Второгодка. Книга 10. Спрут

1. Планы партии — планы народа

Раннее утро, горы, гармония природы… Что могло быть лучше и прекраснее? Снег, влажный воздух, холодный, обжигающий ветер... Всё это как бы намекало на вечность. И на то, что в этом мире скоротечен лишь век человеческий. Родился, пожил, умер. Один, другой, третий, миллионный, миллиардный. А эти горы как стояли, так и стоят. И будут стоять ещё неизвестно сколько.

Я снова глянул вниз. Признаться, чувство было не самым приятным, особенно, если учесть присутствие двух вооружённых автоматами людей и то, что сам я стоял на скользкой тропинке на краю обрыва.

— Как ты думаешь, — усталым голосом заговорил Давид, — что мне мешает сбросить тебя вниз? Нет человека, нет проблемы. Ведь так?

— Наверное, я вам зачем-то нужен, — пожал я плечами.

— А это мне как раз предстоит понять и выяснить, нужен ли ты мне, — усмехнулся он. — Мы ведь все всё знаем, да? Всё понимаем. Отдаём себе отчёт. И даже, может быть, думаем, что только мы одни всё и понимаем. Ты как? Считаешь себя самым умным?

— Нет, — сказал я, не глядя на Давида, а продолжая вглядываться в белую панораму величественных гор.

— У нас с Ширяем сейчас сложный период. С Глебом Витальевичем, то есть. Ты ведь знаешь, что он на самом деле не Лещиков, а Ширяй?

Я отступил назад, повернулся и посмотрел на него.

— Он старый, а я молодой, — сказал Давид. — Правильно?

— Правильно, — согласился я.

— Но у него много чего есть. К своим годам он успел обзавестись кое-каким имуществом.

— А что есть у вас? Поддержка?

Давид развёл руками, не реагируя на мою дерзость.

— И теперь вам нужен ещё один голос в этом поддерживающем хоре? Мой.

— Типа того, — усмехнулся он. — Ты очень молод. Гораздо моложе меня. Совсем юнец. Мальчишка. Многого не понимаешь. Не потому что глупый, а потому что твой опыт, твой возраст не дают тебе этого понимания. Но я тебе скажу, Ширяй уже не жилец. А когда он рухнет, упадёт, низвергнется со своего пьедестала, он утянет с собой и тебя. И никакие свадьбы, никакие похороны, родство, знакомства и даже камлания шаманов не помогут тебе остаться на плаву. Когда псы кинутся рвать тело Ширяя, все, кто окажется на их пути, будут растерзаны в один миг. В клочья.

— А вы мне поможете, значит? — нахмурился я.

— Ну, это будет зависеть от тебя, — ответил он. — Если будешь рядом со мной, получишь перспективу. Хорошую перспективу. В восемнадцать лет получить хорошую перспективу гораздо лучше, чем получить корону и тут же её потерять, но уже вместе с головой. Я прав, как ты думаешь?

— То есть, — сказал я, не отвечая на его вопрос, — вы желаете, чтобы я примкнул к вашему бунту?

— К бунту? — повторил он, прищёлкнул языком, как бы оценивая это слово на вкус, и вдруг засмеялся. — Так это не бунт, Серёжа. Это эволюция. Генезис, ёлки-палки. Так что давай, решай, куда шагать. В вечную молодость или туда, где старость наступит ещё хрен знает когда.

— Дорого ли стоит решение, принятое под дулом автомата?

— Посмотрим, — улыбнулся он. — Жизнь всё расставит по местам.

— Мне звонила Катерина Шалаева, — сказал я. — На неё вышел Панюшкин.

— И? — нахмурился Давид, не ожидавший такой резкой смены направления в нашем разговоре.

— Я встретился с ним в Стамбуле, — сказал я. — Он хочет продать документы Никитоса.

— Ты уже кому-то об этом говорил?

— Он хочет продать их вам. А я хочу, в случае если помогу вам, если примкну к вашему бунту, чтобы Ангелину никто не трогал.

Давид улыбнулся, так, будто всё знал заранее и ни капли не сомневался в итоге нашего разговора.

— Правильно ли я понял, что ты только что сделал выбор и принял моё предложение? — спросил он.

— И ещё я бы хотел продолжить работу под вашим началом и остаться в системе.

— Что же, — сказал Давид, даже не скрывая удовольствия, от того что так быстро меня облапошил. — Давай обсудим, Серёжа. Вернёмся в дом и спокойно обо всём поговорим.

***

Несколько дней, прошедших после поездки в Сочи, я провёл в Верхотомске в относительном покое. Занимался окончанием регистрации фонда, уговаривал маму перевести меня на удалёнку, поскольку Юля была не в восторге от этой идеи и капала ей на мозги. А ещё я встречался со своими корешами и хорошенько отсмотрел материалы, доставшиеся мне в наследство от Крапивина.

Но, как известно, покой нам только снится. Поэтому, когда позвонил Ширяй, я не удивился. После Сочи я с ним не встречался. Мы говорили несколько раз по телефону и согласились, что так будет лучше, поскольку Давид был начеку и строго следил за мной и за тем, что происходило в офисе Ширяя. Несомненно, у него кругом были глаза и уши. Так что не следовало создавать чувство, что после разговора с ним я тут же помчался докладывать обо всём боссу.

В общем, позвонил Ширяй.

— Давай, внучок, приезжай, — сказал он. — Я понимаю, Ангелина не сахар. Она мне намекнула, что там у вас за проблемы. Всего, конечно, я не знаю, поскольку она врёт, как дышит, да мне и самому это не надо, не моё это дело. Но суть я уловил.

Я молча слушал.

— У нас с тобой имеется план. Так? И никакие детские и бабские глупости не позволят нам отступить от него. Ты мне нужен только в связке с внучкой. Собственно, в нашем треугольнике все завязаны друг на друга. Так что давай, приезжай ко мне. Повеселимся. Ну, а как держать в узде собственную жену, решай сам. Только без перегибов на местах.

— Повеселимся? — переспросил я. — Это что, уже помолвка или обручение?

— Как-то так, Серёжа. Обязательная программа.

— Точно обязательная? Зачем вам это надо? Нельзя просто всем объявить и всё?

— Нет, нельзя. Я хочу, чтобы это событие отложилось в их тупых головах. И в печёнках. Чтобы навеки было выбито в изумрудной скрижали. Понимаешь меня? Как табличка на лбу голема, наложенная на всю эту шоблу. Ясно тебе?

Я не ответил.

— Политика, сынок, — продолжил он. — Это такая игра. И ты уже в игре. Причём, по уши. Так что, всё у нас должно быть чётко и красиво. Я хочу показать своего наследника. И выглядеть он должен не как желторотый птенец, а как акула, как, сука, птеродактиль, готовый откусить башку каждому, кто посмеет раскрыть свою пасть. На меня, на мою семью, на то, что принадлежит мне. Всё, что было моим, становится твоим.

Слова, слова, слова. Любую идею с их помощью можно представить в виде пышного и роскошного дворца даже если в активе имеются лишь невзрачные развалины.

— Ты меня понял, Сергей?

— Понял, Глеб Витальевич. Что ж тут не понять.

***

Вечеринка была запланирована в доме Ширяя. И выглядеть всё должно было грандиозно, напоминая по духу свадьбу из «Крёстного отца». И если бы кто-нибудь когда-нибудь взялся экранизировать историю Глеба Витальевича Лещикова, то Марлон Брандо, в принципе, мог бы, наверное, попытаться сыграть этого джентльмена. С русской спецификой, конечно.

В аэропорту меня встретила Ангелина. Не одна, а в сопровождении охраны. Раньше столько охраны у неё не было. Я эту деталь отметил. Она приехала за рулём огромного китайского чуда, сияющего и блестящего, поражающего роскошью и избыточностью. За ней стоял скромный «гелик» с людьми Ширяя.

Она подбежала ко мне, обняла, чмокнула в щёку, пытаясь изображать нормальность, счастье и что там ещё изображают в подобных случаях.

— Нравится тачка? — спросила она, когда мы тронулись из аэропорта.

— Угу, — кивнул я. — Тебе идёт.

Она усмехнулась.

— Это мой подарок тебе на день рождения. На восемнадцатилетие.

— Класс, — сказал я безо всякой радости. — Большое спасибо. Но, кажется, ты слишком высоко подняла планку.

— Нет, нет, — махнула она рукой. — Это совсем не значит, что ты мне тоже должен дарить что-то подобное.

Я не ответил. Просто кивнул. Разговор не клеился, но Ангелина не сдавалась и пыталась спасать ситуацию. Она без умолку щебетала, рассказывая о разных мелочах и глупостях.

— Слушай, тебе не нужно так стараться, — в конце концов сказал я. — Я уже здесь и никуда не денусь. Не ускачу в закат на гнедом жеребце. Расслабься. Не нервничай.

Мы приехали в дом её деда.

— Сегодняшнюю ночь проведём здесь, — кивнула она. — Хорошо?

— Мне здесь уже многое знакомо. Я ночевал как-то в этом доме.

— Да, — усмехнулась она. — Но сегодня ты будешь спать в другой комнате.

— Правда? В какой?

— В моей.

Она сказала это и потихоньку глянула на меня, оценивая мою реакцию.

— Что, дедушка смягчил свою позицию? Свадьбы-то у нас ещё не было, — заметил я.

— Да. Он был не против. Я с ним поработала.

Жалко, что меня никто спросить не догадался. Хотя странно предполагать, что человек, который собирается просить руку и сердце девушки у её родителей, будет возражать против того, чтобы спать с ней в одной постели.

Я бросил свои вещи и позволил ввести себя в большую гостиную. Там царил господин Лещиков.

— Вот он, — радостно воскликнул Ширяй. — Вот он. Наша надежда и опора. Человек, сумевший в столь юном возрасте завоевать множество сердец, включая моё собственное. И вызвать желание вручить ему ключи от будущего процветания нашей семьи.

На сегодня был запланирован небольшой ужин. Как бы в кругу близких. Я с удивлением увидел Давида Георгиевича, радостно пожимающего руку Ширяю, и других людей, пока ещё мне неизвестных, но дорого одетых и, вероятно, очень уважаемых в обществе. А вот родителей Ангелины я не заметил. На мой вопрос, она ответила, что завтра они точно будут.

Вечером гости разъехались и Ширяй позвал меня и Ангелину в свой кабинет, усадил на диван, а сам сел в старинное кожаное кресло, похожее на трон. Он показал на старую бутылку с выцветшей этикеткой.

— Пили такое? — Спросил дедуля. — Думаю, вряд ли. Lagavulin 1875. Редкая птичка в моей коллекции.

Он плеснул на донышко массивных хрустальных бокалов тёмно-янтарную жидкость и подвинул бокалы в нашу сторону.

— Вдохните, почувствуйте аромат. Изысканный шоколад, сухофрукты, шерри. Чувствуете?

Я кивнул, хотя особо ничего не чувствовал. В виски я явно спецом не был. Мы сделали по глотку и Ширяй начал доверительную беседу о супружеской верности, взаимной поддержке и обо всём таком, о чём обычно говорят тётеньки в загсах.

Ангелина чувствовала себя немного стеснённо и неуютно, но тем не менее не перебивала и терпеливо ждала, когда дед перейдёт к разговору о дарах и приобретениях.

В качестве подарка нам были обещаны огромная квартира на хрен знает каком этаже одной из башен Сити, небольшой дом с участком в Сочи и несколько коммерческих зданий, сданных супермаркетам на длительное время. Для поддержания штанов, как сказал Ширяй.

Он также подтвердил, что будет считать меня полноправным членом семьи, на которого распространяются все наследственные права. Видать жареным запахло конкретно. Разговор ещё какое-то время крутился вокруг щедрых даров и новой собственности, обрушившейся на наши с Ангелиной головы.

— Берите и владейте, — сказал в итоге Ширяй, ставя жирную точку. — Но не забывайте, что все эти приобретения не являются целью и тем, ради чего следует жить. Понимаете меня?

Он переводил взгляд с меня на Ангелину и обратно, ожидая по-видимому ответа.

— Ну?

— Да, — уверенно кивнула моя невеста.

— Более-менее, — кивнул и я.

— Не понимаете, не понимаете, — глубоко и тяжело вздохнул Ширяй. — Но это ничего. Это поправимо. Я хочу, чтобы вы как следует обдумали этот вопрос и дали мне на него ответ дня через два или три, а самое позднее через неделю.

— Дедуль, — воскликнула Ангелина, — ты хочешь, чтобы мы тебе через неделю сказали, в чём смысл жизни?

Она засмеялась, но он даже не улыбнулся. Посмотрел на неё серьёзно, а затем так же серьёзно кивнул:

— Да. Я хочу узнать, в чём, по вашему, состоит смысл жизни.

— Смысл жизни в том, чтобы стать подобными Богу, — не задумываясь, ответила его прошаренная внучка.

— Не торопись, внуча. Подумай хорошенько. Мы обязательно вернёмся к этому разговору. Ну? Хотите что-то ещё добавить? Сергей?

— Спасибо, — сказал я, чуть пожав плечами. — Подарки щедрые. На мой взгляд, даже слишком. Думаю, по юности лет мы могли бы пожить гораздо более скромно, но с радостью принимаем их в качестве аванса. В счёт будущих успехов.

— Ну что ж, пусть будет так, — согласился Ширяй, и мне показалось, что он остался доволен моим ответом. — Ладно, отдыхайте. Ещё поговорим.

Мы поднялись, а он подлил себе в бокал янтарной жидкости.

— Глеб Витальевич, — сказал я, — я бы хотел с вами обсудить пару вопросиков.

— Ты про Давида, что ли?

— Ну… да. Мы же ещё толком и не поговорили. Надо наметить какие-то шаги. Ситуация может внезапно получить быстрое развитие.

— Да, верно, давай обсудим, — сказал он и, открыв крышку изящного деревянного ларца, вынул оттуда среднего размера сигару. — «Коиба». Люблю их. Спасибо братьям кубинцам. Как там в той рекламе говорилось… Женщины курят наши Cohiba, водят наши Harley, пьют наш Lagavulin. Хотя бы они не трогают наши IWC!

Ширяй довольно постучал ногтем по стеклу своих часов, намекая на превосходство своего хронографа перед моим понтовитым «Ролексом».

Я улыбнулся из вежливости и посмотрел на Ангелину, ожидая, когда она выйдет и оставит нас вдвоём.

— Ничего, ничего, — сказал Ширяй. — Теперь вы будете двумя руками одного тела. Как там… зверем с двумя головами.

— Так они и до ваших IWC доберутся, — заметил я.

Он осклабился.

— Садитесь. Пусть она тоже послушает и будет в курсе дел. Ведь её это касается далеко не в последнюю очередь. Пора уже взрослеть, внуча.

Я посмотрел на него долгим взглядом, и он меня понял.

— Нормальная, нормальная это идея, — сказал он, кивая мне. — Пусть входит в курс.

— Ладно, — согласился я и рассказал подробности нашей встречи с Давидом.

— Эволюция, значит, — покачал головой Ширяй. — А не бунт. Генезис, твою мать. Дешёвый пижон. Обрыв, ущелье, ночёвка в сарае.

— Просто хотел запугать посильнее, — предположила Ангелина.

— А совсем недавно, — мрачно заметил Ширяй, — он хотел, чтобы те чурки осквернили тебя, а потом прислали бы мне твою отрезанную голову.

Он посмотрел на свою внучку. От его слов она онемела и сидела сейчас как каменная статуя с бледным мраморным лицом.

— Добро пожаловать во взрослую жизнь, внуча, — сказал Ширяй.

Она тяжело сглотнула и не ответила.

— Значит, Усы, — покачал головой Ширяй. — Человек Никитоса, обычный солдафон, чурбан стоеросовый… И вдруг решил в большие игры поиграть? Так, что ли? Кто бы мог от него ожидать такой прыти… Странно это. Странно…

Он задумался.

— Ладно, идите, — сказал он. — Идите и радуйтесь жизни. Принимайте её во всей полноте, с вызовами и маленькими радостями.

Он встал, отошёл к окну, повернулся к нам спиной и сложил руки на груди.

— Идите, идите, — не оборачиваясь, сказал он, глядя в сад. — Завтра будет важный день. Нужно хорошо отдохнуть.

Мы встали и молча вышли. Прошагали к комнате Ангелины и вошли внутрь.

— Как тебе дедушкины подарки? — спросила она.

— Так я же уже высказался на эту тему, — равнодушно ответил я. — Сказал, что думал, так что не знаю, что и добавить.

— Серьёзно? — усмехнулась она. — А я думала, ты изображаешь скромника. Вообще-то, если честно, я рассчитывала ещё кое на что. На дом в Ницце, например. Но дедуля, как всегда, проявил себя тем ещё скупердяем и скрягой.

Я хмыкнул.

— Ничего. Хотя бы разрешил нам предаваться маленьким радостям, да? — улыбнулась она.

Кажется, она была немного пьяна.

— Пил «Луи тринадцатого»? — спросила Ангелина.

— Вряд ли, — качнул я головой.

— Я притырила флакончик.

— Вряд ли я пойму, насколько он прекрасен, — усмехнулся я.

— Плевать. Достаточно понимать, что этот небольшой пузырёк стоит штуку баксов. И это за кордоном. А у нас цена вообще дикая.

— Да, — хмыкнул я. — Это в корне меняет дело.

— Именно, — подмигнула она и улыбнулась. Соблазнительно. Привлекательно.

Она налила в пузатые бокалы ароматную янтарную жидкость и протянула один мне. Я пригубил.

— Вкусно?

— Вкусно, — кивнул я. — Как любому от стакана водки.

— Чего? — захохотала она.

— Да, это видосик такой есть, — ответил я. — Про употребление боярышника. На ютубчике видал. "Сомелье Виктор знает толк в напитках".

— Запрещённые ресурсы посещаем?

— Случайно.

— Пей, — сказала Ангелина и опрокинула свой бокал, выпив содержимое одним глотком.

Потом она опустилась на кровать, села напротив меня, подтянула вверх подол юбки и широко развела ноги, показывая кружевные розовые трусы. Она откинула голову назад, демонстрируя золотистый водопад волос, выгнулась, выпячивая грудь, и облизала губы.

От неё разило желанием и сексом, а каждое движение пробуждало первобытные звериные инстинкты. Она подняла руку, провела по груди, разрывающей ткань тонкой шёлковой блузы, расстегнула одну, другую, третью пуговицу. При этом она не отводила взгляда от моих глаз, смотрела в упор, приоткрыв рот. Потом чуть двинулась вперёд, соскользнула с постели и оказалась передо мной на коленях. Снова облизала губы, подняла руки и взялась за ремень моих брюк.

Я поставил на столик бокал с коньяком, взял её за запястья и мягко отвёл руки в сторону.

— Что? — недоумённо и недовольно проговорила она, вмиг лишаясь магии и волшебства.

— Ничего, — хмыкнул я.

— Что ты делаешь? — сердито, с нотами злости, воскликнула Ангелина и снова попыталась взяться за ремень, но я снова отвёл её руки.

— Ты... что?

Она вырвала запястье из моей руки и резко поднялась, встав напротив меня.

— Что это значит?!

— Нам придётся кое-что уточнить в нашем брачном договоре, — сказал я. — Но лучше не сегодня. Сейчас я спать хочу, и тебе тоже не мешало бы. Дедуля же ясно сказал, наберись сил и хорошенько отдохни перед завтрашним днём.

— Дедуля, — зло процедила она. — Ты теперь всё будешь делать, что дедуля скажет?

— Посмотрим, — ответил я.

Она прикусила губу, какое-то время стояла молча, глядя под ноги, а потом подняла голову и посмотрела на меня долгим и пристальным взглядом.

— Давай его убьём, — тихо сказала она.

Я быстро глянул ей в глаза, но она выглядела спокойно и естественно. Повисла пауза.

— Неужели тебе не хочется его убить? — спросила Ангелина.

— Кого именно? — ответил я и опустился в кресло.

2. Парад-алле

— Тебе нравится мой дед? — нетрезво усмехнулась Ангелина и тоже села.

Она опустилась на кровать напротив меня и расправила юбку.

— Он тебя очаровал, да? — кивнула она, чуть скривившись. — Успешный, щедрый, деловой, предприимчивый. Говорить начнёт — заслушаешься. Харизма такая, что может бетон пробивать. Конечно, он тебе нравится. Не может быть иначе. Он ведь умеет подбирать ключики к сердцам.

Я ничего не говорил, молча смотрел на неё, ожидая, что будет дальше.

— Ты знаешь... Он, конечно, очень сильный… Сильный человек. Но сила у него такая… как бы сказать? Недобрая, что ли… Он ведь может ломать людей. Причём легко. Раз, и нету таракана. Раз, и нету великана. Понимаешь меня? Чего ты молчишь, Серёж?

— Жду, пока ты выразишь свою мысль. Сделаешь её более доступной для понимания.

— Доступной для понимания... Ясно… Помнишь мою маму?

— Помню, — сказал я.

Кристину Глебовну я помнил. Встреча была короткой и яркой. И времени-то прошло всего ничего. Ещё один убийца, сказала она тогда… что-то вроде того…

— В молодости она любила не Нащокина, а другого человека.

— Не твоего папу, да?

— Ха, — усмехнулась Ангелина. — Нащокина она вообще никогда не любила. Она любила другого человека. Он, насколько мне удалось выяснить, не был ни бандитом, ни мажором. Он был нормальным, обычным человеком. Архитектором или строителем. Или кем-то вроде того, молодым специалистом, короче. Свободным, ярким…

Ангелина обняла себя за плечи и растянула губы в улыбке.

— В общем, ему было, по большому счёту, плевать на моего дедулю с большой колокольни. Фиолетово, что тот скажет или подумает. С колокольни, да... Он дедулю не боялся. Он вообще о нём не думал. Не восхищался его деньгами и не смотрел на маму как на дочь большого босса и хозяина. Наверное, он просто видел в ней женщину. Любил вроде бы. Естественно, у него не было связей, капиталов, имущества. Думаю, ему это было и не нужно. Но в понимании дедушки он был совершенно неподходящим спутником для моей мамы. Лузером. Понимаешь меня?

— Ну, пока ничего сложного нет, — ответил я. — Обычная история. Продолжай.

— Нихера не обычная. Короче, дед был против того, чтобы мать связывала жизнь с этим человеком. А она хотела вырваться из объятий своего папеньки, потому что кое-что знала о его бизнесе и о том, откуда у него столько бабок. Она хотела уйти от всего этого, убежать со своим возлюбленным, с этим архитектором или строителем. Как тебе история?

— Шекспир нервно курит.

— Вот именно. Значит, она хотела убежать, но дедуля был начеку. Кстати, имей в виду, если вдруг думаешь, что его легко провести вокруг пальца. Нихрена. Его не проведёшь.

— Спасибо, что предупредила.

— Ага. Вот. Дед узнал, у них… Да, у них был план. Они хотели расписаться. Но накануне этого дела архитектор вдруг исчез. Перестал звонить и отвечать на звонки. Пропал и никогда больше не появлялся. Испарился. Ты меня понимаешь, да? Дед его просто убил.

— Это вовсе не обязательно, — сказал я. — Дед мог с ним поговорить, объяснить ситуацию, мог запугать, подкупить, заставить его убежать, что-то ещё в этом же духе. Это проще, чем убивать.

— Нет, — вздохнула Ангелина. — Его же нашли. В смысле, архитектора. Но нашли не сразу. Значительно позже, через несколько месяцев. Туристы нашли его тело. Он сорвался в пропасть.

— Он что, был альпинистом?

— Выходит, что так. Правда, мама об этом никогда не слышала. И о его подготовке к экспедиции не слышала... Впрочем, какая там экспедиция, он ведь был один. Взял и рванул в горы. Без друзей, без товарищей. Один одинёшенек.

— И куда направлялась эта экспедиция?

— Не знаю, но тело нашли неподалёку от Сочи. В горах. Он как бы карабкался по горе или гулял там где-то вдоль ущелья, как набоковский этот… забыла… Ну, неважно. В общем, он сорвался и упал в пропасть.

Ангелина замолчала, опустила глаза, сидела какое-то время, нахмурившись. Я тоже ничего не говорил.

— А потом появился папочка, — вздохнув, продолжила она. — Евгений Максимович Нащокин. Сын в одночасье разбогатевших родителей, имеющих крутой бизнес, связанный с нефтянкой. Они, кстати уже почили. Авария, автокатастрофа. Несчастный случай. Для кого-то, впрочем, вполне счастливый.

— Очень печально, — кивнул я и посмотрел на часы.

Было уже довольно поздно и хотелось спать.

— Понимаешь, маминого возлюбленного сбросили с горы, и я уверена, что Евгений Максимович знал, что произошло.

— Твой папа.

— Ну, типа да. Молодой, влюблённый, говорливый. Он тогда вокруг Жириновского крутился, с сыном его что-то мутил. Молодо-зелено. Я понимаю, что он, наверное, не знал всё в деталях, но то, что его конкурента убрали, а маму выдают замуж как часть сделки для вхождения в бизнес и во власть, он прекрасно понимал. Сделка для обеих семей была выгодной и обещала много всяких ништяков. Это он тоже, естественно понимал. Понимал и с радостью согласился. Тем более, что мама ему вроде бы нравилась. По непроверенным данным.

— Ты большую работу провела, — сказал я. — Настоящий детектив.

— Он хотел карьеру, влияние, защиту, усиление семьи. Но для мамы он тоже оказался убийцей. Отец убил её возлюбленного, а супруг построил на этом свой успех. Ну и… в общем, в ней что-то сломалось. Не театрально, не напоказ, а по-настоящему. Тихо и от этого страшно. Она похудела, запустила себя. Перестала смотреть людям в глаза. И верить в любовь тоже перестала. В общем, превратилась в тень отца Гамлета.

— А что насчёт Нащокина. Он был влюблён в твою мать?

— Да кто его знает... Был или не был. Это же неважно. Я не уверена, что он мой отец. Понимаешь? Я ведь могу быть дочерью архитектора или строителя.

