Вторая жизнь Марго

Глава 1

— Еще раз, девочки! И на счет два… — скомандовала я, перекрикивая музыку.

Моя танцевальная труппа двигалась безупречно. Будучи хореографом из России, я привыкла требовать от себя и своих людей максимума, но сегодня ставки были особенно высоки. Мы прилетели в этот мрачный, пропитанный сыростью и убожеством Готэм ради единственного выступления на закрытом благотворительном вечере «Уэйн Интерпрайзис». Каждое наше движение было выверенным, пластичным и завораживающе синхронным — мы буквально растворялись в ритме, и это выглядело восхитительно.

Когда стихли последние аккорды, я поняла, что наш менеджер куда-то испарился. Окинув взглядом зал, я заметила Миша. Он о чем-то вкрадчиво беседовал с высоким мужчиной лет тридцати. Я слегка прищурилась, откровенно и без тени смущения разглядывая незнакомца в упор. Упрямый, волевой подбородок, резкие черты лица и глаза… Потрясающе синие, глубокие и холодные. Казалось, будто смотришь на бескрайний, штормящий океан из иллюминатора самолета.

Его стиль выбивался из общего пафоса мероприятия. Вместо строгого смокинга-тройки на нем были безупречно скроенные брюки и пиджак, наброшенный поверх простой рубашки. Верхние пуговицы были небрежно расстегнуты, что казалось дерзостью для подобного раута. Но эта мнимая небрежность компенсировалась деталями: дорогие туфли были отполированы до зеркального блеска. Ни одной лишней складки, ни единой помятой мелочи. Идеален.

— Марго! — из мыслей меня вырвал резкий шепот Лили.

— Ась? — отозвалась я, всё еще гипнотизируя взглядом незнакомца.

— Ого… Сам хозяин жизни снизошел до нас.

Я наконец оторвала взгляд от мужчины и повернулась к подруге.

— И кто же этот загадочный господин? — я иронично приподняла бровь.

Лиля тихонько хмыкнула. Она подошла ближе, заговорщически толкнула меня плечом и уставилась в ту же сторону, куда секунду назад смотрела я.

— О-о, подруга, это сам Брюс Уэйн. Местный миллиардер, — выдохнула она с таким трепетом, будто была готова пасть к его ногам по первому же щелчку пальцев.

Я лишь надменно усмехнулась и демонстративно закатила глаза, скрывая мимолетный укол любопытства. Конечно, холеный вид и статус хозяина жизни цепляли взгляд. Но меня, как человека, который до безумия обожает психологию и вот-вот должен получить университетский диплом, привлекло совсем другое. Наблюдая за мистером Уэйном, я отчетливо понимала: у этих баснословно богатых людей в головах скрываются такие бездны и ментальные проблемы, какие нам, простым смертным, даже не снились. Их «башни» изначально построены на зыбучих песках.

Я демонстративно развернулась спиной, даже не удостоив его вторым взглядом. Направившись к своей сумке, я достала бутылку, сделала несколько глотков прохладной воды и поспешила переодеться. До выступления оставалось совсем мало времени, и нам нужно было поскорее вернуться в отель, чтобы перевести дух.

К вечеру мы наконец облачились в сценические костюмы. На мне было ультракороткое черное платье, которое приглушенно мерцало в полумраке гримерки. Расшитые стразы едва улавливали свет, создавая иллюзию таинственного блеска, а на шею я нацепила сверкающий чокер, завершающий этот дерзкий образ.

В такси мы втиснулись вчетвером — я, Лиля и еще две девчонки из нашей труппы. Всю дорогу они без умолку судачили о мистере Уэйне, строя кокетливые планы и надеясь очаровать других готэмских богачей. Для них это турне было веселой игрой, забавным приключением. Но для меня всё виделось иначе…

Когда машина затормозила у парадного входа, перед нами раскинулась роскошная красная дорожка, залитая вспышками камер. Само здание, как и весь этот чертов Готэм, дышало тяжелой, подавляющей готикой. Мрачные шпили, хищные силуэты лепнины — казалось, мы приехали не на светский раут, а прямиком на съемочную площадку хоррора или мистического триллера.

Мы вышли из автомобиля и, как и подобает профессиональным артисткам, уверенно направились к дверям. Нас было не испугать ни толпой фотографов, ни пафосом мероприятия, ведь в России наша труппа успела завоевать имя и доказать свой статус. Излишняя скромность нам не грозила.

Впрочем, стоило мне переступить порог, как мысли невольно вернулись к отцу. Человек, отдавший всю жизнь военной службе, суровый и непреклонный, он, мягко говоря, сгорал от стыда за мою профессию. В его глазах я была лишь девчонкой, которая «крутит хвостом» на сцене ради сомнительной славы. Каждое воспоминание о наших вечных скандалах до сих пор отзывалось глухой обидой…

Мы переступили порог огромного, бурлящего жизнью зала. Гостей было невероятно много. Наша труппа сразу направилась за кулисы, чтобы наспех поправить костюмы и подготовиться к выходу. Но пока я шла по коридорам, меня не покидало странное, липкое ощущение — спину буквально прожигал чей-то пристальный, пронизывающий взгляд.

На сцену мы вышли как боги. Наше выступление прошло триумфально, и сразу после него нас пригласили присоединиться к вечеру уже в качестве гостей. Лилёк времени зря не теряла — она мгновенно растворилась в толпе и уже вовсю кокетничала с каким-то импозантным мужчиной. Официанты то и дело лавировали между гостями, разнося на подносах хрустальные бокалы с шампанским. Я же, равнодушно окинув взглядом ломящиеся от деликатесов столы, целенаправленно подошла к уединенной стойке с безалкогольными напитками и налила себе виноградный сок.

— Прекрасный танец, — раздался за моей спиной бархатный, низкий голос. Мужчина заговорил на русском, и лишь едва уловимый, мягкий акцент выдавал в нем иностранца.

Я резко обернулась на звук. Передо мной стоял Брюс Уэйн.

— О как, — не удержалась я, отвечая на его же языке. — Превосходно владеете русским.

— Я много путешествую, — просто ответил он.

В его интонации сквозила абсолютная уверенность — он словно заранее знал, что именно я скажу. Его взгляд, цепкий, сканирующий и пугающе проницательный, изучал меня в упор, не упуская ни единой детали.

— Не сомневаюсь, — спокойно парировала я.

В этот момент мимо нас бесшумно проскользнул официант. Движения Брюса, когда он перехватил с подноса бокал шампанского, были пугающе выверенными, точными и хирургически безупречными — так двигаются грациозные хищники перед прыжком. Повернувшись ко мне, он чуть склонил голову и протянул свободную руку:

— Брюс Уэйн.

— Марго Шульц, — представилась я.

Помедлив секунду, я нехотя вложила свои пальцы в его ладонь. Наше рукопожатие вышло коротким, но я успела заметить, какой горячей была его кожа по сравнению с моими вечно холодными руками.

— Шульц? Немецкие корни? — его бровь понимающе взлетела вверх.

— Да.

И тут, как назло, к нам подплыла Лилия.

— Марго, о… — она осеклась, во все глаза уставившись на Брюса Уэйна.

Сам Уэйн даже не удостоил её мимолетным кивком. Его ледяной, сканирующий взгляд по-прежнему был прикован исключительно ко мне. Лиля растерянно переводила взор то на меня, то на миллиардера, и в её глазах мгновенно промелькнул расчет. Быстро сориентировавшись, она сделала шаг ко мне и взволнованно прошептала, что меня прямо сейчас срочно разыскивает Миша.

Я едва заметно кивнула. Находиться рядом с Брюсом всё равно было тяжело — его давящее присутствие словно выкачивало воздух из легких, так что этот предлог пришелся как нельзя кстати. Посмотрев хозяину вечера прямо в глаза, я на безупречном английском произнесла:

— Было приятно познакомиться, мистер Уэйн. Прошу меня извинить.

Я развернулась и быстрым шагом направилась к Мише, стоявшему в другом конце зала. На ходу я уже вовсю прокручивала в голове худшие сценарии: неужели что-то случилось с контрактом или обратными билетами?

— Что случилось? — обеспокоенно спросила я, едва дыша, когда подошла к менеджеру.

Миша удивленно моргнул и недоуменно уставился на меня:

— В смысле? О чем ты вообще, Маргош?

В ту же секунду пазл в моей голове сложился, и я всё поняла. Я обернулась и посмотрела назад. Лилёк времени зря не теряла — она уже стояла вплотную к Брюсу, кокетливо улыбалась и вовсю пыталась его очаровать. Подруга просто бесцеремонно сплавила меня, чтобы остаться с завидным миллиардером наедине!

От этой незамысловатой женской хитрости меня вдруг разобрал искренний, безудержный смех. Какая же Лиля всё-таки предсказуемая. Я продолжала тихонько смеяться, наблюдая за ними со стороны. Лилёк из кожи вон лезла, стараясь понравиться, Уэйн вежливо и отстраненно что-то ей отвечал, однако его взгляд то и дело перелетал через весь зал и возвращался к стоявшей поодаль мне. Заметив мою дерзкую, торжествующую улыбку, он едва заметно нахмурился, и в его синих глазах промелькнула опасная искра.

— Марго? Всё нормально? — снова позвал Миша, с подозрением переводя взгляд с меня на Брюса Уэйна.

— Да ничего. Я поеду в отель, — я ободряюще тронула Мишу за плечо и направилась к выходу.

Покинув душное здание, я отошла на приличное расстояние от парадного входа, чтобы скрыться от назойливых вспышек камер, и попыталась поймать такси. Ночной Готэм встретил меня пронизывающей сыростью.

Вдруг у тротуара бесшумно затормозил длинный черный лимузин. Тонированное стекло плавно опустилось, и я даже не удивилась, увидев в полумраке салона Брюса Уэйна. Кто бы сомневался.

— Садитесь, подвезу. В этом городе небезопасно, — произнес он своим фирменным низким, бархатным голосом.

Я скептически посмотрела на него. Насколько вообще разумно садиться в машину к едва знакомому мужчине? Мой внутренний циник подсказывал, что Готэм действительно кишит опасностями, но этот парень в дорогом костюме казался едва ли не самой большой из них.

Я сделала пару шагов и подошла ближе к открытому окну.

— С другой стороны… — добавил он, даже не соизволив повернуться в мою сторону.

Я мысленно отмахнулась от его недосказанных слов, словно от назойливых мух. Эти избитые мужские трюки на меня не действовали.

— Мистер Уэйн, я так полагаю, вам нечасто отказывают? — прямо спросила я.

— Никогда, — отрезал он, и в его голосе звенящим металлом прозвучала привычка получать всё, что хочется.

— Но я поеду сама. Хорошего вечера, — я холодно улыбнулась ему лишь одним уголком губ.

В этот момент я ощутила абсолютное, почти физическое превосходство над этим хозяином жизни. Да, у меня не было его миллиардов, за моей спиной не стояла влиятельная империя, но я видела его насквозь. Мой психологический радар четко считывал его истинную суть. Я видела скрытую глубоко внутри боль, маниакальную потребность в контроле и одержимость. За свою практику я встречала самых разных мужчин, и все они смотрели на меня по-разному, но вот так — со смесью интереса и уязвленного эго — еще никто.

