Второгодка. Книга 6. Фонд

1. От тюрьмы и от сумы...

Выстрел в помещении звучит совсем не так, как на открытом пространстве. В лесу, а тем более в поле, он теряется, превращается в несерьёзный хлопок.

Ручками хлоп, хлоп, хлоп Ножками топ, топ, топ Весело покрутимся Ой, как славно трудимся!

Правда, разносится этот хлопок далеко. Совсем другое дело стрелять в пространстве замкнутом. Это резкий, короткий, но очень сильный удар. Бах! Как маленькая пушка. Звук отражается от стен, многократно отскакивает от одной к другой, от другой к третьей, нагромождая эхо, гулкое и громкое. Пустое помещение с голыми стенами отлично усиливает и размазывает звук. В нём происходят звуковые интерференции и всякая прочая хрень. И слышно его очень хорошо во всём здании, если, конечно, у вас не идеальная звукоизоляция, как в звукозаписывающей студии.

Никита шарахнул из своего «Макарова». Кисло запахло порохом.

Зрачки его расширились и стали неестественно огромными, будто не я, а он был здесь пришельцем из другого мира. Только вот, мира явно недоброго. В глазах его полыхало чёрное пламя и, вообще, он был сейчас похож на демона, на посланника смерти, явившегося доделать свою работу. Вечный бунт. Вечный мятеж. Вечная злость. Вечная боль. И вечная геенна. Огненная, естественно.

Позади меня с грохотом распахнулись двери, в комнату вбежали люди, раздались звуки тяжёлых торопливых шагов, резкие голоса, лязг, грохот. Но я не обращал на них внимания. Я стоял, не шелохнувшись, и смотрел в глаза своего лучшего друга. Некогда лучшего.

Он за тридцать лет, прошедших с тех пор, как прервалась наша дружба, отвык видеть во мне близкого товарища. А для меня прошло не так много времени, и боль от потери этого человека превышала огорчение, которое он мне причинил. Он будто стал чёрным ангелом…

Не понимая, что происходит, он выстрелил ещё раз.

Я дёрнулся, словно принимая пулю, будто встречая её грудью, но не упал. Это я сделал из хулиганских побуждений, признаюсь. Бывало, всплывала у меня иногда такая дурацкая шутовская чёрточка. А ещё от злости. Я был страшно зол на него.

На самом деле выстрелы, даже такие громкие, не могли причинить мне вреда, потому что патроны были лишены пуль — как в кино. Да, это был дурацкий киношный приём. Там часто плохому персонажу дают пистолет без пуль. А он жмёт, жмёт, жмёт на спуск, всё сильнее увязая в силках протагониста. Я заменил патроны, потому что не сомневался, он захочет стрелять именно из этого ствола.

Сентиментальный пижон.

— Мы так хорошо знаем друг друга, что даже не интересно, — усмехнулся я.

Больше он не стрелял. Да ему бы уже и не дали. Его уже брали за руки, тянули, ломали, надевали наручники. Работал спецназ ФСБ. Чердынцева не было — он вроде как состоял в резерве, хоть и действующем, так что в операциях участвовать не должен был. А Садыку, разумеется, это было не по статусу.

Меня тоже приняли крепкие руки людей, защищающих наш покой, но без наручников и применения силы. Вывели из здания, сняли маленький незаметный микрофон и отпустили восвояси.

— Завтра вас вызовут, — сказал человек в скафандре, бывший, должно быть, старшим.

Меня даже не подкинули до дома, так что пришлось вызывать тачку. Я забрал от ресторана машину, добрался до дома, взял другие телефоны и позвонил айтишнику Мишке.

— Здравствуйте, товарищ генеральный секретарь, — усмехнулся я.

— О! Здорово, Серёга.

— Ну что, готов потрудиться на благо Отечества?

— Труд сделал из обезьяны человека, — сказал он. — Так что негоже и мне отказываться.

— Про обезьяну замечание спорное, — усмехнулся я. — А по поводу того, чтобы не отказываться — это правильно.

— Ну заезжай тогда, — ответил он.

На этом разговор закончился.

Я вышел, сел в свой «Ларгус», который пока ещё у меня не отобрали, и рванул к Мишке на Пионерский. Он вышел и мы поехали в его тайный офис. Ехать пришлось почти туда же, где я уже был этим вечером.

Там, где раньше стояли заводы, сейчас расположился производственный кластер. Здесь размещались офисы крупных операторов связи, интернет-провайдеров или что-то ещё такое, связанное с техникой.

— Вообще, — сказал генсек, — ты первый человек, кого я пускаю в свою аппаратную.

— Что же, большая честь, — кивнул я. — Я это ценю, Михаил. И буду просить разместить мемориальную доску. Но без указания имени, мы же всё-таки подпольщики.

Миша шутки не оценил и нахмурился.

— Но если говорить максимально серьёзно, ты же знаешь, я кремень. Не беспокойся, от меня информация от твоём штабе никуда не попадёт.

Он кивнул.

— Но ты, похоже, очень крутой, — добавил я, рассматривая современные здания, возникшие между старыми производственными цехами. — Аренда тут наверное сопоставима с покупкой однокомнатной квартиры.

— Наверное, — сказал он. — Точно не знаю. Я-то вон там, с другой стороны, арендую. Объезжай, объезжай. Ещё немного вперёд.

Миновав освещённые новостройки и ревитализованные старые мануфактуры, мы подъехали к зачуханному и довольно ветхому строению и остановились у него. Это была панельная халабуда промышленного вида. Типа котельной, в которой мне довелось побывать на базе у Харитона.

Никакой охраны не было, правда дверь была закрыта на замок. Мишка приложил чип, и замок открылся. Мы оказались в не очень чистом тамбуре, вышли к лестнице, поднялись на третий этаж и, пройдя по длинному угрюмому коридору, подошли к хлипкой двери, обитой ДВП. Открыть такую дверцу можно было даже ногтем.

Но не всё оказалось так просто. За этой дверью обнаружилась вторая — похожая на дверь сейфа, находившегося в винном погребе у Кати.

Когда мы зашли внутрь, я обалдел. В маленькой, крошечной комнате было полно техники. Повсюду стояли разобранные компьютеры, соединённые между собой немыслимыми цветными проводами. Дальняя стена была заставлена стеллажами, забитыми всевозможным железом.

— Ничего тут у тебя командный пункт прям, — удивился я.

— Ну да, есть такое, — довольно усмехнулся Михаил. — Я ещё майню помаленьку. Притыриваю электричество. Мне тут ребята помогли по-братски за маленькую денежку. Подцепился. Здесь гиганты за стеной, у них знаешь какой расход, и как бы моя капелька в их море кажется не особо заметной.

Мы подошли к столу, на котором стояло несколько мониторов — вертикальных, горизонтальных, изогнутых… В общем, разных.

— Михась, я знаю, что ты компьютерный гений. Но такое… Я обалдел, честно тебе говорю.

— Что, только сейчас понял, что ли? — засмеялся он.

— Что ты гений? Нет, всегда знал, но сейчас убедился, что ты ещё и пилот звездолёта.

— Добро пожаловать в мой космический корабль «Энтерпрайз».

— Короче, товарищ генсек, у тебя здесь всё как в фантастических фильмах про будущее.

— Будущего нет, Серёга, — усмехнулся Михаил. — Будущее уже наступило. Вот оно, смотри. Вот это, вот это и вот это тоже. А эти три станции мне денежку добывают. Немного, но и на том спасибо.

— Это как они тебе денежку добывают? Банки заграничные взламывают.

— Майнят, майнят.

— Это типа как в шахте, что ли?

— Так и есть, — рассмеялся он.

— Ну да-да, я в курсе, читал кое-что…

— Но я тебе скажу так, если платить за электричество официально, чтобы заработать хорошие деньги, тебе надо миллион таких станций поставить. И этим занимаются очень крутые и богатые дяденьки. Ну, или очень хитрожопые дяденьки, которые могут присасываться к чужому электричеству, как правило, к государственному.

— Как ты, да?

— Ну да, — усмехнулся он. — Но если я тут начну ещё ставить оборудование, то сразу будет видно, что попёр расход сумасшедший. Меня быстро вычислят. Это мне надо свою атомную станцию иметь. К тому же компы для майнинга очень быстро устаревают, потому что алгоритм постоянно усложняется. В общем, есть своя специфика.

— Ну и что ты ещё, кроме добычи полезных ископаемых, здесь делаешь? — усмехнулся я.

— Что я делаю? Вот смотри.

Он сел за стол, положил руки на странную клавиатуру, разрезанную пополам и разнесённую по сторонам стола, и, не глядя на кнопки, начал щёлкать клавишами и катать колобок, вмонтированный прямо в эту клавиатурку.

— Видишь?

На большом экране замелькали окошки с изображением улиц и проезжающих автомобилей.

— Знаешь, что это такое? Это система… слежения за дорогами, камеры дорожные.

— Ты же говорил, не можешь.

— Так вот, это потому что у меня велосипеда не было. А теперь смог. Теперь можно делать что хочешь.

— А можешь найти конкретную машину в конкретную дату и на конкретном участке?

— Ну да, если ещё время знать — вообще хорошо. Только у меня по нашей области система.

— Да, примерно время я тебе скажу. Можно проверить на всех участках, где она могла засветиться?

— Давай посмотрим.

Я назвал Кукушины номера и марку.

— Ладно… сейчас погоняем, поищем… Да…

Он нашёл довольно быстро.

— Стоп, стоп, вот она! — воскликнул я.

На одном из кадров моё лицо было отчётливо видно.

— Блин. А можно тут как-то фейс замазать? — спросил я.

— Так, можно попытаться вообще эту машину убрать

— Круто! И другую вместо неё врезать?

— Врезать тоже можно, конечно, но это будет реально геморрой. Надо взять отсюда кусочек, сгенерить новый, прогнать через нейросетку, сделать изменение видео и вставить обратно. Гораздо проще организовать в этот момент просто чёрное пятно, типа сбой в камере и всё.

— Выпелить типа? В принципе, можно и так…

— Давай сделаем, — согласно кивнул он. Но это тоже как бы просто… Условно говоря, просто. Часа полтора займёт.

— Слушай, а тебя не отследят? Нейросеть же всю инфу в облаке держит.

— Я большинство задач решаю на локалке. Думаешь, зачем мне тут такое крутое железо? Короче, в подробности вдаваться не буду, но меня хер отследишь.

— Ладно, всё, понял. Просто спросил, чтобы быть спокойным. Давай ещё сделаем, что собирались.

— Ну, конечно. Бери стул, садись рядом. Только тут вообще небыстрая фигня. Кофе будешь? Правда, только растворимый.

— Можно.

Миша включил чайник, достал банку кофе, пакетик с конфетами. В общем, я провёл у него времени дохренища. Но зато был доволен результатом. Пару раз начинал засыпать, клевал носом. Пришлось даже хлебнуть из его личных запасов Red Bull. Так что, когда я вышел от Михаила, прошла уже половина ночи. А он остался в своём КП, сказал, надо ещё чем-то там позаниматься.

***

Я подъехал к Щегловскому заводу с другой стороны, бросил машину и проник на территорию, занятую большими ангарами местной складской фирмы.

Наверняка где-то здесь была охрана. Пробить это дело генсек не смог, так что приходилось быть начеку. Понадеявшись, что в это время охранник сладко спал, а не сидел, прилепившись к монитору, я, очертя голову, рванул на территорию.

Подморозило. Небо очистилось, и звёзды освещали мой ночной путь. Фонари на территории не горели, но это, пожалуй, было и к лучшему. Снег, замёрзнув, хрустел и ломался под ногами.

Я подскочил к железобетонному забору, подтянулся, закинул ноги и аккуратно спустился с другой стороны. Не спрыгнул с верхотуры, чтобы не поднимать шум и грохот, а повис на руках и, разжав пальцы, соскочил вниз. И пошёл, пошёл, пошёл вдоль бетонной стены.

Два раза чуть не упал, поскользнувшись на льду и раз запнулся за кусок арматуры, который поднял и прихватил с собой. Шёл хрустко, шумно, да ещё и запинался и скользил, но никакие собаки и другие чудища на меня не кинулись.

Я сжимал в руке кусок арматурины и, пытаясь слиться с забором, двигался вперёд. Дойдя примерно до того места, которое мы определили по карте, раздобытой Мишей, остановился, осмотрелся и перекинул через забор арматуру. Прислушался. Было тихо.

Тогда я подпрыгнул, зацепился за верх забора и снова подтянулся наверх. К счастью, никакой колючей проволоки здесь не было. Перекинув ноги, сполз на землю и оказался во дворе метрах в пятидесяти от административного корпуса. Подбежав к сложенным чуть впереди большим катушкам с кабелями, я выглянул и осмотрел двор.

Здесь, насколько мне было известно, собаки тоже не водились. Хотя кто их знает, может быть, их выпускали по ночам. В отличие от складских территорий, освещение здесь было. Камеры тоже были. Одна у ворот. Вторая у склада готовой продукции. У этого административного здания камер быть не должно. Вроде как сказал Миша. Да я и сам их не видел сегодня, хотя внимательно смотрел.

Я постоял за катушками, прислушался, всё было тихо. Поискал свой кусок арматурины на всякий случай и выдвинулся к зданию. Всё было по-простому, без навороченных технологий безопасности, по принципу «да что у нас взять-то можно». Я, собственно, брать ничего не собирался. Наоборот, хотел оставить кое-что своё.

Дверь была закрыта, захлопнута. Я пошевелил её, подёргал туда-сюда, вроде только на язычок. Посветил телефоном. Да, всё было, как я и ожидал. Я достал подготовленный заранее кусок тонкого пластика. Когда я уходил сегодня отсюда, осмотрел и дверь, и камеры, но на всякий случай попросил Михаила проверить.

Ничего другого не обнаружилось. Я просунул пластиковую пластину в щель и начал потихоньку шевелить дверь вперёд-назад, пытаясь отжать язычок. Собака… дверь громко стучала, могла перебудить весь город, не то что ночного сторожа этой шарашки. Мышь нервно царапнула по желудку. Да тихо ты…

Наконец, дверь поддалась и со скрипом, падла, открылась. Я шмыгнул внутрь, закрыл створку и прислушался. Только шёпот призраков… Следов сигнализации не было, поэтому я защёлкнул замок и пошёл спокойно. В здании было темно и тихо. Я поднялся на второй этаж, освещая путь фонариком, и подошёл к дверям, за которыми уже был сегодня. Дверь в бытовое помещение была распахнута. Я зашёл, прикрыл её, постоял, привыкая к темноте, и двинулся к окну. Фонарик выключил.

За окном царила ночь, чёрная, неласковая, с ледышками звёзд и далёким заревом городских огней. Подойдя к окну, я присел и вытащил из кармана маленький пластиковый брелок с нелепой картинкой. Это был диктофон, купленный мной на «Али». Я положил его на пол под батарею, отцепив от колечка и перевернув картинкой вниз, чтобы не привлекал внимание.

Прислушался. Всё по-прежнему было тихо. Пошёл к двери и уже практически дошёл до неё, когда в окно ударил луч света. Донёсся звук мотора, голоса. Это явно был грузовой автомобиль. Захлопали двери снаружи, заговорили люди.

Твою мать, что им надо посреди ночи! Я вернулся к окну. Осторожно, чтобы не быть замеченным, выглянул. Машина стояла у цеха напротив административного здания. Ходили мужики в чёрных грубых робах. Погрузчик вывез из открытых ворот поддон, на котором стояли коробки, замотанные пластиком.

В принципе ситуация была даже благоприятной. Охранники, грузчики, кто-то ещё — все толпились около грузовика. Вероятно, долго это не продолжалось бы, но пока всё внимание было отвлечено, я рванул по лестнице, подскочил к двери, приоткрыл, выглянул, убедился, что никого нет, и вышел наружу.

И тут же из-за угла появился человек. Твою мать! Арматура! Я оставил её наверху на подоконнике… Тренировать голову надо, а не так просто… Блин…

— Слышь, парень, — обратился ко мне дядька лет пятидесяти. — Где тут гальюн у вас?

— Чего? — напрягся я.

— Туалет где? — переспросил он.

Где туалет, я знал, смотрел планы территории.

— А-а-а... Вон там, видишь, где угол. Метров сорок. Сразу за углом.

— А чё, в управе нету?

— Есть, но по ночам закрыто.

Я захлопнул дверь.

— Понял, — недовольно проскрипел он и двинул, куда я его послал.

А я рванул к забору, туда откуда пришёл. Место это было закрыто от взглядов аккуратно сложенными катушками. Я перемахнул через забор, прошёл в обратную сторону по складской территории, ещё раз перелез и спрыгнул на той стороне. Зачёт по преодолению полосы препятствий был у меня в кармане. Уф-ф-ф….

Глубоко вздохнув, я двинул к машине. Никаких угроз и опасностей я не заметил, и мышь под сердцем, обладающая обострённой интуицией, тоже ничего не почувствовала.

— Вот и хорошо, — сказал я себе под нос, открыл дверь и уселся за руль.

Подъехав к дому, во двор заезжать не стал. Бросил машину со стороны стройки, обошёл по улице и свернул к себе во двор. У подъезда стояла чужая машина. Старенький крузачок. Внутри никого не было, стёкла подёрнулись инеем. В общем, ничего подозрительного.

Я подошёл к подъезду и приложил чип. Замок закурлыкал на весь двор, извещая общественность о возвращении домой ночного гуляки. Зашёл в подъезд, сделал пару шагов, включился свет. Тихонько, не топая, я поднялся к себе и так же тихо достал ключи. Вот только дверь открыть не успел. Сверху, тоже очень тихо, но быстро спустились двое парней. Я глянул на них и моментально узнал их прямые чёрно-рыжие бороды.

— Ты где ходишь? — с лёгким акцентом спросил один из бородачей. — Задолбались ждать. Поехали.

— Куда? Ночь на дворе.

— Раньше приходить надо, — ответил второй.

Это были телохранители Давида Георгиевича.

— Разговор есть, — недовольно пояснил первый.

Отказываться смысла не было, так что возражать я не стал. Машина у подъезда принадлежала им. Судя по инею ждали меня они действительно долго. Один из этих практически близнецов сел за руль, а второй вместе со мной забрался на заднее сиденье.

— Далеко ли поедем? — уточнил я.

— Неблизко, — ответил водитель.

Больше за всю дорогу никто ничего не сказал. Мы проехали через весь двор, объезжая шлагбаум, выкатили на улицу, медленно проехали мимо нашей школы, добрались до перекрёстка, ушли направо и потом снова направо на Кузнецкий. И, разумеется, на мост. Дорога снова вела на тот берег.

Я бы не удивился, если бы мы поехали на улицу Роз, в сторону Осиновки или Зелёной поляны. Но нет, меня повезли в сторону Рудничного, а дальше в Кировский.

— Куда-то вы меня в интересные места везёте, — усмехнулся я, но ответа не удостоился.

Минут через двадцать, проехав очередной шанхай, мы подъехали к частному дому на тупиковой улице в окружении таких же покосившихся и видавших виды строений. Неясные тающие тени от жёлтых тусклых фонарей растворялись в морозной сырой черноте, и от этого всё вокруг казалось загадочным. Мы заехали во двор и вышли из машины. Пахло углём и копотью.

Нас встретил явно бывший зэк с холодными безжалостными глазами, толстой мордой и бритым черепом. В дом мы не заходили, но крыльцо было хорошо освещено и от веранды тоже шёл свет.

— Сюда, — равнодушно бросил хозяин.

Он подвёл нас к небольшой пристройке, черневшей с противоположной стороны дома. Там была отдельная дощатая дверь со щелями. Он дёрнул её, шагнул внутрь и начал спускаться вниз.

— Лестница! — предупредил толстомордый и щёлкнул выключателем.

Загорелась тусклая лампочка. Внизу показалась дверь. Он открыл её ключом и обернулся с выжидательным выражением.

— Чё встали?

Я с одним из охранников спустился, второй остался наверху.

— А что это за хрень? — возмутился я. — Вы ничего не перепутали?

— Заходи, гостем будешь.

Подвальное помещение выглядело пустым, холодным и тёмным. Свет давала одна лампочка на голом куске провода, свисавшая с низкого потолка. Стены были выложены из крупного шлакоблока с грубой шершавой фактурой и побелены известью. Из мебели тут имелась широкая и грубая деревянная лавка да ведро в углу. Пахло сыростью и плесенью.

Я почувствовал себя Штирлицем после того, как переносил жёлтый чемоданчик русской радистки, но комментировать эти казематы не стал. Молча огляделся, покачал головой.

— Батя, одеяло принеси, — кивнул я. — Чёт тут у тебя нежарко.

Хозяин глянул мельком и безучастно, как на барашка, приготовленного к празднику, но ещё не знающего об этом.

— Жди, — сказал один из телохранителей Давида и вышел.

Раздался звук закрываемого замка. А потом ещё и стук, будто дверь прижали чем-то железным, вроде лома. Ну что же… От тюрьмы и от сумы не зарекайся. Я опустился на лавку и прилёг на бок. Было холодно. Поспать в эту ночь мне, скорее всего, не светило…

2. Фокус-покус

Время шло медленно. Окон в моём подземелье не было, а свет тусклой лампы особого оптимизма не прибавлял. Ещё и холод стоял собачий. Уже через пятнадцать минут зуб на зуб не попадал. Я решил подвигаться. Отжался несколько раз, поприседал. Разогнал кровушку, согрелся немного. Но это был не тот путь. Хотелось спать.

Нужно было немного отдохнуть после всех этих приключений, но уснуть на холоде я не мог. Пока, по крайней мере. Я вздохнул и попытаться расслабиться. Расслабиться и не давать холоду управлять собой, не позволять ему стучать моими зубами, не давать коченеть ногам и рукам.

Надо было превратиться в ящерицу, замедлить сердце, слиться с этим воздухом… Но изо рта шёл пар и уговорить себя не получалось. Ничего. Ничего. Это время утечёт так же, как и остальное, отмеренное нам, и превратится в воспоминания. А воспоминания ничего не могут сделать, и с каждой секундой дотягиваться до нас им становится сложнее и сложнее.

Ночь напоминала холодное ущелье перед боем. Тогда рядом были Никитос, Садык и Мамай… А сегодня я остался один… Я начал прогуливаться по этому небольшому помещению и приговаривать, как Женя Лукашин: «Пить надо меньше, надо меньше пить…»

Но, в отличие от Жени, мне билет до Ленинграда в настоящий момент купить было некому. Нужно было просто ждать. Ждать, ждать, ждать…

Этот хрен Давид, так его и разэдак, мог бы подыскать мне место покомфортнее. Хотя в плане психологического воздействия место было выбрано неплохо. А он, я это хорошо понимал, хотел на меня надавить. И не для того, чтобы испытать на прочность, вернее, не только для этого. Он хотел выжать из меня то, что ему было нужно — признание и настоящую, правдивую информацию.

Тот же Усы, по сравнению со мной, находился в условиях настоящего курорта. Впрочем, там такая задача и стояла. Я позаботился, чтобы его тюрьма была тёплой и сытной. Мне его ломать было незачем. А вот на меня нужно было надавить максимальное жёстко и вызвать нестерпимое желание как можно скорее убраться из этого карцера.

Впрочем, для карцера тут было не так уж и скверно. По крайней мере, можно было свободно прохаживаться. Можно было лежать, сидеть, стоять. В общем, чем не свобода?

И, как известно, всё в этом мире проходит, даже если тянется достаточно долго. Часы неумолимо отмеряли минуты и секунды, и в установленное время наступило утро. В половине девятого я услышал шаги снаружи и голоса. Заграждения и баррикады убрали, замок открыли, и дверь распахнулась.

В каземат зашёл Давид Георгиевич, элегантный, как рояль, в тёмном кашемировом пальто, шерстяных брюках, ботинках с иголочки и восхитительном, явно очень дорогом шарфе небрежно наброшенном на плечи поверх ворота. Щёки и подбородок Давида украшала благородная щетина длинною в два-три дня.

По аэродрому, по аэродрому лайнер пробежал, как по судьбе…

Он вошёл и молча уставился на меня. А я сидел на лавке и тоже молча смотрел на него. Он на меня, я на него. Это продолжалось некоторое время. Потом я кивнул.

— Присаживайтесь, — сказал я хмуро и указал на край лавки. — Всегда рад гостям.

Он повернулся к дверям, махнул рукой и один из телохранителей тут же занёс стул. Поставил напротив меня. Давид уселся и упёрся в меня тяжёлым взглядом вождя горных племён.

— Рассказывай, — сказал, наконец, он. — Где Никита? Как его взяли? Кому ты стуканул? Что сказал? Всё рассказывай. Здесь твоя последняя точка, в этой хате. Дальше идти некуда, только вниз, под землю.

— Судя по всему, они его пасли, — пожал я плечами, не обращая внимание на поэтические метафоры.

— Кто пас?

— Кагэбэшники.

— Какие кагэбэшники? — воскликнул он и нахмурился.

— Те, которые налетели. Как я-то его мог подставить? Я чё, заранее знал, куда он меня повезёт? Или, может быть, прямо при нём позвонил и сообщил куда ехать, да? Вы даёте, Давид Георгиевич. Вообще-то он сказал своей бывшей женщине, чтобы она пригласила меня на ужин. Послал людей в форме, чтобы они меня взяли, сунули в машину и привезли на этот завод или что там у вас. И типа это я его подставил? Нескладно у вас всё получается, но всё одно, кругом Краснов виноват, да?

— Крутить-финтить только не вздумай! Даже не пытайся, ясно? Говори всё как есть, рассказывай! Почему за ним следили? Что ты сказал ФСБ? Почему его взяли, а тебя выпустили? Давай, давай! Рассказывай, если жить хочешь.

— Давид Георгиевич, его взяли, да. А я-то при чём? Меня-то за что брать? И если откровенно, это же он меня прессовал, наезжал на меня. Похитил, пистолетом угрожал, всех собак на меня хотел повесить. Не я на него. Я вам про него хоть одно слово плохое сказал когда-нибудь?

— Каких собак он на тебя повесил? Что ты несёшь?!

— Да я записал разговор. Можно послушать да и всё.

— Что?! Ах ты, сука ментовская! — воскликнул Давид.

Он вскочил, глаза вспыхнули, уставился на меня, как Троцкий на буржуазию.

— Что?! — развёл я руками. — Вы чего шухарите? Сами послушайте и сразу всё поймёте.

— Так ты ментам сдал запись, сука?! Они тебе микрофон повесили?

— Каким ещё ментам? Вы киношек насмотрелись? Я, во-первых, специально купил на «Али» диктофон. Вот вчера буквально привезли вечером, я на почту зашёл перед тем, как это всё началось. Спросите у своих, кто меня обыскивал, в кармане квитанция с почты была. Зайдите на телефоне в мой личный кабинет на «Али» и посмотрите, что я там покупал.

— Зачем ты его купил? И где теперь твой диктофон? У ментов?

— Во-первых, это не менты, а фээсбэшники. Они его, я так понял, давно уже вели.

— Почему его вели?

— Из-за убийства, судя по всему, — пожал я плечами. — Он и мне грозил. Пушку в нос совал.

— За что?

— Ну как за что? За то, что я что-то украл у него из дома, из сейфа у Кати. Потом где-то ещё украл какие-то документы. Людей его украл. Ну всякую вот эту шнягу. Вы же знаете, что он на меня вешает. Всё, что вокруг него происходит, — дело рук десятиклассника.

— Ты тут сильно-то не расширяйся. Отвечай на вопросы, а не комментируй.

Зашёл охранник, подал ему квитанцию и мой телефон.

— Где сейчас диктофон? — спросил Давид, посмотрев бумажку. — Ты как вообще посмел записывать, а? Они сейчас это к делу пришьют! Они теперь из-за твоей записи Никитоса по полной раскрутят!

— Во-первых, я не знал, что будет облава. Во-вторых, диктофона у чекистов нет.

— Где он?

— Диктофон я скинул, когда они ворвались.

— Где ты скинул?

— Ну там, на заводе этом.

Он повернулся к телохранителю, который подавал квитанцию.

— Давай, езжай туда. Где ты сбросил свой диктофон?

— В сторону окна кинул, под батареей посмотри, справа от теннисного окна. Он как брелочек был на ключах у меня. Они, когда ключи достали, не обратили внимания.

— Рассказывай пока.

— Давид Георгиевич, знаете что, не буду я вам ничего рассказывать. Запись послушаете — сами всё узнаете. Потому что, честно говоря, я, наверное, больше не хочу с вами сотрудничать.

— Ты что ли будешь решать?

— Ну а кто, вы что ли? Хотел — работал, теперь увольняюсь. Секретов я ваших не знаю, так что живите спокойно.

— Не дерзи старшим, — ответил Давид и поднялся со стула.

Меня снова оставили одного. Собаки. Часа через полтора появилась та же группа товарищей.

— Нашли диктофон? — спросил я.

— Это что ли? — Давид показал брелок, который я оставил ночью в административном здании.

— Это, — подтвердил я.

— Ну, что там записано? Давай, где нажимать?

— Нигде нажимать не надо. Дайте телефон мой.

Давид махнул помощнику. Через пару минут появился мой телефон.

— Вот тут приложение у меня. Подождите. Сейчас аудио закачается.

Прошла пара минут.

— Ну давай уже, что ты тут сиськи жмёшь свои? — не выдержал Давид. — Показывай.

Я включил запись.

— Да похоже у него крыша поехала, — сказала Катя.

— Это Екатерина, на ужине, — пояснил я.

— Что вы будете пить? — раздался голос официантки.

— Подумаем ещё, — ответила Катя.

— Почему ты говоришь, что он с ума сошёл? — спросил я на записи.

— Так у него определённо поехала крыша.

— С чего ты взяла, Кать?

— Во-первых, у него там украли какие-то бумаги. Ну… вообще-то он молодец, конечно. У меня в доме устроил сейф. Я ни сном, ни духом даже не знала, что там тайник. Он в нём что-то важное хранил, какие-то бумаги. Их украли. Но вломились не к нему, а ко мне из-за этих бумаг.

— Может, ещё не из-за бумаг вломились-то? Дом зажиточный, просто хотели разжиться деньжатами.

— Ну да, там вроде и деньги какие-то были, не знаю. Ну короче, меня из-за этого чуть какой-то урод сифилисный не изнасиловал, ты понимаешь? Вот блин, спасибо.

— Но это ещё не признак сумасшествия.

— Это-то не признак сумасшествия, конечно. Но… То, что он считает, что это ты украл…

— Я украл?

— Но это тоже ещё не признак сумасшествия. Обычная паранойя. Но он сказал, — она понизила голос, — что ты Бешеный.

— Это оскорбление, конечно.

— Нет, в том плане, что ты — Сергей Бешметов, его друг по кличке Бешеный, которого убили тридцать лет назад.

— Мне о переселении душ ничего не известно, — усмехнулся я на записи.

— Вот именно. Я ему говорю, мол, ты что, в переселение душ веришь? А он как заорёт, типа, молчи, идиотка, всё из-за тебя, всё из-за баб! Как ты не понимаешь, тупица, это Бешметов! Я говорю, а почему в паспорте у него Краснов написано? А он опять разорался… Чуть не задушил меня. Кошмар вообще какой-то. Он, короче, тебя конкретно Бешметовым называет.

— Ну, может, я ему просто напоминаю его старого друга, — предположил я, — может, поэтому он и взъелся на тебя, что как бы я бужу в нём воспоминания.

— Да какие воспоминания! Он ненавидел этого Серёгу.

— Как ненавидел? Ты же говоришь, друзья были.

— Были, а потом сплыли. И знаешь, почему он мне не разрешал с тобой встречаться?

— Почему?

— Потому что, типа, ну, там такая история была некрасивая. Я от этого Сергея, ну, короче, неважно… Ладно, я поступила не очень хорошо и ушла от него к Никите. Так вот, он не разрешает нам с тобой встречаться, потому что считает, что Бешметов вернулся в твоём облике и хочет теперь всё своё забрать назад. Хочет забрать меня, стало быть. Ты хочешь меня забрать как женщину, да?

Она засмеялась.

— Определились с выбором? — спросила официантка.

— Да, мне, пожалуйста, Примитиво. Из Апулии. Там у вас в меню есть.

— Один бокальчик вам?

— Да, один бокальчик. Не буду много пить.

— Правильно, Катя, молодец. Вообще с этим надо завязывать. Когда там Матвей приезжает?

— Да, послезавтра уже.

— Он что, всё это время с Ангелиной тусовался, что ли?

— А ты что, ей не звонил?

— Нет, я ей не звонил.

— Не знаю я, где он там тусовался. Он мне ничего не рассказывает.

Потом принесли вино и еду. Катя начала рассказывать о сериалах, которые посмотрела Это были отзывы, найденные Мишей в интернете. Он просто вложил их ей в уста. Голос было невозможно отличить от настоящего Катиного. В паре мест мне кольнула слух чуть неверная интонация, но я обратил на это внимание только потому, что хорошо знал, как говорит Катя на самом деле. А Давид Георгиевич, естественно, заметить этого не мог.

И именно для того, чтобы он не мог заподозрить подвоха в речи Никиты, его голос мы сделали возбуждённым. Всё это обтяпал генсек Мишка. Образцы голосов были, оригинальная запись имелась. Весь вечер диктофон действительно записывал. Так что материала хватало, и с помощью нейросетки он смоделировал голоса, сделал их практически неотличимыми от оригинальных, смешал с настоящими звуками ресторана, и оригинальными кусками записи, со звуками авто и производственного помещения. Получилось максимально убедительно и натурально.

А я, честно говоря, был в полном шоке, подумав, насколько трудной становилась работа сыщиков и следователей в мире, где ничего не стоило наплодить фейков, которые невозможно отличить от настоящего. Щёлк, и готово. Фокус-покус...

— На самом деле, отличить можно, объяснил мне Миша. Экспертиза покажет. Но у меня отработан специальный алгоритм, мы эту запись прогоним несколько раз через другую сеть и сделаем её максимально похожей на естественную, уберём стыки, выровняем уровни, и всё будет тип-топ.

Я очень сомневался, что Давид Георгиевич будет отсылать эту запись на экспертизу. В лучшем случае он пошлёт её Ширяю, чтобы тот послушал, чем тут заняты люди на местах.

Пришла очередь говорить Никите.

— Ты, Бешметов, — сказал он, — думал, что в тот раз выкрутился? Нет, я убью тебя снова. В каком бы виде ты ни возвращался из пекла. И я буду снова посылать тебя туда. Снова и снова. Вот в моей руке пистолет, из которого я выстрелил в тебя тридцать лет назад.

— Вы, Никита Антонович, серебряную пулю туда, может, ещё заканифолите? — спросил я. — Какую-то хрень несёте, если честно.

— Где мои документы? Где они?

— Не надо, про документы, пожалуйста. Серьёзно думаете, что я ограбил… эээ… Екатерину.

*— Екатерину? Ты, сука, меня ограбил!

— И что я там у вас забрал?

— Деньги и документы. Я знаю… Ты… Ты хочешь отомстить, тварь. Но ты не на того нарвался. Ты думал, что сможешь пить мне кровь. Ты залез в мой сейф и думал, что документы там.

Никита засмеялся мефистофельским смехом.

— Но там тебя ждал кутак обрубленный.

Он снова засмеялся.

— Те бабки, которые ты там взял, можешь оставить себе.

— Какие бабки? Чего вы несёте?

— И тогда ты решил поехать к моей тётке в деревню и поискать документы там! Потому что ты увидел фотографию в сейфе, где мы с тобой стоим у моей тётки в деревне, да, Бешеный?

— Мне кажется, у нас разговор как-то не клеится…

— Не клеится. Сейчас склеится. Сейчас у тебя ласты склеятся! Сейчас я тебе просверлю дырочку в голове и посмотрю, как ты в очередной раз сдохнешь. Но предупреждаю: в третий раз ко мне не приходи. В третий раз я отрублю тебе башку, а тело разрежу на несколько частей, каждую часть сожгу и высыплю в разных местах этого мира. Ты понял меня?

Я не ответил.

— Ты понял?

— Мне не нравится этот разговор. Мне кажется, вы прикалываетесь, потому что невозможно, чтобы человек нёс такую околесицу.

— Околесица, околесица. И ты поехал к моей тётке, да? Чик-чирик! А документиков там нет? Да?

Он засмеялся.

— Да мне плевать на ваши документы, есть они или нет? Мне-то что до них за дело?

— А документиков там нет? — повторил Никита. — Да? А где мои люди? Усы и его помощник?

— Ну это уж я вообще не знаю.

— Не знаешь? Конечно, не знаешь. Этого никто не знает. Но все будут думать, что это ты их угандошил.

— А это-то вам зачем?

— Затем, что ты, сука, должен был сдохнуть тридцать лет назад. А ты пришёл снова пить мне кровь, тварь. Но ничего, но ничего… Серебряной пули хочешь? Хер тебе, а не серебряную пулю, я и обычной справлюсь.

Разговор ещё некоторое время крутился вокруг этих документов, которые, как выплывало из записи, он сам куда-то перепрятал, уничтожил своих же людей, чтобы имитировать их исчезновение, и вообще нёс всякие безумства, постоянно твердил, что Краснов — это и есть Бешметов.

Спасибо технологиям, спасибо генсеку Мишке, спасибо доверчивым слушателям.

Потом ворвались спецназовцы. Эти звуки были естественными, натуральными, их, к счастью, подделывать не пришлось. Иначе это было бы довольно проблематично. А тут всё получилось органично.

Потом раздался стук и скрежет, когда я отцеплял диктофон. И, наконец, звук падения на пол. Всё. На этом всё закончилось.

Давид Георгиевич закрыл глаза и указательным пальцем начал массировать себе переносицу. Он сидел на стуле и долго-долго тёр свой нос с горбинкой.

— Давид Георгиевич, давайте выйдем отсюда, что-то я задубел уже, всю ночь здесь проторчал. Вы тот ещё гуманист.

Давид молчал. Молчал и думал.

— Ладно, — наконец сказал он. — Похоже, так оно и есть. Похоже, так оно и есть. Сука. Но чё-то не сходится.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Вам виднее, вы его лучше знаете. Но я вам скажу, что у него глаза горели, будто он реально с катушек слетел. И я думал, он мне точно сейчас башку отстрелит. Потому что работа у человека, конечно, нервная, я понимаю. Но это был пипец, вообще-то.

— Пипец, пипец, пипец… — задумчиво повторил Давид. — Как-то странно. Я с ним разговаривал, я этого не замечал… Нет, кое-какие звоночки были, конечно…

— Я не знаю, покажите его психиатру. Может, у него шизофрения, раздвоение личности или как там. С вами он такой, со мной сякой. Я не знаю, я в этих делах не разбираюсь. Но я понял, что ладно, я пожалуй не буду настаивать на том, что хочу с вами работать. Ну, я это уже сказал.

— А ты точно в день исчезновения Усов не ездил по Новосибирской трассе?

— Точно не ездил, — сказал я и пожал плечами.

— Это хорошо, — кивнул Давид, — потому что мы будем в ближайшее время, а именно завтра, проверять все записи с камер. Будем прогонять через искусственный интеллект. Будем смотреть, какие там интересующие нас машины проезжали. Не было ли такого, что какая-то заехала да не выехала. Понимаешь, о чём я говорю?

— Очень примерно, — пожал я плечами.

— Просто, если где-то там мелькнёт твоя наглая физиономия…

— Это вряд ли, Давид Георгиевич, это вряд ли. Да и к тому же она и не наглая совсем. Просто замёрз, холодно. Поэтому впечатление такое. Можно уже я пойду отсюда, нахрен, куда-нибудь к печке! Чай с медом попью. Вы меня, блин, из-за своего шизика тут заморозили вусмерть!

— Ты повежливее, повежливее разговаривай. Я тебе не Никита.

Я замолчал, а он кивнул своим приспешникам. Встал и пошёл на выход.

— Ладно, Сергей. Пока закончим. Езжай домой. Поспи. Согрейся.

— Поспи, согрейся. Спасибо, Давид Георгиевич. Боюсь, я сейчас, наверное, недельку с температуркой проваляюсь.

— Ничего. Вылечим, когда понадобишься. Но на работу пока ходить не надо. Тебе позвонят и всё скажут.

***

Хотя бы подбросили меня до дома. Я сразу залез в горячий душ, а потом наелся, как удав и выпил литр, наверное, чая с мёдом. Несмотря на то, что перемёрз, я был доволен тем, как развязался этот узел. Красиво, технологично и максимально убедительно.

Теперь надо было поговорить с Садыком и Чердынцевым, а потом — с Жанной. Но сначала необходимо было вздремнуть пару часиков. Я быстро постелил постель, завалился, накрылся с головой одеялом и моментально начал проваливаться в тёмную и тёплую яму. Было хорошо, спокойно и сладко. От мёда и от обволакивающего и утяжеляющего тело сна.

Но… только я задремал и увидел прекрасное виденье, зазвонил телефон. Нет, сказал я себе, не возьму. Пусть звонит. Мне всё равно. Не подойду. Но он звонил и звонил, звонил и звонил. Я вдруг подумал, а что если это мама? Подумал, откинул одеяло и подбежал к телефону, подключенному к зарядке.

Это была не мама.

— Александр Николаевич, я ведь только голову на подушку положил. Вы что, не могли позже позвонить?

— На том свете выспимся, — усмехнулся Чердынцев. — Тебя там не замордовали?

— Начали, но не смогли.

Он засмеялся.

— Это хорошо. Живой ты гораздо полезнее, чем неживой, имей в виду.

— Отличная, отличная шутка. Дайте поспать.

— Поговорить надо. Вставай. Буду ждать тебя через полчаса… — начал он, но я его перебил.

— Нет, даже не думайте. Если надо, приходите сами, а я сейчас никуда не могу.

— Ладно, если гора отказывается идти к Магомету, — усмехнулся он. — Ну, ты знаешь, да?

— Блин, ну дайте поспать-то!

— Быстренько обсудим дела и будешь спать, сколько влезет. Сейчас приду.

Он объявился через десять минут.

— Пельмени ел? — спросил Чердынцев, двигая прямиком на кухню. — Согрей чайник, а то я продрог что-то.

— Продрог! — воскликнул я. — Что вы знаете об истинном значении этого слова! Не смешите меня.

Чайник я, конечно, включил и уселся за стол напротив Чердынцева.

— Я хочу, чтобы ты мне рассказал, как у тебя всё прошло. Но сначала я тебе что-то покажу. Вот, гляди.

Он достал из тонкой пластиковой папки лист бумаги. Это была распечатка записи с камеры наблюдения.

— В этот день пропал Усы и ещё один его сотрудник. На Новосибирской трассе. Мы их машины отследили и там кое-что интересное. Но сейчас не об этом. Вот посмотри. Мы вчера работали с системой и обнаружили, что в тот день в системе были сбои.

Он положил передо мной свою бумажку. Я посмотрел на дату и время. Это был результат работы Михаила. Вовремя, похоже, мы с ним это дельце провернули.

— Вот, — ткнул пальцем в распечатку Чердынцев. — Обрати внимание на дату и время. Видишь?

— Ага, — я кивнул, тщательно скрывая чувство глубокого удовлетворения.

— Сбои бывают, — объяснил он. — В этом ничего особенного нет.

— И? — нахмурился я.

— И-и-и… — протянул он и вытащил из папки ещё одну бумажку. — Крибле-крабле-бумс. На день раньше мы уже работали с системой. Посмотри на дату и на время.

Он положил распечатку передо мной. Дата и время соответствовали первому снимку. Но на этой бумажке была отчётливая фоточка Кукушиной тачки. Были видны государственный номер, лицо водителя и… лицо пассажира. То есть, моё лицо... Чётко и ясно.

— Фокус-покус, Серёжа, — подмигнул мне Чердынцев. — Фокус-покус…

3. Вам смешно, а мне жениться

Каждому овощу своё время. Дорога ложка к обеду. Одно «сейчас» лучше трёх «потом». Что там ещё народ придумал, чтобы обозначить простую идею, даже самое прекрасное волшебство теряет силу, когда его время безвозвратно ушло.

