Второгодка. Книга 5. Презренный металл

1. Всё идёт по плану

Я бросился назад. В винный погреб. Позиция была идеальной. Вверху грохотал телевизор, Катя спала беспробудным пьяным сном, а у меня в руке был пистолет с отпечатками Перебитого носа. И, кстати, тот самый пистолет, из которого вылетел раскалённый кусок металла, пробивший мне грудь. А потом вылетел и второй, точно такой же. И пробил мне голову.

Да, позиция была идеальной, чтобы закрыть цикл, завершить метафору времени и истории. Многозначительно. Красиво и эффектно. Лучшей позиции было не найти. Звёзды сошлись на чистом морозном небе и рука моя легла на рукоять «Макарова».

— Только я хотел не этого, — прошептал я вслух, потому что морок и чернота начали опутывать меня.

Мстить сладко, сказала вчера Настя. Сладко и горько одновременно. Ты чувствуешь горечь той несправедливости, которую совершили по отношению к тебе, и сладость, понимая, что тот, кто так поступил, глубоко ошибся, и теперь жестоко пожалеет об этом.

Я потряс головой.

— Нет, — сказал я, — не этого я хотел.

Я открыл шкаф и выбрал на ощупь увесистую бутылку. Подскочил к двери и встал за выступ, на котором находился выключатель.

— Друг, оставь покурить. А в ответ тишина. Он вчера не вернулся из боя, — пьяно пропел Никитос. — Почему всё не так? Вроде всё как всегда! То же небо опять голубое!

Он прохрипел слова песни с отчаянием в голосе. Это было похоже на крик, который рвался из его сердца. Он толкнул дверь, переступил порог, пошарил по стене в паре сантиметров от меня в поисках выключателя, щёлкнул тумблером и остолбенел, пьяно уставившись на то, что царило в его винном погребе.

Пьяный, не пьяный, но соображал он быстро. Меньше секунды потребовалось ему, чтобы осознать, что произошло. Он дёрнулся назад, ещё не замечая меня, и начал поворачивать голову. В этот момент наши глаза встретились. Я мог ударить раньше, но хотел взглянуть в его глаза. Лицо моё защищала балаклава. И брови, и переносица — всё было тщательно прикрыто. Он мог видеть только глаза.

Я знаю, кто меня убил, мысленно произнёс я и обрушил большую тяжёлую бутылку ему на голову. Среагировать он бы не успел. Всё было молниеносно. Всё было жёстко. И всё было по-взрослому. Бутылка взорвалась, толстое стекло разлетелось на мелкие осколки, вино вспенилось, брызгая в разные стороны и смешиваясь с кровью. Никитос застонал и повалился на керамический пол погреба.

И в тот же момент на лестнице снова послышались шаги. Сука. Вряд ли это была Катя. Шаги были энергичные и быстрые. Мужские.

Я сунул руку в карман, схватил рукоятку пистолета, чуть выглянул за дверь и увидел Золотуху.

— Твою мать! — воскликнул я. — Какого хера?! Ты должен был сидеть в машине! Где второй?!

— Давай сумку! — нервно оглядываясь, бросил Золотуха и заметил Никитоса, лежащего на полу в кроваво-винной луже.

Он остолбенел. Потом снова посмотрел на меня уже немного другим взглядом. Как будто за одну секунду у него произошло в голове какое-то переосмысление, и он понял, что возможно не всё будет так, как они распланировали с Перебитым носом.

— Где второй? — повторил я и протянул ему сумку.

Он выхватил её из моих рук, раскрыл и заглянул внутрь. Лицо его исказилось, на нём вспыхнула хищная и злобная улыбка. Он завёл левую руку, в которой держал сумку, за спину, и в этот же момент раздался щелчок. В правой руке вспыхнула маленькая молния. Это была финка.

Улыбка на его лице превратилась в оскал, который вдруг замер, стал неподвижным. И вообще всё лицо его в миг окаменело, а глаза сделались ледяными и безразличными, как у хищника, медведя, дерущего жертву, ничего не выражающими, спокойными и невозмутимыми.

Ничего не говоря, он вытянул вперёд руку с ножом и шагнул ко мне, но вдруг резко остановился. В моей руке лежал «Макарыч». И это был не просто пистолет. Пистолет, из которого меня убили, приобретал сейчас магическую, нематериальную и непостижимую человеческим умом силу.

— Ах ты ж мразь! — сказал я, поднял руку и нажал на спуск.

Грохнул выстрел, запахло кислым. Я стрелял, чтобы испугать, убивать его я не собирался. Он мне был ещё нужен. Так что, промахнулся, подумаешь, с кем не бывает.

Золотуха отступил. Лицо его ожило, оттаяло, глаза стали живыми, и в них вспыхнул страх. Ужас, настоящий ужас. Ни слова не говоря, я навёл пистолет на его лоб.

— Нож! — коротко скомандовал я. — На пол!

Меня захлестнула чёрная волна гнева. Гнев не давал мне никакой возможности вести переговоры. Я и так очень долго сдерживался. Мне очень хотелось вышибить мозги этой твари. Должно быть он прочёл это желание в моём взгляде. Он разжал руку, выпуская свой тесак, а сам начал пятиться назад.

Сначала медленно, а потом всё быстрее и быстрее. Коснулся спиной перил и, развернувшись, понёсся по лестнице вверх. Я услышал как хлопнула входная дверь и побежал вслед за ним, но не для того, чтобы догнать. Подскочил к окну в холле и проследил, как Золотуха вылетел за ворота, которые не закрыл Никитос, и рванул в сторону забора, туда, где должна была стоять их тачка.

Хорошо. Телевизор продолжал орать. Я собирался уходить, но мне показалось что сверху что-то упало. Натянув и поправив на лице маску и не выпуская пистолета из руки, я взбежал по лестнице на верхний этаж. Везде горел свет. Кати видно не было. Я заглянул в одну комнату, в другую, в третью. Подошёл к её спальне и услышал странные звуки. Открыл дверь и остолбенел.

Картина открывалась ужасающая. Катя без сомнения была совершенно пьяной и совершенно голой. Она слабо махала руками, мотала головой , что-то мычала, нетрезво отбивалась, а сверху над ней возвышался Перебитый нос. Штаны его были спущены и не вызывало никаких сомнений то, что именно он собирался сделать.

— Вот же ты урод, — сказал я, — больной, конченый урод.

Он резко обернулся, ощерился и стал похож на загнанного в угол вампира.

— Отойди от неё, тварь, — процедил я.

Он захрапел, зарычал, усугубляя сходство с нечистью, дёрнулся, чтобы кинуться в мою сторону, но разборки с ним в мои планы не входили. Поэтому, когда из пасти Перебитого носа хлынули потоки ругательств, словно он действительно был не человеком, а демоном, я молча и совершенно хладнокровно поднял руку и нажал на спусковой крючок.

В этот миг я ни капли не сомневался, что пуля, находившаяся в стволе, сделана из чистого серебра, и она не оставит этому упырю ни малейших шансов. Она вошла прямо в сердце. Он не вскрикнул, не закатил глаза, не схватился за пробитую грудь, как это показывают в кино, а просто начал падать вниз. Грохнулся об пол, свалившись и оказавшись рядом с кроватью, а Катя, кажется, ничего не поняла. Но, по крайней мере, она была цела, и сейчас ей ничего не угрожало.

Я быстро спустился в подвал. Никитос застонал, но я не остановился, пробежал мимо. Выполз в свою родную форточку. Возиться с тем, чтобы закрыть замок я не стал и просто прикрыл створку, приставил решётку на место и рванул к забору. Дело почти было сделано. Оставалось совсем немного.

Я сел за руль, завёл двигатель и написал Кукуше короткое сообщение:

«Ок».

Отправил ему. Он тут же прочитал. Словно сидел, глядя на экран и ждал, когда я отпишусь. Тут же я послал следующее:

«М?»

Это означало «Матвеич».

— Под контролем, — ответил Кукуша.

Я кивнул, напялил очки, бейсболку, приляпал на скотч «усики» из овчины и потихонечку начал выруливать обратно по той же самой дороге, по которой приехал сюда. Но вместо того, чтобы вернуться в Зелёную поляну, я свернул в другую сторону, проехал ещё немного по разбитой замёрзшей грунтовке и оказался в Топольках, небольшой деревеньке неподалёку. Проехал её насквозь и выехал на шоссе.

Въехав в город, я собирался проскочить по мосту, бросить машину, отойти дворами, а потом вызвать такси. А может, сесть на автобус или троллейбус. Но блин, подъезжая к мосту, совершенно неожиданно напоролся на патруль. Неожиданно, твою мать. Вообще-то это было то самое место, про которое мне говорила Катя.

Гаишник вышел на дорогу и махнул мне палкой. Я послушно показал поворот, начал притормаживать, принял вправо, проехал мимо него и тут же газанул, практически так же, как сделал Кукуша в Сростках. Сразу же взвыла сирена и замелькали синие космические огни.

— Ну, давай, чудо японского автопрома, вывози, — прорычал я, втапливая педаль в пол.

Нужно было во что бы то ни стало оторваться. Поэтому на мост я заезжать не стал, ибо, как известно, куда с него денешься, не в воду же прыгать, если навстречу метнутся перехватчики. Мотор молотил, как сумасшедший. Да и мой мотор тоже. Буквально выскакивал из груди. Адреналин летел с повышенным расходом.

Я рванул в сторону Черновки, вдоль реки. Сирена орала не так уж далеко от меня, и ехать вперёд было рискованно потому как у второго, старого моста тоже мог оказаться патруль. Тогда бы меня просто взяли в клещи. Поэтому я резко свернул в сторону деревни, подлетел к магазину который был сейчас закрыт, заехал за него выскочил из машины, подбежал к ближайшему дому и, перемахнув через ворота, спрыгнул на землю.

Тут же раздался бешеный лай. На меня бросился огромный пёс, задыхаясь и захлёбываясь от лая. Не орал бы так, глядишь, подбежал бы скорее. Я успел метнуться к соседнему забору, подпрыгнул, подтянулся, перебросил ноги, так что зверюга лишь клацнула зубами, пытаясь впиться мне в лодыжку.

С другой стороны забора собаки не было. Всё было тихо. Возможно и людей-то дома не было, потому что свет не горел. Я пробежал до забора на противоположной стороне, пролетел вдоль него, мимо дома, к задней части участка, ближе к реке, снова перемахнул через забор и оказался на пустыре, заросшем ивняком и травой в человеческий рост.

Я пересёк пустырь и оказывался у реки. Крюк оказался большим, но машины сюда точно не могли проехать, даже полицейские и даже с мигалками и сиренами. Оказавшись здесь, я пошёл в сторону своего дома. Ну, то есть, бывшего дома Розы.

Сполохи полицейской мигалки я видел ещё долго, а сирену, они врубать не стали. Я перебрался через забор, вроде не перепутав дом, нашёл крыльцо и снял с плеча рюкзак. Во внешнем кармане лежал ключ от дома. Как говорится, случаи разные бывают, а предусмотрительность всегда оправдана.

Я зашёл внутрь, сбросил грязные кроссовки, нашёл войлочные тапки и скользнул в комнату. Было холодно и не протоплено, но сухо. Дом давно не проветривался. Сладковато пахло старым деревом и горько — угольной копотью. Я взял плед и одеяло с кровати, закутался и завалился на диван. Нужно было немного пересидеть. Свет включать не стал.

Примерно через час позвонил Кукуша. С секретного номера на секретный номер.

— Как дела, — спросил он?

— Нормально. Отсиживаюсь. У тебя как?

— Отлично, — сказал он. — Сидим тут с Ларисой, отмечаем. Пришлось немного повздорить.

— С кем это? С Ларисой?

— Нет, — усмехнулся он, — с хулиганами. Поставил наглецов на место. Ну и запомнился всем посетителям.

— Это дело хорошее.

— Ты где?

— В доме своём. Сейчас отсижусь и поеду домой.

— Понял. Тебя забрать?

– Нет, оставайся на виду. Матвеич звонил?

— Да. Я дождался его звонка, прежде чем тебя беспокоить.

— И?

— Взяли они этого беса.

— Без осложнений?

— Да вроде без.

— Хорошо. Пригласи его на завтра, пусть доложит.

— Лады, — заметно повеселев от хороших новостей, согласился Кукуша.

— Ты сказал ему, что всё, что найдёт, всё его? — спросил я.

— Сказал, но там и говорить не надо было. Это ж Матвеич, ты его знаешь. Он ещё потом будет возбухать, что мало ему положили.

— Ну там вообще-то совсем немало, дядя Слава. Вообще немало. Так что даже и не слушай его на эту тему.

— Не буду, — засмеялся дядя Слава. — Договорились.

Я отключился. Пошёл отходняк, меня начало потряхивать. Неожиданно позвонила Вера, секретарша Кашпировского.

— Какие люди! — через силу усмехнулся я.

— Ты где пропал? — сразу наехала она. — Чего на работе не появляешься?

— Тише, тише, тише! — не шумите, Вера Михайловна. — Вы же мне не звоните, а я жду, между прочим. Ни ты, ни Фёдорыч.

— Фёдорыч вообще-то в Таиланде сейчас. Отдыхает. Звонил мне только что, спрашивал про тебя.

— Ну, надо же. Прямо из Таиланда позвонил, чтобы обо мне узнать?

— Почти. Он мне там велел подготовить кое-что, чтоб ты завтра отвёз.

— И что это за «кое-что»? Бабки опять?

– Может, и бабки, — начальственным тоном заявила Вера. — Какая тебе разница? В общем завтра утром подходи.

— Утром не могу, я же в школе. После школы приду.

— Во сколько это?

— Ну, около часу, наверное.

— Нет, надо к девяти. — ответила она. — Утром дело сделаешь, а потом иди на все четыре стороны, хоть в школу, хоть не в школу.

— Какие строгости. Ладно, так и быть, приду утром.

Она отключилась. Я поднялся с дивана. Нужно было двигаться домой. Такси я вызвал не по приложению, просто позвонил и заказал не на свой, а на соседский адрес. Ну так. На всякий случай.

Гаишники всё ещё стояли у остановки и занимались тем, что грузили мою тачку, очередной жучкинский Nissan, на эвакуатор. Они глянули на нас, но на того чувака, которого они разыскивали, я совсем не походил. Таксист тоже. Интереса мы не вызвали и спокойно проехали мимо.

Я назвал адрес с другой стороны двора. На всякий, опять же, случай. Конспирация так конспирация. И мимо стройки прошёл домой. Свет у Соломки не горел, и где он находился, было неизвестно.

Придя домой, я принял горячий душ и плотно поел. Ну, да, опять пельмени, опять на скорую руку, зато много и горячо. Настя с курицей сегодня меня не поджидала. Сегодня у неё были дела в галерее, ну и как бы, я и сам не проявлялся. В общем, наелся пельменей и достал папочку с бумагами которую упёр из сейфа.

Надо сказать, улов у меня был гораздо хуже того, на что я рассчитывал бумажки оказались документами на гараж, оформленный на Катю и расположенный в центре, недалеко, кстати, от школы. С другой стороны, во дворе двадцать первого дома.

Помимо этого, имелись банковские выписки с иностранных счетов, открытых в Арабских Эмиратах, в Швейцарии и на Британских Виргинских островах. Ну-ну, география неплохая. Денег на них было не очень много, в сумме не больше ляма. Счета были открыты на имя Никитоса и получить доступ к ним возможности не было.

Никаких акций, никаких уставных документов и ничего из того, что я ожидал найти в этом сейфе, я не нашёл.

Ну что же... Значит, игра была далека от завершения. И значит, Варваре Драч придётся подождать подольше, чем две недели. Но зато я одержал определённую моральную победу.

Думаю, было бы любопытно и забавно взглянуть на судмедэксперта, который возможно — не факт, конечно, но возможно — найдёт сходство между пулей, убившей сегодня Перебитого носа в доме у бывшей Никитоса, и пулей, убившей Сергея Бешметова.

Хотел бы я посмотреть на рожу Никиты. Особенно в свете статьи, которая всё-таки вышла на канале Петрушки. «Я знаю, кто меня убил». Судя по всему, именно она и взбудоражила его и заставила приехать в Катин дом. Правда, оставалось загадкой, припёрся Никитос, чтобы перепрятать пистолет, или чтобы набрать вина и продолжать бухать.

Как бы то ни было, статья получилась хорошей. Хлёсткой и злой. Сейчас углубляться в неё я не стал, решил оставить на завтра. Сейчас мысли были о том, где Никитос хранил бумаги.

Вполне мог бы положить в сейф в одном из банков, где держал счета. Но это было на него непохоже. Банковский счёт можно в любой момент арестовать или вообще конфисковать. А находить рычаги в Эмиратах или Швейцарии было совсем не то, что прессовать кого-нибудь в Верхотомске. Я не сомневался, он держал бумаги рядом с собой.

Я знал его как самого себя. Я отгадал шифр. Хоть не с первого раза, но отгадал. Где бы я на его месте спрятал особо ценные вещи?

Ё-моё!

Я ударил себя по лбу. Фотография! Фотография, сделанная у тётки в Аникеевке! Сто процентов! И хрен бы кто когда догадался. Тётка, наверное, уже перешла в мир иной. А дом... А дом, наверняка, был записан на кого-то другого, не на него самого. Да...

Вот туда и надо было отправляться в самое ближайшее время, пока он не начал дёргаться и не решил перепрятать свои сокровища. Хотя в принципе ничто не должно было его навести на мысль, что ограбление каким-то образом связано с его делами и с его прошлым.

Размышляя об этом, я уснул.

В школу на следующий день я не пошёл. Уважил просьбу Медузы. Приближался конец четверти, все контрольные точки были закрыты и сейчас все просто ждали, когда же наступят каникулы, чтобы задвинуть школу, всевозможные кружки, репетиторов и прочее, прочее, прочее.

На своей лайбе я подъехал к зданию РФПК и двинулся прямиком в кабинет Кашпировского. Его, конечно, не было. В приёмной сидела скучающая Вера.

— Вер, привет! Ну как ты тут?

— Ты чего не приходил-то? — с обидой спросила она. — Я, можно сказать, от тоски загибаюсь, а он в ус не дует. Уже все фильмы пересмотрела все книжки перечитала.

— О, Вера читает книжки! — улыбнулся я.

– Да, Вера, в отличие от тебя, вообще молодец. Вот отвезёшь это, а потом заедешь и отчитаешься.

— По телефону нельзя отчитаться?

— Нет! — вздёрнула она брови и покачала головой. — По телефону не пойдёт, лично придёшь.

— Ладно, Вер, как скажешь. — усмехнулся я. — Но «Мустанга» у меня больше нет. Я нищеброд, Вер.

— Вот и расскажешь мне про это.

— Понял. Куда везти и чего везти? Инструктируй.

— Возьми портфель, — сказала она и показала пальчиком на толстый кожаный саквояж, стоящий на диване, — и отвези… вот сюда... Вот адрес.

Она показала мне написанный на бумажке адрес.

— На самом деле, по этому адресу ты не найдёшь. Это за городом, за Якунинкой. Я тебе скину сейчас координаты на телефон, мне шеф прислал.

— Хорошо присылай — кивнул я.

— Спросишь Алексея.

— Фамилия у него есть? Вдруг там несколько Алексеев?

— Один там Алексей. Скажешь, что от Максима Фёдоровича. Он будет тебя ждать.

— Понял, — подмигнул я. — Считай, договорились. Только ты уж давай, чаёк подготовь к моему приезду, идёт?

Она поджала губы, но не возразила.

Я спустился вниз, завёлся и посмотрел координаты. Ехать нужно было, в кои-то веки, не в том направлении, где проходила моя жизнь, не в сторону «Улицы Роз». Но место оказалось знакомым, оно находилась в десяти километрах за котельной и складами, на которых содержались рабы Харитона.

Я проехал через Южный, промчал по знакомому Шанхаю, выехал из города и вскоре оказался у той самой точки, где мне уже приходилось бывать. Сейчас она выглядела безжизненной. Ворота были распахнуты, а из трубы не шёл дым.

Я покачал головой, вспомнив то приключение, казавшееся теперь бесконечно далёким, и проскочил мимо. Отмахал ещё с десяток кэмэ и подъехал к очень похожим воротом. Железным, гнутым, облезлым. Вправо и влево от них шёл забор из железобетонных плит. Я остановился и посигналил. Створка приоткрылась и из неё выглянул смурной мужик.

— Чего? — хмуро кивнул он.

— Мне Алексея, — ответил я.

— Какого?

— Любого. Посылку привёз.

— А, ну заезжай.

— Заезжать не буду, пусть выйдет.

— Не, он в конторе, выходить точно не будет.

Мужик открыл ворота. Я прищурился. Мышь под ложечкой зашевелилась, и я проверил рукоятку «Беретты» в кармане.

— К котельной подъезжай, — махнул он рукой.

Я въехал точно в такой же двор, как тот, где меня бросили в темницу. Двор был пустым, людей видно не было. Я подъехал к котельной и остановился. Дверь открылась и из неё вышло трое крепких мужиков. И… твою мать! Мышь полоснула по живому. Один из них был тот самый Алексей. Где этот Алёша?! Бояка из Калякинского дома.

Он уставился на меня и несколько раз моргнул.

— Отец, — кивнул я и выставил в окно портфель, — тебе бандероль.

Портфель легко шмякнулся на бетонную плиту.

— А ну-ка, парни, — прищурился Алёша. — Вытаскивайте этого заморыша из тачки. Я его знаю. Если здесь хоть на децел меньше, тебе кабзда, сынок.

2. Где этот Алёша - 2

Хорошая машина «Ларгус». У неё вместительный багажник, целых пятьсот шестьдесят литров, а при сложенных задних сиденьях — больше двух тысяч. Можно перевозить велосипед, детскую коляску, диван и даже двухметровый холодильник. А сколько портфелей Кашпировского можно в него забить, даже представить трудно. Что ещё? У «Ларгуса» надёжная подвеска. Ямы и неровности она проглатывает только так, дорожный просвет, опять же внушительный. Адекватный расход топлива, недорогое обслуживание и неплохое качество сборки, оцинкованный кузов и, что немаловажно, центральный замок.

Имеются и минусы, связанные с комфортом, но с ними, скажу прямо, мириться несложно, особенно нам, парням, привыкшим к суровой и мужской технике советских времён. К тому же, за центральный замок можно многое простить. Ибо, как выяснилось, случаи бывают разные.

Два бугая, подручные бояки Алёши кинулись к машине, а я просто нажал кнопочку на двери и все замки заблокировались. Разве не красота? Ещё и стекло поднял, прищемив руку одному из бугаёв, слишком прыткому, попытавшемуся схватить меня и выволочь из машины.

Он заорал, разжал кулак и моментально стал покладистым.

— Алёша, — бросил я через щель в окне. — Ты не кипишуй, раньше времени. Посчитай бабло сначала, а потом будешь расширяться. А то помнишь кента из бани, шустрого такого? Он каждый день о тебе спрашивает. Понравился, видать.

— Ты хлебальник свой прихлопни, — дерзко воскликнул Алёша. — Давайте, ломайте, бейте стёкла. Я вижу уже, что тут меньше, чем надо. Выковыривайте этого чепушилу, пусть Кашпировский его выкупает. Пока всё не отдаст, хер я его выпущу.

Попадать в неволю второй раз я не собирался. Это уж хрен, ребятки. Просто хрен.

Пойманный мной бугай зарычал, сжал кулак, и начал шуровать рукой вперёд-назад, пытаясь выломать стекло. Как зверь, угодивший в капкан и готовый отгрызть себе лапу. Я, не долго думая, достал из кармана свой инструмент, проверенный временем и, орудуя им, как молотком, начал долбить по кулаку пойманного хищника.

Он завыл, закричал благим матом и стоило мне чуть сдвинуть вниз стекло, тут же вырвал свою разбитую руку. Он закружился, замахал культяпкой, не прекращая орать и выть. Алёша и третий кент, не понимая, что происходит уставились на пострадавшего.

— Сука! — орал тот. — Сука!

А я тем временем достал глушак и аккуратно прикрутил к стволу.

— Давай, Даня, — скомандовал Алёша второй и пока ещё не пострадавшей торпеде. — Тащи этого козла сюда.

Первый побежал к котельной, вероятно, оказывать себе первую помощь, а второй бросился к машине. К моей машине. Алёша же, между тем, открыл портфель выхватил несколько пачек денег и подбросил над собой, будто конфетти в новогоднюю ночь.

— Ты чё, сучара, приколоться решил?! — довольно эмоционально воскликнул он.

Деньги, похожие на красочные фантики, разлетелись и начали падать красивым праздничным дождём.

— Да тут втрое меньше, чем надо! — крикнул Алёша. — Давай его сюда, Даня! Чё ты замер там?

Даня действительно замер, потому что увидел ствол моего пистолета, нацеленный ему прямо в рожу.

— Странные деньги, — кивнул я. — Не русские.

Они были и не американскими, и не немецкими, и даже не английскими.

— Узбекские… — процедил Даня.

— И что вы там закупаете?

Он не ответил, потому что его оттолкнул Алёша и тоже замер, встретившись взглядом с моей «Береттой».

— Плохо себя ведёшь, Алёша, — серьёзно сказал я. — Ты ведь не Харитон, а даже он так не вёл себя. Помнишь его?

Даня недоумённо нахмурился, а я не сводя с Алёши ствола, пересел на пассажирское сиденье.

— Давай, садись за руль, Алексей.

Он не пошевелился, глядя на пушку, как кролик на удава. Но мне надо было торопиться. Наверняка, стволы у них и свои имелись, так что устраивать здесь массовку в духе «Хорошего, Плохого и Злого» я не собирался.

— Стреляю я хорошо. Хочешь проверить?

— Хорош дурить, сынок, — чуть прищурившись улыбнулся Алёша. — Погорячились немного, с кем не бывает. Но твой Кашпировский реально обнаглел. Он процентов тридцать не додал. И это не первый раз уже. Понимаешь?

— Садись за руль, — сказал я, перекладывая пушку в левую руку. — Не заговаривай зубы. С Кашпировским сам рамси, я не при делах. Портфель взял, привёз, точка.

— Зря ты обостряешь, парень, не надо было так. На меня не стоит наезжать.

— Охренеть, — усмехнулся я. — Ну, прости, дяденька. Садись, я сказал.

Он осторожно открыл дверь и опасливо уселся за руль, а Даня шагнул в сторону.

— Скажи своему шнурку, чтобы стоял на месте. Если не хочешь отскребать свои мозги от стёкол.

Он кивнул, а сам бросил короткий взгляд мне за спину.

— Стой, Даня, — скомандовал он.

Даня послушно замер, а сам Алёша снова глянул в окно за моей спиной. Обернуться я не мог, слишком уж близко ко мне находился этот хрен, но ясно было, что там что-то происходило. Скорее всего, чувак, стоявший на воротах, бежал в нашу сторону. И он, вероятно, был вооружён.

Алёша захлопнул дверь и как бы ненароком сдвинул стекло в моей дверке вниз.

— Ой, я случайно… — извиняющимся тоном произнёс он и снова посмотрел за меня.

Типа на стекло. Момент, честно говоря, был волнительный… Сидеть спиной неизвестно к какой опасности было очень неприятно. По коже побежали мурашки.

— Закрыть, как было? — спросил он.

— Газуй, Алёша. Если заглохнешь, прострелю колено.

Он покачал головой, неуверенно взялся за баранку, поправил зеркало и обернулся ко мне.

— Куда ехать? — спросил он, снова глянул за меня и вдруг резко выкрикнул. — Стреляй!!!

В тот же миг, моя правая рука, лежавшая на рычаге, с силой дёрнула его вверх, и я резко надавил на спинку кресла. Надавил всей массой и буквально рухнул вниз. И одновременно с этим грохнул выстрел. Алёша дёрнулся и задрожал всем телом.

Я подобрал ноги, перекидывая их назад, практически в кувырке, перебрался на заднее сиденье, открыл дверь со стороны Дани и выскочил наружу. Даня, открыв рот, смотрел на дёргающегося в конвульсиях шефа.

— Вы тут с ума сошли что ли? — воскликнул я и упал на бетонную плиту, потому что снова грохнул выстрел.

Упав, я прицелился и бахнул по ноге стрелку. Из-под машины. Он заорал и рухнул в сухую траву. Завыл, начал кататься по земле.

— Ты чё стоишь! — крикнул я Дане, поднимаясь. — Вытаскивай Алёшку. Погляди, что с ним.

