Второгодка. Книга 4. Подавать холодным

1. Лабиринт

Человек предполагает, а жизнь хохочет ему в лицо. Ты строишь планы, раскладываешь всё по полочкам, прикидываешь варианты, а действительность оказывается лабиринтом, где далеко не все коридоры ведут туда, куда ты рассчитывал. Думаешь, пойдёшь направо, но упираешься в тупик. Налево — петля возвращает тебя на старт.

И вот ты стоишь посреди этого лабиринта и понимаешь, мир устроен не по твоим правилам, и вообще не подчиняется законам и принципам. Мир — это не шахматы. Но плыть по течению не вариант. Поэтому ты отряхиваешься, и начинаешь искать новый путь. Потому что иначе нельзя. Потому что стоять на месте в лабиринте — это значит сдаться.

Я подошёл к узкому окну. Было темно и как следует рассмотреть то, что лежало за окном было невозможно. До конца ночи оставалась ещё пара часов. Ну что же, значит, нужно было немного поспать, чтобы поднабрать силёнок. Денёк, вероятно, будет не таким уж лёгким и простым.

Я подошёл к широкой деревянной лавке, стоящей у стены и лёг. Подложил руки под голову, закрыл глаза и сразу провалился в сон. Проснулся ровно через два часа. За узким окошком брезжил рассвет. Я встал и подошёл к окну. Было холодно. Окно оказалось не застекленным, и внутрь поступал холодный свежий и ароматный воздух. Я поёжился, сделал небольшую зарядку, чтобы разогнать кровь.

За окном виделся только забор, расположенный вдали, и больше ничего — пустое пространство. А за забором возвышались горы. Красота. Величественные и могучие горы…

Помещение было небольшим и кроме лавки здесь ничего не было. Я уселся на неё и принялся ждать. Вскоре раздались шаги, а затем послышался звук открываемого замка. Дверь распахнулась. На пороге стоял немолодой человек в курчавой папахе и кожаных сапогах. Кавказец был без оружия, без сабли, без нагайки и без револьвера. На мгновенье я подумал, что меня перебросило в девятнадцатый век.

— Пойдём, — сказал он, — завтракать.

Я вышел и осмотрелся. Неподалёку стояли двое, те самые, что ехали со мной в машине. Конвоировали. Выглядели воинственно, смотрели недобро, но подходить ко мне не торопились.

Неподалёку от избушки, где я ночевал, стояло здание, которое я видел вчера. Бетонное, напоминающее дот, хотя, пристроенная деревянная веранда делала его более мирным и домашним. Я покрутил головой. Со всех сторон за забором виднелись вершины гор.

— Красиво тут у вас, — кивнул я, но ответа не получил.

Мы подошли к дому. Человек постучал в дверь и потянул её на себя.

— Заходи, — сказал он и кивнул.

Я поднялся и оказался на веранде. Внутри было довольно уютно. Стены, обитые досками, потемневшими от времени, создавали ощущения деревенского покоя. Через широкие окна открывался потрясающий вид. Пахло ароматными сушёными травами. Пастораль, ё-моё.

На веранде стоял древний кожаный диван с подлокотниками-валиками, накрытый ковром. Перед диваном — круглый, тоже старый, деревянный стол. Вокруг него — стулья.

За столом сидел человек и смотрел на меня. Перешагнув порог, я остановился, разглядывая его, а он разглядывал меня. На вид ему было около пятидесяти. Взгляд был пронзительным, пронизывающим. Худой, поджарый, черноволосый, с лицом, покрытым щетиной, он производил впечатление человека опасного.

— Проходи, присаживайся, — сказал он с лёгким акцентом. — Значит, ты Сергей?

— Сергей, — подтвердил я.

— А я Давид. Давид Георгиевич.

Я подошёл к столу и опустился на стул.

— Угощайся, — кивнул он, показывая рукой на расставленные на столе яства. — Хачапури, лаваш, варенье, масло, сыр сулугуни. А это Адыгейский. Всё домашнее, экологически чистое. Кушай, Серёжа.

Он отломил кусок хачапури и положил мне на тарелку .

— Будешь чай?

— Не откажусь.

Он протянул руку, взял небольшой эмалированный чайник и налил мне в чашку тёмную коричневую жидкость.

— С травами, с чабрецом. Нигде такого нет. Только у нас.

Я поблагодарил и откусил хачапури.

— Вкусно.

Было действительно вкусно. Горячий пирог с домашним сыром казался наградой после беспокойной ночи.

— Кушай, угощайся, — повторил Давид Георгиевич.

— Благодарю вас, Давид Георгиевич. Хотел бы узнать, чему обязан. Зачем я здесь?

— Узнаешь, узнаешь. Поедим — и всё узнаешь. Пойдём с тобой прогуляемся, и я тебе всё расскажу. Ешь, пожалуйста. Это алыча, варенье. Очень вкусно. Не стесняйся, налегай. Всё свежайшее, из своего молока.

— У вас здесь ферма?

— Не у меня, — махнул он рукой. — Я тут в гостях со своими парнями.

Я быстро поел и поблагодарил.

— Ну что, теперь пойдём, — сказал он, поднялся и накинул безрукавку, сшитую из овечьих шкур. — Надень, утром в горах прохладно.

Он махнул на такую же безрукавку, лежащую на диване. Я последовал его примеру и накинул шкуру. Мы вышли из дома и пошли к воротам. Молодчики, конвоировавшие меня вчера вечером, проводили нас равнодушными взглядами и не двинулись с места. Давид Георгиевич открыл калитку, выпустил меня и вышел сам.

— Не сюда. Пойдём вон туда, не по дороге, по тропинке.

Он свернул с дороги на узкую тропинку и уверенно двинул вперёд. Я последовал за ним. Тропинка вскоре начала подниматься в гору. Оружием он не угрожал, конвоя рядом не было, и в принципе можно было попытаться рвануть отсюда, но был ли в этом смысл?

Я покрутил головой. Места тут были потрясными. А воздух… хоть ложкой ешь, настолько он казался ароматным и сладким. Светило утреннее розоватое солнце, сухая трава шелестела под ногами. Вот бы спрятаться в таком месте и жить вдали от всего мира…

Я решил выяснить, чего ему было надо. Уж очень всё это не походило на казнь. К тому же материалы всё ещё были у меня. Мы поднимались минут пятнадцать. Тропинка стала каменистой и взбиралась всё выше и выше. Дойдя до небольшой площадки, Давид Георгиевич остановился, подошёл к большому валуну и опустился на него. Тропинка шла вверх и проходила вдоль крутого обрыва.

— Ты, Сергей, — сказал Давид, глядя вдаль, на горы и на ущелье, открывшееся перед нами, — влез в очень серьёзные дела, как если бы, знаешь, ты не был пчелой и залез бы в улей. Или в муравейник. Там всё отлажено, там всё чётко, и никто тебя там не ждал. И тут раз, нарисовался ты. Может ты пчела, может и муравей, но, скорее всего, инопланетянин, желающий разрушить систему. Это я так думаю.

Он помолчал, не глядя на меня.

— От семнадцатилетнего пацана, — кивнул он, — трудно, конечно, ожидать революций и переворотов, но в жизни бывает всякое. Я видел разное. Это я к чему? Ты, как мне сказали, парень дерзкий, инициативный, самостоятельный. Так что, будь моя воля, я бы просто пришил тебя, не задумываясь, чтобы не рисковать. Потому что чувствую, что от тебя будет больше геморроя, чем пользы. А зачем нам геморрой и риск? Я не понимаю.

Он пожал плечами и замолчал. Я тоже молчал. Его слова мне не понравились, и я немного напрягся. Огляделся по сторонам и поискал подходящий камень, который можно было бы использовать в случае чего.

— Но большой босс, — снова заговорил он, — решил по-другому. Похоже, он захотел воспитывать молодую смену. У стариков свои загоны, знаешь ли. Хотя, в этом есть что-то, особенно, учитывая, что ближайшее его окружение не слишком готово перенять эстафету. Правда, пока ты дорастёшь до чего-то серьёзного, пройдёт много лет и всё уже переменится. Так что ты особо ни на что не рассчитывай. Я, конечно, желаю Глебу Витальевичу долгих лет, но нужно быть реалистом. Через десять лет он не сможет тянуть такую нагрузку, как сегодня, и это ещё оптимистический взгляд. Боюсь, менять его придётся раньше.

Он, наконец, повернулся и оценивающе посмотрел на меня.

— Просто я решил предупредить тебя, — кивнул он, — после разговора с Глебом Витальевичем, что путь, на который ты вступаешь, — это не детская игра, и это вообще не игра. Это путь волка и путь бесконечный. Начав, ты не сможешь остановиться до самого конца. Пока будешь жив, ты будешь бежать вперёд, ты будешь грызться за добычу, ты будешь грызться за кусок с другими волками, а также ещё и с волками позорными, с мусорами, с политиками, с конкурентами, с урками, со всеми. Если ты станешь частью системы, жизнь твоя не будет сладкой, она будет тяжёлой, жизнь твоя будет отравленной, горькой и пустой.

— Я так не думаю, — пожал я плечами.

— Ты ещё слишком юн и глуп, ты не имеешь опыта в этой жизни, и поэтому то, что я говорю сейчас, кажется тебе привлекательным и окутанным романтическим светом. Но когда ты станешь постарше, ты поймёшь, что этот выбор безумен, да только будет уже поздно, ты не сможешь соскочить и сойти с тропы.

Он посмотрел мне в глаза, пытаясь понять, дошло ли до меня то, что он сказал.

— Поднимись вон туда, — махнул он рукой туда, где тропинка приближалась к обрыву, — вон к тому кусту, что на самом краю. Возьмись за него, наклонись вперёд и посмотри, что ты там увидишь.

Я оценил расстояние от обрыва до валуна и подошёл к кусту, о котором он говорил. Куст рос на самом краю, нависая над глубоким ущельем. Подойдя к краю тропинки, я ещё раз глянул на Давида и сориентировался, смогу ли успеть отскочить в сторону, если он решит подтолкнуть меня вперёд.

— Посмотри, посмотри, только держись покрепче, — повторил он, не глядя в мою сторону.

Я наклонился вперёд и глянул вниз в ущелье. Далеко внизу, на площадке, заваленной крупными острыми камнями, лежало распростёртое человеческое тело.

— Увидел? — спросил Давид Георгиевич.

— Увидел, — ответил я.

— Ну молодец. Вот и выбирай, кто ты будешь такой. Начиная с этого дня ты будешь или сталкивать с обрыва других, или столкнут тебя самого. Ты меня понял?

— Мысль понятна, — кивнул я, выпрямляясь и возвращаясь к валуну, на котором сидел Давид Георгиевич. — Да, только сталкивать не по моей части. Я претендую на то, чтобы находиться в мозговом центре, а сталкивать с обрыва — дело рядовых исполнителей.

Он хмыкнул и глянул на меня с видом, будто разговаривал с неразумным мальчиком.

— Чтобы добраться до мозгового центра, Серёжа, — усмехнувшись, сказал он, — нужно очень много раз побыть исполнителем. И только потом перед тобой откроется путь дальше.

***

Мы вернулись в дом, и Давид Георгиевич распорядился, чтобы мне вернули телефон, документы и вещи, а также отвезли в аэропорт. Урок был преподан, и дальше задерживать меня никто не собирался.

Машина на этот раз была другой, мы ехали на стареньком джипе. Я забрался на заднее сиденье, и водитель, один из тех парней, что подсел вчера в машину, повёз меня в аэропорт.

Там я хотел купить билет на самолёт, который отправлялся через полтора часа. Но выяснилось, что на сегодня есть билеты только на вечер, а на завтрашнее утро тоже билеты отсутствовали. Можно было бы дождаться "своего" самолёта, на котором я должен был лететь изначалльно, с Лилей, Ангелиной и остальными гостями, но мне эта идея не понравилась.

Поэтому взял билет на вечер и поехал в город. Бродил и вспоминал молодость, правда многое узнать не смог. Жизнь изменилась, люди изменились, и города.

Прилетев в Москву, я на электричке добрался до центра и отметил, что Аэроэкспресс — это просто бомба, как сейчас принято говорить. Доехал до Белорусского вокзала, сел в такси, добрался до Маяковки и поселился в гостиницу, забронированную по телефону. На следующий день, я хорошо погулял, налюбовался столицей и к назначенному времени отправился в пивную, находящуюся в глубине за Путевым дворцом.

Москва произвела на меня сильное впечатление. Она была великолепна. Я решил, если останется время после встречи, погулять по центру и вдохнуть столичного воздуха. День выдался чудесный, было прохладно, но солнечно и безветренно, для прогулок погода подходила идеально.

Выйдя из такси, я зашёл в зал недорогого пивбара и огляделся по сторонам. Было темно и не слишком свежо. Заведение было старым и ремонт давно не делали. В дальнем углу у окна с видом на двор и детскую площадку сидел пожилой мужчина, неслабо пережёванный жизнью и, судя по всему, ни один раз получавший по голове. Он выглядел уставшим и, похоже, регулярно поддавал. Я подошёл поближе и заговорил.

— Здравствуйте. Вы Александр Дмитриевич?

— М-да… — он кивнул, оценивающе глядя на меня.

— А я Сергей, — сказал я. — Мы с вами разговаривали по телефону.

— Не ожидал, — прищурился он, — что ты такой молодой…

— Это я просто выгляжу молодо, — усмехнулся я. — А на самом деле мне уже шестьдесят пять.

— Ну-ну, — кивнул он. — Шутник. Садись. Тебе пиво-то можно?

— Пиво мне нельзя, я спортсмен. А вот чай и какие-то сосиски я закажу. Вы что будете?

— Я только пиво буду, — сказал он. — Странно, странно... Я думал, что тебе лет пятьдесят, ну или хотя бы лет сорок. А ты что, выходит, школьник? Ерунда какая-то…

— Ну да, школьник, — пожал я плечами. — Но планирую поступать в ваш институт.

Александр Дмитриевич равнодушно пожал плечами. На лице его отражалась глубокая усталость и апатия. Он немного оживился, увидев перед собой подростка, вместо взрослого человека, но быстро потерял интерес к этому факту.

У него был жидкие волосы, набрякшие мешки под глазами и нездоровое лицо с красными прожилками. Был он худ и несвеж и всем видом показывал, что последние шестьдесят пять лет его жизни были совсем непростыми.

— Поступай, — сказал он и отхлебнул пива.

Подошла официантка, спросила, что я буду. Я заказал колбаски с капустой и минеральную воду. Александр Дмитриевич, или просто Саня Мамай, попросил ещё пива.

— Ну и откуда ты знаешь Серёгу Бешметова? — прищурился он, разглядывая меня. — Ты ведь родился намного позже того, как он покинул этот мир.

— Есть такое дело, — кивнул я. — Вы совершенно правы, родился я позже него. Но я подружился с одной пожилой дамой, а она его неплохо знала. Она много о нём рассказывала.

— Что за дама такая? — прищурился Саня.

— Нет, это не его дама сердца. Я с ней познакомился относительно недавно. Роза Каримовна Гафарова.

— Не припоминаю такую, — покачал он головой.

— Она говорила, что Сергей Бешметов с большим уважением говорил о Сане Мамаеве, о Мамае, с которым он прошагал по горным дорогам Афгана и попадал не в одну передрягу, и с которым прошёл огонь, воду и медные трубы.

Мамай сжал зубы.

— Ещё она говорила, что он с большим уважением относился к принципиальной позиции этого человека и верил в него, и считал, что совершенно справедливо возглавил возникшую в то время службу собственной безопасности в МВД.

— Допустим, не возглавил, — кивнул Мамай, — но был одним из первых сотрудников.

— А вы Никитоса помните — спросил я?

Он сжал зубы и ответил не сразу. Подумал, наморщился, отхлебнул пива, только после заговорил.

— Помню я Никитоса. Через него-то всю жизнь мне и поломали.

— Это из-за тех материалов на генерала Деменёва, которые вам передал Бешеный?

— А ты-то откуда знаешь?

— Дело в том, что эта женщина, о которой я сказал, гражданская жена Эдуарда Калякина. Говорит вам что-нибудь это имя?

— Говорит, — наморщил лоб Мамай. — Меня с ним в своё время Серёга познакомил.

— Ну вот, я же объясняю. Это женщина, его вдова. Понимаете, к чему я клоню?

— А ты не провокатор? — нахмурился Мамай.

— Провокатор? Нет. Можете меня обыскать

Я встал и вывернул все карманы, расстегнул пуговицу на груди, показав, что микрофона нет.

Мамай огляделся по сторонам. Никто не обращал на нас внимания. Он махнул рукой.

— Ладно, ладно, это пустое, всего-то не проверишь. Эдуарда я помню. Меня с ним Серёга познакомил. Я с ним уже потом пересекался несколько раз, после гибели Бешметова. Но меня практически сразу турнули с места, выпнули с позором. Всё из-за тех материалов. Слишком рьяно начал капать без санкции начальства. Сначала отправили в Ленобласть, а потом в Читу перебросили. Хорошо, десять лет назад начальник Читинского ГУВД переехал в Москву, его перевели, вот он и меня с собой перетащил. У нас за прошедшие двадцать лет сложились неплохие отношения. Но только работать-то мне всё равно не дали. Спасибо, вот он меня в институт МВД пристроил. Такие дела, сынок…

— А если бы, Александр Дмитриевич, если бы Эдик Калякин вам привет передал… вы бы могли с этим приветом сделать хоть что-нибудь?

Мамай откинулся на спинку стула и отодвинул недопитую кружку. Вперил в меня взгляд, и взгляд его стал тяжёлым и неприятным. Посмотрев на меня, наглядевшись и обдумав что-то, он поднялся со своего места и наклонился вперёд, постучал пальцем по столу.

— Всё-таки провокатор, — помотал он головой. — Ну да ладно. Неужели Никитос послал?

— Погодите, прежде чем уйдёте, я скажу пару слов. Никитос меня не посылал. Никитос, как я думаю, причастен к гибели бизнесмена Назарова. Слышали, наверное, в новостях передавали? На Никитоса есть материалы. И я знаю, что Серёга Бешеный вам доверял больше, чем Никитосу, или столько же. Хотя считалось, что именно он его лучший друг. Но к вам он всегда относился с огромным уважением и доверием. Все на свете соврут, сказал он вам однажды, и Никитос соврёт, даже я сам совру. А вот ты, Мамай, останешься честным и прозрачным как стёклышко. Что бы с тобой ни делали, как бы тебя ни гасили и ни гнобили, что бы тебе в этой жизни ни пришлось перенести. Я в этом не сомневаюсь.

Я повторил когда-то сказанные мной слова. Мамай тяжело сглотнул, мотнул головой, повернулся и молча пошёл на выход.

— Позвоните, если что, — крикнул я ему вслед. — Подумайте, что можно сделать!

Он не обернулся и вышел из пивной.

***

Вылет самолёта задержался из-за тумана в Верхотомске, так что прилетели мы только в половине восьмого. Самолёт остановился далеко от здания аэровокзала, не подъехал к кишке, и когда мы дождались трапа и автобуса и, наконец, вышли было уже начало девятого. Как назло, все такси разъехались. Пришлось вызывать тачку и ещё какое-то время дожидаться. Машину долго не подтверждали, наконец подтвердили, так что из аэропорта я рванул прямиком в школу на экзамен. Как назло, ещё встряли в пробку. Одним словом, к школе я подъехал в четыре минуты десятого, выскочил из машины и бегом полетел ко входу, в один приём перемахнул через ступени, рванул дверь, влетел в фойе и практически врубился в Медузу.

— Краснов! — со злорадными нотками победительницы воскликнула она. — Явился! А я уж думала, ты решил не приходить, не тратить нервы и силы. Что толку? Я же тебя предупреждала.

— Нет, Лидия Игоревна, экзамены я сдавать буду. Что вы говорите, какие нервы, какие силы? Я готов и чувствую себя уверенно. Думаю, вы видели, сколько пятёрок я набрал за эту четверть.

— Видела, не видела, не имеет значения. В лицее будут учиться не только те, кто сдал успешно экзамены, но и те, у кого всё в порядке с дисциплиной.

— У меня всё идеально с дисциплиной. Никаких замечаний со стороны преподавателей.

— Человек, который опаздывает на экзамен, — произнесла она с пафосом, будто находилась на сцене Большого театра, — не может быть допущен к этому экзамену! Всё, Краснов. На этом наш ансамбль с вами прощается. Ты опоздал. Экзамена не будет.

Она произнесла это с торжеством в голосе и артистично протянула руку с вытянутым пальцем, указывающим на дверь

— Убирайся вон!

— Из каждого тупика в лабиринте, Лидия Игоревна, есть выход. И я его найду.

Я улыбнулся и вышел из школы.

2. Мистер Икс

Жальче всего бывает, когда ты бежал, стремился и по-честному хотел сделать всё правильно, но тебе не хватило каких-то несчастных двух минут. Вдвойне или даже втройне бывает жалко, когда из-за этих двух минут рушится огромная конструкция, которую ты заботливо возводил в течение долгих лет.

К счастью, сейчас ситуация была не такой драматичной. У меня в запасе было ещё несколько аргументов, которые я вполне мог предъявить Медузе, но, похоже, она была не в настронии, и сейчас воспринимать мои аргументы адекватно ситуации вряд ли смогла бы.

— Я вас понял, — сказал я, и бодро вышел на крыльцо.

Сбежал по ступенькам, протопал по сырому асфальту и завернул за угол в боковую улочку, идущую между жилым домом и красивым кованым забором школы. В этом заборе имелось отверстие, о котором все прекрасно знали, и отверстие это находилось здесь, думаю, значительно больше, чем тридцать лет.

Я проскользнул через кусты, юркнул в это отверстие и оказался на школьном дворе, прошагал мимо подсобного помещения и оказался перед дверью, идущей в спортзал. Она, подлая, оказалась закрытой, поэтому мне пришлось подойти к каморке физрука и постучать по стеклу.

Он вздрогнул от неожиданности, посмотрел на меня, а я показал, что, мол, холодно, открывай. Физрук нахмурился, вышел, щёлкнул замком, приоткрыл дверь и кивнул.

— Тебе чего?

— Пустите, Анатолий Васильевич, холодно на улице, чего заперлись?

— А ты как там оказался?

— Покурить выходил.

— А, ну тогда там и сиди, кури, — сердито ответил он.

— Да я не курю, пошутил. Пустите!

Он покачал головой и впустил.

— Большое вам человеческое спасибо. С меня пол-литра.

— Я тебе дам пол-литра! То табак, то алкоголь! Ну-ка марш отсюда! — припугнул он меня, и я сделал вид, что страшно испугался, рванул из его полуподвала по лестнице наверх, подбежал к расписанию, посмотрел, где идёт наш экзамен и прямиком двинул туда.

Из членов наблюдательной комиссии там пока находилась только Юлия Андреевна.

— Здравствуйте, Юлия Андреевна, — улыбнулся я и, не дожидаясь приветствия, проскользнул на галёрку, усевшись рядом с Грошевой.

— О! — воскликнула Алиса, — блудный сын явился. — Нагулялся, сыт, пьян и нос в табаке. — Ну-ка иди садись со мной!

— На следующий с тобой сяду, я этот уже Ане обещал. К тому же она умнее.

— Паразит, — показала Алиска кулак.

— Так, дети, успокаиваемся, — воскликнула Салихова.

— Привет, Анюта, — тихонько толкнул я Грошеву локтем в бок.

Она глянула на меня, кивнула и, едва слышно, произнесла «Привет».

— Не началось ещё?

Она помолчала и мотнула головой. В класс вошли ещё двое учителей — химик и Альфа. Выглядела Альфа неплохо и была не хмурой, а нормальной. Я бы сказал, даже весёлой. Она заметила меня и улыбнулась. Я тоже улыбнулся. От Грошевой это не укрылось, и она снова глянула на меня из-под чёлки.

— Классная толстовка, — подмигнул я ей.

Она хмыкнула и едва заметно покраснела.

— Ну что, все готовы? — спросила Юля. — Ребята, сегодня у нас, как вы поняли, по расписанию два комплексных теста. Этот будет по точным наукам, а второй по гуманитарным. Учителя, как вы видите, все вперемешку, чтобы не было предвзятостей. Итак, камеры работают, а перед каждым из вас лежит…

Она не успела договорить, потому что дверь эффектно и шумно распахнулась, и в кабинет вплыла Медуза собственной персоной. Оркестр должен был играть туш, а все прожектора направить свои лучи прямо на неё.

— Здравствуйте, — почти пропела она хорошо поставленным контральто. — Итак, сегодня у нас тесты…

Она внезапно замолчала, и лицо её из просветлённо-торжественного вмиг стало сосредоточенно-недовольным.

— Юлия Андреевна, почему у вас Краснов здесь? — недовольно воскликнула она.

— В каком смысле? Он что, не допущен до экзамена? — удивилась Юлия.

— Вот именно, не допущен, я его не допустила.

— Почему? — нахмурилась Юлия. — Мне об этом ничего не было известно. А по какой причине?

— Так он, дорогая моя, опоздал на экзамен, пришёл позже звонка, и я его отправила домой. Как ты здесь оказался, Краснов?

— Вы меня не отправляли, Лидия Игоревна, вы мне сказали «проходи», Сергей, — улыбнулся я. — И я прошёл, иначе как бы я сюда попал, по-вашему? Ведь вы же стояли на входе.

Она побагровела.

— Краснов!

— Лидия Игоревна! — в тон ей ответил я. — Я не понимаю сути ваших претензий, и вообще это похоже на предвзятое отношение, преследование, не знаю пока по какому признаку.

— Это харрасмент, — опустив голову, чтобы его не вычислили, сквозь зубы вкинул Глитч. Все засмеялись.

— Прекратить! А то сегодня никто не сдаст! Краснов! Я тебя к экзамену не допустила! Убирайся!

Медуза злоупотребила крещендо, превысив болевой порог слушателей.

— Нет, я отказываюсь, Лидия Игоревна, и требую соблюдения моих прав ученика.

— Краснов, — разозлилась она, — не смей разговаривать с директором школы в таком тоне.

— Краснов, иди уже, иди, заманал ты! — раздались голоса ренегатов и оппортунистов.

— Ну, ладно, я вижу, в этом коллективе золотое правило «один за всех и все за одного» не работает, — покачал я головой и встал из-за стола. — Но прошу учесть, что я этого так не оставлю.

— Иди за мной!

Она вышла и, гордо подняв голову, прошествовала в свой кабинет, в сердце или даже мозговой центр нашей школы, где принимались все важные и ответственные решения. Она, молча, открыла дверь, вошла, обошла свой стол и опустилась в массивное кожаное кресло. Уселась и упёрлась в меня взглядом, применяя свой коронный приём.

Тяжёлый взгляд и цоканье часов — цак-цак-цак-цак — должен был сломить волю противника и подготовить её для решительного и неотвратимого удара контральтом по башке.

— Вы позволите, я присяду? — спросил я.

— Нечего тебе здесь рассиживаться, разговор будет коротким! — недовольно отрезала она. — Я тебя много раз предупреждала, что твои дни в моей школе заканчиваются, но ты меня не слушал. Ну что же, вот тебе и последний мой урок. Надо было искать место получше заранее, а сейчас всё. В общем, на экзамен ты не явился, опоздал и не был допущен, следовательно, завалил. А раз завалил, значит оценки засчитаны не будут и автоматически по всем предметам ты получаешь два шара и утешительный пендаль под зад коленом.

Она прищурилась и её тонкие губы расплылись в довольной и презрительной усмешке.

— И полетишь ты в Пятьдесят девятую или в какую другую школу, где ещё найдутся дураки, которые примут тебя в свой коллектив.

— Лидия Игоревна, ну это же произвол, — пожав плечами, сказал я совершенно легко, даже беззаботно, словно на её оперные тяжёлые эскапады ответил лёгкой песенкой из оперетты.

Да я шут да паяц, так что же Пусть меня так зовут вельможи Как они от меня далеки Ни один не подаст руки

— Это ты будешь, если захочешь, в суде доказывать, — сказала она и засмеялась глубоким и красивым смехом. — В общем, всё, четверть через две недели заканчивается и мы с тобой больше никогда-никогда не встретимся. Всё, Краснов, свободен, иди домой, отдыхай, развлекайся, делай, что тебе угодно.

— Я всё-таки присяду, Лидия Игоревна, — кивнул я и опустился на стул напротив неё.

— Давай-ка, — громко и немного базарно воскликнула она, — без этого вот хамства.

— Хорошо, как скажете, — согласился я, протянул руку под крышку и вытянул оттуда маленький пластиковый пятачок.

Вытащил и показал ей.

— Вот это, Лидия Игоревна, называется «портативный малозаметный диктофон» с активацией голосом и запасом батареи и диска на пятьсот часов. Понимаете меня?

— Что?! — взревела она, — ты шантажировать меня вздумал? А ну-ка дай сюда!

— Нет, я вам отдать эту вещь не могу, она очень ценная.

— Шпионить?! — загромыхала она.

— Ну почему сразу шпионить, ну о чём вы говорите, это же оперативные мероприятия проводились, ничего со шпионажем и близко нету.

— Так, мне, Краснов, глубоко плевать, что ты там мне пытаешься сказать и показать своими действиями, это лишь утверждает меня в мысли, что я совершенно правильно приняла решение, и что таким дуракам, как ты, не место в нашей школе!

— Почему дуракам? — пожал я плечами. — Я собираюсь очень хорошо сдать этот экзамен.