Похоже, всю эту народную мудрость можно было смело применить и к появившемуся умению айтишника Миши взламывать сеть, к которой подключены гаишные камеры наблюдения. Если бы мы нарисовали все эти чёрные квадраты вместо Кукушиной машины сразу, как только произошли те памятные события, сейчас бы не было такой пикантной ситуации, которая возникла в нашем разговоре с Чердынцевым.

Ну ладно бы просто соврал, а так ещё и засветил возможность влиять на такие защищённые сети, к которым подключены камеры. Подобные умения я уж точно никак не хотел афишировать перед Садыком и компанией. Ну, собственно, и перед Чердынцевым тоже.

Поэтому ситуация, конечно, была так себе, работала не в мою пользу.

— Какой-то сбой программы, — пожал я плечами. — Не знаю, что ещё и сказать.

Он понимающе улыбнулся.

— Вот эта фотография кажется мне гораздо более правдоподобной, — сказал я и ткнул пальцем в чёрный прямоугольник.

Чердынцев засмеялся.

— Да-да-да, а это должно быть фантазия искусственного интеллекта, правда? Который, пользуясь открытыми источниками, просто нарисовал машину мечты и экипаж мечты. А все совпадения случайны. Не правда ли забавно, что один из членов экипажа похож на тебя, а второй, как выяснилось после небольшого расследования… Я имею в виду вот этого гражданина, сидящего за рулём. Так вот, оказывается, он имеет неплохой опыт работы с сейфами.

— Его можно не дёргать. В день ограбления он точно был в людном месте и точно имел алиби.

— А ты имел алиби?

— И я имел алиби. Ещё какое. Но были мы порознь.

— Понятно, понятно, — снова улыбнулся Чердынцев с выражением лица доброго папаши, поймавшего маленького сынишку на детском безобидном плутовстве. — Ну что же, да, такое бывает. А ещё знаешь, что бывает? Бывает, что даже самое идеальное, самое непробиваемое алиби начинает сыпаться как труха из-за какой-нибудь незначительной детальки. Сколько раз я такое видел.

— Да, я тоже встречался с таким.

— О, вот видишь.

Вот видишь... Вот видишь... Вижу, Александр Николаевич, вижу…

— Я, вообще-то, пока никому не говорил об этой удивительной находке, обнаруженной на просторах цифровых записей. Хотел сначала выслушать какие-нибудь более-менее правдоподобные объяснения с твоей стороны.

— Не знаю, не был, не видел, — усмехнулся я. — Что ещё сказать? Как бы даже и странно доказывать свою невиновность. При примате презумпции.

— О-хо-хо, — посмеялся снова Чердынцев. — Слова-то какие красивые.

— Лучше расскажите, как там дела у Никитоса.

— У Никитоса дела… швах, — кивнул он. — Плохие у него дела. И я бы даже не побоялся слова «поганые». Он же не рассказывает, где документы спрятал. Несёт какую-то пургу, метель. Говорит, что его обобрал убитый тридцать лет назад капитан Бешметов. А ещё говорит, что ты и есть этот Бешметов.

— Ну да, — кивнул я. — Помню, да. Я ведь сам ему такую идею подбросил, как вы слышали на записи, должно быть.

— Слышал, точно. Получилось, надо сказать, неплохо. Он твою наживку заглотил по самые гланды. Стрелять начал. Это ты прямо мастерски сработал. Просчитал психологический профиль персонажа, да? Со стволом, конечно, неувязочка небольшая.

— Ствол его, он его с собой принёс. Никаких неувязок не наблюдаю. А как, кстати, Садык отреагировал на эти экзотические идеи о переселении душ?

Чердынцев пожал плечами.

— А что Садык? Он человек прямой, военный. Он всякое видел в жизни. Кроме того, чтобы мёртвые через тридцать лет оживали. Понимаешь? Он, тебе и сам это говорил уже.

— И…?

— Садык думает, что у Щеглова фляга прохудилась. И ещё говорит, мол, если Никитос ничего не расскажет о бумагах, то даст ход делу об убийствах из оружия, которое было в руке у Щеглова на момент его задержания.

— А если скажет?

— Что?

— Если Никитос скажет, где хранит свои бумаги? Какие могут быть варианты в этом случае?

— Ну… разные. Если он сообщит, куда спрятал всю документацию, ему станет попроще, в каком-то смысле. Но ведь надо ещё посмотреть, что это за бумажки. Не каждую ведь и использовать-то можно. Там ведь, понимаешь, надо сделки определённые проводить, предусмотренные законом процедуры выдерживать, переоформлять доли, смотреть по какому законодательству это делать и всё такое прочее.

Я нахмурился.

— Нюансов очень и очень много в этих корпоративных делах. Неизвестно какие там юрисдикции, какие варианты владения.

— То есть, — кивнул я, — если удастся все эти бумажки у Никитоса отжать, то его отпустят, так?

— Ну... — неопределённо, пожал плечами Чердынцев, — не исключаю. Правда, полагаю, может потребоваться его личное участие в проведении сделок.

Я кивнул.

— А какое, на твой взгляд, самое ужасное, самое сильное наказание может быть для Никитоса? — спросил он.

— Статья, суд, конфискация, — ответил я — Расстрела сейчас нет, поэтому пожизненное. На нём ведь куча убийств висит.

— Да кому сейчас интересно девяностые ворошить? — махнул рукой Чердынцев. — Какой смысл? Садыку надо внукам что-то оставить, въезжаешь? Он свой основной путь уже прошёл. Сейчас, так сказать, наступает возраст, когда активная трудовая деятельность постепенно начинает отходить на второй план. Время спокойного наслаждения жизнью и подведения итогов. А что Садык, по-твоему, оставит своим внукам? Фотографию на доске почёта?

— Доброе имя, — пожал я плечами.

— В яблочко! Если Никита бумаги не отдаст — тогда да. Тогда Садык передаст внукам честное имя, а сам Щеглов пойдёт прямиком под пневматический пресс. В СМИ будет вброшена инфа. Поднимется управляемая медиаволна, которую при желании можно превратить в настоящее цунами. Все информационные каналы начнут мыть ему кости, трясти биографию, собственность проверять и так далее. Ну а там можно даже и суд устроить, если будет продолжать упираться. Но если вдруг всё отдаст — прессу притормозят. Если, конечно, какой-то из властных башен не захочется воспользоваться моментом и вырвать всю Щегловскую грибницу, включая Нащокина, и Ширяя, кем бы он сейчас ни назывался, и тех, кто с ними связан, и кого они подпитывают, и кто их прикрывает. А это, знаешь ли, может стоить и репутации и даже жизни большому количеству людей, далеко не только Никите Антоновичу.

— Догадываюсь, — усмехнулся я.

— Так что в случае, если шакалы почувствуют кровь, он может и не спастись.

— Честно говоря, сейчас немного странно выглядит ситуация. А есть ли у него вообще эти бумаги? Есть ли у него какие-то владения? Это же так, чисто догадки, предположения, не правда ли? — спросил я, пожимая плечами.

— Правда, правда, конечно правда, — кивнул Чердынцев. — Никто точно ничего не знает. Так что, как ты понимаешь, даже если он согласится «всё» в кавычках отдать, совершенно не факт, что это действительно будет всё и у него не останется где-то поглубже ещё столько же. Зная его, могу предположить с уверенностью процентов семьдесят, что нычки имеются.

— Странно, я думал, КГБ всё про всех знает.

— Кое–что знает, конечно. Но враги народа тоже ведь не лыком шиты. Умеют концы в воду прятать.

— То есть по сути сейчас ситуация выглядит таким образом, что на Никиту накинули аркан, правильно?

— Я бы сказал, что пока у нас ситуация, когда доблестные рыцари плаща и кинжала предполагают, что выследили матёрого оборотня в погонах. Но всё может развернуться, как в одну, так и в другую сторону. И вообще дело может быть выведено из официального русла. Садык это вполне сможет организовать. Он будет действовать по обстоятельствам.

Мы помолчали какое-то время.

— Ну хорошо, — нарушил я молчание. — Мне всё понятно. За исключением того, к чему собственно был весь этот разговор, Александр Николаевич?

Чердынцев поднял чашку, сделал глоток, поставил, посмотрел на меня, покачал головой.

— К чему? — переспросил он. — Да собственно к тому, что я-то лично не против, чтобы Никита Антонович за свои преступления получил реальный срок. Но только… не факт, что он его получит, даже если ты будешь иметь миллион самых железных доказательств его преступлений, по многим из которых уже закончился срок давности. Там ведь торговля начнётся, понимаешь? Например, сдаст Ширяя получат скидку и всё в таком духе.

— Но, это дело обычное. А имущество? Что с имуществом?

— Ну тоже варианты разные. Если он не сторгуется с Садыком, а имущество найдут и установят, то, скорее всего, конфискуют в пользу государства. Но в любом случае не всё. Не всё найдут. Это тоже будет предметом торга. Что-то он в любом случае отдаст, чтобы срок скостить. В общем, заранее предугадать не берусь. Как тебе расклад? Справедливо получается?

— Поясните, пожалуйста.

— Я думаю, имущество можно и на благие дела пустить, если так уж тебе хочется справедливости. Хотя бы какую-то часть. Была бы воля, как говорится. И не довлел бы закон.

Он усмехнулся.

— А вы сейчас, Александр Николаевич, от чьего имени выступаете? — поинтересовался я.

— Говорю же, — кивнул он мне. — Эти распечатки я начальству не показывал. Понимаешь?

Я прищурился.

— И совсем не факт, что буду показывать, — добавил он. — А если покажу, то ты, скорее всего, окажешься в соседней с Никитой камере. Или есть ещё другой вариант, при котором твоим близким будут угрожать, мягко говоря, неприятности. Просекаешь? Пока ты не отдашь, что забрал у Щеглова.

— Кажется, понимаю, — кивнул я. — Но хотелось бы прямого разговора, чтобы потом не оказалось, что мы, всё-таки, недопоняли друг друга.

— Вроде я достаточно открыто говорю, — хмыкнул он. — Я имею в виду, что можно совершить именно такую справедливость, как ты желаешь. Любую, понимаешь? И постараться, чтобы на этом деле не нагрели руки другие люди.

Мы снова замолчали, внимательно глядя друг на друга.

— То есть ты можешь взять на себя функцию верховного судьи единолично, — добавил Чердынцев. — Но для этого тебе нужен квалифицированный помощник. А точнее — не помощник, а партнёр. Уловил мою мысль? Это теоретические размышления, Сергей.

Он подмигнул, а я не ответил. Задумался.

— Так что… такие дела, Краснов. Времени у тебя немного. Лишь до завтрашнего утра. Потому что именно завтра я должен буду докладывать о результатах обработки данных с камер слежения. И собственно от твоего решения будет зависеть содержание моего доклада. Ладно. Я пойду, а ты подумай хорошенько, чего именно ты желаешь, и с кем можно иметь дело, а с кем не стоит.

Только Чердынцев вышел, позвонил Кукуша.

— Здорово, племяш! Ну чё ты молчишь-то? Завтра едем?

— Едем, конечно.

— Давай. Надо тогда часиков в шесть выезжать. Чтобы завтрашним днём и обратно вернуться. Вечерочком..

— Ну всё, замётано. В шесть часов буду готов. Заезжайте за мной.

— Лады, значит, договорились.

Разговаривая с ним, я стоял у окна на кухне и наблюдал, как Александр Николаевич вышел из подъезда, подошёл к своей машине, открыл дверь, неторопливо и уверенно сел за руль, завёлся и поехал. На моё окно не взглянул, голову не поднял.

Вопрос с ним был, конечно, непростым. По идее, заполучить его в союзники было бы очень неплохо. И даже если за этот союз пришлось бы отдать часть имущества Никитоса, я бы не возражал. Единственное, против чего я бы точно возразил — это против вовлечения в этот союз Садыка. Но иметь гарантию того, что Чердынцев был полностью откровенен со мной и не вёл партию по поручению своего шефа, я не мог. Поэтому нужно было либо отказываться и готовиться к битве, либо закрывать глаза на то, что его слова могли быть игрой и идти рядом, пока цели совпадали...

Постояв, подумав, поразмышляв и пока не приняв решения, я оделся и вышел из дома. Зашёл в магаз, купил бутылку просекко и коробку дорогих конфет. После этого я сел в свой «Ларгус» и поехал в офис.

— Все с работы, а он на работу, — хмыкнул охранник, но препятствий чинить не стал, пропустил меня.

Я прошёл, взял с ленты свой рюкзак и двинулся не к Вере в приёмную, а в бухгалтерию к Стасе.

— Тук-тук! — сказал я, приоткрыв дверь. — Работаете?

— Ох, ничего себе! — удивлённо и вроде даже немного радостно воскликнула Стася, увидев меня. — Какие люди!

— Люди на блюде, — усмехнулся я.

— Да-да…

Стася сидела за столом. На ней была белая блузка, ставшая, вероятно, в последнее время тесной. Она плотно обтягивала стан и подчёркивала довольно приличный объём неразделённой любви, вырывающейся из расстёгнутого на две пуговицы ворота.

— Я думаю, ну надо же помочь человеку. Пропадает, горит на работе синим пламенем. Надо срочно тушить пожар.

— Ох, милый! — захохотала она. — Такой пожар целой пожарной команде не потушить.

— Это ничего, — усмехнулся я, пожав плечами. — Будем идти медленно-медленно и гасить участок за участком.

— А ты мне уже нравишься, — снова рассмеялась она. — Ну что ты стоишь в дверях, как неродной? Проходи. Не стесняйся, гостем будешь.

В кабинете, рассчитанном на четырёх человек, она была одна.

— А где коллеги-то? — спросил я.

— Не коллеги, а калеки, — покачала она головой. — По домам уже давно рассосались. Одна я здесь, самая трудолюбивая. На особом положении.

Кабинет был не очень большим со стеллажами вдоль стен. В них стояли одинаковые папки с различными надписями на корешках.

— У тебя тут прям как библиотека.

— Ага, библиотека эротической литературы, — ухмыльнулась она.

— Ну и чё, где бабки, показывай, что ты тут считаешь?

— Бабки я считаю вот здесь, — подмигнула Стася и постучала костяшками пальцев себе по голове.

— Не голова, а Дом Советов, да? — усмехнулся я.

— Вот именно. В корень зришь, мальчик. Зачем ты свой рюкзак…

Я поставил его на край стола и расстегнул замок.

— Ух ты! — восхитилась Стася. — Вы только на него взгляните!

Она рассмеялась, увидев, как я достаю из рюкзака бутылку и коробку конфет.

— Вот же джентльмен с настоящим джентльменским набором. А-ха-ха! А-ха-ха! И зачем это всё?

— Ну как, сейчас я тебя подпою… — подмигнул я, — и…

— Так… — заинтересованно кивнула Стася. — И дальше что?

— И заставлю пририсовать к своей зарплате пару-тройку ноликов.

— А-ха-ха! — захохотала она. — А-ха-ха! Не выйдет. Зарплаты через меня не проходят. Тут я тебе не помощница с ноликами.

— И что, даже не сможешь посмотреть, сколько там мне начислено?

— Нет, не смогу, не знаю, не ведаю.

— Всё! — сурово покачал я головой. — Шампанское отменяется.

Она снова захохотала.

— Хотя, ладно, чего уж там, — великодушно махнул я рукой. — Радости жизни отменять неправильно.

— Молодец, Серёжка! Погоди немножко… Ой… стихи получились.

— Да уж, целая поэма.

Она начала сдвигать в сторону бумаги, завалившие стол.

— Нас тут не накроют? — спросил я. — А то придёт главбух и скажет, не красна изба кутежами, а своевременными платежами.

Стася снова захохотала.

— Это она может, но нет, не придёт сегодня, уже смылась давно. Одна я тут осталась. Так что открывай пока, а я кружки принесу.

Она поднялась, поправила короткую юбку, выразительно улыбнулась и выплыла из кабинета. А я тут же подошёл к первому стеллажу. Быстро сфотографировал корешки. Сделал несколько фоток первого, второго стеллажа. А потом услышал приближающиеся шаги.

Схватил бутылку и начал откупоривать.

— О, ты чё такой медлительный? Я думала, тут уже всё готово.

— Как? А эффект?

— Какой эффект?

— Салют! — воскликнул я и ослабил проволоку на горлышке.

Бах! Пробка вылетела и ударила в потолок. А просекко полилось из бутылки прямо на бумаги, собранные на столе.

— Что ты наделал?! — в ужасе воскликнула Стася и начала хватать документы, сливать с них вино и раскладывать по столу.

— Не трогай ничего, я сейчас, — крикнула она.

Она снова выскочила из кабинета, на этот раз за тряпкой или салфетками, а я начал фотографировать бумаги, которые замочил специально, чтобы посмотреть, что там и к чему. Рассматривать, разглядывать и читать сейчас было некогда, но фоточки я сделать успел. Вернувшись, Стася влетела, как буря, с рулоном кухонной бумаги и начала спасать все эти документы.

— Ой, Стася, прости меня, что-то я разволновался, глядя на твои красоты.

— Я тебе сейчас красоты поотрываю нахрен! Испортил мне всё!

Надо сказать, что она, судя по всему, человеком была не злым и особо на меня не рычала. Сама всё промокнула, сама всё устранила, всю чрезвычайную ситуацию, так сказать, и успокоилась.

— Так, наливай. Аккуратно! Полбутылки растранжирил, паразит. Лей!

Я налил.

— Ну что? — кивнул я, глядя на её бахчевые культуры, рвущиеся мне навстречу. — За красоту?

— Ну, не за ум же, — засмеялась она. — Хотя за него тоже можно.

— Как говорится, одна голова хорошо, а всё тело лучше.

Она засмеялась:

— Ты прям философ!

— Платон — дитя, по сравнению со мной, — подтвердил я.

— Это точно, — согласилась она и расстегнула третью пуговку на блузке.

Что в имени тебе моём, ты оцени груди объём. Эту фразу, впрочем, вслух я произносить не стал.

— Хоть ты, конечно, и диверсант, — вздохнула Стася, сгибая одну ногу и перенося тяжесть на вторую, при этом красиво изгибаясь всем телом и становясь привлекательной, как модная фотомодель. — Всё-таки ты молодец, Серёга. А то я, признаюсь, тут задолбалась уже. Это, если честно. Так что, наливай ещё.

Я налил. И себе, и ей. Сам-то я только один глоток сделал, а она уже третью кружечку опустошала.

— Слушай. А ты ведь в прошлый раз без очков была.

— О, ну надо же, какие мы наблюдательные! — усмехнулась она.

— Ничего, кстати, тебе прикольно в очках. Сразу такая, типа, паинька.

Она заржала, как паиньки обычно не ржут. Отсмеявшись, она кивнула:

— А я и есть паинька, так что открывай конфетки. Я вообще-то конфет не ем, но иногда же можно себе позволить съесть сладенького.

— Конечно. Недоедать нельзя. Лучше уж переспать, чем не доесть.

— А-ха-ха! Ты такой весёлый!

— Вам смешно, а мне жениться, — добил её я.

Стася раскраснелась от выпитого натощак и от бесконечного хохота.

— Ну что, Станислава, тебе тут долго ещё рабский труд трудить? Может, тебя домой подвезти?

— Сегодня я не домой, а к подружке в гости. Видишь, я красивая какая? Пойдёшь со мной к подружке?

— Конечно, вижу. Ослепнуть боюсь от красоты твоей. Теперь за тобой даже к подружке поеду.

— Компанейский, это хорошо, только у нас сегодня девичник! А вот завтра я совершенно свободна, если чё. А ты?

— Со стриптизом?

— Что? — не поняла она.

— Девичник с мужским стриптизом?

— Но только если ты нам устроишь. Аха-ха-ха-ха!

В общем, общение длилось минут сорок и закончилось, когда последняя капля просекко растворилась в сдобном и сахарном теле Стаси.

— Конечно, ты умничка, но расхолодил меня, и работать я уже не хочу… А надо... Так что всё, давай, иди. Я тут немножко ещё доделаю, а завтра приходи в это же время. Ты меня понял?

— Сделал дело — вымой тело, — сказал я, чем вызвал новый приступ смеха.

В общем, кое-как распрощавшись, и сфотографировав треть стеллажей, я отправился домой.

Нужно было ещё зайти в магаз, приготовить что-нибудь и прибраться к маминому приезду. В принципе, у меня там всё было нормально, но кое-где, кое-что требовалось освежить.

Я спустился по лестнице, прошёл через турникет, кивнул охраннику и в этот самый момент в холл зашёл Давид Георгиевич.

Твою мать! Ну это было, конечно, совершенно ни к чему. Большой беды не было, но знать, что я хожу по вечерам в бухгалтерию, ему было совсем не обязательно.

— Ух ты! — нахмурился Давид Георгиевич, а его неизменные бородатые спутники уставились на меня горящими глазами. — А ты чего здесь делаешь? Я же сказал не приходить пока. Забыл?

— Помню, помню, — кивнул я, — но я, Давид Георгиевич, не по служебному интересу, по личному.

— Это что за ерунда такая? — нахмурился он и подозрительно уставился мне в глаза. — Это к кому у тебя тут интерес?

— Ну, Давид Георгиевич, при всём уважении, — ответил я, — не могу вам сказать. Всё-таки вещь деликатная. Но точно не к вам.

— Эй, ты за языком следи, а то я тебе его оторву или что-нибудь другое, чтобы интерес личный поубавился. Ты понял меня? Говори к кому и что за интерес такой появился?

— Да к Вере я приходил, к Вере! — сказал я, зная, что её всё равно нет, а проверять специально вряд ли он станет. Хотя, судя по тому, как он внимательно отнёсся к моему появлению, мог и проверить.

— К Вере, — кивнул он. — К Вере, да?

Я пожал плечами.

— И где она?

— Исчезла, — усмехнулся я, — не застал на месте.

— Не застал, — снова кивнул он, прожигая меня взглядом, словно пытался прочитать мысли. — Ладно. А я тебе, между прочим, звонить собирался.

— Ну вот, я, как почувствовал, сам пришёл.

— Да, — кивнул он. — Завтра утром летишь со мной к Глебу Витальевичу. В Москву.

— Чего? — удивился я. — Зачем?

— Зачем узнаешь, когда прилетишь.

— Нет, я не могу, — помотал я головой.

— Что значит, я не могу? Ты совсем уже обнаглел, что ли? Я сказал, завтра летишь со мной.

— У меня уже очень важное дело запланировано. Могу послезавтра, но завтра никак. Вы ж меня не предупреждали.

— Ты не борзей, Краснов, я тебя предупреждать не должен, а вот ты, работая на меня, должен предупреждать о своих планах, — сказал он и чуть повернул голову.

Я услышал сзади звук шагов и голоса.

— Так что не морочь голову, — добавил Давид, не глядя на меня, и кивнул кому-то за моей спиной. — А вот и Вера, кстати. Нашлась.

Я обернулся и… действительно увидел Веру. Она шла в нашу сторону вместе с Кашпировским...

4. И льдом, и пламенем...

Все ниточки, привязанные к нашим ручкам и ножкам, как у марионеток, и ведущие куда-то в облака, на самом деле представляют невероятно сложную и непостижимую человеческим разумом систему. Так что движение даже одной из этих нитей необъяснимым образом влияет на все остальные ниточки этой грандиозной системы.

Вот и выходит, что случайностей-то, по большому счёту, не бывает, и всё, что кажется случайным, на самом деле является закономерным и прилетающим не просто так, а в связи с чем-то. Порой верить в это совсем нетрудно.

— Здравствуйте, Давид Георгиевич, — бодрым пионерским и слегка виноватым голосом воскликнул Кашпировский.

— Это что ли Вера? — повернулся Давид ко мне и показал пальцем на Веру, сопровождавшую своего босса.

— Давид Георгиевич, это Вера Михайловна, — кивнул я.

Он смерил её взглядом, внимательно осмотрев с головы до ног, будто она была экспонатом в краеведческом музее. Или лягушкой, предназначенной для вскрытия студентом-медиком. Вера недоуменно распахнула глаза и покраснела.

— Ты же сказал, её нет? — нахмурился Давид.

— Ну… — развёл я руками. — В том плане, что нам поговорить не удалось…

Он уставился на меня.

— Я что-то не пойму тебя, Краснов, — покачал головой он. — Девушка, конечно, красивая, спору нет, но ты бы посерьёзней, что ли… На рабочем месте, да ещё с учётом некоторых моментов.

— А что, Вера? — недоумённо воскликнул Кашпировский, — Краснов, опять ты накосячил?

— Кто тут у вас накосячил, мы ещё будем разбираться, — зло выдал Давид и полоснул Кашпировского острым взглядом. — Ты, я вижу, решил-таки появиться на работе. Совесть проснулась или что?

— Так я же в согласованном отпуске был… — опешил тот. — До завтра…

— А у тебя вечный отпуск. Как ни приедешь, Руднёв в отпуске. Где бы мне такую работёнку подыскать? Может, уступишь, по знакомству?

— Так я же… — не нашёлся, что ответить Кашпировский.

— Вопросы у меня к тебе имеются, — кивнул Давид. — Не торопишься? Сможешь минутку уделить? Хочу посоветоваться, как достигнуть такого равномерного и золотистого загара.

— Конечно, Давид Георгиевич, — неохотно ответил Кашпировский, вероятно имевший планы на сегодняшний вечер и, может быть, даже связанные с Верой Михайловной.

Во всяком случае, он бросил на свою секретаршу короткий взгляд, а потом посмотрел на меня. Зло посмотрел, недовольно.

— Хорошо, — с очень серьёзным видом кивнул Давид. — Так, Сергей, завтра чтобы был в аэропорту. Билеты тебе скинет моя помощница из Москвы. Ты меня понял?

— Понял! — угрюмо кивнул я, демонстрируя как бы недовольство.

— И давай повеселее лицо. Попроще. Вера Михайловна, блин, — покачал он головой и прошёл через турникет.

— Говори, что это было такое? — набросилась на меня Вера, когда Руднёв, Давид и телохранители скрылись за поворотом.

— Давид лютует, не в настроении, — пояснил я.

— А почему он тебя обо мне спрашивал, я не поняла? Я-то чем провинилась?

— Ты не провинилась, ты наоборот… Доблестно трудилась, пока твой шеф тунеядствовал. И… Вероятно… Попала на заметку… К Давиду. Он спрашивал моё мнение о твоих трудовых кондициях.

— Странная фигня, — прищурилась она и выпятила нижнюю губу. — И что ты сказал?

— Профессионал, наивысшей квалификации. Простаивает, ржавеет буквально, сидит ногти целыми днями красит и тут же перекрашивает.

— Ты чё, обалдел? — возмущённо воскликнула она.

— Да шучу, шучу, про ногти не говорил.

— А ты откуда взялся, вообще? И почему не зашёл?

— Не успел, — усмехнулся я. — Как раз к тебе шёл.

Она покачала головой:

— И как я теперь домой пойду? Пешком что ли?

— Шеф должен был подвезти? Давай, я подвезу. У меня машину-то пока не отобрали.

Я подвёз Веру до дома. На чай напрашиваться не стал, да собственно она и не приглашала, возможно, ожидая визит Максима Фёдоровича Руднёва.

В общем, я её высадил и поехал домой. Дома сразу сделал три звонка.

Первый — Кукуше. Объяснил ситуацию, и он воспринял с пониманием.

— Не беспокойся, не переживай, Маму доставим в лучшем виде.

— Ты только не забудь, пожалуйста, что ты типа куратор мой ментовский.

— Не забуду, — рассмеялся он.

— Ларису предупреди.

— Ладно, придумаем чё-нить…

Поговорив с ним, я позвонил маме. Объяснил, что меня отправляют с документами, поэтому не смогу приехать за ней лично, но Вячеслав Олегович, помнишь такого? Тот, что в прошлый раз был. Вот. Он заедет за тобой. Он будет со своей невестой в тех краях, пообещал и тебя забрать.

Мама удивилась, конечно, по поводу командировки, немного разволновалась, но в конце концов вынуждена была принять факты.

Потом я позвонил Чердынцеву.

— Александр Николаевич.

— Да, слушаю тебя, Сергей.

— В общем, я подумал над вашими словами.

— Хорошо. Молодец. И что надумал? Без подробностей только, да?

— Ну как бы… Мне кажется, мы с вами неплохо сработались.

Он усмехнулся:

— Ну да, есть такое. Приходилось прикрывать твой зад пару раз.

— В общем, — помолчав для солидности, сказал я, — думаю, мы можем продолжить при взаимных обещаниях абсолютной конфиденциальности.

— Хорошо, — ответил он. — Это даже и упоминать не следует, это является частью сделки, я бы сказал даже главной частью.

— Но тогда ещё один вопрос. Заграничный паспорт.

— Что заграничный паспорт?

— Мне нужно сделать заграничный паспорт, — пояснил я.

— Ну так через Госуслуги заходи, да делай.

— Ну да, только мне надо сделать его по-быстрому. За несколько дней.

— А куда это ты намылился? — насторожился он.

— Может быть, с Ангелиной Нащокиной на курорт поеду, — соврал я.

Он помолчал.

— Подумаю, что с этим можно делать, — подумав, ответил Чердынцев. — Давай тогда завтра встретимся, обговорим всё.

— Нет, Александр Николаевич, завтра мы встретиться не сможем. Сможем встретиться только послезавтра. Завтра меня приглашает на встречу Глеб Витальевич.

— Я тебя понял. А где будет встреча? Здесь или там?

— Там.

— Ну ладно, значит послезавтра увидимся? — немного разочарованно проговорил он.

— Полагаю, да.

— Хорошо. Счастливого пути тогда. Повнимательней там.

— Благодарю за заботу…

***

Утром я приехал в аэропорт на такси. Хотелось спать, было зябко, знобко, сновали люди с огромными чемоданами, толпились у стоек регистрации. К счастью, мне стоять с ними необходимости не было.

Я прошёл сразу наверх, на второй этаж, на посадку. Отсканировал свой посадочный прямо с экрана телефона и зашёл внутрь. Пройдя досмотр, я направился прямиком в кафе и заказал двойной кофе. Кофе был дрянным, горьким, пережжённым, но крепким, так что я немного взбодрился. Хотел что-нибудь перекусить, но не успел, потому что меня нашёл один из Давидовских бородачей.

— Пойдём со мной, — сказал он и кивнул в сторону бизнес-лаунжа.

Давид находился там.

— Ну что, Краснов, — кинул он мне, завтракая фруктовым салатом. — Не опоздал, значит?

— Выходит, что так, Давид Георгиевич.

— Молодец. Хочешь что-нибудь?

— Да, — кивнул я. — Хочу много денег и безграничную власть.

Он усмехнулся, хотя утро не особо располагало. Утро — это время, когда человек, как правило, не особо готов к юмору. А уж к сатире — тем более.

— Для этого нужно будет хорошо постараться, — сказал он. — Но… хочешь честно, Краснов, Сергей?

— Только на честность и уповаю, Давид Георгиевич, ибо зачем нам сладкая ложь, когда есть прекрасная горькая правда?

Он усмехнулся и чуть качнул головой.

— Я, конечно, понимаю, парень ты молодой, кровь горячая. Не джигит, но тоже ничего. Это, между прочим, высокая оценка. Не низкая. Но ты… семенники свои лучше завяжи в узелок.

— В смысле? — удивился я? — Как это?

— А так это… Ты там вроде на Ангелину какие-то виды имел?

— Ну, есть такое. Планы на будущее.

— Ну так а чё ты с секретаршей Кашпировского-то снюхался?

— Да я не снюхался, — пожал я печами. — Вообще ничего такого не было.

— Смотри, Кашпировский чувак говнистый. Если почувствует твой интерес к своей секретарше…

— Так у них же вроде ничего нет, профессиональные отношения, служебные.

— Не перебивай. Какие там у него отношения, меня не щекочет. Но если он почувствует, что ты к ней подкатываешь, орать начнёт. И до Глеба Витальевича это махом дойдёт.

— Спасибо, Давид Георгиевич, за предупреждение и за науку. Но я говорю, у меня с Верой Михайловной ничего не планировалось.

— Ну-ну, — усмехнулся он. — Всё без плана и происходит зачастую. Ты же сам нёс что-то про личный интерес, а? Короче, я сказал, ты услышал…

***

Летели мы не вместе. Я в экономе, а Давид со своими телохранителями в бизнесе. Всю дорогу я спал, даже кормёжку пропустил.

Когда прилетели, он не взял меня и в свою крутую тачку. Водитель, один охранник, он, второй охранник. Всё. Места кончились.

— К одиннадцати приедешь, — сказал он мне на прощание и назвал адрес того самого небольшого дворца, в котором я уже бывал.

Ну, собственно, не очень-то и хотелось торчать в пробках. То ли дело Аэроэкспресс! Чик-чирик — и ты уже в центре. Я прошёл от Белорусского вокзала пешочком, потусовался на Маяковке, позавтракал, а по Верхотомскому времени уже пообедал и прибыл в назначенное время в назначенное место.

Меня промурыжили полчаса в фойе, не давая оформить пропуск. А потом появился один из бородачей и повёл в блестящий китайский минивэн с дорогой отделкой из натуральной кожи и дерева. Да ещё и с роскошным и тонким ароматом. В минивэне я был один и ехал как король, правда, не знал куда.

Закончилось путешествие в прекрасном банном комплексе, воспетом писателями и кинематографистами, называемом «Сандуны».

Красота, благородство, золото и визуальные излишества могли поразить воображение. В холле и там, где бассейн, просто душа радовалась от такого очевидного римского наследия. В сущностном плане, не в декоративном.

— Ну что, школяр, — поприветствовал меня Ширяй, вошедший в холл в сопровождении Давида и церберов. — Ты как к бане-то относишься? Не против, что мы тебя сюда дёрнули?

— В здоровом теле — здоровый дух, — улыбнулся я. — Здравствуйте, Глеб Витальевич. Прекрасно выглядите. Не иначе как на курорте были?

Был он, наверное, в солярии, а может быть просто мазался кремом с автозагаром, как Трамп, потому как загар его имел немного неправдоподобный жёлтый оттенок.

— Мы, как римские патриции, любим обсуждать свои дела в банях.

— Приятно чувствовать преемственность, тянущуюся сквозь тысячелетия, — кивнул я, не комментируя тот исторический факт, что деловые чуваки древнего Рима любили совещаться не в парной, а в общественном туалете, сидя на соседних горшках.

Номер «Купеческий» оказался оформлен довольно банально и не особо дорого — недостаточно для таких замечательных людей, которые пригласили меня на это, так сказать, мероприятие. Воздух был пропитан тёплой сыростью, запахами берёзовых и дубовых веников, эвкалипта и чего-то пряного.

Мы разделись и сразу двинули в парную. Несмотря на то, что кожа Ширяя была дряблой, а мышцы жидкими и кисейными, в целом для своего возраста выглядел он неплохо и парку поддавал с удовольствием. Поддавал и радовался.

Давид был в форме и походил на дикого волчару, а вот пар не любил, чем вызывал насмешки Ширяя.

— Давид, не буду тебя в баню брать больше. Буду теперь со школяром париться.

Давид не отвечал и вытирал голову полотенцем.

— Но что там в твоей жизни-то происходит, Серёжа? — кивнул Ширяй, когда мы сели к столу. — Рассказывай сейчас, а то скоро банщик придёт, начнёт истязать, там уж не до разговоров станет. Только кряхтеть да стонать.

— Жизнь — прекрасная штука, Глеб Витальевич, сплошное приключение, карусель немыслимых событий, вихрь и даже не знаю ещё какое слово подобрать.

— Понятно, понятно, — усмехнулся он. — Ну расскажи-ка мне, брат про свой вихрь поподробнее.

И он начал задавать практически те же самые вопросы, на которые я уже отвечал Давиду в первый раз и во второй — и про Кашпировского, и про узбекские сумы, и про разборки, про бомжатник, но главным образом про Никитоса.

— Странное дело, — покачал он головой, когда вопросы закончились. — Странное дело. Никогда не знаешь, что может случиться с человеком.

— Вот, кстати, да, — согласился я с таким выводом. — Это, между прочим, касается и Ангелины.

— Причём здесь Ангелина? — моментально напрягся Ширяй, лицо его сделалось неприветливым, глаза колючими.

— Ну если, допустим, у Никиты Антоновича что-то типа шизофрении… Она, я слышал, может по наследству передаваться по мужской линии. То есть от Никиты к его отпрыску — Матвею. И дальше… А он, как я понимаю, очень желает дружить с Ангелиной.

— Ты, брат, границу-то не переходи, — покачал головой Ширяй.

— А я и не перехожу, сижу себе спокойно. Жду ваших решений, а Матвей с вашей внучкой тусуется. Я этот вопрос и сам мог бы решить. С ним, один на один. Если бы вы добро дали. Просто странно как-то. Вам не кажется?

Он уставился на меня. Долго смотрел, пристально. Я глаз не отводил. Не собака же он, не накинется.

— А ты куда, кстати, после школы-то собираешься? — неожиданно сменил он тему.

— На физмат хочу, — недовольно ответил я.

— Во как! — удивился Ширяй. — Ты ж двоечник вроде?

— Ну, какой я двоечник? Я подтянулся уже. Экзамен в лицей сдал с хорошим результатом.

— И что, тебе прям математика нравится? Ты кем будешь после этого, учителем?

— Математиков в крутые фирмы берут. На биржи, в хедж-фонды и всякое такое, на управленческие позиции короче. Математика в мозгах правильную структуру закладывает, логика работает, причинно-следственные связи идеально строятся, ну и решения находятся оптимальные.

— Управлять, значит, желаешь. И на каком уровне?

— Ну как на каком? Чем выше — тем интереснее. Сами знаете.

— Слыхал? — хмыкнул Ширяй, поворачиваясь к Давиду. — Недоросль-то наша в президенты метит, не меньше.

— Ну а как иначе, — пожал я плечами. — Внучка ваша привыкла к хорошей жизни. Нужно будет стараться, поддерживать, обеспечивать. Ей офисный планктон в мужья не подойдёт. Так же, как и папенькин сынок, который сам ничего не умеет.

— Стратег, бляха! — усмехнулся Ширяй. — Ты губу-то раньше времени не раскатывай. До Ангелины тебе ещё как до луны шагать. Далеко. Но я могу тебе помочь. И с ней, и с дальнейшей работой, и с карьерой. Но нужно быть уверенным, что ты действительно такой, как пытаешься казаться. Так что считай, что у тебя испытательный срок.

— Да это-то я понял, — пожал я плечами. — Вы меня испытываете. То льдом, то пламенем, то в бомжатник, то ещё куда-нибудь закинете.

— Ну, а раз ты всё понимаешь, — сказал Ширяй, — тогда можем говорить прямо и открыто. Верно?

— Ну я, по крайней мере, так и делал с вами. И ожидал в этом вопросе взаимности.

— Ладно, хватит тявкать. Ты, говорят, знаком с безбашенным цыганом Сашко Пустовым?

— Есть такое дело, — кивнул я, — но знаком не близко. Далеко, можно сказать. И, если честно, не горю желанием с ним дружбу водить.

— Барон местный, недавно избранный, — кивнул Ширяй. — Знаешь его?

— Видел один раз, — ответил я. — Мардоя. Это фамилия.

— Да-да, Мардоя. Ну так вот. Мешает он мне.

Я насторожился.

— Он там какими-то правдами и неправдами землю купил, которую я лично присмотрел, понимаешь? Можно сказать, из-под носа увёл. Хочет там коней, наверное, разводить. Табор, сука, уходит в небо. Или дурь выращивать. А у меня договорённости рушатся. У нас международные инвесторы подтянулись. А заманить их по нынешним временам дорогого стоит. Понимаешь? Для региона, опять же, хорошо. Рабочие места, развитие инфраструктуры, увеличение городов. Прям в точку всё, да?

— Возможно, — кивнул я.

— Не возможно, а так и есть. В общем, можно было его конкретно прижать, но сейчас не самое лучшее время, чтобы скандалить на глазах у всех. Поэтому, дело такое, Савося, под присмотром Давида, будет этим вопросом заниматься. А ты будешь задания Савоси выполнять. На подхвате, на побегушках. Понял?

— Понять-то понял. Но не всё. Какие задания? Типа, как я в бомжатник ездил? И вообще, что я смогу? Где — барон, и — где я?

— Тебе пока ничего делать не надо. Когда понадобишься, тебе скажут, не переживай. Всё узнаешь, когда время придёт.

Я покачал головой:

— У меня в цыганской среде влияния нет никакого. Наоборот. Я уже Давиду Георгиевичу рассказывал. Этот Пустовой с амбициями бандюка из девяностых на меня наезжает. Хочет, я так понимаю, сам через меня внедриться в вашу контору.

— Зачем? Как это внедриться?

— Не знает ещё. Не придумал. Крышу вам предложит, может быть.

Ширяй засмеялся.

— Хочет бабок, одним словом. Кто знает, что там у него в голове. А если вы хотите на барона через Сашко выйти… Не знаю, думаю, Мардоя был бы рад избавиться от него. Больно Сашко резкий, а тот, насколько мне известно, занимается бизнесом. А деньги, как говорят, любят тишину, а не гоп-стоп. А этот ему всю малину портит.

— А у тебя ж там одноклассник, его родственник…

— Не одноклассник, но приятель из школы. И не родственник.

— Ну так ты с ним потусуйся. Поинтересуйся отношениями между Сашко и бароном.

— Поинтересуюсь, — кивнул я. — Но полагаю, у вас есть источники более авторитетные, чем зашуганный школьник, которого чуть из табора не выгнали.

— А ты не полагай, просто делай, что я тебе скажу. И всё.

Вскоре пришёл банщик с вениками, с ароматическими маслами, и разговор закончился. Веник берёзовый, веник дубовый, веник пихтовый и какой-то там ещё. Он капал снадобья, развевал в парной горячие потоки, хлестал, шлёпал и втирал. Дядька был, конечно, матёрый. Довёл всех до белого каления.

После такой изысканной порки я чувствовал себя как младенец.

— Ну что? Понравилось?

— Понравилось, — признался я. — Хорошо. Просто отлично.

— Ну ладно. После такого дела можно и по рюмашке. Да, Давид?

— Давно пора…

— Ну всё, Краснов, — сказал Ширяй, когда процедуры закончились. — Давай, ступай. На сегодня закончили.

— Так вы же говорили, по рюмашке, — усмехнулся я.

— Иди, по рюмашке я с Давидом выпью и с замминистра энергетики. А ты сначала физмат закончи и работу получи. А потом уж посмотрим-поглядим, сажать тебя за стол со взрослыми или нет.

— Ну, работу-то я, кажется, уже получил, — усмехнулся я. — Нужно просто по карьерной лестнице двигаться скорее.

— Вот и двигайся.

В общем, они остались обсуждать свои дела, а я, чистый и хрустящий, как новенький червонец, с розовыми щеками и пушистыми от берёзового настоя волосами, убыл восвояси.

Планов у меня никаких не было, поэтому я поел-попил, погулял, поглазел на современную столицу — лучший город на земле — и к назначенному времени пришёл на вокзал, сел на красный поезд и поехал в аэропорт.

***

Терминал «Б» в Шереметьево был забит людьми. Мне это напомнило «Пятый элемент». Должно быть, из-за переливающихся яркими цветами огромных рекламных экранов и невероятного количества народа.

Регистрироваться мне было не нужно, и я пошёл сразу на посадку. Я тут уже был не первый раз, поэтому нашёл всё достаточно быстро и легко. Правда, отстоять пришлось огромную очередь, заполнившую лабиринт, разделённый синими лентами перед входом на досмотр.

Преодолев эти испытания, я вышел в зону, освещённую сияющими огнями, полную дорогих товаров, которые вряд ли кто-то там покупал. Прошёл мимо переполненных кафе и ресторанов. У выхода на посадку свободных мест не обнаружилось, поэтому я зашёл в кафешку, заказал кофе, взял минералку и уселся за столик, поглядывая на табло.

Народ сновал туда-сюда, имитируя вавилонское столпотворение. Чуть в стороне у окна тусовалась группа молодёжи. То ли школьники, то ли студенты. Их было несколько человек. Они смеялись, радовались жизни. Наверное, возвращались с каникул.

Вдруг крупный широкоплечий парень отошёл, двинувшись в сторону стойки, и я увидел... Настю. Это были участники её художественной группы.

