сорок до краснокаменного дворца Нико, а потом ещё минут пять оттуда до покосившейся избушки, где содержался Кашпировский.

Подъехав к воротам, я помигал фарами, но ничего не произошло. Тогда пару раз коротко надавил на клаксон. Через некоторое время после этого открылась калитка и оттуда выглянул тот самый Будулай, которого я уже видел. Он слеповато глянул на машину, ничего естественно не видя из-за включённых фар, и нырнул обратно. И почти в тот же момент стали раскрываться створки ворот.

Открыв ворота, он махнул мне рукой, мол, заезжай. Я заехал, встал рядом с «Буханкой», заглушил мотор и вышел из машины.

— Мне Сашко нужен, — сказал я.

Будулай ничего не ответил, прошёл мимо и скрылся в доме.

Я постоял с минуту и тоже пошёл туда, но не успел дойти, из дома выскочило четверо парней.

— Ты к Сашко? — спросил один из них.

— Да, — ответил я. — К Сашко.

И мышь впервые за целый день взволнованно шевельнулась.

— Пошли, — кивнул тот же черноголовый парняга и кивнул на «буханку».

— Да я на своей могу, — ответил я . Он не здесь что ли?

— Давай, давай. Не разговаривай, — кивнул парень, подошёл и открыл задние двери. — Забирайся!

— Эй, это ж грузовая, — помотал я головой. – Нахера я туда-то полезу?

Половина буханки была отгорожена и представляла собой грузовой вариант.

— Залезай, — сказал он, приоткрывая полу куртки и демонстрируя ручку пистолета чуть выше пряжки ремня.

— Вы ничего не попутали, ребята? Мне с Сашко поговорить.

— Залезай, — в очередной раз повторил он.

Я покачал головой, сцепил зубы и полез в холодный фургон...

7. Анде, рома!

Металлические двери с лязгом захлопнулись. А потом я услышал, как хлопнули дверцы водителя и пассажира. Завёлся двигатель, машина дёрнулась, и я едва устоял на ногах. Пол был грязным, и садиться на него не хотелось, но ехать стоя тоже было непросто. Я, упираясь плечом в стену, пробрался к перегородке и опустился на корточки, прижимаясь к ней спиной.

Ослы меня даже не обшмонали. Я достал смартфон и включил шагомер. Телефон был плохенький, старенький, с треснувшим стеклом и с одной из серых симок, что я постоянно менял. Я положил его на пол и толкнул подальше от себя. Если всё-таки решат обыскать, телефону лучше оставаться здесь.

Машина надсадно гудела, шла небыстро и переваливалась с боку на бок. Потом дорога стала лучше, но трясло всё равно капитально. Долго сидеть в таком положении было совсем не айс, ноги горели. Я развёл руки в стороны, упираясь ладонями в борта на поворотах. Пахло солярой, пылью и машинным маслом. Все ухабы и неровности дороги отзывались прямо в позвоночнике, передаваясь через холодный металл перегородки.

Прошло минут пятнадцать, и мы, кажется приехали. Снаружи хлопнула дверь. Где-то скрипнули ворота. Снова хлопнула дверь, и мы, дёрнувшись, двинулись дальше, уже медленно. Через минуту машина остановилась. Я поднялся, потряс онемевшими ногами. Раздались шаги и дверь открылась. На пороге показался кучерявый смуглый тип. Тот что был во дворе дома Будулая.

— Выходи, — буркнул он.

Я выбрался наружу и огляделся. Мы находились в просторном ангаре, по виду напоминавшем сельское автотранспортное хозяйство. Тут стояло несколько автомобилей. Слева торчала старая «шишига», рядом приткнулся уазик, у дальней стены стоял чёрный «крузак». Ещё дальше скрывалась какая-то крутая тачка под брезентом. Пахло гаражом.

— Идём, — бросил кучерявый.

Подошёл водила и мы двинулись втроём. Прошли метров десять и остановились у широкого проёма, завешенного вертикальными пластиковыми полосами. Полосы были полупрозрачными и гибкими, как в гипермаркетах, где их используют вместо дверей и ворот. Что находилось с той стороны, разглядеть было невозможно.

Из-за перегородки донёсся звук похожий на стон. Я глянул на кучерявого, но он никак не отреагировал и даже взглядом не повёл. Ничего не происходило, мы просто стояли и ждали. Под потолком чуть дребезжали лампы, давая тусклый жёлтый свет. Загудела, включившись вентиляция. Толстые пластиковые полосы легко колыхнулись. Мышь под сердцем неуютно завозилась и жалобно пискнула.

Впрочем, может и не стон. Звуков здесь хватало. Мы постояли минуту. За гибкими пластиковыми полосами мелькнула тень, и, раздвинув их, как из зарослей бамбука, появился Сашко.

Волосы его были всклокочены, глаза горели. Хотя здесь было явно не жарко, рукава его сорочки были закатаны, как у эсэсовского палача. И, что выглядело максимально зловеще, на нём были коричневый резиновый фартук и резиновые сапоги. Я пробежался взглядом по фартуку и с облегчением отметил, что ни кровавых пятен, ни других биологических следов на нём не было.

— Чего надо? — зло спросил он у меня и тут же повернулся к моим конвоирам. — Хвоста не было?

— Нет, он один приехал, — ответил кучерявый.

— Меня не проведёшь, — Сашко помахал перед моим носом пальцем и ощерился. — Даже не пытайся, понял? Я тебя насквозь вижу, шакалёнок. Не надейся, я предусматриваю всё, каждую мелочь. Поэтому ни один мент меня поймать не может. Сечёшь? Меня вообще поймать невозможно я непобедимый. Вы его обшмонали?

Конвоиры переглянулись.

— Сука! Твою мать! Сколько говорить о безопасности! Ну-ка, быстро!

Они начали меня обхлопывать, но нашли только старый кнопочный телефон. С моим секретным номером. Сашко брезгливо покрутил телефон в руках, потыкал кнопки и кивнул:

— Давай, говори, чего хотел. И не забывай, твоя мать и та девка, из-за которой ты скалил зубы на меня, помнишь? Та, с цветными волосами, смазливая такая сосочка. Так вот, они в реальной жопе, чувак. Им будет конец, если ты хоть что-то сделаешь не так, как скажу я. Ты меня понял?

— Да понял, понял, — ответил я и отвернулся.

Я сказал не нагло, без вызова. Ну, так, самую малость. Переигрывать не стоило. Нужно было пройти по краешку, чтобы не начать заискивать, но и не проявлять чрезмерную независимость и бесстрашие. Нужно было чуть прогнуться перед силой. Я внутренне усмехнулся. Видел бы этот урод настоящее выражение моего лица, он бы удивился. Но пока я предпочитал прикрываться маской.