— Ты можешь сделать генетический анализ, — заметил я.

— Могу, но не хочу. И не буду, конечно же.

Она вздохнула и задумалась, склонив голову. Возможно, это алкоголь брал своё.

— Что ж, я могу только посочувствовать, — сказал я. — И что ты хочешь? Ты настолько потрясена теми событиями, что хочешь отомстить деду за свою мать? Или за что? За свою изломанную судьбу? За то что тоже выходишь замуж, исходя из целесообразности?

Она пристально посмотрела на меня и чуть качнулась.

— Я пьяна не поэтому. Я пьяна от счастья, ты понял? И я хочу, чтобы ты... хорошенько усвоил, что этот человек... В общем, для него не существует ничего, кроме пользы и выгоды. И не стоит тебе очаровываться им. Прозрение будет болезненным.

— Я тебе сочувствую, — снова сказал я. — Только что с того? Ты хочешь грохнуть родного деда из-за этой мутной истории? Истории, в которую сама до конца не веришь?

— Что? — нахмурилась Ангелина, как бы пытаясь понять, о чём я говорю.

Я смотрел на неё в упор.

— А-а-а… — засмеялась она. — Нет. Во-первых, история стопроцентно правдивая. А, во-вторых… Ты что, подумал, что я хочу убить дедушку? Я ведь ещё не сошла с ума. Не его, это я просто к слову рассказала…

— А кого же ты хочешь убить? — уточнил я.

— Мы должны грохнуть Давида. Потому что если или когда мы останемся с ним один на один, ничего хорошего для нас из этого не выйдет. Поэтому нужно устранить его сейчас, пока дед в силе, пока он может, в случае чего, прикрыть и не спасует ни перед самим Давидом, ни перед его покровителями.

— Какая свежая идея, — усмехнулся я. — Умеешь ты интригу создать.

— Да какая тут интрига, — ответила она. — Если подумать хорошенько, Давид попытается замочить деда до нашей свадьбы, пока ты не стал мужем наследницы.

— Вообще-то прямой наследницей является Кристина.

— Не смеши меня! Маме это всё вообще до фонаря. Завещани-то на меня. Короче, если Давид грохнет деда до свадьбы, он перехватит все дела. Логично? Стало быть, времени у нас не так много.

— А это не ты, случайно? — прищурился я. — Это не ты, случайно, подкинула дедуле пилюль, от которых ему заплохело?

— Издеваешься? — вскинулась она. — Ну ладно. Конечно, нет. Сто процентов это был Давид.

— А что тебя так настроило против него? То, что это он организовал нападение в лифте? Раньше ты таких речей не водила.

— Давай грохнем Давида, и я тебе помогу. Возможно, наконец-то завоюю твоё доверие и стану лучшей в мире жёнушкой.

— А что, шикарная идея, — сказал я с усмешкой. — Может, заодно мне и Мэта херакнуть? Одним трупаком больше, одним меньше.

Мэт мне был почти безразличен, я её просто подзадоривал, и Ангелина дёрнулась.

— Хочешь, чтобы я снова сказала, что с Мэтом всё? Можешь о нём просто-напросто забыть. Давай, что ты хотел со мной обсуждать, обсуждай. И полезли в койку, пока я не перехотела.

— Нет, в койку мы полезем теперь нескоро.

— Ой, ну надо же! Подумать только! Не трахалась я с ним тогда. Я что, уж совсем, сука бессердечная, по-твоему?

— Да что ты, и в мыслях такого не было. Но совокупляться мы с тобой пока не будем. Причём ты не будешь трахаться не только со мной, а вообще ни с кем. Считай это карантином. Чисто санитарной мерой.

— Чего-чего? — нахмурилась она и щёки её вспыхнули от пьяного гнева. — Такого мне ещё не говорили.

— Не так давно ты мне выставляла условия для заключения и существования нашего брака. Теперь я предложу свои.

— А если они будут неприемлемы?

— Значит не будет брака. Ведь это союз свободных и любящих сердец. Или что–то вроде того.

— И что ты от меня хочешь? Говори.

— Я хочу, чтобы в течение первого года ты не заводила никаких любовников, никаких интрижек, никаких связей, никаких мимолётных минетов. Ничего такого. Чтобы ты стала пай-девочкой.

— Почему? — зло спросила она.

— Скажи сама.

— Сраная гигиена?

— И это тоже, — усмехнулся я. — Но если мы договариваемся создавать совместный проект, мне нужна будет кристальная репутация. Так что если у меня возникнет хоть малейшее подозрение в отношении тебя, всё сразу закончится. Как будто ничего и не было. Ясно?

— Что значит ясно? Принимаю я или не принимаю это предложение? Это надо обсудить.

— Обсуждать нечего, — засмеялся я. — Или ясно, или нет. Вот и всё. На этот раз так.

— А ты? — угрюмо бросила она.

— Что я?

— Ты будешь заводить интрижки и мимолётные минеты?

— Смотрите, пожалуйста, — всё так же со смехом ответил я. — Может, и не буду.

— Ух, ни фига себе! — возмущённо воскликнула Ангелина. — Капец!

— Восстанавливать доверие всегда непросто.

— Ну охренеть! Это чё за шняга вообще?! Может, мне об этом деду рассказать?

— Ага, — кивнул я. — Расскажи. Но сначала пойдём со мной.

— Куда? — прищурилась она.

— В туалет. Ты писать не хочешь?

— Чего?!!!

Глаза у неё полезли на лоб.

— Я хочу, чтобы ты пописала, — сказал я. — На-ка, возьми.

— Это ещё что?

Я вытащил из кармана и протянул ей небольшую штуковину, похожую на градусник.

— Это чё, тест на беременность, что ли?

— Давай. Я хочу, чтобы ты сделала это при мне.

— Капец, ну ты извращенец, — покачала она головой и вдруг заржала. — Ну хорошо. Ладно. Не ожидала, что тебя золотой дождь вдохновляет! Ну ты и извращенец, Серёжа. Пипец!

Мы зашли в ванную. Она стянула с себя трусики, задрала юбку, уселась на унитаз и подставила стакан, взяв его с умывальника.

— У тебя паранойя, — сказала она и зажурчала. — Я нифига не беременна.

— Не беспокойся, ещё забеременеешь, всё впереди.

Я взял нехитрый индикатор у неё из рук и подождал, когда появятся полоски. Беременности не было.

— Ну что, ты доволен? — усмехнулась она. — Кстати, для твоей информации, если ты так боишься стать отцом, от орального секса не беременеют.

— Я это учту, — кивнул я. — Но сегодня мы поспим, как брат с сестрой.

Я вышел из ванной, подошёл к кровати и начал расстёгивать рубашку.

***

Утро началось с приезда портных, которые привезли смокинг, подправленный за ночь после вчерашней примерки. Смокинг, брюки, бабочку, лакированные туфли.

Кто бы мне сказал в девяносто пятом году, что толстомордый и безжалостный убийца Ширяй будет устраивать балы, облачаясь в чёрные костюмы с атласными обшлагами и лакированные туфли-лодочки.

— Скажи спасибо, что тусовка не подразумевает фраки, — смеялась Ангелина, наблюдая за примеркой. — Уж всяко лучше, чем твоя старая драная кожаная куртка. Откуда она, кстати? Это что, фетиш какой-то?

— Это моя вторая кожа, — сказал я. — Не вздумай её сжечь, как в сказке про царевну-лягушку. Беды не оберёшься.

— Да ладно, ладно. Я поняла, что ты чувак суровый и крутой. Перечить не буду. Я, короче, полночи думала над твоими словами, кстати, словами довольно обидными.

— Неужели?

— Хорошо, так и быть, я приму твои условия. Более того, я думаю, что если продержусь год, то уж и дальше смогу довольствоваться только одним членом. И чтоб ты знал, я не блядь какая-нибудь. Ясно тебе?

— Хорошо, что ты сама это сказала, — кивнул я.

Примерки, суета, разговоры, сборы — время понеслось быстро и продолжало ускоряться. Приехала машина из аэропорта. Привезла маму.

— Ой, Серёж, что-то я так волнуюсь, — сказала она, обняв меня. — Ты уверен, что действительно хочешь этого? Вся эта роскошь, всё это показное богатство. Неужели тебе это нужно?

— Нет, конечно, — помотал я головой. — Это, можно сказать, отягчающие обстоятельства. Но не беспокойся, я справлюсь.

— Ну что же, — вздохнула она. — Так тому и быть.

Маме выделили комнату. К ней тут же примчалась какая-то модистка с помощницами. И мама вовлеклась в подготовительный водоворот, неожиданный и не похожий на то, к чему она привыкла.

Я испытывал смешанные чувства. С одной стороны, радовался, что мама рядом. А с другой — мне хотелось задвинуть её куда подальше, оградить бронированным забором и не выпускать из-за него, лишь бы с ней ничего плохого не случилось.

Начали приезжать подруги и друзья Ангелины. Следом за мамой появилась Лиля, тонкая, весёлая, улыбчивая. Я так рада, я так рада, что вы все из Ленинграда. Она всё крутилась вокруг меня.

С моей стороны был только один приятель. Остальных, к сожалению, я не должен был и не мог светить. Я был бы рад увидеть здесь Кукушу, да и Сергеева тоже. И Мишку-айтишника. Да даже мутный и не прояснённый до конца Чердынцев порадовал бы меня своим присутствием. Но позвал я только Гагару, недавно вернувшегося с Бали.

— Фига се, братан, — хлопал он меня по плечу. — Не, я, конечно, понимаю, классная девчонка, к тому же весь этот замок-перезамок. Но, честно говоря, не рановато ли ты сдался?

— Любовь, любовь, любовь, — подмигнул я.

— Слышь, я тебе скажу по секрету. Любовь это чисто химия, братан.

— Ладно, ты учёный-химик. Давай, проходи, наливай, выпивай, бери больше, кидай дальше.

Приехал кейтеринг, засновали грузовики, появилась куча охраны, забегали люди в чёрных костюмах. Десантировались грузчики, официанты, музыканты, бармены и рабочие сцены. Всем этим разнообразием управляли несколько распорядителей с микрофонами и наушниками, как у секьюрити.

Большая пристройка с панорамными окнами и высоким потолком, где, как я раньше думал, находился бассейн, оказалась залом для приёмов. Практически в стиле президента Трампа.

Прибыл Давид, а за ним и родители Ангелины.

— Нащокины пожаловали, — кивнула она. — Мать, скорее всего, будет нести пургу. Но ты же в курсе, да? Так что не подавай виду.

— Ладно, — пообещал я.

Ширяй блистал. Он, как всё тот же американский президент, встречал прибывающие автомобили, подъезжавшие прямо к флигелю. Гости выходили, жали руки, улыбались, а потом их провожали в зал. Всё это регулировалось распорядителями, соблюдающими строгие графики и всё такое. Когда торжественный приезд закончился, гости рангом пониже заходили самостоятельно, не удостаиваясь личной встречи хозяина дома.

Войдя в зал, Ширяй отыскал меня взглядом и подозвал к себе. Гости фланировали, выпивали, смеялись, вели светские беседы. Настроение было праздничным, приподнятым.

— Иди сюда, внучок, — улыбнулся дедуля. — Я хочу тебя познакомить кое с кем.

Понеслось веселье. Это шишка из Газпрома. Эта тоже нам знакома. Это шишка из банкиров. Это шишка из факиров. Воротил собралось много. Важных, интересных и посредственных тоже. Но самое любопытное заключалось в том, что пару-тройку из них я уже видел раньше. Причём не в эфире федеральных каналов, а на записях, изъятых из сейфа Иды. Как тесен мир!

Играл джаз, бегали официанты. Самые голодные из гостей подходили к столам с угощениями. Всё было очень буржуазно, дорого-богато и невероятно эстетично. Щебетала Лиля. Похохатывал приклеившийся к ней Гагара. Порхала, как бабочка, моя избранница, моя суженая, доставшаяся мне в качестве трофея от Серёжи Краснова.

Вдруг в один момент музыка стихла. И, как в цирке, в потоке огней фигура Ширяя оказалась освещённой яркими лучами.

— Ну что же, друзья! — воскликнул он. — Кажется, сейчас наступает самый ответственный момент нашего вечера. Где мой мальчик? Серёжа, иди скорее сюда. Кристина, Женя, вы тоже идите! Анжелик, и ты! Давайте, собирайтесь здесь! Дамы и господа, разрешите представить вам этого молодого человека. Опасного и умного красавца. Юного, но духовно развитого. У меня никогда не было сына, и поэтому я всегда с большой ответственностью подходил к выбору мужчин для своих девочек.

Он помедлил, как бы запнулся, взглянув на Нащокина, но тут же продолжил:

— Итак, Сергей, тебе слово.

Цирк, это был самый натуральный цирк. Парад-алле. Концерт. Клоунада. Любой из этих эпитетов хорошо подходил к описанию происходящего. Подошла Ангелина и встала со смущённо-невинной улыбкой рядом со своими родителями. Это был её своеобразный реванш. Сейчас я должен был сказать небольшую восхищённо-хвалебную речь в её адрес и попросить её руки у депутата Нащокина.

— Дорогие друзья, — начал я.

В руке я держал бокал с искрящимся и сияющим в лучах галогенных ламп шампанским.

— Ангелина — удивительная девушка, — продолжил я. — Прежде всего потому, что для неё не бывает…

Я не договорил.

— А вот это ты видал?! — перебивая меня, громко крикнула Кристина Глебовна и показала мне на удивление большой и бесстыжий кукиш. — Убийцы! Никакой свадьбы! Хер тебе, папа! Не дам дочь калечить!

Евгений Максимович Нащокин пугливо вжал голову в плечи и потащил жену в сторону. Она сопротивлялась и продолжала выкрикивать проклятья в мой адрес. Сцена удалась, внося живое дыхание в парадный и несколько безжизненный официоз праздника. На помощь к депутату поспешил Давид Георгиевич, в глазах которого поблёскивали язычки торжествующего пламени.

— Это ничего, — злорадно произнёс он. — Всё хорошо. Не нужно беспокоиться. Сергей, помоги мне. Иди сюда, отведём Кристину Глебовну в сторонку. Ей нездоровится.

Это было приглашение, сделанное прилюдно и не принять его было бы нехорошо. Поэтому я поспешил на помощь, чтобы урезонить и увести с глаз разбушевавшуюся будущую тёщу.

— Не уходи потом, — шепнул мне Давид. — У меня к тебе дело на миллион.

— Что за дело? — настороженно спросил я.

— Тише, тише, не подавай виду… Пора показать, на чьей ты стороне.

3. Она сказала «да»

Я глянул на Ширяя, освещённого софитами, стоящего посреди зала, широко расставившего ноги и сжавшего кулаки. Кажется, он на мгновение потерял самообладание. Сейчас вид его был страшным. Лицо было искажено гневом, а глаза горели яростным огнём.

— Он нас всех убьёт, — не скрывая страха, прошептала Кристина Глебовна.

— Ничего, ничего, ты молодец, Кристина, ты сделала всё как надо, ты молодец, — негромкой скороговоркой оттарабанил Давид практически прямо в ухо маме Ангелины. — Кто-то должен был ему это сказать. Кто-то должен был.

— Вы, Давид Георгиевич, прям как Голос Америки работаете. Или фонд Сороса, — усмехнулся я.

Кристина Глебовна взглянула на меня и отшатнулась, как героиня немого кино.

— Ты… — прошептала она. — Ты…

Она выглядела так, будто увидела привидение.

Немая сцена грозила затянуться, но в этот момент к нам подбежали охранники, вероятно получившие-таки команду от распорядителей. Они подхватили Кристину под руки и повели из зала.

Я снова глянул на Ширяя, и он снова изменился. Сейчас его вид не выражал ничего, кроме безмятежности и полного умиротворения.

— Прошу сердечно простить мою дочь, — добродушно улыбаясь, проговорил он в микрофон. — Кажется, она переволновалась. Ей совершенно противопоказаны некоторые вещи.

— Прошу прощения, — озираясь проговорил депутат Нащокин.

— Сергей, иди сюда, — помахал мне рукой Ширяй

— Надо переговорить, — бросил Давид.

— Ну извините, — провожая взглядом свою будущую тёщу, ответил я. — Сейчас как бы мой номер, так что давайте уж после того, как я отыграю свою репризу.

Он ничего не ответил, а я вернулся в центр зала и встал рядом с Ширяем и депутатом Нащокиным.

— Ладно, простим женщинам их маленькие слабости, — сказал Глеб Витальевич. — В конце концов, кем бы мы были, если бы не они, правда?

Публика одобрительно загомонила, оправившись от шока. Я заметил, как один из организаторов быстро подбежал к людям с камерами и начал что-то торопливо объяснять. Вероятно, редакционную политику партии — группе, состоявшей из ломов и инфлюэнсеров, приглашённых для освещения судьбоносного события в прессе. Ну, вернее, не в прессе, а в блогосфере и прочей медийной жиже. Сергей Сергеича бы сюда, он бы показал всем этим инфлюэнсерам настоящий класс.

— Ладно, Серёжа, давай, — развёл руками Ширяй и передал мне микрофон. — Что ты там хотел сказать? Скажи, сделай одолженье.

— Я хотел обратиться к Евгению Максимовичу, — улыбнулся я, говоря спокойно, открыто и без стеснения.

— Обращайся пожалуйста, — улыбнулся Евгений Максимович.

Он постарался сказать это по-отечески, чуть свысока, но получилось у него как-то глумливо, фальшиво и одновременно подобострастно, словно он боялся прогневить своего босса. Не меня, конечно, а Глеба Витальевича Лещикова.

— Евгений Максимович, — сказал я и чуть дёрнул головой, потому что моё обращение, как раз, получилось немного покровительственным, будто отцом был не он, а я. — Мы с вашей дочерью…

Я не договорил, сделал паузу и обвёл зал взглядом. Народ замолк и, не слыша продолжения, начал перешёптываться.

— Знаем друг друга давно, — продолжил я, позволив публике выдохнуть. — Нас объединяет общность политических взглядов, и мы просим вас принять нас в партию, в которой вы состоите.

Нащокин открыл рот и захлопал глазами.

— В партию? — недоумённо произнёс мой потенциальный тесть.

Народ зашушукался. Послышались смешки.

— Ну, вообще-то, нет, я пошутил. Я думаю, вы уже, наверное, слышали, я сделал вашей дочери предложение, и она согласилась.

— Да? — как-то глупо переспросил Нащокин.

Кажется, в его сценарии моя речь предполагалась совсем другой.

— Да, Евгений Максимович. Я хочу вступить с вашей дочерью в брачный союз и, испытывая к вам глубочайшее уважение, прошу вашего согласия.

Нащокин протянул что-то невнятное, как будто моя просьба была для него полной неожиданностью.

— Нащокин, соглашайся, — крикнул кто-то из толпы, и зал взорвался.

— Ну что же, — повысил голос депутат, пытаясь взять ситуацию под контроль. — Признаться, я ожидал чего-то подобного.

Он обвёл присутствующих взглядом, проверяя, оценили ли его шутку.

— Правда, я думал, — продолжил он, — что всё произойдёт более традиционно. Но раз уж всем всё и так давно известно… что сказать… Считаю, раз уж всем всё давно известно… Признаться, я уж и сам догадался, о чём пойдёт речь.

Он вдруг потерял нить и стал выглядеть жалко и совершенно никчемно, но через пару мгновений включил волю и заставил взять себя в руки.

— К тому же Сергея я знаю как человека порядочного и целеустремлённого. В общем, я не вижу никаких формальных причин для отказа. Поэтому, тщательно всё взвесив и обсудив со своей супругой, я говорю решительное...

Евгений Максимович замолчал, создавая видимость интриги, и, наконец, в духе циркового выступления, как прирождённый шпрехшталмейстер, прокричал:

— Да-а-а!

— Еб * ть, — тихонько выругался Ширяй. — Она сказала «да».

В его взгляде и в словах было столько презрения к зятю, что, вероятно, это заметили абсолютно все.

— Давай! — воскликнул дед. — Где? Анжелика, где ты?

Моя невеста бросилась ко мне на шею. И мы подарили зрителям, фотографам и видеографам красивый и немного сексуализированный, явно не слишком целомудренный поцелуй.

Заиграла музыка, зашумела толпа, полилось шампанское, начали стрелять пробки. И под какую-то дурацкую мелодию вышел чувачок, как некогда в игре «Что? Где? Когда?», но только не с чёрным ящиком, а с какой-то дурацкой подушкой, на которой лежала бирюзовая коробочка, раскрытая как жемчужная раковина. И в мякоти её бархатного зева сияло кольцо с чудесным бриллиантом размером с конскую голову.

Бриллиант организовал дедуля, сказав, что вычтет его стоимость из моей первой зарплаты, намекнув таким образом на её внушительный размер.

В общем, она сказала «да».

После этого были убраны ширмы, перекрывавшие доступ к полному яств буфету, и гости, перебивавшиеся до этого одними лишь канапе, ринулись к столам, ломившимся от деликатесной жратвы. Звонили колокола, гремели электрогитары, ухали барабаны и завывали вокалисты, некоторые из которых ассоциировались у меня с центральным телевидением. Вечеринка получила старт, и туса понеслась.

К счастью, никакой самодеятельности не было. Никто не прыгал наперегонки в мешках и не играл в буриме, демонстрируя своё остроумие. Приём был задуман как подражание аристократическому Старому Свету, правда, естественно, с чисто российским лоском, с щедростью, яркостью и сочностью. И попадающимися, время от времени, рожами, принадлежащими отпетым разбойникам.

Но это в прошлом, разумеется. Уже давно эти бандюки стали респектабельными гражданами, поднявшимися на вершины социальной лестницы, вот только выражения своих лиц сохранили, как памятник древней старины.

— Ах, какое кольцо!

— Восхитительно!

— Невероятно!

— Ребята, я так за вас счастлив!

— Я так рада!

— Ангелина, дай я тебя поцелую!

Ангелина обнималась, фотографировалась, позировала, со мной, с Лилей и даже с неизвестным ей Гагарой, который прям-таки прихерел от масштаба торжеств.

— Как я за вас радуюсь, ребята, — сладко стонала Лиля, представляя, наверное, себя на месте сказочной принцессы Ангелины.

— Ну что же ты теряешься? — усмехнулся я. — Смотри, перед тобой осиротевший наследник богатого и древнего рода Гагариных. Бери его в оборот. И мы с Ангéликой с радостью придём на ваше торжество. Или я приду один.

— Почему это? — хлопнула меня по плечу Ангелина.

— Потому что ты будешь сидеть с бебиком.

— Вы что, ждёте бебика? — открыла рот Лилия.

— Пока нет. Мы ведь до свадьбы ни-ни. Да только в чём, по-твоему, смысл брачного союза?

Лиля расхохоталась. Подлетела стайка подружек, похожих на розовых фламинго, подхватила мою только что получившую официальный статус невесту, увлекла, начала тискать, фотографировать, целовать. Ну и всё такое прочее.

Я нашёл маму. Она прослезилась, обняла меня, поздравила. Сказала, что никогда не думала, что я так рано повзрослею, так скоро войду во взрослую жизнь, так резко изменю привычный ход событий и что-то ещё в этом роде. Она была растрогана и, кажется, не могла поверить в то, что всё это происходило с нами наяву.

Впрочем, долго находиться рядом с ней мне не удалось, потому что за локоть меня схватила сильная крепкая рука. Рука эта принадлежала Давиду Георгиевичу.

— Прошу прощения, — галантно произнёс он. — Я украду у вас Серёжу буквально на одну секундочку.

Выглядел он ослепительно, сверкал белоснежно-фаянсовой улыбкой и демонстрировал врождённую элегантность и способность не походить на пугало в мешковатом смокинге. Способность, имеющуюся далеко не у каждого джентльмена. Он взял меня за руку, горячо с чувством потряс её, и я почувствовал у себя в его ладони посторонний предмет.

— Тише, тише, не подавай виду, — мягко сказал он, продолжая улыбаться и трясти мою руку.

Со стороны могло показаться, что он осыпает меня поздравлениями и наилучшими пожеланиями. Однако смысл того, что он говорил, не имел никакого отношения к существу и причинам сегодняшней вечеринки.

— Не подавай виду, — улыбаясь, повторил он. — Сегодня чудесный день, за который мы должны благодарить судьбу. Такой подходящий момент. Согласись, другого такого может и не выпасть в ближайшее время. Не ждать же нам свадьбы, в конце концов. Когда она, кстати? Улучи момент и брось эту маленькую таблеточку в бокал Ширяя.

— Вы прикалываетесь? — с такой же тёплой, как и у него, улыбкой ответил я. — Давид Георгиевич, что с вами? Вы хотите, чтобы я думал, что наш союз закончится сразу после последних конвульсий Глеба Витальевича?

— Что ты несёшь? — улыбаясь, говорил он.

— А зачем вы пытаетесь так откровенно скормить меня ширяевским псам? Боюсь, такой союз мне не подходит.

— Не нагнетай, — лучезарно улыбаясь, проговорил он. — Какого хрена ты несёшь, Серёжа?

— Не заставляйте меня думать, что вы действуете настолько легкомысленно, что даже не считаетесь с тем, что я могу спалиться. Причём, на раз-два. Меня поймают и схватят за руку. Либо, если всё пройдёт гладко, я окажусь под подозрением одним из первых.

— Не нагнетай, не нагнетай, — продолжал твердить он.

Но ситуация меня напрягала. Разумеется, травить Ширяя я не собирался, но тревожило меня не это. Я не мог понять причину таких действий со стороны Давида. Почему, ёлки-палки, он делал это? Похоже, он не заглотил наживку с Усами. Или заглотил и сплюнул. Если это было так, то после устранения Ширяя я ему был уже не нужен, и он просто хотел слить меня как можно скорее. Что-то в этом не билось, не стыковалось и было явной хренью.

— При всём уважении, Давид Георгиевич, — сказал я, — как хотите, но травить его в день своей помолвки практически на глазах у всех, будучи постоянно рядом с ним? Без плана, без подготовки. Нет, я не буду.