Я сделала шаг назад, разрывая дистанцию. На мои слова Брюс внешне никак не отреагировал — его маска безразличия была безупречной. Но глаза, эти глубокие синие глаза, выдали его с головой. В них на мгновение полыхнуло бешенство.

Стекло глухо зашуршало, закрывая салон, и тяжелая машина сорвалась с места, растворяясь в ночи Готэма.

Проводив взглядом удаляющиеся габаритные огни лимузина, я шумно выдохнула и невольно улыбнулась самой себе. Похоже, готэмский принц впервые получил щелчок по носу. К моему везению, мимо как раз проезжало свободное такси. Я тут же вскинула руку, привлекая внимание водителя. Желтая машина затормозила у обочины; я юркнула на заднее сиденье, пропахшее дешевым освежителем воздуха, назвала адрес отеля и с облегчением откинулась на спинку.

Добравшись до своего номера, я первым делом сбросила туфли и отправилась в душ, чтобы смыть с себя этот бесконечный, выматывающий день и липкую готэмскую атмосферу. После я переоделась в мягкую, привычную домашнюю одежду, заварила чай и включила на ноутбуке «Теорию большого взрыва». Легкий, предсказуемый сериал — это как раз то, что нужно цинику, чтобы разгрузить голову и ненадолго отключить профессиональный анализ человеческих странностей.

Время пролетело незаметно. До нашего отъезда домой, в Россию, оставалось всего два дня. Все эти сорок восемь часов я планировала провести в режиме абсолютного покоя, но у Готэма, а точнее у одного его конкретного жителя, явно были другие планы.

Ровно в восемь часов утра тишину комнаты нарушил настойчивый стук в дверь.

Натянув халат, я недовольно поплелась открывать. На пороге стоял молодой курьер. Парень был довольно симпатичным: типично русские русые волосы, карие глаза, подернутые утренней сонливостью, и слегка бледное лицо — видимо, местный климат не щадил никого. В руках он едва удерживал огромную, ошеломляющую охапку роз. От них исходил густой, тяжелый аромат.

— Это вам, — растерянно произнес он, протягивая мне этот филиал ботанического сада.

— Спасибо, — сухо бросила я, перехватывая тяжелый букет.

Курьер замялся на месте, удивленно моргая.

— Вы… даже не спросите, от кого? — парень явно не привык к такой будничной реакции на роскошные жесты.

— Там ведь внутри есть записка, верно? — я выразительно приподняла бровь, демонстрируя, что разгадывать чужие шарады с утра пораньше не намерена.

Не дожидаясь ответа, я перехватила букет поудобнее и прямо перед его носом закрыла дверь. Наверное, со стороны это выглядело немного грубо, но утренняя романтика — явно не мой конек.

Я донесла цветы до стола и принялась за поиски. Моя интуиция не подвела: среди колючих стеблей действительно обнаружилась небольшая карточка из плотной дорогой бумаги. Острый, размашистый почерк гласил:

«В 16.00 приедет лимузин. Б.В.»

Я цинично усмехнулась, швырнув картонку на стол. Отлично. Мало того, что он без труда узнал, в каком отеле и в каком именно номере я живу, так он еще и ставит меня перед фактом. Никаких вопросов, никаких «не желаете ли». Чистый, рафинированный контроль.

— Что ж, мистер Уэйн… Вы не просто не получали отказов, — задумчиво произнесла я вслух, обращаясь к пустому номеру. — Вы, судя по всему, в принципе не умеете их принимать. Хм, жаль ваше раздутое эго.

Оглядевшись по сторонам, я принялась искать хоть какое-то подобие вазы, но гостиничный номер премиум-класса такой роскошью почему-то обделен не был, а вот для этой гигантской клумбы ничего подходящего не нашлось. Спускаться вниз, на ресепшен, и изображать перед администраторами восторженную дурочку у меня не было ни малейшего желания. Хотя, если судить трезво, для такого количества роз потребовалось бы как минимум три массивных сосуда. Мой взгляд упал на пластиковое мусорное ведро, стоявшее у стола. Находчивость и капля здорового цинизма — моё всё. Я без церемоний вытащила из него чистый пакет, унесла ведро в ванную, тщательно промыла под проточной водой, набрала полную емкость и водрузила этот импровизированный арт-объект на стол.

Очистив розы от вычурной глянцевой обертки и тугой шелковой ленты, я взяла кухонный нож и принялась методично, под углом подрезать каждый стебель. Это занятие отняло у меня чертовски много времени, но профессиональная привычка делать всё идеально взяла верх: так цветы простоят гораздо дольше. И плевать, что улетать нам уже через сорок восемь часов… Закончив с ботаникой, я подхватила тяжелое ведро, переставила его на пол поближе к окну и аккуратно опустила туда охапку пунцовых бутонов.

Ближе к полудню в номер бесцеремонно ввалилась Лиля. Мы решили немного прогуляться по Готэму, который при дневном свете выглядел еще более серым и угрюмым. Позже мы забрели в уютное, пахнущее выпечкой кафе, чтобы наконец нормально поесть. О том, что вчера подруга разыграла передо мной комедию со «срочным вызовом от Миши» только ради того, чтобы расчистить себе путь к Уэйну, мы не проронили ни слова. Я предпочла промолчать, а Лилёк, судя по всему, упорно делала вид, что ничего не произошло. Ирония ситуации меня забавляла, но выводить её на чистую воду было бы слишком скучно.

К четырем часам дня я вернулась в свои апартаменты. Ровно в назначенное время, выглянув в окно, я увидела, как к центральному входу отеля плавно подкатил уже знакомый угольно-черный лимузин. Я цинично хмыкнула, скрестив руки на груди. Мистер «Я никогда не получаю отказов» действительно думал, что я послушно побегу вниз по первому его щелчку? Разумеется, я никуда не пошла. Вместо этого я демонстративно, одним резким движением плотно задернула тяжелые шторы, отрезая себя от улицы, улеглась на кровать и открыла книгу. Счет один-один, мистер Уэйн.

Однако Готэм не был бы Готэмом, если бы всё шло по моему плану. В восемь вечера тишину разорвал звонок от Миши — он в каком-то полупаническом состоянии приказал всей труппе немедленно собраться в его номере.

Когда мы вошли, менеджер выглядел не просто взволнованным — он буквально метался по комнате, взвинченный до предела. Девочки растерянно переглядывались. Я же, не теряя самообладания, прошла вглубь комнаты, уселась прямо на широкий подоконник и лениво закинула ногу на ногу, приготовившись слушать.

— Дамы, у меня ошеломительные новости, — выпалил Миша, нервно потирая руки. — Наши планы только что перевернулись с ног на голову. Ровно через две недели у Брюса Уэйна намечается грандиозное событие — трехлетняя годовщина его элитного закрытого клуба. В честь этого юбилея устраивается масштабная вечеринка, и он лично попросил, чтобы именно наша группа выступила на бенефисе. Более того, Уэйн готов полностью, до последнего цента, оплатить наше проживание в этом роскошном отеле на все две недели подготовки. А что касается гонорара… он предлагает сумму, которая ровно в три раза превышает всё, что нам обещали за этот тур. Точнее, нет… он готов платить эти сумасшедшие деньги и за время репетиций, и за само праздничное выступление тоже!

У девчонок от таких цифр и перспектив буквально челюсти поотвисали. Они ошарашенно уставились на Мишу, не веря своему счастью. В их глазах уже горели огни софитов и шоппинга в дорогих бутиках. Я же лишь сощурилась и медленно приподняла одну бровь. Этот ход был слишком очевидным. Уэйн не смог затащить меня в машину силой своего авторитета, поэтому просто решил купить весь мой контракт вместе с потрохами. Масштабно…

— А он не соизволил объяснить, зачем ему всё это нужно? И именно сейчас? — со спокойствием спросила я, нарушая всеобщий восторженный писк.

Миша повернулся ко мне, его глаза лихорадочно блестели:

— Марго, он сказал, что ваше выступление вчера просто поразило его до глубины души. Он хочет видеть на юбилее только нас. И точка.

Я лишь хмыкнула. Спрыгнув с подоконника, я молча направилась к выходу, даже не удосужившись попрощаться с застывшими в экстазе девчонками. Раз Уэйн решил поиграть в щедрого покровителя и оплатить абсолютно все наши счета, глупо было бы этим не воспользоваться. Вернувшись к себе, я первым делом вызвала обслуживание номеров и заказала самый дорогой ужин из тех, что были в меню — сочные, королевские креветки. Гулять так гулять, мистер миллиардер.

Следующее утро началось лениво. Мы с Лилей спустились в небольшое уютное кафе прямо при отеле, чтобы позавтракать. Запах свежесваренного кофе и выпечки немного умиротворял, но идиллия длилась недолго.

— Ну и как там твой отец? Как Марк поживает? — со знанием дела спросила Лиля, заговорщически подмигнув мне поверх чашки.

Я демонстративно закатила глаза. Подруга явно прощупывала почву.

— А ты это спрашиваешь просто так, чтобы поддержать беседу… или у тебя есть свой личный, корыстный интерес? — с тонкой иронией подловила её я.

— Ну а что? Твой отец для пятидесятилетнего мужчины — просто ого-го! — Лиля звонко рассмеялась, ни капли не смутившись. Она шутливо согнула руки в локтях, демонстрируя воображаемые бицепсы. — Настоящий солдат, подтянутый, строгий… Прям ух! Посмотри, какая сила.

— Фу, Лиль, прекрати, — я снова закатила глаза, но не выдержала и рассмеялась в ответ на её дурачество.

И именно в этот момент моя улыбка мгновенно погасла.

В стеклянных дверях кафе показался Брюс Уэйн. На этот раз он прибыл без привычного пафоса и длинного лимузина — просто вышел из обычного городского такси, словно рядовой гость. Лиля рядом со мной буквально окаменела, провожая его потрясенным взглядом. Уэйн уверенно подошел к барной стойке, небрежно бросил короткий заказ сотруднику и обернулся, сканируя зал.

Его цепкий, холодный взгляд мгновенно зацепился за наш столик. Заметив меня, он едва заметно, почти неуловимо улыбнулся одними уголками губ. Моё веселое настроение как рукой сняло. Я резко отвернулась к Лиле и тяжело, устало выдохнула. Этот человек явно вознамерился преследовать меня повсюду. Как и следовало ожидать, Уэйн неторопливой, хищной походкой направился прямиком к нашему столику. Лиля тут же заерзала на стуле, лихорадочно поправляя волосы и принимая самую соблазнительную позу. Я же осталась абсолютно неподвижной: как пила свой утренний кофе, так и продолжила пить, делая вид, что появление хозяина Готэма меня волнует меньше всего на свете. Мне, как цинику и психологу, было даже забавно наблюдать за Лилей и её реакцией. То, с каким отчаянным рвением она пыталась увлечь его внимание и перетянуть одеяло на себя, выглядело как бесплатное комедийное шоу.

— Дамы, какой приятный сюрприз, — раздался над нами его бархатный голос. На этот раз Уэйн снова заговорил на русском, и этот его низкий, вкрадчивый тон заставил Лилю затаить дыхание.

— О да, я наоборот… — тут же вставила Лиля и осеклась. Она мгновенно покраснела, запоздало сообразив, какую глупость ляпнула, фактически подыграв Брюсу против меня.

