Вторая жизнь барышни-крестьянки.

Глава 1

Мир Земля. 27 ноября 2020 года

Двигатель заклокотал теплым утробным урчанием, наполняя сумрачную улицу обещанием дороги. Черный, лоснящийся автомобиль, взметнув за собой вихрь снежной пыли, пополз по проселочной колее от дачного уюта к серой ленте шоссе. За рулем, словно капитан на мостике, восседал глава семейства, Игнат Колосов. Рядом, на пассажирском сиденье, устроилась его верная спутница Ирина. На заднем сиденье расположился их наследник – сын Сергей с супругой Алисой и маленькой Сонечкой, мирно дремлющей на материнских коленях, словно ангел, уставший от земного шума. Лишь одна отсутствовала в этой картине семейной идиллии – дочь Маргарита, или, как ласково звала ее Ирина, Цветочек, оставшаяся в заснеженной Москве для покорения сессионных вершин. Юбилей Алисы, отпразднованный на даче в кругу самых близких – родителей, старшей сестры Илоны, родной сестры Ирины с мужем и двух задушевных подруг, – остался позади. Все гости были благополучно отправлены накануне, а семья решила выехать на следующий день пораньше, дабы избежать столичных пробок, жадных до времени.

Ухабистая, словно израненная временем, дорога змеилась сквозь сонный лес, за которым начиналось асфальтовое царство. Если бы последние дни не сковали землю морозными объятиями, надежда отпраздновать день рождения на даче растаяла бы, словно первый снег. Но природа, словно смилостивившись, подарила солнечные дни, хотя ночами термометр опускался до минус четырех. Колея промерзла настолько, что можно было ехать без опаски, не боясь погрязнуть в глиняном плену.

Казалось, что всего несколько десятков километров отделяют от суетливой Москвы, но здесь, в тишине, словно попадаешь в заповедный мир. Поселок, словно остров, со всех сторон обступал лес, а ближайший город находился в пятидесяти километрах. Вырвавшись на свободу трассы, Глава семьи с удовольствием вдавил педаль газа.

— Игнат, может, не стоит так разгоняться? Гололед же, как бы чего не вышло, — с тревогой произнесла Ирина.

— Ох уж эти женщины, вечно всего боитесь, — с улыбкой отозвался Игнат, бросив на жену взгляд, полный нежности и восхищения.

Тридцать семь лет рука об руку, а он все еще видел в ней ту юную девочку, что когда-то покорила его сердце.

Трасса была пустынна, и ничто не предвещало надвигающейся беды. Внезапно из лесной чащи, словно тень из преисподней, на дорогу выскочил огромный лось. Визг тормозов пронзил тишину, и машину бросило влево. Колеса, словно коньки на льду, потеряли сцепление с дорогой. Не справившись с управлением, Игнат вылетел на встречную полосу… и в следующее мгновение последовал оглушительный удар. Легковой автомобиль разорвало на части, превратив в груду искорёженного металла, словно изрыгнутого из пасти чудовища, а фуру развернуло поперек дороги, преграждая путь. Пять жизней оборвались в черном блестящем автомобиле, оставив после себя лишь тишину и запах горелого металла.

Мир Акаш. Королевство Ангалия

Алиса

Сквозь пелену сна пробивались приглушенные звуки: шум реки, голоса людей, лай собаки и тихий, надрывный плач ребенка.

— Не хочу просыпаться, — прошептала Алиса, пытаясь уловить смысл непонятных звуков, и вдруг острая боль пронзила сердце. — Сонечка!

От этой мысли по коже побежали мурашки, и стон вырвался из груди. Воспоминания, как вихрь, пронеслись в голове: юбилей, дорога, лось, выскочивший на дорогу, скользкий поворот на ледяном асфальте, несущийся навстречу грузовик и… сокрушительный удар. В последнее мгновение успела прижать Соню к себе… Сдержав крик, разрывающий душу, Алиса резко распахнула глаза.

Ребенок продолжал плакать в соседней комнате. Первым вопросом, оглушившим сознание, было: "Где больница?" После такой аварии последствия должны быть ужасными, а она находится в какой-то странной комнате, обставленной в купеческом стиле. Странно, но это совершенно не волновало — всё внимание приковано к детскому плачу.

Поднявшись с постели, почувствовала неудержимое желание быть рядом с плачущим ребенком. Вся душа рвалась туда, откуда доносился крик, полный страха, боли и чего-то еще, неопределимого, но щемяще знакомого. Внутри рождался ураган эмоций, а сердце безошибочно чувствовало родственную душу.

Как добралась до двери, помнила смутно. Голова кружилась, перед глазами периодически темнело. Передвигая дрожащие ноги, она вышла в длинный коридор, слабо освещенный маленьким светильником, и побрела на звук, с каждой секундой становившийся все громче. Пройдя комнату, потом еще одну, она добралась до нужной двери и, зайдя, словно подкошенная, сползла по косяку. Предел сил был достигнут, и тело отказывалось повиноваться.

Спустя минуту она почувствовала что-то неладное и подняла голову. На нее смотрела темноволосая девочка с огромными зелеными глазами, заплаканное лицо которой распухло, а на щеках блестели дорожки слез. Она продолжала всхлипывать. Рядом с ней стояла пожилая женщина в чепчике и старинном длинном платье. Она удивленно всплеснула руками.

— Госпожа Алисандра, я уже и не надеялась, что вы очнетесь. Видимо, Всевышний услышал мои молитвы. Скоро приедут чиновники, чтобы описать имущество, а я не могу вашу сестру Камилу собрать в дорогу.

Девочка, поняв, что речь шла о ней, снова зарыдала навзрыд, жалобно протянув:

— Я к маме хочу, к папе!

— Да что же это такое, госпожа? Хоть вы ей скажите, что мать давно умерла, а отец покончил с собой. Пусть Всевышний простит его грехи и примет его душу в свои чертоги, — быстро проговорила женщина и совершила перед собой жест, похожий на овал, несколько раз обвела его кругом. — Девочка ревет уже два часа, ничем не могу успокоить.

В голове кольнула странная мысль, и Алиса еще раз внимательно посмотрела на девочку.

— Деточка, иди ко мне, а то словно сонька-засонька сидишь в постели.

Это был знак свыше. Моя дочь – крохотная Сонечка, сидевшая у меня на руках в момент аварии…. Это она! Лишь бы она узнала меня! Лишь бы не бросилась в слезах ко мне с криком «мама»!

– Что? – Она смотрела на меня растерянно, словно боялась, что ей послышалось.

– Иди ко мне, сонька-засонька.

Я распахнула руки, словно желая заключить в них целую вселенную. Не веря, кажется, до конца, она медленно слезла с кровати и, робко ступая, опустилась на колени рядом со мной.

Обняв её, я прошептала, боясь спугнуть этот миг:

– Сонечка, это ты?

– Да, – прозвучал тихий ответ, но следующий её вопрос вонзил в меня ледяную иглу: – А ты кто?

– Мама! – вырвалось у меня растерянно. И только сейчас, словно пелена спала с глаз, я осознала – наверняка выгляжу совершенно иначе, как и моя дочь. Всё же сказки о попаданках, которыми я зачитывалась перед сном, оставили какой-то след в подсознании. Сейчас же эмоции словно застыли во льду, и я наблюдала за собой со стороны. С детства у меня была такая странная особенность – никогда не паниковать в первые минуты потрясения. Расплата всегда приходила позже – рыдания, дрожь, истерика…

– Ты не похожа на неё, – всхлипнула малышка.

– Сонечка, не плачь, родная. Я во всём разберусь и тебе всё объясню. Просто слушайся меня, доверяй мне, и папа Сережа будет тобой гордиться!

Вот так, словно из-за угла, подкрался пушистый зверёк. Как объяснить ребёнку, что я – это я? Ладно, об этом потом. Сейчас нужно понять, где мы очутились, и что за важные гости должны пожаловать.

Я взглянула на женщину, стоявшую в комнате. Она молчала, не сводя с нас настороженного взгляда.

– Простите, я ничего не помню, кроме своего имени и имени сестры. Вы не представились и не объяснили, почему мы должны спешно собираться в дорогу?

– Кто вы? – ледяным тоном спросила она, продолжая сверлить меня взглядом.

– Если бы я только знала… Я же говорю, память словно стерли. Поэтому я и прошу вашей помощи, – я смотрела ей в глаза, видя, как в ней борются сомнения. И, наконец, она сдалась. Тяжело вздохнув, она опустилась на стул.

– Меня зовут Лилиана, я ваша няня. Сначала была няней вашей матери, госпожа, потом стала присматривать за Камилой. Вы – Алисандра Брэдли, это ваша сестра Камила. Ваша матушка скончалась при родах, а отец, Хан Брэдли, покончил с собой три дня назад. В довершение ко всему, выяснилось - всё, что имел барон, он проиграл в карты. Вы нищая, баронесса. У вас был жених из соседнего поместья, Франк Адамс, но, когда вскрылись причины смерти вашего батюшки, его родители расторгли помолвку. После этого у вас началась лихорадка, а через несколько часов Камиле стало плохо.

«Не может быть так, чтобы две сестры погибли одновременно. Значит, настоящая хозяйка этого тела совершила нечто, что убило их обеих», – пронеслось у меня в голове. А Лилиана продолжала:

– Сегодня приезжают присяжные чиновники для описи имущества. Вам запрещено забирать с собой даже личные вещи. Более того, старший чиновник потребовал, чтобы вы встретили их на улице. Вас обыщут и только после этого отпустят, – она опустила голову, и в её голосе зазвучала горечь. – Простите, госпожа, я ничем не могу вам помочь.

– А дом?

– Его забирает один из кредиторов. А выручка от продажи вещей пойдёт тем, кому ваш отец задолжал меньшие суммы.

Я кивнула, пытаясь осмыслить услышанное. Ситуация была катастрофической. Остаться с ребёнком на руках на улице, без крыши над головой, без гроша в кармане… Да ещё и в этом незнакомом мире!

– Лилиана, что вы посоветуете нам делать? Я ведь совершенно ничего не помню, а Камила ещё совсем маленькая.

– Я уже всю голову сломала, пытаясь найти выход. Я чувствую ответственность за вас, вы выросли на моих руках, – она смахнула слезу, блеснувшую в уголке глаза. – Идите, собирайтесь и одевайтесь потеплее. Хоть костей и не ломит, а тёплая одежда не помешает.

– Сонечка, послушай меня внимательно, доченька. Я всё тебе объясню, но чуть позже. Ты у меня девочка умная, папина красавица. Сейчас я пойду в другую комнату собираться, а ты слушайся Лилиану и тоже соберись. Мы должны покинуть этот негостеприимный дом.

– А где мы будем жить, э-э-э…, – девочка запнулась, но выдавила: – …мама?

Это было маленькой победой! Какое-то доверие между нами всё же появилось. Я попыталась встать, но тело всё ещё дрожало, не позволяя подняться на ноги.

– Посидите, госпожа, я принесу отвар, вам станет легче.

Женщина вышла, а я притянула к себе дочь и зашептала ей на ухо:

– Доченька, слушай меня внимательно. Ты уже взрослая девочка и должна это понять. Мы с тобой погибли в аварии и попали в другой мир, поэтому и выглядим совсем по-другому.

– Это как бабушка Маша?

– Да, милая, как бабушка Маша.

– Но её закопали в землю, и нас тоже?

– Это сложно объяснить. Вот станешь постарше, я тебе всё расскажу. А пока просто поверь мне.

– А папа?

– Все погибли, милая. Поэтому я надеюсь, что рано или поздно мы встретимся.

Дверь распахнулась, и вошла Лилиана. Её лицо было мертвенно-бледным, а в глазах плескалась тревога и растерянность.

– Присяжные чиновники прибыли. Требуют вас.

Глава 2

Алиса

Я успела облачить себя в длинное, выцветшее платье, натянуть старую кофту и набросить плащ, чей мех изнутри давно поистерся. На Сонечке – теплое, до щиколоток, платье и меховая накидка с капюшоном, когда-то бывшая гордостью, а ныне потускневшая. На ногах – осенние туфли, совсем не вяжущиеся с ощутимым теплом, проникавшим сквозь щели окон. А там, в яркой зелени, изредка проглядывали робкие предвестники осени: багряные, золотые и даже лиловые мазки, словно случайные брызги на зеленом холсте, намекающие на закат лета или рождение сентября.

Надеясь, что с нас не сорвут одежду – слишком уж ветхой и заштопанной она казалась, – я крепко держала дочь за руку, чувствуя ее дрожь. Мой взгляд уперся в двух мужчин, чьи лица при виде нас исказила брезгливая гримаса. Словно породистых скакунов заставили разглядывать хромых кляч.

Оба присяжных щеголяли в безупречных сюртуках, на шеях красовались шелковые платки, скрепленные золотыми брошами, усыпанными сверкающими самоцветами. Изысканные, начищенные до зеркального блеска сапоги завершали их надменный облик. Один из них, поморщившись, протянул мне бумагу.

– Леди, я – присяжный чиновник Гектор Вилтон, ранее ведший дела вашего семейства. Но ввиду сложившихся обстоятельств и вашей чудовищной неплатёжеспособности, я вынужден снять с себя всяческие обязательства. Рядом со мной – присяжный чиновник Ломан Давиес, доверенное лицо покупателя вашего поместья, пожелавшего остаться неизвестным.

На его слова я лишь презрительно хмыкнула. Зачем прятаться от нищей девушки? Очевидно, у этого таинственного покупателя рыльце в пушку.

– Ознакомьтесь с содержимым и поставьте подпись, – холодно оборвал мои мысли чиновник.

Взяв в руки документ, я пробежала глазами по строкам, но увидела лишь бессмысленные закорючки, не несущие для меня никакого смысла.

– Простите, господа, меня мучает сильное головокружение, я плохо себя чувствую. Не окажете ли любезность прочесть мне, что здесь написано?

Вилтон скривился, но бумагу забрал.

– Мне известно о вашем недуге, леди. Искренне сожалею, но дело есть дело, поэтому приступим. В его голосе не звучало ни капли сочувствия, лишь натянутое подобие вежливости. Чиновник зачитал постановление, согласно которому все имущество переходило в собственность кредиторов покойного барона. Поскольку я являлась совершеннолетней, по закону обязана была покинуть поместье незамедлительно. Сонечке же, как несовершеннолетней, надлежало в сопровождении присяжных чиновников отправиться в сиротский дом для детей аристократов.

– Я с вами никуда не поеду! Я останусь с мамой!

Дочь прижалась ко мне своим худеньким тельцем, и ее забила мелкая дрожь.

– Ей нельзя в сиротский дом, она… немного не в себе. Вряд ли там захотят держать безумную, – стараясь сохранять спокойствие, произнесла я. – Если не верите, спросите ее что-нибудь. Она живет в своем собственном мире.

Я готова была на все, лишь бы Сонечка осталась рядом. Вилтон кивнул и приблизился к Сонечке.

– Как тебя зовут, деточка?

– Соня. Маму Алиса, а папу Сережа, – ответила она, глядя куда-то сквозь чиновника.

– И давно это с ней? – переспросил Давиес.

– С тех пор, как узнала о смерти отца, – тихо ответила я.

– Папа жив! Вы ничего не знаете! – вдруг закричала Соня. – Он скоро придет за мной!

Детский, полный отчаяния плач, эхом разнесся по комнате. Я опустилась на колени и крепко обняла дочь.

– Молодец, доченька, плачь, плачь, – тихо шептала я ей в ушко.

Вилтон повернулся к молчаливому Давиесу.

– Ломан, полагаю, не стоит отправлять блаженную в приют. Пусть остается с сестрой.

– Да, вы правы. Я поддерживаю ваше решение, но потребуется заключение целителя о состоянии Камиллы Брэдли.

– Не беспокойтесь, друг мой. Я все улажу.

– Думаю, на этом закончим. Девушку с сестрой можно отпустить. Пусть идут с миром, да поможет им Всевышний, – Давиес поднялся с места и опустился в кресло за столом, тем самым давая понять, что разговор окончен.

Мужчины отвернулись, словно речь шла не о живых людях, а о какой-то незначительной вещи. Словно не они выгоняли беззащитную женщину с ребенком из дома, обрекая на нищету и безвестность.

— Рональд, проводи этих к выходу, — отрезал Гектор, не сводя взгляда с двери.

Мужчина, словно тень, безмолвно кивнул и грубо толкнул девочку в спину.

Для хрупкого дитя этот толчок оказался подобен удару хлыста. Она едва не клюнула носом землю, и только моя рука, вовремя подхватившая её, спасла от неминуемого падения.

— Ты что творишь, изверг? Это ребёнок, а ты обращаешься с ней, как с падшей скотиной! — прошипела я, готовая вцепиться ему в глотку.

— Вали отсюда, нищебродка, — презрительно хмыкнул он в ответ.

— Рональд, всё же это аристократка, пусть и впавшая в немилость. Будь любезнее, — ровным голосом произнес чиновник.

Боже милосердный, куда мы попали? К счастью, замечание возымело действие, и прислужник барина больше не смел поднять руку. Молча доставив нас до ворот, он захлопнул их перед самым нашим носом.

— Если еще раз сунетесь сюда, окажетесь в темнице. Советую убираться подобру-поздорову, — бросил он напоследок, развернулся и, насвистывая какую-то мерзкую мелодию, поспешил обратно в дом.

Я застыла у забора, растерянно оглядываясь. Куда идти? Неведение с каждой секундой разжигало панику. Ребенок же, доверчиво прижавшись ко мне, смотрел с надеждой, ожидая спасения.

Заметив вдалеке силуэты домов, я поняла, что это, должно быть, деревня, принадлежащая барону, отцу девочки, чьё тело мне досталось. Нужно добраться туда, но что-то удерживало меня. Неизвестно, как барин относится к своим крестьянам. Если плохо, то и к нам отношение будет соответствующее. Но медлить нельзя, надо идти. В этот момент скрип калитки привлек мое внимание. Из-за угла, украдкой оглядываясь, к нам приближалась Лилиана.