— Я просто хотел сказать, Сашко… — кивнул я и замолчал.

— Ну? — нетерпеливо воскликнул он и, чуть обернувшись, бросил короткий взгляд через плечо на пластиковую стену. — Говори, раз хотел!

— Я просто хотел сказать, что стараюсь, — кивнул я и едва сумел скрыть презрение во взгляде.

— Я не понял... Ради этого ты меня от дел отвлёк? Парней моих тоже. Ты чё, Крас?

— Нет, не ради этого, — покачал я головой. — Я хотел тебя предупредить. У меня тут появилась кое-какая инфа.

— Так давай её? А то мычишь, как телок, в натуре. Говори уже.

— Короче, — как бы собрался с мыслями я. — Я сегодня крутился там с бухгалтершей одной…

— Сука, — заржал он. — У него уже бухгалтерша на поводке, а он крашеную сучку мне пожалел. Ну, и чё ты там накрутил, самец?

— Короче. Она сказала, что скоро придёт дохера денег, которые не пойдут по счетам. То есть нал. Кэш.

— Где будут бабки? — хрипло спросил Сашко, и глаза его вспыхнули.

— В конторе.

— Когда? — нахмурился он.

— Она точно не знает. Ей пока не сообщили. Говорит, что в ближайшие дни. Может, завтра-послезавтра или в начале следующей недели.

— Ну вот, уже кое-что. Можешь же, когда захочешь. Давай, узнавай. Нужна сумма, время, кто будет охранять. Подробная информация, а не так, что одна баба сказала. То ли будет, то ли нет, то ли в попу, то ль минет. Понял?

— Понял, — кивнул я.

— Ну вот то-то. Свободен. Как что-то узнаешь, сразу сообщишь.

— Само собой. Только знаешь что…

— Что ещё? — нетерпеливо скривился он.

— Дай мне свой номер, чтобы я мог напрямую сообщать, а не через Князя.

— А с Князем-то что не так? В чём проблема? Позвонишь ему, он позвонит мне.

— Во-первых, это время. Вдруг будет необходимо немедленно принимать решение? Не Князю же ты это поручишь?

— Допустим…

— А во-вторых, точность сообщения. Я не знаю, что он тебе скажет. Не потому что я ему не доверяю и не потому что у него там свои игры или что-то ещё. Разговор не об этом. Но…

Он хмыкнул.

— Парень он, конечно, нормальный. Был когда-то.

Сашко ухмыльнулся. Судя по всему, унижение Князя доставляло ему удовольствие.

— Но если он там что-то переврёт, я за его слова отвечать не хочу. Вот это и есть главный аргумент.

— Что он тупой, что ли? Не сможет двух фраз запомнить? — с пренебрежительной усмешкой спросил Сашко. — Ладно. Хер с тобой. Записывай

— Я запомню. Говори.

Он продиктовал номер.

— Всё. Нехер время тратить!

Он развернулся и, не прощаясь, прошёл сквозь пластиковые ленты и растворился в комнате, где ему зачем-то был нужен коричневый резиновый фартук.

Меня засунули обратно в бобик и захлопнули дверь. Телефон они искать не стали, внутреннее пространство не осматривали, поэтому я забрал свой мобильник и сунул его в карман. Если бы нашли, я бы сказал, что выронил. Если бы отобрали — я бы особо не расстроился. Цена ему была три копейки в базарный день. А доступ к своему аккаунту и, соответственно к маршруту, я получил бы и без мобильника.

Вернувшись домой, я сразу позвонил компьютерщику Мишке, а потом Чердынцеву, сообщил номер Сашко и попросил понаблюдать за сим-картой и за передвижениями. После этого я сделал звонок Варваре.

— Слушаю, — практически сразу ответила она, будто ждала, когда я позвоню.

— Здравствуйте, Варвара Александровна.

— Слушаю тебя, — бесцветно повторила она, опуская ненужные приветствия.

— Просьба есть.

Она молча ждала.

— Хочу попросить, чтобы маму мою на эти выходные не отпускали домой, а оставили в санатории под каким-нибудь предлогом. А уже со следующей недели можно в штатном режиме.

— Ты смеёшься, что ли? — после довольно долгой паузы ответила Варвара. — Если мне принадлежит это предприятие, ты думаешь, я сама им руковожу? Влезаю в производственные процессы, даю советы, дёргаю руководство и раздаю нелепые указания? Так ты себе это представляешь? Если бы я так делала, я бы давно прогорела и сама сошла с ума. Там есть главврач, там есть начмед, там есть администраторы. И что, ты думаешь, я сейчас позвоню и скажу, а вот эту гражданочку попридержите?

— Да, Варвара Александровна, именно это я и имел в виду. Пожалуйста. Всем будет лучше, если мама задержится. И безопаснее.

— Зачем тебе?

— Вы же понимаете, не ради того, чтобы устроить вечеринку дома.

Она какое-то время молчала. Потом хмыкнула.

— Ладно. Посмотрю, что можно сделать. Но учти, это исключительный случай. Постоянно такой хренью я страдать не буду.

***

Утром я встал, сделал зарядку, принял душ и позавтракал, выполняя стандартные рутинные действия. Несмотря на лёгкий мандраж, ломать систему я не хотел. Я вышел из дома и двинулся в школу, как всегда, как обычно, как ни в чём не бывало.

Насте звонить не стал, потому что было ещё рано и скорее всего, она спала. В школу она сегодня не шла.

Я стоял перед закрытым классом и слушал шутки Глитча. Никто не смеялся, но он не сдавался и поддавал жару.

— Красивый! — воскликнула Алиса, которая только что подошла.

Она одарила меня светским приветствием с двумя бесконтактными чмоками.

— Ты где вчера пропадал? — кивнула она.

— Да знаешь, какие-то... как гадалки говорят, пустые хлопоты? Вот и метался весь день.

— Знаю я твои пустые хлопоты, — засмеялась она. — Плакал в тряпочку, страдал небось, весь день.

— Ну, если тебя это заводит, пусть будет так, — усмехнулся я. — А ты-то как? С Костиком наелась плюшек?

— Да, Костик меня накормил плюшками, напоил какао и потом домой отвёз.

— К тебе?

— О-хо-хо, какие мы остроумные — усмехнулась она. — К тебе. А тебя дома не оказалось. У Наськи был, сознавайся?

— Алиса-Алиса, — покачал я головой.

