Алексей Аксёнов

Вторая попытка

Пролог

Звезда рок-н-ролла

Должна умереть очень скоро

Замьютить свой голос

Расплавиться, перегореть

На бешеной коде во время гитарного соло

Взлететь

Разобьется фонарь

В тишине стадиона

Будет долго сирена реветь

От укола

Едва ли он сможет когда-нибудь снова запеть

Потому что звезда рок-н-ролла

Должна умереть

— Я хочу, чтобы никогда впредь… ни в Японии, ни в Корее, ни где-то ещё во всём мире… не было самоубийств школьников из-за экзаменов!

Сплюнув комок, вставший в горле (на полу багрово блеснула свежая кровь, перемешанная со слюной), из последних сил добавил:

— Я так хочу.

Я ещё успел услышать, как за спиной горестно взвыла Мульча.

Мрак… Тишина… Ни лучика света, ни звука, ни ползвука. Плюс полное отсутствие ощущения движения и понимания где верх, где низ. Сколько я тут? Месяц, год, пять минут? Ощущение времени тоже потеряно.

Что ж, кажется, я понял, где нахожусь.

И у меня есть что сказать здешней хозяйке. Ох, как я мечтал о новом разговоре с глазу на глаз!

Тем временем издалека во мраке появляется светящаяся жёлтая точка. Медленно и неспешно, она приближалась ко мне, постепенно становясь всё ярче и увеличиваясь в размерах. Ближе, ближе, ещё ближе… Вот она уже совсем рядом! Раз! И я вижу женщину со множеством рук выходящих у неё откуда-то из-за её спины. Рук так много, что они сливаются где-то вдали в одну сплошную массу, не позволяя различать их по отдельности.

Что ж, а кого я мог ещё ждать?

— Здравствуй, Тысячерукая!

— Привет и тебе, Сергей! Не думала, что мы так быстро увидимся. Но есть причины, по которым мы снова должны встретиться. Так получилось, что ты невольно использовал то, что использовать был не должен. Мульча сумела тебя защитить, но не остановить. Ты должен был уйти на новое перерождение — но мы снова встретились.

Богиня грустно улыбается.

— Скажи, готов ли ты пройти свой путь заново?

— Что, опять?! И снова Корея, снова женское тело?! Гуань Инь, у тебя совесть есть?!

— Сергей, успокойся. Да, снова женское тело, снова Корея. Прости, но в человеческом языке нет даже терминов для того, чтобы я могла объяснить причины для того, почему ты должен снова начать свой путь с того же места, что и в прошлый раз.

— Но ты ж прошлый раз говорила, что время властвует над всем? И если так — как ты собираешься меня вернуть назад во времени?

— Я повторюсь: в человеческом языке нет слов, чтобы объяснить тебе ситуацию, в которой мы с тобой оказались. Но если очень приблизительно… Мне доступны твои знания, поэтому скажу, используя привычные тебе термины: ты, в силу присущей всем людям свободы воли, которая превыше даже власти богов, ухитрился найти «баг в коде мироздания». — Гуань Инь поморщилась. — Это даже и близко не описывает картину, но это наиболее понятная тебе аналогия. Ты сделал свою волю законом — и теперь в том варианте мира, где ты прожил эти несколько лет, действительно школьники не будут совершать самоубийства из-за экзаменов. Но за всё надо платить. И ты заплатил — жизнью и даже посмертием. У тебя сейчас выбор прост: либо ты принимаешь свершившееся — либо отменяешь, начав путь в качестве ЮнМи-Агдан сначала. Но если примешь — тебя уже не будет ни в каком виде.

— Но карма…— пытаюсь возражать я.

— Баг, — коротко обрывает меня Гуань Инь. — Как говорят у вас — «незадокументированная возможность». Так получилось, что до тебя никто не ставил на кон своё существование таким образом. Ты и сам бы такого не сделал, если бы понимал, что творишь на том концерте. И повторюсь: ты можешь подтвердить свою волю — и тогда, скорее всего, твоей души не будет ни в каком виде. Ты обменяешь её существование на хорошее перерождение для всех тех, кто пытался совершить огромную ошибку — но самого тебя не будет ни на земле, ни даже в аду. Нигде… За все бесчисленные годы и эпохи миров я никогда не сталкивалась с таким…

Богиня вздыхает. В этот момент она выглядит как никогда живой и человечной.

— То, что ты сделал — громадный выигрыш для меня, — продолжает она. — Я остановилась на пороге ждать, пока не будут спасены все, кто может быть спасён — то есть вообще все люди. Твой поступок сокращает время моего ожидания, ты сильно помог мне. Но я всё-таки богиня милосердия — и когда-то я была человеком. И пользоваться твоей ошибкой — это и не по-божески, и не по-человечески. Поэтому единственный способ спасти тебя — это вернуть назад во времени. Это тот же самый баг, который нашёл ты.

Богиня переводит дыхание.

— И он даёт мне возможность сделать из одного мира два. В первом певица и музыкант Пак ЮнМи, больше известная как Агдан, умерла на сцене «Tokyo Dome» во время благотворительного выступления в Японии. Все, кто интересовался статистикой, заметят: в этом году не было ни одного самоубийства школьников из-за экзаменов во всём мире. И в следующих годах тоже. Поклонники Агдан во главе с ГаБи будут требовать наградить её хотя бы посмертно — но никто их голоса не услышит. ЧжуВон прилетит в Японию, чтобы помочь СунОк привезти тело ЮнМи в Корею для похорон. Во время этой скорбной миссии они будут много разговаривать, вспоминать тебя — и не пройдёт и года, как они поженятся. Твоя смерть изрядно изменит их обоих, и их любовь будет искренней. ДжеМин с трудом сможет свыкнуться с тем, что её любимая младшая дочь умерла — но её поддержит мысль о том, что у неё есть ещё старшая, будут внуки — и она проживёт ещё почти тридцать лет, хотя каждый раз и будет с рыданием повторять: «Доченька моя родилась» во время первого снегопада в Сеуле — он всегда будет начинаться в день рождения ЮнМи. Ким МуРан потребует от службы безопасности «SeaGroup» провести генетический анализ тканей, взятых из тела ЮнМи и у СунОк, и, убедившись в абсолютном родстве, даст своё благословение на брак если не с принцессой, то с её сестрой. Никто из семьи Ким не станет открыто протестовать против этой свадьбы: ЧжуВон остепенится и, к радости отца, займёт своё место внутри «Sea Group», возглавив рекламный отдел и организовав внутри него подразделение, занимающееся музыкой — так что с отчасти его мечта о шоу-бизнесе исполнится. Кое-что из рекламных песенок он даже исполнит сам. ЮЧжин смирится с этим: для неё давно уже стала главным месть Агдан, а не завоевание сердца ЧжуВона Она выйдет замуж за младшего сына из семьи, владеющей другой корпорацией. А старшая дочь ЧжуВона и СунОк родится с голубыми глазами, обрадовав прабабушку. Второго ребёнка она ещё успеет понянчить, но до рождения младшего из их сыновей Ким МуРан не доживёт.

Я хотел спросить о том, как сложится судьбы ЁнЭ и ХаРа — но решился. Зачем мне это знание, если меня не будет рядом?

— Второй мир родится прямо сейчас, если ты примешь моё предложение.

Я поневоле возгордился. Не каждый человек сможет «раскачать немерянные силы», заставив с собой считаться тех, кто следит за перерождениями. А учитывая, что ещё в первую нашу встречу Гуань Инь прямо сказала, что не навязывает свою помощь (интересно, а чем, по её мнению, она сейчас занимается?) — то тем более… Кстати…

— Ты не находишь, что ты мне должна?

— Нет. Я дала тебе шанс. Ты воспользовался им так, как счёл нужным. И я не собираюсь спорить с тобой.

— Но ты же не заберёшь свой прошлый дар?!

— Нет. Больше того, я дам тебе новый. Всё, что ты освоил за несколько прожитых лет в теле ЮнМи — останется с тобой.

Опаньки, а вот это замечательно! Я останусь пианистом экстра-класса, отличным стрелком (я невольно улыбнулся, вспомнив полигон «Голубых Драконов» и вложенный пуля в пулю магазин штурмовой винтовки) и гитаристом? Да ещё и мои навыки танцора останутся при мне? Гуань Инь, я люблю тебя! Воскресну вновь в теле ЮнМи — сразу же побегу ставить тебе самую большую свечу, какая только найдётся в твоём храме!

— Но тело тебе придётся подготовить, — обламывает меня богиня. — Не надейся, что, выйдя из комы, ты сразу сможешь играть на всех инструментах и в одиночку побеждать всех подряд с помощью армейского рукопашного боя «Голубых Драконов».

Что ж, обидно, но на большее я и не надеялся. Я прекрасно помнил, какой была ЮнМи, вернувшись домой из больницы. Тут да, действительно придётся долго и упорно трудиться, готовя её тело к новым свершениям.

— Но это не дар, это лишь следствие твоего возвращения, — продолжает говорить богиня. — Дар же будет в следующем: ты уже знаешь много языков. Я сделаю так, что для тебя не будет больше между ними разницы.

Что? Это я действительно спросонья стану путать языки, а во время месячных писать на японском вместо корейского просто по ошибке?! Нет уж, уважаемая, вертайте взад!

— Это означает, что для тебя не составит ни малейшего труда перевести текст с одного языка на другой с максимальным сохранением смысла, — продолжает Гуань Инь. — Ещё в прошлой жизни ты переводил Цоя, Визбора, Льдинку и Алькор на корейский — и слушателям это нравилось. Теперь так будет всегда.

Что? Я смогу переводить песни, не задумываясь, на каком языке они написаны? Никакого «не переводится, не ложится в размер»? Богиня, прости меня, я всё-таки тебя люблю! И свою свечу ты получишь!

И тут мне в голову приходит мысль: чёрт бы с ним, с «Адом Чосон»! Я — русский! Я — парень! И хоть ДжеМин почти стала мне родной матерью — у меня есть настоящая мама! Что там с ними в Москве моего мира?

Я не успел сказать ничего — но Гуань Инь заговорила сама:

— Баг мироздания. Он настолько грандиозен, что мне дано право не только вернуть тебя назад во времени — но и изменить твою судьбу в изначальном мире. Считай, что твоя душа разделилась и теперь живёт одновременно две жизни. Теперь есть Сергей Юркин, который погиб при взрыве в подвале общежития, это ты — и Сергей Юркин, который прожил всю отмеренную ему жизнь, потому что гексоген сдетонировал, но при взрыве никто не погиб. Он отделался лишь парой переломов, но полностью восстановился — и это тоже ты.

Гуань Инь вздохнула.

— Но пуруша-кару никто не отменял. Это не могу сделать даже я и даже для тебя, Так что тебе придётся в следующем перерождении нести ответ не только за свои действия, но и за те, что совершил он — та личность, которая не жила в Корее, не стала айдолом и суперзвездой, но и не подвергалась травле, не сидела в тюрьме и не поставила на кон своё посмертие ради блага всех незнакомых ей школьников. А тут как раз тот случай, когда правая рука не будет знать о том, что делает левая. Когда закончится ваш путь, вы сольётесь в одну личность, и ты получишь доступ к его… точнее, твоим — воспоминаниям. Тогда и определится твоё новое перерождение.

Хм, не слишком радостно. До того, как стать Агдан, я, честно признаюсь, был не слишком умным парнем и частенько творил фигню. Руки чешутся надавать «второму я» советов… но Гуань Инь точно не межмировая почта, и даже письмецо не позволит черкнуть или СМСку отправить прежнему мне. Что ж, придётся отдуваться сразу за двоих. Не привыкать, по большому-то счёту. В качестве Агдан меня постоянно пытались заставить отвечать за то, что я не делал. Так что когда помру наконец (крайне желательно — в собственном особняке на Чеджу и в окружении многочисленных праправнуков СунОк; хрен я вам дамся размножаться — я парень, хоть и снова должен идти в женское тело!) — тогда и разберёмся… Чёрт, а ведь творить добро придётся за двоих, чтоб и на этого балбеса хватило. Я ж прекрасно помню, каким был до того, как первый раз встретился с Многорукой.

Где моя светошашка — и какой у меня теперь уровень мидихлориан в крови? Всё, я теперь джедай, буду в промышленных масштабах причинять добро и наносить справедливость всем, кто не успеет от меня убежать! Ну, или паладин в блескучих доспехах — буду спасать всех и всем помогать… чтоб им всем черти в аду (а он, похоже, точно существует!) сковородки нагрели посильнее! Впрочем, у буддистов даже ад своеобразный: отмучившись хреналион лет во владениях Яньло-вана или Эмма-о, потом — на свободу с чистой совестью, снова крутиться в колесе сансары… Но желания знакомиться с этой загробной личностью у меня нет ни малейшего: с меня и Многорукой хватает, и лучше снова в тело ЮнМи, чем в Диюй! Плавать в Озере Крови или бродить по Игольной Горе мне очень не хочется.

— Напоследок, — продолжает богиня», — скажу тебе вот что. Не считай, что ты самый умный или самый достойный. Подумай о том, что творил прошлый раз. Помни, что твой язык много раз создавал тебе проблемы на пустом месте.