— Девочки, я собрала немного еды и сменную одежду, что успела вынести из комнат. Денег у меня нет, но я предлагаю вам мой дом в Алуште, хотя бы на время. Он остался от родителей, а я там почти не бываю. Живите сколько душе угодно. Если поспешите, доберетесь до наступления ночи. Пройдете Малую, это наша деревня, что сейчас видна вдали, и идите всё время прямо. Следующей будет Алушта. Там спросите, где дом семьи Лотт. Ключи я положила в корзину вместе с вашими документами. Ах да, вы ведь про них совсем забыли, — она тяжело вздохнула. — Идите, милые, больше ничем помочь не могу. Да хранит вас Всевышний.

Она осенила нас каким-то знаком, словно заслоняя от грядущих бед.

Мы вышли на дорогу и направились в Алушту. Проходя через деревню, я чувствовала на себе изучающие взгляды молчаливых крестьян. Не поднимая головы, я прибавила шаг, желая, как можно скорее покинуть это место.

Неожиданно сзади послышался храп лошади и скрип телеги. Отступив в сторону, чтобы пропустить транспорт, я прижала к себе дочь. Телега остановилась, и сидевший в ней мужчина средних лет с пронзительными серо-зелеными глазами посмотрел на нас с сочувствием.

— Садитесь, госпожа. Негоже детям идти одним в такую дальнюю дорогу. Куда вас подвезти?

— Няня отправила нас в Алушту. Мы пока поживем там, — тихо ответила я.

— Меня Леном кличут. Тут бабы собрали кое-что из еды, не побрезгуйте, госпожа. Барин был добрым хозяином, а как ваша матушка умерла, не разродившись, он словно обезумел. Было видно, что ему и жить-то не хотелось. Всё хотел забыться. Эх, жизнь! Кого-то горе закаляет, а кого-то губит, утаскивая в могилу, — с тяжелым вздохом произнес крестьянин.

Через четыре часа мы въехали в Алушту. Я огляделась. Добротные дома с черепичными крышами и ухоженными огородами. Жители занимались своими повседневными делами, а дети с криками носились по широкой улице. Заметив незнакомцев, въезжающих в поселение, ребятня бросилась к двухэтажному деревянному дому, что-то громко выкрикивая. Когда мы подъехали, нас встречал седовласый старец, опиравшийся на деревянную палку.

— Здравия желаю, добрые люди. Я – староста деревни, Вито. С чем пожаловали?

— Доброго здравия, Вито. Меня зовут Лен, я привез к вам барышню с сестрой. Отобрали у них дом, а детей выгнали на улицу.

— Простите за беспокойство, но няня отдала нам свой дом. Её зовут Лилиана. Родители её недавно скончались, так что дом теперь пустует, — вступила я в разговор.

— Лилиана, говоришь? — погладил подбородок староста. — Ах, да. Это, наверно, о семье Лотта речь. Их дочь всю жизнь прослужила в особняке…

— Да, няня называла эту фамилию, — обрадовалась я.

— Что ты сказала? Фа-ми-лию? – удивился старик и недоуменно посмотрел на Лена.

— Эээ… это имя рода, — вспомнила я книжные описания. — Наверно, незнакомое вам слово… иностранное. Я иногда дома его употребляла.

Встретив недоверчивый взгляд старосты, я улыбнулась.

— Живик! — позвал кого-то староста.

Из толпы выскочил вихрастый светловолосый голубоглазый мальчуган.

— Отведешь гостей к дому Лотта. Помоги устроиться, если потребуется помощь, скажешь…

— Понял, староста, — ответил мальчуган и запрыгнул в телегу. – Поехали, я покажу, где стоит дом.

Под завистливые взгляды толпы мальчишек мы двинулись дальше по дороге.

Глава 3

Алиса

Домик стоял почти на самой окраине поселка, огородами упираясь в густую стену леса.

— Барышня, ключи у вас? — Леон вырвал меня из задумчивого созерцания деревянного чуда с открытой верандой и высокой мансардой, похожего на усадьбу зажиточного человека. Спасибо Лилиане, хоть какой-то кров над головой. Не придется с ребенком по миру скитаться.

— Ах да! — я нырнула в корзину, переданную няней, и извлекла из вороха вещей увесистый ключ, а под ним две бумажные корочки — видимо, документы.

Крестьянин, получив ключ, распахнул дверь, и в черную пасть дома шагнули Леон, Живик и я. Не успела посетовать на царящий мрак, как мальчишка чихнул облаком пыли и изрек:

— Ставни надо открыть, вот и темень от них.

Развернувшись, он юркнул на улицу. Через минуту раздался скрип, и в доме стало заметно светлее.

— Да, запылилось тут изрядно, — растерянно пробормотал Леон.

— Это не страшно. Главное, крыша над головой, а пыль — дело наживное.

Леон удивлённо хмыкнул. Видно, не ожидал, что я собственноручно возьмусь за уборку. Может, прежняя хозяйка этого тела и презрела бы подобный труд, но я не она, и утопать в грязи не намерена.

— Живик, где тут у вас вода? — спросила я мальчугана.

— За домом колодец есть, а так все селяне из общего берут. Он за два дома отсюда, — ребенок махнул рукой в сторону, откуда мы прибыли.

— Спасибо!

— Хозяйка, тут это…, — Леон засмущался, переминаясь с ноги на ногу. — Я все продукты на лавку выгрузил. Мне пора. Хорошо бы до темноты до дома добраться.

— Не волнуйтесь, Леон, поезжайте. И спасибо вам за все, — я искренне была благодарна этому доброму ма́лому и женщинам из Малой.

Проводив крестьянина, я заметила, как Живик с тоской смотрит на улицу. Ребята как раз увлеченно играли в какую-то незнакомую игру.

— Ты тоже можешь идти, Живик, только покажи сначала, где этот колодец.

— Пойдёмте, госпожа, он за домом.

Мы вышли во двор и обогнули дом, оказавшись у запущенного огорода. Я отметила, что здесь сохранились плодоносящие деревья и кустарники, а это для нас — существенная помощь.

Колодец с покосившейся крышей, защищавшей от пыли и листвы, стоял в стороне. Я ожидала увидеть прогнившие доски и полуразрушенное сооружение, но все выглядело на удивление целым. Да и не чувствовалось, что за ним совсем не ухаживали. Заметив мое недоумение, Живик пояснил, что соседи иногда черпают отсюда воду, чтобы не ходить далеко.

— Скажи, Живик, а в лес можно ходить за грибами и ягодами?

— Это ж ваш лес, госпожа. Батюшка завсегда позволяли, а вот на зверя, конечно, разрешение требовалось.

— К сожалению, он больше не мой. А как поступят новые хозяева, я не знаю…!

Некоторое время мы молчали. Затем я решила воспользоваться знаниями ребенка и прояснить еще кое-что.

— А пруд или озеро поблизости есть?

Мальчик вновь странно посмотрел на меня.

— Ты извини, но после болезни я мало что помню. Когда падала, сильно ударилась головой. Себя и сестру, правда, вспомнила.

— Ааа, тогда ладно! А то я уж подумал, вы память потеряли. Обычно нежить так себя ведет. Притворяется человеком, а по ночам путников грызет, хуже зверя дикого.

— Где ты такой ерунды набрался? — рассмеялась я. — Да вовсе не ерунда! — обиделся мальчик. — В последнее время слухи всякие ходят. То путника там загрызли, то тут. Страшно-о-о!

— Не бойся, мы совершенно живые, не нежить, — улыбнулась я. — Помоги, пожалуйста, донести ведро до дома, а дальше можешь быть свободен.

— Есть тут за поселением речка. Там ребята рыбу ловят. Сейчас хозяин новый придет, как жить-то будем? Одному Всевышнему известно! — как-то совсем по-взрослому сокрушался мальчонка.

Он помог донести ведро, еще два принесла я сама. Мальчишка поставил воду на лавку.

— Живик, еще одна просьба… Я никогда в жизни печь не топила, ты поможешь? И дров во дворе что-то не видно….

— А зачем дрова, госпожа? Можно, конечно, и дровами, но здесь все давно магическими камнями пользуются. Вон он, лежит.

Мальчик открыл дверцу печи, и я увидела большой черный камень, словно кусок угля, размером с кулак.

— Когда магия в нем закончится, можно подзарядить. Это не так дорого, как дрова покупать. Ветки, конечно, в лесу собирать можно, но их сколько надо… О-го-го!

— Магия? Магический камень? – ноги подкосились, и я опустилась на лавку.

— Ну, да, магия! Вы так удивляетесь, госпожа, словно впервые слышите? Хотя… – он махнул рукой, – наверное, забыли, когда головой ударились.

Живик взял с полки предмет, похожий на толстый карандаш, и ткнул им в камень. Тот вспыхнул, и жар начал быстро нарастать. — Чтобы выключить, скажите просто «выключить» и обратно. Сейчас ночи прохладные, так что командуйте «ярче» или «слабее». Разберетесь, это несложно.

— Беги, спасибо тебе огромное.

Паренек отмахнулся и умчался к друзьям. Они обступили его, явно расспрашивая про меня и Сонечку, но он, оглянувшись на дом, увел их прочь.

Соня, едва переступив порог, опустилась на стул и сидела молча, пока я не выпроводила всех.

— Мама, это правда ты? – спросила она, и такая тоска была в ее глазах, что сердце сжалось. Пятилетнему ребенку пришлось пережить такое, чего и взрослому не пожелаешь….

— Да, Сонечка. Мы попали в аварию. Я помню, как закрыла тебя собой, а потом очнулась в этой комнате и сразу услышала твой плач. Вышла искать….

— Меня?

— Конечно, милая, тебя. Почему-то я сразу знала, что это ты плачешь в соседней комнате.

— А я заснула у тебя на коленях, а проснулась уже там. Меня разбудила няня. Я даже не поняла, что произошло.

— Хочешь, открою секрет?

Глаза Сонечки загорелись, и она кивнула.

— Представляешь, я даже не знаю, как теперь выгляжу. Зеркала еще не нашла, а в воде мельком увидела какое-то отражение, толком не разглядела.

— Ты у меня красивая была, мама. И сейчас красивая, только… немножко другая, – ответила Сонечка, стараясь, по-своему, принять мою новую внешность.

— Главное, доченька, что у нас есть возможность начать жизнь заново, вместе… И совсем не важно, как я выглядела и как выгляжу сейчас, – улыбнулась я ей.

— Да, еще бы папу найти. Представляешь, мамочка, каково ему там, в неизвестности? Нас хотя бы двое, а он совсем один, – вздохнула дочка.

— А может, он с бабушкой и дедушкой здесь? – попыталась я ее утешить.

— Нет, мамочка, я чувствую, что он один, и ему очень плохо без нас, – ответила Соня.

После этого она будто повзрослела на год, и это чувствовалось по тому, как изменился ее взгляд на мир и на смерть.

— Ладно, давай не будем о грустном! Главное, мы с тобой рядом. Сейчас перекусим тем, что нам дали добрые тетушки, а потом я приберусь, чтобы нам было чисто спать.

Я поставила ведро с водой на печь. Пока нагреется, мы перекусим. Достала из корзины два куска пирога и кувшин с молоком. Ополоснула два бокала и, усадив дочку за стол, налила себе и ей.

— Перед сном чайку попьем. Я видела на улице кусты калины, боярышника и яблоню с поздними яблоками.

Сонечка кивнула, откусывая пирог. После ужина я сняла ведро с огня и поставила другое. После уборки нужно будет ополоснуться, тем более, я привыкла, что дочь каждый вечер принимает душ.

Итак, что мы имеем? Маленькая кухня, в которой печка занимает едва ли не половину пространства. Сбоку от нее на стене – навесной шкаф, прикрытый занавеской, совсем как у моей бабушки в деревне, а под ним – широкая лавка, на которой стоят ведра с водой. За печкой – небольшой закуток с умывальником. Под окном – большой стол и длинная лавка. Во второй комнате – большой шкаф для белья, рядом – сундук, двуспальная кровать, покрытая старым одеялом, а сбоку – зеркало, размером с футбольный мяч. На полу – разноцветная половица, сотканная из полосок старой ткани. Если взяться за дело с умом, нужно выстирать половицу и все белье с кровати, но уже вечер. Я просто не успею, как ни старайся. Поэтому я вынесла половицу на улицу вытряхнуть, собрала с кровати тряпье и отнесла на кухню. Потом протерла все поверхности влажной тряпкой. Мытье окон отложила до завтра. Вымыла пол в комнате, потом перешла на кухню.

Уборка затянулась до позднего вечера. Хорошо, что я невзначай хлопнула в ладоши, иначе бы не догадалась, как здесь включается свет. А у ребенка забыла спросить. Все-таки я еще не привыкла к тому, что оказалась в магическом мире, как объяснил Живик. Для одного дня и так слишком много информации. Сонечка, пока я убиралась, не отходила от меня ни на шаг. Видимо, страх снова потерять маму въелся ей в подкорку, отсюда и такая реакция.

Матрас, набитый соломой, неприятно пах сыростью и затхлостью. Его, конечно, надо бы сменить, но силы уже на исходе. Сегодня я все-таки решусь переночевать на нем, а завтра заменю свежим сеном.

Посадив дочку за стол перекусить, сама полезла в сундук. Ничего необычного там не обнаружила, но постельное белье оказалось чистым и пахло луговыми травами. Его я и постелила на матрас. Жаль было свежее белье, но спать на затхлом матрасе еще противнее. А сундук нужно будет еще раз пересмотреть, до дна я так и не добралась.

Уложив Соню, я перебрала продукты, оставленные крестьянками. Молоко было уже выпито, пирог съеден. Кроме этого, в корзинке нашлось два небольших мешка с крупой, мешочек с мукой, маленький кусок масла, вяленое мясо, горшочек меда величиной с пол-литровую банку и два каравая хлеба. Негусто, но и на том спасибо. Все это я отнесла в погреб и легла спать рядом с сопящей дочкой.

Глава 4

Алиса

Рассвет ворвался в комнату знакомыми с детства звуками. Деревня пробуждалась – к утреннему щебету птиц примешивалось недовольное мычание голодных коров, кудахтанье всполошившихся куриц, жалобный скрип сарайных дверей и заливистый лай псов. Эта симфония деревенского утра была мне родной, близкой, до боли знакомой. Сколько летних каникул я провела, внимая ей, приезжая к бабушке. Деда я не помнила – он утонул, провалившись под лед на реке, когда мама была совсем маленькой. Бабушка же была для меня не просто родственницей, а частью самой души, такой же неотъемлемой, как и мама. Именно о ней обмолвилась Сонечка в разговоре.

Повернув голову, я взглянула на свою черноволосую спящую красавицу. Безмятежное личико ребенка во сне заставляло сердце биться чаще, переполняя его нежностью и безграничной любовью к этому маленькому ангелу.

Осторожно поцеловав дочь в теплую пухлую щечку, я поднялась и тихонько вышла во двор. Увы, жизненно необходимое сейчас мне помещение находилось на улице. Передернув плечами от утренней прохлады, я направилась к покосившейся будке. Сделав свои дела, огляделась. Сад был заброшен, одичал, но вдоль самого забора густо разрослись кусты смородины и малины, а рядом с ними – большой, незнакомый мне куст диковинного растения. Все отчетливее понимала, что этот мир чем-то похож на наш, но в то же время был исполнен непостижимых особенностей. В частности, магии как таковой на Земле не существовало – по крайней мере, так думали все вокруг. А что скрывало правительство – то ведомо лишь Богу.

Прикинув предстоящий фронт работ, я вернулась в дом. Сонечка сидела на кровати, растерянно оглядываясь по сторонам.

— О чем задумалась, егоза? – ласково рассмеялась я.

— Мне показалось, что все это приснилось, — тихо произнесла девочка. — А еще, я видела во сне папу… Он был немного другой, но я точно знала, что это он.

— Интересно, а ты видела, где он находится?

Сонечка кивнула.

— У него большая, красивая комната, но папуля лежит на большой кровати… больной. К нему заходит дяденька с бородой и… что-то делает руками. Вот так!

Доченька вытянула ручки перед собой и, наморщив носик и приняв серьезное выражение лица, начала водить ладошками в воздухе, словно что-то поглаживая. Выглядело это до того комично, что я не смогла сдержать смешок.

— Мама! — укоризненно произнесла дочка. — Вот тебе смешно, а ему очень плохо! Как думаешь, когда он поправится, сможет нас найти?

— Думаю, папа будет очень-очень стараться, — ответила я, стараясь говорить уверенно.

А сама задумалась. Если рассуждать логически, то во время аварии мы сидели рядом. Значит, есть предположение, что и Сережа тоже мог попасть в этот странный мир. Тем более, Сонечка на каком-то неуловимом, подсознательном уровне всегда чувствовала его, чуть ли не с самого рождения.

В памяти всплыл эпизод из раннего детства дочери, когда ей было всего два года. Однажды муж сломал на работе руку, и дочь горько расплакалась, безостановочно. Пока отец не вернулся домой, она продолжала хныкать и то и дело тревожно посматривала на дверь. Хочешь не хочешь, а поверишь в неразрывную связь ребенка с отцом.

— Сходи в туалет, потом пойдешь умываться. И обязательно накинь на себя платок, – напомнила я.

На полке над вешалкой я отыскала старую, видавшую виды шаль, явно предназначенную именно для выхода во двор.

Пока Сонечка занималась своими утренними делами, я самостоятельно зажгла магический камень. На старой печке имелись три конфорки. На одну я поставила ведро с водой для продолжения уборки, на вторую – глиняный горшочек для будущего чая, а в третью положила четыре яйца для завтрака. Из погреба достала горсть крупы, небольшой кусочек сливочного масла и немного вяленого мяса. К обеду планировала сварить ароматную похлебку.

— Мама, смотри, что я нашла!

Малышка радостно протянула ко мне ручки. В одной у нее красовалось румяное яблоко, а в другой – горсть ярких ягод облепихи.

— Яблоки я видела, а где же ты нашла облепиху? – удивилась я ее сообразительности.