— Собирайся, только ты его не сдашь, я тебе уже говорила, даже если он будет сдан на все пятёрки… — она посмотрела на кругляш в моей руке и осеклась. — В общем, нет…

— Очень жалко, — сказал я и убрал диктофончик в карман, — очень жалко, Лидия Игоревна, но просто чисто для вашей информации, вот этот вот предмет, который я вам показал, он был здесь не один, до него здесь находился другой предмет, этот, как вы видели, я только что извлёк из установочного места, а тот, который был до него, я извлёк гораздо раньше и уже сумел обработать информацию, записанную на него. И вот хочу предложить вам фрагменты из некоторых записей.

— Так, ну-ка, пошёл вон!

Я встал.

— Как скажете. В таком случае, я думаю, ничто не помешает мне распространить эти записи среди своих одноклассников, бывших одноклассников, органов образования и следственных тоже. Органов.

Я кивнул и нажал на телефоне воспроизведение.

«Ну, вы поймите, Лидия Игоревна, ну, Наташа, она очень талантливая девочка, вы знаете, но вот все эти экзамены и так далее, это всё такая нервотрёпка, такая неуверенность. А ей нужно сейчас заниматься… У неё диплом в этом году в музыкальной школе, а ещё»…

«Нечего мне тут, зачем вы мне всё это рассказываете!» — перебила её Медуза. — «Говорите прямо, что вы имеете в виду?»

«Вот», — замёрзшим голосом ответила женщина и послышался небольшой стук.

«Что это такое?»

«Вы не подумайте, мы»…

«Сколько здесь?»

«Сто... — испуганно ответила та».

«Давайте» — сказала Медуза, раздался шорох, скрип стула, потом стук ящика: «Сейчас запишу… Так… Наталья Кудряшова, девятый… какая буква?»…

— Это на нужды школы! — неожиданно пискляво воскликнула Медуза.

Я прервал трек и включил другой.

— Прекрати! — резко воскликнула Медуза. — Подлец!

Она вся пошла красными пятнами и смотрела на меня исподлобья.

— Ну почему? Вы послушайте, здесь очень интересно, Лидия Игоревна

…«что вы с этим Красновым всё нянчитесь?» — прозвучал другой женский голос.

«Да, Ирочка, да», — протрубила Медуза в ответ: «Не то чтобы я нянчусь с ним, но просто не хочу давать повод писать на себя жалобу».

«Вы поймите, человек, о котором я говорю, он ведь не поскупится ради того, чтобы перевести свою дочь».

«Да я поняла, поняла, Ирочка, мне всё ясно. Я же говорю, Краснов здесь учиться не будет, это я гарантирую. Я вам даю руку на отсечение, Краснова со следующей четверти здесь не будет. Но вы не торопитесь подтверждать это место. Не потому, что я не уверена, а потому, что могут найтись претенденты куда более привлекательные. Для нашей школы, естественно»…

— Лидия Игоревна, то, что вы невзлюбили лично меня, поверьте, заботит не очень сильно. Для меня главное, чтобы вы как можно скорее освободили и передали место директора человеку честному и непредвзятому, который будет вести школу, неважно в статусе ли лицея или в каком-то другом статусе, к новым победам и достижениям.

— Так, Краснов, экзамен ты сдал… — горестным трагическим шёпотом проговорила Медуза и прижала вытянутую по струночке ладонь ко лбу.

— Нет, ещё не сдал. Вот сейчас пойду, отвечу на все вопросы теста и тогда мы посмотрим. Если окажется, что результат неудовлетворителен, я заберу документы. А если результат будет приемлемым, значит останусь здесь. Это касается и Грошевой и Глотовой. И всех остальных.

— Краснов, прекрати эти дурацкие шутки! Мы оба знаем, что к чему в этой жизни. Отдай, я тебя прошу, отдай мне эти записи. Я заплачу хорошие деньги.

— Вы позволите вернуться в класс? — поиграл я бровями.

— Краснов! Стоять!

Но я элегантно, в стиле Мистера Икс, покланялся и вышел в коридор. Она подлетела к двери, но кричать мне вслед не рискнула, а просто стояла и провожала взглядом, как пароход, уплывающий в сторону горизонта.

***

Задания у всех были индивидуальные, поэтому списать у Ани было нереально, но у меня было чувство, что я написал на твёрдую четвёрку. Мы сдали работы и вышли в коридор. В этот же самый момент у меня зазвонил телефон, номер был неизвестным.

— Алло… — ответил я.

— Написал? — раздался глухой голос на том конце.

— Первую часть написал.

— Хорошо, молодец. Ты мне должен отдать сегодня кое-что.

— Да, знаю, Альберт Маратович. Должен — отдам, долгов не держу.

Это был Раждайкин.

— Молодец. Давай сразу после школы.

— Сразу после школы не получится.

— Почему это?

— Ну, во-первых, есть ещё дела, а во-вторых, я только приехал, мне надо подготовить всё, так что...

— Что там готовить?

— Достать из места, о котором вы не знаете. Поэтому предлагаю в два часа.

— В два? — недовольно переспросил он. — Ну, хорошо. Давай, в два. Знаешь, гаражный кооператив около...

— Стоп, стоп, стоп, стоп, стоп, — перебил его я. — Гаражный кооператив мне не подходит.

— Но это-то не тебе решать, — воскликнул Раждайкин, и в голосе его почувствовалось недовольство.

— Нет, Альберт Маратович. Решать, может, и не мне, но и соглашаться на что попало я не собираюсь. Давайте встретимся в областной библиотеке в два часа в читальном зале. Тихо, чинно, в тишине и покое. Никто нас не потревожит.

— Библиотека? — хмыкнул он. — Областная? Это шутка?

— Областная библиотека. Здесь, в центре. Вы же знаете, где она.

— Блин! Ну хорошо, ладно. Смотри, чтобы без фортелей.

— Разумеется. Какие уж тут фортели. Уж накрутили столько, пора и остановиться.

— Всё, — бросил он в ответ и отключился.

Народ обсуждал, кто что написал, у кого какие были вопросы.

— Ты молодец, — сказала мне, Грошева.

— Откуда знаешь? — прищурился я.

— Ну я так, мельком глянула, что ты там понаписал.

— Нифига себе. Ты что, прямо на расстоянии, как рентгеном просветила?

— Не как рентгеном, но там как бы всё ясно было.

— Ну и как, нормально?

— Думаю, четвёрка будет, пожала она плечами. — А как ты уломал Медузу?

— А меня взрослые женщины любят, — подмигнул я.

Все, кто слышал, засмеялись.

— Смотрите, чудеса! — воскликнул Глитч. — Краснов Грошеву выдрессировал. Она теперь разговаривать может.

— Так, ну-ка прекратили, — нахмурился я.

— Смотрите, она ещё и принарядилась.

— Я кому сказал, Глитч!

— Молчу-молчу, а чё сразу Глитч?

— За всех ответишь, — кивнул я, — сложишь буйну головушку.

— Да понял я, понял.

Грошева отвернулась, а я отошёл в сторонку и теперь уже позвонил сам.

— Жанна Константиновна, здравствуйте, это Сергей.

— Какой Сергей? — грубо ответила она.

— Тот, который за вами хвостиком катался.

— Позвонил, значит, — недобро ответила она.

— Позвонил. Я же обещал. Я девушкам никогда не вру.

— Девушкам! Что ты делаешь девушкам, меня вообще не колышет, ты понял? — грубо ответила она. — Я тебе не какая-то там девушка. Я следователь Следственного комитета.

— Понял, Жанна Константиновна, — ответил я. — Ну, извините, что побеспокоил. Если у вас нет интереса ко мне, то можем наше знакомство на этом и завершить. Всех благ.

Я отключился, но телефон убирать не стал, знал, что она тут же перезвонит. И она перезвонила.

— Интереса у меня к тебе нет! — рявкнула она. — Никогда не было. И не будет. Заруби себе на носу шпана. У меня есть интерес к делу, о котором ты говорил. И по которому тебя опрашивали. Предлагаю тебе явиться сегодня в Следственный комитет для дачи показаний. Напоминаю, что чистосердечное…

— Жанна Константиновна, опомнитесь. Я-то чист перед законом и перед людьми. Против меня вообще ничего нет. Так что, считайте, что наш разговор был недоразумением. Я желаю вам всего доброго, здоровья, счастья в личной жизни и больших успехов по службе.

Она тихонько зарычала.

— Хорошо, — наконец, проговорила она. — Хорошо.

— Хорошо, — повторил я.

— Где и когда?

— В половине второго сегодня, — объявил я.

— Я на работе.

— А вы отпроситесь по важному делу. В половине второго. Кафе «Ягодка».

— Ты совсем там что ли?

— Кафе «Ягодка» находится с обратной стороны Областной библиотеки. Через сквер. Пройдёте и сразу увидите. Там, говорят, неплохой кофе, вкусная выпечка, домашняя. Я вас с удовольствием угощу.

— Я сама кого хочешь угощу. Если это какая-то тупая и совершенно не смешная шутка, ты очень сильно пожалеешь. Ты меня понял, сынок?

— Понял, мамочка, — смиренно подтвердил я.

— Прекратить!

— Ладно. Только вы не опаздывайте, потому что у меня будет всего полчаса времени. И потом нужно будет уходить.

— Ты сам не опаздывай. Ответила она и бросила трубку.

Какая женщина! Ласковая! Тёплая! Просто мечта! Я покачал головой.

— Серёж, — окликнула меня Настя.

Я оглянулся.

— Настя, ты ли это? Ты написала тест?

— Написала. Махнула она рукой.

— Чего?

— Да, там накосячила в одном месте. Теперь не знаю.

— Ладно, не переживай Серёжа тебя спасёт. А когда, кстати, результаты будут?

— Послезавтра, что ли…

— До послезавтра доживём, а там хоть потоп, да, Насть?

— Слушай, а ты когда приехал? — спросила она.

— Сегодня утром?

— Ничего себе! Прямо с аэропорта сюда и что ты там понаписал?

— Да вроде нормас. Ставлю себе твёрдую четвёрку.

— Ну и мне тогда поставь… — тряхнула она зелёной копной волос.

— Я же тебе сказал, не бойся, всё хорошо будет.

— Ладно, спасибо, — хмыкнула Настя. — Ну и как? Чего ты молчишь-то? Рассказывай, видел эту свою насквозь фальшивую Ангелину?

— Какая ты строгая, Настя.

Хотел сказать злая, но передумал.

— Видел, конечно. Но, докладываю тебе, никаких половых контактов у меня не было, ни с ней, ни с кем-либо другим.

— Крас! — в это время окликнула меня Алиса, подойдя к нам и вклиниваясь в наш разговор. — Как прошла днюха у Ангелики?

Настя нахмурилась и прикусила губу. Кажется, ей мои ответы не очень понравились.

— Я надеюсь, что всё было хорошо и даже ещё лучше, чем хорошо, — усмехнулся я.

— Что значит, ты надеешься? — удивилась Алиса. — Ты не ездил, что ли?

— Ездил, — пожал я плечами.

— Ну, и что? Напился и не помнишь, что там было?

— Нет, в рот капли алкоголя не взял.

— Ну, так а что тогда темнишь? Рассказывай, нам же интересно. Да, Настюха?

Настя не ответила.

— Всё дело в том, что я был изгнан из райского сада в первый же вечер, а именно в пятницу, через пару часов после приезда. Поэтому я смог насладиться лишь дружеским ужином в кругу части её гостей. Это было неплохо, признаюсь. Под открытым небом у бассейна нам подавали жареные сосиски и куриные грудки, но до омаров я не дотянул. Желающие пили, а некоторые ещё и пели, а третьи танцевали. Девочка сегодня в баре. Знаете такую песнюху?

— А что ты ей подарил?

— Ничего не успел подарить.

— А за что тебя выгнали? — спросила Настя.

— Ты врёшь! — тут же воскликнула Алиса. — Что надо сделать для этого? Ты при всех ей под юбку полез?

— Нет, мой друг Алиса, я не лазил к ней под юбку. Я вон уже и Насте рассказал об этом. Я вообще никому не лазил под юбку. Но я не понравился её родственникам.

— Как ты-то не понравился, удивилась Настя?

— Был слишком прямолинеен и проявлял пролетарское презрение.

Девчонки рассмеялись. Настя тоже оттаяла.

— И куда ты подался? — спросила она.

— Куда я подался? Я поехал в аэропорт. Благо, было не очень далеко. Всю ночь просидел там, а утром улетел в Москву. Два дня тусовался в Москве, а вечером улетел домой. Вот и весь маршрут.

— Да, и стоило ехать?

— Ну, не скажи, и Москва мне понравилась. Хочу ещё как-нибудь туда мотануть. Соберу компанию и поеду. Вы со мной?

— Да! — хором ответили они.

— Ну, всё, замётано. Настя, ну а ты-то что? Как у тебя прошло? Ты ходила в галерею?

— Слушай, я в галерею-то ходила, но такой ужас, там как бы меня приняли, всё, но там объявили траур. Ты слышал хотя бы, пока веселился?

— Слышал, — махнул я рукой, — слышал, конечно. Надо Прошке позвонить, соболезнования выразить.

Настя нахмурилась.

— Ну да, он, конечно, мудак, — кивнул я, — но жалко парня, остался без отца. Что там было в этой галерее-то, расскажи.

— Ну, я принесла кое-что, не то чтобы портфолио, но некоторые свои работы. И рассказала о нескольких идеях. И знаешь, мне показалось, что мои мысли прям понравились, зашли. Мне сказали, что будем пробовать, будем обязательно делать, но только вот сначала… сейчас переживём эти траурные дни.

— Слушай, а финансирование этой галереи, наверное, напрямую шло от Григория Александровича, покачал я головой.

— Нет, там фонд вроде, и с финансированием проблем не будет, просто они очень как бы были, ну… в общем, морально себя чувствуют не очень хорошо, потому что у них были очень хорошие рабочие отношения с Назаровым-старшим.

— Ну да, ну да. Ну что, пойдёмте на следующий экзамен.

Раздался звонок и мы потянулись по классам. На новые тесты. Закончив экзамены, я попытался поймать Альфу, но она была занята. Тогда я рванул домой, бросил вещи, заскочил в квартиру к соседу и забрал своё добро. Оставлять что-то у него дальше было рискованно, потому что он мог скоро вернуться. Я поговорил с мамой, у неё всё было хорошо, она собиралась там ещё оставаться некоторое время, чувствовала себя неплохо, погода ей нравилась. И вообще, всё было чудесно, и питание, и условия, и процедуры.

Позвонила Настя.

— Приходи, — сказала она.

— Куда? — удивился я.

— Ну, я обед приготовила, маме твоей обещала за тобой тут приглядывать.

— Когда ты успела?

— Да, она до тебя дозвониться не могла. Мне позвонила...

— Странно… У вас прям незримая связь установилась.

— Ну да, — согласилась Настя, — что есть, то есть. Так что, придёшь?

— А что там у тебя?

— Ну, тетеревов и перепёлок я тебе не обещаю, это тебе не Сочи. И трюфелей с яйцом Бенедикт. Но борщ у меня имеется.

— Сама варила?

— Неважно, кто варил, — засмеялась она. — Важно, кто тебя кормит.

Пришлось зайти. Наскоро пообедав, я поблагодарил юную хозяйку. Весь обед она рассказывала про галерею, а про Ангелину не спрашивала. В конце только не выдержала:

— Серёж, — наморщила она лобик. — А всё-таки, зачем ты ездил? Ты ещё влюблён в эту мымру?

— Нет, Насть, — покачал я головой. — Я хотел на родственников её посмотреть.

— Зачем? — удивилась она.

— Дело хотел предложить. Потом как-нибудь объясню. Всё, я убежал.

— Куда опять?!

— Слушай, у меня сегодня ещё несколько серьёзных дел, поэтому мне придётся побегать.

***

Когда я зашёл в кафе «Ягодка», Жанна Константиновна была уже там. Сидела в обтягивающей кожаной куртке, потряхивала волосами, стянутыми в чёрный хвост на затылке, хлопала чёрными ресницами и стреляла чёрными глазами.

Чёрный-чёрный человек, как там было в страшилке из детства? В чёрной-чёрной комнате?

Но пила она, на удивление, капучино. В кафе витал густой аромат кофе, выпечки и корицы.

— Здравствуйте, Жанна Константиновна, — улыбнулся я.

Она не ответила и пристально на меня уставилась.

— Заказать вам что-нибудь?

— Ты не видишь, я уже пью! — резко образумила меня она.

— Оке.

— Садись, рассказывай.

Я осмотрелся. Кафешка была небольшой, но шумной. Здесь играла музыка, дурацкая, из мультфильмов для самых маленьких. И, помимо этого, грохотала кофе-машина. Кафе было недорогим, но с приличным ассортиментом десертов. Так что народу здесь было много.

Я сел на стул напротив Жанны и посмотрел на неё. Вообще, девушка она была конкретная. Не разменивающаяся на пустяки, любезности и хи-хи.

— Что тебе известно по поводу этого дела? — сразу в лоб спросила она и прищурилась.

Я попытался отгадать, сколько ей лет. Вряд ли намного больше тридцати. Её внешность могла бы сбить с толку и добавляла годков, но я видел в ней ещё почти девчонку. Дерзкую, целеустремлённую, желающую добиться успеха.

— У вас неприятности на работе? — спросил я.

— Чего?! — недовольно протянула она. — Твоё-то какое дело? Неприятности у меня или приятности?

— Ну, как бы, мне-то до вас дело есть.

— А мне до тебя никакого.

— Ну, если так, зачем вы пришли сюда, Жанна Константиновна? — пожал я плечами. — Всё, что я скажу вам сейчас, это чистой воды фантазии. Которые не имеют к делу никакого отношения.

— Что-что-что? — возмущённо процедила она. — Да я тебя сейчас на допрос вызову!

— На допрос вы меня уже вызывали. Я ничего не знаю, ничего не слышал, ничего не видел, не был в момент убийства. Дом мне известен, потому что принадлежал раньше человеку, с которым я водил дружбу. А сейчас этот дом принадлежит мне. Какие вопросы?

Она осеклась.

— Так ты же... — пошевелив шариками и роликами, изрекла она. — Ну, я же...

— Что я же? Я говорил о чём-то другом, да? Вырубайте всю вашу технику.

Нужно будет попросить у Чердынцева или у Пети какие-нибудь машины, которые будут глушить всю электронику.

— Какие у вас записывающие устройства? В телефоне или в чём? В авторучке? Повторяю. Всё, что я сейчас говорю, чистый вымысел и фантазия. И никогда я ничего подобного не стану повторять. И вообще я с ваших же слов это всё и говорю

Она пристально посмотрела на меня, и в этот раз ничего не ответила.

— Один человек в должности майора из параллельной вселенной очень хотел получить от меня кое-какие документы.

— Какие?

— Понятия не имею, сказал я и выложил на стол папку. У меня-то этих документов сроду не было, а ему взбрело в голову.

Я перевернул несколько страниц и ткнул в попадавшиеся там фамилии. Она уставилась на меня, выпучив глаза и потянулась за телефоном, чтобы начать фотографировать. Но я тут же прикрыл папку и отодвинул подальше.

— Так что я отказался. Вернее, объяснил, что у меня ничего подобного нет.

— Ну сколько можно?! — досадливо воскликнула Жанна и оглянулась на стойку, где опять заработала кофемашина. — И музыка ещё эта! Хоть бы потише сделали. Ты специально такое место выбрал?

Я пожал плечами. Хотя, место я действительно выбрал специально для того, чтобы как можно сильнее затруднить возможную запись.

— Ладно, давай дальше рассказывай. Громче говори!

— Громче не могу, связки подсадил, — ответил я и наклонился к ней поближе.

К моему удивлению, пахло от неё не серой и не гарью а вполне девчачьими духами.

— Короче, потом появился другой человек. Негодяй-убийца. Фантазия у меня довольно запутанная, да? Он хотел сделать мне нехорошо, а я сумел его... подловить и посадить в клетку. А первый плохой человек, проник в эту клетку и застрелил второго. Знаешь зачем? Чтобы обставить всё так, будто это я сделал, придушить и вынудить отдать, то что ему надо. Улавливаешь? И душить вот этими самыми ручками.

Я показал пальцем на её руки.

— И что, ты хочешь сказать, что эта вот информация…

— А сейчас, — сказал я, нажал на кнопку телефона и показал ей экран, на котором было написано. «А сейчас этот человек, который застрелил вьетнамца, будет встречаться со мной, и я отдам ему вот эти бумаги, чтобы он оставил меня в покое».

Она выпучила глаза.

— Так, — приняв решение, заявила она, — я позвоню!

Я приложил палец к губам.

— Нет. Разве у вас есть какие-то данные, улики, чьи-то показания? У вас есть сказка, рассказанная школьником несовершеннолетним? И больше ничего?

Я поменял экран и дал ей прочитать:

«Идите в библиотеку, в читальный зал. Сидите там и в два часа я встречусь с этим человеком. Вы всё увидите».

На следующем экране было написано:

«Если действительно желаете продвигаться по службе, не за счёт раздвинутых ног».

Она неожиданно покраснела, прочитав последнее, и посмотрела на меня со злостью.

— Но это ваши собственные слова, развёл я руками, — я этого вам точно не желаю.

Она поджала губы и поднялась.

— Хорошо, сказала она, потом снова села и уставилась мне в глаза. — Хорошо, но если я пойму, что ты делаешь какую-то хрень...

Я ещё раз перевернул экран и там было написано:

«Лучше пока ни с кем не обсуждайте эту информацию. Даже с самыми доверенными людьми».

Она прикусила губу. На следующем экране было написано:

«Особенно с теми, кому доверяете».

Она молча допила свой капучино, встала и вышла из кафешки, а я посидел ещё несколько минут и тоже ушёл. В фойе библиотеке я показал паспорт, получил пропуск, уточнил, не изменилось ли местонахождение читального зала, и пошёл туда.

Когда я вошёл в читальный зал, Раждайкин был уже там. Он просматривал подшивку «Крокодила» за 1991 год. В дальнем углу зала я заметил Сучкову. Она обложилась несколькими крупными книгами и делала вид, что читает, но исподлобья следила за нами.

— Свободно? — кивнул я Раждайкину. — Можно я тут с вами присяду? Я как раз именно эту подшивку «Крокодила» хотел посмотреть.

— Угу, — кивнул он, не отрываясь от картинок.

Я опустился на стул.

— Принёс?

— Конечно принёс.

— Где же ты её хранил-то, а?

— Город большой — пожал я плечами.

— Да, недоработали. Знаю я, где надо было посмотреть. Но ничего, в другой раз не растеряюсь.

Я достал из сумки папку и положил на стол. Он пододвинул её к себе, а подшивку с «Крокодилом» сдвинул в мою сторону.

— Как я узнаю, что здесь всё? — процедил он сквозь зубы.

— На последней странице опись всех имеющихся материалов, сделанная собственноручно человеком, который всё это собирал. Почерк совпадает с другими записками. Вы это увидите, это очевидно. Одна папка, но я уже говорил об этом Никите Антоновичу, была передана Назарову.

— Видал, что с ним случилось из-за этой папки?

— Полагаю, что случилось с ним не из-за этой конкретной папки, — прищурился я.

Он пролистал бумаги.

— Ладно, — сказал он. — Если где-то мелькнут копии, тебе конец.

— На этом наши отношения закрыты? — уточнил я.

— Не знаю, — пожал, Раждайкин плечами. — Я продолжать их не стремлюсь. Но прикажут, продолжу.

Он забрал папку, сгрёб «Крокодил» и направился в сторону выхода.

— И вам всего доброго, Альберт Маратович, — тихо сказал я.

Подождав пару минут, я поднялся и тоже пошёл на выход. К Сучковой подходить, естественно, не стал. Никакие контакты сейчас с ней были не нужны. Пускай всё обдумает, хорошенько взвесит и получше нацепится на крючок. Возможно, она узнала Раждайкина, личностью он был довольно известной.

Связываясь с ней, я конечно, рисковал, но, взвесив, решил попробовать. Даже если бы она вдруг сообщила кому-то о моих высказываниях, я бы отбрехался. Нехорошо, конечно, но сказал бы что все эти вещи ей не я сообщал, а люди Назарова, а она теперь хочет выкружить что-то для себя.

Выйдя из библиотеки, я перешёл через площадь, дошёл до Политеха и повернул налево. Зашагал в сторону дома. Не спросил у Альфы, долго ли она сегодня будет на работе. Хотел зайти к ней и поговорить, спросить, как да что, проверить, как настроение.

В принципе, как она выглядела, сегодня мне понравилось. Я достал телефон, позвонил, но она не ответила. Экзамены давно кончились, но проверка работ могла занять много времени, а вот других уроков у неё не было. Медуза устроила для старшеклассников день отдыха, а для экзаменуемых только два первых урока.

В общем, я решил попробовать к ней зайти, несмотря на то, что дозвониться не смог. Пройдя мимо школы, я подумал, не зайти ли мне в супермаркет для того, чтобы купить что-нибудь Альфе.

Кто её знает, может, она уже хочет клубники с солёными огурцами и каких-нибудь дынь со сметаной? Я не знаю, чего они обычно хотят.

Я шагал вдоль дороги, мимо припаркованных на обочине автомобилей. Практически на расслабоне. Шёл, думал, никого не трогал и вдруг, в тот момент, когда я поравнялся с огромным чёрным, сытым как хряк джипом, двери у него резко открылись прямо передо мной. А из них выскочили трое очень крепких и убедительных парней в чёрных куртках.

Они взяли меня под руки и буквально занесли в машину. А моя мышь даже и пикнуть не успела. Очумела от перелётов!

Я снова сидел на заднем сиденье и опять между двумя мордоворотами. Это начинало уже надоедать.

— Скажи там, что он у нас, пусть снимаются, — сказал задний пассажир переднему, и тот достал рацию и повторил всё слово в слово.

— Он у нас, можно сниматься!

Автомобиль тут же сорвался с места и понёсся по улице, молотя по асфальту свежими шипами.

— Здравствуйте, товарищи, — вежливо поздоровался я с коллективом, и почувствовал, наконец, суету под ложечкой. — Не подскажете, куда путь держим?

— Сиди! — грубо пихнул меня тот, что находился справа. — Узнаешь, когда скажут…

И мышь больно царапнула под сердцем...

3. Amore no

Машина пёрла уверенно, нагло, не сбавляя скорости, лишь изредка останавливаясь на красном. Казалось, будто светофоры подчинялись её напору и властной энергии и переключались заранее на зелёную волну, и только самые упёртые и свободолюбивые из них осмеливались бросать вызов нашему автомобилю. Вызов, выраженный в определённой длине световой волны.

Экипаж между собой не переговаривался, мы шли целеустремлённо и молча. Неслись по проспекту вдоль реки в сторону нового моста. Силового воздействия на меня не оказывали, но и особой любезности не демонстрировали. Куда мы ехали, пока было непонятно. Но, в принципе, отсюда открывалось стратегическое для меня направление на Зелёную поляну.

У меня, конечно, уже появились предположения о том, кем именно могли быть эти разбойники, и вскоре эти предположения сбылись. Когда мы подъехали к новенькому бизнес-центру, состоящему из трёх современных высоток, всё окончательно определилось. Этот центр построил Григорий Александрович Назаров, запустил, как говорили, в прошлом году. И сейчас наша машина и следующая за ней, ещё одна и ещё одна съехали с проспекта и направились в сторону подземной парковки.

— Прямо почёт и уважение, как папу римского везёте, — усмехнулся я, но ответа не получил.

Машина влетела в чёрную дыру подземелья, спустилась вниз, проехала по большому кругу, скрипнула тормозами и остановилась прямо у лифта. Остальные две — тоже.

— Выходим, — скомандовал чувак, сидевший справа от меня, выпрыгнул из машины и открыл дверь. Под распахнутой курткой я заметил кобуру и рукоять пистолета.

— Выходим, выходим, — повторил он мне, — не задерживаемся.

В этом голосе мне послышались характерные стальные нотки, приобретаемые часто на военной службе. Армейская привычка. Я вышел из машины и осмотрелся. Парковка была уставлена блестящими, красивыми автомонстрами. "Правый" приложил руку с браслетом к датчику на лифте и дверь открылась, легко звякнув, как в дорогих иностранных отелях, если верить американским фильмам девяностых лет.

— Заходим, — ещё раз скомандовал «правый».

Он вошёл первым, потом я, а следом ещё двое парней. Мы стояли вчетвером. Они расположились вокруг меня, и я оказался заблокированным со всех сторон. В лифте имелись только три кнопки. «Правый» нажал на верхнюю, и я предположил, что мы едем на второй этаж, но ошибся. Лифт понёсся вверх как ракета. Двери, звякнув, разъехались и мы оказались в просторном офисе с панорамными окнами вместо стен и деловой обстановкой. Люди сновали, люди сидели, люди работали, люди говорили по телефону.

— Сюда, — сказал "правый", и меня повели через это помещение.

В этом была какая-то нелепость. В глаза бросилось несоответствие. Практически военизированная охрана, конвой и мирный труд офисного планктона, как сейчас говорили. Мы прошагали в большую современную приёмную и секретарь, собранный мужчина лет тридцати пяти — сорока, сразу кивнул нам на дверь. "Правый" несколько раз стукнул и дёрнул её за ручку. Красивая современная дверь бесшумно открылась, и мы вошли внутрь.

Оказавшись в просторном и светлом кабинете, стеклянная стена которого была обращена к реке и открывала умиротворяющий вид на воду и на холмы на том берегу, я удовлетворённо кивнул. Вид мне понравился.

— Я бы от такого кабинета не отказался, — сказал я тихонечко.