Я подобрал свою гильзу, а потом подбежал к стрелку и забрал его ствол. Это был «ТТ». Он лежал в паре метров от извивающегося мордоворота.

— Будем вызывать полицию, — покачал я головой. — У вас тут прямо вертеп разбойничий, да?

На выстрел из котельной выскочили ещё двое. Один тот, что с разбитой рукой, а второй щуплый, с дикой рожей и с калашом.

— Вы чем тут занимаетесь, пацаны? — удивлённо покачал я головой. — Атомными бомбами торгуете?

Было очень сомнительно, что такая контора, как «РФПК Инвест» была заинтересована в сотрудничестве с этими отморозками. Единственное, что соглашался допустить мой разум, это то, что Кашпировский сам, в частном порядке, влез в какие-то дела с этими дебилами, а теперь бросил меня в очаг напряжённости. Впрочем, Ширяй хотел ко мне присмотреться, проверить в деле. Так что всё это могло исходить и от него. Справлюсь — молодец, не справлюсь, — не велика потеря.

Вновь прибывшие вытащили дрыгающегося Алёшу из машины. Он шевелил губами, был при памяти, пускал красные пузыри и в страхе хлопал глазами.

— Сука! — кинулся на меня чувак с разбитой рукой.

— Тише, тише, брателло, это ваш дурачок босса вальнул, — урезонил его я.

— Это Шишига, да, — подтвердил Даня. — Он в этого целил, а тот увернулся.

— Ты чё несёшь? От пули увернулся?

— Так, короче, парни, — покачал я головой, — вызывайте докторов, а то Алёшка кончится сейчас.

Я подошёл к машине и вытащил из кармана двери тряпку. Крови было мало, не успел бояка залить салон.

— Э! — крикнул Даня. — Он не дышит!

Автоматчик с обалдевшим видом уставился на почившего босса. А кент с разбитым кулаком, тем временем пошёл к стрелку, поставил его на одну ногу, перекинул руку себе через шею и потащил сюда же. Один без руки, второй без ноги. Создали боеготовую единицу.

— Даня! — воскликнул автоматчик. — А что теперь делать-то?

— Тихо ты! — рыкнул на него Даня. — Не кипишуй! Дай подумать!

— Да чё там думать-то? — огрызнулся тот и вскинул ствол, направив в мою сторону. — Гасить этого козла надо!

— Чувак, остынь, — кивнул я. — Я-то при чём? Это вон тот хромоножка босса вашего подрубил.

— Ты чё там прогавкал? — взвился автоматчик. — Ты кто такой вообще?

— Это тот, который... от Кашпировского — повернулся к нему Даня.

— Твою мать! Ты чё нам тут устроил, сука? А ну! Руки на! В гору!

— Ты остынь, брателло! — покачал головой я. — Ваши тёрки меня не касаются. Я курьер. Привёз груз. Всё. С меня и взятки гладки.

— Чё ты мелешь? Какой груз? Ты вот эти фантики, что ли, нам привёз? Ты их в жопу себе засунь. Ты чё тут натворил в натуре, я тебя спрашиваю?

Он выглядел возбуждённым. Стоял словно на шарнирах, дёргался. Похоже, был ужаленный. Когда говорил, дёргал головой. И при этом палец его лежал на спусковом крючке. У меня тоже лежал, но мои пистолеты были опущены, а ствол его автомата смотрел в мою сторону.

Приковыляли хромой и безрукий.

— Короче, если фантики не нужны, я забираю, — объявил я, потому что идея забрать портфель, на котором были наляпаны мои пальчики, показалась мне не самой плохой.

— Чё ты забираешь, сука, а? Чё ты забираешь?

Он поднял ствол и выстрелил одиночным вверх. Дебил. Пока он совершал эффектные жесты я резко поднял обе руки и навёл одну на Даню, а одну на него, на тупого стрелка. В правой руке у меня была «Беретта» с глушителем. Её я и предназначил для автоматчика.

— Замри, братан, и не вздумай дёрнуться, — сказал я. — Я с километра мухе в глаз попадаю.

Братан разразился целым потоком проклятий, направленных в мою сторону. Хроморукие стояли справа от меня. Даня чуть впереди слева, автоматчик прямо напротив.

— Короче, делаем так, — сказал я спокойно, — и никто больше не пострадает. Медленно, очень медленно ты опускаешь автомат и кладёшь его на бетон. Потом отходишь на несколько шагов. Вы все отходите. А я сажусь в машину и уезжаю. Вопросы?

— Давай, братва! — заорал автоматчик и опустил ствол.

Беретта плюнула, пробивая ему руку. Он дёрнулся, заорал, но оказался чуваком крепким, оружие не бросил и даже умудрился нажать на спуск. Однорукий, тем временем, бросился на меня, бросив одноногого на машину. А я поспешил ему навстречу и поднырнул за него как раз в тот момент, когда из автомата вылетела пуля.

Всё это произошло за одно мгновенье. Раз, и готово. Такие вот комбинации очень напоминали шахматы. Только, в отличие от шахмат, реализовывались за считанные мгновенья. Тут некогда было хмурить брови и жать кнопку на часах. Требовалось за доли секунды просчитать, кто куда двинется и в какую сторону выстрелит, реагируя на твои собственные движения и выстрелы.

Бах! Однорукий обмяк, и жизнь начала вытекать из его телесной оболочки.

Бах! Бах! Ещё раз сумел выстрелить автоматчик, пытаясь направить ствол туда, куда двигался я. Но перебитая рука слушалась плохо. Я дёрнул на себя одноногого, и пуля, а потом и следующая, и ещё одна вонзились в него.

Автоматчик переключился с одиночного на очереди, и сжимая, стискивая зубы, снова нажал на спуск. Затарахтел калаш, разрывая плоть его подельников и, может быть, даже друзей.

Я поднял левую и выстрелил. Автомат тут же смолк.

Воспользовавшись неразберихой, Даня бросился на меня. Но это было его ошибкой.

Бах!

Он схватился за грудь и с высоты своего роста грохнулся на бетонку.

Я оттолкнул одноногого, которым закрывался как щитом, а однорукий уже валялся бездыханным у моих ног. Нашёл вторую гильзу от «Беретты». Пуля пролетела насквозь и найти её не удастся, а вот гильзу оставлять не стоило. Я убрал её в карман, протёр тряпкой ТТ и вложил в руку одноногого.

История вырисовывалась сумбурная и запутанная. Думаю, полиции будет чем заняться. Я подошёл к Дане и перевернул его на спину. Он дышал отрывисто. Лицо было бледным, на лбу и на губе выступила испарина.

— Ну что, Даня, рассказывай, чё за херня тут у вас творится. Что вы на узбекскую валюту покупаете?

Он часто дышал и не отвечал.

— Тебя ускорить? Ускорить твою встречу с друзьями?

Он едва заметно мотнул головой.

— Ну говори, пока не сдох.

— Это развод, это... — с трудом произнёс он. — Разводка... Все эти фантики. Это... это туфта...

— Что за разводка? Кого вы разводили? Меня что ли? Или Кашпировского?

Глаза у него начали закатываться. Собака. Ну что за день!

— Алё, Даня! Кого вы разводили?

— Тебя! — прохрипел он. — Просто надо было, чтобы ты...

Он замолчал. Отрубился.

Картина рисовалась специфическая. Кашпировский, находясь в отпуске в Таиланде и обеспечив себе полную непричастность и алиби, отправил меня с чемоданом странных денег на встречу с Алёшей. Алёша устроил здесь комедию, типа ему денег не хватает. Хотел вытащить меня из машины, а в конце попытался просто грохнуть. Интересное получалось кино. Разводка, блин...

Стало быть, меня решили утилизировать. Но с этим не всё было понятно. Решили ли меня убрать местные ребята или они получили команду от Ширяя? Или от Никитоса. И тогда Ширяй мог быть не в курсе. Либо одно, либо другое. А, скорее всего, план был составлен ещё до ареста Раждайкина...

Послышался стук и шум со стороны здания, стоявшего чуть поодаль. Как будто кто-то долбил по деревянной двери. Неужели они опять здесь устроили бомжатник? Звякнуло разбитое стекло и донеслись голоса.

— Эй! Выпусти нас! Выпусти нас!

Охренеть! Я покачал головой и наклонился к Дане. Оставлять его в живых было нельзя, но и добивать раненых я не привык...

Я двинул на крики. В окно выглядывали лица бомжей, рабов. Но дверь была закрыта на ключ.

— У кого ключ? — спросил я через разбитое окно.

— У Дани в кармане куртки, — ответили мне.

Я вернулся к машине. Даня дышал отрывисто и с хрипами. Я обшарил его карманы, достал ключ, вернулся и открыл дверь.

В нос ударил смрад, напомнивший мне моё собственное приключение в подобном заведении.

— Рабы, — воскликнул я, — Спартак даёт вам свободу!

— Спасибо, Спартак, — загомонили они и бросились в разные стороны.

— Э-э, там! Машину мою не трогайте! — крикнул я и вдруг буквально остолбенел.

Прямо передо мной стоял Соломка.

— Здорово, дядя Лёня! — нахмурился я. — Кто ж тебя сюда определил, в этот лагерь пионерский?

— Всё те же и Гамлет, — сказал он, ставя ударение на последнее «е» и поморщился.

— Раждайкин, что ли?

Он опасливо посмотрел по сторонам и кивнул. Подслушивать нас было некому — все разбежались в разные стороны. Кто-то рванул к воротам, а некоторые пошли к месту побоища.

— Ладно, погнали, по дороге расскажешь, — кивнул я.

— Рассказывать-то нечего, — приволакивая ногу двинулся за мной Соломка. — Рассказывать.

— Рассказывай, что есть!

В этот момент тишину снова разорвали выстрелы, раздалась короткая очередь.

— Твою мать! — нахмурился я.

Это освобождённые узники добивали своих тюремщиков и сатрапов.

— Оставьте стволы на месте! — крикнул я.

— Поехали отсюда поскорее, — предложил Соломка. — Поскорее, пока менты не нагрянули. Грохот стоит на сто вёрст.

Появление Соломки поставило точку и собственно ответило на большинство вопросов. Естественно, встреча оказалась неслучайной. Не знаю Раждайкин или Никитос затеял эту операцию, но явно кто-то из них. Сначала они сбагрили сюда Соломку, а потом дали команду Кашпировскому отправить на строгач и меня. Набили портфель какой-то ботвой и послали меня на съедение. Роль Ширяя во всём этом, мне бы тоже хотелось знать.

Я высыпал деньги из портфеля и кинул его в машину.

— Садись, — кивнул Соломке.

Когда мы ехали, позвонила Вера.

— Ну ты где там пропал? — спросила она. — Тебя ждать или нет? А то я домой уже собираюсь.

— Шеф не звонил? — спросил я.

— Нет не звонил ещё.

— Ну если позвонит скажи, я всё порешал. Пускай не беспокоится. Больше проблем с валютой у него не будет. А меня не жди. Возникли дополнительные дела.

Соломка всю дорогу сидел понурив голову, не глядя ни налево ни направо. Эти пара дней должны были весьма сильно повлиять на него.

— Добрый ты — сказал он когда мы приехали. — По закону бы меня на перо поставить. На перо…

— Так-то по закону, — прищурился я. — А я живу по справедливости.

Он кивнул и открыл дверь.

— Давай дядя Лёня, счастливо. Теперь должен будешь

— Не спорю, — ответил он и мотнул головой. — Знаю, прозвучит неубедительно, но можешь на меня рассчитывать. Не из-за долга… долга, а чисто... по справедливости.

Я хмыкнул и пожал протянутую им руку. Выехал из двора, заскочил в супермаркет, а потом сделал кружок и подъехал к дому Альфы. Давненько что-то она со мной не вступала в контакт. Как-то по-тихому сошла с орбиты, как будто и не было ничего. Нет, обстоятельства, конечно, поменялись, это я понимал. Но не хотел терять контроль, потому что она была девушкой внушаемой, и мало ли там что с ней ещё могло случиться.

Я зашёл в подъезд, воспользовавшись своими ключами, поднялся на её этаж и по старой привычке позвонил в дверь. В подъезде было холодно и пахло кошками. Раздались шаги. Потом стихли. Альфа разглядывала меня в глазок. Щёлкнул замок.

— Серёжа… — удивлённо произнесла она, открыв дверь.

— Привет, — кивнул я, — от старых штиблет. Занята?

— Да, так, не особо, — пожала она плечами и отступила.

На ней был толстый свитер, явно не новый, свободные хлопковые штаны и шерстяные носки.

— У тебя холодно что ли?

— Не обращай внимания, мне всегда холодно.

— Понятно… Не замечал раньше… Я вот проведать тебя пришёл. Держи гостинцы.

Я протянул ей пакет, в котором лежали груши и четыре пачки пломбира.

— Мороженое, — протянула она, рассмотрев мои покупки. — Ну, заходи, тогда.

Она улыбнулась, но улыбка быстро сошла с губ. Исчезла.

— Ты чего грустная? — пристально посмотрел я на неё.

— Нормальная, — нахмурилась Альфа и двинулась на кухню. — Будешь что-нибудь?

— Буду, — сказал я. — Корми.

— У меня нет ничего.

— Как нет? У тебя же аппетит. Ты должна за двоих сейчас есть.

— Поэтому и нет ничего, — усмехнулась она. — Всё съела.

— Ну, давай тогда груши.

— Давай лучше мороженое поедим, — предложила она.

Она развернула блестящие брикеты и всунула белое, как снег, мороженое в большие кофейные кружки. Мы сели за стол друг напротив друга.

— Что с тобой творится? — спросил я. — Как жизнь вообще?

— Ай, — махнула она рукой. — Нормально, говорю же.

— Какая-то ты безрадостная. На уроке вчера была хорошая такая, весёленькая. А сейчас что случилось? С отцом поругалась?

Она нахмурилась.

— От тебя вообще ничего не скроешь…

— А-а-а... — покачал я головой. — И что ему не нравится, чем ты не угодила?

— Сказала, что беременна, — пожала плечами.

— А он что?

— А он сказал, делай аборт…

— Че-е-е-го? — протянул я.

— Да… — кивнула она и отвернулась.

Она привалилась спиной к стене и обхватила себя за локти.

— Ты ешь мороженое, растает. Ты ему сказала, что за склонение к этому делу сейчас можно и огрести. Закон вроде какой-то там вышел.

— Да при чём здесь?

— Как это при чём?

— Он говорит, от урода урод родится.

— Ну, это знаешь… глупости, — пожал я плечами. — Может, у тебя вообще девочка будет, на тебя похожая, представляешь? И потом, у Петрушки же нет психического заболевания. И даже если бы было, далеко не все из них передаются по наследству. Так что выбрось это из головы. Ребёнок будет таким, каким ты его воспитаешь.

— Да я знаю это всё, — раздражённо ответила Альфа, — но ему же не докажешь.

— Ну, и не доказывай, зачем доказывать?

— Он кровь мою сейчас будет пить.

— Алена, успокойся, вот скажи мне, ты что сама хочешь? Хочешь этого ребёнка?

— Да, — ответила она и посмотрела мне в глаза.

— Но этот ребёнок от человека, который тебе неприятен.

— Да, — повторила она. — Но ребёнок-то не виноват. Ребёнок уже живёт внутри. Ты понимаешь это?

— Я-то понимаю. Папа твой не понимает. Вот ты ему так и скажи.

— Да что там ему скажешь? Ты думаешь, он будет меня слушать? Разорётся и всё. Вот они с Витей вообще, как Шерочка с Машерочкой.

— Ну и не парься. Пусть орёт. Он тебя наследства лишит или чего, батя твой?

— Да пусть лишает чего хочет.

— Вот, правильно, молодец. Ребёнок этот, прежде всего, от тебя, а остальное ерунда.

— Сказал, что помогать не будет... — вздохнула она.

— Мать будет помогать.

— Если он ей не запретит.

— Не запретит. Он сам увидит ляльку и растает. А будет запрещать я с ним поговорю.

— Ой! Говорун.

Она засмеялась.

— Ну вот видишь, улыбаешься. Молодец.

— Эх, Серёжка, хорошо что ты зашёл. Мне прям спокойней стало на душе. А то знаешь сидела прямо места себе не находила. Нет, ну что за человек? Вот обязательно нужно всё испортить.

— Алён, ты мне звони ты чего пропала-то совсем?

— Да чё я тебя буду грузить-то?

— Да грузи-грузи. Грузи, нормально всё. Вот тебе.

— Это что такое?

Я вытащил из кармана пачку пятитысячных и положил перед ней. Достукались. Ворованные бабки раздаю. Хотя, всё правильно. Он сам-то их как заработал? Вот именно. А я на благотворительность трачу. Не на ролексы.

— Это тебе премия и подъёмные. Кончатся, ещё раздобудем.

— Ты чё сдурел что ли? — округлила она глаза.

— Бери не морочь голову.

— Ты где это взял?!

— Украл. Какая разница?

— У кого?

— У бати твоего. Короче, возьми и забудь где взяла. Считай что нашла.

— Нет, я так не могу, — замотала она головой.

— Ты видела? — сменил я тему. — У Петрушки твоего статья вышла.

— Да, но это кто-то взломал его канал потому что сам-то он не мог.

— Правильно, — усмехнулся я. — Но статья-то хорошая?

— Ну да, говорят хорошая. Я не читала, если честно. А ты прочитал?

— Прочитал, — улыбнулся я. — И тебе советую. Про героя, между прочим, который был грозой преступников в нашем городе.

— Понятно, понятно, — слегка улыбнулась она. — Ты наверное в полицию пойдёшь работать после школы.

— Не знаю. Может быть своё агентство открою.

— Какое ещё агентство?

— Назову «Месть и Закон».

— Что-то знакомое — сказала она, потянулась ко мне через стол и взъерошила волосы. — Ну-ка, месть и закон, наклонись.

— Чего? — хмыкнул я.

— Наклонись, сказала.

Она перегнулась через стол притянула меня к себе и крепко поцеловала. Губы её были сладкими от мороженого, а дыхание свежим, девичьим.

Я улыбнулся.

— Эх, Ленка, Ленка! Мечта поэта.

— Это точно, — усмехнулась она. — С привеском только.

— Ну, знаешь ли, сейчас нравы свободные. Такую красотку и с привеском возьмут. Что там Петя кстати? Давно его не видел.

— Петя хороший парень. Я ему сказала.

— Что сказала? — нахмурился я.

— Что беременна, — всплеснула она руками.

— А он что?

— Он ничего не ответил. Кажется, взял время на раздумья.

— Зря, — подмигнул я. — Рано. Не успела его влюбить в себя как следует.

— Ты знаешь, он мне нравится. Хороший парень. И я решила его за нос не водить, поэтому сказала всё как есть.

— Хорошая ты девка, — усмехнулся я.

— Молокосос! — возмущённо ответила она. — Вот поставлю тебе трояк за четверть будешь знать, что я за девка.

— Как так-то? Я же отличник.

Мы засмеялись. Посидев с ней с полчасика я засобирался. Нужно было ехать к Кукуше и с Чердынцевым не мешало бы потолковать. А ещё…

Зазвонил телефон. Это была Жанна.

— Ладно, Алён, я побежал.

— Беги, — пожала она плечами. — Не завидую я твоей будущей жене. А, с другой стороны…

Она замолчала и мягко улыбнулась…

3. Точки над «и»

Пока я обулся, оделся и вышел от Альфы, Сучкова уже перестала звонить. Я быстренько спустился вниз, набрал её, и она тут же ответила:

— Чего трубку не берёшь? — вместо приветствия воскликнула она.

— Не успел. Привет.

— На горшке сидел?

— Ну типа того, — усмехнулся я.

— Надо утром или вечером эти дела делать. Чтобы успевать днём трубку брать.

— Понял, немедленно займусь перестройкой своих биоритмов, — пообещал я. — Рассказывай.

— Чё тебе рассказывать?

— Всё, как есть, что было, что будет, чем сердце успокоится.

— Я бы тебя лучше послушала, — ответила она. — Так что давай вечером сегодня встретимся и всё обсудим.

— Хорошо, — согласился я. — Во сколько?

— В шесть. Знаешь на Советском хинкальную?

— Конечно знаю.

— Ну всё, — резюмировала она. — К шести часам чтоб был. И не опаздывай, понял?

— Договорились.

Я сел в машину, завёлся и выехал в сторону Кукуши. Но судьба сегодня явно была не на его стороне. Снова позвонила секретарша Кашпировского Вера.

— Краснов!

— Слушаю, Вера Михайловна. Ты уже дома?

— Нет, — угрюмо ответила она. — Торчу на работе.

— А чего? Меня что ли ждёшь до сих пор?

— Не до сих пор, а снова. И не я, а Савостьянов.

— Во как! — удивился я. — Чего хочет?

— Не знаю, только что позвонил, сказал чтобы я тебя нашла из-под земли. И как можно скорее отправила к нему.

— А что за пожар?

— Я-то откуда знаю? — огрызнулась она. — Не докладывают мне начальники. Так что передать, придёшь?

— Ну раз самый главный начальник вызывает, то приду конечно, — согласился я. — Как не прийти?

— Как придёшь, беги сразу к нему, — проинструктировала меня она.

— А ты там ещё будешь?

— Нет, конечно, — возмутилась Вера. — Я к парикмахерше записалась и опаздываю уже из-за тебя.

— Всё, значит, увидимся в другой раз.

Она отключилась, а я повернул в сторону офиса. Подъехал и поднялся уже в знакомый кабинет. Секретарша так же холодно глянула на меня и высокомерно кивнула:

— Проходите, вас ожидают.

Других посетителей не было, и я, толкнув дверь, ввалился к Савосе в берлогу. Он чуть вздрогнул и захлопнул ноутбук, стоящий перед ним на столе.

— Стучаться не учили что ли?

— Общественное помещение стучаться по этикету не положено — развёл руками я. — Здрасьте.

— Проходи, присаживайся, — строгим голосом бросил он. — Тебе, стало быть, ничего и доверить нельзя, да? Никакую даже самую простую задачу? Обязательно обделаешься?

— Я бы так не сказал, Александр Анатольевич, — покачал я головой, присев на стул у приставного конференц-стола.

— Не сказал бы он, — возмущённо покачал он головой. — Кто б тебя спрашивал? Не сказал бы он так. Мне между прочим звонил Руднёв. Только что.

— Не уверен, — усмехнулся я, — что соглашусь выполнять его новое задание.

— Чего?! — выкатил глаза Савося.

— Работа подготовительная была проведена поверхностно, некачественно — пояснил я. — Доделок много, а вы на курьера оставили, а курьер это единица неприкосновенная, доставил и досвидос. Курьер Авгиевы конюшни вычищать, вроде как, не обязан.

— Ты поумничай тут у меня. Что ты там устроил? Конфликт с партнёрами? Не мог просто отдать?

— Я мог.

— И? В чём проблема? Тебе простую вещь поручили сделать. Передать документы. Ты что, справиться без мордобоя не мог?

— Ну, не то чтобы документы, — пожал я плечами, — но в принципе да, платёжные. Наверное, можно так сказать.

— Ты в посылку залез? — задохнулся Савося от такой моей наглости.

— Получатель проверил, — пояснил я. — И не просто проверил, а устроил настоящую феерию, фейерверк из этих «документов». Денежный дождь. Бегал и разбрасывал там по всей территории.

— Чё ты несёшь? — хлопнул по столу Савостьянов. — Что ты думаешь, вообще? Что так вот можешь прийти и разрушить многолетнюю историю сотрудничества?

— Да подождите, Александр Анатольевич, вы что-то путаете. Какое сотрудничество я разрушил?

Зазвонил телефон. Савося строго глянул на экран и вдруг изменился в лице. Вмиг стал ласковым, шёлковым и даже немножко угодливым. Он быстро поднёс телефон к уху.

— Доброе утро, Глеб Витальевич, — радостно воскликнул он.

На лице расцвела улыбка и мгновенно замерзла, а из телефона послышался голос явно напряжённый и не особо доброжелательный. Я не слышал слов, но тон уловить было можно. Лицо Савоси окаменело и глаза вперились в меня. Он сжал руку в кулак и грозно продемонстрировал его мне, намекая на скорую расправу.

— Нет-нет, Глеб Витальевич. Нет… нет... Никаких... Никакого самотёка не будет. Вот он уже у меня. Мы сидим разбираемся. Что? А, хорошо. Да, одну минуточку. Да, сейчас-сейчас да. Он ткнул в экран и положил телефон на стол.

— Всё я включил, — отрапортовал Савося.

— Краснов, ты там? — прикрикнул Ширяй. — Ты меня слышишь?

— Здравствуйте, Глеб Витальевич, — ответил я. — Да, я здесь, и я вас слышу.

— Он только пришёл — вклинился Савося. — Мы ещё не разобрались. Но сейчас выясним, что он там набарагозил и что за дел натворил.

— Что ты там натворил? — требовательно спросил Ширяй.

— Да ничего не натворил — пожал я плечами.

— А почему Савостьянову звонят, жалуются? Почему меня от дел отрывают?

— Неожиданно, — усмехнулся я, — не ожидал, что у этих дебилов большие покровители.

— Тебе не надо ничего ожидать, разве нет? Твоё дело маленькое.

— Знаете, Глеб Витальевич, — покачал я головой, — если честно, у вас тут, похоже, левая рука не знает, что творит правая. И партнёры странные у вас. Я бы сказал немного несолидные.

— Это что ещё всё значит? — прорычал Ширяй. — Что ты несёшь?

— Ну, как по мне, так это значит что вы больше не хотите со мной сотрудничать. Ну... В принципе... Нет так нет.

— Испугался что ли? — спросил Ширяй.

— Испугался? — засмеялся я. — Да чего мне бояться-то? Что я пуль раскалённых не видел? Ну ж был денек! Сквозь дым летучий Французы двинулись, как тучи...

— Так, хорош мне пургу гнать! По делу отвечай!

— Нет Глеб Витальевич я не испугался. Если бы испугался лежал бы сейчас где-нибудь на бомжовской помойке под слоем известки.

— А это что ещё значит?

— Да ладно что мы девочки отношения выяснять и ябеды стряпать? Нет, значит нет. Не пришёлся ко двору.

— Савося! — рявкнул Ширяй. — Что у тебя там за бардак творится? Это Никитос там чудит? Или что? Как башку пробили так он с ума сошёл?

— В смысле, пробили? — растерялся Савося.

— В прямом, твою мать, смысле! Бутылкой вина.

— Я не в курсе.

— Я вижу что ты вообще не в курсе. Тотально. Так, Краснов, что там произошло? Рассказывай.

— Я привёз портфель по указанному адресу. Получатель Алёша открыл его и возмутился, что ему всегда узбекских денег дают меньше, чем надо.

— Каких узбекских денег? Вы там обдолбались все что ли?!

Ширяй вскипел и было чувство, что его сейчас кондратий хватит.

— Сумы. В Узбекистане сумы, Глеб Витальевич. Портфель был набит сумами. Полная сумка сум, пардон за каламбур.

— Ты там белены объелся?

— Нет, я не употребляю.

— Дальше!

— А дальше каким-то странным образом атмосфера сгустилась и стала максимально недружественной. Но они ещё и между собой там имели какой-то разлад в трудовом коллективе. И всё это очень быстро закрутилось. Короче говоря они остались решать свои вопросы, а я отправился обратно.

— Так ты их действительно всех урезонил там?

— Ну, как я один четверых урезоню? — усмехнулся я.

— Твою мать! — прорычал Ширяй. — То есть, они на тебя напали?

— Можно, наверное, и так сказать.

— А как ещё можно сказать?

— По-разному. Можно сказать, что они ждали меня и имели злые умыслы.

Он замолчал. Савося сидел и смотрел на меня вытаращенными глазами.

— Так, Савося, — окликнул его Ширяй.

— Да Глеб Витальевич? — моментально отозвался тот.

— Что это вообще за задание было?

— Мне надо уточнить у помощника, это он организовывал. Я же не могу все мелкие вопросы подчинённых контролировать.

Ширяй выругался.

— Так, Краснов, иди, свободен пока. С тобой свяжутся. Савося не отключайся. Когда он выйдет, я тебе ещё скажу пару ласковых.

— Пользуясь случаем, — ответил я, — хочу передать привет всем телезрителям. И уточнить, будет ли выплачен гонорар за выполненную работу? За последнее задание я бы ожидал прямо приличной надбавки. Всё-таки теперь Максима Фёдоровича Руднёва никто не будет называть плохими словами и предъявлять финансовые претензии.