По моим соображениям, он должен был пойти на попятную. Ведь я был ему нужен. И если бы он сейчас перегнул палку, что бы мне мешало как бы переметнуться к Ширяю и сдать Давида со всеми потрохами? Вот же хитрожопый… Что он там придумал…

— Мне бы очень хотелось, — снова улыбнувшись, сказал Давид, — побывать на твоей золотой свадьбе, увидеть всё то, чего ты добьёшься в жизни, посмотреть на то, какой станет прекрасной и огромной твоя семья.

Я прищурился, но сразу сообразил, почему он вдруг заговорил о моей семье. Подошёл Ширяй.

— Ты ему уже тут понажелал с три короба, похоже, — усмехнулся он, останавливаясь рядом.

— Так радость такая, Глеб Витальевич, — ответил Давид и медленно моргнул, будто зловещий змей.

Он отнял свою руку и забрал маленький предмет, который пытался оставить мне.

— Переполняют эмоции, — добавил он.

Давид ретировался, и я остался вдвоём с Ширяем. Он положил руку мне на спину, и медленно пошёл рядом со мной. Мы подошли к маме. И он непринуждённо и легко поболтал с ней, подхватил бокал шампанского с подноса, и, когда к нам подошёл Нащокин, оставил маму с ним, а меня повёл дальше.

— Ренат Артурович, — воскликнул он.

На его голос обернулся высокий и худощавый джентльмен с чёрными прилизанными волосами. Одет он был не в смокинг, а в дорогой костюм, какой-нибудь «Бриони» или что-нибудь в этом роде.

— Хочу вам представить своего... Как это называется, даже не знаю… внучатого зятя, что ли…

— Кабуров, — хищно улыбнулся этот породистый господин, и протянул мне руку.

— Вот, Ренат Артурович, смена наша подрастает. Теперь-то я его из своих объятий не выпущу. Послезавтра на встречу к вам приведу. Считайте, завёл себе нового помощника, молодого, да раннего. Пускай натаскивается.

— Ну что же, идея прекрасная, — скривил в благожелательной улыбке тонкие губы Кабуров. — Вы как, молодой человек, относитесь к семейному бизнесу?

— Как к почётной обязанности, Ренат Артурович, — уверенно ответил я. — Как к долгу и высокой награде.

— Молодец, молодец, — кивнул тот. — В таком случае, если у нас все будут работать с таким настроем, то «Белому мысу» суждено стать одним из самых успешных девелоперских проектов последнего десятилетия.

Глаза у Кабурова были холодными. Он едва заметно кивнул и повернулся к Ширяю, утратив ко мне интерес.

— Мне очень приятно, Глеб Витальевич, видеть, что вы прекрасно разбираетесь в людях и готовите действительно замечательную смену.

— Ну, мы ещё и сами повоюем, — усмехнулся Ширяй.

— Несомненно, — кивнул он. — Повоюем. О нас ещё песни сложат. И легенды.

К Кабурову подошла его супруга, он представил её нам, и мы с Ширяем пошли дальше.

— Ещё увидимся, — с видом светского льва заметил Ширяй.

— Глеб Витальевич, — сразу же раздался голос рядом с нами.

— А-а-а, товарищ Шевчик, — улыбнулся Ширяй. — Знакомьтесь. Сергей, это Григорий Богданович Шевчик. Из Минздрава. Помощник заместителя министра.

Сколько их здесь минздравовских, включая почившего Мансура.

— Поздравляю, поздравляю, Сергей, — улыбнулся шустрый невысокий Шевчик.

На вид ему было чуть за сорок. Из-за невысокого роста его обременённая походами в тренажёрный зал фигура выглядела непропорциональной, а плешь придавала лицу удивлённый вид.

— Глеб Витальевич, так как же? В последнее время что-то никак не получалось у нас с вами свидеться. Спасибо за приглашение, кстати. Не подумайте, я не собираюсь сейчас обсуждать никакие производственные вопросы. Просто не могли бы мы с вами, может быть, в ближайшее время всё-таки увидеться? У меня появилось ещё несколько интересных вариантиков по нашему вопросу, и я надеюсь, мечтаю даже, что финальный пакет предложений вас может заинтересовать, в конце концов…

— Хорошо, хорошо, Гриша, — усмехнулся Ширяй. — Конечно. Давай встретимся. Давай созвонимся. Я обязательно скажу Давиду... Нет, не Давиду. Вот Серёжа. Серёжа будет заниматься этим вопросом. Так что позвони мне в офис, и там тебе скажут, как его найти. Да, да. Не сомневайся. Серёжа у меня молодец.

Ширяй улыбнулся , и прежде чем Шевчик успел задать ещё какие-то вопросы, он уже шагнул дальше и увлёк меня за собой.

— А он как-то связан с Мансуром? — спросил я, когда мы двинулись дальше.

— Кто? Шевчик? Нет, они совершенно из разных групп и с разных фронтов. Этот уже достал со своей благотворительностью. Хочет, чтобы я вложился в оборудование для Алтайского федерального центра здоровья.

— А вы что? — поинтересовался я.

— А мне это зачем? Он там получит звезду на эполеты за мой счёт, и улетит на этой звезде в космос. И спасибо даже не скажет. А мне он, знаешь, что предлагает в награду за помощь? Купить фармкомпанию, в которую нужно ввалить такую херову тучу бабла, что отбивать их потребуется ещё три полных жизни. Там заплатить и здесь заплатить. Зашибись сделка, правда?

Я не успел ответить, потому что подбежала Ангелина.

— Дедуль, я заберу Серёжу.

— Заберёт она. У тебя вся жизнь впереди, а я уже старенький.

— Ну, дедушка!

— Ладно, забирай. Только с возвратом. Мне сказать ему кое-что надо.

Ангелина оттащила меня в сторону.

— Серёж, вон видишь Реваза? Помнишь, мы были у него на Новый год?

— Он, что входит в круг твоих близких друзей?

— Не ревнуй, он не такой. И, вообще-то, это его компания организовывает всю сегодняшнюю вечеринку. Так вот, Реваз приглашает нас с тобой, ну и всех, кого захотим, на эксклюзивный квартирник в нашу честь. Сегодня. Когда здесь всё закончится, можно будет поехать к нему.

— Реваз! — махнула она рукой, и он тут же подбежал к нам.

— Да, да, — закивал он головой. — У нас сейчас как раз идут съёмки для музыкального канала. И сегодня будет совершенно чумовая туса. Там все звёзды будут петь вживую и специально для вас двоих, это я устрою.

Особых причин возражать не было, и я согласился. Снова передав Ангелину на руки её подружек, похожих на стайку фламинго, я пересёк орбиту Ширяя.

— Пойдём, — сказал он. — Здесь ведь поговорить не дадут.

Мы прошли в его кабинет, где вчера пили виски.

— Что там про Давида? — спросил он, усаживаясь в кожаное кресло и отрезая кончик сигары.

— Да, хотел вас предупредить, чтобы вы были поосторожней. Потому что Давид, похоже, слетел с катушек.

— В смысле, слетел с катушек?

— Он хотел решить вопрос кардинально и немедленно.

— Какой вопрос?

— Когда он жал мне руку, пытался вложить мне какую-то таблетку, чтобы я бросил вам её в стакан.

Ширяй нахмурился. Задумчиво раскурил сигару. Выдохнул облако сизого густого дыма и посмотрел на меня.

— Вот же... сука низкопробная, — покачал он головой, — наш Давид Георгиевич. Он сказал мне, что достал Панюшкина.

Сердце ухнуло в глубокую яму, а мышь забилась в груди.

— Что значит достал Панюшкина?

Ширяй прищурился.

— Нашёл его, вот что это значит. И теперь Усы у него в кармане. Не понимаешь?

4. Образ будущего

Могло ли известие о том, что Усы пойманы Давидом быть правдой? Могло, теоретически. Могло ли быть блефом? Ещё как могло. Нужно было разбираться. Только на анализ и составление математических моделей времени не было. Ни одной минуточки.

Вообще, странное и не вполне рациональное поведение Давида говорило, что эта информация могла быть чем угодно. И блефом, и правдой, и ни тем, ни другим.

— Ну и что ты мне можешь сказать про это? — спросил Ширяй.

Маска добродушного и любящего дедули снова слетела, обнажив его истинное лицо. Недоброе, настороженное, хищное.

— А что я могу сказать? — развёл я руками. — Я только сейчас от вас услышал эту новость. Мне Давид ничего такого не сообщал. Где, кто, когда и почему, я не имею ни малейшего представления. Более того, даже не знаю, правда это или полная хрень, сказанная с какой-то целью.

— А с какой целью? — прищурился Ширяй.

— Надо подумать…

— Мыслитель, бляха…. Думай, чё… Он сказал, что нашёл Панюшкина в Дубае.

Я прочистил горло.

— Сказал, что выследил его, — недовольным тоном продолжил Ширяй. — И что он постоянно там живёт, что у него паспорт на другую фамилию, поэтому его никто не мог подловить, когда он выезжал из России.

— А что, у Давида есть в Дубае свои люди?

— Своих нет, он сказал, что вышел на албанцев.

Скорее всего, того чувака к Кате тоже он посылал через своих албанских другальков.

— Вот они-то и выследили Усы. И выяснили, на какую фамилию у него паспорт. А теперь он послал за ним своих людей. А в Верхотомске взял его жену в заложницы и спрятал где-то в подвале или хрен его знает где.

— И? — вопросительно взглянул я на Ширяя.

— Вот ты мне и скажи, — с наездом ответил он.

Я нахмурился. Собственно, если это всё было правдой, то выходило, что я со своей приманкой в виде Панюшкина, был Давиду больше не нужен. И сценарий, по которому я тупо и топорно устранил бы Ширяя, бросив на глазах у всех ему в рюмку таблетку, был для Давида самым идеальным.

Кто бы после смерти Ширяя поверил, вернее, кто бы осмелился поверить, что это Давид заставил меня сделать такой нелепый и тупой поступок? Картина бы сложилась так, как сказал бы Давид Георгиевич.

— Чего ты замолчал-то? — кивнул Ширяй.

В общем, получалось, что он убивал одним выстрелом двух зайцев. Устранял и Ширяя, и меня. А за следующие полгода, в течение которых Ангелина входила бы в права наследования, наследовать, по сути, ей было бы уже и нечего.

— Уснул, внучок?

Я покачал головой и поделился частью своих мыслей. Он призадумался.

— Сука, — после размышлений сказал Ширяй. — Вот сука Давид. А ты не дурак, сынок. Не дурак.

Лицо его было холодным и напряжённым. Как у Майкла Корлеоне во второй серии трилогии.

— Похоже, — сказал Ширяй, выпуская изо рта сизый и удушливый дым, — пришло время устроить ему автокатастрофу. Или утечку газа. Или ещё какую-нибудь лихорадку Денге.

— Не знаю, — сказал я, покачав головой.

— Что ты не знаешь? — прикрикнул Ширяй. — Не знает он! Я тебя и не спрашиваю!

— Дело в том, — сказал я, проигнорировав его грубость, — что сейчас он будет начеку. Будет ждать от вас чего-то в этом духе.

— А почему, собственно? — прищурился Ширяй.

— Потому что он понимает, что вы видите его игру, и вас она не может устраивать. Он понимает, что ставки взлетели до такого уровня, что все нежелательные последствия, связанные с его гибелью, отступают перед необходимостью его устранить. Поэтому он будет настороже.

— И что ты предлагаешь? — сделал затяжку Ширяй.

— А давайте… — сказал я, задумчиво разглядывая расплывающееся облако дыма, — а давайте его скормим Садыку. Как там Аркадий Исакович говорил? Шарики-то крутятся, ролики-то вертятся. Бум-бум-бум, меняться бум... Точно! Давайте его скормим Садыку!

— Как это? — чуть опешил Ширяй. — И нахрена это вообще? Мне не надо, чтобы его допрашивали и выбивали показания обо мне. Эта сука будет спасать свою шкуру и всех топить. И меня, и тебя. И никого не оставит незапятнанным.

— Ну, — протянул я, — так-то оно так. Но вы подумайте, как это будет прекрасно. Во-первых, мы укрепим доверие Садыка и развяжем себе руки. Правильно? И с вас никто не спросит за Давида…

Я чуть помолчал, обдумывая внезапно возникшие идеи.

— И давайте, знаете что… — продолжил я. — Давайте поможем хлопнуть его при задержании. Либо заставим его убегать… Да! Бежать и прятаться, не оставляя возможности заниматься чем-то другим. Загоним его к херам в угол. Или вообще куда-нибудь в горы. Туда, где он сам любит хоронить своих врагов.

— В горы, — хмыкнул Ширяй. — А что? В горы, да… Эта идиотка Кристина нагадила сегодня. Это же надо быть такой беспросветной тупицей. Наверняка это он ей управлял. Что он говорил, когда тащил её в сторону? Сто процентов, это же он. Это ведь он ей слил когда-то, что на самом деле стало с её малахольным придурком-архитектором.

Ширяй ощерился, показывая зубы, и в этот момент стал похож на злобного инфернального пса.

— Точно… — прохрипел он. — Это Давид ей всё рассказал. Сука. Он ведь тогда был молодой, а уже говнистый. Что он говорил, когда тащил её в сторону?

— Да ничего не говорил. Успокаивал просто. Не знаю.

— Ладно, это неважно. Важно, что Ангелина пошла в меня, а не в свою тупую мамашу. Природе, Серёжа, тоже надо отдыхать. Понимаешь меня? Происходит постоянное чередование. Умный, идиот, умный, идиот, умный, идиот… Так что ты не теряй времени и ориентируйся не столько на детей, сколько на внуков. Сечёшь? А впрочем, чем больше ты настрогаешь короедов, тем больше у тебя будет выбор. К счастью, хотя бы ты не тупой. Я бы поменял эту идиотку Кристину на тебя, честное слово.

Он помолчал и покачал головой.

— Ладно. Давай, Серёжа, Работай по Садыку. Мне идея нравится. Но только смотри, не прошлёпай момент, когда его будут брать. Ты понял? Его нужно будет устранить. Значит, я должен буду иметь полную и всеобъемлющую информацию. Самую полную.

— Хорошо, Глеб Витальевич, — кивнул я. — Тогда что, я полетел? В принципе, я ещё могу успеть на самолёт до Верхотомска.

Я посмотрел на часы. Вообще-то шансов успеть было очень мало.

— Нет, так уж жёстко не надо, — сказал Ширяй, снова натягивая на себя маску доброго дедули. — Всё-таки такой день. Все взгляды к вам прикованы. Ты сегодня повеселись с Ангелиной. Сходи куда там вы хотели, к этому гомосеку Ревазу. Оторвитесь. Вы же молодые люди, у вас ещё детство в жопах булькает, да?

Он подмигнул.

— А утром я дам тебе самолёт, и полетишь спокойно. К Садыку.

— Я понял, — кивнул я. — А что делать с этим малышом из Минздрава? С Шевчиком. Вы, я так понял, его на меня переключили, но у меня-то ресурсов вообще нет. И я даже не знаю, что ему надо.

— Ну вот и поступай согласно тому, что у тебя есть, — засмеялся Ширяй. — То есть смело посылай его нахер. Или пусть он делает нормальное предложение. Или членом своим оплачивает оборудование. Всё, иди теперь. Чтобы никто не заметил что мы с тобой долго что-то трём.

Я вышел из кабинета и пошёл к гостям, туда, где была Ангелина.

— Сергей Иванович, — окликнули меня.

Я обернулся и увидел Шевчика.

— Да, Григорий Богданович? — широко улыбнулся я.

— Ещё раз хочу вас поздравить, — сказал он, подходя ко мне ближе.

Я посмотрел на него, пытаясь понять, на кого же он похож. Ужимками и фигурой он походил на покойного олигарха Березовского. Точно.

— Не хочу вас сильно отвлекать деловыми разговорами. Сегодня такой большой, радостный день. Ещё раз вас поздравляю.

— Спасибо большое. Очень приятно. Да я, признаюсь, особо и не смогу вам пока помочь в вашем деле. Вы же в Минздраве работаете?

— Да, да…

— Так что там у вас? Вам придётся объяснять мне всё с нуля.

— Да там, понимаете... Стоит ли сейчас… Но если у вас найдётся время в рабочий день, с удовольствием приглашу вас в министерство, покажу, что там у нас к чему, и расскажу о проекте. Ну либо мы можем просто где-то с вами пересечься, поужинать, пообедать, хорошо провести время. Ну, в смысле... В общем, вы, наверное, слышали о проекте «Сбера» на Алтае.

— Про Манжерок?

— Да, и про него тоже. Вообще сейчас Алтай приобретает большую значимость, как туристическое направление, как место силы и духа. Наверняка вы в курсе.

— Возможно…

— Ну вот, собственно. Мы строим там федеральный оздоровительный центр.

— Типа санаторий, или что?

— Это гораздо больше, чем санаторий. Там запланированы различные клинические программы. Большое внимание будет уделено геронтологии. То есть и оздоровлению, и продлению жизни. Туда будут направлять со всей России пациентов. Ну и, конечно, на платной основе там будут оказываться различные услуги. Мы привлекаем огромный пласт передовой платной медицины.

— В общем, как я понимаю, в основном там будет всё для буржуев, да?

— Ну… как для буржуев… по идее, для трудового народа, — сказал Шевчик и заливисто захохотал. — Для буржуев!

— Понятно. Понятно. Так и в чём проблема?

— Ну, не то чтобы проблема, а просто возможность. Я бы сказал, что это замечательная возможность войти в оздоровительный кластер. Нам нужен соинвестор, который предоставил бы определённое оборудование и вид услуг. Ну, там сумма-то смешная.

— Подождите. Но это же федеральный объект.

— Ну, как бы... В том числе, — довольно туманно ответил он.

— То есть был выделен бюджет.

— Да. Бюджет очень хороший, Сергей Иванович. Бюджет у нас двести миллиардов. Был… Ну, правда, ещё как бы в ценах пятилетней давности…

— И?

— Не хочу сейчас занимать ваше время, но в рамках этого проекта мы хотим сделать такой манёвр, чтобы всем было очень хорошо и не только на этапе осваивания... Понимаете меня? Там целая связка процессов и организаций подразумевается, в том числе, с новосибирским Академом…

— Ладно, хорошо. Давайте мы не будем сейчас на ходу обсуждать. Попробуем встретиться на этой неделе. Мне интересно. Может быть, я найду для вас альтернативные методы финансирования. Естественно, попрошу что-то взамен.

Я подумал, что маму было бы неплохо перевести из Назаровского санатория куда-то в другое место. Поближе, например, к сестре в Новосибирск. Со мной-то у неё в ближайшее время вряд ли будет тесная связь.

— Спасибо, спасибо. Я очень рад, очень-очень рад, чрезвычайно рад нашей встрече. Благодарен вашему дедушке за это приглашение. Ну и очень приятно наше знакомство. Не буду вас больше отвлекать.

***

После того как гости начали разъезжаться и приём плавно свернулся, подходя к концу, мы с Ангелиной поехали к Ревазу. Не только мы. И Лиля, и Гагара, и девочки-фламинго, и мальчики-мажоры. Набрался целый кортеж желающих продолжить веселье.

Мы с ветерком и полицейским сопровождением примчали туда же, где ещё совсем недавно гремела новогодняя вечеринка. Сегодня всё было по-другому — кабели, софиты, яркий телевизионный свет, ведущие, певцы. Звёзды, звёзды и звёзды. А ещё толпа тусовщиков.

Сегодня не было изобильного угощения, хотя выпивки хватало.

— Почему ты оставила свою охрану внизу? — спросил я.

— Да блин, зачем они здесь нужны? У Реваза свои секьюрити, а эти стучат деду. Они не мои, они его псы, понимаешь? Вот пусть и охраняют снаружи, как настоящие собаки.

Я покачал головой.

— Друзья, друзья, друзья! — раздался голос Реваза, пропущенный через усилители и огромные концертные репродукторы. — Сегодня большой радостный день. У моих друзей Ангелины и Сергея определился образ будущего. Они решили создать семью. Идите сюда, Серёжа, Анжéлика, где вы?

— Пойдём, — потянула меня к сцене моя невеста.

— Вот они. Идите, идите, идите сюда скорее. Сегодня, сегодня мы поздравляем вас с помолвкой. Когда будет свадьба, Ангелина? — спросил он, подставляя микрофон.

— Пока не знаю, мы ещё не определились, — ответила она с лукавой улыбкой.

— Ладно, если это секрет, не настаиваю, но надеюсь, что организовывать ваше торжество будет моё небольшое агентство.

— Я бы этого хотела, — ответила моя невеста и мило засмеялась.

— Ну что же. Сегодня так совпало, что здесь множество других моих друзей, прекрасных музыкантов, артистов с большой буквы. Художников. Поэтому, ребятушки, прошу вас, пусть ваши сегодняшние выступления, песни, так сказать, и пляски будут посвящены этой прекрасной, молодой, красивой, многообещающей паре. Сергею, кстати, буквально только пару дней назад исполнилось восемнадцать, и он тут же бросается в пучину счастливого брака. Ну не герой, скажите?

Публика реагировала, смеялась, хлопала, а кто-то просто пил, не глядя на сцену. Но в целом атмосфера была неплохой. Лёгкой и непринуждённой. Перед сценой стояли столики. За ними сидели какие-то чуваки, артисты, левые дяди и тёти. Для нас освободили место, принесли бокалы, шампанское.

В долгих перерывах между музыкальными номерами друзья и подруги Ангелины, уже как следует накидавшиеся, кружили вокруг нас, хохотали и громко говорили, чем привлекали внимание окружающих.

Подошли двое спортивных черновласых и смуглых парней, похожих на живую рекламу ультрадорогого мультибрендового бутика. На них были сумасшедшие кроссовки, брюки, куртки. Всё очень дорогое, сверкающее, бьющее наповал и невероятно фирменное.

— Э-э… — протянул один из них, толкая в бок другого. — Я же сказал тут прикольно будет. Бабки не главное.

Он повернулся в нашу сторону, заметил Ангелину и похлопал товарища по плечу.

— Смотри, Азад, это же Анжела, помнишь?

Тот обернулся и посмотрел на Ангелину с радостным удивлением и явным, совсем не вегетарианским аппетитом.

— Анжела, — сказал он с выразительным акцентом, — киса, это не ты замуж собралась?

Ангелина чуть изменилась в лице.

— А вы-то что здесь делаете? — нахмурилась она. — Вы как сюда попали?

— А чё это? — чуть возмущённо поднял брови Азад. — Я не понял, почему это нам сюда не попасть? А ты чё, Анжела, вот за этого чмошника замуж выходишь?

Он спросил, не глядя на меня, будто меня здесь не было вообще.

— Так, слушайте, ребята, что вам надо? — сердито спросила Ангелина.

— Как чё надо? — сказал Азад. — Ты сама знаешь, чё нам надо, да Джаббар?

Они загоготали.

— Не хочешь погулять перед свадьбой? Попрощаться с волей хорошенько?

Они демонстративно не смотрели на меня, а разговаривали с ней.

— Пошли, мы тебя угостим.

Подошёл Гагара и стал напряжённо прислушиваться к разговору. Я вздохнул, покачал головой и посмотрел на Ангелину.

— Что?! — развела она руками. — Я их второй раз в жизни вижу!

— Позвони Камилю, — кивнул я, назвав имя старшего из её охраны.

— А ты чё, мужчину не могла выбрать? — заржал Джаббар. — Он сам-то у тебя может хоть что-нибудь. Ты ему скажи, пусть зовёт, если вдруг помочь надо будет. Если сам не справится.

— Гуси-гуси, га-га-га, — сказал Гагара. — А не свалить ли вам отсюда, братья наши меньшие, пока не случилось чего-то плохого?

— Эй, ты знаешь, кто я? — резко повернулся к нему изменившийся в лице Азад. — Ты завтра будешь ботинки мои языком вылизывать.

Голос его дрогнул, а акцент стал ещё ярче и сочнее.

— Да мне насрать, кто ты, — усмехнулся Саня. — Просто не порть людям праздник. Езжай в свою деревню и рассказывай там, кто ты есть, король-олень, бляха.

Разговоры вокруг нас притихли, и напряжение стало медленно расползаться дальше.

— Тебе пи*** ец, чепушило! — повысил голос Азад и разразился таким матом, что у меня уши свернулись в трубочку.

— Эй, потише, пожалуйста! — крикнул звукорежиссёр со сцены.

— У меня отец в диаспоре знаешь, что…

— Опять отец! — заржал Гагара, не дав ему договорить, я усмехнулся.

— Ты знаешь Митрохинский рынок?! — гортанно проговорил Джаббар. — Я тебя там…

Подошло ещё двое парней, таких же, как они, из той же диаспоры, по всей видимости.

— Да что ж такое, — возмутился Саня Гагарин. — Это чё за жизнь такая, а? Куда ни придёшь, везде эти утырки права качают. Вас кто звал сюда со своей диаспорой, чучмеки, блин? Рыночники долбанные! Вести себя научитесь!

Он не стал себя стеснять и прошёлся непечатным словом по печальной действительности.

— Я тебя сейчас выхлестну, ты понял? — вскипел вновь прибывший горячий человек. —Я тебя порву!

Подбежал Реваз.

— Так, так, ребята, что происходит?

— Ты кто такой?

— Реваз, как они здесь оказались? — спросила Ангелина.

— Это ты как здесь оказалась, киска? — воскликнул Джаббар.

Ангелина была сама не своя, и явно знакомством с этими придурками не гордилась.

— Ты чё так разговариваешь? — воскликнула она. — Я тебе, сестра или кто? Я тебя видела один раз в жизни.

— Ты соска русская, теперь будешь каждый день видеть! Ты поняла? Ты сейчас вообще со мной поедешь, сучка.

— Блин, — сказал Гагара. — Ну чё за звероящеры.

— Э-э-э, — зарычал Джаббар и попытался ткнуть его пальцем в грудь, но Саня резко выкинул вперёд руку, схватил его за этот палец и ломанул так, что тот согнулся в противоположную от задуманной природой сторону.