Она меня не замечала. Весело что-то рассказывала, махала руками, смеялась и мотала головой. В груди ёкнуло, стало тепло. Настя сейчас казалась такой очаровательной и милой. Парни тоже чувствовали что-то и смотрели на неё с интересом. Девицы, довольно страшненькие, не обращали на них внимания и разговаривали между собой.

Тот широкоплечий вернулся, и они как-то распределились. Кто-то взял кофе, а Настя с двумя парнями осталась стоять. Одного из них я видел на презентации, проходившей в рамках образовательной выставки, куда приезжал Мамай. Это был тот самый «талантливый мальчик», о котором она как-то рассказывала.

Мальчик был постарше её. И одно дело видеть людей на сцене во время работы, а совсем другое — наблюдать за ними в повседневной жизни. Сейчас они стояли втроём боком ко мне. Талантливый мальчик покосился на второго парня, наклонился к Насте, что-то ей сказал на ухо. Она засмеялась. Он тоже засмеялся. Третий спутник посмотрел на них, достал телефон и отошёл.

А талантливый мальчик снова наклонился к Насте. И снова что-то сказал ей на ухо. Она откинула назад голову и рассмеялась опять. А этот талантливый мальчик, оправдывая своё название, вдруг совершенно неожиданно обнял её и… попытался поцеловать. Она выскользнула, увернулась, погрозила ему пальцем, и…

Улыбка не успела сойти с её лица, но глаза стали огромными от удивления. Я поднял стакан с минералкой в приветственном жесте.

— Салют! — сказал я и подмигнул.

5. Прописные истины

Настя покраснела. Это видно было даже на расстоянии, несмотря на искусственный свет аэропорта. Она смутилась. Отошла от талантливого мальчика. Сделала несколько шагов в мою сторону, остановилась, постояла, не зная, что делать и как реагировать на моё внезапное появление в роли стороннего наблюдателя, в скобках — шпиона.

Я махнул ей, подбадривая. Она ещё пару секунд постояла, а потом с серьёзным лицом двинулась ко мне.

— Красивый! — воскликнула она.

— Да какой же я красивый? — рассмеялся я. — Это ты красивая! Привет!

Я встал, шагнул ей навстречу, прижал к себе обнял и почувствовал, что она напряжена.

— А ты как здесь?.. — хлопая глазами спросила она, когда я выпустил её из объятий.

— В командировку летал. Документы отвозил, как красный дипкурьер. А сейчас возвращаюсь.

— Ты меня не предупреждал… — прищурилась она. — Ты что, специально подгадал?

— Как? — усмехнулся я. — Ты же мне не сказала, какого числа возвращаешься. У вас же какие-то мероприятия ещё под вопросом были. Нет, я надеялся, конечно.

— А ты мне почему не сказал? — спросила она, внимательно всматриваясь в глаза.

— Ну… не хотел тебя дёргать, — пожал я плечами и улыбнулся. — Садись. Хочешь кофе? На, попей.

— Нет, — она присела и обернулась назад.

Её спутники с недоумением смотрели на меня.

— Ну как прошла твоя поездка? — спросил я тоже присаживаясь и откидываясь на спинку.

— А ты почему ко мне не подошёл? — продолжила она попытку осознать, что именно сейчас произошло.

— Да как? Я же тебя только что увидел. Я ведь не знал, что ты сегодня летишь. Заказал себе кофе, сел, воду вот пью. Смотрю, симпатичная компания, смеётся, веселится, а потом вон тот силач отошёл, и там ты появилась. Настя, ты чего? Расстроилась?

— Ничего, — нахмурилась она.

Разумеется, она была расстроена из-за того, что я стал свидетелем этой нелепой ситуации.

— Просто… Как-то нелепо всё вышло…

— А вас встречают в Верхотомске? — поменял я тему. Вас развозят из аэропорта? Может, со мной поедешь? На такси.

Она кивнула:

— Ладно.

— Отлично. Ну, рассказывай, как у тебя дела?

— А у тебя как? — кивнула она.

— Ну, видишь, работаю. Летаю.

— А это не опасно, случайно? — она глянула мне в глаза. — Документы возить…

— Нет, конечно. Чего опасного в документах?

— А у Ангелины как дела?

— Не знаю, — усмехнулся я. — У Мэта спросишь, когда он вернётся. Давай, покажи мне какие-нибудь фотки из поездки. Хочу посмотреть, что и как у вас проходило.

Постепенно она отошла от лёгкого шока и начала показывать мне фотографии, а потом потащила знакомить со своими новыми друзьями и коллегами.

— А это Кирилл, — сказала она, представляя мне «талантливого мальчика».

— Кирилл, много слышал про тебя, — улыбнулся я.

Настя бросила на меня недоумённый взгляд.

— Что? — пожал я плечами. — Это же тот самый «талантливый мальчик»?

— У нас тут все талантливые, — немного заносчиво ответил Кирилл.

— Не сомневаюсь, не сомневаюсь.

В общем, неловкость как-то сама собой растворилась, а вскоре объявили начало посадки.

В очереди я стоял вместе с коллективом свободных художников. Но самолёт был поставлен не к «кишке», а где-то вдалеке, так что к нему нужно было ехать на автобусе, и нас немного раскидало.

В общем, я чуть подотстал. А когда поднялся на борт и вошёл в салон, тут же встретился взглядом с… Нюткиным.

Он сидел в бизнесе, разумеется, и будто ждал меня.

— Краснов! — сразу воскликнул он.

— Вы, Давид Михайлович, — усмехнулся я, — каждый день, что ли, летаете?

— То же самое я у тебя хотел спросить.

— Я второй раз в жизни лечу на самолёте, — засмеялся я. — И оба раза омрачены встречей с вами.

— Ну-ка, присядь, — кивнул он на свободное кресло рядом с собой.

— Ну здрасьте, сейчас кто-нибудь придёт, сгонит меня.

— На минутку.

— Нет, даже не уговаривайте, — засмеялся я. — Вы же не выполнили моё требование?

— Присядь, говорю. Поговорить надо.

Препираясь, я немного задержался с Нюткиным, поэтому, когда зашёл в свой эконом, Настя уже села на место в седьмом ряду посерёдке, а рядом с ней у прохода устроился талантливый мальчик Кирилл.

Настя беспокойно и явно немного взволнованно крутила головой, выискивая меня. Увидев, помахала рукой. Я кивнул и тут же подошёл.

— Слушай, Кирюха, — сказал я, — братан, ты бы не мог, пожалуйста, со мной махнуться местами? Я бы хотел с Настей посидеть.

— Кирюха? — недоуменно повторил он, вздёрнул брови и посмотрел на меня, хоть и снизу вверх, но взглядом, полным высокомерия.

Надо отметить, что этот талантливый мальчик Кирилл выглядел как сноб. Одет он был пижонисто и броско, смотрел на всех, как на людей, значительно уступающих ему по уровню развития.

— Это что за дичь? — брезгливо скривил он губы.

— Ладно, сорри, Кирилл, ваше высочество, — сказал я спокойно. — Вы бы не могли сделать мне и Анастасии любезность и поменяться со мной местами? Вы бы меня этим поступком невероятно обязали, и я бы чувствовал к вам глубокую благодарность.

— С ней хочешь сидеть? — грубовато спросил он показал на Глотову пальцем. — А я тоже хочу сидеть с ней.

— Но Кирилл! — недовольно воскликнула Настя. — Пересядь, пожалуйста!

— Какое там у тебя место? — нахмурился этот принц Флоризель.

— Двадцать седьмой ряд, место «С».

— Практически в самом туалете? — с нагловатой усмешкой спросил он, — Нет, я твою просьбу отклоняю. Не могу исполнить. У горшка сам сиди, а я проведу эти четыре часа в обществе Анастасии.

Кулак сжался непроизвольно, неосознанно. Я, конечно же, не собирался выбивать из него дух и запугивать тоже не хотел. Всё-таки художник, тонкие материи, возвышенные чувства, необъяснимое устройство мозга. В общем, не хотел, но кулак сжался сам по себе. Будто в каждом из пальцев моей правой руки завёлся свой собственный маленький мозг. Раз! И сжались.

Впрочем, на этом всё и закончилось, естественно. И я надеюсь, ни он, ни Настя не заметили этого инстинктивного и непроизвольного движения. Впрочем, в глазах моих наверняка что-то отразилось. Я хмыкнул. А Настя поднялась и посмотрела назад.

— Глянь, может там есть свободные места? — кивнула она мне.

— Ладно, Настя, — сказал ей я. — Сиди здесь, не беспокойся, всё нормально. Потом поболтаем.

Мест свободных не было. Я бы, конечно, её дёрнул сюда, но как назло самолёт был забит под завязку. Я уселся на своё не очень престижное место и застегнул ремень. Слева от меня, посерёдке сидел парень лет двадцати пяти. На нём был офицерский камуфляж, а левая нога забинтована.

— Командир, — кивнул я, — может, у прохода удобней будет сидеть? Хочешь, махнёмся?

— Нормально, сынок, — кивнул он. — Сижу уже. Лучше лишний раз не дёргаться.

— Если что, не стесняйся.

Постепенно пассажиры растолкали по полкам свои чемоданы и сумки, расселись. Загудели двигатели, несимпатичная стюардесса с усталым лицом и с волосами, закрученными в тугой узел на затылке, выполнила ритуал, показав, как защёлкиваются привязные ремни, где находятся памятки, запасные выходы и всё в этом роде. Закончив, она убрала наглядную агитацию, и в салоне повисло ожидание.

Какое-то время ничего не происходило. Вероятно, ждали команды или чего там обычно ждут пилоты. Ко мне подошла хорошенькая стюардесса из бизнеса.

— Вы Сергей Краснов? — ласково спросила она, наклонившись.

— Да… Александра, — удивлённо ответил я, прочитав имя на её бейдже. — Приятно познакомиться. Не думал, что слава бежит впереди меня…

— Пройдите со мной, пожалуйста, — улыбнулась она.

— Куда же?

— Возьмите свои вещи и идите за мной вперёд.

— О, там что, появилось место?

— Да.

— Очень здорово, — ответил я, подумав, что это Настя организовала нам совместный перелёт.

Но стюардесса провела меня мимо неё, и Настя вопросительно глянула, а я развёл руками и пояснил:

— Сзади свободных мест нет.

— А ты куда?

Я только плечами пожал, а стюардесса открыла шторку, ведущую в салон бизнес-класса, и пригласила меня туда.

— Нет, я думаю, это какая-то ошибка, — усмехнулся я.

— Нет-нет, проходите, пожалуйста. Там есть свободное место. Вас ждут.

— Спасибо, я не хочу, — помотал я головой и развернулся уже, чтобы возвращаться, но в проходе появился Нюткин.

— Краснов, чего ты ломаешься, как девица? Иди, садись, мне с тобой поговорить надо. У меня серьёзный вопрос.

Я глянул на стюардессу, глянул на Настю и… решил выслушать, чего ему надо.

— Ладно.

Кресло было широким, кожаным, удобным. Места для ног было много, и в принципе, да, надо сказать, что сидеть в бизнес-классе было намного удобнее.

— Повезло, — пояснил Нюткин. — Это вообще-то первый класс, но его продают как бизнес. Первый никто не покупает.

— Да уж, а мне-то как повезло, — усмехнулся я. — Я ведь всю сознательную жизнь мечтал пролететь первым классом.

— Да ладно ёрничать, это просто реально удобней, не сомневайся. Слушай. Ты в курсе? — спросил он и посмотрел назад между нашими креслами, проверяя, не подслушивает ли кто-нибудь.

Нюткин вытянул шею, покрутил головой. А потом понизил голос:

— Ты же знаешь? — спросил он тихо-тихо и наклонился ко мне ближе. — Щеглова, похоже хорошенько за жабры взяли.

Я едва сдержался, чтобы не отстраниться.

— Не понимаю, Давид Михайлович, — нахмурился я.

— Да что тут понимать-то, — продолжил нашёптывать он. — Он ведь оборотень, этот Щеглов, в погонах. Это все знают, все, вообще все жители нашей области.

— Думаю, это преувеличение.

— Знают, знают, — закивал Нюткин, и его массивные щёки заволновались. — Награбил за последние двадцать-тридцать лет столько, что мама не горюй. Ты ведь понимаешь, насколько это отвратительно, ужасно, стыдно и просто позорно.

— Но суд же разберётся, наверное, — предположил я.

— Разберётся, да. Но даже с уликами-то не так просто бывает разобраться, не так уж легко. Так что хрен его знает, борьба предстоит нешуточная. Но то, что его посадят — это сто процентов. Вопрос — на сколько и что там с имуществом. Ты можешь представить, какое у него накопилось за это время количество собственности? И всю её нужно конфисковать.

— Как нажитую нечестным путём? — хмыкнул я.

— Верно! — согласился Нюткин. — Я сейчас, кстати, не от имени Варвары с тобой говорю, а от имени замгубернатора. Понимаешь?

Он заявил это с таким видом, будто говорил, по меньшей мере, от имени Юлия Цезаря.

— Кстати, о Варваре, — поднял я палец. Вы выполнили моё требование?

— Какое ещё требование? — нахмурился он, чуть отстраняясь от меня и от моего пальца.

— По поводу министра образования и моей школы.

— Послушай! — взмахнул он рукой, резко и нетерпеливо. — Это всё такая ерунда! Такая мелочь и несуразность, что об этом и говорить не стоит.

— Но, Давид Михайлович, если вы вот этот ничтожнейший, по вашему разумению, из вопросов до сих пор не смогли закрыть, о чём мы вообще можем с вами говорить? — продолжил я. — Боюсь, что даже погоду с вами не стоит обсуждать.

— Да погоди! — отмахнулся он и снова покрутил головой, как сова. — Я же с тобой говорю как со взрослым и ответственным человеком. Пойми, вот мы сейчас поднимемся в облака и полетим, а там внизу будут разыгрываться жесточайшие битвы.

— Какие ещё битвы?

— Там начинается дикая охота на собственность Щеглова. Ты можешь себе представить, какие силы будут задействованы и какие люди будут в этой игре участвовать? Вернее, уже участвуют.

— Давид Михайлович, а я-то при чём здесь? Вы мне рассказываете про какие-то космические дела, о которых я, в лучшем случае могу прочитать в учебнике истории лет через тридцать.

— Это и его подельники, — не слушая меня, продолжал он, — и бандиты, очень серьёзные и жестокие бандиты, и кое-кто из официальных лиц, да и он сам, насколько возможно, будет из тюрьмы это делать. Поверь, он и оттуда найдёт способ дёргать за свои ниточки, и силовиков, и разных уважаемых людей…

— Криминальных что ли авторитетов? — уточнил я.

— …и если бы кто-то, — ты слышишь меня? — если бы кто-то имел доступ к документам на право собственности… ему очень-очень-очень хорошо стоило бы подумать, на чью сторону встать и кого выбрать в союзники?

Он говорил шёпотом, громким и трагичным, а изо рта у него пахло не очень приятно, поэтому я непроизвольно отстранялся, а он всё надвигался, стараясь быть ближе и ближе, чтобы никто, кроме меня, не смог услышать его слов.

— Позиция Никиты изначально слабая, — объяснял мне он. — Он на ножах с губером и с ФСБ. И у СКР он на прицеле. Никита обложен врагами со всех сторон. И ты не представляешь, насколько это тяжёлый груз. Это очень тяжело. Очень.

— А Варвара? — спросил я.

Самолёт медленно сдвинулся. Корпус задрожал, завибрировал. Проехав немного, лайнер остановился, словно собираясь с духом, постоял пару минут и вдруг рванул по полосе. Что-то задребезжало впереди, на кухне хлопнула дверка. Вибрация усилилась и вдруг резко прекратилась. Наша стальная птица взмывала в воздух.

— Наш губернатор настоящий тяжеловес, — доверительно сказал мне Нюткин и поднял палец вверх. — У него, знаешь, где поддержка? На самом, на самом, на самом верху. Он вообще непотопляемый. Ты посмотри, почитай, кругом драка, склока, посадки, суды, аресты, изъятия. А в его сторону никто даже кашлянуть не смеет. Заметил? А его зам по безопасности лютый враг Щеглова и человек системы. У него родня и друзья во всех ветвях, во всех… Он любого одной левой завалит. Понимаешь меня?

— А Варвара? — спросил я.

— Ой, не смеши! — эмоционально воскликнул Нюткин и подался назад, отстраняясь от меня, как бы в недоумении. — Нашёл тоже игрока. Варвару. Да её сожрут и не заметят.

— Так она же с губером вась-вась, — прищурился я.

— Это пока она ему не перечит, сечёшь? Пока не пересеклись интересы. Пока она делает то, что надо по программе развития области. Понимаешь?

— С трудом, Давид Михалыч.

— Знаешь, зачем я тебе всё это говорю?

— Даже представить не могу.

— Знаешь, ты знаешь, — снова придвинулся он. — Послушай, если у тебя есть хотя бы какая-то информация о документах или о том, что именно является объектом собственности Щеглова, сообщи мне. Ты слышишь? Мне! И заместителю губернатора по безопасности. Ты это сам знаешь. Неправедно нажитое надо национализировать. Чтобы не досталось негодяям, правильно?

— Наверное, — пожал я плечами. — Ладно, я пойду к себе.

— И не только в этом дело, — не обратил внимания на мои слова Нюткин. — Всегда нужно выбирать сильнейшую сторону для заключения союзов. Ты же совсем юный, у тебя вся жизнь впереди. Но ты должен понимать, что от того, какой ты сделаешь выбор, очень-очень-очень сильно зависит, как дальше сложиться твоя жизнь. Поверь, есть очень много прекрасных и талантливых ребят, которые ничего не добились в этой жизни. И ничего не добьются. Потому что либо сделали неправильный выбор сами, либо у них не было возможности выбирать вообще.

— Позвоните министру образования сразу, как прилетим, — кивнул я.

— Да при чём здесь это? Ты понял, что я говорю?

— Я всё понял. Я вас услышал, Давид Михайлович. А вы меня нет. И это разочаровывает.

— Что я не услышал?

— Ничего, — развёл я руками и поднялся с кресла.

— Куда ты? Я же сказал тебе, что позвоню. Сразу, как прилетим звонок сделаю!

— Меня там сосед заждался на двадцать седьмом ряду.

— Краснов, я в тебя верю, — погрозил мне пальцем Нюткин. — Ты понял? Я в тебя верю.

Я хмыкнул, вышел из салона бизнес-класса и прошёл в свой битком забитый эконом. Настя уже отрубилась. Да и талантливый мальчик Кирюха тоже уже спал, положив ей голову на плечо. Козёл, блин… А она непроизвольно отстранялась, даже во сне.

Я подозвал стюардессу.

— А вы можете моего соседа с двадцать седьмого ряда, того раненого молодого офицера переместить на моё место в бизнесе? А я вот эту девушку заберу туда.

— Хорошо, — серьёзно сказала стюардесса. — Сейчас я всё организую.

Я дождался, пока военный приковыляет сюда.

— Чё за движ, братан? — подмигнул он мне, проходя мимо. — Я бы и там посидел.

— Давай-давай, отдыхай, — усмехнулся я. — Хлопни там шампусика, а лучше водочки.

— А у вас есть томатный сок? — спросил он у стюардессы, оживившись.

— Найдётся, — улыбнулась она.

— Братан, — протянул он мне кулак.

— Давай, не хворай, поправляйся, — кивнул я и легонько стукнул по его кулаку своим.

— Красава! — хмыкнул он и похромал к Нюткину.

— Настя! — позвал я и прикоснулся рукой к её колену.

Она сразу открыла глаза, увидела меня и испуганно глянула на Кирилла, примостившегося на её плече.

— Просыпайся, наша остановка!

— Куда? — нахмурился Кирилл, открыв глаза. — Чё тебе неймётся?

— Спи, спи, земляк. Тебе ещё не скоро выходить. Пойдём, Насть.

Я взял её рюкзачок. Она встала, перешагнула через длинные ноги Кирилла.

— Ты чё к ней привязался? — наехал на меня талантливый мальчик. — Ты кто, муж что ли?

— Отец родной. Достаточно тебе? Могу и тебя усыновить. Слюни подбери и спи дальше.

Мы ушли в хвост и уселись там.

— Послушай, Серёж… — смущённо начала Настя, положив свою руку мне повыше запястья. — У меня… у меня с ним вообще никаких отношений, кроме товарищеских. Даже не было никаких намёков.

— Ну и хорошо, — спокойно сказал я.

— Серёж, то, что ты видел… — она заволновалась, не зная, как объяснить.

— Настя, успокойся, ты чего? — улыбнулся я. — Я ни в чём тебя не упрекаю. У меня даже мысли такой не было, в чём-то там тебя подозревать. Я ничего особенного и не видел. А то, что этот хмырь мне не нравится, так тут ничего не поделаешь. Но решать, в любом случае, тебе.

Она ничего не говорила и всматривалась в моё лицо, пытаясь понять, что у меня на уме.

— Мне он не нравится, — пожал я плечами, — но мы с тобой оба знаем, что таких, как он и всяких других — более талантливых и менее талантливых, более порядочных и менее порядочных, более задиристых и менее задиристых — вокруг тебя будет много. Они, как пчёлы, постоянно будут слетаться на твою красоту и пытаться тебя опылить. Я грубо говорю, ты извини, но жизненно. Ты же девочка большая, должна понимать такие моменты.

Она кивнула.

— Поэтому научись выстраивать такие отношения с мальчиками — с талантливыми и бесталанными, с любыми — чтобы это тебе не грозило неприятностями. Ты должна уметь показать, что им можно, а что нельзя, и что ты совсем не тот объект, который каждый из них может использовать, чтобы реализовать свои мечты и тайные фантазии.

— Ты думаешь, я такая… что я такой объект? — спросила она.

Губы её дрогнули.

— Нет, конечно, — мягко сказал я. — Настя, нет, в том-то и дело, что ты совершенно не такой объект. Вот и задумайся, что надо делать и как себя подавать, как себя нести, чтобы никто даже не вздумал так подумать. Ты понимаешь меня?

Она молча кивнула несколько раз.

— Это не нотация, не то что я тебя распекаю, выражаю недовольство или ещё что-то. Нет. Я говорю, как близкий друг.

Она снова кивнула.

— Я просто беспокоюсь о тебе.

Она кивнула в третий раз и глубоко вздохнула.

— Ты, кстати, что хочешь делать после школы? — спросил я.

— Не знаю, — недоуменно ответила она, не успев перестроиться на новую тему. — Учиться.

— На кого? На художника? На модельера?

Она пожала плечами.

— Не знаю ещё.

— В Москве есть одна крутая международная школа, — сказал я. — Там помимо основной программы — очень интересной, расширенной, глубокой, с глубоким изучением языков — изучают искусство. Искусство, дизайн, медиа, использование современных технологий в искусстве. Это основное направление школы. У них есть партнёрские отношения с разными музеями и центрами современного искусства. Как думаешь, классно было бы там учиться?

Она фыркнула:

— Конечно классно. Но в космос летать тоже здорово.

— Ну… это не так уж и нереально, если захотеть. Ты бы, например, хотела там учиться?

— Я бы хотела учиться там, — вздохнула она, — где ты учишься.

— В пятьдесят девятой школе, что ли? — рассмеялся я.

— Что?! Нет! В какой ещё пятьдесят девятой?

— Такой! Я вот не знаю, пустят меня днём в школу или нет. Медуза мне конкретно сказала, чтобы я сваливал.

— Нет! Если ты уйдёшь, я тоже пойду с тобой.

— Тебе туда нельзя. Тебя там испортят.

Она засмеялась. Засмеялась, и я увидел, что она успокоилась. Успокоилась и расслабилась. На сердце у неё стало легко, потому что весь этот сумрак и туман, который вдруг возник из-за того, что я увидел её в такой двусмысленной и щекотливой ситуации, рассеялся.

Она почти сразу заснула, начала сопеть. Голова её легла мне на плечо, а рука — на бедро. И от этого мне стало и тепло, и сладко, и спокойно. А талантливому мальчику, прошедшему мимо нас в туалет, от этой картины стало холодно и горько. Поэтому он состроил злую и неприязненную рожу.

***

У Насти был чемодан, и я задержался вместе с ней у багажной ленты в новом просторном зале с высоким потолком и красивыми чистыми туалетами. Ждать пришлось недолго. Скоро раздался резкий сигнал, лента дёрнулась, и по ней поехали вагончики чемоданов и сумок.

— Вот мой, — показала она на пластмассовый ящик с натянутым трикотажным чехлом с изображением пальм и золотого песка.

Я снял чемодан с ленты и подошёл вместе с Настей к её коллегам по художественному промыслу. Мы попрощались. Я пожелал всем успехов и хорошей недели.

— Давай, Кирюха, — подмигнул я и хлопнул по плечу талантливого мальчика. — Не хворай.

— Колхозник, — процедил он сквозь зубы и отвернулся.

Гордыня моя тут же взыграла и желание научить щенка манерам поднялось, как девятый вал, но я вовремя спохватился и мне стало смешно. Ну разве можно так реагировать на детские выходки? Сам-то я ведь не ребёнок, в конце концов. Так что я засмеялся и кивнул Насте:

— Пойдём. Ты, кстати, городская жительница?

— Я? — улыбнулась она. — Вроде…

Пикнуло приложение на телефоне. Это подъезжала тачка. Мы прошли через красивый и празднично-гламурный зал прилётов и оказались на улице, под навесом огромного крыльца. Площадь перед аэровокзалом была завалена снегом. Было темно и зябко. Морозец пощипывал за щёки и за ляжки. Но моя красотка стояла без шапки. Звезда. Впрочем, в машине оказалось тепло, даже жарко. Водитель не жалел дров и натопил хорошенько.

— Как там столица? — спросил он.

— Лучший город на земле, — ответил я.

— А мне и у нас нравится, — возразила Настя.

— Это точно, — кивнул таксист. — В гостях хорошо, а дома лучше.

С прописными истинами не поспоришь. Мы доехали до дома за полчаса. Город просыпался, оттаивал после холодной ночи. Дымили машины, выпуская белые облачка из выхлопных труб, торопились замёрзшие прохожие. Начинало светать. Вдали, внизу на фоне золотистого восхода развернулась фантасмагоричная панорама из промышленных труб и клубов дыма, вертикально поднимавшихся к небесам.

Водитель подвёз нас к подъезду. Мы вышли, достали чемодан. Я бросил взгляд на свой «Ларгус». Машина была занесена снегом. И вообще снега было много, видать вчера весь день валил.

Я расплатился с таксистом и повернулся к подъезду, чтобы идти домой. Но остановился. Что-то не сидело. Что-то было неправильно... Сердце застучало, и мышь, живущая под ним, немного заволновалась.

Я повернулся и посмотрел на свою машину. Температура сейчас была минусовая, а снег, нападавший и залепивший стёкла «Ларгуса», немного осел, будто в машине было тепло, стекло нагрелось и он пополз вниз.

— Иди, Настя, иди, — сказал я. — Заходи внутрь, не мёрзни. Я догоню и подниму чемодан наверх.

— А ты что делаешь? — удивилась она.

— Сейчас. Только проверю машину. Иди…

Я подошёл к «Ларгусу» поближе, внимательно рассматривая налипший снег. И вдруг… Клик... Водительская дверь приоткрылась, и пласт снега, съехав по стеклу, упал на землю.

— Здорово, Краснов! — услышал я глухой голос.

Сердце подскочило, как сумасшедшее и рука дёрнулась к пистолету. Только никакого пистолета у меня не было. За рулём моей машины сидел Усы.

— Прыгай! — кивнул он. — Покалякаем маленько…

6. И один в поле воин

Я дождался, пока Настя зайдёт в подъезд, а сам спокойно обошёл машину и уселся на пассажирское сиденье.

— Что так неаккуратно вскрыл-то? — кивнул я. — О! Проводку всю разодрал. Что, руки из жопы, что ли, растут?

— Как сумел в темноте, так и разодрал. Скажи спасибо, что хоть так, что не расхерачил всё тут в натуре.

— Спасибо тебе, добрый человек, — усмехнулся я. — А с Макаром что? Завалил, что ли?

— Макар твой, — поморщился Усы, — душегуб тот ещё. Клейма ставить негде. Нашёл о ком жалеть.

— Понятно, — покачал я головой, вглядываясь в Усы.

В машине было темно, и особо рассмотреть его не получалось. Но был он явно несвежим, уставшим.

— Расслабился, значит, Макар, да? — уточнил я.

— Да он и не напрягался особо, Макар твой. Дался он тебе! Ты лучше скажи, как жить теперь будем?

— Ничего себе вопросы, — усмехнулся я и покачал головой. — Буквально, космического масштаба. Думаю, что я продолжу жить так же, как и жил. А вот что тебе делать, ума не приложу. Ты уж сам теперь решай. Я тебя на курорт поместил? Поместил. Сделал так, что ты жил как кум королю, сыт, пьян, и нос в табаке? Сделал. На природе, к тому же. Что, плохо, что ли? А теперь мне предложить нечего. На кой ты мне сдался? Не захотел наслаждаться жизнью за мой счёт? Значит, решай сам. Бери ответственность за свою жизнь в свои же руки.

— Ты ж понимаешь, — прохрипел Усы и зло сверкнул глазами, — если я расскажу, что случилось и где находится чемодан, тебе конец сразу. И ты это знаешь, и я это знаю. Мы оба это знаем.

— Вон оно что, — кивнул я. — Понятно теперь. Но только вот какое дело, Вадим Андреич. Сказать-то можно что угодно и кому угодно. Язык же у человека без костей, любую абракадабру выговорит. Так вот, скажешь ты, только кто тебе поверит? Да и кому ты говорить будешь? Глебу Витальевичу? Савосе?

— Вот только дурака из меня делать не надо, — прорычал он. — Думаешь, я не в курсе, сколько сейчас людей охотится за этим чемоданчиком, и сколько они готовы заплатить хотя бы даже за минимальную информацию о нём?

— Может ты и прав, — пожал я плечами. — Тебе видней. Наверное, охотятся. Но я тут при чём? Где все эти люди, и где я? Школьник, да ещё и второгодник. К тому же все знают, что Никитос на меня бочку катил, гнал конкретно. Но тема пшиком оказалась, порожняком. Так что давай, попробуй не наступить на те же грабли. Да и с тобой самим-то очень, знаешь ли, интересная картиночка вырисовывается. Занятная. Чемодан-то ты взял, как тебе велено было, и поехал, повёз шефу. Но только никуда не приехал. И куда ты делся, никто не знает. Чемодан забрал и исчез. А чел, который тебя охранял, вооружённый и умелый, он где?

— Чё?! — возмущённо воскликнул Усы.

— Тоже исчез? — развёл я руками. — Ну и дела! И вот исчезли вы такие вместе с чемоданом. Причём где? Неизвестно. На камерах не засветились. Чик! Как будто инопланетяне вас забрали. Или корова языком слизнула. И тут такой появляется Усы, практически через неделю. Усталый, но довольный. Падает, значит, он на колени, кланяется Савосе в ножки и говорит, так, мол, и так, Савося, я не я, и лошадь не моя. Это всё десятиклассник замутил. Он на меня напал, выследил, отобрал чемодан и кента моего загасил, меня в острог посадил, и вот я, наконец, сумел сбежать. Так ты себе это представляешь, да? Ты, говорят, жене своей звонил, про Дубай трепал.

— Чё ты гонишь?! — окрысился Усы. — Дубай херня! Это всё проверяется на раз-два. Даже если по чужому паспорту. Камеры везде сейчас, на дороге той же.

— Да вот только почему-то меня ни одна из них не сфотографировала. Впрочем, может, ты и прав, конечно. Может, твоя история у кого слезу и выжмет, кто-то посочувствует тебе несчастному. Но только некоторые подумают, а не темнит ли Вадим Андреевич Панюшкин? И не обнаглел ли они не по чину? И вообще на кого он топорщится в натуре, усами своими? Боюсь хер, кто поверит, что подстава с чемоданом не твоих рук дело. Так что давай, гражданин начальник, рассказывай, с чем пожаловал. Как говорится, дело пытаешь, аль от дела лытаешь?

Он выдал негромкий хрип и отвернулся к окну. Замолчал. Я тоже молчал. Не торопил. Ждал, когда он сам продолжит разговор.

— А мне куда идти-то теперь? — наконец выдал он. — Мне бабки нужны. А тут сейчас кипиш такой, как бы перо в бочину не словить. У меня сейчас вообще ни телефона, ничего…

— Чё ж ты у Макара телефон не взял?

— Чтоб меня пробили сразу? Короче, Краснов, давай придумывай, чё мне делать. Тебе эти лишние проблемы тоже не нужны. То, что мы оба знаем, что чемодан у тебя, подтверждает мои слова.

— Но это ты говоришь, — усмехнулся я. — Это твой бред.

— Ты хорош, гнать! — занервничал он. — Из-за тебя я влип. По-человечески ты должен понимать? Я-то вообще ни при делах во всей этой канители.

— По-человечески? — засмеялся я. — Ну надо же. Прессовать-то меня тоже по-человечески было?

— Ну ты сравнил, в натуре, жопу с пальцем. Одно дело пугануть школяра, а другое дело подстава, по которой мало что башку отвинтят, так ещё всю шкуру спустят и на полосы изрежут.

— Ладно, Вадим Андреевич, дядька, ты неплохой. Возможно. Подумать надо, что с тобой делать теперь. Пока ответа у меня нет. Поэтому… Короче, поживёшь в Черновке несколько дней, пока я не решу.

— Имей в виду, — сурово проговорил он, — ты мне должен за это всё не сто рублей. Я же знаю, какие там бабки.

— Где бабки? — удивился я. — Если знаешь, пойди да возьми. Я-то тебе зачем?

— Сука!!! — заголосил он, и я понял, что держался он из последних сил, и нервишки могли сдать в любой момент.

— Говорю же, подумаю, что с тобой делать. Жди. Через полчаса выйду и поедем.

— Сука, а если ты меня сдашь кому?

— Кому тебя сдать-то? Ментам что ли? Сказать, что человек тебя приютил, а ты его замочил? Что ты с ним сделал-то?

— Да пошёл ты…

— Ладно, сиди короче, жди. Сдавать не буду.

Я вышел из машины и зашёл в подъезд. Чемодан стоял внизу.

— Настя, ты здесь? — спросил я.

— Здесь, здесь.

Она торчала у окна между первым и вторым этажом. Я подхватил её чемодан и пошёл по лестнице. В подъезде было тепло, сухо. Пахло домом. Как будто это и был мой настоящий дом. Как бы странно это ни было, я действительно чувствовал связь с этим местом, возникшую за каких-то пару месяцев.

— А кто это был? — насупившись, спросила Настя.

— Где?

— В машине…

— Дедушка Мороз. Рановато появился, да?

— Нет, правда, Серёж, это кто?

— Ну… знакомый один.

— Он бандит?

— Почему бандит? Он охранник в частной фирме.

— Ну, он же в твою машину залез, значит бандит, — сказала она.

— Ну ты даёшь, мисс Марпл. Я ему ключ дал.

— Нет, правда. Я ведь волнуюсь за тебя.

— Я разве дал тебе повод? — удивился я.

— Конечно, — пожала она плечами. — То обыск, то предметы какие-то, то тёмные личности. Да вообще всё вот это. Машина, деньги.

— Настя!

— Скажи, ты влип в какую-то плохую историю?

— Да нет, я влип в отличную историю! В очень даже распрекрасную!

— Вечно твои шуточки, когда вопросы серьёзные. Я и так ни о чём тебя не спрашиваю, хотя всё вижу.

— Ну и молодец, потому что бывают вопросы, на которые не существует ответов. А бывает взаимопонимание, которое не требует вопросов. Ты хочешь знать, чем я занимаюсь? Ладно, я тебе скажу.

Она прищурилась.

— Политикой, — сказал я и улыбнулся.

— Чего? — округлила она глаза.

— А политика — это грязное дело. Представляешь, все политики, даже которые борются за лучшую жизнь, за интересы людей — все они… Ну, в общем, так или иначе совершают плохие поступки. Вот такой парадокс. Но, кстати, только не я.

— Ну, не хочешь говорить, — махнула она рукой, — не надо. Я ведь помочь хочу.

— Я тебе сказал гораздо больше, чем мог, поверь мне. А ты и так отлично помогаешь.

— Ладно, пошли, — вздохнула она. — А то мне уже мама писала. Где ты, да где ты? Паника началась.

Я дотащил чемодан до её квартиры. Дожидаться, пока она зайдёт, не стал, помахал рукой двери Соломки, предполагая, что он палит в глазок. Думаю, он видел мою беседу с Усами. Вряд ли он его, конечно, опознал, но факт остался фактом. Что-то он видел.

Я спустился и зашёл домой.

— Серёжка! — вскликнула мама. — Ну наконец-то! Я уж думаю, где ты есть?

— А вот и я! — улыбнулся я. — Привет!

Она подбежала, обняла, поцеловала меня, обдав чувством дома и запахом уюта. Уюта и сырников. И, сказать по правде, у меня защемило как-то сердце, будто я действительно все семнадцать лет своей жизни провёл, окружённый любовью этой женщины.

— Смотри, я тебе гостинцы привезла с Алтая. Мёд, а здесь чай душистый, ты не представляешь, насколько. Чабрец просто потрясающий. Давай, мой скорее руки, я сырников напекла.

— Я уже понял, запах стоит такой, что я уже два раза свой язык проглотил.

Мама засмеялась.

— Стой, стой, — сказал я. — Я же тебе тоже привёз гостинцы. Правда не алтайские, а московские. И даже немножко французские.

— Какие ещё французские?

— Ну, я так, по старинке, как скуф, — засмеялся я.

— Какой ещё скуф?

— Ну это дед такой древний. Дед, сто лет в обед. Это духи, самые модные, если верить продавщице.

— Какая прелесть, Серёжа! Вот это да!

— А вот ещё браслетик, смотри. Из натурального аметиста. И вот ещё крем из чёрной икры. Омолаживающий в ноль.

— Да где это ты набрал?

— В аэропорту. В дьюти-фри практически.

— Ну ты даёшь, транжира. Расскажи, что там за командировка-то?

— Да особо рассказывать нечего. Взял пакет с документами, приехал, отдал. Я же не в простой конторе работаю, а в «РФПК Инвест». Для них важна надёжность, так что они не экономят. Вот я смотался туда, вечером обратно. Москву посмотрел. Себя показать не успел.

— Ну ладно, ладно, садись за стол. Там всё обсудим.

— Мам, я по-быстрому, ладно? А то мне надо прямо сейчас в контору смотаться. Отдать пакет, который мне в ответ вручили.

— Слушай, у вас там прям реввоенсовет какой-то. Пакет туда, пакет сюда.

— И не говори, — засмеялся я. — У ребят всё серьёзно, так что нарушать нельзя.

— Ну хоть чай-то попей.

— Конечно попью и сырнички проглочу.

— Слушай, — вздохнула мама. — Мне ж Юля звонила.

— Ну и как она поживает? Я, кстати, из конторы сразу в школу пойду. Сегодня у нас как раз первый день.

— Да что-то… Не очень ситуация со школой… Сказала, что разговор не телефонный, что вроде как бы всё было нормально, а теперь изменилось, и что Медуза ваша действительно настроена на то, чтобы ты ушёл...

— Я с ней сегодня поговорю, мам, не переживай.

— С Юлей?

— С Юлей тоже, но, главным образом с Медузой.

— Да вроде как мне самой уж туда идти надо, — покачала головой мама, подкладывая на тарелку сырники.

— Нет-нет, не торопись пока, не ходи. Я постараюсь сам уладить. Она ведь не права, мам. Ладно, леший с ней, ты лучше расскажи, как себя чувствуешь? Как доехала. Как там Вячеслав Олегович себя вёл?

— Хорошо, Серёж. Очень даже…

Наскоро позавтракав, я выскочил из подъезда и помахал маме рукой. Она смотрела из окна. Я зашёл за угол, потому что объяснить ей юридические тонкости, позволяющие мне, не имея прав, управлять транспортным средством, было бы довольно проблематично. Это я, конечно, лоханулся, надо было машину-то ставить подальше от подъезда. Расслабился.

В общем, я зашёл за угол и помахал рукой Усам. Он сообразил, хоть и не сразу, завёлся, развернулся, подъехал ко мне.

— Давай пересаживайся, — сказал я.

— Я поведу, чтоб нас гаишники где-нибудь не тормознули, — возразил Усы.

— Так у тебя вообще ни одного документа нет.

— Я добазарюсь.

— Добазаришься. Ты походу уже добазарился. Давай пересаживайся, короче.

Я отвёз его в дом Розы. Показал, где дрова, где что. По пути ещё заехали в магаз, накупили еды два мешка. Алкашку брать запретил, хотя он хотел.

— Короче, Вадим Андреич, сиди тихо, не отсвечивай. Соседи чуткие. Если придут — скажешь, что мой дядя, временно здесь, пока в доме ремонт идёт. Понял?

— Ага, — кивнул он.

— Вот тебе маленько балабашек на первое время. А это телефон, с анонимной симкой. Особо никому не звони — отследят. Не исключаю сейчас, что жену твою слушают конкретно.

— Ну да, скорее всего, — кивнул он.

— Из Черновки вообще не звони. Потому что все знают, что здесь у меня дом. Ты понял?

— Я не знал.

— Ты не знал. Тебе и не положено было.

В общем, проинструктировав его и оставив на хозяйстве, я поехал в город и позвонил Чердынцеву.

— Александр Николаевич?

— Да, слушаю тебя, Сергей. Нормально всё?

— Нормально. Можете сейчас подъехать в центр?

— Давай, — согласился он. — А ты где? Дома?

— Дома.

— Ну что, к тебе подъехать?

— Нет, давайте в кафешке, — предложил я. — На нейтральной территории, чтобы не отсвечивать слишком часто.

— Хорошо.

Мы встретились, оба заказали двойной эспрессо. Чердынцев взял ещё слоёную булочку с орехами.

Про Усы я рассказывать пока не стал. Не знал, не решил ещё, что с ним делать и как использовать. Посоветоваться бы, конечно, с Чердынцевым, может, что-нибудь вдвоём и придумали бы, да только положение моё было таким, что верить нельзя было никому. Ни тем же Усам, ни Чердынцеву. И Пете, просто так, с бухты-барахты, ничего не расскажешь. Да и кто его знает, что он сделает, этот Петя.

В общем, можно было советоваться только с самим собой. Как говорится, и один в поле воин... Хорошо бы только, чтобы подобные практики не поспособствовали раздвоению сознания...

— Александр Николаевич, что там по паспорту моему?

— А ты куда намылился-то? — нахмурился он. — Эмигрировать решил?

— Ещё не выбрал направление.

— В смысле?

— Куда-нибудь на моря и океаны, — усмехнулся я. — Девушку свозить хочу. Зарплату вот в РФПК получу и поеду.

— Шутник, — хмыкнул Чердынцев.

— Так что паспорт?

— Получишь на этой неделе. Надо сходить только сфотографироваться. Я тебе расскажу потом.

— Ладно, — кивнул я, — спасибо. У меня вот какой вопрос. Никитос у вас в казематах?

— В казематах.

— Что вы там с ним делаете?

— Ну этого я не знаю, — пожал плечами Чердынцев. — Я в этом не участвую.

— Что там у вас, сыворотка правды, да? И этот как его, полиграф полиграфыч?

— Не знаю, Сергей, не знаю. А что ты переживаешь? Боишься, что правда вскроется?

— Так правду-то он и не скрывает, — рассмеялся я. — Ну, по крайней мере, как сам её понимает. От того-то у его соратников и возникают подозрения, что у него чайничек засвистел.

— Наши специалисты разберутся, там и психиатры хорошие имеются.

— Не сомневаюсь, не сомневаюсь, — кивнул я. — Но вот какое дело. Наверняка у него, кроме всех этих Савосей, Раждайкиных, Ширяев, Усов, есть ещё люди — и над ним, и рядом с ним, и под ним. А также те, кто может брать на себя ответственность во время его отсутствия. Можете прощупать по своим каналам, кто у него там акции проводит? Вместо Раждайкина да Усов. У Усов, конечно, квалификация низкая, а вот кто вместо Раждайкина? Удальцов, может быть? Он, я так понимаю, в курсе, что не все действия шефа соответствуют букве закона.