Ой, а то я сам не знаю… Лучше б помогла мне с самоконтролем, особенно во время месячных… Хм, или это ещё одно задание мне?

— События прошлого варианта мира будут помнить лишь два существа. Одно из них ты. Второе — твоя Мульча.

Я поневоле расслабился и выдохнул. Ведь прошлый раз свою любимую кошатину я нашёл случайно. Пошёл бы прогуляться хотя бы минутами пятнадцатью позже или раньше — и чёрный котёнок или сбежал бы… или погиб. Та самая аджума могла бы кинуть камень и поточнее — а много ли надо ли мелкому чёрному котэ? Увесистым камешком по голове — и пишите письма той же Гуань Инь мелким почерком!

— Не беспокойся, она сама найдёт тебя.

Я не выдерживаю:

— Уважаемая! Это ж вроде я тут не в меру крутой кармахакер. Кто такая Мульча?!

Что хотите со мной делайте, но я не могу забыть того, что было на сцене «Tokyo Dome», когда кошатина насмерть билась с чем-то незримым, защищая мою душу! Если после этого богиня скажет, что это обычная кошка — я никогда и ни в чём больше ей не поверю.

— Я не могу сказать, — как и следовало ожидать, отвечает Гуань Инь. — Ты не поймёшь моих объяснений, в человеческом языке нет таких слов. Но её судьба сплетена с твоей. Пуруша-кару вам проходить вместе… Итак, ты готов?

Ну и что мне ответить? Всякого дерьма хватало у меня в жизни — но лучше барахтаться в дерьме, чем вообще не существовать. Готов я, Многорукая, давно готов.

— Тогда вперёд!

Яркая звёздочка, взлетев с одной из рук богини, указывает мне путь.

— И, Сергей… — услышал я шёпот в спину. — Я не имею права этого требовать… Но постарайся спасти всех, кого можно. Я прошу тебя об этом!

Ну ни хрена ж себе новости! Не хочу быть святым — они обычно живут плохо и недолго! Впрочем, это просьба, а не требование. Поглядим, как сложится. Уж бросать на произвол судьбы тех, о ком я помню, точно не стану: я, конечно, эгоист, но тут сам буду чувствовать себя последней свиньёй.

Ладно, вперёд! Привет, Пак ЮнМи, мы снова вместе!

Попытка первая

И веди меня дальше,

Бросай меня в жизнь.

Без гнева, без фальши

Разгневанно смейся, изящно фальшивь!

Души меня мороком,

Чтоб плавились воды и таял огонь,

Туши меня порохом,

Гашёною известью падай в ладонь…

Место действия: февраль 2014 года, больница

Лежу, постепенно свыкаюсь с новым (хотя уже и привычным) телом. СунОк и ДжеМин мелькнули где-то на периферии — но я их толком не заметил. Тем более, что тело ЮнМи после клинической смерти находится в состоянии «Краше в гроб кладут». Кажется, прошлый раз было легче. Пока что даже с моторикой грандиозные проблемы — я всерьёз путаю левую руку с правой и руки с ногами. Когда я попытался встать с кровати, чтобы дойти до туалета… ох, лучше б я этого не делал. Меня так закрутило и повело, что едва не обделался посреди коридора. К счастью, нашлась добрая медсестра, которая сначала довела до уборной, а потом — до койки в палате.

Выпив жидкого супчика (фактически слабый мясной бульон с парой разваренных рисинок), я кое-как дохромал до постели и сейчас свыкаюсь со своим новым-прежним телом. Прости, ЮнМи-ян, я обещал тебе, что ты будешь моей девушкой — но я поневоле тебя бросил, отправившись на смерть. Ты этого явно не заслуживала. Собственно, я сам уже не знаю, сколько во мне от тебя, а сколько — от изначального Сергея Юркина…

Ох, помотало меня… Ну что ж, зато с чистой совестью могу теперь использовать знак «44». Двойная смерть. Имею право — по милости этой… ох, не буду выражаться… Гуань Инь я умирал дважды и дважды живу.

Понимаю, что не совсем справедлив к Тысячерукой — но всё-таки снова женское тело… Гуань Инь, если ты меня слышишь (а ты наверняка слышишь!) — я даже извиняться не буду. Имею я, в конце-то концов, право поворчать? Тем более, с учётом тех квестов, что ты навешала? Спасать всех, кого можно спасти — это ж в здравом уме не придумаешь! Ты-то у нас богиня — но я простой смертный без суперспособностей! Даже если я надвое разорвусь — хейтеры скажут: «А чего не начетверо?» Гуань Инь, ты вообще понимала, что ты делаешь со мной?! Как говорил когда-то президент СанХён: «Даже Иисус не смог спасти всех». А у меня и труба пониже, и дым пожиже…

А, один хрен! Адреса Верховного Суда Мироздания у меня нет, адвоката, который подаст туда иск на Гуань Инь, тоже нет — так что придётся разбираться как-то самому… Спасибо тебе, Тысячерукая, уже за то, что я существую.

Пользуясь тем, что восстановление моё после аварии идёт своим чередом, обдумываю планы на жизнь — раз уж мне дана вторая попытка, и место расположения некоторых граблей на моей дорожке я уже знаю.

Валить из Кореи, как я собирался, смысла пока нет. Не люблю я этот «Ад Чосон» и не жалею ни секунды, что в своё время заявил, что отказываюсь работать с корейцами в любом деле — но он мне хотя бы знаком, и некоторых чертей в этом аду я знаю лично настолько хорошо, что при случае могу сказать им просто: «Аньён!». Нет никаких гарантий, что в той же Японии будет лучше. Скорее всего — не будет: японцы — хреновы националисты ещё похуже корейцев, а я, как на грех, сейчас в теле корейской девушки. Да, ещё со времён жизни в качестве Сергея Юркина помню случаи, когда иностранцы (певцы, актёры, борцы сумо) удостаивались «высшей чести», признания их «нихондзинами». Мне это пока не светит. В Корее я хоть и «низшая из низших» (мало того, что девочка, так ещё и несовершеннолетняя) — но всё-таки хотя бы своя.

Оставим этот вопрос на будущее. Возможно, что и свалю — но не раньше, чем восстановлю навыки и хоть чего-то добьюсь в музыке.

Кей-поп — это хорошо, популярно и денежно. Вот только был я уже айдолом, второй раз добровольно лезть в этот гадючник — дураков нет. Если я хочу быть музыкантом — пожалуй, стоит расширить свой диапазон. Поп, рок, классика, трот… Что там ещё было?

И главное — никакого «Кодекса айдола»! В конце концов, есть же в Корее и рок-группы?

Думаю и насчёт пацака. С одной стороны, терять ЧжуВонище жалко — он всё-таки стал мне настоящим другом, спас от изнасилования, вытащил из-под обстрела и прикрыл своим телом. Такое не забывается. Да и помощь от семьи Ким была порой весьма кстати (эх, где там сейчас тот уютный бронированный микроавтобус и вежливые профессиональные бодигарды?). С другой — если бы не он, хрен бы я оказался в морской пехоте, а потом — в тюрьме за дезертирство. Удобно жить, зная заранее события — но тут не тот случай. Так что прости, ЧжуВон, но в этот раз для своих махинаций с фиктивными свиданиями ищи другую дурочку, а с Пак ЮнМи тебе ничего не светит... Тебе же легче будет: сколько ты неприятностей из-за меня пережил… Да и мне куда проще без внимания твоей психованной ЮЧжин.

Но, блин, если не будет пацака и всего, с ним связанного — как я куплю «Корг»?! А без любимого инструмента будет мне «холодно, тоскливо и невесело». Да и, честно говоря, марш «RedAlert» мне немного жаль, а без ЧжуВона мне его воякам не пропихнуть… Или хрен им по всей накачанной морде?

Стоп! А кто мне помешает просто сделать патриотический жест — и подарить марш тем же «Голубым Драконам» напрямую? Раз уж придётся оставаться в Корее хотя бы некоторое время, законтачить с ними будет полезно. Как шутят сами корейцы: «Даже если полуостров провалится на дно моря, в мире уцелеют три корейские вещи: Ассоциация ветеранов морской пехоты, сообщество выпускников университета Корё и землячество провинции Кёнсандо». На счёт выпускников и землячества ничего не скажу, а вот с Ассоциацией столкнуться довелось — и с ней лучше дружить.

Впрочем… Я припоминаю прошлую жизнь в этом теле. Она — одна сплошная иллюстрация к поговорке: «Хочешь насмешить богов — начни строить серьёзные планы». Так что я ничего всерьёз не планирую, готовлюсь встречать сюрпризы новой жизни по мере их возникновения. Не исключено, что мне снова придётся иметь дело с семьёй Ким или с армией — так что на всякий случай сочиняю и запасные варианты. Главное — помнить: план «Довести до белого каления командование «Голубых Драконов»» — не вариант. Тут скорее меня саму… ой, то есть самого!.. посадят быстро, коротко и надолго. В прошлой жизни я совсем упустил из вида, что издевательства над армией играют больше против меня, чем против вооружённых сил.

Место действия: больница.

Время действия: три дня спустя.

— Я тебя помню… Ты — моя онни… верно?

Ещё б я тебя не помнил, зараза ты хренова! Сколько у меня проблем из-за тебя было… Ведь, если бы не ты — фиг бы я оказался в невменяемом состоянии в обители, а из-за этого — в тюрьме «Анян»! Но, если по справедливости — ты не раз кидалась очертя голову на мою защиту, не разбирая правых и виноватых. Ох, никогда не забуду, как пацак опешил, столкнувшись со включившей «боевой режим» сеструхой!

Так что в целом у нас пока всё по нулям — и я постараюсь, чтобы в будущем мы не стали врагами.

Тем временем у СунОк глаза безо всякой пластики становятся круглыми и европейскими.

— ЮнМи! А врачи говорили, что у тебя амнезия! Значит, ты всё вспомнишь! Мансё!

От наплыва чувств она кидается обнимать и тискать меня. Я, не сопротивляясь и изо всех сил изображая из себя мягкую плюшевую игрушку, лихорадочно думаю, чем чревато моё «пробуждение памяти». На амнезию можно списать все странности в поведении — и я, в отличие от прошлого раза, не собираюсь теперь это скрывать. Но если я помню сестру — значит, я могу вспомнить и всё остальное, включая правила поведения. И мне будут выговаривать уже по полной программе без скидок на то, что «ах, бедная девочка, она всё забыла». Кажется, я спорол первый крупный косяк в своей новой жизни.

А, пошло оно всё козе в трещину! Отбрешусь!

— Онни… — полузадушено хриплю я (СунОк от полноты чувств действительно чуть мне не сломала рёбра). — Тебя я помню. И маму. И самчона… Но как тебя зовут?

СунОк мгновенно разрывает объятия, хватает меня за плечи и отстраняет на вытянутые руки, с ужасом глядя мне в глаза:

— ЮнМи, да что с тобой? Ты меня помнишь, но не знаешь моего имени?! Как же так?!

Грустно киваю:

— Онни, прости! Я помню, что ты есть, я помню, кто ты такая. Но я не помню твоего имени! Прости, прости меня! Врачи не обманули, у меня действительно амнезия.

У СунОк на глазах слёзы:

— Ой, бедная моя тонсён! — она снова прижимает меня к груди, едва не задушив объятиями. — Это ты прости меня, я забыла про твою травму! Меня зовут Пак СунОк! А ты Пак ЮнМи! И я люблю тебя!

Мысленно поглаживаю себя по бритой макушке: кажется, актёрское мастерство я всё-таки прокачал. У СунОк даже не возникло мысли, что я дурю ей голову.

Время действия: пара дней спустя, вечер

Больница позади, я наконец еду домой. Смешно, но за прожитые в этой Корее годы я действительно начал воспринимать дом семьи Пак как родной. Да и, если верить Гуань Инь, «второй я» сейчас живёт с моими родителями — а значит, они не горюют. Немного обидно, что я обязан прозябать в теле ЮнМи… но, честно говоря, привык я уже к этой девушке. Это меня богиня тетешкает и чуть ли не кормит с одной из тысяч рук — а настоящая Пак ЮнМи уже наверняка давно переродилась где-то в одном из бесчисленного множества миров. Так что хотя бы ради неё я буду для ДжеМин настоящим сыном… ой, то есть дочерью! Сколько лет прошло, а моё самовосприятие не меняется — и явно не изменится

Поневоле вспоминается когда-то просмотренное анимэ «Волчица и горчица»… в смысле, «Волчица и пряности», где героиня с возмущением говорила: «Сколько лет прошло, а картошка так удобнее и не становится!» Что поделать, Холо — волчица, глотающая не жуя. Ну а я — как ни крути, а всё же парень, и никакое женское тело этого уже не изменит.

Дом, милый дом… Не знаю, что я буду делать, не знаю, как всё сложится дальше — но я из кожи вон вывернусь, чтобы семья жила или тут, или хотя бы в приличной квартире. То жильё, где я оказался после тюрьмы, мне наверняка в самых страшных снах будет сниться: на первом этаже чихнут, на последнем скажут: «Будьте здоровы!»