Я тихонько рассмеялась и лишь покачала головой. Бедная Лилёк, так глупо попасться на его крючок… Переведя взгляд на Уэйна, я снова заговорила на французском, чеканя каждое слово:

— Мистер Уэйн, шпионить за людьми — это уже чересчур, вам не кажется? Следить за двадцатидвухлетней девушкой, которая всего лишь приехала в ваш глубоко криминальный город… Знаете, вы ведете себя как типичный маньяк. Своими замашками вы можете до смерти напугать кого-нибудь послабее, а потом человеку придется лечить тяжелый ПТСР. Надеюсь, за этот поучительный сеанс психоанализа вы хотя бы оплатите наш кофе?

Я язвительно улыбнулась ему на прощание, поднялась из-за стола и неторопливо покинула кофейню. Лиля так отчаянно хотела остаться с ним наедине — что ж, флаг ей в руки, пусть развлекается.

Весь оставшийся день я безвылазно просидела в четырех стенах своего номера. Чтобы хоть как-то занять мозги, я погрузилась в изучение сложнейших алгоритмов математического моделирования. Это было безумно скучно и монотонно, но унылые цифры на экране ноутбука помогали отвлечься от навязчивых мыслей о проницательных синих глазах миллиардера.

К полуночи в комнате стало невыносимо душно. Я шумно выдохнула, захлопнула ноутбук и наконец вышла за пределы номера, чувствуя острую потребность в глотке свежего воздуха. Повинуясь внезапному порыву, я поднялась на самый верхний жилой этаж и обнаружила, что тяжелая металлическая дверь, ведущая на крышу, оказалась не заперта.

Я толкнула её и оказалась на просторной смотровой площадке. Высота здесь была головокружительной — примерно уровень тридцатого этажа. Я подошла к самому краю крыши и заглянула вниз. Наперекор ночной тишине, здесь, наверху, гулял бешеный, ледяной ветер. Он безжалостно трепал мои волосы и бросал в лицо водяную пыль. Я глубоко вдохнула этот сырой воздух и сделала шаг назад, подальше от опасного обрыва.

Готэм лежал передо мной как на ладони. Древний, мрачный, готический город, застывший в своей безмолвной пустоте. Я оперлась о парапет, просто наблюдая за темными улицами и редкими огнями фар.

И вдруг по коже пробежал мороз. Я буквально физически, каждой клеточкой своего тела почувствовала, что за мной наблюдают. Этот взгляд невозможно было перепутать ни с чем.

Я резко развернулась и нахмурилась, пытаясь разглядеть источник этой тяжелой, давящей энергии. Ощущение шло откуда-то из темноты, со стороны массивного углового пилона. На мгновение мне показалось, что я схожу с ума и просто машу рукой пустой ночной тьме. Из чистого упрямства я слегка наклонила голову набок и иронично помахала рукой в сторону темного угла, безмолвно призывая невидимого наблюдателя раскрыть себя.

И Готэм ответил на мой вызов.

Из густой, непроницаемой тени бесшумно соткался массивный силуэт. Бэтмен. Его тяжелый черный плащ колыхался на ветру, создавая иллюзию, будто этот человек действительно парит над землей, удерживаемый лишь законами ночи. Я удивленно вскинула брови. Страж Готэма сделал несколько размеренных, абсолютно бесшумных шагов в мою сторону и остановился на приличном расстоянии, не приближаясь вплотную, но продолжая сверлить меня тяжелым, нечитаемым взглядом из-под маски.

— Как ты узнала, что я здесь? Ты не могла меня увидеть, — раздался из-под маски глухой, неестественный голос.

Он говорил через цифровой модулятор, который превращал его речь в низкое, механическое эхо со зловещим металлическим скрежетом. Обычного человека такой жуткий звук заставил бы в панике отпрянуть, но меня это лишь раззадорило.

— На слабо взяла. Просто почувствовала, что за мной наблюдают, — отозвалась я с легким смешком.

Тёмный Рыцарь замер, его силуэт казался высеченным из готэмского гранита.

— Ты слишком проницательна для банальной танцовщицы. Заканчиваешь факультет психологии, отец из спецразведки ЦРУ… — сухо перечислил он факты из моего досье.

Я коротко рассмеялась, но тут же оборвала смех. Наклонив голову набок, я пристально всмотрелась в прорези его маски. В моей голове мгновенно сошлись все ниточки. Информацию обо мне сегодня утром копал только один конкретный человек, который так настойчиво пытался усадить меня в свой лимузин.

— Это Брюс Уэйн, — констатировала я, прищурившись. — О-о-о… Так ты на него работаешь, да? Или стоп… О-о-о, так значит, наш грозный мышонок — это и есть знаменитый Брюс Уэйн?

Я даже моргнуть не успела, как он среагировал. Одним молниеносным, размытым движением он сократил разделявшее нас расстояние и жестко схватил меня за запястье. Бэтмен навис надо мной всей своей массивной фигурой, буквально вдавливая в пространство крыши и пытаясь подавить волю. Воздух между нами мгновенно наэлектризовался, создавая пугающее, почти интимное напряжение. Но я не поддалась панике. Даже сейчас, чувствуя стальную хватку на своей руке, я лишь цинично улыбнулась одним уголком губ.

— Ты хоть понимаешь, насколько глубоко заглянула, Марго? — пророкотал он, и в модуляторе послышались опасные, вибрирующие нотки. — На кого ты работаешь? Пингвин? Загадочник?

Тут уж я не выдержала и улыбнулась во весь рот, глядя прямо в его скрытое маской лицо.

— А у вас тут, я смотрю, у всех прозвища — загляденье! Бэтмен, я ведь снова взяла тебя на слабо. А я-то думала, у вас тут всё серьезно. Что ты действительно работаешь на этого миллиардера… Но стоило мне назвать имя, как ты своей бурной реакцией и вопросом «насколько глубоко заглянула» буквально выложил мне все карты на стол! Профессиональный прокол, мистер Уэйн.

Он резко отпрянул, выпуская мою руку, словно обжёгся. Между нами снова легли метры ночной прохлады. Я физически ощутила, как ему стало не по себе находиться рядом со мной — его идеальный контроль дал трещину, а маска неуязвимого стража Готэма была безжалостно сорвана обычной девчонкой-психологом. Впрочем, внешне он мгновенно вернул себе самообладание: его лицо не выдало больше ни одной человеческой эмоции.

— Что ты собираешься делать с этой информацией? — негромко спросил он, и металлический скрежет модулятора уже не мог скрыть сквозящего в голосе напряжения.

Глава 2

— Я? — я беззаботно пожала плечами, наслаждаясь моментом своего триумфа. — Абсолютно ничего. Но, возможно, прямо сейчас я наконец соглашусь сходить с тобой на свидание…

На секунду на крыше воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь свистом ветра.

— Ты сумасшедшая, — выдохнул он, и в этой короткой фразе послышалось искреннее, глубокое замешательство человека, чья вселенная только что перевернулась.

— Нет, Брюс. Я наконец-то заинтригована, — парировала я, глядя ему прямо в глаза.

Уэйн не стал продолжать этот ментальный поединок, в котором с треском проигрывал. Он резко развернулся, сделал стремительный разбег и без колебаний прыгнул с обрыва крыши прямо в пустоту. Я тут же подбежала к краю парапета, жадно вглядываясь в зияющую, непроглядную темноту ночного Готэма. Но его уже нигде не было. Будто огромная черная птица, его силуэт мгновенно растворился среди тумана и неоновых огней спящего мегаполиса.

Я рассмеялась во весь голос, и мой искренний, звонкий смех безумным эхом разнесся над головокружительной бездной тридцатого этажа.

— А ты умеешь красиво уходить! — крикнула я в пустоту ночи, с улыбкой качая головой.

Вдоволь надышавшись холодным воздухом, я вернулась в отель и как ни в чем не бывало легла спать. Сон мой был на удивление крепким и спокойным.

Однако реальность Готэма быстро вернула меня в рабочий ритм. На следующее утро нам без предупреждения поставили раннюю репетицию. Мы наспех позавтракали в компании сонных девчонок и отправились прямиком в тот самый элитный клуб Уэйна, где полным ходом шла подготовка к юбилею. Но сколько бы я ни сканировала пространство, сколько бы ни высматривала среди рабочих и организаторов знакомый силуэт — Брюса я так и не нашла.

Великий и ужасный Тёмный Рыцарь Готэма просто трусливо прятался от меня после своего ночного провала. И этот факт забавлял меня еще сильнее.

После выматывающей репетиции мы всей командой отправились бродяжить по улицам Готэма. Нагуляв дикий аппетит на промозглом воздухе, мы дружно завалились в первый попавшийся ресторан быстрого питания. Никакого пафоса: мы набрали гору сочных бургеров и, если говорить на чистоту, откровенно ими объелись. Цинично, зато невероятно вкусно. Но стоило мне переступить порог своего гостиничного номера, как готэмская реальность вновь напомнила о себе. На столе уже красовался очередной свежий букет роз, рядом с которым покоилась большая брендовая коробка и лаконичная карточка.

«Лимузин в 19.00, центральный вход. Не опаздывай»

Я открыла коробку. Внутри, утопая в шуршащей папиросной бумаге, лежало потрясающее платье из тяжелого красного шелка. Я застыла на мгновение. Ничего более прекрасного, дорогого и изысканного мне в жизни видеть не приходилось — я никогда не носила одежду подобного уровня. Что ж, раз мы играем по-крупному, я приму эти правила.

К семи вечера я была полностью готова: макияж, укладка, идеальный силуэт. Когда я спустилась к центральному входу, роскошный лимузин уже послушно дожидался у тротуара. На крыльце стояли Лиля и еще одна девочка из нашей труппы. Заметив меня в этом умопомрачительном наряде, они буквально лишились дара речи и уставились на меня округлившимися глазами. Я лишь насмешливо помахала им рукой, грациозно скользнула в открытую дверь автомобиля и поехала навстречу своему первому официальному свиданию с Тёмным Рыцарем.

Машина мягко затормозила у входа в элитный ресторан. Стоило лимузину замереть, как к нему тут же подскочил вышколенный швейцар. Он услужливо распахнул дверцу и галантно протянул мне руку, помогая выйти. Я лишь иронично вскинула брови и проигнорировала его жест. Платье Уэйн, конечно, купил роскошное, а вот обувь к нему прислать не догадался — и очень зря. Я специально, из чистого упрямства и цинизма, обула под этот шелковый шедевр свои любимые тяжелые армейские ботинки, усыпанные острыми металлическими шипами. На протянутую ладонь швейцара я даже не отреагировала: уверенно выбралась из салона сама и зашагала к дверям заведения. Бедный парень, конечно, знатно опешил от такого зрелища, но быстро справился с шоком и поспешил открыть передо мной тяжелые двери.

Внутри царила оглушительная, мертвая тишина — в огромном зале не было ни единого человека. Официант с каменным лицом молча повел меня вглубь помещения, к единственному накрытому столику. За ним уже сидел Брюс Уэйн. Стоило мне приблизиться, как он учтиво поднялся со своего места, шагнул навстречу и плавно отодвинул для меня стул. Его взгляд скользнул по моей фигуре, опустился к подолу платья и… замер на тяжелых шипованных ботинках. Он отчетливо их заметил. Но, как и подобает истинному хозяину жизни, на его лице не дрогнул ни один мускул, и он не проронил ни слова.

Когда я устроилась поудобнее, Брюс сел напротив. Я демонстративно огляделась по сторонам, оценивая пустые столы и звенящую пустоту вокруг.