— Не знаю, — покачал головой Чердынцев. — Про Удальцова не слышал раньше. Но попробую что-то разузнать.

— Хорошо. Спасибо. У вас может ещё какие-то новости имеются?

— Нет, пока ничего, — пожал он плечами и с видимым удовольствием откусил солидный кусок булочки и с полным ртом добавил, — всё тихо.

— Какая там установка у Садыка на мой счёт?

— Пока наблюдаем, — ответил он и сделал глоток кофе. — А неплохой, кстати, кофеёк.

— Вы там маякните, когда меня на детектор лжи потащат.

— Может обойдётся, — хмыкнул он.

Может, конечно, и обойдётся, Александр Николаевич. А, может и нет, если ты сейчас работаешь не на себя, как заявляешь, а на Садыка. И являешься частью операции по усыплению моего внимания. Я задумался. На самом деле и скорее всего, Чердынцев пытался сидеть на двух стульях, если не на трёх или даже на четырёх.

То есть, если бы всё получилось по-тихому, он бы остался моим союзником, а Садык остался бы с носом. Ну а если бы пошла жара, скорее всего, он бы отыграл карту, по которой работал со мной в интересах Садыка. И пенять ему за это было бы сложно. Всё-таки он не Никитос, не мой лучший друг, хотя и порядочный, относительно, конечно, человек.

Я рассказал Чердынцеву о надвигающемся конфликте Ширяя с бароном и на этом наша встреча закончилась.

***

После кафешки я пошёл в школу и чуть-чуть опоздал на второй урок к Юле. Первый был, естественно, безвозвратно прогулян.

— Здравствуйте, извините за опоздание, — улыбнулся я, глядя на неё и на класс.

— О! — радостно воскликнул Глитч. — Явился! Я же говорил, что он придёт! Что он не может просто так исчезнуть, никому не сказав ни слова. Без отходной, минимально.

— Как человек-невидимка, — усмехнулся я.

— Так, ребята, одну минуточку, — строгим голосом остановила восклицания Юля. — Сергей, выйди, пожалуйста, в коридор.

— Что такое?

— Выйди, выйди, я тебе объясню.

Я пожал плечами и вышел.

— Так, не шумим, — сказала она и вышла следом за мной.

В коридоре было пусто, все сидели по классам.

— Серёжа… — кивнула Юля, аккуратно прикрыв дверь. — Ситуация… очень нездоровая. Я Томе рассказывала вчера.

— Да, мама мне передала.

— То есть Лидия Игоревна конкретно закусила удила, топает ногами, кричит, требует, чтобы если ты появишься на уроках, чтоб тебя взашей гнали из школы.

— То есть и вы меня взашей сейчас гнать будете?

— Нет, — грустно покачала она головой. — Я тебя гнать не буду. И к уроку я тебя допущу. Только пожалуйста, сходи к ней на перемене и разберись.

— К Медузе? Хорошо, схожу.

— Ну всё, заходи. И ещё… Будь ниже травы, тише воды, ясно?

— Ага…

Мы вернулись в класс.

— Возвращение блудного сына, — засмеялся Глитч.

Я прошёл в конец кабинета. Алиса сидела одна. Она разулыбалась, увидев меня, помахала рукой. Мэт сидел с Рожковым. Чего только не случается в жизни. Ну, а я сел к Грошевой.

— Анюта, — сказал я, и сам же ответил, — я тута.

А она только ниже опустила голову и даже не взглянула на меня.

— Ань, — миролюбиво сказал я и чуть коснулся её руки.

Она руку отодвинула и снова промолчала.

— Аня, ты чего, не разговариваешь со мной теперь?

Она демонстративно открыла учебник и начала листать.

— Анька! Хорош уже!

Ноль эмоций.

— Ань, ну поговори со мной. Ау.

Я немного покачал её, положив руку на плечо.

— О, в семействе ссора, скандал практически, — прокомментировала сидящая через проход от нас Алиса. — Ты чё, Крас, мусор вчера не выбросил или посуду не помыл? За что такой игнор?

— Алиса, — шикнул я на неё. — Ань, ну ты чё, как спящая красавица?

— А ты её поцелуй, — подключился к обсуждению Глитч.

— Так, ладно, всё, тихо, — сказал я и оставил её в покое.

Но она в покое оставаться не захотела. Встала, молча обошла стол и уселась рядом с Алисой.

— Грошева, ты чё сюда припёрлась? — воскликнула та, но Анна Рекс, естественно, ничего ей не ответила.

— Заговор амазонок, — воскликнул Глитч.

— Так, ребята, давайте потише, пожалуйста, — одёрнула нас Юля. — Итак, каникулы прошли, так что я надеюсь, все вы хорошенько отдохнули, набрались энергии и теперь с новыми силами, со свежими проветренными мозгами возьмётесь за дело, закатав рукава.

Меня её речь практически зажгла, и я прям начал уже закатывать эти самые рукава, но тут в класс заглянула секретарь.

— Юлия Андреевна, Краснова директор вызывает.

— Ну что же… — вздохнула Юля. — У нас вообще-то новая тема… Ну, хорошо. Сергей, ступай.

Секретарь испарилась, а я взял свой рюкзак и пошёл на выход. В спину полетели смешки и сочувственные восклицания.

— Не поминайте лихом, — кивнул я и вышел из класса, но прежде чем идти к Медузе, достал телефон и сделал звонок.

Я позвонил Варваре. Она ответила практически сразу.

— Краснов?

— Варвара Александровна?

— Слушаю тебя.

— Здравствуйте. Времени особо нет, поэтому перехожу сразу к делу. Предлагаю встретиться и поговорить.

— О чём? — хмуро спросила она.

— О нас с вами, о чём ещё?

Она помолчала.

— Хорошо, — сухо сказала Драчиха. — Сегодня в шестнадцать часов у меня в офисе.

— Идёт, — согласился я. — Но только есть условие.

— Никаких условий, — произнесла она неприязненно.

— Никаких переговоров не будет, пока не будет выполнено условие. А состоит оно в том, что ваш министр немедленно звонит мне в школу и отменяет все свои тупые инструкции. Вернее, ваши, конечно.

— Нет, этого не будет, — жёстко отрезала Варвара.

— Нет — значит нет, — спокойно ответил я. — В таком случае, воюй сама. Всех благ.

Я отключился и пошёл к Медузе.

— Приглашали, Лидия Игоревна? — спросил я, распахнув без стука дверь.

— Вызывали, а не приглашали, — недовольно ответила она и повернулась к своему посетителю. — Вот, полюбуйтесь, ваш Краснов. Неуч и второгодник.

На стуле перед ней, развалившись, сидел Давид Михайлович Нюткин.

— Какая неожиданная встреча, — сказал я. — А главное, долгожданная…

ОТ АВТОРА: ________________ Бывалый офицер в отставке гибнет и попадает в СССР 80х. Чтобы спасти брата, а потом и свою заставу, он должен стать пограничником на Афганской границе.

На все книги серии скидки до 50%: https://author.today/work/393429

7. Союзы и союзники

— Вот он, — сказала Медуза и замолчала.

Вместе с Нюткиным они уставились на меня, а большие настенные часы издали традиционное приветственное цоканье. Цок-цак. Цок-цак…

— Вот он, — покачала головой Медуза, и взгляд её был красноречив, в нём читалось сожаление, презрение и неотвратимая предопределённость принятого решения. — Только посмотрите на него.

— Здравствуйте, — сказал я и улыбнулся своей фирменной открытой и доброй улыбкой.

— Нет, Давид Михайлович, — усмехнулась она, атакуя посетителя, — При всём уважении, вынуждена сказать, что это совершенно невозможно. Да вы посмотрите, какие у него оценки. И потом, как я министру-то объясню всю эту ситуацию? Ведь он лично, понимаете, лично дал мне распоряжение.

— Вы, Лидия Игоревна, погодите, — покачал головой Нюткин. — Как говорится, не рубите с плеча. Подойдите к вопросу с альтернативными методами мышления. Вот я, например, юрист, к вашему сведению. И, как вы догадываетесь, мне оспорить ваше решение не составит никакого труда и даже принесёт в некотором смысле удовлетворение. Профессиональное, разумеется.

Она поджала губы и смерила его взглядом с видом «ну-ну, рассказывай, рассказывай, пой свои песенки, соловушка».

— Но если уж, — всплеснул руками Нюткин, продолжая контратаку, — придётся отправлять в отставку ещё не назначенного министра, думаю, нет смысла объяснять, что исполнители его неправомерных распоряжений потянутся за ним следом.

— Погодите, Давид Михайлович, — засмеялся я. — У нас тут прям с вами соперничество назревает. Отправить в отставку Лидию Игоревну я планирую самостоятельно, без чьей-либо помощи, опираясь лишь на закон Российской Федерации и на собранные совершенно убойные оперативные материалы. У меня на неё столько всего, что вы даже не представляете. И даже есть куча свидетельских показаний, говорящих о том, что она вынуждала преподавателей пессимизировать мои оценки. Менять в сторону ухудшения.

— Неужели? — с интересом и несколько напускным азартом воскликнул Нюткин. — Лидия Игоревна, вы, оказывается, не такая уж праведница.

— Он аферист, — гневно сверкнула глазами Медуза. — Аферист, второгодник, хам и нерадивый ученик. И я утверждаю открыто и прямо, таким не место в нашем лицее. Да и вы, уважаемый Давид Михайлович, судя по всему, не настолько праведны, как пытаетесь меня уверить. Я вижу, вы неплохо знакомы с Красновым.

— Ну знаете ли, это уж переходит некоторые границы, Лидия Игоревна, — нахмурился Нюткин. — Я здесь нахожусь не по личной прихоти, а по поручению заместителя губернатора Загребова Ивана Карловича, отвечающего за соблюдение законности и безопасности в нашей области. Вы позволите мне переговорить с Красновым один на один?

В голосе и манере держать себя Нюткина проявлялась свойственная его положению наглая и безапелляционная уверенность, ну и разумеется привычка нападать и ставить оппонента в крайне неудобное положение.

— Что? — возмущённо воскликнула Медуза. — Что вы себе позволяете?

Кажется, она действительно не вполне понимала, что это за шишка такая. И вообще, кто такой советник, заместителя губернатора. Хотя с её-то опытом могла бы сообразить, что дяденька, хоть и выглядит как похотливец и безвольный обжора, не способный обуздать своих страстей, вес в областной администрации определённый имеет.

Нюткин набрал воздуха в грудь. По лицу его пронеслась тень гнева, а в глазах вспыхнули небольшие молнии, говорящие о склочном характере. Но возразить он ничего не успел, потому что в этот самый момент зазвонил телефон на столе у Медузы, и она демонстративно предпочла своему посетителю неведомого абонента.

— Минуточку! — чуть грубовато бросила она и сняла трубку. — Слушаю, Митусова… Феликс Игнатьевич! Здравствуйте!

Голос её моментально сделался шёлковым и ласково-угодливым. Будто она услышала того, кого мечтала услышать всю свою жизнь. Алена Делона, например.

Она надолго замолчала и потом только кивала, слушая голос в телефонной трубке.

— Да… — горестно заключила она. — Я всё поняла. Я всё поняла… Да, тут уже и из областной администрации интересуются. В суд собираются подавать.

— Угу. Угу. Угу… Я поняла, Феликс Игнатьевич... Хорошо… Хорошо... Хорошо… До конца года дадим доучиться в лицее. Да, и я… и я вас… И я вам…. Всех благ и всего наилучшего…

Она положила трубку и обвела нас растерянным взглядом.

— Ну вот, — кивнула Медуза, — вопрос и решился…

— Не до конца ещё, Лидия Игоревна, — усмехнулся я, — поверьте, не до конца.

— В принципе, Давид Михайлович… — моментально перестроилась она. — Мальчик он неплохой... С потенциалом. Есть, конечно, конечно, определённые проблемы, но… Но некоторые учителя его хвалят. Поэтому… Пожалуй, мы дадим ему испытательный срок до конца учебного года. А дальше… будем принимать решение по результатам.

Я не сдержался и засмеялся. Практически в голос. По способности переобуваться в воздухе было сложно найти кого-нибудь более способного, чем Медуза.

— Вы, Лидия Игоревна, хоть немножко-то поняли, кто к вам пришёл? — спросил я, отсмеявшись. — Вот этот человек заведует всей законностью и всей безопасностью области. По одному его чиху людям пожизненное дают.

— Ну не надо, не надо преувеличивать, Сергей, — елейным голосом пропел Нюткин. — Это довольно серьёзное преувеличение…

— Разумеется, — с достоинством ответила Медуза. — Разумеется, я отношусь к Давиду Михайловичу с огромным уважением и полагаю, что сегодняшнее решение должно удовлетворить нас всех. Так что, Краснов, закатывай рукава и берись за учёбу. А все свои нелепые детские угрозы просто выбрось из головы. Сейчас некогда заниматься чепухой, основанной на детских фантазиях. Нужно, в первую очередь, повышать успеваемость. Ну, а исполняющий обязанности министра пообещал лично держать на контроле твой профиль ученика. Вы просили вас оставить на минутку, Давид Михайлович? Я правильно поняла?

— Именно, — кивнул он.

— Хорошо, конечно, никаких проблем.

Она встала и простучав каблуками по полу, вышла из своего кабинета.

— Да, — покачал головой Нюткин. — Ну и штучка ваша директриса. Акула.

— Да бросьте, — усмехнулся я. — Акула — это вы. А она Медуза. Расскажите лучше, что вас привело вот сюда? Даже любопытно.

— Ну… меня попросил поговорить с ней лично замгубернатора Илья Карлович Загребов.

— Любопытно, ему-то что за дело до меня? — усмехнулся я.

— Ну… просто я передал ему наш разговор в самолёте. И он оценил всю важность момента. Понимаешь меня? Между прочим, Илья Карлович инициировал официальное расследование по поводу гражданина Лещикова. Знаком тебе такой персонаж?

— Не особо, — пожал я плечами.

— Мы подозреваем, что это преступник, окопавшийся ещё с девяностых годов, известный криминальный авторитет и руководитель ОПГ по имени Ширяев.

— Ну что же, желание навести порядок в области, разумеется, похвально. Я, как житель Верхотомска, полностью одобряю такие действия заместителя губернатора.

— Вот-вот, — кивнул Нюткин и сделал многозначительное лицо. — Вот ещё что… я тебе говорю всё это исключительно в рамках сложившихся у нас дружеских отношений и прошу, тем не менее, соблюдать конфиденциальность, потому что вопрос в высшей мере серьёзный и секретный.

Я кивнул.

— Так вот, делом будет заниматься уже знакомая тебе Жанна Константиновна Сучкова из Следственного комитета.

— Что же, зная методы Жанны Константиновны, — усмехнулся я, — в успехе этого начинания я не сомневаюсь. Тем более в последнее время я очень много читал о ней и о её способностях в региональной и федеральной прессе. А это что-то да значит, не правда ли?

— Безусловно, безусловно, — согласился Нюткин. — Но ты же понимаешь, почему я оказался здесь?

— Судя по всему, вы болеете душой и сердцем за каждого жителя нашей области — даже за школьника, который ещё не ходит голосовать, но уже сталкивается с вопиющей несправедливостью.

— Это безусловно так, — кивнул Нюткин. — Именно. Всё верно. Но главная причина состоит в том, что мы считаем, что ты можешь обладать очень важной информацией. Поэтому я убедительно тебя прошу оказать максимально полную поддержку следствию и Жанне Константиновне Сучковой. Но, прежде, чем что-то сообщить ей, обязательно посоветуйся со мной. Ну, и… ты понял, да? Если окажешь услугу Загребову, то и он окажет услугу тебе. Думаешь, звонок исполняющего обязанности министра совпадение?

Нюткин сделал многозначительное лицо. Какое уж там совпадение. Звонок этот был наверняка организован Варварой, а никаким не Загребовым. Ну да ладно. Все ручейки стекаются в один океан.

***

Когда я вышел из кабинета Медузы, у меня зазвонил телефон.

— Лидия Игоревна, — кивнул я ей. — Давид Михайлович хотел бы ещё с вами поговорить немного.

И она глянула на меня растерянно, не понимая, как сейчас ей следует вести себя. Я, впрочем, ей помогать не стал. Молча прошёл дальше и ответил на входящий звонок.

Это был Кукуша. И голос его звучал встревоженно.

— Что такое, дядя Слава? — спросил я. — Усы?

— Да! — воскликнул он. — Ушёл. Ты в курсе уже что ли?

— А Макар как там?

— Да этому-то уроду что сделается?

— Живой?

— Башка проломлена. Но его же из пулемёта не уложишь.

— Понятно. И что, как там это всё произошло? Как он смог?

— Да блин, ну как?

— Ладно, ладно, — сказал я. — Давай по телефону не будем. При встрече вечерком всё обсудим.

— Хорошо, но ты имей в виду и будь настроен.

— Я понял, дядя Слава, — сказал я. — Благодарю за инфу.

— Имей в виду, он может ведь сейчас уже трепать кому-то языком и все эти дела наши… короче, ты понял, да? На дно надо, на дно.

— Дядя Слав, ты не волнуйся. Всё нормально. Вечерком всё расскажу. Ничего только до этого времени не делай. Не предпринимай окей?

— Хорошо, я тебя понял.

Я отключился и вернулся в класс.

— Ну что там, Краснов? — озабоченно спросила Юлия, когда я вернулся в класс и все головы повернулись ко мне. Кто-то ждал, что меня всё-таки выпнут, а кто-то, надеюсь, не хотел этого.

— Всё хорошо, — кивнул я. — Лидия Игоревна сменила гнев на милость, так что теперь я лицеист. Почти что Пушкин.

Я поймал на себе быстрый взгляд Грошевой. Заметив, что я увидел, она тут же опустила голову. Я усмехнулся, но доставать её не стал, а сел за пустую парту в конце класса.

***

На перемене ко мне подкатил Князь.

— Здорово, Крас, — хмуро кивнул он.

— Здорово, Жан, если не шутишь, конечно, — хмыкнул я.

— Тут это… нахмурившись, продолжил он… — Сашко интересуется, есть ли какая-то инфа или наработки по конторе?

— Ух ты! — покачал я головой. — Интересуется. Я понял. А ты сам-то как, братишка? Как живёшь-то? Я вот тоже интересуюсь.

Он ничего не ответил.

— Вот смотрю я на тебя, — продолжил я, — и складывается у меня такое впечатление, что нет больше в твоей жизни чувства полёта. Радость исчезла. Где? Где дух Кустурицы, в конце концов?

— Чё? — нахмурился он, не понимая, что я несу такое. — Ты чё, подкалываешь меня?

— Да ты что, брат? Я же просто за тебя переживаю. Раньше, к примеру, ты скакал, как молодой рысак…

— Нет, ты в натуре меня подкалываешь…

— Ну ладно, ладно, плохое сравнение, согласен. Раньше ты летал, как ястреб. Так пойдёт? Похоже? А теперь порхаешь как воробушек. Машешь, машешь своими крылышками. Да только из хищника, наводящего ужас на мелкую птаху, ты сам превратился в чужую добычу. Ты этого не чувствуешь? Чего ты молчишь? Тебе надо снова расправить крылья, братан. В конце концов, ты же Князь, а не шнырь какой-то.

Он стиснул зубы. И гневно уставился на меня.

— Чё ты глазами-то стреляешь? Давай с тобой хоть сходим куда-нибудь, что ли? Отвлечёмся. Тебе надо восстановить свою гордую природу. А то ты так совсем зачахнешь, деградируешь, начнёшь самолично закладки делать, а потом чик-чирик — первые восемь лет общего режима, ну а там сам знаешь. Короче, братан, тебе нужно свою гордую природу восстанавливать.

— Слышь, ты чё мне зубы заговариваешь, Крас? — легонько ткнул он меня кулаком в плечо.

— А зачем бы мне нужно было тебе зубы-то заговаривать? По конторе я работаю. Когда выясню, поделюсь, всю правду расскажу. Не раньше.

— Сашко требует, чтобы ты скорее булками шевелил, — произнёс Князь.

— Сашко требует? — усмехнулся я. — Пусть тогда пойдёт да сам пошевелит. Ты ему скажи, быстро только кошки родятся.

— Хочешь, сам ему так скажи, — огрызнулся он.

— Да без проблем. Я ему уже говорил, и ещё раз скажу. Хочет результат? Пусть демонстрирует вдумчивый подход. Ты пойми, Князь, когда владеешь информацией и знаешь, о чём говоришь, можешь с любым человеком разговор построить, хоть с Сашко, хоть не с Сашко, и говорить будешь без страха. С любым, врубаешься? Хоть и с бароном вашим. А чё, кстати, барон… говорят, деловой чувак?

— Ну да, — кивнул Князь. — Бабло рубит, но как бы чисто, по-белому. Втыкаешь?

— Ну да, втыкаю, — кивнул я. — Я читал про него в интернете, типа реально серьёзный бизнесмен, и что он у вас там в авторитете. Народ-то его уважает?

— Ну, выбрали же его как-то? — пожал плечами Князь. — Уважают.

— Но тогда получается, если он весь такой белый и пушистый, Мардоя ваш, он все тёмные делишки отдал Сашко Пустовому?

Князь пожал плечами.

— А у тебя как с бароном? Сложились отношения? Наметился коннект?

— А тебе-то чё? — прищурился он.

— Мне-то чё? — пожал я плечами. — Да мне-то похеру, конечно. Только тебе-то должно быть не похеру. Но что-то мне кажется, ты накрепко прилепился к этому Сашко. И не просто прилепился, а слово боишься ему сказать. Нет?

Князь сжал зубы.

— Мой тебе совет, приятельский, всё-таки кое-какой боевой опыт нас с тобой связывает, да? Могу тебе сказать прямо, откровенно, попробуй как-то войти в доверие к барону. Мне кажется, тебе лучше за него держаться, чтоб по-белому, как ты говоришь, по жизни идти, чтоб риск маслину схлопотать поменьше был. Нахер тебе этот Сашко? Ты что думаешь, с ним добьёшься чего-то серьёзного? Он тебя будет конкретно просто юзать и всё. По принципу не чпокну, так замучаю, как Пол Пот Кампучию. Не заметил я, что он тебя прям конкретно уважает.

Князь насупился.

— Ты не понимаешь, что говоришь, — сказал он, но сказал неуверенно и даже немного растерянно.

— Конечно, куда ж мне понять-то, — хмыкнул я. — Походу, ты просто боишься Сашко. Боишься ему отказать.

— Что ты гонишь? — воскликнул Князь. — Сашко резкий, конечно, но он реально знает, чего хочет.

— Ну-ну, — кивнул я. — Тебе виднее, братан. Но лучше послушай меня и прилепись к барону. Покажи себя с хорошей стороны, не как обычный бегунок-барыга и мелкий помощник Сашко, а как толковый кент, который не запорет своего будущего. Ладно, короче, твоя жизнь, тебе решать. Свои мозги я тебе не вложу. По-любому.

Князь не ответил.

— В общем, не пропадай, заходи, если что понадобится, — улыбнулся я и подмигнул Князю, — совет какой, или просто потрындеть. Считай, что я тебе рад. Хоть ты и говнюк изрядный. Но это ничего, мстить я не собираюсь. Плохие периоды, знаешь, у многих нормальных пацанов случаются. Я мелкие косяки прощать умею.

Князь закусил губу и внимательно посмотрел на меня. Он таких слов не ожидал, конечно. Думал, я буду с ним, как с последним мудаком говорить. Я хлопнул его по плечу

— Главное, вовремя понять, кто ты и чего хочешь.

Я повернулся и пошёл на следующий урок.

***

После уроков я поехал на встречу с Варварой. Сел на свою тачку и рванул к ней. Успел зайти пообедать и взять сумку, чтобы в случае чего ещё успеть на тренировку. Как говорится, война войной, а тренировки по расписанию.

В общем, покатил. Варвара, при всей её кажущейся упёртости и непробиваемости была мне нужна. Она сейчас критически зависела от действий Ширяя. Может, и не критически, но достаточно сильно. И двигала ею не жажда захапать Ширяевские богатства, а желание сохранить свои.

Она не охотилась за сокровищами, как остальные пираты вышедшие в кипящее море. Она пыталась защитить свою гавань. И я против этого ничего не имел. Наоборот, она могла стать моим натуральным и естественным союзником, по крайней мере, на определённом этапе. В общем, мне был нужен этот союз, хотя я понимал, что реальной силы у неё не так уж и много.

Встреча была назначена в её офисе, в царстве стекла, бетона и компьютерных технологий. Дороги были забиты, и пробки тянулись практически от самой школы до её дворца. При Советах проектировщики проспектов не предполагали, что когда-то граждане настолько обнаглеют, что накупят себе миллионы тачек, которые будут забивать все улицы. Но почему градостроители новой эпохи не учитывали увеличившегося автопарка жителей, для меня было загадкой.

Проторчав в пробках, я кое-как успел к назначенному времени, хотя уже смирился с возможным опозданием. Въехав на парковку перед офисным зданием, я кое-как нашёл свободное место. Машин было много, блестящих, сияющих и разных. Постоянно кто-то заезжал, кто-то выезжал.

Я вышел из тачки и двинул ко входу. Поднялся на большое длинное крыльцо, тянущееся вдоль всего фасада, обернулся, прежде чем войти в дверь, и увидел Варвару. Она сидела в подъезжающем авто. Её машина, огромный американский джип, как раз остановилась перед входом.

С переднего сиденья выскочил крепкий, коротко стриженный парень спортивного вида. Он покрутил головой, выискивая угрозы и опасности и, решив, что ситуация достаточно безопасна, дёрнул за ручку двери, за которой находилась Варвара.

В то же время с задней стороны её тачки подбежал второй парень, выглядевший точь-в-точь как первый. Двое из ларца, одинаковых с лица.

Не глядя по сторонам, не обращая внимания на своих телохранителей, Варвара Драч направилась ко мне. Ну, не ко мне, а ко входу в контору. Я махнул ей рукой, но она не отреагировала.

Один из молодцев ускорился и пошёл впереди неё, а второй, оглянувшись ещё раз, занял позицию для прикрытия тылов. Я стоял на крыльце, находясь чуть выше парковки с высоты наблюдал за происходящим, ждал, когда она подойдёт ближе.

Вдруг раздался рёв мотоцикла. Мне показалось довольно странным, что находятся идиоты, которые в такую погоду, практически зимой, носятся на мотоциклах. На парковку влетел кроссовый байк, высокий и несуразный. Хотя, возможно, вполне подходящий для эксплуатации в зимних условиях.

Мотоцикл с рёвом подлетел к крыльцу и остановился.

Задний телохранитель недовольно обернулся, чуть притормозил, рассматривая мотоциклиста в шлеме с козырьком и в светлом кожаном комбезе на предмет возможной угрозы.

А тот, не обращая внимания ни на что, не отвлекаясь и оставаясь максимально сосредоточенным, действовал быстро и уверенно. Он поставил одну ногу на асфальт. Его левая рука резко взметнулась и я увидел югославский пистолет-пулемёт, похожий на «Узи». Я такие знал.

Всё произошло молниеносно. Никто даже сообразить ничего не успел.

— Смотри! — закричал я, указывая в сторону мотоциклиста и кинулся к Варваре.

Мой крик утонул в звуках автоматной очереди.

ОТ АВТОРА: ______________________ Я снова молод и здоров, а не прикован к больничной койке. Казалось бы – чудо. Вот только тело не моё, и очнулся я не в больнице, а в подвале секретного НИИ КГБ СССР. И всё бы ничего, но…

…из моей башки торчат провода, подключённые к мозгу мертвого американского шпиона…

https://author.today/reader/515984/4873738

8.Наша служба и опасна, и трудна

Когда-то один старый кагэбэшник мне сказал, если бы сейчас официально появилась специальность «телохранитель», то из огромного количества людей, работающих в ЧОПах, в качестве телохранителей зарегистрировались бы десятки тысяч. Но только не более сотни соответствовали бы требованиям, предъявляемым к настоящим спецам.

Я слышал, что по некоторым данным охрана может спасти своего клиента максимум в восьми процентах случаев. И это ещё без учёта современных высокотехнологичных возможностей, включая применение дронов, компьютерной слежки и прочего.

Даже вооружённые до зубов охранники американских президентов зачастую ведут себя, как полные придурки, сталкиваясь с реальной угрозой. Достаточно посмотреть видеозаписи подобных происшествий. А туда кого попало точно не берут. И что же тогда можно было ждать от охранников, защищавших Варвару Драч?

Молодые ребята без боевого опыта. Вернее, не боевого, а без опыта реальных покушений. Тем не менее, кое-что они смогли сделать. По крайней мере, тот парень, который шёл за Варварой сзади. У пацана, похоже, была отличная реакция и, наверное, неплохое чутьё.

Он резко рванул вперёд, на ходу доставая пистолет, ещё до того, как мотоциклист начал огонь. Бросился к Варваре и попытался толкнуть её на землю. Попытался, но не успел, но зато закрыл её собой. Подставил спину под рой разъярённых металлических шершней.

Пули врубились в его плоть, разрывая её и забирая жизнь. А Варвара замерла и окаменела, широко раскрыв глаза и рот, и даже чуть расставив руки. Она стояла словно шаман, призывающий дождь. Только дождь этот был смертельным. Железным.

Всё это, заняло доли секунды. Мотоциклист, первый охранник, тело второго охранника, уже безжизненное и утратившая волю, остолбеневшая Варвара… Эта картина запечатлелась в голове ярким стоп-кадром, сценой из боевика.

Но реальность менялась стремительно. Мотоциклист уже корректировал направление, угол ствола, чтобы продолжить поливать свинцом свою цель. Второй телохранитель в это время тянул из кобуры пистолет, а я летел по воздуху, как персонаж Шагала.

Иногда слова не могут выразить всего. Например, как описать ту скорость, ту невероятную, бешеную частоту кадров менявшихся друг за другом, что предстали передо мной? Всё происходило быстрее, чем разум был способен осознать. Тра-та–та-та, да-да, и я уже не стоял на крыльце и уже не был сторонним наблюдателем. Я летел к Варваре, как огромная и стремительная чёрная птица.

Я не был связан с ней никакими контрактами, и она не платила мне за сохранение своей жизни. Это был инстинкт. Клеймо, магическое заклинание, выжженное на подкорке, пара незатейливых слов заставляли реагировать и действовать раньше, чем приходила малодушная мысль о том, какого хрена я рискую собой ради чужой бабы.

Наша служба и опасна, и трудна. Это и было заклинанием, толкающим меня вперёд. Когда мотоциклист снова нажал на спуск, мы с Драчихой уже летели на асфальт, а его свинцовый рой летел по догоняющей траектории.

А потом вдруг раздались одиночные выстрелы. Бах, бах, бах, бах, бах! Они были выпущены подряд и слились в один длинный и громкий звук. Это стрелял второй охранник, шедший впереди Варвары. И стрелял он в мотоциклиста.

— Цела? — спросил я.

Варвара лежала подо мной с совершенно диким лицом и нифига не соображала.

— Цела? — переспросил я.

— Рука, — чуть кивнула она. — Руку зацепил…

Мотоциклист затих и с грохотом рухнул на асфальт, а сверху на него обрушился его кроссовый мотоцикл. Только сейчас я почувствовал, как колотилось сердце. По жилам нёсся адреналин.

— Не говори никому, что это был я. Просто какой-то парень-прохожий.

— Ах-х… — прохрипела она.

— Незачем нашим врагам знать, — пояснил я, — что мы с тобой связаны. Ты поняла?

Она застонала и кивнула.

— Уходи, — прошептала Варвара.

— Назначь время и место, — сказал я, поднимаясь. — Позвони, когда будешь готова, но не затягивай, Варя.

Я отбежал в сторону. Сделал несколько снимков, прыгнул в машину и рванул оттуда. Сразу позвонил Михаилу. Он в этот момент тоже был в пути.

— Я еду к Сергеичу, — сказал он. — Буду минут через пятнадцать-двадцать.

— Отлично. Я постараюсь появиться не позже, — сказал я. — Есть срочное дело. Нужен доступ к камере нового назаровского бизнес-центра.

— Я понял, — ответил он. — Посмотрю, что с этим можно придумать…

***

Когда я появился у Сергеева, Михаил был уже там. Он сидел перед ноутбуком и пытался хакнуть сеть. Сергей Сергеевич подошёл, встал за Мишкой сзади и внимательно уставился в монитор.

— Покушение на Варвару Драч, — пояснил я. — Интересует?

Он подошёл ближе.

— Мою машину… — сказал я. — Да и меня самого нужно как-то убрать. Не хочу, чтобы меня видели на месте преступления.

— Только не говори, что хотел грохнуть Варвару!

— Нет, — усмехнулся я. — Если честно, много раз хотел, конечно, поскольку она та ещё стервозина, но сейчас это был не я.

— Ладно, — проговорил Мишка, — посмотрим, что можно сделать.

— Надо бы только поскорее, потому что менты же первым делом возьмут эту запись.

— Да, вон они там уже, смотри. Подключился, глядите, ребята.

Действительно, на экране появилась картинка. Были видны полиция и скорая помощь.

— Смотри! — воскликнул Сергеев и ткнул пальцем в экран. — Варвару в скорую грузят...

— Её ранили, — пояснил я. — Предположительно в руку. Мне надо, чтобы моё лицо было невозможно узнать на этих кадрах.

Миша прокрутил запись, и Сергеев просто обалдел от того, что увидел.

— Охренеть! — воскликнул он. — Охренеть! И что, будем писать?

— Будем, Сергей Сергеевич, обязательно будем.

Я рассказал, что произошло, пояснил то, что они увидели на записи с камеры. Миша поколдовал и смог заблюрить, как он выразился, номер машины.

— Что значит, заблюрить?

— Ну сделать его нечитаемым. Погоди, сейчас над фейсом твоим ещё поколдуем…

Минут через пятнадцать он продемонстрировал результат.

— В принципе, это несложно было, — удовлетворённо заявил генсек Мишка. — Вот, смотри сам.

Лица моего в основном видно не было, а там, где я поворачивался к камере проскакивало несколько кадров.

— Я же там прямо на камеру иду, когда двигаюсь от машины, — нахмурился я.

— Ну, это я просто убрал, — ответил Мишка. — Так что ты появишься из ниоткуда, как джинн из кувшина.

— Будет ясно, что над записью поработали?

— Надеюсь, нет. Я сейчас ещё в нескольких местах проскок организую, чтобы не думали, что это специально для тебя сделано.

— Ну что же, отличный будет материальчик, отличный, — потёр руки Сергеев. — Хотелось бы, конечно, подоплёку политическую и экономическую подвести, написать кто, за что и всё такое. Есть версии, кто устроил эту засаду на Варвару Драч?

— Не знаю, — покачал я головой. — Мы знаем, что на неё наезжал «РФПК Инвест», но я не уверен, что они стали бы такую хрень делать. Можно пока поставить вопрос, а когда появятся версии, тогда и дополним.

— Ты знаешь, — сказал Сергеев, когда мы закончили обработку инцидента, — ко мне тут менты приходили. Вернее, один. Интересовался, не я ли писал материал в Петрушкином канале.

— А вы что ответили?

— Ну я-то естественно ответил, что не я. Я, мол, пенс, живу тихо, преподаю в Культуре и всё. А он мне знаешь, что сказал?

— Что же? — прищурился я.

— Что с тобой связываться очень опрометчиво.

— Со мной?

— Да, так сказал. Вы, говорит, знаете, Сергей Сергеевич, и рожу такую состроил, брезгливую, что, с Красновым вы напрасно связались. Это очень опрометчиво. Ибо он в настоящий момент находится под колпаком. Даже под несколькими колпаками.

— У Мюллера?

— У ментов. Полиция, типа, знает каждый шаг, который он делает. Ну ты, то есть. Второй колпак, типа, на тебя напялили бандосы и не дают тебе проходу, требуют сдавать всех и вся, и бабки, и дружбанов, короче всё. А третий — чекистский. И типа сказал, что вообще скоро его не будет, ну тебя то есть. Так подумайте, я то есть, хотите ли вы уйти в плодородные долины предков вслед за Красновым, или провести долгую старость в покое и умиротворении.

— Он один был? Удостоверение показал?

— Нет, удостоверение не показал, но по нему и так было видно, что мент.

— Ну и как он выглядел?

— Ну такой… как шкафчик. Не очень высокий, среднего роста. Крепкий, немного квадратный, за пятьдесят, глаза цвета маренго. В штатском. Классика.

— На Мегрэ похож? — спросил я.

— О, точно! Трубки только не хватало. И шляпы…

— Ну тогда не пишите пока ничего, никаких материалов. Надо затаиться и подождать, — сказал я и покачал головой.

— Ну, если сейчас я не напишу, это будет подтверждением того, что он был прав и все предыдущие материалы делал именно я.

— Так Никитос это и так понял, когда нас вместе с вами спалил.

— Послушай, если ты знаешь, что он похож на Мегрэ, кто он такой?

— Это, скорее всего, Удальцов, судя по вашему описанию.

— Ну-ка, Михаил, — кивнул Сергеев айтишнику. — Ты слышишь? Удальцов. А имя, не знаешь?

— Не знаю. Майор Удальцов.

— Майор Удальцов. Можешь пробить по базе?

— Попробую, — кивнул Михаил.

Он ковырялся довольно долго. Через двадцать минут подозвал меня и Сергеева.

— Вот! Это он?

— Да, он, — кивнул Сергей Сергеич.

На меня смотрела та самая рожа, тот мент, который приходил меня арестовывать во время нашей последней встречи с Катей.

— Статья будет, — уверенно сказал Сергеев. — Может быть, даже ещё сегодня, хотя… может, так быстро и не успею. Но, как известно, горячие новости нужно подавать горячими. Забабахаем материальчик не у себя в Петрушке, а в канале «Криминал и Беспредел».

— Что это за канал? — поинтересовался я.

— Федеральный, про преступления. И в пару-тройку наших верхотомских закину. Инкогнито. А ещё заяву напишу на этого Удальцова. За угрозы. В СКР и ФСБ. Считай, что я удила закусил.

Я засмеялся.

— Погодите, не бросайтесь в бой пока.

***

Попрощавшись с Сергеевым, я подался к Кукуше и вместе с ним поехал в Черновку. Он оставил бар на Любу. Сегодня там, на удивление, было довольно многолюдно. Бросил немного неуверенный взгляд на свою помощницу, махнул рукой и решительно вышел наружу.

Мы сели в машину и погнали проведать, как там поживает Усы. По дороге я рассказал все последние новости о том, что случилось с Варварой.

Кукуша, конечно, офигел.

— Нафига ты, я не понял, кинулся-то под пули?

— Да я как бы не под пули, — пожал я плечами.

— Ну… надо же головой маленько-то думать, — проворчал он.

— Ну, да… надо, ты прав. Ладно, не сердись. Иногда думать некогда бывает…

— Нет, Серёга, ты даёшь. Это как вообще?

— Инстинкт, дядя Слава, инстинкт.

— Ну ты же человек, а не животное. Можешь попробовать управлять своими инстинктами.

Я засмеялся:

— А ты-то можешь своими инстинктами управлять?

— Ну я бы уж точно не кинулся под пули из-за бабы, которая, как я понимаю, не особо тебе помогает, а как бы наоборот…

— Ну да, есть такое. Тётка она занозистая.

— Вот же, бляха, — нахмурился Кукуша, — ещё и занозистая. И всякие пакости делает. Я бы за неё точно под пулю не полез.

— Ну ладно, обошлось же. Я всё рассчитал.

— Ну зашибись, что рассчитал… А чё мы, кстати, в Черновку-то едем?

— А там у меня Усы сидит.

— Чего? — округлил глаза Кукуша. — Ну блин, племяш, ну капец, ну у тебя новость за новостью. А с ним-то что ты замутил.

— Походу он когти-то рванул, а когда узнал, какой тут расклад, зассал, что на него всё и повесят. Прикинул что к чему и пришёл ко мне. Давай типа бабки я молчать буду.

Я рассказал в подробностях про нашу встречу.

— Ну и что ты хочешь с ним делать? — пожал плечами Кукуша, — если, конечно, он в доме ещё… Что ему помешает свалить в любой момент? Жрачку ты ему дал, баблишко — тоже. Смоется. Или уже смылся.

— А куда ему смываться-то? Думаю, будет пытаться от нас что-нибудь получить.

Когда мы приехали, Усы оказался на месте. Вырубил свет, затаился и палил из окна. Когда узнал, открыл дверь, но на Кукушу глядел с недоверием.

— Что с ним делать, дядя Слава? — кивнул я на Усы.

Он уже освоился, натопил в доме, приготовил еды, отдохнул и расслабился.

— А чё с ним делать? — пожал плечами Кукуша. — Бритвой по горлу да в колодец.

— Дайте лям баксов и всё, — хмуро проговорил Панюшкин. — И больше меня не увидите. И вообще меня здесь больше никто не увидит.

— Ты прикалываешься? — рассмеялся я. — Лям баксов? Дядя Слава, отсчитай.

— Я знаю цену чемодана, — кивнул Усы.

— Ты, может быть, полагаешь, что он был набит бабками? Так нет. Там только документы, которые невозможно превратить в деньги. Скажи-ка мне лучше, кто вот это такой?

Я протянул ему телефон с фотографией места, где было совершено покушение на Варвару. Мотоциклист лежал на земле, в крови. И хотя шлем отлетел и валялся чуть в стороне, ракурс был такой, что лицо толком разглядеть было нельзя.

Усы нахмурился. Увеличил снимок. Уменьшил. Полистал вперёд-назад и кивнул.

— Это Кокс, — кивнул он. — Сто процентов. Толик Коков. Мой сотрудник Бывший. Числился одно время у нас.

— Почему ушёл?

— Я не знаю. Мне не объясняли. Сказали оформить. Сначала устроить, потом уволить. Наверное, завалил кого-то. Надо было отсидеться. Он, короче, типа киллер. Слухи такие были. Поручиться, что он кого-то замочил, не могу, через меня такие дела никогда не проходили, и никто мне, естественно, не докладывал. Но я ж не тупой — и сам понимал, что к чему.

— А с кем он был связан? С Удальцовым связан?

— С Удальцовым? — усмехнулся Усы. — С этим комиссаром, блин, кто угодно мог быть связан.

— С комиссаром? Кто он такой, этот Удальцов? Можешь вкратце портрет набросать?

— Удальцов — это доверенное лицо Щеглова. Точно так же, как и Раждайкин. Правда, они друг друга терпеть не могли.

— Почему?

— Не знаю, — хмыкнул Усы. — Соперничество. Драка за внимание хозяина, скорее всего.

— Ну и… как с Удальцовым связан этот Кокс? — кивнул я.

— Связь прямая, — пожал плечами Усы. — Удальцов для решения задач опирается на разных парней типа Кокса. На меня тоже. В том плане, что у меня имеются свои люди. Он может дать нам задачу, типа возьмите вот такого пацана, отвезите на склад и застращайте. Без вопросов. Или если подъехать надо порешать что-то, порамсить, выплату долга ускорить, подстраховку сделки, бабки перевезти. Охрана, опять же. Слежка, если надо. У меня парни с нормальной подготовкой. Правда…

— Что?

— Ну… не знаю… Кадры подбираю не я, а Раждайкин. Есть из наших, из бывших парни, а есть бандосы конкретные. Поэтому никогда не знаешь, на кого можно реально положиться, а кто тебе жало под ребро загонит…

— Понятно, — кивнул я.

— Хорошо, что понятно, — кивнул Усы. — А мне-то что делать? Я что, буду здесь, в этой избушке на курьих ножках, всю жизнь досиживать? Как Баба-яга, сска…

— А чё ты хочешь? — спросил я с некоторым удивлением.

— Бабки и паспорт. Или хотя бы просто бабки. Сумму я уже озвучивал.

— Его проще грохнуть, племяш, — усмехнулся Кукуша.

— Не проще, — покачал головой Усы. — Грохнуть всегда проблема, пацаны. Во-первых, зачем вам грех на душу брать? Я ж ничего вам не сделал, а наоборот, от вас же и пострадал.