— Не наглей! — рявкнул Ширяй. — Я тебе уж говорил вроде. Шибко наглым, могут и крылышки подрезать. Получишь своё, когда время придёт. Иди. А ты, Савося, первым самолётом дуй сюда и сам объясняй большим дядям, что у тебя творится. В тайге, сука, на заимке.

В подтверждение своей правоты Ширяй выдал пару искромётных фраз, и я вышел из кабинета. Заглянул для проформы в приёмную Руднёва, но Веры там уже не было. Тогда я просто вышел из здания, сел в свою тачку и поехал к Кукуше.

***

— Заждался тебя уже, — покачал Кукуша головой, когда я зашёл в его бар. — Ну, рассказывай, пока Любы нет.

— Сейчас расскажу — кивнул я. — Матвеич этого урода принял?

— Да, принял, всё, говорит, путём сейчас придёт сам у него спросишь.

— Ну, хорошо, — кивнул я.

— Так что, ты правда что ли код отгадал?

— Отгадал! Хотя, и не с первого раза. Думал что отгадаю с первого, но нет. Только с третьего.

— Ну ты даёшь! — усмехнулся Кукуша и налил себе пивка. — Гипнотизёр, в натуре. Квасу хочешь?

— Давай.

— И что это за код был, что ты его смог угадать?

— Врать не хочу, но если скажу тебе не понравится, боюсь.

— Как это мне могут цифры не понравиться? — изумился Кукуша. — Ты чё, племяш! Ты там на этом коде кукухой не поехал?

Я засмеялся:

— Кукухой?

— Кукухой, кукухой! — усмехнулся он.

— Не поехал, дядя Слава.

— Ну говори. Чё за код? Уже прямо интересно стало.

— Интересно? Пятнадцать, ноль три, девяносто пять.

— И чё в этом такого обидного для меня не понял?

— Обидного ничего нет. Наоборот дата памятная.

Он нахмурился. Видать точную дату смерти Бешеного не знал.

— Капитана Бешметова убили в этот день, — сказал я.

Он замер.

— Есть версии, кто? — спросил я.

— Поклянись что точно этот код был! — тихо произнёс он.

— Ну блин, фигасе! — покачал головой. — А просто слова моего недостаточно?

— Поклянись! — повторил он.

— Бля буду, — ответил я и щёлкнул ногтем большого пальца по верхнему резцу, а потом провёл этим же большим пальем себе по шее. — Так больше веришь, что ли?

— Нет, — покачал головой Кукуша. — Просто ты меня огорошил. То есть ты думаешь, что это он?

— Думаю, что он.

— И почему ты его там не заколбасил прям на месте?

— Потому что думаю, это было бы для него слишком легко. Представляешь сколько людей он отправил на тот свет и сколько обобрал? Вот тебе кстати.

Я подмигнул и выложил перед ним пару пачек с красненькими.

— Это ещё нафига? — нахмурился Кукуши. — Я не за бабки вообще.

— И я не за бабки. Но дело молодое, жена всё такое. Бабки нужны. Да держи, держи. Это наша маленькая месть. Представляй, что каждый потраченный тобой рубль из этой пачки заставляет корчиться и извиваться Никитоса.

Он усмехнулся и сгрёб деньги со стойки.

— Рассказывай давай всё по порядку. Как и что?

Я рассказал. Рассказал всё как было. Ничего не утаил. Ну, только про фотографию не стал говорить.

— Интересно было бы узнать, — покачал головой Кукуша, — какое это впечатление произвело на ментов.

— У ментов, думаю, впечатление было охрененное, когда они увидели босса с пробитой башкой в луже вина и собственной крови. А рядом с его бывшей женой валяется труп без штанов.

— Да, это пожалуй единственное слабое место, — покачал головой Кукуша.

— Какое?

— Ну, что такие чуваки как этот Перебитый нос и Золотуха смогли спланировать такую операцию.

— Ну как бы операция была не особо блистательной.

— А как их не заметили охранники? Ведь если речь пойдёт о том, что изображение с камер было закольцовано, то это явно скажет, что с этими парнями был кто-то третий.

— Думаю, ЧОП по своей инициативе не станет сообщать, что их взломали.

Распахнулась дверь и на пороге появился Матвеич.

— Привет честной компании, — воскликнул он. — Слушай, Славик, я понять не могу, как твоё заведение вообще выживает? Я как не приду тут никого нет. Ни одного человека. Как ты бабки-то зарабатываешь?

— А что мы не найдём где бабок заработать? — усмехнулся я пожимая его руку.

— А-а-а, вон ты какой, — улыбнулся он и хлопнул меня по плечу. — Дело говоришь, дело.

После обычных шуточек да прибауточек Кукуша не вытерпел.

— Ладно, Матвеич — кивнул он. — Рассказывай уже.

— Я бы рад, да горло пересохло, — ухмыльнулся Матвеич. — Слова выдавить не могу.

Кукуша поставил перед ним кружку пива.

— Короче, пацаны, — сделав несколько глотков, заявил Матвеич. — За такое дело, что я сделал, надо было с вас раза в три больше просить.

— Нет, ты видал, дядя Слава? — воскликнул я.

— Всё, как я и говорил.

Мы со Славиком засмеялись.

— Чё? — вмиг сделал обиженное лицо Матвеич. — Чё смеёмся-то?

— Бабла мало не бывает да Матвеич? — подмигнул Кукуша.

— Ну, а ты найди такого спеца, как я и как мои ребята. С ними-то тоже надо расплачиваться!

— Ну, давай не томи, рассказывай!

— А что рассказывать-то? Он же дебил конченый. Естественно, на тот адрес который ты ему дал, он не поехал. Как выскочил с Поляны, Борец его сразу засёк и сел ему на хвост.

— И куда он поехал?

— Сразу прямиком рванул в Кировский. Тупо и прямо. Повернул на Рудник и полетел.

— У него там квартира или дом? — уточнил я.

— Дом. Они там вдвоём комнату снимали последнюю неделю.

— Как вычислили?

— Вычислили, чё, не первый день на земле живём. Короче, он туда подъехал, а там уже ждали пацаны. Закурить, прикурить все дела. Он ойкнуть не успел, как оказался в багажнике моих ребят.

— А машина?

— Машина… — он осёкся. — За машину не переживай. Машину уже не узнаешь…

— У Жучки стоит уже? — усмехнулся Кукуша.

— Слушай, у Жучки или у внучки, а может у репки. Какая тебе разница? Я сказал, за машину не переживай. Точка. Её мать родная теперь не узнает. Номера другие. Движок перебит. Кузов перекрашен. Конфетка, мля. Покупай и катайся.

— А не выкупят твоих пацанов на том, что они интересовались перед скоком этими отморозками?

— Славян, чё ты начинаешь! — взвился Матвеич. — У меня дело чётко поставлено. Никто никого не выкупит! Я тебе сказал, всё сделали чисто? Успокойся значит!

— Ладно, понял. А с этим-то разобрались?

— Шутишь? Пацаны как узнали что он извращенец по малолеткам, у него вообще шансов не осталось.

— А ты как узнал?

— Да пробили его, что тут узнавать-то? Маленький мир, все друг друга знают. Короче всё. Очистили мир от отвратительной твари, а прах развеяли над Гималаями. Ясно так?

— Ясно, — кивнул я. — Непонятно только, как такие персонажи могли прибиться к Афганцу?

— Они пурги намели, — покачал головой Матвеич, — чтобы с цыгана бабло срубить, я так думаю. Афганец бы их близко не подпустил.

— Возможно. В любом случае, это было вовремя.

— Ну тебе виднее. Я твоих дел не знаю.

— Да, — кивнул я. — А что там с моей тачкой, кстати?

— Нормально всё. Движок сняли. Пацаны кузовом занимаются. Ковбой привёз новый мотор, проводку, коммуникации, топливную систему. Всё же под замену. Скоро красить будем. Красный оставлять?

— Красный, конечно, чтобы девки бросались.

— Ну молоток. Теоретически, недели через две, может, закончим. Там только маленько дороже выйдет. Но не сильно.

— Матвеич, свои люди. Сочтёмся.

Поболтав ещё какое-то время с парнями, я попрощался и двинулся на свидание с Жанной.

— Серёг ты это... — крикнул мне в спину Матвеич. — Давай тему-то ещё какую-нибудь. Не расслабляйся.

— Сейчас на каникулах немножко расслаблюсь, — усмехнулся я, — а там дальше поглядим.

— Думай, думай давай, пока молодые мозги работают. Дедушкам денежки нужны. А то молодые девушки на дедушек без денежек не клюют.

***

Хинкальная находилась тут же неподалёку, в пяти минутах. Жанна Константиновна уже сидела за столом и нетерпеливо поглядывала на часы, хотя я заявился на 15 минут раньше.

— Опаздываешь. — бросила она.

Я усмехнулся. Здесь было уютно и людно. Носились официанты, стучали ножи и вилки, гомонили посетители. Пахло вкусно, и я понял, что голоден.

— За тобой не угонишься Жанна Константиновна, — подмигнул я. — Привет.

— Мы готовы, — махнула она официанту.

Он подбежал с предупредительной улыбкой.

— Мне вот эти баклажаны хрустящие, — ткнула Жанна красным ногтем в меню. — Потом три… нет, ладно, четыре хинкали с говядиной. Люля… А ещё вот этот салат из овощей грузинский. Да. И... Хачапури. Хачапури.

— Что-нибудь ещё? — чуть поклонился официант.

— Куда ещё-то! Хватит. А ему...

Она нахмурилась и показала на меня пальцем.

— Ему всё то же самое, только шесть хинкали.

— Прекрасно. Тоже с говядиной?

— Пусть будут с говядиной, — согласился я.

— А пить что будете?

— Давай нам «Боржоми» одну большую и вино вот это, — снова ткнула она пальцем в меню. — Мы тут в прошлый раз брали его с девчонками. Нормальное.

— Бутылочку да? — уточнил официант.

— Пока бутылочку, — кивнула Жанна. — Вино можете сразу нести, чтоб мы тут не скучали.

— Да-да, вино сейчас будет.

Официант исчез, а Жанна впилась в меня взглядом:

— Ну, рассказывай.

— Нет, Жанна, ты рассказывай, — усмехнулся я. — Как там дела у Раждайкина Альберта Маратовича?

— Дела? У Раждайкина? Говно! — отрезала она и довольно хохотнула. — Я тебе скажу, Краснов, все эти дни у нас там такая заруба была с этим Раждайкиным, ты не представляешь. Кто только там не засветился в этом деле. И из областной администрации, и из городской. Звонили из МВД из Москвы. Полный пипец. Звонили какие-то журналисты, бизнесмены, общественные деятели, начальники, помощники начальников и начальники начальников. И каждому надо было своё. Одни пытались выдернуть твоего Раждайкина другие — притопить.

— И чем дело-то кончилось?

— Дело кончилось тем, — резко произнесла она, щёлкнула пальцами и обнажила белые ровные зубы в хищной улыбке, — что Щеглову практически удалось выдернуть Раждайкина из этого дела.

— А что ж ты тогда такая радостная? — нахмурился я.

— А то... — хлопнула она обеими ладонями по столу, — что Щеглову проломили тыкву, и теперь ему вообще не до Раждайкина. Он лежит в больничке, писает и какает в утку, которую ему подаёт молодая смазливая медсестра.

— А что с ним случилось? Кто его отметелил?

— Ты не представляешь, — заржала она. — Это вообще какой-то театр абсурда. Короче, вчера ограбили бывшую гражданскую жену Щеглова.

— Погоди. Я её знаю. Её сын со мной в одном классе учится.

— Да-да, Шалаеву, — кивнула она. — Она живёт в Зелёной поляне. Так вот, слушай сюда. Два озабоченных обсоска, два полных дегенерата и сексуальных преступника, просто самое дно криминального мира…

— И-и? — заинтересованно протянул я.

— И они влезли в дом к этой Шалаевой.

— Она дома была в это время?

— Была, причём, в дупель пьяная. Она, оказывается, бухает по-чёрному. И, короче, вчера напилась и спала у себя в спальне.

— Так там же охрана, — удивлённо заметил я. — Я у них был.

— Да, охрана. Но эти придурки оказались не такими уж и придурками. Они пролезли через форточку в подвале, которая находилась в мёртвой зоне и не была видна на мониторах охраны. Они туда пролезли и, что вообще совершенно немыслимо, нашли спрятанный в винном погребе сейф, и вскрыли его.

— Но это кто-то навёл, — пожал я плечами.

— Ну, да, кто-то навёл, это естественно. Но слушай дальше. Пока один чухан вскрывал сейф…

— А как они его вскрыли-то? Динамитом? Фомками? Сейф-то, поди, непростой? Или что, высверлили замок?

— Нет, у них там была такая штуковина, типа ультразвуковая, неважно. Короче... чисто между нами ты понял? — остановила она поток своего красноречия.

— Ну, конечно, кому я могу рассказать? Только тебе. Ты — мне, я — тебе.

Видно было что её просто распирало. Принесли вино. Она махнула официанту что мол не надо этих выкрутасов с тем, кто будет пробовать, нюхать пробку и всё остальное. Он сразу разлил нам по бокалам, и она тут же выпила полбокала, поморщилась потрясла головой и продолжила.

— Короче, пока один возился в подвале, второй пошёл наверх к этой Шалаевой.

— Так, — прищурился я.

— А в это самое время заявился Щеглов, у него были свои ключи. Он открыл дверь, зашёл и спустился сразу первым делом в подвал. Говорит, вина хотел взять. Спустился в подвал, а там этот медвежатник бэм-с ему по чайнику.

— А почему ты думаешь что он там был один?

— Ну... Щеглов видел только одного.

— А, так он всё-таки разговаривает? А то ты сказала, что он под себя ходит.

— Да не под себя, просто лежит. У него там черепно-мозговая. Но сейчас как бы состояние стабильное. Вот. Ну поговорить-то с ним я поговорила.

— Так это тебе что ли дело поручили?

— Да! — воскликнула она.

— То есть ты там сорвала джекпот в своём Следственном комитете?

— Выходит что так, — кивнула она.

— Тогда, — пожал я плечами, — не слышу слов благодарности.

— Ты-то при чём?

— Я при чём?— засмеялся я. — Ух ты! Дрянь неблагодарная!

— Чего? — разозлилась она.

— А кто тебе на блюдечке с голубой каёмочкой принёс убийцу?

— Про это я ещё с тобой поговорю, — подняла она палец вверх. — Короче, вот так, Краснов. Смысл в том что Щеглов неожиданно вышел из игры. И теперь в ближайшие несколько дней я всё сделаю так, что этот Раждайкин никуда не денется и пойдёт по этапу!

Глаза её грозно сверкнули

— Вот это... молодец! Вот это ты... огонь, Жанна!

— Я-то знаю, что я огонь!

— А что там с этими, с грабителями? Поймали?

— Нет, у них там какая-то заваруха произошла. Короче, тот который был внизу, шарахнул бутылкой по башке Щеглова, а второй раздел его жену и попытался чпокнуть.

— Ему сколько лет-то? — удивился я. — Жена-то не девочка уже.

— Так в том-то и дело! — заржала Жанна. — А потом поднялся тот из подвала и застрелил этого прямо на месте.

— Ну и дела, — удивлённо покачал я головой.

Принесли салаты с баклажанами.

— Давай, налетай, — кивнула Жанна.

Порции были маленькими, но баклажаны оказались очень вкусными и хрустящими. С золотистой корочкой.

— Так поймали вы извращенца этого?

— Нет ещё. Исчез собака. Поехал, короче, в сторону Черновки, мы его вычислили по камерам. Он ещё на въезде в город умудрился налететь на наряд ГАИ, кинулся убегать и, в конце, бросил в Черновке тачку, угнанную, разумеется, а сам исчез с радаров. Там шерстим сейчас всех, на предмет связей или знакомств. Но, что любопытно, охранники обоих этих уродов видели несколько раз в течение недели или даже больше. Те кружились вокруг дома, вынюхивали. Причём тупо шли через пост, будто специально хотели, чтобы их запомнили. Они там и на камеры попали. То есть судя по всему готовились заранее.

— У кого могли такие чуваки узнать про сейф? — удивился я.

— Так вот, будем сейчас работать со всеми. Этот Шалаевский сынок в школе ничего такого не трепал?

— Слушай, если честно, я не знаю. Я с ним в контрах. Вообще на одной поляне не пересекаемся. Так что кому он что-то рассказывает, я без понятия, — пожал я плечами.

— А почему в контрах?

— Да, так сложилось.

— А конкретнее?

— Да мудак он.

— Вот это конкретно, — заржала она, допила вино из бокала и налила ещё.

— Слушай, Жанна, я тебя первый раз в таком виде вижу.

— В каком ещё виде? — сразу собралась она.

— В красивом таком и в настроении хорошем. Ты прям вообще девчонка-то хоть куда, я смотрю.

— Ты рот свой прикрой, — тут же срезала меня она. — Девчонку нашёл. И не тыкай мне.

— Ой, Жанна Константиновна, простите. Ладно, где будешь искать беглеца? Дело-то резонансное. Начальник облУВД обделался. Грабителей не смог задержать.

— Не знаю. Ищем. Меня кинули на это дело, потому что на нём можно легко сгореть. Но хер им, а не Жанну Сучкову. Я этого извращенца из-под земли достану. Чё ты не пьёшь-то?

— А кто тебя домой повезёт?

— Чё ты сказал? Я сама поеду!

— Да-да, до первого патруля. Бухую следачку они знаешь как раскрутят?

— Так всё рот закрой и ешь — отрезала Жанна.

Расслабилась. Бедная, ей даже не с кем было отпраздновать своё торжество. Ну собственно кто бы кроме меня оценил её триумф?

— Жанна — сказал я — давай-ка... я хочу выпить за тебя. За то что ты встретилась на моём жизненном пути.

— Это ты сейчас о чём говоришь? — нахмурилась она.

— О том, что ты талантливый следователь. Вот о чём. Короче я хочу выпить за твои успехи за произошедшие и за те которые ещё впереди. У тебя огромное будущее Я вот когда закончу юрфак приду к тебе на службу. Ты уж через пару лет начальницей будешь.

— Ох не советую, — усмехнулась она, прищурилась и как-то по-особому на меня взглянула.

Как тигрица на несмышлёного ягнёнка который не понимает того, что сейчас с ним случится.

К концу вечера она хорошо накачалась. Ну, не как Катя, но была изрядно подшофе. Мы заказали вторую бутылку, она её правда не осилила. Но была уже... хороша.

— Всё! Уходим, — нетрезво кивнула она.

Я подозвал официанта.

— Тихо! Я плачу! — заявила она.

— С чего это?

— Проставляюсь. Убери я сказала бабки свои. Давайте счёт.

— Одну минуточку — кивнул официант.

В общем, заплатил в итоге я, а она досадливо замотала головой, и лицо её сделалось расстроенным как будто ребёнка заставили съесть горькую пилюлю.

Она встала и гордо, как тот петух из «Бременских музыкантов», ощипанный но не побеждённый, проследовала на выход практически уверенным шагом.

— Давай ключи! — сказал я.

— Какие тебе ключи, салага?

— От тачки от твоей.

— Я сама поеду за рулём!

— Давай ключи, не морочь голову! Тебя патруль нахлобучит.

В конце-концов, она неохотно протянула мне ключи. Мы подошли к её машине.

— Ладно так и быть покатай меня, мальчик, — усмехнулась она и подмигнула.

Я сел за руль в её небольшой Volkswagen, осмотрелся что тут к чему и завёл двигатель.

— Давай поаккуратней только с моей ласточкой! — прикрикнула Жанна. — Куда ты летишь? Аккуратно я сказала! А куда мы, кстати, едем-то?

— Как куда? Домой к тебе.

— Ты меня не домой, ты меня к тётке везёшь.

— Какой тётке?

— Ага — она засмеялась. — Да к той, к которой я ездила, когда ты за мной прицепился.

— А ты не там что ли живёшь?

— Нет, конечно.

— Ну говори адрес тогда.

Она сказала. Это было недалеко от места, где мы сейчас находились. Я развернулся и рванул туда.

— Я тут двушку снимаю, — пояснила Жанна. — На свою ещё не заработала.

— А тебе Никитос за Раждайкина бабки предлагал?

— Кто Щеглов? Нет, намекал только.

— Скоро возможность заработать на хату появится, — хмыкнул я.

— Пусть он их себе знаешь куда забьёт.

— Это пусть. Куда ехать? Вот сюда?

— Да, да сюда! Заезжай!

Мы въехали в её двор. Обычный двор, окружённый хрущёвками. Она жила в старой советской двенадцатиэтажке. Я вышел из машины. Она тоже вышла. Я отдал ей ключ, и она пикнула и щёлкнула, закрыв дверь.

— Ну что же, Жанна Константиновна, благодарю за прекрасный ужин и за эту чудесную тёплую атмосферу дружеского общения.

— Не будь бабой, — бросила она и двинула к подъезду.

Сделала несколько шагов и, оступившись, чуть не упала. Шпильки, темнота, доброе грузинское вино и немного чачи в конце — не самая удачная комбинация для последователей прямохождения.

— Так… дай-ка руку свою! — скомандовала она. — Помоги дойти! Видишь я устала!

Она повисла на мне, и я довёл её до дома. Мы вошли в подъезд. Я вызвал лифт, нажав на красную кнопку, многократно прижжённую сигаретами и давно не светящуюся.

— Молодец Краснов! Я тебя прям люблю! Но когда я протрезвею ты мне обстоятельно и подробно… Дашь показания!

— Какие показания? Чего показывать?

— Каким образом ты узнал про пистолет в багажнике.

— Первый раз слышу про какой-то пистолет. Вы что Жанна Константиновна?

— Не зли меня Краснов — сказала она.

Приехал лифт, громыхнул, вздохнул и тяжело распахнул створки дверей.

— Не шути со мной! — добавила она и толкнула меня к лифту.

— Что ещё за шутки, Жанна! — усмехнулся я.

— Маленький засранец! — произнесла она с таким видом, будто думала о чём-то другом. — Маленький засранец.

Она прищурилась и впихнула меня в узкую, пропахшую непонятно чем кабинку.

— Ты мне всё расскажешь, — сказала она прижимая меня к стене. — Всё расскажешь…

Рука её протиснулась между нашими телами и скользнула вниз.

— Не сомневайся, — горячо прошептала она мне прямо в ухо. — Я узнаю всё что захочу...

4. Разведение огня

Древняя техника разведения огня подразумевала приложение значительных усилий, направляемых для создания такого трения, от которого бы вспыхивали древесные волокна. По мнению Фрейда, с огнём соотносилось понятие «либидо», определяющее любого человека.

Правда, начав за здравие, Фрейд сразу всё испортил. По его мнению, человеку следовало контролировать степень горения, переводя пожар в различные творческие и бытовые достижения, что можно было бы выразить короткой, но ёмкой фразой: «счастье в труде».

Кажется, Жанна Константиновна с этим соглашалась не вполне, потому как, её, расшатанные алкоголем моральные принципы, начали дымиться от избыточного внутреннего трения и уже не в силах были удерживать столп огня, зарождённый в глубине нежного девичьего сердечка.

Она раскрыла передо мной и сердце, и кожаную куртку ровно в тот момент, когда лифт захлопнул свой капкан, отрезая пути к отступлению.

— Замуровали демоны, — прошептал я, но Жанне послышалось что-то романтичное.

Её огненный смерч разрушил все оборонительные сооружения, возведённые условностями и приличиями, и обрушился на меня со всей силой нечеловеческой и яростной страсти, скрывавшейся в этом тонком и хрупком теле.

Жанна дышала огнём, когда целовала меня в губы и требовала встречной ласки, превращая движение на старом раздолбанном лифте в вознесение к вершинам удовольствия. Впрочем, долететь до вершины мы не успели и сошли на шестом этаже.

Непослушной рукой она отыскала ключ на дне сумки и попыталась вставить его в скважину. Это оказалось непросто. Она отпустила пару грязных словечек и ключ, испугавшись, сразу проник в глубину замка.

— Сюда! — низким, сиплым шёпотом поманила Жанна, вступая в непроглядный, полный загадок, сумрак своей пещеры, сулящий настоящее приключение в духе древнего человека.

Не включая свет, она пошла в гостиную, звонко вбивая шпильки в поверхность ламината. Я последовал за ней. Она приблизилась к комоду или буфету, силуэт которого очерчивался огнями улицы, щёлкнула выключателем, и в тот же миг по комнате разлился густой и тусклый пурпурный свет.

— Мадам знает толк в удовольствиях, — усмехнулся я.

Она не ответила, подошла к «стенке» лет тридцать, не меньше, стоявшей в этой квартире, распахнула стеклянные дверцы и достала два больших бокала.

— Щас! — многообещающе заявила она и, звякнув, поставила их на журнальный стол.

Жанна прошла мимо меня и исчезла с радаров где-то в области кухни. Я услышал, как хлопнула дверь холодильника.

Комната, наполненная густым насыщенным полумраком, выглядела загадочно. Пурпурно-лиловые тени вызывали смутные фантазии и превращали обычные и даже примитивные вещи в полные загадок артефакты.

Едва уловимо пахло благовониями — ладаном и розой. Я бросил куртку на подлокотник дивана и опустился на мягкие продавленные подушки. Подсоединил к музыкальной колонке, стоящей на столике, телефон, нашёл Джо Кокера и включил негромко. Звуки моментально заставили комнату ожить.

Вошла Жанна с бутылкой в руке и с двумя алюминиевыми банками газировки.

— Чего расселся? — кивнула она.

Выглядела она необычно. Кожа, сделалась тёмно-пурпурной от подсветки и превратила её в таинственную и, возможно, не самую добрую фею. С фиолетовыми девушками у меня точно ни разу ничего не было. Даже попыток.

— Пил «Егермайстер» с «Ред булом»? — хрипло спросила Жанна.

— Нет, — честно признался я.

— Девственник, — прищурившись, процедила она и смерила меня взглядом.

Я усмехнулся и тоже внимательно посмотрел на неё. Она успела расстегнуть несколько пуговиц на блузе, позволив груди немного выплеснуться наружу.

Жанна низко наклонилась, поставила банки на столик и щедро ливанула чёрной жидкости из бутылки. А потом вскрыла жестяную банку, и долила искрящуюся отраву в каждый бокал, выпрямилась и поднесла один из них мне.

Признаться, наблюдать за ней было приятно. Она двигалась с природной грацией хищницы, которую трудно было ждать от довольно грубой девицы, укротительницы мустангов.

— Пей! — велела она, превращаясь в пурпурную повелительницу ночи, и я удивился тому, насколько глубоким и низким стал её голос.

Будто это была никакая не Жанна, а заклинательница огня из далёкой и дикой эпохи на заре цивилизации. И у этой зари был цвет сегодняшней ночи.

Я сделал несколько глотков, впустив в себя сладкое, с лёгкой горчинкой, зелье. Голова закружилась, а сердце застучало быстрее, будто я натощак шарахнул несколько чашек кофе.

— Что это ты включил? — прищурилась она. — Иди сюда.

— Нет, — покачал я головой, откровенно разглядывая её.

— Что значит нет? — возмутилась царица ночи. — Ты хочешь сидеть и пялиться?

— Да, — утвердительно кивнул я, закинул ногу на ногу и сделал ещё пару глотков. — Я буду пялиться, а ты будешь раздеваться.

— Что?!

— Танцуй, — тихо приказал я, сделал музыку громче и откинулся на спинку дивана.

— Хм…

Она прищурилась.

— Ну, ладно… хорошо… — чуть слышно произнесла она охрипшим, первобытным голосом…

Мне это понравилось. Я кивнул и снова усмехнулся. Давай-давай, показал я рукой, почти как Мики Рурк в «Девяти с половиной неделях». Песенка была как раз оттуда. Это под неё так ловко сбрасывала одежду Ким Бессингер.

Жанна вдруг расправила плечи и, поймав ритм, начала двигать бёдрами.

Детка, скинь-ка пальто, спел Кокер и она, подчиняясь ему, скинула куртку и даже не выпала из ритма.

И туфли снимай, я тебе помогу, давай. Платье брось вот туда, да, да, да

Она расстегнула блузку и пошла пританцовывая в мою сторону.