За столом сидела строгая, сосредоточенная и очень серьёзная женщина в больших и дорогих очках, светловолосая, с короткой стрижкой, тяжёлым подбородком и крупными неприязненными глазами. Возможно они были слишком водянистыми и поэтому производили такое впечатление, а может быть потому что она просто испытывала ко мне неприязнь…

— Хорошо, — отчеканила она, кивнув гвардейцам. — Оставьте его здесь. «Правый», который, вероятно, был руководителем всей этой делегации встречающих, коротко кивнул сначала боссу, потом — своим подчинённым. Они, молча, не производя ни одного лишнего движения, вышли за дверь, и он последовал за ними.

— Мы будем снаружи, — сказал он и затворил за собой дверь.

Дама плотно сжала жёсткие губы и, сдвинув брови, уставилась на меня. Удивительные вещи творит природа. Удивительные и непостижимые простым человеческим умом. Вот лицо этой женщины. Если начать описывать его, то, пожалуй, не будет ни одного слова, которое бы повторило описание лица её брата, ныне покойного. Но, несмотря на это, одного короткого взгляда на неё было достаточно, чтобы понять, что это и есть сестра Назарова. Тётка Прошки, областной министр образования. Неплохо министры живут в наше время.

— Знаешь, кто я? — разглядывая меня, не то спросила, не то утвердила она.

— Ну, не то чтобы знаю, но догадываюсь, — кивнул я.

— Меня зовут Варвара Драч, — сказала она так, будто от звука её имени я должен был превратиться в соляной столп.

— Полагаю, вы сестра Григория Александровича? — уточнил я, как ни в чём не бывало.

— Верно полагаешь, — кивнула она. — Слышал что-нибудь обо мне?

— Слышал от директора нашей школы, что вы её надежда и опора в этой жизни.

— Немного, но для начала достаточно и этого.

Я пожал плечами.

— Где документы? — сразу пошла она в лобовую.

— Какие документы? — сделал я удивлённое лицо. — Паспорт мой хотите?

— Играть со мной не надо.

Она откинулась на спинку кресла и опустила руки с немного коротковатыми пальцами на подлокотники.

— Где документы, которые ты обещал отдать моему брату?

Упс… Упсики…

— Видите ли, Варвара Александровна, — прищурился я, — не думаю, что вы можете говорить об этих документах. К сожалению, наша сделка не состоялась. Я бы хотел вам выразить глубокие соболезнования. Я Григория Александровича видел лишь один раз. Имел возможность поиграть с ним в шахматы и поговорить. Он произвёл на меня очень хорошее впечатление. Поэтому, узнав об этом трагическом происшествии, я был глубоко потрясён. Признаюсь, мне больно и за Прохора, потому что я видел, что отец его любил. Эта потеря, безусловно, невосполнима. Скорблю вместе с вами.

Я замолчал, а она продолжала смотреть на меня, словно ждала, не добавлю ли я ещё чего-нибудь к своей траурной речи. Но нет, добавить мне было нечего. Она кивнула, сняла дорогие очки в сумасшедше модной оправе и кончиками указательного и большого пальцев помассировала переносицу.

— Видишь ли, Краснов, — сказала она, ещё немного помолчав. — Засунь свои соболезнования глубоко-глубоко в жопу. Меня они не интересуют. Я за тобой послала людей не для того, чтобы мило беседовать о своём брате. Кого он любил, а кого не любил, не твоё дело. Твоё дело выполнить условия договора. И это всё. Сделка была заключена и ты уже получил частичное вознаграждение, так что отзывать её у меня нет никакого резона. Я являюсь продолжателем и наследником дела моего брата. Поэтому все его сделки перешли ко мне. И эта сделка с документами теперь тоже перешла ко мне. И эти документы теперь принадлежат мне.

— Боюсь, что нет, — покачал я головой.

— Мне плевать, что ты там боишься. Частично эта сделка уже состоялась. А что ты недополучил, то дополучишь. Просто повтори мне, о чём вы договорились конкретно. Что именно ты там просил? Какую-то сумму или что? Просто повтори мне и всё.

— А что вы называете частично совершившейся сделкой? О чём вы говорите? О компенсации моей маме последствий травмы, причинённой молодчиком, нанятым вашим братом? Это не относилось к сделке. Это относилось к совести вашего брата. Теперь, стало быть, к вашей совести. Ни о каких деньгах речь не велась.

— А о чём тогда шла речь? Об услугах?

— Речь шла о том, что именно сделает ваш брат с документами.

— Ну и что же он обещал сделать?

Он обещал расправиться с теми, чьи имена фигурируют в этих бумагах. Причём не исподтишка и не так, как привыкли поступать они, а по закону. Вот что было оплатой за документы. Полагаю, что у вас на эти условия могут быть совсем другие взгляды.

— Не надо полагать. Как поступить с документами, уж я решу, не растеряюсь. Но они будут здесь. По-любому. Ты должен мне привезти их сейчас же. Я дам автомобиль, ты поедешь, заберёшь и отдашь водителю.

— Уж отдавать водителю я точно ничего бы не стал. Но даже если бы вы сами поехали со мной, я этого не сделал бы. не смог бы.

— Что? — нахмурилась она и снова нацепила на нос очки. — А если я тебе пообещаю то, что тебе обещал Гриша?

— Нет, Варвара Александровна, это уже невозможно. Поскольку ситуация изменилась, сделки больше нет. И самое главное, я больше не являюсь владельцем этих документов.

— Продал, сука, — прошептала она. — И Гришу продал.

— Варвара Александровна, документы эти, возможно и стоят денег, да только мне они нужны были не ради обогащения. Думаю, в этой точке у нас пересечения никак не получается. После авиакатастрофы баланс сил резко изменился. Моя жизнь оказалась в опасности. Поэтому мне пришлось принять такое решение. И отдать эти документы другой противоборствующей стороне. Считайте что я выменял их на свою жизнь, поскольку не мог дальше полагаться на вашу семью.

— Это ты прогадал, мальчик, — произнесла она тихо и зловеще. — Ты ещё не понимаешь насколько прогадал. Нашу семью кидать никому нельзя.

— Скажите мне какова ваша цель? — кивнул я. — Я пойму смогу ли вам помочь в достижении этой цели.

— Ты никому не можешь помочь, — покачала она головой. — Ты даже себе помочь не в силах. Какова моя цель? Ты спрашиваешь какова моя цель? Моя цель проста. Я хочу уничтожить тех кто убил моего брата. И это каждый должен понять и зарубить себе на носу. Сейчас у меня складывается впечатление, что ты каким-то образом причастен к смерти Гриши. Всё произошло сразу после встречи с тобой. Поэтому послушай меня внимательно, мальчик. Если документов не будет, если завтра, крайний срок завтра, я не получу эти бумаги, я превращу твою жизнь в кромешный ад.

— Ну, Варвара Александровна, чтобы размазать вашего врага, чтобы сделать с ним то что вы желаете, эти документы вам не нужны. Они бы вам не помогли, это фикция. Документы ничто.

— Я всё тебе сказала, — медленно, с паузами отчеканила она, и мне показалось, что она борется с нервным приступом.

Лицо её исказилось от ярости, но она, тем не менее, говорила относительно спокойно.

— Я тебя предупредила. Или ты будешь сотрудничать со мной, или тебе конец. Верни бумаги или пожалеешь. А теперь пошёл вон.

— Ваши люди довезут меня обратно до того места, где забрали?

Она больше не смотрела на меня. Опустила голову и обратилась к бумагам, лежащим на столе. Скандалить и кричать «вы не имеете права» не входило в мои планы, поэтому я просто хмыкнул, повернулся и вышел из кабинета. В приёмной находились трое её бойцов. Они холодно и равнодушно окинули меня взглядом и не дёрнулись с места. Псы были очень хорошо выдрессированы и без команды на людей не бросались. Ну что же...

Я спустился вниз уже на другом лифте, потому что тот был предназначен только для руководства. Спустился вниз и вышел на площадь перед зданием. Машин здесь было много, но я обратил внимание на одну. Она ехала в сторону выезда. И в ней сидел мой знакомый, а именно некто Чердынцев. Наверное, его тоже вызывали по этому делу. Махать и кричать ему смысла не было, он бы меня не услышал. Но позвонить стоило. Я достал мобилу и сделал звонок.

— Слушаю, — недовольным и уставшим голосом ответил Чердынцев.

— Это Краснов. Здравствуйте, Александр Николаевич.

— Слушаю тебя, Сергей. Чем могу помочь?

— Как официально. Да я вот смотрю на хвост вашей машины, как вы выезжаете с парковки. Увидел и понял, что хочу с вами поговорить.

— Серьёзно, ты здесь что ли? — равнодушно спросил.

— Здесь, здесь. Есть у вас минутка?

— А о чём говорить? Я больше с этим делом никак не связан.

— Ну не связаны и хорошо, зато с другим делом связаны.

— С каким другим? Сергей, у меня нет настроения просто болтать.

— Ну, значит просто болтать не будем. Нажмите на тормоз, подождите минуту, пока я до вас дойду, вы вон уже куда упёрли. Я сяду к вам в машину и мы поговорим, а заодно довезёте меня домой.

— Ну давай, бегом только. — согласился он, пару секунд подумав и притормозил.

Я подошёл и забрался в тачку. Сел рядом, посмотрел на него. А он посмотрел на меня.

— Здрасьте, товарищ майор, — кивнул я.

— Здоровей видали, — ответил он и протянул мне руку.

Я пожал. Выглядел сегодня Чердынцев так себе. Под глазами залегли тёмные круги, на лбу набрякли вены. Глаза были красными, похоже спал он мало.

— Чего ты хочешь? Я больше с Назаровым, вернее с семьёй Назаровых ничем не связан. — сказал он, выезжая на проспект.

— Прошлым связаны, — пожал я к плечам, — это уже немало. Вас что, уволили?

— Уволили, — мрачно подтвердил он. — Не оправдал доверия.

— Но не вы же были начальником службы безопасности?

— Меня не из-за взрыва уволили, а потому что нет задач, которые можно было бы мне поручить.

— Не доверяет, значит, Варвара Александровна, — кивнул я. — Недоверчивая женщина, судя по всему.

— Недоверчивая, — кивнул он. — А тебя зачем дёргала? Бумажки хочет?

— Хочет.

— Отдашь? Ты же с Григорием договорился?

— Не отдам.

— Почему? — удивился он.

— Я их уже отдал.

— Кому? — нахмурился он и глянул, будто на чумного.

— А вы, Александр Николаевич, чем теперь планируете заниматься? — спросил я.

— На курорт поеду во Вьетнам или в Таиланд, а может быть в Индию, на Гоа. Там, говорят, русалки сами на шею бросаются.

— Ну, это я не знаю, плюс или минус. — пожал я плечами. — Заколебаться можно между русалками-то лавировать.

— Много ты понимаешь, второгодник, — невесело усмехнулся он. — Может быть, кроме русалок в этой жизни и жить-то не из-за чего. Кому ты отдал документы? Расскажешь?

— Расскажу. Могу даже подробно рассказать. Только вы сначала скажите, чем заниматься будете? Вы ж не ответили на вопрос, а он не праздный.

— Как не ответил? На курорт поеду.

— Ну, курорт — это не работа. Там вы потратите, а не заработаете. Русалки не будут вам платить.

— Ну, не скажи. — усмехнулся он. — Бывают такие русалки, что платят.

— Но точно не Варвара.

— Точно, не она. — согласился он. — Что я буду делать? Тебе-то какая разница, что я буду делать? Пойду работать начальником охраны.

— Куда?

— В какой-нибудь маленький банк. А может быть, в большой. Поспрашиваю у ребят. Есть ли где какая вакансия.

— Понятно. А идите ко мне начальником охраны.

Он усмехнулся, повернулся ко мне и кивнул.

— Ну, ладно. Договорились. Куда? В школу? Охранять, чтоб большие мальчишки не нападали?

— Чтоб большие мальчишки, — кивнул я. — Только большие мальчишки, с которыми я дело имею в школах не учатся.

— Не учатся.

— Вообще-то это не шутка. — добавил я.

— Ну и как ты себе это представляешь? Куда идти-то?

— Я планирую организовывать фонд. — чуть задумавшись ответил я.

— Какой фонд? Фонд мира?

— Нет, школьный фонд.

— Что ещё за школьный фонд, Сергей? Может, школьный понт?

— Будем нести, знаете ли, разумное, доброе, вечное. Взносы собирать с богатых и раздавать бедным, умненьких находить, дорогу в жизнь давать. Чтоб они не по Америкам разъезжались, а у нас нашу родную науку вперёд двигали. Гранты будем давать.

— Класс. Ты, небось, сочинение на эту тему недавно писал? Или книжку про Робин Гуда, наконец-то, прочитал?

— Точно. «Айвенго» называется.

— Ладно, Серега, заканчивай ты свои бредни. Если хотел меня поддержать, спасибо, поддержал и даже повеселил.

— Да ладно, Александр Николаевич, хватит себя жалеть. Я ведь дело предлагаю. Зарплату хорошую положу, не обижу. На первое время из запасов, а там раскрутимся.

— Сссс... — он усмехнулся. — А если не раскрутимся?

— Да с вами-то как не раскрутиться? Вы вон какой крученый парень. С контактами в разных силовых ведомствах и даже у зама губернатора... Стойте-стойте, меня не к самому дому, а вот здесь, у магазина остановите. Пойду клубники с солёными огурцами куплю.

— Смотри, не пугай меня.

— Не бойтесь, бояться нечего. Всё хорошо.

Машина остановилась, но я не торопился выйти.

— В общем, Александр Николаевич, смотрите. Моих врагов вы знаете. Варвара к ним пока не относится. Она просто, мне кажется, не знает за что хвататься и мечется как слон в посудной лавке.

— Варвара знает за что хвататься. Варвару недооценивать не надо. Варвара в бизнесе жёстче, чем Назаров была. Это просто для твоей информации. Наведи справки, почитай.

— Понял, хорошо, почитаю. Но вы тему-то не переводите. Фонд мой школьный в первую очередь будет бороться с разными криминальными элементами.

— И, — скорее из вежливости отреагировал он, — какая зарплата?

— А сколько вы хотите? Но имейте в виду, что пока это стартап. Я тут слово вычитал недавно. Это значит, что сначала зарплата будет умеренной, а потом посмотрим, разойдёмся.

— Ну, рубля три надо для самого-то начала. На режим стартапа. Минимум.

— Рубля три — это что значит? — нахмурился я.

— То и значит.

— Триста тысяч, что ли?

— Триста тысяч минимум.

— Ну, в принципе, могу сразу за три месяца вперёд заплатить десятку бакинских для ровного счёта. Он прищурился, посмотрел на меня внимательно. Я чуть кивнул, подтверждая серьёзность предложения.

— Такое чувство, что ты либо вообще ничего не понимаешь, как дитя, — нахмурившись, произнёс он, — либо нихрена не шутишь.

— Ближе ко второму. Ну, я давить не буду. Вы подумайте. Примерный фронт работ вы представляете. Так что, ладно, телефон ваш у меня есть, а мой у вас. Звоните. Если не договоримся, то, может быть, какие-то разовые мероприятия.

— Боюсь, не договоримся, — покачал он головой. — Хотя, предложение неплохое. Ладно, Сергей, бывай. Но, если что, звони, конечно.

— Вы тоже звоните, Александр Николаевич. — сказал я и протянул ему руку, открыл дверь и выскочил из машины.

— А, стой, стой! — окликнул он меня.

— Да?

— Так кому ты документы-то отдал? Ты ж так и не рассказал.

— Ну, знаете ли, — улыбнулся я. — Эта информация служебная, может обсуждаться только в рамках трудового коллектива. Вот были бы мы с вами товарищами по оружию, я бы вам всё рассказал. А теперь мучайтесь в догадках. Варвара и та больше у вас знает.

Я подмигнул и захлопнул дверь. Он что-то крикнул, но я не услышал.

На улице было сыро и ветрено. Вдруг посыпался мелкий-мелкий снежок. Он сразу таял и не давал никакого приятного чувства — только промозглость и холодную слякоть. Я Зашёл в супермаркет, купил клубнику и ещё раз позвонил Альфе. И снова она не ответила. Неужели ещё проверяла тесты? Я послал сообщение и двинул домой. У подъезда встретил Соломку.

— А, дядя Лёня, привет! — поприветствовал его я. — Ну, как дела?

— Здоров-здоров. Ты где пропал-то? Пропал.

— Так я ж уезжал.

— Ну, да, уезжал, знаю, так приехал уже? Приехал?

— Сегодня утром прилетел.

— Ясно-ясно…

— Что там жилец? — спросил я про Князя.

— Ушёл жилец в пятницу ещё, вечером. В пятницу. Перетёр там с кем-то. У меня поспрашивал, поспрашивал. И всё, пошёл.

— Ну, а вы-то ему что сказали?

— Сказал, что, слухи ходят, что вроде как всё. Слухи.

— Ясно. Спасибо-то хоть сказал?

— Поблагодарил, да. Поблагодарил.

— Молодец.

— А ты… клубники купил? Настьке, поди? Настьке. Мамка-то ещё не вернулась?

— Не вернулась.

Он понимающе кивнул.

— Ну-ну. Давай, давай. Не пропадай.

Я зашёл домой и позвонил Насте. Она ответила не сразу.

— Насть, ты где? — спросил я.

— Серёж, что-то срочное? — тихо и так, будто ей неудобно спросила она.

— Срочное? Ну, так, клубнику вот купил. Приходи.

— Серёж, я в галерее. Я сейчас не могу говорить. У нас тут идёт обсуждение.

— Обсуждение? — повторил я.

— Похорон, — шёпотом добавила она.

— Понял, Настя. Давай, не буду отвлекать. Всё, ты молодец, работай.

В кои-то веки, если не считать время, что я погулял по Москве, можно было просто отдохнуть и даже не сидеть над учебником. Хотелось спать, потому что в самолёте не выспался, да ещё эта нервотрёпка с утра. Теперь вот Варвара.

Варвара, краса, длинная коса... Варвара, коса, длинная краса…

— Варвара… — повторил я, лёг на диван и повернулся на бок. — Вздремну. Минут шестьсот…

Но вздремнуть не удалось. Только я почувствовал первую сладость сна, только приятное изнеможение растеклось по телу, и возникло чувство, что я скорее умру, чем пошевелю хотя бы мизинцем, зазвонил мобильник.

— Алло… — промычал я, протянув руку и взяв его со стула.

Это была Катя.

— Привет, Серёж, ты что, заболел?

— Привет, Кать… Нет, здоров... Как бык…

— Что-то голос такой странный...

— Да просто задремал...

— Ты? — недоверчиво переспросила она. — Задремал? У тебя же шило в одном месте. Я думала, ты вообще не спишь.

— Так вот не спишь, не спишь, не спишь, а потом как задремлешь-задремлешь. Фу-у-у-х…

Я потряс головой, отгоняя сон, и сел на диване. Глянул за окно. Стало темно, как ночью и повалил снег, крупный, пушистый, будто вдруг наступил нежданный Новый год.

— Как жизнь, Катя? Чего нового? Рассказывай. У меня тут снег валит.

— Да какая жизнь в нашей деревне? Даже снега нет. Сам знаешь, Санта-Барбара и Пино-Нуар.

— А что Санту-Барбару ещё показывают что ли? — удивился я.

— Да нет, я шучу. Она уж лет триста назад закончилась.

— Понятно…

— Короче, Серёжка, хватит киснуть, хватит дремать. Всю жизнь проспишь.

Я засмеялся.

— И нечего тут хихикать и хахакать. Давай, выйдем с тобой сегодня куда-нибудь.

— Куда? В театр?

— В театр, да. Одного актёра. Нет, двух. Короче, так. Сейчас я тебе пришлю название и точку на карте.

— Это что, куда-то пилить далеко надо?

— Нет, это в центре практически. Прям отличное такое местечко, не на виду. Народу всегда мало. Отличный выбор вин и закусок. Это не ресторан, а буфет, ну, шведский стол. Наберём с тобой еды, винишко итальянское закажем и посидим душевненько. Поболтаем, как в старые добрые.

— Как в старые добрые, — повторил я.

Думаю, под старыми добрыми мы подразумевали с ней разные временные рубежи. Очень разные...

— У-гу… — промычал я.

— Знаешь, я с тобой, — будто прочитав мою мысль, добавила она, — всегда словно в молодость свою улетаю. Представляешь? Как будто в те времена, когда я ещё дружила с одним мальчиком. Ну, как мальчиком, он вообще-то старше был меня на двенадцать лет. Или на тринадцать… Сейчас уже не помню. В общем, готовься.

— Ну что же, Катя, с тобой делать? — вздохнул я. — Ладно, пойдём, присылай мне свою точку. Как называется-то хоть?

— «Пьеро». Кафе «Пьеро».

— Итальянское, что ли?

— Ну, там в основном итальянские вина и в итальянском стиле закуски.

— Ну, ладно, пойдём закусим итальянскими винами. — согласился я.

— Давай в шесть, хорошо?

— Хорошо, давай в шесть.

— Только ты не опаздывай, а то я не люблю ждать.

— Когда ты меня ждала-то?

— Ну, я на всякий случай говорю.

К этой взрослой Кате я уже начал привыкать. И вот интересное дело, при встрече с ней сердце моё вроде как и сжималось, но вроде как и не рвалось. Будто всё, что связано с ней, давно было пережитым и стало лишь воспоминанием. Как если бы действительно прошло… не тридцать, конечно, но прямо дофига лет…

Встречался я с ней не из-за памяти прошлого, разумеется. Или далеко не только из-за этого. Не потому, что не мог разорвать и окончательно разрубить эту связь. Она-то её разрубила давно. Катя мне нужна была для дела, и дело это было и в её собственных интересах, просто до поры она об этом не знала.

Немного отдохнув и приняв душ, я начал собираться на свиданку. Идти можно было и пешком, так что я решил прогуляться. Снег не унимался, мёл и мёл и даже уже не успевал сразу растаять. Я надел новый пиджак, джинсы, куртку. И вышел из подъезда уже совершенно новый я, не тот, что прежде. Я выскочил из дома и зашагал в кафе «Пьеро» по новому, чистому, белому и мягкому покрову. Крупные снежинки цеплялись к куртке, капюшону и кроссовкам, и на сердце сделалось легко. Пусть на миг, но я оставил заботы и шагал по осеннему или уже зимнему городу, как простой пацан и ловил ртом лениво кружащийся снежный пух…

К кафешке я подошёл без пяти минут. Кати наверняка ещё не было, особой пунктуальностью она не отличалась. Я зашёл в зал, и меня встретила приветливая девушка в красивой униформе. Видно было, что к организации дела хозяева этого места подошли с душой. Интерьер был современным и недешёвым, и действительно напоминал об Италии. Ну, о том, как я её себе представлял.

— Проходите, пожалуйста. У вас заказан столик? — спросила барышня, при том, что почти все столики были пустыми.

— Заказан, — подтвердил я. — На имя Екатерина.

— Екатерина. Очень хорошо. Прошу вас.

Зазвучала музыка. Прямо из юности...

Amore, amore, amore, amore, amore, amore no, (amore no) Amore, amore, amore, amore, amore, amore no, (amore no) Amore, amore, amore, amore, amore, non si può...

— Челентано, — усмехнулся я, потому что совсем не ожидал его услышать.

Такая весёленькая песенка про "любви нет". По-итальянски радостно и с улыбкой....

— Что? — наморщила лобик девушка.

— Нет-нет, это я так. Ничего...

Она провела меня в тёмный, отдалённый угол и убрала со стола табличку «резерв».

— Вы закажете что-то или будете ждать спутницу? — спросила она.

— Минералки принесите мне, пожалуйста. — попросил я.

— Хорошо.

Девушка исчезла. Я достал телефон и пробежал по заголовкам новостей. «Варвара Драч, сестра погибшего бизнесмена Назарова, сложила полномочия министра образования в областном правительстве». Я открыл заметку. Варвара Драч, тра-та-та, тра-та-та, тра-та-та, складывает в себя полномочия, тра-та-та, и говорит, что желает сконцентрироваться на делах компании брата и полностью посвятить себя семейному бизнесу, что не оставляет ни капли свободного времени для занятия другими делами. Тем не менее, она готова с радостью помочь своему преемнику, если будут возникать какие-то вопросы. Скорее всего, должность получит заместитель Варвары Борис Синицкий. Понятно, понятно, понятно…

Я перелистнул новость и…

— Краснов! — раздался позади меня раздражённый мужской голос.

Оторвавшись от размышлений, я обернулся. Позади меня стоял... Никитос. А рядом с ним — Мэт. Они были похожи между собой. А Мэт ещё был похож и на Катю. На ту молодую Катю, которую я неплохо знал когда-то.

— Поднимайся, — сказал злым голосом Никитос и махнул рукой.

— Серьёзно? — нахмурился я.

— Катерина не придёт, — кивнул он. — Давай, на выход. Я тебе сейчас популярно и доступно всё объясню. Сниму все вопросы…

Amore, amore, amore, amore, amore, amore no, (amore no) Amore, amore, amore, amore, amore, amore no, (amore no) Amore, amore, amore, amore, amore, non si può...

4. Под прицелом

Где-то там, в давно прошедших временах Челентано пел, а бэк-вокальные девушки подпевали, притопывая и прихлопывая в такт. Весело, задорно и радостно:

Любви, любви, любви, любви, любви конечно нет…

Я посмотрел долгим взглядом на Мэта, а потом на Никиту. Кажется, их разозлило, что я не испугался и даже не смутился. Наверное, они думали, что при виде такой боевой мощи у меня начнётся немедленная истерика. Но истерика не началась.

— Вам чего, джентльмены? — невинно спросил я.

— Вставай! — процедил сквозь зубы Никитос. — Вставай, дешёвый клоун!

На самом деле, встать и идти с ним было не очень хорошей идеей. Зачем мне какие-то дополнительные конфликтные ситуации? Зачем нелепые разборки, крики и вопли? Сейчас мне это было не нужно. Разумеется, не нужно... А нужно было, как раз, наоборот, избегать вот этого всего. Если я, конечно, хотел осуществить свои задумки.

Но я встретился с Никитой взглядом и сразу понял, что избегать не стану. Правильно это или неправильно, но я пойду с ним и потолкую, как он сам того желает. А заодно и послушаю, что именно он собирается мне сказать.

Уж больно этот взгляд напомнил мне тот недавний, волчий равнодушный и расчётливый, когда с месяц назад он смотрел мне в глаза вот примерно как сейчас. Обстоятельства были другие, но снег тоже имелся. Находились мы не в ресторане и вообще не в городе, а стояли мы у чёрной ямы, вырубленной в промёрзшей земле.

Кажется, что-то такое мелькнуло в моих глазах — решимость или злость, или желание поквитаться, а, может быть, просто что-то животное, я не знаю. Но заметил как Никита моргнул едва заметно и прищурился.

— Ладно! — пожал я плечами и махнул официантке. — Девушка, извините, не надо минералку!

Я поднялся и под ещё не закончившуюся весёленькую песенку из далёких и прекрасных времён бодро прошагал на выход. Выглядел я спокойно, практически безмятежно. Не проявлял нервозности или даже испуга. Чем, собственно, основательно сбил настрой этой парочки мстителей за запятнанную честь бывшей гражданской жены и матери. Я надел куртку и дождался, пока выйдут они. Подставлять спину я не собирался.

Выйдя из двери, я остался на крылечке и бросил им в спину.

— Слушаю вас, джентльмены. Кажется, вы хотели о чём-то спросить?

Снегопад прекратился и теперь поднялся пронизывающий ветер, влажный и хлёсткий.

— Мы хотели, чтобы ты кое-что зарубил себе на носу, — очень понтовитым и каким-то, словно бы позаимствованным из шоу-бизнеса, голосом проговорил Мэт.

— О, ну давайте, говорите.

— Отойдём к машине, — кивнул на припаркованную напротив кафе тачку Никита.

— Нет, я с вами никуда не поеду, — ответил я.

— Поедешь, — уверенно сказал Мэт и протянул ко мне руку, собираясь схватить за рукав, но я резко отбил его руку, и он остался ни с чем.

— Я сказал, никуда не поеду. Но если вам есть что сказать, пожалуйста, говорите, я слушаю. Если же вы испортили мне ужин шутки ради, то вам должно быть стыдно.

— Отойдём туда. — кивнул Никитос на угол здания. — Чтобы здесь глаза не мозолить.

По голосу я понял, что он уже кипел от злости и от гнева.

— Хорошо, но только после вас, — кивнул я, и он двинул к углу, завернул но не остановился.

Мы с Мэтом последовали за ним. Никитос притормозил, осмотрелся по сторонам и двинул дальше в сторону гаражей. Мэт шагал рядом, опасливо на меня посматривая. Подмораживало. Нерастаявший снег лежал белыми пятнами вокруг луж и начинал замерзать. Мы прошли в тёмный двор и остановились между гаражами, здесь никого не было, освещения тоже не было, впрочем, ночь ещё не стала абсолютно чёрной и клубилась тёмно-серой дымкой. Да и тучи на небе начало растаскивать, и в прогале появилась луна.

— Послушай ты, клоун, — остановившись и резко повернувшись ко мне, прохрипел Никита. — Что-то тебя слишком много стало в моей жизни.

Он выставил указательный палец и направил мне в грудь.

— Я тебя предупреждал, — грозно пророкотал он, — чтобы ты с Катериной дел не имел?

— Возможно, — пожал я плечами. — Только я такого не припоминаю.

— А это большая ошибка с твоей стороны, потому что я два раза не повторяю. Что с тобой не так? На зрелых женщин тянет?

— Ну уж, Никита Антонович, куда-то вас занесло не туда. У нас с Екатериной чисто приятельские отношения. Они не относятся ни к вам, ни к Моте.