Джаббар, глядя на выломанный перст, заорал, а Гагара, уже хорошенько принявший на грудь, разбил о его голову стакан с колой. Потекла кровь. Устраивать разборку с какими-то дебилами мне совершенно не хотелось. Я снова глянул на Ангелину.

— Да я, правда, знать их не знаю! — воскликнула она. — Один раз случайно оказались в одной компании, и всё. Ты чё, думаешь, я с такими дегенератами дела буду иметь?

— С какими такими? — рявкнул Азад и резко замахнулся.

Хочешь не хочешь, пришлось включаться. Я ударил точно и резко. Тык — в кадык. Бац — в форзац. Сын великого человека захрипел, выпучил глаза, покраснел, пустил слюни, пузыри или хер знает что он там пустил. Упал на колени, схватился за шею.

Остальные двое кинулись на меня. Ну, то есть как бы кинулись, демонстрируя звериную ярость и бескомпромиссную решимость, но не трогаясь с места. Наконец-то подлетели секьюрити Реваза.

— Прости, Ангелина, прости, — запричитал он. — Я не знаю, кто их привёл, но я обязательно выясню. Я разберусь. Ребята, извините, пожалуйста.

— Вам конец! — орали друзья пострадавших. — Вы трупы! Звезда твоему кабаку, гомик!

— Всё, всё, всё, — волновался Реваз. — Уводите, уводите их. Ребята, пожалуйста, это... это... они связаны с диаспорой, это просто... это просто какой-то кошмар. Представляете, что здесь начнётся?

— А давайте их с террасы нахер сбросим, — хохотал Гагара, опьянённый не только алкоголем, но и своими боевыми подвигами.

Прибежал Камиль.

— Только не говорите Глебу Витальевичу, — схватился он за голову.

— Извини, Камиль, не выйдет, — ответил я. — Ты где должен был находиться?

— Это я ему сказала! — вступилась Ангелина.

— Ну и зря сказала, а разруливать с их папашами ты будешь? Или он сам, может быть? Камиль, ты как? Готов?

Камиль готов не был и тоскливо мотал головой. Вскоре кипиш прекратился, концерт продолжился, но я смотрел не на сцену, а на часы. Реваз, бедолага, распереживался, что от его услуг по организации свадьбы могут отказаться, и увивался вокруг Ангелины. Гагара флиртовал с Лилей и девушками-фламинго. Всё шло своим чередом. Охранники Ангелины, предчувствуя разнос от босса убивали всех взглядами.

— Ты полна загадок, — покачал я головой, когда мы уселись в машину, чтобы вернуться в дом Ширяя.

— Сергей! — жалобно взмолилась она. — Ну, пожалуйста…

— Да ладно, ладно, — кивнул я. — Проехали…

***

В Верхотомск я прилетел в три часа дня по местному времени. Заранее позвонил Чердынцеву и попросил встретить. Мне нужно было с ним потолковать до разговора с Садыком.

Самолёт приземлился через двадцать минут после посадки казанского рейса. В аэропорту было многолюдно. Кто-то получал багаж, кто-то встречал своих родственников. Сновали таксисты и всё такое прочее.

Меня сопроводила сотрудница аэропорта. От трапа до дверей аэровокзала провезла на микроавтобусе и махнула рукой:

— Проходите сюда, пожалуйста. Хорошего дня.

Я оказался в зале прилётов, быстро огляделся, увидел Чердынцева, стоящего в уголочке, направился к нему и в этот момент услышал своё имя.

— Серый, Серый, аллё. Ты чё, куда?

Я с удивлением обернулся и увидел Кутю, киллера из «Укола зонтиком».

— О, здорово, Толян, — кивнул я и нахмурился. — Ты чё здесь? Шефа встречаешь?

Это было явно не случайно.

— Ага, — подхватил Парус, подбежав ко мне с другой стороны. — Босса. Сегодня это ты, чё?

Они заржали.

— Правда что ли? Меня встречаете? С хрена ли?

— Давай, босс, двигай поршнями, за тебя Давид Георгиевич попросил. Ну пошли, пошли. Чё ты, не тормози, братуха. Погнали! Парковка тикает, сейчас отдадим хренову тучу бабла.

— Да нафиг вы мне не сдались, пацаны, — усмехнулся я. — Сам доеду.

— Щас прям, — возразил Кутя. — Сказано довезти, значит довезём. Не ссы. Нам не западло. Такой пацанчик чёткий, давно не виделись к тому же. За жизнь побазарим. Чё, как сам-то? Пропал, не звонишь, не пишешь, денег не шлёшь. Подогрел бы пацанов, раз сам поднялся.

— Куда поднялся-то? Алё!

— Куда, куда — к шефу под муда...

Они заржали.

Я встретился взглядом с Чердынцевым и едва заметно повёл головой, чтобы он не пытался вклиниться в ситуацию и оставался на расстоянии.

— Погнали, Серый!

Мы вышли из аэропорта и зашагали к стоянке.

— Вот и наша тачка комфорт-суперлюкс, — усмехнулся Парус, открывая дверь грузового фургона. — Ныряй, братуха, ныряй.

— Чё без окон-то? — спросил я.

— Да какой нашли, не обессудь, — махнул рукой Парус и первым заскочил в салон микроавтобуса.

Там стоял ряд сидений. Я поднялся и сел рядом с Парусом.

— Давай, погнали, Кутя, — бросил тот. — Сам-то не тормози. Иди, рули, блин.

Кутя пошёл в кабину, сел за руль, и машина двинулась из аэропорта. Ехали мы почти час. Когда фургон остановился и дверь открылась, я вышел и оказался во дворе, окружённом забором из бетонных плит.

— Заходь, братуха, гостем будешь, — сказал Парус и кивнул на здание, сложенное из крупных бетонных блоков.

— История кружит по одним и тем же местам, — покачал я головой. — Как так, пацаны? Показали бы что-то новое, а то даже скучно.

— Философ, ты, Серый, — ухмыльнулся Кутя. — Любишь языком почесать, да? Слыхал, Андрюха, скучно ему с нами.

Они снова засмеялись. Мы вошли в здание. Там было тепло и темно. Пахло углём.

— И что мы тут делаем? — поинтересовался я.

— Это теперь твой дом, — ухмыльнулся Кутя. — Будешь здесь жить-поживать да бобра наживать.

Меня втолкнули в небольшую комнату с нештукатуреными стенами и тусклой лампочкой под потолком. В дальнем углу стоял покосившийся диван. Старый, угловатый, просиженный диван из восьмидесятых. Больше ничего не было.

Дверь закрылась, и я услышал удаляющиеся шаги…

ОТ АВТОРА: __________________________________ С ДНЁМ ПОБЕДЫ, ТОВАРИЩИ! Вчера он штурмовал укрепы на ЛБС. Сегодня — окоп 1941-го, «Наган» в руке и немецкие танки впереди. Выжить мало. Надо ломать историю. https://author.today/reader/589165

5. Жизнь полна сюрпризов

Никогда не знаешь, где заночуешь, где хлеб преломишь, и преломишь ли вообще. Спасибо, что не на морозе решили держать. Диванчик был коротенький, не предназначенный для сна. Да и для того, чтоб на нём сидеть, тоже неприспособленный. Не успел я сесть на него, как дверь снова открылась.

— Слышь, брателло, мобилу отдай, забыли забрать, — всё ещё весело проговорил Парус.

Они с Кутей обхлопали меня и забрали мобильные телефоны. Дверь снова закрылась. Я снова опустился на заскрипевший и накренившийся диван и снова задумался. Комбинация выглядела всё более запутанной и громоздкой.

Впрочем, обдумать, как не перехитрить самого себя, я не успел, потому что дверь снова открылась. И в комнатёнке снова появились Кутя и Парус.

— Да вы чего, пацаны, маячите туда-сюда? — с укоризной спросил я. — Толком сказать ничего не можете, только дверями хлопаете.

Кутя протянул мне телефон.

— На. Держи.

— Вы там как-то определитесь, чё к чему, — покачал я головой.

— Тебе Георгич звонит, — пояснил он. — Бери…

— Алло, — проговорил я в трубку.

Действительно, на том конце был Давид Георгиевич.

— Ну что, расселился? — без приветствия, спросил он.

— Ну, на расселение это не особо похоже. Осматриваюсь пока.

— Нравятся хоромы?

— Не особо. Хотелось бы получить какие-то пояснения, что ли. Чем обязан, так сказать, такому гостеприимству?

— Обязан, обязан, — ответил он. — Тем обязан, что не делаешь, что тебе говорят. А что не говорят — делаешь.

— Ну, зашибись, — усмехнулся я. — Объяснение отличное. Пойди туда, хрен знает куда.

— Иди-ка лучше с парнями. Они тебе кое-что покажут.

— Что же они мне такое показать-то могут? — хмыкнул я.

— Иди, иди.

Я посмотрел на Толяна.

— Ну, показывайте.

Он кивнул, и я снова вышел в коридор. Там стоял узбек в телогрейке. Переминался в сторонке. Он украдкой смотрел на меня и на парней. Мы прошли по коридору. Миновали несколько дверей и оказались перед крепкой дверью, запертой на висячий замок.

— Давай, — кивнул Парус узбеку.

Тот торопливо подбежал, гремя ключами, открыл замок, вытащил его из проушин и открыл дверь. Мы вошли в комнату побольше, чем та, которая была моей, с диваном. И мебели здесь было побольше — топчан, забросанный тряпками, стул.

Но самое удивительное было не это. В комнате находилась женщина лет сорока в спортивном костюме. Вид у неё был совершенно испуганный. Она уставилась на нас и вскочила со стула.

— Ну, чего там? — спросил в трубке Давид.

— Мы зашли куда-то, — ответил я. — Тут дама.

— Дама? — хмыкнул он. — Ну, спроси, как её зовут.

— Как её зовут? — кивнул я.

— Лена, — так же испуганно ответила она.

— Лена, — повторил я в трубку.

— Да я-то знаю, что Лена. А ты знаешь, что это за Лена?

— А что вы за Лена? — спросил я.

— Просто Лена…

— Просто Лена, — передал я Давиду.

— Спроси, как её мужа зовут.

— Просто Лена, а как зовут вашего мужа? — спросил я, уже догадавшись, что это за Лена.

— Вадим Андреевич Панюшкин…

— И зачем мне это знать было? — раздосадовано спросил я у Давида.

— Зачем? А затем, что шутки-то кончились. Я хочу удавить Панюшкина. Ты ведь уже знаешь, что он у меня в руках? Ты же теперь доверенное лицо Ширяя, правильно?

— Да, Глеб Витальевич намекнул... Впрочем, что это значит?

— А это значит, Серёжа, что в какую сторону я ни посмотрю, там ты. И так меня это поразило, что я решил, чтобы ты снова куда не влез и чего-нибудь не напортачил, надо тебе посидеть рядом с этой Леной, пока я Усы не привезу. А вот когда привезу, мы все вместе сядем рядком да поговорим ладком.

— С Леной?

— Да хоть с Леной, хоть без Лены, — усмехнулся Давид. — Так что давай там, обживайся, располагайся. Пару дней поживёшь у меня в десятизвёздном «олл инклюзиве». Ты не против?

— Против, конечно, — сказал я. — Обстановка здесь у вас не очень. Клоповник. Я как спать буду на этом диване? Не влезу же. Условия отстойные, холодно, где туалет — непонятно.

— А ты в союз потребителей обратись, — довольно засмеялся он.

— Что вы фигнёй какой-то занимаетесь, Давид Георгиевич? Зачем вам это?

— Ничего, Серёжа, поживи по-спартански, так сказать. Тебе ж восемнадцать, скоро в армию, значит. Так что привыкай к тяготам и лишениям походной жизни.

— Не красят вас такие поступки, — сказал я.

Он хмыкнул, ничего не ответил и отключился.

— Ну давайте, братва, — повернулся я к своим дружкам. — Показывайте хозяйство своё. Принимать буду.

Они заржали, а я повернулся к Лене.

— Лена, вы не волнуйтесь. Ничего они вам не сделают и Вадиму Андреевичу тоже. Всё хорошо будет, не бойтесь.

Она сглотнула, молча кивнула, проводила нас взглядом. Мы снова вышли в коридор.

— Ну чё, братан? — ухмыльнулся Кутя. — В опочивальню?

— Очумевальню свою я уже посмотрел. Я там как на этом диване спать-то вообще буду?

— Ну, сначала голова, потом ноги, потом жопа, — хмыкнул Парус. — По частям, братан.

— Короче, захочешь на горшок, постучишь…

— Я уже хочу, кстати, — перебил я.

— Слышь, Аладдин, — кивнул Парус узбеку, — отведи его на горшок. Короче, Серый, захочешь — постучишь в дверь. Тук-тук. Тук-тук-тук. Понял? Тебя отведут.

— Отведут? — хмыкнул я. — Кто? Говняный конвой?

— Тут кенты реальные дежурят, — сказал Толян. — Только ты особо-то не дёргайся. Шутки шутками, но могут быть и дети.

Он подмигнул, расстегнулся и откинул полу куртки, показывая мне торчащую из-за пояса рукоять «Макара».

— Вот так, братан. Без обид.

Я покачал головой:

— Пушкой мне грозит. Братан, ага. Брат так брат.

— Не мы такие, жизнь такая, — ощерился Парус.

— Скажи мне, Парус, со жратвой у вас тут чё? — спросил я.

— Жратва будет, не ссы. Аладдин принесёт. Хвост от селёдки и свиной хрящик.

Они заржали.

— С голоду не пропадёшь, — миролюбиво кивнул Кутя. — Тут тушёнки китайской целый вагон. Али-баба, покажи ему, где толчок. Туалет оказался в конце коридора. Братаны мои туда не пошли. А Али-баба, он же Аладдин, со связкой ключей, сутулясь и шаркая ногами, побрёл в конец коридора.

— А вы чё сами, что ли меня стеречь будете? Или на этого калеку оставите?

— Да у нас здесь целая армия, — ответил Кутя. — Серый, ты главное не кипишуй, чё ты как маленький? Ну, посидишь пару деньков. Георгич сказал, что два-три дня, и всё. Перетрёте с ним, порешаете и всё опять путём будет. И ты это… Ты на нас-то не гони... Мы ж как бы люди подневольные…

— Люди подневольные. Хоть бы чаем угостили. А то больно строгие вы чё-то. Как не родные.

Они переглянулись.

— Ну, купца можно бахнуть так-то... — кивнул Кутя. — С конфеткой. Часик в радость, да, Андрюха? Да и тушёнки тоже не жалко.

— Не жалейте, пацаны. Жрать охота.

Пока они перешёптывались, я зашёл в туалет. Грязный, зачуханный, как в цеху, и вонючий. Здесь было только маленькое оконце, мутное, грязное, выходящее на территорию. Я встал на унитаз и посмотрел в окно. Фургон, на котором мы приехали, стоял на месте. Пролезть в это окно, конечно, я бы не смог. Но оно ещё и зарешечено было с обратной стороны. Короче, не вариант.

Они втроём поджидали меня в коридоре.

— Мы-то здесь не будем всё время торчать, — объяснил Кутя. — Но пацаны тут жёсткие. Поэтому ты жди спокойно, не дёргайся. Я тебе серьёзно говорю. Пошли, мы тебя сейчас, короче, накормим, напоим и поедем. Только ты не вздумай Георгичу нас сдать, а то он нас за доброту нашу на крюки подвесит, понял?

— Нет базара, пацаны. Всё, я понял. Благодарю вас. Вот это я понимаю, по-братски. Как там Стася, кстати? Дружите ещё?

— Дружим, дружим, — усмехнулся Толян.

— Всё–всё, — прервал телячьи нежности Парус. — Давай, в натуре, спокойненько, без разговоров.

— Да я понял, понял. Дайте хоть книжку какую-нибудь или журнал.

— Возьмёшь сейчас на кухне порнушку, — скривился Парус.

Мы свернули в другой коридор, двинули дальше и остановились перед двустворчатыми дверями. В конце коридора, была открыта дверь, оттуда доносились голоса. Судя по всему, там было человека три-четыре. Смотрели хоккей.

— А это что за свинобойня-то здесь? — поинтересовался я.

— Тебе-то чё? — бросил Парус. — На самом деле Кутю благодари. Я бы так подставляться не стал. Но он у нас добрый, блин. Старый потому что.

Кутя толкнул дверь.

— Давай, заходи, пацаны.

Мы вошли в кухню. В отделанном старой кафельной плиткой помещении стояли шкафы, электрическая плита, чайник, стол, застеленный потрескавшейся клеёнкой. Всё было старым, грязным и неприятным.

Кутя достал из шкафа пачку чая и коробку кускового сахара. Положил на стол пакет с пряниками. Парус включил электрочайник. Приборы лежали в ящичке на тумбе. Кутя взял из ящичка тупой столовый нож, начал пилить чёрствый хлеб.

— Да садись, садись, чё ты, — бросил он через плечо. — Бери табуретку.

— Ложку возьму? — спросил я и потянулся к ящичку.

— Бери, бери, — кивнул он, утратив бдительность.

Толик, должно быть, действительно испытывал ко мне что-то вроде приятельских чувств. Ну что сказать… Конечно, было жаль так его обламывать, но торчать здесь несколько дней с предположительно не самым приятным финалом исключительно из уважения к Куте я не собирался. А случай такой, как сейчас, мог бы уже и не представиться.

Поэтому я просто шагнул к нему сзади, как бы приобнял его, просунул руку под куртку и ухватил рукоятку его пушки.

Р-раз! Одно движение. Одна секунда... Два! Я тут же отступил назад.

— Парни, давайте только тихонечко, — сказал я, — и спокойненько обо всём договоримся. Лады? Андрюх, не дёргайся, прошу.

Я щёлкнул предохранителем.

— Андрюха, не дёргайся, — кивнул я Парусу. — Помнишь Паука? Да я это просто так, к слову. Пацаны, к вам у меня респект и полный спектр уважения. Реально. Никаких проблем с вами не было. Так что не заставляйте грех брать. Парус, чё ты напрягся-то? Давай двумя пальчиками. Вытаскивай, говорю, волыну свою. Брось на пол и пни ко мне.

Парус неохотно, со злобной перекошенной рожей, аккуратно вытащил пистолет и бросил на пол.

— Кутя, — прошипел он. — Старый мудак. Нахер ты его попёр сюда? Чаем поить, сска…

— Слушай, Андрюх, ты зачем Толяна обижаешь? Ты не вздумай Давиду Георгиевичу на него клепать.

— Ага. Чтоб Георгич меня, что ли, отымел? Пусть он добряка этого отымеет.

— Злой ты, — хмыкнул я и посмотрел на Кутю — Давай, Анатолий Матвеич, подойди к нему.

— Куда ты нахер денешься отсюда, дебил? — шипел Парус. — За стеной знаешь, толпа какая? Только один звук услышат тебя свинцом нашпигуют. На раз-два.

— Так ты не издавай звуки, Андрюх. А то я ж тебя тоже успею нашпиговать. Я зря, что ли, про Паука тебе напомнил? Толян, давай, обмотай-ка его вон той лабудой. Руки прижми, Андрон.

На тумбе лежал широкий рулон пищевой плёнки.

— Давай, давай. Крутись, Парус. Да не дёргайся ты. Кутя, пошире, пошире. И ноги захватывай, вот так. Ну? Мальчик-зайчик в натуре. Всё, хватит, отрывай плёнку. Теперь раскатывай по полу и сам закатывайся в неё. Ложись. Ложись, тебе говорю.

Парус заржал, глядя на Кутю.

— Не, ну ты, Серый, приколист в натуре. Башку бы тебе отстрелить. Ну ладно. Спасибо, хоть потешил.

Я кое-как поднял Кутю и домотал.

— Ну всё, пацаны, пойдёмте, — с гордостью осмотрел я свои инсталляции. — Погостите в моей комнатке, пока вас этот... пока Аладдин не найдёт.

Я открыл дверь кухни, прислушался. Голоса в соседней комнате звучали по-прежнему громко. Хоккей ещё не закончился.

— Проходим потихонечку.

Мы прошли по коридору и я запер их в своей комнате. Повесил навесной замок и двинулся в сторону выхода. Никем не замеченный, вышел из здания, залез в кабину фургона, завёл машину и поехал… Не дожидаясь, пока я подъеду, страж ворот метнулся, открыл обе створки. То есть я проскочил мимо него, даже не останавливаясь.

Снаружи меня ждал Чердынцев. Не прямо у ворот, а примерно в пятистах метрах. Стоял на обочине с открытым капотом и разглядывал двигатель.

Фургон он, естественно, сразу узнал, повернулся к нему спиной, но я остановился. Он узнал меня, покачал головой и сев в свою тачку, поехал за мной. Мы отъехали на приличное расстояние, и там уж я остановился, вышел из фургона и пересел к Чердынцеву.

— Что за концертная программа? — спросил он.

— Здрасьте, Александр Николаевич. Поехали скорее.

— А фургон?

— Да пусть здесь стоит. Прятать не будем. Ну что? Нашли?

— Ищем, ищем, — кивнул он.

— Не нашли, значит, ещё? — чуть разочарованно уточнил я. — А вы Садыку сказали, что я приеду?

— Сказал. Ты же сам просил.

— Ну правильно, правильно. Мне с ним надо вот прямо срочно поговорить.

— Срочно, наверное, не получится, — ответил Чердынцев. — Он сказал, что вечером с тобой встретится.

— Нет, Александр Николаевич, ситуация, как вы видите обострилась. Вы же ему про Панюшкина ничего не говорили?

— Про Панюшкина не говорил. Говорил только, что ты приедешь.

— Правильно. Так чё по Усам-то?

— По Усам текло, а в рот не попало, — сердито ответил он. — Работаем, работаем по албанцам. Там что, один албанец, думаешь, на весь Дубай? Там столько этих разных чебуреков, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

— Надо найти, а то грохнет его Давид.

— Ну там поди не грохнет.

— Перевезёт сюда и грохнет здесь, — возразил я. — А в этом промышленном объекте содержится жена Панюшкина.

— Чего? — резко повернулся ко мне Чердынцев.

И я обрисовал ему сложившуюся ситуацию.

— Давайте мы прямо сейчас свяжемся с Владимиром Кажимовичем и объясним всю срочность ситуации. Потому что если это не сделать моментально, жену Усов они переведут в другое место. Потому что я знаю, где она. Понимаете? Сейчас у нас есть максимум полчаса. Пока хватятся этих гусей, пока сообразят, что к чему. Пока победят страх и позвонят-таки Давиду — вот и всё. Тот, естественно, сразу даст команду перепрятать эту Лену.

Чердынцев свернул на заправку. Остановился, не выключая двигателя. Достал мобильник. Позвонил

— Владимир Кажимович, — сказал он, — ситуация у нас тут обострилась.

— Что такое? — услышал я недовольный голос из трубки. — Опять с этим Красновым какая-то херня?

— Так точно. Его прямо в порту запихали в фургон и повезли на объект, где удерживается супруга Панюшкина. Хотели его тоже там удерживать, но он вырвался.

— Быстро ко мне, немедленно! — рявкнул Садык и отключился.

Чердынцев открыл окно, повернулся назад, на заднее сиденье, взял «ведёрко» проблескового маячка, шлёпнул им по крыше и воткнул в прикуриватель вытянутый кабель.

— Ну ладно, — сказал он. — Пристегните ремни.

***

Садык нас уже ждал.

Пока мы ехали, я скинул ему координаты местонахождения Панюшкиной.

— Где сам Усы? — спросил меня Садык.

— Вроде в Дубае.

— Что значит вроде? — разорался он, изображая Мюллера в исполнении Броневого.

— Но информация непроверенная. Давид утверждает, что схватил Усы в Дубае и что через пару дней он его привезёт сюда для того, чтобы провести совместный разговор.

— Удержание заложников, — скривился Садык. — Это прямо очень хорошая тема для совместного разговора с твоим Давидом, не правда ли?

— Правда, — кивнул я. — Только если вы сейчас заложницу там накроете, то Давид же поймёт, что это я вам слил инфу, правильно?

— И что ты предлагаешь?

— Я предлагаю взять Давида с поличным. Сейчас Панюшкину, скорее всего, будут переводить в другое место. Но вы же сможете это отследить, я думаю.

Садык прищурился. От этого прищура его и без того узкие глаза превратились в тонкие щёлочки.

— Что нам это даст? — проговорил он, обращаясь, кажется, к самому себе.

— Контроль и управление. Очень интересная операция может получиться.

— Так, так, так, так, так, так, так, — побарабанил он пальцами по столу. — Так, Краснов, подожди в приёмной. Саша, давай, организуй сюда Рычкова и Лесина. Понял? Да бегом, бегом, бегом. А ты там сиди.

Я вышел и ещё с полчаса сидел в приёмной. К Садыку забегали разные люди в штатском. Забегали, убегали, хлопали дверьми. Через некоторое время меня позвали.

— Ну смотри, Краснов. Ну смотри, — покачал головой Садык. — Если что-то пойдёт не так, я из тебя душу вытрясу. Ты понял меня?

— Владимир Кажимович, — чуть возмущённо ответил я, — что пойдёт не так? Если что-то пойдёт не так, то это значит, ваши деревянные солдаты наломали дров. Тут же комбинация идеальная. И Усы, и жена, и Давид. Вот, берите и пользуйтесь.

— А ты что?

— Я? Мне пока лучше не отсвечивать.

Мы договорились, что я буду на связи.

Чердынцев повёз меня домой.

— Александр Николаевич, — предложил я. — Поезжайте в Дубай, пожалуйста.

Он хмуро глянул на меня.

— Найдите этих албанцев и отбейте у них Панюшкина.

— Серьёзно?

— Серьёзно. Вы, кстати, про работу в фонде подумали?

— Подумал. Решил согласиться.

— Садыку сказали?

— Нет, конечно. Если думаешь, что я ему всё передаю, ошибаешься.