(Серёга палится: в Корее желать здоровья чихнувшему не принято. Напротив, сам человек, который чихнул в публичном месте, должен извиниться за свою невоспитанность и не способность себя контролировать. К слову, корейцы и публично сморкаться не любят: предпочтут по возможности незаметно шмыгать носом, но не доставать при посторонних платок или салфетку. — прим. автора)

Я прохожу внутрь и вижу ДжеМин, вышедшую из кухни:

— Доченька моя вернулась! — восклицает она и бросается меня обнимать. — Живая, почти здоровая!

Не сопротивляюсь: не тот случай… да и приятно, что уж там говорить.

— Мама… Я тебя почти не помню, но ты меня обняла — и моё тело само вспомнило тепло и радость от твоего присутствия! — произношу я.

И, честно говоря, даже не слишком лгу. То ли рефлексы ЮнМи, то ли опыт прошлой жизни — но я даже не запинаюсь, называя эту женщину «мамой». Воспоминания о моей родной маме вернутся лишь когда и я, и этот балбес Юркин в моём изначальном мире помрём наконец— но всё-таки я успел привязаться к ДжеМин.

— Твоя амнезия… Я знаю, что ты не помнишь почти ничего, — всхлипывает ДжеМин. — Но ты выжила и ты со мной! Слава всем богам, сколько их ни есть!

Место действия: дом семьи Пак.

Время действия: часом позже.

—Онни, помоги, пожалуйста! — прошу я СунОк.

— Да, конечно, Юна! — с готовностью откликается она. — Чего ты хочешь?

— Ты знаешь... — старательно изображаю задумчивый вид. — Я тут заметила, что у меня сильно улучшился английский. Доктор отправил меня сдавать тест на компьютере, я из любопытства переключила программу на английский язык — и всё поняла, даже лучше, чем на корейском! Может, мне стоит заняться языками? Помоги мне найти какие-нибудь бесплатные обучающие курсы в интернете!

СунОк с удивлением глядит на меня, но через секунду начинает лихо стучать по клавишам своего ноутбука:

— На многое не рассчитывай, — на секунду подняв взгляд, говорит она. — Бесплатно — только ознакомительные уроки. Всерьёз язык надо учить с преподавателем на курсах. Но… — СунОк чешет в затылке, — ты хоть сможешь выбрать язык, который тебе нравится. И основы получишь. А дальше…

— А дальше я сама! — перебиваю я онни. Догадываюсь: она хотела сказать, что на дополнительные языковые курсы для меня в семье нет сейчас ни единой лишней воны.

Что ж, моя внезапная тяга к языкам выглядит подозрительно. Но далеко не так, как в прошлый раз: «Я выучила язык по разговорнику за сто вон!» Нет уж, в этот раз я изображу обучение! Буду сидеть, слушать в наушники фразы и бормотать что-нибудь типа: «Ви хайст ду? —Ихь хайсе Пак Юн Ми!», «Комман таппель тю? — Жё маппель Пак Юн Ми!», сначала с жутким корейским акцентом, а потом — уже чисто.

— Если пойдёт, я буду учить сама по книгам и фильмам, по словарям и онлайн-переводчикам. А если не пойдёт — значит, я просто зря потратила время. Но это не страшно, я ещё молодая, и у меня куча времени.

Сестра с улыбкой качает головой.

— А тебе не вредно это будет? — спрашивает она.

— Ну, надо ж чем-то заполнить мою пустую голову? — пожимаю плечами я. — Не выйдет, так не выйдет. А если вдруг получится… СунОк, круто ж быть старшей сестрой знаменитой переводчицы-полиглотки, верно?

СунОк хохочет:

— Ох, Юна, от скромности ты не умрёшь!

— Но, знаешь, онни… — задумчиво начинаю я. — Есть вещь, которая нравится мне теперь куда больше, чем языки. Музыка! Не знаю, получится ли стать айдолом — но писать песни и петь я буду точно!

— Айдолом? — хмурится СунОк. — ЮнМи, ты, кажется, головой ударилась сильнее, чем мы с мамой думали! Прости, но какой из тебя айдол? Ты и петь-то не умеешь! Ты в караоке всегда проваливалась, когда мы с тобой в кафе ходили.

— Потому и не загадываю! — парирую я. — Может, я стану композитором, аранжировщиком, музыкальным продюсером… Но айдолом, конечно же, лучше…

— Ладно, пошли ужинать… айдол! Мама твоё любимое пулькоги приготовила. И я его тоже люблю. Так что не зевай, а то ничего тебе не оставлю!

К слову, ласково-ироничное прозвище «айдол» ко мне с того дня в семье так и прилипло. Даже ДжеМин иногда, погладив меня по голове, говорила: «Ну как ты, айдол мой?»

Время действия: два дня спустя.

Место действия: дом семьи Пак.

И снова, как в прошлый раз, мастер чистит котёл. Прекрасно помню, что из этого вышло, так что приглядываю по мере возможности, лениво ковыряясь палочками в блюдцах с завтраком.

С негромким хлопком в котле, с которым возился ремонтник, вспыхнуло пламя.

—Ну вот, молодая хозяйка — с улыбкой обернулся ко мне мастер, видно, радуясь, что закончил, — теперь у вас снова будет тепло!

— Большое спасибо, — Я обозначаю неглубокий поклон. — Но, простите, однако я должна проверить вашу работу.

Наклоняюсь и внимательно рассматриваю внутренности котла.

— Эй, девочка, ты как разговариваешь со старшими? Кто тебя воспитывал? — возмущается ремонтник.

— Я сейчас не девочка, — отрубаю я, — а молодая хозяйка. Вы сами так сказали. Извините, но сто тысяч вон для нас серьёзная сумма, и я хочу убедиться, что они потрачены не зря… Так, смотрите, вот тут, тут и тут — огня нет. Вот тут — огонь горит не вверх, а вбок. Если дырки заварились — прочистите их или скажите, нужно ли менять форсунки, и сколько это будет стоить.

— Ты что, собираешься указывать мне, как делать мою работу?!

Я поворачиваюсь к наладчику и смотрю ему в глаза. Эх, где мой синий цвет радужки? Мигом бы этот халтурщик заткнулся.

— Нет. Вы не учите меня, как делать домашнее задание в школе, а я не учу вас чинить отопительные котлы. Вы старше и умнее меня, и наверняка вы лучший ремонтник в Сеуле или даже во всём Намхане. Но поймите меня правильно: если котёл не будет работать — мы насмерть замёрзнем этой зимой. Синоптики на сайте пишут, что ожидаются сильные морозы. Поэтому, пожалуйста, или сделайте так, чтобы всё горело как надо — или объясните, что нам тут нужно поменять. Прошу прощения, если сделала что-то не так, — говорю я и немного подумав — кланяюсь. Посчитав, что это будет правильно.

Мужик откровенно завис. С одной стороны, какая-то малявка хамит ему, с другой — она же бесстыдно льстит прямо в глаза, называя лучшим ремонтником в Корее.

— Котёл у вас старый, — в конце концов говорит он. — Тут действительно всё заварилось, кое-где надо не чистить, а заново сверлить. Я не рискну: может, будет работать, а может — полыхнёт ночью, и сгорите вы вместе с домом, зачем мне грех на душу брать? А менять — так по деньгам вашей семье выйдет, наверно, дешевле новый котёл поставить, чем половину форсунок переустанавливать. До весны точно доработает, а там уже сами решайте.

Помолчав секунду, он добавляет:

— И на топливе не надо экономить. Тут половина проблем от того, что вы сжигаете масло, которое даёт осадок. Отсюда и копоть, и нагар, и перепады в температуре. Я понимаю, что это дешевле — но если экономить на горючем, то придётся тратиться на чистку, ремонт, а потом на новый котёл. Тут не экономия выходит, а сплошной убыток.

— Камсайамнида! — с поклоном (уже намного глубже) произношу я. — Сачжан-ним, вы развеяли все мои сомнения. Теперь я вижу, что вы настоящий специалист, усердно и честно отработали каждую вону, которую мы вам с радостью заплатим. Я искренне благодарна вам за ваш нелёгкий и самоотверженный труд. Оставьте, пожалуйста, нам вашу визитку, чтобы в следующий раз вызывать именно вас, а не кого-то другого, менее опытного! Может быть, вы пообедаете у нас в кафе? Я попрошу маму сделать вам хорошую скидку — а к нам только вчера завезли свежую говядину! И, пожалуйста, про масло — запишите на листке и заверьте своей подписью. Иначе мне моя мама не поверит, что это не мой каприз, а официальная рекомендация специалиста.

Пожав плечами и отказавшись от обеда, ремонтник лезет в карман и извлекает из бумажника визитку. Мельком глянув, я мысленно хмыкаю: надо же, хотел всего лишь слегка потроллить, нахамив и польстив одновременно — а получилось так, что угадал: он действительно «саджан-ним», «почтенный хозяин предприятия» — владелец небольшой фирмы по ремонту и обслуживанию отопительного оборудования. Готов спорить на все свои будущие роялти, что фирма эта состоит только из него самого или, может быть, ещё одного-двух человек, раз владелец и директор лично чинит котлы.

Проводив мастера и забрав у него листок из блокнота с официальной рекомендацией использовать только качественно очищенное топливо (заверенное подписью и печатью фирмы, которая нашлась у мастера в кармане), СунОк подходит ко мне.

— ЮнМи, ты чего к человеку привязалась? — спрашивает она.

Я пожимаю плечами. Не рассказывать же ей про то, как котёл однажды зимней ночью всё-таки сломался, и я лично лазал и чинил его, хоть ни хрена не понимал в конструкции — и не понимаю сейчас. Благо, что тут пока этого не произошло — и, возможно, и не произойдёт: кажется, тут наладчик постарался лучше. А уж капать на мозги матушке ДжеМин я буду денно и нощно, чтобы она не экономила на топливе и не пыталась сжечь в котле жидкость, которая «горит и ладно».

— Да вот интересно было, почему тут горит, а тут не горит, — отвечаю я. — Но мастер всё объяснил, спасибо ему.

— Так со старшими не говорят! — категорически произносит СунОк. — Он мог подумать, что ты совсем невоспитанная девчонка!

— Онни, так я и есть — невоспитанная девчонка. Ты разве забыла, что у меня амнезия? Прости, я просто не помню, как вести себя с людьми. Вот и получается: то нахамлю, то льстить начинаю.

— Ох… — вздыхает сестра. — И вот как тебя такую в школу-то отпускать? Ты что-нибудь брякнешь, и нам с мамой будет стыдно…

Внезапно мне приходит в голову мысль:

— Онни… А что, если мне перевестись на домашнее обучение?

— Что? — не понимает она.

— Ну, я буду числиться в школе, буду сдавать тесты и экзамены — а учиться буду дома. Ты же сама говорила, что у меня голова хорошая. Я справлюсь сама — но при этом я не буду ходить на занятия и не опозорю вас с мамой!

С каждой секундой идея нравится мне самому всё больше и больше. Я прекрасно помню, что было в школе в прошлый раз. Да, сейчас я так уже не подставлюсь, и драки с Юн СоИ не будет — но зачем мне тратить время за партой? Да я хоть сейчас сдам сунын — и, если вспомнить тот прикол, который я устроил в тюрьме «Анян», то получить высший балл для меня не проблема. И в «Кирин» я на предварительных тестах был одним из лучших.

СунОк, опешив от моих слов, побежала за мамой. Из дальнейшего разговора выяснилась любопытная вещь: оказывается, домашнего обучения в Корее просто нет — не принято отрываться от коллектива. Здесь даже откровенных инвалидов, аутистов и психически больных детей запихивают в обычные классы. Не ходить в школу могут лишь откровенные «овощи», лежащие в коме или находящиеся в психиатрической клинике. Вдобавок — надвигается великий и ужасТный — именно так, с буквой Т для пущего ужаса! — сунын, который умри, но сдай! А вдруг дочка в одиночестве не подготовится?

(По состоянию на 2015 год, когда начинается действие «Шкурки», в Южной Корее действительно дистанционное обучение официально не практиковалось, хотя и не было запрещено. Оно официально начало внедряться во время эпидемии ковида, а до того находилось в «серой правовой зоне», или, говоря по-человечески — «Как договоришься». А про судьбу «особенных детей», которых запихнули в обычный класс (с типично восточноазиатским стремлением настучать по голове любому, выделяющемуся из коллектива и неправильно себя ведущему), неплохо рассказано, например, в книге Кан Бён Юна «Я — Виктор Цой». Достаточно сказать, что в этом романе друг главного героя, тоже аутист, в конце концов не выдержал травли одноклассников и шагнул в окно многоэтажки. — прим. автора)

Но вот сама мысль о том, что потерявшая память (и, добавлю от себя — из-за этого вкрай охамевшая) дочь будет поменьше мелькать среди сверстников и не опозорит семью, СунОк и ДжеМин явно очень нравится. Так что, поохав и повозмущавшись, они решают переговорить об этом с самчоном. Раз уж отец ЮнМи и СунОк умер — то пусть решает его младший брат как старший мужчина в семье!

Я не против: и с дядей хочется увидеться (а учитывая шёпот Гуань Ин на прощание — ещё и предупредить его, что доведут его авантюры до цугундера), и обострять конфликт пока не стоит. Тем более, что самчон скоро должен появиться. Главное, не бить его в этот раз по голове решёткой для пулькоги. А семье я, наверно, покажу на примерах из прошлых лет, как я ловко сдаю тесты.