— Ладно, — сказал я, — сиди пока здесь, Вадим Андреевич, пчёл разводи, я не знаю, займись чем-нибудь общественно полезным. А мы подумаем. Но про лям забудь, сразу говорю. У нас печатного станка нет и не предвидится.

— Так он же свалить может, — удивился Кукуша. — Надо его закрыть, привязать как зверя.

— Так уже закрывали, дядь Слав. И он свалил. Я его ведь не держу. Хочет — пусть идёт. Только куда ему идти? Его же сразу, как объявится на куски рвать начнут. Удальцов тот же. Наверняка и телефон слушает и у дома дежурит. Он ведь ценные бумаги у шефа украл.

— Э! — недовольно воскликнул Усы. — Чё за базар!

— А ко мне он сам пришёл, — продолжал я, не обращая внимания на его протест — Ему жить негде. Вот я по доброте душевной и подобрал. Так что пусть идёт, если хочет. Но если он хочет на нас нажиться, шантажировать тем, что мы не совершали… это вообще без шансов.

— Ну… не знаю, — покачал головой Кукуша.

— Сиди пока, короче, Вадим Андреевич, — кивнул я. — Не отсвечивай. Переговоры ни с кем не начинай. Придумаем чего-нибудь.

— Давайте уж, пацаны, думайте как следует, чтобы не пришлось придумывать другие какие-то пути. Слишком долго здесь я торчать не собираюсь.

***

Когда мы вышли, я позвонил Кате.

— О, Серёжка, привет! — обрадовалась она. — Я тебе звонила несколько раз. А ты не отвечал.

— Слушай, я в Москву улетал, извини. Пропустил наверное, твои звонки.

— К Ангелине, что ли, своей? — засмеялась Катя. — А я уж думала, ты обиделся на что-то.

— Нет, я не обиделся и не к Ангелине. Там же Мотя с ней кружился.

— Он уже пару дней назад вернулся.

— Понятно, — сказал я. — Ну как у тебя дела?

— Да ничего. За исключением всех вот этих дел с Никитой.

— А что, тебя дёргали из-за него?

— Не особо, но приходили разок. Что-то спрашивали.

— Ясно. Чем занимаешься? Какие планы на вечер?

— Так вечер уже начался, — усмехнулась Катя. — Или ты про какой вечер спрашиваешь?

— Как раз про тот, который начался. Значит, планов нет?

— Нет, — ответила она, — планов нет. Буду кино смотреть. Хочешь — приезжай, Никита точно не нагрянет.

— Ну зачем, Матвея дразнить? — хмыкнул я.

— Ну да, — согласилась она. — Его правда сейчас дома нет, но скоро появится, наверное.

— Давай лучше у вас в Зелёной поляне в кафешке посидим, просто кофейку хлопнем.

— На ночь кофейку? — удивилась она.

— Ну, ты можешь чай, — ответил я. — А я выпью кофе.

— Не уснёшь же потом.

— Это я-то не усну? Ещё как усну.

— Ну ладно, — согласилась Катя. — Хорошо. В какое кафе? В «Колокольчик» или в «Пирогов»?

— Вот и скажи, где тебе больше нравится.

— Пойдём в «Колокольчик».

— Хорошо.

— Ты через сколько будешь? — поинтересовалась она.

— Ну, минут через пятнадцать.

— О, ничего себе! Ты реактивный? На ковре-самолёте?

— Типа того.

— Слушай, я за пятнадцать-то не успею… Мне ж одеться надо. Собраться.

— Краситься будешь?

— Нет, краситься не буду, — засмеялась она. — Но всё равно.

— Ну хорошо, я подожду, не проблема, — пообещал я.

— Ладно. Ну всё, тогда до встречи.

Голос её зазвучал радостно.

— Дядя Слав, подождёшь маленько? Ну или если хочешь — езжай домой, я тебе машину отдам, сам на тачке… Или тебе тачку вызову.

— Да могу подождать, какие проблемы. Посижу в машине.

— Да ну что ты будешь сидеть? В кафешку зайдём — просто отдельно сядешь, чтобы не пугать Катю.

— Я что, страшный такой? — засмеялся он.

— Да не, не в том дело, ну просто незнакомый человек и всё такое. Мне надо, чтобы она чувствовала себя свободно.

— Да не вопрос, не вопрос, я шучу. Я пивка выпью. У них в «Колокольчике» там бельгийское есть…

***

Доехали мы довольно быстро. Как раз за пятнадцать минут, как я и предполагал. Бросили машину и пошли в кафе.

Здесь, в центре микрорайона было оживлённо, красиво и уютно — как в маленьком сказочном рождественском городке. Светили цветные лампочки, гирлянды отражались, снег был затвердевший и подтаявший, но тем не менее белый и немножко сказочный в сочетании со всеми этими крышами, витринами, огнями, бегающими, радующимися детьми, прогуливающимися родителями.

— Не жизнь, а сказка, — кивнул Кукуша. — Неплохо здесь, да?

— Да уж, симпатично, — согласился я. — Атмосфера рождественская уже.

— Ты прямо мысли мои читаешь, — засмеялся он. — Хотя, может, это из серии «у дураков мысли сходятся».

— Наверное.

Мы зашли в кафе. Свободных мест было не так уж и много. Но два свободных столика нашлись. Мы разошлись в разные стороны зала и уселись.

Подбежала шустрая девочка-официантка, положила несколько цветных меню.

— Вы уже знаете, что будете заказывать? — спросила она.

— Нет, я пока подожду приятельницу. Но вы оставьте, я почитаю.

— А, хорошо, я тогда попозже, да, подойду?

— Да, спасибо.

Она исчезла. Я открыл меню, но прочитать ничего не успел, потому что у меня зазвонил телефон.

— Да, — скрывая удивление, произнёс я. — Добрый вечер, Юлия Андреевна.

Это была Салихова

— Сергей, здравствуй, — воскликнула она и замолчала.

— Здравствуйте. Всё хорошо у вас?

— Ну… в принципе да, — ответила Юля без особого энтузиазма. — Нормально…

— У меня тоже.

— Послушай, я просто подумала… Помнишь, ты ко мне как-то заезжал?

— Конечно.

— Ну… тот наш разговор, помнишь, да?

— Да, Юля, помню. А что-нибудь случилось?

— Да нет, ну что может случиться... Не то чтобы случилось. Просто...

Я молчал, не сбивая её и дожидаясь, пока она преодолеет неуверенность и сформулирует вопрос.

— В общем, ко мне тут приходили из полиции, — сообщила Юля.

— Да?— нахмурился я. — И чего они хотели?

— Я, честно говоря, даже и не знаю, чего они хотели, но просто это было немного странно. Или, если честно, очень странно.

— И что произошло-то?

— Ну, в общем, ко мне сегодня приходил такой мужчина представительный. Лет за пятьдесят, волосы с проседью. Представился майором полиции.

— Фамилию сказал?

— Да, сказал.

— А документ показал?

— И документ показал. Я попросила, чтоб показал, а то сейчас много разных мошенников бывает. Но вроде всё настоящим оказалось. Он спрашивал про события, которые произошли тридцать лет назад.

— А что он конкретно хотел?

— Он говорил как раз не очень конкретно. Можете ли вы вспомнить туда-сюда, что-то. Не были ли вы свидетелем преступления, совершенного такого-то числа? Ну, я говорю, нет, вы что. А он такой, ну хорошо, хорошо, я понимаю, времени прошло много, но бывают, говорит, в жизни такие события, которые человек помнит до самой смерти.

— Но я так малость перепугалась, заволновалась. Он, наверное, это заметил. Но я сказала, что… нет, ничего не помню.

— Ну и хорошо, — кивнул я. — Значит, не о чём переживать. Как его звали-то?

— Майор Удальцов, — ответила она и поводы переживать сразу значительно повысились.

— Он что-нибудь ещё сказал?

— Сказал, типа, что, ну такую стандартную вещь, что если вдруг я что-то вспомню, чтобы не вздумала делиться с кем-то этими воспоминаниями.

— Во как!

— Да! И чтобы немедленно позвонила ему.

— Скиньте мне, пожалуйста, его номер. И больше ни с кем это не обсуждайте.

— Мне-то обсуждать не с кем. Но, честно говоря, я немного заволновалась. Потому что он так сказал, знаешь, как будто с угрозой. Никому, говорит, об этих воспоминаниях знать не нужно. Бывают, мол, такие вещи, рассказав о которых, человек жалеет всю оставшуюся жизнь. Ну, что-то в этом роде. Я там уже разволновалась и толком уже не запомнила. Ты ничего об этом не знаешь?

— Я знаю только одно, — ответил я. — Только то, что волноваться не стоит и что в этом нет ничего такого необычного, и в полиции, бывает, перетряхивают старинные дела. Это чистая формальность.

— Да?.. — неуверенно переспросила Юля.

— Скорее всего, так и есть. Завтра в школе можем детально всё обсудить…

— Хорошо, — сказала она. — Хорошо.

И отключилась.

Я положил телефон на стол и задумался, что это всё могло означать. Глянул на часы и повернулся к той стороне зала, где был вход, чтобы, не пропустить появление Кати. И не пропустил…

Только появилась сейчас не Катя, а как раз тот… самый майор. Он вошёл спокойно, обвёл зал взглядом, увидел меня, едва заметно кивнул и направился в мою сторону. Немножко квадратный, немножко грузный, флегматичный и серьёзный. Похожий на комиссара Мегрэ. Только без трубки.

Он подошёл к моему столику и сел напротив меня.

— Ну что, Краснов... — прищурился он.

— Добрый вечер! — радостно поприветствовала его официантка в короткой юбочке. — Разрешите вам представить наши сегодняшние специальные предложения…

ОТ АВТОРА: ____________________________

Что сложнее: ловить преступников или учить подростков? Это и предстоит выяснить герою. Новинка в жанре ОБРАТНЫЙ ПОПАДАНЕЦ: https://author.today/reader/520364

9. Ультиматум

Вторжение Удальцова выглядело чужеродным. Кругом весело болтали, гомонили посетители кафе. Раздавались восклицания и стук приборов. Было тепло, атмосфера располагала к уютному и расслабленному общению. Вечер, снег, и где-то там, в совершенно недалёком и обозримом будущем — ёлки, красные шары и новогодние праздники.

И тут, посреди этого зарождающегося рождественского ожидания, посреди этой лёгкой и душевной обстановки появился холодный, неприветливый, не вписывающийся в сценарий, выглядящий казённым элемент. Майор Удальцов. Мегрэ без трубки и шляпы.

— Какая неожиданная встреча, — чуть нахмурился я. — Правда, к огромному сожалению, не могу уделить вам время. Я немного занят.

— Не заметно, — хмыкнул он.

— Тем не менее, занят, — кивнул я. — В данный момент я раздумываю над тем, что мне заказать из этого многообразного и несомненно привлекательного меню, а вы меня отвлекаете. Если хотите поговорить, давайте встретимся в другой раз. В более подходящее время.

— Я пришёл не встречаться с тобой, — по-барски и чуть хамовато, ответил Мегрэ. — Встречаться будешь с барышнями или с бабушками, как тебе больше нравится.

Он криво усмехнулся правым уголком рта. Губы у него были тонкими и твёрдыми. Кое-где на лице проступали бордовые сосуды — на носу, на скулах. Ресницы казались редкими, короткими и рыжеватыми. И от этого его серые, блеклые глаза выглядели бесцветными, безжизненными. Взгляд его делался потусторонним и производил весьма гнетущее впечатление.

— Ладно, — сказал я, — давайте выкладывайте свои козыри на стол. Поскорее только.

Он прочистил горло, кивнул и положил кисти рук на край стола прямо перед собой. Пальцы у него были короткими, толстыми, с круглыми крупными ногтями.

— Я знаю, — проговорил он и сделал паузу, будто слова давались с трудом, — что молодые люди имеют склонность недооценивать опасность.

Он кивнул и усмехнулся. Усмешка получилась холодной и немного зловещей.

— Они как безмозглые бычки ломятся на красный. Ты шёл как бык на красный свет. Ты был герой, сомнений нет. Никто не мог тебя с пути свернуть, — продекламировал он из своей молодости. — Они не боятся смерти. Вернее, не осознают, что могут лишиться жизни. У них ещё мало опыта. Они видели слишком мало трупов. И несмотря на то, что в теории знают, что все умирают, и они тоже не станут исключением, ведут себя так, будто бессмертны.

— Это ваше наблюдение или исследование британских учёных? — кивнул я.

— На самом деле, — не реагируя на мои слова, продолжил он, — смерть неприятна в любом возрасте. И когда она подступает к человеку, хоть молодому, хоть старому, становится очень страшно. И больно. Иногда даже мучительно больно и одновременно страшно. И в такие моменты совокупность неприятных и болезненных ощущений вместе с тревогами и душевными терзаниями, частенько вызывает у человека мысль, что лучше бы смерть пришла поскорее, чем продолжать эти мучения.

— Вы прям-таки хтонический менестрель, — рассмеялся я. — Певец упадка.

— В умении причинять мучения человечество за свою тысячелетнюю историю продвинулось очень далеко, — как бы с сомнением сказал он, — очень далеко. Каких только пыток не придумали люди. Взять хотя бы опыт китайцев с их изощрёнными подходами к истязанию плоти и слому духа. Да и у нас тоже… У нас есть свой собственный огромный опыт. Да, он лишён затейливой рафинированности Древнего Востока, но зато он прямой и совершенно невыносимый, как наш характер в целом. Национальный характер, я имею в виду.

— Преамбула получилась впечатляющей, — усмехнулся я. — И я даже заволновался. Но хочу напомнить, что я ограничен во времени, поэтому если вы имеете что-то сказать по существу, скажите, пожалуйста, прямо сейчас. А если вы просто хотите приятно пообщаться и обменяться со мной философскими или историософскими мыслями, давайте выберем для этого более подходящее время.

— Одним словом, — продолжая игнорировать мои слова, продолжил Удальцов, — смерть — это всегда страшно и всегда больно, а пытки, часто предшествующие смерти, вообще невыносимы настолько, что некоторые люди теряют рассудок. Хочу сказать прямо, у тебя есть то, что тебе не принадлежит. Отдай, и живи дальше без боли и страха.

Я прищурился.

— Всё чрезвычайно просто. Либо ты отдашь чемоданчик с документами и продолжишь свою пустую, но приятную жизнь, либо испытаешь ужасные муки и всё равно отдашь. И, скорее всего, всё равно, умрёшь. И даже, может быть, не один, а в компании близких и приятных тебе людей. Я даю тебе три дня…

— Немало, — усмехнулся я.

— На то, чтобы вернуть мне документы. Завтра. Если ты не вернёшь их завтра, я заберу кого-то близкого тебе. Если ты не вернёшь их послезавтра, этот близкий тебе человек пострадает. И наконец, если ты не вернёшь их на третий день, все твои близкие, включая родственников и девок, будут уничтожены. А потом я начну укорачивать твоё тело, отрубая от него плоть, сантиметр за сантиметром. И когда я войду во вкус — ты уже не сможешь орать, потому что твои голосовые связки откажут. Ты не сможешь лить слёзы, потому что их в тебе не останется. А я буду колоть тебе адреналин и продолжу рубить плоть. Я буду делать это долго, и ты не умрёшь сразу. В этом танце мы будем кружить не менее суток, и ты отдашь мне всё. Но… жизнь твоя будет окончена. Стоит ли доводить до этого?

Взгляд его был безразличным. Казалось, ему было совершенно неинтересно, что я отвечу. Зато ему было интересно играть в эту игру и казаться исчадием ада. Возможно, он и был таким, этого я не знал, но теперь он просто упивался своим положением.

— Ультиматум что ли? — уточнил я.

— Ультиматум, — подтвердил Мегрэ.

Он тут же поднялся и бросил на стол кусочек картона, на котором был выбит номер телефона. Он повернулся ко мне спиной и пошёл в сторону выхода. Уверенный в своей дедукции, как настоящий комиссар Мегрэ, спокойный, флегматичный, он прошагал через весь зал и скрылся за входной дверью.

Катя появилась минут через десять.

— Ты уже здесь? — воскликнула она. — Привет. А чего не заказал-то ничего?

— Жду тебя, — улыбнулся я. — Вдруг бы ты не пришла, а я бы всё заказал и сидел тут как дурак с вымытой шеей.

Она засмеялась:

— Где-то я уже слышала такую фразочку.

— Народный афоризм, — пожал я плечами и подвинул в её сторону набор красочных буклетов и меню.

Снова, как из-под земли, выросла официантка и начала перечислять все прекрасные и интересные, совершенно особые специальные предложения, от которых было очень трудно отказаться.

— Ну что, Катя, как жизнь? — спросил я, когда официантка ушла. — Ты чувствуешь свободу?

— Пока не особенно, — усмехнулась она. — Потому что нет никакой гарантии, что Никиту вдруг не выпустят. Где ты пропадал? Почему не появлялся?

— Да я же говорю, ездил в Москву.

— Ну, и как там? Надо мне тоже как-нибудь смотаться. Друзей-подруг проверить.

— Смотайся. Москва, разумеется, чудесна.

Катя была в хорошем настроении. Выглядела довольно свежей, будто приостановила свои упражнения с алкоголем. Но, тем не менее, заказала бокал белого вина.

— Катя, — кивнул я, когда нам принесли еду, — я хочу пригласить тебя в дружескую поездку.

— Серьёзно? — удивилась она.

— Ну конечно. Пока контролирующий тебя джинн заточён в кувшин, не смотаться ли нам в Дубай?

— В Дубай? — удивлённо повторила она. — Ты меня приглашаешь?

— Да, приглашаю.

— Ничего себе! Это что за романтическая идея?

— Я думаю, тебе надо развеяться. Так что, идея скорее не романтическая, а практическая.

— А почему именно Дубай?

— Потому что Эмираты… малопьющая страна.

— Ах ты паразит малолетний! — воскликнула она и засмеялась. — Только… у тебя же школа, вроде…

— Плевать. Главный экзамен я уже сдал, могу и потусить немного. Но главное, я вижу, что тебе надо глотнуть свободы, пока депрессняк не превратился во что-то похуже. В общем, нужно выйти из-под пяты монстра.

— Я на самом деле, если говорить без шуток, давно уже собираюсь. И да, ты прав, Никитос меня никуда не отпускал, а сейчас, пока он занят там своими вопросами выживания, можно было бы мотануться. Но у меня с деньгами всё не так уж и хорошо. Система построена так, что пока его не выпустят, я буду находиться на подсосе в финансовом плане.

— Любопытно, — хмыкнул я. — А если его вообще не выпустят?

— Ну это маловероятно, конечно. Но если бы такое случилось, думаю, мне пришлось бы что-то продавать, например, этот дом. Потому что кроме него у меня ничего нет. И это было бы весьма проблематично, конечно, потому что он записан на меня и на детей.

— А как так вышло, Катя? Ведь все мы не вечны, и никто не знает своего конца. Случись что с Никитосом и что тогда? Хорошо, что дом есть. Его можно продать, если дети будут не против, но всё равно это как-то очень недальновидно.

— Ну, да… недальновидно, — пожала она плечами. — Разумеется, ты прав. Но это вопрос не ко мне всё-таки, а к Никите. Хотя, тут всё очевидно, он просто хотел держать меня на привязи и поэтому… В общем, мне ничего нельзя давать, потому что я всё пропью. Понимаешь, да?..

Катя помотала головой и чуть передёрнула плечами. Было понятно, что разговоры про «пропьёшь» были ей неприятны.

— То есть ты не смогла выбить у него какую-то минимальную подушку безопасности?

— Именно так, — вздохнула она. — Именно так.

— Ну… Я понял. Ладно, я же говорю, денег не надо, это ведь я тебя приглашаю. Не навязываюсь тебе в компаньоны на всё готовенькое, а сам приглашаю.

— Перестань, — сделавшись серьёзной, покачала она головой. — Что это за глупости? Как это ты меня приглашаешь? У тебя-то откуда деньги? И что ты думаешь, у меня совсем уже крыша съехала, что я поеду за твой счёт? Как это ты себе вообще представляешь?

— Катя, ну а что такого? Я просто куплю билет и оплачу гостиницу. Кстати, ты говорила, что у тебя там есть подруга. Евгения, вроде…

— Да, есть.

— Ну вполне возможно, она была бы рада пригласить тебя остановиться у неё.

— Это так, — кивнула Катя. — Она меня сто раз приглашала пожить у неё в доме. У неё вилла на «Пальме».

— Это там, где прямо перед домом плещется море?

— Да-да, это тот насыпной остров. У неё даже собственный пляж имеется.

— Ну вот, прекрасно, — развёл я руками.

— Да? — нахмурилась она. — Ты так думаешь? А тебе не кажется, что было бы немного странно завалиться к ней с одноклассником своего сына?

— Ну, про это не переживай, — засмеялся я. — Я-то буду жить в гостинице.

— А ты бывал уже в Дубае? — недоверчиво спросила она.

— Нет, конечно. Поэтому и хочу познакомиться с этим местом. И мне нужен человек, который там уже бывал.

— Ну знаешь, я тот ещё гид, — покачала Катя головой.

— А мне не нужен гид. Просто хороший компаньон и товарищ. С кем я могу ещё поехать?

— Пригласи свою маму.

— Маму обязательно свожу, но не сейчас, потом, когда начнётся купальный сезон. К тому же мама только что вернулась с курорта, и у неё все мысли о работе.

— Ну не знаю, Сергей…

— Да, Катя, давай, не капризничай, — поднажал я. — Созвонись с подругой и спроси, когда можно будет у неё пожить. И рванём сразу.

— Так я же с ней должна буду время проводить…

— Будешь, конечно, но она же работает, ты говорила.

— Ну хорошо, ладно. Интересно. Я подумаю…

— Что там думать? — усмехнулся я. — Прыгать надо.

— Ладно, я попрыгаю, — засмеялась она, возвращаясь к первоначальному приятному расположению духа.

— Только смотри, звони, пожалуйста не из дома, хорошо?

— Почему? — удивилась она. — Ты думаешь, меня… что, слушают что ли?

— Нет, скорее всего, — не стал пугать я, — но на всякий случай. И, пожалуйста, звони с того телефона, который я тебе дал. Помнишь?

***

Утром за мной зашла Настя.

— Настенька, привет! — воскликнула мама, впуская её. — Тысячу лет тебя не видела. Как у тебя дела?

— Нормально, Тамара Алексеевна. А вы как отдохнули? Набрались сил?

— Да, отдыхать-то хорошо. Сейчас вот работать буду, не покладая рук, — усмехнулась мама. — Серёж, ну ты где там? Настя пришла.

— Да-да, иду, — крикнул я, выглядывая в прихожую.

— Привет, — кивнула Настя.

— Привет. Ты завтракала?

— Ага…

— Йогурт?

Она замотала головой и улыбнулась.

— Го, Серёж! Время!

— Сейчас, одну секунду. Мам, можно тебя на минуточку?

Я завёл маму на кухню. Специально отложил это дело на утро, чтобы не затевать большого разговора и длинной дискуссии.

— Мам…

— Чего, Серёж? Давай потом, вечером поговорим. Мне надо бежать в «Твой доктор», договариваться, чтобы снова меня на полставки взяли. Нельзя опаздывать. Они и так злые, что я взяла да исчезла без предупреждения.

— Да я без разговоров, просто тебе отдать кое-что хочу.

— Ну… чего отдать-то?

Я протянул ей двадцать красненьких пятитысячных купюр, новых и хрустящих.

— Это что? — удивлённо посмотрела на них мама.

— Это моя зарплата.

— Какая зарплата, Сергей?

— Как какая? — пожал я плечами. — Я же тебе говорил, что устроился на работу, нашёл подработку.

— Что это за подработка такая? — нахмурилась она и пристально уставилась на меня. — Больше, чем я на двух работах. Даже на трёх…

— Мам, так сейчас курьеры, знаешь сколько получают? О–го-го! К тому же фирма, где я работаю, не городская поликлиника, а очень богатая контора. Держи, я тебе отдаю.

— Сергей, тебе надо учиться, а не бегать по городу с посылками!

— Ну так ты же видишь, я успеваю, учусь как следует. Даже Медузе нечего мне предъявить.

— Нет, это неправильно, так не должно быть…

— Мам, короче, я опаздываю на урок. Сама говоришь — учись. Вот тебе деньги, и делай с ними что хочешь. Только не надо, пожалуйста, на три работы устраиваться снова. Хорошо?

Она ничего не ответила. Растерянно смотрела на сто тысяч у себя в руках.

— Ну всё, я побежал. И не ходи в «Мой доктор», пожалуйста.

Действительно, надо было бежать. Только не сразу в школу, нужно было ещё успеть встретиться с Чердынцевым. Тем не менее, до школы я всё-таки с Настей дошёл, но дальше отправил её одну.

— Насть, ты иди, а мне тут ещё надо встретиться кое с кем.

— С кем это? — удивилась она.

— С дяденькой. Не беспокойся. Иди, Настя, иди.

Она нахмурилась, но возражать не стала. Пошла, но, поднявшись на крыльцо, остановилась и долго стояла, смотрела — до тех пор, пока я не впрыгнул в машину подъехавшего Чердынцева.

— Что, кофейку поедем хлопнем? — кивнул он. — Привет.

— Привет, — кивнул я. — Мне надо в школу скорее, давайте прямо здесь поговорим. Немного отъедем и всё, лады?

— Ну давай. Говори тогда. Чего хочешь?

Он проехал вперёд и остановился неподалёку от пиццерии.

— Хочу, Александр Николаевич, паспорт заграничный.

— Блин… Ты из-за паспорта, что ли, меня притащил сюда? Мог и по телефону спросить. Сегодня должен быть готов. После обеда пойдёшь, сфотографируешься и получишь паспорт уже готовый.

— О, вот это дело.

— На Корчагина в ментуре. Знаешь где?

— Знаю, знаю. Но мне ещё кое-что потребуется.

Чердынцев молча посмотрел на меня.

— Удальцов. Мне нужно что-то на Удальцова.

— Ну всем на кого-то что-то нужно, — пожал он плечами, — но у меня на него ничего нет.

— Мне нужны какие-то рычаги, чтобы можно было на него надавить.

— Зачем тебе Удальцов?

— Да он… в общем, угрожает безопасности моих близких.

— Дай угадаю... Хочет, чтобы ты отдал бумаги Никитоса?

— Я думаю, что Никитос из ваших застенков имеет каналы связи со своими людьми, — ответил я.

— Это вряд ли, — нахмурился Чердынцев. — Как бы он смог?

— Кстати, интересный момент. Удальцов был на месте, так сказать, преступления, да? Соучастник, можно сказать, подельник Никитоса. И почему, в таком случае, он так свободно себя чувствует, не сидит в соседней со Щегловым камере? Он ведь участвовал в похищении человека…

— Ну… — пожал плечами Александр Николаевич. — Садык расследует не похищение человека.

— Садык расследует, как отжать собственность Щеглова, я так понимаю.

— Ну-ну-ну, тише-тише, не перегибай.

— А что, вы записываете разговор?

— Нет, я ничего не записываю. Просто не нужно каких-то голословных утверждений.

— Понятно, — хмыкнул я. — Сдаётся мне, Александр Николаевич, что если, как вы утверждаете, Щеглов не имеет канала связи со своими людьми…

— Я думаю, что не имеет, — уточнил Чердынцев. — Предполагаю.

— Получается, в таком случае, что именно Садык выдаёт себя за Щеглова в общении с Удальцовым. Может такое быть?

— Как это? — нахмурился Чердынцев. — Типа передаёт сообщения Удальцову от имени Щеглова?

— Вот именно, — кивнул я. — Дёргает за ниточки и управляет им, как марионеткой.

— Ну теоретически может, конечно, — пожал плечами Чердынцев, — но для этого нужно, чтобы Щеглов пошёл на сотрудничество, чтобы там не наворотить чего лишнего. Они, с Садыком старые друзья, конечно, но… Нет, я не думаю, Сергей. Вряд ли.

— Сомнительно, что Удальцов ведёт собственную независимую игру, — возразил я.

— Пожалуй…

— Ну, короче, мне нужно что-то на Удальцова. Поищите что-нибудь.

— Я поищу, — задумчиво произнёс Чердынцев, — но ты же понимаешь, моментально, прямо сейчас ничего тебе дать не смогу. Этот вопрос потребует некоторого времени.

— Понимаю. Но чем раньше, тем лучше, да?

Чердынцев только головой качнул.

— Ну ладно, тогда я побежал, — кивнул я и открыл дверь.

— Погоди, погоди! — остановил меня он. — Ты же с Назаровой контачишь?

— В каком смысле контачишь? — прищурился я. — В том смысле, что она на меня давит? Да, давит, есть такое. Но не настолько, чтобы я заказывал её устранение.

— Ну, в этом я не сомневаюсь, допустим, — засмеялся он. — Просто подумал, что тебе может быть интересно кое-что…

— Что же?

Он потянулся на заднее сиденье, взял оттуда кожаную папку, расстегнул молнию и вытащил несколько листов А4, на которых были распечатаны фотографии. Протянул мне.

— Ого! — удивился я. — Это что, фотожаба?

— Нет, не фотожаба, — усмехнулся Чердынцев.

— Это искусственный интеллект нарисовал? Нейросеть?

— В том-то и дело, что это настоящие фотографии. Настоящая оперативная фотосъёмка.

— Поклянитесь страшной клятвой.

— Так ты чё, Краснов? Я сказал настоящее, значит настоящее.

— Могу забрать?

— Бери. Если надо для дела.

Я свернул пополам фотографии и аккуратно убрал в карман.

— Ну… Видите, Александр Николаевич? Можете же, когда захотите, да?

— Могу, могу.

— Найдите мне срочно что-нибудь на Удальцова, — повторил я. — Нужно его срочно обуздать.

— Посмотрим, что можно сделать, — кивнул он.

— Хорошо.

***

После школы я пошёл как обычно домой. Пообедал, подготовился и двинулся на тренировку. Там всё прошло штатно. Каникулы закончились, и трудовая дисциплина снова встала на первое место.

Отзанимавшись, я поехал к Кукуше, а по пути заскочил за загранпаспортом. У дяди Славы всё было, как обычно, так что, поболтав с ним минут пятнадцать, я отправился в РФПК. Подгадал к концу дня и прямым ходом рванул в бухгалтерию.

— Станислава! — воскликнул я, заглядывая в Стасин офис.

— А-а-а, изменщик! — прищурилась она.

— В каком это смысле изменщик? — воскликнул я с возмущением в голосе.

— Сказал, мол, подвезу домой, а сам на несколько дней исчез.

— Ну-у-у, — протянул я и усмехнулся. — Так меня же в Москву отправляли. Ты что, не знала? Тебе… Вера не сказала, что ли?

— Вера-то мне сказала. Через день. А ты-то почему не сказал?

— Так не успел, Стася… Да ладно, не сердись, там же всё внезапно случилось. Ты ведь знаешь, я человек подневольный.

— Подневольный, — прищурилась она. — Ладно. Значит, попадёшь ко мне в неволю.

Я засмеялся:

— Хорошо. Смотри.

— Опять что ли бутылку принёс? — нахмурилась она. — Споить меня решил?

— Ну, не то чтобы споить, просто немножко повеселить.

— Ну ладно, — широко улыбнулась Стася. — Давай повеселимся.

— Как у тебя сегодня вечерняя программа? — спросил я. — Уже запланирована?

— Нет. Считай, что тебе повезло. Сегодня вечером я совершенно свободна.

— Я надеялся на это.

— Если бы надеялся, мог бы позвонить, — укоризненно заметила она.

— Не хотел портить сюрприз.

— Сюрприз? — милостиво кивнула Стася. — Сюрпризы в принципе я люблю.

— Ну видишь, всё совпало. Я свободен, ты свободна, и сюрприз никто не испортил.

— Ну… сюрприз-то такой себе, — пожала плечами она. — Просекко…

— Будут и другие сюрпризы сегодня вечером, — усмехнулся я, подойдя к ней поближе.

— Смотри, мотылёк, не сгори в огне страсти! — ответила Стася и засмеялась чуть взволнованным глубоким грудным смехом. — Ладно, я пошла за кружками. Смотри, над столом не открывай.

— Хорошо, — усмехнулся я и, как только она вышла в коридор, бросился фотографировать корешки папок в шкафах.

Стася, как специально, задержалась, давая мне возможность как следует отработать по стеллажам. Когда она пришла с кружками и тарелкой, на которой лежали кусочки хлеба и копчёного лосося, я уже закончил.

— Вот видишь, всё в тему, — подмигнула Стася, и я заметил, что пока её не было, количество расстёгнутых на блузе пуговиц увеличилось ровно на две.

Теперь её вырез трепетал на границе допустимых приличий и вместе с тем выглядел максимально гостеприимно и приглашающе. Скорее всего, Стася с негодованием восприняла последние модные тренды, предполагающие бесформенные одежды большого размера.

— А ты хозяйственная, — усмехнулся я. — Такое чувство, что ждала меня сегодня.

— Ну не то чтобы прямо сегодня… — кокетливо и томно полуприкрыла она глаза.

— О, так у тебя хорошо развита интуиция, — тихонько сказал я, подступая к ней ближе.

— Интуиция? Да, но хорошо развита у меня не только она.

— А что ещё? Когнитивные… когнитивно-математические функции? Или ты имеешь в виду физические формы?

Она тут же захохотала. Бутылка выстрелила, и я налил, разлил по кружкам искрящую и пенящуюся жидкость.

— Ну что же, за физическую развитость и привлекательность, — провозгласил я и Стася со смехом выпила первую кружку до дна.

Я тут же налил вторую.

— Настойчивость для молодого человека — это очень даже полезное качество, — улыбнулась Стася. — Главное, не перегнуть палку.

Сказав это, она вдруг замолчала, осознавая, что именно произнесла, и начала хохотать.

— Главное, не перегнуть палку.

— Ты что запугать меня решила с самого начала? — засмеялся и я.

— А-ха-ха, а-ха-ха, — хохотала Стася.

Вино растворялось в Стасином чреве. Оставлять меня одного в кабинете она, похоже, больше не собиралась, но, в принципе, задачу-минимум по фотографированию я выполнил. Хотел, конечно, ещё изучить бумаги, лежащие на столе, но сегодня возможности не было.

Примерно через полчаса нашего флирта, когда она уже собрала бумаги по стопочкам, положила в ящик стола калькулятор и, достав сумочку, начала готовиться к убытию домой и продолжению зарождающейся дружбы, раздался телефонный звонок. Это был мой мобильник.

— Алло, — нахмурившись, ответил я и посмотрел Стасе в глаза.

Я прочёл в них дерзкую игру воображения, рисовавшего, по всей видимости, сцены эротического и совершенно бесстыдного буйства. Но из трубки донёсся громкий и строгий мужской голос.

— Краснов, твою мать! Ты почему трубку не берёшь?!

— Так не было никакого звонка, — недоумённо ответил я.

— Не было звонка?! Ты кому голову морочишь, щенок! Я тебе покажу, не было звонка!!!Где ты находишься?!

— Я… в центре… — сказал я после небольшой паузы.

— В центре он!!! Совсем уже обнаглел! Где ты должен сейчас быть?!

— А где?! — немного растерялся я. — Рабочий день ведь закончился…

— Твою мать!!! У тебя нет нормированного рабочего дня! Ты всегда должен быть в моём распоряжении! Каждую секунду!!! Немедленно! Ты слышишь? Немедленно! Хватай жопу в руки и метись ко мне!!!

Голос звучал агрессивно, жёстко и громко. Настолько, что Стася, без сомнения, слышала каждое слово.

— Ты уснул там?!! — заорала трубка и взорвалась фейерверком отборного мата…

10 . Переговоры

Начальник распекает, потому как обязан. Работа у него такая. Должен держать подчинённых в страхе, ну и так… чтоб почитать не забывали. На человека подневольного это всегда производит впечатление. Серьёзное и правильное. Традиция, установлена не нами, и не нам её отменять, как говорили блюстители далёкой старины времён Фонвизина.

Я едва сдержал улыбку. Хорошо Кукуша в роль вошёл. Просто идеально.

— Максим Фёдорович, — растерянно произнёс я, — я сегодня не могу...

— Что? — зарычал Кукуша. — Не могу?! Мне не послышалось?! Ты, может быть, работу хочешь потерять?!

— Да я правда не могу, у меня на сегодня уже планы свёрстаны. Поймите, у меня же должна личная жизнь быть?

— Планы?! Я тебе устрою такие, мать твою, планы, забудешь, как тебя зовут!

Он загнул замысловатый и многоэтажный мат, настолько сложный, что убедительность его слов уже не требовала дополнительных подтверждений. Получила стопроцентную легитимацию.

Стася притихла, нахмурилась и залпом выпила остатки шипучки из кружки, а я со злости чуть не бросил телефон. Вернее, постарался, чтобы это именно так и выглядело.

— Нет, ну ты это видела? — разочарованно воскликнул я. — Шеф звонил!

— И что, это надолго? — хмуро уточнила Стася.

— По-разному бывает, — пожал я плечами. — Часа за три, может, управлюсь. В лучшем случае. А то могут и в Новосиб погнать. В «Обьстройэкспорт».

Я повторил название, прочитанное на корешке одной из папок.

— А чё там делать-то ночью? — развела руками Станислава. — Зачем тебя гнать?

— Скорее всего, какая-то доставка будет, какие-нибудь доки.

— Ну блин, ты и обломщик, Серёжа, — нахмурилась она.

— Да я и сам обломался конкретно. Второй раз уже.

— Ну смотри, — покачала она головой. — Если в третий раз что-то пойдёт не так, четвёртой попытки уже не будет.

— Строго у тебя, — усмехнулся я. — Придётся телефон отключать. В следующий раз то есть. Забабахаем романтику, да?

— Да, максимально круто и романтично, — подтвердила она. — Это база. Это обязательно.

Выйдя из конторы, я прыгнул в машину и перезвонил Кукуше.

— Дядь Слав, спасибо, всё чётко, прям вовремя. Эффект был бомбический.

Он засмеялся:

— Да ладно, этого добра мне не жалко. Пожалуйста, племяш. Если что — обращайся.

— Обращусь. Походу, будет ещё одна попытка, — засмеялся я. — Последняя.

— Ну-ну, давай, ладно.

Я посмотрел на часы. Сегодня мне предстояла ещё встреча с Варварой. День, отведённый мне Удальцовым для выдачи документов, подходил к концу. А это означало, что безопасность моих близких могла быть подвергнута сомнению. Нужно было быть поближе к маме, но встреча с Варварой сейчас была просто необходимой.

Я выехал с парковки и направился к торговому центру на пересечении с Кузнецким. Бросил машину на забитой уличной парковке и зашёл внутрь. Послонялся у витрин магазинов, зашёл в электротовары, а потом подошёл к химчистке и увидел за прилавком крупную даму в униформе и с бейджем торгового центра. На бейдже было написано «Мария».

— Здравствуйте, Мария, — кивнул я.

— Вы Андрей? — спросила она.

— Андрей.

— Пойдёмте, Андрюша… Наташ, постой тут минутку, я щас…

Она развернулась, пошла по коридору, я последовал за ней. Мы встали на эскалатор, спустились на минус первый этаж и подошли к служебному входу. Мария приложила чип к двери, и та открылась.

Мы оказались в служебном помещении и по длинному коридору долго шли, шли, шли, шли. Потом поднялись по лестнице на нулевой этаж и вышли ко множеству обитых металлом дверей. Там происходила погрузка-разгрузка. Было холодно, пахло выхлопными газами, сновали крепкие мужики, ездили электропогрузчики. На нас внимания никто не обращал.

— Ну всё, — кивнула моя провожатая и махнула рукой на дверь поменьше. — Вам туда.

Я кивнул и вышел наружу, спустился по лесенке, прошёл мимо погрузочных платформ, и подошёл к серой «буханке» без надписи. Постучал и открыл дверь, заглянул в салон.

— Здрасьте.

Сухопарый немолодой водитель глянул на меня, кивнул и тут же завёл двигатель. Я забрался внутрь и захлопнул дверь. На окнах в салоне были дурацкие шторки-занавески, которые скрывали всё, что происходило внутри.

Водитель вырулил на проспект и попёр через город. Примерно через полчаса мы въехали на подземную парковку нового жилого комплекса, расположенного неподалёку от кадетского училища. Я вышел у лифта, поднялся на третий этаж и позвонил в единственную дверь, находившуюся на лестничной площадке.

Открыл мне угрюмый мужик. Пристально посмотрел на меня. Подошёл второй, обхлопал меня хорошенько, но спину не проверил. Он забрал мой телефон и небольшую металлическую коробочку, похожую на пауэрбанк. Потом проводил в дальнюю комнату и закрыл дверь.

Там уже ждала Варвара. Рука у неё была забинтована и покоилась на перевязи.

— Добрый вечер, — кивнул я.

Она тоже кивнула, но ничего не ответила.

Я прошёл. Квартира была новой, необставленной. Более того, даже ремонт в ней ещё не начинали. В комнате стояли коробки с керамической плиткой и большие пластиковые вёдра с краской.

— Присаживайся, — пригласила Варвара.

Тут находились два старых стула и больше ничего из мебели не было. Окно оказалось завешенным стёганой тряпкой, какой закрывают пол, а под потолком на проводе висела голая лампочка, вкрученная в чёрный патрон.

Я уселся на ближайший стул, а она расположилась напротив меня.

— Как самочувствие? — кивнул я на руку.

— Ничего страшного, — ответила Драчиха. — Это так, скорее, для отвода глаз. Все эти повязки и ранения.

— Понятно…

Мы помолчали.

— Для чего вся эта… конспирация? — спросила она.

— Да кто его знает, — пожал я плечами. — Сами понимаете, бережёного Бог бережёт. Тем более в свете последних событий. Довольно неожиданных, не правда ли?

— Возможно, — хмуро ответила она. — Это покушение, как я понимаю, непосредственно к нашему с тобой делу не относится?

— К нашему делу всё относится, Варвара Александровна, — хмыкнул я. — Кто, по-вашему, его устроил? Я про нападение.

— Кто угодно, — пожала она плечами и чуть поморщилась.

Вероятно, рука побаливала.

— Кто угодно так кто угодно, — пожал я плечами. — Но какие-то мысли же есть у вас?

— Мысли у меня есть, — кивнула она. — И мыслей много. И устроить покушение мог действительно кто угодно. Даже ты.

— Мне-то это зачем? Для того, чтобы… остаться в своей школе, что ли?

— Для того, чтобы втереться ко мне в доверие. Ты же… вроде как… спас меня от неминуемой смерти, правда? Я теперь должна быть тебе благодарна по гроб жизни. Чем не хитрый план?

— Ну как бы стрелять по воробьям и из пушки можно, конечно, — усмехнулся я. — Но эффективность низкая. Сколько там, два человека погибли в рамках этого плана? Серьёзно думаете, что я бы мог?

— Некоторые люди… — кивнула она угрюмо. — Некоторые люди совершенно не ценят человеческие жизни.

— Да, я знаю таких людей. И немало. Выходит, вы не догадываетесь, кто это мог сделать, да?

— Я не хочу это обсуждать с тобой, — уверенно отрезала она. — С чего бы? Причём здесь ты? Если это не ты устроил, то и всё, на этом разговор о покушении закончен.

— Да, хорошо. Я вас понял, Варвара Александровна.

Я сунул руку под куртку и достал сложенные листы, полученные от Чердынцева. Поднялся и протянул ей.

— Это вам. Может быть, пригодится.

— Что это ещё такое? — нахмурилась она.

— А, извините, вам трудно разворачивать.

Я развернул бумаги и отдал ей уже в развёрнутом виде.

— Сложено было, так что прошу прощения за эти складки. Но людей, думаю, вы вполне узнаете.

Она взяла бумаги здоровой рукой.

— Ну надо же, — через несколько секунд воскликнула и хмыкнула она. — Я тебе таких бумажек знаешь сколько могу напечатать? С любыми персонажами. От Наполеона Бонапарта до папы римского. Это что, документ, по-твоему?

— Да, напечатать можно, — пожал я плечами. — Действительно, нарисовать можно всё что угодно, и я понятия не имею, происходили ли в действительности события, запечатлённые на этих снимках. Меня уверили, что они подлинные, а дальше воля ваша, что хотите с ними, то и делайте.