— А что, сегодня людям есть не надо?.. — с легкой усмешкой поинтересовалась я на русском, нарушая это пафосное молчание.

Уэйн едва заметно нахмурился, и в его синих глазах промелькнула ответная ирония.

— Сегодня люди взяли аскезу. По крайней мере, в радиусе этого квартала, — ровным, бархатным голосом отозвался он.

Я не выдержала и открыто, искренне рассмеялась. Очередной раунд нашей игры официально начался.

— А ты хорош. И очень предусмотрителен, должна признать, — отсмеявшись, заметила я, вальяжно откидываясь на спинку стула.

Брюс слегка склонил голову, принимая комплимент, но его взгляд оставался пристальным. Он оценивающе скользнул по моему лицу, словно пытался разгадать, какая мысль промелькнет в моей голове следующей.

— Ну, раз я сегодня в ударе, может, я скажу, что оценил твою обувь? — на его губах снова заиграла едва заметная, ироничная усмешка. Он сделал небольшую паузу и добавил, понизив голос: — ЦРУшная классика, да?

Я внутренне напряглась, но внешне не выдала себя ни единым мускулом. Намек на моего отца и его шпионское прошлое был слишком очевидным. Уэйн явно намекал, что эти грубые армейские ботинки — не просто подростковый бунт против шелкового платья кутюр, а привычка, заложенная воспитанием сурового солдата разведки. Он продолжал изучать меня, как самую сложную и интересную головоломку в своей жизни.

— О да, — я насмешливо вскинула бровь, принимая его подачу. — Тем более мне просто жизненно необходима удобная обувь. Мало ли что… вдруг придется посреди ночи сбегать со скучного свидания?

Брюс на мгновение замер. В его синих глазах промелькнула едва заметная искра. Вместо ответа он потянулся к хрустальному графину, налил в свой бокал прохладную воду и сделал медленный, неторопливый глоток. Его движения оставались пугающе спокойными, как у хищника, уверенного в своей абсолютной силе.

— Ты вряд ли от меня сбежишь, Марго, — ровным, бархатным голосом произнес он, глядя на меня в упор поверх бокала. В этой фразе не было угрозы — лишь холодная, железобетонная уверенность человека, который контролирует весь этот чертов город.

— Да я это уже поняла, — я цинично усмехнулась, ни капли не испугавшись его тона. — Но согласись, попытаться всё равно стоит. Это как минимум весело. А если серьезно, мистер Уэйн… В следующий раз, когда решите прислать мне очередное дизайнерское платье, будьте так любезны, присылайте в комплекте и обувь. У ЦРУшников, знаете ли, тоже есть чувство стиля.

— А если серьезно, Марго… На кого ты работаешь? — Брюс резко сменил тон. В его голосе больше не было иронии, только холодный, пронизывающий до костей допрос.

— Я? — я удивленно вскинула брови, разыгрывая искреннее недоумение. — Работаю на Михалыча. Он мой менеджер, ты уже забыл?

— Я не про это, — отрезал Уэйн, и его взгляд стал еще тяжелее.

— А про что?

— Ты прекрасно знаешь, о чем я.

В этот момент наше ментальное противостояние прервал бесшумно появившийся официант. Он аккуратно расставил перед нами дымящиеся горячие блюда, от которых по залу разлился умопомрачительный аромат, и так же тихо растворился в темноте заведения.

Я дождалась, пока шаги слуги затихнут, взяла приборы и посмотрела Брюсу прямо в глаза:

— Я ни на кого не работаю. У меня нет ни малейшей необходимости ввязываться в ваши готэмские игры. И ради чего, скажи на милость, мне это делать? Ради власти или политического влияния? Пф… — я демонстративно закатила глаза, не скрывая своего глубокого цинизма. — Это же смертельно скучно. Правда. Все вокруг меня только и делают, что бегают за шальными деньгами, статусом или сомнительным доминированием. А меня во всей этой никчемной жизни интересует лишь одно.

Брюс слегка подался вперед, заинтригованный моей откровенностью:

— И что же?

— Люди, — я хищно улыбнулась, медленно смакуя это слово. — Вот что по-настоящему интригует, забавляет и зажигает меня. Их скрытые мотивы, их фальшивые маски и те уродливые бездны, которые они так тщательно прячут от чужих глаз. Как, например, ты.

— Значит, я тебя забавляю? — Брюс ухватился за это слово, и в его голосе проскользнули опасные, собственнические нотки.

— Нет, я же ясно выразилась: я заинтригована, — я отрезала кусочек сочного мяса и отправила его в рот, сохраняя абсолютную невозмутимость. — И я прекрасно вижу, что ты чувствуешь ровно то же самое. Ты из кожи вон лезешь, пытаясь понять меня, просчитать мои мотивы и предугадать дальнейшие действия. Но поверь, за моей спиной ничего не скрывается. Я говорю тебе чистую правду. Точнее, не так… Я всегда говорю правду. Просто людям нужно научиться задавать мне правильные вопросы. Ложь — слишком сложный процесс для человеческого мозга. Она требует колоссальных ресурсов, а я, как истинный циник, привыкла беречь свою энергию и не стану тратить её на такую ерунду.

Брюс скептически прищурился, взвешивая мои слова. Он слегка наклонился над столом, буравя меня взглядом.

— То есть… если завтра тебя кто-то остановит прямо посреди улицы и спросит, кто скрывается под маской Бэтмена, ты вот так просто возьмешь и назовешь моё имя?

Я не выдержала и искренне рассмеялась, отложив приборы в сторону.

— Нет, конечно. Я лишь скажу, что этот чувак в карнавальном костюме, без конца бегающий по готэмским крышам туда-сюда ради спасения чужих жизней, чертовски маниакален и одержим.

— А если тебя спросят напрямую про имя? — Уэйн продолжал гнуть свою линию, не поддаваясь на мой весёлый тон.

— Я лишь коротко покачаю головой, закачу глаза и отвечу, что это не мой секрет. И это будет чистейшей правдой.

Брюс глухо хмыкнул, и в этом звуке послышалось горькое признание моего ментального превосходства в данном раунде.

— Скрытие правды — это тоже ложь, Марго. Не обманывай себя.

— Не совсем, — я тонко улыбнулась ему одними уголками губ.

— То есть ты просто выдаешь ту правду, которая выгодна и полезна исключительно тебе?

— Мы все так делаем, Брюс. Разве нет? — я сделала легкий акцент на его имени и выразительно посмотрела на него в упор. — Уж кому-кому, а тебе ли меня судить.

— А я и не сужу. Я просто… заинтригован, — негромко произнес Брюс, и его голос на мгновение потерял свою стальную, контролирующую жесткость.

— Ты одержим, Брюс. Давай наконец называть вещи своими именами, — я ответила без капли сомнения, убирая локти со стола и подаваясь вперед. — Одержим контролем, тайнами и теперь — мной, потому что я не вписываюсь в твои идеальные алгоритмы.

Уэйн молча принял этот удар. Он не стал спорить или прикрываться маской светского плейбоя. В пустом полумраке ресторана его взгляд казался пугающе темным и глубоким.

— Хорошо, — тихо согласился он, чуть наклонив голову. — Допустим. И если ты видишь, что я одержим тобой… что ты собираешься со всем этим делать? Как планируешь использовать?

— Пока не решила, — я беспечно качнула головой, и на моем лице не осталось и следа от привычного, холодного скепсиса. — Но я с огромным удовольствием посмотрю на то, что ты будешь делать дальше. На твои попытки просчитать меня.

Я рассмеялась снова. В этот короткий миг между нами исчезли все маски: не было ни грозного ночного мстителя, ни подозрительного психолога из России. Были только два человека, которые наконец-то нашли друг друга в этом Богом забытом, мрачном Готэме.

— У меня дома есть фортепиано, — Брюс внезапно сменил тему, нарушив мимолетную паузу. В его глазах загорелся упрямый огонек. — Я знаю из твоего досье, что ты окончила музыкальную школу по классу пианино. Хочу послушать, на что ты способна.

— Пф, — я иронично фыркнула и сделала глоток воды. — Мистер Уэйн, вынуждена вас разочаровать. На этот вечер после нашего свидания у меня были совершенно другие, куда более грандиозные планы: вернуться в номер и посмотреть сериал в гордом одиночестве. Но… — я сделала паузу, наблюдая за его реакцией, — завтра днем, пожалуйста, заходи. Вместе попьем кофе.

Уэйн заметно нахмурился. Его идеальный план на вечер снова полетел к чертям, наткнувшись на мой твердый отказ. Тот факт, что двадцатидвухлетняя девчонка предпочла его роскошному особняку банальный сериал, явно нанес очередной сокрушительный удар по его эго.

— Ты невыносима, — глухо произнес Брюс, и в его голосе смешались раздражение и невольное восхищение.

— Ну, если бы я такой не была, мы бы сейчас здесь не сидели, — я парировала удар мгновенно, смерив его насмешливым взглядом. — Я бы, как и все остальные, просто пускала слюни на твой безупречный профиль и ходила за тобой хвостиком.

— Как твоя подруга? — Брюс прищурился, и в его интонациях проскользнуло искреннее непонимание. — Зачем ты вообще с ней общаешься? Она же пустышка.

— О-о-о, это очень долгая и захватывающая история, — я хищно улыбнулась, подаваясь чуть вперед, чтобы насладиться эффектом от своих слов. — Видишь ли, Лилёк наивно думает, будто я не знаю, что она втихаря спит с моим отцом.

Я снова открыто рассмеялась, глядя на то, как у грозного и всеведущего Брюса Уэйна от такой внезапной семейной драмы едва заметно округлились глаза. Цинично? Безусловно. Но Готэм требовал шокирующих откровений, и я была рада предоставить миллиардеру порцию настоящей, неприкрытой правды.

— А отец? — Брюс быстро переварил информацию, и его аналитический ум тут же зацепился за следующую деталь. — Он знает, что ты в курсе?

— Да, знает, — я беззаботно пожала плечами, подперев подбородок ладонью. — И он точно так же знает, что мне глубоко плевать, с кем он там спит. Его личная жизнь — это его личная жизнь. Меня она никак не касается.

Уэйн несколько секунд молча всматривался в мое лицо, словно пытался отыскать в моих словах хоть каплю фальши или скрытой обиды. Но мой цинизм был абсолютно искренним. Я давно переросла детские драмы.

— Ты определенно сумасшедшая, Марго, — с чувством выдохнул он, качая головой.

Он молча покачал головой, и в его глазах снова мелькнула та самая опасная, азартная искра.

— Да ладно тебе, Брюс. Будто тебе самому не интересно. Ну что ж, я с удовольствием посмотрю на твои отчаянные попытки исправить меня или загнать в свои рамки, — я тонко улыбнулась, принимая этот безмолвный вызов.

— Я приеду в три, — коротко и веско ответил Уэйн, мгновенно фиксируя условия нашей следующей встречи.

— Окей. И… ты отвезешь меня лично? Или как? — я с любопытством склонила голову набок, прощупывая границы его вежливости.

— Отвезет водитель. Я еще не доел, — ровным, непроницаемым тоном произнес он, демонстративно опустив взгляд на свою тарелку.

Я тихонько хмыкнула, мысленно поставив ему плюсик за этот мелкий укол уязвленного эго. Роскошный миллиардер Готэма все-таки умел кусаться в ответ. Грациозно поднявшись со стула, я аккуратно поправила подол шикарного красного платья.