— Слушай, а чё ты сегодня вечером делаешь? — спросила она и взъерошила волосы мне на макушке. — Пойдём со мной, Красивый. Я тебе покажу такое шикарное место. Мы там с тобой…

— Потом покажешь, — прервал её грубоватый голос.

Мы обернулись. Это был Князь.

— Крас, отойдём на минутку? Сказать чё-то надо…

— А ничё, что мы разговариваем здесь? — скорчила Алиса недовольную рожицу.

— Потом договорите, — бросил Князь и, взяв меня под локоть, потянул в сторону.

— Что, Княже? — усмехнулся я. — Что за секреты?

— Короче, тебе Сашко вчера номер телефона дал, — хмуро сказал он.

— Ничего-то от тебя не скроешь, — усмехнулся я. — Да, есть такое дело. Дал.

— Хочу тебя предупредить. Чисто по-человечески.

— Ну-ка, ну-ка, уже интересно, — покачал я головой. — Что-то новенькое в портфолио твоих проявлений.

— Звони ему только в самых экстренных случаях.

— А ты, наверное, думал, что я буду ему с утра до вечера названивать. И рассказывать, какой Князь поросёнок, да?

Его глаза вспыхнули злобой, но лишь на мгновение.

— Да ладно, не очкуй, — хмыкнул я. — Он мне не подружка, чтобы названивать. Ещё есть предостережения?

— Нет, — недовольно буркнул Князь.

— Ну всё тогда. Мне на урок пора. Чао.

Я повернулся. Алиса уже скрылась в классе. В школе всё шло как обычно, но в конце второго урока в кармане завибрировал телефон. Я попросился выйти и тут же перезвонил.

— Сергей!

— Да, Давид Георгиевич. Здравствуйте

— Ты где сейчас?

— В школе. На уроке. Вы меня с химии выдернули.

— Химия подождёт, — заявил он. — Давай-ка, подскочи сейчас ко мне. Минут за пятнадцать успеешь? А то у меня потом дела будут.

— Ну, хорошо. Постараюсь — согласился я. — Сейчас подъеду.

Я написал сообщение Алисе, чтобы забрала мой рюкзак, и побежал по лестнице вниз.

— Краснов, куда это ты? — окликнула меня Медуза.

— Живот прихватило, Лидия Игоревна. Здравствуйте. Скоро вернусь.

— Ох, Краснов, доиграешься ты у меня! — по привычке воскликнула она и прошла мимо.

Я отправился в РФПК. Давид ждал меня в своём кабинете.

— Что так долго? — недовольно кивнул он.

— Да, директриса поймала. Нотации читала.

— Директриса… — покачал он головой. — Школяр твою мать. Таблицу умножения ещё не доучил, а уже такими делами ворочать пытаешься.

Он усмехнулся.

— Короче, уволили мы вчера одного очень хорошего сотрудника. Он страшно расстроился, разозлился, готов, кажется, сделать нам какую-нибудь пакость

Давид Георгиевич посмотрел на меня и криво улыбнулся.

— Зовут его Оскар Поволин. С небольшими усиками, короткая стрижка, коренастый, глаза навыкате. Довольно дерзкий вид. А сейчас особенно дерзкий, потому что ещё и отчаянный. Сообщи своей Гармони. Чтобы был контакт. И чтобы всё сработало как часики. Понимаешь меня?

— Конечно, Давид Георгиевич. Как не понять. Дело ответственное. Фоточку скинете?

— Смотри, не подведи, а то мать в школу вызову, — усмехнулся он. — И двойку в дневник поставлю.

— У нас дневники сейчас электронные. — засмеялся я. — Просто так не поставить. И страничку не вырвать.

— Кошмар. — покачал он головой. — Полицейское государство. Фоточку лучше не скидывать, я думаю. Зачем следы оставлять?

Он махнул рукой.

— Ладно. Всё, Сергей. Действуй. Мне пора ехать.

— Да, Давид Георгиевич, хорошо. Одну минутку ещё. Когда Гармонь подойдёт к вашему Оскару, он спросит: «Пиво-то свежее? А то, я смотрю, пена не плотная». А Оскар должен ответить: «А ты водочкой залакируй, и всё пучком будет».

— Кто такой пароль тупой придумал? Из серии, шпион живёт этажом выше.

— Да нормальный пароль, потянет. Никто внимания не обратит, поверьте. Да и сейчас всё равно менять поздно.

— Ну… тогда ладно…

***

Выйдя от Давида, я обзвонил всех заинтересованных лиц. Всё проверил, всё передал, всё связал и всё развязал. Потом глянул на часы и позвонил Насте.

— О, Серёж, привет — воскликнула она, и мне показалось, что голос у неё был радостный.

— Привет-привет — усмехнулся я. — Ну что, как там? Готова к путешествию?

— Готова. Готовлюсь ещё, но, вообще-то, уже по большому счёту готова. Папа нас отвезёт на вокзал, проводит, и ту-ту, поедем на деревню к бабушке. Только, Серёж, я тебя хотела предупредить, чтобы ты не волновался…

— О чём? — насторожился я.

— Там в деревне не всегда бывает интернет.

— Серьёзно?

— Ну, там деревня, три дома. Я вообще удивляюсь, что он там в принципе есть.

— А мобильная связь работает? Позвонить можно?

— Теоретически работает, конечно. Правда, тоже бывают перебои. Если что, я на почту сбегаю, позвоню. Как-нибудь дам о себе знать. Просто ты имей в виду, что там со связью вообще беда и лишний раз не волнуйся.

— Хорошо, я понял. Спасибо, что предупредила. Я, может быть, ещё заскочу домой до вашего отъезда. Увидимся тогда.

— Ой, нет, не увидимся. Сейчас мама придёт с работы. Она мне по дому кучу заданий дала. Сегодня никак, извини. Чемоданные настроения у нас тут…

— Тогда, — усмехнулся я, — звони, как сможешь.

— Ладно, договорились. Я тебя целую…

Поговорив с Настей, я вернулся в школу. Досидел до конца уроков, а потом двинулся на тренировку. Система есть система. Перед большими операциями лучше шагать по обычным пунктам. Но мой план не сработал. Краб, увидев меня, надулся, покраснел и разорался.

— Это что за игрушки такие! Это тебе не женский клуб, сегодня хочу — приду, завтра не хочу — не приду. Если ты пришёл, значит, принял на себя определённые обязательства! А значит выполняй кровь из носу. Если хочешь серьёзно заниматься — всё остальное побоку. Ходи, занимайся, и не вздумай пропускать тренировки

Он перевёл дух.

— Икар Артурович… — начал я, но он махнул на меня рукой.