— Ну, и где ты их взял? — подозрительно глянула на меня Варвара.

— Один чекист дал.

— Чекист? У тебя есть знакомые чекисты?

— Бывший. А вот у него есть знакомые чекисты. Понимаете?

— И кого же из этих двоих персонажей пасут эти чекисты?

— Ну, комментариев никаких я не получил, — ответил я и вернулся на свой стул. — Но сам факт, что человек Ширяя а, как вы знаете, Давид Георгиевич далеко не последний человек в иерархии Ширяя, так вот, факт, что он разговаривает с вашей… кто там она вам, невестка или кто? Короче, со вдовой вашего брата… Факт достойный внимания. Если с вами что-то случится, империю унаследует она? Я ничего не путаю?

Варвара промолчала.

— Возможно, кто-то слишком торопится делить шкуру неубитого медведя, — зло произнесла она после паузы.

— Возможно, — сказал я и согласно кивнул. — Меня это не особо должно волновать, я правильно понимаю?

Она не ответила.

— Тем не менее, этот человек, Давид Георгиевич…

— Ты его откуда знаешь? — перебила Варвара.

— Я полагал, вы в курсе. Я ведь работаю на него.

Она недоумённо вздёрнула брови и пристально уставилась на меня.

— Я работаю в «РФПК Инвест» курьером. Непосредственно у Кашпировского.

— Так, — сказала, сузив глаза Варвара. — И что это значит для меня?

— Ничего. Я у них всего лишь курьер. Тем не менее, иногда и от курьера может кое-что зависеть.

— Ты вот про это хотел со мной поговорить? — потрясла она фотографиями.

— Ну это возникло потом уже. Между прочим. А вообще-то нет, я хотел вернуться к нашему более раннему разговору.

Она не ответила, буравя меня неприязненным взглядом и ожидая, когда я объясню причину нашей встречи.

— Возьмите у охранника мой телефон, там есть кое-что интересное. Позвать его?

Она поднялась, подошла к двери и велела принести мой мобильник.

— Это фотографии, которые я сделал в бухгалтерии «РФПК», — объяснил я, когда телефон оказался у неё в руках. — Возможно, что-то из этого вам и без меня известно. Но просто для освежения памяти, так сказать, обратите внимание, полистайте. По этим фотографиям вы вполне можете сделать выводы о количестве собственности, принадлежащей РФПК.

— Ну да, — кивнула Варвара, внимательно разглядывая фотки.

Телефон она держала в перемотанной, забинтованной руке, а здоровой листала картинки на экране.

— Неслабо они, конечно, всего нахапали, — констатировала она. — Все лучшие объекты и бизнесы принадлежат им. Может, и не полностью, а может и…

Она не договорила, всматриваясь в корешки папок.

— Конечно, неслабо, — согласился я. — И скоро, я так понимаю, на одной из полочек появится папка «Город-21», верно?

— Скорее всего, — хмуро и недобро подтвердила Варвара.

Она сжала зубы и черты лица её обострились. Кожа на скулах натянулась, и на них вспыхнул румянец. Похоже, смириться со скорой потерей актива она пока не смогла.

— Думаю, — добавила Драчиха, — мы не сможем противостоять, и моя компания уйдёт в РФПК…

— Ну, — пожал я плечами, — такое часто бывало с местными компаниями, если верить всем этим корешкам папок.

— Да, — согласилась Варвара. — Это так.

— Тридцатипроцентная доля РФПК, точнее, тридцать три и одна треть процента принадлежит иностранной компании «Зеус Оверсиз».

Варвара прищурилась, разглядывая меня.

— Вы знали об этом?

— Проблема в том, — сказала Варвара, — что у меня нет законной возможности проверить, кому принадлежит эта компания. Да и с незаконными не так всё просто…

— Я постараюсь раздобыть уставные документы «РФПК», — сказал я. — Если хотите, конечно. Правда, без гарантии. Но даже если и не получится, то, что «Зеус» владеет третей частью этого монстра, мне известно доподлинно. Да и вам, наверное, тоже. Ведь они наверняка предоставляли документы в банки, в налоговую и куда-нибудь ещё. Сомневаюсь, что вы или, скорее всего, ещё ваш брат, не собрали всю доступную информацию.

На самом деле, точное и неопровержимое подтверждение моих слов хранилось в пачке старых газет в гостинке Розы. Вместе с другими интересными бумажками.

— И что? — кивнула Варвара. — Что ты хочешь сказать?

— Этот «Зеус» в ближайшее время будет продаваться.

Варвара прикусила губу.

— Офшорная компания «Зеус», — пояснил я, — зарегистрированная в Панаме и владеющая третью «РФПК» будет выставлена на торги.

Я замолчал, выдерживая паузу.

— И? — нетерпеливо обронила она. — Говори-говори, договаривай до конца.

— Как вы понимаете, стоимость этой компании потянет далеко не каждый. Но я готов обеспечить существенную скидку.

— Каким образом? — нахмурилась Варвара. — И почему?

— Да просто продавцу деньги нужны. Наличные средства. Понимаете меня?

Варвара опустила глаза и задумалась. Она долго сидела молча, глядя вниз на бетонную стяжку, на которой не было ещё никакого полового покрытия.

— Звучит бредово, — сказала она наконец и подняла глаза. — Откуда у тебя могут быть акции этой компании? Только не говори, что будучи курьером получил доступ к самым важным и секретным документам. Не оскорбляй мой разум.

— Варвара Александровна, — усмехнулся я, — прежде чем мы продолжим, хочу обратить ваше внимание на абсолютную конфиденциальность нашего разговора. Вы не можете доверять никакому Нюткину, который бегает по всем и работает и с замом губернатора, и с Давидом Георгиевичем, и с полицией, и со следственным комитетом. Это не та персона, которой можно доверять. И вообще, в настоящий момент вы не можете доверять абсолютно никому.

— Даже тебе?

— За исключением меня.

Она хмыкнула.

— Ладно. Как я могу быть уверена, что ты действительно в состоянии сделать всё, что говоришь?

— Пока никак. А позже вам будут предоставлены копии документов.

— Не слишком убедительно. А как ты себе представляешь сделку?

— Я полагаю, сделка должна совершиться в какой-нибудь нейтральной юрисдикции с помощью авторитетной адвокатской компании, которая сможет предварительно проверить корпорацию, предлагаемую к продаже. А средства за покупку нужно будет предоставить на территории Российской Федерации. А частично за рубежом.

— Это не так-то просто, — поморщилась Назариха. — И не особо удобно... Если честно, охрененно неудобно.

— Ну, так цена будет больно хорошей… Окупающей все хлопоты.

— Цена ценой, а Налоговую никто не отменял.

— Я бы хотел, чтобы деньги были перечислены от различных юридических и физических лиц в качестве пожертвований на благотворительность.

— Чего-чего? — удивилась она.

— Говорю же, цена будет значительно ниже номинала. Значительно. Это окупит все ваши хлопоты и неудобства многократно.

— И какова цена? Возможно, я не смогу приобрести эту корпорацию. Финансирование под приобретение мне точно хрен, кто даст.

— Финансирование вам, в любом случае, не светит. Вы же не будете афишировать, что являетесь новым бенефициаром «Зеуса»? А цену определим, когда сможем более точно оценить собственность «РФПК».

— И когда это произойдёт?

— Я бы ориентировался на самое ближайшее время, чтобы мы успели завершить все процессы и полностью закрыть сделку до Нового года. Но повторю, Варвара Александровна, если информация просочится и об этом узнает хотя бы одна живая душа…

— А как по-твоему я буду заниматься этим вопросом? — нетерпеливо перебила Варвара. — Я должна буду давать задания юристам? Может, мне им языки вырвать перед началом работы?

— Это уже на более позднем этапе, и это конкретные действия. Но сейчас, если вы захотите найти кого-то, кто надавит на меня, или кого-то, с кем вы пожелаете посоветоваться, или кого-то ещё… В общем, не делайте этого. Сделка будет сорвана. И я никогда не подтвержу факт этого разговора.

— А если он записан? — прищурилась Варвара.

— Это вряд ли, — хмыкнул я — Ваш охранник вытащил у меня аккумулятор, который, вообще-то, никакой не аккумулятор, а довольно мощный генератор помех или как там они называются. Думаю, наш разговор очень трудно записать. Итак, вопрос, вы хотите приобрести эту компанию?

— Будет зависеть от цены, — сказала Варвара. — Если цена окажется приемлемой, я её куплю.

— Хорошо, — кивнул я, — вот ещё вопрос. Можно сказать, бытовой, житейский.

— Слушаю тебя.

— Вам принадлежит детский оздоровительный центр «Огонёк», да? Тот, который за городом.

— Да, есть такое дело, — подтвердила она.

— Он же далеко отсюда находится, верно?

— Да, довольно далеко, — кивнула она. — Часа полтора ехать.

— Я хочу, чтобы вы… Чтобы вы приняли на работу мою маму. Она врач-педиатр со стажем…

— Но я такими вопросами не занимаюсь, — развела руками Варвара. — На сайте можно оставить резюме.

— Дайте инструкцию тому, кто занимается, — пожал я плечами. — Думаю, вы это вполне можете.

Взгляд её снова стал неприязненным.

— Я очень хочу, — улыбнулся я, — чтобы завтра утром вы прислали за ней автомобиль и увезли её в «Огонёк» на интервью или что там ещё.

— Зачем тебе это? — не понимая, что происходит, покачала головой Варвара.

— У меня есть несколько причин. Одна из них заключается в том, что я хочу убрать маму немножко подальше от себя. Ну и потом… зарплаты, говорят, у вас хорошие. Даже очень хорошие.

— Человек, который продаёт мне треть города, интересуется зарплатами в детском оздоровительном центре?

— Не пойму, — улыбнулся я. — Это значит да или нет?

— Хорошо. Не вопрос. Сделаю.

— Ну что же, благодарю вас, — немного старомодно поклонился я. — Как у меня что-то появится, сразу дам вам знать.

***

В полвосьмого утра за мамой приехал чёрный японский микроавтобус и повёз её подальше от города.

Для неё это, конечно, стало неожиданностью, в какой-то степени даже шоком, но я с вечера начал её обрабатывать и сумел убедить, что она должна попробовать этот шанс. Потому что если она устроится в оздоровительный центр Варвары — там будет востребована её квалификация, её опыт, и зарплата будет такой, что больше не придётся скакать по ночным сменам.

— Но это далеко. Скорее всего, мне придётся несколько дней в неделю находиться там. Несколько ночей, вернее…

— Ничего, мам, я справлюсь. Не переживай. Будешь приезжать на выходные. У них служебный транспорт имеется. И квартиры служебные.

В общем, мама уехала. А я пошёл в школу. Позвонил, сказал Насте, чтобы она не ждала, не заходила за мной, потому что у меня будут кое-какие дела.

На самом деле, просто не хотел светиться вместе с ней. Дел у меня утром не было, кроме как отправить маму. И отправив её, я двинул в школу. По дороге никого не встретил. Всё было спокойно. Никаких мрачных теней, никаких Удальцовых и прочих негодяев.

В школе тоже всё было спокойно. По крайней мере, первые три урока. А на большой перемене ко мне подошла Грошева.

— Анюта! — покачал я головой и приветливо улыбнулся. — Неужели ты сменила гнев на милость? Я, вообще-то, уже страдать начал от отсутствия возможности разговаривать с тобой.

— Не паясничай, — хмуро буркнула она.

— Ладно, не буду.

— Надо поговорить.

— Ну давай, — согласился я. — Пойдём в сторонку, отойдём.

По коридору носились ученики, кричали и радовались жизни, пользуясь свободой, пока не начался новый урок.

— Нет, здесь нам не дадут, — помотала головой она.

— Грошева! — крикнул неприятный плохиш из параллельного класса. — Иди, сгущёнкой покормлю!

— Ну а где? — кивнул я. — Хочешь, пойдём ко мне домой.

— Не успеем, перемена не такая уж и длинная. Пойдём в кафе у гостиницы. Там и поговорим.

— До кафе столько же идти, сколько и до дома, — возразил я, но настаивать не стал.

В принципе, в кафе было безопаснее, а дома или рядом с домом могли подкарауливать людишки Удальцова.

— Может, поднимемся к актовому залу?

— Ага, там сейчас всё отребье тусуется. Отлично придумал.

— Ладно, пойдём в кафе, — согласился я. — Хотя, можно в спортзал ещё.

Мы вышли из школы, спустились по ступенькам крыльца и двинули к пешеходному переходу.

— Что ты будешь? — спросил я.

— Латте, — ответила она.

— А я, пожалуй, выпью эспрессо. Пирожное съешь какое-нибудь?

— Нет, — покачала она головой.

— Ты не любишь или не хочешь, чтобы я тебе покупал?

Болтая с Аней, я не забывал крутить головой, оценивая, не творится ли что-нибудь подозрительное поблизости.

— Неважно, — дёрнула головой Грошева. — Какая тебе разница?

— Ну, мне интересно, — пожал я плечами.

На улице было около ноля. Снег давно растащили — смели с дорожек и растоптали. А на проезжей части его растопила химия. Так что белели сейчас только газоны и клумбы, да и то, не белели, а были покрыты разрозненными бело-серыми языками, облизанными дневным солнцем.

— Сергей, не делай вид, что я тебя интересую, — без эмоций сказала Анна Рекс.

— Ну, а как же, Ань? Конечно, интересуешь. И уж точно ты для меня не пустое место.

— Прекрати нести чушь, — недовольно бросила она.

— Быстро! — воскликнул я и, схватив её за руку, потянул вперёд, буквально выдёргивая из-под колёс наглого, даже не думающего сбрасывать скорость внедорожника.

Мы ускорились, перебегая через переход. И едва проскочили перед этой покрытой грязью машиной, которая будто поставила цель раскатать нас по асфальту.

— Вот козёл! — в сердцах воскликнул я и тачка тут же резко затормозила, как если бы вспыльчивый водила услышал мои слова.

Я повернулся, чтобы объяснить водителю, как нужно ездить по улице, но сразу всё понял.

Из машины выскочили трое. И тут же появилась ещё одна тачка. Она выскочила на тротуар и, дёрнувшись вперёд, перерезала нам путь. Из неё выпрыгнули ещё четверо. Они бросились ко мне, а первая троица — к Грошевой. Лицо её сначала стало удивлённым, и тут же в глазах появился испуг.

— Беги! — рявкнул я, пытаясь помешать, тем, кто направлялся к ней.

Она растеряно глянула на меня и вдруг скаканула в сторону, как заяц и понеслась по асфальту.

— Полиция! — заорал кто-то. — Стоять!

На меня тут же навалились с двух сторон и уронили на тротуар, вымощенный бордовой плиткой…

11. Быстрое реагирование

Меня придавили к тротуарной плитке, навалившись сверху. Три кабана не давали дёрнуться ни влево, ни вправо. Я кое-как повернул голову и увидел, как Грошеву запихивают в тачку. Зарычал, дёрнулся, но скинуть с себя слонов было мне не под силу.

Четверо напавших на Аньку сделали своё дело быстро и чётко. Взревел мотор и машина, проехав по тротуару, выскочила на дорогу и рванула подальше. Я снова дёрнулся, и на этот раз всё получилось. Но не потому, что я как Супермен скинул с себя всех амбалов, а потому что они сами поднялись и молча, ничего не говоря и не глядя в мою сторону, побежали к машине.

Я кинулся за ними, но они уже захлопнули дверки и погнали вслед за уехавшим внедорожником, на котором увозили Грошеву. На крыше у него появилась синяя мигалка, неслись крякающие звуки сирены.

У кафешки никого не было, только бабулька-пенсионерка, оказавшаяся невольной свидетельницей, растеряно крутила головой. По центральной аллее шли прохожие, ничего не видевшие и не заметившие. И было полное ощущение, будто ничего и не случилось, а Грошевой тут как бы и не было никогда. Она мне привиделась.

— А как же… — всплеснула руками бабка.

А вот так же… Сработали они чётко. При том, что прямо у школы, когда мы выходили, подозрительных машин не было. Значит, имелся наблюдатель. Всего их было девять человек. Немало. Целая группа, боевой отряд. Нужно было успеть проехать, объехать… Да, судя по всему, Удальцов получил команду действовать жёстко и добиться своего любой ценой. Правда, если бы я, на самом деле, был ни при чём, эта жёсткость оказалась бы чрезмерной. Но ставки были высоки. Не до сантиментов с такими ставками.

Я бросился домой. Естественно, ни о какой школе речи уже не шло. На ходу позвонил Кукуше и дал команду, чтобы он привёл в готовность Матвеича и его лучших людей. Ничего не объяснял, но сказал, чтобы подъехали на всякий случай в центр и ждали команду.

Дома я схватил пушку и бабки, и поехал к бане. Кукуша уже был готов, стоял и ждал на крылечке. Он прыгнул ко мне в машину, и мы понеслись в Черновку. Ну… сказать, что прям понеслись, было большим преувеличением, потому что весь центр стоял в пробках.

— Твою мать, что происходит? — крутил головой Кукуша. — Может, уже Новый год наступил? Давай вон туда, ныряй во двор.

— Так там не проедем.

— Не-не, можно. Там по газону перескочишь и проедем в соседний двор.

Я так и сделал и несколько минут мы выиграли. Вылетели на Кирова, а оттуда повернули на Павки Корчагина и стали прорываться в сторону Кузнецкого.

Я позвонил генсеку Мишке.

— Михаил, привет. Есть поручение.

— Давай, — с готовностью ответил он.

— Всё-всё-всё-всё, что сможешь найти на… Удальцова.

— Так мы ж уж смотрели…

— Рой глубже. Мне понадобится всё.

— Я понял. Сейчас буду смотреть.

— Все секретные материалы, все залёты, косяки, подозрения. Мне нужна каждая мелочь.

— Хорошо, — ответил он.

Я позвонил Чердынцеву и разместил то же самое задание:

— Всё, что известно по Удальцову.

— Чем вызван такой интерес?

— Это ответный интерес. Поскольку он малость наехал.

— Я понял тебя, — ответил Чердынцев. — И кстати, ты тут спрашивал, как сидится нашему общему знакомому. Помнишь?

— Да, спрашивал. И?

— У него есть адвокат.

— А-а-а… Честно говоря, я не думал, что Садык пойдёт на это. Полагал, что он всеми правдами и неправдами будет избегать предоставления адвоката.

— Там разные варианты возможны, — усмехнулся Чердынцев. — Например, просто успокоить или усыпить бдительность, я не знаю…

— В смысле?

— В прямом. Знаешь, кто адвокат? Угадай.

— Ну нет!

Он хмыкнул.

— Нет, Александр Николаевич, не может быть.

— Может, ещё как может, — подтвердил он мои подозрения. — Давид Михайлович Нюткин.

— Так он же… чиновник, — воскликнул я.

— Он адвокат Никитоса.

— Ладно, я понял. Спасибо за информацию, и жду досье на Удальцова.

Я положил телефон в карман.

— Как они тебя выследили? — удивился Кукуша, когда я закончил разговаривать.

— Ну, видать пришла команда прессовать по полной, — покачал я головой. — Вот они и сели на хвост. Ездили бы, наверное, за мной весь день, не знаю. Может, уже дома побывали, но дома никого не оказалось. Мамы на работе тоже нет, потому что она ещё собственно не вышла толком на работу. Вот они и схватили первую попавшуюся жертву.

— А если тебе пофиг на неё? — покачал головой дядя Слава.

— Не знаю. Может, ещё кого-то хотят схватить, хер их разберёт.

— Нахрапистый майор, да?

— Нахрапистый, — согласился я. — Они там все нахрапистые.

Известие про Нюткина было достаточно неожиданным. На самом деле, я бы не сказал, что это открывало путь к пониманию. Потому что, судя по впечатлению, которое я составил о Нюткине, он был как флюгер — очень подвижный и даже можно сказать достаточно гибкий. Зависел от ветра, от температуры, от настроения и главным образом от ожидаемой суммы вознаграждения.

Поэтому было совершенно непонятно, работал ли он на Никиту или на Садыка, и по чьему поручению он давал команды Удальцову. Пока непонятно. Однако сам факт того, что советник замгубернатора представлял Щеглова, некоторым образом менял картину мира и, вероятно, указывал на то, что Садык связан как раз с этим заместителем губернатора. Как там его фамилия? Загребовым Иваном Карловичем...

И собственно, раз такое дело, выполнял он работу явно не в интересах клиента, то есть Никитоса. Как говорится, интересно девки пляшут… По четыре штуки в ряд…

ХХХ

— Ну что, Вадим Андреевич? — кивнул я, когда мы зашли в дом. — Как жизнь молодая.

Было здесь тепло, прибрано, можно сказать, по-военному, что свидетельствовало об определённых чертах характера Усов. Пахло угольным дымом от печки.

— Да что… — прищурился он. — Сколько мне сидеть-то здесь?

— Удальцов! — сказал я, усаживаясь за стол.

Кукуша сел рядом со мной.

— Удальцов? — хмыкнул Усы. — Что-то он, похоже, крепко тебя в оборот взял.

— Где его слабые точки?

— А мне-то откуда знать? — пожал плечами Усы.

— Знаешь, — кивнул ему Кукуша. — Уж про него-то ты знаешь.

— Может знаю, может не знаю, — хмыкнул Усы. — Но… пока не понимаю статус и уровень наших взаимоотношений. Опыт говорит мне, что если в рабочих отношениях много неопределённости, то не нужно слишком откровенничать, потому как ветер может очень резко перемениться.

— И чё ты хочешь? — с угрозой произнёс Кукуша. — Какие тебе нужны отношения?

— Да я уж говорил, чего я хочу. Лям!

— Лям? — переспросил я и нахмурился.

— Да, — ответил он и поставил перед всеми чашки для чая. — Бакинских.

— И за что ты хочешь этот лям? — уточнил я. — Что я-то получу за такие бабки?

— Нет, ты не понял, — покачал он головой. — Это не за то, что будет впереди, а за то, что уже было, за то что произошло. И за то, чтобы мне напрочь отбило память и чтобы я вообще потерялся с горизонта.

— Не пойдёт, Вадим Андреевич, — слегка хлопнул я по столу.

— Ну не пойдёт, так не пойдёт, — пожал он плечами. — Чё, завалишь меня теперь?

— Нет, — покачал я головой, — пожалуй, валить тебя я не буду.

— Ну а чё тогда?

Я достал из кармана пачку зелёных и положил перед собой.

— Ладно, могу на твои условия согласиться, — кивнул я. — И даже дам аванс. Но за это я потребую добросовестную и преданную службу.

— Ух ты! — усмехнулся Усы.

Кажется, он уже оправился от потрясений, имел возможность в тишине и покое всё обдумать и сейчас собирался продать себя как можно дороже. И уж точно не продешевить.

— Именно так, — кивнул я. — Поработаешь на меня, пока вся эта заваруха не закончится, а потом получишь девятьсот девяносто штук зелёными к вот этой десятке в качестве аванса.

— Так ты мне сейчас только десятку даёшь? — усмехнулся он. — А с остальным кинешь, да? Давай уж по классике. Как говорится, утром деньги, вечером стулья. И даже можно наоборот, но деньги вперёд.

— Ты мне, Вадим Андреевич, как кость в горле, — пожал я плечами. — Для чего ты мне нужен, если сотрудничать отказываешься? Чтобы ходил и на каждом углу сказки рассказывал?

— Я сотрудничать не отказываюсь, — усмехнулся он. — Просто требую предоплаты.

— Это значит, отказываешься. Но раз отказываешься сотрудничать, какой смысл для меня… — я не договорил, развёл руками и насмешливо глянул на него. — Какой смысл оставлять тебя в этом доме?

Я замолчал и уставился ему в глаза. Он тоже ничего не говорил, время от времени бросая короткие взгляды на Кукушу.

— О чём задумался, Вадим Андреевич? — подмигнул я, отпил из кружки чай и сдвинул пачку баксов на центр стола.

Деньги оказались чуть ближе к Усам, чем ко мне. Он посмотрел на них. Посмотрел внимательно. Поморщился.

— Старые, — покачал он головой. — Но всё равно баксы. Хоть и неновые…

— Разумно! — поощрил я ход его мысли. — Разумно, Вадим Андреевич. Рассчитываю на разумное решение.

— Ладно, — покачал головой Усы.

И, притянув руку, сгрёб пачку.

— Но чтобы не было никаких двусмысленностей между нами, — сказал я, — поясню: мне от вас нужна информация, а также аналитические и оперативные услуги. И если не устраивает — деньги обратно. И если попытаетесь кинуть — будут очень серьёзные последствия.

— Итак, принятие аванса является автоматическим акцептом оферты. Стало быть, договорились. При свидетеле. А теперь возвращаемся к первоначальному вопросу. Удальцов Валерий Ильич. Майор. Мне нужны все болевые точки, все слабости, всё, что поможет к нему подобраться. Адрес, семья — всё, всё, всё.

Над этим, конечно, сейчас работал и Мишка, и Чердынцев… Заодно и проверим, насколько искренним будут Усы.

— Что-то он, походу, уже предпринял? — прищурился тот. — Я не ошибся?

— Предпринял, — кивнул я. — Взял заложника.

— Бабу?

— Девушку, школьницу несовершеннолетнюю.

— Твою?

— Нет, — пожал я плечами. — Одноклассницу.

— Если не твою, то и похер, — пожал плечами Усы. — Или чё? Или не похер?

— Разумеется, нет, — с лёгкой досадой ответил я. — Тем более все видели, что я вышел из школы вместе с ней. Так что это вообще не вариант. Давай, Вадим Андреевич, не крути пропеллером, рассказывай, что ты знаешь про своего бывшего коллегу.

— Когда он девчонку увёз? — спросил Усы. — И как это случилось?

— Примерно час назад, — кивнул я и рассказал в общих чертах о происшествии.

— Не звонил ещё? Требования не предъявлял?

— Нет, не звонил.

— А ты его самого видел?

— Нет.

— А почему думаешь, что он?

— Ну потому что знаю.

— Ну ладно, ладно. Где он её может держать, я тебе не подскажу. Таких мест миллион. Это может быть гараж, дача, склад, завод, ещё какая-нибудь хрень, понимаешь меня? То есть тут возможностей немерено. Но могу сказать, за что его можно подцепить. У него есть дочь, а у дочери муж, вернее, сожитель. Живут без брака.

— Сколько лет дочери?

— Точнее не знаю. Около тридцати.

— А у дочери дети есть? — спросил Кукуша.

— Нет. Детей нет. Ну, в смысле, внуков у Удальцова.

— И что же нам даёт эта богатая информация? — нахмурился я.

— Даёт источник нетрудовых доходов. Короче, дочкин мужик — Аркадий Ландо, слыхал?

— Нет.

— Он риэлтор. Только риэлтор он не простой, а очень и очень чёрный.

— Однажды в чёрном-чёрном городе наступила чёрная-чёрная ночь? — нахмурился я.

— Короче, обирает стариков, грабит, выкидывает на улицу. Ну не прям на улицу, куда-нибудь в дом престарелых. Оплачивает там первое время, а дальше крутись как хочешь. Но хаты у тебя уже нет по-любому. И большие деньги через него проходят. И не только стариков облапошивает. Там схемы очень крутые. У него юристы подвязаны, в суде есть люди. Ну, и Удалец, естественно, крышует его.

— Давай, имена, пароли, явки, где находятся, как называется.

— Называется «Фараон Реалити». Они иногда продают по несколько раз одну квартиру. Заманивают ценой. Находишь на сайте предложение, шикарный дом или квартиру по низкой цене, ну они тебя и берут в оборот.

— Ну а суд и всё такое? — прищурился я. — Это же всё решается.

— До суда не доходит, как правило, но у них и в суде всё схвачено, я же сказал. Отец жены решает вопросы.

— Какие-то он вопросы решает, за которые неслабо загреметь можно.

— Бабло рубит, что поделать, — усмехнулся Усы.

— Работая на Никитоса он не бедствует, я думаю.

— Бедствует или нет, я не знаю, но с Никитосом особо не зажируешь. Он за копейку удавит. Такая фигня!

Я посмотрел на Кукушу.

— Человека на одном из объектов спрятать не так уж и сложно, — кивнул он.

— И что, они всех кидают? — спросил я у Усов.

— Нет, не всех, естественно. Есть и нормальные сделки.

— Ясно. Ещё что расскажешь?

— Больше сказать нечего. Знаю, что они постоянно в какие-то скандалы попадают. Но это естественно с таким родом занятий.

— А почему люди-то к ним идут?

— Я ж говорю, цену делают очень уж привлекательную. Вот люди и клюют.

***

Офис «Фараон Реалити» располагался в том же здании, что и студия Петрушки, только вход был через другой подъезд. Перед тем, как посетить агентство, я посмотрел в интернете его предложения.

Я подъехал к зданию бывшего полиграфического комбината — перестроенному в современное, так называемое, общественное пространство. Перестроенное — это слишком сильное слово, потому что ремонт был сделан весьма условно. Промышленный стиль подразумевал современные светильники серые бетонные стены и пол. Словом — минимум вложений и псевдодизайн.

Длинные пустынные коридоры и толстые стены выглядели неплохо с точки зрения конфиденциальности, но с точки зрения маркетинга и привлечения клиентов оставляли желать лучшего. Я поднялся по лестнице, прошёл по пустынному коридору, постучал в дверь и толкнул её, открывая.

— Вам кого? — удивлённо спросила молодая женщина, лет тридцати пяти, сидевшая за столом с яблоком в одной руке и с телефоном в другой.

— Это ведь «Фараон Реалити»? — уточнил я.

— Да, это мы, — кивнула девица. — Всё верно. На двери же табличка…

Комната была небольшой, но с очень высоким потолком и окном во всю стену. На стене над столом висел плакат с изображением прекрасного многоквартирного дома, который будет возведён в ближайшее время в экологически чистом районе города.

— Я ваше объявление видел в газете, — объяснил я.

— А чего не позвонили?

— В смысле? Зачем звонить, если вы… Вы что, не работаете уже?

— Работаем, конечно. Просто надо о встрече по телефону договариваться. Да и вообще приходить лично уже не обязательно. По крайней мере, на первом этапе.

— Учту. Меня, дом интересует. Я видел у вас на сайте объявление, продаётся дом в «Маленькой Англии», за восемь миллионов. И земли шесть соток. Не продали ещё?

— Дайте проверить… А, стойте, да! Точно, есть такое предложение. Не продали пока, но интерес очень большой. Очень!

— Может, ещё что-то подобное есть?

— У нас все предложения на сайте выложены, но такого уникального там больше нет. Это огромная редкость, так что решение нужно принимать как можно скорее.

— Понятно, — кивнул я. — Хотя, обычно что-то бывает в заначке. А с Аркадием-то можно поговорить?

— Можно… — удивлённо кивнула барышня. — Вы с ним договаривались, что ли?

— Нет. А вы риэлтор? — уточнил я. — Или секретарь?

— И то, и другое, — хмыкнула она и, встав из-за стола, подошла к двери.

— Аркадий Борисович! — громко сказала барышня и постучала в дверь. — Тут интересуются домом в «Маленькой Англии».

— Интересуются, так вези, показывай, — раздалось из-за двери.

— Так тут вас спрашивают.

— Но пусть…

Дверь открылась, и оттуда выглянул парняга такого же возраста, как эта птица-секретарь. На нём был костюм, рубашка с галстуком. Голова, похожая на шар, была выбрита под ноль. Лицо казалось удивлённым и немного агрессивным.

— Вы ко мне? — спросил он, пытаясь сообразить, какого хрена нужно подростку.

— Да-да, мне порекомендовали к вам обратиться. Вы же Аркадий?

— Аркадий, — нахмурился он.

— Мы с женой хотим дом купить. Я видел ваше объявление в интернете дом в «Маленькой Англии».

— Есть такой, — нахмурился зять Удальцова… — Учтите, продавца интересуют только наличные. Ипотека не получится. Он торопится, поэтому и такая цена привлекательная. Но вы проходите. Надо было, конечно, позвонить. Мы же не магазин. Мы по предварительному звонку назначаем встречи. Кстати, где вы про нас услышали?

— Знакомый через вас покупал квартиру недавно, порекомендовал обратиться.

— Ну проходите, проходите.

Я прошёл и оказался в его кабинете.

— Меня ипотека не волнует. Нам на свадьбу родители деньги подарили.

— Отлично, — обрадовался Аркадий Борисович. — В общем этот дом настоящая находка. Бриллиант. Во-первых, район на сегодняшний день является самым престижным в городе, эталонным…

Кабинет его был таким же по размеру, как предыдущий. Судя по всему, они просто перегородили одну комнату, сделав два узких и очень высоких пенала. Все стены были завешаны различными материалами от застройщиков. Стояли дешёвый кожаный диван и большой стол с ноутбуком.

— В общем, — кивнул Аркадий, подойдя к своему столу, — я не удивлён, что вы заинтересовались этим предложением, потому что оно на сегодняшний день является…

Он взял буклет, повернулся ко мне и замер, не закончив фразы.

— Да продолжай, продолжай, Аркаша, — кивнул я.

Но он будто меня и не слышал. Всё внимание его было сосредоточено на пистолете в моей руке. На чёрном красивом пистолете с довольно большим глушителем.

— А в чём, собственно, дело? — спросил он дрогнувшим голосом.

— Я ж говорю, домик присматриваю. В котором можно человечка спрятать.

— Какого человечка?

— Да хоть какого. Девушку, например. Садись на диван.

— Что всё это значит? — собрался он с силами. — Ты знаешь, кто я такой? Тебе чё надо? Ты знаешь, кто меня крышует?

— Ага, — ухмыльнулся я. — Знаю, конечно. Чё ты встал-то? Садись на диван, тебе сказал.

— Что тебе надо? — заносчиво воскликнул он. — Здесь нет ни денег, ни…

Я ткнул стволом ему в солнышко. Не сильно, но ощутимо. Он согнулся и закряхтел. А за стеной, в приёмной, или как назвать ту комнату, я услышал голоса. Это зашёл Кукуша с двумя ребятами.

— Аркадий! — крикнула барышня. — Тут ещё… тут посетители. Уберите руки, что вы делаете?!!

— Тихо, тихо, девочка, успокойся, — послышался напористый голос.

Взгляд Аркаши стал испуганным.

— Вы от кого? — протянул он. — Что вам надо? Кто вы такие?

Он опустился на скользкий диван и хлопал глазами, глядя на меня.

— Где твой телефон?

В кабинет зашёл Кукуша.

— Ну чё тут и как? Клиент созрел?

— Сейчас созреет, — усмехнулся я и ткнул стволом в лоб Аркадию. — Сейчас позвонишь тестю своему. Ты меня слышишь, аферюга?

— Какому тестю? — пролепетал он.

— Крыше своей сейчас позвонишь и плачущим голосом скажешь, что перестарался.

— В каком смысле?..

— Скажешь, пенсионера вальнул прямо здесь, в кабинете, — проинструктировал я.

— Он не поверит, — замотал головой Аркадий.

— Скажи так, чтоб поверил, — наехал на него Кукуша. — Ты понял меня? И смотри, если что-нибудь выкинешь, какой-то фортель...

Я приставил глушитель прямо к его носу:

— Чувствуешь, чем пахнет?

— Порохом?

— Нет. Это запах страданий и мук тех людей, которых ты кинул. Это запах разложившихся трупов стариков, которых ты убил.

— Я никого не убивал! — закричал он.

И Кукуша отвесил ему такую затрещину, что тот откинулся на спинку дивана.

— Повтори, что надо сказать.

В руке Кукуши тоже появился пистолет.

— Походу толку с него не будет, — сказал Кукуша. — Давай просто загасим и всё. Чё время-то терять?

Глаза Аркаши нервно забегали. То, что передряга оказалась серьёзной, он уже понял. Я направил ствол ему в лоб и посмотрел так, будто взвешиваю, стоит ли дать ему шанс, или он безнадёжен.

— Я всё, я всё, я всё скажу! Что надо, то и скажу! — воскликнул он.

— Ссышь, когда страшно? — усмехнулся Кукуша. — Давай, звони. Одно неверное слово, и мозги будут на стене.

Аркадий взял телефон, включил громкий режим и набрал номер.

— Алло! Алло! — воскликнул он.

— Ты чё, сучонок, сюда звонишь? — недовольно рыкнул Удальцов.

— У меня… — дрожащим голосом ответил Аркадий, — у меня проблема…Аркадий Борисович, у меня проблема здесь!

— Какая нахер проблема?! Я тебе сказал, на работу мне не звонить?

— Подождите, подождите, — плаксиво запричитал Аркадий, потому что Кукуша многозначительно навёл на него свой ствол.

Он сказал всё, что я ему велел. Сказал очень неплохо. Артистично. Реальный испуг помог, поэтому история с убитым пенсионером прозвучала вполне убедительно.

— Сука! Какая же ты сука! — завёлся Удальцов. — Как же ты не вовремя, урод! Ладно, жди. Закрой дверь и никого не впускай, ясно? Девка твоя в курсе?

— Нет пока... Не знаю... Она в приёмной...

— Не впускай её. Пусть сидит у себя в приёмной. Я сейчас приеду, разберусь.

— Ну, вот видишь, — подмигнул Кукуша, когда разговор закончился. — Молодец. Давай, вставай.

— За-за-за-зачем?

— Вставай, сука!!!

Аркадий поднялся.

— Поворачивайся! Руки за спину!

Кукуша достал длиннющую пластиковую стяжку и стянул Аркаше запястья.

— Не дёргайся. Сядь и сиди тихонько. Ясно тебе? Главное, без звуков.

Он только кивнул и всхлипнул. Кукуша выглянул, дал кому-то знак. Вошёл молодой бритоголовый бродяга.

— Последи за этим чмом, — кивнул ему Кукуша.

Мы вышли в комнату, где сидела девушка. Она была бледной, испуганной, на грани истерики.

— Значит так, красотка, — сказал Кукуша, — никто тебя пальцем не тронет. Сделаешь, как я скажу и всё.

Она нервно закивала головой.

— Вот и молодец. А как звать тебя?

— Наташа…

— Не бойся, Наташа, всё хорошо будет.

— Ага, — кинула она, глядя в чёрную воронёную сталь пистолета в руке у Кукуши.

Минут через пятнадцать в дверь постучали, напористо и по-хозяйски. Наташа испуганно глянула на меня. Я кивнул и приложил палец к губам.

Она встала и подошла к двери.

— Кто там?..

— Открывай! — послышался голос Удальцова.

Она повернула ключ, открывая замок. Сейчас было особенно важно не спугнуть Удальцова. Чтобы, почувствовав опасность, он не рванул назад и не сбежал.

Лица Наташи мне видно не было, и что там придёт ей в голову, и не крикнет ли она какую-нибудь хрень или не сделает ли знак, я не имел никакого понятия.

— Где Аркадий? — процедил сквозь зубы Удальцов и шагнул вперёд.

Шагнул и увидел ствол, направленный на него.

— Тише, тише, — усмехнувшись, сказал я. — Кот на крыше!

Реакция у него была что надо. Инстинкт самосохранения работал отлично. Он схватился за ручку двери, дёрнул на себя, чтобы закрыться ей как щитом, и резко шагнул назад. В это мгновение кто-то сильно толкнул его в спину и Мегре-Удальцов без шляпы и без трубки влетел в кабинет.

Дверь за ним тут же захлопнулась...

12. Как-то раз в холодный зимний день пролетел над городом олень

— Ба! Кто нашу бабушку зарезал! Удальцов Валерий Ильич! Собственной персоной. Товарищ майор, неужели это вы?!

Я широко улыбнулся, в то время как двое парней Матвеича, отрабатывая план, схватили его под руки. Появился Кукуша и, оперативно обыскав майора, вытащил у него телефон и ствол.

— Ну… — прохрипел Удальцов, взяв себя в руки и сообразив, что попал в западню, — ну, Краснов… это тебе с рук не сойдёт! Я обещаю, я тебя достану! Я тебя…

— Тише, тише, Валерий Ильич, не заводитесь. Вы сначала в живых останьтесь, а потом уж будете всеми карами небесными грозить. Успокойтесь, присядьте. Посадите его, ребята, на стул. — А ты Наташа, пойди пока, побудь с Аркашкой.

Я кивнул и один из парней Матвеича схватил её под руку и потащил в соседний кабинет.

— Он звонит куда-то! — крикнул этот кент, имея в виду Аркадия, воспользовавшегося тем, что остался один в кабинете.

— Да выпусти ты ему кишки! — со смехом крикнул я и услышал, как трубка грохнула по рычагам.

Линия была отключена. Генсек Миша обеспечивал техническую поддержку нашего небольшого развлекательно-карательного мероприятия.

— Давайте, Валерий Ильич, не будем терять время, — подмигнул я Удальцову. — Отпустите девушку и на этом остановимся, разойдёмся, так сказать полюбовно. Останемся каждый при своём и обнулим взаимные претензии. Как вам такой вариант? Довольно гуманный и абсолютно миролюбивый, согласны?

— Ах ты мразь уголовная! — злобно прорычал он в ответ. — Я в тебе не ошибся. Я тебя с первого взгляда раскусил. А теперь ты себя и сам проявил! Считай, приговор себе подписал, тупой малолетка. За этот цирк ты сполна ответишь! Ответишь! Я тебе гарантирую! Ты понял меня? Циркач! Клоун, бля!

— Так это же вы меня спровоцировали, Валерий Ильич, — всё ещё улыбаясь, ответил я. — Вы сами-то подумайте, что же вы творите такое? А ещё представитель закона. Делаете всякое непотребство. Ни в чём не повинных школьниц увозите неизвестно куда.

— Ну это ты в суде расскажешь, — ощерился он. — Посмотрим, на чью сторону он встанет. Я тебя засажу, ты понял? Засажу, тварь!

— О-о-о! Вы полагаете, мы будем ждать суда? Какой оптимизм. И наивность.

— Такой большой, а в сказки верит, — усмехнулся Кукуша.

— Я, гражданин майор, кое-что вам сейчас объясню, — кивнул я. — На пальцах буквально. На нежных женских пальчиках. Ситуация такая, если в течение пяти минут вы не дадите команду освободить ребёнка, если школьница через пять минут не будет отпущена и возвращена на место, вы испытаете жуткие страдания, физические и моральные. Душевные муки. Вы и ваши близкие.

Я развёл руками, как бы говоря, что от меня уже ничего не зависит, процесс запущен и остановить его не удастся.

— Так вы говорили, да? Про моих близких. Только вы забыли старую народную мудрость. Не рой другому яму, сам в неё попадёшь. Надеюсь, теперь вы её усвоите и наконец-то поймёте смысл.

— Поцелуй меня в зад! — процедил Удальцов.

— Смотрите-ка, — удивлённо заметил я. — Идейный попался. Слышь ты, мусор, девушка должна быть отпущена. Немедленно. Иначе будем резать пальцы.

— Да ты!.. Да ты знаешь!.. Ты на кого пасть разинул! Сявка! Да я и тебя, и эту сучку! Да я вас обоих знаешь где видал?! Вертел я вас обоих! Щенок!

В общем, Удальцов раздухарился. И то, и сё! И пятое, и десятое! Мат-перемат, и молнии из глаз. Он, казавшийся мне до этого достаточно флегматичным и спокойным, сейчас будто озверину тяпнул, напополам с конским возбудителем. Похоже, он специально распалял сам себя, чтобы не пасть духом или для того, чтобы сломить мой боевой дух. Я не знаю.

Он вскочил со стула и навис надо мной.

Да я тебя! Да я таких как ты! Да я вас! Да вы нас! Вот это всё раз за разом. Он повторял свои боевые заклинания, делаясь всё более и более возбуждённым.

— Товарищ майор, — попытался образумить его я.

Но он уже загнал себя на такую высоту накала, что начал светиться как вольфрамовая спираль. Изо рта летели брызги, а глаза становились всё безумнее, так что в один момент рука моя практически непроизвольно вылетела вперёд, когда его лицо приблизилось слишком близко.

Бац!