— Рад в этом отношении ошибиться, — кивнул я. — Ну, раз подумали, значит, вернётесь из Дубая и начнём формировать штат. Нужны специалисты, которые бы ещё и в благотворительности немного разбирались, а не только во взрывном деле.

Чердынцев усмехнулся.

— Поищем, — сказал он. — Поищем. Ладно, я тогда поеду в Новосиб, а оттуда в Дубайск.

— А Садык?

— Садыку скажу, что еду искать Усы. Всё честно. Тебе бы лучше где-то затаиться теперь, чтоб тебя люди Давида не достали.

— Меня самолёт ждёт, я обратно полечу.

— У богатых свои привычки, — усмехнулся Чердынцев.

— Вы тоже скоро разбогатеете.

***

Когда я был уже на борту, позвонил Ширяй. Злой, как собака.

— Где там носит тебя?! — сразу обрушился он. — Прохлаждаешься там, красуешься на моём самолёте, а я за тебя дерьмо весь день выгребаю.

— Какое, Глеб Витальевич?

— Дерьмовое. Нахера ты сцепился с этими зверьками в клубе? Руки что ли вечно чешутся? Может, тебе лучше на ринге выступать, а не на большие дела настраиваться? Нельзя же быть таким тупицей!

— На вас наехали что ли? В чём дело-то?

— Меня уже достали сегодня! Задолбался я рамсить с диаспорой. Главное, эти конкретные чуханы — пыль и навоз, но за них кто только не впрягся! Зачем вообще с этой швалью закусываться? Сами они ничтожества, но подтянули кучу серьёзных людей! Опять вытянули Мансура с племянниками. Все мозги мне вытрахали. Ты покрасовался перед бабой, а ответственность на меня переложил. Охереть, Серёжа! Всегда так делай!

— Глеб Витальевич, благодарю, что разрулили.

— А это я ещё не знаю! Может, ещё будем дальше рулить. Там кровь кипучая, натура страстная. Я вот не знаю даже, чем дело кончится. Может, придётся войну объявлять. Но в остальном спасибо тебе, отличное начало. Чё ты там делаешь?

— Так то, что и собирался. Мы же обговаривали с вами. Ну и так, кое-какие милые приключения. Вернусь — расскажу. С Давидом Георгиевичем связано и Усами.

ххх

В аэропорту меня встретила Ангелина. Был уже глубокий вечер. Погода испортилась и немного придавил морозец.

— Ты рад? — улыбнулась она, повисая у меня на шее.

— Ещё бы, — хмуро ответил я. — Просто несказанно.

— Молодец, хороший мальчик. А у меня для тебя сюрприз.

— Ой, чёт я не хочу никаких сюрпризов. Давай без них.

— Краснов, не душни. Мне дед весь мозг выклевал сегодня с этими Азадами. Вот честно! Будто это я виновата. Я их вообще знать не знаю. Два раза в жизни видела, и оба случайно. Первый раз у Верки Штерн на днюхе. Они с кем-то пришли. И всё. Правда, Сергей. Я же твоя невеста, ты мне должен верить безоговорочно.

— Конечно, — кивнул я. — Я и так верю. Себе не верю, а тебе верю.

— Ой, ну хватит.

Подъехав к дому, Ангелина затащила меня в бар, прямо напротив практически. Я выпил кофе, чтобы немного взбодриться, а она какой-то коктейль, лёгший, по-видимому на старые дрожжи и немного искрививший реальность моей невесты. По крайней мере, стабильности в её походке не прибавилось.

— Ладно, — вздохнула она, отставив пустой бокал. — Идём домой. Я бы ещё посидела, конечно, но если ты не хочешь…

— Домой хочу, — прервал её я и сделал знак бармену рассчитать нас.

— Интересно, — усмехнулась Ангелина, когда мы вошли в квартиру, — впечатлит тебя или нет… Иди смотри, это в кухне.

Я зашёл в кухню, и в нос ударил сладко-металлический запах.

— Ну-у-у! — протянула Ангелина ступая за мной.

Я сделал шаг и остановился, как вкопанный. На полу, в луже собственной крови лежал вчерашний Азад. Он уже не дышал.

6. Здравствуй, Дедушка Мороз

— Хороший сюрприз, — выдохнул я, оглядывая кухню, являвшуюся частью большой гостиной.

Картина была что надо. Мышь, опьянённая запахом крови заволновалась, засуетилась, начала царапаться.

— Не скажу, что это именно то, что мне хотелось бы увидеть, хотя, если честно, этот хрен мне сразу не понравился.

— Что?! — воскликнула Ангелина сдавленным голосом. — Твою мать!!! Твою мать!!! Охереть!!!

— Эффект, вынужден признать, действительно сногсшибательный, — кивнул я. — Убойный. Молодец, Анжелик. Не ошибся я в подруге жизни.

— Что?!!! — вскрикнула она. — Что ты мелешь?!! Ты думаешь?..

Она оборвала себя на полуслове, но я на неё даже и не посмотрел сейчас. Я разглядывал место преступления.

Азад лежал на боку, неловко поджав под себя руку, будто просто завалился передохнуть, да так и отключился. Только проснуться ему было не суждено. Вокруг него расплылась огромная лужа крови. И воняла эта лужа, просто трындец. В нос бил густой, сладкий металлический запах. Без трупной вони. Без затхлости. Свежак. Я поморщился.

— Ты думаешь, я бы пустила его в дом?! Я не этот сюрприз тебе приготовила, другой!!!

— Другой? — мрачно усмехнулся я. — Как говорил некто Ипполит в одном популярном кинофильме, ещё один? Где Павлик?

— Какой ещё Павлик? Посмотри, ты видишь, бутылка шампанского и два билета на концерт Бутусова? На стойке! Он будет старьё из «Наутилуса» петь. Тебе же нравится эта херня!

Я повернулся к Ангелине. Она была на взводе. Бледная, серо-зелёная. Она старалась не смотреть на то, что лежало на полу, и, похоже, единственное, что её поддерживало сейчас — возмущение.

Высказавшись, она глянула на пол, потянула воздух и резко зажала рот ладонями. Я быстро взмахнул рукой в сторону коридора:

— Живо в туалет! Не вздумай здесь оставить ни капельки!

Она повернулась и кинулась прочь. А я присел рядом, стараясь не наступить в кровь, и внимательно осмотрел тело.

Стреляли в упор или почти в упор. Входное отверстие находилось сбоку, чуть сзади, под самым ухом, там, где шея переходит в основание черепа. Работал свой, я не сомневался. Тот, кого Азад подпустил к себе близко и от кого подвоха не ждал. Тот, кто пришёл вместе с ним. Могла это быть Ангелина? Я сжал челюсти… Вряд ли...

Кровищи было много. Густой, тёмной лужей она расплылась по плитке, затекла под край кухонного шкафа и уже начала схватываться по краям. Час, может, два…

Шея, ворот, плечо были залиты и заляпаны кровью. Часть крови вышла сразу толчком, а потом уже просто натекла, когда сердце в последний раз дёрнулось и сдалось. На стене у плинтуса и на ножке стола темнели мелкие брызги. Судя по всему, упал он сразу после выстрела. И грохнули его здесь.

На шее и под ухом кожа уже меняла цвет. Я протянул руку и прикоснулся к трупу. Тело остыло, но ещё не окоченело. В Буратино он пока не превратился. Завалили его недавно. Я снова внимательно оглядел кухню. Борьбы не было. Стулья стояли ровно. Ничего не перевёрнуто. Никакого шухера. Работали спокойно. Уверенно.

Вернулась Ангелина, взглянула на тело и отвернулась, а я чуть наклонился и, протянув руку, аккуратно поднял гильзу. Она была не макаровская. И не девятка парабеллума. Я прищурился. Короткая девятка.

— У тебя есть небольшой пистолет? — спросил я у Ангелины.

— Да, — нахмурилась она. — «Беретта». Восемьдесят пятая.

— Похоже на то… Надеюсь с перламутровыми щёчками? — спросил я, рассматривая гильзу.

— Да… — удивлённо ответила Ангелина. — Ты по гильзе понял?

Я поднялся и посмотрел на неё. Она стояла красная, мокрая. Умывалась...

— По гильзе. Где ствол?

— Серьёзно? — вспыхнула она.

— Где он, я тебя спрашиваю?

— Я его храню в спальне. Я тебе его показывала?

— В сейфе?

— Нет, — покачала она головой. — Мне он нужен для безопасности, а не как инвестиция.

— Покажи.

— Что? Сергей, ты действительно думаешь, что это я убила этого урода? Что я могла вот так просто привести домой это чучело и вышибить ему мозги?

— Покажи мне своё оружие, пожалуйста. Ты слышишь, что я говорю?

— Ну ладно, — обиженно пожала плечами она. — Пойдём…

Она повернулась, и я крикнул:

— Стой. Замри.

Она послушно замерла.

Я подошёл к ней ближе и присел. На полу виднелся след крови. Это был отпечаток обуви. Маленький мазок.

— Стой, — сказал я и поискал другие следы.

Неподалёку нашёлся ещё один фрагмент. Ещё менее заметный, чем этот. Расстояние между следами было не большим и не маленьким, так что сказать уверенно, мужской это след или женский, я бы не смог. Впрочем, скорее мужской.

— Не наступи, — сказал я. — Пойдём.

В спальне тоже не наблюдалось никакого беспорядка. То есть если для убийства воспользовались именно её оружием, человек, который сделал это, скорее всего, знал, где она хранила ствол. Либо просто действовал очень умело…

Ангелина приблизилась к комоду, выдвинула верхний ящик и тут же замерла.

— Какого хрена?.. — растеряно произнесла она.

Я подошёл. Увидел сложенное бельё — трусики, носочки, маечки…

— Что-то не так? — спросил я.

— Тут беспорядок…

Она нахмурилась, хотя я особого беспорядка не заметил. Ангелина сдвинула всё это барахло в сторону, замерла на мгновение и начала выбрасывать бельё на пол.

— Остановись! — воскликнул я. — Не делай этого. Успокойся.

— Он лежал здесь! — воскликнула Ангелина. — А сейчас его нет!

— Это очень и очень скверно, моя дорогая, — задумчиво произнёс я.

— Что?

— Плохо. Ты его не могла куда-нибудь переложить, а потом забыть?

— Ты издеваешься, что ли? Я его никуда не перекладывала, — начала заводиться Ангелина.

— Сука-сука-сука-сука, — скороговоркой проговорил я. — И как же он зашёл внутрь?

— Я не знаю! Он вообще в жизни здесь никогда не был. Никогда!

— Успокойся! Я думаю, не встревай. Зачем он пришёл?

— Я откуда знаю?

Я нахмурился.

— За извинениями, например. Мог? За сексом. За чем ещё?

— Да ты охерел?!

— Тише, дай мне подумать... Как он открыл дверь? У кого был ключ от квартиры?

— Ни у кого! Только у меня. Ну, у дедушки ещё хранится дубликат.

— У дедушки? Ладушки, ладушки, где были? У бабушки. Бедушки, бедушки, где ключи? У дедушки. У дедушки, бляха…. Срочно позвони начальнику охраны и скажи, чтобы сразу дал знать, если рядом с домом будет твориться что-то подозрительное. Приедут менты, кто-то будет кружить или ещё что-то. Давай!

Она кивнула, взяла телефон и начала звонить.

— Если появятся менты...

Я вышел из спальни, заглянул в ванную, снова в спальню. Посмотрел под подушкой, одеялом, матрасом…. Ствола не было. Его должны были куда-то положить, чтобы менты сразу нашли…

Я вышел в прихожую, открыл шкаф, прохлопал все висящие пальто и куртки, проверил обувь.

— Блин, блин, блин. Ангелина, только не создавай бардак! Ищи аккуратно, ты поняла? Мы ищем твой пистолет.

Я вошёл в гостиную, достал телефон и начал набирать номер.

— Ты кому? Только не деду!

— Почему? — спросил я.

— Не звони! Это будет полный пипец. Он так орал на меня из-за этого козла. Просто жесть. Кричал, что это из-за меня ты вынужден был его вырубить. Он меня вообще чуть не загрыз. Ты понимаешь? Не звони, я тебя прошу. Это будет просто жопа.

— Алло, — послышался в трубке недовольный голос. — Прилетел? Ну ты и устроил мне праздник с этими деятелями. Я думал уже, отбился, а они опять на меня насели. Давай, приезжай и разруливай сам! Звони этому чуркестану!

— Глеб Витальевич, — кашлянул я. — Боюсь, всю грандиозность праздника вам ещё только предстоит оценить.

— Что это ещё значит?

Ангелина схватилась за голову.

— Вы бы не могли мне сказать, где хранится запасной ключ от квартиры Ангелины?

— Зачем тебе? Сделайте копию, если тебе нужны собственные ключи.

— И я бы хотел знать, кому известно, где он хранится.

— Ты в уме? Что ты буробишь? В офисе, наверное. У меня есть специальные люди, которые занимаются всей этой хернёй. Или ты думал, я сам со связкой хожу и по ночам всё проверяю?

— Вы бы не могли попросить проверить, где ключ находится сейчас и кто его брал в последнее время? Скажем, в последние пару месяцев. И с какой целью.

— Чё за херня, Сергей? Ты не понимаешь, какие у нас проблемы? При чём здесь ключ?

Ангелина остановилась, слушая наш разговор.

— Ищи, Ангелина, — кивнул я. — Не останавливайся. Каждая минута на счету! Дело в том, Глеб Витальевич, что дома на кухне у Ангелины лежит человек, как две капли воды похожий на того, кто стал причиной сегодняшних неприятных наездов. И ему кирдык. Полный кирдык.

Воздух моментально сгустился и наэлектризовался, как перед появлением шаровой молнии.

— Что?! — взревел Ширяй. — Что этому парню? Кирдык?!

— Просто у него в голове огромная дыра. С мой кулак размером. И тут, на кухне у Ангелины, очень много его биологических материалов. Просто охрененная лужа крови.

— Ты еб***лся там, крысёныш? Чё ты творишь?! Какого хрена!!!

— А вот «Беретту», — продолжил я как можно более спокойно, — принадлежавшую Ангелине и предназначенную для самообороны и для каких-то экстренных случаев, мы пока найти не смогли, к сожалению. Но мы ещё ищем. Ищи, милая, ищи, не останавливайся.

Ширяй задохнулся.

— А этого урода... — добавил я. — Ну, то есть, Азада, который сейчас здесь лежит в луже собственной крови, этого урода вальнули, похоже, из оружия, которое могло быть пистолетом, очень похожим на пистолет Ангелины.

— Дедушка, это не я! — закричала она.

— Давно? — тоном, сделавшимся ледяным, спросил Ширяй.

Он наконец сообразил, что к чему.

— Судя по признакам, час-два назад. Ангелина, в это время ехала в аэропорт встречать меня. Пока это единственная зацепка для защиты. Дверь не взломана. Следов борьбы нет. Выстрел сзади. Самозащита исключена.

— Давид? — спросил Ширяй.

— Я бы не удивился, — сказал я.

В это время телефон завибрировал. Я посмотрел на экран. Отразился входящий вызов.

— А вот и он, кстати. Звонит. Сейчас я ему отвечу, а Ангелина наберёт вас. Я поставлю на громкую, и вы будете слышать. Только ничего не говорите.

— Давид Георгиевич? — сказал я, принимая звонок. — Сам хотел вам позвонить, да не успел. Только прилетел.

— Сергей, а ты чего, смылся-то? — как бы немного удивлённо спросил он. — Как-то даже не очень вежливо с твоей стороны. Я тебя в дом привёл, разместил по классу люкс. А от тебя ни спасибо, ни пожалуйста. Вообще никаких слов благодарности. Ну кто так делает? Как-то даже невежливо.

Он холодно засмеялся. Как щенок затявкал.

— Да, Давид Георгиевич, — усмехнулся я. — Дела потребовали личного присутствия.

— Ты в Москве, значит, да?

— Как и многих других провинциалов, меня тянет в Москву. Манит, влечёт в столицу, в город ярких огней, невероятных судеб и грандиозных возможностей.

— И таких же падений, — воскликнул он.

— Это точно, — согласился я. — А вы-то где? Тоже в Москве? Приезжайте в гости. Вы были когда-нибудь у Ангелины? Приезжайте, у нас тут очень интересно.

— Да, не сомневаюсь, — засмеялся он. — Но не смогу воспользоваться твоим предложением. Потому что я сейчас в Сочи. Жду самолёта из Дубая. Друзей встречаю. Так что пока в столицу приехать не могу. А вообще-то я бы с удовольствием тебя увидел. С большим удовольствием. Хочу заметить, что ты всё-таки парень не промах, Серёга. Не то, что мои… Парус и этот второй. Даже имя его называть не хочется.

— Да бросьте вы, Давид Георгиевич. Зря вы так. Парни у вас отличные. Я бы с ними в разведку пошёл. Или, куда жизнь закинет. Надеюсь, мы ещё с ними повоюем. На одной стороне, конечно.

— Да-да, — недовольно воскликнул Давид. — По всему видать, что они с тобой на одной стороне.

Пожалуй, этого Кутю надо будет привлечь для своей работы. С Давидом ему уже примириться не светит.

— И лица у них выразительные, — добавил я.

— Ладно, Сергей. Ты сейчас у невесты своей, как я понимаю, да? Стало быть, подарок мой уже увидел.

— А это от вас, что ли? — удивлённо спросил я.

Он засмеялся, как Мефистофель. Или как Шаляпин в песне про блоху.

— А я голову ломаю. Думаю, поскользнулся он, что ли? А это, выходит, ваших рук дело. Чего вы хотите-то от меня?

— Давай уж без балагана, без шутовства, — голосом рассерженного Шерхана произнёс он. — Я хочу, чтобы ты выполнял наши договорённости. Чтобы прекратил валять дурака и помог мне в том, о чём мы с тобой условились.

— Так я-то работаю по плану. А это вы что-то дёргаетесь. Всегда рад сотрудничеству, но теперь, знаете ли, боюсь, что цена возрастёт.

— Какая цена, дурачок? Теперь ты вообще будешь за интерес вкалывать. Приезжай ко мне, и мы с тобой обо всём поговорим. И всё хорошенько обсудим, включая цену. Но я предупреждаю, сынок, если Ширяй догадается, куда ты поехал, тебе конец. Амба, доска. Ты меня понял? И тебе, и невесте, и матери. Вообще всем.

— Давид Георгиевич, что-то я не уверен, что хочу с вами встречаться. Я, если честно, наше с вами сотрудничество представлял немного иначе. Без угроз мне лично. А сейчас какая-то херня получается. Извините за крепкое слово.

— Если ты не приедешь, невеста твоя сядет, — проговорил он леденящим голосом. — Предмет у меня. И на нём её пальчики. И картинка складывается как нельзя интереснее. Так что сядет она конкретно и надолго. И никто не отмажет. А ты без неё Ширяю в хер не упёрся. Ты меня понимаешь? Смекаешь, вундеркинд?

— Да чего тут смекать-то, Давид Георгиевич? Смекнуть-то несложно. Но игра какая-то грубая и неаккуратная. Зачем мне приезжать? Вы же мне сразу башку откусите. Зачем я вам вообще нужен?

— Узнаешь, узнаешь. Приезжай. Единственная возможность остаться на плаву — приехать как можно скорее.

— Ну, блин, сразу по-любому не получится.

— Что значит не получится?

— Ну, подумайте сами, подозрительно будет. Схера ли я поеду в Сочи? Только прилетел — и сразу чик-чирик? Приеду, как смогу.

— Мне плевать, что ты там врать будешь. Даю тебе два, максимум три дня. Понял?

— Понял, — недовольно буркнул я.

Он отключился.

— Всё слышали? — спросил я у Ширяя.

Тот разразился многоэтажной тирадой.

— Я думаю, — сказал я, — сейчас менты нагрянут. Так что мы с Анжеликой делаем ноги. А вы попытайтесь здесь как-то... прибраться…

— Сейчас пришлю санитаров, — недовольно бросил Ширяй. — Валите оттуда. Немедленно.

Зазвонил телефон Ангелины.

— О, третий раз уже, — воскликнула она. — Это начальник охраны. Алло.

— Блин, тут, походу, менты, — воскликнул он. — Я дозвониться не мог, но они уже в подъезд вошли.

— Твою мать, — выругался я. — Иди за мной! Быстро одевайся.

Она схватила куртку, а я влетел в спальню, аккуратно отодвинул штору и открыл окно. Этаж был мансардный, и окно представляло собой врезанный в крышу фонарь.

Я вскочил на подоконник и аккуратно поставил ногу на скат, вглядываясь в темноту влажного январского вечера. Скат был крутым, и нога сразу поехала по снегу, по наледи. Я схватился за раму, зафиксировался, остановился, танцуя, как циркач. Упер мокрую, окунувшуюся в снег ногу в подоконник, сел на задницу, сполз вниз, уперся в наледь и зафиксировался.

— Осторожно, — сказал я. — Наступай.

Ангелина забралась на подоконник.

— Звонят в прихожей! — сообщила она.

— Плевать. Мы свой путь уже выбрали. Прикрой за собой окно. Прикрой окно. Садись на задницу.

Она села.

— Теперь отталкивайся и — как с горочки.

Она соскочила и покатилась, въехала в меня, и я сшиб ногой наледь, в которую упирался. Снег поехал. Тепло от крыши подтапливало нижний слой, и пласт снега, сбитый нашими движениями, с шумом скатился к краю крыши и, замерев на мгновение, полетел вниз. Послышался глухой удар и резкие возгласы снизу.

— Сука, сука, сука, твою мать, — пробормотала Ангелина.

— Иди за мной, — прохрипел я, нащупывая твердую поверхность под ногами и упираясь руками в скат. — Наклоняйся, прижимайся прямо к крыше, чтобы снизу не было видно. И осторожно в темноте.

Топая как слоны по металлической кровле, склонившись и согнувшись в три погибели, мы двинулись подальше от спальни. Дойдя до края дома, мы остановились.

— Так. Теперь надо действовать очень аккуратно, — сказал я. — Видишь уголки набитые? Типа ступеньки. Сейчас мы будем на них наступать и поднимемся к самому коньку. Наверх. А потом переберемся на противоположную сторону, чтобы нас не было видно с улицы. Поняла?

Она молча кивнула.

— Молодец. Давай. Хватайся вот здесь.

Руки у неё замёрзли, но она не обращала внимания, цеплялась скрюченными пальцами за металлические скобы.

— Хорошо, молодец. Аккуратно. Иди–иди, я страхую снизу.

Она поставила ногу на скобу, схватилась за другую, торчащую из снега и поднялась выше. Остановилась, перевела дух и повторила всё сначала. Я последовал за ней.

— Молодец, хорошо, умница, — подбодрил её я, когда мы добрались до самого верха. — Теперь перекидывай ногу через конёк. Аккуратно. Садись верхом, как на коня. Стряхни снег! Стряхни, стряхни! Да, вот так. Хорошо.

— Руки замерзли, — простонала она.

— Ничего, ничего. Потерпи. Это скоро закончится, потерпи. Сейчас нам осталось-то всего ничего. Самую капельку.

— Хватайся вот здесь, за эту проволоку и перекидывай вторую ногу. Перекидывай ногу! Старайся не шуметь.

— Это уже не наша квартира, — прохрипела она.

— Всё равно не шуми. Они будут разговаривать с соседями. Погнали, не сиди просто так.

Я сел рядом с ней. Она перекинула вторую ногу, схватилась за металлический прут, но окоченевшие пальцы разжались, соскользнули, и Ангелина покатилась вниз.

— Твою мать!

Я успел схватить её за запястье, но не удержал, рука выскользнула, и Ангелина, как полиэтиленовый мешок, набитый снегом, покатилась по крыше вниз.

Бах! С грохотом она врезалась в бортик, обрушивая снег. Новый пласт снега грохнулся уже со стороны двора. Бум! Бортик, кованый, но не особо крепкий, накренился, и Ангелина, упёршись в него ногами, пыталась найти, за что зацепиться. За голый металл схватиться было нельзя.

Я быстро перескочил через конёк и начал медленно спускаться, ставя ноги на такие же ступеньки, которые были с той стороны крыши.

— Тише, тише, тише. Не двигайся, я тебе сейчас помогу. Не двигайся..

Она кивнула, но бортик, отбойник, или как там его назвать, в общем, та хрень, в которую она упиралась ногами, накренилась и вдруг секция около метра шириной, прямо под левой ногой Ангелины, хрустнула и полетела вниз. И Ангелина, потеряв опору, понеслась за ней.

Выкрутившись и изогнувшись, я дёрнулся и успел снова схватить её за запястье. Она запаниковала, начала дёргать ногами в поисках опоры. Но опоры не было. Ноги свешивались с крыши.

— Замри! — рявкнул я.

Но она уже меня не слышала. Билась, пытаясь подняться наверх, зацепиться хоть за что-нибудь. И от этого только сползала ещё ниже.

— Я тебя держу! — зарычал я. — Успокойся! Успокойся! Возьмись правой рукой за отбойник. Давай!

Глаза её были расширены, а на лице застыла маска ужаса.

— Хватайся!

Она взмахнула правой рукой и зацепилась за край ограждения. Я выдохнул.

— Всё, не бойся. Ты молодец. Молодец. Обхватывай моё запястье. Замком. Да. Так. Хорошо. Держись. Всё, не дрыгай ногами, ты спасена. Пожалуйста, не барахтайся.

Я уцепился за скобу и сантиметр за сантиметром втянул Ангелину наверх, притянул к себе и только тогда выдохнул.

Мы лежали, распластавшись по крыше, упершись ногами в стойки бортика, рядом с выбитой секцией. На голом металле. Над городом стояло мутное свечение. Мы едва дышали, но были живы.

— Всё, детка, всё, — прошептал я. — Всё уже позади. Сейчас мы с тобой пойдём вон к тому окну, видишь? Вон то окно впереди, которое светится.

— Я никуда не пойду, — прохрипела она. — Нет. Я больше не сделаю ни шага.