Впрочем, это дело будущего. Пока что хочешь не хочешь, а в школу идти надо — хотя бы просто показаться там после больницы. Форма выстирана и отутюжена, парик (чтоб не пугать людей бритой головой с лёгким, едва отросшим ёжиком волос) куплен — так что вперёд, ЮнМи, к учебным свершениям!

Хотя… есть одна мыслишка…

Время действия: следующий день.

Место действия: школа для девочек BuPueong. Кабинет директора,

— Господин директор! — Я кланяюсь. — Искренне прошу прощения за то, что отнимаю у вас время, необходимое для того, чтобы руководить нашей школой, но это крайне важно!

— Чем могу тебе помочь, ЮнМи-ян?

— Моя мама сообщала вам, что я пострадала в аварии. Меня сбила машина, и у меня была клиническая смерть на десять минут. Врачи сами удивляются: до меня считалось, что уже 6-7 минут ведут к необратимым последствиям — биологической смерти или гибели мозга, что по сути одно и то же: с мёртвым мозгом человек живёт, лишь пока подключён к аппаратам. Я превзошла этот срок и установила новый мировой рекорд в реанимации…

— Это всё очень интересно и познавательно, но причём тут я? — перебивает меня директор. — И почему ты говоришь сейчас со мной неформально? Я тебе что, ровесник, чтобы говорить со мной на панмаль?

(Панмаль — простая, грубая речь, на которой общаются между собой собеседники, имеющие равный статус или находящиеся в дружественных отношениях, когда лёгкое хамство — не оскорбление, а знак того, что вас считают «своим в доску», и верят, что вы не обидитесь. — прим. автора)

— А это и есть та проблема, из-за которой я вынуждена просить вас о помощи! Я выжила, не стала «овощем» — но я потеряла большую часть памяти. Вот моя медицинская справка, — протягиваю её двумя руками. — Я страдаю от амнезии. Это означает, что я не помню почти ничего из того, что изучалось в школе. Простите меня, но разве я могу сдать сунын в таком состоянии? Ведь до него осталось всего пара месяцев! И я даже не помню, как обращаться к старшему и уважаемому человеку! Вы же сами слышите это!

— Чего же ты хочешь? — нахмурившись, произносит директор, глядя на мою лысую макушку, склонённую в поклоне (для полноты картины я ещё и стянул парик).

— Пожалуйста, дайте мне возможность как следует восстановить своё здоровье и подготовиться к сдаче сунын! Я способна это сделать сама — но за оставшиеся недели я ничего не успею! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста — оставьте меня на второй год!

— Хм… ЮнМи-ян… Ты не отличница, но твоих навыков вполне хватило бы на сдачу экзамена и поступления в институт, пусть и не самого высокого уровня. Ты уверена, что хочешь терять год жизни? Извини, что я говорю тебе прямо, но в SKY ты всё равно не поступишь…

— Но я не опозорю школу слишком низкими баллами! — перебиваю я.

Директор явно чувствует себя находящимся в тупике. У него и так только что покончила с собой одна школьница, и второй суицид явно не к месту — особенно в преддверии сунына. Родители наверняка кинутся переводить детей в другие школы, а минус ученица — минус деньги за её обучение. Да и моя речь, где я нагло плюю на все правила этикета, ситуацию не улучшает: ведь брякну что-нибудь не так — и начнутся проблемы, и это снова в ущерб школе.

Не дав директору опомниться, я добиваю его:

— Все мои оценки и навыки относятся к прошлому! Мне очень стыдно, но я не так давно вспомнила даже своё имя. Вы представляете, что я помню из программы школы? Ничего! Я не смогу сдать сунын! — Я старательно добавляю в свой голос плаксивости. — Но если у меня будет год на подготовку, я смогу не посрамить доброе имя школы BuPueong! Мне нужен всего лишь год! А я ещё молода — и ради чести своей школы готова им пожертвовать!

В итоге, махнув рукой, директор отправляет меня домой, назначив мне в провожатые ДжеЫн — чтобы на голову ушибленная школьница не заблудилась и точно дошла до дома. ДжеЫн у нас точно бывала, а значит — доведёт до нужного места и сдаст проблемную ЮнМи с рук на руки матери. Своё решение он обещал сообщить позднее. Ну а поскольку ДжеЫн пока на уроке, и сдёргивать её раньше перемены не стоит — мне велено никуда не ходить и тихонечко посидеть в коридоре, дожидаясь подругу.

Время действия: часом позже.

Место действия: парк возле школы, аллея, засаженная кустарником.

—Ой! — неожиданно остановившись, испуганно воскликнула Дже Ын, — Мамочка!

Я посмотрел вперёд. Перед нами, преграждая дорогу, стоял мужик в чёрном, криво запахнутом, кожаном плаще. Руки незнакомца были глубоко засунуты в карманы, на глазах — большие чёрные очки-капельки, в уголке искривлённых зловещей усмешкой губ — зубочистка.

— Маньяк! — закричала Дже Ын. — Юн Ми, бежим!

Но сбежать нам не удалось. Мужик распахнул плащ, расставив поднятые вверх руки с зажатыми в них полами и, закинув назад голову, захохотал в небо: Ха-ха-ха!

Клянусь всем, что свято: я сам не знаю, как это вышло. Моё тело само собралось и, крутанувшись на пятке, пробило великолепный прямой удар пяткой в челюсть маньяку — в точности так, как меня учил в своё время инструктор-рукопашник «Голубых Драконов». При этом с растяжкой, которая в ближайшие месяцы нетренированному телу Пак ЮнМи ни в коем случае не грозила.

Эффект превзошёл все мои ожидания: мужик, нечленораздельно хрюкнув, улетел в кусты, хлопая полами плаща и сверкая муднями. Ещё бы: ЮнМи — девочка крупненькая и пухленькая, и масса тела у неё достаточна, чтобы напрочь снести ударом с разворота даже взрослого мужчину. Я с криком: «Ааааа!» — рухнул на бок, скорчившись от дикой боли в растянутой промежности. ДжеЫн, непрерывно визжа, закрыла глаза руками и застыла на месте. Хоть бы подошла и помогла… подруга, называется! Аааа, как же, мать его, больно-то!

— Вау-вау-вау… — добавилась к нашему дуэту сирена патрульной машины…

Подбежавшие полицейские оперативно надевают наручники на валяющегося без сознания маньяка. Посмотрев на нас, сразу же вызывают «скорую»: я хоть и поднялся на ноги, но стою с трудом и шиплю от боли.

— ЮнМи, ты такая храбрая… — дрожащим голосом произносит ДжеЫн. — Ты училась тхэквондо? Но где и когда?

Тхэквондо, тык-вон-то и тык-вон-это… В гробу я видал любую рукопашку! Что ж так больно-то, мать его так?!

— Не училась… — сквозь зубы, отвечаю я. — Я фильм недавно смотрела по телевизору. С этим… как его… Ну помнишь, там ещё такой красавец был — и всех врагов бил ногами? Один удар — один труп!

— «Тень дьявола»? О, да, я смотрела! Чхве ЧонМин действительно красавчик, я его фанатка! Он так красиво ещё с этим пукханским киллером в финале дрался, безоружный против пистолета, уворачиваясь от пуль! Он тебе тоже нравится?

Киваю. Понятия не имею, что это за фильм, что за ЧонМин такой — но не спорить же сейчас с подругой? Потом как-нибудь поищу в интернете.

(Южнокорейский боевик «Тень дьявола» и актёр Чхве ЧонМин придуманы мной. — прим. автора)

Место действия: Больница. Первый этаж со множеством коек, разделённых раздвижными занавесками. Это приёмный покой, куда привозят пострадавших. На одной из кроватей сидит хмурая-прехмурая ЮнМи. Рядом с её кроватью, на маленьком стульчике — Сун Ок.

— Юна, ты такая смелая! Этого преступника целый год поймать не могли, а ты раз — и задержала! — возбуждённо блестя глазами, говорит онни. — Тебя, наверное, наградят!

Киваю.

— У тебя что-то болит?

— Да, ноги. И грудь, и живот. И вообще у меня месячные.

— Ну, это не страшно… А что с ногами?

— Мышцы растянула, — неохотно отвечаю я. —Решила, дура, как Чхве ЧонМин в «Тени дьявола» врезать гаду ногой в челюсть… Врезала. Теперь хромать буду. Растяжки-то у меня пока нет. Если хочу танцевать — надо больше тренироваться, а то чуть не порвала себе всё…

СунОк хмурится:

— Ладно, разберёмся потом. Не верю я в твои таланты айдола, но тренировки ещё никому не мешали, если осторожно… Поехали домой!

Время действия: вечер того же дня

Место действия: дом мамы ЮнМи. Мама пока хлопочет на кухне, а старшая сестра вдруг задумалась, с какого, собственно перепугу младшая оказалась сначала на улице, а потом в больнице посреди учебного дня — и устроила допрос.

—Что ты сделала? Просто пришла к директору и потребовала оставить тебя на второй год?! — восклицает СунОк. — Просто взяла и пришла? А кто тебе разрешал это?!

— А что мне было делать? — возражаю я. — Флопнуться на каждом уроке, сколько бы их ни было до конца учебного года? Онни, пойми: я действительно не помню ничего из школьного курса! До сунын — меньше двух месяцев! Я провалюсь на нём с таким треском, что даже в Америке услышат!

— Да кому ты нужна в Америке? — не понимает сестра.

— Это я условно говорю. Но вам-то с мамой и дядей я, надеюсь, нужна? Мой позор ударит и по вам! Как вы соседям-то в глаза глядеть будете? Хочешь, чтобы вся улица за вашими спинами говорила: «О, вот идёт семья Пак, у которых младшая дочь на экзамене получила ноль!»

Потихоньку завожусь. Вторую жизнь уже живу в теле ЮнМи, сам понимаю, что у меня очередное шоу «Играй, гормон!» — но ничего не могу с собой поделать. Всё-таки ПМС — это Аццкое Зло! Как «природные»-то женщины справляются?!

— Тебе кто-нибудь разрешал так поступать? — не унимается СунОк. — Мы же договорились: приедет дядя и скажет, как быть…

— «Вот приедет домовладелец, домовладелец нас рассудит»?

Хм, надо же — не соврала Гуань Инь: я-то машинально пытался процитировать строчку из Некрасова — но само собой перевелось на корейский, да ещё в подходящем для ситуации контексте! То, что вместо «барина» получилось «тичу», «домовладелец» — даже хорошо: дом, в котором мы живём и держим ресторанчик, действительно принадлежит дяде.

Не давая сестре опомниться, я продолжаю:

— Дядя и без того содержит свою семью и решает её проблемы! Мы не можем взваливать на него ещё и весь наш груз! У нас вообще хоть какая-то честь есть? Мы вообще сохраняем лицо — или семья Пак состоит из подворотенных шлюх, только и способных, что клянчить деньги?

— Та-а-ак… — СунОк (блин, она сейчас не просто старше, но и выше и сильней) встаёт передо мной грозным утёсом. — Ты что сейчас сказала, дура малолетняя?!

— Что слышала!

Шмяк! Полновесная оплеуха отбрасывает меня в сторону.

— Фильтруй базар!

Ей-богу, в прошлой жизни я этого выражения и не знал, но тут значение само вспыхивает в мозгу. Блин, но откуда правильная корейская девушка СунОк знает уголовный жаргон? И, блинский же нафиг, как больно-то!

— Ты вообще соображаешь, что болтает твой поганый язык?! Будь ты хоть трижды на голову ушибленная — ты не имеешь права так говорить!

И снова шмяк!

На секунду свет в глазах меркнет. А затем я обнаруживаю, что стою в боевой стойке: тело готово кромсать противника косыми ударами локтей и крушить пинками.

— Онни… — выдавливаю я через перехваченное спазмом горло. Зубы клацают, голос лязгает, как танковые гусеницы. — Ещё раз посмеешь тронуть меня… Пожалуйста, не заставляй…Пожалуйста… не хочу убивать…

— Ах ты, дрянь!

СунОк размахивается — и её рука натыкается на мой жёсткий встречный блок-удар. Боль пронзает руку до самого плеча, но, судя по визгу онни, ей пришлось ещё хуже. Кажется, раздался мокрый хруст.

Вышедшая из кухни ДжеМин вскрикивает от ужаса и роняет поднос с едой.

— Тварь, ты мне руку сломала! — сквозь рыдания кричит СунОк. — Мама, звони в скорую!

Попытка вторая

Нерождённые слова

Горло теребят.

Я училась убивать.

Начала с себя

Время действия: ночь тех же суток

Место действия: маленькая палата в травматологическом отделении ближайшей больницы. Заняты только две койки. Обе пациентки не спят: СунОк лежит, глядя в потолок, ЮнМи присела рядом на маленьком стуле.

— Онни, тебе очень больно? Пожалуйста, прости меня!

— Ты сказала: «Не хочу убивать»… — запинаясь, говорит СунОк (она под обезболивающими и не слишком хорошо соображает… хотя, как видно, главное всё-таки поняла). — Ты и правда… могла?..