— Если пропускаешь, мне не важно, какая у тебя причина, уважительная, полууважительная или совсем неуважительная. Сам факт говорит о том, что у тебя есть дела, которые ты считаешь более важными. Может, они хорошие, может, херовые. Мне всё равно. Я смотрю по факту. Если у человека есть дела поважнее, то ничего толкового здесь он не получит. Результата не добьётся.

— У меня так обстоятельства сложились, вы же знаете подоплёку…

— Всё, Краснов, всё, я сказал. Хороший ты парень, трудяга, талант. И дела делаешь важные, полезные. Но для нашего братства ты отрезанный ломоть. Отпавший. Так что, больше сюда не приходи, а то мы тебе шею намылим. Шучу, конечно, но на этом точка.

Он вздохнул, будто гнал меня через силу.

— Всё, ступай. Чтоб больше тебя здесь не видел. Твоя карьера на ринге закончена.

Уговаривать и объясняться при всех я не стал. Кивнул и пошёл к Кукуше в баню и вместо тренировки как следует попарился, похлестал себя веником, облился студёной ключевой водой и восстановил баланс душевных сил. Потом напился чаю и двинул домой.

Позвонила Настя. Сказала, что они выезжают, и попрощалась. Я посмотрел в окно, как они выдвигались, возились с чемоданами, что-то обсуждали. Настя заметила меня в окне, разулыбалась, помахала рукой. Её родители тоже глянули, правда махать не стали.

Посмотрев, как Настя отчалила, я перекусил и завалился в постель, решив хорошенько выспаться перед завтрашним днём. Заснул крепко и проспал сном младенца до самого утра.

Разбудил меня Давид.

— Давай-ка приезжай, — прорычал он в трубку безо всяких приветствий. — Одна нога здесь, другая там. Бегом, я тебя жду.

Я быстро умылся и позвонил Насте. Телефон был недоступен. Надо было спросить, на всякий случай, номер её матери. Пока ехал в контору, позвонил Пете.

— Пётр Алексеевич, доброе утро, это Краснов.

— Как всегда не вовремя. Я на планёрку опаздываю.

— Вы мне скажите, что там и как? — не сдавался я.

— Нормально всё. Чего говорить-то? Рано пока. Говорить нечего.

— Контакт состоялся? — спросил я.

— Состоялся. Тут всё чётко.

— Хорошо. Вы будьте на связи. Планёрка, не планёрка, держите глаза открытыми. Предположительно сегодня вечером или ночью будет работа.

— Да. Я тебя понял. Всё, Краснов, до свидания. Делай своё дело. А я буду делать своё.

***

— Давид Георгиевич, доброе утро.

— Заходи, заходи, — кивнул он, когда я заглянул к нему в кабинет.

— Скажите, пожалуйста, для чего у вас рабочий стол вон там, в конце кабинета, если вы всегда сидите в этом кресле, напротив журнального столика?

— Пусть будет, — махнул рукой Давид. — Пригодится. Значит, мы тут покумекали и решили. Сегодня в четыре тридцать будем начинать. Понял? Сегодня в четыре тридцать.

— Место какое?

— Место… Место тебе сейчас покажу на карте. Иди, подойди сюда.

Он взял со столика планшет с открытой картой.

— Вот, видишь? Это Якунинка. А вот здесь…

— О, так это там, где у Харитона, что ли, у этого вьетнамца был бомжатник?

— Да-да, это там.

— А кто там сейчас главный?

— Никого нет, свободно. Заходи и живи. Нам подходит.

— Понятно. Мне нужно сообщить цыгану часть информации. Для большей достоверности.

— Давай, звони прямо сейчас, чтобы я слышал.

Я набрал номер.

— Чего трезвонишь? — после долгих гудков отозвался Сашко. — Тебе сказали меня не беспокоить. Чё ты утром звонишь? Если вот сейчас какую-то херню скажешь, тебе конец. Ты понял? Чё молчишь? Говори.

— Деньги, — сказал я.

— Что деньги? — насторожился он.

— Деньги в конторе, Сашко. Их привезли ночью. И они будут здесь весь день.

— А чё ты раньше не мог сказать? Разведчик хренов. Я и то уже знаю, что деньги в конторе. И чё?

— Ага, откуда ты знаешь-то? Их привезли всего час назад.

— Час — довольно хмыкнул он, — это очень много.

— Так чё делать-то?

— Ничего не делать. Я возьму и деньги, и ещё кое-что. И ты поедешь со мной. Ты понял?

— Я-то зачем?

— А если что-то пойдёт не так, я тебе глотку перережу, — сказал он и заржал. — Ладно, не ссы. Поедешь со мной на битву. В десять вечера приезжай в дом Нико. Знаешь где дружбан твой раньше жил?

— Князь, что ли? Знаю.

— Короче, в десять. Чтобы был. А не то сам знаешь, что будет.

Он отключился. Я развёл руками.

— Ну да, — сказал Давид брезгливо. — Контингент, конечно, тот ещё.

— Так что делать, идти мне к нему?

— Иди. Почему не идти? Иди, дорогой. Большим человеком станешь, если с детства будешь готов к трудностям.

Он сделал паузу.

— Только такой момент, Давид Георгиевич, — нахмурился я. — Вы уж тогда сами ориентируйтесь. Поставьте каких-то часовых или, я не знаю, дроны запустите.

— В каком смысле?

— В том смысле, что я вряд ли смогу подать сигнал. Мне кажется, возможности позвонить у меня не будет.

***

В школу я не пошёл и провёл день в чехарде встреч с Петей, с Чердынцевым, с Кукушей и Матвеичем. Мне не терпелось, я хотел, чтобы скорее настало завтра. Завтра без Сашко, без Давида, без головорезов. Я очень хотел прихлопнуть их всех одним ударом.

Воздух пах электричеством. Электричеством было наполнено всё. Щёлкали волосы, топорщились волоски на руках, било током от незаземлённых предметов, от рукопожатий, от мыслей. И даже, казалось, било током безо всякой причины. Просто било — и всё.

Мышь целый день возилась, тревожилась и вздрагивала от этих электрических разрядов вместе со мной. Воздух был полон ожидания скорой развязки.

К половине десятого вечера мне позвонил Князь и сказал, что сейчас заедет. И действительно, через несколько минут во двор въехал чёрный «крузак». Я уже стоял внизу, поэтому сразу запрыгнул в машину, и мы направились в дом Нико.

Там было оживлённо. Во дворе кучковались возбуждённые люди. Кто-то входил, кто-то выходил из дома. Их ждали слава и богатство. Так думали они. Или погибель. Так думал я.