Я сделал резкий выпад, как тот д’Артаньян и хорошенько ткнул ему глушителем в глаз. Он на мгновенье опешил, резко оборвал свои угрозы и завыл, захрипел, наклонил голову и бросился на меня. Но тут Кукуша сыграл роль Портоса, раз уж я занял д'Артаньяна. Он схватил Удальцова за ворот и швырнул на стул.

— Валерий Ильич, вы тут шизика-то не включайте, — поморщился я. — Ситуация-то для вас не очень благоприятная. Физическое насилие я не особенно одобряю, но как метод готов использовать. Искренне надеюсь, что одного синего глаза будет достаточно, и мне не придётся ломать вам руки и ноги.

Фингал под глазом мигом набряк, кожа набухла и налилась свинцом. В уголках губ у Удальцова я заметил белую пену. Он захрипел, попытался вскочить, но Кукуша просто хлопнул его по башке своей тяжеленной лапой. И Удальцов снова уселся на амортизирующий офисный стул. В этот момент дзынькнул его телефон, но он не отреагировал.

— Товарищ майор, вам сообщение пришло, — усмехнулся я. — Так и быть, можете посмотреть.

Чувак Матвеича протянул ему телефон. Он взял мобильник в руку, открыл сообщение и сразу вскочил и снова бросился на меня. Пришлось Кукуше опять успокаивать его шлепком по чайнику.

— Сука! — зарычал майор. — Сука! Если хотя бы один волосок!.. Ты слышишь?! Хоть один! Я тебя собственными руками! Я зубами тебе кадык…

— Это вряд ли, — прервал его я и беспечно махнул рукой. — Это вряд ли. Кажется, ты на своей работе совсем берега попутал, гражданин начальник. Но сейчас ситуация обратная, не врубаешься? Сейчас условия диктую я. Давай сюда телефон, истеричка. Приди уже в себя. Мегрэ бы так себя не повёл.

Я знал, что он увидел в своём телефоне. Ему пришла фоточка, селфи, на которой была изображена его дочь в сопровождении двух опасных парней. Лица их были закрыты балаклавами. Дочь выглядела испуганной, и вообще фотография на удивление точно передавала атмосферу напряжённости и даже ужаса.

Удальцов немедленно начал звонить. Я не отбирал телефон. Пусть пытается. Звонил он, разумеется, дочери, да вот только она на его звонки не отвечала. П-и-и-и, п-и-и, п-и-и… Трубка монотонно гудела, но ничего не происходило.

— Давай-ка ты, дяденька, успокоишься и начнёшь уже соображать, — сказал я и кивнул чуваку Матвеича.

Тот тут же вырвал телефон из руки Удальцова, а я достал собственную мобилу и позвонил по громкой, чтобы все могли слышать мой разговор.

— Слушаю, Крас, — раздалось в трубке.

— Кот! Ничего не получается. Режь нахер мизинец.

— Понял тебя, — по-армейски коротко ответил и добавил кому-то. — Давай, режь!

— Нет! — закричала девушка в трубке. — Нет! А-а-а!

— Ну что, Мегрэ, режем? — спросил я.

— Я вас всех посажу! — заорал он.

— Посмотрим. Звони и давай команду отпустить девчонку или твоей дочке конец. Сначала мы отрежем левый мизинец, потом правый, потом мизинец на правой ноге, потом мизинец на левой ноге и так в круговую. Двадцать минут и ни одного пальца не останется. Подожди пока, Кот.

— Ты не посмеешь! — закричал Мегрэ и тут же получил оплеуху от Кукуши.

— Хорош орать, мусор! С ума, что ли, сошёл? Держи себя в руках, папаша!

— Я вас всех порешу!

— Да ты успокойся! Успокойся! Давай займёмся делом! Ты незаконно похитил несовершеннолетнюю девушку и не хочешь спасти свою собственную дочь. Сейчас на один мизинец у твоей дочурки станет меньше. Так что не испытывай судьбу, дядя. Давай! На громкую и командуй!

— Нет! Сначала ты отдашь документы!

— Вот же алчная и упёртая тварь, — громко, чтобы было слышно в соседней комнате сказал я и пожал плечами. — Ну ладно. Как говорится, хер вам а не, барабаны! Девка эта, школьница, мне не упёрлась никуда. Мне упёрлось то, что ты на меня наехал. И это я простить не могу! Понимаешь меня?

— Документы! — снова заорал Удальцов.

— Какой же ты тупой, Валерий Ильич, — покачал я головой. — Дебил какой-то. Как тебя Никитос-то к себе приблизил? Даже удивительно. Неужели такой кадровый голод, что нет нормальных людей под рукой? Этот-то ещё ничего был… Как его… Раждайкин. Ну а ты вообще дебил.

— Документы!

— Ладно, парни, кончайте его, — кивнул я и пошёл в соседнюю комнату, туда, где находились секретарша и Аркашка.

— Иди помоги, — кивнул я подручному, который держал их на мушке.

Он вышел в приёмную, а я в стиле старых добрых боевиков из девяностых начал считалочку.

— Раз, два, три, четыре, пять, — медленно произнёс я, переводя ствол пистолета с одного на другого на каждый счёт. — Вы-шел зай-чик по-гу-лять. Блять. С кого ж из вас начать?

Наташа была бледная как мел. Да и Аркашка тоже. Выглядел он, прямо скажем, плохо. Тускло выглядел. В приёмной раздалось несколько ударов, глухих стонов и голос Кукуши:

— Давайте, держите на весу. Я сказал на весу, чтобы не забрызгаться. Подними ты ему голову, за волосы подними. Да, вот так.

Потом послышался стальной щелчок с приглушённым хлопком. Такой смешанный звук обычно означает выстрел с глушителем.

Щ-щёлк!

И в тот же момент на пол брызнула красная струя.

В проёме открытой двери было хорошо видно выплеснувшееся на пол кровавое месиво с белыми вкраплениями. Наташа беззвучно завыла, а Аркашка открыл рот.

— Ну, кто из вас следующий? — спросил я.

Они оба в ужасе молчали.

— Да бросьте вы его на пол, — скомандовал Кукуша, и тут же послышался звук упавшего тела.

— Итак, Наташа, начнём с тебя, — подмигнул я.

— Нет… не надо… пожалуйста, не надо, — замотала она головой. — У меня ребёнок…

— У тебя ребёнок? Можно только посочувствовать ребёнку, что у него такая мать. Кто у тебя? Мальчик или девочка?

— Де… девочка, — заикаясь ответила она.

— Сколько лет?

— Десять…

— Да, ещё совсем маленькая. Но стоит хорошенько подумать, нужна ли ей такая мамаша, соучастница жестоких преступлений. Кого она сможет вырастить из десятилетней девочки?

— Пожалуйста, я вас очень прошу…

— Очень просишь? Ну… давай посмотрим, как ты будешь сотрудничать. Рассказывай.

— Ничего ему… — пробормотал Аркадий, — ничего ему не говори.

И мне пришлось посмотреть на него строго и неодобрительно. Он тут же прикусил язык и замолчал.

— Сделаем так, — сказал я. — Один из вас уцелеет. Да, точно. Одному из вас я сохраню жизнь. Тому, кто расскажет больше, чем другой. Итак, начнём с тебя, Наташа.

— Нет! Нет, Наталья, не вздумай!

Но Наталья свой выбор уже сделала.

— Протасов Матвей Олегович, — дрожащим голосом начала она. — Проживал по адресу улица Павла Корчагина, двадцать один, квартира семьдесят семь… Под видом проверки газа к нему явился человек… по поручению Аркадия Борисовича Ландо, главы нашей риэлторской компании…

— Заткнись! — крикнул Аркадий.

— Ой, Аркаша, помолчи, пожалуйста, — покачал головой и навёл на него ствол. — Если не хочешь, чтобы твои мозги оказались так же на полу, как мозги твоего тестя. — Давай, Наташенька, продолжай, милая.

— ..и подписал доверенность на продажу квартиры…

— А как можно подписать доверенность без нотариуса? — удивился я.

— Нотариус у нас свой, заверили позже. Главное, что подпись оригинальная. На случай экспертизы…

— Понятно. Ну, и что было дальше?

Она замолчала.

— Где сейчас этот пенсионер?

— Сдали в бомжатник, а квартиру продали…

— Майор Удальцов участвовал в вашей схеме?

— Да, он все планы и разрабатывал, наводки давал. Прикрывал в случае возникновения проблем... Следующий случай…

— Может быть Аркаша теперь что-нибудь скажет? — спросил я и наставил на него пушку. — Или ты уже сдался?

— Не надо, — помотал головой Аркаша.

— Тогда прощай, Аркадий, — с сочувствием произнёс я и вздохнул.

— Ладно! — воскликнул он. — Хорошо! Я скажу. Я не виноват! Меня заставил отец моей подруги майор Валерий Ильич Удальцов!

Аркадий заговорил. Как водится, стоило только начать, а дальше речь обоих этих «риэлторов» понеслась как горная река. Они рассказывали подробности, перебивая друг друга, поправляя и добавляя подробности и нюансы. Наконец они замолчали.

— Всё?

— Да, это всё, — кивнула Наталья. — Но я не виновата. Меня заставили. Они сказали, что убьют мою дочь, если я хоть кому-то скажу.

Аркадий на это уже ничего не ответил. Я закончил видеосъёмку, заклеил скотчем рты Наташе и Аркаше и вышел в кабинет, служивший приёмной.

— Ну, что тут у нас? Очухался?

Удальцова подняли и посадили на стул.

— Ты не перестарался? — спросил я чувака, предоставленного Матвеичем и гарантировавшего удар, которым нужно быка с ног свалить. — Ты его тут не укокошил случайно?

— Нет, дышит. Чё ему сделается!

Чувак от души хлестанул Удальцова по щеке, и тот замычал, открыл безумные глаза. Открыл глаза и уставился на лужу «крови» на полу.

— Аркашку пришлось вальнуть, — кивнул я на эти сгустки акриловой краски, купленной впопыхах в художественном магазине. — Смотри.

Я показал ему фотографию на его телефоне.

— Пока ты спал, пришла фоточка. Узнаёшь?

На ней был окровавленный мизинец. Творчество Мишки.

— Узнаёшь, говорю? — спросил я тоном Доцента из «Джентльменов удачи». — Шутки закончились, батя. Давай команду отпускать мою девчонку, а то от твоей девчонки нихера не останется очень скоро. По косточкам её разберём. Ты понял меня, комиссар Мегрэ, твою мать?

После вырубончика он вёл себя по-другому. Кажется, пока лежал в отключке, прочувствовал дыхание бездны.

— Давай, на громкую включай, — кивнул я, передавая ему телефон.

— Дай мне поговорить с дочерью…

— Поговоришь, поговоришь, когда нашу девочку отпустят.

— Сначала я услышу, что с дочерью всё в порядке.

— Не зли меня. Звони. А то сейчас тебе колено прострелю нахер. Звони, мусор. Из-за таких как ты ментов мусорами и зовут, тварь ты продажная. Теперь я знаю, почему ты на Никитоса ишачишь. Сто пудов, он тебя на крюк посадил с твоим бизнесом жилищным, да? Сколько ты ему отстёгивал?

Я ткнул ему в грудь стволом, и он нехотя набрал номер.

— Слушаю, товарищ майор, — ответил бодрый голос.

— Чё там с девчонкой? — устало спросил Удальцов.

— А чё с ней? Сидит. Ждём команды.

— Везите её обратно.

— В смысле, обратно? Куда? К школе что ли?

— Да, к школе! — недовольно рявкнул Удальцов. — Как высадишь, сразу позвонишь, доложишь. Понял?

— Так точно, товарищ майор.

Мегрэ нажал отбой, и я выхватил его телефон.

— Дай мне поговорить с дочерью!

— Хер тебе. Поговоришь, когда моя девушка будет на свободе.

Я набрал номер Мишки и поставил на громкую.

— Кот, — позвал я.

— Чё, резать второй? — довольно спросил он.

На заднем фоне послышались стоны и всхлипы.

— Доча! — заорал Удальцов и тут же получил по башке от Кукуши.

— Короче, Кот, второй палец не режь пока. Чё там девка?

— Да ничего с ней не будет, я йодом обрубок прижёг и забинтовал, — заржал генсек.

— Ладно. Палец не выбрасывай, может ещё пришить смогут.

— Лежит на льду, как и договаривались.

— Хорошо.

Я отключился.

— Не ссы, Удалец, пришьют пальчик твоей доченьке, будет как новенький. А шрам будет тебе напоминать всю жизнь, что из-за твоей тупости ей было больно и страшно.

Время шло медленно. Находиться в этом помещении было неприятно. Атмосфера тут у нас сгустилась и иначе, как болезненной, назвать её нельзя было. Сидеть рядом с этими уродами мне не нравилось, но нужно было дождаться, когда Аньку освободят.

Наконец, через полчаса у Мегрэ зазвонил телефон.

— Без глупостей, — сказал я и приставил ему к виску ствол.

— Слушаю, — выдавил из себя Удальцов.

— Товарищ майор, всё. Девчонку выпустили.

— Где выпустили?

— Ну там же, около гостиницы, напротив школы.

— Всё, — после небольшой паузы ответил Удальцов. — Свободен.

Было видно, что ему очень, очень хотелось дать какой-то сигнал, какую-то команду, но я нажал на отбой.

— Ну всё, товарищ майор, живи теперь, если сможешь, — усмехнулся я и набрал номер Грошевой.

— Алло! — тут же ответила она.

— Анюта, ты как? — спросил я.

— Ты где?

— Да я тут с ментами разбираюсь, — ответил я. — Рассказывай, как ты? Тебя не били, не обижали?

— Нет, — ответила она. — Никто меня не трогал.

— Где ты находилась?

— Я, честно говоря, даже не знаю. Мы заехали в какой-то гараж, потом шли по коридорам и оказались в какой-то комнате.

— В камере что ли?

— Да нет... Типа как офис какой-то… Со мной всё в порядке. Просто замёрзла и переволновалась.

— Ань, ну всё, теперь не бойся. Никто тебя пальцем не тронет. Эти муда… Кх… Я, короче, тут всё объяснил. Порешал, в общем. Они всё перепутали. Это была ошибка. Но знаешь… лучше пока никому не рассказывай про это. Хорошо?

— Я поняла, — сказала она. — Хорошо. С тобой-то всё нормально?

— Да-да, всё нормально. Я сейчас с этими дурачками закончу, а потом к тебе подскочу. Поговорим.

— Домой, что ли, ко мне? — спросила она.

— Ну, я тебе позвоню и решим. Всё, не волнуйся. Всё уже хорошо.

— Дай мне поговорить с дочерью! — снова потребовал Удальцов, когда я закончил говорить с Грошевой.

— Да говори ты с кем хочешь! — пожал я плечами и бросил ему телефон. — Всё, ребята, съёмка закончена, всем актёрам большое спасибо. Отлепите скотч этим уродам.

— Доча! — воскликнул Удальцов, дозвонившись. — Ты где?! Я сейчас приеду, возьми палец, поедем в травму!

— Какой палец, па? — озадаченно воскликнула доча. — Ты про что сейчас?

— Про твой мизинец! Ты где?!

— Дома… Какой мизинец?

— Ты уже дома?

— Да я целый день дома просидела… Ко мне Людка приходила… А что случилось, па?

— У тебя всё нормально что ли? — недоверчиво спросил Мегрэ, переводя на меня пылающий взгляд.

— Ну… да… Телефон, правда, завис и не работал больше часа. А у тебя всё нормально?

— Твою мать! — рявкнул Удальцов. — Нет! У меня далеко не всё нормально! У меня просто писец, как не нормально!

Я усмехнулся:

— Обманули дурака на четыре кулака, да, Валерий Ильич? Я бы на твоём месте сейчас бежал, очертя голову. Понимаешь меня? Как в песне. Как-то раз в холодный зимний день пролетел над городом олень.

Он зарычал и захрипел от бессильной ярости. Из второй комнаты выглянули Наталья и Аркадий. Они недоумённо рассматривали «кровавую» лужу и никак не могли сообразить, почему при такой кровопотере Удалец ещё жив.

— Да я тебя… — снова завёл он свою шарманку, но я уже не обращал внимания.

Я достал телефон и набрал номер. Раздались гудки, а потом я услышал густой бархатный баритон с лёгким кавказским акцентом:

— Слушаю тебя, Сергей.

— Здравствуйте, Давид Георгиевич. У меня вопрос.

— Говори.

— Может, вы мне уже поставите зачёт? Или хотите, чтобы я вышиб Удальцову мозги?

13. Эти глаза напротив в калейдоскопе дней

Удальцов уставился на меня не мигая. а в телефонной трубке стало тихо. Пауза затягивалась, были слышны дыхание Давида Георгиевича и лёгкий скрежет и поскрипывание его извилин. Кажется, он был озадачен и усиленно пытался переварить сказанное мной.

— Что за Удальцов? — наконец спросил он. — О чём ты вообще говоришь, Сергей?

— Давид Георгиевич, я понимаю, что я у вас на испытательном сроке числюсь, что должен проявить себя, показать надёжным, инициативным, умелым, способным выбираться из критических ситуаций и так далее. Да, я это понимаю. Я даже, как вы знаете, особо не возмущался по поводу довольно странного инцидента с узбекскими сумами. Но сейчас, всё-таки, уже перебор. Правда. И я, честно говоря, полагаю, что вы знаете, кто такой майор Удальцов.

— И кто он? Кто такой этот майор Удальцов?

— Серьёзно? — усмехнулся я. — Ну, ладно. Это помощник вашего Никитоса. Один из подчинённых.

— Ясно… И что он? Что с ним не так? — не понимая, в чём дело поинтересовался Давид.

— Когда ваше испытание затрагивает меня лично — это один вопрос, — ответил я. — Но когда страдают ни в чём не повинные гражданские, так сказать, люди, например, шестнадцатилетняя школьница, мне кажется, это уже чересчур. Я, конечно, вопрос решил. Разобрался самостоятельно, помощи у вас не просил и справился сам, но давайте, пожалуйста, как-то эту тему закрывать. Заканчивать. Потому что, посудите сами, зачем мне вообще такое токсичное сотрудничество?

— И что не так с этим Удальцовым? Чем он перед тобой провинился, ты можешь сказать?

— Что не так с Удальцовым? — переспросил я. — Он посреди белого дня в центре города похитил мою одноклассницу, посчитав её, должно быть, моей дамой сердца. И требовал от меня в качестве выкупа документы. Наверное, не в курсе, что я все документы уже давно отдал товарищу Раждайкину. Все, какие у меня были. Зато человек он инициативный, пассионарный даже. И хорошо организованный. Так что могу свои притязания по трудоустройству снять в его пользу. Берите его. Но, правда, он идиот. А ещё пенсионеров убивает.

— То есть… он дебил, я правильно понял?

— Да, верно. И ещё есть важный момент. Меня сотрудничество с риском для моих близких никак не устраивает. Так что такая вот ситуация, Давид Георгиевич.

— А ты от меня что хочешь? — раздосадованно спросил он, и голос его прозвучал глухо и даже зловеще. — Я никак понять не могу.

— Да просто скажите, что с этим Удальцовым делать?

— А что с ним можно сделать? — удивился Давид.

— Ну, я могу ему мозги вышибить, закопать его живьём, из окна выкинуть, в унитазе утопить. Что пожелаете. Но только чтобы это уже было зачтено как выпускной экзамен, ладно?

— Слушай, Сергей, ну что ты несёшь? Я никакого Удальцова знать не знаю и не давал ему никаких команд, понимаешь?

— Не знаете?

— Нет.

— Ну ладно, тогда я по своему усмотрению буду решать. Правильно понимаю?

— Решай ты по какому хочешь усмотрению, меня это вообще никак не касается, смотри, не жести только без надобности.

— Ладно, Давид Георгиевич, я вас понял, — усмехнулся я. — Но про экзамен я серьёзно.

— А знаешь что… — будто вспомнив что-то, произнёс он. — Не торопись. Я, на всякий случай уточню вопрос. Ничего не делай пока, понял?

— Ну хорошо, как скажете, конечно.

Он отключился.

— Сейчас решат, как тебя казнить будем, — подмигнул я Удальцову. — Пули на тебя жалко. Думаю, отрежем тебе башку и всё. Верно я говорю, пацаны?

Мегрэ закряхтел, зашипел, но ничего не ответил. Молотобоец, сбивающий с ног быка, закурил. Достал сигарету и начал дымить. Все ждали. Время начало буксовать. Нужно было уже уходить, но Давид перезвонил только минут через пятнадцать.

— А где ты сейчас? — спросил он.

— Да в офисе бандитском, — ответил я. — В разбойничьем вертепе… На Октябрьском, недалеко от областной больницы.

— Ты его не урыл там ещё? Удальцова этого.

— Нет, сидит, глазками своими рачьими вращает.

— Ладно, короче, ничего с ним не делай. Просто отпусти и всё.

— Серьёзно? — воскликнул я, немного переигрывая с разочарованием. — Не шутите? Он ведь не успокоится, чует моё сердце.

— Ничего не делай, я сказал, — чуть повысил голос Давид. — С ним поговорят, объяснят что к чему.

— Сомневаюсь, конечно, что ваше объяснение дойдёт до него, — хмыкнул я. — Он, похоже, тот ещё упрямец.

— Ладно-ладно, всё. Успокойся. Ничего не делай.

— Хорошо, Давид Георгиевич. Только из уважения к вам оставляю его. Но меры, чтобы себя защитить от его дальнейших нападок, я всё же предприму, не взыщите.

— Какие ещё меры?!

— Не знаю пока, ещё не решил.

— Ладно, всё, Сергей. Мне тут звонят. Бывай.

— Ну что, дяденька? — кивнул я Удальцу, закончив разговор. — Повезло тебе. Сегодня живым останешься. Но если ещё раз тебя увижу, встреча будет последней. Всё, парни, уходим.

— А чё, этих прям здесь бросим? — удивились парни Матвеича.

— Ага, — кивнул я. — Нахрена они нам нужны? Пусть теперь живут со всем этим.

Устранять, естественно, я никого и не собирался, но не сообщить об инциденте Ширяю было бы неправильно, потому как этот хрен Мегрэ переиначил бы всё по-своему и виноватым выставил меня. Он по-любому был человеком Никитоса, а значит принадлежал к их банде.

И теперь пасьянс сложился наилучшим образом, все карты легли на предназначенные для них места. Да, к тому же, я сообщил, что оставляю за собой право принять меры. И меры эти я принял незамедлительно.

Я тут же послал материалы, отснятые в офисе, Сергею Сергеевичу и Жанне Константиновне.

— Это что? — сразу перезвонила Жанна.

— Это материалы дела, душа моя. Если хочешь, чистосердечное признание. Либо кадры оперативной съёмки. Как тебя будет устраивать, так и оформляй. Ты теперь у нас звезда. Не только голубого экрана, но и сыска. Кто тебе посмеет перечить? А тут фактов ого-го сколько, на несколько процессов хватит, мне кажется. Дарю тебе, помни меня.

— А где ты это взял? — с подозрением переспросила она.

— Говорю по секрету, — усмехнулся я, — и никогда не соглашусь подтвердить. Снял лично. Свежачок. Ещё дым идёт.

— Ладно, — хмыкнула она. — Хорошо, сейчас гляну.

— Обещаю, ты не пожалеешь, — заверил её я.

— Ты что делаешь на выходных?

— Боюсь, буду занят по школьным делам. Там какое-то тупое мероприятие придумали и заставляют принимать участие в подготовке.

— Понятно. Но если вас там не до ночи будут держать, звони.

— Конечно, — заверил я, хотя понимал, что вряд ли буду на выходных в городе. — Теперь точно позвоню.

Мы приехали с парнями в баню, где нас ждал Матвеич.

— Ну что, как там мои орлы? — расправил он плечи.

— Орлы твои красавцы, да дядя Слава? — кивнул я.

— Нормальные кенты, — согласился Кукуша. — А вот кто красава, так это ты, племяш. Такую постанову задвинул, «Спокойной ночи, малыши» в пролёте, в натуре, да, братишки?

— В натуре, — заржали они. — Кино, сука. Ёперный театр. Клиенты там обкончались все.

Орлы погоготали, выкушали по пивасику за счёт заведения и были отпущены Матвеичем с миром. Так что в Кукушином баре мы остались втроём.

— Всё путём, Матвеич, всё путём, — ещё раз подтвердил я, выкладывая перед ним гонорар.

— Ну, раз путём, — криво усмехнулся тот, — надо бы накинуть хрустов, а?

— Ты, Матвеич, еврей, в натуре, — покачал головой Кукуша.

— А ты евреев не обижай, — назидательно погрозил пальцем Матвеич. — Они нам феню придумали, и за это им большое спасибо.

— Они-то, может, и придумали, — засмеялся Кукуша и протёр салфеткой лоб, затылок и шею. — А вот ты придумал только, как ближнего нахерить, да?

— Людская неблагодарность… — печально вздохнул Матвеич и отхлебнул из кружки пива.

— Нет, дорогой наш друг, — объяснил я. — Мы считаем немного иначе. Вот если бы было что-то не так, тогда бы мы уменьшили сумму гонорара. А раз всё прошло хорошо, расплачиваемся сугубо по договору.

— Ну и кто здесь еврей? — сокрушённо помотал головой он и продолжил топить горе в пиве.

Рассиживаться с парнями я не стал. Кукуша начал рассказывать, как всё прошло, а я рванул к Грошевой. Нужно было выяснить, как и что там было, выяснить обстоятельства и, собственно, как она всё это пережила. Я ей позвонил.

— Ань, ну ты как там? Отогрелась?

— Да, — подтвердила она, — нормально всё.

— Ну хорошо. Мы с тобой так до кафешки и не дошли. Повторим попытку?

— Серьёзно? — усмехнулась она. — Когда?

— Я предлагаю прямо сейчас. Под мои гарантии.

— Ну ладно… давай через полчасика тогда. Я вообще-то для себя решила сегодня, что теперь не скоро в кафе пойду. А ты видишь, уговорил меня. Крас красноречивый.

Она вдруг засмеялась.

— Ничего себе, — удивился я. — Ты смеёшься, что ли? Что они там с тобой сделали? Расколдовали?

— Да ладно, не преувеличивай.

Через полчаса мы встретились в кафешке.

— Ну давай рассказывай про свои приключения. А ещё, ты ведь хотела со мной поговорить о чём-то? Утром, помнишь?

— Если честно, я уже и позабыла, о чём хотела говорить. После этих катаклизмов как-то всё сразу стало неважным. Какие-то тупые глупости очередные.

— Очередные? — поднял я брови.

— Ах-ха-ха, — засмеялась она.

— Слушай, ты прямо на себя не похожа. Тебе на пользу, что ли, пошло? Или у тебя стресс так проявляется.

— Наверно, — улыбнулась она.

— Ты прямо раскрепостилась. Странно. Не влюбилась там, случайно? Слышала про стокгольмский синдром?

— Ну ладно, ладно, хорош наезжать, — кивнула Грошева. — А то опять сейчас закрепощусь. Лучше скажи, это же не менты были?

— Да нет, менты. У них же мигалка, сирена, все дела, всё на месте было.

— Какие-то они фейковые, по-моему. Неофициальные, да? Больше на бандитов похожи. А что они от тебя хотели?

— Почему от меня? — пожал я плечами. — Они же тебя похитили.

— Ну я так поняла, что меня-то похитили, чтобы на тебя нажать. Типа… подумали, что я твоя девушка…

— Не так, это просто недоразумение, Ань. Ошиблись дурачки.

— А я так не думаю, — усмехнулась она. — А как ты меня вытащил из этой передряги? Отдал то, что им было нужно?

— Нет. Я сразился с их боссом. С главным злодеем. И… поверг его нахрен.

— Что? — усмехнулась она. — Поверг его нахрен?

— Опять смеёшься? Ты прям смешинку проглотила сегодня, да? Я поверг его нахрен, именно. Не в прямом смысле, конечно, а в переносном. Я же Супермен, ты не знала?

— Уже начала догадываться, — кивнула она.

— Понятно...

— Не скажешь?

— Анют, я же говорю, это было недоразумение. Только и всего. Я всё объяснил, и тебя сразу отпустили.

— Ну-ну... Я слышала, как мои похитители между собой переговаривались. Им что-то от тебя нужно было. То, что ты не хотел отдавать. Так ты им отдал или нет?

— Хорош фантазировать, они не обо мне говорили.

— Не хочешь говорить, да? Ну ладно. Только я не дура. И знаю, что говорили они о тебе. И я поняла, что тебе пришлось из-за меня чем-то поступиться. В общем… спасибо тебе… Спасибо. Серьёзно…

Я покачал головой.

— Так ты же думаешь, что из-за меня тебя похитили, — развёл я руками. — И благодаришь?

— Спасибо, что решил вопрос и не махнул на меня рукой. А поговорить я хотела с тобой вот о чём…

— Вспомнила, значит?

— Вспомнила. Я и не забывала, на самом деле…

— Ну? — кивнул я. — Рассказывай, что там у тебя на сердце. Лишь бы не под сердцем.

— Ха-ха, — скорчила она кислую рожицу. — Очень смешно. В общем, я подумала… ну про тот наш разговор. Короче… Ты, наверное, прав. Я малость перегнула палку, сознаюсь…

— Да ты что? Неужели?

— Ну ладно, Серёж, не глумись. Да, я согласна, что сейчас это всё было бы довольно… экстравагантно. Поэтому я хочу с тобой договориться.

— О чём? — насторожился я.

— Хочу отложить этот вопрос до совершеннолетия. Но ты должен пообещать, что не откажешь.

— Во-первых, — чуть помолчав кивнул я, — ты молодец, что обдумала всё снова. Во-вторых, совсем не факт, что за два года эта идея не выветрится у тебя из головы.

— Не выветрится, — уверенно сказала она.

— В-третьих, если не выветрится, то единственное, что я тебе могу обещать, это со всем вниманием и чуткостью обсудить с тобой этот вопрос в соответствии с ситуацией, которая сложится через два года.

— А что за ситуация? Политическая что ли? — хмыкнула она.

— И политическая тоже. Короче, через два года обсудим, если ты ещё будешь в настроении.

— Ну спасибо и на этом, — сказала она и поджала губы. — Ещё раз спасибо, что спас меня. Потому что похититель, один из них, из тех якобы ментов, говорил своему дружбану, что не стал бы ради такой доски, как я, жопу рвать. И ещё бы сказал спасибо, если б меня утилизировали.

— Да они просто моральные уроды. Не бери в голову. Хотели тебя запугать и огорчить. Постарайся забыть это, как страшный сон. Они очень скоро пожалеют, о том что случилось.

Мы допили кофе, и она даже съела кусочек пирожного, чем немало меня удивила.

— Стараюсь быть пай-девочкой, — объяснила Грошева с усмешкой. — За два года надо нарастить объем в некоторых местах.

— Молодец.

— Проводишь меня? — спросила она. — А то, если честно, ещё немного неуютно себя чувствую на улице.

— Ну давай, — ответил я. — Провожу.

Жила она недалеко, но в противоположной от меня стороне. Я довёл её до дома. По дороге мы к животрепещущим темам уже не возвращались и болтали о всякой ерунде — о школе, об учителях и учениках. Обычный школьный трёп.

— Ну вот. Я здесь живу.

— Ну что же, — пожал я плечами. — Живи спокойно. Больше ничего этого не повторится.

— Серёж, честно говоря… — помотала она головой. — Я не то чтобы не надеялась… я даже не допускала мысли, что тебе придётся рисковать из-за меня. И основательно подставляться. И что-то делать, с кем-то биться…

— Ань, да хватит уже.

— Нет, я вот один раз ещё скажу и всё, — кивнула она и в глазах её блеснули слёзы. — Ты был не обязан, но ты меня спас. Спасибо…

Она поднялась на цыпочки, прижалась ко мне, обхватила за шею руками и крепко поцеловала.

Потом мы попрощались, я развернулся и пошёл в сторону дома. И практически сразу натолкнулся на Лилю.

— Серёжа! — радостно воскликнула она. — Привет, дорогой!

— О, Лиль, привет… Ты что, не на машине? Гуляешь пешком?

— Ещё бы не гулять. Это того стоило. Это ведь так трогательно было.

— Ты про что? — нахмурился я.

— Да про вас с Грошевой. Я даже прослезилась. Правда. Но мне, кстати, интересно, ты с ней из жалости? Или ты просто извращенец?

Она засмеялась, как хрустальный колокольчик.

— Я, кстати, тоже ведь не толстая, но насколько помню, на меня ты не позарился. Что-то с тобой не так, а, парень? А-ха-ха…

Лиля залилась серебряным ручейком.

— Возможно, — усмехнулся я, — я на тебя, как ты сказала, не позарился, потому что твоё желание не от сердца шло.

— Но не всему же от сердца идти, — со смехом возразила она. — Есть и другие части тела, от которых желание ещё сильнее исходит.

— Ты за мной следила, что ли? — спросил я.

— Ну конечно! — всплеснула она руками. — Я за вами от самой кафешки шла, двигалась перебежками по той стороне улицы, пряталась в тени ёлок. Даже кофе не допила. Теперь ты мне должен кофе. Ладно, не парься. Я не памятливая. Все твои косяки прощаю и даю возможность исправить.

— Какое великодушие, — усмехнулся я. — Как здорово.

— Ну конечно! Да, вот такая я. Короче, поехали на выходные в Стамбул.

— Чего?

— В Стамбул, — повторила она. — Поедешь со мной?

— А что там? Опять у Ангелины тусовка?

— Нет. На этот раз без Ангелины. Я на каникулах нигде не была, болела. Вот мне папа компенсацию подарил.

— И не боится тебя одну отправлять?

— А я не одна поеду. С тобой.

Глаза у неё сияли, ей было очень весело.

— А, так папа меня уже одобрил?

— Ну конечно, — снова залилась она своим хрустальным смехом. — Да ладно, шучу. Я с подружками еду. А там нас встретит папин друг. Он постоянно в Стамбуле живёт. У него там бизнес, семья, сын взрослый, между прочим.

— Ну на сына-то уж я точно не клюну.

Она опять залилась ручейком.

— С сыном мы тусоваться не будем, у него своя жизнь. Я же с девчонками еду.

— Так мне типа надо в девчонку что ли переодеться, чтобы затесаться в ваш кружок? Прикинуться турчанкой и напялить чёрную плащ-палатку?

Ручеёк снова зажурчал.

— Спрячусь под паранджой и проникну к вам в спальню.

— А-ха-ха. Нет, это не обязательно. Парни тоже допускаются. Но с отдельным проживанием. Так что пол можешь пока не менять. Ну что, поедешь? Надо срочно подтверждать. У тебя, кстати, загран есть?

— Есть, — кивнул я и задумался.

Идея, в принципе, мне понравилась. Совпадала с моими планами.

— А когда ехать? — уточнил я.

— Выезжаем рано утром в пятницу. Папа даст машину. Доедем до Новосибирска, а оттуда прямым рейсом улетим в Стамбул. Там нас встретят и сразу отвезут в отель. Отель очень классный. Он, кстати, принадлежит этому знакомому. Расположен рядом с Босфором, у двух морей буквально. Очень крутой, шикарный бутик-отель. Небольшой, но просто фантастический. Альков, гнездо любви. Я бы минимум десять звёзд дала. Неимоверный сервис.

— Что ж за услуги такие на десять-то звёзд? — хмыкнул я.

— Вот и посмотришь. Нас там везде повозят. Там кстати будет в эти дни концерт Джо Бонамассы. Знаешь Бонамассу?

— Кто ж её не знает? — усмехнулся я.

— Чего? — нахмурилась она. — Её? Прикалываешься? Ну ладно, говори, поедешь или нет? Решай немедленно.

— Ладно, — кивнул я. — Записывай меня в свою звёздочку.

— Там только в отеле один минус, — грустно вздохнула она.

— Туалет на этаже?

— Нет — размер кровати.

— А что с ним? Для гномиков?

— Ну почти. Кровати там queen size, а не king size. Но мы уж как-нибудь с этим справимся, да? — спросила она и снова засмеялась.

ХХХ

Когда я пришёл домой, мама уже вернулась. Я только открыл дверь и сразу почувствовал запах уюта, покоя и котлет. А ещё — жареной картошки.

— Серёж, ты? — крикнула мама с кухни и выглянула в коридор.

— Ну а кто ж ещё-то, мамуль! Я, конечно!

— Бедный мальчик мой, — засмеялась она. — Мать-ехидна разъезжает, вечно дома нету, да?

Она подошла, обняла меня.

— Пошли на кухню сразу. У нас Юля в гостях.

— О, Юля Андреевна, здрасьте, — улыбнулся я, зайдя на кухню. — Как поживаете?

— Здравствуй, Серёжа. Хорошо поживаю, спокойно. Никто не беспокоит.

— И не будет, и не будет, — кивнул я.

— Да уж, загадывать не берусь…

— О чём это вы? — удивилась мама.

— Астрологические прогнозы обсуждаем, — усмехнулся я. — Гадали на картах, всё будет прекрасно.

— Поживём — увидим, — вздохнула Юля.

— Хорошо съездила, мам? — спросил я.

— Ты голодный у меня?

— Ну… я бы поел….

— Давай, садись скорее.

— Пахнет вкусно. Просто обалденно.

— Я котлеты сделала на скорую руку.

— Хорошие, хорошие котлеты, вкусные, — кивнула Юля.

— Огурчик бери солёный, — суетилась мама. — Сейчас картошечки положу.

— Ну рассказывай, рассказывай, — попросил я, когда она села за стол.

— Ой, Серёжка, чего рассказывать? Только расстраиваться. Хорошо, конечно, там. Всё понравилось.

— Ну и? Тебе предложили работу?

— Предложили, предложили…

— И как условия? — заинтересовался я.

— И условия отличные, и соцпакет есть, и зарплата чуть ли не вдвое больше, чем я здесь на трёх работах получаю. Ну и отношение к детям там знаешь какое… И, главное, чувствуешь, что действительно помогаешь деткам. Пользу настоящую приносишь.

— Ну, тут ты тоже помогала.

— Ну да, ну да…

— Кстати, из этого центра, — вставила Юля, — специалистов часто переманивают на крутые позиции в разные серьёзные больницы и даже в Москву. У меня знакомая там работала. А сейчас в Москве зам главного врача.

— Серьёзно? — удивился я. — Так это ж огонь, здорово, да, мам? Я считаю, надо соглашаться!

Она вздохнула.

— Ну что? Что такое?

— Да то, что туда не наездишься. Там пять дней в неделю надо находиться. Понимаешь? Там, естественно, дают комнату со всеми удобствами. Такую, как гостиничный номер. С душем, туалетом, разумеется, со столом рабочим и телевизором. Даже мини-кухонка оборудована. Холодильничек маленький, всё миниатюрное. Но там этого и не надо ничего, потому что питание трёхразовое включено, а кормят в столовой очень хорошо. Очень.

— Ну, мам! Шикарно!

— Но я пока ничего не сказала. И вот сейчас смотрю на тебя, а у меня даже, знаешь, сердце запекается.

— Ты чего, мам? — удивлённо воскликнул я.

— Ну что я за мать, если соглашусь бросить родного сына из-за работы и только на выходные приезжать?

— Мам, ну ты даёшь. Ты же видела, я спокойно справился, пока ты на курорте была. Вообще никаких проблем.

— Ой, Серёжка, я так не смогу. У меня на курорте-то этом всё сердце выболело, еле дождалась, когда вернусь.

— Мам, — начал я, — ну вот посуди сама….

В это время раздался звонок в прихожей.

— Иди открой, Серёжа…

Я встал и вышел в прихожую. Это была Настя.

— О, Настя! — улыбнулся я. — Привет!

— Привет! — вздохнула она и грустно посмотрела на меня.

— Ты чего, Насть? Что-то случилось?

— Не знаю, — пожала она плечами.

— Как не знаю? — нахмурился я.

— А у тебя?

— У меня мама приехала. Котлетами кормит. Хочешь котлетку?

— Нет, есть я не хочу.

Она скинула кроссовки и шагнула в мою комнату.

— Я вот спросить у тебя хочу, — хмуро сказала она и притворила дверь. — Серёж, скажи мне, ты с Грошевой что ли замутить решил?

— Ты чего, Настя? — удивился я. — В каком смысле?

— В прямом, — сердито сверкнула она глазами. — Сегодня в чатике «Реально крутые сучки» новость дня: Анорексичка Грошева склеила новоявленного альфача-второгодку Краснова.

— Ты что, состоишь в чате «Реально крутые сучки»? — приподнял я брови.

— Этот вопрос не самый интересный, поверь, — снова вздохнула Настя. — Гораздо интереснее понять, что значит вот это.

Она протянула мне телефон, во весь экран которого красовалась моя фотография. Ну то есть не только моя… Там был запечатлён сегодняшний прощальный поцелуй Грошевой…

Настя подняла глаза и где-то там, в закоулках памяти включился Ободзинский. Эти глаза напротив в калейдоскопе дней…

14. Стамбул город контрастов

Не знаю, насколько у этих «сучек» реально обстояло дело с крутостью, но то, что они были теми ещё стервами, не вызывало никаких сомнений. Вот чего этой Лиле не хватало? Наверное, она не успокоится, пока я её не отделаю хорошенько. В хорошем смысле, конечно. И то успокоится не сразу, а только после того, как расскажет об этом всем на свете, включая реальных и мнимых конкуренток.

— Настя, — спокойно, без волнения и паники сказал я и пожал плечами, — у меня к Аньке Грошевой чисто приятельское отношение. Я просто хочу ей помочь немного, вот и всё. Хотя, не всё, есть ещё дела, связанные с уроками, с физикой там и всё такое.

— Кажется ещё и с биологией, — кивнула Глотова. — На фотке не очень похоже, что вы физикой занимаетесь.

— Настя, тебя тоже можно было бы сфотать так, что ты бы имела бледный вид, пытаясь объяснить, что изображено на снимке. А это просто чмок.

— С язычками, да?

— Тьфу, нафиг.

— Значит у тебя к ней приятельское отношение? — прищурилась Настя.

— Да.

— А ко мной какое?

— К тебе? — задумался я.

Мы стояли посреди комнаты с закрытой дверью и говорили чуть приглушённо, как заговорщики.

— К тебе я испытываю очень нежные, глубокие и кристально чистые… дружеские чувства, — улыбнулся я.

— Даже не знаю, что бы я больше хотела, грязные и низменные приятельские отношения или возвышенную, но чистую дружбу. Потому что, как я вижу, приятельские отношения порой бывают куда приятнее дружеских. Я ведь вообще-то в тебя…

Она запнулась, замолчала, отвернулась и махнула рукой.

— Ай, да что тебе говорить. Тебе это всё равно, да?

— Нет, Настюш, мне не всё равно, — покачал я головой. — Совсем не всё равно. И мне очень неприятно, что ты грустишь. Ты для меня совсем не пустое место, и ты мне очень нравишься.

Я положил руку ей на плечо, но она дёрнулась, сбрасывая её. Я едва сдержал улыбку, потому что это было очень по-детски.

— Насть... Просто я… не хочу…

— Чего? Меня?

— Тебя-то, может, и хочу, — усмехнулся я. — Но представь, что твоя влюблённость через год или два пройдёт.

— С чего бы? — она хмуро глянула на меня.

— Такое бывает. Когда мы взрослеем, на многие вещи начинаем смотреть иначе.

— Тебе-то откуда знать? — бросила она и поджала губы.

— Да ты и сама знаешь. В общем, понимаешь, я бы не хотел, чтобы если вдруг… я не говорю, что это обязательно случится, но если вдруг твоя влюблённость пройдёт, я бы не хотел, чтобы ты всю жизнь жалела о том, что невозможно уже будет изменить.

Она удивлённо уставилась на меня и некоторое время молчала.

— Да что за древние и замшелые взгляды такие? — наконец удивлённо спросила она. — Кого сейчас можно удивить сексом?

— Меня, — пожал плечами.

— Тебя?!

— Ну знаешь ли, если девушка получает богатый жизненный опыт, принимая разных… гостей, это не проходит бесследно, Насть. И в этом нет ничего хорошего для её будущей семейной жизни. И вообще, постоялый двор далеко не всем нравится, понимаешь? Мне, например, нет.

— Серьёзно? — спросила она таким тоном, будто разговаривала с отсталым дикарем.