— Да, — я невольно всхлипываю. — Могла.

Наклоняюсь к кровати и упираюсь лбом в плечо здоровой руки СунОк.

— Прости меня… но я не уверена, что в следующий раз сдержусь. Я могла тебя убить… я чудом остановилась… У меня нет никого ближе вас с мамой. Но, пожалуйста, не поднимай на меня больше руку! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Говори словами, а не бей меня! Прости, я могу и не остановиться. Мне самой страшно!

И это так. Одно дело — крушить челюсти зечкам в столовой «Анян» и драться с охраной. И совсем другое — чувствовать, что ещё один удар, и СунОк бы умерла. Да, меня учили убивать. Инструктор всего лишь хотел, чтобы сангса Пак ЮнМи честно сдала нормативы унтер-офицера морской пехоты — и совсем не понимал, что он сотворил, превратив не слишком уравновешенную девушку-подростка в машину для убийства. А я невольно притащил это всё с собой… И какая мне польза от мой вроде как мужской души, если в женском теле моментально «срывает резьбу», а сейчас хочется плакать от того, что старшей сестре больно и страшно?

— Откуда… это всё? Маньяк… меня поломала… Ты же не умела… раньше…

А, пошло оно всё куда подальше! Почему я не могу сказать хотя бы часть правды?

— Я помню прошлую жизнь. Когда умирала в больнице, вспомнила. Я была сангса морской пехоты. Master Sergeant если по-английски, — добавляю я, вспомнив, что сугубо гражданская СунОк разбирается даже в корейских военных званиях примерно так же, как я в эквадорской керамике или занзибарской народной кухне. — Линия разграничения. Обстрел. Умерла. Навыки… пришли снова в новой жизни

— Кем… ты была?

— Я же сказала: сангса из «Голубых Драконов». Снаряд взорвался рядом со мной.

Не лгу ни единым словом: в прошлой жизни у меня было это звание, довелось побывать на «38-й параллели», побывать под обстрелом, снаряд рванул неподалёку (если б не пацак — меня бы покромсало осколками вместе с «Коргом»), а потом была смерть… пусть даже и на концерте в Японии. Но, кажется, СунОк теперь будет воспринимать меня по-другому. Что ж, с кармой шутить не стоит, уже убедился. Кажется, это называется «исландской правдивостью»: нет ни единого слова лжи, а что собеседник сделал неправильные выводы — так кто ж ему доктор?

— И, СунОк… не надо про мою прошлую жизнь рассказывать маме, — прошу я. — У неё и так сердце не в порядке. Не надо ей таких потрясений. Хватит уже и сегодняшней драки дочерей с поломанными руками… И ещё раз — прости меня. Вот насколько можно быть неправой — настолько я и была, дальше просто некуда. Прости, прости меня!

Сестра молчит и не отвечает. То ли отключилась, то ли обдумывает мои слова.

Перебираюсь на койку и, поворочавшись, через некоторое время засыпаю.

Время действия: следующий день.

Место действия: дом семьи Пак

Утром нас отпустили домой. У СунОк — перелом лучевой кости, у меня — в ней же надлом по типу «зелёной ветки». Но необходимости в дальнейшей госпитализации нет. Как, собственно, нет и денег на больницу.

Психиатру, который наблюдает за мной, пришлось сообщить о случившемся. Без вранья не обошлось, но по-минимуму: по моей версии, я довёл грубыми словами СунОк до того, что она меня ударила — а я подставил руку так, что кости треснули у обоих. После беседы с ним получил кучу дополнительных тестов, как я понимаю — уже и на эмоциональный самоконтроль.

С сеструхой пришлось объясняться отдельно (тем более, что из-за больной руки она в свой универ не пошла). Мы пошли погулять по ближайшим улицам, и мне заново рассказали историю про то, как строительная компания разорила и обрекла на нищету отца ЮнМи, как он умер, работая на износ, чтобы вылечить ДжеМин и заработать на достойную жизнь для семьи, как ЮнСок разрывался, пытаясь содержать и своих детей, и семью умершего старшего брата… Учитывая, что я это знал и раньше, слова мои действительно выглядели на редкость погаными и мерзкими. И какого, собственно, хрена меня понесло? Паршивое ощущение: точно ЮнМи вдруг встала к рулю общего нашего тела, но пользуясь моими знаниями, чтоб побольнее ужалить. Кто знает, какие у неё были счёты со старшей сестрой?

… Стоп, Юркин, несёт тебя куда-то. Ты же в этом мире лучший специалист по перерождениям — и точно знаешь, что настоящей ЮнМи больше нет. Ушла душа… но осталось тело… Это что же, оно меня так нахлобучивает? Если так — то извини, ЮнМи! Я тебя люблю — но ты у меня свои эмоции контролировать сможешь так, что дзен-буддисты обзавидуются!

Попутно пришлось же это пообещать и СунОк. Заодно не удержался и рассказал ей анекдот: «Здравствуйте, мои омма и онни! Пишет вам ЮнМи из Шаолиня. Недавно я обрела просветление и отказалась от оценочных суждений, так что дела у меня никак…»

СунОк хмыкнула, старательно сдерживая смех. Она всё ещё дико злится на меня, но постепенно успокаивается.

Через день позвонили из школы: действительно ли Пак ЮнМи должна остаться на второй год — или глупая школьница сама что-то придумала? По телефону разговаривала ДжеМин. Она подтвердила, что после автокатастрофы у её дочери действительно провалы в памяти, но врачи дают положительный прогноз. Про нашу драку с СунОк она, разумеется, рассказывать не стала — но руководство Bu Pueong всё равно потребовало подъехать и подписать документы о том, что семья не имеет претензий и не требует возврата неиспользованной суммы за моё обучение. Взамен директор пообещал, что в следующем году ЮнМи возьмут в класс без дополнительной оплаты.

В семье натуральный траур. Даже я сам думаю: а на кой, собственно, ляд надо было устраивать этот цирк? Память-то у меня об обучении осталась, и пусть не на высший балл, но сунын я бы всё-таки сдал — да и оставшиеся до него месяцы потерпел бы. Был бы изгоем в классе? Ой, не смешите мои кроссовки! После «Кирин» и первых дней общения с «коронками» на меня в этом вопросе где сядешь, там и слезешь. Но что сделано, то сделано.

Дядя пока что не объявлялся. Пользуясь этим, обдумываю, как бы ему намекнуть, что с Пукханом дела иметь нельзя. Контрабанда — бизнес серьёзный, в нём легковерные не выживают.

Серьёзный бизнес… Невольно мурчу себе под нос на английском старого доброго Криса де Бурга — играли мы с парнями когда-то его «Moonlight and vodka», временами самая та песенка для кабаков:

Espionage is a serious business,

Well I've had enough of this serious business…

И тут меня окончательно накрывает понимание. Предсмертное: «Никогда не работай с «NIS». Чего бы они тебе не обещали». Слишком уж специфические знакомства: в том военном институте, куда он пытался меня устроить, самчон только что двери не ногой открывал — а институт-то явно был связан с разведкой… Раньше я как-то не пытался свести факты вместе — а теперь до меня отчётливо доходит: дядя был не просто шпионом, работавшим на Южную Корею. Он, скорее всего, кадровый разведчик — а его «бизнес по торговле продуктами» явно лишь прикрытие. Человек мотается по соседним странам, заводит знакомства… и поди отследи, с кем он попутно общается.

Что-то такое у меня уже мелькало в голове после того последнего разговора в палате интенсивной терапии — но тогда на меня сразу же обрушились ФАНовско-армейские игрища, и в тот раз докрутить мысль я не успел.

И что теперь делать? Представляю себе картинку — подхожу я к дяде и заявляю: «Самчон, я знаю, что вы работаете в разведке. Во время операции на территории Пукхана вы провалитесь, и NIS, чтобы прикрыть свою задницу, посадит вас в тюрьму по обвинению в контрабанде. Вы умрёте в больнице — вполне возможно, что вас собственное начальство сознательно доведёт до смерти, чтобы разведка северян не отследила ваши контакты…» Интересно, куда первым делом дядя кинется звонить: в психиатрическую клинику или своему начальству, чтоб отследили утечку информации? Тем более, что такого рода данные иногда «стирают вместе с носителями», а третий раз кряду встречаться с Гуань Инь мне очень не хочется.

И ведь не промолчишь же. Шёпот богини с просьбой спасти всех, кого можно, я проигнорировать не могу. Такого рода просьбы мало чем отличаются от повеления. Да и, положа руку на… так скажем, левую сиську — просто не по-людски тут оставаться в стороне. Всё, что есть у семьи Пак сейчас — это благодаря самчону. Он много лет тащит две семьи — и заслуживает хоть немного благодарности.

Ладно, как говорила одна американка, «я подумаю об этом завтра». Тут надо быть поаккуратнее… И без обычных моих фейерверков с заревом на полнеба, когда потом наказывают невиновных и награждают непричастных!

А пока — схожу, развеюсь. Немного карманных денег мне семья выделила, пару-тройку часов погулять есть на что… Хм, а не смотаться ли мне по старой памяти в аэропорт? Помнится, в прошлый раз я так и сделал. Посмотрю на лайнеры, поболтаю с иностранцами, побуду немножко собой, а не примерной корейской девочкой. Я ж пока даже не айдол Агдан, а так, всего лишь школьница Пак ЮнМи… Работу, конечно, не найду — но хоть развеюсь.

Отпрашиваюсь у ДжеМин, осторожно просовываю руку с лонгетой в рукав пуховика и отправляюсь гулять.

Время действие: парой часов позднее.

Место действия: аэропорт Инчхон

Я задумчиво смотрел сверху на зал перед выходом на улицу, благо с высоты он виден почти весь. Неожиданно моё внимание привлекла группа людей, находящаяся чуть в стороне от центрального прохода. Парень, в светло-коричневом пальто, синих джинсах и белых кроссовках. Шея — замотана в тёмно-красный шарф, на глазах большие солнцезащитные очки. На правом плече — небольшая, коричневая сумка. Его встречающие — четверо плотных мужчин в чёрных костюмах и чёрных очках, стоящих слева и справа от невысокого мэна, видно, главного среди них. Мэн, сделав два шага вперёд, к парню, похоже, что-то произнёс, почтительно поклонившись. Его подчинённые повторили поклон, замерев в согнутом положении.

Парень, к которому было обращено приветствие, почему-то отвечать на него не спешил. Он поднял голову и посмотрел вверх, на меня. Хоть на нём были очки, и было не видно, куда именно он смотрит, у меня возникло ощущение, что смотрит он — именно на меня. После пары секунд моего разглядывания, он опустил голову и что-то произнёс, сделав при этом небрежный кивок. Мужики в чёрном выпрямились и двинулись вперёд, беря парня в «коробочку». Их главный, сделал приглашающий жест в сторону двери и ушёл вбок и чуть назад, за парня. Заинтересовавшая меня группа двинулась на выход.

И только тут до меня дошло: опаньки, это ж пацак «с городу Парижу» возвращается! Да, расстояние великовато, тёмные очки — но ЧжуВона я уже просто по фигуре и пластике движений узнаю.

Неудержимо хочется пошутить. Я машу рукой и кричу:

— Аньён, ЧжуВон-оппа! Рада видеть тебя в Намхан! Привет МуРан-сии — и новых интересных часов твоему деду!

ЧжуВон — да, это точно он! — на секунду сбивается с шага, притормаживает и коротко бросает пару слов одному из охранников. Тот отделяется от «коробочки» и торопливым шагом идёт к эскалатору. Остальные вместе с охраняемым объектом продолжают идти к выходу.

На конце эскалатора меня перехватывает мужик в чёрном костюме.

— Кто вы такая? Откуда вы знаете младшего наследника «SeaGroup»?

Я молча демонстрирую своё удостоверение личности, а вслух отвечаю:

— Из интернета! Если что, есть целый сайт, где его поклонницы выкладывают всю информацию, которую смогли узнать о своём любимом оппе! И о его семье тоже. Оттуда я знаю, что госпожа Ким МуРан любит чайную церемонию, а её муж держит целую мастерскую, где собирает и реставрирует старые часы. Я могу идти?

— Идите. Но помните: мы проверим каждый ваш шаг.

Я киваю, поворачиваюсь и отправляюсь по своим делам. Проверят они… ну-ну… если делать не хрен — чего ж не проверять-то? Надеюсь, даже возможности службы безопасности «SeaGroup» не беспредельны, и до моих поисковых запросов им не добраться. Иначе быстро всплывёт, что я на пресловутом сайте поклонниц никогда не бывал. Впрочем, откуда им знать, не заходил ли я туда с другого устройства? Мало ли чем из гаджетов я пользуюсь? И мало ли к каким сетям подсоединяюсь?

И… тут я, в точности как парой минут раньше ЧжуВон, даже запинаюсь от внезапно пришедшей в голову мысли: а вдруг там нет информации по деду и бабушке пацака? Ведь насколько я помню по прошлому разу, семья Ким очень не любит выносить сведения вовне — даже такие незначительные, как хобби деда или любимые марки чая бабушки. Вот будет номер, если это вскроется…

Ладно, что сделано, то сделано. Поздно пить «Боржоми», когда почки отвалились. Но, кажется, я опять нашёл на свою голову проблему.