— Мы не можем лежать и примерзать к этой сраной крыше. Давай, поднимайся. Здесь бортик держится очень крепко. Ты видишь? Он держит даже меня. Вставай на карачки и ползи.

Это была солнечная сторона, прогреваемая даже зимой. Снег здесь подтаивал днём, замерзал ночью, и снова подтаивал следующим днём. Было безумно скользко и крайне неудобно. Острые ледяные наросты резали руки и колени, но нужно было двигаться вперёд.

Она кое-как поднялась, и медленно, ступая шаг за шагом, прижимаясь к крыше, упираясь ногами в этот сраный отбойник, подбиралась к следующему фонарю-окну.

Створка была чуть приоткрытой. Я заглянул внутрь. Это была, кажется детская и, на счастье, без детей и без взрослых. Я с силой ударил коленом, рама распахнулась, и я втолкнул в комнату Ангелину. Она ввалилась и грохнулась на пол. Я проскользнул следом за ней и услышал голос:

— Дашуня, у тебя всё в порядке?

Это действительно была детская, да вот только не пустая. У стены за шкафом стояла девчонка лет шести. Рыженькая, с веснушками, с широко распахнутыми глазами и открытым ртом. Она с ужасом смотрела на нас и не произносила ни звука.

Я прикрыл окно и приложил палец к губам.

— Я Дед Мороз, а это Снегурочка, — прошептал я.

Девчонка стояла, не мигая.

— Возвращаемся в Лапландию. С каникул.

— Не в Лапландию, — поправила меня Ангелина, — а в Великий Устюг….

— Видишь, переоделись, чтобы никто нас не узнал, — добавил я.

Казалось, девчонка не понимала ни слова из того, что я говорил. Она стояла окаменев, превратившись в статую.

— Никому не рассказывай, это наш секрет, — подмигнул я и зашагал к выходу из комнаты. — На Новый год увидимся, Дашуня. Придём с подарками.

Я выглянул в коридор. Там была лестница, ведущая вниз. Квартира оказалась двухуровневой.

— Выходим, — кивнул я Ангелине.

Она ответила кивком. Мы подошли к краю лестницы. Я глянул вниз, видно было только кусок прихожей. Я снова кивнул и начал спускаться. Ангелина пошла за мной.

Лестница предательски заскрипела. И мышь под сердцем засуетилась, заволновалась, царапнула когтем по желудку так, что мне даже пришлось сжать зубы, чтобы не застонать.

— Дашуня! — снова донеслось издали.

Лестница заскрипела снова. Мы ускорились, насколько это было возможно. Дашуня продолжала хранить молчание.

— Иди умываться, пора спать, — продолжил снизу женский голос.

Мы соскочили с лестницы и услышали шаги. Рядом оказалась дверь. Не задумываясь, я толкнул её, юркнул внутрь, затянул за собой Ангелину и притянул дверь к себе. Мы оказались в кладовой. Шаги проследовали мимо и застучали по лестнице. Женщина протопала наверх. Я открыл дверь чулана, прислушался.

— Ты что, в окно лазила? — раздался удивлённый и испуганный голос. — Откуда снег на полу? Даша, разве можно? Никогда так не делай!

— Это Снегурочка! — раздался детский голосок. — Она влезла в окно с Дедом Морозом!

— Нельзя маму обманывать. Нужно уметь отвечать за свои поступки.

Девчонка заплакала от такого недоверия, но мать продолжила проработку. Дослушивать, чем закончится разбирательство, мы не стали. Я вытащил Ангелину и кивнул в сторону входной двери.

Мы прокрались, открыли замок и выскочили на лестничную площадку. Я осторожно захлопнул дверь. Бегом мы спустились по лестнице, опустились в подвал, туда, где был вход в гараж. Ангелина достала ключ, но он не подошёл.

— Наверное, в разных подъездах разные ключи, — развела она руками.

— Позвони начальнику охраны, — сказал я и начал вызывать такси.— Скажи ему, пусть дождётся, когда мы уедем, и едет следом за нами.

Она позвонила. Когда пришло подтверждение, что машина прибыла, я поднялся на первый этаж, посмотрел в окно. Перед домом всё было тихо и спокойно. Мы подошли к двери и вышли из подъезда. Прямо перед нами стоял неприятный чувак в штатском и ещё один в форме майора милиции…

7. Крыша дома твоего

Судя по всему, майор и этот опер в штатском шли опрашивать свидетелей, мол, не слышали ли вы выстрелы, крики, звуки борьбы или что-нибудь ещё. И судя по тому, что тут был не младший лейтенант Пупкин, а целый, понимаешь ли, майор, дело это имело далеко не самый низкий уровень важности.

Мы все спешим за чудесами, Но нет чудесней ничего, Чем та земля под небесами, Где крыша дома твоего, Где крыша дома твоего...

Стояли эти крепкие и непробиваемые парни прямо перед входом, и обойти их было бы непросто. Майор скользнул по нам взглядом и отвернулся. В руке у него был телефон.

— Живёте здесь? — спросил штатский, скользнув по нам равнодушным взглядом, и повернул голову в сторону майора.

— Петрович, — горячился тот. — Да что я сделаю? Мы ещё к дому не подъехали, мне уже из главка позвонили. Отбой, говорят, и все дела, разворачивайся и дуй в управление! Я что, по-твоему сделаю? На три буквы Климова пошлю или чё?

Он замолчал, а штатский снова посмотрел на нас.

— Ничего подозрительного не слышали в течение часа?

Не дожидаясь ответа, он снова отвернулся к майору.

— Ну, если будет команда, значит, пойдём! — одновременно и оправдываясь и раздражаясь говорил он, чуть повышая голос. — Мы даже в подъезд не заходили... Да я тебе объясняю, потому что Климов мне жёстко приказал сворачиваться и возвращаться в отдел.

— Нет, ничего, не слышали — сказал я и помотал головой. — Мы пойдём тогда?

— Погоди, — сказал штатский, чуть выставив руку, как бы придерживая меня, но глядя по-прежнему на майора.

— Я тебе говорю, — горячился тот, — если будет официальный приказ, мы будем действовать, но сейчас у меня приказ один. Возвращаться. И как, по-твоему я ждать буду?

Он нахмурился и надолго замолчал, слушая, что ему говорил человек на том конце провода.

— Ладно, — сказал наконец майор. — Хорошо! Я подожду. Но не больше получаса. Если через полчаса приказа не будет, я сворачиваюсь. Полчаса, Петрович. Не больше.

Он качнул головой, убирая телефон в карман, и быстро глянул на штатского.

— Задрали. Так, что тут у нас?

Посмотрел на меня и уставился на Ангелину.

— Здесь проживаете?

— Здесь, здесь, — кивнул я.

Я тоже посмотрел на Ангелину. Она выглядела растерянной.

— Где именно?

— На последнем этаже.

— Ничего не слышали подозрительного?

— Например? — спросил я довольно дерзко, что, по моему представлению, вполне соответствовало манерам молодого человека, проживающего в подобном доме.

— Выстрелы, крики, что-то из этой серии.

— Нет.

— Паспорт можете показать? — спросил майор, переводя взгляд на Ангелину.

Она вдруг совсем растерялась, взглянула на меня и чуть покачала головой.

Майор нахмурился, оглядывая её румянец, взъерошенные волосы, сбившийся шарф, помятую куртку и блуждающий взгляд. В голосе его сразу появились сталь, ноты наезда и зазвенело властное всемогущество. А в глазах вспыхнул быстрый профессиональный интерес. Я улыбнулся как можно более беззаботно и уверенно, как проживающий здесь сынок богатых и высокопоставленных родителей.

— Товарищ майор, да мы просто...

— Упала… — невпопад перебила меня Ангелина.

Тут же сообразив, как это прозвучало, она вдруг улыбнулась, и улыбка у неё получилась чуть смущённой, почти ангельской. С её невинным личиком, голубыми глазами и светлыми локонами это получилось эффектно и очень даже мило. Лицо грозного майора дрогнуло.

— Да мы тут… праздновали, — подмигнул я. — Понимаете?

Я заметил, что Ангелина сейчас и вправду выглядела так, будто неплохо накатила. Было ли это случайно или она так решила отыграть свою роль, я пока не знал.

— Вон, у нас такси приехало, — мотнул я головой. — Там счётчик тикает, между прочим.

У майора снова зазвонил телефон. Он отвернулся и отошёл в сторону. А штатский тоже сразу утратил к нам интерес. Просто махнул рукой.

— Езжайте, — сказал он и шагнул к майору.

— Ага, — ухмыльнулся я, взял Ангелину за руку и потащил к машине, которая действительно уже стояла, и в которой действительно уже тикал счётчик.

Мы уселись на заднее сиденье, и таксист, уточнив адрес, медленно начал выруливать на дорогу. Ангелина нервно засмеялась. От напряжения, от волнений, от того, что чуть не свалилась с крыши и чуть не попала в лапы полицейского майора. Всё было уже позади, можно было выдохнуть, расслабиться, но адреналин ещё бежал по её венам, и она ещё была, как взведённая граната.

— Молодец, молодец, всё нормально, — кивнул я и положил руку поверх её руки. — Всё уже хорошо. Всё позади. Мы справились.

Таксист затормозил. Путь нам преградил микроавтобус с надписью на борту, сделанной весёлым шрифтом. «ЧИСТЫЙ ДОМ. Твоя клининговая компания».

— О! — удивлённо воскликнула Ангелина. — Это же дедушкина фирма…

Фургон стоял перед въездом в подземный гараж и ждал, когда откроются ворота. Ну а мы ждали, пока он заедет, чтобы выехать.

Я посмотрел на ментов, стоящих у подъезда Ангелины. Майор что-то говорил, они понуро кивнули и медленно, очень медленно побрели к своим машинам.

— А ключи у них есть? — нахмурился я и внимательно посмотрел на свою невесту.

— У кого? — спросила она. — У «Чистого дома», что ли? Да, у них есть ключ.

Она сразу поняла, почему я спросил, и глаза её расширились.

— Брат, — хлопнул я таксиста по плечу.

От неожиданности он вздрогнул и глянул в зеркало.

— Постой, — улыбнулся я. — Подожди минутку, ладно? Пока не надо ехать.

Я внимательно посмотрел на свою невесту.

— То есть… — сказала я, — они каждую неделю приезжают сюда, заходят внутрь, поднимаются на лифте на твой этаж, открывают своими ключами дверь и делают уборку в твоей квартире. Я правильно тебя понял?

— Да… — чуть заволновавшись кивнула она. — Но они шкафы-то не шмонают, если что. Проблем никогда не было. Я же говорю, компания дедушке принадлежит…

— Не шмонают…. — задумчиво повторил я. — Угу…. Разумеется, не шмонают…

— Они там только пыль протирают… сантехнику...

— Как в гостинице, да? — кивнул я.

— Да, — подтвердила она, начиная тревожиться всё больше.

— Ладно. Езжай к дедушке.

— Что?!

— Езжай к дедушке. А я останусь посмотрю, что тут к чему.

Я открыл дверь, собираясь выскочить наружу.

— Ты куда, Сергей?

— Знаешь что… дай-ка мне ключи от квартиры. Давай-давай. И вот ещё что… Срочно позвони дедушке. Вон там за углом встань и позвони. Немедленно, поняла?

Я протянул водителю две тысячи.

— За хлопоты, брат. Это сверх счётчика, хорошо?

Тот молча взял и кивнул.

— Ты с ума сошёл?! — воскликнула Ангелина.

— Позвони деду и скажи, пусть предупредит бригаду уборщиков, скажет, что я сейчас к ним приду.

— Сергей!!! — крикнула она, но я выскочил из машины и хлопнул дверцей.

Фургон «Чистого дома» уже скрылся в подземном гараже и к тому моменту, когда я подбежал, ворота уже закрылись. У меня были ключи и я, теоретически мог войти нормально, но это была не лучшая идея. Я остался стоять у ворот, поглядывая по сторонам и, главным образом, наблюдая за ментами, ожидающими изменения приказа. Этим сейчас, как я понял занимался некий Петрович.

Парни стояли, переминались, курили. Тот чувак, что был с майором, прошёл к не очень молодой «Ауди», сел за руль и выехал на дорогу. Когда он проезжал мимо меня, я отвернулся. Как раз начали открываться ворота гаража.

Они дрогнули, негромко загудели и начали подниматься вверх. Кто-то собирался выезжать наружу. Я дождался, пока из гаража выползет понтовитая «бэха», переливающаяся в свете фонарей зелёным, как навозная муха. Машина постояла несколько мгновений, будто собираясь с мыслями, а потом, заревев всеми своими турбинами, рванула прочь от дома.

Я воспользовался моментом и проскочил в гараж. Фургон «Чистого дома» стоял неподалёку от лифта. Но в лифт я попасть не смог. Дверь не реагировала. Прошло какое-то время, прежде чем я догадался, что нужно было приложить чип. Провозившись несколько минут, я поднялся на последний этаж.

На площадке было тихо. Ничего подозрительного не происходило. Царили тишина и покой. Я приложил ухо к двери нашей квартиры, прислушался. Ничего. Позвонил. Позвонил снова. На этот раз мне показалось, что кто-то подходит к двери. Медленно, крадучись.

— Я от Глеба Витальевича, — тихо сказал я прямо в дверь.

Имя сработало. С той стороны послышался тихий голос:

— Кто?

— Сергей, — ответил я.

Замок щёлкнул. Из двери выглянула широкая недовольная рожа. Пахнуло бытовой химией, генеральной уборкой.

— Чего? — спросил он, кивнув мне. — Сейчас не самое лучшее время.

— Нормально, нормально, — подмигнул я и чуть поднажал на дверь. — Убирайте, парни, убирайте. Меня Глеб Витальевич прислал проконтролировать.

Он отступил, и я вошёл внутрь, сразу прошагал в гостиную. Вид у него был недовольный. В комнате я увидел ещё трёх человек. Все они были в ультрамариновых рабочих комбинезонах, ярко-жёлтых резиновых перчатках и резиновых ботах. На головы были натянуты комбинезоны. Один из уборщиков тщательно протирал подоконник. Остальные замерли и вопросительно посмотрели на меня. Трупа на полу уже не было.

— Вы что, его на крышу упёрли? — удивлённо спросил я.

— А что ты думаешь, мы его сейчас на лифте повезём, когда там менты перед домом? — недовольно ответил крепыш, открывавший дверь. — Отойди, встань туда и не влезь никуда. Кот, ищи гильзу.

— Гильзы там нет, — сказал я. — Гильзу я уже забрал.

— Давай мне, — протянул руку мордатый.

— Утилизировал, — ответил я, пристально глядя на него.

Он недовольно нахмурился, но продолжать эту тему не стал.

— Вон туда встань, я сказал. Не подходи ближе. Так. Работаем, работаем, пчёлы, работаем! Времени мало. Сначала кровь! Дюк, куда? Кровь собираем! Бегом! Чтоб тут вообще ни капельки не осталось!

Двое чистильщиков уже суетились с салфетками и пакетами.

— Шевелим поршнями! Собираем, выносим. Бегом!

Работали они споро. Кровь моментально была собрана, пол вымыт на два раза и залит реактивами из пластиковых канистр. Один собирал, другой подтирал, третий натирал мебель, светил специальными лампами, проверяя, не осталось ли следов. Кот выскочил за дверь с мешками мусора.

— В машину засунь! — бросил бригадир ему вслед. — И вообще, смотри в оба.

Тот ничего не ответил и исчез за дверью. За пятнадцать минут от Азада не осталось и следа. То есть здесь, в квартире. Вернулся Кот.

— Ключи, — потребовал мордатый, тот, что открывал мне дверь, и протянул руку. — Дай сюда.

Он засунул ключи в карман и повернулся к своим подчинённым.

— Так, всё! — кивнул он. — Теперь регулярную уборочку. Пыль. Пол. Влажная уборка, пылесос. Работаем! Снимаем перчатки, капюшоны. Переходим в стандартный режим. Давайте, давайте, девочки! Мусор с кухни в мешок и — к порогу!

Парни начали делать уборку чётко и профессионально. Приятно было смотреть на такую слаженную работу. Было сомнительно, конечно, что они в таком составе выезжали на обычные уборочные мероприятия раз в неделю, как говорила Ангелина, но дело своё они знали.

Уточнять я ничего не стал. Нужно было уходить. Уходить, как можно скорее, но мышь возилась в груди, не находила места. Что-то не давало ей покоя... Как-то уж всё было гладко... И я снова осматривал место преступления, разглядывал чистильщиков и пытался понять, что именно не так.

— Вы надёжно тело спрятали? — тихонько спросил я у мордатого.

— Слышь…

Он глянул, что рублём одарил. Не нравилось ему моё присутствие, нервировал я его, не оставляя ни на секунду без внимания и стоя постоянно над душой.

— Ладно, — кивнул я. — Ухожу. Бывайте, пацаны.

Он дёрнулся от такой фамильярности, но ничего не сказал. Я направился на выход, и тут в прихожей раздался звонок. Все замерли. Твою мать! Сердце подскочило. Из-за двери донеслись голоса. Я глянул на окно, но сейчас это было бы уже чересчур. Звонок прозвенел снова. Настойчиво и требовательно.

— Нахера ты припёрся сюда! — прошипел мордатый и выматерился.

— Что делаем?.. — с тревогой спросил Кот.

— Уборку, чё! — рыкнул на него босс. — Уборку делаем! Сейчас я открою.

— Я сам открою, — сказал я, оттирая его в сторону.

В дверь начали долбить кулаком. Я повернул ручку замка и распахнул дверь.

— Так! — воскликнул майор, врываясь в прихожую и отстраняя меня рукой. — Быстро, быстро, проходим! Понятые!

Он обернулся, глянул через плечо и уверенной размашистой походкой Петра Великого, зашагал в гостиную.

— А в чём дело, граждане-товарищи? — недоумённо спросил я.

— Обыск, — ответил парень в штатском, не тот, которого я видел с майором, а другой. — У нас постановление. Так, заходим! Заходим!

В квартиру ввалилась целая толпа.

— Я не понял, а что это здесь такое происходит? — закричал майор.

— Уборку делаем! — донёсся голос мордатого, прошедшего за ним в гостиную. — Согласно договору. У нас всё чётко, товарищ майор, наряд, книга расхода реактивов, вся туалетная бумага по счёту. Всё абсолютно прозрачно. Оплата по безналу, бухгалтерия. Никаких злоупотреблений. А в чём дело?

— Ты кто? — спросил меня опер.

— Я жених хозяйки квартиры, — удивлённо ответил я. — А что случилось-то? С чего бы у Анжелики обыск делать? Она не употребляет, это вообще бред. Студентка престижного…

— А сама хозяйка где? — перебил он.

— Придёт скоро, — ответил я. — Да в чём проблема? У неё батя депутат, если что. Он этот… запрос пошлёт. Депутатский.

— Пусть сразу в ООН строчит, — усмехнулся оперок.

— Не теряйте время! — активничал в гостиной майор. — Начинайте! Начинайте уже!

— Да что вы ищете-то? — воскликнул я. — Скажите, я, может, так отдам.

Шла обычная оперативная суета, неплохо знакомая мне и по прошлой жизни, да уже и по этой тоже.

— Прекращаем! — кричал майор. — Прекращаем уборку. Сюда встаём. Эй, ты не слышишь меня, ашот? Где судмедэксперт? Комков! Какого хрена! Я сказал, ничего здесь не трём, не трогаем!

В этот момент, когда все, все, включая меня, перетекли в гостиную, я обратил внимание, что мордатый бригадир чистильщиков, тихонько вышел из комнаты в прихожую. В руках он держал ведро и швабру.

Суеты и шухера было много, а вот нормальной оперативной работы кот наплакал. На меня никто и не смотрел, так что я скользнул в прихожую вслед за бригадиром. А при желании или необходимости мог бы и вовсе из квартиры выбраться. Хотя снаружи, наверняка, дежурили менты.

Мордатый меня не заметил, он подошёл к входной двери, опустил на пол ведро, поставил швабру и, оставаясь стоять спиной к комнате, достал из кармана телефон. Я очень тихо подкрался к нему со спины и заглянул через плечо. Он вздрогнул от неожиданности и резко повернулся ко мне всем корпусом. А я, воспользовавшись его замешательством, в тот же миг выдернул у него из руки скользкий тяжёлый телефон.

— Э! — крикнул он.

Но я уже отскочил на два шага и посмотрел на экран. Он погас, стал чёрным, но я успел прочитать первые слова сообщения, когда глядел через плечо. «Подарок на крыше за…»

— Чё ты делаешь, сука? — ощерился он.

— Это ты чё делаешь, сука? — тихо спросил я и усмехнулся.

— Так! Чё здесь встали? Проходим в комнату! — раздался требовательный голос молодого опера. — Мухой! Все в комнату! Сейчас у вас будет дохера работы, уборщики.

— А ну, дай мобилу! — тихо и злобно прорычал мордатый, наступая на меня.

— А ну, тихо! — рявкнул молодой наглый опер. — Что ещё за шухер?

— Мне отчёт надо в фирму посылать, — злобно пророкотал мордатый.

— Пошлёшь, пошлёшь, не кипишуй, братан, — подмигнул оперок и повернулся ко мне. — Ну-ка, дай.

Он протянул руку, и мордатый заволновался.

— Да чё! — воскликнул он. — Говорю же, надо отчёт послать!

Я-то уж понимал, что там было написано, но делал вид, будто ничего не знаю.

— Вы чё здесь трётесь? — разозлился опер. — Чё там у тебя?

— Телефон, — сказал я.

— А что в телефоне?

— Служебная информация, — нервно ответил мордатый.

— Ну-ка сюда, — протянул руку мент.

Мордатый позеленел.

— Да пожалуйста, — пожал я плечами. — Возьмите.

Я с готовностью протянул телефон оперу, но проявил «чудовищную неловкость» и «совершенно случайно», нежданно-негаданно и практически даже не целясь... бросил, ой, вернее, уронил мобильник мордатого в ведро с грязной водой.

— Твою мать! — воскликнул я. — Но это всё из-за вас, товарищ милиционер.

— Ты чё, блин, криворукий? — воскликнул опер и наклонился над ведром. — Вытаскивай!

— Да это не мой телефон! — фыркнул я, посмотрев на мордатого. — Чё я буду его вытаскивать? Пусть этот полотёр сам достаёт.

«Полотёр» стоял красный, как рак. Глаза его сверкали гневом и злобой. Он был раздосадован, но, в то же время, и рад, что мобильник его не попал никому в руки.

Он бросил на меня зверский взгляд, будто пытался рассеять на атомы. Я виновато развёл руками, мол, сорян, братан.

— Телефон казённый что ли? — спросил опер.

— Возьми вон у пацанов, — посоветовал я. — Кот, дай телефон боссу. Ему надо отчёт отправить.

— Чё? Какой ещё отчёт? — нахмурился Кот и отвернулся.

— Сука, — процедил сквозь зубы мордатый и сжал кулаки.

Мышь удовлетворённо успокоилась, свернулась клубочком и перестала возиться. Мы вернулись в гостиную.

— Так, где тут у нас хозяева? — загромыхал майор.

— Хозяйка сейчас придёт, — сказал я.

— А я чё-то не понял, — сказал майор, подходя ко мне.

Он остановился напротив, выпятил пузо, склонил голову, нахмурил брови.

— А чё это такое, а? — проговорил он, явно узнав во мне парнишку из соседнего подъезда — Как это, а?

— Да мы, товарищ майор, подъездом ошиблись, — ухмыльнулся я.

— А девица где? — спросил он и поджал толстые губы.

— Девица — это невеста моя. Она же хозяйка квартиры, — ответил я.

— И где она? — сощурился он.

— Сейчас придёт, поехала за выпивкой, — сказал я с улыбкой. — Говорю же, праздник у нас.

— За выпивкой? — покачал головой майор и посмотрел на бутылку шампанского, стоявшую на том же месте на кухне. — Поехала, да?

— А это, — кивнул я на бутылку шампанского, стоявшую на том же месте, — особо-то не штырит. Она от бати сейчас коньяк французский привезёт. Коллекционный.

Конверта с билетами рядом с бутылкой не было. Шустрые ребята…

Майор перевёл тяжёлый, мрачный взгляд с меня на шампанское, внимательно рассмотрел бутылку, а потом так же медленно повернулся ко мне. В голове его что-то происходило. Шла напряжённая работа.

И если вдруг тебе взгрустнется, То грусть не значит ничего, Когда ты знаешь, что под солнцем Есть крыша дома твоего, Есть крыша дома твоего

Майор дёрнулся, глаза его расширились, он резко повернулся в сторону окна.

— Подъезд, значит, перепутал, — прорычал он и, сорвавшись с места, кинулся к окну, распахнул створки и выглянул наружу, высунувшись по пояс.

— Комков, фонарь!!! — крикнул майор.

8. Чуть помедленнее, кони

Вся жизнь пролетела перед его глазами. От раннего детства до финальной роковой минуты.

Шутка. Вообще-то это не про меня. Перед моими глазами ничего такого не проносилось, хотя ситуация была крайне неприятной и напряжённой. Труп, за которым, собственно, и пришли сюда все эти люди, найденный вдруг на крыше, был бы той находкой, которая могла очень сильно осложнить жизнь и мне, и Ангелине.

Впрочем, доказать именно нашу причастность к возникновению этого трупа было бы весьма непросто. Я был уверен, что в квартире не осталось никаких улик. На крыше тоже, по идее. Прямых улик, указывающих на меня или мою невесту. Ну, если, конечно, не брать во внимание пропавший пистолет Ангелины. Но когда он ещё всплывёт.

Впрочем... ссора, небольшая потасовка у Реваза, а потом лазанье по крышам, вся эта кутерьма могла хорошенько попортить нам нервы.

Маленький тщедушный Комков подошёл к майору и протянул фонарь. Майор на него не смотрел, продолжая вглядываться в темноту крыши.

— Товарищ майор? — сказал Комков. — Товарищ майор?

Он похлопал его по плечу, и тот резко обернулся, грозно зыркнув глазами.