— Что ж, мистер Уэйн… До встречи. И… приятного аппетита, — я иронично блеснула глазами на прощание.

Развернувшись на своих тяжелых шипованных ботинках, я уверенно направилась к выходу и покинула заведение. На улице я постояла от силы минуты две, вдыхая прохладный готэмский воздух, как к тротуару снова плавно подкатил знакомый черный лимузин. Я дернула ручку и скользнула на заднее синье.

Взглянув на зеркало заднего вида, я сразу заметила, что водитель сменился. На этот раз за рулем сидел импозантный мужчина в летах. Несмотря на преклонный возраст и шоферскую форму, я тут же безошибочно считала его идеальную, безупречную выправку кадрового военного. Опыт отца не пропьешь — таких людей я видела за версту.

— Служили? — прямо спросила я, устраиваясь поудобнее.

Пожилой мужчина тепло и понимающе улыбнулся мне через зеркало:

— О, мисс… Вы действительно очень проницательны. Я Альфред Пенниуорт. В прошлом — спецразведка SAS, — мягко представился он.

— Приятно познакомиться, мистер Пенниуорт, — я вежливо кивнула.— А я… — я хотела было представиться в ответ, но мужчина тактично меня опередил.

— Мисс Марго, я уже немного знаю о вас. Мистер Уэйн рассказывал, — добавил он, уверенно выруливая на ночную трассу.

— Да уж точно не немного, — я понимающе усмехнулась, откинувшись на кожаное сиденье. — Небось он поднял абсолютно все старые архивы ЦРУ, до которых только смог дотянуться, чтобы раздобыть на меня досье.

Альфред понимающе кивнул и едва заметно улыбнулся, подтверждая мои догадки. Он не стал отпираться.

Всю оставшуюся дорогу до отеля мы ехали в уютном, комфортном молчании. Готэм за окном казался уже не таким зловещим под тихий шелест шин. Когда машина затормозила у парадного входа, я открыла дверцу, задержалась на секунду и повернулась к водителю:

— Спасибо, что довезли.

Я сказала это абсолютно искренне, без капли цинизма — открыто и с глубоким уважением к его возрасту и благородной седине. Этот мужчина мне действительно очень понравился.

Альфред глухо хмыкнул, глуша мотор. Он оперативно вышел из салона, обошел лимузин и галантно распахнул передо мной тяжелую пассажирскую дверцу, протягивая руку. Я уверенно оперлась на его ладонь и выбралась на прохладный готэмский воздух.

— Доброй ночи, мисс, — произнес он с едва уловимой, теплой улыбкой.

Я вежливо кивнула ему на прощание и направилась прямиком в отель. Как я и планировала, остаток ночи прошел по моему идеальному сценарию: я устроилась в постели, включила сериал и наконец-то позволила своей голове отдохнуть от бесконечных психологических ребусов.

Следующее утро началось бодро. Первым делом я отправилась в спортзал прямо при отели, чтобы хорошенько выплеснуть скопившуюся энергию на беговой дорожке. Затем нас ждала очередная изнурительная, долгая репетиция с девчонками — мы прогоняли хореографию до седьмого пота, доводя каждое движение до абсолютного автоматизма. Время пролетело незаметно. После позднего обеда я вернулась в номер, наспех освежилась, переоделась и ровно к трем часам дня спустилась вниз.

Брюс Уэйн оказался чертовски пунктуален. Стоило мне выйти к парадному входу, как к крыльцу с глухим, хищным урчанием подкатил его новый автомобиль. На этот раз никаких пафосных лимузинов и скучных такси — Уэйн приехал на своей коллекционной Porsche Carrera 1984 года. От одного вида этой безупречной спортивной классики у меня по коже буквально побежали мурашки.

Я стремительно сошла по ступенькам и, абсолютно проигнорировав стоявшего рядом Уэйна, подошла вплотную к машине. У меня буквально сорвало крышу от этой эстетики. Я не просто прикоснулась к ней — я натурально упала прямо на этот шикарный, идеально гладкий капот и начала его обнимать, тискать и чуть ли не целовать металл. Брюс застыл на месте, ошарашенно и молча наблюдая за тем, как я распласталась по его редчайшему автомобилю, напрочь забыв о приличиях и о его собственном существовании.

— О-о-о, детка… — восхищенно простонала я, прижимаясь щекой к прохладному кузову и продолжая его тискать. — Настоящая Porsche Carrera восемьдесят четвертого года. Пятиступенчатая механическая коробка передач. Объем двигателя — три и два литра, выдает двести тридцать одну лошадиную силу для европейского рынка. О-о-о, крошка, ты просто прелестна!

Брюс застыл.

— Отлично, — сказал он, — я приехал на свидание, а на свидание пойдёт моя машина.

Я даже не посмотрела в его сторону, продолжая полностью игнорировать присутствие самого завидного холостяка Готэма.

— Конечно, детка, он это не серьезно… О-о-о-о… — заворковала я, ласково обращаясь исключительно к Porsche.

Я продолжила с чистым восторгом гладить безупречное крыло автомобиля и лишь спустя пару минут наконец соизволила обратить внимание на Брюса. Я демонстративно закатила глаза, возвращая себе привычную маску холодного цинизма:

— Ладно, отдать вам должное, мистер Уэйн… Вы приехали вовремя. Так и быть, за вашу пунктуальность я угощу вас кофе.

Брюс едва заметно покачал головой, силой подавив искренний смешок, и неторопливо обошел машину. Он сел на водительское сиденье, а я ловко скользнула в пассажирское кресло рядом с ним. Оказавшись внутри, я шумно выдохнула и с предвкушением огляделась:

— О-о-о, а внутри она еще лучше!

Уэйн снова посмотрел на меня — в его взгляде читалась тонкая, уязвленная ирония плейбоя, чье эго только что безжалостно подвинул немецкий спорткар. Он коротко усмехнулся, посильнее сжал пальцами кожаный руль, и мы сорвались с места.

Мы мчались по улицам, пока наконец не затормозили возле какого-то сомнительного вида заведения, больше похожего на придорожную забегаловку. Я уже потянулась к ручке двери, собираясь выйти и занять столик, но Брюс резко перехватил мою руку, останавливая. Его ладонь была горячей и уверенной.

— Это не конечная станция, — тихо произнес он.

Я холодно посмотрела на него, плавно высвобождая запястье из его хватки.

— Вообще-то, мистер Уэйн, я соглашалась только на кофе.

— Поверь, тебе понравится, — на его губах снова заиграла эта упрямая, азартная усмешка.

Я прищурилась, взвешивая его слова. Скрытые мотивы этого парня всегда были сложной головоломкой, но азарт внутри меня требовал продолжения банкета.

— Ладно. Веди меня, моя путеводная звезда, — иронично протянула я.

Мы быстро перехватили кофе на вынос и поехали дальше. Пейзаж за окном стремительно менялся: пафосные высотки центра уступили место мрачным, серым окраинам. Наконец, Porsche Carrera плавно въехал на огромную пустынную территорию, обнесенную полуразрушенным забором.

— И где мы? — я с любопытством огляделась по сторонам через лобовое стекло.

— Это старый закрытый трек «Готэм Моторс», — спокойно пояснил Брюс.

Он тут же заглушил мотор, ловко выбрался из салона, обошел капот и по-джентльменски распахнул мою дверцу. Наклонившись чуть вперед, Уэйн заглянул мне прямо в глаза, и в его взгляде заплясали опасные чертики.

— Садись за руль, — он протянул мне ключи на фирменном брелоке. — Раз уж ты наизусть знаешь про её двести тридцать одну лошадиную силу, покажи, как ты с ними справишься. Или дочь ЦРУшника умеет только нежно гладить капот?

Он бросил на меня дерзкий, вызывающий взгляд, проверяя мою шпионскую закалку на прочность. Я хищно улыбнулась ему в ответ, уверенно поднялась со своего места, обошла Porsche и по-хозяйски устроилась на водительском сиденье. Брюс сел рядом, вальяжно откинувшись в кресле.

Я перевела рычаг, включила первую передачу и плавно тронулась, выезжая на пустынный асфальт гоночного кольца. Стрелка спидометра лениво доползла до отметки в 70 километров в час. Наш Porsche ровно и аккуратно катился по прямой.

Брюс откровенно рассмеялся, закинув руку на спинку сиденья:

— И это всё, на что ты способна?

Я посмотрела на него через плечо, и моя улыбка стала по-настоящему опасной.

— Я только этого и ждала.

Я крепче сжала кожаный руль, резко выжала сцепление, переключила скорость и до упора утопила педаль газа в пол. Мощный немецкий движок оглушительно взревел, и нас буквально впечатало в спинки кресел. Машина сорвалась с места, превращаясь в неудержимую алую молнию. Мы неслись на бешеной скорости, пролетая крутые повороты один за другим. Встречный ветер свистел за стеклами, а адреналин мощной волной ударил в голову. Брюс даже не вздрогнул — он лишь с глубоким, искренним интересом наблюдал за моими четкими, профессиональными движениями.

— Тебе, видимо, понравится моя другая машина, — негромко заметил он, перекрикивая рев мотора, будто эта безумная скорость для него была обычным делом.

— Вот как? И какая же? — спросила я, лихо закладывая очередной вираж.

— Бэтмобиль, — совершенно серьезно и без тени смущения выдал Уэйн.

От такой неприкрытой, обезоруживающей прямоты меня просто прорвало. Я открыто, оглушительно рассмеялась:

— Бэтмобиль! Господи, Брюс!

Я продолжала со смехом качать головой. Но, решив эффектно поставить точку в этом раунде, я резко крутанула руль в сторону, до упора дернула на себя рычаг ручного тормоза и бросила Porsche в сумасшедший, идеальный дрифт. Машина с диким визгом резины развернулась вокруг своей оси, оставляя на старом асфальте плотные клубы сизого дыма, и замерла ровно посередине трека.

Брюс завороженно смотрел на меня. В этот момент, когда осела пыль и стих визг покрышек, он увидел мою настоящую, искреннюю улыбку. Его взгляд потеплел. Поддавшись какому-то неосознанному, импульсивному порыву, он медленно потянулся ко мне и нежно коснулся пальцами моей щеки, словно пытаясь убедиться, что я реальна. Воздух в салоне Porsche мгновенно стал осязаемым и горячим.

И именно в эту секунду тишину бесцеремонно взорвал настойчивый, требовательный виброзвонок моего телефона.

Я неохотно отстранилась от Брюса, разрушая интимный момент, и скользнула взглядом по экрану. На дисплее высветилось короткое: «Отец». Я цинично усмехнулась и, не задумываясь, провела пальцем по экрану, тут же включая громкую связь.

— Алло, пап, — звонко произнесла я.

— Марго, — раздался из динамика суровый, хриплый голос человека, привыкшего отдавать приказы на грани жизни и смерти. — Под тебя кто-то копает. И делает это чертовски методично, профессионально и глубоко. Подняты старые закрытые базы.

— О как… Серьезно? — я выгнула бровь, выразительно косясь на замершего рядом миллиардера.

— Ты так спокойна, потому что, я полагаю, уже знаешь, кто это, — судя по тону, отец на том конце провода нахмурился. — Так вот, передай этому умнику: если он не прекратит лезть в мои архивы, я прилечу в Готэм и лично разряжу всю обойму ему в лицо. Церемониться и играть в дипломатию я не стану.