— Самчон, а какое у вас звание?

Если бы внимательно не приглядывался и не знал, на что обращать внимание — не заметил бы, как на секунду изменилось выражение глаз ЮнСока. Не ждал он этого вопроса, точно не ждал…

— Ефрейтор, ЮнМи-ян. Я срочную в танковом полку служил, был мехводом. После танка любая машина мне теперь — раз плюнуть… А что? Ты заинтересовалась армией, хочешь послужить стране?

— Сдаётся мне, ЮнСок-сии, вы минимум капитан. Национальной разведывательной службы.

Звание назвал от балды, прикинув лишь возраст дяди — но, кажется, попал.

— Ты мне льстишь, ЮнМи! — усмехается дядя. Опять-таки, если б не приглядывался — не заметил бы, что улыбка слегка натянута. — Был бы я офицером, да ещё в этой структуре — у меня бы такие знакомства были, такие связи… Ох, я бы развернулся и разбогател…

— И после вашей смерти к ЧинЧжу пришли бы очень нехорошие люди. С вашими долговыми расписками на один миллиард двести миллионов вон. Ночевать в канаву отправились бы и ваша, и наша семья… Как хорошо, что вы не служите в NIS, верно? И не занимаетесь контрабандой в Пукхан под крылышком службы?

Лицо самчона леденеет. Передо мной — уже не любящий дядюшка, заехавший проведать племянниц, а офицер спецслужбы, обнаруживший утечку сверхсекретной информации.

— Прекрати выдумывать невесть что, — справившись с собой, говорит ЮнСок. — Ты сама не понимаешь, о чём болтаешь. Не буду скрывать — я знаком там… кое с кем. Торговать с заграничными поставщиками и не иметь дела с разведкой невозможно. Но ты, похоже, судишь о них по приключенческим фильмам или дорамам…

— Я недавно умирала, самчон. С тех пор я знаю много такого, чего знать не должна.

Например, дату, когда КНДР взорвёт ядерную бомбу. «Драконы не умирают»…

Бз-з-з!

Лицо самчона расплывается и исчезает.

Над ухом противно зудит сигнал будильника. Я ж сам его завёл, потому что собирался на утреннюю пробежку.

Ни хрена ж себе сон! Выходит, даже в подсознании я кручу в голове вопрос: что делать с дядей?

На самом деле дядя ЮнСок ещё даже и не приезжал. ДжеМин звонила ему — аппарат выключен или вне зоны доступа. До его жены ЧинЧжу дозвониться получилось, но она ответила, что ЮнСок уехал по делам и ещё не вернулся. Странно: вроде бы в тот раз он появился аккурат в тот день, когда я маньяка завалил… Вроде бы ничего и не делал — откуда расхождения в хронологии? Неприятно: я так рискую потерять все плюшки от моего предзнания.

Во время тренировки я продолжаю обдумывать способ, которым можно донести до дяди информацию. То, что приснилось — явно не вариант: не получается у меня намекать на мистические события так, чтобы собеседник поверил. Вон, даже СунОк, кажется, не верит в «мёртвую сержантку».

Просто намекнуть, что я догадываюсь о его контрабандных делах, и посоветовать не вести дел с Пукханом? Ага, если я прав, и он кадровый офицер разведки, это будет выглядеть примерно как в стихотворении Саши Чёрного про детское письмо отцу на фронт Первой мировой:

Внизу в полоске голубой:

«Ты не ходи туда, где бой.

Целую в глазки. Мишка».

Вздохнул хорунжий, сплюнул вбок

И спрятал бережно листок:

«Шесть лет. Чудак, мальчишка…»

Прикажут — дядя не то, что к северянам, к чертям в ад полезет.

Стоп! А начнём-ка мы этого слона есть по кусочкам! Что, собственно, мне нужно? В порядке важности:

1) Чтобы Пак ЮнСок был жив. Смерти в тюремной больнице (ну ладно, обычной — я уже знаю, что специализированных клиник для заключённых в Корее нет, есть лишь охраняемые палаты) он точно не заслужил.

2) Чтобы его семья и мы с ДжеМин и СунОк не оказалась в нищете.

3) Чтобы его уголовное дело не ударило по мне.

На первое мне никак не повлиять. Мало ли какое задание у него было? Может, он должен был лично выкрасть Председателя Пака и вывезти его для суда в Гаагу? Последнее — да стерплю я. Опыт уже есть, а хейтерам буду рот затыкать новым доводом (в прошлый раз он не пришёл мне в голову): «Кто в Пукхане может позволить себе контрабандные лакомства, предметы роскоши и лекарства? Только коррумпированные чиновники и члены партии — только у них есть валюта! У нас за северную вону даже в морду не дадут, побрезгуют, и честный северянин, даже если у него большая зарплата, просто ничего бы у ЮнСока купить бы не смог. Стало быть, возя контрабанду, самчон разлагал север изнутри, заставляя прихвостней тамошнего вождя больше воровать, брать взятки и вообще нарушать закон. А разложение в стане врага — полезная вещь… или вы всей душой болеете за дело Чучхэ?»

Так что в разговоре, когда он наконец состоится, буду упирать на то, что дела надо вести так, чтобы в случае чего семья не осталась с голым носом… Хм, а будет ли меня вообще слушать дядя? Я ж в теле девушки, да ещё и несовершеннолетней… и которую из школы почти исключили… Нихонский ёкай, какой же довод придумать-то?

Время действия: несколько дней спустя.

Место действия: дом семьи Пак

— Я тут сходила, сдала TOEIC, — небрежно говорю я. — Надо бы сертификат забрать.

И верно: выкроил время между учёбой (сестра и мама заставили обложиться учебниками, и сейчас я усиленно делаю вид, что повторяю школьную программу) и помощью в кафе. Сходил. Сдал. После всех языковых тестов из прошлой (и местами позапрошлой) жизни — уже рутина. Но рутина необходимая: без сертификата со мной никто даже разговаривать не будет. Спрашивается тогда, зачем я сам себя оставил на второй год?

Сама по себе процедура сдачи прошла ещё проще, чем в прошлый раз: телефон с собой я не брал, карандаш правильной марки был сразу, а личные данные заполнил даже быстрее, чем здешние «ветераны», сдающие явно не в первый раз. Вопросы, по-моему, были те же самые — так что в результате я уверен.

— Я одна за ним схожу или вместе с онни?

— Только с сестрой! — категорично заявляет ДжеМин.

Ну что ж, понятно — чтоб поддержать бедную девочку. Какая сейчас поддержка из всё ещё злящейся СунОк — неясно, но пусть будет. Её больная рука — мой косяк, но пока исправить не слишком получается. То, что когда онни дома, я за ней бегаю со словами: «Давай я что-нибудь для тебя сделаю?» — её лишь злит. Давно бы послал на хрен (на обиженных, как известно, воду возят) — но мне не нужны враги дома. Кровь из носу, но мириться надо любой ценой… тем более, что если б я действительно «фильтровал базар», всей этой хрени бы не было.

К слову, скутер я тоже починил — как и в прошлый раз. Единственная разница лишь в том, что сейчас я и не планировал им пользоваться. Поэтому, поставив на место замок зажигания, выправив руль и срастив заново трос, я лишь завёл аппарат, пару раз газанул и заглушил двигатель. После чего побежал к ДжеМин со словами: «Мама, я тут скутер отремонтировала. Давай мы его продадим, а то мне карманных денег не хватает?» Снова ездить на доставку я даже не предлагал: зачем, если ответ известен заранее? На месте ДжеМин я бы тоже запретил дочери даже смотреть в сторону агрегата, едва не убившего её (то, что он всё-таки убил ЮнМи, она не в курсе).

Мама поохала, поахала — и в итоге дала добро на то, чтобы я разместил на одном из сайтов объявление о продаже. Набирая «заборчик» из корейских букв, я с трудом удержался от того, чтобы напечатать: «Мопед не мой, я просто дал объяву». Увы, такого юмора не поймут-с. Даже в моём мире эту шутку стали забывать, и если б не Луркмор, вообще никто не помнил бы.

(АГК не раз перекраивал хронологию «Косплея…», но я чисто ради своих целей считаю, что действие начинается в том же 2015 году, когда Сергей Юркин очнулся в теле Пак ЮнМи. А этот год как раз время, когда старый недобрый Лурк ещё не помер окончательно и не превратился в мумифицированный памятник самому себе. — прим. автора)

Кстати, об экзамене. Квиток с номером я снова выкинул. Только на сей раз сознательно. Чтобы решить проблему с сестрой, мне нужно её шокировать, причём положительно — а значит, заранее знать результаты нельзя.

Время действия: тот же день.

Место действия: информационный центр

— Почти тысяча балов! Ничего себе!

— Наверное, нужно прожить всю жизнь в Англии, чтобы получить столько…

— Думаю, ты права.

Мимо нас прошли две девушки, разговаривая между собой. Мы, с онни, как раз подошли к входу в информационный центр. Девушки вышли оттуда и, похоже, обсуждают чью-то удачу.

— Тысяча баллов! — завистливо произнесла Сун Ок, проводив их взглядом. — Слышишь, ЮнМи? Кто-то получил целую тысячу балов! Везёт же некоторым! Мне бы так. Наверное, кто-то из богатеньких. Конечно, если постоянно жить за границей, тогда можно и тысячу получить. Это не то, что некоторые, для которых съездить в другую страну — мечта всей жизни…

— Онни, глянь, — перебиваю я её. — Моя полная тёзка. Сдала на 999 баллов.

Тыкаю пальцем в лист на стенде.

— У нас Паков — половина Кореи. Даже вождь северян — тоже Пак. И я не единственная ЮнМи… А всё-таки обидно. Вот если бы это был мой результат… — демонстративно вздыхаю, но стараясь не переигрывать.

СунОк притормаживает у стенда и присматривается к результатам.

— Та-а-ак… Пак ЮнМи… возраст… данные… Кажется, это…

Она поворачивается ко мне. Сказать, что на лице написано охренение — ничего не сказать. Тут надо какой-то новый термин придумывать.

— Это ты! Проклятье!

Если бы это было на английском, Эминем бы дорого дал за такой искренний вокал в финале своей песни «Stan».

(Если кто-то забыл — то вот: https://youtu.be/gOMhN-hfMtY?si=NqsYNpjxcvC9HCj8, Eminem —Stan (Long Version) ft. Dido. — прим. автора)

— Как ты это смогла?! У меня — всего лишь 536! Ты же не готовилась, а я специально занималась английским. Как?!

Шаблон у сестрёнки не просто треснул по швам, но и рассыпался в клочья. Мелкая и злобная тварь с дурацкими рассказами о прошлой жизни, какой я выгляжу в её глазах, внезапно оказалась суперуспешной. С одной стороны — гложет зависть. С другой — я же тонсен, младшая сестра, тоже член семьи Пак. Отсвет моей славы падает и на саму СунОк.

Замечаю, что вокруг нас постепенно собирается толпа.

— Онни, пошли, заплатим и заберём сертификат. Я ж тебе говорила, что после больницы у меня очень хорошо пошёл английский, — говорю я, подталкивая СунОк тычком в спину в сторону кабинета.

—Вне всякого сомнения, это очень достойный результат — Пожилой кореец с лёгким полупоклоном двумя руками протягивает мне сертификат. — Думаю, в твоей школе его с удовольствием повесят на «стену наград».

СунОк наконец отмирает и с визгом кидается меня обнимать, не обращая внимания на то, что у нас обоих правые руки до локтя закованы в лонгеты.

Время действия: три дня спустя.

— Я хочу сдать тесты по другим иностранным языкам. Можно, я возьму немного денег из того, что оставалось на моё лечение? Я не помню, сколько точно стоит тест, но там не слишком много. Думаю, языков на семь хватит.

— Что, ты хочешь сдать тесты на семь языков прямо сейчас?! — охает ДжеМин.

— Нет, конечно! Я готова сейчас только к тесту по французскому. Он лёгкий, там две трети слов совпадают с английским, только произношение разное. А вот чуть погодя…

— Стоп, какой ещё французский? — включается в разговор СунОк. — Ты ж его никогда не учила!

С удовольствием изображаю возмущение:

— Онни, что значит «не учила»? Ты ж мне ещё в первый день нашла бесплатные онлайн-курсы в интернете! Я их проходила, слушала, повторяла слова… В общем, я готова! И на сдачу французского я уже записалась. Очень подходящий был момент, почти сразу после английского.

— ЮнМи, не глупи! — возражает мне онни. — Ты что, хочешь сказать, что за две недели подготовилась к сдаче языка, который раньше не знала?

Пожимаю плечами и произношу:

— Жё мапелль Пак ЮнМи. Жябит а Сеуль, жё сви зюн экольер… Я готова к сдаче.

(«Меня зовут Пак ЮнМи. Я живу в Сеуле, я школьница» (фр). Автор фанфика знает французский, поэтому текст специально написан кириллицей — так это произносят начинающие изучать язык. Увы, имитировать корейский акцент во французском я не знаю как — поэтому, уважаемые читатели, не могли бы вы специально домыслить, что Серёга в теле ЮнМи сознательно коверкает язык — в том числе наплевав и на «льезон» («связь» — фонетическое явление, когда вроде бы немые согласные во французском внезапно произносятся), и на разбивку по словам? Вам не сложно, а мне не надо читать лекцию по французской фонетике :) — прим. автора)

Время действия: три дня после сдачи экзамена по французскому и получения сертификата на 900 с лишним баллов.