— Там, чуть дальше, возле забора, где трава совсем высокая. Там кустарник с желтыми ягодками. Я вспомнила, как ты мне однажды показывала их и говорила, что они очень вкусные в чае, но пить такой чай долго нельзя.

— Да, моя маленькая помощница, ты абсолютно права. Мы с тобой сейчас порежем яблочко в чайничек, добавим туда твои ягодки, а еще я положу несколько плодов шиповника для витаминов.

Все было готово буквально через десять минут. Отвар получился не очень сладким, но мы добавили ложку душистого меда. Кроме того, я намазала тонким слоем сливочного масла кусочки хлеба, очистила отварные яйца и положила все это перед дочерью на тарелку. Вот и готов наш скромный завтрак.

— Мам, а чем мы сегодня будем заниматься? – подняв на меня свои яркие зеленые глазки, поинтересовалась малышка.

— Сегодня продолжим уборку, — ответила я и, увидев, как дочь недовольно наморщила носик, рассмеялась. — Или, может быть, ты хочешь что-то другое предложить?

— Нет, но мне очень хочется погулять по лесу!

— Обещаю, как только мы здесь все приведем в порядок, мы обязательно отправимся в лес.

Выйдя из-за стола, я продолжила уборку на кухне, отмывая старый деревянный стол и полы от грязи и застаревшего жира. Когда, совершенно обессилев, я села на лавку и огляделась, то с ужасом заметила, что дочери в доме нет.

— Соня! – позвала я, и смутное, неприятное чувство тревоги охватило меня. Бросив все, я выбежала на улицу и услышала голос дочери за домом. Я ринулась туда и увидела, как на высоком дереве, стоявшем почти вплотную к нашему огороду, сидела моя маленькая красавица.

Увидев меня, она замерла, взгляд мгновенно потускнел.

— Мамочка, умоляю, только не ругайся! Я никак не могу помочь Пушку, а он зовет меня, зовет… Сердцем чувствую его страх, но не достать, слишком высоко забрался.

Я взглянула туда, куда указывал её дрожащий пальчик. Малышка взобралась невероятно высоко, и каждое неосторожное движение грозило падением. С трудом усмирив волну паники, что я умела делать очень хорошо, постаралась говорить спокойно.

— Сонюшка, слушай меня внимательно. Сейчас ты будешь спускаться. Не бойся. Наступай только на те ветки, которые я скажу.

— А Пушок? — пролепетала она, растерянно хлопая глазками.

— Сначала мы поможем тебе, потом займёмся Пушком, — твердо сказала я, не допуская возражений.

— Хорошо, мамочка, — прошептала дочь.

— Держись крепко за ветки обеими руками, прежде чем перенести вес, слегка подергай каждую, чтобы убедиться, что она выдержит. Если не почувствуешь опоры под ногой, не паникуй, просто крепче сжимай ветку руками… Начинаем… Правой ногой осторожно нащупай ветку справа, чуть ниже… Вот так, прекрасно! Теперь перенеси на неё вес, затем поставь вторую ногу рядом… Отпускай правую руку и перехватывайся выше… Теперь левую…

Так, шаг за шагом, мы преодолевали эти шесть мучительных метров. Я выдохнула только тогда, когда Соня оказалась в моих объятиях, поразившись, в каком напряжении пребывала всё это время. Долго не могла выпустить её из рук, словно боялась, что она вновь ускользнет.

— Мама, а как же Пушок? — прошептала она, запрокинув голову.

— А он сейчас сам к нам спустится, правда, Пушок? — ответила я, глядя на маленького зверька, цепляющегося лапками за ветку. Он был похож на пушистого котёнка, но я нутром чувствовала, что у него есть крылья. Откуда это знание взялось в моей голове, оставалось загадкой.

— Котики не умеют летать! — рассмеялась дочь. — Ты такая странная, мамочка! Будто тёмные лучики бегают по тебе, а ты их совсем не боишься!

— Какие лучики? — удивилась я, оглядывая себя. Никаких лучиков, естественно, не было.

— А теперь исчезли, — Сонечка окинула меня взглядом с головы до ног. — Жаль! В этот момент с дерева бесшумно спланировал прямо на руки дочери тот самый зверёк, которого она так отчаянно пыталась спасти.

Он действительно был похож на белоснежного пушистого котенка, если бы не белоснежные, словно ангельские, крылья за спиной.

— Мамочка, ты была права! У Пушка и правда крылья! — она распахнула свои огромные глаза, полные удивления и восторга.

— Откуда ты знала?

Если бы я сама могла ответить на этот вопрос…!

— Думаю, доченька, со временем мы во всём разберемся. А сейчас позволь мне закончить уборку, а то я оставила грязную воду на кухне. А потом мы с тобой пойдём в лес.

Я справилась с уборкой на удивление быстро, поставила крупу вариться на медленном огне и отправилась с дочерью исследовать лес. Среди знакомых деревьев то и дело попадались совершенно незнакомые. Вот, например, великан с фиолетовыми листьями, форма которых напоминала геометрическую фигуру – трапецию.

Пройдя чуть дальше, мы вышли на полянку, где нас встретила целая колония опят. Мысленно поблагодарив себя за то, что не забыла захватить с собой ножик, я принялась аккуратно срезать грибочки. Пушок по-прежнему не слезал с рук малышки, перебравшись на плечо, с любопытством разглядывал лес.

Пройдя ещё немного, мы вновь наткнулись на щедрую колонию опят. Девочка бегала рядом, заглядывая под кустики. Белые грибы привлекали её куда больше, и она явно была нацелена именно на них. С богатым уловом и полными корзинками мы уже направлялись к дому, когда зверёк вдруг начал что-то испуганно верещать своим писклявым голоском. Судя по всему, он был ещё совсем маленький и только учился летать, поэтому и забрался так высоко на дерево.

Боясь упасть на землю, он каким-то образом попросил помощи у дочери. Звучит невероятно, но после всего, что произошло со мной в этом мире, я была готова поверить во что угодно. И тут его словно кто-то подтолкнул. Он заметался над нами, вереща во весь свой звонкий голосок. Впереди уже виднелись домики деревни, когда сбоку послышалось невнятное фырканье, затем хруст сломанных веток, и из чащи вывалился огромный зверь.

Принюхавшись, он остановился в десяти метрах от нас, тяжело плюхнувшись на задницу посреди тропинки. Хищник, стоявший перед нами, казался медведем, но всё же сильно отличался от привычного. Огромное, грузное тело, покрытое густой шерстью, короткие лапы и морда напоминали нашего знакомого косолапого. Но, помимо этого, на голове у животного красовались рога, а когти на лапах были гораздо больше обычных и похожи на лапы крота. Я не знала, как его называют в этом мире, поэтому для себя решила по-прежнему называть медведем. Придвинув дочь за спину, я мысленно попросила медведя уйти восвояси, но он словно не слышал меня. Время от времени поглядывая в сторону деревни, он делал вид, что нас тут вовсе нет. Не знаю почему, но он показался мне слишком разумным и просто ждал, когда со стороны поселения кто-нибудь появится.

Поняв, что никто не идёт, он посмотрел прямо на меня и неторопливо направился в нашу сторону.

— Стоять! — крикнула я, вытянув левую руку вперёд.

Неожиданно медведь остановился, испугавшись, видимо, больше моего крика, чем меня самой. В тот момент, когда я выставила руку вперёд, из моей ладони вырвалась чернота, сформировалась в чёрный шар и, подлетев, врезалась прямо в медвежью грудь.

Лес огласил дикий рёв, полный обиды, боли и разочарования. Он бросился обратно в чащу, сломя голову и не разбирая дороги. Схватив дочь за руку, мы рванули к просвету, откуда виднелась деревня, и наконец вышли недалеко от собственного дома. Пушок, вцепившийся острыми коготками в мою одежду, чтобы не слететь с плеча, заметно расслабился.

Глава 5

Алиса

От пережитого ужаса меня била мелкая дрожь. Сонечка, прижавшись к моей груди, дрожала не меньше. Обогнув деревню задами, крадучись вдоль опушки, мы проскользнули в огород и, наконец, оказались в спасительном дворе. Дрожащими пальцами успела провернуть ключ в замке, когда скрипнула калитка, и во двор вошел староста.

— Госпожа, доброго дня! – выпалил он, не дожидаясь ответа, и тут же обрушил на меня град вопросов: — Как вам дом? Освоились? Ночью никто не беспокоил?

Он проследовал за нами в дом, жадно оглядываясь по сторонам, словно вынюхивая невидимую опасность.

— А кто из женщин приходил помочь? – неожиданно спросил он и замер, выжидающе глядя на меня.

— Никто. Как Живик ушел, мы с до… с сестрой одни. Немного прибрались, сварили поесть, – ответила ему, стараясь, чтобы слова звучали как можно беззаботнее.

— Я правильно понял, вы сами убирались?! – нескрываемое изумление отразилось на морщинистом лице старика.

— А кто же это сделает за меня? – усмехнулась, глядя, как комично растерян Вито. — Лучше скажите мне, староста, медведь часто нападает на здешних жителей?

— Неужели опять появился проклятый?! Как вам удалось спастись от него? – в голосе старосты звучал испуг, смешанный с какой-то обреченностью.

— Мы были почти у края деревни, когда увидели его. Побежали, а он не стал преследовать, видимо, испугался чего-то.

Украдкой взглянула на Сонечку, боясь, что та проговорится, но девочка молчала, испуганно прижавшись к моей юбке.

— Может, это был другой медведь? Этот душегуб, прежде чем напасть, садится, крутит головой, потом резко встает и бросается на жертву. А в самый последний момент встает на задние лапы и валит тебя на землю своей тушей… Мало кому удавалось выжить под ним. Только лесоруб Ванок смог отбиться, успел задеть его топором, и тот долго не появлялся. Но Ванок остался жив, хоть и покалечился сильно. Еле ходит по дому, дышит с трудом…

— Нет, Вито, это был тот самый. Он вел себя точь-в-точь, как вы сейчас описали.

— Ох-хо-хонюшки, горе-то какое! Опять в лес страшно будет ходить поодиночке. А артефакты защиты дорого стоят, – запричитал старик. — Госпожа, вы же аристократка, наверняка владеете магией. Может, поможете зарядить артефакты для защиты? Раньше это ваш батюшка делал, а теперь и обратиться не к кому!

С сомнением посмотрела на старика, а он неверно истолковал мой взгляд.

— Вы не переживайте, я заплачу вам за каждый артефакт.

— Хорошо, – неохотно согласилась я. — Принесите их сюда. Я заряжу их дома, а потом кого-нибудь из ребят предупрежу. Только учтите, после удара у меня отшибло память, так что придется вспоминать, как это делается.

Старик расплылся в довольной улыбке, словно солнце выглянуло из-за туч, озарив его лицо.

— Сегодня же Живик занесёт, — ответил он, и в голосе его звучала непоколебимая уверенность. — А насчет вспомнить – не беспокойтесь. Мышечная память – вещь упрямая. Как возьмёте в руки артефакт, так и нахлынет, словно река в половодье.

— Интересное имя у мальчика, — заметила я, пытаясь скрыть любопытство. — И что оно обозначает?

Старик тепло рассмеялся, и смех его был похож на потрескивание дров в камине.

— Да это не имя, прозвище скорее. На самом деле его Джеймсом звать, но с самого детства прилепилось – Живчик. Неугомонный он был, как бесёнок, вечно в какие-то истории ввязывался. Так и повелось. Теперь мало кто его Джеймсом величает. А он, бывало, как спросят, как звать, голову задерёт да выпалит: «Живик!» Букву одну не выговаривал. Так и осталось Живик, да Живик, — старик снова рассмеялся, и в смехе его слышалась нежность.

— Видно, дорог он вам, — улыбнулась я, заметив, как светятся его глаза при упоминании внука. — С такой любовью говорите о нём.

— Да, это мой старший внук, — с гордостью ответил старик, выпрямив спину. — Я пойду, госпожа, сейчас пришлю внука с артефактами.

Он склонился в поклоне.

— Какая я госпожа? — отмахнулась я, смущённо махнув рукой. — Забудьте. Зовите Алисой. Так проще.

— Нет, госпожа, — возразил старик, качая головой. — Аристократия – она в крови. Родились аристократкой, такой и останетесь, независимо от богатства или бедности.

Вновь поклонившись, он скрылся за дверью.

За разговором со старостой мы немного отошли от встречи с лесным исполином.

— Мам, а как ты смогла отогнать медведя? Он ведь не просто так дорогу преградил, — пролепетала Сонечка, и голос её предательски дрогнул. Испугались мы обе изрядно.

— Не знаю, милая. Испугалась очень. И вдруг из рук вырвалось тёмное облачко и полетело на медведя. А дальше ты сама видела.

— Я почувствовала его страх, — кивнула Сонечка, кусая губу.

— Давай перекусим кашей, а потом грибами займёмся. Иначе до завтра не доживут.

Девочка послушно вымыла руки и села за стол. Я наложила в две тарелки тёплую, рассыпчатую кашу, истомившуюся в печи, и щедро сдобрила её душистым маслом. Каша была пресная, но голод неумолимо терзал, поэтому мы съели всё до последней крошки. На ужин ещё останется, а вот на завтра нужно будет что-то придумать. Выбор, к сожалению, невелик. Едва успела убрать со стола, как в дверь робко постучали. Открыв, я увидела вихрастую, светловолосую голову Живика.

— Чего застыл в дверях? Проходи, — рассмеялась я, стараясь разрядить обстановку.

— Дед велел артефакты для подпитки занести, — пробурчал он, не решаясь войти.

— Клади на стол, значит, — ответила я, наблюдая за ним.

Мальчик из-за пазухи бережно извлёк несколько артефактов и замер, словно что-то хотел сказать, но стеснялся. А может, что-то другое его удерживало…

— Что-то ещё, Живик?

— Я вот тут подумал… раз вы не помните, что такое магия, как же будете их своей силой заполнять? — он поднял свои наивные, синие глаза и с любопытством уставился на меня.

— Думаю, справлюсь. А ты хочешь помочь?

— Нет! — замотал головой мальчик, отступая на шаг. — Я не умею! Просто я как-то раз видел, как их заполняли маги, когда приезжали в деревню на практику.

— Подскажешь? — улыбнулась я, видя, что мальчик интересуется не только из праздного любопытства. Ему действительно хочется помочь, да и взгляды, бросаемые на Сонечку, говорили сами за себя.

— Я всегда готов помочь дамам. Особенно тем, у кого в доме нет твёрдого мужского плеча, на которое можно опереться, — ответил гордо мальчик, вскинув подбородок.

В нём вдруг промелькнули черты моего Серёжки. Мы ведь тоже познакомились в детстве и дружили, пока дружба не переросла в любовь. Эх, где он сейчас? Может, и права Сонечка, и лежит он больной где-то на чужой кровати. Я почти перестала надеяться на встречу, да и неизвестно, в чьё тело он мог попасть. Может, в чужого мужа или в ребёнка. Всякое в жизни бывает.

— Спасибо заранее за помощь, Живик. Тогда начнём?

— Они брали в руки предмет и держали вот так…

Мальчик взял ближайший артефакт, похожий на гладкий металлический овал, положил его на раскрытую ладонь и прикрыл другой рукой. Чрезмерное детское любопытство порой творит чудеса.

— Потом они говорили, что пускают немного магии через свои руки в этот предмет. У меня магии нет, поэтому я не понял, как это делается.

Я пробовала и так, и эдак, но ничего не получалось. Вспоминала прочитанное в книгах, как попаданки находили в себе магию. Разочаровавшись, плюнула на все попытки и просто представила, как от сердца идёт тонкий лучик солнца и через руки передаётся в предмет. В тот же миг почувствовала, как тепло разливается по рукам, а сам артефакт становится неожиданно горячим. Подняла глаза и увидела, что он засветился нежно-голубым цветом, словно пойманный кусочек неба.

— Здорово! У вас получилось, госпожа! — восхищенно выдохнул ребёнок, расплываясь в счастливой улыбке. А в моей душе вспыхнул слабый, но огонёк надежды. Ведь это какой-никакой, но заработок. По крайней мере, можно будет купить продукты или обменять на что-то необходимое.

— А магические камни тоже заряжаются? — полюбопытствовала я, и острая надежда кольнула сердце. Если это так, то удача не просто обернулась ко мне лицом — она заключила меня в крепкие объятия. Я могла сама заняться подпиткой магических артефактов деревенских жителей.

После третьего камня в висках ощутимо запульсировало, словно в голове расцветал странный, неведомый цветок.

— Живик, мне нужно за один раз подзарядить все артефакты? — отчего-то во мне крепла уверенность, что зловещее покалывание в голове напрямую связано с магической подпиткой.

— Нет, дед сказал, по возможности. Но есть те, которые желательно зарядить быстрее. Тут имеются артефакты, защищающие деревню от нежити. Они самые главные.

— Я немного передохну и возьмусь за остальные, а ты пока отдели защитные, ими займусь в первую очередь.

— Их не придется откладывать, все артефакты с красным камнем – защитные, с темно-зелёным – для хорошего урожая, но мы его уже собрали, поэтому их можно оставить напоследок, со светло-зеленым камнем – для помощи по дому, а все, что с голубым камнем – связаны с водой.

— Так для чего тогда колодцы, если у вас есть такой артефакт? — удивилась я, а мальчик окинул меня взглядом, полным недоумения, словно я задала вопрос из мира абсурда.

— Я имею в виду водоемы: реки, озера, пруды, где водится много нечисти, вот от них эти камни и защищают. Но мы пользуемся ими только во время праздников, которые проходят возле воды. Русалки и тритоны могут завлечь людей в свои сети и утащить в воду. Эти артефакты располагаются по всему побережью, где проходит праздник, и нечисть на это время не показывается из воды.

— Как же много я не знаю, э-э-э, вернее сказать, забыла, — осеклась я, поймав себя на мысли.

— Ничего, — заботливо погладил меня по руке Живик, — скоро вспомните, а я помогу. Кстати, у нас дома есть книга о магии, могу принести, — предложил мальчик, весь сияя готовностью помочь.