Я открыто и весело рассмеялась, ни капли не удивленная такой брутальной реакцией сурового полковника ЦРУ. А вот Брюс рядом со мной заметно напрягся. Его плечи окаменели, а синие глаза хищно сузились — кажется, Тёмному Рыцарю еще никто так буднично не угрожал пулей в лоб.

— О, пап, ты можешь сказать ему это прямо сейчас. Ты на громкой связи, и он сидит рядом, — с нескрываемым удовольствием сдала я Уэйна.

На том конце провода воцарилось тяжелое, зловещее молчание. Отец явно не ожидал такой партизанщины от собственной дочери.

— Алло? — я нарушила паузу.

Брюс, быстро сориентировавшись и вернув себе безупречное самообладание, подался ближе к микрофону и заговорил своим фирменным, уверенным тоном:

— Здравствуйте, мистер Шульц. Я…

— Мне плевать, кто ты такой, — бесцеремонно перебил его отец, и от его тона даже у меня по спине пробежал легкий холодок. — Слышишь меня, парень? Перестань шпионить за моей дочерью. В засекреченных архивах ЦРУ тебе ловить нечего, так что не веди себя как грёбаный маньяк. Если она тебе действительно так сильно нравится — прекращай эту шпионскую клоунаду. Купи ей букет пионов и отвези на псарню. Она обожает собак. Ты меня услышал?

Уэйн, который, кажется, впервые в жизни оказался на месте отчитываемого школьника, на секунду лишился своего пафоса. Он сглотнул и коротко выдохнул:

— Да.

— Вот и чудно, — отрезал отец и без лишних слов повесил трубку. В динамике раздались короткие, глухие гудки.

Брюс медленно повернул ко мне голову и посмотрел на меня абсолютно ошарашенным, потрясенным взглядом. В его глазах читалась смесь глубокого шока и запоздалого осознания, с какой именно семьей он связался.

— Теперь я окончательно понимаю, в кого ты такая сумасшедшая… — искренне выдохнул он.

От его растерянного вида меня прорвало еще сильнее, и мой безудержный смех эхом разнесся по салону винтажного автомобиля.

— Пересаживайся, — Брюс прервал мой смех, открывая дверцу. На его лице снова заиграла привычная маска, но в голосе сквозило упрямство. — Мне нужно вернуть хотя бы иллюзию контроля.

Я иронично фыркнула, толкнула тяжелую дверь Porsche и вышла на улицу. Освежающий готэмский ветер мгновенно остудил разгоряченные щеки. Уэйн обошел машину, уверенно занял водительское кресло, а я вальяжно устроилась на пассажирском сиденье рядом с ним. Он резко, с явной досадой рванул машину с места, и мы на бешеной скорости понеслись прочь со старого трека.

Какое-то время в салоне стояло оглушительное, напряженное молчание. Брюс сосредоточенно смотрел на дорогу, крепко сжимая руль, словно пытался переварить суровый отцовский наказ.

— Да ладно тебе, Уэйн. Неужели отец так сильно тебя напугал? — нарушила я тишину, подперев голову ладонью и с улыбкой глядя на его идеальный профиль.

— Нет, — буркнул он, даже не повернув головы. — Я просто пытаюсь вспомнить, где в этом чертовом Готэме есть приличная псарня. Но раз уж в прошлый раз ты наотрез отказалась ехать ко мне ради фортепиано… может, моя личная собака всё-таки сможет привлечь твое внимание?

От этой его детской, но такой очаровательной попытки перехватить инициативу меня снова прорвало на искренний, звонкий смех. Мой цинизм окончательно капитулировал перед этим миллионером в строгом костюме.

— Остановись, пожалуйста, — сквозь смех попросила я, мягко коснувшись его плеча. — Хватит гнать. Я уже даже не помню, когда в последний раз с кем-то вот так искренне и много смеялась.

Машина резко, но безупречно послушно затормозила у края пустынной дороги. Брюс убрал руки с руля, откинулся на спинку кресла и долго, молча смотрел на меня. В полумраке салона его синие глаза казались пугающе глубокими и непривычно серьезными. Нас больше не разделяли маски.

— А я не хочу останавливаться, Марго, — негромко, с легкой хрипотой в голосе произнес он, и между нами мгновенно вспыхнуло сильное, почти осязаемое притяжение. — Потому что этот твой смех — единственное живое и настоящее, что случилось в этом городе за последние годы. Готэм безжалостно высасывает из людей душу, но ты… ты другая.

Он подался чуть ближе, заставляя меня затаить дыхание.

— Так что мы едем ко мне, — в его тон вернулась властная, но теперь очень мягкая уверенность. — Ты сыграешь мне на фортепиано, познакомишься с Эйсом, и мы наконец прекратим эту дурацкую игру в кошки-мышки. Согласна?

Я мягко улыбнулась ему в ответ и согласно кивнула. Заметив мой жест, Брюс заметно расслабил плечи, словно с его души наконец-то упал тяжелый камень. Он уверенно выжал газ, и машина плавно помчалась в сторону загородного шоссе.

Когда перед нами раскинулись кованые готические ворота, а за ними показался колоссальный каменный замок, укутанный вечерним туманом, я едва сдержала изумленный вздох. Масштабы строения действительно поражали.

— Это поместье веками принадлежало моим предкам, — негромко произнес Брюс, и в его голосе проскользнула едва заметная, глубокая гордость.

— Прикольно, — с долей привычного цинизма отозвалась я, хотя внутри меня всё буквально трепетало от восторга.

Я с любопытством рассматривала его грандиозный дом. Стоило машине мягко затормозить, как я тут же выскочила из салона. Вот только направилась я вовсе не к парадному входу, как ожидал Уэйн, а решительно свернула во двор. Мой внутренний радар психолога и собачницы четко уловил то, что мне было нужно. Там, посреди ухоженного газона, стоял просторный вольер, внутри которого находился огромный, мощный волкодав. Заметив хозяина, пес поднялся на лапы и принялся неистово бить хвостом по деревянному настилу.

— Какая буська! — восхищенно воскликнула я.

Отбросив всю свою взрослую напускную серьезность, я по-детски захлопала в ладоши и сразу же шагнула прямиком к вольеру. Брюс, шедший следом, резко перехватил меня за плечо, останавливая.

— Аккуратнее, Марго. Он к чужакам относится крайне настороженно, — предупредил он, и в его голосе звенящим металлом прорезался инстинкт защитника.

— Пф, — отмахнулась я.

Я решительно открыла задвижку, зашла внутрь и опустилась на корточки прямо перед огромным псом. На моем лице не было ни тени, ни намека на страх. Волкодав, опешив от такой дерзости, утробно зарычал и угрожающе оскалился, демонстрируя внушительные клыки.

— Фу, Эйс! — жестко скомандовал Уэйн, делая шаг вперед. — Марго, нет, стой!

Я обернулась на Брюса, сделала ему знак оставаться на месте и повернулась обратно к собаке. Пес продолжал глухо скалиться. Я замерла напротив него на корточках, поймала его тяжелый взгляд и уверенно, не мигая, уставилась прямо ему в глаза. Наклонив голову чуть набок, я заговорила.

— Сидеть! — четко, звонко и абсолютно безапелляционным командным тоном приказала я.

От этой неожиданной стальной интонации волкодав мгновенно захлопнул пасть, послушно опустил круп на пол и озадаченно наклонил голову точно так же, как и я. Я медленно, без резких движений протянула вперед открытую ладонь. Пес понюхал воздух, помедлил секунду и аккуратно, с долей уважения лизнул мои пальцы.

— Ну надо же, — я тут же придвинулась ближе к грозному зверю, окончательно ломая его защиту, и принялась ласково, нежно гладить его по густой шерсти. — И кто у нас тут такой грозный, злой песель, а? Кто эта суровая готэмская бусинка?

Я начала откровенно, со знанием дела тискать и чухать огромную собаку за ушами. От такой неожиданной, концентрированной порции нежности суровый охранный пес буквально поплыл. Эйс шумно вздохнул, завалился с боку на спину и преданно подставил мне свой массивный мохнатый живот, забавно поджав лапы.

Меня снова разорвало на искренний, безудержный смех. Я принялась активно чесать ему пузо, а огромный, страшный волкодав Тёмного Рыцаря от полного блаженства зажмурился и начал натурально, громко хрюкать на весь вольер.

Я перевела торжествующий взгляд на Уэйна. Великий и ужасный Тёмный Рыцарь, гроза всего преступного мира Готэма, застыл у входа в вольер, созерцая эту картину с едва прикрытым ртом. Его холеная маска идеального контроля в очередной раз дала глубокую трещину. Видеть, как его суровый, натасканный на защиту волкодав преданно хрюкает на спине перед двадцатидвухлетней девчонкой, было для него выше любых законов логики.

От его ошарашенного, комичного вида меня разобрало еще сильнее. Я уткнулась лицом в густую шерсть Эйса и рассмеялась во весь голос, начисто забыв про весь свой бытовой цинизм.

— Ну что, мистер Уэйн, — сквозь смех проговорила я, продолжая активно чесать блаженствующего пса. — Кажется, твоя готэмская контрразведка только что с треском провалилась. Твой грозный напарник официально променял всю секретность на порцию хороших почесушек!

Брюс громко, шумно выдохнул и наконец закрыл рот, силой возвращая лицу привычное каменное выражение.

— Чему я вообще удивляюсь… — пробормотал он, качая головой. — Ладно, пошли в дом.

Он аккуратно запер вольер, оставив разомлевшего Эйса сладко сопеть на спине, и мы направились к массивным дверям особняка. Стоило нам переступить порог, как я невольно затормозила, с любопытством оглядываясь по сторонам. Внутри всё буквально дышало вековой историей: повсюду высились старинные напольные вазы, на стенах в тяжелых рамах висели масштабные живописные полотна, а потолки терялись в полумраке. Этот дом в принципе мало напоминал жилое пространство — он куда больше походил на огромный, величественный и очень дорогой музей, где каждый экспонат стоил целое состояние. Я шла по бесконечным коридорам, откровенно и без стеснения крутя головой и рассматривая этот фамильный склеп.

— Рад, что тебе здесь нравится, — негромко заметил Брюс.

Он подошел ближе и мягко взял меня за руку. Его пальцы едва ощутимо, почти невесомо коснулись моей кожи, но в этом мимолетном жесте было столько собственнической уверенности, что по моему телу вновь пробежала волна тепла. Не выпуская моей ладони, он уверенно повел меня наверх по роскошной мраморной лестнице.

Он повёл меня внутрь, через бесконечные огромные коридоры, и мы зашли в гостиную. Там стоял рояль — потрясающе красивый. Я отстранилась от его руки, подошла ближе и провела ладонью по крышке инструмента.

— Ты ведь не играешь на нём? — спросила я, повернувшись к Брюсу.

— Немного. Но вообще, на нём играла моя мама, — ответил он.

Я сглотнула и приоткрыла лакированную крышку. Пальцы едва коснулись клавиш, издав тихий, чистый звук. Отстранившись, я посмотрела на Уэйна:

— Что ты хочешь, чтобы я сыграла?

Он взял стул, поставил его неподалёку и сел рядом.

— Играй то, что считаешь нужным...