— Он тебе не Мотя. Ты понял меня? Ты знаешь, что я с тобой сделаю?

Мы стояли на заснеженном участке друг перед другом. Он выглядел, как и тогда, только постаревший, одряхлевший, набравший веса и опыта тоже. А я, в отличие от него, сбросил пару годиков и пару килограммчиков, и приобрёл немного юношеского задора. В этот раз не было ни ямы, ни Юли, ни других бандосов… Но взгляды и напряжение я чувствовал сейчас ничуть не меньшие.

— Ты извращенец! — вклинился Мэт, копируя манеру и голос отца. — Чмо зашкваренное. Тебя отец предупреждал, чтобы ты к матери близко не приближался? Ты не послушал. Теперь тебе конец!

— Никита Антонович, вы сказать что-то хотели? — спросил я, поморщившись. — А то эти глупости от Моти немного неуместны.

— Чё ты ноешь? — крикнул Мэт и, не дожидаясь реакции отца, бросился на меня.

Устраивать с ним схватку, биться и делать броски, было бы совершенно глупо, поэтому я просто попытался увернуться. Резко уклонился и подтолкнул летящего на меня Мэта, успев подставить ему подножку и направить по касательной, а заодно, и поддать локтем.

Он просквозил мимо и, запнувшись об мою ногу, рухнул в грязь и захрипел. Тут же вскочил, но я успел перегруппироваться, готовясь снова отправить его в путешествие по касательной. Но батя его одёрнул.

Мне очень хотелось сказать всё, что я о них думал. И о том, что с Катей я буду встречаться тогда, когда посчитаю нужным. И сколько раз посчитаю нужным. И где я посчитаю нужным. И что я буду делать с ней на этих встречах, зависело исключительно от моего желания и никак не от их представлений. Слова буквально скакали на кончике языка, но его пришлось прикусить.

— В чём проблема, Никита Антонович? Вроде мы всё урегулировали, я всё передал, так что у меня больше ничего нет. Что вас гложет?

— Я тебе сказал, щенок, держаться от Катерины подальше!

— И что это значит? Я и не держусь близко. Просто у нас были общие темы для разговоров. Кино, музыка.

Мэт отряхнулся и начал приноравливаться к новому броску.

— Отойди! — рявкнул на него Никита. — Отойди в сторону! Тебе не нужно.

Мэт недовольно отошёл. Луна осветила их лица, выбелив оловом и обозначив резкие гротескные тени, как у упырей, вьющихся вокруг жертвы. Кровушки моей хотите, твари?

Я прекрасно понимал, почему его беспокоила моя связь с Катей. Это было очевидно. Из-за её языка, который не знал никаких ограничений и не признавал тайн, после того, как бывала выпита первая пара бокалов вина.

— Заткни пасть, гадёныш, — прохрипел Никита засунул руку под край куртки и вытащил пистолет.

И даже снял его с предохранителя. На лице его читалось явное желание выстрелить. Но я знал, что он не осмелится. Я был уверен в этом. Одно дело пальнуть в лесу, спрятавшись за машиной, ослепив светом фар, а другое — при сыне, вот так, во дворе жилого дома.

Просто это уже было бы совсем нелепо и дико, чтобы начальник облУВД, засветившись по полной в ресторане, оставив там тачку, стрелял между гаражами приревновав свою бывшую гражданскую жену к однокласснику сына. Я чуть не засмеялся, представив, что бы мог написать Сергеев про эту ситуацию.

Никита вероятно заметил усмешку и его клинануло он поднял руку с пистолетом и навёл на меня практически в упор. Мэт тут же затих и сделал два шага назад. Понять его было можно, он ещё пацан, а тут такое — луна, ночь, слякоть и чёрная воронёная сталь, поблескивающая в свете луны. Да ещё горящие бешенством глаза отца.

Всё было почти, как тогда, и в один момент, даже всё поплыло перед глазами, будто спираль времени начала закручиваться в обратную сторону, и меня начало относить туда, к тому моменту, где всё и произошло.

Я ясно увидел, как встал в свете фар, бросил пистолет в снег и прокричал: «Брат, я без оружия!»..

Но в этот раз я не крикнул. Промолчал. Только хмыкнул, почувствовав, как в лоб упёрся ствол. Но, неожиданно для Никиты, я вдруг улыбнулся, подмигнул ему и молниеносно выкинул один очень красивый и эффектный финт.

Я резко вскинул обе руки и, действуя будто по писанному, словно отрабатывая заданный алгоритм, сделал три коротких движения. Раз, два, три. Как говорится, следите за руками. Ловкость рук и никакого мошенства. И тут же — два шага назад, отступил от Никиты. Его пушка была в моих руках и глядела прямо в его рожу.

«Бешеный привет передаёт», — хотел сказать я, но промолчал, потому что привет и так получился очень неплохой. Этот приёмчик он знал. Ну как знал? Сам он им владел очень плохо, делал грязно и медленно. Но знал, как его делал я. У меня был свой фирменный стиль, выработанный на сотнях, а может быть и тысячах тренировок тридцать лет назад.

И было невозможно понять, что ошеломило Никитоса больше, то, что какой-то задрот-школяр завладел его табельным оружием, или то, каким образом он это сделал. Я навёл ствол ему в переносицу, и тот побелел ещё сильнее.

— Опусти! — тихо сказал он.

Я не собирался стрелять, хотя случай выдался прекрасный. Мэт взирал на это всё с ужасом и недоумением. Кажется, карательная поездка с папочкой превращалась во что-то совсем другое.

Я сделал ещё пару шагов назад, в сторону улицы, обтёр пистолет, насколько это было возможно, и резким движением подбросил вверх. Железяка взмыла в воздух и грохнула по крыше железного гаража, припорошенного свежим снежком.

— С оружием вы переборщили, Никита Антонович, — покачал я головой. — Но можете не беспокоиться, я заявлять не собираюсь. Что касается вашей обеспокоенности, я всё понял. С Екатериной Викторовной общение прекращаю. Мне проблемы не нужны.

— Ты что сделал, сука? — тихо произнёс он. — Оружием завладел?

— Да перестаньте, — кивнул я. — Сынок ваш, Мотя сейчас мигом найдёт. Не парьтесь, Никита Антонович. Я же понимаю, что настоящая причина вашей злости совсем не Екатерина Викторовна, а Ангелина Нащокина и её дедушка.

Это я сказал, чтобы пустить погоню по ложному следу.

— Пасть закрой, щенок… — продолжая глядеть на меня во все глаза, рыкнул Щеглов.

— Да говорю же, — более миролюбиво ответил я, — не буду я больше с ней встречаться. Да мы и так пару раз всего... Это же ей надо было, не мне…

— Заткнись…

Я пожал плечами, повернулся и пошёл домой. Никитос меня не окликнул, и, наверное так и стоял, молча провожая меня пылающим взглядом.

Отойдя чуть подальше, я позвонил Кате, но она не ответила.

***

Утром за мной зашла Настя и сразу прошагала на кухню.

— Ого, готовишь? Я бы ни за что не стала завтрак себе готовить.

— Готовлю. Будешь?

— Нет, я йогурт поела, — засмеялась она. — Вот эта что ли клубника? А что так мало?

— Ну много её вредно, она же ненатуральная.

— И что, можно брать?

— Бери, угощайся.

Она потянулась за ягодой.

— Слушай, я так рада, что ты мне помог туда попасть, в это место, ну… в галерею, в лабораторию, — сказала она, закидывая в рот ягодку за ягодкой. — Там вообще обалденно, круто. Ты не представляешь, какие вещи там можно делать.

— Но, надеюсь, я увижу когда-нибудь вещи, которые ты там сделаешь.

— Да, да, да, обязательно! Кстати, ты пойдёшь на этой неделе на образовательную выставку в Спортивный комплекс?

— Что за образовательная выставка? Вряд ли пойду, я о ней даже не слышал.

— Ну, это выставка, когда приезжают разные вузы и там свои учебные программы представляют.

— Нет, мне ещё как бы пока не особо интересно, — пожал я плечами.

— Да почему?! — удивилась она. — Давай сходим, как это, не особо интересно? У тебя уже следующий год выпускной, а там пык… и уже надо будет документы подавать.

— В следующем году схожу, — пожал я плечами.

— А я тебя приглашаю.

— А ты что, прямо уже будешь там институт выбирать?

— Нет, у нашей галереи там будет презентация, и я тоже буду задействована.

— Да? И что ты там будешь делать?

— Ну, придёшь, увидишь, я тебе не буду рассказывать заранее.

— Ну, ладно. И когда эта презентация?

— Презентация будет послезавтра. Мне же надо, чтобы кто-то меня увидел. Кто-то. Особенно ты. Я улыбнулся, глядя на неё.

— Давай, доедай скорее свою яичницу, — скомандовала Настя.

— Ты что, всю клубнику уже съела, даже мне не оставила?

— Ты же сказал, что можно, — хихикнула она. — Я тебе на перемене куплю.

— Сомневаюсь, — усмехнулся я.

— Слушай, — поменяла она резко тему. — Мне вчера Назар звонил.

— Прошка, что ли? — нахмурился я.

— Прошка немного растерянно кивнула Настя. — И знаешь что? Он прощения просил.

— У тебя прощения?

— Ну да, а у кого? Не у тебя же. За то, что, короче, приставал ко мне. И мне прям так его жалко стало.

— Ну, так-то он, может, парень и неплохой… Ситуация у него, конечно, Настя, хреновая, что уж там говорить Не знаю, как там он с матерью справляется.

— Я ему очень сочувствую, — сказала она. — Короче… выразила соболезнования.

— Молодец, — кивнул я. — Это хорошо, это по-человечески. Только Настя, пожалуйста, не дай себя обмануть. Он не изменился за эти несколько последних дней. Это всё тот же Прошка, который пытался увезти тебя на своей машине, и...

— Да, я знаю, знаю, — перебила она. — Я же не собираюсь с ним там типа дружбу водить. Но просто мне показалось странным, что он позвонил.

— Мне тоже, — нахмурился я. — А про меня не спрашивал?

— Да… — удивилась Настя. — А я сказала, что давно тебя не видела.

— Это хорошо, — задумчиво кивнул я.

— Слушай, а вообще, я хочу тебе сказать, у нас там в лаборатории такие классные проекты, так здорово, что Григорий Александрович создал этот фонд поддержки культуры. И он сейчас ещё наполнен. И как бы этот год, как это называется-то, финансовый год или что там такое, ну, короче, всё, что запланировано в этом и следующем году на реализацию проектов лаборатории, оно всё будет. А там такие проекты! Обалдеть можно!

— Да? — вставил я словечко, чтобы казаться вовлечённым.

— Там есть такой мальчик, он тоже в десятом, как и ты, учится. Так вот, он сделал, ну не сам, там у него типа команда. Неважно! Он сделал инсталляцию на стыке кибернетики, чего-то вроде панка и абстракционизма. Это вообще космос, Серёж! В общем, толковый такой парень, я тебе скажу. Очень хорошо разбирается. Он сам этого робота сделал, ты представляешь? И у него такое чувство цвета, просто восхитительное. Я такие цвета в жизни не видела. И когда это вот всё начинает вместе работать, двигаться, и когда там подаётся подсветка, и когда красный из алого становится пурпурным…

Мы шагали по дороге в школу, а Настя, не замолкая, рассказывала о своих впечатлениях, о галерее, о коллективе и этом мальчике удивительном, талантливом и чувствительном. И всё такое прочее. А я шёл и размышлял о своём. Кате звонить, конечно, было рановато, она, наверное, ещё дрыхла, но её молчание меня беспокоило, а вот Назару позвонить было можно...

— Ну ладно, остальное потом тебе расскажу. После школы, — пообещала Настя, когда мы поднялись на второй этаж. — Всё, я побежала, я там ещё обещала помочь. А у тебя сколько…

— Настя, — прервал я её.

— А?

— Знаешь что, скажи всем, что тебе этот мальчик очень понравился в галерее.

— Чего? — переспросила она, и лицо её сразу сделалось обиженным и недовольным. — Ты совсем что ли?

— Это на несколько дней всего. Объяви официально, что я тебя больше не интересую и ты меня видеть не желаешь. И скажи, что это взаимно.

— Ты чего? — протянула она и глаза у неё вмиг увлажнились.

— Настюш, — попытался я говорить ласково. — Это неправда, я очень рад тебя видеть, но я хочу, чтобы в школе все так думали. И вот ещё что, с Назаром, пожалуйста, никаких контактов, ясно? Вот вообще, даже трубку не бери. Это моя просьба. Очень серьёзная просьба. Пообещай мне…

— Да пошёл ты! — воскликнула она. — Я так и знала, что с этой Ангелиной такая херня выйдет! Отстань от меня! С кем хочу, с тем и буду…

— Настя, твою мать! — чуть прикрикнул я, но она даже не осознала, развернулась и рванула от меня по коридору.

— Сережа, — окликнули меня , и я сразу узнал этот голос со звуками колокольчика или хрустального ручейка.

— Лилия, — воскликнул я и обернулся. — А я думал, ты осталась в тёплых краях.

— Ты что, наконец всё сказал Глотовой?

— Что сказал? — удивился я.

— Да ясно что, — засмеялась Лиля. — Я же видела, как она рванула от тебя. А то я уже волноваться начала, чего у тебя с ней общего. Ну, ты как добрался-то? Я думала, мы полетим вместе, а ты смылся.

— Долетел нормально, спасибо. А как ты потусовалась?

— Слушай, ну, конечно, хорошо было. Что уж говорить. И такая программа классная была. Дон Дельфино зажигал, и ещё другие крутые музыканты были. А Саня Жуков так всех завёл, это просто, конечно, огонь. Ну, профессионал, что ты хочешь, он, знаешь, какие бабки на ведении мероприятий рубит? В общем, да, все остались в восторге.

— Завидую тебе чёрной завистью, — усмехнулся я.

— Ну, я, конечно, скучала… — немного жеманно сказала она и засмеялась. — Вообще-то, нет. Было весело, так что скучать было некогда.

— Ну, надеюсь, тебя не преследовал больше тот любвеобильный модник?

— О-о-о! — воскликнула она и её лицо изменилось. — Да, он лип прямо как муха на мёд, думала, придётся ему въехать по бубенчикам, но потом появилась какая-то вульгарная, сисястая кикимора, и он как-то плавненько переключился на неё. Фу-у-у-х!

— И ты что, потом всё остальное время была одна?

— Ай, я не была одна... Слушай! — вдруг, словно вспомнив что-то и испугавшись, воскликнула она. — Сережа, слушай, когда ты уезжал, так некрасиво получилось…

— Ну, по-моему, всё получилось очень даже красиво, гармонично, как по нотам. — усмехнулся я.

— Нет! — с жаром воскликнула она. — Ну, что ты такое говоришь? Нет! Я так и знала, что ты подумал, будто я была с ней в сговоре. Я... Только потом до меня дошло!

— О чём ты?

Показывая, в каком она ужасе, Лиля даже схватилась за голову руками.

— Ты понимаешь, только потом я сообразила, что ты имел в виду, когда меня в лоб поцеловал.

— И что же я имел?

— Я не знала! Говорю тебе, я не знала, что Ангелика будет... ну, захочет сфотографировать нас с тобой, типа если мы там бы с тобой…

Она немного смутилась и протянула:

— Это вообще просто верх коварства, я считаю...

— Да, я на тебя и не думал. Не переживай, Лиль. Правда, я на тебя не думал.

— Но мне показалось, что ты подумал, будто я специально к тебе пришла, что меня Анжелика подговорила.

— Ну, даже если подговорила, какая разница? Дело прошлое. Туда мы уже с тобой не вернёмся.

— Слушай, ну вот тебе моё слово и вот тебе моя рука! — воскликнула она.

— Хорошо, давай руку. А сердце где?

— Сердце возьми сам, — засмеялась она и быстренько посмотрела по сторонам, на случай, если я действительно начну проверять и щупать, где там находится её сердце.

Но я, естественно, не начал.

— Слушай, я хочу написать твой портрет, — засмеялась она.

— Портрет? В рыцарских доспехах? Или какой? Может быть, охотничий?

— Нет, не угадал. Это будет портрет полный неги.

— Неги. Это ещё что за нега такая?

— Ну, понимаешь, я хочу изобразить тебя в виде взволнованного влюблённого юноши, опустившегося отдохнуть.

— Нет, опустившегося юношу изображать я отказываюсь, — помотал головой я. — Ещё чего не хватало.

— Не-е-е-т! — засмеялась она. — Юноша нормальный. Правда полностью голый.

— Лиля, предлагаю тебе додумать и негу и наготу самостоятельно, — покачал я головой.

— Это же искусство, — сказала она и залилась, как колокольчик.

— Искусница ты, я смотрю.

— Ну, а что? Ты как, кстати, тест-то сдал? Экзамен?

— Не знаю, ещё результаты не опубликовали. Сегодня должны вроде бы...

— Ну, ясно. Надеюсь, что нормально.

— Ладно, Лиль, я побежал, — сказал я, потому что в другом конце коридора увидел Альфу.

— Ну, пока, — крикнула она мне вслед.

— Елена Владимировна, — окликнул я Алёнку, когда она уже подходила к учительской. — Елена Владимировна, здравствуйте!

— А, Серёжа! — улыбнулась она. — Привет! Такое чувство, будто я тебя уже сто лет не видела.

— Да уж, у меня тоже такое чувство. Как у вас дела-то? Я вам звонил, звонил вчера. Хотел клубники с солёными огурцами принести.

— Что? — она покраснела и засмеялась, прижав ладонь к лицу и прикрыв и рот, и нос, и глаза. — Сергей, прекращай свои приколы.

— Ладно, где была-то? — тихонько спросил я.

— Да ты не поверишь, меня вчера этот… капитан… Романов вызвал на допрос.

— Серьёзно что ли, и чё? Весь день кошмарил?

— Ну, не кошмарил, но да, весь день, считай. Сначала был допрос, потом он расспрашивал про меня, про мою жизнь. Чаем поил…

— Так он в тебя влюбился!

— Ну, что ты говоришь такое, какие мне сейчас любови? Ты же знаешь. Я что тебе, вертихвостка? К тому же, у меня есть ты.

Она сказала это очень тихо и улыбнулась:

— Да ладно, ладно, не бойся, я на твою свободу не претендую.

— Так и что вы делали-то с Петей?

— С Петей? Ты его знаешь?

— Немного.

— Так вот, Петя какой-то странный немножко.

— Ну, я же тебе говорю, в чём дело, — подмигнул я.

— Да, он потом меня подвёз до дома, и ещё долго что-то выспрашивал перед тем, как выпустить из машины.

— Про блохерa нашего?

— Нет, про детство, про родителей.

— А про беременность не спрашивал?

— Ну, перестань.

— Ладно. В общем, Лен, парень он хороший.

— Прекращай, Серёга, ну, пожалуйста.

— Ладно, — согласился я. — А что там с оценками-то, когда будут?

— А, оценки будут в классных чатах размещены, но у тебя всё нормально, можешь не переживать, у тебя по точным четвёрка, а по гуманитарным пятёрочка. Так что ты проходишь, проскакиваешь безо всякого напряжения. Поздравляю. Молодец, я в тебя верила. Вот, смотри, я тебе сейчас покажу наш внутренний чатик.

Она достала телефон, открыла приложение, быстро пролистала список и замерла.

— Это что? — удивлённо прошептала Альфа. — Ерунда какая-то… Это ошибка, наверное…

Я заглянул к ней в телефон.

— Где?

— Вот, смотри…

Напротив моей фамилии стояли две красивые двойки.

— Этого не может быть, — помотала она головой. — Я сама видела, я проверяла списки…

Она замолчала и повернула голову в сторону кабинета Медузы.

— Да, скорее всего, ошибка — кивнул я, — серьёзная ошибка. Ошибка, влекущая за собой очень тяжёлые последствия.

— Я сейчас пойду, спрошу учителей, — воскликнула она.

— Нет, Лен не вздумай! Ты вообще об этом не знаешь и ничего не слышала, поняла?

— Ладно, — с удивлением ответила она. — Поняла…

— Вот и хорошо, вот и молодец...

Я подошёл к кабинету директрисы и без стука открыл дверь, рванул на себя уверенно и сильно, в стиле самой Медузы.

Она разговаривала по телефону, увидев меня, вздрогнула и замахала рукой, мол, подожди, подожди там, я договорю. Но я, естественно, ждать не собирался, зашёл и закрыл за собой дверь.

— Леонид Александрович, я прошу прощения, я вам чуть позже перезвоню, — протараторила она в трубку и быстро отключила телефон.

— Так, Краснов… — пытаясь говорить уверенно, начала она, но только у неё не особо получалось, глаза бегали, а покрасневшее лицо выдавало неуверенность.

Я подошёл к столу и развёл руками.

— Сергей, послушай, я не виновата, — она уже без сомнения знала, о чём речь. — Ты можешь меня выслушать, не перебивая?

Я не произнёс ещё ни звука.

— В общем, я не знаю, что делать, потому что… — она повертела головой и, понизив голос, продолжила, — меня «заставили». Ты понимаешь?

Она несколько раз кивнула и повторила, произнося одними губами: «за-ста-ви-ли».

— Любопытно, любопытно, — покачал я головой. — И кто же вас заставил-то? Драч? Но она министром больше не работает.

— Драч не работает, но мне прямо оттуда звонили! И.о. министра, лично! Потребовал категорическим образом, чтобы у Краснова стояло два балла. А я что могу сделать? Ты пойми, я же человек подневольный. Мне сказали, я должна выполнять…

— Ну, Лидия Игоревна, — усмехнулся я, — сказали, так выполняйте. Что ж тут поделать? Надо, значит, надо. Вы делайте, то что должны, и я буду делать то, что должен.

— Сергей! — пробасила она и взмахнула руками, как дирежёр. — Я всё устрою!

— Мне не надо ничего устраивать, просто верните мои оценки. Честно заработанные.

— Я всё верну. Ты просто сейчас подожди, пересиди несколько дней. Когда шум уляжется, я всё устрою. Я тебе обещаю, доверься мне!

— Ну, как же я вам доверюсь, Лидия Игоревна, если вы уже всей школе показали, что у меня два по два.

— Послушай… Я оформлю тебе повторную сдачу, — начала она вкрадчивым голосом, но договорить не успела.

В дверь настойчиво постучали, Медуза испуганно обернулась и уставилась на распахнувшуюся дверь. В неё вошёл человек в костюме, очень похожий на мента. Он подошёл к столу, достал из внутреннего кармана удостоверение и протянул Медузе.

— Здравствуйте, я из следственного комитета, — сказал он. — Будьте добры, вызовите вашего ученика Сергея Краснова.

— Так он… — широко открыв глаза, промычала директриса, открыла рот и уставилась на меня. — Так вот, он Краснов.

— Сергей Иванович Краснов? — уточнил следак.

— Возможно, — нахмурился я.

— Предъявите, пожалуйста, ваш паспорт.

— Я его в школу не беру.

— Зря, нужно постоянно ходить с паспортом. Вот моё удостоверение.

Он ткнул он мне в нос корочку.

— Пройдёмте, пожалуйста, с нами.

— Куда и зачем? — поинтересовался я.

— Вас вызывает на допрос следователь Сучкова Жанна Константиновна, ознакомьтесь, пожалуйста…

Цак-цак-цак... сказали часы...

5. Воздастся вам по делам вашим!

Бывать на допросах мне приходилось и раньше, ещё как приходилось, много-много раз, да только находился я обычно с другой стороны стола. Признаюсь, ставить вопросы мне нравилось куда больше, чем отвечать на них.

Сучкова вела себя так, будто видела меня впервые в жизни. Нельзя, конечно, сказать, что между нами существовали какие-то особые отношения, тёплые, деловые, дружеские или какие-нибудь ещё. По большому счёту, никаких отношений-то и не было. Но, тем не менее, мы были знакомы, я даже знал, где она живёт и на чём ездит. И ещё мне было известно, что днём она пьёт капучино.

Всё понеслось с самого начала — казённый, вызывающий уныние кабинет, казённые запахи, казённые вопросы… Имя, фамилия, дата рождения, место жительства и прочая ерунда. Допрос она вела профессионально, чётко, сухо и спокойно. Вопросы все касались того самого дня, вернее той самой ночи, когда был застрелен гражданин Нгуен. Мы ходили по кругу, тыкались в одни и те же мои ответы и не могли сдвинуться с мёртвой точки. Нет, не был, не знаю...

Зазвонил служебный телефон на столе.

— Сучкова, — сухо ответила она, подняв трубку, и оттуда сразу понеслись крики.

С места в карьер.

— Товарищ подполковник, — попыталась было вставить она. — Товарищ подполковник, я сейчас провожу...

— Да тык… тык… по хрену… тык… тык… оводишь! — доносились до меня отдельные слова и обрывки слов.

А потом вылетела целая фраза, выстроенная из одних лишь экспрессивных выражений. Ещё умудриться надо так мысль оформить. Жанна стиснула зубы, а крики её начальника всё не стихали.

— Если … тык… тык… снова... … тык… тык… обделаешься, — орал он. — Считай, что здесь … тык… тык… больше не работаешь. Мне такие соски … тык… тык… в хэ не упёрлись! Ты поняла меня? Иди, работай по месту предназначения, а это тебе следственный комитет!

Он бросил трубку, и я, честно говоря, не понял, чего он хотел.

— Я думал, — пожал я плечами, — в наше время таких начальников уже нету. Это ж вообще произвол какой-то, психобандитизм.

— А тебе, — зло и резко воскликнула Жанна. — И не надо ни о чём думать. Только на вопросы отвечать.

Она встала и нажала кнопку, остановив запись на видеокамере

— Или ты мне прямо сейчас выдаёшь все расклады, без своих шпионских приколов и ягодных кафетериев, — резко проговорила она, словно кнутом щёлкнула, — либо я всё делаю в точности, как приказал мне начальник!

— Я вообще не понимаю, о чём вы говорите, — пожал я плечами, глядя ей прямо в глаза.

Она выматерилась, снова сняла трубку и набрала короткий номер.

— Конвой ко мне, это Сучкова, — отчеканила она и, опустив трубку на рычаг, добавила, — всё, Краснов, буду выбивать из тебя показания.

— Так вы же этим целый час занимаетесь.

— Рот закрой, — грубо оборвала она.

В дверь постучали и в кабинет вошёл немолодой сержант с неприятным лицом.

— В пятнадцатую, — кивнула на меня Жанна и отвернулась к окну.

А за окном было неприглядно, сыро и ветрено. Чувствовалось, что зима уже совсем не за горами.

— Жанна Константиновна, вы нарушаете мои права, — спокойно сказал я.

— Давайте быстрее, — бросила сержанту Жанна и принялась что-то писать.

Я поднялся и вышел. Сначала мы проехали на лифте, а потом прошли по длинному коридору с железными тюремными дверями. Конвоир открыл одну из них и запустил меня внутрь.

— Ожидайте, — равнодушно сказал он и загремел ключами.

Ну, это была не камера. По крайней мере, шконки здесь не имелось, зато имелся стол и два стула прикреплённых к полу. Ситуация представлялась мне довольно ясной. Теперь тот процесс, который уже проходил в этом здании в связи со мной, перевернулся и потёк в противоположную сторону.

Насколько можно было понять, если раньше областная администрация топила против преследования, то теперь стала топить за. Не изменилось ровно ничего ни в уликах, ни в обстоятельствах дела, но изменился нарратив, как сейчас было модно говорить.

Нарратив, а именно, или если сказать понятнее, содержательные требования заместителя губернатора по безопасности. Они перевернулись на сто восемьдесят градусов, что доказывало наличие крепких дружеских и профессиональных связей с отдельными представителями областной администрации не только у покойного Григория Назарова, но и у его сестры Варвары, которая по долгу службы неплохо ориентировалась в том, как делаются дела в руководстве области.

Я забрался на стол и лёг на него, свесив ноги. Нужно было отдохнуть. Судя по всему, марафон предстоял довольно длинный. Варя взялась за дело рьяно, что говорило о её настойчивости и даже упёртости, но и о не слишком большом уме, потому что будь она умнее, узнав, что бумаги я отдал, она бы не тратила силы, чтобы гнобить меня, поскольку поняла бы, что со мной ни делай, обратно их Никита не отдаст. Не отдаст, хоть ты тресни.

Я посмотрел в серый потолок и окинул взглядом серые стены. Скучно и депрессивно. Ещё и пахло мышами. Закрыл глаза. Время тянулось медленно. Совершенно было непонятно, сколько мне придётся здесь находиться. И какова роль в этом всём у Сучковой. Наверное, надо было вздремнуть.

Но вздремнуть я не успел, лязгнула дверь и со скрипом начала открываться.

— Нет, я сказала, — услышал я голос Сучковой. — Стойте тут.

Раздались её шаги. Цок-цок-цок, процокали каблуки. Дверь захлопнулась, а Жанна оказалась стоящей напротив меня.

— Ну-ка, брысь с моего стола, — сердито бросила она и хлопнула меня по ляжке рукой.

Я поднялся и сел на стул, а она уселась на стол прямо напротив меня. А на мой стул поставила ногу в чёрной туфельке на шпильке.

— Слушай меня, Краснов! — сердито и довольно неприязненно процедила Сучкова.

Она подалась вперёд и упёрлась локтем в колено. Сегодня на ней была всё та же чёрная обтягивающая юбка, чёрные колготки и чёрные туфли. Юбка сейчас немного задралась, поползла наверх и показала чуть больше, чем полагалось.