Живик искренне старался быть полезным, и это у него хорошо получалось. Он явно надеялся вовлечь в разговор Сонечку, но она упорно отмалчивалась, исподтишка поглядывая на мальчика.

— Хороший он мальчик, правда? — поинтересовалась я у дочери, когда Живик убежал домой.

Она лишь пожала плечами и демонстративно отвернулась.

— Ты чего? Может, он тебе не нравится, поэтому ты так странно среагировала на внука старосты?

Мне очень хотелось, чтобы они подружились. Ведь не может же Сонечка караулить меня каждый день, у нее должно быть детство: с совместными играми с ребятами на воздухе, ссорами, примирениями и настоящей дружбой. А я почему-то была уверена, что Живик – прирожденный лидер в этой маленькой шайке сорванцов и сможет принять туда новенькую.

— Не знаю, странный он какой-то, — неохотно отозвалась она.

— В чем же проявляется странность? — заинтересованно спросила я.

— Он вроде маленький, но в то же время я чувствую его каким-то… взрослым. А это неправильно, — уклончиво ответила она, и тут до меня дошло, что она пыталась выразить.

— Я поняла, о чем ты, доченька, и отвечу тебе так. Деревенские дети взрослеют быстрее городских, потому что их рано привлекают к выполнению домашних работ. В зависимости от возраста и сил их просят подмести полы, убрать посуду, помыть пол, принести дров и много чего еще. Кроме этого, ребята уже лет в десять нянчатся с младшими братьями и сестрами, пока взрослые в поле на посеве или уборке зерновых культур.

— Мама, ты хочешь сказать, что Живик уже работает?

— Ты ведь видишь, что его отправили показать дорогу, помочь нам освоиться в новом доме. Да и принести артефакты – это тоже своеобразная работа, — ответила я и рассмеялась, увидев шокированное выражение на лице дочери.

— Это, получается, я тоже работаю, раз помогаю тебе?

— Конечно, поэтому я и называю тебя своей главной помощницей, ты помогаешь по мере своих сил.

Мне нравилось, как Сонечка воспринимала мои слова. Не просто внимала, а старалась сделать для себя важные выводы.

Пока мы с ней разговаривали, мои руки не прекращали трудиться над лесными дарами. Я пересортировала белые грибы, тщательно почистила их ножиком от земли и протёрла влажной тканью – так меня научила мама. Белые грибы, предназначенные для сушки, нежелательно мыть, так как при варке грибной суп получается намного ароматнее и насыщеннее. Нарезав грибы аккуратными ломтиками, я разложила их на чистой тряпочке на веранде. Погода стояла еще солнечная, поэтому я надеялась, что в течение недели они хорошо просохнут. А вот опята собиралась отварить. Жаль, что не было ни жира, ни растительного масла, желательно было бы их обжарить и отправить в погреб. Но и так неплохо, можно сказать, заготовка на зиму уже есть.

С грибами я закончила поздно вечером и, ощущая приятную усталость во всем теле, сразу отправилась спать. Головокружение, к сожалению, не прекратилось. Думала, от усталости засну почти мгновенно, но сон никак не шел, а в голове, словно потревоженные птицы, ворочались мысли одна за другой. Почему после перемещения мы умеем говорить на языке этого мира? Как справиться с внезапно проявившейся магией, которая темная, и это мне категорически не нравилось? Где гарантия, что дочь не получила такой же сомнительный магический дар? От вопросов о магии я неминуемо перешла к более насущным: как выжить без денег? Если первое время я еще кое-как продержусь за счет подзарядки артефактов, то что буду делать потом, когда ко мне перестанут обращаться?

В итоге я заснула глубокой ночью, измученная тревогой и бесплодными размышлениями.

Глава 6

Алиса

Утреннее пробуждение далось с трудом. Головная боль, может, и отступила за ночь, но тело ныло так, словно его выкручивали. Спросонья я не сразу поняла, в чем дело. Лишь потом дошло: это тело не было закалено подобными испытаниями. Воспоминания о гибели девушки – как незаживающая рана, выпивающая последние силы. Я собирала себя по крупицам, словно разбитую вазу.

Ещё лежа на лавке, веки разомкнулись с неимоверным усилием. Поднявшись на ноги, в три погибели согнувшись, медленно выпрямилась, пронзенная острой болью в спине. Поставив руки на пояс, описала тазом несколько кругов, вспомнив мамин ритуал, чтобы разогнать застоявшуюся кровь. Затем поплелась на кухню, водрузить ведро с водой на печь.

Накинув выцветшую шаль, я выскочила на крыльцо и поёжилась от ледяного дыхания осеннего утра. Солнце скрывалось за пеленой свинцовых туч. Дождя не было, но казалось, влага пропитала собой всё вокруг. Сбегав по нужде, я уже собиралась вернуться в спасительное тепло дома, когда вдруг замерла, словно вкопанная, неподалёку от двери.

Раньше я ничего не замечала вокруг – не до того было, но сейчас в глаза бросилась странность. Ветер, яростно гонявший пожухлую листву по двору, внезапно стихал у самого забора. Обернувшись, я всмотрелась в аномальную зону. На пятачке земли, не больше девяти квадратных метров, царила умиротворяющая идиллия: ни единый листок не шевелился, опавшие листья безмятежно покоились на сухой земле, в то время как остальной двор блестел от влаги. Непоборимое любопытство погнало меня вперёд. Я сделала шаг, случайно задев ногой небольшой камень, лежавший на тропинке. И в тот же миг, словно из-под земли, передо мной возник покосившийся сарай. Я остолбенела, уставившись на невзрачную постройку с глазами, распахнутыми от изумления, и отвисшей челюстью.

— Что это? – раздался позади голос Сони.

— Бегом в дом, а то продрогнешь до костей! Сегодня неимоверно холодно, — отрезала я. — Сходи пока в ведёрко в углу, если невтерпёж. Я сейчас вернусь.

Соня послушно скрылась за дверью, а я, не в силах сдержаться, толкнула скрипучую дверь сарая. Когда-то это место служило курятником – повсюду виднелись следы куриного помёта. Но сейчас моё внимание привлекли развешанные вдоль стены справа хозяйственные инструменты. На нижней полке ветхой этажерки стоял деревянный ящик, набитый молотками, гвоздями, рубанком и прочей полезной утварью. Дальше смотреть не стала – ещё успею! На средней полке покоилась верша, сплетенная из ивовых прутьев. Удивительно, как она уцелела за столько лет?! А если учесть странный способ её появления, наверняка, родители няни позаботились о сохранности вещей. Меня устраивало всё, что я видела: лопаты, грабли, тяпки, заботливо прислоненные к стене – всё, что понадобится для грядущей битвы за огород. Огородом стоило заняться как можно скорее, иначе весной сажать будет нечего – всё заполонят сорняки. Земля одичала!

Но больше всего обрадовало душистое сено, обнаруженное на чердаке. Закоренелый запах старья от матраса, казалось, не выветрится и после просушки, так что эта находка пришлась как нельзя кстати. Переступив порог дома, я кинулась к печи отогревать окоченевшие пальцы, будто вчерашнее тепло и не предвещало сегодняшнюю стужу. Первым делом нужно подзарядить артефакты, а затем из ткани, припрятанной в сундуке, сшить новый матрас и набить его свежим сеном.

Корзина, переданная няней, сиротливо стояла на лавке. За повседневными хлопотами я совсем о ней позабыла. Казалось, еще вчера она ждала меня у входа, а сегодня – вот она, приютилась здесь. Заглянув внутрь, я увидела знакомый платок, бережно укрывавший документы. Любопытство взяло верх, и я развязала узелок, откинув в стороны концы ткани. На плотном листе, украшенном гербовой печатью, четко значилось: баронесса Алисандра Брэдли Апелинская – мое нынешнее имя, имя рода и титул. Второй документ – на имя Камилы Софьи, но для меня она всегда останется Соней. Так привычнее, так роднее. Произнося имя, данное ей при рождении, я ощущала неразрывную связь между матерью и дочерью. Решив не искушать судьбу, я вновь спрятала бумаги в сундук, содержимое которого еще предстояло разобрать.

На улице зябко, холодно и, кутаясь в старый платок, я решила никуда не ходить после нехитрого завтрака. Подогрев остатки ужина – незатейливой каши – поставила ее на стол. На печи уже томилась обеденная и вечерняя снедь. Эх, где бы раздобыть хоть кусочек мяса! Однообразная пища быстро надоедает, да и долго ли мы так протянем?

Сонечка, покончив с завтраком, принялась за уборку постели, а я – за подзарядку артефактов. Закончив, я ощутила, как вернулась головная боль. Если вчера я не связала эти два факта воедино, то сегодня была уверена наверняка: именно подзарядка артефактов была ее причиной. Вот же я неумеха! В магии разбираюсь, как свинья в апельсинах. Наверняка делаю что-то не так… Отсюда и слабость, и эти мучительные головные боли.

Пока я занималась своими делами, Сонечка ворковала с Пушком. Она что-то говорила ему, а он, казалось, понимал ее, и между ними происходил самый настоящий диалог. Надо бы узнать у дочери, о чем они беседуют.

Усталость сковала тело, и я, откинувшись на спинку лавки, прикрыла глаза. Голод терзал желудок, заставляя встать и наложить себе еды, но сил совершенно не было. Чувствовала себя, словно выжатый лимон. Собрав остатки воли, я поднялась и, едва открыв отяжелевшие веки, подошла к горшку с кашей. Наполнив тарелки и добавив по небольшому кусочку сливочного масла, я выставила все на стол. Аромат свежей еды наполнил комнату, и в животе болезненно заурчало. Хотелось не просто есть, а жрать, простите за тавтологию.

– Сонечка, садись кушать и возьми своего питомца, – позвала я дочь к столу. – Мамочка, он не ест обычную пищу, если только изредка. Он питается твоей магией, – спокойно ответила дочь и пошла мыть руки. – Откуда ты это знаешь? – поинтересовалась я, буквально проглотив разом чуть ли не половину тарелки каши, даже не почувствовав ее вкуса.

Посмотрев на остатки еды, я с удивлением произнесла:

– Вот это я дала, даже не заметила! – мой аппетит привлек внимание девочки.

– Пушок сказал, что ты потратила магию, и тело просит ее восполнить. Поэтому тебя так сильно потянуло есть, – ответила дочь, спокойно доедая свою порцию.

– Сонечка, а как вы беседуете друг с другом? – все же полюбопытствовала я, хотя уже догадывалась, что услышу в ответ.

– Все, что говорит Пушок, я слышу в голове и отвечаю ему только словами. Но это будет недолго. Просто он недавно родился, и ему еще тяжело общаться. Он сказал, что как только немного подрастет и его крылышки окрепнут, он сможет разговаривать с нами не мысленно, – разъяснила девочка.

Что-то в ее словах показалось мне странным, но я не могла понять, что именно. Надо успокоиться и не напрягать мозг. Ответ сам придет, если не зацикливаться на этом.

– А ты можешь сказать, что такого он кричал, когда мы встретились с медведем?

Малышка звонко рассмеялась, вспоминая тот момент:

– Он сначала просто кричал от страха, а потом я поняла, что он все время повторял слово: «Опасность».

Все это время, пока мы обедали, Пушок довольно мурлыкал, лежа на лавке. Вроде бы сам котик не подрос, но крылья заметно увеличились и, казалось, стали крепче. Они уже не светились той прозрачной дымкой, как в тот день, когда он слетел к нам с дерева.

Неожиданно Пушок вскинул голову и, спрыгнув на пол, умчался в другую комнату. В этот же момент дверь распахнулась, и в дом вошла женщина в добротной верхней одежде и красных полусапожках. Ярко-рыжие волосы были укрыты цветастым платком, а серые глаза пронзительно оглядели меня с ног до головы.

– Добрый день! – произнесла она и осмотрелась.

При взгляде на не убранные со стола тарелки ее лицо скривилось в гримасе брезгливости, но женщина быстро взяла себя в руки.

– Внук старосты говорил, что вы можете подзарядить магический камень? – спросила она.

– Могу! – ответила я. – Что дадите за работу?

– А разве за эти камни вы берете деньги? Живик говорил, что вы подзарядили артефакты, переданные дедом, и на этом все. – Извините, не знаю, как вас величать, но я не мать Тереза, чтобы облагодетельствовать всех. Мне ребенка поднимать на ноги, а еще дитё есть хочет и одеться хорошо, чтобы зимой не мерзнуть.

Сама не знаю, что нашло на меня, словно пелена злости опустилась. Эта женщина… одно её надменное лицо пробудило во мне такую ярость, что казалось, из груди вот-вот вырвется неконтролируемый вихрь. Но тут Сонечка, моя Сонечка, подскочила и обняла за талию. Её прикосновение, как глоток свежего воздуха, постепенно возвращало меня в реальность. Ведь я же никогда не была скандальной, а тут… вид этой самодовольной барыни чуть не спровоцировал взрыв. Уже спокойнее я объяснила:

— Я заряжаю артефакты по просьбе старосты. Платит он, конечно, меньше, чем магам, но дело добровольное. Кому нужно – пожалуйста, за определенную плату: деньгами или продуктами… да, как угодно.

— Я поняла, — пробормотала она и пулей вылетела за дверь.

— Что это с ней? Весь лоск мигом слетел, — удивилась я. — Мам, от тебя снова эти чёрные лучики… только сейчас они были похожи на закопчённые бинты, — ответила дочь. — Пушок сказал, что, если бы ты не взяла себя в руки, от дома бы ничего не осталось. Магия чуть не вырвалась наружу. — Ишь, какой маленький, а всё знает, — нервно хохотнула я.

— Он же магическое животное. Они после перерождения вспоминают всё, что знали раньше. Скоро к нему вернутся все воспоминания, — с гордостью ответила Сонечка.

— Что-то я сегодня извелась вся. Может, сходим на озеро? — предложила я.

— А что мы там будем делать? — настороженно спросила дочь. — Пушок говорил, что там водятся водяные, а они очень опасные.

— Рыбу половим. Вряд ли нежить днём на берег вылезет. Да и Живик говорил, что деревенские ребята там постоянно рыбачат.

— А где удочки возьмём? Сами-то они к нам в руки не прыгнут? — кажется, она представила, как огромные рыбьи туши, выпрыгивая из воды, шлёпаются к нам под ноги, и залилась звонким смехом.

— Сеткой будем ловить. Я видела в сарае старую сеть, — улыбнувшись, ответила я.

— Мам, а что это было утром? Там же ничего не стояло раньше? — Стояло… и стоит. Просто было скрыто. Почему так сделали – не знаю, хотя догадываюсь.

Глава 7

Алиса

Захватив вершу, мы двинулись в направлении, указанном Живиком. Озеро, по его словам, лежало неподалеку от деревни – минут пятнадцать ходьбы. Миновав опушку леса, мы поднялись на невысокий холм, и взору открылась ослепительная гладь воды, искрящаяся под солнцем, словно огромное зеркало.

С одной стороны озеро густо поросло камышом, а прямо перед нами раскинулся пологий песчаный берег. Наверняка излюбленное место местной детворы для летних забав. Неподалеку кто-то пас скотину, а мы направились вправо, где сидел мальчуган лет семи и увлеченно рыбачил самодельной удочкой. Сонечка легонько толкнула меня в бок и кивнула в его сторону. Он, прикрыв глаза ладонью от солнца, всматривался в пеструю даль пасущегося стада. Внезапно удочку дернуло, и Соня, предчувствуя неминуемую потерю, замерла в ожидании.

— Эй, растяпа, клюёт! – крикнула она, но мальчик и сам, заметив поклевку, мгновенно сосредоточился на процессе. Сонечка, оставив меня, сорвалась с места и подбежала к юному рыбаку, что-то оживленно ему подсказывая. Удивительно, но тот внимательно слушал. Когда из воды была извлечена увесистая рыбина, яростно бьющая хвостом, оба довольно выдохнули. Соня слыла заядлой рыбачкой: без лишних капризов вставала ни свет, ни заря и отправлялась на рыбалку с отцом, а чаще – с дедом. Я же предпочитала лишний час понежиться в теплой постели.

— А вы та самая барыня, что поселилась в нашей деревне? – с любопытством спросил мальчик.

— Да, это мы. Вот, пришли вершу поставить.

— Пойдемте, я вам одно местечко покажу, там всегда хороший улов. Только батька про него знает.

— А батька не заругает? – сдерживая смех, поинтересовалась я. Уж слишком мальчонка старался казаться взрослым и важным.

— Не узнает, что это я вам показал, – подмигнув, ответил мальчик. – Рыбы тут много, на всех хватит.

Установив ловушку, мы устроились на берегу, а Сонечка убежала на полянку, усыпанную нежными осенними цветами, похожими на ромашки, но окрашенными в фиолетовый цвет. Я задумчиво уставилась на водную гладь, и тут в голове, наконец, оформилась мысль, которая давно не давала покоя.

— Сонечка, помнишь, ты рассказывала мне о Пушке, который питается моей магией?

Девочка подбежала и кивнула.

— Что-то не так? – обеспокоенно спросила она, склонив голову набок.

— Да нет, я рада, что у тебя появился питомец, с которым ты можешь общаться, но меня удивляет вот что: почему он берет магию у меня, а разговаривает мысленно с тобой? Тебе не кажется это странным?

— Пушок говорит, что моя магия еще не проснулась, поэтому ему приходится брать твою. Когда у меня появится своя магия, он станет говорить со мной голосом.

— То есть, он уверен, что она у тебя обязательно будет?

Девочка снова кивнула. Жаль, спросить больше было не у кого. Пушок наотрез отказался идти с нами, заявив, что терпеть не может воду и все, что с ней связано.

Ничего, скоро мы вернемся домой, и я устрою питомцу допрос с пристрастием. Мне необходимо знать, что за магия во мне заключена и чем это грозит, а также выведать у Пушка все о магии дочери.

Вскоре по голубому небу разлился багряный закат, окрашивая его в огненно-красные и оранжевые тона.