Глава 3

Первые аккорды звучат тихо и глухо. Я едва касаюсь клавиш. Мой голос звучит отрешённо, почти безжизнечно, бережно выводя каждую турецкую гласную. «Düşündüm ve durdum» — я всё думала и не могла остановиться. «Bu aşk boku beni yordu» — это дерьмо под названием «любовь» окончательно меня измотало. «Küçücük ihtimaller arasında boğuldum» — я задохнулась среди крошечных, призрачных вероятностей. «Mutluluk mu o ne? Tatmadım bir nebze» — счастье? Что это вообще такое? Я не изведала его ни единой каплей. «Hayal gören küçük bir çocuk büyüdü yine seninle» — мечтательный маленький ребёнок внутри меня снова вырос и повзрослел рядом с тобой.

Мелодия рояля начинает плавно нарастать. В игру вступают басовые клавиши, добавляя песне плотности и драматизма. «Yanıldılar ve sordular bedeli nedir bu aşkın» — они ошибались и всё спрашивали, какова цена этой слепой любви. «Ordular ve korkular direnemez anlattım» — но я пыталась объяснить им: перед ней не устоят никакие армии мира и никакие страхи. «Saf ve temiz duygular bedenimi söküp aldı» — чистые, искренние чувства буквально вырвали мою душу из тела. «Geriye kalanlar benden onu yarattı» — а из тех осколков, что остались от меня, они сотворили её заново.

Я полностью отдаюсь музыке. Фортепиано буквально грохочет, левая рука яростно бьёт по басам, а мой вокал взлетает на предел своей эмоциональной мощности. «Sustum, durdum» — я онемела, я замерла. «Senden ve kendimden kaçarken» — пытаясь убежать от тебя и от самой себя. «Yandım, kül oldum» — я сгорела дотла, превратилась в пепел. «Son nefeste gözüne bakarken» — когда на своём последнем вздохе посмотрела в твои глаза.

Звуки фортепиано становятся редкими и хрупкими, словно бьющееся стекло. Я пою тихо, почти по слогам, принимая своё поражение. «Hep mi kaybeder gerçekten seven?» — неужели тот, кто любит всем сердцем, обречён всегда проигрывать? «Yalanların ortasında kalmışım bir ben» — кажется, в самом центре этой вселенской лжи осталась только я одна. «Dokunma bana bakma arkaya» — прошу, не прикасайся ко мне больше, и никогда не оглядывайся назад. «Teslim oldum güneş görmeyen o ruhuna» — я окончательно сдалась твоей мрачной душе, которая никогда не видела солнца. «Olmuyor işte, olmuyor yine» — ничего не выходит… Слышишь? Опять ничего не получается. «Uğraşma benimle sonum senin elinde» — не терзай меня, ведь моя гибель и мой финал и так в твоих руках. «Geçmiyor zaman dünden kalan» — это проклятое время, застрявшее во вчерашнем дне, никак не уходит…

Последний, едва слышный аккорд медленно растворяется в тишине. Я убираю руки с клавиш, оставляя нас двоих один на один с оглушительным безмолвием.

Я медленно убрала руки с затихших клавиш, бережно опустив их на свои колени, обтянутые тканью юбки. Тишина в огромной гостиной Уэйна стала почти осязаемой, тяжелой. Я повернула голову, посмотрела на него в упор и слегка прищурилась, пытаясь поймать его реакцию. Брюс рвано выдохнул сквозь зубы и на секунду отвёл взгляд в сторону темного окна.

— Я так полагаю, турецкий ты знаешь, — негромко произнесла я, разрушая безмолвие. Мой голос после пения звучал непривычно тихо, чуть сипло.

Он снова перевёл взгляд на меня. В полумраке комнаты его глаза казались почти черными,несмотря на то что его глаза голобуые...В них больше не было привычного глянцевого блеска плейбоя — только глухая усталость человека, который слишком долго несет на плечах непосильный груз.

Брюс молча шагнул ко мне, сокращая последние сантиметры расстояния. Его крупная ладонь скользнула вверх по моей спине, пальцы зарылись в волосы на затылке, мягко, но властно фиксируя заднюю часть шеи. Он потянул меня к себе. Его губы накрыли мои.

В этом поцелуе не было напора или пошлой страсти. Он ощущался как выдох после долгого бега. В нём сквозила надрывная боль старой, так и не затянувшейся утраты, какая-то отчаянная, почти пугающая интимность. Словно Брюс, устав от бесконечных масок и тайн, прямо сейчас без слов выворачивал передо мной свою изнанку, обнажая измученную, темную душу.

Я медленно подняла руки и положила ладони на его сухие, чуть прохладные щеки, ощущая пальцами легкую жесткость вечерней щетины. Мои пальцы бережно очертили линию его скул, пока сам поцелуй становился глубже, отчаяннее. Забыв обо всей своей циничности и выставленных барьерах, я подалась вперед, всем своим телом прижимаясь к его широкой груди. Я буквально вжималась в него, ловя кожей встречное тепло, чувствуя, как под его дорогой рубашкой бешено и тяжело стучит сердце. В этот момент между нами не осталось свободного пространства — только это сумасшедшее, осязаемое притяжение двух сломанных душ посреди пустой гостиной.

Брюс медленно отстранился от меня всего на несколько дюймов, тяжело и прерывисто дыша. Его ладонь всё еще сжимала мой затылок, а в потемневших глазах горело что-то пугающее и одновременно гипнотическое.

— Марго, я тебя не отпущу, — хрипло, почти приглушённо выдохнул он, глядя мне прямо в душу. — Клянусь, я тебя больше не отпущу. Ты переступила последнюю грань.

— Я знаю, — ответила я, и на моих губах мелькнула дерзкая, отчаянная усмешка.

Я тут же резко подалась вперёд, сама перехватывая инициативу. Если до этого наш поцелуй был глубоким и полным скрытой боли, то сейчас он превратился в жадный, страстный и почти агрессивный шквал. Я мёртвой хваткой вцепилась пальцами в плотную ткань его дорогой рубашки, сминая её в ладонях. Брюс глухо зарычал. Его мощные руки перетекли мне на бёдра; он легко, словно я ничего не весила, приподнял меня в воздухе и развернул спиной к роялю.

Я крепко обхватила его ногами за поясницу. В следующее мгновение он усадил меня прямо на лакированную деревянную крышку инструмента, которая отозвалась глухим, протестующим рокотом струн под моим весом. Брюс резко раздвинул мои колени, врезаясь всем своим сильным, напряжённым телом в меня, не оставляя между нами ни единого лишнего миллиметра воздуха.

Я еще крепче переплела ноги за его широкой спиной, фиксируя его и не позволяя отстраниться ни на дюйм. Брюс рвано вздохнул, и его губы спустились от моих губ ниже, к шее. Он принялся покрывать мою кожу горячими, властными поцелуями, одновременно сжимая ладонями мою талию, словно пытался переломить меня или навсегда оставить на теле отпечатки своих пальцев.

Его близость кружила голову. Тяжело дыша, я потянулась к его плечам и торопливым, резким движением стянула с него дорогой пиджак. Брюс даже не обернулся, когда плотная ткань с глухим шорохом полетела прямо на пол гостиной.

Освободившись от пиджака, его горячая, мозолистая ладонь уверенно скользнула под мою кофту. От прикосновения его пальцев к обнаженной коже у меня перехватило дыхание. Он властно и жадно сжал мое тело, заставляя меня выгнуться навстречу его рукам.

Я шумно вздохнула и еще сильнее выгнулась в его руках, ловя каждое прикосновение. В этот момент Брюс ловким, нетерпеливым движением расстегнул на мне штаны. Понимая, что инициатива ускользает, я потянулась к его рубашке. Пальцы от волнения и адреналина не слушались, мелкая моторика напрочь отказала. Разозлившись на собственную неуклюжесть, я просто резко рванула плотную ткань на его груди — и пластиковые пуговицы одна за другой с тихим стуком посыпались на пол.

Брюс на секунду отстранился, перевёл на меня потемневший взгляд и едва заметно, усмехнулся.

— Я тебе сейчас врежу, Уэйн, — выдохнула я сквозь зубы, злясь на его превосходство.

Вместо ответа он резко и требовательно снова прильнул к моим губам. В следующее мгновение он окончательно стянул с меня кофту, и вслед за пуговицами на пол полетела еще одна вещь. Каждое его мимолетное движение, каждое прикосновение горячих пальцев к обнаженной коже отзывалось во мне острой, пронзительной дрожью.

Я никогда в жизни не была такой… уязвимой. Мысли путались. Я просто не помнила, когда вообще становилась настолько чувствительной рядом с кем-то. Чтобы вот так открыто, без тени привычного цинизма делить с другим человеком эту сумасшедшую, пугающую близость.

Холод лакированного дерева под моими бёдрами резко контрастирует с обжигающим теплом его тела. Я не отрываю своих губ от его шеи, прикусываю кожу до легкого стона, пока он несёт меня через тёмный коридор в сторону спальни. На ходу я окончательно стягиваю рубашку с его плеч, слушая, как ткань с треском рвётся по швам.

Он с глухим стуком закрыл дверь ногой, и мы вместе перекатились на огромную кровать.

Я мгновенно перехватила инициативу, сделала ловкий выворот и оказалась сверху, оседлав его бёдра. Брюс попытался перевернуть меня под себя, вернуть контроль, но я упрямо покачала головой, удерживая его на месте. Я наклонилась ниже и нежно-нежно поцеловала его в губы, усмиряя его напор.

Он снова напрягся, явно намереваясь поменяться местами, но я вновь качнула головой, не позволяя этого сделать. Ладно, Уэйн. Раз уж ты так хочешь увидеть мою чувствительность — ты её увидишь. Прямо сейчас я буквально превратилась в шёлк, ласковая и податливая, но он всё равно оставался подо мной, полностью подчинённый моим правилам.

Мы продолжали, то приподнимаясь, то снова опускаясь на простыни, меняя позы, но Брюс больше ни разу не попытался перехватить инициативу. Для него, великого и привыкшего всё контролировать Брюса Уэйна, это явно было в новинку. Наверное, его поразило то, как легко я забрала власть в свои руки, и какая открытая, острая чувствительность шла от меня в этот момент. Видимо, именно поэтому он побоялся спугнуть это редкое откровение. Он не сопротивлялся — просто полностью доверился мне и послушно шёл за моим ритмом, растворяясь в каждом движении.

Когда всё кончилось, мы так и остались сидеть. Брюс не отстранился — он просто бессильно уткнулся лбом мне в шею, крепко прижимая к себе, словно пытаясь защитить от всего мира. Я обняла его в ответ, зарывшись пальцами в его волосы. В полной темноте спальни мы просидели так ещё минут пять, слушая, как постепенно выравнивается наше дыхание.

— Мне надо вернуться в отель, — тихо нарушила я тишину. — Уже поздно.

— Оставайся, — негромко, но властно глухо попросил он.

— Не могу. У меня с самого утра тренировка, и я не собираюсь тащиться через весь город по пробкам. Лучше посплю лишние пять минут.

Брюс недовольно хмыкнул и шумно выдохнул, явно не желая меня отпускать.

— Пошли, я сам тебя довезу.

— Нет, — я мягко поцеловала его в шею, чуть выше ключицы. — Пусть меня довезёт мистер Альфред. Он крутой чувак.