You can leave your hat on You can leave your hat on You can leave your hat on

Блузка полетела на пол, а Жанна, как пурпурная пылающая саламандра, продолжала извиваться, вкладывая в движения весь имевшийся огонь. Вдруг она остановилась.

— Хрень! — отрезала она недовольно. — Что за шняга!

Она подошла к столу подняла бокал и допила волшебный коктейль, а потом взяла телефон.

— Выключи этого хрипатого, — кивнула она мне. — С ним не разгуляешься.

Она полистала странички в своём мобильнике и нажала на воспроизведение. И комнату наполнил плотный, упругий и хорошо знакомый ритм.

— Смотри! — объявила Жанна и движения её стали лёгкими и соблазнительными. — Не вздумай отвернуться!

Position number one — отдыхаешь сам

К ногам упала юбка.

Position number two — тебя хочу

Она, покачивая бёдрами подошла и поставила ногу мне на колено. Я расстегнул замок на сапоге. Потом другой. И она скинула их.

И я тебе звоню, позишн намбер ту.

А потом стянула резинку, стягивающую волосы, и они рассыпались, как чёрный сияющий водопад. И заметались в такт музыке.

Я расскажу тебе, где была…

Бюстгальтер отлетел и она прикрыла груди руками.

Я расскажу тебе, как жила, и что творила без тебя Милый мой, ну где же ты…

Руки разлетелись в стороны, открывая моим глазам прекрасное, волнующее зрелище и ослепляя потоком огненной энергии, рвущимся прямо из сердца.

Она пела лучше оригинального исполнителя, вкладывая душу.

Ты знаешь точно, знаешь наверняка Сегодня вторник, и я дома одна И я тебе звоню, позишн намбер ту…

Ну и всё. Танцы и ролевые игры на этом закончились. Любовный эликсир ударил в голову, и она, не дав допеть Каю Метову, обрушила на меня пламенное торнадо, сдерживать которое не было больше никаких сил.

Странно, что у неё дома не оказалось ни наручников, ни плётки, но она обошлась и без них. От её неожиданных, бесстыдных и диких ласк перехватывало дыхание. Она была раскалена, взволнована и чистосердечна в проявлении нежности. И жестокости.

Она то наказывала меня, то, в ужасе от содеянного, готова была искупать «вину» любым, выбранным мной способом. Она рычала, как тигрица и вдруг начинала ластиться, как котёнок, бесконечно меняя ритмический рисунок и делая палитру красок необъятной, переливающейся миллионами оттенков.

Выбившись из сил, она с трудом поняла, что я требовал продолжения банкета. Сначала, как необъезженная лошадка, она взбрыкнула, но была вынуждена подчиниться опытному конэсеру, и теперь игра пошла по моим правилам. Пошла и длилась довольно долго, учитывая силу юношеского организма и незыблемую природу вещей.

В общем, боевые действия закончились уже ближе к утру, за что, полагаю, соседи глубоко и навсегда возненавидели нас обоих. Когда утром зазвенел будильник, Жанна застонала.

— Нет… — прошептала она и толкнула меня локтем. — Не-е-е-т… Это был не сон… Если ты посмеешь помнить хотя бы одну секунду прошедшей ночи, тебе конец.

— Что же, — помолчав, сказал я. — Пожалуй, я смогу забыть кое-что из этой ночи. Но за это тебе придётся заплатить.

— Что?

— Причём, не один раз. Минимум, два. Нет, три.

— Что?!

***

Когда она высаживала меня около дома, мне показалось даже, что в её чёрных глазах проскользнуло что-то вроде тёплого лучика, но она тут же расставила всё по своим местам.

— Не думай, что это небольшое приключение, — строго сказала царица прошлой ночи, — избавит тебя от необходимости отвечать на серьёзные вопросы, связанные с делом.

— Что же, ответить можно, — согласился я. — Но чтобы получить ответы, кому-то придётся изрядно попотеть.

Она, к моему удивлению, улыбнулась.

— Посмотрим, — кивнула Жанна и поехала на работу.

А я пошёл в супермаркет, потому что дома, кроме пельменей ничего не было. Завтраком Жанна меня не накормила, да и не до завтрака было, честно говоря. Времени на всё не хватило. Так что я был голодным, как волк.

Я купил яиц, масла, хлеба, ветчины, помидоров и устроил пир на весь мир. Сегодня был последний день школы и можно было прийти попозже. Сначала я забрался в душ, а потом уже принялся за еду. Пришла Настя.

— Идёшь? — спросила она.

— Иду. Есть будешь?

— Не… Ну давай кофе выпью.

— Там круассан для тебя. Как жизнь?

— Нормально. Когда порядок будем наводить?

— Давай сейчас вместо школы, — предложил я.

— Не, в школу-то сходить надо, давай тогда сразу после.

— Ладно, но не сразу, мне там надо с дядькой с одним встретиться.

— Опять твои встречи, — покачала она головой.

— Ну да. А как у тебя в творческом плане?

— Слушай, там у нас сейчас такой проект затевается, просто кейк!

— Это хорошо, да?

— Это огонь, Красивый.

— Да? Ну здорово, я рад за тебя.

— Я тоже, я прям кайфую. Но единственное... наверное, придётся больше времени проводить там.

— А родители не против?

— Почему бы им быть против? Ребёнок пристроен, есть-пить не просит. Мне хорошо, и им хорошо. Пойдёшь на танцевальный вечер сегодня?

— Сегодня будет дискотека? — удивился я. — В школе?

— Ну да, ты что не знаешь? — покачала она головой.

— Нет, что-то я это дело пропустил. На дискач-то как не пойти? А ты пойдёшь?

— Я, конечно, не знаю, что ты там себе думаешь, — засмеялась Настя, — но дискотекой я бы это не стала называть.

— А чем?

— Ну, танцевальным вечером.

— А в чём разница? Музыка будет?

— Будет, — усмехнулась она. — Хорошая, качественная, заранее подобранная и одобренная Медузой. И будет куча взрослых, и всё такое. И танцы типа с аниматором тоже будут.

— С каким аниматором? — поразился я.

— Давненько ты не был на дискотеке в нашей школе.

— Да, точно. Но если хочешь, давай сходим приколемся.

— Давай, — кивнула она.

***

После школы я действительно пошёл не домой, а к Сергееву. Нужно было похвалить его за хорошо проделанную работу. И Мишу надо было похвалить. И простимулировать финансово надо было обоих. Я созвонился и выяснил, во сколько они сегодня собираются и сказал, что присоединюсь.

— Ну и что? — недовольно воскликнул Сергей Сергеевич, когда я зашёл. — То есть сделай, сделай, срочно сделай, а потом будто сквозь землю провалился, да? Ни слуху, ни духу. Доброе слово-то можно сказать или как? Оно ведь и кошке приятно.

— Доброе слово я как раз и пришёл сказать, — улыбнулся я. — Вот, держите, Сергей Сергеич, это вам. А это нашему дорогому генеральному секретарю.

Они обалдело уставились на пачки денег, выложенные перед ними.

— Михаил, от лица членов партии и сочувствующих членов выражаю тебе свою признательность за техническую поддержку в организации политической акции. Прошу не распространяться об этом и хранить наш идеологический секрет от посторонних. Помни, наша партия работает из глубокого подполья.

— Само собой, — удивлённо сказал Михаил и, взяв в руки пачку, пошуршал, проведя пальцем по срезу.

— А вам, Сергей Сергеич, выдаётся премия за произведённые действия и аванс на будущее.

— Будущего не существует, — сказал он хмуро и загрёб пачку, сунул её в карман.

— Будущее ещё как существует. Во-первых, нам с вами предстоит создавать независимое средство массовой информации, ибо гласность наше всё.

— Ну, надеюсь, хотя бы без перестройки, — скривился он.

— Кое-какую перестройку мы затеем, обязательно. Хочу сказать, что прочитал вашу статью, и она потрясла меня до глубины души. Возможно, вы не поверите, что я единственный человек на всей земле, который мог воспринять её настолько глубоко и открыто, будто она была написана обо мне. Не спрашивайте, неважно, просто примите слова благодарности.

— Болтун, — смягчившись, бросил он.

— Кроме того, мне известно, что одно высокопоставленное лицо, прочитав эту статью, испытало неописуемую ярость. Но подробности пока я не знаю. Впрочем, полагаю, что они станут мне со временем известны. И тогда я с радостью с вами ими поделюсь.

— А что за лицо-то хоть, можешь сказать?

— Потом скажу. Сейчас оно находится на излечении.

— Лицо?

— Да-да, лицо. Сейчас оно пребывает в медицинском учреждении.

— Это что, это Щеглов, что ли, лицо, пришедшее в ярость?

— Вас, конечно, на мякине не проведёшь, Сергей Сергеевич, — усмехнулся я, — но позвольте мне пока не отвечать на этот вопрос.

— Это что за секреты? Во-первых, у нас партия единомышленников. Во-вторых, мы подставляемся, ломаем чужие каналы, пишем туда статьи. А ты вон какой. Секретный. Не по-товарищески поступаешь.

— Ну хорошо, да, вы правы. Это Щеглов.

— Ты действительно думаешь, это он убил того парня? Бешеного. Я почитал про него, и мне он понравился. Я бы за него хотел отомстить.

— Я тоже хочу, — усмехнулся я.

— А я говорю без шуток, — возразил Сергеев.

— И я говорю без шуток, — похлопал я его по руке. — Какие могут быть шутки с такими людьми? Но сейчас, Сергей Сергеич, партия требует следующего шага.

— Какого?

— Есть у меня на примете одна девочка.

— Ха! Насмешил! — воскликнул Сергеев. — У кого из нас нету на примете девочек? И не по одной, скажу тебе. У меня знаешь сколько на примете этих девочек? Но хохма в том, что я-то смотрю на них теми же глазами, что были у меня миллион лет назад. А они видят во мне старую развалину.

— Это диалектика. Но я о другом. Я говорю сейчас о том, что хочу раскрутить одну девицу, вывести её, так сказать, в большую жизнь. Запустить в космос, понимаете?

— Это мне напоминает сюжет Пигмалиона, — засмеялся Сергеев.

— Если вы про версию Бернарда, то не совсем. Учить манерам и культуре речи я её не буду. Давайте начнём с того, что создадим благоприятное мнение о ней.

— У кого?

— У всех читателей ваших статей. Кстати, можем пока воспользоваться этой же площадкой, Петрушкиной.

— Ну, можем, конечно. Эффект получился неплохой, честно говоря, — усмехнулся Сергеев. — Резонанс пошёл. И даже больше, чем от статьи, подписанной мной лично.

— Нет-нет, не прибедняйтесь. Статьи, подписанные вашим именем, стоят ещё больше.

— Ладно, не лизоблюдствуй. Что это за девочка? Чем она занимается?

— Она следачка в СКР.

— О-о-о... Юноша решил вступить в большую политическую игру?

— Ну, не то чтобы в большую, но мне бы хотелось, чтобы у этой девицы было побольше веса, сейчас её притесняют на работе, а мы сделаем о ней материалы, как о надежде отечественной юриспруденции, надежде и звезде. О её бесконечных успехах, огромном потенциале и невероятно прекрасном будущем. И я бы даже хотел, уважаемый Сергей Сергеич, сделать не одну статью, а несколько, серию, замахнулся бы даже на федеральный уровень. Представляете, её сейчас обижают, а если о ней напишет центральная пресса, обратит внимание какой-нибудь высокий чин? А если пригласит на ток-шоу популярная говорящая голова?

— А зачем тебе?

— Как зачем? Затем, чтобы её труднее было сковырнуть в случае чего.

— Ты её хочешь на Щеглова натравить?

— Ну почему только на Щеглова? Знаете, сколько вокруг нас упырей, на которых можно было бы её натравить?

— Ой, помолчал бы знаток. Я-то уж получше тебя знаю. Не первый год плаваю в этом болоте.

— Ну вот. Как вам идея? Хотите стать демиургом?

— Соблазнительно, — усмехнулся Сергеев. — Если, конечно, она ничего так себе.

— О, да, она очень ничего. Этакая дикая штучка. Но при всём уважении, вам не светит.

— Почему это? — нахмурился он и шмыгнул носом-картошкой.

— Больно строга, — засмеялся я.

— Это мы ещё посмотрим, — хмыкнул он и разгладил пальцами брови. — Я, конечно, не красавчик и не такой уже юный, как некоторые здесь присутствующие, но зато мой самый сексуальный орган развит посильнее твоего, хе-хе.

Я засмеялся.

— А ты не смейся. Знаешь, какой самый сексуальный орган у мужчины?

— Мозг.

— Твою мать, как ты узнал, засранец?

— Просто я им пользуюсь, — подмигнул я.

— Ладно, Мишка, давай, наливай, — махнул рукой Сергеич.

— Хорош пить, вы что опять бухать собрались?

— Хорошее дело на сухую не начинают, — возразил он. — Присылай мне информацию об этой девице, и я посмотрю, что можно сделать.

— Пришлю, но вы оцените красоту идеи. Вы своим словом не просто волнуете сердца людей, но создаёте сущность, которая, по сути, до вас не существовала.

— Ладно, хорош мне лапшу на уши вешать. Миша, наливай, сказал!

От Сергеева я пошёл на тренировку и потренировался сегодня неплохо. От души. Даже несмотря на бессонную ночь и изнурительные физические нагрузки. После тренировки по традиции заглянул к Кукуше, выпил квасу и засобирался домой. Он, впрочем, тоже уже уходил, оставляя стойку на Любу, потому как был сейчас человеком практически семейным.

— Пойдём к нам ужинать, — пригласил он.

— Спасибо, дядя Слава, но нет, у меня сегодня дискач в школе, а ещё надо дома завалы разгребать.

— Ты ещё не разгрёб? — удивился он.

— Ну, а когда бы я успел-то?

— Ну да, ну да. Ну ладно, давай. Если передумаешь, приходи, мы будем рады.

— Договорились.

Передумывать я не собирался, поэтому позвонил по пути Насте и спросил, не желает ли она принять участие в ликвидации последствий землетрясения, произошедшего у меня дома. Она засмеялась, сказала, что через часик забежит и, так и быть, окажет гуманитарную и не только гуманитарную поддержку пострадавшей стороне.

На сердце было спокойно и легко. Мысли, связанные с вопросами стратегии и тактики меня, конечно, не покидали, но сегодня я решил сделать выходной и позволить себе немножко проветрить голову, сходить на школьный вечер, понаблюдать, как развлекается современная школота.

Я зашёл во двор, свернул к подъезду и увидел напротив входа большую дорогую машину с чёрными стёклами. Как раки, по словам одного из персонажей Евгения Евстигнеева, означали скорую драку, так и большой чёрный джип напротив моего подъезда означал очередной шухер.

Примета меня не обманула. Когда я проходил мимо, тёмное тонированное стекло опустилось вниз, и из него выглянул Князь.

— Эй, Крас, — позвал он.

— Здорово, Княже, — кивнул я. — Ты чё не позвонил? У меня сейчас времени нет, сорри, братишка.

— Придётся найти время, — сказал немолодой цыган, выходя из-за руля. — Вопросики появились.

— Ну какие вопросики, ребят? — усмехнулся я. — Я школьник. Сегодня каникулы начинаются. Дайте отдохнуть по-человечески.

— Отдохнёшь на том свете, — сурово сказал водитель. — Двигайся, Жан. Давай, Крас, залезай.

— Не, батя, так не пойдёт. Надо было позвонить заранее, а так у меня уже есть планы.

— Барон новый хочет с тобой познакомиться, — сообщил водила так, будто барон был царём-батюшкой. — И спросить кое-что.

— Что спросить? Жан всё знает. Без меня объяснит.

— На Жана стрелу переводить не надо. Он за себя сам ответит, а ты за себя ответь.

— И что за вопросы? — приподнял я брови.

— Вопросы наши за Афганца, за мента областного и за Лёшку Бомжа.

— Что-то стрёмные вопросы у тебя, папаша, не по теме, — нахмурился я и отступил, а в груди вспыхнул огонь и, к сожалению не такой, как прошлой ночью...

Но отступать-то было некуда, потому что сзади ко мне подошли ещё двое крепких парней.

— Давай-давай, не привлекай внимания! — подмигнул коренастый водитель и отвёл в сторону полу кожанки.

За пояс джинсов был засунут «Макар».

— Жан, опять подстава? — подмигнул я.

Тот виновато опустил глаза и отвернулся.

5. Сияющие огни

Я бы не сказал, что Жан выглядел виновато. Возможно, мне просто показалось. Он глянул на меня, и сейчас его взгляд казался отрешённым и безразличным, как будто он думал о чём-то своём.

Парни, которые подперли меня сзади, обхлопали карманы и вытащили три телефона.

— О, ничего, ты прям телефонист! — усмехнулся коренастый водитель. — Связной, давай, забирайся.

Я обернулся и глянул на окна. Соломка был на стреме. Внимательно наблюдал и, скорее всего, уже записал номер. Правда, что мне с того, что зашуганный и перебоявшийся за последние дни Соломка заметил и запомнил, когда и с кем я уехал? На его преданность расчёта не было. Так, в случае когда лично ему ничего не будет угрожать, он, конечно, поможет. Но на серьёзный союз рассчитывать не приходилось. Я, вообще-то, и не рассчитывал с самого начала. Я этих людей повидал немало.

Что касается Жана, то и с ним было всё понятно с самого начала. Ну, вернее, было несколько вариантов, несколько возможностей развития событий. И тот, что вырисовывался сейчас, казался наиболее вероятным, самым простым и очевидным из всех.

— Ну чё, как сам? — кивнул Князь, когда мы тронулись и выехали из двора.

Я сидел на заднем сиденье между ним и торпедой, которая обшаривала мои карманы. Второй боевичок сел на пассажирское место впереди. Ну а за баранкой, естественно, оказался водила.

— Охрененно, — ответил я. — А ты как, оклемался?

— Более-менее, — Жан украдкой глянул на водилу и отвернулся к окну. — Вопрос ему не понравился.

— Где живёшь-то? — не оставлял его я. — Там же? Не переехал?

— Пока там же, — неохотно ответил он. — Но дом тётка будет продавать.

— А тебя куда?

— Не пропаду. Семья большая.

— Семья-то большая, да два человека, — хмыкнул я.

— В смысле? — нахмурился Жан.

— Да это я так, без смысла. Бессмыслицу несу, околесицу.

Семья-то у тебя большая, паря, а что-то прибежал ты ко мне, когда у тебя поджилки тряслись, а не к родственникам. И кантовался у Соломки, а не у тётек и дядек. А сейчас, значит, всё наладилось. Ну ладно, молодец. Я рад за тебя.

— Чё, на дискач не пошёл? — кивнул я. — Сегодня же закрытие сезона. Конец первой четверти. Тусэ.

Он пренебрежительно хмыкнул.

— Я на эти вечеринки уж лет пять не хожу. Полный отстой.

— Зря, — пожал я плечами. — Я вот любитель, только ты мне сегодня всю малину обломал.

— Некогда развлекаться, — пожал плечами Жан. — Нужно дела делать.

— О! — хмыкнул я. — Смотрите-ка, серьёзный мужчина говорит серьёзные вещи. Согласен. Если нужно делать дела, то я за. Но иногда можно и расслабиться. Вот вам всем, мужчины, неплохо было бы расслабиться. Какие-то вы очень напряжённые.

Никто не ответил.

— Жан, куда едем?

— К новому барону, — недовольно процедил он и снова глянул на водилу.

— А, выбрали уже, да? — спросил я.

— Выбрали.

На самом деле я знал, что его выбрали. Читал в интернете. В одном независимом канальчике была заметочка. Андрей Мордоя, бизнесмен, ответственный и уважаемый как в цыганской среде, так и в бизнес-сообществе города.

— Ничего себе я шишка, что вы меня аж к самому барону на аудиенцию везёте, — усмехнулся я.

Разговорить никого не удалось. Даже Жан замолчал и всё оставшееся время смотрел в окно.

Дорога естественно шла на «улицу Роз». Кажется, она обладала какой-то магией, поскольку вся моя судьбинушка, начиная с марта 1995 года, была связана с этой не очень большой, не очень широкой, не очень длинной дорогой.

Машина съехала не в сторону Поляны, а в сторону Осиновки. Выехала за черту города и понеслась по серой дороге, под серым небом, навстречу сгущавшимся серым сумеркам. Зажигались огни, включались вывески, празднично мигали светофоры.

Я устроился поудобнее и прикрыл глаза. Но долго наслаждаться поездкой не пришлось. Вскоре мы притормозили, и машина плавно свернула направо, не доезжая до места, куда мы выкатывались на «Мустанге» с Жанной.

Я вспомнил о Жанне. Этой ночью она показала себя во всей красе. Хотя, может, ещё и не во всей. Тут я, конечно, на сто процентов быть уверенным не мог. Но, кажется, она вчера тяпнула лишнего и пересекла границы, так что сегодня утром выглядела немного растерянной. Вероятно, осознала, что теперь не сможет в отношении меня безоглядно пользоваться властью, данной должностью.

И, естественно, теперь она была уязвима перед законом. И давить на меня ей следовало с этого дня с большой осторожностью и с оглядкой на возможные последствия. Прошу заметить, не я это предложил, говоря словами гражданина Велюрова.

Машина подкатила к шашлычке. На парковке было много тачек. Мы подъехали, встали на свободное место и вышли. За руки меня никто не держал и пистолетом в спину не тыкал. Всё выглядело достаточно свободно. Типа вот приехали пацаны шашлычком побаловаться. Ну, немногословные, ну, мрачноватые, так что поделать? Жизнь такая.

Особого интереса к этой встрече я не испытывал. Хотя, в принципе, ожидал, что она случится. Однако то, что вчерашний свежий инцидент попал в число обозначенных вопросов, было достаточно любопытно и, в общем-то, неожиданно.

То, что предыдущий бомжатник сотрудничал с предыдущим бароном, было мне известно. И допустить, что это сотрудничество продолжалось, вполне было уместно. Но как они так быстро и оперативно узнали о моём участии, было непонятно и довольно странно.

Мы подошли к рубленной избушке. Поднялись на крыльцо и прошли в горницу. Здесь было всё по-простому. Деревянные стены, деревянные столы, лавки, стойка с пивным краном. И народу было довольно много, не зря же говорят, будь проще и люди к тебе потянутся.

Зал был приличный по размеру и почти полный. Стоял гомон, пахло жареным мясом. Кто-то хохотал, кто-то пил пиво. Атмосфера царила оживлённая, свойственная заведениям, где едят и пьют хмельные напитки. Потолок, правда, был немного низким и давил. Высокому человеку наверняка было здесь некомфортно. А в остальном всё было вполне сносно.

Мы прошли через зал, не останавливаясь и вышли в большой холл. Пересекли его, и водила постучал в деревянную дверь с ручкой, сделанной из настоящего древесного сучка.

— Заходи, — воскликнули там.

Он открыл и махнул мне и Жану. Торпеды остались в холле.

Комната представляла собой отдельный кабинет с довольно длинным столом. На рубленых стенах висели дешёвые картинки с южными пейзажами.

За длинным деревянным столом сидело семеро цыган. Водитель с уважением обратился к барону. Я узнал его по фотографии в интернете. Завали его Андрей Мардоя, и недавно он разменял полтинник. Был он дядечкой плотным, ухоженным, активно занимался бизнесом, но чёрные волосы с проседью, густая круглая борода и тяжёлый жёлтый перстень на пальце придавали ему вид скорее ярмарочного купчины, чем современного бизнесмена.

— Это он и есть? — спросил барон, скользнув по мне взглядом.

— Это он и есть, — подтвердил водитель.

Барон глянул на Князя. Тот сразу подтвердил, что я — это я. Тогда босс повернулся к соседу справа и кивнул. Тот усмехнулся и как бы нехотя обронил:

— Я с ними там поговорю.

Он встал из-за стола и, не глядя на нас с Жаном, лёгкой пружинящей походкой направился к двери. Князь без разговоров двинул за ним. Ну, и я тоже. Оказавшись в холле, чувак дёрнул дверь, ведущую на улицу и выскочил из избы, пошёл по дорожке.

Ступал он мягко, будто кошак. Мы подошли к теремку, рассчитанному на посиделки человек пятнадцати и зашли внутрь. Он присел на стол чуть боком, оставив одну ногу стоять на полу. Мы с Князем оказались прямо перед ним, а троица боевиков рассредоточилась позади нас.

Парняге этому было около сорока. Среднего роста, чернявый, жилистый, он будто был собран из переплетённых нервов. Взгляд у него было опасный, хищный. Больше всего поражали глаза, жёлтые, как у гиены. Казалось, он просвечивал тебя насквозь, выискивая слабину.

Он посмотрел внимательно сначала на Жана, а потом уставился на меня. Прищурился и чуть наклонил голову вперёд, пытаясь проникнуть в мой мозг. Я стоял спокойно, не проявляя опасений или нервозности. С животными лучше всего работает язык тела. Ты должен показать полное спокойствие, невозмутимость и уверенность в себе. Это же касается и адреналина. Если допустишь хоть маленький впрыск, зверь обязательно бросится на тебя.

— Я Сашко Пустовой, — сказал он. — Слыхал?

— Нет, — покачал я головой, хотя, разумеется, это имя мне доводилось слышать.

Я читал о нём в интернете и Матвеич пару раз поминал не самым добрым словом.

— Нет, ты видал? — усмехнулся он и посмотрел на водилу.

— Ага, — согласился тот.

— Ты что ли Крас?

— Ну, одноклассники так меня называют иногда, — пожал я плечами.

— Одноклассники, — он криво усмехнулся, и на его щеке проявилась белая линия старого шрама. — Школота, блин. Ну и как же ты докатился до жизни такой, школьник, твою мать?

Судя по всему, он был человеком непоседливым. И даже сейчас, сидя передо мной на столе, не мог находиться в состоянии покоя. Рука его постоянно двигалась. Между пальцами он крутил отполированный до блеска металлический диск. Я присмотрелся и понял, это был рубль. Советский железный рубль.

— Короче, аферюга, ты нам бабла должен, — ощерился он.

— Я свои долги все знаю, — пожал плечами я. — Вас в списке моих обязательств нет.

— Смотри-ка, грамотный какой. Что ж ты два года в одном классе сидел, если такой умный?

— Повторение мать учения, — пожал плечами я. — Потому и умный, что два года отсидел.

— Надо же, — удивился Сашко. — Бесстрашный. Ты бессмертный что ли? Кощей, в натуре. Ты ж русский, а русские сказки не знаешь, да? Кощею-то по яичку дали и кирдык. А у тебя что, яичка нету?

— Честно говоря, — ответил я, — пока не понимаю предмет нашего разговора. Ваш подручный обрисовал список вопросов, но мне они кажутся надуманными.

— Да ты чего, надуманными? — прищурился он и зыркнул, как пятнистая гиена. — Короче, недоросль, вопросы у нас к тебе серьёзные. Все ниточки к тебе ведут. По всему выплывает, рисуется и корячится, что ты подставу устроил.

— Я подставу устроил? — усмехнулся я. — Зашибись подстава! Я сейчас несколько лямов торчу. Видать, надо ещё пару лет посидеть в десятом классе, чтобы ума подкопить, а то непонятно, я всех подставил, а сам без бабла. Это как? Я под этот проект конкретно кредитнулся. Вон, Жан в курсе. Всё перед его глазами проходило. Так что предъявы вообще не по теме.

— Да ты чё? Не по теме? А кто нашу братву всю слил? У нас, знаешь сколько народу полегло? Кто-то сидит, как дядька Жана, а кого-то уже и в живых нет. А ты спокойно разгуливаешь, как герой.

— Про братву слыхал, — кивнул я. — А ещё слыхал, что ваши же ребята стрелять и начали, сделку сорвали. Да чего там слыхал, я своими глазами видел как вы договорённости соблюли. А виноват я, значит? То есть, вы меня хотели кинуть на бабки, а когда кинули и вас тоже, решили на меня наехать? Прикольно, Сашко, но нет, базар гнилой, пардон за выражение.

— Ты за базаром-то следи своим, салага! — гневно сверкнул жёлтыми глазами Сашко Пустовой.

В криминальной симфонии нашего края его скрипка выделялась громким и мощным звучанием. Он имел репутацию человека крайне опасного и скорого на расправу. Так что перегибать палку, конечно, не следовало. Но и мычать, как телёнку, было противопоказано.

— Ты на кого сейчас наезжаешь-то? — тихо процедил он.