За спиной послышались чьи-то шаги. Я обернулась.

— Добрый вечер, госпожа! – поклонился паренек лет тринадцати с карими, словно янтарь, глазами.

— Добрый вечер! – удивленно ответила я.

— Я бы не советовал вам оставаться здесь после захода солнца. Хоть водная нечисть и готовится к зимней спячке, она все еще активна, и встреча с ней может закончиться печально.

Вспомнились слова Живика о том, что без защиты артефакта русалки и тритоны заманивают людей в воду и топят.

— Поможешь вершу вытащить? — спросила я пастушка. Замявшись, мальчик ступил в прохладную воду и вытащил нашу ловушку. Внутри плескались три упитанных рыбины.

Поблагодарив мальчугана и отдав ему самую маленькую, мы засобирались домой. Уже отходя от озера, я услышала мощный плеск и обернулась. Посреди водной глади, словно дразня, мелькнул огромный рыбий хвост, чешуя которого отливала иссиня черным. Он явно принадлежал существу гораздо крупнее обычной рыбы. Меня пробрала дрожь, я схватила дочь за руку, и мы поспешили прочь от зловещего озера.

Дома я решила запечь рыбу, пока не утратила свежесть. В дальнем углу огорода я приметила залежи глины. Копнув немного, добыла достаточно, чтобы густо обмазать каждую рыбёшку слоем в три с половиной сантиметра. Разводить костер не стала, решила приготовить ужин на магическом камне – он и видом напоминал каменный уголь. Всё сделала быстро, рука уже набита. Подложив камень в топку, я немного снизила жар. Через час всё было готово. Кашу, которую ставила на плиту, я убрала в погреб, а вместо неё мы поужинали рыбой. Нужно где-то купить соли, без неё еда казалась не просто пресной, есть её было невозможно.

Не успели мы закончить трапезу, как дверь распахнулась, и на пороге возник староста.

— Мир вашему дому, хозяюшки, — произнёс он, отвесив поклон. — Пришел забрать остатки артефактов. Или я рано? — хитро прищурился старик.

— Добрый вечер! Всё уже готово! Думала, Живик прибежит, а он сегодня отчего-то не пришёл.

— С отцом в город на ярмарку уехали, до сих пор не объявились.

— Неужели по дороге разбойники напали? — предположила я.

— Что вы, госпожа! — замахал руками Вито. — Их еще при вашем батюшке всех извели, и караульные утром и вечером дозором ходят, не допустят беды. Я больше переживаю за другое. Сын – любитель после ярмарки заглянуть в трактир и спустить там все деньги. Боюсь, как бы и на этот раз так не вышло.

Староста замолчал, погрузившись в свои мысли. Потом, словно очнувшись, тряхнул головой.

— Простите, госпожа, не стоило вас загружать своими горестями.

Он сложил артефакты в мешочек, а из-за пазухи вынул кошель и протянул мне.

— Это за работу. Тут меньше, чем мы платим магам, но месяц прожить, не голодая, хватит.

— Благодарю, Вито. Я хотела кое-что из продуктов купить, где это можно сделать?

— Так у меня можете взять. Что же вы сразу не сказали, я бы часть продуктами, а часть монетами отдал. Что вам конкретно нужно?

— Соль и муку – это самое необходимое. А остального всего понемногу. В доме совсем пусто.

— Сейчас принесу, госпожа, — ответил старик и быстро вышел.

Я думала, он вернётся быстро, но его не было около часа. В дом он вернулся более спокойным, чем прежде.

— Задержался, госпожа. Вернулись мои, хвала Всевышнему. Живик, увидев, как отец тащит его в таверну, умудрился вытащить у него из кармана кошель с монетами, оставив лишь небольшую сумму. Всё, что осталось, Гармат пропил, и только после внушений сына отправился домой. Так и проспал всю дорогу, пока ребёнок правил лошадью. Малец-то дорогу плохо знает, оттого так поздно вернулись. Вот дома человек – человеком, работяга, семью любит. А как в город попадёт, словно тьма в него вселяется, сам не свой, — сокрушённо произнёс староста и тяжело вздохнул.

– Забирайте, всё у меня в телеге, – бросил он, махнув рукой.

Мы вышли во двор, словно на импровизированный рынок. Всё, что привез Вито, громоздилось в мешках и плетеных корзинах, источая дразнящие ароматы земли и свежей зелени. Уточнив цену, я расплатилась, и словно птица, понесла в дом легкие свертки. Старик же, кряхтя, подхватил ношу потяжелее.

После его визита, рассортировав сокровища, я ощутила прилив радости. Помимо привычных круп, Вито привез увесистый мешок ржаной муки, будто дышащий полем, гору овощей, среди которых попадались диковинные экземпляры, ни разу не виданные мной. Кусок мяса, добротных два килограмма, соль крупного помола – хватит и рыбу солить, и щи варить – немного сахара, топленое масло, парное молоко… Настоящий пир! Но более всего меня поразил сладкий картофель, тот самый батат, что в моем мире считался экзотикой. Помню, как-то раз купила его ради любопытства. Даже просто отваренный, без всяких приправ, он обладал насыщенным, бархатным вкусом, что уж говорить о более изысканных блюдах. И листья… листья батата. Сердцевидные, сочные, с нежным фиолетовым румянцем у молодых побегов. Почему-то мне казалось, что я где-то их уже видела. Когда-то давно, в поисках информации, я вычитала в сети, что батат, вопреки распространенному мнению, не имеет ничего общего с пасленовыми. Он родственник вьюнков, и в пищу годятся не только клубни, но и листья со стеблями. Вот так чудеса! Живем, учимся…

Осталось только выяснить, как его выращивать. Раз уж в этом мире он так популярен, наверняка найдутся знающие люди, готовые поделиться секретом.

Глава 8

Алиса

Две недели промелькнули, словно осенний лист, подхваченный ветром. Мы с Сонечкой бродили по лесу, собирая щедрый урожай грибов и ягод. Я наполнила корзины терпкой облепихой, рубиновой рябиной, да и яблоки с заброшенного сада оказались на диво сочными и ароматными. Хоть деревья и томились в забвении долгие годы, их плоды сохранили сладость и дух лета. Трижды мы отправлялись на рыбалку, но теперь, наученные опытом, обходили стороной зловещее озеро, лишь устанавливая ловушки и уходя вглубь леса. Зрелище огромного, сине-черного чешуйчатого хвоста по-прежнему терзало воображение. Улов оказался богатым, и вскоре маленькая бочка, специально заказанная у бондаря, была полна засоленной рыбы. А листья батата, не дававшие мне покоя, наконец, открыли свою тайну. Клубни, посаженные старыми хозяевами по периметру огорода, густо разрослись, скрытые под плотным ковром сорняков. Я, словно старательная крестьянка, ползала на коленях, извлекая сокровища из земли. Лишь одно казалось странным: в моем мире батат выращивали рассадой, проращивая клубни до появления ростков, а затем укореняя черенки. В принципе, как картофель, только период созревания вдвое дольше. Но, как я уже не раз убеждалась, в каждом мире свои причуды.

Я же, по сути, мало чему научилась за свою короткую жизнь, если не считать поверхностного знакомства с сельским хозяйством на уровне дачника: картошку воткнуть, окучить, помидоры подвязать, у клубники усы обрезать – вот и все мои познания. Работать в хозяйстве я умела, но вот начинать жизнь с чистого листа оказалось непосильной задачей. Подзарядка артефактов – неплохой, но непостоянный доход, а мне нужно что-то надежное, гарантирующее стабильный заработок. Может, со временем удастся накопить на дом и на год безбедной жизни, чтобы уехать подальше отсюда. Я чувствовала, что новый хозяин баронства не оставит меня в покое.

Вчера Живик, словно юркий воробей, прилетел с новостью, что они с дедом завтра едут за покупками, и я, после их последнего посещения города, напросилась с ними. Мне необходимо лично убедиться, что предлагают городские лавки и на что стоит обратить внимание. Кроме того, староста предупредил, что наша одежда слишком легкая, а зимы здесь суровые и снежные. Морозы, хоть и кратковременные, всего пару месяцев, все остальное время – слякоть и бесконечные дожди.

Не забыл мальчик принести обещанную книгу по магии, которую никак не мог найти, пока дед не припомнил, что запрятал все ненужное на чердак. Кстати, мне тоже не мешало бы исследовать чердачные завалы, вдруг там найдется что-нибудь полезное для хозяйства. Помню, у бабушки я находила старинные книги, еще дореволюционного издания. Особенно меня заворожила поваренная книга. Было удивительно и увлекательно читать текст со старинными буквами: ятями, ижицей, вышедшими из употребления. Например, я считала, что если мясо не пахнет, значит, оно свежее. Оказывается, это не совсем так. Все просто: свежая свинина нежно-розового цвета с белой жировой прослойкой. Если же мясо красноватое, а сало желтое или сероватое, то лучше отказаться от покупки. Ох, не зря говорят: «Век живи, век учись…»

Пока мы выживали благодаря моей подзарядке артефактов, и Пушок помогал нам добывать зайцев, расплодившихся в лесу в несметном количестве, благодаря своим окрепшим крыльям. Летать он, правда, все еще боялся. Но благодаря питомцу, мясо в доме было всегда.

— Сонечка, ты завтра поедешь со мной или останешься дома? Дед прав, тебе холодно в этом плаще, хоть он и подбит шкурой, он больше подходит для осени, а ведь морозы уже не за горами.

— С тобой, мамочка.

— Хорошо, милая, тогда умывайся и ложись спать, завтра вставать спозаранку. Зубы не забудь почистить.

К слову, чистить зубы было нечем, но я обратила внимание, что у всех жителей деревни зубы здоровые и белые. Когда я поинтересовалась, как они ухаживают за зубами, староста добродушно усмехнулся и рассказал, что деревенские используют палочки для зубов, сделанные из веток аракаи – хвойного растения, растущего в мире Акаш. Эти палочки не только очищают полость рта и убивают микробы, но и освежают дыхание.

Уложив дочь спать, я разложила на столе все свои сбережения. У меня было пятьдесят серебряных монет, которые в этом мире называли суронами, и с десяток медных, то есть лиран. Как объяснил староста, одна коза стоит десять суронов, курица – два, а за корову придется отдать целых пятьдесят.

Поразмыслив, я решила, что коза – лучший выбор. Преимуществ больше. Корм есть, и, судя по взгляду старосты на сеновал, его хватит до весны, а там переведем на подножный корм. А для курицы нужно зерно, которого у меня нет. Решено. Покупаю теплую одежду и козу.

Проснувшись словно от толчка, я распахнула глаза и увидела серые предрассветные сумерки. Ежась от холода, встала с кровати, накинула старую шаль и направилась к печи, чтобы подбросить жару в каменное сердце дома. Через несколько минут в комнате стало намного теплее, и я, умывшись, вышла в коридор и принесла глиняный горшок с похлебкой. Отлив немного себе, вынесла остальное Пушку, а горшочек поставила на плиту. Пока еда грелась, я взяла корзину и положила туда два пирога: с грибами и с яблоками, несколько отваренных яиц и ломтиков сыра. Налила в стеклянную бутыль воды и плотно закрыла крышкой. Хорошо, что в этом мире уже придумали стекло, и нет нужды использовать промасленные ткани или бычьи пузыри для окон. Хотя качество стекла оставляло желать лучшего.

— Солнышко, просыпайся, скоро Живик с дедом приедут! — прозвенел мой голос.

Минут через пять из комнаты вышла Сонечка, сонная, словно лунатик, взгляд затуманенный, волосы растрепаны, а щечки алели нежным румянцем.

— Разве не отец Живика повезет нас? — удивилась она, зная, что староста редко покидает родную деревню.

— Живик сказал, что после последней пирушки его дальше околицы не отпускают, — рассмеялась я. — Быстренько к умывальнику, умойся и к столу. Думаю, скоро будут.

Права оказалась — едва успели мы доесть кашу и ополоснуть тарелки, как в дверь постучали.

— Входи, Живик! — крикнула Сонечка, уже надевая башмачки.

Дверь распахнулась, и на пороге возник Живик. Он сиял, словно начищенный медный таз, — видно, давно мечтал о городе.

— Доброе утро, госпожа. Уже хотел будить, а вы, оказывается, давно на ногах, — смущенно пробормотал мальчик.

— Привычка, — ответила я. — Не удивляйся, эта привычка со мной с детства. Держи корзину, там пироги и ягодный морс, чтобы перекусить в дороге. Сколько до города ехать, знаешь?

— Знаю, госпожа, три часа туда и обратно столько же, поэтому и выехали спозаранку.

Мы вышли на улицу, провожаемые сонным взглядом Пушка. Холодный, сырой воздух хлестнул по щекам, пробирал до костей, заставляя прятать руки в карманы и съеживаться.

— Скорее залезайте в телегу и укутайтесь сеном. Так будет теплее.

И правда, вскоре мы согрелись и уже с любопытством поглядывали по сторонам, ведь это была наша первая вылазка в город.

— А как называется город, в который мы едем? — поинтересовалась я.

— Эти земли принадлежат вашему баронству, оно называется Апелия, а сам город — Гластон. Там живет чуть больше восьми тысяч человек… Неужели совсем не помните, госпожа Брэдли?

— Что-то проступает в памяти, но все так размыто, неопределённо, — уклончиво ответила я. Лучше соврать, чем заподозрят меня в нежити.

— Мэр города — господин Ричард Ловик, коренной житель Гластона. Его дед из простых ремесленников выбился в люди, сколотил состояние. Отцу господина Ловика за заслуги пожаловали титул барона, но без земли. Кроме двухэтажного особняка, у него, можно сказать, ничего и нет. Поговаривают, скоро на этих землях появится новый хозяин.

— Это было бы хорошо, — с тяжелым вздохом произнесла я. — Плохо, когда у земли нет хозяина. Кто-то должен взять на себя ответственность за людей и за землю.

Старик удивленно посмотрел на меня, задумался о чем-то. Не мог дед Вито долго молчать, поэтому сразу перешел к следующему вопросу:

— Госпожа, не сочтите за дерзость, но я подумал, что вещи из охотничьего домика вашего отца вам бы не помешали. Я там недавно был, и, судя по всему, никто туда не заглядывал. Новый хозяин вряд ли о нем знает, если слуги не доложат. Даже если ничего полезного для себя не найдете, всегда можно продать. А деньги лишними не бывают.

— Спасибо, дедушка, — я едва сдержала слезы, тронутая заботой старосты. — Когда мы сможем туда поехать?

— Как из города вернемся, на следующий день и отправимся. Только ружье с собой возьмем. Медведя тут недавно снова видели, не нравится мне это, ох, не нравится. Как бы чего не вышло.

Так и ехали мы, переходя от одной темы к другой, пока не подъехали к большим городским воротам. На воротах стоял стражник, пропускавший путников и зорко следивший, чтобы не образовалась пробка.

Первое впечатление от города можно выразить только междометиями — яркий, манящий, прекрасный! Чувствовалось, что городу не хватает средств, но все же горожане любили Гластон и по мере сил ухаживали за ним. Чем дальше мы продвигались, тем больше я убеждалась, что улицы Гластона напоминали старую Англию: те же мощеные камнем улицы, те же разномастные дома, словно прижавшиеся друг к другу, входы через арки в закрытые дворики. Стереотипы о грязных улицах и выливаемых на головы прохожих помоях, почерпнутые из учебников истории, были далеки от реальности. Хотя городок был небольшим, водопровод имелся. Сама я его не видела, но дед подтвердил.

Вскоре мы услышали доносившийся издалека шум рынка: мычание скота, кудахтанье кур, гомон толпы и крики торговцев, наперебой расхваливающих свой товар.

Когда мы подъехали, я словно попала в разворошённый муравейник. Если прислушаться, можно было различить отдельные голоса в этом многоголосом хаосе: кто-то спорил, кто-то заключал сделку, кто-то ругался. Я схватилась за голову, пытаясь заглушить этот оглушительный шум. Если раньше мне казалось, что на столичном рынке в Черкизово было много народу, то поверьте, здесь его было в разы больше.

Наконец, мы добрались до площадки, где стояли телеги, кареты всех мастей и большие тачки, в которые простой люд впрягался сам и тащил свой товар до дома.

Вито, оставив телегу и отдав присматривающему за порядком поллирона (половину медной монеты), оглянулся на меня:

— Сейчас я отведу вас туда, где вы сможете присмотреть себе одежду. Держитесь ближе ко мне и не потеряйтесь в толпе.

Старик неудержимо, словно танк, двинулся сквозь толпу, а мы старались не отставать от мелькавшего впереди черного полушубка.

Глава 9

Алиса

Вырвавшись из людского водоворота, словно пробка из бутылки искрящегося шампанского, я с облегчением перевела дух. Продираться сквозь эту бурлящую толпу, где яблоку негде упасть – то ещё испытание.

— А вот и лавка, — улыбнулся старик и указал на двухэтажный серый дом, над дверью которого находилась, потемневшая от времени вывеска с надписью «Одежда».

Моё растерянное выражение лица вызвало у деда добродушный смех.

— Не смотрите так, госпожа! Сами убедитесь, что не всё так плохо. Вы можете прогуляться по этой улице, а я пока с Живиком посмотрю ряды с продуктами. Через час встречаемся здесь. Может, вам что-то нужно прикупить?

— Спасибо, Вито, вы мне тогда так много всего привезли… Если можно, купите растительного масла, а если не найдёте, то жира, но чтобы не сильно пахло.

Дед усмехнулся в седые усы.

— Найду такое масло, госпожа, не сомневайтесь.

— Хорошо, Вито, — ответила я и, взяв за руку дочь, шагнула в распахнутую дверь лавки.

За порогом нас встретило просторное светлое помещение, словно сошедшее со страниц сказки. Казалось, здесь можно было найти всё, что душе угодно: от тончайшего нижнего белья до тёплых зимних шуб и добротных сапог.