Уэйн тихо рассмеялся, и в этом смехе послышалась искренняя теплота:

— Этот «чувак» действительно крутой…

— Да-да, спецразведка. Он сам мне сказал.

— О… Он редко говорит кому-то о том, кто он на самом деле, — Брюс удивлённо приподнял брови.

Я весело закатила глаза. Наша интимная пауза закончилась, и я, вздохнув, начала собирать по полу оставшиеся вещи. Но стоило мне отвлечься, как Брюс резко потянул меня на себя. В одно мгновение мы снова повалились на кровать, и он оказался сверху, блокируя меня своим телом.

Я не сдержалась и громко рассмеялась:

— Уэйн, пусти меня, хватит!

— Я не хочу тебя отпускать, — его взгляд был абсолютно серьёзным.

— Брюс, хватит, я серьёзно.

Он снова шумно вздохнул и нехотя уступил, позволяя мне подняться. Я натянула на себя кофту, которая валялась прямо тут, на полу спальни.

— Я схожу за джинсами, — бросила я.

Пока я соображала, в какой стороне они остались, Брюс уже вышел. Мои джинсы так и лежали в гостиной возле рояля. Я воспользовалась моментом и быстро осмотрелась: его комната оказалась удивительно минималистичной, без лишнего пафоса и роскоши.

Брюс вернулся и протянул мне джинсы. Стоило мне застегнуть их, как он снова легко притянул меня к себе, и я опять оказалась заперта в его крепких объятиях.

Я снова громко рассмеялась:

— Да ладно тебе, я никуда не исчезну.

— А вдруг? — тихо, с какой-то затаённой мальчишеской тревогой спросил он.

Я лишь тепло улыбнулась и шутливо закатила глаза, уткнувшись носом в его плечо.

— Ты другая сейчас, — тихо заметил он, внимательно вглядываясь в моё лицо. — Не такая циничная…

— Ну… Всё, не смущай меня, — отмахнулась я.

Я шумно выдохнула. Брюс пошёл вниз по коридору вместе со мной, провожая до самого выхода. Он попросил меня подождать секунду в холле, и тут же из боковой двери бесшумно вырос мистер Пенниуорт. Он вежливо, едва заметно наклонил голову:

— Добрый вечер, мисс Марго.

— Добрый вечер, мистер Пенниуорт, — ответила я и впервые за всю неделю искренне, открыто ему улыбнулась.

Альфред жестом пригласил меня к машине. Я пошла к выходу, краем глаза заметив, как Брюс застыл на месте. Он смотрел мне вслед, явно ошарашенный тем, как легко я умудрилась поладить с его суровым дворецким, но так ничего и не сказал.

Всю дорогу до отеля мы ехали в приятном молчании. Когда чёрный автомобиль мягко затормозил у входа, мистер Пенниуорт безупречно вежливо вышел из машины, обошёл её и открыл мне дверь, протягивая руку, чтобы помочь выйти. Я тепло поблагодарила его в ответ, пожелала доброй ночи и уверенным шагом направилась внутрь отеля.

И когда я подошла к своему номеру, ко мне неожиданно подошла Лиля. Она явно поджидала меня, прислонившись к стене в пустом коридоре.

— Я думала, тебя богачи не интересуют, — с лёгкой усмешкой протянула она, скрестив руки на груди.

— И? — сухо отозвалась я, даже не повернув головы.

— Ты ведь у него была, да? Как тебе вообще это удалось?

Я лишь устало закатила глаза, не собираясь пускаться в откровения.

— Нет, Марго, я серьёзно… — попыталась надавить Лиля.

— Доброй ночи, Лиль, — отрезала я, давая понять, что разговор окончен.

Я зашла в свой номер, защёлкнула за собой замок, на автомате сбросила обувь и прямо в одежде рухнула на кровать. Сил не осталось ни на что. Стоило моей голове коснуться подушки, как я мгновенно провалилась в глубокий, беспамятный сон.

На следующее утро я сразу отправилась на репетицию. Мы усердно тренировались, отрабатывая сложные элементы и связки, но я постоянно ловила на себе косые взгляды Лили. Она то и дело недовольно косилась в мою сторону, явно обиженная тем фактом, что сама безуспешно пыталась закадрить Уэйна, а я просто пришла, дважды отшила его и в итоге провела с ним ночь.

После выматывающих танцев я вернулась в свой номер. Но стоило мне открыть дверь и войти, как я застыла на пороге. Позади того скромного букета роз, который Брюс подарил мне раньше и который теперь торчал в пластиковом мусорном ведре (мне было лень спускаться на ресепшен за вазой, так что я просто вытряхнула мусор и использовала ведро вместо неё), теперь возвышалась огромная, роскошная живая стена. Весь стол в комнате был буквально завален свежими, пышными пионами. На мгновение я невольно залюбовалась этим жестом.

Я медленно подошла к цветам и глубоко вдохнула их сладкий, тонкий аромат. А когда повернулась, то увидела прямо на моей заправленной кровати, закинув ногу на ногу, спокойно сидел сам Брюс Уэйн.

— Я так полагаю, тебе понравилось, — с лёгкой, уверенной улыбкой произнес он.

Я шутливо закатила глаза.

— Да… Это действительно очень милый жест. Спасибо, Брюс, мне приятно.

Он поднялся с кровати, не спеша подошел ко мне в упор и нежно поцеловал в губы, одновременно властно обнимая меня за талию и прижимая к своему телу.

Я мягко упёрлась ладонями в его грудь, слегка отстраняясь.

— А тебе, миллиардеру, работать, например, не надо?

Брюс лишь усмехнулся и вместо ответа притянул меня к себе ещё крепче и перевёл взгляд в сторону мусорного ведра, в котором сиротливо торчали его розы.

— А что? — спросила я, иронично закатив глаза. — Мне некогда было спускаться вниз. Скажи спасибо, что вообще их не выкинула. Кстати, шёл бы ты отсюда, Брюс. Потому что в любой момент сюда может зайти Лиля или Миша. И если у Лили сразу случится удар — она и так на меня странно косится, — то Мише я просто не хочу объяснять, почему главный спонсор сидит на моей кровати.

— Миша сейчас слишком занят подсчётом моих денег, чтобы заходить без стука, — парировал Уэйн, даже не шелохнувшись.

— Пф.

Я цинично фыркнула, высвобождаясь из его рук, и отошла чуть в сторону.

— Всё можешь купить, значит?

Я коротко рассмеялась, поправляя волосы, и обернулась к нему:

— Хотя да, ты прав. Просто нужно знать цену, и не только в деньгах. Ладно, кофе будешь?

— Давай, — согласился он, наблюдая за моими движениями.

Я достала обычный растворимый кофе в банке, насыпала пару ложек, залила кипятком и плеснула из маленького тетрапака немного молока. Пока размешивала, Брюс не сводил с меня глаз.

— А твоя цена какая? — негромко спросил он, ловя моё движение.

— О-о-о, моя? — я усмехнулась, не оборачиваясь. — Я тебе уже сказала: ты меня заинтриговал своими масками, и пока этого достаточно.

Я повернулась к нему, держа в руках две дымящиеся чашки, и поставила их на стол. Уэйн к этому моменту пересел с кровати за стол и сидел с таким видом, будто этот скромный номер целиком и полностью принадлежал ему. Я устроилась на стуле напротив.

— А мою цену ты знаешь? — в упор спросил он, сделав первый глоток.

— Думаю, да, знаю, — спокойно сказала я.

Он сделал небольшой глоток растворимого кофе, даже не поморщившись от его простого вкуса, и слегка наклонился вперёд.

— И какова же она, Марго? Просвети меня. Что, по-твоему, может купить человека, у которого есть буквально всё в этом мире? Только говори честно, раз уж мы решили играть без масок.

— Тебе нужно принятие, Брюс, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Чтобы кто-то принял тебя целиком: и как Бэтмена, и как Брюса Уэйна. Чтобы тебя наконец-то перестали разделять на две разные половины.

Он замер с чашкой в руке. На секунду его лицо превратилось в каменную маску Бэтмена. Он медленно поставил кофе на стол.

— Диплом психолога не даёт тебе права копаться в моей голове, Марго, — тихо, с опасной хрипотой в голосе произнёс он. — Ты думаешь, что всё поняла, но ты понятия не имеешь, каково это — тащить на себе Готэм.

— Мне и не надо понимать, каково это, — спокойно ответила я, глядя на него без тени страха. — Мне достаточно просто посмотреть на тебя. Тем более сам спросил...

Уэйн прищурился, изучая мою реакцию, а затем медленно откинулся на спинку стула.

— Я говорил, что не отпущу тебя. Ты ведь это помнишь? — его голос звучал ровно, но в нём сквозило скрытое напряжение.

— Помню, конечно, — я сделала ещё один глоток кофе.

— Я серьёзно, Марго.

— Я знаю, — я слегка улыбнулась уголками губ и посмотрела ему прямо в глаза. — И, кажется, я не бегу, разве нет?

Брюс недовольно качнул головой, его взгляд стал ещё более тяжёлым и проницательным.

— Ты, похоже, совсем не понимаешь, о чём я говорю, да? — с лёгким нажимом произнёс он.

— О чём? — переспросила я.

Он медленно откинулся на спинку стула, и на его губах появилась едва заметная, хищная улыбка.

— О том, что двухнедельный контракт с твоим Мишей — это только начало. Я найду сотню причин, контрактов и спонсорских соглашений, чтобы твоя группа не уехала из Готэма через две недели. Я найду способ оставить тебя здесь. Вот о чём я говорю.

— Ты можешь просто попросить, и всё, — спокойно ответила я, слегка наклонив голову набок. Я едва заметно, хищно улыбнулась ему одним только уголком рта. — А удержать ты меня не сможешь, Брюс. Если я сама этого не захочу.

От моих слов он лишь глухо стиснул зубы.

Моя улыбка явно задела его эго. Он резко поднялся со своего стула, в два шага преодолел расстояние между нами, подхватил меня за талию и рывком поднял на ноги, вжимая в себя. Его лицо оказалось в миллиметре от моего.

— Ты чертовски самоуверенна, Марго, — прорычал он мне прямо в губы, а в его глазах вспыхнул опасный огонь. — Но давай начистоту: ты ведь сама уже этого хочешь. Ты увязла во мне точно так же, как и я в тебе. Так что не пытайся играть в независимость, когда твоё тело выдаёт тебя с головой.

— Я и не думала этого отрицать, Брюс. Против физиологии я не пойду, да, — спокойно ответила я, не пытаясь вырваться, но и не уступая ему ментально. Я положила ладони ему на грудь и посмотрела в самую глубь его потемневших глаз. — Но… я сказала, что заинтригована тобой, Брюс. Но я не одержима тобой так, как ты мной. В этом есть большая разница. Всё это может быть просто моим очень опасным романом в жизни, а может перерасти в нечто большее.

Я вскинула брови и добавила:

— Тебе решать.

Брюс глухо рыкнул, словно мои рассуждения о «физиологии» и «разнице в одержимости» окончательно вывели его из себя.

— Слишком много слов для девушки, которая только что признала, что хочет меня, — выдохнул он.

Прежде чем я успела съязвить в ответ, он резко притянул меня к себе и заткнул мой рот поцелуем — яростным, собственническим, не оставляющим места для логики и сомнений. Он буквально вжимал меня в своё тело, наглядно показывая, что прямо сейчас за нас двоих всё решает его одержимость.