— Ты спросил, я ответил. В городе говорят, что человек Афганца всё слил, был на крючке давно. Но это слухи. Ни подтвердить, ни опровергнуть не могу. За что купил, за то продал. А так-то я молчу тихонечко, шухер не поднимаю, рамсить не собираюсь. Устроился на работу, кому должен, буду отдавать.

— Я смотрю, ты красиво говоришь, мягко стелешь. А чё ж ты ещё живой-то, если столько бабок заторчал?

— Вообще-то, не в девяностых живём. Главный ресурс сейчас человек. Вот я устроился на работу, инвестиция вдолгую. Лет через десять рассчитаюсь. А если карьера попрёт, то раньше.

— И куда ты устроился?

— Курьером работаю. Курьеры сейчас до хрена зарабатывают, а у нас как раз каникулы, так что с утра до ночи буду пахать.

— Курьерам это хорошо, — усмехнулся он. — Курьерам это правильно. Только нихера я тебе не верю.

— Ну что могу поделать? На зубе побожиться?

Он внезапно заржал.

— Ничего так корешок-то у тебя, забавный, — сказал Сашко Князю. — Хитрожопый только больно. А чё ты скажешь про этих... мазуриков?

— Каких мазуриков? Про Золотуху с этим вторым?

— Ну? — кивнул Сашко.

— А что мне про них говорить? Вон, у Князя спрашивай, это же он мне их подогнал.

— С Жаном мы уже всё перетёрли, теперь я с тебя спрашиваю.

— Ну так ты вопрос-то задай, а то неясно, о чём речь.

— Тебе Жан подогнал рабочую силу. Ты замутил налёт. Взяли сейф. Грохнули начальника ментовского. И чё? Жан сидит, лапу сосёт.

— Хорошо, если лапу, — пробормотал водила.

— Тихо-тихо, — махнул ему рукой Сашко. — Я спрашиваю, где наши бабки?

— Какие бабки? — удивился я. — И где эти мазурики? Интересную картину ты рисуешь. Маслом. Во-первых, они наехали на твоего человека, и он прибежал не к тебе, а ко мне. Я придумал тему, чтобы они его оставили в покое. Предложил ломануть сейф Назара.

Жан резко повернулся и недоуменно уставился на меня.

— Какого Назара? Нашего Назара?

— Ну а какого ещё? Во-первых, Назар конченый урод. Во-вторых, батю его грохнули. Поэтому охраны сейчас почти нет, один калека в будке сидит и спит. Я же был у него дома и не один раз. Видел сейф. Он сам хвастался, что там бабла немеряно. Эти два отморозка заявили, что типа способны на всё. Ну, а чем не тема? Я послал их осмотреться, но они даже дом не могли найти с первого раза. Так что свалили и хорошо. С ними бы точно спалились. Жан не даст соврать, они полные идиоты.

— А как бы ты сейф вскрыл? — прищурился Сашко.

— А мне и не надо было. Они бы ввалились в дом, мать связали, а его припугнули. Он бы сразу всё выложил. Эти отморозки, как они давали понять, умеют выбивать правду.

— Походу переоценили тебя, — усмехнулся Сашко. — Не такой ты умный, пацан. План говно, сразу тебе говорю.

— Да какая разница. План остался только в плане, а что там эти идиоты натворили, я не в курсах. У них спрашивай. Ко мне вообще какие вопросы? Я их знать не знаю.

— Найди их.

— Я через Князя с ними общался. Он привёл, пусть ищет. А если ты думаешь, что эти дебилы могли грабануть дом главного мента… блин, даже не знаю…

— В том-то и дело, пацанчик, — хмыкнул Сашко, — что сами бы они нихера там не взяли. А так, говорят, бабло, пушку увели, акции, документы.

— Если это были они, то теперь их уже и след простыл, — пожал плечами я. — Стопудово.

— Смотри-ка, на всё у него ответ есть, — ухмыльнулся босс. — А вчера на Якунинке что произошло? Не темни, рассказывай. Как ты там столько народу перекрошил и весь бизнес мой под откос пустил?

— Я? Я ещё раз говорю, я школьник. Не Рэмбо, не терминатор, и не коммандос. Я приехал…

— А как ты приехал, школьник?

— Ну, есть у меня ксива, чтоб меня не останавливали. Я работаю в крутой конторе. На тачке приехал.

— И чё это за контора?

— РФПК Инвест. Может, слышал?

— И чё? — заинтересованно прищурился он, — там каждому курьеру малолетнему тачку дают?

— Не знаю, каждому или нет, но контора денежная. Ей пол-области принадлежит. У них куча недвижки в аренде, и многие арендаторы налом рассчитываются.

— А потом куда девают?

— Слушай, у них целая армия там. Грабануть не получится. Короче, вчера я привёз документы Алёше.

Но в жёлтых глазах Сашко повис вопрос о горах наличных в РФПК…

— Откуда ты Алёшу Бомжа знаешь? — спросил он.

— Пересекались, — хмыкнул я.

— И как вы пересекались?

— Блин! Ну, разговор странный. Были моменты, я много с кем пересекался. И с боссом его тоже.

— С каким это? — недоверчиво глянул Сашко.

— С Харитоном. Короче, я привёз документы, а у них там кипиш.

— Бомжи взбунтовались? Что за кипиш?

— Я не знаю. Лёша сел ко мне в машину, тут же подбежал охранник, шарахнул ему в грудь из «ТТ». Застрелил нахрен Алёшу. Из конторы выскочил чувак с калашом и начал поливать. Я за этого Алёшу спрятался в натуре, пока они там друг друга не погасили. Всё. Можешь у бомжей спросить, они в окно смотрели. А ты как узнал, что я там был? Чисто для себя интересуюсь.

— Узнал, потому что я всё узнаю, понял? В общем, братан, что-то ты пургу метёшь.

— Ну, если я не прав, скажи, в чём я неправ. Если я тебя обманул, скажи, в чём я тебя обманул. Просто так говорить не надо. Мы за каждое слово несём ответственность перед людьми и перед самими собой.

Сашко, похоже, разозлился. На скулах его заиграли желваки, а рубль в руке закрутился с ускоренной быстротой.

— Короче, Крас, ты мне нихера не нравишься.

Я развёл руками.

— Ну, я как бы на дружбу не набивался.

— Но я человек не кровожадный. Меня не интересуют изощрённые методы казни для устрашения остальных. Меня не интересуют твои физические или душевные страдания. Но я вижу, что ты толком ничего сказать не можешь.

— Хорош, я чётко всё объяснил.

— Что ты объяснил, сявка малолетняя? Скажи спасибо, что жив ещё. В общем, назначаю тебе штраф. За всю эту байду ты мне должен десять лямов.

— Долг этот, даже если бы я его признал, отдал бы очень не скоро. Но почему-то мне кажется, что твой суд похож на беспредел. Давай найдём арбитра, пусть рассудит.

— Арбитра ты уже нашёл, это я! — ощерился он. — Значит так. Давай десять лямов и расходимся, как в море корабли.

Да-да, конечно, если бы я был таким тупым, чтобы отдать ему бабки, он бы меня точно не отпустил. Доил бы до конца жизни.

— А если десять лямов до конца недели не сможешь предоставить, пойдёшь бегунком к Жану. Он начинает дело. Пока что в школе, а со временем будет расширять. Ты можешь отказаться, но в этом случае я всё равно своё возьму. Ты парень молодой, здоровый, продадим твои органы. Ты понял?

Я не ответил и глянул на Князя. А он-то приободрился, скотина, уже не выглядел подавленным от своих предательств.

— Нормально, Крас, — сказал Князь. — Не кипишуй. Ты меня знаешь. Я тебя не обижу. Ты всё равно ещё три недели назад хотел ко мне бегунком идти. Ну вот.

— Я хотел зарабатывать деньги, — ответил я. — А сейчас ты будешь забирать всё.

— Всё или нет, буду я решать, — пояснил Сашко. — Посмотрим, на что ты годишься. Пока, как я вижу, ни на что. Ты даже врать нормально не умеешь. Всё, свободен.

— Довезёте хоть до города-то? — спросил я.

Сашко прищурился и щёлкнул пальцами. Торпеды выволокли меня наружу.

— Телефоны отдайте.

Один из них достал все три мои телефона и бросил на землю передо мной.

Они развернулись и пошли. Троица боевиков, Сашко и Жан. А этот хер не то что не подошёл и не попробовал поговорить, он даже не обернулся, вновь обретя свою царственную походку рядом с Сашко.

Я двинул на парковку и вызвал такси. Пока ехал домой, послал сообщение Пете. Написал, что дело пошло и что хочу с ним встретиться. Он ответил, что можно завтра после обеда.

Времени было уже прилично, и дискотека в школе давно уже началась. Увидел кучу пропущенных от Насти и позвонил ей.

— Насть, слушай, тут такое дело.

— Да, я уж поняла, — спокойно ответила она. — Что опять какое-то важное?

— Не сердись, не получилось у меня.

— И предупредить не получилось?

— И предупредить не получилось. Как только появилась возможность, сразу тебе позвонил.

— Ясно… Да я не сержусь, не сержусь…

— Ладно. А ты не пошла?

— Нет.

— Блин.

— Да, вот такой вот блин, — согласилась она. — А ты где сейчас?

— Домой еду. Минут через тридцать буду.

— Ну, давай, счастливого пути, — сказала она и отключилась.

Отключилась, но ненадолго, потому что когда я приехал домой, поднялся к себе, минут через пять появилась она. Позвонила в дверь и зашла красивая, накрашенная, нарядная, с сумасшедшей причёской и нормальными, а не зелёными волосами. В общем, немой укор.

— Какая красавица, — похвалил её я.

— Да… — пожала она плечами и вздохнула. — Вообще-то, в этих танцевальных вечерах нет ничего интересного. Давай, наконец, займёмся наведением порядка…

Она старалась не подавать виду, но была явно расстроена, огорчена и разочарована. Она готовилась, наряжалась, и всё это сгодилось лишь для того, чтобы раскладывать по полкам книги и бельё.

— А знаешь что? — сказал я, глядя на неё.

— Знаю, — пожала плечами она.

— Ну, хорошо. Тогда...

— Что ты делаешь? — удивилась она.

А я расстегнул и скинул рубашку, начал стягивать джинсы.

— Что ты делаешь, Серёжа?

— Я переодеваюсь.

— Переодеваешься? Зачем?

Я вытащил из кучи новые джинсы, купленные недавно с Грошевой в дорогом магазине. Нашёл новую рубашку и пиджак, откопал новые кроссовки. Настя следила за мной с интересом и даже под конец начала улыбаться.

— А ты ничего так, — усмехнулась она, — подкачался, да?

— То ли ещё будет, — подмигнул я ей.

— И зачем ты это всё надел?

— А мы с тобой сейчас компенсируем школьную дискотеку чем-нибудь более интересным.

— Для того, чтобы сделать что-то более интересное, необязательно уходить из дома, — усмехнулась она.

— Серьёзно?

— Да.

Всё это было лишь бравадой. По большому счёту она хоть и созрела физически, была ещё совсем ребёнком. И это для меня не являлось никакой ни тайной, ни загадкой. Да, она хотела взрослых отношений, она хотела любви, в том числе и физической, но не была к этому готова. Мне так казалось.

— Погнали, Насть.

— И куда мы идём?

— Окунёмся в ночную жизнь этого города. Посмотрим, какие сладкие соблазны приготовил он для нас. Только сначала поедим. Я голоден.

— Серьёзно?

В глазах её только что бывших на мокром месте, вдруг вспыхнул огонёк робкого восторга.

— Раз пошли на дело, я и Рабинович, Рабинович выпить захотел, — подмигнул я. — Отчего не выпить честному еврею, если он наделал столько дел?

— Это что за песня?

— Это не песня, а история, — улыбнулся я и чмокнул её в висок. — До чего же хороша.

Мы вышли из подъезда, уселись в мой роскошный Ларгус и поехали на Набережную, в гостиницу, в ресторан, где мы сидели с Сергеевым в первый день нашего знакомства.

Скупиться я не стал, и мы хорошенько прошлись по меню. Настя даже заказала устриц, к счастью, печёных, иначе за её здоровье я бы сильно волновался. Она быстро развеселилась, простила мне то, что мы не пошли на дискач, и уже казалось, совсем не помнила об этом. Смотрела по сторонам, наблюдая за жизнью знатных особ, позволяющих себе ужинать в таком заведении. В общем, была весела и радостна.

Ну и мне передалась её непосредственная радость, потому что смотреть на неё и слушать её девчачьи разговоры было приятно. И, если честно, на сердце сделалось тепло. Я радовался, что у нас получился такой лёгкий, ненапряжный вечерок, который при всей простоте наверняка запомнится и ей, и мне.

— Ну что, теперь на дискач? — спросил я.

— Да! — воскликнула она. — Наконец-то! Погнали!

— Но только я не знаю никаких клубов, — пожал я плечами. — Давай хоть загуглим, что ли, где сейчас самые крутые танцы?

— Я знаю, я знаю, я знаю! — запрыгала она от нетерпения. — Это ВТФ!

— И где он находится? — поинтересовался я, открывая карту.

— Мы, правда, можем фейс-контроль не пройти...

— Ну, ты-то любой фейс-контроль пройдёшь, — усмехнулся я. — Глядишь, и я за тобой проскочу.

Она засмеялась

— А чего ж ты тогда нос воротил?

— Когда это я нос воротил?

— Всегда.

— Нет, не было такого. Ладно, поехали.

Ехать было недалеко. Клуб находился в центре, во дворе бывшего полиграфического комбината. Мы подъехали на парковку, бросили машину и подошли к дверям. Там толпились люди.

— Ещё и не попадёшь что ли? — удивился я.

— Да нет, сейчас нормально пройдём… Ну, пожалуйста…

Действительно, все быстро зашли. Настала наша очередь.

— Алё, вам сколько лет? — нахмурился суровый качок на входе.

— Брат, позавчера тридцать шесть стукнуло, — сказал я и незаметно сунул ему в руку тысячную купюру.

— Выглядишь всё ещё на семнадцать, — ответил он.

Я покачал головой и добавил ещё столько же, чтобы казаться старше. Это помогло.

Мы зашли внутрь. Там везде была куча охраны. Гудела музыка, сновали девчули в коротеньких юбках и на высоких каблуках. Всё блестело, свистело, шелестело.

— Вау! — сказала Настя, когда мы вошли в зал. — Вот это круто!

Она стала похожей на ребёнка в магазине игрушек. Качал музон, низы долбили по ушам, народ зажигал. Не так, как в наши времена, когда в полутёмном зале девчонки плясали, а суровые чуваки стояли у стеночек и выбирали себе спутниц. Нет, всё утопало в огнях, парни и девушки зажигали. Открыто, свободно без напряга.

— Пойдём в бар! — крикнула мне в ухо Настя, а потом взяла под руку и потащила к сияющей стойке

— Зачем? Ты что будешь пить-то?

— Давай возьмём что-нибудь.

Вокруг стойки толпилась куча народу. Пробраться было непросто. Я с сомнением глянул на свою подругу.

— Пить охота, — объяснила она и сделала просящее лицо. — Возьми Редбул, пожалуйста.

— Какой нафиг Редбул? — помотал я головой, вспомнив ужасный запах напитка, с которым познакомился прошлой ночью.

— Ты сонный, тебе обязательно надо выпить Редбул! — засмеялась она. — От него точно не уснёшь.

Не уверен, что из-за него, но спать прошлой ночью мне действительно не пришлось.

— Ладно, стой здесь, никуда не отходи. Поняла? Я сейчас.

— Поняла. Куда я отойду? Возьми два Редбула. С Егермайстером.

— Чего? Никаких Егермайстеров.

— Ну одну капельку-то можно?

Я покачал головой, пробрался к стойке, пролез между крепких и крутых парней, скрепя сердце, взял два Егермайстера с Редбулом. Ладно, хрен с ним, гулять, так гулять. Хочет девочка побалдеть. Там градусов-то немного. В общем, бармен налил это всё в высокие бокалы, я забрал и вырвался обратно.

Блин! Насти не было! Сердце чуть не выпрыгнуло. Но нет, испуг был преждевременным. Она стояла рядом, в двух шагах, у лестницы, ведущей наверх. Но к ней, к Насте, явно клеился какой-то хер. Блин, нельзя ни на секунду оставить.

— Настя, — окликнул её я и двинулся к ней.

Чувак обернулся и широко мне улыбнулся... И я чуть стаканы из рук не выпустил. По голове будто кувалдой долбанули.

Это был мой новый знакомый Сашко Пустовой...

— Отдыхаем? — ухмыльнулся он, но его жёлтые гиеньи глаза оставались серьёзными. — С девчонками красивыми тусуемся, да?

Он подмигнул Насте, и она смутилась.

— Давай, Настя, пошли, я приглашаю. У меня столик в вип-зоне.

— Нет, — замотала она головой.

— Мне не говорят нет, зайка. Давай, Крас. Бери свою девочку, посидим по-людски. Жахнем за знакомство и за дружбу.

Он снова подмигнул и, обернувшись, махнул рукой здоровяку, напряжённо крутившему головой...

6. Время любить, и время ненавидеть

Меня будто электрическим разрядом прошило. А в глубине, от самого сердца начала подниматься чёрная, мрачная пена. Гнев. И даже мышь никак себя не проявила, утонув в этом гневе. Гнев мигом заполнил меня всего, и я почувствовал, как мои глаза прояснились и из них полились потоки чистой ярости.

— При всём уважении, Сашко, — сказал я, пытаясь сдерживаться, чтобы не броситься на него и не вгрызться в кадык. — Мы пришли потанцевать. И вообще мы не пьющие. Так что... Спасибо за приглашение. Как-нибудь в другой раз.

Сашко уставился на меня немигающими, жёлтыми, гиеньими глазами. Он оценил мой взгляд. Вероятно он видел такие взгляды много раз, и поэтому для него не составило никакого труда понять, что на самом деле я ему говорю и куда посылаю. И это его задело. Это его не просто задело, а вызвало такую же волну гнева. И его радужки цвета блёклого янтаря вмиг помутнели, и из них полилось чистое зло.

— Мне не говорят «нет», — повторил он сделавшимся хриплым, голосом.

Казалось бы, бросил, какую-то лёгкую, опереточную фразу, но тот, кто увидел бы его лицо, ни за что бы так не подумал. Это было сказано очень веско и очень серьёзно.

— А я и не говорю нет, — всё ещё пытаясь совладать с собой, довольно дипломатично ответил я. — Я говорю большое спасибо. И мы обязательно воспользуемся этим щедрым предложением. Только в другой раз. А сейчас пойдём потанцуем.

С двух сторон от меня возникли два самца гориллы с озабоченными лицами и крепкими бицепсами.

— Спасибо, Сашко, — кивнул я. — Действительно очень лестное предложение.

— Идите за мной наверх, — процедил он.

— Почему-то мне кажется, что ты, Сашко, начинаешь немного беспределить, — прищурился я, сжимая кулаки.

Жёлтые гиеньи глаза кипели яростью и сочились ядом. Настя стояла бледная, как полотно. Она не осознавала, что именно тут происходило, но страшно перепугалась, потому что не нужно было особо хорошо разбираться в жизни, чтобы понять, ситуация складывалась крайне опасная.

— Наверх её, — тихо бросил цыган, не глядя на своих торпед.

И в тот же миг они подступили к Насте. Обстановка становилась максимально взрывоопасной. Я сжал челюсти и был готов крушить всё на своём пути.

Но вдруг, в этот самый момент, произошло нечто неожиданное.

— Крас! — окликнули меня.

Голос показался смутно знакомым, но я не обернулся.

— Крас, братко! — повторил голос. — А ведь я тебя предупреждал, что не надо иметь дел с кем попало.

И я хмыкнул, сообразив, кто это был. Конь-Огонь, предводитель тех патлатых бродяг, что приходили вступаться за Маратика и пеняли мне за дружбу с Князем. Как в воду глядели братья.

— Белая Русь! — кивнул я, не отрывая взгляда от кипящих глаз Сашко. — Здорово, Акела.

— Дожили! — воскликнул он. — Притесняют титульную нацию в сердце России, да? Что за проблемы, братишка?

Он хлопнул по плечу телохранителя Сашко. Тот дёрнулся, но возражать не посмел, потому что неожиданно этих забавных байкеров здесь оказалось целых пять человек.

— Проблемы, амиго? — кивнул Конь-Огонь взбрыкнувшему телохранителю.

Тот напрягся, загородил спиной своего босса. Второй сделал то же самое. Они собрались, как бы готовясь к схватке.

— Чё за кипиш, Серёга? На девчонку твою глаз положили? Вы чё, арийцы недоделанные? Вообще нюх потеряли? Мы вам сейчас зубы подпилим и коготки подточим. Ещё и по соломинке в жопу засунем и надуем, как воздушные шарики. И понесут вас воздушные потоки по местам былых кочёвок.

Подошёл ещё один цыган. Конфликт начал приобретать этнический характер. Тут же нарисовались энергичные, бодрые, как спецназовцы, охранники этого заведения.

— Так, так, в чём проблема? — начали оттеснять они всех участников нашей небольшой конференции. — Проходим, проходим, отсюда отходим, вон туда, в конец коридора.

— Да спокойно, спокойно, — улыбнулся Сашко и приподнял руки. — Спокойно, ребята, нету никаких проблем, лёгкое недопонимание.

Говорил он спокойно и открыто улыбался, вот только в глазах продолжал клубиться адский огонь. Будто через эти глаза можно было заглянуть туда, куда обычному смертному очень не хочется заглядывать.

— Ладно, ладно, всё. Мы идём в вип-зону. Я ваш вип-клиент. Никаких проблем. А ты, Крас, ещё выучишь урок, уверяю тебя. Скоро ты убедишься, что я всегда получаю то, что хочу, и то, что является моим.

— Ты всегда получаешь люлей, — усмехнулся Акела.

Он, похоже, был изрядно навеселе и поэтому дерзость его была достаточно напористой. Сашко отступил. Поднялся на лестницу и на прощание подмигнул Насте.

— До скорой встречи, красавица! — сказал он и улыбнулся, отвратительно, гадко, злобно и мерзко.

Ситуация разрядилась, но до завершения было очень и очень далеко.

Настя выпила залпом свой стакан.

— Кто это был? — тихонько спросила она. — Какой-то ужасный человек.

— Испугалась? — спросил я. — Ничего, всё хорошо, не беспокойся. Он ничего нам не сделает. Видишь, какие у нас замечательные друзья. Спасибо, братья. Кстати, мы так в прошлый раз и не познакомились. Ну, в смысле, ты-то меня знаешь, а как тебя зовут? Я не знаю.

— Ратобор, — усмехнулся Конь-Огонь.

— Красиво, — кивнул я, воздержавшись от комментариев.

— Ну что, нужно это дело залакировать! — радостно предложил он.

— Давайте. У меня вот есть уже.

Мы отошли в сторону бара. Я достал телефон и написал сообщение Чердынцеву:

«Нужна эвакуация. Клуб ВТФ. Возьмите ствол и для меня».

Ответ пришёл очень быстро, почти молниеносно:

«Буду через 20 минут».

Это было уже неплохо. Все двадцать минут мы провели в толпе парней из «Белой Руси». Надо сказать, что Настя пользовалась успехом. Никто к ней, разумеется, не приставал и не лез с вопросами, но я ловил заинтересованные взгляды этих поддатых рестлеров. Надо сказать, что сегодня они выглядели намного приличнее, чем тогда во дворе. Иначе, думаю, фейсконтроль было бы пройти довольно трудно.

Волосы их были чисты и расчёсаны, джинсы и свитеры выглядели вполне аккуратно. Всего их было пятеро. Пятеро крепких парней из местного отделения Ku Klux Klan. Я совсем не расист, но союзники бывают разными. Нужно только грамотно выстраивать взаимодействие. Я усмехнулся.

Настя немного успокоилась и даже повеселела. Вероятно, подействовало снадобье, которое она выпила. Я же к своему так и не притронулся. Сейчас нужно было сохранять трезвость.

Через восемнадцать минут после получения сообщения от Чердынцева появился он сам. Зашёл расслабленной походкой, эдакий плейбой средних лет в дорогом пиджаке, в дорогой сорочке и в крутых очках. Отдыхающий элитарий, желающий элитного отдыха.

Обнаружив меня в толпе крупных бугаёв, он напрягся, но я сделал знак, что, мол, это свои.

— Ладно, ребята, — сказал я. — Ратобор, не пропадай. Я вижу, вы парни неплохие. Жалко, что в первый раз у нас возникло небольшое недопонимание.

— Да нормально, чел, не парься. Ты тогда чётко разрулил. Пацаны тебя зауважали. Так что, если что надо, звони.

Мы даже обменялись с ним телефонами. Жизнь длинная, а ситуации возникают разные.

— Мы за любой кипиш, за чистоту и за историческую справедливость, — заявил он.

— Ценю, — улыбнулся я. — Молодцы, ребята!

Я пожал всем пятерым руки, взял Настю и подошёл к Чердынцеву.

— Здрасьте, Александр Николаевич!

— Что тут у тебя творится? — кивнул он и посмотрел на Настю.

— Это Настя, а это Александр Николаевич.

— Привет, Настя, — кивнул он и быстро, молниеносно просканировал её, оглядев с ног до головы, и удовлетворённо кивнул. — Хорошая.

— Сашко Пустовой, — сказал я. — Слышали про такого?

— Тогда понятно, что там за пятнадцать-двадцать черноволосых красавцев тусуются у входа. Тебя ждут? Боюсь, они могут быть вооружены не только добрыми словами. Выглядят не очень дружелюбно.

— Да кто их знает. Может, меня, а может, тех парней.

— Ладно, не будем проверять. Идём.

— Вы взяли инструменты?

— Какие ещё инструменты, — отмахнулся он. — Пойдём через чёрный ход. Там ждёт автобус.

— Большой?

— Нормальный.

— Ну, я б тогда и этих ребят с собой прихватил, — кивнул я на Ратобора.

— Ну, давай, если ребята нормальные.

— Настя, стой с Александром Николаевичем. Ни на шаг от него не отходи.

— Не бойся, я её не отпущу, — подмигнул ей Чердынцев.

Я вернулся к Акеле.

— Ратобор, тут такое дело. Там враги раздухарились, хотят продолжения банкета или что там они хотят, точки над «и» расставить.

— Чё такое? Они хотят махач что ли устроить? Так мы им быстро объясним правильный ход истории.

— Не факт, что быстро, — покачал головой я. — Их там на парковке перед входом уже человек двадцать. Так что могут быть осложнения. Предлагаю сейчас отложить разбирательство до лучших времён. Всё-таки тёплая, ламповая, дружеская атмосфера. Зачем портить впечатление от хорошего вечера и предпраздничную обстановку?

— А какой праздник?

— Ну как какой? Скоро четвертое ноября, красный день календаря, когда поляков из Кремля погнали.

— Ну да, да, это ты точно подметил… — несколько раз кивнул он и задумался.

— Ну так погнали с нами. Выйдем аккуратненько, у нас там автобус, а потом будет желание — найдёте их.

Они переглянулись. Отступать, как я понимаю, было не в их правилах, но здесь ситуация складывалась так, что лучше было отступить.

— Перехитрить не значит сдаться, — подбодрил я их. — Перехитрить значит победить.

Эти слова оказались решающими, и мы всем отрядом прошли через чёрный ход. Там стоял средних размеров автобус Mercedes Sprinter в люксовой комплектации с тонированными окнами. Мы зашли внутрь. Внутри, кроме водителя, было ещё трое крепких парней, одетых в цивильное, но всё чёрное. Как ниндзи. Походу, это и были ниндзи. Наши. Местные.

Мы выехали и проехали мимо засады. Мстители пристально посмотрели на автобус, но бросаться под колёса не стали. Просто проводили нас взглядами. На этом пролог начавшейся игры можно было считать завершённым. Пролог, потому что вслед за этим неприятным инцидентом обязательно должно было последовать продолжение с неминуемым катарсисом и развязкой. Скорее всего, не слишком мирной.

Парни вышли за поворотом у бара, носившего почему-то название дорогого Лондонского универмага, а нас с Настей Чердынцев подвёз до дома. Ну а за машиной я решил сходить завтра.

— Александр Николаевич, примите благодарность. Обязательно будет премия. Я поговорю с руководством компании.

— Ну-ну, хохмач, — усмехнулся он. — Поговори, поговори. Премия дело хорошее. Я тебе вот что скажу, Серёжа. Премия премией, но пора бы тебе уже что-нибудь предоставить посущественнее внезапных ночных подъёмов по тревоге.