Верхние пуговицы на белой блузе были расстёгнуты, и возникало ощущение, что Жанне Константиновне немного тесно в этой блузе. Груди её были сдавлены хлопком и рвались на свободу, натягивая тонкую белую ткань.

Всегда вызывало удивление, как может сочетаться молодое, красивое и даже, можно сказать, нежное тело и вот такое совершенно жёсткое, практически свирепое выражение лица. Жуткое несоответствие.

— Слушай, Краснов ты не о том думаешь, — рыкнула Сучкова, заметив, что мой взгляд скользнул по её колену и попытался проникнуть под край чёрной материи.

Я пожал плечами.

— Ты не о том думаешь, — повторила она и чуть подвинула носок туфли, стоящий на краю моего стула, ближе… ко мне. — Снова приходил Нюткин к моему шефу. Не к этому визжащему борову, а к шефу моего шефа. И теперь Нюткин хочет совсем не того, что в прошлый раз. Понимаешь меня?

— Понимаю. Но, собственно, тут ничего удивительного нет.

— Что ты мне хочешь сказать, что всё дело в тех бумажках, которыми ты махнул перед моим носом?

Я ничего не ответил. И покрутил головой, осматривая углы комнаты.

— Нету здесь прослушки, — сказала она, поняв, что именно я ищу. — Всё идёт к тому, что ты можешь встрять очень крепко и очень надолго.

— И что же я, по-вашему, могу предпринять в данной ситуации? — поинтересовался я.

— Лучшее, что ты можешь сделать — это забрать бумаги у одних и передать их другим.

— Как-то это звучит не слишком реалистично...

— Значит, сдай мне настоящего убийцу, — пожала она плечами.

— Я уже показал его. Или что, я должен расследование сам провести, а потом принести его готовенького? Да ещё и на блюдечке с голубой каёмочкой?

— Мне нужно, — воскликнула Сучкова, убрала ногу со стула, соскочила со стола и нависла надо мной, — всё, что ты знаешь. Полностью.

Она поднесла лицо очень близко и сверкнула чёрными злыми глазами.

— Ты понял? — спросила она.

Рука её легла на мой затылок. Она схватила меня за волосы, и дёрнула назад, в то же время приблизив лицо, будто собиралась вонзить клыки в мою сонную артерию. Пора было подстригаться…

— Ты слышишь, Краснов? Это единственный возможный вариант. Мне нужна подробная и полная информация, иначе ты как миленький поедешь на кичу и…

Сучкова не договорила и повернулась к двери. Та заскрежетала и распахнулась.

На пороге появился тот самый полкан, с которым она разговаривала на крыльце, когда мы с Кукушей за ней следили.

— Сучкова! — рявкнул он. — Почему здесь? Почему без записи?

Она оправила жакет и едва сдерживаясь, ответила:

— Работаем, товарищ подполковник. Работаем.

— Лучше работайте! И так, чтобы нас потом за одно место не подвесили. Законность соблюдайте! Ясно?!

— Так точно, товарищ подполковник.

— Так точно! — передразнил он. — Заканчивайте здесь! Зайдёшь ко мне потом!

— Хорошо, — недовольно ответила она и он, постояв несколько секунд, вышел.

— Ты вообще нихера не понимаешь, что здесь творится, да? — спросила она, когда полкан вышел. — Ты вообще не понимаешь, сосунок, во что вляпался? И знаешь что? Я, пожалуй, плюну на тебя. Выкручивайся сам. Или ты мне сообщаешь всё, или иди в жопу. — Ты меня понял, Краснов?

Я не ответил.

— Сегодня я тебя задерживать не буду, но не могу гарантировать, что не задержу и завтра. Ясно?

— Ну, более-менее ясно.

— Ну, а чё сидишь? Давай, шевели булками, работай. Собирай данные. Чё ты смотришь на меня?

— Да вот думаю, что, кажется не ошибся я в вас Жанна Константиновна.

Выйдя из здания Следственного комитета, я сразу позвонил Чердынцеву.

— Александр Николаевич, здрасьте. Есть минутка?

— Ты что там по улице что ли идёшь? — спросил он.

— Да, иду.

— Слышно хреново. Машины грохочут.

— Ну, сейчас я встану в сторонку… слышите?

— Слышу-слышу, говори чего хотел.

— Вы ещё во Вьетнам свой не уехали?

— Нет не уехал, здесь пока.

— Можете для меня узнать кое-что?

— Смотря что, — хмыкнул он.

— У вашего друга, Нюткина перепады настроения и семь пятниц на неделе.

— А что там, опять по новой эта бодяга поехала со следкомом?

— Именно так, — подтвердил я. — Поэтому мне важно понимать откуда ноги растут — от наследников престола, либо это инициатива на местах, так сказать.

— На местах вряд ли, — подумав, ответил Чердынцев. — Скорее всего, от наследников. От наследницы то есть.

— Узнаете? И если будете узнавать, выясните, пожалуйста, какой там у них финальный план, что они хотят делать. Это немного туманно пока.

— Ох, Серега, сам влип и меня хочешь втянуть? — усмехнулся он.

— Да, я очень хочу вас втянуть, но я вам уже говорил об этом. Давайте, принимайте решение. Вы мне нужны.

— Ладно, Серёжа, я постараюсь что-нибудь…

— Хорошо, Александр Николаевич, тогда всё, а то у меня тут мама звонит.

— Понял, давай. Как узнаю, позвоню.

У меня действительно шёл входящий от мамы.

— Да, мам, привет.

— Серёж, здравствуй, ты как?

— Отлично, а ты?

— Экзамен сдал?

— Ну, конечно, сдал, мам. Я же готовился, занимался. Правда, есть кое-какие сложности с Медузой, но мне уже несколько преподавателей точно сказали, что у меня хорошая оценка. Так что все будет нормально, не беспокойся. Как ты там отдыхаешь?

— Сережа, слушай отдыхать-то хорошо, но тут какая-то странная вещь… Мне сказали что нужно заплатить за эти дни, что я здесь провела и за следующие тоже…. Там какие-то совершенно сумасшедшие деньги требуют, больше двадцати тысяч за день… Я говорю вы что с ума сошли, вы разберитесь у меня должно быть все оплачено. Я таких денег сроду не соберу…

Я едва сдержался, чтобы не сказать крепкое словечко.

— Мам, скорее всего какой-то технический сбой произошёл, но ты не беспокойся. Я разберусь, позвоню Варваре Александровне и разберусь.

— А это кто? — не поняла мама. — Что за Варвара?

— Это сестра Григория Александровича, она сейчас всем заправляет.

— А, ну она-то ещё в курс не вошла, может и не знать каких-то мелочей. Ей вообще, не до этого всего сейчас.

— Ну да, скорее всего, поэтому какой-то сбой и произошёл. Не беспокойся, ладно?

— Ну, ты как узнаешь, позвони, пожалуйста, а то мне что делать-то, выселяться или что?

— Скажи, администрации, чтобы подождали до завтра, а мы всё утрясём.

— Ну хорошо, я попробую, позвоню потом.

Поговорив с мамой, я тут же позвонил Кукуше.

— Привет, дядя Слава, как жизнь?

— О, пропажа объявилась! — радостно воскликнул он. — А я уж думал всё, променял нас на столичную жизнь.

— Да брось, на кого я тебя променяю-то? Чего нового?

— Нового ничего, — ответил он, вроде нормально всё. Сейчас вот опять наш друг придёт.

— Матвеич?

— Ну а кто ещё? — усмехнулся он, — Ты-то когда заявишься?

— После тренировки жди.

— Ну, отлично. Значит, всё своим чередом.

— Точно, — подтвердил я. — Почти. Вот что, дядя Слава, надо мне на Алтай смотаться.

— Ну, дело хорошее, — согласился он. — Правда сейчас погода, конечно, не самая лучшая…

— Да нет, там нормальная погода, у них особый микроклимат. Но дело не в погоде. Я имею в виду, что мне надо прямо сегодня вечером туда выехать.

— Сегодня? — озадаченно переспросил он. — А ты как хочешь ехать-то? На чём?

— Хочу на тебе, — усмехнулся я. — Ты как? Не сильно занят сегодня ночью?

— О-па! — удивился он и задумался. — Нет, ну а чё? Съездить можно. Но я только по ночам, конечно, хреново вижу.

— Дядь Слав, не переживай. Ночью я поведу. А обратно уже будем меняться. Мне надо маму забрать, при встрече расскажу…

— Ну… ладно, я понял… хорошо, блин. Едем тогда.

— Только не говори никому. Поедем с тобой потихонечку, а потом Людмиле позвонишь. Утречком. Предупредишь. К вечеру мы уж вернёмся.

— Хорошо я понял… — сказал Кукуша. — С тобой, короче, не соскучишься. Технику брать?

— Нет технику не надо. Идём налегке.

— Понял. Ладно, давай, отбой. Матвеич пришёл.

— А, стой, поговори пожалуйста с ним по поводу «Мустанга», скажи что я хочу чтобы он его сделал как новенький. Чтобы как для себя.

— Ладно, — согласился Кукуша, я спрошу, но он заломит знаешь сколько?

— Пусть скажет, а там посмотрим. Привет передавай.

— Лады…

Отключившись, я махнул рукой и тормознул серую горгазовскую «буханку»:

— До Набережной не подкинете?

— Забирайся, — кивнул суровый мужик, и я прыгнул в машину.

К Сергею Сергеевичу идти с голыми руками не полагалось, поэтому перед тем, как нанести визит, я забежал в супермаркет, взял две «Белуги», банку солёных огурцов, банку маринованных помидоров, здоровенный кусок окорока, сыр, порезанный осетинский пирог и пару салатов — оливье и селёдку под шубой. А ещё хапнул из морозилки четыре пакета хинкали.

— О, Серега! — обрадовался Сергеев. — Да ты сегодня настоящий Дед Мороз. Ну-ка, ну-ка, что тут у нас?

— Придётся стишок рассказать, Сергей Сергеевич.

— Стишок рассказать? Это я запросто. Здравствуй, дедушка Мороз, борода из ваты. Ты подарки мне принёс…

— Ладно, ладно. — перебил я его. — Погорячился, стишков не надо.

— Ну, как знаешь. У меня их много разных. Зря отказываешься.

— Ясно всё с вами, Сергей Сергеевич. Держите. У вас кастрюля-то есть?

— Кастрюля есть. Но в кастрюле ничего нет.

— Давайте воду наливайте. Сварим хинкали. Я голодный.

— О, хинкали, — радостно воскликнул он. — Огурчики, помидорчики. Отлично!

Он сразу вытащил кусок осетинского пирога, с удовольствием откусил и начал жевать.

— Идём на кухню.

В отличие от гостиной, в кухне царил относительный порядок. Грязной посуды почти не наблюдалось и было практически чисто. Итальянский кухонный гарнитур из натурального дерева, бывший когда-то писком моды, выглядел не новым, но и не казался архаичным.

— Просто, — махнул рукой Сергеич и начал разливать водочку, — я на кухне почти не бываю, поэтому и чисто. Знаю, знаю, знаю, что не пьёшь, но пусть будет налито. Это вроде как я не один, а с компанией.

— Не думал, что отсутствие компании для вас является проблемой.

— Проблемой не является, — подтвердил он, — но компания — это дополнительное удовольствие. А зачем себе отказывать в удовольствии, правильно?

— Правильно.

— Ну давай, рассказывай. Как жизнь молодецкая? Что нового? Говорят, что новый глава дома Назаровых объявила тебе войну.

— Варвара Александровна, та ещё штучка, — кивнул я.

— Варвара Драч любит драть, — усмехнулся он. — Что есть, то есть. Ну, и как тебе помочь?

— Думаю, что мне нужен хороший адвокат. Есть у вас такой? Адвокат со связями, но не связанный с Назаровским и со Щегловским домами.

— О, где ж тебе такого взять?

— Адвокат-победитель, адвокат-бульдог, адвокат, который перегрызает горло.

— Таких у нас нет.

— Не знаете толкового адвоката? — удивился я. — В жизни не поверю.

— Ну… есть у меня один, — поморщился Сергеев. Но, естественно, выше головы прыгнуть не может никто.

— Ну, давайте, звоните этому одному.

— Что тебе инкриминируют? Не растрату, надеюсь?

— Нет, не растрату. Предумышленное убийство.

— Ох, батюшки, ты ещё и киллер. Предумышленный.

— Но как раз в данном случае нет. И хотелось бы, чтобы был очень хороший, добрый, умный человек, который сумел бы ответить на все вопросы вместо меня.

— Ладно.

Он поковырялся в телефоне, набрал номер и включил телефон на громкую.

— Гавриил Семёнович! Привет!

— Здравствуй, дорогой! У тебя сильно срочный вопрос? Сейчас не очень удобно…

— Срочный, но могу позже перезвонить. По-быстрому скажу только, у меня есть очень хороший мальчик, которому нужна помощь. Зовут его Сергей, как и меня, но фамилия Краснов. Обвиняют в том, что не совершал. Политический заказ. Он школьник, несовершеннолетний. Я дам телефон и он сам позвонит.

— Да, давай, пусть звонит. Разберёмся.

— Слышал? — спросил он, отключив телефон. — Гавриил Семёнович Сахаров, Настоящий волк в овечьей шкуре но правда и стоит недёшево. А чем ты так Назаровской семье не угодил?

— Хотят от меня того, чего у меня нету.

— О, как интересно! Ну-ка, расскажешь?

— Мог бы рассказать, из этого бы получился прекрасный материал.

— Материал делают на ткацких фабриках, — пожал плечами Сергеев. — Какой ещё материал?

— Ну, как какой? Вот смотрю я на вас, Сергей Сергеевич и думаю, что…

— Так, всё! — перебил он меня. — Даже не думай продолжать!

— Сергей Сергеевич, ведь я же читал ваши труды.

— Труды? — заржал он. — Какие труды? Потому что без труды ни туды и ни сюды? Растёт добыча железной труды?

— Ну, статьи ваши читал.

— Да где ты читал? Их, все уже из интернета выжгли калёным железом.

— Находил архивы.

— Не морочь голову, пей, сколько можно ждать! Дай я сам.

Он взял бутылку, откупорил её и разлил по рюмочкам. Тут же выпил одну, налил снова, выпил вторую и закусил хрустящим огурчиком.

— Ну вот, теперь мысля начинает проясняться.

— Сергей Сергеевич, я хочу, чтобы вы зарегистрировали средство массовой информации.

— Чего? — воскликнул он. — Какой информации?

— Массовой, — кивнул я.

— Да нахера это надо?

— Как нахера? А правдоматку кто будет резать?

— Да что её резать-то? Смысл в том, что правдоматки-то уж и не осталось.

— Ну вот, а вы возродите.

— Не, Серёга, это какие-то детские фантазии. Ты знаешь, сколько сейчас надо бабок даже на вшивенький канал?

— Ну так вы не размахивайтесь на телевидение или федеральную газету.

— Какая газета? Кто сейчас читает газеты? Все читают инфоканалы.

— Вот и мы сделаем.

— Мы. Это значит, что делать-то буду я. Я это «мы» много раз в своей жизни слышал. И всегда это «мы» означало «ты» по отношению ко мне.

— И сейчас не исключение, — усмехнулся я. — Но кто, кроме вас-то, может это сделать?

— Да кому я нужен, Серёга? Ты посмотри на меня. Я же старый пень, алкаш. Я тебе такого понапишу.

— Ничего, вырастите смену молодую. Ну как, мы живём с вами и не имеем рычага влияния на массы? Ну это разве жизнь, Сергей Сергеевич?

Он заржал.

— А кто прикрывать будет?

— Найдём прикрытие.

— Без прикрытия шансов нет, Серый. Независимых, я тебе открою, может быть секрет, и может быть даже он покажется тебе неприятным, но лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Независимых, Серёжа, не существует. Это только в сказках про заморские земли со сладкой мечтой, где все типа свободны и равны. Но только это наёбка для лохов и легко-внушаемых идиотов. Надо встраиваться. Понимаешь? Встраиваться в систему. Иначе либо у тебя не будет читателей, либо тебя самого не будет.

— Слушайте, вам что терять в профессиональном смысле? Вы же пенсионер.

— Как это что? — возмущённо воскликнул он и налил ещё себе рюмку, выпил и засунул в рот кусок пирога. — Эх, да ну тебя, Серёга. Посмотри лучше, хинкали всплыли или нет?

— Сергей Сергеевич, я с вас живого не слезу. Давайте, регистрируйте. Думайте, кто подстрахует. У вас связи по всей стране. У вас в сообществе все профессионалы знакомые. Всё мы построим, но с чего-то надо начинать. И начнём с того, что легенда снова обретает голос и крылья.

— Крылья, — захохотал он, — крылья! Сергей, я тебя люблю, обожаю тебя!

В прихожей раздался звонок.

— Ты кого-нибудь ждёшь? — спросил Сергеев.

— Не особо, — ответил я.

— И я нет, — сказал он, но, всё-таки встал и поплёлся в прихожую.

Звонок прозвенел ещё раз.

— О, так это ж Мишка! — воскликнул Сергеев. — Точно, Михаил, чего ты звонишь, заходи давай.

Через пару минут они вошли в кухню вдвоём.

— Это ж Мишка, — воскликнул Сергеев. — Третий член правления. Он же хотел мне комп починить, а у нас как раз партсобрание.

— Привет, — кивнул мне айтишник

— Вся ячейка в сборе. Садись! Есть будешь?

— Привет, Михаил, как дела? — кивнул я и протянул ему руку.

— Нормально. Мы же с вами договаривались сегодня вам комп посмотреть.

— Посмотрим, сейчас поедим, и сразу посмотрим, — кивнул Сергеев и пояснил мне. — Комп, сука, сдох. Хорошо вот, Михалыч шарит в этом деле. Садись, Миш, бери тарелку.

Айтишник Миша от рюмочки беленькой не отказался и с удовольствием хлопнул, а потом ткнул вилкой в кругленькую и ароматную хинкалину.

— Миша, — обратился я к однопартийцу. — Слушай, вот какой вопрос. Сейчас везде натыканы камеры слежения.

— Ну да, — кивнул он, работая челюстями. — Это правда. И на улицах, и в некоторых домах стоят, в школах, да везде.

— И камеры подключены к интернету?

— Как правило, да…

— А если это всё связано с интернетом, то значит наверное существует какой-то способ подключиться к этим камерам?

— Ну способы есть, — промычал Миша. — Способов много. Но зависит от того, что за камера, какая система и так далее. Деталей огромное количество может быть.

— Миша, меня интересуют камеры, расположенные в жилом доме. В районе Зелёная поляна.

— Ну да, я знаю, я там кстати занимался, ставил. Но там видишь, там тоже разные системы. Во-первых, есть там такие участки, которые централизованно охраняются ЧОПом. У них там своё оборудование, и это одна тема. А внутри, то есть внутри этого контура, собственно, в самих домах, там у некоторых людей тоже стоят камеры. И в принципе как правило, запись идёт в облако для того, чтобы было проще контролировать.

— Это прекрасные новости, Михаил, — воскликнул я. — И что же можно сделать, чтобы подключиться к этим камерам?

— Ну… — задумался он. — Мне надо подумать. Это не так-то просто. Я говорю, там вариантов может быть огромное количество. Ну, допустим, вот к этим парням, которые охраняют там кусок земли, как бы к ним я могу подключиться без проблем. Это я знаю. Я участвовал в проектировании системы.

— О, ничего себе. То есть, любой, кто участвовал в проектировании, может...

— Ну, не любой, но я могу, — усмехнулся Михаил.

— Хорошо, Миша, это здорово. А если другой ЧОП, как подключиться?

— Если ты мне покажешь конкретно дом, который тебя интересует, на плане, я могу сказать чуть конкретнее.

— Ну, я могу тебе нарисовать.

— Да зачем нарисовать? Вот прямо на плане. Сейчас, подожди.

Он достал из своей сумки ноутбук, открыл его и, немного покопавшись, показал мне местность с высоты птичьего полёта.

— Вот, — сказал я, ткнув в дом Кати. — Вот конкретно этот дом меня очень сильно интересует.

— Угу, я понял. Это как раз тот самый ЧОП, он там один, вообще-то. Но про то что внутри дома… Дай пару дней и я скажу, смогу или нет.

— Так! Мы пить будем или нет?! — возмутился Сергеев.

— Да, Сергей Сергеевич, — с готовностью ответил Михаил. — С вами всегда.

— Вот, Серёга, вот человек. Ты видишь? И ничего от меня не хочет. Не то, что ты, злыдень.

— Ну, в таком случае, предлагаю избрать Михаила председателем нашей партийной организации. — предложил я.

— О! — поднял палец вверх Сергеев. — Молодец, хвалю. Правильно, я за. Всё, выбрали, Миша. Поздравляем, теперь ты председатель нашей партячейки. Генеральный секретарь! За это надо выпить!

Они выпили.

— А теперь за партию! — потребовал хозяин дома. — За партию справедливости!

— Воздастся вам по делам вашим! — поддакнул уже хорошенько захмелевший новоизбранный генсек.

— Правильно! За это надо выпить!

— Да подождите, Сергей Сергеевич…

— Нет! Ешь и выпьем. Некогда ждать! Партия справедливости ждать не может! Воздастся вам по делам вашим!

— Миша, так что? Разберёшься с камерами?

— Ну, это… — помотал он головой. — Мне надо поковыряться, разные варианты попробовать, подключиться к ЧОПу. Дай мне пару дней, и я что-нибудь придумаю.

— Ну, за справедливость! — кивнул Сергеев и налил ещё по маленькой.

Посидев ещё некоторое время у Сергеева, я засобирался. Сегодня нужно было обязательно пойти на тренировку. Иначе Краб меня изгонит и больше со мной даже разговаривать не станет. Я попрощался с партийными товарищами и пошёл домой.

Ветер продолжался со вчерашнего вечера. Он нёс аромат морской свежести и прелой листвы. Гнал по небу низкие тучи, то обнажая яркое голубое практически летнее небо, то затягивал его свинцом, гнул деревья, обрывал оставшиеся, не облетевшие жёлтые листья, а то и вовсе сыпал белой колючей крупой. Словом, сценарий погоды был сегодня совершенно непредсказуемым.

Ветер пробирался под одежду и, даже когда начинало ярко светить солнце, всё равно было достаточно зябко. К Кукуше я заходить не стал. Увидимся с ним вечером, заодно всё и обсудим. Пошёл целенаправленно в сторону дома. И примерно через пятнадцать минут уже сворачивал к себе во двор.

Прошагал мимо шлагбаума, бросил взгляд на стройку, которая всё никак не могла начаться, и заметил напротив своего подъезда мощный, могучий, тюнингованный гелик на максималках. С огромными чёрными колёсами, сумасшедшими наворотами и чёрными стёклами. Стоил этот автомобиль целое состояние.

При всеобщем засилье китайских тачек, заполонивших улицы, как яркие бабочки, старый добрый гелик выглядел как крепость и незыблемая твердыня. Пройдя мимо него, я повернул к подъезду и уже начал доставать ключи из кармана, когда меня окликнули.

— Эй, парень! — раздалось из Мерседеса. — Эй, пацан, слышь!

Я не остановился, а пошёл дальше. На такой тачке я никого не ждал, поэтому решил поскорее прошмыгнуть мимо.

— Эй, шкет, я тебе говорю! Краснов, япона мать!

Тьфу! Я остановился, медленно повернулся и недовольно посмотрел на человека, который меня окликнул. Ну, собственно, с чего мне было радоваться? Слишком большая популярность нравится не всем. Каждый день приносил что-то новое, и кому-то до меня обязательно было дело.

Я посмотрел на водителя. Он не походил ни на человека Усов, ни на человека Раждайкина, ни на человека Афганца или Князя. Он был явно из братков. Не блатной, но из людей моего времени, заматеревший, переживший, выживший, уцелевший, оставшийся, возможно, даже у дел.

— Кто спрашивает? — устало кивнул я.

— Ты не борзей, школота! — усмехнулся он и вышел из тачки.

Размял шею, наклонив голову налево и направо, и запахнул недлинное чёрное пальто. Браток братком, но выглядел он, конечно, современно и очень даже элегантно. Правда приметы прошлого спрятать было невозможно. И лицо его совершенно ясно говорило, из какого времени происходит этот элегантный, дорого и неброско одетый человек.

Стрижка, как у Кашпировского и тонкий шрам, пересекающий всё лицо, и идущий через лоб, глаз и щёку, говорили о многом. Но ещё больше говорил взгляд этого человека. Таких взглядов я видел немало и ещё не успел позабыть.

— А чё трубу западло поднимать? — кивнул он мне.

— В смысле? — чуть пожал я плечами.

— В смысле? В коромысле-на! Я поц, что ли, стоять тут под дверью, выцеплять тебя? Давай, запрыгивай, поехали! В натуре!

— Возможно, это какая-то ошибка, дяденька! — покачал я головой.

— Ошибка — это ты, понял? Поехали, говорю! Тебя Александр Анатольевич приглашает в гости. Такого ещё удостоиться надо.

— А это ещё кто? — нахмурился я.

— Александра Анатольевича нужно знать. Это Сава Мадрид.

Сава, Сава, Сава… покрутил я в голове это имя.

— Сава Мадрид? — переспросил я и прищурился. — А это не Савося, случайно?

— Кому Савося, а кому Александр Анатольевич! — возмутился кент. — Нет, что за борзая школота пошла. Давай в тачку, я сказал!

— А ты сам-то кто такой?

— Смерть твоя, ёпта! — сделал он страшную рожу. — Твоя смерть ездит в чёрной машине с голубым-на огоньком…

6. В пути

Несмотря на недовольный внешний вид Кашпировского, угроза от него не исходила. Догадки о том, откуда дует ветер у меня, разумеется, появились. Ну ладно, на машине-то времени почему бы прокатиться? Лишь бы не унесла меня ещё дальше в будущее, а то в прошлом куча дел незаконченных осталась и здесь вот тоже.

— Дай порулить, — кивнул я.

— Садись давай, рулевой нашёлся, — недовольно покачал он головой.

Вернее, не то чтобы недовольно, а будто, удивляясь, куда катится этот мир с такой-то вот дерзкой молодёжью. Я уселся на переднее сиденье и пристегнулся ремнём.

— Значит, меня приглашает Александр Анатольевич Савоськин, правильно понимаю?

— Правильно, правильно. Можешь не пристёгиваться, — хмыкнул посыльный.

— И чем же он занимается, дядя Кашпировский?

Чувак посмотрел на меня недоумённо и снова покачал головой.

— Александр Анатольевич большими делами занимается. А вот чем ты занимаешься, что привлёк его внимание?

— Я в школе учусь.

— Откуда знаешь, что меня Кашпировским величают?

— Так я и сам экстрасенс.

— Чего? — повернулся он ко мне. — Шутник что ли?

— Да просто мы в школе проходили Кашпировского, а ты на него похож, — хмыкнул я.

— В школе? Чего ты гонишь?

— На истории изучали.

— Какая история нахрен? Слышь ты, юморист, заканчивай, понял?

— Сколько лошадей в тачке? — сменил я тему.

— Сиди уже, молчи, блин, лошадей, тебе. Пока по бабашке не получил. У меня племянница, блин… тоже всё смешки да прикольчики. Что за поколение такое? Только хи-хи на уме. Кстати, чего ты мне тыкаешь-то, а, малолетка?

— Ну ладно, не сердитесь, я думал мы типа на одной волне.

— На одной волне ты знаешь с кем будешь? Чумак, блин.

— О, про Чумака я тоже знаю, — усмехнулся я. — Он воду заговаривал.

Кашпировский не ответил, и дальше мы ехали молча. Впрочем, ехали мы минут пять, не больше.

— Экстрасенс хренов. Приехали, выходи.

— Быстро.

Машина остановилась с обратной стороны здания, где находилась кафешка, в которой мы встречались с Петей. У подъезда стояло много крутых тачек и сновали очень деловые и представительные люди.

— Это что за контора? — поинтересовался я. — Это здесь Александр Анатольевич работает?

— Увидишь, проходи давай.

— Неслабая конторка, неслабая.

На вывеске крупными буквами чёрным по золоту было написано:

РФПК Инвест

Название это я уже слышал. Я наморщил лоб, вспоминая, что это за «РФПК Инвест»… Точно. Контора фигурировала в списке собственности, который прилагался к материалам, собранным Эдиком Калякиным. Интересная картинка вырисовывалась. Насколько я помнил, тридцать пять процентов в этой «фирмёшке» принадлежало гражданке Екатерине Шалаевой. Вернее, там была схема, этой конторой владели другие, офшорные фирмы, и вот одна из них была оформлена на Катю.

— А здание в собственности или в аренде? — спросил я.

— Твою мать, ты чего прицепился ко мне? В собственности, блин. У нас полгорода в собственности. Ты походу вообще не врубаешься куда идёшь.

— Ну так ты объясни. Вы то есть.

— Объяснить? Пусть тебе учитель истории объяснит.

— Блин, cтрогий вы, — хмыкнул я.

Мы зашли в сияющий холл. Навстречу сразу бросился квадратный шкаф с портативным сканером в руках.

— Извините, Максим Фёдорович. Правила.

— Да давай уже проверяй, — недовольно бросил Кашпировский.

Мы подошли к роскошному, сияющему огнями лифту и поднялись на верхний этаж. Кругом бегали деловые люди с бумажками. И хрен знает, чем они здесь занимались. Мы прошли по коридору по полу выложенному мрамором и покрытому богатым ковром и оказались у двери с золотой табличкой:

Александр Анатольевич Савоськин, Председатель совета директоров

Максим Фёдорович открыл дверь и мы вошли в суперсовременную приёмную. За столом сидела молодая и нежная секретарша с выдающимися формами. Я усмехнулся. Перед ней стоял совершенно космический экран компьютера. И в очень красивых креслах сидели двое посетителей.