Ну вот и первый серьёзный заработок за фриланс! Поскольку я тут пока несовершеннолетний и не могу распоряжаться своими доходами, обращаюсь к сестре. Ох, что ж я окончательно в Японии не сдох?! Почти целый час ушёл на то, чтобы убедить её купить гитару. И то убедил её только блокнот, исписанный табулатурами и схемами аккордов (дескать, теория уже освоена, пора практиковаться!), да ещё и помощь с английским языком. С тех пор, как я начал ставить ей произношение и раз за разом вдалбливать грамматику, результаты тестов у СунОк в универе резко пошли вверх — и вместе с ними мой авторитет.

Кроме того, она, кажется, до сих пор меня побаивается. Не могу её винить: посмотрел я в интернете, что со мной творилось в тот день. Поисковый запрос «физиологический аффект» выдал много чего весёлого: по сравнению с ним обычный корейский «ук» —. так, лёгкий приступ плохого настроения. То, что дело кончилось лишь треснувшими костями — чистое везение. Страшная штука — психованное девичье тело в ПМС, но зато с навыками рукопашного боя… Хорошо ещё, что тренировок не было… и не будет. Возможность «взять и уе…ть» нехорошему человеку крайне полезна — но сознательно развивать эту сторону моих умений я уж точно не буду. По крайней мере, пока у тела ЮнМи не пройдёт гормональный шторм.

При этом пойти в магазин я так и не рискнул: дороговато. Поэтому взял гитару с рук по объявлению на одном из местных сайтов — всего за полцены. Пришлось с собой брать онни, чтобы она подтвердила, что я могу расплатиться — и что я не балуюсь, а действительно покупаю инструмент для игры, без этого прежний хозяин отказывался мне продавать. Заодно пришлось «поднатужиться, поднапружиться» — и исполнить без подготовки, без тренировки и неразработанными пальцами «Cancion del Mariachi» (без пения: пока нет «золотого сертификата» по испанскому, хрен я кому признаюсь, что знаю язык! Да и с голосом ещё проблемы).

Результат, впрочем, превзошёл все мои ожидания. Хон МенГиль, бывший хозяин отличной акустической гитары Crafter, хотя и порядком ушатанной (поэтому и продавал — купил себе новый инструмент и решил вернуть хоть часть денег, но так, чтобы прежняя любимица досталась хорошему человеку), безо всякой пластики продемонстрировал «европейские глаза». Едва не выкручивая мне руки, тут же заставил сыграть снова, уже под запись на камеру. Во второй раз мелодия прозвучала уже намного чище, хотя и всё равно куда медленнее, чем у Бандераса. Ничего, будет ещё скорость игры…

(Разбор: https://www.youtube.com/v/Thujrl-9sbQ, Можно представить, как это будет звучать в исполнении новичка, которым вроде как является ЮнМи: сначала медленно: «Прижимается первая струна на пятом ладу, вторая на седьмом», а потом уже беглое исполнение с огрехами… которое я оставлю на фантазию читателей. — прим. автора)

На вопросы, что это за музыка, пришлось отбрёхиваться тем, что, мол, это моя музыкальная фантазия на тему мексиканской музыки. Зря, что ли, я почти неделю изводил онни, в её присутствии делая вид, что играю на невидимой гитаре? К слову, это был не только троллинг, но и реальная тренировка: пальцы привыкали к нужному положению, нарабатывалась мышечная память тела ЮнМи.

В итоге мы расстались, обменявшись контактами: Хон МенГиль, как оказалось, был музыкантом — играл в свободное от работы время с друзьями в любительской группе, иногда выступая на праздниках и фестивалях — когда за плату, когда чисто ради удовольствия. «Сочинишь что-нибудь интересное, ЮнМи-ян — приходи! Ну, и если будет нужен совет по поводу музыки, тоже обращайся. Если ты, первый раз взяв гитару в руки, такое выдала, к тебе стоит присмотреться», — сказал он. Я с поклоном взял визитку. Не думаю, что обращусь (попробовал я раз… парней из «Фристайла» я никогда не забуду — и именно потому в этой жизни никогда к ним не подойду: лучше пусть так и останутся живыми неудачниками, чем мёртвыми звёздами кей-попа) — но лучше иметь запасной вариант. Да и лишняя отмазка для мамы и СунОк не помешает: если что — сделаю глазки Кота из «Шрека». «Ой, мне это МенГиль-сии посоветовал! Это он меня научил!»

Благо, что тут ничего компрометирующего и быть не может: ЮнМи ещё слишком мелкая, а МенГиль как раз недавно женат и счастлив в браке. Его жене СуМин (к слову, вокалистке в их группе) я, кажется, понравился. А что «Песню марьячи» гитарист у меня точно увёл — что ж, это допустимые издержки. Всё равно ЮнМи вряд ли в ближайшее время споёт про то, что любит агуардиенте, но и белая текила — тоже ничего так, если пить с солью. Да и про любовь к «брюнетке моего сердца» ей тоже лучше не петь.

Время действия: два дня спустя.

Место действия: парк недалеко от дома семьи Пак, где ЮнМи каждый день тренируется, превращая пухлое подростковое тело в нечто, напоминающее айдола (издалека и в безлунную дождливую ночь)

Маленький чёрный котёнок с голубыми глазками жалобно пищит и цепляется коготками за мою штанину.

—Мульча?! — с трудом произношу я. Горло перехватывает спазмом: моя любимая кошатина вернулась! Моя защитница! Как же мне тебя не хватало, сволочь ты хвостатая! Где ты шлялась всё это время?!

— Мя! — коротко подтверждает котёныш.

Моя ты радость…

Подхватываю котёнка с земли и несу домой, не забывая гладить и бормотать всякие ласковые глупости. Не по-мужски, но я действительно люблю Мульчу. Зверёныш же, оправдывая свою кличку, мурчит всю дорогу. Вроде бы и рановато — по виду котёнку меньше месяца, и всё равно он родился слишком рано: прошлый раз я любимую свою животную встретил уже весной, и в зиму кошки обычно не котятся… Но Мульча у меня — кошатина непростая, так что пусть. От её мурлыкания на душе тепло и уютно.

— Мама, у нас есть молоко? И немного мясного фарша? — с порога кричу я.

У СунОк, выглянувшей в коридор, вытягивается лицо, а брови натурально лезут на лоб. Справившись с собой, она кричит куда громче, чем я:

— Мама! ЮнМи с ума сошла! Она тодук-кояньи в дом притащила!!! Чёрную!!!

— Онни, ну посмотри на неё! Она же маленькая, хорошенькая, пушистая — как она может быть вредной!.. Мама, ну куда я её дену?! Мульче и двух месяцев нет! Её мама-кошка или бросила её, или погибла! Мульча умрёт на улице! Нет, в приют её не возьмут — нет у нас в Корее приютов для кошек! Ну неужели вы такие жестокие и отправите бедного зверёныша на смерть?!

Блин, в этот раз уломать маму и сеструху принять в дом котёныша было в разы труднее. Судя по обмолвкам, в прошлый раз они к какой-то мудан ходили — и та что-то им напророчила насчёт моей кошки. В этот раз у Мульчи «мистического авторитета» пока не было — и я был в положении ребёнка, который принёс домой обычного серого крыса-пасюка из подвала со словами: «Познакомьтесь, это Лариска, она будет жить со мной!» Язык стесал почти до корня, доказывая, что тодук-кояньи могут жить в доме. Нет, Мульча не притащит в дом неупокоенных духов. Нет, рубить хвост ей не надо. Нет, она не будет гадить по углам. Нет, она не будет воровать еду!

Насчёт последнего, впрочем, я был крайне неуверен. Какой бы умной и мистичной моя кошатина не была — но вот стащить кусочек со стола она вполне может. И гадила поначалу она только так. Остаётся надеяться на то, что человеческую речь кошка всё-таки понимает.

Ради спокойствия матери с сестрой пришлось изобразить целый обряд. Я усадил котэ посреди комнаты в круг, насыпанный солью, и торжественным голосом произнёс:

— Тодук-кояньи, именуемая Мульча! Клянёшься ли ты гадить лишь в установленном для тебя месте?

— Мя! — чёрный котёныш поднимает вверх лапу.

— Клянёшься ли ты не причинять вреда тем, кто живёт в этом доме?

— Мя! — и снова лапа с мелкими, но острыми коготками поднята.

— Клянёшься ли ты не воровать ни еду, ни какие-либо другие вещи в этом доме?

Пауза. Котэ отворачивается и после отчётливой паузы с неохотой говорит:

— Мя-а-а…

Я мигом исправляюсь:

— Просить еду не запрещено! Если ты голодна или хочешь вкусненького — мяукай, и да исполнится твоё желание!

— Мр-р-р? — доносится заинтересованное уже от кошатины.

— Это уже моя клятва, — серьёзно отвечаю я. — Я знаю, кто ты, ты знаешь, кто я. Клянусь тебе в том, что не пожалею для тебя ничего из своей доли еды! Кроме тех случаев, когда еда будет для тебя опасна. В смысле, хрен тебе, а не шоколад!

Довольно муркнув, котёнок поднимает лапку вверх третий раз. Шоколадки её и в прошлой жизни не интересовали, а острое кимчхи я и сама не ем, и кошке не дам.

Мама и онни смотрят на всё это действо абсолютно круглыми глазами.

Я достаю иголку и колю себя в палец. На подушечке проступает капля крови. Не знаю почему, но мне кажется, что я действую совершено правильно:

—Тодук-кояньи, именуемая Мульча! В знак закрепления наших взаимных клятв — отведай моей крови, отданной добровольно, и никогда не требуй большего!

Котёныш глядит на меня, и в его пока ещё голубых глазках отчётливо читается: «Хозяйка, ты окончательно рехнулась — или как?! На фига мне твоя кровь?!» Но, спустя секунду, шершавый язычок бережно слизывает каплю моей крови с пальца.

—Всё, — говорю я маме и сестре. — Мульча теперь член нашей семьи. Она никогда не причинит вреда никому из нас. Она отведала моей крови и стала нам родной.

— ЮнМи… — с трудом выдохнув, произносит СунОк. — А откуда ты всё это знаешь? И на каком языке ты заклинала тодук-кояньи перед тем, как уколоть палец и угостить своей кровью? Ты выучила ещё и кошачий язык?!

Опаньки, Серёга, палишься… Ты только что провёл обряд на русском языке. В Корее. Только последние слова были на корейском. Гуань Инь, а можно слова «не будет разницы между языками» трактовать не столь буквально?

Попытка третья

Вот вам рокенрол во всей красе!

Я теперь участвую в попсе.

Я кручусь по всем программам,

Я вразвес по килограммам,

Я теперь такая же, как все!

Место действия: дом семьи Пак.

Раз уж выдалось свободное время, сижу, читаю отзывы русских, живущих или бывавших в Южной Корее. Интересно ж, вдруг попадётся что-то, чего я сам не замечал?

На одном из сайтов натыкаюсь на рассказ бывшего соотечественника, путешествовавшего по Корее автостопом:

«Самое удивительное и одновременно страшное в Корее, это то, что водитель всегда старается довезти до указанного места, даже если ему не по пути… Бывали и такие случаи, когда водитель ради нас отменял все текущие дела и мчал в другой город за полсотни, чтобы нам помочь, не понимая, что это только маленькая часть нашего маршрута…»

https://litetrip.ru/avtostop-i-obshhestvennyj-transport-v-yuzhnoj-koree.html

Читая, я поймал себя на том, что мурлычу под нос на русском языке:

До дыр затерт на карте известный маршрут,

Но за «собаку» теперь надо платить.

Нас здесь не ждали, нас вообще нигде не ждут,

Но мы пришли, как же нам теперь быть?

Напрягши память, вспоминаю — Москва, 2013 год, концерт в клубе «Mezzo forte». Очень полная, но удивительно живая и обаятельная исполнительница с гитарой и песнями в жанре, который она называла «бард-рок». Я тогда не удержался, подошёл и взял автограф — и певица мне нарисовала смешную кошачью мордочку рядом с подписью.

(https://youtu.be/XrYP9q5oSl0?si=JjZSVur1S3Ofqnr1 — Кошка Сашка, «Автостопная». Взял именно этот вариант, потому что, хоть тут к гитаре добавлена флейта Хельги Патаки и барабан Романа Азарова (историю их знакомства с Кошкой в Воронеже я, к слову, наблюдал своими глазами) — но, во-первых, тут самое лучшее качество звука из того, что мне попадалось. А во-вторых, тут кроме самой песни есть и кусочек того трёпа со сцены, который поклонники ценят не меньше песен… Да и вообще, я фикрайтер или кто? Имею право я прорекламировать в своём тексте любимую исполнительницу, с которой приятельствую и по жизни?:) А уж вероятность пересечения в одной Москве клавишника-любителя Сергея Юркина и Александры Павловой ака Кошки Сашки — далеко не нулевая: Кошку в те годы многие в музыкальной тусовке знали, да и сейчас знают, хотя она и уехала жить в Челябинск. — прим. автора)

Кошка Сашка, точно! Голос у неё, конечно, в разы сильнее и богаче, чем у меня сейчас — зато я на гитаре я даже теперь играю лучше неё (хе-хе, вот такой я скромный!) Так что то ж на то ж и получается. Раз пока синтезатором и не пахнет (да, шесть тысяч баксов своим фрилансом я заработаю… ну, не к пенсии — но лет так через двадцать), попробую что-то заработать гитарой. А раз так, пожалуй, стоит подумать о заимствованиях из её репертуара…

Ради эксперимента я вполголоса пропел на корейском наскоро переведённые строки:

В Пусан ты, мне надо в Сеул —

Опять не совпало, прости!