— Что-то ещё существеннее этого?

— Да, я имею в виду какие-то материалы. Иначе контракт на льготное обслуживание может быть расторгнут в одностороннем порядке. Понимаешь, о чём я говорю? Смотри, кстати, какая у меня есть фотка прикольная.

Он вытащил из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист А4, развернул и протянул мне. Я включил фонарик на телефоне и посветил на снимок. Да, действительно он был прикольным. Это была распечатка с дорожной камеры. На ней крупным планом располагался водитель странного вида, в бейсболке, больших очках, как у мафиози из семидесятых, и с кривыми, вырезанными из овчины усами.

Они были приклеены не очень ровно и делали человека, изображённого на фото, похожим на почтальона Печкина. Ещё бы шапку поменять — и вообще вылитый. На соседнем снимке размещался общий план. Было видно автомобиль, марку, госномер.

— Занимательно, — кивнул я, сложил фото и засунул в карман. — А кто это?

— Давай, Сергей, потолкуем завтра с Садыком. Фотографию можешь себе оставить.

— Ну, потолковать можно, почему не потолковать? — пожал я плечами.

— Значит, в половине шестого вечера будем ждать тебя на даче, где и были в прошлый раз. Найдёшь?

— Надеюсь, найду, — ответил я. — А вы мне найдите, пожалуйста, адресок этого Сашко.

— Зачем?

— Очень надо. Просто позарез.

Он пристально посмотрел на меня и кивнул.

***

— Видишь как? — покачал головой я, когда мы с Настей зашли в подъезд. — Всё-таки вечер у нас сорвался. Из-за хулиганов даже потанцевать не удалось.

— А кто такой Александр Николаевич? — спросила Настя.

— Хороший дядька, умеющий решать непростые вопросы.

Она хмыкнула.

— Пойдём к тебе чаю попьём? — попросилась она. — Мне надо съесть что-нибудь, чтобы от меня спиртным не пахло. А то мне отец хвост накрутит. Он предупредил.

— А ты что ему сказала? Куда идёшь?

— С тобой в кафешку.

— И они просто так отпустили? — удивился я.

— Ты у них на хорошем счету, — засмеялась Настя. — Они от тебя не ждут подвоха.

Удивительные встречаются родители. Просто удивительные…

— Пойдём, — кивнул я. — Тебе дать резинку жевательную?

— Нет, надо что-нибудь съесть. Это лучшее средство.

— Ну, пельмени могу тебе предложить.

— Нет, что-нибудь к чаю. Есть там у тебя какое-нибудь печенье или ещё что-то?

— Ну, может и есть. Посмотрим.

Мы зашли домой.

— Ты знаешь, — сказала Настя, глядя на меня какими-то доверчивыми, практически щенячьими и совершенно влюблёнными глазами. — Это был очень классный вечерок. Один из лучших. Будет, что внукам рассказать, провожая на танцульки.

Она засмеялась с видимым облегчением, как человек, чудом уцелевший в ужасной передряге.

— Хотя с драйвом, конечно, перебор вышел, — добавила она сквозь смех.

Я думал, после сегодняшних приключений она будет бежать от меня со всех ног куда подальше, а получалось всё наоборот.

— Так что за Александр Николаевич? Расскажи.

— Это мой хороший знакомый, — пожал я плечами.

— А тот, как его, Сашко?

— А тот родственник нашего Князя. По материнской линии.

Сука, добавил я про себя.

— Серьёзно? А что он от тебя хотел?

— По-моему, он от тебя чего-то хотел, — покачал я головой.

— Мне кажется, он хотел от тебя. А просто... решил надавить через меня, чтоб тебе сделать побольнее. Тебе так не показалось?

— Не знаю, Настя, — развёл я руками.

— А чего ему от тебя надо?

— Да не говорит пока. Но что-то надо, ты права.

— А что ты будешь делать? — не унималась она.

— Посмотрим. Сначала послушаем, что он скажет. А вот что ты будешь делать?

— В смысле, когда? — удивилась она.

— На следующей неделе, — пояснил я, выключая закипевший чайник. — У нас же каникулы.

— А, да, точно, — кивнула Настя, — каникулы. Долгожданные, да?

— Будешь торчать всё время в галерее?

— Нет, не буду, — помотала она головой.

— Почему? Там у вас тоже каникулы?

— Нет, все наши уезжают завтра в Минск на большой международный фестиваль искусств. Там будет сумасшедше интересная программа и всё такое. Со всей страны приедут, из Белоруссии тоже, а ещё будут китайцы, вьетнамцы, индусы, много кого.

— Круто, — оценил я масштаб.

— Круто, да, — пожала она плечами и улыбнулась, но как-то без особой радости.

— Чего? — нахмурился я. — А ты-то что, не едешь, что ли?

— А я не еду, буду сидеть дома, — ответила Настя.

— Почему?

— Ну, там надо было оплачивать своё проживание, питание, взнос. Потому что бюджет галереи на это мероприятие был ещё в начале года закрыт. И они сейчас меня добавить не могут. Предложили типа если сама оплатишь, то мы тебя с удовольствием возьмём. Там только дорогу, проживание и питание нужно оплатить.

— И почему ты не стала оплачивать?

— Так чем я оплачу-то? Сумма-то знаешь какая?

— Какая?

— Под сто пятьдесят тысяч вышло.

— Ого, ничего так, прилично. Вы там будете в президентском дворце, что ли, жить?

— Нет. В гостинице обычной. Я не знаю. Короче, родители сказали, что у них сейчас нет свободных денег на мои хотелки.

— А ты сама-то хотела бы поехать?

— Ну, конечно. Я думаю, что там было бы офигенно. Можно было сделать крутой перформанс, как, помнишь, на выставке. Только аудитория была бы уже другая, более заинтересованная, и это могло бы прямо иметь международный успех.

— Ну, так поезжай, — кивнул я.

— Так я тебе говорю, денег нет, — удивлённо глянула на меня Настя, закидывая в рот маленькую сушку.

— Я тебе дам.

Она засмеялась.

— А ты-то откуда возьмёшь?

— Так я ж работаю, Настя.

— Ну и сколько ты зарабатываешь? Все деньги мне отдашь?

— Курьеры, если ты не в курсе, зарабатывают очень много! Почти как миллионеры.

Я вышел с кухни, через минуту вернулся и положил перед ней сто шестьдесят тысяч.

— Десяточку ещё на мороженое накинул, — сказал я.

Она обалдело хлопала глазами.

— Ты что, серьёзно?

Она подняла голову, посмотрела на меня, и я засмеялся, настолько обескураженно и удивлённо она выглядела.

— А когда я шутил?

— Мне кажется, всегда… — прошептала она и потрясла головой.

— Но не в этот раз. Кстати этот цвет волос просто офигительный. Это природный?

— Не, ну я так не могу, ты чего? — отодвинула она деньги. — Ты вкалывал, а я поеду их тратить? Если бы вместе, тогда ещё туда-сюда, а так нет. Да и что я родителям скажу?

— Скажешь, что нашли финансирование. А в галерее скажешь то же самое, но только про родителей.

— Нет, ну ты что, правда, серьёзно?

Глаза её увлажнились. Но я был серьёзен. Ещё как серьёзен. Потому что в свете последних событий меньше всего я хотел, чтобы Настя оставалась здесь одна, без присмотра и без контроля. Моталась бы на каникулах неизвестно где, рискуя оказаться на крючке у Сашко.

— Серёжка, ты такой… — начала она, но не договорила и закрыла лицо руками. — Можно я тебя обниму?

— Обними, дитя моё, — улыбнулся я.

Она села мне на колени, обхватила за шею, чмокнула в щёку положила голову на плечо, а я чуть не впал в кому от того, как это было приятно.

— Нет, — сказала она, оторвавшись от меня. — Вечер совсем не был испорчен. Вечер был самым классным в моей жизни. У меня ещё никогда такого не было. Правда. Спасибо тебе, Красивый. И я сейчас не про деньги. Про деньги тоже спасибо. Но я про другое...

«Спасибо» она произнесла с таким чувством, что у меня стало тепло на сердце.

***

Утром я заказал такси. Не знаю, как Настя смогла убедить родителей и успела всё решить с организаторами, но всё получилось. К десяти утра я отвёз её в аэропорт, пообещав её матери проследить, чтобы она никуда по дороге не врюхалась. Отдал её на руки коллегам по экспериментальной лаборатории, а она с гордостью меня всем представила, не объявляя статуса — друг, брат, сват или жених. Просто Сергей. В общем, с гордостью всем представила, и я поехал.

Им предстояло лететь в Новосибирск, а оттуда напрямую в Минск. Ну, а я рванул к клубу ВТФ, забрал свою машину и вернулся домой. Решил всё-таки навести порядок, потому что в конце недели должна была вернуться мама, а когда ещё появится время, было совершенно не понятно.

Так что, я закатал рукава и взялся за дело. Правда, практически сразу зазвонил телефон. Это была Жанна Константиновна.

— Привет, фиолетовая фея, — воскликнул я.

— Прекрати, — не слишком ласково ответила она. — У меня дело.

— Это прекрасно, Жанна Константиновна, — усмехнулся я. — Надеюсь, это именно то дело, о котором я сразу подумал?

— Дело, в котором ты фигурируешь у меня одно в производстве, — заявила она.

Но заявила не как обычно, а немного неуверенно, будто чувствовала себя не в своей тарелке.

— Что же, дело это хорошо, тем более что мне очень нравятся ваши методы ведения следствия. Я готов поучаствовать ещё в парочке следственных экспериментов.

— Перестань, — раздражённо бросила она. — Я была не права. Это вообще всё получилось совершенно случайно. Ты сам виноват.

— Естественно, всю вину я беру на себя, — усмехнулся я.

— Прекрати, я тебе говорю. Вообще, удали эти файлы из памяти. Мы не можем... э-э-э… — замялась она.

— Ты не понимаешь, — возразил я. — Мы не только можем, но и хотим.

— Краснов, — рыкнула Жанна. — Мне надо тебе реально несколько вопросов задать.

— Знаешь, в каком месте выведывается больше всего тайн?

Она зарычала.

— Заткнёшься ты или нет?

— Нет, — прямо и честно ответил я.

— Короче, мне надо с тобой поговорить по делу, а не по всякой ерунде.

— Ну давай встретимся. Например, завтра в том же месте.

— Нет. Придёшь ко мне в управление.

— Управление исключено, — проговорил я. — Нафига мне это надо? Нет, Жанна Константиновна, сначала встретимся и обсудим, что это за вопросы, чтобы я успел подготовиться.

— Не наглей, Краснов.

— Я не наглею, но как бы... ты уж пойди мне навстречу. Не чужие люди, в конце концов.

Она начала тяжело дышать, похоже, пытаясь сдержать поток своих эмоций.

— Ладно, Жанна, всё, не спорь. Давай завтра в то же время и в том же месте. Мне тоже надо задать тебе несколько вопросов.

В конце концов, крыть ей было нечем. Вопросы, судя по всему, накопились. А может быть, и это мне нравилось гораздо больше, она заскучала и хотела меня увидеть.

Поговорив с ней, я вернулся к наведению порядка. Времени это сожрало огромное количество. Попросту говоря, целый день я посвятил тому, что раскладывал вещи по местам, а потом пылесосил и мыл пол. Чистота, как говорится, залог здоровья.

К назначенному времени я начал собираться на встречу с Садыком. Оделся, перекусил, взял с собой, что хотел взять, и вышел из квартиры. Вышел, быстренько пробежался по ступенькам вниз, выскочил во двор, хлопнув железной дверью, и двинулся к машине. Она стояла чуть в стороне, подальше от любопытных глаз.

С дальнего конца двора в мою сторону ехал чёрный джип. Останавливаться и всматриваться в него я, естественно, не собирался, как шёл, так и пошёл. Машина сама остановилась, догнав и обогнав меня. Остановилась, перекрыв мне путь. Из неё выскочил Князь.

Не обращая на него внимания, я обошёл препятствие по газону и подошёл к своей лайбе.

— Красный! — начальственным голосом бросил Жан. — Здорово!

— Здорово! — ответил я не оборачиваясь.

— Ты чего? — возмутился он. — Не видишь меня, что ли?

— Я поздоровался, — пожал я плечами.

— Садись ко мне в машину, поехали! — приказал он.

— Не получится, у меня дела, — по прежнему не оборачиваясь сказал я и взялся за ручку двери своего Ларгуса.

— Сашко вызывает!

— Так не пойдёт, брат, — спокойно объяснил я. — Я сейчас не могу. У меня серьёзное дело.

— Какое ещё серьёзное дело?

— Князь, тебя оно не касается.

— Боюсь, что теперь меня касается абсолютно всё, — высокомерно бросил он, как тогда, когда я его впервые увидел.

— Князь, — тихо сказал я, глядя в сторону, — Всему своё время, и время всякой вещи под небом: время обнимать, и время уклоняться от объятий; время раздирать, и время сшивать; время молчать, и время говорить; время любить, и время ненавидеть; время войне, и время миру…

— Чего?! — огорошенно воскликнул он.

Я потянул за ручку.

— Эй, Крас, ты чё, не понял меня?! — зло вскрикнул он, подскочил и рванул меня за плечо, пытаясь повернуть к себе лицом.

И, в принципе, я сопротивляться не стал. Повернулся, даже, может быть, чуть быстрее, чем ожидал Жан. Повернулся и, не останавливаясь, с разворота прямым — хрен с ней, с рукой — втащил ему прямо по зубам. Голова его откинулась, он взмахнул руками и упал на асфальт под колёса своей крутой тачки.

Двери моментально открылись, его гориллы выпрыгнули и со всего духу бросились ко мне…

7. Бесконечная битва

Время будто замерло на одно мгновение, а потом потекло дальше, как ни в чём не бывало. Но я успел запечатлеть происходящее, как стоп-кадр в кинокартине: падающее тело Князя, изумлённые глаза, полные гнева и обиды, распростёртые руки. Бегущие ко мне деревянные солдаты Урфина Джуса. Сосредоточенные взгляды и сжатые челюсти. Кино да и только.

— Чисто по-братски, Жан, — сказал я, когда временной сбой завершился и, приподняв руки, чуть расставил их в стороны. — Всё, всё, успокойтесь, парни. Отзови своих псов. Если я тебе не скажу, то кто ещё скажет?

Боевики подскочили ко мне, но ничего не успели сделать, хотя я уже морально приготовился вступить в неравный бой.

— Стойте! — неохотно окликнул их Князь.

Он поднялся, вытер тыльной стороной ладони кровь из разбитой губы, размазал её по щеке и подбородку. Я ткнул-то не сильно, зубы остались целы. Губёху разбил, да и только. Урок был скорее психологический, чем физический.

— Чисто по-братски, Князь, — повторил я. — Просто ты совсем попутал берега, фрателло. И, между нами, оказался конченым мудаком.

Мобстеры напряглись, но команды атаковать меня не последовало.

— Ты должен понять, — недовольно, пытаясь доказать свою правоту самому себе, выпалил Князь. — Это мои люди, мой народ, моя кровь. Знаешь, что бывает с теми, кто предаёт свою кровь? Они становятся изгоями и теряют связь со своими корнями.

Он горячился. Одно дело натравить псов на того, кто назвал тебя чмом, а совсем другое осознать, что люди реально считают тебя таковым. И тут уж главное убедить самого себя, что ты никакое не чмо, а действуешь единственно возможным и правильным образом. А тот, кто назвал тебя нехорошим словом, сам такой. Короче, кто как обзывается, тот так и называется.

— Да кто тебя просит кровь свою предавать? — усмехнулся я. — Просто в чмо превращаться не стоит ни в каком случае. Когда твоя кровная родня не захотела иметь с тобой дела, когда они отвергли тебя, совсем недавно, когда ты почувствовал, что такое быть изгоем… Помнишь, не забыл?

Он прищурился.

— Не забыл, спрашиваю? А к кому ты прибежал? У кого ты просил защиты, когда тебе некуда было идти, когда негде было ночевать, когда жрать нечего было? Когда твоя кровная родня отвернулась от тебя, кто дал тебе крышу? Кто заплатил за твою еду? Человек другой крови. Добрый самаритянин.

Я махнул рукой, про самаритянина он всё равно ничего не знал.

— А когда на тебя наехали урки, Нос и Золотуха, ты к кому их привёл? За кем ты хотел спрятаться? Я разве не помог тебе?

Он молчал, сжав зубы.

— Я сделал это из страха перед тобой?

Он ничего не ответил.

— А сейчас, когда твои беды остались позади, когда жизнь наладилась, когда у тебя снова всё стало более-менее нормально, что ты делаешь?

Князь поднял руку, махнул своим.

— В машину, — коротко бросил он торпедам.

Те переглянулись явно нехотя, потому что подчинялись не Князю, а Сашко. Но всё-таки послушались и вернулиась к джипу.

— И чего же ты теперь говоришь мне? — продолжал я. — Благодарю тебя, брат мой? Я сделаю для тебя то же, что ты сделал для меня? Нет? А может, ты говоришь, иди вкалывай, иди делай за меня грязную работу, и всё, что ты заработаешь, я заберу себе? Ты это говоришь? И что ж ты за мудень, Жан?

Он тяжело дышал. Слышать эти слова ему было обидно и неприятно.

— А если тебя снова пошлют на три буквы твои сородичи, как они это сделали недавно? — не оставлял я его в покое. — Если они снова решат, что ты обделался, ты снова прибежишь ко мне? Как ни в чём не бывало, да?

— Не прибегу, — прохрипел он.

— Прибежишь, — уверенно кивнул я, — потому что знаешь, я тебя не отвергну, не прогоню, да? А что сделаешь ты, когда я окажусь в нужде? Постараешься поскорее меня прикончить? Молодец, братуха.

— Ты, сука, мне по зубам дал, — процедил он.

— Потому что добрый. За такие дела, Жан, не в зубы бьют, а башку с плеч снимают.

Я с силой ткнул его пальцем в грудь, так что он отшатнулся.

— А я верю, что внутри ты не такой уж и козёл, каким хочешь казаться, — прищурился я. — Просто внутри тебя по-прежнему сидит маленький испуганный мальчик, который боится большого босса Сашко и готов наплевать на свои принципы, и не только на свои, а вообще на человеческие. Подумай. Просто сам для себя, никому не говори об этом. Но прими решение, кем ты хочешь стать? Крутым? Человеком, достойным уважения хоть твоего народа, хоть кого другого? Или дешёвкой? Шнырём на побегушках, который наступит на горло своим братьям, лишь бы большой дядя не лишил его сладкой косточки.

Я посмотрел ему в глаза, и он отвернулся.

— Только косточку эту обглодают до тебя, если ты будешь вести себя как чмо. Подумай, брат. И я пока ещё не закрыл своё сердце для тебя. И у тебя всё ещё есть шанс снова стать Князем, а не Грязью, в которую ты стремительно пытаешься превратиться.

— Ты не понимаешь? — обиженно и горячо воскликнул он. — Сашко! Сашко очень серьёзный человек. Что он сказал, нужно выполнять немедленно, если не хочешь получить охрененные проблемы. Поэтому нужно уметь свою гордость засунуть в жопу и делать то, что тебе говорят. Я делаю, и тебе тоже придётся. Так что прыгай в тачку и не заставляй меня использовать силу. То, что ты мне врезал, так и быть, останется между нами, но я свою задачу…

— У меня важные дела, Жан, — перебил его я. — Скажи об этом Сашко. И ещё скажи, я сам ему позвоню. И вот ещё. Бегунком ишачить я не буду. Забудь. Можешь сказать ему, а можешь не говорить.

— Он же тебя грохнет, Крас.

— Не грохнет, — подмигнул я. — Ведь у меня есть реальный дружбан. Кент. Крутой перец, на которого я могу в трудную минуту положиться. Да? И он не позволит меня грохнуть. Потому что у него охренный железный стержень внутри. Не стержень, а кол! Столб! И он не позволит никому нагнуть себя, как шлюху и грохнуть своего братана.

Я хлопнул его по плечу и сел в свою машину.

Жан не попытался меня остановить и не натравил на меня своих псов. Он просто стоял и смотрел, как я уезжаю. Ну и думал там о чём-то своём. Как жить в этом мире и сохранить уважение людей. Ну, а что. Неплохая мысль.

Честно говоря, я не верил, что мои слова пробьют брешь в стальном панцире, в который он забрался, но я всегда даю людям шанс. Попытка не пытка, верно, товарищ Берия?

***

Я доехал до дачи генерала минут за сорок и оказался здесь немного раньше назначенного времени. Вышел из машины, вдохнул свежий холодный воздух, а потом постучал, подтянулся на заборе, заглянул внутрь. Всё выглядело безжизненно. Тачки не было, света не было, дыма тоже не было. И людей не было.

Вернувшись в машину я взял в руки телефон. Пришло сообщение от Сергеева: «Читай». И ссылка на канал Петрушки. Я, естественно, залез посмотреть. Статья называлась «Лучшая легавая нашего сыска».

Я усмехнулся. Написано было круто, жёстко, хлёстко, как умел только Сергеев. И ещё один московский телекиллер.

Начинался очерк с того, что следователь вообще не женская работа. И о том, что женщины, принимающие на себя это бремя со скорбью, приносят на алтарь закона очень много своих личных жертв. Они жертвуют семьёй, покоем и даже природным предназначением. Но если уж они реализуют себя на этом поприще, то нет им равных. Они вгрызаются жертве в глотку, как бульдоги, и не отпускают, пока не выгрызут кадык.

Там говорилось, что сейчас в СКР, в городском управлении, есть такая очень крутая красотка, которая не оставляет за собой нераскрытых дел. Ну, это, вероятно, было из разряда художественного вымысла, но получилось эффектно.

В статье говорилось, что в настоящий момент именно ей доверили два крайне непростых и довольно резонансных дела. Убийство в, котором подозревают обортня в погонах майора Раждайкина и ограбление бывшей жены начальника областного УВД, во время которого сам начальник получил бутылкой по голове.

Истории были описаны крайне односторонне и предвзято. Обвинения строились лишь на моих словах и на информации, которую я предоставил Сергееву. Но читатель безоговорочно и до решения какого бы то ни было суда верил, что Раждайкин убийца, а Щеглов очень мутный тип.

И вообще, попытка изнасилования, убийство, удар по голове бутылкой — всё это оставляло очень неприятный осадок у читателя. Катю это, конечно, тоже задевало, хоть я и просил сгладить информацию о ней, но её бывшему мужу досталось куда больше, чем ей.

Статья эта в принципе ничего не должна была доказывать, она должна была просто дать пощёчину определённым людям. Но она могла стоить очень дорого и Жанне. Поэтому одновременно с ней вышла пара очерков в центральных интернет-изданиях и даже в ведомственном. Сергеев прислал мне ссылки.

В этих «официальных» материалах говорилось об успехах Жанны Константиновны, приводились отзывы коллег и областного руководства, лестные характеристики и прочее, прочее, прочее. И даже короткие интервью, которых она сроду не давала.

Современные медиа умеют творить чудеса, создавая персоны, которые совершенно не обязаны соответствовать своим реальным прототипам. Поэтому, если бы мы чуть поднажали, могли бы получить какую-нибудь грамоту или даже ценный подарок ко дню милиции.

Вскоре подъехал Чердынцев. Он сидел за рулём, а Садык — рядом с ним на переднем сиденье.

— О, явился уже, смотрите, — воскликнул Садык, выходя из машины. — Молодец. Дисциплина. Уважаю. Здорово.

Он протянул мне руку.

— Здравия желаю, — улыбнулся я. — Как поживаете, Владимир Кажимович?

— Поживаем. Добра наживаем. Проходите, ребята.

— Здрасьте, Александр Николаевич.

— Здоров, коль не шутишь, — пожал мне руку Чердынцев.

— Пойдёмте, пойдёмте, заходите. В доме холодно, наверное, но ничего, сейчас каминчик растопим, посидим рядком, поговорим ладком, да?

— С хорошими людьми, — кивнул я, — отчего ж не поговорить? Тема всегда найдётся. Молодость вспомним. Боевые подвиги.

— Ладно, ладно, не надо вот этого подросткового цинизма. И ты меня в старики-то не записывай ещё. Я пока на боевом посту.

— Да я и в мыслях такого не имел, — улыбнулся я.

Мы прошли через двор, зашли на крылечко. Садык повозился с ключами, отпирая железную сейфовую дверь. Дальше, пройдя через веранду, оказались в доме.

— Не разувайтесь, ребята, а то замёрзнете. Тут холодина.

Действительно было холодно. Пахло застарелым дымом, копотью. Угаром.

— Саш... — кивнул Чердынцеву Садык, — помоги с камином. А ты, Сергей, помоги мне на кухне.

— О, у нас застолье будет? — улыбнулся я.

— Нет, застолья не будет. Ну так, что-то на зуб-то надо положить. Голодняком сидеть не очень здорово. Не раздевайтесь пока, не раздевайтесь. Замёрзнете.

Чердынцев засуетился у камина, а я прошёл на кухню. Она оказалась небольшой, но милой и уютной. Чувствовалась женская рука. Садык велел достать тарелки, чашки, а сам вынул из холодильника свёртки с копчёной красной рыбой и колбасой.

— Конская, — сказал он. — Друг привёз из Казахстана. С Бородинским, да ещё бы водочки… прелесть. Но пить сегодня не будем, у меня ещё дела.

— Я не настаиваю, — усмехнулся я.

— Это понятно, — махнул он рукой. — Трезвенник.

Минут через пятнадцать подготовки мы уселись напротив камина. Спине было холодно, а лицу жарко.

— Ничего, сейчас прогреется, — сказал Садык. — У меня дом быстро прогревается.

— Товарищ генерал, — кивнул Чердынцев, — ещё, может, дровишек принести? А то эти сейчас мигом прогорят.

— О! — усмехнулся я. — Поздравляю с присвоением внеочередного звания. За это и выпить не грех было бы.

— Какого внеочередного? — нахмурился Садык, но тут же понял, усмехнулся и покачал головой. — Прокололся, Саня.

— В смысле? — не понял Чердынцев.

— Был подполковником в прошлый раз, а теперь сразу генералом стал, — пояснил я.

— Поймал, поймал нас, рассекретил нашу подпольную организацию, — немножко сварливо проговорил Садык и сердито глянул на Чердынцева.

— А чего шифровались-то? — спросил я.

— Ну… не хотел все карты сразу на стол выкладывать.

— Да я сразу догадался, — пожал я плечами и засмеялся. — Кто бы стал держать шестидесятипятилетнего подполковника, а? И опять же… до нас дошло предание безвременных лет, в котором сказано, что Владимир Кажимович Садыков с юных лет имел привычку прибедняться. Куда ж она со зрелостью-то денется, привычка эта?

— Ты, — возмущённо воскликнул Садык, — наглец малолетний! Такое чувство, будто мемуары Бешеного нашёл.

— Он в свои тридцать пять прям исписался весь, делать нечего было, от безделья мучился, дай, думал, напишу мемуары, жизнь прожита долгая, есть что рассказать.

— Так, хватит дразнить медведя, — насупился он.

— Так точно, товарищ генерал, — усмехнулся я. — Разрешите вопрос? Вы можете посадить Никитоса?

— За что опять? — посерьёзнел Садык.

— За Бешеного.

Опять двадцать пять, — покачал он головой. — Молодёжь, ёлы-палы…

— Так вопрос-то не решён пока. Если я найду у Розы документы, подтверждающие его криминальное прошлое, вы займетесь или нет? Вы так ничего и не сказали.

— Если бы да кабы… Сначала найди эти документы. Но вообще-то я тебя позвал сюда, чтобы говорить не об этих мифических свидетельствах прошлых преступлений Никитоса и его подельников. Я бы хотел поинтересоваться, что было в сейфе у Шалаевой. Твоих рук дело? Сознавайся, подросток, а то выпорю.

— Нет, — покачал я головой.

— Тоже прибедняешься, да? А ведь без доверия не может быть ни сотрудничества, ни победы, ни братской боевой взаимопомощи. Давай так, деньги, которые там были, меня не интересуют. Оружие, из которого налётчик убил налётчика, меня тоже не интересует. Меня интересуют только бумаги. Но чтобы без вот этого, чтобы жопой не крутить, я не я и лошадь не моя. Если мы идём в одной сцепке, то должны друг другу доверять на сто процентов.