— София Михайловна, шеф у себя? — кивнул Кашпировский.

— Здравствуйте, — улыбнулась ему секретарша. — Александр Анатольевич уже спрашивал о вас. Проходите, пожалуйста.

— Минуточку! — возмутился было один из ожидающих посетителей, но Максим Фёдорович повернулся к нему и взглянул так, что бедняга мгновенно утратил волю и разум, превратившись в покорного кролика.

— Это заместитель Александра Анатольевича, — пояснила недовольному посетителю секретарша София. — Он его давно уже ожидает.

Кашпировский постучал и потянул дверь на себя.

— Красотка, чё? — подмигнул я Максиму.

— Красотка, — недовольно подтвердил он.

— Привёз, — объявил Максим, зайдя в просторный, светлый кабинет, где царил не современный минимализм и хай-тек, а никуда не исчезавший «уют» девяностых.

Кожаный диван, резной стол, лампа с зелёным абажуром, как у Ильича, картины в золотых рамах, современные шкафы с папками и огромный телевизионный экран эклектично сплавлялись в уникальный и неповторимый стиль.

За столом сидел грузный человек с не очень здоровым лицом и седым пушком вместо волос. Щёки у него были большие и дряблые. Пиджак сидел как мешок или можно было бы сказать, как на корове седло. На кривом носу у этого человека покоились очки в золотой оправе, вероятно, очень дорогие. Часы, судя по размеру и обилию блестящих камней тоже были далеко не самыми дешёвыми.

Он пристально смотрел на меня, пока мы с Максимом подходили к его столу и когда остановились, продолжил наблюдать не произнося ни слова. Потом повернулся к своему заму.

— Это он и есть, что ли? — спросил господин Савоськин.

И я сразу узнал его голос. Он хоть и изменился, став более дребезжащим, но интонации остались теми же самыми.

Савося, чуть не сказал я, ты помнишь как я тебя брал на горячем? Начинал он как карманник, но в моё время уже крутил аферы. Было ему тогда уже около тридцати и он считался молодым и подающим надежды аферистом.

— Да, — кивнул Кашпировский.

— Ты Краснов? — кивнул мне Савося?

— Я, Александр Анатольевич, — подтвердил я свою личность.

— Ну, располагайся, — чуть высокомерно давая понять, что облагодетельствовал меня своим вниманием, сказал он.

Лицо у него до сих пор было как бы простым и даже за тридцать лет, несмотря на этот налёт роскоши и какого-то нового чванства, которого раньше в нём не было и в помине, вызывало доверие. Бывают такие лица и такие люди, которым веришь лишь только они начинают говорить. Ну правда кое-что, конечно, изменилось, но в целом узнать Савосю было несложно.

— Спасибо, Максим — кивнул он Кашпировскому. Долго ждать-то пришлось?

— Да минут сорок проторчал. Трубку-то не берёт.

— Так вы наверное не тот телефон набирали, — пожал плечами. — У меня ни одного пропущенного нет.

— Ну скажешь Софье телефон потом. Ладно, иди, Максим, извини что так тебя дёрнул. Но ты же сам понимаешь, кому я ещё могу доверять чувствительные вопросы?

— Да не проблема Александр Анатольевич.

— Ну и хорошо. Давай ступай а то там тебя уже Петровский заждался. Понял да? Как договаривались так и делай.

— Ну конечно.

Максим ушёл.

— Ну что скажешь? — кивнул мне Савося.

— Скажу, что я очень удивлён вашим приглашением и конечно польщён. Ведь вы такая величина.

— Что? — нахмурился он, но глаза его стали вдруг масляными и добрыми.

Вероятно с годами Савося стал тщеславным и одновременно сентиментальным.

— Где это ты про меня слышал?

— Да про великого Савосю все слышали, — сдерживаясь, чтобы не улыбнуться, ответил я.

— Что?! — изменился он в лице.

— Ну, а как же. Вы же человек-легенда.

— Это кто сказал? — удивился он.

— Так знающие люди, Александр Анатольевич. Не сомневайтесь, люди серьёзные и уважаемые помнят вас и ценят. Я скажу так, в школьных учебниках про вас, конечно, ничего не написано, но кто хочет знать историю изучает не учебники.

— Хм, — просопел он, откинулся в кресле и посмотрел на меня с интересом. — Надо же... Сколько тебе лет-то?

— Семнадцать.

— И что там твои знающие говорят. Помнят что ли?

— Помнят, как вы заставили хорошенько побегать ментов и скрылись с радаров где-то в Испании.

— Смотри-ка, малолетка, а историю знаешь. Такое сейчас встретишь нечасто.

Савося растёкся как блин по сковородке и даже шкворчать начал. От удовольствия.

— Гляди, языком только не молоти где-попало, — кивнул он.

— Разумеется.

— Ты знаешь почему я тебя позвал? — спросил он.

— Точно не знаю, но догадки кое-какие имею.

— Ну-ка и какие же? — прищурившись, спросил он.

— Я думаю, это может быть связано с Глебом Витальевичем.

— С Глебом Витальевичем? — усмехнулся Савося. — Молодец. В общем да, вижу парень ты смышлёный. Действительно, это Лещиков попросил меня к тебе присмотреться. Говорит интересный паренёк приглядись.

— Привет ему передавайте, — кивнул я. — И как будете присматриваться Александр Анатольевич?

— Да вот, не знаю, — покачал он головой — дело какое-нибудь тебе поручить что ли? Времени поди дофига свободного? Ты чем занимаешься?

— В школе учусь…

Он ещё с полчаса поболтал со мной, задавая различные вопросы и наслаждаясь тем уважением которое я ему оказывал.

— Ну что же, молодец, — наконец, подытожил он. — Я подумаю, что с тобой можно сделать. Сам-то ты чего хочешь?

— Да, в принципе я бы с радостью здесь у вас в конторе покрутился. Мне же интересно, как устроены настоящий бизнес и настоящая жизнь. Та, где деньги и движ.

— Движ… — повторил он за мной и усмехнулся, — и деньги… Это ты, парень, точно подметил. Ну ладно, Сергей, ступай будем считать что познакомились. Если что, Максима ты теперь знаешь, а я подумаю, как тебя применить. Скажи там Софе свой номер телефона, пусть она запишет.

На этом аудиенция закончилась. И, честно говоря, по её итогам, у меня сложилось впечатление, что Савосю на старости лет поставили в этой конторе в качестве зиц-председателя Фунта. Но время, как говорится, покажет. Раз Ширяй поручил ему понаблюдать за мной, пусть дедушка испытает радость.

Хотя, я вполне допускал, что Савося мог придуриваться, и вся эта история могла оказаться чистой постановой, чтобы я расслабился и не ждал от него каких-то действий.

На тренировку из-за Савоси я опоздал хоть и бежал, высунув язык, как сумасшедший. Я огрёб от Краба по полной программе. Он отчихвостил меня перед всем коллективом, и Рожков, я заметил, получил большое удовольствие от этой выволочки.

После тренировки я мотанул сразу к Кукуше. Он был уже готов, снарядил термос с кофейком, загрузил минералку, бутерброды и дожидался меня. Не откладывая, мы сразу выехали. Навигатор показывал десять часов пути.

Сначала за рулём сидел Кукуша, а когда стемнело я его подменил. Он отказывался, не хотел сдаваться, но я его уговорил, и он практически сразу отрубился. На полдороге мы сделали остановку, залили бензин, посидели на заправке, выпили насыщенного, концентрированного шиповникового чая, который там предлагался, и поели бутерброды.

— Будто в молодости, — сказал, поёжившись Кукуша, когда мы вышли с заправки.

Ночь была тихой, знобкой и совершенно непроглядной.

— Сколько мы километров наматывали, — покачал он головой, — да? Бывало, такая же ночь, а ты летишь, врубишь Бутусова и шпаришь. Или Агату. В машине тепло, а за бортом холод. Выйдешь, зябко, тревожно, но весело, бесшабашно. Ничего ведь не боялись, да, Серёга?

— Пожалуй, — кивнул я, — возвращаясь в мыслях не в такое уж давнее прошлое.

— Была жизнь. Да сплыла. Сколько её осталось-то уже…

Он вздохнул, покачал головой и махнул рукой. Что было прошло, не воротишь назад…

Я ехал не торопясь, запас времени был хороший. Около четырёх утра мы добрались до Горно-Алтайска. Снова перекусили, на этот раз во «Вкусно и точка», и покемарили пару часиков на стоянке прямо в машине. Проснулись и двинулись дальше. В восемь уже стояли на регистрации в санатории.

Я сразу же расплатился за мамино пребывание и позвонил ей в номер. Она конечно удивилась, но обрадовалась. Я объяснил, что вся ситуация урегулирована, что недоразумение улажено, но в избежание дальнейших сбоев оставаться здесь не стоит.

Дело тут было естественно не в оплате, а в том, что оставлять маму в руках Варвары не стоило. И возвращать её домой, пока не утрясутся все эти достаточно нервные дела, мне тоже не хотелось. Поэтому кое-как я уговорил её переехать в санаторий неподалёку от Горно-Алтайска, где её точно никто не стал бы искать.

Погода стояла прекрасная и, когда рассвело я увидел всю красоту и силу Алтая. Ну, разумеется, не всю, но по крайней мере, получил первое впечатление. Раньше я здесь никогда не бывал и сейчас наслаждался видами, бурными потоками, горами и яркой зеленью, совершенно летней и нетронутой наступлением осени. Голубое небо и резкие очертания холмов и гор наполняли сердце радостью и даже Кукуша проникся.

— Вот бы здесь недельку потусить, — качнув головой, сказал он. — Завидую я вам, Тамара Алексеевна!

— Оставайтесь, — усмехнулась мама.

— Так если бы не дела, я бы с удовольствием — покачал головой Кукуша.

Поселив маму, мы засобирались домой.

— Серёж, ты за мной не приезжай, я уж сама как-то доберусь, тут автобусы ходят. Не пропаду.

— Разберёмся, мам, не торопись, — пожал я плечами. — Восстанавливай силы, ни о чём не беспокойся.

Она не спрашивала про Кукушу, но постоянно поглядывала на него, пытаясь определить его истиную роль и то, насколько сильная угроза для её сына, исходит от него.

— Да как не беспокоиться, на работе-то будет мне... -- кивнула она, вглядываясь в толстяка с уголовными перстнями.

— Ничего, мы всё уладим. Ты когда в отпуске-то была последний раз?

— Ну ладно, вечно на всё у тебя есть ответ, — покачала головой мама и, прижав меня к себе, чмокнула в висок и похлопала по спине. — Аккуратней там. Вячеслав Олегович, вы уж, пожалуйста, не бросайте его на задания, пусть он хоть школу-то закончит.

В общем, пристроив маму и, по сути, выведя из-под контроля Назаровых и не ставя под угрозу дома, я немного успокоился и в обратную дорогу пустился с лёгким сердцем. Примерно часа в два мне позвонил Чердынцев.

— Здорово, Серёга, как дела?

— Да ничего, кручусь помаленьку. У вас как?

— Ты где сейчас? В школе?

— Ну, практически, — ответил я.

— Молодец, учение — свет. Короче, вот что я тебе хочу сказать по поводу твоего вопроса.

— Говорите.

— Короче, у Варвары сейчас полный ахтунг. Шухер по всем фронтам. Под ней земля горит, и она не знает, за что хвататься. И ты попал в самое, так сказать, перекрестие, потому что палить ей, похоже, особо больше не по кому.

— Здрасьте. По мне-то что палить?

— Ну, мне-то не рассказывай. Там ситуация такая. Есть компания, владеющая объектами и территорией бывшего Электротехнического завода. Куча корпусов, сумасшедшие площади и торговые мощности. Компания эта называется «Город-21».

— Там, где крупные торговые центры и где производство, которое охраняет Усы?

— Именно так, — подтвердил Чердынцев. — Предприятие Усов площади арендует. Ну, предприятие не Усов, само собой, ну, ты понял.

— Понял.

— Так вот, есть такая контора, которая называется РФПК Инвест. Слышал?

— Да, слышал про такую, — подтвердил я, не вдаваясь в подробности.

— Молодец. Так вот, говорят, что эта контора связана с одним полицейским начальником.

— Ясно.

— Но, — усмехнулся Чердынцев, — говорят, что и кур доят. Тут я тебе гарантию дать не могу.

— Понятно.

— Так вот, эта контора положила глаз на «Город-21», со всеми его торговыми, общественными и производственными объектами. Гипермаркеты, строймаркеты, заправки, рынок, выставочный зал, мебельный центр, всё, короче. И эту самую «фирмёшку» со всеми, естественно, объектами РФПК Инвест пытается сейчас заграбастать.

— То есть, она принадлежит Варваре, но Варвара ещё не вступила в права собственности, да?

— Не ей конкретно принадлежит, а структуре её брата. И уже давно РФПК точит зуб на «Город-21». Из-за этого и Григорий Александрович бодался сам знаешь, с кем.

— Значит РФПК Инвест по сути пытается провести рейдерский захват?

— Да, именно так и есть. И никто ничего сделать не может, потому что у них очень крутые подвязки. И юристы. Сейчас идёт очередной суд и, говорят, РФПК имеет хорошие шансы. Там есть юридические крючки, я подробностей не знаю. Но смысл в том, что материалы, о которых шла речь ранее, да и сейчас тоже, они были одним из рычагов воздействия на РФПК со стороны Назарова. Скорее, даже психологическим. Улавливаешь? Далеко не единственным рычагом. Назаров помимо этих бумажек выстроил несколько рубежей защиты. Но сейчас всё это трещит по швам. И Варвара рвёт на одном месте волосы и хватается за соломинку буквально. Поэтому сейчас и на тебя такой пресс. Она действует импульсивно, пытаясь спасти собственность.

— И когда произойдёт этот захват?

— Да кто его знает? Сейчас Никита успокоился и больше не боится компромата, поэтому события могут развиваться очень быстро. Там, конечно, не просто маски-шоу, типа ворвались и всё отобрали. Там борьба идёт немного более сложная. Так что вот такие дела. Не знаю, может быть тебе имеет смысл где-то отсидеться месяцок. Уехать на лечение, например. У меня в принципе есть врач, который мог бы помочь. Смыться с глаз, чтобы переждать пока это всё не закончится. И потом Варвара, естественно, к тебе интерес утратит. Когда всё будет позади. Наверное. Некоторые говорят, что она мстительная…

— Ну не знаю, Александр Николаевич, утратит или нет. — ответил я. — Если её этот РФПК Инвест обует, то она, вполне возможно, захочет на мне отыграться.

— Ну, не знаю…. Можно попробовать поискать рычаги. Но сначала нужно нанять хорошего адвоката. Конечно, это мало что даст, но по крайней мере можно попробовать затянуть время. А дальше действовать по обстоятельствам.

— Я вас понял. Большое спасибо. Моё предложение всё ещё в силе. Так что я вас приглашаю к долгому и плодотворному сотрудничеству. Не надумали ещё?

— Ещё не надумал.

— Ну думайте.

— Ладно, Серега, всё. Давай.

— Спасибо. Потом включите в счёт.

— Это от меня бесплатно, — усмехнулся он и отключился.

Поговорив с Чердынцевым, я позвонил Насте. Она меня тоже беспокоила. Интерес со стороны младшего Назарова и эти странные извинения на него были непохожи.

— Алло, — ответила Настя.

Голос её прозвучал напряжённо. Я понял, что она всё ещё дуется.

— Настя, привет!

— Привет! — после долгой паузы ответила она, постаравшись, чтобы её привет прозвучал максимально нейтрально.

— Слушай, я тут школу сегодня пропустил, у меня кое-какие проблемы были.

— Я знаю, что пропустил, — ответила она.

— А у тебя как дела?

— Как обычно.

Говорила она односложно и просто отвечала на мои вопросы.

— Слушай, я хочу на выставку сходить, помнишь, ты говорила? Ярмарка образования или что там, как там это называется?

Она промолчала.

— Когда у тебя будет презентация? Мне бы очень хотелось посмотреть программу вашей галереи.

— Зачем?

— Ты вообще-то меня приглашала.

— Ну… это была ошибка. Я уже не хочу, чтобы ты приходил на мою... чтобы ты видел эту программу.

— Почему?

— А какой смысл?

— Ну, а какой был смысл изначально?

— В том-то и дело, — усмехнулась она, — что смысла никакого не было. Раз я с тобой порвала, как ты предложил, или как ты там выразился...

— Подожди, Настя!

— То… — не останавливаясь, продолжила она, — какой смысл тебе приходить и на меня смотреть? Иди смотри на художества Лилечки или позвони поболтай с Ангелиной. А зачем тратить время на меня? Не нужно. Мы же с тобой не общаемся. Ты же сам этого хотел.

— Ну, что за детский сад, Лиля! Тьфу! Заболтала меня. Настя!

— Вот-вот, и я о том же…

— Я просто оговорился, в чём проблема! Как ты не понимаешь?! Я же тебе сказал, что это на время, просто сейчас есть некоторые сложные...

— Тем более, — спокойно ответила она, — тем более. Если ты хочешь, чтобы всем казалось временно что мы с тобой не общаемся, зачем же ты пойдёшь ко мне на презентацию? Нелогично. Сам же и будешь нарушать эту... свою версию. В общем, Сергей, я прошу, чтобы ты не приходил.

— Настя! — разозлился я.

— Всё, извини, пожалуйста, мне нужно идти в галерею. Ты же сам этого хотел. Наслаждайся теперь. До свидания.

И она отключилась. Кукуша скептически посмотрела на меня.

— Женщины выше моего понимания, — покачал он головой. — Удивляюсь, как ты с ними справляешься. У тебя и так дел невпроворот, а ты ещё успеваешь с девчатами крутить.

— И не говори, Кукуша, и не говори. Сколько нам ещё ехать?

— Ещё прилично. Скоро Строски будем проезжать.

— Точно, мы ж ночью проскакивали.

— Можем выйти, пройтись. Там, во-первых, пирожки классные продают, во-вторых, рыночек, а в-третьих, я не знаю, есть ли у нас время, но там дом-музей Шукшина.

— Уважаешь Шукшина?

— А кто ж его не уважает?

— Сейчас, наверное, многие даже не знают, кто это такой, — пожал я плечами. — А ты, значит, Шукшина читаешь?

— Читаю. Ну как читаю? Прочитал уж давно. Был период в жизни, когда время девать некуда было, вот и я подсел, в библиотеку записался.

— В зоне, что ли?

— В зоне. Как он насквозь всех людей видел? Вообще не понимаю. И у него такой язык простой, но прям продирает. Ты читал?

— Читал, Кукуша, читал.

— Твою мать, — вдруг изменился он в лице.

Я глянул вперёд и увидел гаишника. Он будто из ниоткуда появился. На самом деле вышел из-за куста, рванул на центр дороги и начал махать своей полосатой палкой. Я посмотрел на Кукушу и всё понял. Он прямо побелел и на лбу выступила испарина.

— Сука, — процедил он сквозь зубы.

— Ты чё, Кукуша? Что с тобой? Инструмент?

— Да. В багажнике…

Твою мать!

— Ты ж не хотел брать.

— Ну… случаи разные бывают. Мало ли… Решил взять…

— Ну всё, всё, успокойся. Не подавай виду. Лоб вытри. Чё ты напрягся? На расслабоне едем. Маму отвозили санаторий.

— Может рванём? — сипло спросил он.

— Хуже будет. Спокойно останавливайся, как ни в чём не бывало.

Он включил поворотник и плавно остановился перед инспектором. Фигура его задеревенела, пальцы, обхватившие руль, побелели.

— Ослабь хватку, ты чё делаешь? — успел сказать я, и в этот же момент в окошко постучали. Кукуша нажал на кнопку на двери и стекло ползло вниз.

В салон сразу затянуло струю свежего воздуха, смешавшуюся с запахом отработанного бензина.

— Лейтенант Криволапов — представился гаишник. — Документы на проверочку предъявите, пожалуйста.

Он пошарил взглядом по салону и заметил руку Кукуши, лежащую на руле. На каждом пальце сиял перстень, свидетельствуя о былых подвигах своего владельца.

— Выйдите из машины, пожалуйста, — немного напряжённо произнёс лейтёха.

— Зачем? — резко повернулся к нему Кукуша, и голос его прозвучал грубо и вызывающе.

Гаишник отошёл на два шага назад и повторил:

— Выйдите из машины!

И в этот раз в его голосе послышался металл…

— Оторвёмся, сквозь зубы процедил Кукуша, не глядя на инспектора.

— Успокойся.

— Оторвёмся, — снова повторил он и сжал руками руль...

7. Немного о самоиронии

Налетел порыв ветра и ударил о стекло гроздью капель. Они разбились, превратившись в мелкие брызги. Дворники, мгновенно откликнувшись на удар, экстренно начали скоблить по стеклу. Кукуша меня не слышал .

— Выходим спокойно, — сказал я, — не дёргаемся. Не беспокойся, он не полезет в глубину, просто заглянет в багажник и...

Я не договорил, потому что в этот самый момент взревел мотор и Кукуша сорвался с места. Гаишник отскочил в сторону и стоял, глядя нам вслед.

— Твою мать, дядя Слава, ну чё ты делаешь?! — воскликнул я.

Но было уже поздно. Кукуша сорвался с цепи и мчал по мокрому полотну асфальта вперёд. Патрульная тачка за кустом мигнула маячками и взвизгнула сиреной.

Я посмотрел на карту в навигаторе. Слева текла река Катунь, справа лежали поля и леса, а дорог практически не было. Это значило, что оставшийся путь до Бийска нужно ехать по прямой, по шоссе. А это, в свою очередь, означало стопроцентный перехват и соответствующие последствия.

Кукуша сжал челюсти и не говорил ни слова. Были слышны только рев мотора, стук дождя и скрип дворников. Садиться он больше не хотел, это было ясно, но психанул зря. Зря…

— Оторвёмся, — не слишком уверенно произнёс он.

— Пушку придётся скинуть… — сказал я. — Сбавляй, сбавляй, сбавляй!

Мы влетели в Сростки на полном ходу. Я глянул назад, лейтенант ещё не появился в поле зрения, но догонять нас ему было совсем не обязательно. Достаточно патруля впереди по ходу движения. Но Кукуша, похоже, имел план.

Он резко рванул руль налево и с лихостью заправского гонщика влетел на боковую улицу. Тут уж пришлось немного сбросить и проехать чуть медленнее.

— Там, — сказал он и показал пальцем вперёд. — Музей Шукшина.

— Отлично, — хмыкнул я. — Самое время познакомиться с экспозицией.

— Потом посмотрим, — ответил он. — Если желание будет.

С сознанием дела он свернул в ещё более узкий переулок, пролетел немного и остановился перед домом с деревянными воротами, покрашенными синей краской. Он несколько раз нажал на клаксон и посмотрел на меня. Чуть кивнул, вроде как подбадривая, и отвернулся.

Вскоре приоткрылась калитка, и из неё выглянула женская голова. Женщина недоуменно посмотрела на нас. Но когда разглядела Кукушу, глаза её широко раскрылись, и она тут же нырнула обратно. Калитка захлопнулась, и тут же начали открываться ворота.

— Отсидимся малость, — кивнул Кукуша и заехал во двор дома. — Здесь нас точно искать не будут. Номера-то у нас не местные. Зато посмотришь, как Василий Макарыч жил…

Во дворе стоял рубленый дом с синими резными наличниками — такого же цвета, как и ворота. Было ещё несколько хозяйственных построек, банька, сараюшка и что-то там ещё.

— С другой стороны, — подмигнул мне Кукуша. — Дом такой же как у Шукшина. Можешь и не ходить. Всё здесь посмотришь.

Он открыл дверь и выбрался из машины.

— Ну что, Лариса, не ожидала? — воскликнул он.

Женщина лет сорока пяти, кутавшаяся от порывистого ветра и дождя в старое пальто, улыбнулась.

— Это как же Вячеслав Олегович без предупреждения-то?

— Так сюрприз, Лара. Тебя предупреди, у тебя сто причин найдётся. А так, приехал и деваться-то тебе уже некуда.

Он засмеялся.

— Да проходите, проходите, — приглашающе взмахнула она рукой. — Проходите, гости дорогие. Ой, у меня ж нет ничего.

— Да не надо ничего! — великодушно ответил Кукуша, но она продолжила волноваться.

— Да что ж ты, Славик, позвонить что ли не мог? Заранее предупредить! Ещё и с гостем.

— Это племяш мой.

— Какой племяш? — удивилась она. — Ты ж сирота круглый.

— Названный, Ларисонька, названный. Сережкой величают.

Мы прошли в сени, сняли обувь, получили фетровые на толстой подошве тапки и двинулись дальше. Ну, конечно, здесь внутри дома было, думаю, не так, как в музее Василия Макарыча. Изба оказалась достаточно современной, со всеми достижениями цивилизации, начиная от плоского телевизора и заканчивая ватерклозетом и душевой. На полу лежали линолеум и ковёр, а стены были оклеены современными обоями.

— Ну что, Лариса, — пряча смущение под напором, спросил Кукуша, — скучала?

— Скучала, — скромно ответила она, а потом качнула головой, рассыпая копну тяжёлых пшеничных волос — Только бы мог приехать, а меня б дома не было. И что тогда?

— И где ж ты была бы?

— Как где? — всплеснула она руками. — На работе.

— Значит, пришлось бы на работу за тобой идти. А чего ж ты дома-то?

— Так я в воскресенье работала, сегодня вот отдыхаю .

— Ну, давай хоть обнимемся, что ли, — улыбнулся Кукуша и прижал Ларису к себе.

Прижал крепко, поцеловал в ухо, а она покраснела и легонько похлопала его по плечу.

— Неудобно, — прошептала она и выскользнула из Кукушиных объятий.

Она была крепкой, жилистой и сильной. Выглядела моложаво и казалась очень доброй и милой. На щеках заиграл стыдливый румянец, а большие глаза блеснули синевой. Лариса пригладила рукой растрепавшиеся волосы, а потом оправила толстовку, разгладив её ладонями. На ней были такие же тапки, как у нас и спортивные штаны.

Она забегала, начала собирать на стол в гостиной. Убегала на кухню и возвращалась с тарелками.

— Славик, достань кружки парадные из серванта, — ласково кивнула она Кукуше, и тот послушно кивнул и отодвинул стекло.

На столе, покрытом скатертью с кистями, моментально появились варенье, пироги, печенье и всякие другие сладости. Я осмотрелся. В доме многое было из советских времён. Ковёр на стене, сервант с рюмками, книжный шкаф, полный советских книг. На стене висел старый помутневший от времени фотопортрет Есенина. А с потолка свешивалась небольшая чешская хрустальная люстра.

Оказалось, Лариса — давняя возлюбленная Кукуши. Познакомились они, когда он сидел. По переписке. А потом встретились. Она приезжала к нему в Верхотомск. А он приезжал к ней в Сростки. Но у неё на руках была старая больная мать, так что переехать к Кукуше Лариса не могла. А он не хотел уезжать в деревню.

Он был ещё довольно молод и полон энергии. А потом была ещё одна ходка, когда его жёстко подставили. И их отношения окончательно перешли в разряд дистанционных. Впрочем, было это уже довольно давно.

После последнего освобождения они время от времени встречались, выбираясь друг к другу в гости. И всё медленно тянулось и продолжалось в таком ключе. Но недавно Лариса схоронила мать. И теперь стояла на перепутье, не зная, что ей делать и как дальше строить свою жизнь.

— Поедешь с нами, — сказал Кукуша, авторитетно кивнув головой. — Порося, коров и прочей живности у тебя нет, значит, закроешь всё и поедешь.

Он говорил авторитетно, по-хозяйски, но глаза его глядели с нежностью. Почти светились.

— А сад? — схватилась за голову Лариса. — А работа?

— Какой сад? Зима на носу. А до весны что-нибудь решишь, решительная ты моя. Племяш, вот смотри, считай, тётка твоя.

— Да что я там буду делать в городе-то вашем…

— Найдём, что делать, — сказал Кукуша. — В баре у меня работать будешь. Ну только, племяш, ты уж не серчай. Сегодня не поедем, сегодня гаишники нас искать будут. Чай по домам-то не пойдут?

— Вы набедокурили опять чего? — взволновалась Лариса.

— Да не остановились, — усмехнулся я. — Дядя Слава задремал за рулём и проехал мимо гаишника, когда тот палочкой махал. А потом уж поздно было.

— Так ты, значит, ко мне не собирался? — подбоченилась Лариса. — По необходимости, так сказать?

— Собирался, прям к тебе и ехал, — соврал Кукуша. — Вот, Сережкину мать в саноторий отвезли, а на обратном пути, к тебе было запланировано. До завтра побудем, так что тебе сутки на сборы. А там проедем, я знаю, дорогу через другую деревню. И выскочим, минуя Бийск. Там они нас завтра ждать точно не будут.

Попив чай, я засобирался.

— Ладно, дядя Слава, ты оставайся, сколько тебе нужно, дело молодое, как говорится.

— Так, что за прикол, я не понял, — нахмурился Кукуша.

— Да безо всяких приколов, — подмигнул я и улыбнулся. — оставайся, говорю, а я поеду. Я только рад буду, что ты душой отдохнёшь от всех проблем городских. Лариса, подскажите, как мне до Бийска добраться? Автобус-то ходит, наверное, у вас?

— Ходит, да, через полчаса будет. Надо туда пойти, где рыночек. Там все туристы останавливаются, и там остановка. До Бийска. Я провожу.

— Ну и отлично. Спасибо.