Вдоль стен и в центре зала на деревянных вешалках красовались более дорогие изделия, украшенные затейливыми вышивками и узорами: рубашки, брюки, юбки, платья… В отдельной секции сверкали наряды для торжественных выходов. В проходах между рядами расположились лотки, заваленные всевозможными аксессуарами, мужским и женским исподним, простой одеждой для крестьян и рабочей одеждой. А чуть поодаль возвышался большой короб, набитый поношенными, но всё ещё добротными вещами. Дальше красовался ряд с детской и взрослой зимней одеждой. Здесь можно было выбрать шубы и полушубки из овчины или роскошных мехов.

Мы переходили от лотка к лотку, с любопытством изучая каждый предмет. Заметив несколько обрезков ткани – очевидно, остатки когда-то целых рулонов – я спросила о цене. Совсем юная девушка, лет шестнадцати, ответила, что за десять лоскутов просит пять лиронов. Я тут же отложила их в сторону.

— Мама, а зачем они тебе? — удивилась Сонечка.

— Помнишь одеяло с аппликациями, которое сшила бабушка Ира и которым когда-то укрывала тебя? — спросила я у дочери.

— Да! Ты ещё хвасталась, что бабушка сама его сделала!

— Так вот, я хочу сшить себе такое же, одного одеяла на двоих нам маловато будет, — ответила я и нежно потрепала дочь по голове. — А теперь пойдём смотреть зимние вещи…

Мы провели в лавке около часа. Я выбрала себе добротный полушубок из выделанной овечьей шкуры. Дочери приобрела шубку из какого-то незнакомого меха, а на ноги мы взяли сапожки, сильно напоминающие унты. Мои были с красной вставкой, а у Сонечки – с синей. Вдобавок купили нижнее бельё для нас обеих и по одному платью для дома.

Довольные покупками, мы вышли из лавки. Проходя мимо витрины маленького магазинчика с детскими игрушками, Сонечка остановилась и прилипла носом к стеклу, а потом мы пошли дальше. Следующая лавка принадлежала пожилой женщине, торговавшей цветами. В маленькой каморке стояли вёдра с цветами всех сортов и расцветок. Среди них было много знакомых, но один цветок с крупными кремовыми лепестками и ярко-жёлтой сердцевиной я видела впервые.

— Этот цветок называется ошадха, — услышала я голос хозяйки с рыжими, словно огонь, волосами.

Она, видимо, заметила мой интерес.

— Какое красивое название! — восхищённо произнесла я, вдыхая приятный аромат, напоминающий жасмин.

— Да, его часто используют в ароматических маслах, — ответила женщина.

— У вас есть ароматические масла? — удивилась я, вкладывая в свой вопрос один смысл, но женщина поняла его по-своему.

— Что вы! Ароматические масла продаются только в специальных магазинах, расположенных в аристократических районах. К тому же один маленький флакончик стоит не меньше тархима – золотой монеты, а это очень дорого даже для меня.

Я задумалась, разглядывая растение. Теоретические знания о том, как делается эфирное масло, у меня были – когда-то я интересовалась этим вопросом, но практики не было совсем. Любовь к познавательным телепередачам приносила свои плоды, но было немного страшно браться за то, чего никогда не делал. Ещё раз взглянув на цветы, я всё-таки решила рискнуть.

— Скажите, у вас есть цветы, идущие под нож? Мне бы хватило одних лепестков.

— В храм? Тогда могу предложить целую палитру увядающих лепестков, как раз хотела выбросить. Отдам за три лиры.

Я не стала спорить, приняла мешок, полный благоухающей печали осыпавшихся цветов (дома разберусь, что к чему), и щедро заплатила. С чувством выполненного долга я вышла из лавки, взяла дочь за руку, и мы вернулись к дому, где покупали одежду. Дед Вито и Живик уже поджидали нас.

— Вижу, славные обновы, — старик окинул взглядом нашу покупку, довольно хмыкнув. — Все ли закончено, госпожа?

— Да, Вито, все необходимое приобретено. Если вы готовы, можем отправляться в обратный путь.

— Тогда в путь, — старик резко развернулся и двинулся сквозь толпу, которая неохотно расступалась перед ним.

В спину нам неслись бранные слова и возмущенные возгласы. Под этот сердитый аккомпанемент мы добрались до телеги, в которой уже лежали мешки с провизией. Заметив мой мимолетный взгляд, Вито поспешил заверить:

— Я купил вам растительное масло, госпожа, не извольте беспокоиться.

Тронулись в обратный путь. Уже на подъезде к деревне староста сообщил, что завтра после завтрака выступаем в охотничий домик бывшего барона, отца нынешней Алисандры. Вито оставил нас у дома и поехал дальше, а Живик помог занести два больших двухлитровых бутыля с маслом. Отправив дочь мыть руки, я заторопилась разогреть суп, а сама принялась разбирать покупки. Выложила все на кровать, развесила в шкаф, оставив лишь ткань. Теперь нужно было достать из сундука плотный материал для основы, чтобы сено не кололось. Чтобы не рыться впопыхах, вытряхнула из сундука все содержимое. Рассматривая ворох белья, я вновь перевела взгляд на опустевший сундук. Что-то было не так, какое-то смутное ощущение тревожило меня.

Услышав, как дочь усаживается за стол, я вышла на кухню. Разлив суп по тарелкам, мы принялись за еду, но мои мысли были далеко.

— Мамочка, ты просто поддень дно, — вдруг спокойно произнесла дочь.

— А откуда ты знаешь, что нужно делать? — удивилась я, поражаясь тому, как Сонечка в последнее время безошибочно угадывала мои мысли. Надо будет расспросить Пушка, все-таки он магический зверь и должен знать про магию.

— Не знаю! Когда ты о чем-то думаешь, мне ответ сам приходит в голову.

— Интересное умение, — рассмеялась я, но в душе неприятно кольнуло предчувствие. Покончив с ужином, я сполоснула тарелки и вернулась к сундуку.

— Вот, возьми, этим будет удобнее, — дочь протянула мне железную проволоку, согнутую на одном конце под прямым углом. Я сразу поняла, что имела в виду Сонечка, и быстро вытащила дно сундука.

В потайном месте, устроенном прежним хозяином, обнаружилось несколько мешочков с деньгами. Все аккуратно рассортировано: три мешочка с медными монетами, три – с серебряными и один – с золотыми. В отдельном мешочке покоились дорогие женские украшения. Откуда все это у бедного крестьянина? Этот вопрос, видимо, навсегда останется без ответа. Сверху лежал сложенный вчетверо лист бумаги. Я развернула его. Неровным, корявым почерком было начертано:

«Лилиан, доченька! Если ты читаешь это письмо, значит, нас уже нет в живых. Я молю Всевышнего, чтобы этот сундук не попал в чужие руки. Здесь все твое приданое, которое мы с твоей матерью копили всю жизнь. Не удивляйся увиденному. Часть денег – наши сбережения, остальное принадлежало твоей матери, Лаурии. Она из знатного рода, жила с родителями в Россе. Твоя мать была дочерью богатого торговца, а я работал у него. Мы полюбили друг друга, и Лаурия, прихватив приданое, бежала со мной в другую страну, чтобы нас не смогли отыскать ее родственники. Не суди ее за это, мы очень любим друг друга. Да хранит тебя Всевышний, доченька, помни о нас, не забывай! Мы любим тебя, солнышко!»

— Ой, сколько здесь денег! И все это наше?! — ахнула Сонечка, оставив Пушка и подбежав ко мне.

— Нет, милая, это чужое. Одно дело – взять ткань, а другое – деньги. Они нам не принадлежат. Давай закроем все и оставим, как было.

— Хорошо, мамочка, — ответила Сонечка и вернулась к Пушку, а я, выбрав ткань, уложила все обратно в сундук.

«Надо будет при случае предупредить Лилиан о деньгах», – отметила я про себя. Купленные ткани и основу я отложила в сторону, решив заняться ими позже, а сейчас нужно было приниматься за лепестки цветов. На этот раз мне пришлось призвать на помощь дочь. Мы рассортировали лепестки по видам и, разложив их на противне, покрытом полотенцем, оставили подвяливаться. Завтра с рассветом займусь ими, до приезда старосты.

Глава 10

Сергей

Я долго возвращался из небытия, то проваливаясь в липкую тьму, то возвращаясь густой туман, пока, собрав всю волю в кулак, не рванулся к свету и не открыл глаза. Первым, что я увидел, был деревянный потолок. Опустив взгляд, обнаружил, что светлые стены и пол тоже были из дерева, отличаясь лишь оттенками. Рядом с широкой кроватью, где покоилось мое измученное тело, стояли два стула с высокими спинками и сиденьями, обитыми бархатом глубокого, темно-синего цвета. Напротив возвышался огромный шкаф. Казалось, он доминировал в комнате, превосходя размерами всю остальную мебель вместе взятую. Шкаф был изготовлен из того же светлого дерева, что и стены. Из высокого окна, прикрытого длинными шторами, расшитыми цветочными мотивами, в комнату прокрался солнечный луч и нахально заиграл на моем покрывале. Не успел я как следует осмотреться, как дверь распахнулась, и на пороге возник темноволосый мужчина с короткой стрижкой, аккуратными усами и волевым квадратным подбородком. Его карие глаза, не мигая, устремились на меня, пытаясь, казалось, проникнуть в самую душу.

— Алекс, сколько еще раз мне придется вытаскивать тебя из этой клоаки? — прогремел мужчина. — Ты наследник славного рода Батс, а ведешь себя порой как заносчивый мальчишка. Хорошо, что твоя матушка давно упокоилась на небесах и не видит этого позора. Она бы сгорела от стыда за своего любимчика.

Мужчина замолчал, переминаясь с ноги на ногу и, не отводя от меня пристального взгляда, выдерживал паузу. Я же пребывал в каком-то оцепенении, совершенно не понимая, чего от меня ждут.

— Ну?! — недовольно рявкнул незнакомец.

— Э-э-э, я должен что-то сказать? — удивленно пробормотал я, глядя на него.

— Я жду объяснений, каким образом ты оказался в этом забытом богом районе, куда никто не суется без охраны или сопровождения? На крайний случай, у тебя должен был быть при себе артефакт защиты.

— Простите, с кем я имею честь говорить? — поинтересовался я.

А что?! По виду мужчина напоминал аристократа из 18-го или 19-го века, так что я решил вести себя соответственно. Мы тоже не пальцем деланы. Хм, интересная мысль, только вот где я ее слышал? Кто я, где я нахожусь, кто этот незнакомец? Вопросы множились, а ответов не было. Все, что было до пробуждения в этой постели, стерлось, превратившись в чистый, белый лист.

— Алекс, прекрати притворяться, а то потом опять будешь ныть, что я слишком строго наказываю тебя, лишая денег. И я уже всерьез об этом подумываю.

Пока ты в очередной раз ввязывался в сомнительные авантюры, я успел прибрать к рукам баронство Хана Брэдли. Мой человек уже отправился в поместье, чтобы проверить домовые книги, счета и привести в порядок особняк. Мне совсем не хотелось этим заниматься, но тысяча тархимов, ссуженных барону Брэдли, — немалая сумма. А он так и не вернул мне деньги. Пришлось обратиться в королевский суд, который меня поддержал.

Представь себе, сын, этот идиот покончил с собой, оставив двух дочерей, одна из которых еще совсем ребенок. Господа Гектор Вилтон и Ломан Давиес уже выехали в баронство. Я приказал выгнать девиц взашей.

— Не слишком ли жестоко? Все-таки потеря родителя — страшное горе для семьи Брэдли, и девочки еще не оправились от утраты.

— Ты знаешь мои правила, Алекс. Я никогда никого не жалею, иначе сядут на шею и свесят ноги. Хан должен был думать о своих дочерях раньше, а не искать легкий выход. Мужчина резко замолчал и, прищурившись, посмотрел на меня. — Сын, я не понимаю, что с тобой происходит. Ты никогда не был таким чувствительным и жалостливым. Обычно ты добивал, если человек оступался.

Я резко вскинул голову, чтобы увидеть, не шутит ли он. Увидев мое растерянное и побледневшее лицо, хозяин дома хмыкнул и добавил:

— Я утрирую, Алекс. Не пойму, что происходит, где твои обиды, крики, вопли о несправедливости жизни?

— Я ничего не помню, — прошептал довольно тихо, но мужчина услышал.

— Погоди, как это не помнишь ничего?

— Ни кто я, ни как меня зовут. Напрочь забыл все, что было до того, как очнулся на этой кровати с пустой головой, словно не было никакой жизни до этого момента.

Мужчина внимательно оглядел меня и, не произнеся ни слова, вышел из комнаты. Я расслабился, радуясь короткой передышке, и попытался восстановить хотя бы крошечный обрывок памяти, но от напряжения у меня разболелась голова, а в висках застучало так, словно там разразилась буря. Резкая тошнота подкатила к горлу. Я закрыл глаза, пытаясь отвлечься, но в этот момент дверь снова открылась, и мужчина с усами вошел в комнату, ведя за собой незнакомца с маленьким чемоданчиком в руках.

— Барон, я лекарь, господин Стэн, позвольте осмотреть вас?! — произнес он, ставя свой потертый чемоданчик на тумбочку.

Его руки потянулись ко мне, и, хоть память была словно выжжена, интуиция вопила: что-то не так. С недоумением я уставился на его вытянутые ладони, окутанные странным, зеленоватым свечением.

— Ничего себе! — вырвалось у меня невольно. — Вы что, Дэвид Копперфильд?

— Э-э-э, нет, господин. Это целительская магия, — смущенно пробормотал лекарь.

— Магия? Слово знакомое, но отчего-то кажется таким нереальным, будто ее и вовсе не существует…

Не ответив, господин Стэн извлек из недр своего чемоданчика две склянки и водрузил их на тумбочку.

— Зелье с синей этикеткой – по одной капле трижды в день, с зеленой – полчайной ложки, размешать в воде и пить перед сном, — отчеканил он указания и повернулся к барону. — Господин Батс, не найдется ли у вас пары минут для беседы наедине?

Жгучее любопытство терзало меня, но тело не слушалось. Едва мужчины покинули комнату, как в спальню, потупив взор, проскользнула юная светловолосая девушка. Она молча забрала склянки и, робко взглянув на меня, спросила:

— Господин, будут ли еще какие приказания?

— Нет, можешь идти.

Едва заметно присев в реверансе, она пулей вылетела из спальни. В ней читался какой-то испуг, вот только чего именно она боялась, было непонятно.

Около часа я тщетно пытался выудить из глубин памяти хоть какие-то обрывки прошлого. Не добившись успеха, решил подняться. Осторожно, стараясь не тревожить голову, повернулся на бок и, опершись на руку, сел. Легкое головокружение не отступало, но в целом я чувствовал себя немного лучше. Первым делом нужно было добраться до туалета и привести себя в порядок, а если останутся силы – помыться.

Ковыляя вдоль стены, я добрался до просторной светлой комнаты, отделанной светло-зеленой плиткой, и замер, уставившись в огромное зеркало во весь рост. Разум твердил, что вижу собственное отражение: круглолицый русоволосый юноша с серыми глазами, резко очерченными скулами, аристократическим носом с едва заметной горбинкой и чуть припухлыми губами. Но… это был не я! Не знаю, почему, но я был абсолютно уверен, что выгляжу иначе.

Решив отложить размышления на потом, я сделал все необходимые дела и вернулся в постель. На большее, чем умыть лицо и руки, сил не хватило. Видимо, даже этот небольшой поход оказался для организма непосильной нагрузкой, и я провалился в сон, не помня, как.

Мне снился странный сон. Я словно парил над городом с высокими домами, упирающимися в самое небо, величественными дворцами и древними храмами. Я восхищался изящными мостами, перекинутыми через реки, и крохотными каретами, скользящими по гладким дорогам, будто движимые невидимой силой. Вдруг мое внимание привлекла черная металлическая карета, стремительно несущаяся по широкой дороге в потоке таких же, но разных цветов и форм. Внезапно она резко развернулась, и в нее на огромной скорости врезалась другая, гораздо большая. Из смятой груды металла донеслись истошные крики. От ужасающих воплей все тело пронзила дрожь, в горле пересохло, а сердце сжала ледяная рука. Внутри этой кареты были те, кого я любил больше всего на свете.

Я проснулся от собственного крика, тяжело дыша, пытаясь осознать, что произошло. Одно стало ясно – это был отрывок из моей прошлой жизни, жизнь, которую я потерял.

Глава 11

Сергей

Не прошло и недели, как отец Алекса, ставший теперь и моим отцом, усадил своего непутевого сына за кипы документов и приставил ко мне управляющего имением, дабы я постиг все тонкости управления не только отцовскими землями, но и новоприобретенными. Почему непутевый? Алекс, то есть душа, прежде обитавшая в этом теле, был еще тот… мерзавец. Простите, но иного слова для юнца, чьи поступки не знали удержу, не подобрать. Все пороки сплелись в его юной душе: жестокость, злоба, зависть, трусость и многое другое, о чем я еще не успел узнать. Не зря служанка в ужасе шарахнулась от меня в первый же день моего пробуждения. Ведь этот юнец осмелился грязно домогаться невинной девушки! Если бы не вмешательство отца, очередная простолюдинка лишилась бы невинности.

Память не спешила возвращаться, но по перешептываниям за спиной я уже делал определенные выводы о характере Алекса. А то, что я оказался не в своем теле, стало окончательно ясно, когда во сне я увидел яркий призрак, поднимающийся из той самой черной кареты, что преследовала меня в кошмарах с первого дня. Я на все сто процентов был уверен, что это был я. Принять эту чудовищную реальность было непросто, но я старался совладать с бурей эмоций. Но кто были те люди, погибшие в карете, и кем они приходились мне? Эта информация оставалась для меня за семью печатями, надеясь, что не навсегда.

Со всем возможным рвением я взялся за дела. Поначалу отец и слуги настороженно присматривались ко мне, но мое поведение внушало отцу все больше надежд, нежели прежняя распутная жизнь его сына. Лекарь навещал меня дважды, но, как и прежде, уходил молча, не давая никаких объяснений. Все же мне удалось выведать тайну его шептаний с отцом. Об этом мне, немного позже, поведал один из слуг, который, как выяснилось, частенько шпионил за отцом и докладывал юному господину. Пока я молчал, но твердо решил рассказать отцу, чтобы он избавился от этого прихлебателя.