— То есть вы считаете, что школьник сумел провернуть такую операцию?

— Школьники тоже разные бывают. А некоторые себя вообще называют именами давно убиенных людей и проявляют странную осведомлённость. Выбирай, мы либо друзья, либо враги. А врагов, по-моему, у тебя и так хватает. Нажил ты, парень, за свои семнадцать лет больше, чем друзей, по-моему.

— Ладно, — сказал я, — дайте слово батыра.

Он остолбенел, округлил глаза и замер.

— Чего? — через несколько секунд спросил он. — Ты обалдел, что ли?

— Тогда, товарищ генерал, я вообще не понимаю, о чём мы тут говорим.

— Твою мать! — повернулся он к Чердынцеву и в этот момент стал похож на обычного деда, удивлённого, что подсолнечное масло за одну ночь выросло в цене на тридцать процентов. — Ты слышал, Саня? Твою мать! Откуда ты узнал?!

Это была наивысшая клятва для Садыка. Всегда, когда он готов был жизнь отдать за выполнение слова, он говорил, даю слово батыра.

— Ну хорошо, салага. Даю тебе слово батыра, что никак не буду использовать против тебя знания о твоём участии в этом мероприятии. И вообще никак не буду использовать. Если ты отдашь мне все бумаги, которые там были. Откуда, кстати, ты узнал про слово батыра?

За его видимой простотой и иллюзией домашних посиделок с конской колбасой скрывался опыт старого хищника с железной мёртвой хваткой. Так что вся эта видимая простота меня ни капли не обманывала. К тому же, за последние тридцать лет он поднаторел во всевозможных играх и интригах. Так что, на пути к цели жизнь какого-то второгодника вряд ли бы его смутила.

Если с такой лёгкостью он отказывался интересоваться подробностями ограбления и убийства, можно предположить, что он ещё на многое может закрыть глаза… Понять бы только, какова его цель… Думаю, сейчас и дружба для него весила меньше, чем долг. Если вообще, его интерес объяснялся долгом…

— Практически от Бешеного, Владимир Кажимович, — пожал я плечами. — Короче, я вам тоже честное ментовское даю. Бумаг-то там почти и не было никаких.

— Сука, — покачал он головой. — А что было?

В глазах его мелькнули злость и недоверие.

— Скажите, что ищете и зачем, — кивнул я. — В смысле, что вы хотите накопать на Никитоса?

— Подозреваем в измене Родине, — бросил он, просто чтобы сказать, хоть что-нибудь.

Ясно, что Садык искал те же бумаги, что и я. А зачем? Это был вопрос…

— Вот, — сказал я, доставая из рюкзака тоненькую папочку с выписками с иностранных счетов.

— И всё? — нахмурился генерал, пролистав бумаги.

— И всё. Пока больше ничего.

— Пока больше ничего, — повторил он и уставился на меня долгим, пронизывающим взглядом. — Ищи лучше. Ты, походу, очень и очень крутой подросток. Бешеный второгодка.

— Всё-таки, товарищ генерал, зачем вам это, если не собираетесь наказывать его за старые преступления? Только, пожалуйста, не говорите, что всё дело в презренном металле и в несметных богатствах, накопленных Никитосом.

— Дело всегда в презренном металле, — поучительно сказал он и усмехнулся. — Другой вопрос — как его использовать?

— Дело бывает ещё и во власти, — пожал я плечами.

— Вот-вот. А одно без другого редко встречается. Мы все на войне, сынок, и война эта никогда не кончится.

— Ну, если вы говорите о войне добра и зла, я с вами согласиться не могу. Должна победить правда.

— Должна, должна, — кивнул он, погружаясь в более внимательное изучение бумаг. — По крайней мере, на штраф из налоговой за недекларирование зарубежных счетов натянуть можно. Посмотрим, посмотрим…

Возвращался домой я с тревожным чувством. Почему-то, несмотря на данное им слово Батыра, в голове кружился неприятный вопрос. Могу ли я полагаться на слово Садыка, как это было тридцать лет назад?

***

Когда я подъезжал к городу, раздался телефонный звонок.

— Это Нюткин, — вместо приветствия сказал старый адвокат. — Поговорить хочу.

— Слушаю вас, Давид Михайлович. Здравствуйте.

— Молодец, что слушаешь. Будешь слушать умных людей — далеко пойдёшь. А не будешь — близко пойдёшь.

— Благодарю за науку, — усмехнулся я. — Давайте говорить. Мне уже нравится.

— Не ёрничай. Разговор не телефонный.

— Ну, вы хотя бы обозначьте, о чём идёт речь.

— Речь идёт о твоём будущем.

— Тема многообещающая, — согласился я. — Приятно встречать людей, которые заботятся о моём будущем.

— Так, знаешь… кафе «Ямайка»?

— Да, видел вроде. Недалеко от Набережной, да?

— Именно. Молодец. Наблюдательный. Давай, через полчаса встречаемся там. Только смотри, без опозданий. У меня времени очень мало. И оно дорого стоит.

— Платить за ваше время я пока не готов.

— Шутник…

Через полчаса я был в указанном месте. Нюткин, как расплывшийся «ждун» уже сидел за столиком и ел огромный круассан. Перед ним стояла стеклянная колба с воронкой и из неё капала коричневая жидкость.

— Элитный кофе, тысяча двести за чашку, — кивнул он на колбу. — Говорят просто бомбический. Хочешь попробовать?

— Спасибо, в это время суток я пью только эспрессо.

— Ну, иди у стойки заказ сделай.

Я заказал кофе и вернулся с чашкой за стол.

— Нравится место? — улыбнулся добряк и толстяк Нюткин.

Одутловатое лицо его старалось выглядеть добродушным, но цепкие злые глазки выдавали натуру с потрохами.

— Чудесное. Похоже, у вас безупречный вкус.

— Ты посмотри, посмотри. Какой интерьер, светильники, кафель… Почувствуй, как здесь круто, светло, свободно, вкусно. Втяни носом этот волшебный аромат, чувствуешь запах свежего кофе и выпечки? Кайф, да?

— Неплохо, да.

— А за окном? Осень, но, всё равно, хорошо. Огоньки горят, люди гуляют, довольные жизнью, красивые. Как тебе атмосфера в нашем городе?

— Восхищаюсь ею, — кивнул я.

— Вот! — поднял он указательный палец. — И кофе хороший, да?

— Точно.

— И вот представь, просто подумай. Мир так прекрасен, а ты скоро всего этого лишишься. Знаешь почему?

Он уставился на меня и подождал, когда я отвечу. Но я не отвечал. Тогда он вздохнул и ответил сам.

— Потому что очень скоро, вот прям очень-очень скоро ты сядешь в тюрьму…

8. Один против всех

Если бы каждый раз, когда я слышал подобные заявления, мне давали хотя бы рублей сто, я был бы богатым человеком. Примерно это я и сказал Нюткину, глядя в его глаза-буравчики.

Нюткин кивнул, прищурился и очень внимательно посмотрел на меня, будто пытался понять, шучу я или говорю серьёзно. Я даже на всякий случай пояснил:

— Я говорю серьёзно, Давид Михайлович.

— Как может говорить серьёзно несерьёзный человек? — всплеснул он руками. — Так, ты хочешь попробовать этот очень дорогой кофе?

— Нет. Как я понял, к хорошему мне привыкать смысла нет.

— Ой, нет, — покачал он головой и переключил внимание на свой химический процесс. — Нет никакого смысла...

Закончив, он убрал воронку в специально подготовленный для этого стакан и налил из колбы в чашку готовый продукт. Закрыл глаза, сделал вдох, задержал в себе аромат. Потом сделал маленький глоточек, будто дегустировал коньяк. Потом глоточек побольше. И ещё один. И ещё. Проделав всё это, Нюткин поставил чашку на блюдце, глубоко вздохнул и цыкнул зубом.

— Да... — покачал он головой, — кругом обман, Сергей. И к этому нужно быть готовым.

— Не понравилось?

— Попробуй для интереса. Мне бы хотелось узнать твоё мнение.

Он махнул рукой, подошла милая девушка в переднике кофейного цвета.

— Пустую чашечку принесите нам, пожалуйста

Она кивнула и исчезла, и Нюткин проводил её жадным взглядом, глядя на округлый зад. Через минуту она вернулась с чашкой для меня. Нюткин щедро плеснул мне из колбы и показал рукой, мол попробуй, давай, давай.

— Да я не гурман, что я там пойму? — пожал я плечами.

— Нет, ты человек, который пьёт кофе. Попробуй.

Я сделал глоток.

— По-моему… не хочу никого обижать, но, по-моему, это дрянь.

— О! — поднял палец Нюткин. — Полностью с тобой согласен. Не то что дрянь. У меня такое ощущение, что этот кофе уже кто-то до меня выпил. И исторг из своего организма. А я за это выплачиваю тысячу двести рублей. Но не расстраивайся, не расстраивайся, тебе в тюрьме не придётся сталкиваться с подобными проблемами. Там проблемы совершенно другого характера.

— Ладно, Давид Михайлович. Если вы не имеете сказать чего-нибудь более конкретного, поясняющего вашу оригинальную мысль, то я, пожалуй, пойду. Время позднее. Хоть посплю по-человечески.

Он отодвинул чашку от себя подальше и наклонился ко мне, сделал заговорщическое лицо, огляделся, проверив, не слышит ли нас кто-нибудь, и потом только произнёс громким шёпотом:

— Я помощник заместителя губернатора по безопасности.

— Вот это неожиданность!

— У нас в области как он решит, так и будет, — добавил Нюткин. — Ты не понимаешь, что это за человек, но подумай, ты же не дурак. Он здесь с конца девяностых кружится. Осознаёшь, насколько он мощный и могучий, что до сих пор не утратил своё место и никто не сумел его посадить? А хотели многие. Очень многие.

— Где он, и где я? — пожал я плечами. — Совершенно не понимаю, чем бы я мог заинтересовать такого большого человека. К тому же опытного, как вы говорите, и, вероятно, имеющего незаурядные лидерские качества, раз до сих пор находится на этом месте.

Нюткин хохотнул.

— Бестолочь малолетняя. Всё равно не понимаешь, да? Вопрос стоит очень просто. Варвара хочет компромат на Щеглова.

— Это мне известно, — кивнул я. — Только, знаете ли… это немного смешно. Вам самому не смешно?

— Нет, — ответил Нюткин и сделался серьёзным. — Вообще не смешно. Мне плакать хочется, когда я смотрю на такого умного, красивого мальчика, который только жить начинает, а из-за своего упрямства собирается пойти в застенки. А там ничего хорошего нет, поверь мне.

— Да знаю я, — пожал я плечами. — А вы, кстати, по какой статье-то сидели?

Он отпрянул от меня и сделал злое лицо. Рассматривал меня какое-то время, потом головой покачал.

— Шуточки у тебя, конечно, не очень интеллигентные. Ну в общем, ты должен понять, я представляю интересы Варвары Драч.

— Подождите, вы же зампомощника, то есть помощник замгубернатора. Вы что, можете совмещать?

— Во-первых, я всё могу, а во-вторых, я представляю её пока только в нашей с тобой конверсации, в этом немного бестолковом диалоге.

— То есть вы неофициальный представитель на общественных началах?

— На каких я началах или на каких я концах, молодой человек, вас это вообще не должно волновать.

— Ну почему? Вопрос полномочий меня очень даже интересовать может. Насколько вы уполномочены? В принципе я могу позвонить Варваре и спросить у неё.

— Ну, это она для меня Варвара. А для тебя она Варвара Александровна. Но дело не в этом.

— Ну, говорите тогда, в чём дело.

— Дело в том, что у тебя были документы. И ты их отдал Щеглову.

— Были, — согласился я. — Но сейчас нет. И Варвара знает, что их у меня нет. К тому же там была всякая мелочь, поверьте, с давно вышедшими сроками давности и не было никаких насильственных преступлений. И только косвенные доказательства ни о чём. Ну репутацию, конечно, это могло бы немного подпортить, напрячь Щеглова, заставить побегать, понажимать на кнопки, на рычаги и на педали. Но в конечном итоге обменять эти документы на то, чтобы он отвалил от «Города-21», ей бы не удалось.

— О какие мы осведомлённые, — усмехнулся Нюткин.

— Так от Варвары же и от других заинтересованных, типа вас, всё и узнал. Но главное, что я не могу понять. Ну Варвара — ладно. На неё там сейчас много всего навалилось. А вы-то господин грамотный, реальными делами занимаетесь. Ну посадите вы меня. А дальше-то что? Документы от этого не нарисуются.

— А это уже неважно будет, — ухмыльнулся Нюткин. — Тебе неважно. Так что ты думай. Сейчас за ними охота начнётся.

— Давид Михайлович, мы тратим время впустую. Документы у Щеглова. Попробуйте их выкупить у него. Попробуйте надавить. Поговорите с Жанной Константиновной, она ведёт следствие по Раждайкину и по ограблению гражданской жены Щеглова.

— И как она мне поможет?

— Возможно, там всплывут какие-то подробности, — пожал я плечами, — которые вам помогут поиграть на нервах у Никитоса.

— Это ещё кто?

— Это Щеглов.

— Ты пытаешься увести разговор в сторону, — недовольно заявил Нюткин. — Ты же что-то обещал Варваре, правильно?

Ё-моё! Ну и дура же ты, Варвара! Я ж тебя предупреждал, что говорить никому нельзя о наших делах. Идиотка.

— Что я обещал?

— Мы оба знаем, что ты ей обещал. Так что давай, суетись. Только теперь с ней тебе связываться не нужно. Всю информацию сразу передавай мне. Если что, я всё ещё адвокат и показания против тебя не смогу дать, если ты, конечно, меня наймёшь и станешь моим клиентом. Но пока необходимости нет.

— Интересная мысль, Давид Михайлович, я постараюсь её запомнить. И вообще вы очень интересный человек, и общаться с вами одно удовольствие.

— Ты не хами. Я по крайней мере, тебя старше, уже одно это требует уважения.

— Я со всем уважением, никакого хамства. Только вы мне скажите, вот лично вы чего хотите? Вы отрабатываете гонорар, полученный от Драчихи? Или ваш интерес лежит в другой плоскости?

— Мой интерес лежит совершенно в другой плоскости. Единственное, чего я хочу, это выполнить свой долг, профессиональный и гражданский.

— Прекрасно, — кивнул я. — Огромная радость услышать эти слова, так же, как и увидеть вас. Большое спасибо, что встретились со мной. Я желаю вам всяческих успехов, благополучия, личных побед, процветания, счастья, радости, любви побольше и нескончаемых наслаждений.

— Нахал, — ответил он.

— Ну видите, я к вам со всем сердцем, а вы... Ладно, Давид Михайлович, мне пора. Рад был с вами повидаться. Как только у меня что-то появится, я немедленно вас проинформирую. Но это точно будет не на этой неделе и ещё не на следующей, мне кажется.

— У тебя всего пять дней, — твёрдо заявил он.

На это я отвечать не стал и молча вышел из прекрасного заведения, где подают элитный кофе по цене тысяча двести рублей за чашку. Выйдя из кофейни, я прошёл к своей машине, сел за руль, но прежде чем выезжать, позвонил Варваре.

— Слушаю, — ответила она, как всегда, довольно быстро.

— Варвара Александровна, желаю вам доброго вечера, — сказал я. — Я только что встречался с вашим представителем.

— С кем это? — хмуро спросила она. — С Нюткиным?

— Именно, с Нюткиным. Хочу вам сказать кое-что вот прямо от души, очень хочу. Ну и глупость же вы совершили, сообщив о наших отношениях этому достойному человеку. Несусветную глупость, Варвара Александровна, что совершенно не согласуется с тем, что я о вас слышал раньше. Как известно, что знают двое, знает и свинья, а что знают двое и Нюткин, это вообще перестаёт быть секретом. Наверняка уже вся областная администрация в курсе ваших дел. А я, между тем, предупреждал вас о том, чтобы вы соблюдали конфиденциальность.

— Я так не думаю, — жёстко сказала она и хмыкнула в трубку. — Это не глупость привлечь его, а ход. Теперь ты стал законной целью для многих людей. И на тебя началась охота. И только я смогу остановить эту охоту. Или делай, что обещал, или тебе конец.

— Кажется, вы сами не понимаете, что говорите, Варвара Александровна. Боюсь, что после того, как вы нарушили соглашение, мои обязательства перед вами становятся недействительными.

— Не было никаких соглашений, — как топором рубанула она. — Было и есть моё законное требование. И если ты его не выполнишь…

— Это требование не является законным. Очнитесь. Я сделал вам сказочное предложение, о котором вы даже мечтать не смели. Но теперь всё. Теперь все вопросы я буду решать с Нюткиным, Варвара Александровна. А вам, боюсь, лучше укрыться где-нибудь в укреплённом месте, потому что эта охота, которую вы запустили якобы на меня, может закончиться печально для вас самой.

— Или делай, что обещал, или тебе конец, — потеряв терпение, повысила она голос.

— Всего доброго, Варвара Александровна. Надеюсь, что больше вас никогда не услышу.

— Напрасно наде…

Я отключился.

На самом деле я был вне себя. Идиотка, тупица, самонадеянная дура! Теперь, когда из-за Нюткина все узнают о моём предложении начнётся буря. И даже если бы у меня в настоящий момент были эти самые акции, никто не позволил бы ей выкупить эту долю. Это слишком лакомый кусок для многих, для людей гораздо более сильных, чем она. Так что всех просто бы перестреляли.

Я был уверен, что такие люди имелись и в администрации, тот же зам по безопасности, я о нём кое-что почитал, он был ещё тот бармалей. И боюсь, Садык рассчитывал на это же, но только не на выкуп долей, а на бесплатную прихватизацию. И его аппетит, в таком случае, распространялся не на тридцать процентов "РФПК-Инвест", а вообще на всё, нажитое непосильным трудом Никиты и Ширяя. А может быть, и их дружками.

***

Утром я позвонил Юле Салиховой.

— Юля Андреевна, здрасьте. Это ваш ученик Сергей Краснов.

— Привет, Серёжа, я тебя узнала. Что у тебя, как дела? Как ты там справляешься без мамы? Я сама хотела тебе позвонить, спросить, может быть, помочь чем-то надо?

— Спасибо, — усмехнулся я. — Мама уже приедет скоро. Не беспокойтесь. Я хотел с вами поговорить.

— О чём? Тебя что-то беспокоит?

— Да, беспокоит, и я хочу лично встретиться. С глазу на глаз. Могу сейчас подъехать?

— Ну… давай, — немного удивлённо ответила она. — А где ты сейчас?

— Я сейчас дома. Скажите мне свой адрес, и я быстренько подскочу.

Она продиктовала. Я предварительно выглянул в окно, как параноик, вышел во двор, сел в свой бэтмен-мобиль и погнал к Юле.

Через пятнадцать минут уже стоял перед дверью её подъезда и нажимал на домофоне решёточку и номер квартиры. Домофон запиликал громко, чтобы, если кто-то даже и спал, немедленно проснулся. Замок щёлкнул. Я оказался внутри подъезда старой хрущёвки. Ремонта здесь давно не было. Было не очень чисто, но в принципе терпимо.

— Проходи. Что это у тебя?

— Это? Пирожные из «Пионера». Лучшие в городе.

— Мне?

— Ну конечно, Юлия Андреевна, кому же ещё? — усмехнулся я.

По пути я заскочил в кондитерскую и купил ей несколько эффектных и красивых штуковин.

— Какой ты искуситель! Ты разве не знаешь, что женщинам нельзя дарить пирожные?

— Серьёзно? Я думал наоборот. Нужно дарить пирожные, цветы, шампанское, ну и всякое такое. С намёком на сладкое.

Она засмеялась:

— Ну, пойдём на кухню тогда, будем чай пить.

Кухонька оказалась небольшой. Всё было чистенько, аккуратненько, но ремонт уже давно просился. Гарнитур был древним, плитка древней, всё было древним. Но Юля постаралась вдохнуть в квартиру уют. Развесила сувенирные картинки, швейцарские часы с кукушкой, керамические декоративные тарелки. Стены в кухне были несколько перегружены всеми этими украшениями. Да и магнитики на холодильнике тоже добавляли ряби в глазах.

Хозяйка поставила чайник, достала чашки, вытащила из коробки пирожные на большое красивое блюдо, поставила на стол, села напротив меня.

— Юлия Андреевна, хочу задать пару вопросов.

— О как! — смеялась она. — Ты прям следователь. Ладно, давай. Чего, представляться? Дату рождения надо? Паспортные данные?

Мне показалось, что она вдруг заволновалась.

— Нет, разговор-то частный, без протокола, — подыграл я ей.

— Ну, уже хорошо.

— Хочу поговорить с вами о пятнадцатом марта тысяча девятьсот девяносто пятого года. Дне, когда вы попали в жуткую передрягу.

Она окаменела. Лицо её сделалось белым, как у мраморной Венеры. И она, не мигая, уставилась на меня.

— Вы кому-нибудь рассказывали в своей жизни об этом происшествии?

Она молча покачала головой.

— Это очень разумно. Вы говорили, что после тех событий уехали из города.

— Да, — растеряно кивнула она. — Забрала дочь и убежала. В ту же ночь рванула в Новосибирск. Всё бросила. Вообще всё. Схватила ребёнка и умчалась. Там всё с нуля начинала. Двадцать лет прожила.

— Почему решили вернуться?

— Да как-то там всё разладилось. Дочь уже стала взрослой. Нужно было где-то жить и ей, и мне. У меня здесь была вот эта квартира.

— А что с ней было все эти годы? Вы её сдавали?

— Сдавала. Попросила знакомых, они присматривали. Очень хорошие люди…

Значит, Никитос знал про хату. Сто процентов. Держал её на контроле, знал, что никуда она не денется.

— Кто тебе сказал? — Нахмурилась Салихова. — Откуда ты об этом знаешь? Как ты узнал?

— Кто мне сказал? Роза Каримовна. Она была подругой Калякина, а он был другом Бешметова.

— Ну и что? — нахмурилась Юля. — Калякин-то как мог об этом узнать?

— Ну, наверное, Бешметов не умер сразу. Успел что-то рассказать. Я не знаю.

— Но если это так, значит, мог знать кто-то ещё?

— Не думаю. Роза умела хранить секреты, а Калякин… и Калякин тоже…

— Знакомая фамилия…

— И он, и Роза уже мертвы. Никто больше не знает, Юля. Только я и Никитос. И меня это беспокоит.

— Почему? — испуганно спросила она.

— Я хочу знать, обращал ли он на тебя внимание после того, как ты снова вернулась из Новосибирска?

— Нет, — нахмурилась она.

— А когда вы встретились в школе, как это произошло?

— Обычно. Он меня даже не узнал.

— А ты не представлялась? — уточнил я.

— Нет, я просто присутствовала при его встрече с классным руководителем Матвея. Я тогда только вышла на работу, ещё была новенькая в школе. Да и… имя и фамилия у меня распространённые… Таких миллион. Стал бы он помнить, какую-то ларёчницу.

— Ну, а ты как отреагировала на его появление?

— Ну, я его не сразу даже узнала. Потом, когда сопоставила…

— Да ладно, — воскликнул я с сомнением в голосе, — я не поверю, что ты его не узнала. Он же… почти не изменился.

— А ты откуда знаешь?

— Ну, я видел его молодого. Роза показывала фотографию.

— Нет, он точно, абсолютно точно меня не узнал, — покачала она головой.

— Но ты не выдала, что узнала его?

— Нет. И я не выдала.

Ну-ну.... Не узнал он тебя, рассказывай, подруга. Никитос-то тебя сразу узнал. Будь спокойна. Сто процентов. Просто не стал дёргаться.

— Послушай, я сильно изменилась. Не помолодела. Сейчас я выгляжу совсем иначе. Не так, как в молодости.

Но я-то понял, кто ты такая, сразу, как только увидел…

— И потом… я же ничего не видела… кто кого убивал. В чём бы я могла его обвинить? В том, что он бросил меня в яму? Но это даже не он бросал! К тому же, то, что человека бросили в яму… сколько таких случаев было, чтобы просто попугать? Как это квалифицируется? Хулиганство или что там? По такой статье уже давным-давно вышли все сроки давности. Понимаешь, я никакой опасности для него не представляю. И как, и от чьей руки погиб Сергей Бешметов, я лично не видела. Я уехала.

— Хорошо, Юль, хорошо. Ты погоди, не нервничай. Я полностью с тобой согласен. Ты не представляешь для него никакой опасности. Для тебя, с его стороны, тоже нет никакой опасности.

— Зачем ты тогда всё это начал?

— Просто я хотел убедиться, что всё так, как ты говоришь и больше никто о том деле не знает.

На самом деле, если припечёт, и вдруг какой-нибудь судья решит возобновить дело Бешметова, то любые свидетельские показания, особенно человека, который едва не стал жертвой, будут иметь определённую ценность. Поэтому, дорогая моя, в случае, если припрёт, он тебя устранит, как слабое звено. Без всяких сантиментов… Разумеется, ничего этого я ей не сказал. Наоборот, одобряюще похлопал по руке.

— Юлия Андреевна, извините, что напугал и обеспокоил вас. Просто, когда я узнал и всё это сопоставил…

— Когда ты узнал?

— Ну, некоторое время назад, конечно, да. Просто не решался раньше говорить об этом.

— Ну и не надо было говорить. Только сердце растревожил…

— Да нормально всё. Тридцать лет прошло. Просто старайтесь подальше держаться. И от Матвея, и от встреч с его отцом, даже на школьные темы. Зачем вам это? Да, наверное, и неприятно его видеть каждый раз. Кстати, как там ваша дочь?

— Нормально... — нахмурилась Юля. — А что?

— А вы-то к ней не собираетесь переезжать? Всё-таки Новосибирск большой город, большие возможности. Она там, вы здесь.

— Ну, я ей пока не нужна. Сама без неё тоже пока справляюсь. Так что нет, не собираюсь. А на старости лет посмотрим. На каникулах сейчас съезжу на пару дней…

Мы попили чай, поели пирожные, и я откланялся.

***

После разговора с Юлей я поехал в кафешку на встречу с Петей. Последние дни я мотался из точки в точку, как белка в колесе. Нужно было вечером встретиться с Жанной и поехать к ней, и ненадолго забыть все эти дурацкие дела. Мне всегда помогало справляться с текучкой, с проблемами, дурацкими и муторными задачами, когда знал, что в конце ждёт награда, хотя бы даже небольшая. Ну, а в случае с Жанной награда могла быть очень немаленькой, если, конечно, она будет в настроении.

— Здорово, Крас! — подмигнул мне Петя. — Как жизнь молодая?

— Жись только держись, как говорит мой сосед, а он человек опытный.

— Ну что, отдохнул от дел?

Я засмеялся:

— Да уж, отдохнул. Устал отдыхать. Все бока пролежал.

— О, это плохо, брат. Это плохо. Особенно, в твоём возрасте. Нужно движение. Надо больше двигаться, заводить знакомства, контакты, понимаешь? Это всё тебе поможет в жизни.

— Ладно, — хмыкнул я. — Постараюсь, Пётр Алексеевич. Так и сделаем. А что у вас новенького?

— Новенького? Много чего, брат, много чего. В тот раз, благодаря тебе, мы хорошенько распотрошили осиное гнездо. Но сейчас они потихонечку оклемались и пытаются налаживать жизнь без прежних вождей.

— Ну что же, — пожал я плечами. — Процесс естественный. Как говорится, вода дырочку найдёт.

— Точно, точно. Молодец, что понимаешь. Ну, а раз понимаешь… пора браться за дело.

— Я сейчас немного занят, честно говоря. На работу устроился. В «РФПК Инвест». Здесь вот, неподалёку.

— О-о-о, ничего себе.

— Да. Теперь я там большая шишка. Курьер у помощника председателя совета директоров.

Петя засмеялся:

— Да, неплохой старт. Неплохой. Именно то, что поможет тебе сделать карьеру в полиции.

Я тоже улыбнулся:

— Хотел спросить, как у вас на личном фронте дела? Учительница моя только о вас и говорит.

— Какая?

— Вы что, много моих учителей знаете? Елена Владимировна, какая ещё?

— Ну и что она говорит? — насторожился он.

— Ой, говорит, Петя, такой славный человек, такой прекрасный, великодушный, добрый, умный, сильный, красивый, просто идеал мужчины.