— Ты чего, племяш, какой автобус? Давай, тогда поедем, сразу, если торопишься.

— Не, дядя Слава, сразу не поедем, потому что нас стопорнут, и мы, знаешь, сколько потеряем времени. К тому же тебе нужно с Ларисой побыть, уговорить её. Лариса, вы соглашайтесь, а то что на расстоянии. Вместе же лучше.

Она покраснела.

— Блин… — стрёмно получилось, Серый…

— А ты, — сказал я ему потихоньку, когда Лариса вышла из комнаты, — инструментарий свой оставил бы здесь до следующего раза. На всякий случай. А то вдруг тормознут, и будешь потом опять отрываться.

— Так и сделаю, — ответил он. — Уже подумал. Дома-то и другие инструменты найдутся.

Он остался дома, чтобы не светиться, поскольку внешность имел запоминающуюся, а меня проводила до остановки Лариса. Постучала в окошко киоска с пирожками и набрала там много разных.

— Это наши фирменные, — сказала она, — сюда за ними со всей округи едут. Я, кстати, вот здесь и работаю. Лен, набери мне мешок побольше. Племяшу в дорогу.

Здесь было симпатично. Напротив автобусной остановки располагалась парковка для туристов. За ней находился рыночек, где продавали алтайский мёд, соленья, сушёные травы и всё в таком духе. Там была даже кровь марала.

— Уровень железа повышает, — пояснила пожилая торговка.

А ещё напротив остановки стояли киоски и павильоны с пирожками. Пирожки были крупными, мягкими, сдобными. Просто огонь.

— Съем в дороге, спасибо, — улыбнулся я принимая бумажный пакет. — Сейчас только чаю напился. Вы дяде Славе скажите, пусть не торопится. Работа не убежит.

— Скажу, — снова покраснела Лариса.

— Лариса, спасибо. Очень приятно было с вами познакомиться. Я очень рад, что у дяди Славы есть такая чудесная подруга.

Она засмущалась.

Мы обошли всю площадь, посмотрели, чем торгуют и вообще, как обстановка. Дождь вроде кончился, но каждую секунду грозил пойти снова.

— Надо же, — удивился я, — от Горно-Алтайска ехали, везде солнце светило, а тут раз и за десять минут всё поменялось…

— Осень, — улыбнулась Кукушина зазноба.

— Ну, вы приезжайте, дядя Слава хороший. Не обидит.

— Знаю, — пожала она плечами, — но всё равно трудно решиться…

Автобус опоздал на 10 минут. Но пришёл в Бийск даже раньше времени. Я доехал до автовокзала, а там практически сразу перепрыгнул в автобус, который шёл прямиком до Верхотомска. Расписание я посмотрел на телефоне, пока ехал. Так что весь день я провёл в туристическом созерцании красот природы и прибыл домой уже под вечер.

С автовокзала я рванул сразу на набережную и завалился к Сергею Сергеевичу.

— Где водка? — спросил он прямо с порога, придирчиво меня осматривая.

Выглядел он неважнецки и кажется был трезв. Я зашёл в квартиру, оттеснив его, и закрыл за собой дверь.

— Хорош бухать, Сергей Сергеевич. Хочу поговорить с вами, пока вы трезвый.

— Заблуждение! — зло ответил он. — Пока я трезвый, тебе поговорить со мной не светит. Потому что трезвый я молчу. А если и говорю, то только вещи крайне неприятные для моего оппонента. Хер ли ты припёрся, если руки пустые?

— Припёрся, Сергей Сергеевич, сказать вам вещь одну, которая целый день мне не давала покоя.

— Да мне насрать на твою вещь, — ответил он и пошёл на кухню.

Начал хлопать ящиками, что-то искал. Наконец затих и вышел в гостиную с пачкой сигарет. Вынул одну, чиркнул спичками, затянулся и закашлялся. В гостиной был порядок, что совсем не походило на обычное состояние этой комнаты.

— Это хорошо, что вы злой, Сергей Сергеевич, потому что, как раз, злой человек и способен на поступки.

— Какие поступки? — прищурился он. — Типа, как спустить незваного гостя с лестницы что ли?

— Ну что же, тоже поступок, — пожал я плечами. — Но я думаю, что пора заниматься делами посерьёзнее. Хватит киснуть и прозябать в слезах.

— Чего? В каких слезах?

— В очень простых. Невооружённым глазом видно, что вы варитесь в жалости к себе и упиваетесь слезами.

— Да пошёл ты, психолог нашёлся тут! Не слишком ли ты молод, чтобы делать столь охрененные выводы?

— Короче, Сергей Сергеевич, возвращайтесь в ремесло. Пора выходить из этого хмельного угара. Отсиделись в норе. Хватит.

— Ты порешь чушь, — сердито бросил он и стряхнул пепел прямо на пол.

— Не хотите создавать свой канал, — пожал я плечами. — Ну ладно, подумайте ещё какое-то время. Но работать начинайте уже сейчас.

— Чё тебе от меня надо, ребёнок? — недовольно буркнул он.

— Говорю конкретно. Мне надо к завтрашнему дню статью в каком-нибудь авторитетном источнике. Уважаемом и популярном.

— Таких больше нет.

— Есть. И у вас имеются в них связи.

— Много ты знаешь, — огрызнулся он.

— Короче, ставлю задачу.

— Мальчик, ты кто такой, чтобы мне задачи ставить?

— Раз больше некому, придётся задачи ставить мне. Итак завтра утром по Москве мне нужна статья о зажравшейся чиновнице, не считающейся с государственной необходимостью и работающей на свой карман. О чиновнице, а теперь и предпринимательнице, Варваре Назаровой. Впрочем, что именно писать, решите сами. Мне без разницы. Но статья должна быть очень злой, хлёсткой и грозящей её репутации.

— До свидания, молодой человек, — кивнул Сергеев и показал сигаретой в сторону прихожей. — Больше сюда не приходите. Водку слать можете, но лично вас я видеть не желаю.

— Боитесь писать про Варвару? — спросил я.

— Мне уже поздно бояться, — скривился он. — Я своё отбоялся.

— Ну вот и отлично. Значит напишете.

— Я уже всё сказал. Вон.

Ничего не говоря, я повернулся и пошёл в прихожую, но остановился.

— Утром по Москве, Сергей Сергеич, — повторил я. — Возвращайтесь! Ваших зубов и бесстрашия не хватает в застойных водах нынешней псевдожурналистики. Уделайте их всех, жёстко, наповал, как умеете только вы. Пусть видят, старая школа рулит.

Не дожидаясь ответа, я вышел из квартиры. Буква «Z» на двери Шеглова чернела во всей красе, как напоминание и предостережение.

Утром Настя за мной не зашла, чего и следовало ожидать. Ну, как бы не зашла и не зашла. С одной стороны, ничего плохого в этом не было. Как говорится, баба с возу, и волки сыты, да вот только сердце царапнула ожившая мышь. Длинно так, от верха до низу. Провела своим железным ногтем. И объяснить всё опасениями за её, Настину, безопасность в случае новых подлянок со стороны Назарова-младшего не получилось.

Я предпочёл не рыться в себе в поисках этого объяснения, а просто пошёл в школу и, глянув расписание, нашёл Настю. Она со своими одноклассниками стояла у кабинета истории, ожидая прихода учителя. Выглядела она сосредоточенно, будто что-то обдумывала.

— Настя, — окликнул я её, подходя ближе. — Подойди на минуточку, пожалуйста.

Она отвернулась. Не знала, видимо, что сделать и как ей поступить. Поколебалась несколько секунд, но потом всё-таки подошла. Подошла, встала и смерила меня холодным взглядом.

— Настя, послушай, — начал я. — Хочу с тобой поговорить.

— Мне сейчас некогда разговаривать, — пожала она плечами. — Извини, мне надо повторить тему, потому что меня сегодня будут спрашивать. Потом когда-нибудь поговорим.

Не дожидаясь моего ответа, она развернулась и вернулась к своим подружкам, которые весело щебетали, обсуждая какие-то новости. Но она с ними не щебетала, встала молча, с пасмурным видом. Не засмеялась, не включилась в разговор, но и на меня уже не обращала никакого внимания.

— Да, ситуация, — прозвучал тихий голос чуть позади меня.

Я повернулся. Это была Грошева. Она пожала плечами. В голосе её не было ни сарказма, ни насмешки, ни сочувствия. Она просто констатировала факт.

— Знаешь… — снова пожала она плечами, — ты, кстати, идёшь на урок?

— Иду, — кивнул я.

— Так вот, знаешь… — продолжила она, — мне кажется, такое бывает. Когда какой-нибудь парень становится слишком популярным и все крутятся вокруг него, ему начинает казаться, что щёлкни он пальцами, любая тёлочка ему даст, сразу влёт и без раздумий. Происходит какая-то трансформация, и под воздействием этого ощущения он начинает относиться к девушкам свысока, почувствовав себя наградой для любой из них. Желанным призом.

— Аня, ё-пэ-рэ-сэ-тэ… ты чё мне сейчас пытаешься сказать?

— Да нет. Это я не про тебя. Просто мысли вслух. И вот он как бы зазнаётся, если сказать такими старыми и примитивными словами, а потом внезапно выясняет, что через некоторое время, не сразу, конечно, но нормальных девушек рядом-то и нет. Что он сам всех распугал и разогнал своим отношением.

— Всё, Грошева, харэ. Ты из себя гибрид Плутарха с Фрейдом не изображай, пожалуйста.

— Да погоди ты, я как раз, хочу сказать, что ты-то совсем другой. Несмотря на то, что на тебя вдруг началась мода, мне кажется, что ты не переступил черту серьёзности.

— Через черту осёдлости, блин. Хорош уже мне голову морочить.

— Нет, я не морочу. Не хочешь, не слушай, но мне кажется, что человек должен относиться к себе с самоиронией. А когда эта самоирония исчезает, и когда он начинает воспринимать себя слишком серьёзно, когда любой комплимент в свой адрес он воспринимает как неоспоримый факт, то вот тут и начинается катастрофа. Ты нет, ты не такой.

— Ну ладно, спасибо и на этом.

— Краснов! — донеслось со стороны учительской.

Блин…

— Краснов, ты слышишь меня?

Это была Медуза.

— Слышу, Лидия Игоревна. И даже вижу, кивнул я, поворачиваясь к ней.

— Зайди ко мне, — кивнула она и пошла в сторону своего кабинета.

— Ладно, Анюта, забей мне место, — бросил я Грошевой и пошёл вслед за Митусовой.

Она впустила меня, закрыла дверь и встала прямо напротив, не подходя к своему столу.

— Сергей, пожалуйста, сделай, как я скажу, — произнесла она деловым тоном, пытаясь показать, что сохраняет независимость и свободу, но не забыла поддать немного трагизма. — Послушай, Серёжа, я хочу попросить, подчёркиваю, это просьба, но просьба, к которой нужно отнестись со всем вниманием. Итак, я хочу тебя попросить подождать и несколько дней не ходить в школу. Подождать, пока я всё улажу. Дело в том, я тебе объясняла, что из министерства по какой-то неведомой мне причине звонили ещё раз проконтролировать, отстранён ли ты от занятий и исключён ли ты из нашей школы. Поэтому я и прошу тебя дать мне несколько дней, пока я всё улажу.

— Лидия Игоревна, боюсь, у нас с вами возникло некоторое недопонимание. Мне кажется, что вы идёте по привычной вам схеме. Есть угроза, в данном случае с моей стороны, и вы хотите устранить проблему, возникшую с министерством, чтобы эту угрозу купировать. В качестве выкупа за мои разведданные. Я боюсь, вы не вполне поняли, что я хочу.

— Ты хочешь остаться в этой школе, насколько я понимаю. Чего тут непонятного?

— Разумеется, я хочу, потому что это моё право на основании тех правил, которые вы сами здесь и установили. Я останусь в этой школе не потому, что у меня есть компромат, а потому что я выполнил требования, которые предъявляются ко всем ученикам. Понимаете? А если вы, несмотря на то, что я выполнил эти требования, будете изыскивать возможности выжить меня из школы, я буду пользоваться законными методами, чтобы отстоять свои права. И если это мне не удастся, то я буду пользоваться другими методами, незаконными. Но справедливость я восстановлю. Я хочу, чтобы вы это очень чётко понимали. Так или иначе, справедливость будет восстановлена. Что же касается тех материалов, которые, я полагаю, вас беспокоят, я ещё не решил, что с ними делать. Чисто по-человечески, относясь к вам как к человеку, мне бы не хотелось использовать их так, как требует мой гражданский долг. Но и спускать вам с рук все эти преступления я тоже не намерен. Поэтому вопрос пока остаётся открытым. Всего доброго.

— Погоди! Краснов! Краснов!

Но я уже шёл по коридору, по направлению к кабинету информатики.

— Крас! — снова окликнули меня.

— Какие люди! — усмехнулся я, поворачиваясь на голос.

Передо мной стоял Князь.

— Как дела, фрателло? — кивнул я.

— Ну, так… — пожал он плечами.

Я посмотрел на него повнимательнее. Выглядел он не очень. Был мрачным, сутулился, втягивая голову, прятал взгляд. Вообще, потерял лоск и уверенность.

— Пойдём, отойдём, — кивнул он, — есть проблемка одна.

Он отвёл меня за угол. К лестнице.

— Перетереть надо, — будто через силу сказал Князь.

— Ну, что-то ты не очень выглядишь. Рассказывай, что там у тебя.

— Крас! Как-то всё херово… Пошло внезапно по одному месту. Весь народ кипишует. Те, кого не взяли. Короче, очень неспокойно.

— Ну, а ты-то сам как?

— Да и я тоже. Дело в том, что я... Меня вообще сейчас отстранили от всех дел. Никто со мной практически не общается. Охрану забрали. Все люди дяди Нико, кто остался на свободе, те ушли. То есть у меня сейчас вообще никого и ничего нет. Я живу в его доме, но это временно, я думаю. В школу езжу сам... Сегодня вот на тачке приехал. Но бабок-то особо нет. Понимаешь?

— Да, ситуация не очень. А ты что, не можешь обратиться к тому, кто сейчас у вас рулит? — Да, блин, — нервно рыкнул он. — Что ты мне рассказываешь? Обращался уже. Хотят меня подержать в стороне. Не доверяют. Короче, есть разговор…

— Давай, — кивнул я. — Только сейчас здесь не очень разговаривать удобно.

— Ну, ладно, а когда?

— Ну, после уроков.

— Давай тогда после шестого урока за тиром встретимся, чтобы не отсвечивать. И перетрем.

— Давай, — кивнул я, и под ложечкой у меня тревожно заныло. — Перетрем...

Он мне не понравился. И, честно говоря, я рассчитывал, что новый мафиози, который возьмёт бразды правления, не будет его отдалять от себя. А сейчас выходило, что контроль над цыганской наркомафией был утерян. Не то чтобы контроль конечно, но возможность каким-то образом влиять.

Скорее всего, он хотел что-то попросить у меня. Возможно денег. Или какой-то другой помощи. Бросать его я, конечно, не собирался, чем смогу, как говорится, помогу, но Петя будет недоволен. Зато, может быть, одним честным человеком станет больше. Посмотрим. Посмотрим, что он скажет.

Была вероятность, что он хочет затянуть меня на разборку со своими. Но вряд ли бы они устроили кипиш в школьном дворе. После шестого урока я двинул на встречу с тяжёлым сердцем. Прошёл через спортзал и вышел на школьный двор. Только к тиру я пошёл не по прямой, а обошёл здание с обратной стороны, пробравшись через кусты. Обогнул тир и увидел Князя…

Твою мать, Князь!

Был он там не один. Мышь под ложечкой зашевелилась… С ним стояли два бродяги, явно не имеющие отношения к цыганам. Я оказался прямо за ними.

— Здорово, ромалэ, — окликнул их я.

Все трое резко обернулись.

Князь выглядел сейчас ещё хуже, чем на перемене. Вжал голову в плечи, на меня не смотрел. Он засунул руки в карманы и переминался с ноги на ногу. А вот его спутники держались гораздо более уверенно. И злобно. Лицо одного из них выражало явную агрессию, тонкие губы были плотно сжаты, шрам над бровью побелел. Сломанный нос добавлял определённого колорита.

Чувак шагнул ко мне и сунул руку в карман. Пистолет бы там не поместился, а вот нож вполне мог. Второй, невзрачный и тусклый, с холодными волчьими глазами, шагнул в сторону, перекрывая фланг.

Я шагнул назад, встав перед дырой в ограде. Мышонок Джерри жалобно запищал…

— Ну-ну, Князь, молодец, — усмехнулся я. — И кого это ты привёл?

Кент со сломанным носом резко вытащил руку из кармана, и я увидел перо. Щёлкнуло, вылетев, лезвие, и блеснуло на свету. Он сделал шаг в мою сторону, но я не дрогнул, подпуская его ближе.

— Это твои приятели, да, Жан? — чуть прищурившись, спросил я.

— Слышь, потише, братан, — проскрипел сломанный нос и сделал ещё шаг в мою сторону. — Ты мне должен, мусорок. Ты понял? Должок за тобой.

— У вас как с самоиронией, пацаны? — с серьёзным видом спросил я.

Он приставил нож к моему горлу и, криво усмехнувшись, повторил:

— Должок…

8. Непростые решения

Холодное лезвие коснулось кожи и по телу пробежал лёгкий электрический разряд.

— Князь, — спокойно сказал я, — что за подстава такая?

Князь не ответил, глаза у него бегали и, судя по всему, он был реально испуган.

— Вы кто такие, фраера? — спросил я у этих двоих.

— Это… — выдавил из себя Князь, — это люди Афганца…

— Всё понял, мусорок? — недобро ощерился чувак с кинжалом.

— Да нет, пока ничего не понял, поясни, если есть что сказать, ты жало-то убери подальше, а то рука дрогнет, неравён час.

— Рука как раз не дрогнет, — хрипло ответил он, — и всадит это жало в твою поганую глотку.

— Вы поясните в чём суть проблемы, господа хорошие, а то какие-то восклицания идут нечленораздельные.

— Да ты чё, пояснять надо? Ну ладно, Золотуха поясни кенту.

— Подстава была братан, — вступил второй, с холодными глазами убийцы. — С вашей стороны подстава.

— Да, зашибись, кивнул я, чётко знаете, что была подстава, только не знаете кто именно подставил.

— Ты пасть свою прикрой, не в цеху, в натуре. Вы стуканули! Нашу братву всю, положили и замели-на, товара нет, бабок нет, кто ответит-на, в натуре? Короче так, с вас обоих десять лямов, к концу недели, ясно-на?

— Серьёзную предъяву кидаешь, брателло, — качнул я головой, снова чувствуя холодную сталь на шее. — Да вот думаю, что обосновать-то ты не сможешь. Обоснуй брат.

— А если нет? — ухмыльнулся он.

— А если нет? Сам знаешь, что бывает.

— Ты что ли мне за понятия тут пояснять будешь? — оскалился он и глянул на своего напарника.

В тот же миг я резко рванул правую руку вверх, подставив её между его рукой и своим горлом и заблокировал возможное движение ножа. И тут же крутанул и заломил его кисть, а левой упёрся ему в плечо. Чувак развернулся на месте, вскрикнул и моментально выронил нож на асфальт. Я пнул его к Князю, а взвывшего кента толкнул в сторону его братана. Всё произошло мгновенно, молния бы наверное дольше сверкала, чем я провёл это маленькое упражнение. Этюд с кинжалом.

— Кто вы такие пацаны? — демонстрируя полное спокойствие, спросил я. — Мы с Князем привыкли с серьёзными людьми дела вести, а не с шушерой вокзальной. Жан подними перо. Хотя бы вот с Афганцем вашим. И совсем не привыкли, когда какие-то фраера тупо наезжают по беспределу, это, братва, нездоровый кипиш какой-то.

— Да ты чё? — расправил плечи обезоруженный кент, — серьёзно что ли? С большими людьми? А то я не знаю, что вас цыганва на кукан послала, что вы сейчас никто и звать вас никак. Они вам скоро тоже выставят, поэтому я ждать не собираюсь, то что ты тут трюки свои цирковые мне показываешь, это чиксу дешёвую только и впечатлит, ты понял? Десять лямов к концу недели, иначе я лично тебя на куски порежу без анестезии, пасть залеплю, орать не сможешь, а я буду кромсать, сука, за каждого из наших пацанов по куску из тебя вырежу, выпотрошу, вымотаю все кишки и оставлю подыхать с пустым брюхом, без рук, без ног, ты понял, в натуре, циркач?!

— Ты помело-то попридержи, чё ты раскудахтался здесь? — усмехнулся я.

— Чё ты сказал?

— Спокойно, спокойно, — прищурился я. — Бабок хотите? Их надо заработать.

— Ты попутал? — разозлился он. — Вот ты мне и заработаешь!

— Это вряд ли, — усмехнулся я, — бабки себе, каждый зарабатывает сам. Если я заработаю, то ты их хер получишь, это правда жизни, и если ты волк, то должен знать эту правду. Каждый жрёт то, что добудет сам. Но есть нормальная тема, пацаны. Я смотрю, вы кенты резкие. И дерзкие. Нужно будет сделать скок, но бабок там будет не десять лямов.

— А сколько там будет? — презрительно хмыкнул Золотуха.

— Только один лям, но по моим данным в зелени. Половина вам, половина нам.

— Хер там, мы себе всё возьмём.

— Ну тогда идите и берите всё, нет проблем, пацаны, и чё-то с такими заявлениями я очень сомневаюсь, что буду заинтересован в сотрудничестве.

Они молча переглянулись.

— Идти надо втроём или вчетвером. Я как раз подыскиваю людей, но если вы достаточно отчаянные, чтобы наехать на Князя, возможно нам подойдёте, если не станете дёргаться и будете делать, как я скажу.

Они снова молча переглянулись, и мысль о том, что они после дела грохнут нас и заберут себе всё, отчётливо проявилась на их лицах.

— Короче, кенты, вы тут не расширяйтесь понапрасну, обдумайте всё хорошенько, связь будем держать через Князя. Если решитесь, тогда будем обсуждать.

— Слышь, ну если ты решишь нас скинуть, как Афганца…

— Ты пасть-то прикрой свою, — повысил я голос. — Кто Афганца кидал? Мы из–за ваших чуханов на бабки попали, встряли с вашим Афганцем. Все знают, ваш кто-то стуканул. — Чё ты гонишь! — рявкнул второй, с волчьими глазами, Золотуха. — Несёшь тут пургу!

— Ищите крысу у себя. Кого выпустят, тот и стукач. Короче так, либо работаете с нами, либо досвидос. Вы сильно ошиблись, когда наехали не на тех парней. Пойдём, Жан, побазарим.

Я взял Князя за руку повыше локтя и повёл обратно в школу, а эти двое остались кумекать, что к чему. Мы зашли в спортзал.

— Чё за дела, братан? — кивнул я, прижав его к стене. — Чё за хрень такая, чё за подстава? Я не догоняю.

— Да блин, Крас, — заныл он, и я понял, что Князю, кажется, хана. — Ну а чё я мог сделать? Они наехали. Мне обратиться не к кому. Наши говорят, решай сам свои проблемы.

— Ну а почему ты мне-то не сказал заранее?

— Серый, да какая подстава, я сам на крючке, ты же видишь. Вот эти двое, они короче, вообще на голову отбитые. Нахер ты им чё-то предложил? Надо было откупиться…

— Ты дурак, Жан? От них невозможно откупиться. Ты реально не понимаешь?

— Блин, они, короче, на всю голову отбитые. Торчки, взломщики мохнатые, там клеймо ставить некуда. Я знаю, что они делали, Крас, надо как можно скорее от них отделаться.

— Отделаемся, не переживай.

Он замолчал и зажмурился.

— Князь, алё!

— Прости, Крас, я должен был тебя предупредить, — помотал он головой. Должен был предупредить...

— А вообще-то, по большому счёту, должен был и не приводить их ко мне. Ты понимаешь, что я говорю?

— Да, блин, Крас, ну короче, я налажал, ну прости…

Он по-прежнему не смотрел мне в глаза и выглядел, как загнанная лошадь.

— Я-то прощу. Перо бы в бок не получить.

— Ты пойми, я сейчас в такой ситуации...

Он снова замолчал, не договорив.

— Ситуации бывают разные, Жан, я понимаю. Но принципы, они не меняются.

Он скривился и повесил голову. Я ничего не говорил и молча смотрел на него. Но он только головой качал.

— Ладно, на первый раз забыли, ничего не было, живём дальше.

Он кивнул и медленно пошёл из зала.

Когда я пришёл домой, раздался звонок с неизвестного номера.

— Алло, — ответил я.

— Сергей, это Мамаев.

— О, здравствуйте, Александр Дмитриевич.

— Я сейчас нахожусь в Верхотомске, — сказал он.

— Серьёзно? По нашему вопросу?

— Я здесь в командировке, — объяснил он. — Сейчас у вас проходит ярмарка высшего образования. И вот я в составе делегации нашего института работаю здесь на стенде.

— Понятно, — ответил я, ожидая продолжения.

— Не был ещё на выставке?

— Нет, не был. Хотя подумывал заглянуть.

— Хорошо, — сказал он. — Хорошо, что подумывал. Ну тогда приходи сегодня. Поговорим.

— Во сколько?

— В четыре сможешь?

— Да, думаю, смогу.

— Ну, значит всё, значит увидимся. Не прощаюсь.

Он отключился. Голос его звучал сегодня гораздо более бодро, чем во время нашей московской встречи. И, судя по всему, он был... трезвым. Хотя, конечно, как говорится, это не точно. Я пообедал. И к четырём часам поехал в спортивно-культурный комплекс на выставку.

Сегодня был предпоследний день. Машин, на удивление, было достаточно много. Выставка, как я слышал, оказалась крупной, приехало множество вузов со всей страны. И интерес оказался достаточно высоким.

Когда я шёл через площадь ко входу в комплекс, увидел Катю. Сначала узнал её машину, а потом разглядел и её саму. Она пыталась припарковаться в узком месте, тыкалась, несколько раз отъезжала и пыталась снова.

— Помочь? — крикнул я и постучал в окно.

Она вздрогнула, повернулась ко мне и тут же заулыбалась, опустила стекло.

— Сережка, привет! Испугал меня. Ты чего стучишь?

— Помочь, говорю? Привет.

— Нет, не надо, я сама. У меня ж тут камеры, ассистенты всякие.

— Понятно, — улыбнулся я. — Ну, хорошо. Выбираешь, куда пойти учиться?

— Да... — усмехнулась она. — Мотю привезла.

— Надо же, — покачал я головой. — Думал, у вас уже всё на много лет вперёд определено.

— Определено, конечно. Сама не знаю, чего его сюда понесло, детский бунт, наверное.

— А ты чего здесь одна? Почему он не помог запарковаться?

— Да он там уже. Стесняется меня. Сказал, чтобы ждала в машине.

— Отличные отношения, — покачал я головой.

— Да не говори, — нахмурилась она. — Слушай, извини за прошлый раз. Матвей, поросёнок, подслушал наш разговор и заложил Щеглову. А тот прилетел, разорался и, ты не поверишь, они меня заперли в спальне. Без телефона, безо всего. Можешь себе представить? Сын родной. Ладно, этот козёл, но Мотя! Родную мать! Ну, я поревела, конечно, но что делать, тебе позвонить не могла. Они мне бутылку поставили, представляешь? Просто жесть, Серёга. А потом пришли, этот ещё злее был. Что ты ему сказал, я даже не представляю. Короче, разорался опять, объявил, что если ещё раз узнает, что я с тобой хожу на свиданья, он тебя изолирует.

— В монастырь, что ли, сошлёт? — нахмурился я.

— Не знаю, что это значит, но вряд ли в монастырь.

— Ну, тогда придётся нам на нелегальный режим переходить. — усмехнулся я.

— Нет, не придётся, — помотала она головой. — Я тебя больше подставлять не собираюсь.

— Катя, прекращай.

— Нет, я его знаю. И так в прошлый раз из-за меня под горячую руку ему попал. Ладно, иди, Серёж, иди на выставку, а я…

— Давай машину запаркую.

— Не надо, я тут подумала, что вообще не буду парковаться. Съезжу в магаз пока, чтобы просто так не стоять. Ты иди, иди.

Она мне улыбнулась, но улыбка получилась грустной и ненатуральной.

— Кать.

— А? — спросила она точно так, как спрашивала будучи девчонкой.

Той девчонкой, моей. Повернула голову и глянула снизу вверх. Доверчиво, беззащитно, ласково… Меня покорёжило, передёрнуло, перевернуло, подбросило и не поймало. Словно шипастая и толстая заноза вошла в сердце. Я сжал кулаки и заскрежетал зубами. Сука! Сука Никитос!!! И ты Катя, какая ты сука!!!

— Ты чего, Серёж? — испугалась она.

— Ничего. В спину вступило. Потянул на тренировке.

— Больно?

— Нормально, — помотал я головой. — Бывало и больнее. Почему ты не уедешь?

— В смысле? Сейчас поеду…

— Нет, почему ты вообще не уедешь? В Москву, в Питер, в Геленджик? Я не знаю. Почему ты не уедешь в Канны или на луну? Хоть куда, лишь бы подальше от этого мудака?

— Да как я уеду-то? А Мотя?

— А ты ему нужна, да?

Она помолчала и горько вздохнула.

— Я бы уехала, да только на что жить? У меня своих денег нет. Даже и на билет не хватит.

— А если бы были деньги?

— Если бы… Да, уехала бы. Я об этом много раз думала, да только это глупые мечты. Никто меня не отпустит. Ладно, иди, Серёж, а то нас на фантазии уже потянуло. Поехала я еды куплю. Пока.