— Так, давайте-давайте сюда, — командовал молодой резкий чувак с энтузиазмом на лице. — Заходите. Нехер стоять!

Нас завели в тот самый погреб, где я когда-то ночевал на ящиках. Сейчас ящиков стало меньше, зато появились раскладушки. Заглянул Сашко.

— Что, братья? — воскликнул он. — Дадим этим овцам просраться?!

Бойцы загоготали.

— Дайте мне оружие, — попросил я.

— Хер тебе, а не оружие, — грубо отшил меня Сашко.

— А зачем тогда меня вообще брать на дело.

— И телефон свой отдай! — приказал он.

Сашко ещё раз подбодрил свою команду, повторил план, который все и так знали, и ушёл. Ко мне подошёл Князь.

— Ну что, Жан, ты на дело-то идёшь? — спросил я.

— Нет, в этот раз нет, — он покачал головой. — У меня будет другое дело. Индивидуальное.

— Ну ладно. Чё, молодец. Смотри только, не завали.

Он усмехнулся, будто знал что-то, что я не знал. Допытываться я не стал и завалился на ящик. Началась кормёжка, здесь же, в подвале. Принесли котёл с чем-то мясным, и народ пошёл угощаться. А я закрыл глаза и попытался уснуть. Чем больше спишь — тем больше сила.

Поев, постепенно все успокоились и попадали, кто куда. Но спали совсем мало. После полуночи всех разбудили и выдали снаряжение. Люди сразу оживились, начали собираться, получать оружие.

— А мне-то, Сашко? Мне-то ствол почему не дают? — спросил я.

Он не ответил. Начали грузиться по машинам. Сашко кивнул, чтобы я ехал вместе с ним. Двигались долго и разрозненно. Где-то съезжали на козьи тропы, явно чтобы не светиться на камерах. В конце концов, добрались до места. Промчались мимо Харитоновой базы и, отъехав чуть дальше, остановились.

В машине нас было четверо — водитель, Сашко, ещё один чувак и я. «Крузак» медленно проехал по непонятной плохо укатанной дорожке, намеченной прямо посреди припорошённого снегом поля. Он выключил фары и подкрался с задней стороны базы прямо к забору. Луна светила ярко, и было не слишком темно.

— Стой тихонько, — проинструктировал водителя Сашко. — Движок не включай. Положение не пали. И вообще…

Он не договорил. Втроём мы вышли из машины и подошли к забору из железобетонных плит. Было тихо. Третий чувак достал из багажника лестницу и разложил её. Мы вскарабкались на забор и дальше поползли на крышу невысокого здания, прижатого к забору вплотную.

— Тихо-тихо, спокойно, — прошептал Сашко, аккуратно ступая по крыше складской постройки.

Мы дошли до нужного места. Второй чувак подложил спальные мешки, и мы опустились на них, продолжая ждать. Всё стихло, началось ожидание. Ждать было невесело и холодно.

Ровно в половине пятого открылись ворота, и во двор въехал грузовик и сопровождающий его джип. Ещё через несколько минут подъехала вторая машина и встала рядом. Водители открыли тенты, набежали люди. Началась перегрузка товара из одной машины в другую.

— Ну что? — возбуждённо прошептал Сашко.

Даже в предутренней мгле был виден его горящий взгляд. В нём читались нетерпение, жажда победы, жажда наркотиков и денег. Ему нужно было всё. Всё и сразу.

Он достал из кармана небольшой уоки-токи, щёлкнул колёсиком и прокричал:

— Анде, рома! Вперёд, братья!!!

8. Битва никогда не кончается

Началось.

Наш третий чувак выхватил ракетницу и бабахнул в воздух. В тот же миг картина резко изменилась, словно невидимая рука тряхнула калейдоскоп, собирая совершенно новый, неожиданный узор.

В моём восприятии всё замерло. Звуки смолкли. Правда, лишь на долю секунды, но этого оказалось достаточно, чтобы изображение запечатлелось в голове.

Висящий в воздухе огненный шар сигнальной ракеты. Удивлённые люди посреди двора, замершие с ящиками, с автоматами, с пистолетами в руках. Все как один с задранными головами и взглядами, устремлёнными к приближающейся огненной звезде.

Пазик и два джипа, набитые бойцами. Помощник Сашко с вытянутой вверх рукой и застывшим дымом от ракетницы. И, наконец, сам Сашко, как Наполеон, взирающий на поле брани, с горящими глазами и лицом, подсвеченным пламенем битвы. Ноздри раздулись, как у разгорячённого жеребца.

Картинка застыла лишь на мгновение, а затем снова ожила и наполнилась громкими звуками. Движение, запущенное выкриком цыганского атамана и пуском ракеты, превратилось в напористый штурм, вмиг перекроив казавшийся прочным баланс сил.

Из пазика и джипов высыпали вооружённые бойцы и открыли огонь. Палили по большей части вверх, но прилетало и по машинам. Задача была обескуражить и смять сопротивление. Выглядело войско неоднородно и вооружено было не слишком добротно, но энтузиазма у него хватало. Награда была уж больно хороша. Целая фура наркоты и целая фура бабла распаляли воображение и делали солдат смелыми и инициативными.

Внутренний двор мгновенно затянуло сизой дымкой. Раздавались крики, хлопки выстрелов, короткие очереди. Цыганские бойцы оттеснили противника сразу, совершенно без сопротивления, и ринулись к грузу, к ящикам, к сокровищам, ещё не догадываясь, что никаких сокровищ там не было, и в ящиках не находилось ничего, кроме воздуха.

Наступавшие уже подступили к добыче, но в этот момент произошло неожиданное. Из складов и гаражей начали выскакивать люди. Хорошо экипированные, вооружённые, все как один одетые в чёрную современную униформу. Это была не разношерстная банда Сашко, а настоящая армия, крутая ЧВК с хорошо организованными и обученными солдатами.

— Твою мать! — воскликнул я. — Твою мать!

Глядя на этих вояк, я понял, что заруба с Росгвардией могла вылиться в настоящую битву, безжалостную и жёсткую.

— Сука… — процедил сквозь зубы Сашко.

Яркий огонь, отражавшийся на его лице, вдруг изменился. Пламя стало синим, холодным и совершенно инфернальным. Сашко сделался похожим на восставшего из могилы упыря.

— Сука! — заорал он. — Сдал, падла!

Он резко повернулся ко мне. Лицо его сделалось по-настоящему страшным.

— Вышиби ему мозги! — заорал он, отступая и давая дорогу своему соратнику.