— Давай сюда! — рявкнул майор и вырвал фонарь у Комкова из рук.

Включил. Посветил себе на ладонь. Снова высунулся из окна, на этот раз уже с фонарём. Я посмотрел на Мордатого. И на остальных его уборщиков. Понять что-то по их виду, было довольно проблематично. Мордатый смотрел в пол. Лица остальных ничего не выражали. А что? Люди просто делали свою работу. И единственная мелочь, которая могла связать их с каким-то странным телом на крыше — это мешок, набитый бумажными полотенцами, впитавшими довольно большое количество крови, вытекшей из этого самого тела. Мешок, находившийся, вероятно в их фургоне.

Майор вынырнул из окна и тоже посмотрел на уборщиков и на меня. А потом крикнул:

— Жолудев, ну-ка иди сюда!

К нему подбежал оперок, тот самый, который хотел почитать сообщение Мордатого перед тем, как телефон нырнул в мутную грязную воду.

— Да, товарищ майор?

— Иди сюда. Давай. Лезь на крышу.

— Зачем? — удивился парень.

— Лезь, сказал! Возьми фонарь, посвети, поищи там. Посмотри.

— Крыша вроде к квартире не относится, — нахмурился он, судя по всему, не испытывая ни малейшего желания лезть на крутой скат.

Во-первых, как говорится, не май месяц на дворе. А во-вторых, скат был довольно крутым. Было ещё и в-третьих, за окном повалил снег.

— Разговорчики! — недовольно рявкнул майор.

Парень, покачав головой, взобрался на подоконник, перекинул ноги, встал на приступочку перед карнизом, протянул руку за фонарём и вдруг… исчез, как сквозь землю провалился.

На самом деле сквозь землю он, конечно, не проваливался, но, будучи человеком, вероятно, не особо ловким, поскользнулся и с грохотом понёсся вниз по крыше, как по горке на саночках. Бобслей, твою мать! Ногами вперёд, на пузе, с протянутыми к фонарю руками.

Фонарь, кстати, так и остался в руках у майора, который снова кинулся к окну, снова врубил его и огласил округу многоэтажным матом, отражавшим его богатый жизненный опыт и длинный путь по карьерной лестнице. Многоэтажную округу — многоэтажным матом.

Вся опергруппа, представитель следкома, эксперт-криминалист — абсолютно все, кто был в квартире, кроме уборщиков, быстро перегнувшись и толкаясь между собой, рванули к кухонному окну.

— Палыч! — крикнул кто-то. — Держись, Палыч!

— А ну разошлись! — рявкнул майор, выныривая из толпы, облепившей его сзади. — А ну-ка ты, давай! Верёвка есть? Живей, мать твою! А то посажу за неоказание!

Он ткнул пальцем в Мордатого.

— Какая верёвка? — опешил тот. — Зачем нам верёвка? Мы уборщики, а не скалолазы.

Взгляд майора упал на пылесос.

— Шнур вытягивай! Вытягивай шнур, я тебе сказал! Шевелись!

Мордатый был либо тугодумом, либо очень хорошо прикидывался, но зачем майору понадобился шнур от пылесоса, он сообразил не сразу.

Пока разыгрывалась эта сценка, достойная театрального капустника, я подбежал к другому окну в гостиной, открыл его, вскочил на подоконник и спустился на крышу с той стороны. Встал на приступочку и огляделся.

Шёл снег, заметая следы преступления. Трупа под окном не было. И на том спасибо.

Я покрутил головой. За выступом соседского окна торчали трубы и какой-то короб. Мне показалось, что я заметил там что-то чёрное. Инородное тело, тюк. Скорее всего, тело не выкинули просто так, а запихали в какие-то мешки. И, вероятно, это оно и было.

С другой стороны от меня, прямо под кухонным окном, прокатившись по гладкой поверхности , уничтожив все следы, даже если они там и были, на самом краю крыши барахтался оперок. Не так опасно, как Ангелина, но тоже неприятно.

Зацепиться ему было не за что. Ноги его проскочили между кованными прутками ограждения. В этом ограждении, собственно, он и застрял, беспомощно цепляясь руками, за рёбра жёсткости на кровле, и болтая ногами над пропастью. Вертикальная перемычка ограждения, пруток, вероятно, врезался ему в задницу.

— Палыч, — усмехнулся я и начал потихоньку спускаться к краю. — Палыч, ты тут живой?

— А? — испуганно и ошарашенно воскликнул он.

— Наследства не лишился, спрашиваю?

— Чего?

— Или невинности. Береги фуфло смолоду, а форму с выдачи. Прости брат, за такой речевой оборот, не удержался.

Я усмехнулся, но ему было не до оборотов речи. Я аккуратно, по кромке, вдоль борта, наклоняясь и почти прильнув к кровле, пробирался к нему.

— Давай руку, дружище.

— А? — всё ещё пребывая в ахере, снова воскликнул он.

— Руку, говорю, давай!

В это время майор выкинул кабель от пылесоса. Тот, размотавшись, долбанул Палыча по голове.

— Хватайся! — крикнул майор.

Но ухватиться было не так уж и легко, учитывая положение молодого опера на краю крыши.

— Тише, тише. Лежи, не дёргайся, — сказал ему я. — Сейчас, погоди, сейчас.

Я поймал кабель и потянул к себе.

— Давай руку. Да перестань ты ею мотать. Ты же не бабочка, не пловец. Давай, давай сюда. Хватайся теперь.

Кабель, естественно, был гладким, прорезиненным, скользким. Мне пришлось намотать его на руку парню. И, честно говоря, я не был уверен, что он выдержит.

— Тяните! — крикнул я майору, а сам, упершись не в заграждение, а в выступ, к которому оно было присобачено, схватил опера за руку повыше плеча и потянул наверх.

— Давай, давай, давай! Да не дёргай ты ногами!

Кое-как, с грехом пополам, мне удалось выдернуть его из этого заграждения. А дальше уже ребята налегли и вытащили его, как большущего сома из трясины, подтянув к подоконнику. Палыч кое-как забрался на окно, вполз на кухню, и оттуда послышались гогот и мат майора.

— Товарищ майор! — крикнул я.

— Чего? — крикнул он, осветив меня фонарём.

— Шнур-то кидайте. Я ж вам не Карлсон по крышам летать. Я-то как обратно вылезу?

— А нахера ты туда полез вообще? — недовольно воскликнул майор.

— А нахера вы туда человека послали, неподготовленного? Да дайте кабель уже.

Демонстрировать способность вылезать с крыши самостоятельно я не стал. Поэтому схватился за кабель, побарахтался для пущей убедительности и позволил наконец затащить себя по скользкой крыше.

— Жолудев, так чё? Ты там видел чё? — спросил майор, когда опер пришёл в себя.

— Видел, товарищ майор, — недовольно ответил тот.

— Ну? — подался к нему шеф.

— Всю жизнь свою видел. От начала до этого момента. И бабу с косой. На краю стояла и курила такие же сиги, как у вас.

— Тьфу ты! — сплюнул майор, а личный состав загоготал.

Майор кивнул мне.

— Краснов, а ты как? Жолудев, вот, учись, как по крышам лазать.

— Да лучше не надо, — хмыкнул я. — Без вашей верёвки я бы хрен залез.

— Ладно, сворачиваемся, ребята, — приказал майор.

Он ещё раз глянул в окно, смерил меня взглядом и направился на выход из квартиры. Вслед за ним засобирались и уборщики.

— Эй, слышь, погоди, — кивнул я Мордатому.

Он сразу напрягся, набычился, ожидая удара и готовясь ответить ударом на удар.

— Слышь... Ладно, короче, сорян, братан. Я просто... Да я просто хотел прочитать, кому ты там пишешь, вот и всё.

— И чё? — прохрипел он. — Прочитал?

— Да этот, блин, горнолыжник хренов не дал прочитать. Ладно, короче, чё ты, не парься...

Я достал кошелёк и отсчитал несколько купюр.

— Извини, что твою мобилу утопил. На вот тебе, в порядке компенсации.

Я не хотел, чтобы он сразу устроил шухер и начал звонить Давиду с известием, что его спалили к херам.

Он уставился на меня, пытаясь понять, придуриваюсь я или говорю всерьёз и прочитал я всё-таки его депешу или не прочитал. Он перевёл взгляд на мои руки, на оптимистичный вид денежных знаков и, судя по всему, сместил равновесие в нужную сторону. Надежда перевесила подозрение. Он недовольно и резко выдернул деньги у меня из руки и, не сказав ни слова, повернулся и пошёл на выход. Вся его бригада, с инструментами и реактивами, последовала за ним.

Я дождался, пока они зашли в лифт и отправились вниз, и тут же позвонил Ширяю.

— Ну? — спросил тот.

— Ничего не нашли, — ответил я. — Хорошо искали. Даже на крышу выглядывали.

— На крышу? — удивился Ширяй.

— Ага.

— Твою мать, — выругался он. — Нахера ты туда вообще попёрся? Зачем полез?

— Предчувствие было, Глеб Витальевич. Предчувствие.

— Знаешь, куда его засунь?

— Да не надо его никуда засовывать. Не зря же оно было.

— В смысле? — удивился Ширяй.

— Бригадир ваших чистильщиков. Мордатый такой. Спалил я его. Он телефон достал тихонько, пока все суетились. Пытался сообщение отправить. Я успел прочитать, а потом мобильник утопил.

— Кому?

— Не знаю кому. Но в сообщении было указано местонахождение сувенира.

— Сука, — сказал Ширяй после паузы. — Ладно. Молодец, Серёга. Давай, ноги в руки и — ко мне. Приезжай. Анжелика уже здесь. Обсудим. А с подарком мы разберёмся. Не твоя забота.

Я вызвал такси и поехал к дедуле.

Мышь лежала спокойно и никак не проявлялась до того момента, пока я не решил позвонить Чердынцеву. Я набрал его номер и послушал долгие гудки. Никто не ответил. Набрал ещё раз. Опять долгие гудки. Мышь завозилась. На сердце стало неуютно и тревожно.

***

Зато у Ширяя была тишь да гладь. Уют и благодушие. Он обнял меня, похлопал по спине. Ангелина уже рассказала ему, как мы уходили по крышам и как напоролись на майора. Он покачал головой и погрозил пальцем.

— Из-за тебя ведь он полез на крышу смотреть, да? Из-за тебя.

— Так-то оно, конечно, так, Глеб Витальевич, — усмехнулся я. — Да вот только если б я туда не пришёл, он бы не просто полез, а ещё бы и нашёл, что искал. Петрович бы позвонил и рассказал бы. Потому как работничек ваш, как, прошу прощения, Труффальдино из Бергамо, не только у вас зарплату получает.

— Уже нигде не получает.

Мы хорошенько и вкусно поужинали. После ужина Ширяй разлил по бокалам виски и достал из ящика толстую длинную сигару.

— Надо будет вам шляпу подарить, — сказал я.

— Какую ещё шляпу?

— Как у техасского нефтяника. Разве можно курить сигару без шляпы?

Он засмеялся.

Ангелина была тихой, в основном молчала. Шарахнула вискарика, и её начало конкретно рубить. События сегодняшнего дня, похоже, взволновали её настолько, что сейчас она выглядела как варёная морковь. Была красная и мягкая.

У меня зазвонил телефон.

— О! Это наш заклятый друг, — сказал я, включая громкую связь. — Давид Георгиевич? Я вас горячо приветствую.

— Здравствуй, здравствуй, Сергей. Ну что? Как у тебя дела?

— Хорошо у него дела, — сказал Ширяй. — Привет, Давид. Сидим вот, ужинаем в семейном кругу. А у тебя-то как дела? Ты когда приедешь?

— О, Глеб Витальевич, — вполне натурально обрадовался Давид. — Приеду скоро, приеду. Я слышал кое-что... Я, собственно, почему звоню-то. Слышал, у вас там непонятки какие-то с Чингизом.

— С Чингизом? — нахмурился Ширяй. — Кто это? А-а-а… это батя того мудака, что внучке моей хамил? Да, были непонятки, верно. Но мы уже всё порешали. Закрыли вопрос, Дато. Серёжка, видишь, парень конкретный, вломил козлищу по первое число, вот вся его стая и раскаркалась. Все грачи, сука, и вороны. Слетелись, кружили.

— Они, я слышал, там серьёзных людей подтянули? — участливо спросил Давид.

Ширяй посмотрел на меня и покачал головой, мол, во даёт, тварь, врёт, как дышит.

— Да пусть они хоть министра внутренних дел подтягивают, — усмехнулся Ширяй. — Мне-то что? Хоть аятоллу Хомейни, хоть Ясира Арафата.

— Ну да, ну да, — согласился Давид и усмехнулся. — Просто тут вон дело такое, слухи пошли.

— Какие ещё слухи? — насторожился Ширяй, который свою партию отыгрывал с не меньшим мастерством.

— Мол... Азада, ну того парня-то, наглеца… найти его не могут. И Чингиз очень расстраивается. Опять мечется, по всем уважаемым людям бегает. Волосы рвёт на разных местах.

— Ходят слухи? — переспросил Ширяй. — Ходят слухи, что на Луне железный член нашли. Не слыхал?

Давид весело расхохотался.

— Нет, про такое не слыхал.

— Ну вот.

— Но про то, что он кипиш устроил и говорит, будто Серёга сына его заколбасил, уже несколько раз слыхал. Я, собственно, поэтому и позвонил. Хотел предупредить, чтобы вы поосторожней там были. Ну ладно, если всё под контролем, то я рад. И ещё, рад был вас всех услышать. Скоро увидимся. Приеду, отвезу вас к Мамуке. Он открылся опять. Таких люля даже на луне не делают.

— А у тебя-то что слышно? — спросил Ширяй. — По нашим вопросам.

— Глеб Витальевич, расскажу всё подробно. Дела решаются. Ваше задание выполняется. Всё в ажуре будет.

— Ну ладно. Хорошо. Жду тебя. Приезжай, — сказал Ширяй. — Береги себя, дорогой.

Он кивнул мне, чтобы я отключил телефон.

— Вот сука, — сказал он. — Выключил?

— Выключил, выключил.

— Вот сука, — повторил он. — Надо с ним что-то решать.

— Ну так мы же уже всё решили, — удивился я. — Договорились же вроде.

— Ну так и что? И где? И когда? Ну?

— Сейчас вот эту проблему закроем и сразу за него возьмёмся, — кивнул я. — Садык уже ногами сучит, хочет его заграбастать, чтоб к вам подобраться.

— Смотри, чтобы он случайно в живых не остался.

Снова зазвонил телефон. На этот раз у Ширяя. Он посмотрел на экран и нахмурился.

— Михаил Фёдорович, — произнёс он, поднеся трубку к уху.

Голос его стал мягким, дружеским и немного заискивающим.

— Сто лет, сто зим, дорогой вы наш. Очень приятно вас слышать. Как поживаете?

Михаил Фёдорович что-то начал говорить.

Улыбка на губах Ширяя сначала затвердела, замёрзла, а потом постепенно начала увядать. Увядала, увядала и наконец сморщилась и исчезла совсем.

— Да нет, это какая-то ерунда… — наконец смог вставить Ширяй в речь Михаила Фёдоровича и опять надолго замолчал.

Он встал, отошёл к окну.

— Нет, — сказал он. — Ну о чём вы говорите? Да, это полный бред! Михаил Фёдорович, вы меня-то знаете?

Он снова его перебил и опять начал что-то втирать. Ширяй бросил быстрый взгляд на меня, потом на Ангелину и отвернулся. Плечи его поникли и дальше он только слушал. Слушал и ничего больше не говорил, не пытаясь возражать.

— Да, — наконец сказал он. — Я вас услышал. Я подумаю... Да, я понял! Понял! Не нужно вот этого всего. Ладно.

Он отключил телефон, сунул его в карман и выругался. Лицо его стало бледным. Глаза покраснели.

— Это по поводу Чингиза? — спросил я.

Он задумчиво посмотрел на меня, прищурился, прикусил губу, вернулся на своё место, налил виски больше, чем обычно, и залпом выпил. Налил ещё. Затянулся сигарой глубоко, как сигаретой, но не закашлялся, задержал дым в лёгких и выдохнул к потолку сизую густую и мрачную тучу.

— Да, — сказал он. — Из-за него, сука. Ну Давид, ну пи**рас. Ну он мне устроил.

Ангелина смотрела на деда в ужасе. А я уже догадался, о чём идёт речь.

— Хотят, чтобы ты сам поговорил… — сказал он наконец.

— Зачем? — с гневом воскликнула Ангелина и вскочила с места. — Нет, не надо! Дедушка, это ни к чему хорошему не приведёт!

— Просто поговорить, — махнул он рукой. — Ничего такого...

— Когда? — спросила Ангелина. — Дедушка, нет. Ты же знаешь, что это не просто поговорить!

— Ты-то куда лезешь, курица?! — рявкнул он и сунул горящую сигару в стакан с виски. — Жопой надо было меньше крутить, ясно? Вот об этом и думай! А тут просто поговорить, сказал же.

— Нет! Пускай Сергей немедленно уедет! Скажи, что его нет. Что ты не знаешь, где он. Давай его увезём, спрячем. Я могу! Переждём, пока это всё закончится. Наверняка можно что-то сделать.

Ширяй покачал головой и задумался.

— Может, и можно… — сказал он наконец.

— Конечно, можно! — воспряла духом Ангелина.

Она разгорячилась, разволновалась.

— Когда? — спросил я, ощущая противный холодок на спине.

— Можно… — сказал Ширяй и кивнул. — Было бы. Да только поздновато, они уже здесь…

— Ты знал? — воскликнула Ангелина, мгновенно побледнев. — Ты знал, да? Он бы успел уйти!

— Да зачем? — пожал плечами Ширяй, обретая свой обычный вид. — Там ничего опасного не будет. Мне гарантировали.

Он скользнул по мне взглядом и уставился на Ангелину. Смотрел он на неё долго и пристально, не как дед, а как коннозаводчик, смотрел, будто что-то прикидывал. В комнату вошли четверо подтянутых, смуглых, черноволосых и наглых чуваков. Коней апокалипсиса.

Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее... Вы тугую не слушайте плеть...

— Давай, Серёжа, — сказал Ширяй, не глядя на меня. — Ты хороший парень. Езжай. Просто объясни, как что было и всё. Ничего не скрывай. Ты же ни в чём не виноват. Поговорите и на этом всё закончится. А мы будем ждать тебя здесь.

Ангелина вскочила.

— Сядь! — резко бросил он ей.

— Пусть возьмёт охрану! — воскликнула она.

— Мы сами охрана, — высокомерно сказал один из коней...

***

Меня посадили на заднее сиденье, зажав с двух сторон в здоровенном внедорожнике, отделанном кожей и дорогим деревом. Кожа пахла неестественно, чем-то химическим. Как будто на что-то намекала. Кортеж состоял из трёх машин. Одна ехала впереди, одна сзади.

Дорога заняла чуть больше получаса. Мы приехали в большой дом. Тачка въехала в гараж. Когда я вышел, там стояло несколько вооружённых чуваков. Эти четверо тоже были вооружены и, кажется, имели очень даже неплохую боевую подготовку.

Меня провели в богато обставленную комнату с диванами, обитыми дорогим шёлком, золочёной мебелью, китайскими вазами, крокодильей кожей, золотой отделкой и какой-то скульптурной хренью. Витал густой дух Востока.

В кресле сидел немолодой грузный человек в спортивном костюме и с печальным лицом с глубокими крупными морщинами. Лет ему было около шестидесяти. Наверное. Под глазами залегли огромные, набрякшие фиолетовые мешки.

Вероятно, это и был Чингиз. На столике перед ним стояли бутылка виски и стакан с полурастаявшим льдом. Лежал огромный пистолет. Золотой.

Он щедро плеснул в стакан, сделал большой глоток, похрустел ледышками и посмотрел на меня снизу вверх. Но так посмотрел, что мышь заметалась, закрутилась и начала пробиваться наружу. Со мной ей ловить было нечего.

Четверо коней апокалипсиса, доставивших меня к Чингизу, поставили меня перед ним и отошли, встав по обе стороны комнаты. Судя по тяжёлому бульдожьему взгляду, Чингиз был в уматину пьян, но держался неплохо. Не падал.

— Где Азад? — спросил он у меня.

Я помолчал, глядя на него. Оправдываться, лебезить, сочинять, придумывать сейчас было совершенно бессмысленно. Я смотрел на него, а он смотрел на меня. Не переспрашивал. Понимал, что я осознаю важность своих слов.

— Почему молчишь? — спросил он наконец.

Я пожал плечами.

— Я не знаю, где он.

Он смерил меня взглядом, налил ещё виски и снова выпил.

— Ты, — сказал он, — всё понимаешь правильно. Я вижу. Так зачем нам ломать этот цирк? Скажи мне, где тело.

Он опустил голову и развёл руками.

— Скажи мне, где тело, — повторил он и покачал головой. — И мы закончим с этим. И ты пойдёшь кушать инжир в небесных кущах.

— Понятия не имею, где он, — сказал я. — И это чистая правда.

— Ты его убил?

— Нет, — совершенно спокойно ответил я. — Не я.

— А кто?

В этот момент дверь открылась, и к Чингизу подошёл невысокий толстенький человечек. Наклонился к его уху, что-то быстро прошептал. Тот отстранился, глянул на меня, пожал плечами и махнул рукой.

— Пусть зайдут, — сказал Чингиз.

Человечек вышел. И тут же в комнату вошёл какой-то мутный, помятый типок, а рядом с ним — у меня, как говорится, глаза на лоб полезли — появилась Ангелина. Она посмотрела на меня, закрыла глаза и выдохнула, будто испытала огромное облегчение. Я развёл руками.

— Что происходит? — тихонько спросил Чингиз.

Ангелина глубоко вздохнула, посмотрела на своего мутного сопровождающего и сделала несколько шагов по направлению к Чингизу. Тот никак не отреагировал на её появление. Просто поднял свои пьяные, бульдожьи глаза с набрякшими веками и посмотрел исподлобья.

— Рахмат, — сказал он, не сводя взгляда с Ангелины. — Это что такое?

— Она мне позвонила, — ответил мутный. — Сказала, что может всё объяснить. Ну, я и подумал, что ты... захочешь её послушать.

Рахмат засмеялся, а Чингиз остался серьёзен.

— Иди, — сказал он ему, махнув рукой. — Она одна?

— Нет. Там ещё четыре доходяги. Охранники.

Чингиз молча кивнул, и Рахмат исчез.

— Уважаемый Чингиз, — бойко заговорила Ангелина.

Она выглядела возбуждённой, испуганной и решительной.

— Тебя что, дед послал? — удивлённо спросил он.

— Нет. Он даже не знает, что я здесь.

Чингиз шумно вдохнул и покачал головой.

— Послушайте, просто никто вам не сказал... Это чистое недоразумение, понимаете? Тот конфликт, который произошёл между вашим сыном и моим женихом, он совершенно... ну... он уже исчерпан. Он не имеет никаких последствий. Просто два юноши погорячились. И всё. Там не было и нет места ни для чего серьёзного.

— Всё имеет последствия, девочка, — сказал Чингиз. — Вот ты сейчас находишься здесь, и это будет иметь самые серьёзные последствия для твоего дедушки. Посмотрим, сколько и чего он готов отдать за твою голову. Понимаешь?

— За мою голову, — хладнокровно ответила Ангелина, — он не даст и клока овечьей шерсти.

Чингиз хмыкнул.

— Значит, тебе не повезло и зря, в таком случае, ты ко мне сунулась.

Он усмехнулся и вдруг повернулся ко мне.

— Слушай, кто ты такой, а? Что ты за человек, если за тебя даже такая женщина готова жизнь отдать?

Ангелина, кажется, опешила от такой постановки вопроса, но не спасовала.

— Уважаемый Чингиз, — повторила она, — я хочу вам просто всё объяснить. Это ужасная ошибка, недоразумение. Сергей совершенно ни при чём. И если, как говорят, кто-то... — она запнулась, — кто-то убил вашего сына...

При этих словах глаза Чингиза сузились, и все намёки на весёлость исчезли. Он глянул на неё и в глазах его вспыхнул дикий гнев.

— Говорят? — переспросил он.

— Послушайте, Сергей только сегодня прилетел из Верхотомска. Это всё можно легко узнать и доказать. Он не встречался с Азадом. Он физически не мог его убить.

— Если ты думала, что вот этими своими глупыми птичьими чириканьями сможешь что-то изменить, — сказал Чингиз, — мне тебя даже не жалко. Потому что если ты такая идиотка...

— Я расскажу, — сказал я, видя, куда сворачивает это дело.

Я видел решительность Ангелины, и то, с каким огнём она пришла меня освобождать, как мечтала, что всё решит сама. И видел, как ей страшно. И что она понимает, что сейчас очень сильно рискует и может легко стать разменной монетой там, где кровь за кровь и зуб за зуб. Но и Чингиза я тоже видел насквозь. Видал я таких, как он. Неоднократно.

— Отпустите её, — сказал я. — Она не знает. А я знаю.

— Ну, говори, раз знаешь. Говори, дорогой, — мрачно кивнул Чингиз и прищурился.

— Нет. Она должна быть дома. Иначе не узнаете. Режьте. Жгите. Срывайте кожу. Я в рай попаду, а вы останетесь в своём аду, и никогда не найдёте ни тела, ни того, кто его убил.

Чингиз окаменел и уставился на меня. Потом перевёл глаза на Ангелину. На лице его не дрогнул ни один мускул. Только глаза были живыми на мёртвом и неподвижном лице. Он прикрыл их и посидел так с минуту. Казалось, эта пауза вообще никогда не закончится.

— Хорошо, — сказал он наконец и махнул рукой. — Отпустите её.

— Когда вернёшься домой, — сказал я Ангелине, — пусть дед позвонит мне и скажет, что ты в порядке.

— Он ни в чём не виноват! — воскликнула Ангелина. — Я никуда не уйду, пока вы не поймёте это!

Её взяли под руки и вывели из комнаты.