— Ну, пока, — пожал я плечами.

Она кивнула, отвернулась и что-то смахнула с ресниц. Я постоял, глядя ей вслед и пошёл на выставку.

Внутри народу оказалось не так уж и много, никакой толпы, было свободно. Все распределились по стендам. Но вузов было дофига. Все фойе и главный зал были заняты стендами. Я быстро пробежал, посмотрел, какие вузы представлены. На стенде МГУ и МГИМО, толпилось больше всего людей. А вот на стенде института МВД народу было мало.

— Здравия желаю, — кивнул я девице, стоявшей за стойкой на фоне эмблемы МВД. — А мне б товарища Мамаева.

Из-за перегородки выглянул Мамай.

— А я здесь, Сергей. Проходи. Мы тут сидим с Владимиром Кажимовичем Садыковым. Это мой друг. Знакомься, Володь, это как раз и есть Сергей.

— Ну, рад познакомиться, сказал немолодой казах и протянул мне руку.

Здорово, Садык! Сто лет, сто зим! Он так и ходил со своими дурацкими усиками, лицо округлилось, да и сам он стал круглее и ниже, чем раньше. Я покачал головой. Обалдеть. И Садык здесь.

— А мы вот вместе боевые задачи решали, — пояснил мне Мамай и хлопнул Садыка по спине. — В молодости. Вместе с Вовкой, вместе с Никитой и вместе с Бешметовым. Было дело!

Мамай уехал в Новосибирск задолго до моей кончины и служил там. Он-то был комитетчиком и по работе мы никогда не пересекались. Только в Афгане. Вот там уж пересекались так пересекались. Попадали вместе в такие зарубы, о которых, я думаю, ни он, никто из нас не забудет до самой смерти.

— Я скоро вернусь, — кивнул девице Мамай и повёл нас в сторону буфета. — Пойдёмте, ребята.

Там они взяли по бутылке пива, а я минералку.

— Мы, — сказал мне Мамай, — с Бешеным и с Никитосом служили в «Кобальте». Был такой специальный отряд МВД в Афгане. Помогали местным бороться с бандитизмом. Вот были времена! А Вовка служил в комитетском «Каскаде», а нас тогда как раз подчинили «Каскаду», вот, и у нас были там кое-какие совместные вылазки.

— Были, были, — улыбнулся Садык. — Как вспомню, так вздрогну.

Они засмеялись и глотнули пивка.

— Ещё бы, — усмехнулся Мамай. — А потом, в восемьдесят третьем, «Кобальт» вывели из Афгана, и «Каскад» тоже, но Вовка перешёл в «Омегу», которая там ещё продолжала решать вопросы.

— Да, я слышал об этом от Розы Каримовны, — кивнул я.

— А что это за Роза Каримовна? — спросил Садык.

— Это жена Эдуарда Калякина. Вы его, наверное, не знаете. А вот Александр Дмитриевич с ним встречался.

— Да, — подтвердил Мамай, — это правда. Эдик был толковым парнем.

— Он был близким другом Сергея Бешметова, — пояснил я. — Калякин. Вот. Ну, а Роза его женщина. И они с ней были очень близки духовно. Он потом скончался, с ним я знаком не был, а вот с Розой Каримовной познакомился.

— Когда она умерла? — спросил Садык.

— Да, вот совсем недавно. Хоронили в прошлую пятницу.

— Вот только что?

— Только что, да. В общем, она много рассказывала со слов Эдика, ну и со слов Бешметова тоже, потому что они дружили. Она говорила мне, что вы и потом ездили в Афганистан уже с секретными миссиями, о которых информации в открытом доступе нет, в отличие от «Кобальта» и «Каскада». В общем, да, я очень рад с вами познакомиться, потому что рассказы о древности, как говорится, это одно, а когда я вижу людей, которые были свидетелями тех событий, это совсем другое.

Катька, змея, разбередила душу, и теперь я смотрел на своих постаревших и сдавших друганов, а душа ныла.

— Ну и что там у тебя есть? — спросил Садык.

— А вы, простите, чем сейчас занимаетесь?

— Чем я сейчас занимаюсь? — усмехнулся он. — Да тем же, чем и раньше занимался.

— А где? В Новосибирске?

— Нет, вернулся сюда, в Верхотомск. Давно уже.

— Он стал большой шишкой в комитете, — хлопнул его по плечу Мамай.

— Не такой уж большой, — улыбнулся Садык. — Но пока ещё не выгоняют. Значит, толк какой-то есть. Что у тебя есть-то, сынок? А то мне Мамай позвонил, всполошился, приехал даже. Он вроде обычно на такие мероприятия, как эта выставка, не ездит, а тут даже как бы сам попросился. Говорит, есть такой парень задаёт вопросы. Ну, давай, чего хочешь спросить-то? Спрашивай.

— Кто убил Бешеного? — спросил я.

— Да кто ж его знает, — пожал плечами Садык. — Бандиты. Был тут такой, Ширяй, а ещё генерал Деменёв, но их уж самих давно нету.

— А Никитос? — кивнул я.

— А Никитос есть, начальник большой.

— Общаетесь?

— Нет, не общаемся. Он очень изменился со времён молодости. Я с ним ещё в Афгане поцапался. Там одна некрасивая история была.

— Но сейчас у вас ровные отношения?

— Да нет у нас никаких отношений, — пожал он плечами.

— А по работе не пересекаетесь?

— Нет, — покачал головой Садык.

— А вы слышали, говорят, что это он Бешеного застрелил? — спросил я.

Садык прищурил свои и без того не особо широкие глаза, посмотрел на меня, будто подключил прослушку к мозгу, потом хмыкнул.

— Говорят, кур доят, — сказал он. — Слышал я такую версию, но она, видишь ли, умозрительная, основанная не на фактах и даже не на логических выводах, а исключительно на фантазиях. Хотя, Мамай, конечно будет недоволен, но я скажу так, если бы это действительно оказалось правдой, я бы не удивился. Была в молодости у Никиты гнильца.

— Стало быть, рассматривать такую версию мы не можем? — уточнил я.

— Не можем, — пожал он плечами. — Так что у тебя есть? И есть ли вообще что-то кроме юношеского любопытства?

— У меня есть конкретные вопросы, которые я хотел бы с вами обсудить. Но здесь, мне кажется, не очень удобно.

— Вопросы есть у всех. А есть ли у тебя какие-то ответы? Ведь для того, чтобы задать хороший вопрос, надо знать как минимум восемьдесят процентов ответа на него.

— Кое-какие ответы у меня тоже есть, — кивнул я.

— Но что конкретно? — мгновенно превратился в хищника Садык, и я узнал его мёртвую хватку. — Документы? Мемуары? Что? Ты можешь сказать?

— Допустим... — прищурился я,— кое-что имеется...

Садык посмотрел на Мамая.

— Ну ладно, давай так, — кивнул он. — Завтра поедем ко мне на дачу. Там, кроме нас, никого не будет. Поставим глушилку. Я покажу. Ты убедишься, что она работает. И спокойно поговорим. Чтобы вот без всяких этих загадочных взглядов. Ну, если, конечно, тебе есть о чём поговорить.

— Поговорить есть о чём, — кивнул я.

— Ну вот и хорошо.

Они снова переглянулись.

— Значит, завтра, часиков в шесть. Идёт?

— Идёт.

Из буфета я двинул в сторону Большой сцены, где сейчас начиналась презентация Новой галереи. Когда я подошёл, представление уже началось, и выглядело, надо сказать, всё весьма впечатляюще, я бы даже сказал, очень круто. Речей не было, но зато был мальчик, о котором, судя по всему, говорила Настя, со своим виртуально-кибернетически-абстрактным и ещё каким-то там проектом.

Это было ошеломительное шоу, состоящее из световых проекций, цветовых всполохов, танцев каких-то синтетических конструкций, напоминающих роботов, и всё это действие происходило под невероятную космическую музыку. Роботы говорили, что-то делали, менялись проекции, и совершенно невообразимым образом посреди пространства возникали яркие всполохи и геометрические фигуры, наполненные искрящимся светом.

Зрелище было завораживающим, но недолгим. Потом началось другое действие, в котором уже принимала участие и Настя. Она устроила мини-перформанс, как бы разбрасывая виртуальные краски. Она бросала их вверх, в стороны, повсюду, и они разлетались яркими лучами, и начинали клубиться в пространстве, а потом стекали цветным дымом, описать который мне не хватило бы способностей.

В общем, было непонятно, что именно там происходило, но впечатляюще и завораживающе. Настино выступление было недолгим, после неё показывали картины, скульптуры, и новое какое-то действие, соединяющее все эти визуальные формы в единое представление. Словом, довольно любопытно.

Когда всё закончилось, толпа подступила к подиуму, на котором находились участники шоу, и я снова увидел Настю. Она выглядела довольной, смеялась, улыбалась, разговаривала с этим талантливым мальчиком, потом к ним подошли какие-то взрослые, судя по всему, руководство. В общем, всё было празднично, красиво и очень серьёзно.

А потом я увидел Назара и Рожкова, и всё хорошее настроение вмиг сменилось тревогой и напряжением. Они подошли и, судя по всему, нахваливали Настю, а она улыбалась, но как-то немного натянуто, и вроде даже, как мне хотелось думать, с лёгкой грустинкой.

Я, не раздумывая, двинулся в их сторону, но тут что-то взорвалось и разлетелось тысячей блестящих конфетти и сияющих ниточек и червячков. Представление, став совершенно интерактивным и коснувшимся каждого из участников, продолжилось, и толпа подалась вперёд, отрезав меня от Насти, и это было, как оказалось, уже финальным аккордом, после чего все начали расходиться.

Я начал пробираться сквозь толпу, двигаясь ей навстречу, а тем временем Настя с Назаром и с Рожковым, оказавшиеся отделённые от меня людским потоком, исчезли. Когда я пробился сквозь поток людей и выскочил в фойе, то заметил, как они выходят из здания спорткомплекса.

Естественно, я рванул за ними, но из-за того, что люди выходили, скорость моя снизилась, и когда я выскочил из дверей на улицу, нигде их уже не увидел. Сердце затрепыхалось, заколотилось, и мышь в панике забегала в колесе, то и дело цепляя меня своим железным когтем. Куда, куда, куда, кричала она, куда они делись?

Я побежал в сторону парковки с большим количеством одинаковых блестящих, неотличимых друг от друга автомобилей, и вдруг увидел вдалеке машину Назара, ту самую , на которой он, сам находясь за рулём, приезжал ко мне во двор в самом начале, после моего появления в этом мире.

Я рванул туда, расстояние было довольно большим, но я увидел, как Назар галантно открыл дверь и пригласил Настю в машину, а она помотала головой и пошла в сторону, сделала пару шагов, но Назар схватил её, подхватил и закинул в машину, и тут же к ней подсел Рожков. Дверь захлопнулась, Назар прыгнул за руль, и в момент, когда я подлетел к ней, машина газанула и, перескочив через бордюр, подрезала другую машину и рванула к выезду с парковки, на проезжую часть. А я успел лишь шарахнуть кулаком по стеклу.

Я оглянулся в поисках Кати, посмотрел, где она, да только никакой Кати нигде не было видно. Принимать решение было поздно… Нужно было действовать. Срочно…

ОТ АВТОРА: _______________________ ✅ Новая история старого Врача в теле храброго Воина Древней Руси! ✅ Чем закончится поход на запад? ✅ Воин-Врач: на первые книги - скидка! https://author.today/reader/448643

9. Герой асфальта

Я оглянулся в поисках Кати. Вся площадь представляла собой кишащую машинами и пешеходами массу и никакой Кати в этом шевелении не наблюдалось. Её не было и в помине, а мне срочно нужна была тачка. Хотя бы такси или что угодно — ракета, помело, ступа, ковёр-самолёт или сапоги-скороходы. Часы тикали, отсчитывая секунды и каждый «тик», каждый «так», каждый звонкий щелчок механизма взрывался в голове похлеще Хиросимы.

Я вглядывался в машины, выезжающие с парковки. Бежал между ними, летел очертя голову, наталкивался на них и получал громкие проклятья и негодующий окрик клаксонов. Назар задержался на выезде, пропуская автомобили, несущиеся по проспекту, и я прибавил, рванул к нему, выскакивая за границу возможностей и нарушая законы физики, биологии и взаимной вежливости.

Назар притормозил на выезде, пропуская летящие тачки, и я почти догнал его. Мне осталось сделать жалких десять шагов, каких-то три коротких секунды, но он снова сорвался с места, продолжая игру в кошки-мышки. Он газанул и с рёвом вырвался на дорогу, пересекая её поперёк и выруливая на противоположную сторону проспекта и уходя в сторону моста.

— Твою мать! — заорал я, перекрикивая рёв, обрушившихся на него гудков.

И в тот же самый миг неистово заскрипели тормоза.

— Сдурел?!!! — высунувшись в окно крикнула Катя. — Я тебя чуть по асфальту не размазала!

— Катя, ну где тебя носит?! — крикнул я, испытав временное, но очень сильное облегчение.

Я подскочил к водительской двери и рванул её на себя.

— Двигайся! — рявкнул я. — В сторону, Катя!!!

Она совершенно обалдела, но ей хватило ума не возражать. Она подняла ногу и неловко перекинула её через перегородку направо.

— Быстрее! — поторопил я и буквально затолкал её туда, а сам вскочил на её место.

— Тебе водить-то можно? — недоумённо спросила она.

— Можно, — бросил я, не глядя на неё и захлопнул дверь.

— Что случилось, Сергей?

— Погоди, — коротко ответил я и стиснул зубы.

Нужно было срочно развернуться. Переехать на другую сторону дороги, по которой в обеих направлениях текли потоки машин.

— Ты что делаешь, здесь нельзя разворачиваться! — воскликнула она. — Надо ехать туда, прямо, до светофора.

Но до светофора ехать было далеко, и это бы означало окончательно потерять Назара.

— Ничего, Кать, ничего, — ответил я, выискивая возможность вклиниться в поток и разрубить, разрезать его.

Я крутанул руль, и тут же загудели Иерихоновы трубы. Даже аварийка не смягчала и не могла смягчить сердца водителей.

— Маши рукой! В окно! Улыбайся, у тебя всегда это получалось!

Она не сразу въехала, но потом открыла окно и жестами начала уговаривать взбесившихся водителей. Мы крутанулись, и я втопил педаль газа в пол. Назара уже видно не было. Но если он ехал к мосту, то, скорее всего, направлялся в сторону дома. Хотя представить, что он будет тащить вырывающуюся девчонку мимо охранников к себе в комнату было довольно трудно.

Вскоре мы влетели на мост. Здесь было относительно свободно, и я поднажал.

— Сергей, объясни мне, что происходит?

— У меня на глазах похитили школьницу, и мы преследуем похитителей, — ответил я.

— Кто похитил?! — всполошилась она. — Что ты говоришь?! Надо вызывать полицию!

— Некогда, дорога каждая минута. Вон они, видишь? Это Назаров из нашей школы.

С высоты я увидел, как Назар съехал с моста, но двинул не в сторону своей Зелёной поляны, а по параллельной дороге. Он помчал вдоль реки по направлению к Осиновке.

— Вон они, твари!

— Я сейчас позвоню в полицию…

— Догоним сами! — отрезал я, соскакивая с моста на съезд, на развязку и выезжая на ту самую дорогу, превратившуюся для меня в одну из самых важных в жизни.

— Осторожно, тут бывают ДПСники… — предупредила меня Катя.

Я притормозил и проехал аккуратно. Врюхаться сейчас в ментов было бы совсем ни к чему. Миновав потенциально опасное место, я снова даванул на газ и теперь уже мчался как Шумахер. Катя то и дело вскрикивала, когда я выскакивал на встречку, совершая обгон, и жмурила глаза.

— Я только один раз в жизни так ездила, — сжимая ручку двери, тихонько призналась она.

Я помнил тот раз. Не забыл. Это было не так уж и давно. Тогда ей стало хреново и нужно было срочно везти её в больницу. Аппендицит. В общем да, пронеслись мы тогда знатно, словно вдоль по Питерской. С эскортом из прицепившихся по ходу пьесы гаишников. Они мигали и завывали, долетев следом за нами до областной. Короче, надо было резать, не дожидаясь перитонита.

— У меня тогда аппендицит случился… — вздохнула Катя. — Так было больно, аж глаза на лоб лезли…

Я ничего не ответил. Сейчас мне было неприятно, что она прикасается к моим воспоминаниям. Поздно пить боржоми, Катерина… Да и не до её раскаяний сейчас было. Сердце молотило, как отбойный молоток.

— Включи что-нибудь, — сказал я, чтобы вырубить её ожившую память. — Погромче!

Катя кивнула и протянула руку к медиацентру. По первым же звукам я узнал «Арию»:

Горел асфальт От солнца и от звёзд, Горел асфальт Под шум колес, Горел асфальт – Ты чувствовал тепло, Горел асфальт Снегам назло…

— Ты веришь в знаки?.. — прошептала Катя.

— Нет.

— Именно эта песня и играла. Мы ехали здесь же, только в противоположную сторону…

Я протянул руку и выкрутил громкость на максимум.

Неожиданно наш межзвёздный полёт прекратился. Мы воткнулись в скопление машин на светофоре. Из-за ремонта дороги одна полоса была закрыта. Сейчас, когда горел красный, навстречу тёк непрерывный поток, так что прошмыгнуть вперёд было нереально, никак невозможно и пришлось ждать. Я открыл дверь встал на подножку и посмотрел вперёд, но машины Назара не увидел.

Когда загорелся зелёный мне пришлось наверстывать и отыгрывать упущенные мгновения.

— Куда здесь можно ехать? — вслух произнёс я, спрашивая самого себя.

— Да много всяких мест, — ответила Катя. — Тут шашлычки, пионерские лагеря, санатории, дачи. Всё что угодно…

— Что угодно… — повторил я и увидел вдалеке Назаровскую тачку.

Дорога, перевалив через холм неслась вниз и прекрасно просматривалась далеко вперёд. Серо-чёрные распадки с голыми, облетевшими деревьями, чёрная сырая земля и низкие свинцовые тучи рисовали мрачную и торжественную картину гибнущей природы, умирающей в ожидании весеннего воскресения.

— Вон они! — показал я пальцем.

— Поворачивают! — вовлекаясь в азарт погони, воскликнула Катя.

Теперь кровь кипела и у неё. Праведный гнев и инстинкт охотника соединялись в неутолимой жажде мести. Стоило лишь начать и остановиться было уже невозможно. Эту чашу невозможно испить до дна. Я-то знал…

Машина Назара съезжала на узкую дорожку.

— А что у нас там? — пожала она плечами. — Дачи, наверное… Ай! Не гони ты так! Я выключу это…

Под горку я выжал из её тачки всё, что было можно. И мы летели, как космолёт. Катюха визжала. Тем не менее, когда я домчался до поворота, Назара видно не было. Узкая дорога уходила в лес и, петляя терялась там. Мы свернули с шоссе и влетели в сосняк.

— Осторожней! — только и успевала вскрикивать Катя. — Осторожней!

Прямой участок мы проскочили в одно мгновение, а потом дорога снова начала виться змейкой и через несколько минут мы увидели впереди дома, стоящие прямо посреди леса. Это были дачи Союза журналистов. Когда-то. Кому они принадлежали теперь, я не имел представления. Здесь дорога опять выпрямилась. Впереди показались красные огни Назаровской машины. Она снова свернула, и в этот раз — уже непосредственно в дачный массив.

— Точно к кому-то на дачу везут, — кивнула Катя.

Я поднажал. Подлетел к нужному повороту. Повернул резко направо. Но тут Назаровская тачка снова исчезла, успев куда-то свернуть. Мы оказались на узкой улице, от которой расходились переулки направо и налево.

— Смотри направо, я налево, — велел я.

Скорость пришлось сбросить, чтобы не пропустить и не проскочить мимо нужной улочки. Переулки стояли пустыми и мрачными. Уже начинали сгущаться сумерки. Сибирская готика.

— Вон они! — крикнула Катя.

Я резко обернулся и затормозил. Увидел, как Назаровская тачка въезжает в ворота дома, и крутанул баранку. Я понёсся по узкому переулку, по кочкам и лужам, разбрызгивая грязь и стылую воду.

— Есть какая-нибудь палка? — спросил я. — Железяка, я не знаю…

— Есть клюшка для гольфа…

— Давай!

Она поднялась с кресла и, заваливаясь на меня, кое-как перелезла на второй ряд, а оттуда протянула мне клюшку. Мы как раз подлетели к воротам, которые в этот момент начали закрываться. Я выпрыгнул из машины и успел вставить железяку в ворота, а потом с силой рванул на себя одну из створок и увидел испуганное лицо Костюхи.

— Твоя дача? — спросил я и ткнул его битой в брюхо.

Он загнулся, хватая воздух ртом, а я проскочил внутрь. Как раз в момент, когда Назар тащил сопротивляющуюся Глотову из машины. Ба-бах! Клюшка обрушилась ему под колено. Он завизжал, разжал руки, выпустил добычу и рухнул на землю. В тот же момент на меня набросился Рожков.

Он повес у меня на плечах и начал проводить удушающий, зажав локтем шею, но я несколько раз, как бильярдным кием, херакнул ему рукояткой клюшки, не глядя, куда придётся. Он охнул, обмяк и ослабил хватку. Мне этого хватило для того, чтобы сбросить его с себя и наотмашь садануть по спине и по руке, не раздумывая, куда попадёт. Он заорал.

А Назар между тем оправился и снова взялся за Настю. Она успела закрыться, но он рванул дверку. И сейчас я подлетел к нему и снова врубил, теперь по лодыжке и по второй, а потом по хребтине, и пропнул по колбасной роже, когда тот завалился на землю. Он завыл и захрипел как дикий зверь. Костюха, пришедший в себя, бросаться на помощь не торопился.

— Выходи, — кивнул я Насте и показал пальцем на открытые ворота. — Беги в ту машину.

Она молча выскочила и как пуля рванула туда.

— Ждите в машине! — скомандовал я Кате, заглянувшей в открытые ворота, а сам поставил ногу на горло воющему Назару.

Рожков придерживая руку, поднялся и смотрел на меня волком.

— Да мы только припугнуть, ничего такого не собирались делать… — попытался объясниться Костюха.

Я сделал шаг в его сторону и он рванул от меня, будто ему скипидаром намазали.

— Нам только припугнуть надо было! — снова крикнул Костюха издалека.

— К Крабу ещё раз придёшь, — кивнул я Рожкову, — все узнают, что ты за чмо. Понял меня?

Не дожидаясь ответа, я достал телефон и позвонил.

— Слушаю, кто это? — сразу раздался собранный женский голос.

— Варвара Александровна, это Сергей Краснов. Хочу сказать, что вы перегнули палку.

— Припекло? — усмехнулась она.

Я пнул Назара, и он завыл.

— Слышите этот голос? Это ваш племянник. Он тут человека похитил и хотел произвести сексуальное насилие. Это уж чересчур, Варвара Александровна.

— Почему он кричит? — прорычала она.

— У него, похоже, нога сломана. Или обе. И челюсть. Придётся лечиться некоторое время. Вы читали сегодняшнюю статью в «Кремлёвском времени»? «Саблезубая бизнес-леди». Про чиновницу и предпринимательницу с невинным лицом и звериным оскалом. Впечатляющий материал, я вам скажу.

Она зарычала.

— Не той вы дорожкой пошли, Варвара Александровна. Ведь я же не враг вам был изначально. Вы сами решили сделать из меня врага. Остановитесь! Пока не стало слишком поздно.

— Что с Прохором? — гневно воскликнула Варвара.

— Прошка, подай голос. Скажи, что живой!

Тот заныл, заканючил.

— Мы ничего не собирались делать, — протянул он, — только припугнуть.

— А я тебя предупреждал, — пожал я плечами. — Это предупреждение последнее и касается вас всех. Вас троих. И вас, Варвара Александровна тоже. Не надо было переходить черту.

Она разразилась потоком ругательств. А я оставил Прошку лежать на земле и вышел со двора. Настя была в машине. И Катя тоже.

— Варвара Александровна, у меня есть предложение, — прервал я поток её возмущений.

— Ты у меня сядешь! — прорычала она.

— Нет, это племянник ваш сядет. Ещё и гомиком станет. «Они пьют нашу кровь, терзают наших дочерей». Как вам такое название материала в центральной официальной прессе? Не слишком длинное? Хотите подключить свою инфосетку, своего змея многоголового? Посмотреть кто сильнее — змей или Иван-царевич? Ладно думайте пока. У меня предложение про другое.

— Засунь свои предложения… — начала было она, но я произнёс два слова.

— «РФПК Инвест», — бросил я, и она тут же замолкла.

Я тоже не торопился продолжать. Повисла тяжёлая пауза.

— Ну?! — первой не выдержала она.

— Я продам вам тридцать процентов этой компании по цене значительно ниже рыночной.

— Что ты несёшь? — гневно воскликнула Варвара.

— Насколько я понимаю, они владеют гораздо большей по стоимости собственностью, чем та, которую пытаются сейчас у вас отжать. По всей Руси-матушке, да? Когда тридцать процентов станут вашими, думаю, вы сообразите, как ими распорядиться. Но сейчас оставьте меня в покое. И не вздумайте хоть одной живой душе рассказать о предстоящей сделке. Она сразу отменится.

— Когда? — жёстко спросила она.

— Через пару недель. Мне потребуется немного времени.

— Если не сделаешь, тебе конец, — рубанула она. — А пока всё останется, как есть.

— Если всё останется, как есть, — усмехнулся я, — то конец настанет вам. «Город-21» — это только начало.

Всю дорогу до дома Настя молчала. Да я и не пытался с ней разговаривать. Я сидел на пассажирском сиденье, а Катя везла нас по вечернему городу.

— Попадёт тебе от Моти наверное, да? — спросил я у неё.

— Попадёт, — кивнула она. — Я уж ему сказала, чтобы он на такси возвращался. Так он там разорался, как потерпевший.

— Ну Кать, извини.

— Да о чём ты говоришь, Сергей? Неужели ты думаешь, что я бы по-другому поступила? Настя, он меня чуть не убил, когда гнался за вашим этим уродом Назаром.

Настя не ответила.

— Мы так летели… я только один раз в жизни лет тридцать назад так ездила. Даже больше чем тридцать. Время-то время пролетело. Дети, цените каждую минуту. Не ругайтесь понапрасну. Время пролетает очень быстро.

— Будем ценить, — хмыкнул я, и она глянула на меня удивлённо, но ничего не сказала.

Мы подъехали к дому.

Ладно, ребятки, удачи вам, — сказала Катя, высаживая нас у шлагбаума.

Настя молча пошла к подъезду, а я задержался у машины.

— Кать, я позвоню.

— Ой, не надо, Серёга, не надо усложнять. Хотя бы на какое-то время надо затаиться, чтобы не злить Щеглова.

— Послушай, я хочу, чтобы ты уехала. Подумай, куда бы ты могла податься, если бы у тебя было много-много денег, Кать.

— Если бы, да кабы. Что толку фантазировать?

— Ну, а ты пофантазируй. Спасибо тебе. Извини, что так сегодня вышло. Без тебя, боюсь, могла бы случиться беда.

— Ладно. Но ты, конечно, герой, Геракл, или даже Супермен.

— Ты меня знаешь.

Она засмеялась и помотала головой. Я подмигнул и двинул вслед за Настей. Догнал её у подъезда.

— Только, пожалуйста, не надо мне сейчас ничего говорить, — тихонько попросила она и покачала головой.

— Да я не собираюсь, Насть. Ты-то ни в чём не виновата. Почти. Я же видел, как они тебя запихнули в машину, и что ты не собиралась ни с кем уезжать. Только даже разговаривать с ними не стоило… Кстати, твоё выступление на презентации было прямо бомба.

— Что? — нахмурилась она и глянула на меня. — Ты что, видел? Был там?

— Ну, конечно, — усмехнулся я. — Как я мог пропустить главное событие года?

Она чуть хмыкнула.

— А почему не подошёл?

— Так не успел. Ты умчалась со своими поклонниками слишком быстро. Там толпа такая была.

Она поджала губы.

— Рожков не такой уж плохой вроде... — пожала она плечами. — Он говорил, чтобы я там не паниковала. Что он не допустит, чтобы Назаров там меня... ну…

— Серьёзно? — зло воскликнул я. — Да, он хороший, точно. Как же я его не разглядел раньше? Помог запихать тебя в машину и всю дорогу успокаивал. Ты не бойся, я не допущу. Мы тебя везём кое-куда, но я не допущу, чтобы с тобой сделали кое-что. Хороший парень, ты дружи с ним, Насть, он не подведёт.

— Нет, ну...

Я махнул рукой, и приложил чип к замку. Он запиликал на весь двор и щёлкнул, пуская нас внутрь.

— Сереж... Спасибо…

— А что, сегодня у тебя тоже было чувство, что я обязательно тебя спасу? Как сказочный принц на белом коне.

— Машина-то у Кати была белой, — грустно улыбнулась Настя. — Я не знала, что ты дружишь с матерью Мэта.

Я ничего не ответил пошёл вверх по лестнице.

— Серёж… — прошептала Настя, когда мы подошли к моей двери, — ну почему у меня всегда какая-то жопа, а?..

Она вдруг порывисто прильнула ко мне, обхватила руками и затряслась. Я обнял её и погладил по голове.

— Ну… всё уже… — растеряно шепнул я. — Хорош… Насть, ну, ладно…

Блин… В таких случаях я никогда не знал, что делать.

— Пойдём… к тебе, — прошептала она. — Ну, пожалуйста…