Тот выхватил пистолет и немедленно направил на меня. Ждать у моря погоды было бессмысленно. Контрпродуктивно, как сказал бы отрёкшийся от меня Краб. Но кое-что из его наставлений и из прошлой жизни я ещё помнил.

Я кинулся вперёд поднырнул под руку помощника, не ожидавшего такого хода и уверенного в своих силах, и крутанул её так, что тот полетел за собственной рукой по болезненной и причудливой траектории и перекувыркнулся, разжимая кисть. Пистолет вылетел и перешёл ко мне. Я бросил парня в снег и подобрал его пистолет. Спасибо.

В этот момент я почувствовал себя не десятиклассником Серёжкой Красновым, а как минимум, Стивеном Сигалом в лучшие годы, когда он буцкал плохишей на кораблях и в прочих местах.

Сашко выхватил свою пушку и шарахнул, не целясь в мою сторону. Пушка была с огромным стволом, как в кино, но шансов у него не было, и он, естественно, промахнулся, потому что бежал по краю крыши. По моим жилам неслись дикие и яростные потоки адреналина, а мышь, моя заклятая подруга, остервенело крутила колесо. Я догнал его и сделал подсечку, отправив в рыхлый снег. Я навалился сверху, схватил за руку, сжимавшую гангстерский кольт и начал её выкручивать, выводя на болевой.

Сашко дико, по-звериному заорал от боли и нажал на спуск, попав в брюхо своему помощнику, который как раз поднялся на ноги и с рёвом, будто разбуженный медведь, двинулся на нас.

И в тот же миг, как если бы этот выстрел, стал сигналом, воздух разрезал грохот вертолётов. Судя по звуку, их было два. Предутреннюю мглу вспороли прожектора. Застучал пулемёт. Рядом с нами ударил рой стальных шершней, прошив крышу, на которой мы барахтались.

— Отпусти! — заорал Сашко.

Поле боя снова преобразилось. Со всех сторон во двор стекались бойцы Росгвардии. Сверху кружили вертолёты. Во двор врывались бронемашины, из них выскакивали бойцы. В этой кутерьме разобраться было непросто. Всё это уже походило на полноценную войсковую операцию.

Были слышны крики и выстрелы, пахло гарью, порохом и морозом. По крыше снова шарашил пулемёт. Мы с Сашко откатились друг от друга, и он тут же вскочил на ноги.

— Стоять! — крикнул я и выстрелил первым.

Получить кусок свинца из его "Питона" мне не хотелось. Я бабахнул не целясь, просто шмальнул в сторону этого козла. Он рухнул на колени, но я в него не попал. Луч прожектора снова взрезал, темноту и на мгновение высветил лицо, обернувшегося ко мне цыгана. Оно было страшным и… испуганным.

— Амба, братишка, — переводя дух, крикнул я, поднимаясь на ноги и на этот раз уже прицелился как следует. — Туши свет, Сашко. Трындец подкрался незаметно, пришло твоё времечко.

Я нахмурился и задержал дыхание. Бывают мрази, которых не жалко. Такие, что вызывают отвращение и чувство гадливости, безжалостные, мерзкие и… я не рассуждал. Хорошенько прицелился и нажал на спусковой крючок. Но правда состояла в том, что ещё до выстрела свет потушили мне. Кто-то со всей силы долбанул по затылку, и в глазах потемнело. Так что момент выстрела совершенно неожиданно остался за кадром…

***

— Очухался! — крикнул кто-то, когда я открыл глаза. — Давай его вон к тем!

Были слышны голоса, а выстрелов слышно не было. Суетились менты, тихо рычали поверженные бандосы и наёмники. Голова гудела, как Царь-колокол. Кто-то снова приложил меня по затылку.

— Сашко взяли? — попытался крикнуть я.

Во рту пересохло, язык распух и не слушался, так что вместо крика у меня вырвалось только хриплое мычание.

— Грузимся, грузимся! Быстро, быстро! Время! — носился кто-то из гвардейцев.

Я оглянулся. Вокруг на коленях сидели и цыгане, и бойцы ЧВК Давида. У всех руки были стянуты пластиковыми стяжками.

— Так, грузимся! Следующая партия! Вот этому руки связать!

Подъехала машина.

— Где… где Романов? — попытался спросить я.

В ответ получил тычок и двинулся в сторону автозака.

— Разговоры! Загружаемся, уроды! Быстро-быстро-быстро!!!

Машину моментально набили задержанными и повезли. Это было пипец, как жёстко. Голова раскалывалась, ломило всё тело, хотелось пить, хотелось лечь и отключиться. Но нужно было держаться, а каждая кочка, каждая рытвина отзывалась острой болью.

Нас привезли на базу и уже там рассортировали, отделив волков от ягнят. Вернее, волков одной породы от волков другой. Меня, поразмышляв не более секунды, кинули в клетку с цыганами. Хотя бы руки развязали, и на том спасибо. Мои сокамерники растирали запястья и молча зыркали друг на друга.

— Ты кто такой? — спросил меня молодой чувак с наглой рожей.

— А это не ты с Сашко был? — спросил кент постарше.

— Где он? — поинтересовался я и поморщился.

Слова давались с трудом. Каждый звук отзывался резкой болью в затылке, будто туда вбивали раскалённый гвоздь.

— Где Сашко? — повторил я.

— Ушёл, — сказали сразу несколько человек.

Вот везучий урод. Я сжал челюсти.

— Ты нам скажи, братан, ты же с ним был, — с вызовом спросил у меня наглый юнец. — Это же ты разнюхал про бабки или я путаю?

— Мы на крыше были, — еле шевеля языком, ответил я. — Отстреливались. А потом тяжёлые на крышу залезли с тыла.

Похоже, так и было. Пока бился с Сашко и его кентом, упустил момент, когда на крыше появились наши...

— Из чего ты отстреливался? — узнал меня кто-то ещё. — Тебе же оружие не дали. Сашко сказал ему не давать, я слышал. Мутный он какой-то.

— Подобрал у того, третьего, что был с нами. Его пулемётной очередью прошило. С вертушки.

— А ну-ка, братцы… — ко мне протиснулся мужичонка с седой бородой. — Это ж ты, сука, нас всех подставил!

— Где Сашко? — снова спросил я.

— Ну ты и тварь! — прохрипел он. — Я ведь сразу говорил, подстава это. Слишком гладко пел.

— Я-то про другое говорил, — отмахнулся я. — Слышал звон, да не знаешь, где он.

В этот момент к клетке подошли гвардейцы. Вместе с ними я увидел Петра Романова. Он внимательно всматривался в лица задержанных.

— Вот этого, — он показал пальцем на здорового бородача. — И вот этого.