— Интересный ты парень, — покачал головой Чингиз. — Садись. Подождём. Выпей со мной.

— При всём уважении, я не пью, — сказал я.

Он хмыкнул, но не настаивал. Время тянулось медленно, но он ни разу не посмотрел на часы. Наконец раздался звонок. Позвонил Ширяй. Чингиз качнул головой, и один из его помощников включил телефон на громкую. Ширяй сказал, что Ангелина дома. Я услышал и её голос. Чингиз снова кивнул, и помощник отключил связь.

— Рассказывай.

— Его застрелили, — сказал я.

Глаз у Чингиза дёрнулся. Больше ничего.

— Кто именно, я не знаю. Но знаю, кто приказал.

— Где тело?

— Не знаю.

— Кто?

— Это знает только Давид.

— Я думал, ты умнее, — сказал Чингиз. — Хотя девчонку-то спас, да? Больше тебе нечего добавить?

Я не ответил, а он чуть махнул рукой, и ко мне тут же подскочили двое коней, встав по бокам.

Но что-то кони мне попались привередливые...

Сам Чингиз поднялся, взял со стола золотой сияющий в галогеновом свете пистолет, подошёл и приставил его к моему лбу.

— Это было глупо, — сказал он и щёлкнул предохранителем…

9. Расходный материал

— Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее, — сказал я.

— Что? — нахмурился Чингиз.

— Вы тугую не слушайте плеть…

Кони апокалипсиса дёрнули меня, будто встряхивали старый приёмник, постоянно сбивавшийся с волны.

— Ты чё, Высоцкий, разжалобить меня пытаешься?

Чингиз посмотрел на меня поверх золотого ствола с хмурым недоумением.

— Нет, конечно, — ответил я. — Просто, давайте сделаем звонок другу. Типа последнее желание. Можно же? Позвоните Давиду Георгиевичу.

Не нужно было слыть большим мудрецом, чтобы просчитать эту комбинацию. Давид Георгиевич по какой-то причине очень хотел доставить меня в Сочи. Но это совсем не означало, что при этом он не хотел меня там грохнуть. Грохнуть — да, вполне возможно, но, вероятно и то, что ему ещё что-то было от меня нужно. Что-то не давало ему покоя. Вряд ли он тратил столько сил для того только, чтобы сбросить с обрыва, который он мне уже дважды демонстрировал.

— Я с ним разговаривал, — недовольно возразил Чингиз.

Но всё-таки возразил, а не нажал на курок.

— Позвоните Давиду Георгиевичу. Скажите, что я всё понял.

Чингиз чуть мотнул головой, и его люди отпустили меня. Он взял телефон и набрал номер.

— Здравствуй, — сказал Чингиз и помолчал. — Да, у меня... Да, хочет... Точно...

Он протянул мне трубку.

— Разговаривай.

— Сергей? Это ты? — воскликнул Давид. Голос у него был бодрый, жизнерадостный и самодовольный. — Сергей, ты там?

— Да, Давид Георгиевич. Где ж мне ещё быть-то? Если уж вы занимаетесь планированием мероприятия, то всё проходит строго по графику.

Он засмеялся.

— Умеешь в точку попасть, — сказал он радостно. — Ну что? Как говорится, не мытьём, так катаньем, да? Я тебя уже заждался. Когда ты приедешь?

— Да вот сейчас. Отпустит меня господин Чингиз, я сразу к вам и поеду.

— Хорошо. Молодец. Дай-ка мне его. Верни ему телефон. Я ему скажу ещё пару слов.

Я отдал телефон Чингизу. Тот выслушал, не меняясь в лице, потом молча отключился.

— Говорит, не ты, — сказал он, глядя на меня.

— Не я, — ответил я серьёзно, вполне понимая, что Чингиз всё ещё мог вышибить мне мозги.

Чингиз кивнул своим людям:

— Отведите его в гостевую комнату. За ним приедут через пару часиков. Иди, отдыхай. Еду тебе принесут.

— Да не беспокойтесь, я только что из-за стола.

— Я теперь за тобой буду присматривать, — мрачно добавил Чингиз. — Если после Давида живым останешься…

Он вернулся за свой стол, налил стакан виски и опрокинул в себя. Золотой пистолет он снова положил перед ним.

— Если останусь, — сказал я, — постараюсь привести вам того, кто убил Азада.

***

Воздух в Сочи был тёплым, солёным и ароматным. Летел я, конечно же, не один, а в сопровождении двух немногословных бородатых людей, которые уже были мне знакомы по предыдущему вояжу. Правда, в этот раз отвезли меня не в тот дом, что раньше, но куда-то неподалёку, судя по тому что я снова увидел вершины гор и почувствовал морозную сладость, чистого воздуха.

— Как странно, да? — сказал Давид, выходя мне навстречу.

Он стоял на террасе перед современной бетонной виллой, окружённой зеленью.

— Казалось бы, — добавил он, — каких-то полчаса пути, а воздух совсем другой, не такой, как внизу. Согласен?

— Попробуй с вами не согласись, — усмехнулся я. — Добрейший вечерочек, Давид Георгиевич.

— Иди, иди ко мне, блудный сын, — засмеялся он, обнял, похлопал по плечу. — Пойдём. Позавтракаем. Не вечерочек, утречко.

Я зашагал по отсыпанной галькой дорожке и, топнув ногой, почувствовал боль в пятке.

— Ты чего? — удивился Давид.

— На камушек, наверное наступил. Рановато для завтрака, ночь на дворе. Поспать бы ещё.

— Знаешь, как Наполеон говорил?

— Бонапарт?

— Да-да, он.

— Может, и знаю, но лучше, напомните.

— Он говорил, четыре часа сна для гения, пять часов сна для мужчины, шесть часов сна для женщины, а семь и больше — для идиотов.

— Серьёзно, так и говорил? — кивнул я.

— Ну да, как-то похоже. Но смысл-то ты понял.

— Подумаю над этим, — хмыкнул я. — Без бутылки сразу трудно понять.

— Э-э-э... — заулыбался Давид. — Язвительный какой. Давай, проходи. Кушать будем.

Он был в удивительно-хорошем, приподнятом настроении. Таком хорошем, что мышь под сердцем озадаченно засуетилась.

— У вас не сегодня день рождения случайно? — поинтересовался я.

— Нет. Почему спрашиваешь?

— Так. На всякий случай. Больно уж вы радостный.

— Лучше, Серёжа, — улыбнулся он. — Лучше, чем день рождения. Ведь я не просто уговорил кого-то прийти к себе, а показал истинный путь. Понимаешь? А это большая радость.

Я не ответил.

Мы зашли в большую комнату, где стоял стол. Я быстро огляделся. Обстановка мне показалась казённой, как в отеле. Скорее всего, это место использовали для встреч, временных остановок, но не для постоянной жизни. Но стол был накрыт богато, едва выдерживая обилие всё тех же кавказских кушаний. Признаться, я проголодался, поэтому начал угощаться с аппетитом.

— Ну что, Сергей? — кивнул Давид, разливая по бокалам тёмное красное вино из тяжёлой бутылки. — Ты понял?

— Если вы всё ещё про Наполеона, понял, — сказал я.

— Нет, не про Наполеона, — ответил он без раздражения. — Я спросил про Ширяя. Ты понял?

— Я вроде и так всё знал, — пожал я плечами.

— Но ты же увидел вчера его истинное лицо, да? Воочию, так сказать. Видел, как он хладнокровно тебя слил? Ты для него просто актив, понимаешь? Допускаю, даже, что самый важный, удобный и перспективный, но актив.

— Ну, это вы зря, Давид Георгиевич, — хмыкнул я. — Думаю, акции «Белого Мыса» с такой лёгкостью он бы ни за что не отдал.

— Вот! — воскликнул Давид. — Начинаешь соображать, Серёжа. Он никогда за тебя не будет биться. Только один звонок, ты видел? Ему сказали, что прищемят в одном важном для него месте, и он тут же включил заднюю, а тебя просто сдал. Послал на съедение Чингизу.

— А вы азартный человек, — сказал я. — Чингиз-то уже патрон в ствол дослал.

— Ха, — ухмыльнулся он.

— Играете с таким размахом, что, мама дорогая. Строите комбинации, плетёте. Не хотел бы я быть вашим врагом. Я только маленький кусочек этого счастья испытал, и мне уже хватило.

— Кушай, кушай, дорогой. Так что скажи мне, мой прозревший друг, теперь ты мне поможешь?

— А я и не отказывался, — ответил я, делая глоток вина из бокала. — Только, знаете ли, он будет настороже. Теперь будет меня подозревать в сговоре с вами. Он и раньше это подозревал, но сейчас, когда я окажусь живым после встречи с Чингизом... Тут как бы... Не знаю, как его убеждать.

— Ты ему что-то говорил?

— Ну, я ему много чего говорил, — сказал я, отправляя в рот кусок хачапури.

— О нас. О наших с тобой делах.

— Нет, конечно, Давид Георгиевич, — удивлённо ответил я. — Я что, идиот? Он бы меня сразу убил. Он вас подозревает во всех преступлениях. Начиная от подмены лекарств и заканчивая похищением Ангелины.

Давид хмыкнул и на мгновенье показал своё настоящее лицо — холодное, самодовольное, змеиное.

— Но если не говорил, — подмигнул он, — значит, всё будет хорошо. Я скажу тебе, как мы объясним этот эпизод.

— Объясним, конечно, — поморщился я. — Только, если вы меня не будете рассматривать как одноразовый снаряд.

— Что ты имеешь в виду?

— Да то, что я всё-таки тоже не полный идиот. Как тогда с таблеткой на обручении.

— Это, да, — живо согласился он. — Это ты тогда сам себя перехитрил. А вот если бы сделал, как я сказал, сейчас бы не было всех этих проблем.

— Сейчас бы меня самого не было, — кивнул я.

— Ладно, Сергей, хватит уже из себя Вангу строить, — нахмурился он. — Ты убедился, что я планирую комбинации так, как никто другой? Поэтому делай, как тебе говорит дядя Давид, и будешь в шоколаде. Сейчас, погоди…

Он достал телефон.

Я следил за ним. Наблюдал. И все эти весёлые обнимашки и сюси-пуси не могли ввести меня в заблуждение. Если уж Ширяй с лёгкостью отдавал меня как фигуру, которую не жалко... То для Давида расставание со мной, ставшим реальной костью в горле и причиной множества проблем, вообще не доставило бы никаких моральных страданий. Никаких проблем. Совсем никаких.

По телефону Давид говорил по-грузински. Он оживился, глаза заблестели. Сделал несколько глотков вина, пока слушал то, что ему говорят.

— Хорошо, — сказал он по-русски в конце разговора. — Прекрасно. Давайте его сюда.

Мышка царапнулась.

— Что, Сергей? — радостно воскликнул он, закончив разговор. — Приехала долгожданная бандероль. Ешь, ешь. Угощайся.

— Подарок? Всё-таки день рождения?

— Лучше, Серёжа, лучше.

Аппетит резко пропал. Обрыв связи с Чердынцевым и вот эта радостная весть о долгожданной бандероли настраивали меня на не слишком благостную волну. День назад Давид говорил, что ждёт самолёт из Дубая. И мышь, которая так и не сумела вырваться с корабля во время моего визита к Чингизу, опять занервничала и засуетилась.

***

После раннего завтрака меня отвели в гостевую комнату и оставили там. Окна снаружи были закрыты ставнями, дверь заперта на ключ. Туалет находился прямо в комнате, душ тоже. Всё необходимое у меня имелось, но выйти наружу я не мог.

Я подошёл к большой кровати. Наполеон Наполеоном, но если впереди предстояли непростые события, мне не лишним было бы поднабраться сил. Поэтому я не стал раздеваться, просто прыгнул на кровать, прикрылся покрывалом и провалился в сон.

Разбудили меня уже утром. Бородатый чувак потряс за плечо и молча кивнул на дверь, давая понять, что пора. Граф, великие дела и всё такое. Ещё час сна, а тем более два, Давид бы мне точно не простил.

Я зашёл в ванную, умылся холодной водой и пошёл за бородатым. Он снова привёл меня в ту же комнату, где мы трапезничали с Давидом несколько часов назад. Сейчас здесь не было никакой еды. Даже скатерти на столе не было. Более того, сам стол был собран и стоял в углу. А вот Давид был неизменен.

— Ну что, Сергей? Спал, что ли? Выспался?

— А вы что, не спали?

— Мне некогда спать, Серёжа, некогда. Поспим на том свете, а на этом надо дела делать. Ты любишь дела делать? Лично я обожаю. Пойдём. Я тебе покажу жемчужину своей коллекции человеческих душ или тел — решай сам. Но за этой несравненной жемчужиной я охотился довольно долго.

Мы спустились в подвал здания. Зашли в комнату с покрашенными бетонными стенами, бетонным полом и бетонным потолком. Свет падал из узкого окошка под потолком. Когда мы вошли, Давид щёлкнул выключателем. Вспыхнул свет, и я увидел человека, сидевшего на стуле.

Руки его были связаны за спинкой стула, ноги привязаны к ножкам того же стула. На лице виднелись свежие ссадины, кровь. А в глазах... В глазах читался страх. Этот человек явно не знал, как выкрутиться из сложившейся ситуации.

У него была хипстерская борода, короткая стрижка и прекрасные густые усы, похожие на обувную щётку. Это был Вадим Андреевич Панюшкин. Некогда правая рука Никитоса и человек, за которым охотились сильные мира сего, предполагая, что именно он умыкнул чемоданчик с бумагами Никиты Щеглова.

Выглядел Вадим Андреевич не очень. И держался тоже не очень. Как-то не особо по-мужски. Но его вид вызывал во мне сочувствие, потому как в каком-то смысле именно из-за меня он оказался сейчас на этом стуле. Я этого не хотел, и мне было жаль, что его выследили албанцы, нанятые Давидом Георгиевичем. А ещё я тревожился за Чердынцева.

— Здравствуйте, Вадим Андреевич, — сказал я. — Как вы?

— Ты... ты... — выдохнул он. — Сам не видишь, как я? Это ты меня втравил в эту хрень. Это из-за тебя я сейчас здесь сижу.

Да... Раньше он казался мне куда более крепким дяденькой.

— Представляешь? — не обращая внимания на его слова, усмехнулся Давид Георгиевич, присаживаясь на стул напротив него. — Представляешь, как его вычислили?

— Хотел бы узнать...

— Он неплохо зашифровался, — кивнул Давид Георгиевич. — Очень неплохо. Он даже паспорт раздобыл. На имя... Как там? Какое у тебя было имя?

— Шварцман, — моментально отозвался Усы.

Давид заржал.

— Шварцман, — воскликнул он — Прикинь? Посмотри на этого Шварцмана. Ты понимаешь, я через своих друзей обратился к уважаемым людям в Дубае. К албанцам. Говорю, так и так, вот, ищу такого человека, имя, фамилия. Они говорят, хорошо, посмотрим, что можно сделать, хотя вопрос очень непростой. Дай, говорят, хотя бы какие-то зацепки. Фото дай. Я им послал фото. А они мне тут же отвечают, так это Шварцман. Я говорю, нет, это ошибка, какой ещё Шварцман? Это Панюшкин Вадим Андреевич и всю его трудовую биографию рассказал. А они настаивают, мол, нет, это старина Шварцман. Сукамен.

Он выдержал паузу, явно получая удовольствие от собственного рассказа.

— Я спрашиваю, мол, какой ещё Сукамен? Что за ерунда? И знаешь что? Оказывается, он заделался постоянным клиентом их публичного дома. Ходил в бордель к этим албанцам чуть не каждый день. И они этого Шварцмана между собой стали звать Сукаменом. Как тебе это нравится? Знаешь, бывает «спайдер» мен, «супер» мен, а это «сука» мен. Ну что, Вадим Андреевич, Сукамен, в натуре? Кто тебе паспорт-то сделал?

— Так вот он и сделал, — не задумываясь, воскликнул Сукамен, оправдывая новую кличку, и кивнул на меня.

— Говорит, ты сделал, — усмехнулся Давид Георгиевич. — Так ты сделай ему на Сукамена. А что? Прикольно будет. Хоть поржём. Вадим Андреевич Сукамен.

— Да как же я сделаю, Давид Георгиевич? — усмехнулся я, хотя по спине пробежал лёгкий холодок. — Вы шутите? А закон о нецензурной брани?

В тот же миг вся весёлость Давида, всё его приподнятое настроение вдруг исчезли. Он сделался собранным и злым.

— Давай-ка, Сукамен, расскажи мне, где же находятся пещеры Али-Бабы?

— А? — воскликнул испуганный Панюшкин.

— Чё ты акаешь? Дебила из себя не строй. Я говорю, где документы Никитоса?

— У меня их нет! — резко мотнул головой Усы. — У меня их и не было никогда!

— Да ты что? А кто тебе оплачивал ежедневные сексуальные упражнения? Кто тебе оплачивал твой приапизм? За счёт чего ты каждый день в элитном борделе зависал? Это ты у Никитоса в ЧОПе такие бабки заработал или где?

— Да это не так дорого! Там скидки...

— Так! — рявкнул Давид. — Закрой-ка пасть и послушай. Если ты думаешь, что сможешь мне эту шнягу нахлабучить, и я буду с тобой реально обсуждать скидки на дубайских шлюх, ты долго не протянешь. Я лично тебе кишки выпущу. Наплюю на все эти бумаги, но получу большое удовольствие от того, что увижу, как ты будешь корчиться от дикой нестерпимой боли. Ты понял меня?

Панюшкин испуганно затих.

Давид кивнул. Из-за его спины вышел бородач и, не говоря ни слова, резко выбросил кулак. Он врезался в нос Панюшкину. Раздался хруст, крайне неприятный. Голова его дёрнулась, откинулась назад, и из сплющенного переломанного носа хлынула кровища.

— Ну что, Сукамен? Ещё? Или не будем больше тратить силы на эту ерунду и перейдём к серьёзным вопросам?

— Да, Давид Георгиевич, пожалуйста, — проговорил скривившись Панюшкин. — Давайте перейдём к серьёзным.

Надо отдать должное, этот удар его как бы отрезвил. Глаза перестали бегать, и страх в них сменился пониманием.

— Правильно, — кивнул Давид. — Молодец.

— Я готов рассказать вам всё, что знаю. Но я хотел бы... хотел бы получить ваше честное слово, что если я расскажу всё, вы меня отпустите. И мою жену тоже. Мы не первый день знакомы, поэтому…

— Про жену вспомнил? Ты полгода со шлюхами тёрся, а теперь про жену заговорил? А ну-ка, Амир, устрой ему ещё разок.

— Не надо ещё разок! — довольно твёрдо ответил Усы. — Я же сказал, расскажу всё, что знаю.

— Ну, рассказывай.

Он рассказал всё. От начала до конца. Что было, что будет и чем сердце успокоится.

Давид слушал спокойно, не бросал на меня удивлённых взглядов, не задавал наводящих вопросов. Общий смысл того, что сказал Панюшкин, сводился к следующему. Я ничего не знаю, у меня ничего нет, я играю роль за деньги. Но мне ничего больше не надо, только отпустите. Вот Краснов. Он всё придумал. Документы у него. Я ничего не знаю.

— А ты игрок, Серёжа, — сказал с ледяной улыбкой Давид и наконец-то повернулся ко мне. — Прекрасный игрок. Таких мало. И это в восемнадцать лет. Феномен. Хотел меня вокруг пальца обвести, да? И ведь обвёл. И за нос даже водил! Ну ты, Серёжа... удивил. Нет, я, допустим, чувствовал, что здесь дело нечисто. И что Сукамен сам бы до этого не дошёл. Не смог бы, потому что мозгов ему хватает только на албанских проституток...

Он покачал головой.

— Ладно. Вы пока пообщайтесь. Напомните друг другу, если кто-то что-то, может быть, забыл. Я дам вам время освежить память. А я послушаю. Мне очень хотелось бы знать, где находятся документы Никитоса. Каждая бумажка. Каждая акция. Каждое свидетельство. Всё. Я хотел бы иметь представление обо всём пакете.

Бородачи привязали меня к стулу точно так же, как был привязан Усы, и усадили напротив него.

Голова у Панюшкина поникла, и он застонал. Ему было больно. Ещё и от того больно, что втравил его в эту заваруху я, а ломали его. Он, конечно, захотел срубить бабла и соскочить, и это совпало с моими тогдашними целями. А бабло — это такое, мягко говоря, не особо добродетельное вещество. И когда ты получаешь это бабло, особенно если получаешь его как бы ни за что, отдавать приходится кусочки своей бессмертной души. А иногда и целую жизнь...

— Вадим Андреевич… — начал я.

Хотел немного поддержать, сказать, что понимаю его. Не осуждаю, что он растрепал то, что трепать, в общем-то, и не следовало. Но он меня не дослушал, дёрнулся, закричал, что я его втянул, что заставил, что обманул и чуть ли не обобрал.

— Да хватит вам! — одёрнул его я и топнул ногой.

Топнул и снова почувствовал укол в пятке.

— Хватит! Наберитесь мужества и скоро всё закончится.

— Это точно, — сказал Давид, наблюдавший за нашей перепалкой.

Он кивнул и бородач вышел из комнаты, а вскоре вернулся не один. С ним вошёл здоровенный, абсолютно лысый мужик с безразличным взглядом. Такие люди обычно делают своё дело без удовольствия и без неудовольствия. Просто делают.

— Ну что? — спросил Давид Георгиевич. — Что скажешь, Сукамен?

— Что мне сказать! — закричал Панюшкин. — Всё у него! Я бы никогда в это не ввязался, если бы знал, о чём идёт речь!

— А сколько тебе обещали денег? — спросил Давид.

— Лям… — чуть помедлив ответил Усы.

— Миллион дирхам?

— Баксов.

— Миллион баксов за то, что ты ничего не знал? Серьёзно? А тебе не показалось это странным?

— Со мной не расплатились, он меня кинул!

— Серёжа, значит всё добро находится у тебя? — повернувшись ко мне, спросил Давид.

— Эх, Вадим Андреевич, Вадим Андреевич, — вздохнул я. — Если бы не ваша жена, которую держат в заточении, я бы этим господам никогда и ничего не сказал. А так... Ладно, так уж и быть. Да, Давид Георгиевич, все бумаги Никитоса находятся у меня. Убьёте и никогда до них не доберётесь. А там не так уж и мало.

— Сколько?

— По меркам Ширяя доляк щегловский, капля в море, расходный материал, сменный картридж. О нём и печалиться не стоит. Хотя у них, у богачей, наверное, каждая копейка на учёте. В общем, для него это, может, и пустяки, а для вас, Давид Георгиевич, сумма совсем немалая. И, получи вы её, ваши политические возможности, расширились бы неимоверно.

— Значит получу, — кивнул Давид. — Ведь бумажки у тебя?

— И да, и нет, — сказал я.

— И что это значит?

— Ну, это значит, что без меня вам до них не добраться. Вы не сможете их не только переоформить, а даже найти.

— У него адвокатша в Дубае, — сказал Панюшкин. — Наверняка он через неё всё это делал.

Я усмехнулся:

— Вадим Андреевич, вы далеко пойдёте, если вас Давид Георгиевич не остановит.

— Давай, — сказал Давид лысому.

Тот медленно снял рубашку и остался с голым торсом, демонстрируя крупные рельефные мышцы кора, бицепсы, трицепсы и пресса. Всё у него было неплохо проработано. Он подошёл к Усам и обрушил на его лицо кулак. И ещё раз. И ещё…

Голова Панюшкина откинулась, и лицо его моментально превратилось в красное месиво. Изо рта потекла густая слюна, смешанная с кровью.

— Зачем вы его бьёте, Давид Георгиевич? — спросил я. — Я же не отрицаю, что документы у меня.

— А вдруг ты его пожалеешь и быстро всё отдашь? — он скривился. — Но нет, на самом деле, просто хочу тебе показать кое-что. Я хочу, чтобы ты увидел, что люди продажные твари. А ещё я хочу, чтобы ты наглядно посмотрел, что через пару минут станет и с тобой. Вот именно с тобой. Если ты не скажешь, где находятся документы Никитоса.

Давид кивнул, и лысый здоровяк снова взялся за Усы.

— Да хватит, хватит! — сказал я. — Хватит. Я скажу. Не переживайте. Всё скажу, как на духу. Но только не здесь.

— Ты чего, уже уработал его что ли? — недовольно нахмурился Давид, глядя на своего здоровяка и на Панюшкина, не проявлявшего признаков жизни. — Зачем так быстро, Альфред?

Он покачал головой и повернулся ко мне.

— Что ты сказал?

— Говорю, что вы перебарщиваете, Давид Георгиевич.

— Да нет, — махнул он рукой. — Нормально. В итоге мы все умрём. Вопрос, как? Хочешь ли ты умереть в муках? Или хочешь уйти легко? А может, хочешь ещё пожить немного, лет до ста, хотя бы? Чего хочешь? Альфред у нас несдержанный, сам видишь. Но не беда, в случае чего твоё тело мы подкинем... Ты знаешь кому? Чингизу. Круто, да?

— Но Ширяй с Чингизом из-за моего тела биться не станет.

— Там мы другой замут устроим. Не переживай. Тебе-то уж без разницы будет. Но можно ещё кое-что переиграть. Не всё потеряно, Серёжа. Шансы есть. И даже неплохие. Просто отдай мне документы. И на этом мы с тобой закончим. Где они?

— Думаю, — сказал я и щёлкнул каблуком по полу. — Думаю, Давид Георгиевич, вы немного ошиблись.

— В чём же? — зло сверкнул он глазами и кивнул Альфреду.

Под ложечкой противно заскреблась мышь, а во рту вдруг появился металлический привкус.

— Ошиблись, выбрав методы для разговора со мной. Я знаю, где документы. Но если вы думаете, что...

Договорить я не успел.

Лысый здоровяк прервал меня прямо на полуслове. Его огромный кулак врезался мне в скулу и свет этого мира — яркий, цветной, тёплый — медленно погас…