Уил, мой личный слуга, обладал слабым даром воздуха, которым весьма умело пользовался. Выучив несколько заклинаний, юноша частенько подслушивал разговоры хозяина, слуг и уличные сплетни. Так вот, Уил поведал, что рана, полученная мною в голову, смертельная, и Алекс Батс не имел ни единого шанса выжить, но я, к удивлению лекаря, еще дышал, когда меня нашли. Видимо, моя душа отчаянно пыталась удержаться в этом теле, а магия, пусть и слабая, ускорила процесс заживления ран. Это поразило лекаря, заставив усомниться в своих целительских способностях, о чем он и поведал моему отцу. Тогда господин Стэн и выдвинул гипотезу о вселившейся в тело наследника чужой душе, увидев разительные перемены в моем поведении. Отец мимоходом заметил, что прежде мы с лекарем терпеть друг друга не могли, а в последний раз я разговаривал с ним на равных.

— Алекс, — окликнул меня отец, войдя в свой рабочий кабинет, из которого я его неосознанно вытеснил, заняв территорию и буквально погребя себя под грудой бумаг.

— Да, отец? — я поднял голову от документов.

— Ты совсем не бережешь себя! Боялся, что ты вновь пустишься во все тяжкие, но вижу, мой мальчик поумнел. Только не пойму, что ты ищешь в этих бумагах?

— Не знаю, отец, но меня не покидает ощущение, что нас обворовывают! — задумчиво произнес я.

— С чего ты взял? — мужчина мгновенно подобрался, словно гончая, почуявшая запах крови.

— Пока не знаю, это всего лишь предчувствие. Несколько раз просматривал записи, но ничего конкретного найти не смог.

Выхватив одну из бумаг, отец пристально всмотрелся в записи.

— Не вижу ничего подозрительного, вроде все верно написано.

— В том-то и дело! Все слишком идеально. Давай посмотрим на это с другой стороны: маловероятно, что в подсчетах допущена ошибка, ты сам все проверяешь, верно? Значит, дело в другом.

Я взял отчет, в котором управляющий фиксировал приходы и затраты на кухню. Сам управляющий в это время занимался своими прямыми обязанностями, а я корпел над документами в одиночестве. Почувствовав, что мой взгляд за что-то зацепился, я перечитал запись еще раз, потом еще… Отбросив бумагу, я принялся перебирать другие, в поисках записей о выплате налогов крестьянами. Старый барон молча наблюдал за мной. Когда нужный документ оказался у меня в руках, я сравнил его с тем, что отложил ранее, пытаясь найти нестыковку. Отец подошел ко мне и начал так же внимательно изучать отчеты. И вот оно! Мы нашли то, что искали. Переглянувшись, мы отложили все остальные бумаги и принялись изучать эти два документа более тщательно, затем подняли аналогичные документы за предыдущие годы. Когда слуга пришел позвать нас на обед, а затем и на ужин, мы лишь отмахнулись, погруженные в свои расчеты. Лишь поздним вечером мы закончили свои подсчеты.

— Я его убью! — сквозь зубы процедил барон, глядя на число, написанное внизу листка.

— Если ты его убьешь, отец, мы не сможем вернуть украденные деньги, — попытался я охладить его пыл.

В некоторой степени я понимал его ярость. Управляющий получал достойное жалование, но умудрился за годы своей работы украсть, по нашим подсчетам, около пяти тысяч золотых монет! Особенно усердно он воровал последние пять лет. На эти деньги можно было бы купить роскошный особняк в столице, недалеко от королевского дворца.

Схема была до жути проста и оттого гениальна в своей наглости. Управляющий принимал телеги с зерном да овощами под строгий учет у старост, а спустя пару дней, словно из рога изобилия, изымал "излишки" и отправлялся на рынок. Все записи чисты, как слеза младенца, придраться не к чему. Товар сбывал оптом, с легкой уступкой, а по возвращении в особняк составлял докладную с указанием вырученной суммы. Не учел лишь одного пройдоха: его сумма стабильностью своей напоминала застывшую лаву посреди бушующего вулкана, тогда как на рынке цены кипели и менялись, словно капризная девица. Цены взлетели до небес, налоги сломили хребет, а старый барин, как назло, пребывал в блаженном неведении. Разницу же управляющий, не дрогнув рукой, отправлял прямиком в свой карман.

– Ты прав, сын. Нужно заманить его сюда, бросить в темницу, а уж потом вызвать стражу, – пророкотал барон. – Уил! – позвал он слугу, неизменно застывшего у дверей словно статуя.

Я еще утром за завтраком открыл барону глаза на проделки управляющего, но хозяин дома лишь отмахнулся, мол, такие люди порой бывают полезны.

– Слушаю, господин, – выдохнул юноша, впиваясь преданным взглядом в барона.

– Пригласи ко мне управляющего. Скажи, дело не терпит отлагательств!

– Будет исполнено! – ответил слуга и растворился в полумраке коридора.

Его не было целую вечность, и когда мы уже начали терять терпение, вернулся Уил с дурными вестями.

– Хозяин, нет его. Исчез! Всю усадьбу перевернули вверх дном, каждый угол обшарили. Лишь повариха Лойла видела, как он прошмыгнул через заднюю дверь, которую мы используем только для слуг и доставки крестьянских припасов.

– Давно ли это было?

– В самый обед. Повариха говорит, что после того, как вы не вышли из кабинета, его будто подменили – занервничал. Да и ко мне подходил, выведывал, что такого важного вы делаете в кабинете, что даже обедом пренебрегаете? Мол, проверка документов не может занимать столько времени… А я ему ответил, что молодой барин все еще изучает бумаги…

– Ясно, почуял неладное, вот и дал деру.

– Уил, а что у него было в руках? Лойла хоть что-то заметила?

– Говорит, небольшой узел.

Мы переглянулись.

– Ступай, Уил, – отпустил слугу отец, а я тем временем активировал артефакт, блокирующий прослушку. Старинная вещица, еще дед мой ее приобрел, да со временем о ней забыли. Хозяин дома, после моего утреннего откровения, извлек артефакт из сейфа.

– Что думаешь? – спросил барон.

– Все золото ему не унести, оно неподъемное. Отсюда два варианта: либо сокровища спрятаны где-то здесь, и он попытается вынести их ночью, либо деньги в другом месте, но в любом случае следует сообщить стражникам.

– Полностью с тобой согласен, сын, поэтому стоит осмотреть его комнату.

Выключив артефакт, мы покинули кабинет. Растерянный Уил топтался в сторонке, и лицо его выражало вселенскую обиду – не удалось узнать секрет.

– Уил, позови кого-нибудь из слуг и отправь в комнату управляющего.

Слуга сорвался с места, а мы прошли дальше по коридору. Комната управляющего находилась на первом этаже, рядом с рабочим кабинетом отца. Барон толкнул дверь, но та оказалась заперта.

– Ключи у кого? – громыхнул отец, заставив вздрогнуть слуг, что толпились неподалеку, жадно предвкушая зрелище.

– Так все ключи у управляющего были… – пролепетал Уил, делая шаг назад. Не понравилось ему хищное выражение на лице барона.

– Вскрывайте! – рявкнул он.

Через минуту хлипкая дверь сорвалась с петель, и мы вошли в покои управляющего. Обстановка была более чем скромной: кровать, шкаф, тумбочка, стол и стул.

Окинув взглядом комнату, мы принялись за поиски. Слуги тут же разбежались, а мы после двух часов бесплодных поисков наткнулись на углубление в стене. Ради любопытства я коснулся его и едва не упал. Пол под ногами дрогнул, и две плитки сдвинулись, открыв доступ к небольшому деревянному сундучку. Что бы там ни лежало, все пять тысяч золотых монет в него точно не поместятся.

В сундучке оказались драгоценности. Среди них отец обнаружил те самые, фамильные, принадлежащие роду Батс и передаваемые по наследству.

Глава 12

Алиса

Дед Вито, верный своему слову, появился с первыми лучами солнца. Я едва успела накормить Сонечку, когда услышала скрип колес телеги, остановившейся во дворе. Дочь, к моей радости, не выказала ни малейшего желания отправиться со мной в лес, да и Пушок, казалось, разделял ее настроение. Быстро одарив дочку поцелуем и потрепав по холке ворчливого, но уже такого родного питомца, я накинула на плечи теплую шаль и выскочила на улицу. Холодный ветер обрушился на меня ледяным объятием, пронзительная дрожь мгновенно сковала тело, заставив невольно съежиться. Заметив, как я кутаюсь в шаль, староста лишь хмыкнул в усы. — Видать, не привыкать вам, госпожа, к деревенским дорогам да телеге тряской. Тулуп бы вам не помешал, для тепла, — проговорил старик, покачивая головой, хотя сам, казалось, не замечал пронизывающего ветра. То ли привык, то ли и впрямь обладал каким-то секретом, но даже не думал кутаться потеплее.

Дед Вито хотел было что-то сказать, но ветер безжалостно уносил слова, превращая их в неразличимый шепот. Поняв тщетность попыток, он сердито махнул рукой, и остаток пути мы проделали в молчании.

Кажется, прошло не меньше получаса, когда, петляя вдоль кромки леса, мы свернули вглубь и, проехав еще немного, оказались на небольшой поляне, словно спрятанной в объятиях вековых деревьев. В самом центре опушки возвышался добротный бревенчатый дом с крошечными, едва заметными окнами, а позади него виднелись какие-то хозяйственные постройки, назначение которых мне было неясно. Остановив лошадь, староста ловко спрыгнул на землю и помог мне выбраться из телеги. Затем, достав из-за пазухи старый, потертый ключ, он направился к двери. Заметив мой удивленный взгляд, Вито пояснил:

— Барин любил здесь останавливаться, да вот беда, ключи вечно забывал. Я и был у него вроде как ключник, всегда запасной при себе держал, — довольно улыбнулся старик, вспоминая минувшие дни. — За домом конюшня да псарня есть, но давно они пустуют. Не думаю, что там найдется что-нибудь полезное.

Дверь со скрипом распахнулась, и мы вошли внутрь. Большой холл и просторная гостиная встретили нас чистотой и порядком. Я подозревала, что здесь не обошлось без магии, но какой именно, сказать не могла. Мои знания о мире и магии оставляли желать лучшего, да и свитки Живика еще ждали своего часа.

С любопытством оглядываясь по сторонам, я отметила, что бревенчатые стены густо проконопачены мхом – старинный способ утепления домов. В потолке, вокруг сучков, застыли прозрачные капли смолы, словно янтарные слезы леса.

Первым делом мы прошли на кухню – в самое теплое место во всем доме. Хотя и здесь ощущалась легкая прохлада, все же температура была заметно выше, чем на улице. Огромная печь занимала почти половину кухни. Побеленная известью, с черной, закопченной сажей, она сиротливо ждала, когда о ней вспомнят. Чернота вокруг устья недвусмысленно говорила о том, что здесь чаще топили дровами. Дед Вито, подойдя к печи, открыл небольшую нишу, в которой виднелся тускло мерцающий магический камень, и одним движением руки поджег его.

— Ох! — невольно воскликнула я от неожиданности, а дед Вито лишь довольно прищурился:

— Не велика во мне магия, всего-то и могу, как высечь пальцами небольшую искорку.

— Дедушка Вито, а ты не пробовал развивать свой дар? — с любопытством поинтересовалась я, кто знает, может, здесь это в порядке вещей.

— Была такая мыслишка, — старик снял шапку и задумчиво почесал затылок. — Только потом подумал, а для чего мне это?

— Ну как же? Хотя бы те же самые артефакты подзаряжать – копеечка лишней не помешает, — с недоумением ответила я.

Старик заливисто, по-молодецки рассмеялся.

— Ой, госпожа, простите великодушно, — вытирая рукавом выступившие от смеха слезы, произнес староста. — Да мне на подзарядку одного малюсенького артефакта две недели понадобится. Вы вон больше десятка за три дня управились, а я бы пять месяцев ковырялся. Так что мне проще заплатить.

Тепло от печи медленно, но верно проникало сквозь одежду, и меня начинало клонить в сон. Чтобы прогнать дремоту, я поднялась, скинула полушубок, накинув на плечи шерстяной платок, и огляделась.

— С чего начнем?

— Со спальни барина. Господин любил нежиться на мягкой постели, наверняка пуховые подушки да одеяла там остались, да и сундуки какие-нибудь стоят. Правда, что в них, не знаю, но надо брать всё. Что не пригодится, продадите.

— Дед Вито, да тут сырость такая, неужели хоть что-то могло уцелеть? – Голос дрогнул, и я жадно впилась взглядом в морщинистое лицо старосты, ища подтверждения своим надеждам.

— Эх, голубка, да батюшка твой после каждой охоты магией своей чародейской сохранность накладывал. Ни зверю пробраться, ни злому человеку, на чужое добро падким. А таких, сама знаешь, свет полон – что ни украсть, так испортить норовят.

Старик оказался прав, как всегда. В спальне барона, словно застывшей во времени, и трёх гостевых покоях, где громоздились кровати под бархатными покрывалами, всё дышало былой роскошью. Мы выволокли на свет старые матрасы, тяжёлые одеяла, подушки, затканные когда-то золотом шторы – всё, что можно было увезти с собой в этот первый раз. Забрали кухонную утварь, чудом уцелевшую, и два огромных сундука, доверху набитых отцовской одеждой. Их я решила перебрать уже дома, в тишине.

— Жаль кровати оставлять, – прошептала я, больше себе, чем кому-либо, – Надоело на лавках спать.

Но острый слух старика уловил мои слова.

— И кровати заберём, госпожа. Теперь дом без защиты, будем всё вывозить, пока лихо не пришло.

Укладывая в корзины чудом сохранившиеся глиняные горшки, я наткнулась на неприметный люк в полу. Подпол.

Спустившись вниз, я не обнаружила съестных припасов, но заметила ещё одну дверь, притаившуюся в полумраке. За ней оказался ледник – царство вечной мерзлоты, где стены, пол и потолок были покрыты толстой коркой льда. На огромном крюке, в самом центре ледяного зала, висела туша крупного зверя. Кого именно – разобрать было сложно. Лишь опытный глаз Вито мог определить породу.

— Вот оно что! – раздался у меня за спиной голос старосты, от неожиданности я вздрогнула. – А я и запамятовал, что в тот злополучный день барин с друзьями лося загнал, да только освежевать успели, как с имения весть о смерти твоего деда пришла. Спустили мясо в ледник спешно. Барин защиту на дом поставил и в имение помчался, а через три месяца и сам за дедом ушёл…

— И что же мне теперь с этим мясом делать? Пропадёт ведь!

— Завтра приедем, и в первую очередь мясо заберём, пока никто прознать не успел. Я видел на кухне, в кладовке соль ещё осталась, оттуда и возьмём сколько увезти сможем, а там и засолим. Не переживайте, госпожа, всегда помогу.

Я тоже заглянула в кладовку и заметила небольшой бочонок, наполненный солью, и несколько банок с засушенными травами.

— Спасибо! – сказала я старику, чувствуя, как теплая волна благодарности разливается по всему телу.

Я верила этому худощавому старику с копной седых волос и выцветшими от старости, но всё ещё по-доброму ласковыми глазами. Верила каждому его слову.

Мы уже отъехали от дома, когда боковым зрением я заметила мужской силуэт, скрывающийся за деревьями. Неприятная мысль кольнула мозг, но далёкое ржание лошади, донёсшееся несколько мгновений спустя, немного успокоило напряжённые нервы.

— Дед Вито, вы заметили человека на лошади? – спросила я.

— Заметил, госпожа. Думаю, это новый хозяин ваших земель. Может, просто осматривается, а может, ему уже и про охотничий домик рассказали, что старому барону принадлежал, – спокойно ответил староста.

И всё же, как он узнал, что это именно новый хозяин?

— А как вы поняли, что это он?

— А ты на подковы лошадиные посмотри, госпожа.

Старик остановил повозку и указал пальцем на землю.

— Видишь, незнакомец ехал по этой дороге. А раз земля после дождя мягкая, то и отпечаток виден до мельчайших подробностей. Твой бывший кузнец всегда ставил на подкове первую букву своего имени – «Ш», кузнеца Шона. Вместо родового имени хозяина стояла только одна буква. Если первая буква совпадала с другим родовым именем, живущим поблизости, то ставилось полное имя. Сверху отчётливо видны инициалы «АБ». У твоего отца стояла только буква «Б». В ближайшем окружении всего два рода: Брэдли - то есть ваш, и Батс. А точнее – Алекс Батс, нынешний хозяин твоих бывших земель, – старик с сочувствием посмотрел на меня.

— Ничего, дед, мы с сестрой справимся, – улыбнулась я, стараясь придать голосу уверенность.

— Мы тоже поможем, чем сможем, но слухи ходят, что сын хозяина, которому твоё наследство досталось, человек он очень нехороший и на всякие подлости способен. Будьте осторожны! – предупредил старик и припугнул хлыстом лошадь, погоняя её быстрее к дому.

Всю оставшуюся дорогу я размышляла над словами старосты. И хотя к определённому выводу так и не пришла, в одном была уверена – встреча с новым хозяином этих земель неизбежна. А у таких богатеньких сынков, как я успела убедиться на собственном опыте, амбиции те ещё. И ради их удовлетворения они вполне могут опуститься до морального унижения или и вовсе физического устранения тех, кто им не по нраву.

Глава 13

Алиса

Долго я отогревалась у печи, выкрутив магический камень на полную мощь. Лишь когда Пушок, задыхаясь, взмолился о пощаде, сбавила жар. Но дело было не в простуде. Нервное изматывающее озноб, с которым я никак не могла совладать. Знобило меня от осознания: мы видели нового хозяина нашего бывшего имения. Чего ждать от этого человека? К чему готовиться? Как себя вести при встрече? Бесправная девица, с которой можно сотворить что угодно. Ни одного ответа! Воительница из меня так себе, да и в прошлой жизни не блистала. Знала я, что не просто зАмужем, а за мУжем, который выслушает, поймёт, защитит. "Как за каменной стеной!" - для меня не пустые слова, а сама жизнь. Как же он мне сейчас нужен!