Он ткнул пальцем в меня, глядя абсолютно равнодушно и не подавая виду, что мы знакомы.

— На выход, — рявкнул сержант.

— И того ещё!

Народ расступился, и мы вышли.

— По одному! Руки за спину! Руки за спину, я сказал!

К каждому подошёл конвоир. Меня провели по мрачным коридорам с решётками, подняли на пару этажей и, проведя уже по вполне приличному коридору, завели в кабинет с двумя рабочими столами. Хозяев столов не было. Там вообще никого не было, но почти сразу туда вошёл Романов.

— Свободен, — бросил он конвоиру.

Тот сразу вышел.

— Где Пустовой? — морщась от боли, произнёс я и потрогал затылок.

Кровь засохла и крошилась под пальцами.

— Ушёл, сука, — покачал головой Петя. — Как вообще тебя угораздило? Я думал, что ты за Сашком попёр, а ты у меня в закромах с пробитой башкой.

— Если бы не твои спецы, — скривился я, — я бы его завалил. Он же у меня на мушке был. Я уже выстрелил, а вы меня по чайнику. Ну, кто так строит, Пётр Лексеич?

— На тебе же звёзд с погонами нет, — усмехнулся Романов. — А парни молодцы, сразу вычислили, где этот отморозок, полезли на гараж. Ну, предворительно так. Попозже уточню, когд все рапорты будут готовы. Но он ушёл, гад. Видать, когда тебе наши ребята башку проломили, он не растерялся, дал дёру. Ещё трупы не проверили. Пока не знаю, сколько полегло.

— Ваших-то много?

— Да блин, — горестно махнул он рукой, — есть и среди наших пацанов потери. Там оказались подготовленные боевики, а не обычные бандосы. Ладно, теперь народу у них поубавилось. Но в целом, двухсотых мало со всех сторон.

— Слушай, я его и не ранил даже? Сашко? Я ведь выстрелил. След кровавый не нашли?

— Хорошая шутка, — недовольно поморщился он. — Там во дворе весь снег красный.

— А Давида взяли?

— Нет. Никакого Давида мы не взяли. Наркоты не оказалось. И бабла тоже.

— Неужели? — поморщился я и снова прикоснулся к затылку. — Чем они шибанули? Не сапёрной лопаткой случайно?

— Установка на гуманизм не давалась. Ехали косить бандюков. Скажи спасибо, что не добили.

— Спасибо, — хмыкнул я.

— Серёга, вот если бы взяли Сашко, всё выглядело бы совсем иначе. А так… не пойми что, короче…

— Ну посмотри, проверь, — кивнул я. — Может быть, его всё-таки грохнули. Дай, кстати, телефон, пожалуйста, позвонить надо.

— Вон, звони, — кивнул он на стационарный аппарат на столе.

Я подошёл, поколебался немного, но набрал номер. В трубке послышались гудки.

— С незнакомого не возьмёт, наверное, — проговорил я тихонько.

— Слушаю вас, — раздался серьёзный голос генсека.

— Миша, привет, я тут с городского. Из полиции, или где я тут? Короче, по тому вопросу. Помнишь, который я тебе в последний раз задал?

— Ага, — ответил он, быстро сориентировавшись. — Ничего нет.

— В смысле? — уточнил я.

— Скрылся с экранов, так тебе скажу, — многозначительно произнёс он, что означало, как я понял, что телефон проявлялся, но в конце концов перестал быть видимым.

— Скрылся? — машинально повторил я.

— Ну… в последней серии нашего сериала, — он замешкался, подбирая слова, — космический объект скрылся с радаров. Возможно, обесточил оборудование связи. Посмотрим, появится ли в следующих сериях. Сюжет этой драмы совершенно непредсказуем.

— Понял тебя, — нахмурился я. — Ладно, спасибо. А то я прям подсел на этот сериал. Не могу… не думать о нём.

— И давно?

— Не очень. Но он меня прямо захватил… Хорошо, Михаил, спасибо, я перезвоню, когда найду свой телефон.

Я повесил трубку. Мы ещё немного поговорили с Петром, после чего он посадил меня в машину и повёз к врачу в ведомственную ментовскую больничку.

— Нет, давай в травму, Пётр Алексеевич. Не надо мне светиться в ваших ведомственных учреждениях.

— Да чё такого? Что будет-то? Кто там на тебя смотреть станет?

— Хотелось бы, как раз, чтобы посмотрели, — хмыкнул я.

— Шутник.

— Ладно, Пётр Алексеевич, просто высадите у травмы, а дальше я сам.

— Тошнит? — участливо спросил он.

— Пока нет вроде.

Я кивнул и тут же об этом пожалел.

Всё-таки он меня привёз в городскую травму и организовал, чтобы меня приняли без очереди, явно злоупотребив своим служебным положением.

Переломов не нашли. Внутренних гематом вроде тоже. Зато подозрение на сотряс было вполне реальным. Сказали, что завтра нужно идти к невропатологу, делать обследование и разбираться дальше.

По дороге заехали в аптеку. Я накупил пилюль от головной боли и после этого Петя довёз меня до дома.

— Ладно, Серёга, что сказать, молоток, — кивнул он и крепко сжал мою руку. — Голова, одним словом… В смысле, не голова, а Дом советов. Надеюсь после этого удара ты не отупеешь. Выздоравливай.

— Спасибо, — хмыкнул я, — на добром слове.

— Доброе слово и кошке приятно, — подмигнул Петя. — Если вдруг что, сразу звони. Ты понял?

— Да понял, понял.

— Я про Пустового. Он сейчас в бегах и ему пока не до мести. Ему бы свою шкуру сберечь, но ты, всё равно, держи ухо востро. Может, даже стоит, пока мы его не поймали, где-нибудь в другом месте отлежаться. Есть у тебя такое местечко?

— Найдётся, — кивнул я. — Поищем. У меня этих мест — завались.

Попав домой, я первым делом схватил свой основной мобильник, который всё это время оставался здесь. С собой я брал только конспиративный телефон. Было уже около одиннадцати.

Я активировал экран и увидел целую кучу пропущенных вызовов. От мамы. От Насти. От Мишки. И даже от Чердынцева. А ещё от Давида. Как с цепи сорвались.

— Ладно, давайте действовать по порядку, — пробормотал я и прошёл на кухню.

Налил в стакан воду из-под крана, закинул в рот пару таблеток, проглотил и набрал номер Насти.

И ровно в этот момент раздался входящий звонок. Это была мама. Я ответил.

— Серёжа! — взволнованно воскликнула она. — Ты в порядке?