— Прекращай, что ты тут устроил? — нахмурился Романов. — Что за приколы? Когда она такое тебе сказала? Почему она тебе такое сказала?

— Да не говорила, не говорила, шучу я. Просто хорошая она, девушка. Попала с этим своим Петрушкой. Кстати, что ему там светит?

— Светит ему очень даже хорошо, не переживай.

— Не выкрутится?

— Не выкрутится. Она мне про него порассказала. Ну как порассказала… я сам кое-что вытянул из неё, да. Будь уверен, сделаю этому уроду ата-та. Вернётся не скоро.

— Вот это правильно, Пётр Алексеевич. За это вам большое спасибо.

— Он там и на тебя бочку катит, между прочим.

— Ну, сумасшедший, что возьмёшь, — развёл руками он. — Идиотина!

— Ну, с этим не поспоришь. Короче, Сергей…

— Подождите, подождите, — перебил его я. — Про Елену Владимировну. Вам-то она нравится?

— Ты чё привязался ко мне?

— Ну, просто… я очень о ней беспокоюсь.

— Почему?

— Ну, потому что она сейчас в таком положении.

— А ты-то откуда знаешь?

— Ну, она мне говорила, у нас сложились доверительные отношения. Я всё-таки помогал ей от этой квазимоды избавиться.

— Короче, что ты хочешь от меня?

— Ну, чтобы вы проявили все эти качества, которые она в вас ценит. Она человек редкой души. Такой не найдёте больше. Да, беременна. Но люди же усыновляют, удочеряют других детей.

— Так, Краснов, отстань, ты понял меня? Я тебя стукну сейчас хорошенько.

— Ладно, ладно, понял. Но вы подумайте.

— Всё заглохни. Есть какие-то оперативные новости?

— Особо нет. Князь был моим единственным выходом на эту группировку. После предыдущего инцидента он был подвергнут гонениям.

— Да, это мне известно.

— Сейчас вроде там всё налаживается. Выбрали барона этого, Мавродия или как его там…

— Мардоя.

— Да, И Князь вроде ожил. Приняли его снова в семью, так сказать. Но он от меня отдалился.

— По моим данным, Сергей, начинаются крупные дела. Есть такой кент, Сашко Пустовой, лихой разбойник, жёсткий, бескомпромиссный, привыкший, чтобы было всё, как он сказал. Так вот, сейчас тема такая, новый барон особо в криминал лезть не хочет, он продвинулся по бизнесу, помогает своим. Его выбрали, потому что реально уважают. А все наши вопросы, криминальные то есть, переходят под контроль Сашко. Он и раньше проявлялся во многих темах, а сейчас среди своих всех противников устранил и является, можно так сказать, единовластным и полновластным главарём ОПГ.

Я поморщился.

— И этот главарь ОПГ Сашко, — продолжил Пётр, — хочет перекроить весь пирог в городе. Весь трафик взять под себя. Полностью. Ребятки его, насколько мне известно, закупили стволов дохренища. Сашко консолидировал какие-то там маргинальные группы, которые сами по себе были, всех подломил под себя, нагнул, отымел, кого надо, и теперь строит конкретную армию.

Я слушал молча.

— Ну а нам с тобой руководство поставило задачу.

— Вам, — поправил я.

— Я и говорю, нам с тобой.

— Но обо мне руководство не знает. Не правда ли?

— Правда, правда, не переживай. Ты проходишь под оперативным псевдонимом, никто ни твоего настоящего имени, ни фамилии не знает.

— И какая у меня партийная кличка?

— Второгодка.

— Да вы чего! — воскликнул я. — Охренеть как секретно! С ума съехали?! Никто не догадается, да? У нас же тут каждый третий по два года в каждом классе сидит. Переименуйте немедленно. Хоть горшком назовите, только не Второгодкой!

— Как я тебя переименую? Ты уже по всем документам так проходишь.

— Плевать! Пётр Алексеевич, это палево конкретное.

— Да ладно, чё ты, кто там поймёт, что это ты? Там знаешь, какие кликухи у нас встречаются?

— Подставляешь меня, Пётр Лексеич! — сказал я сквозь зубы. — Будто специально.

— Следи за тем, что мелешь, — разозлился он. — Базар фильтруй! Короче, задача такая: Князь сейчас крутится вокруг этого Пустового. Тебе поручено дружить с Князем. И поглядывать там, что и как. Стать другом табора, короче. Сможешь?

— Нет, — чётко и ясно ответил я.

— Значит, сможешь, — резюмировал Пётр и откинулся на спинку стула…

9. Два раза не умирать

Мне всегда нравилось, как начальники видят картину мира. Вот он такой важный дяденька посмотрел в окно, почесал в затылке, родил очень мудрую мысль и, ничтоже сумняшеся, потребовал от подчинённых незамедлительно её претворить в жизнь. Возможно, невозможно, трудно, легко — его не волнует. Потому что он выдал поистине гениальную идею. Так что хочешь, не хочешь, расшибись, но сделай. Начальник сказал — на собаку хорёк, значит хорёк.

— Пётр Алексеевич, Сашко возглавляет этническую преступную группировку, — сказал я. — А в этническую мафию иноплеменникам вход заказан. Вы же это знаете. Как я к нему вотрусь в доверие? Это вообще из области даже не фантастики, а волшебных сказок. Вы его вообще-то видели, Пустового этого?

— Послушай, ты не горячись. Понятно, что с тебя взятки гладки. Ты ещё дитя неразумное. Но! Если судить по амбициям Пустового, он сейчас будет привлекать очень много чужаков, потому что силами своих ребят, тем более их мы хорошенько проредили не так давно, он ничего не добьётся.

— Кинет клич, — пожал я плечами, — со всей Руси-матушки к нему приедут помощники.

— Нет, это не так просто. Они все там на своих местах. Кто-то приедет, конечно. Ну только, что он без доверия тут будет делать? Но это вообще третий вопрос, это мы сейчас с тобой решать не будем. Просто спокойно, как бы без нажима, без демонстрации интереса, ничего не выпытывая, ничего не выспрашивая, продолжай дружбу с Князем. У него сейчас позиция выправляется, теперь с него подозрения вроде как сняты. Вот, а ты рядом с ним. Продолжай. Ты меня понимаешь?

— Эх, Пётр Алексеевич… Как сказал Иван Васильевич Грозный, как тебя понять-то, если ты не говоришь ничего?

Я усмехнулся.

— Так… — возмутился он. — Не наглей. Не наглей, Краснов!

— Проблема в том, что положение Князя остаётся очень непрочным, шатким, — заметил я. — Да, его приблизили, но на нём лежит тень провала предыдущей операции. И, я думаю, ещё много лет ему будут её припоминать. Но главное даже не в этом. Главное в том, что этот самый Сашко Пустовой — просто охеревший тип.

— Я же тебе про это и говорю.

— Но он уже вышел на меня!

— Когда?! — изумился и рассердился Пётр. — И чё ты молчал?! В следующем году мне собирался рассказать?

— Так вот, мы и встретились, чтоб я вам рассказал.

— Ну, ё-моё! Ну, Серёжа! Второгодка твою мать! Давай, выкладывай! Чё ты сиськи-то мнёшь?

Романов разозлился. Я подробно рассказал о нашей встрече с Сашко и о том, что последовало за ней.

— Вы поймите, — объяснял я. — Вся эта возня происходит прежде всего от того, что мне нет веры. Прошлый гешефт стал им поперёк горла, как кость. Им надо закрыть эту боль. Надо на кого-то повесить вину. Например, на меня.

— Ну, — покачал головой Петя, — на тебя это несерьёзно. Я думаю, он понимает.

— Может, и несерьёзно, Пётр Алексеевич... Я же и говорю, может, и несерьёзно. Но вы ж поймите психологию преступного сообщества и его руководителя. Нельзя просто так оставить вопрос нерешённым. Нужно подвести итог, найти виновного, осуществить жертвоприношение. А я жертвой на алтаре цыганской гордыни быть не хочу.

Романов выдал загогулистую матерную тираду, многоэтажную, красивую и крепкую, как солёный штормовой ветер.

— Эхе-хе-хе-хе-хе… — вздохнул он, хорошенько всё обдумав и проглотив пару глотков кофе. — Как бы то ни было, надо, Серёжа, проникать. У нас ещё есть пути помимо тебя. Но с учётом прошлого опыта ты пока что ближе всех оказался. Ты понимаешь?

— Чудеса на виражах, — усмехнулся я.

— Я, разумеется, постараюсь это дело поправить, чтобы не вешать всё на школьника, тем более добровольца.

— Вот именно.

— Так никто же и не спорит, что ты молодец, — покачал он головой. — Ты держишься отлично, прям красавчик. Другой бы на твоём месте раскис, а ты вон чего вытворяешь... Да… Но, Серый… Проникать надо. Так что сожми зубы, и давай вперёд. На Карфаген! Карфаген должен быть разрушен. Не забывай.

— Зашибись! — покачал я головой.

— Разве не сам ты хотел именно этого? — Я тебе скажу, очень мало кто из наших коллег-полицейских начинал карьеру с такой активной жизненной позиции, как ты. Очень мало. И я ещё добавлю, что это залог огромных успехов в будущем.

— Спасибо за красивую наживку, — кисло улыбнулся я.

— Это никакая не наживка, я тебе говорю от чистого сердца.

— Я понял. Но, Пётр Алексеевич, дайте мне тогда что-нибудь.

— Что? — удивлённо спросил он.

— То, что я мог бы принести в дар Сашко Пустовому. Дать ему трофей какой-то. Жертву на алтарь его славы. Но, как бы там ни сложилось, я сразу говорю, бегунком работать не буду.

— А если нужно для дела?

— Для какого дела, Пётр Алексеевич? Бегать делать закладки я не стану, людей травить. Да это меня и не приблизит к боссу. Наоборот, бегунки... их никто в глаза не знает, расходный материал. О чём вы говорите вообще? Если мы хотим, чтобы я, находясь рядом с Князем, иногда оказывался в орбите Пустового, дайте мне что-нибудь. Дайте!

— Ладно, Серёга, я подумаю. Слушай, а ты не сильно ему засандалил, Князю этому?

— Не сильно. Пару молочных зубов выбил.

— Каких молочных?

— Да шучу, ничего я ему не выбил. Губу расквасил и всё. Он хоть маленько соображать начал. Козлина тот ещё.

— Ладно, всё, — глянул он на часы. — Давай, я тебя услышал. Будем на связи. Ты сейчас поаккуратней. И давай контакт, Сергей. Мне нужен любой контакт.

— Отлично, — кивнул я. — Вы прям как парторг. Умри, да сделай.

— Умирать не надо, — немного отстранённо ответил он, доставая телефон и проверяя сообщения.

— И на том спасибо.

Закончив разговор с Петей, я позвонил Кукуше.

— Приветик, дядя Слава! Как жизнь?

— Нормалёк, Серёга. Работаем, пивасик продаём разомлевшим гражданам. Всё путём. Копеечку зарабатываем. А у тебя как?

— Тоже норм, — усмехнулся я. — В рамках возможного. Расскажу при встрече. Предлагаю смотаться в деревню Аникеевку в Новосибирской области, прогуляться. На день или два.

— Зачем? — удивлённо спросил Кукуша.

— Зачем? — переспросил я. — Так… Людей посмотреть, себя показать. Сможешь завтра или послезавтра?

— Ну… — протянул он, — да, конечно… думаю, можно. А с собой что брать?

— Ничего особенного брать не будем. Возьмём бутерброды, термос с чаем и поедем. А ещё обычный набор инструментов. На всякий случай. Случай, как известно, разный бывает.

— Понял, — не особо радостно ответил Кукуша и покашлял.

Закончив с ним, я двинулся домой.

Проехал вдоль дома до угла, свернул на тупиковую боковую улочку, а с неё уже вырулил во двор. С дальней стороны. Потому что ключа от шлагбаума у меня так и не было. Я остановился, закрыл машину и двинул к подъезду. Там стоял Соломка.

— Здорово, Серёжка, здорово, — кивнул он.

— Как дела?

— Всё носишься где-то, носишься.

— Ношусь, дядя Лёня. Волка ноги кормят. Сам понимаешь.

— Ну да, да. Понимаю, понимаю. Тут это…

— Чего?

— Да цыгане приезжали.

— Цыгане? Вчерашние?

— Так нет, выкормыша твоего не было с ними. Получил по зубам и успокоился, походу. А эти другие. Приехали, значит, на окна посмотрели, постояли, полопотали чего-то там и… уехали.

— А чё лопотали-то не слышал?

— Нет, не слышал. Да они на своём, разве ж я пойму? Но только… по всему видать, замышляют чего-то. Видать. Ты бы с ними того… поосторожнее. Поберегся бы. У них-то дело в шляпе. В шляпе. Чих-пых, и концов не найдёшь.

— Ну да, — хмуро кивнул я. — Ничего не спрашивали?

— Нет, я-то из окна смотрел.

— Ну, может, у других соседей?

— Нет, — помотал он головой, — и у других не спрашивали.

— А в дверь звонили?

— В дверь звонили. Звонили.

— Понятно. Ну, благодарю за информацию.

— Да пожалуйста, пожа… — прервался он и кивнул в сторону. — Так вон они! Лада-седан. Баклажан…

Я обернулся и в дальнем конце двора, откуда только что подъехал сам, увидел, медленно двигающуюся старую "девятку". Цвет у неё действительно был фиолетовый.

— Одна машина была? — прищурился я.

— Одна, одна.

Недолго думая, я кинулся к своему «Ларгусу». Сейчас вести переговоры и общаться с этими парнями у меня не было никакого желания и резона. Позиция пока у меня была не особо выигрышной, а в переговоры я предпочитал вступать, имея хотя бы один козырь на руках.

Запрыгнул, завёлся. Движок сработал, как часики, схватил с пол-оборота. И мой внутренний мотор тоже. Адреналин попёр, как бензин по бензопроводу. Я ударил по газам, пролетел мимо шлагбаума, понёсся вдоль двора в противоположную от незваных гостей сторону, повернул налево, проскочил мимо так и не начавшейся стройки и, газанув как можно сильнее, рванул дальше, снова налево, а там по прямой в сторону выезда, туда, откуда въехала "девятка". По кругу.

Она за это время уже проехала полкруга и отставала от меня на те же полкруга. Получалось, что мы мчимся по кольцу.

Проскочив мимо стройки, я оказался за зарослями кустарника, который, несмотря на то что давно облетел, разросся настолько плотно, что видеть сквозь него было нельзя. То есть я исчез за кустами. И последнее, что видели мои преследователи, это то, как я мчался на выезд из двора.

Опыт, как мы помним, сын ошибок трудных, а гений — парадоксов друг. Однажды, причём не так давно, я уже гонял по этому треку. Тогда я был штурманом, а за рулём сидел Кукуша. Мы уходили от патруля. И теперь я точно знал, куда можно, куда нельзя.

Я пошёл по проторенному маршруту. Резко свернул направо, выскакивая на тротуар между двумя домами, на узкую дорожку, которая, к счастью, сейчас была подморожена, и машина не оставляла следов протектора в грязи. Прошмыгнув между домами, я крутанул налево и понёсся двумя колёсами по тропинке, а двумя другими — по крупному гравию.

Всё было точно так же, как в прошлый раз, только сейчас стоял ясный день. В общем, я выскочил на эту тропинку и понёсся под самыми окнами дома, едва не шаркая зеркалом по стене дома и наводя ужас и вселяя недоумение в жильцов.

Промчав мимо дома, рванул направо и, как и тогда, нырнув под арку из газовой магистрали, оказался в узком проезде. Собственно, это был не проезд, а проход для пешеходов между двумя детскими садами. Если бы я сейчас остановился и открыл дверь, она бы упёрлась в прутья забора. И совсем не факт, что я смог бы выскользнуть в узкую щель. Так что если бы сейчас попался навстречу пешеход, разойтись нам было бы нереально. Ему пришлось бы очень высоко подпрыгнуть, потому что тормозить я не собирался.

Я бросил взгляд в зеркало. Именно в этот момент тёмно-лиловая девятка преследователей вырвалась из двора и рванула в сторону бульвара, то есть в противоположную от меня, по дороге, которая была как бы продолжением этого узкого прохода.

Давайте, гаврики, давайте, мысленно пожелал я им хорошего пути, и они тут же резко затормозили. Сука! Заметили, собаки!

Я прибавил. Просто так с дороги сюда они попасть не могли, там был высоченный бордюр, а за ним огромные булыжники. Специально, чтоб никто не ездил. Преследователям пришлось бы объезжать, а значит, снова нырять во двор, делать новый круг и выезжать по моим следам, а потом гадать, куда я делся после этого проезда…

Шансов у них оставалось значительно меньше, чем в самом начале. Вылетев в сквер и всполошив мамочек с колясками, я дёрнул в сторону автомойки, но заезжать не стал. Там бы меня легко накрыли. Я пропёр мимо банка, вылетел на Дзержинского, а оттуда, не сбавляя темпа, помчал в сторону Кузнецкого проспекта, а там -- на мост. Сердце молотило на повышенных, работая в унисон с мотором машины.

Эх, тренировка сегодня, похоже, накрывалась медным тазом. Просвистев мимо спортзала, я выскочил на мост, свернул направо и пошёл на Черновку. Преследователей не было. Похоже, они выбрали другой маршрут. Ну что ж, это было бы неплохо. Значит, немного времени я выиграл.

Я подъехал к дому Розы, открыл ворота, загнал машину во двор. Решил, что ночевать сегодня буду здесь. Дом мне ещё не принадлежал, ещё нужно было ждать дофига. По закону только через полгода он мог стать моим официально, но ключи уже были у меня.

В доме царила безжизненная пустота. Время после ухода Розы, похоже, не сдвинулось ни на секунду. Было чувство, что оно замерло. Нет хозяйки, нет времени, нет ничего. Было холодно, промозгло. Пахло копотью. Повсюду лежал толстый слой пыли. Здесь поселился тлен.

— Ну что же, — громко сказал я. — Придётся запустить время. Время не может стоять на месте.

На сердце было тревожно. Эта погоня была совсем некстати. Похоже Сашко закусил, а это значит, наладить отношения будет не так легко, как это представлял себе Петя… Оказавшись здесь, в этом опустевшем и умирающем доме, спокойнее я не стал…

Подошёл к печке, открыл закопчённую чугунную дверку. Внутри всё было чисто. До болезни Роза не топила, погода стояла ещё тёплая. Я взял из стопки на полу старую газету, развернул, скомкал, засунул в топку. Положил сверху несколько щепок. Чиркнул спичкой. Она зажглась только с третьего раза. Газета схватилась, тая в быстро вспыхнувшем пламени, начала обжигать щепки. Те споро затрещали. Я добавил щепок потолще, а когда пламя начало крепнуть, бросил сверху пару небольших полешек. Печь задымила, пуская в комнату сизые угарные клубы дыма. Я подошёл к окну, из которого когда-то выпрыгивал в сад вместе с Кукушей. Отркрыл, впустил свежий воздух.

— Ничего, — сказал я вслух, — Протопим.

Я достал телефон. Сначала позвонил Пете, потом сообщил Чердынцеву, что нахожусь в Черновке. Поговорив с ними, снова вернулся к печке, ещё какое-то время занимался растопкой, усмиряя строптивицу. А когда дрова весело затрещали и огонь загудел в печи, бросил в топку совок угля, прикрыл окно и хотел протереть пыль, но показалось, что с улицы доносятся странные звуки.

Приоткрыл окно, выходящее на ворота. Точно. В калитку колотили.

Вряд ли меня кто-то мог выследить. Но решил быть осмотрительным. Параноить, так параноить. Я открыл створки окна, через которые мы когда-то убегали с Кукушей, выпрыгнул, прошёл по тому же маршруту, чтобы меня не было видно от калитки в щель между досок, и подобрался поближе. Из-за бани выглянул, подтянувшись на забор.

Перед калиткой стояли дед с бабкой. Дед стучал.

— Вам чего? — крикнул я.

— Открывай давай, — сердито бросил дед. — А ну, быстро, а то сейчас полицию вызовем.

Смотри какой серьёзный. Полицию нам сейчас точно не надо было. Я подошёл, отодвинул щеколду, открыл калитку. Впустил их во двор.

— Здрасьте, — кивнул я, разглядывая пожилых мужчину и женщину.

Им было около восьмидесяти.

— Ты кто такой? — хмуро спросил дед.

— Я Сергей. А вы кто?

— Ты кто такой Сергей, что здесь шастаешь?

— Так я наследник Розы Каримовны.

— Что-то мы тебя раньше не видали… — подозрительно прищурилась бабуля. — Откуда ты взялся наследник?

— Дальний родственник. Последнее время мы с тётей Розой часто общались, — кивнул я.

— Странно, — глядя всё ещё с недоверием, покачала головой старушка. — И что, ты здесь жить будешь?

— Нет, пока жить не могу, — пожал я плечами. — В наследство вступлю только через полгода.

— А чего тогда пришёл? — спросил дед.

— Да вот, пришёл печку протопить чтобы сырость не разводить. Дом холодный. Осень, дождливо, слякотно, всё такое. Ну пройдите посмотрите если хотите.

— Пойдём, — кивнул дед и, отодвинув меня в сторону, двинул к дому.

— Да вы не разувайтесь, не разувайтесь, — воскликнул я, заметив что он начал пытаться снять свои здоровенные войлочные ботинки.

Они прошли, осмотрелись, покачали головами. Переглянулись.

— Ну ладно, — подобрев, сказала бабка. — Видим, что всё у тебя в порядке. Хорошо. А то дед говорит смотри дым из трубы. Я думаю, матушки свет, воры залезли. А он говорит, какие воры печку будут топить? Это что-то ещё хуже.

— Не беспокойтесь, — кивнул я. — Я точно лучше воров. Давайте познакомимся.

Мы поговорили. Узнав, что я не собираюсь продавать дом не пойми кому и вообще пока о продаже не думаю, они успокоились.

— Дед, смотри, какой мальчонка-то симпатичный, — сказала бабуля и ткнула локтем своего супруга.

Они ушли. Я закрыл окно. Стало ощутимо теплее, но стены и мебель ещё были холодными.

Позвонил Петя, спросил как дела. Я рассказал.

— Вот суки… — огорчился он.

— У вас-то как дела? Что-нибудь порешали там?

— Порешали, порешали…

***

Переговорив с Романовым, я тут же перезвонил Князю и сказал, что хочу завтра утром встретиться с Сашко. Он выслушал и ответил, что даст мне знать.

Я поставил на печку чайник и принялся за уборку. Часа через два перезвонил Жан.

— Приезжай прямо сейчас ко мне, — сразу с места в карьер пустился он. — В мой дом. Помнишь, где ты был? Сашко встретится с тобой здесь.

— А чё так экстренно-то? — спросил я.— Пожар, что ли? До завтра не терпит?

— Нет, сейчас, — твёрдо ответил он. — Давай. Через сколько будешь?

— Минут через тридцать-сорок.

— А ты где сейчас?

— В городе, в городе.

— Где именно? — поинтересовался он.

— Мотаюсь, дела кое-какие решаю, — хмыкнул я.

— Ну, бросай, значит, свои дела и приезжай.

— Да я понял, понял. Говорю же, тридцать-сорок минут, и я у вас.

— Ну всё. Давай. Не прощаюсь.

Он отрубился.

Я сообщил тем, кого это касалось, о своей поездке и поехал. Открыл ворота, завёл машину, выехал, закрыл ворота. Методично, ритмично, спокойно. Только вот снова ускорившееся сердце в этот ритм вписываться не хотело. Тревожилось. И мышь с железным когтем тоже тревожилась, нагоняла тоску. Начинало смеркаться и сомнения буквально клубились в сгущающейся атмосфере.

— Ничего, — сказал я вслух. — Прорвёмся. Два раза не умирать…

***

Через полчаса я подъехал к воротам дворца прошлого барона. У ворот тусовалось несколько человек. Ждали меня, судя по всему. Один сразу вытащил телефон, сделал звонок. Они подошли ко мне, их было пятеро. Меня тщательно обыскали. Забрали телефоны, ключи — всё, что было в карманах.

— Давай, садись в машину, — кивнул один, показывая на девятку. Давай, чё ты стоишь? Залазь, говорю! Алёша, садись в его тачку, езжай за нами.

— Э-э, нет, — покачал я головой. — Мне нужно с Сашко поговорить.

— Нужно ему. Всем нужно.

Это была та самая лиловая девятка, что гонялась за мной сегодня во дворе. Я забрался на заднее сиденье. Сейчас важно было правильно разыграть те немногочисленные козыри, что у меня всё-таки имелись. Честно говоря, я не ожидал, что встреча будет вот такой. Ну ладно. Будем действовать по обстановке…

Мы ехали минут пятнадцать, выскочили из города, вскоре свернули на просёлок и оказались в небольшом лесу. На лужайке стоял чёрный «Прадик». Наша девятка подкатила к нему и остановилась. Подъехал и «Ларгус». Водитель заглушил мотор и вытащил ключи.

Из «Тойоты» вышел Сашко и ещё два крутых парня.

— Пойдём, — кивнул Сашко и, не дожидаясь, двинул к деревьям, раздвигая ветки.

Картина вырисовывалась до боли знакомая. Я уже видел её раньше, причём с разных сторон баррикады. Или, лучше сказать, с разных сторон ямы…

Мы зашли метров на двадцать вглубь и вышли на маленькую живописную полянку. Посреди неё торчала лопата, воткнутая в землю. Судя по тому, насколько она вошла в грунт, земля здесь была тяжёлой, глинистой.

— Копай, — кивнул Сашко и хлопнул меня по спине.

— Зачем? — пожал я плечами.

— В девяностые был такой прикол, — усмехнулся он. — Накосячившего мудака привозили в лес, вот как мы тебя сейчас и заставляли рыть себе могилу. Понимаешь?

Я кивнул.

— И он копал, копал, копал, пока не терял надежду и полностью не отчаивался, — хохотнул Сашко. — С каждым броском лопаты надежды становилось всё меньше. Копай! Хочу посмотреть, как ты обоссышься. Ты ж такой крутой, да? Посмотрим.

Он обернулся к своим людям.

— Давайте, ребята, машины поближе, — крикнул он. — Света больше, а то нихера не видно будет через десять минут. Дальний там врубите.

Действительно, сумерки делались всё гуще, всё мрачнее, всё трагичнее. Двое цыган сорвались с места и кинулись на лужайку. Девятка подкатила вплотную к деревьям, а за ней и остальные машины. Полянка превратилась в театр теней, только представление в этом театре было не для детей. Длинные чёрные тени от ветвей, как когти тянулись по сухой траве, будто хотели схватить за ноги, стволы деревьев кривились и корёжились, как старые ведьмы а вверху, в верхушках деревьев недобро нашёптывал ветер.

Один из подручных выдернул лопату и протянул мне. Я взял её, внимательно осмотрел, провёл пальцем по лезвию, пожал плечами.

— Страшно? — снова усмехнулся Сашко. — Не хочешь показать виду? Да вот только ты нихера не крутой. Вообще не крутой. И я хочу, чтобы ты это понял сам.

Он оглянулся, проверяя своих помощников.

— Давай так, — продолжил Сашко. — Если встанешь на колени и поцелуешь мой ботинок, так и быть, разрешу тебе бегунком работать. Ну как, щедрое предложение?

Я покачал головой.

— Щедрое, щедрое, — кивнул он. — Даже слишком. Впрочем, выбор у тебя есть. Бери лопату и копай.

— Тут такое дело, Сашко, — пожал я плечами, а мышь заныла и вогнала коготь в желудок. — Не по мне эта работёнка.

— Чего? — обалдел он.

— Не нравятся мне твои предложения, — твёрдо, но спокойно ответил я. — Копать я не буду. И бегунком к Князю не пойду.

— То есть ты хотел со мной встретиться, чтобы сказать вот это?!

Глаза его вспыхнули жёлтой кипящей серой, желваки заходили ходуном, и в остром свете фар лицо стало зловещим.

— Копай… — тихо прошептал он.

— Я ведь не копщик, — покачал я головой. — Да и вообще, девяностые давно прошли, Сашко. Закончились. Другие времена.

Сашко побелел от злости и протянул руку ладонью вверх. Чувак, стоявший справа, на мгновение замешкался, но потом быстро вытащил пистолет и вложил ему в руку. Сашко театрально навёл его на меня и замер. Лицо стало сосредоточенным.

— Копай, — повторил он, и я заметил, как его указательный палец начал давить на спуск…