Староста, видя моё смятение, сам вызвался вывезти остатки вещей и мяса. Я немного успокоилась. Пообедав, мы с Сонечкой занялись сундуками. В первом лежала добротная, дорогая одежда отца. Нужно будет подумать, как ей распорядиться. Аккуратно сложив всё обратно, мы с любопытством устремились ко второму. Он оказался куда интереснее. В нём обнаружились ножи, кинжалы, шашки, катаны, алебарды – боевые топорики на длинных древках – и все с искусной резьбой на рукоятях. Взгляд зацепился за один, с треугольным, зловеще поблёскивающим лезвием и чёрной жемчужиной. Другой переливался радужными искрами огранённых камней. На третьем виднелись ромбические символы с завитками на концах. Но больше всего приковал к себе внимание кинжал. На его клинке плясали непонятные руны, а рукоять из чернёного металла изображала змею с рубиновым глазом. Ужас? Возможно. Но сколько бы я ни отводила взгляд, он неизменно возвращался к змеиной голове. Кинжал словно манил, звал, влёк неведомой силой. Стало ясно – это не просто оружие.

Не выдержав, я потянулась к нему. Едва сомкнула пальцы на рукояти, как вскрикнула от острой боли и отдёрнула руку. Порез алел на ладони. Капли крови упали на лезвие, лежавшее у меня на коленях, и мгновенно впитались. Змеиный глаз вспыхнул алым огнём и тут же погас.

Нахмурившись, я оглядела ладонь. Ни следа от пореза! От этого магического мира я скоро тронусь умом! Провела пальцем по коже, где только что зияла рана, и услышала смех дочери, а затем фырканье крылатого кота.

– Смешно, да? А мне что-то не очень, – пробурчала я. – Кто-нибудь объяснит, что это было?

Я вопросительно посмотрела на дочь, а она – на своего питомца. Пушок недовольно поморщился, лентяй этакий, и мысленно передал свои знания.

– Это древний артефакт, каких сейчас не создают. Самым сильным артефактором был магистр Эдгар Ост. Многие его творения работают до сих пор. Известно о десяти, обладающих магией, исчезнувшей более четырёхсот лет назад. Самый ценный – портальный. Им владеют аристократы высоких титулов. Соня донесла информацию, а потом задумалась.

– Неужели не осталось записей?

– Есть "Дневник Оста". Ни один учёный не смог его расшифровать. Есть мнение, что магистр Эдгар Ост прибыл из другого мира. Так вот, именно он создал этот кинжал. Внутри него, предположительно, заключён дух колдуна с тёмной магией. Разбудить его может лишь тот, кто обладает схожей силой. Кинжал почувствовал в тебе тёмную магию, баронесса, отсюда и подпитка кровью.

– Чем это мне грозит? – спросила я, пытаясь унять дрожь. – Он теперь будет регулярно меня резать?

– Нет, – фыркнул кот, но, заметив мой взгляд, тут же совладал с собой. – Он сделал привязку. Теперь, даже если ты оставишь его здесь, он возникнет в твоей руке, стоит тебе оказаться в опасности. И еще. Если бросишь его во врага, он поразит цель, где бы она ни находилась. Всё зависит от силы вины. Желал смерти – умрёт сам, хотел украсть – будет ранен.

– Сонечка, спроси, почему я порезалась, если держала за рукоять?

Дочь посмотрела на Пушка.

– Обычно владельцы сами подставляют руку. Но ты не отреагировала на его призыв, поэтому ему пришлось действовать самому. В голове змеи спрятано лезвие для таких случаев. Оно выскочило и сделало порез, как только артефакт тебя почувствовал. Такие артефакты не всегда признают владельцев, а тебя признал.

Стук в дверь прервал размышления. Пушок метнулся из кухни в комнату, Сонечка за ним. На пороге стояла бедно одетая женщина. Платье в заплатках, но чистое. На ногах – рваные ботинки, скорее всего, надетые на босу ногу.

— Проходите же, не задерживайтесь на пороге, тепло уходит! — поторопила я, мягко, но настойчиво втягивая её за руку в дом.

Она вошла и замерла, безмолвная, а по щекам ручьями катились слезы. В дрожащей руке она сжимала крохотный магический камень, явно на исходе сил.

— Госпожа, умоляю, сотворите милость! Подзарядите камень, у меня больше нет сил, — прошептала она. — Второй день ни крошки во рту, в доме ледяной холод. Малыш совсем плох, кашель не отпускает… Помогите, ради всего святого!

Она попыталась упасть на колени, но я успела её подхватить. Тело женщины было таким невесомым, словно пушинка на ветру.

— Не стоит, никто из нас не застрахован от бед. Дайте камень, я помогу, а вы пока присядьте, отдохните.

— Не могу я сидеть, дети одни дома… — прошептала она сквозь рыдания.

— А муж где же?

— Погиб еще летом… !— голос её дрожал, как осенний лист. И тут я вспомнила рассказ старосты.

О том лесорубе, на которого напал медведь. Староста говорил, что зверь, хоть и был ранен в ответ, успел нанести страшный удар когтистой лапой. Лесоруб, подгоняемый адреналином, сумел добраться до дома, но раны воспалились. Обратились бы к знахарю, попросили бы целебный артефакт у старосты… Зная его доброту, он бы не отказал. Но, видимо, пожалели денег. Вот и результат: лесник мертв, а четверо ребятишек остались сиротами на попечении измученной горем матери.

— Идите к детям, я сама скоро приду.

Зарядив артефакт – с каждым разом мне требовалось все меньше времени – я отправилась к старосте.

Семья деда Вито как раз собралась за столом. Я почувствовала неловкость, что потревожила старика и его близких.

— Дед Вито, можно вас на пару слов? Я подожду в сенях.

Старик вышел ко мне.

— Что случилось, госпожа?

— Беда случилась! Пришла сейчас вдова лесоруба, просила подзарядить магический камень. Говорит, что дети голодают и замерзают. Я подумала, может, дадите ей немного продуктов? У меня есть монеты.

— Глупая баба! Сколько раз я предлагал помощь, а она нос воротила. А как прижало, так к вам, госпожа, побежала. Передо мной-то стыдно показаться. О детях бы лучше подумала!

— Почему она отказывалась от помощи?

— Считает меня виноватым в смерти мужа. Мол, я не сообщил в мэрию о медведе-людоеде. Хотя я вестников отправлял, но никто не отреагировал, — проворчал старик. — Подождите, сейчас соберусь, и выйдем. Они живут на опушке леса, с другой стороны от вас.

Дед собрался быстро, и мы направились к дому лесника.

Подойдя к покосившейся избушке, постучались, но никто не ответил. Тогда дед высадил дверь плечом, и мы оказались в холодном доме. На большой кровати лежала хозяйка, обнимая младшего ребенка, а трое старших жались по бокам. Младший тяжело кашлял, и я заподозрила воспаление легких.

— Ох, бестолковый я старый пень, как же я недоглядел, а ведь в доме пахнет смертью, — пробормотал дед Вито.

Я принюхалась и почувствовала сладковатый, тошнотворный запах, словно над этой спящей семьей нависла тень смерти. Сердце сжалось от дурного предчувствия.

Глава 14

Алиса

Пока старик настороженно оглядывался, я проворно сунула магический камень в печь и чиркнула спичкой, выуживая ее из коробка, валявшегося на полке. Вспыхнуло пламя, пожирая сухие дрова.

— Госпожа, Горгаса… богиня из глубин преисподней пришла за душами! Её тлетворный дух пропитал этот дом, — хрипло выдохнул старик, и ледяные мурашки расползлись по моей коже. Его слова были непонятны, но в них сквозило предчувствие чего-то зловещего.

Староста достал из потрепанного мешка связку сухих трав, неведомых мне, и бросил в огонь. Едкий дым с запахом паленой шерсти поплыл по комнате, застилая глаза и перехватывая дыхание. От этой тошнотворной вони слезились глаза, и казалось, что в груди горит адское пламя.

Дед Вито приблизился к кровати и несколько раз легонько хлопнул Палаю по щекам. Она слабо застонала и приоткрыла веки, безумным взглядом обводя комнату. Узрев в старике деда Вито, она прижала ладонь к лицу и разразилась безутешным рыданием. От этого шума проснулась старшая девочка, а за ней и близнецы, что жались друг к другу на другом краю кровати. Лишь крохотный комочек, пристроившийся у нее на животе, оставался неподвижным. Я бережно подняла ребенка, откинула грязную тряпку и шлепнула его по голой попке. Малыш вздрогнул и разразился плачем, больше похожим на жалобный писк новорожденного котенка – тихий, слабый, едва различимый.

— Все живы, – устало выдохнул дед и опустился на лавку возле стола.

Палая с трудом приподнялась и села, ее тело все еще было слабым и непослушным. Она взяла кувшин с молоком и, налив его в бокалы, раздала детям вместе с небольшими ломтями хлеба. После долгого голодания им нельзя было есть много, чтобы не спровоцировать заворот кишок. Палая прижала к себе младенца и попыталась накормить его грудью, но молоко не шло. Малыш нервно дергал головкой, выплевывал сосок и снова жадно искал его, но все было тщетно.

— Мам, у тебя молоко пропало, – проговорила старшая девочка, которой на вид можно было дать лет одиннадцать.

— Милая, на полке за печкой стоит бутылочка, помой ее и налей молока, – слабым голосом ответила женщина.

— Палая, Сил зарабатывал неплохие деньги. Почему вы оказались в таком бедственном положении?

— Он копил… У него был тайник, о котором он упомянул, но не показал, где именно. Деньги, оставленные на хозяйство, быстро закончились, потом иссякла магия в камне, а после пропали и все продукты. У нас нет ни единого лирана за душой. Спасибо, госпожа, что зарядили камень! – прошептала женщина, и по ее щекам покатились слезы.

— Вот что я тебе скажу, Палая. Ты женщина умная и поймешь меня. Чувствуешь этот запах в доме?

Женщина кивнула и взяла из рук дочери бутылочку с молоком. Из всех детей она ожила быстрее всех. Возможно, она просто крепче остальных, но мне чудилось, что в ней дремлет магия.

— Так вот, когда мы открыли дверь, в доме стоял запах разложения. Это означало, что за вами пришла Горгаса. Вы были на пороге смерти, а она ждала ваши души.

Палая вздрогнула и опустила голову.

— Здесь больше твоя вина! Не стоило показывать свой характер, прежде всего нужно думать о детях. Мы своих не бросаем, а теперь госпожа Алисандра – тоже наша. Если бы не она, к утру здесь было бы четыре трупа…

Брови старика сошлись на переносице, выдавая его напряженное раздумье. Дети на кровати затихли, мы с Палаей молчали, в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим сопением младенца, с жадностью поглощавшего молоко из бутылочки.

— Значит так, – прервал молчание старик. – Мы принесли вам продукты, приготовишь детям поесть. Ах да, совсем забыл, у меня всегда с собой укрепляющее зелье.

Дед Вито достал из-за пазухи маленький пузырек с мутной жидкостью.

— Выпей все, детям не давай. Их организм молодой, сам справится, а тебе нужно набраться сил, чтобы приготовить еду. Завтра пришлю Живику, она принесет воды, а заодно и целительский артефакт, вылечишь мальчонку. Каждую неделю я буду привозить вам продукты, зиму переживем, а весной приедут студенты из академии на практику. Попрошу их разыскать тайник, спрятанный Силом. Тебе все понятно, Палая?

— Да, – тихо ответила она, опустив голову.

Мы покинули дом вдовы уже за полночь, убедившись, что женщина пришла в себя. Дед вызвался проводить меня до дома.

— Дед Вито, а кто такая Горгаса?

— Миром правит Всевышний, но у него есть помощники, отвечающие за стихии: воздух, воду, огонь… Есть воин, громовержец… Если всех перечислять, времени не хватит. Так вот, среди помощников Всевышнего есть богиня смерти – Горгаса. Когда она приходит в дом за душой умирающего, появляется запах разложения. Часто бывает, что души еще можно спасти. Мы успели вовремя и отогнали ее травой рахш. Те, кто видел богиню, описывают ее как высокую женщину в белых одеяниях, предвещающую смерть, наполовину мертвую, наполовину живую. У нее тело живой женщины, но мертвая кожа, живая голова, но мертвые ноги. Рано или поздно все встретятся с ней. И только Горгаса будет решать, достоин ли разумный отправиться в святые чертоги Всевышнего или должен понести наказание за злодеяния, совершенные при жизни.

– Изумительно! – воскликнула я. – Благодарю, дедушка Вито, за мудрость и за ту неоценимую помощь, что ты оказываешь не только мне, но и всем жителям нашей тихой деревушки.

– Госпожа, я вижу, Алушта пришлась вам по душе, – с довольной улыбкой произнес староста. – Будет нужда – не стесняйтесь. Завтра с сыном едем за кроватями, заодно и мяса прихватим.

Я отворила калитку и шагнула во двор. Сонечка безмятежно сопела на лавке, укрытая стареньким шерстяным платком, а Пушок, словно верный страж, оберегал её сон.

– Все ли спокойно? Не случилось ли чего необычного? – по привычке спросила я и замерла, услышав в ответ:

– Нет, все тихо. Соня позанималась со мной по волшебной книге, потом я рассказал ей сказку, и она уснула.

Я медленно обернулась и опустилась на лавку.

– Пушок, ты заговорил! – изумленно улыбнулась я.

– Да, когда девочка начала тревожиться, я попытался перенаправить часть её магии на себя, чтобы защитить Сонечку. Видимо, это и дало мне дар речи.

– Я так рада! И благодарю тебя от всего сердца за заботу о Сонечке.

– Она вырастет и станет могущественным магом. К тому же, девочка наделена даром прорицания, что в этом мире – редкость великая. Провидцы рождаются нечасто, а их дар столь слаб, что на них попросту не обращают внимания.

– Чем это может нам грозить? – с тревогой спросила я, встревоженная словами говорящего кота.

– Разве что замужеством с каким-нибудь богатым аристократом, а то и вовсе за самого принца сосватают, – усмехнулся питомец. – Ведь дети от такого брака родятся сильными и с тем же даром, что и у матери.

– Что же получается, её будут рассматривать лишь как инкубатор для сильных наследников? А где же любовь? Взаимное уважение? Она же не свиноматка, в конце концов! – возмутилась я, а в таком состоянии лучше меня не трогать.

Питомец взглянул на меня с неприкрытой грустью.

– Только через мой труп. Моя девочка выйдет замуж лишь по любви.

– Они и это могут подстроить, если вознамерятся заполучить Сонечку в жены, – хмыкнул кот. – Я имею в виду – труп.

– Спасибо, что предупредил. Буду держать ухо востро, чтобы возле моей малышки не вились всякие там принцы, герцоги и прочие титулованные особы.

Я расстелила постель и, бережно подняв девочку, уложила свою кровиночку спать.

***

«Зима – холода, одинокие дома, Моря, города – всё как будто изо льда. Но скоро весна, снег растает и тогда, За белой стеной мы останемся с тобой».

Песня Андрея Губина, любимого певца из прошлой жизни, звучала в голове уже который день. Суровая зима с её затяжными трескучими морозами и пронизывающими ветрами миновала. К моей радости, мы жили не на севере, и ледяная хватка продержала в плену от силы месяц. Затем ласковое солнышко принялось щедро согревать землю, и снег начал таять, обнажая размытую почву. Если на Земле зима длилась три месяца, то на Акаше большую часть времени занимало межсезонье с его приветливым солнцем, теплыми днями и освежающим дождем, смывающим последние следы грязного снега. А на освобожденной земле уже пробивалась молодая весенняя травка, радующая глаз сочной зеленью. Я жадно вдохнула свежий воздух, напоенный сладким ароматом весны.

Зима прошла, а сердце радовалось, что мы выжили и пережили холода без болезней. Еды оказалось достаточно, и мяса, щедро принесенного дедом Вито, хватило не только нам, но и семье лесоруба, над которой я негласно взяла шефство. Дети, завидев меня, сияли от счастья, зная, что я принесу им что-нибудь вкусненькое. Обычно я ставила на закваске тесто и катала из него маленькие шарики, которые затем кидала в кипящее масло. Через несколько минут вынимала поджаренные до золотистого цвета пончики, поливала их растопленным медом и сахарным сиропом. Эти сладости приводили детей в восторг. Старшая дочь Палаи подружилась с Сонечкой, и они вместе присматривали за малышами, особенно за неугомонными близнецами-сорванцами, которые вечно норовили залезть туда, куда не следовало. Материнские шлепки по мягкому месту не охлаждали их любопытства, и они снова и снова забывали о наказании.

Стоял дивный весенний день. Мы увлеченно высаживали батат, щедро поливая каждый клубень водой. Когда появятся первые ростки, мы отделим их и рассадим по всему огороду. Пережить зиму нам помог сладкий картофель, собранный с моего огорода. В основном мы варили сытные супы, чтобы растянуть запасы до весны, и это нам удалось.

Все так увлеклись работой, что не заметили, как эти двое маленьких непосед выскользнули через заднюю калитку и направились в лес. Об этом свидетельствовали их следы, оставленные на рыхлой земле.

Словно что-то почувствовав, Палая подняла голову и позвала сыновей:

– Тим, Том?

В ответ – тишина.

Палая приставила ладонь ко лбу и стала оглядываться.

– Тимоти, Томас, где вы? Немедленно отзовитесь!

Я заметила, что женщину начало трясти, и малыш Пол, сидевший рядом на крыльце, почувствовав состояние матери, заплакал.

– Палая, успокойся. Ева, беги к старосте и расскажи что случилось. Доченька, ты остаешься здесь, а я пойду следом за ними.