— Да, мам, — собрав волю, сказал я как можно спокойнее. — Всё хорошо. Я в полном порядке. А ты?

— Я не могла дозвониться всё утро! — сообщила она.

— Ты что, волновалась? Не переживай! У меня просто звук был выключен. Из-за школы.

— Я уж хотела Юле звонить… Ладно, слава Богу. Фу-у-х… А то у меня сердце так застучало, ты не представляешь. Думаю, что там с моим Серёжкой? Неужели что-то случилось?

Она выдохнула.

— Ну, ты даёшь, мам. Что со мной может случиться? Ты сама посуди…

— Да всё, всё. Я уже спокойна. Слава Богу. Прям камень с плеч… Слушай, Серёж, я чего звоню-то…

— А ты уже едешь? Во сколько встречать?

— Нет, представляешь, вынуждена тебя огорчить…

— Что случилось? — как бы удивился я.

— Меня не отпустили, — расстроенно сообщила она. — Так что сегодня я не приеду…

— Почему? Что-то произошло?

— Да нет, ничего не произошло. Но по правилам нужно ещё какие-то нормативы сдавать. Плюс назначили несколько дополнительных собеседований. Так что придётся эти выходные провести здесь. Да ещё и дежурство впаяли в добровольно-принудительном порядке…

— Понятно…

— Зато пообещали, что дадут два дополнительных выходных. Два отгула, когда мен потребуются. Ты-то как там? Справляешься?

— Мам, не беспокойся. Делай свои дела спокойно и не о чём не думай. Я справлюсь. Плохо, конечно, что не отпускают, но что поделать, надо, значит надо.

— Ну да, ну да… Ладно, Серёженька…

В этот момент телефон завибрировал и на экране всплыло сообщение о втором вызове. Я посмотрел, кто звонит и замер… Это был Сашко.

— Мам, извини, меня Медуза зовёт. Я потом позвоню.

— Медуза? — возмутилась мама. — Опять?

— Да нет, в самодеятельность засунуть хочет. Не беспокойся. Я побежал. Пока.

Я закончил разговор и тут же нажал зелёную кнопку.

— Алло!

— Сучонок, — услышал я, и я сразу представил наглую ухмыляющуюся рожу Сашко. — А ведь я как чувствовал, что ты волчара. Мент поганый. Мусор! Как чувствовал, сука! Но не послушал сердце. Разум уговорил.

— Где ты? — спросил я.

— В безопасном месте. Не ссы, хер кто меня тут найдёт.

— Давай встретимся, — сказал я. — Поговорим. Всё обсудим.

— Конечно, встретимся, — захохотал он и сбился на кашель. — Только мне уже не до разговоров.

Я напрягся.

— Твоя крашеная сучка у меня.

Мне будто молотом по голове долбанули. Молотом по колоколу. В ушах загудело…

— Где она?!! — рявкнул я.

Мышь заорала и начала вырываться наружу, прогрызая себе путь.

— Не ссы, — снова залаял Сашко, — оттуда, где она сейчас, она никуда не денется. Готовь бабки. Или ей… не позавидуешь. Я с ней такое сделаю, какого с живым человеком отродясь не делали. Но не переживай, я сниму видео и покажу тебе. Так что ты всё увидишь сам. А если не захочешь, я тебя заставлю. Отрежу тебе веки, например, чтоб ты не жмурился. Короче, мне нужен лям. Зелёными.

— Ты охренел? Девушка ни в чём не виновата! Отпусти её!

— Лям, сучонок! Возьмёшь у своих ментов, мне похеру где. Найди. Ты ж крутой.

— Дай мне с ней поговорить, — потребовал я.

— Поговоришь, когда будешь с ней в одной яме лежать.

Я сжал зубы.

— В общем, собирай бабло. Я позвоню через три часа. Скажу, куда и когда нести. А пока, мне есть чем заняться. Ну, ты понял, да?

— Дай мне с ней поговорить!

— Какого хера? — гаркнул Сашко в сторону от телефона. — Это чё? Ну, ты и дебил!

Я услышал, как кто-то пытается что-то объяснить.

— Заткнись, идиот! Дай ей по роже, залепи пощёчину!

Раздался шлепок. И сразу вслед за ним — девичий вскрик. Сердце запеклось и я зарычал, как раненый зверь.

— Мы все, — продолжил Сашко совершенно спокойно, — очень и очень злимся из-за того, что произошло. Очень. Так что твоя девка должна будет постараться, чтобы мы её не сразу убили. И она постарается. Поверь. И мы тоже постараемся.

— Я тебе глотку перегрызу, урод, — прохрипел я.

— Если ты придумываешь очередной план, как поиметь меня, — добавил он так же спокойно, — делаешь огромную ошибку. Если не достанешь бабки, будет кабздец. И тебе. И твоим бабам. Перезвоню через три часа.

Связь оборвалась, и я со всей дури долбанул кулаком по столу.

— Сука… сука… сука… — прорычал я и метнулся в спальню, опустился на колени и полез под кровать.

Отодвинул дощечку, вытащил пистолет. Вскочил и вылетел из квартиры, уже на ходу набирая номер Насти. Я летел по лестнице, перескакивая через три ступеньки.

— Телефон абонента находится вне зоны обслуживания, — бодро сообщила трубка.

— Твою мать!

Я выскочил из подъезда и рванул к своему «Ларгусу». Никакой головной боли я больше не чувствовал. Боль ушла в глубину, разрывая меня изнутри. А я мчал к машине, припаркованной между гаражей, и набирал номер Чердынцева. И вдруг увидел её. Сначала даже не понял, что это моя тачка. Но других «Ларгусов» тут не бывало.

Изрисованный яркими геометрическими и бесформенными пятнами, превращённый в безусловный шедевр современного уличного искусства, стоял именно мой, сука, «Ларгус».

— Эй, колхозник! — раздалось за спиной.

— Сука… — прошептал я и резко обернулся.

В голову стрельнуло, и я поморщился. Ко мне медленно шёл Кирилл. Тот самый «талантливый мальчик». За ним тянулась его банда культуртрегеров, заметно разросшаяся с прошлого раза. А чуть позади так же медленно катил чёрный внедорожник «Ауди».

— Ну чё? — пренебрежительно скривился Кирюха. — Думал, твоя взяла? Пролетарий тупорылый. А? Ссышь?

Он остановился в паре шагов.

— Мы тебя научим культуре, а то слишком уж ты борзый, — криво усмехнулся он.

Я сделал глубокий вдох и с шумом выдохнул, выпуская из груди языки пламени, а с ними диких разъярённых демонов гнева. Отодвинул полу куртки и сжал рукоять «Беретты»…