— Конечно, серьёзно. В девушках во все времена ценилась чистота. Это же типа их эксклюзивность. Ценилась и будет цениться гораздо больше, чем богатый жизненный опыт. Возможно, я кажусь тебе старомодным, но, боюсь, мои взгляды вряд ли изменятся в обозримом будущем.

Я поморщился от собственных слов. Учитывая личный опыт, мог бы уж подход к девочке найти… Не как ментор и морализатор… Блин, Макаренко, что ли почитать… Признаюсь, мне проще было разобраться с каким-нибудь Удальцовым, чем разбираться с нежными материями пятнадцатилетней барышни…

— Это типа мужской шовинизм, или просто отговорки, — хмуро спросила она, — потому что, например, на самом деле тебе на меня плевать?

— Настя, нет.

С одной стороны, мне было жалко видеть её страдания, но с другой стороны, она говорила сейчас со мной как обиженный ребёнок. Да она и была ребёнком, если уж на то пошло.

— Настя, ведь ты особенная, — улыбнулся я, нащупывая дорожку, — а пытаешься стать, как все, как эти твои реально крутые сучки. Поверь, мы всё с тобой можем успеть, если захотим. В этом деле не нужно торопиться. Незачем воздушное и чистое стараться упаковать в телесное и потное, как можно скорее. Правда.

— Да знаешь, — отступила она, — у нас и вот этой воздушности особо-то нет никакой. — Между прочим, Оксана Акиньшина начала встречаться со Шнуровым, когда ей было пятнадцать лет, а ему…

Она не договорила, шмыгнула носом и выскочила из комнаты. Молча засунула ноги в кроссовки и открыла дверь.

— Настя! — воскликнула мама с другого конца коридора.

— Здравствуйте, Тамара Алексеевна. С приездом…

— Спасибо. Ты что, уже побежала?

— Да, я на минутку заходила. Мне уроки надо делать.

Она снова шмыгнула носом и вышла за дверь.

— Что-то Настя расстроенная какая-то, — нахмурилась мама. — Вы поссорились что ли?

— Да нет, вроде нормально. Как обычно всё.

Да, как и обычно, мы поговорили совершенно на разных языках. Скуф и малолетка блин…

— Ну иди сюда, ты же не доел.

Я вернулся на кухню, а Юля начала собираться.

— Ладно, ребятки, — кивнула она, — пора мне уже. Давай, Томочка. Рада была тебя видеть. Не знаю, подумай ещё. Я бы от такого предложения не отказывалась.

— Конечно, мам, такой шанс, — кивнул я. — Понимаешь, это же не просто заработок. Это ведь возможности для будущего.

— Какого будущего? — усмехнулась она и всплеснула руками.

— Как какого? — удивился я. — Посмотри, ты же ещё молодая.

— Ой, Серёга… — отмахнулась она.

Юля ушла. Мама проводила её и вернулась на кухню.

— Такой шанс нельзя упускать, — продолжил пилить её я. — Поработай там, а потом, глядишь, здесь на завотделением пригласят. Или в платную какую-нибудь позовут. А может, вообще в Москву уедем. Ну, не век же тебе на трёх работах биться! А я справлюсь, не переживай. Так что даже не раздумывай и однозначно соглашайся.

Она вздохнула и нахмурилась, пытая найти верное решение.

— Меня, кстати, пригласили на тусовку на выходных, так что буду на полном обеспечении.

— На целый день, что ли? — спросила мама.

— Даже не на один, потому что это не здесь. Надо ехать в другой город, но дорогу и проживание оплачивает приглашающая сторона. Не беспокойся.

— А кто? Опять Ангелина, что ли?

— Да, Ангелина, — соврал я.

Ну а что было говорить-то? Рассказывать про Лилю? Ну это было бы как-то странно, что я как юный альфонс мотаюсь за счёт разных девушек. А тут как бы в глазах мамы уже проторённая дорожка, ну, и как бы обоснование фактическое и даже историческое имелось. Поэтому я и соврал про Ангелину.

— Ты бы не могла мне сделать до своего отъезда доверенность? Вернее, не доверенность, а разрешение на выезд…

— На какой выезд? — изумлённо спросила мама. — В чужую страну что ли? Куда вы едете?

— В Стамбул, в город контрастов…

— Если честно, Серёжа, мне эта идея не очень нравится... — нахмурилась она. — В любом случае мне надо будет поговорить с родителями Ангелины. Дай мне телефон её папы.

— Ты что, мам? Телефон её папы? Он же депутат. Ему просто так позвонить нельзя. Нужно три месяца в очереди постоять, он человек занятой. Да ты не переживай, там всё чётко спланировано. Я же уже ездил с их группой. Отсюда поедем с Лилей из одиннадцатого «А». Её папа даёт машину. С нами ещё будет пара человек. Мы двинем в Новосиб, а там —прямой рейс. В Стамбуле нас встретят прямо в аэропорту и отвезут на место. Всё будет круто.

— Нет, Серёжа, если честно, это уже ерунда какая-то получается.

— В смысле, ерунда? — удивился я.

— А с какой радости они тебе должны всё оплачивать? И главное, что меня настораживает, ты так легко соглашаешься, что девушка тебе оплачивает все твои расходы. Как это вообще можно понимать?

Блин, блин, блин! Старая школа рулит, да? Молодец мама.

— Да я отдам деньги. Я им сразу сказал, что деньги отдам, когда в наследство вступлю.

— Но это уж вообще ни в какие рамки, — покачала мама головой. — Наследство тебе дали уж точно не для того, чтобы ты в один миг всё промотал. Человек создавал его всю свою жизнь, неужели ты не понимаешь таких вещей? Нужно с большим вниманием относиться к чужому труду. В общем, Серёжа, давай мы обойдёмся без этой поездки. Мне вся эта история совсем не нравится.

— Мам, погоди.

— Нет, Сергей. Даже не проси. Ну ты сам своей головой подумай, тем более, меня дома не будет.

— А что у нас тут? Рыбок надо кормить? Или что?

— Рыбок не рыбок… Ты у меня, конечно, мальчик остроумный, но нет. Побудешь дома. И вообще, раз уж я принимаю это предложение…

— Хотя бы что-то хорошее, — усмехнулся я. — Значит, принимаешь?

— Ну… надо же как-то твои запросы удовлетворять... Считай, что ты меня убедил. И вот этой своей просьбой поставил точку в моих колебаниях. Так вот, что я тебе скажу, зарплата там хорошая, деньги будут. Расходы у нас с тобой небольшие, так что к отпуску накоплю и поедем сами. Хочешь, в Турцию, хочешь в Египет. Главное, безо всяких этих Ангелин. Так что раз уж решение принято, я буду тебя просить, чтобы ты с подработкой своей заканчивал. Незачем тебе во всяких сомнительных фирмах работать. Денег нам хватит.

— Но почему она сомнительная? Эта фирма с серьёзной репутацией.

— Не знаю. Мы с Юлей сейчас разговаривали, и она думает точно так же, как и я. Да и про Ангелину тоже. Если честно, Юля мне сказала, что твой одноклассник Матвей Шалаев… В общем… она сказала, что он с этой Ангелиной конкретно живёт как мужчина с женщиной, понимаешь? Спит с ней. Разве это не унизительно, Серёжа? Забудь про неё. На ней клейма ставить некуда, несмотря на невинный вид.

Мама заглянула мне в глаза.

— Ничего хорошего от этой Ангелины ты не видел. Вон посмотри лучше на Настю. Хорошая, славная девочка, из приличной семьи, отец серьёзный. И ехать никуда не надо. Прямо здесь, под боком у тебя. Ты ей нравишься, это же видно. Да и она тебе тоже. И мне она нравится. Так зачем искать от добра добра?

***

На следующее утро Настя за мной не зашла, и в школу мы шли поодиночке. А после занятий я сразу позвонил Кате. Подходить не стал, когда она забирала Мэта, но и ждать, пока они доберутся до дому не захотел.

— Кать, привет!

— Здравствуйте! — официальным тоном ответила она, чтобы Мотя не догадался, что это я звоню.

— Как делишки? — усмехнулся я.

— Да, всё хорошо, благодарю вас. А у вас как?

— И у нас хорошо. Дело есть. Ты когда Матвея выкинешь, можешь со мной встретиться?

— Да-да, конечно. Могу, но… дайте подумать… Дело в том, что сегодня у меня тренировка.

У меня вообще-то тоже сегодня была тренировка, но я, кажется, на неё забил…

— А где это? — уточнил я. — В этом… в спорткомплексе что ли?

— Да, — подтвердила Катя.

— Ну, давай я тебя потренирую, — усмехнулся я.

— Ну давайте, — ответила Катя, и я понял, что она улыбнулась. — У меня тренировка начинается в шестнадцать часов. А после этого я смогу к вам заехать. Вы ещё будете открыты часов в шесть?

— Будем, конечно. Мы для вас всегда открыты. Нон-стоп и двадцать четыре на семь, но только тренировку я вам отменяю. Взамен угощаю кофе, чаем и какавой. В полчетвёртого буду ждать у спорткомплекса.

— Хорошо… — помолчав, ответила она. — Постараюсь. Постараюсь заскочить. Спасибо за напоминание. И… до свидания.

***

К половине четвёртого я подъехал на парковку к спорткомплексу.

— Катерина, ну ты прямо актриса, — усмехнулся я, когда она в спортивной одежде со спортивной сумкой вышла из машины. — Поехали, посидим где-нибудь, поговорим.

— Блин, Серёга, что за срочности? Я хочу потренироваться. Нужно растрястись немножко. Давай может после?

— Нет, давай тогда здесь поговорим, на ходу и без всяких кафе. Короче, я тебе скинул ссылку. Бери билеты.

— Какую ссылку?

— На билеты. Покупай билеты. Там два варианта. Можно через Москву, а можно напрямую из Новосиба.

— В Дубай что ли?

— Ну а куда, Катя? Мы же про Дубай с тобой говорили? Или я перепутал? В пятницу вылет. В ночь с четверга на пятницу. Это если из Новосибирска.

— О, ничего ты какой шустрвй! Быстро всё за меня решил, да?

Я развёл руками, мол, а как иначе, милая?

— Жизнь проходит, — подмигнул я, — не успеем глазом моргнуть, как уж старость нагрянет. Добрый вечер, я лось. Понимаешь? Как тебя ещё взбодрить? В общем, Катюха, как-то так.

— Катюха… — прищурившись, хмыкнула она. — Ты, Краснов, мне сейчас так одного человека напомнил, что мне тебя прям придушить захотелось.

— Я не против, — усмехнулся я. — Фантазия — дело хорошее. Но давай не здесь, ладно? Придушить человека у спорткомплекса пошло. То ли дело — в Дубае, на берегу Персидского залива в свете гламурных огней, там где роскошь уступает ещё большей роскоши. В общем, мы с тобой летим. Звони своей подруге, договаривайся и бери билет.

— Ну хорошо, — кивнула Катя. — А сколько там билет-то стоит?

— Я бы тебе купил, но у меня нет карточки. Поэтому…

— Да прекращай, — перебила она. — Я же тебя приглашала.

— Ладно, кто кого приглашал, мы с тобой потом обсудим, хорошо? А сейчас покупай себе билет.

— Не поняла… А тебе?

— Я полечу отдельно. По другому маршруту.

— Почему? — недовольно нахмурилась Катя.

— У меня ещё дела будут. Другие дела в другом месте. Так что я прилечу уже после тебя. В пятницу же, но немного позже. После обеда. Оке?

— Фигня какая-то, — покачала головой Катюха.

— Да ладно, Кать, ты пока там определишься, расположишься, с подружкой жахнешь, а потом приедешь, встретишь меня в аэропорту.

— Ну ладно, ладно, Серёж... Договорились.

Она сначала напряглась, но сейчас расслабилась. Покрутила мысли в голове, как всегда делала раньше, и нашла план приемлемым.

— А обратно когда? — спросила она.

— Ну, я в понедельник полечу, мне же в школу. А ты там можешь тусить дальше. Думаешь, Мэт расстроится?

— Вряд ли, — поморщилась Катя.

— Сделай себе ВНЖ. Подружка-то поди поможет, адвокат, всё-таки.

— А нафига это мне? Да и на какие шиши там тусить? Там знаешь как всё дорого?

— Ну, тогда не бери вообще пока обратный билет, — пожал я плечами. — Потом возьмёшь, когда поймёшь, чего хочешь.

— Ну ладно, может ты и прав. Хотя, с другой стороны, что там сейчас долго делать-то? Купаться нельзя. Там эти… абреки дожди свои искусственные если запустят, так вообще захлебнёмся.

— Ничего-ничего, мы справимся, — подбадривающе кивнул я. — Только… есть один моментик, Кать.

— Ну-ка, какой? — насторожилась она.

— Тренировка всё-таки сегодня у тебя отменяется.

— В смысле? Почему?

— А мне надо бумагу сделать от мамы на выезд. Разрешение.

— Не поняла… — нахмурилась она, и на её лице отразилась работа мысли. — Вас отвезти что ли надо? Так ты вроде и сам на колёсах.

— Нет, Катюш, отвозить не надо. Надо… побыть моей мамой…

Говорят же, что для женщины мужчина как ребёнок. Ну вот. Посмотрим, как ты справишься, Катя.

— Чего? — распахнула она глаза.

Не знаю, представляла ли она меня в каком-нибудь бреду или винном угаре в качестве своего любовника, но роль моей мамы на себя точно не примеряла.

Я засмеялся.

— Мамой?! — с ужасом воскликнула она.

— Ну, да, а что? Бывают же молодые мамы. Поехали, короче. Здесь недалеко. Вон, у моста. Можем пешком пройти, если хочешь.

— Не, лучше поедем на машине, — всё ещё не придя в себя, ответила она.

***

Нотариальная контора располагалась на первом этаже здания, построенного ещё в конце 80-х и выглядевшего по тем временам довольно новаторски. Террасы, большие балконы, наклонный фасад, но потолки оказались низкими.

В приёмной было полно народу.

— Здравствуйте! — кивнул я секретарю, некрасивой и толстой тётке с высокомерным взглядом. — Я на половину пятого записан к Борису Родионовичу.

— Присаживайтесь, — крайне недовольно процедила она. — Только сначала дайте документы ваши. У вас разрешение на выезд, да?

— Мы бы хотели сначала поговорить с Борисом Родионовичем, — ответил я.

— Поговорите, когда вызовут. Я просто должна всё подготовить заранее.

— Мы хотели бы сначала поговорить с Борисом Родионовичем.

— Вы что тут, — строгим холодным голосом отчеканила злая тётя-секретарь, — собственные порядки что ли будете устанавливать? Смотрите, народу сколько, и все будут вас ждать?

— Вы, всё-таки, уточните у Бориса Родионовича, — спокойно предложил я.

— Если вас что-то не устраивает, можете поискать другого нотариуса, — с апломбом и плохо сдерживаемым недовольством ответила она. — Пожалуйста, никто вас здесь не задерживает.

Катя явно чувствовала себя не в своей тарелке, но я не сдавался, достал телефон и набрал номер. Борис Родионович Яшин мне его дал, когда мы оформляли наследство Розы. Но принимать мой вызов он не торопился, занимаясь, видимо, посетителем.

Наконец он ответил.

— Слушаю вас, Сергей.

— Борис Родионович, здравствуйте. Я тут к вам на приём записан, но у меня вопрос деликатный, поэтому… В общем, не могли бы вы дать команду своему секретарю, чтобы она оставила нас в покое и не требовала документы заранее? Я был бы вам бесконечно признателен.

— А что у тебя за проблема? — насторожился он.

— Ну… Понимаете… Я бы хотел рассказать о ней, когда мы к вам зайдём, и никто посторонний не сможет меня услышать.

— Хорошо, — не особо радостно ответил он. — Сейчас решим.

Не могу сказать, что мы как-то особо подружились или он проникся ко мне тёплыми чувствами, но, тем не менее, и он, и я уважительно относились к Розе, и это нас несколько сблизило. Впрочем, других вариантов у меня, всё равно, не было и нужно было доводить дело до конца. Слишком многое стояло на кону.

Тут же у секретарши раздался звонок.

— Да, я всё поняла уже, — холодно ответила она, сняв трубку. — Я слышала, он стоит передо мной…

Положив трубку, она неприязненно глянула на меня и кивнула на твёрдый, как в больнице, диван:

— Присаживайтесь.

Мы присели.

Почему у нотариусов вечные очереди, для меня всегда было загадкой. Несмотря на то что я записался на конкретное время, мы посидели двадцать минут лишних. Кате всё это не слишком нравилось, но она терпела и не выказывала недовольства. Наконец, нас пригласили в кабинет Яшина.

— Здравствуйте, — улыбнулся он и встал из-за стола. — Юный магнат. Что-то рановато вы ко мне пожаловали, полгода ведь ещё не прошло. Присаживайтесь, пожалуйста.

Мы сели в кресла, обитые чем-то вроде синтетической замши. Кабинет был довольно простым — недорогая мебель, шкафы с папками, дешёвый ламинат… Только массивное кожаное кресло нотариуса явно попало сюда из более солидной весовой категории.

— Что вас привело ко мне? — кивнул, опустившись в кресло Борис Родионович.

Выглядел он, как всегда, довольно импозантно и походил скорее на вальяжного барина, чем на столоначальника.

— И что там за тайны мадридского двора такие?

— В общем-то довольно рутинная вещь, — улыбнулся я. — Пустяк. Мне надо оформить разрешение на выезд за границу.

— Да? — нахмурился Яшин и внимательно посмотрел на Катю. — Вообще-то, пустяков в нашем деле не бывает…

— Согласен, — усмехнулся я и повторил. — Мне надо оформить разрешение на выезд, а мама, как видите, злоупотребила пластической хирургией и теперь совершенно не похожа на свою фотографию в паспорте.

Повисла пауза. Нотариус внимательно посмотрел на Катю и довольно долго разглядывал её. Затем он перевёл взгляд на меня и нахмурился.

— Боюсь, — сказал он прохладно и откинулся на спинку дорогого кожаного кресла. — Боюсь, без хотя бы минимального портретного сходства у нас ничего не получится…

15. Неожиданно, но приятно

Что сказать, варианты были и другие, конечно… Можно было бы привлечь Жанну, например… хотя нет, не факт, что она бы помогла, особенно если бы дозналась, что я лечу с девицами. Чердынцева можно было бы попросить помочь раздобыть разрешение. Правда, я не очень хотел углубляться в подробности своей поездки, но это ещё полбеды.

Чердынцев, воспользовавшись своими каналами, мог бы невольно засветиться и привлечь к моему путешествию излишнее внимание тех, кому знать не следовало. Поэтому я решил так просто не слезать с нотариуса Яшина, тем более, у нас с ним возникли довольно добрые отношения во время оформления наследства Розы Каримовны.

— Но у меня, Борис Родионович, — кивнул я, — есть заключение эксперта. И даже не одно, а несколько. И все мои эксперты утверждают, что эта дама, которая сидит перед вами, и есть Тамара Алексеевна Краснова. Просто немного видоизменённая. Посмотрите сами. Только аккуратно. Не засветите фотоматериалы.

Я вытащил из рюкзака конверт размером с половину стандартного листа и аккуратно положил на стол перед нотариусом. В конверте лежал мамин паспорт и небольшая стопочка американских купюр.

— Сергей, ну это несерьёзно, — покачал головой Яшин.

— Мы не первый день знакомы, Борис Родионович. И я уверен, что наше знакомство может продолжаться к нашему взаимному удовольствию ещё долгие и долгие годы. И я могу радовать вас и привносить в наш небольшой союз не только свои связи с экспертами по разным вопросам, но и связи с разными выдающимися людьми, принимающими ответственные решения. Я тоже могу оказывать помощь. Поверьте.

Он глубоко вздохнул и задумался, прикусив губу. Потом вытащил паспорт из конверта, раскрыл его, посмотрел на фотографию, потом посмотрел на Катю. Она сидела, не произнося ни слова. И, похоже, чувствовала себя как проштрафившаяся школьница.

— Ну что же… некоторое сходство я, конечно, уловить могу…

— Так вы ещё сделайте скидку на качество фотографии… В наше время редко найдёшь человека, который походил бы на свою фотографию в документе.

— Да, что есть — то есть, — чуть покашляв, сказал Яшин. — Тем более, с матушкой вашей я имею счастье быть знаком лично.

— Именно так, — улыбнулся я.

— Хорошо, Сергей, — хитро глянул он на меня. — Я думаю, мы можем закрыть глаза на некоторые несоответствия… Кстати, если немного отвлечься от нашего дела и поговорить о делах домашних, у меня будет небольшая просьба. Не беспокойся, я не буду ставить твою просьбу в зависимость от выполнения своей, типа ты — мне, я — тебе. Но просто, если твои эксперты… смогут помочь с оформлением участка, на котором уже лет двадцать, как стоит мой загородный дом, мои эксперты смогут тоже предоставить целую стопку своих экспертных заключений.

— Я постараюсь, Борис Родионович, — засмеялся я, соображая, к кому можно было бы обратиться по земельному вопросу. — Только мне нужны будут подробности.

— Разумеется, — сказал он. — Но не сейчас. Созвонимся позднее.

Закончив дело с Катей, я заскочил домой и тайком положил мамин паспорт на обычное место, а после этого помчался на встречу с Чердынцевым и сообщил, что лечу в Турцию.

— Зачем? — удивился он. — Там же не сезон.

— Ничего, я смотрел прогноз погоды. В Стамбуле будет тепло, девятнадцать градусов. Я жару недолюбливаю. Погуляем там, потусуемся.

— С кем же интересно? Неужто с Ангелиной?

— Нет, с другой девушкой. Шашлык поедим, музеи посмотрим. В Софийский собор сходим. Короче, еду на небольшую тусовку. Надо немного расслабиться.

— Дело это хорошее, — согласился Чердынцев, буравя меня глазами. — Молодое.

— Я в понедельник уже обратно приеду. Или во вторник. Ну просто, сами понимаете, нервное напряжение последних дней, всё такое прочее. Нужно немного отдохнуть. Расслабиться.

— А зачем тебе материалы на Удальцова? — поинтересовался он. — Я тут накопал кое-что.

— Есть что-нибудь интересное?

— Ну так, есть. Несколько служебных расследований. Он выкрутился. Его Никитос пару раз отмазывал. Но общее впечатление так себе.

— Отлично. Большое спасибо.

— Так зачем он тебе?

— Так он оборзел в доску.

А именно — я рассказал вкратце о произошедшем.

— Почему мне-то ничего не сообщил?

— Ну я подумал, что если дело примет неблагоприятный оборот в правовом смысле, для вас было бы нежелательно участие в подобного рода инцидентах. Поэтому я обратился к тем, кого правовые вопросы уже давно… как бы это сказать… Для кого правовые нормы уже достаточно давно не являются табу.

Он хмыкнул.

— По секрету вам скажу, что он же крышевал чёрных риэлторов, и те во всём сознались.

— Как ты это сделал? — удивлённо приподнял брови Чердынцев.

— Ласковое слово или, как там говорится, доброе слово и кольт делают чудеса.

— Ты сорванец, Серёга, — покачал он головой. — Хулиган.

— Но, как говорят в нашем детском саду, — усмехнулся я, — он первый начал, Александр Николаевич. И что было делать?

— Должен был меня проинформировать.

— Ну хорошо, в следующий раз проинформирую. Да, вы правы, так и надо было сделать, просто всё быстро очень завертелось. Девчонку нужно было срочно выручать.

— А если бы что-то пошло не так?

— Да говорю же, вы правы. В следующий раз сообщу. Ладно, мне надо дальше ехать — а то до отъезда ещё дел дофигища. Я, если что, буду на связи. Я новую симочку возьму, нулевую. Чтоб никто и ничего…

— Да, правильно, — кивнул он.

— Я вам скину номерок.

— Хорошо, договорились.

— Ну всё, Александр Николаевич, — улыбнулся я. — Погнал. Как вернусь, сразу позвоню.

— Смотри там… не вляпайся никуда. Так ты с этой девушкой, с освобождённой едешь?

— Нет, не с ней, — засмеялся я. — И вообще, не с одной девушкой, там их будет несколько.

— А сколько? — удивился Чердынцев.

— Не знаю точно. Несколько.

— Ну ты, конечно парень крепкий, — покачал он головой. — Но, всё равно, не перенапрягись.

— Не завидуйте, Александр Николаевич.

— Да как не завидовать-то? — усмехнулся он.

— Ну тогда завидуйте тихо, про себя.

Я засмеялся — и он тоже.

***

После Чердынцева я рванул к Сергееву.

— Сергей Сергеевич, ну что, как вам новый герой?

— Ты про этого ментяру что ли? — хмуро спросил он.

Выглядел он так, будто затаил обиду и злобу на весь белый свет — насупленный, всклокоченный, сердитый. В квартире был идеальный порядок, если не брать во внимание огромную хрустальную пепельницу доверху заполненную окурками.

— Ну конечно, про него. Про Удальцова, оборотня в погонах.

— Ну да, — кивнул Сергеев и облизал пересохшие губы. — Видосы забойные. Молодец. Ты что, кстати, хочешь после школы делать? Может, с тобой позаниматься?

— В каком смысле? Чем позаниматься? Вольной борьбой?

— Нет. У тебя отличный потенциал. Ты мог бы стать неплохим журналюгой, настоящим хищником, стервятником, занимающимся подобными расследованиями.

— Да вы что, Сергей Сергеевич! Какой из меня журналист? Я ж двух слов связать не могу. Добыть кое-какой компроматик — это ещё куда ни шло. А чтоб самому оформить — это уж точно не ко мне. Да и опасно это, сами понимаете.

— Меня, значит, подставлять можно, а самому опасно? — прищурился он.

— Но вы-то зубр. К тому же, у вас есть сейчас анонимный источник, вернее, возможность анонимного постинга и прикрытие крутых площадок, серьёзные покровители, на которых далеко не каждый рискнёт зубами щёлкать.

— Но ты, короче, подумай. Подумай. Говорю, потенциал у тебя есть.

— Подумаю, а вы пока почитайте досье этого Удальцова, — вернулся я к цели своего визита. — Оно точно укрепит ваше представление о герое расследования, как о настоящей сволочи.

— Да он и есть сволочь, — хмыкнул Сергеев. — Сталкивался я с ним когда-то. Урод каких мало. Выглядит спокойно, даже доверие вызывает. Но внутри у него, я тебе скажу, тёмная бездна.

— Да я уже в курсе, — кивнул я. — Кстати, приятно видеть вас в трезвости.

— Не дави на мозоль, Краснов, — вмиг помрачнел он. — А то сейчас выброшу нахер все твои бумажки, и пиши сам куда хочешь. Можешь даже в Спортлото.

— А если вы не отзовётесь, — подмигнул я, — то мы напишем в Спортлото.

— Смотрите, какой эрудит, — сердито констатировал Сергей Сергеевич.

— Слушайте, у меня ещё есть просьба.

— Какая ещё? — недовольно проскрипел он.

— Я на выходные еду в Турцию, за границу.

— Поздравляю. Все едут, один я сижу здесь и вынужден ковыряться в грязном белье подонков, при том что пятый день ни глотка ещё не сделал. Сухой, бляха, как лист.

— Вы вершите гражданский подвиг, — улыбнулся я. — И я буду воспевать его при каждой встрече.

— Воспевать, не распивать, — покачал Сергеев головой.

— Это верно, но я не об этом. Короче, есть у вас заграничная карточка, казахская там или киргизская? Дайте, пожалуйста, а я вам налом верну.

— Ну, есть, — нахмурился он. — Казахская. Только там хер да маленько.

— Вот смотрите, — подмигнул я и выложил перед ним баксы. — Положите мне туда десятку, пожалуйста. Вот деньги, включая вашу комиссию.

— Только не надо из меня крохобора делать, — ощерился он. — Как будто я просто так помочь не могу своему товарищу.

— Приятно, Сергей Сергеевич, получить такую аттестацию от вас. Но, тем не менее, считайте, что это маленький подарок.

— Хорошо. Ты с кем едешь-то?

— С подружкой. В пятницу улетим. Скорее всего, в понедельник вернёмся.

— С подружкой… — покачал он головой. — Хоть бы мне кто подружку нашёл. Ладно, подожди, сейчас принесу карточку…

***

В четверг утром за мамой заехала машина, служебный микроавтобус.

— Ты одна едешь? — поинтересовался я.

— Нет, там несколько человек нас. Ну вообще, посреди недели редко, как я поняла, бывает поездка. Но сегодня какие-то шишки едут, вот меня и присоединили к ним.

— Мамуль, ну давай. Желаю тебе успеха, хорошо прижиться на новом месте и подружиться с коллективом. Будем на связи. За меня не переживай. Я самостоятельно готовлю. Или Настю, любимицу твою, позову, чтобы она мне сварила что-нибудь.

— Её ещё научить надо, — вздохнула мама.

— Научу, — улыбнулся я.

— Ой, да ну тебя, Серёжка. Ладно, всё. Молодец. Я рада, что ты не стал настаивать, уговаривать меня, а всё-таки прислушался к моим словам. Я ведь не просто так, не из вредности отказала. У меня всё-таки кое-какой опыт житейский есть. Ну, и я ведь тебя очень люблю и желаю для тебя только самого хорошего.

— Я понял, мам. Не волнуйся, я всё понял.

Проводив маму и дождавшись, пока её машина уедет, я рванул в гостинку Розы, собрал бумаги, запаковал в конверт и положил в рюкзак.

В школе на перемене ко мне подошла Настя.

— Привет, — улыбнулся я. — Чего не заходишь по утрам?

— Я тут подумала… — сказала она с задумчивым видом, — над твоими словами.

— Я рад.

— Может быть, ты и прав в чём-то…

— В чём-то? — я усмехнулся. — Настя, я во всём прав.

— Ну ладно, я сейчас про это не хотела говорить. В пятницу, завтра то есть, мы едем с нашей лабораторией в Новосибирск. Там будет крутое мероприятие — открытие нового центра современных искусств. И там будет размещена экспозиция с нашими работами. А на открытии от нас будет перформанс. В воскресенье вечером обратно поедем.

— Круто, Настя! Классно!

— Хотела спросить… может… может, ты поедешь со мной?

— Серьёзно? А вам что, можно брать членов семьи?

На «семье» брови у неё чуть-чуть дрогнули, но она ничего не сказала.

— Ну, да, я спросила, и мне разрешили… — отозвалась она.

— Настя, давай отойдём в сторонку.

Я взял её под локоть и увёл в конец коридора, где сейчас никого не было.

— Послушай, я с тобой не поеду. Очень бы хотел, но не смогу.

— Почему? — недоумённо воскликнула она.

— Потому что я тоже уеду. Меня не будет в городе все выходные.

— К Ангелине? — упавшим голосом спросила Настя.

— Нет, не к Ангелине.

Она не ответила и повесила голову.

— Смотри, Насть, ты же знаешь, что у меня есть важное дело. Ты не знаешь какое, но знаешь, что я делаю что-то, о чём мы никогда не говорили и не будем. Просто хочу, чтобы ты это понимала.

Она не ответила, только едва заметно кивнула.

— Я дам тебе несколько отправных точек. У меня есть миссия, и я должен её выполнить. Можешь называть это долгом, велением сердца — чем угодно. Это первая точка.

Она чуть подняла голову и пристально на меня посмотрела.

— Вторая точка. Я тебя за нос водить не хочу и врать тебе тоже не хочу. Если я могу сказать о чём-то — я говорю. Если не могу — не говорю. Но не вру. Как тебе такое?

Настя хранила молчание.

— И, наконец, третья точка, чтобы получилось эдакое многозначительное многоточие. Я ни с кем не состою в отношениях, в серьёзных, глубоких и так далее.

— Зачем ты это всё мне говоришь? — хмуро спросила она.

— Ты спросила еду ли я к Ангелине? Я говорю «нет». И это значит именно «нет». Понимаешь меня?

— А к кому ты едешь? — прищурилась Настя.

— Я еду по делам, не к кому-то конкретному.

— А куда ты едешь?

— Пока тебе не могу сказать. Расскажу, когда вернусь.

— И когда ты вернёшься?

— Я думаю, что в начале недели. В понедельник или во вторник.

— А когда уезжать?

— Завтра утром.

— Ну ладно, — вздохнула она. — Увидимся на следующей неделе.

— Хорошо вам отработать в Новосибе.

— Ага, — кивнула она. — Всё с тобой ясно. Анорексичке привет передавай.

Она повернулась и, не оборачиваясь, пошла по коридору.

***

Утро пятницы не задалось.

— Выходи, — сказала Лиля, позвонив мне по телефону. — Через пять минут мы за тобой заедем.

По сути, была ещё ночь, но я был уже готов. Вещи были собраны, рюкзак стоял в прихожей. Я натянул лёгкую куртку, обул кроссовки, подхватил рюкзак выскочил из дома. Как только вышел из подъезда, увидел подъезжающий микроавтобус. Он прямо передо мной. Я сделал шаг к двери и остановился. Внутри была не Лиля. В автобусе находилась Настина бригада. Твою мать!

Дверь открылась, из неё вышел «талантливый мальчик» и смерил меня неприязненным взглядом. В свете фонаря это было заметно. Сразу же подъехал другой микроавтобус, китайский, похожий на космический корабль, и, наверное, чрезвычайно дорогой.

В нём сидели мои попутчицы. Барышни как обезьянки прилипли к окнам. И ровно в тот же момент запиликал замок подъездной двери, и из подъезда выскочила Настя. Как говорится, нарочно не придумаешь…

Когда Настя увидела меня, стоящим у минивэна, в глазах её вспыхнули лучики надежды, а губы тронула улыбка. Должно быть, она подумала, что я передумал и решил-таки ехать с ней, чтобы насладиться её триумфом.

Но надежда тут же угасла, потому что, увидев Настю, Лиля не усидела и выскочила из машины. Может быть, она подумала, что я хочу взять Настю с собой и поспешила продемонстрировать приоритет своего права собственности.

Увидев Лилю, бросившуюся ко мне, Настя с лица спала. Она прям почернела, я это заметил даже в темноте двора. Блин! Я же говорил, что подойду к шлагбауму, нахрена было наматывать круги, чтобы подъехать к подъезду!

Причинять Насте страдания я хотел меньше всего, но и менять план операции было уже, естественно, поздно. Лиля, разумеется, бросилась ко мне со своими кукольными ужимками и объятиями, а Настя шагнула в сторону «талантливого мальчика», который не будь дурак тут же обнял её и чмокнул в щёку.

Картинка, конечно, была что надо. Словно из мыльной оперы. Настя в этот момент украдкой глянула на меня, как бы проверяя мою реакцию на этого талантливого и очень ушлого мальчика. Ну, а я смотрел на неё и уж никак не на Лилю.

— Кирюха, — кивнул я юному таланту, — смотри, держи руки поверх одеяла, а гульфик на замочке, и сохранишь здоровье, необходимое для творческих побед и активного долголетия.

Лиля засмеялась, а Настя нырнула в автобус. Кирюха смерил меня презрительным взглядом, явно напрашиваясь на ряд воспитательно-профилактических мероприятий, и ничего не ответил.

В общем, выехали мы одновременно, но наша летающая тарелка рванула вперёд и оставила юных художников далеко позади, наглядно демонстрируя, что в наше время, как собственно и во все времена, победу завоёвывают сила и деньги. Которые собственно и позволяют существовать всем этим независимым художникам и их идеям.

— Серёжа, — положила свою руку поверх моей Лиля. — Ну ты как? Выспался?

— Шутишь? — хмыкнул я и закрыл глаза. — Нет, не выспался.

Мы сидели в широких комфортных креслах с подлокотниками и стоящих друг от друга на расстоянии. Так что положить голову мне на плечо она никак не могла.

— Ну нет, не вздумай всё портить! — воскликнула Лиля. — Спать будешь на пенсии!

— Хорошо, — согласился я, проваливаясь в сон. — Договорились.

Всю дорогу я крепко спал и проснулся только когда мы уже приехали в Толмачёво. Багажа у меня, как и у моих спутниц не было, поэтому мы прошли прямиком на паспортный контроль.

Пройдя досмотр, я угостил девочек завтраком. Сам навернул яичницу с ветчиной, а они запросили круассаны с пирожными. А ещё потребовали от меня шампусик. Покончив с едой, я отозвал Лилю в сторонку.

— Да, — расплылась она в улыбке, не зная, что за секретик я хочу ей сообщить.

— Лилёк, вот держи-ка, — сказал я и вложил ей в руку небольшую скруточку из баксов.

— Ты чего это? — удивлённо воскликнула она.

— Это за билеты. За гостиницу ещё не платили? За себя я сам заплачу.

— Ты чё?! Я же тебя пригласила!

— Ну, мне такой вариант не подходит, Лиль, — подмигнул я.

— Так деньги всё равно уже заплачены, — развела она руками. — Не я же платила, а папа.

— Ну значит отдай их папе.

— Ты чё, с ума сошёл? Нет, Сергей, правда… Папе вообще пофиг твоё рыцарство или что это вообще… Я даже не понимаю…

— Ну значит потрать на себя любимую.

— Нет, забери.

— Лиля, вопрос закрыт. Идём, а то опоздаем на самолёт. Пока я здесь с вами шутю, поезд Москва-Воркутю давно в путю.

Она вздохнула, покрутила баксы и сунула их в карман.

— Ну, ладно, потратим вместе, — пожала она плечами.

Это, конечно вряд ли, но я не ответил, только улыбнулся.

— Пойдём.

Всё оставшееся время она не отходила от меня, вилась вокруг как собачка и даже поджидала у входа в мужской туалет. Когда мы загрузились в самолёт, естественно, она села рядом со мной. Посерёдке. Ещё одна девочка сидела у окна, Лилия в центре, а я — с краю. Так что доступ к моему телу был только у неё.

Сразу как взлетели, Лиля подняла подлокотник, разделявший нас, и положила свою красивую белую и нежную руку с длинными красивыми пальцами мне на бедро. И не просто положила, а начала легонько и ласково поглаживать мою ногу.

А потом и вовсе превратилась в котёнка — ластилась, опускала голову мне на плечо, щекотала лицо тонкими воздушными волосами, источающими соблазнительный аромат.

— Лиля, что ты делаешь? — прошептал я.

Проходившая мимо стюардесса бросила на нас неодобрительный взгляд

— Ты что, для «Реально крутых сучек» стараешься? Хочешь сделать прикольный репортаж, отчёт о поездке?

— Что ты говоришь, Сергей? — обиженно воскликнула она, отстраняясь от меня.

— Не знаю, — пожал я плечами, — но как-то так получается, что когда ты оказываешься рядом, всегда случается какая-то подстава. То с Ангелиной, то с Грошевой, с Настей вот опять же.

— Дурак ты, Сергей, — обиженно сказала она. — Ты же мне нравишься, а это просто… нелепые совпадения. А про Глотову я вообще не поняла, в чём подстава-то? При чём здесь Глотова?

— Как скажешь, — пожал я плечами и закрыл глаза.

— Ты знаешь вообще, что происходит с моим сердцем, когда ты оказываешься рядом? — не сдавалась Лиля.

— Лиль…

— Нет, ты ведь даже не представляешь. Вот потрогай сам.

— Ну перестань, нас стюардесса высадит.

— Может, у тебя просто своего сердца нет? И поэтому ты такой бесчувственный, да? Но у меня…

Она не договорила, подалась ко мне, взяла мою руку и приложила к своей взволнованной, трепещущей девичьей грудке. На лице её отразились кокетство, озорство и что-то среднее между экстазом и счастьем. Она улыбнулась и, чуть наклонившись, как бы заглянула за меня. Я обернулся, проследив за её взглядом.

— Ну, твою же мать!

Нелли, её подружка, сидевшая через проход от меня, старательно фиксировала происходящее на камеру своего телефона.

— Нелли! — воскликнул я и выхватил у не ожидавшей такого подвоха девушки телефон.

И тут же вычистил весь собранный архив.

— Сергей, ну что ты наделал?! — воскликнули в голос мои спутницы. — Это абьюз!!!

— Вы не знали, а я шпион и снимать меня категорически запрещается. Ещё раз увижу — сдам на опыты в иностранную разведку. — Всё, телефон будет пока у меня.

Они повозмущались, но вскоре уснули, и я мог спокойно погрузиться в свои мысли, прерываемые время от времени дремотой.

***

Когда мы вышли в зал прилётов, забитый встречающими, увидели табличку с надписью «ЛИЛИ».

— Это наша! Это наша! — закричала Лиля.

Она схватила меня за руку и потянула туда.

— Постой, постой, Лили, — освободился я. — Мне надо тебе кое-что сказать.

— Ну, потом скажешь, человек ждёт. Поехали! По пути поговорим.

— Нет, погоди. Постой, говорю. Девочки, идите… Такое дело, у меня есть брат. Неродной, молочный.

— Что?! — распахнула она глаза.

— Да, старший. В юности во времена перестройки он стал янычаром. Знаешь, что это значит?

— Кем он стал? — хлопая ресницами и пытаясь понять хоть что-то, спросила Лиля.

— Неважно, в общем, он жил все эти годы в Турции, окружённый почётом.

— Ре-ально?! — удивлённо протянула она.

— Ещё как. В общем, вы езжайте. Ты мне скинь адрес, и я потом тоже подъеду.

— Когда потом?

— Через два дня.

— Ты что, совсем уже? Через каких два дня? Мы же всего два дня здесь будем!

— Да ты не расстраивайся, — я обязательно приеду. — Сразу, как только смогу. Просто сейчас он сидит в тюрьме, и я не могу его не навестить. А это немножко в другом городе.

— Немножко? — переспросила она.

Она стояла, открыв рот и просто не знала, что сказать.

— Лиль, — чуть не расхохотался я и чмокнул её в висок.

Стервочка, конечно, но до чего ж она была хорошенькой. Тоненькая, как струночка, кожа белая, гладкая, губки пухленькие, свои, глазки оленьи и длиннющие ноги. Достанется кому-то счастье такое.

— Закирова! — крикнула одна из подруг. — Вы идёте или нет?

— Хорошо вам тут потусоваться, — сказал я, кивнул, повернулся и пошёл прочь.

***

Самолёт на Дубай улетал через полтора часа. Пока я прошёл все эти очереди и сделал всё намеченное, едва успел на свой рейс. Но зато хорошенько замёл следы. И даже если Ширяй следил за мной, а он скорее всего, так или иначе, мониторил, то теперь точно потерял меня из виду.

Когда я прилетел в Дубай — дело шло уже к вечеру. Аэропорт был огромным. Просто огроменным. Сначала мы долго-долго шли по длиннющему коридору. Потом довольно долго ехали на электричке. И только после этого вышли в зал паспортного контроля.

Современный, нашпигованный технологиями будущего зал был чуть ли не с футбольное поле размером. Он оказался практически полностью занят людьми, стоявшими в нескольких вьющихся змеями очередях. Люди выглядели непривычно. Были тут и арабы в белых плащ-палатках с платками на головах, а ещё — куча японцев, китайцев, малайцев, американцев, индусов, пакистанцев, африканцев, русских. В общем, настоящий Вавилон.

Отстояв около сорока минут в длиннющей очереди и запомнив наизусть все рекламные ролики, крутившиеся на гигантский экранах, я наконец-то подошёл к стойке. Надменный араб-пограничник долго листал мой паспорт, заставлял смотреть в камеру, вставать в круг на полу. Наконец, он шлёпнул печать и вернул паспорт с вложенным в него конвертом с сим-картой.

— Добро пожаловать в Дубай, — сказал он на прощание и повернулся к следующему путешественнику.

Пройдя мимо стоек с багажом, я оказался в зале, где толпились встречающие. Остановившись, я начал выискивать в этой толпе Катю.

— Катя, Катя, Катерина, — пробормотал я и вдруг услышал рядом с собой знакомый голос.

— Добро пожаловать в Дубай.

Мышь под сердцем подскочила и начала бешено крутить колесо. Голос этот принадлежал не Кате. Он был мужским. Я постоял пару мгновений, собираясь, с мыслями, кивнул и, повернувшись, ответил:

— Неожиданно, но приятно…

— Судя по улыбке, не слишком-то приятно, да?

— Зато неожиданно в полной мере… — кивнул я.