Двое странных людей на одну Корею —

Это слишком много, оппа, пойми!

Хм, а, пожалуй, из этого что-то выйдет!

Впрочем, в Южной Корее романтика автостопа вряд ли зайдёт. Слишком маленькая страна. Если байкеры тут ещё водятся, то стоперам не развернуться. И за границу стопом, как в Европе, не уедешь: все пути по суше перекрывают вежливые и дружелюбные сородичи из КНДР, которые незваного гостя приветствуют заливистым и весёлым предупредительным выстрелом на поражение…

Место действия: окрестности дома семьи Пак. ЮнМи и СунОк гуляют в воскресенье.

— Онни, давно хотела тебе сказать… Ты видела светофоры с «третьим полом» на улицах?

— Ну да,

— Они для меня.

— Что?! Ты… Нет, ЮнМи, даже не произноси этого слова! Я не вынесу!

— Успокойся… или не успокаивайся. Ты думаешь, твоя тосён лесбиянка? Всё ещё хуже.

Взмахом руки обрываю СунОк, уже готовую взорваться, и продолжаю:

— Понимаешь, я тут читала статьи в интернете, говорила с врачом… В общем, есть «гетеро» — это абсолютное большинство людей. Парни любят девушек, девушки любят парней. Есть и «гомо» — это когда девушки любят девушек, парни — парней. Есть «би» — это когда всё равно, какого пола партнёр.

Не удержавшись, я добавляю:

— Лишь бы человек был хороший!

— ЮнМи, прекрати говорить гадости!

Не обращая внимания на реплику сестры, я продолжаю:

— А есть и самый паршивый вариант — «а». Асексуалы. Те, кому не нужен ни свой, ни противоположный пол. Очень маленькое, незначительное меньшинство — меньше процента на всё человечество… И так уж вышло, онни, что твоя сестра — как раз асексуалка. Я не могу представить в своей постели ни парня, ни девушку. Для меня любой секс будет как изнасилование.

Демонстративно вздыхаю и продолжаю:

— Мне не нужен оппа, не нужен жених, не нужен муж — мне нужен близкий друг, кому я смогу доверять. А какого он будет пола — это неважно. А вот тебе будущего мужа я найду.

СунОк ошарашено молчит.

Я тем временем продолжаю:

— Но вообще я не об этом хотела с тобой поговорить. Вот скажи мне, как старшая сестра младшей — тебе не надоело прозябать в безвестности?

— О чём ты говоришь?

— Ой, а то я не вижу, какими глазами ты на меня смотришь! У меня два золотых сертификата по языкам, скоро будет третий, — Гадство, следующий тест, уже по испанскому, только через две недели! А другие… в общем, свою «золотую семёрку» я соберу не раньше, чем через два-три месяца, маловато всё-таки людей в Сеуле учит какие-то другие языки, кроме английского, японского и китайского.— Я сочиняю музыку, с первого раза освоила гитару. Сейчас учу нотную грамоту, тренирую пальцы для клавиш. А ты — обычная студентка второразрядного института, и ничего тебе в жизни не светит, верно?.. Нет, не отвечай и не спорь, онни, я сама вижу!

Перевожу дух и продолжаю:

— Но это же несправедливо! Ты моя старшая сестра, ты имеешь право быть знаменитой и известной! Давай сделаем одно дело?

В общем, идея с видеоблогом рождается раньше — в феврале вместо мая. Под прежним соусом («У нас в Корее не принято же есть одному?») мы с СунОк решаем начать вести программу на видеохостинге. Только теперь она будет называться не «Ужин с СунОк», а «Ужин с сёстрами Пак». Хватит, я достаточно уже компенсировал онни её неудобства из-за странной сестры — а площадка для размещения нужна и мне. Так что мы договорились, что в новой программе будет не только кулинария, разговоры «за жизнь» и прочее — но и мои сказки (СунОк даже не особо возражает: убедилась, что у тонсен язык подвешен, и болтать в кадре она — в смысле, я — сможет), игра на гитаре и всё прочее, что только мы сможем придумать для раскрутки канала.

Осталось только купить камеру: я прекрасно помню, что на встроенную у ноутбука можно только артхаус снимать (специально такой, чтобы зрители ничего не увидели, не услышали, не поняли — и поэтому не набили морду режиссёру). Но с этим пока проблем нет: деньги на моё лечение остались — а если добавить ещё и сумму, вырученную мной за скутер, то хватит более чем.

Место действия: дом семьи Пак. СунОк и ЮнМи сидят за столом, направив на себя свежекупленную цифровую камеру, подключённую к ноутбуку и записывающую всё происходящее.

— Здравствуйте, вы на канале «Ужин с сёстрами Пак»! Я — СунОк!

— Я — ЮнМи! — машу рукой в камеру. — Любите меня! Люби меня, чихай на всех — и в жизни ждёт тебя успех!

СунОк, притворно нахмурившись, поворачивается ко мне и делает вид, что даёт подзатыльник.

— Если вам не с кем поужинать вместе — мы с радостью составим вам компанию! — подхватывает моя онни. — И простите мою тонсён. Она мечтает стать айдолом, и потому тренируется на всех подряд, кто не успел убежать… И сегодня мы расскажем вам о том, как провели свой день — и я не знаю, что едите вы, а мы сейчас будем есть щясели, рецепт которого отыскала ЮнМи где-то в глубинах интернета!

СунОк деловито достаёт из-под стола чашку с заранее замоченными в маринаде кусками говядины и с моей помощью нанизывает их на металлические прутья, перемежая их дольками помидоров, цукини и кольцами лука. В процессе она неудержимо болтает, рассказывая, как важно правильно нарезать мясо, и что нельзя между дольками овощей и кусочками оставлять промежутки — чтобы не было обугливания и гари, а овощной сок во время запекания пропитывал мясо, делая его вкуснее. Не знаю, так ли всё это (СунОк прочла всё это на том же кулинарном сайте, что и я, благо, что в этом мире тоже есть веб-сервисы для онлайн-перевода, иначе б я задолбался переводить с русского на корейский… тем более, что в семье про моё знание русского никто ещё не в курсе) — но я по мере сил вставляю смешные реплики и помогаю сестре крутить самодельные шампуры над углями. Иногда мы даже спорим о том, в чём правильно замачивать мясо — и, если не знать, что каждая фраза отрепетирована заранее, можно и впрямь поверить, что мелкая и наглая тонсён спорит со своей онни о том, как правильно жарить щясели над углями. Без репетиций никак: СунОк в «прямом эфире», как и в прошлой жизни, впадает в ступор. Знаю, что потом это пройдёт, но пока что идёт первая запись.

Шашлык тем временем готовится. С мяса падают вниз ароматные капли жира, на секунду вспыхивая голубым пламенем на тлеющих углях. Сглатывая слюну, я произношу, глядя в камеру:

— У американцев есть барбекю. А у русских есть шашлык, — произношу это слово максимально чётко и твёрдо без корейского акцента. — А мы — корейцы. Мы берём чужое, не теряя своего — и потому мы круты, сильны и могущественны!.. Онни, всё уже готово! Доставай соусы, пора есть!

Под камеру мы съедаем по шампуру, запивая колой и заливая мясо и овощи кетчупом и готовыми соусами, попутно рассказывая в промежутках между жеванием, как прошёл наш день. У СунОк, оказывается, сегодня одногруппница пришла на занятия в совершенно вырвиглазной кофточке, заставив смеяться над собой чуть ли не весь курс и всех преподавателей. Ну а я выдаю историю про то, как ездил в аэропорт Инчхон (да, ещё в тот раз, когда там встретил пацака — больше я туда не катался), и как глупый и пьяный вегугин перепутал Сеул с Пусаном, а потом возмущался, почему его не могут на такси отвезти из аэропорта в морской порт, чтобы он сел на паром до Чеджу. Историю эту я сам придумал перед записью (но ещё в прошлой… или позапрошлой жизни я читал о таком) — однако, думаю, зрителям канала особой разницы нет, а националистически настроенным корейцам рассказ должен понравиться. Иностранных гостей, особенно если они любят Корею и восхищаются ей, здесь встречают с радостью, но не упустят случая посмеяться над глупым чужаком — особенно если он сам виноват в своих бедах. А я не забыл добавить, как справочная служба изо всех сил пыталась убедить иностранца, что ему надо купить билет на поезд, автобус — или хотя бы на самолёт сразу уже до аэропорта Чеджу.

— До свидания, наши любимые зрители! — машет в объектив рукой СунОк. — Мы скоро увидимся с вами!

— До свидания! — машу рукой уже я. — В следующий раз мы будем пробовать «морковь по-корейски»! — Я произношу это словосочетание на русском языке. — Вы представляете — есть рецепт, который считается корейским, но который не знает никто в Корее! Всё дело в том, что его придумали наши соотечественники, оказавшиеся на территории России после того, как там произошла революция, и всех корейцев выслали в Казахстан. Бедные русские корейцы — они вместо кимчхи начали готовить не капусту, а морковь, и не с перцем, а с чесноком! — Я притворно хватаюсь за голову, делая вид, что в ужасе от такого издевательства над Великой Корейской Кухней. — Но мы это приготовим, попробуем и скажем вам, стоит ли тратить время на этот кулинарный нонсенс! — последнее слово я снова произношу на европейский манер. — Мы героически примем этот удар на себя и спасём вас от неправильного вкуса! Или покажем, что мы зря забываем об опыте наших зарубежных соплеменников!

— Подписывайтесь на наш канал, смотрите его сами, смотрите с друзьями… — начинает СунОк.

— Или не смотрите — но не жалуйтесь потом, что вы не видели интересного! — завершаю я.

Онни снова, как заранее отрепетировано, делает вид, что даёт мне подзатыльник, после чего выключает камеру.

— Ох… — вздыхает она. — Знала бы, что всё будет так трудно — в жизни бы не взялась за съёмку!

— Шоу-бизнес — такой шоу-бизнес! — пожимаю я плечами. — Зато тебя скоро будет знать вся Корея.

— А твой щасели — действительно вкусное блюдо. Пожалуй, не хуже, чем пулькоги, — говорит СунОк, промакивая остатки соуса и мясного сока на дне тарелки кусочком булочки. — Особенно, если соус острый. Так-то мясо пресновато.

— Есть ещё один вариант. Ты знаешь, что если замочить грибы в соевом соусе, а потом быстро пожарить на решётке для пулькоги — это будет вкусно и хорошо?

СунОк качает головой:

— И откуда ты всё это знаешь? Ты же до аварии не любила готовить,

— Так я и сейчас не люблю, — пожимаю я плечами. — Но я учу языки, и среди прочего мне попадаются рецепты блюд. Так что для твоего канала я приготовлю «морковь по-корейски»… как её представляют себе русские, ничего не знающие о настоящей корейской кухне. А потом — маринованные грибы на гриле, суп из гороха на копчёном мясе, печёный деревенский картофель, а когда настанет лето — русский холодный суп океросика… а там дальше придумаем что-нибудь! И, главное, наша мама всё это сможет подавать на стол в кафе!

(Автор фанфика в силу индивидуальной непереносимости и аллергии не всё может есть — но конкретно грибы на гриле его впечатлили. Достаточно взять порцию сырых шампиньонов, залить на час-другой соевым соусом типа «Бамбуковый стебель» (его навалом в ближайшей «Пятёрочке» или «Магните»), а потом разложить на решётке для гриля и запечь над углями. Как показывает опыт встречи выпускников, получается отлично… ну, или автор к тому времени уже напился из привезённой бывшим одногруппником кеги крафтового пива так, что не различал вкус :) —прим. автора)

— А корейскую еду ты из принципа не хочешь готовить? — интересуется онни.

— Её много кто готовит. А нам, чтобы нас смотрели, нужно что-то необычное… Хм, может, мне какую-нибудь сказку сочинить, чтоб ты её читала? Или песенку под гитару спеть?

— Нет, петь пока не надо! — отмахивается СунОк. — Извини, но ты каждый раз, когда ты поёшь, мне кажется, что опять кто-то твоей Мульче на хвост наступил!

Онни, конечно, преувеличивает, но в этот раз у меня с голосом вообще беда. Похоже, гортань перестраивается быстрее, чем раньше. Стало быть, я раньше получу свой «серебряный голос»… но пока что у меня нет даже обычного, та же Льдинка рядом со мной — оперная певица. А насчёт Мульчи — тут она права: бедному котёнку действительно недавно сама же чуть не отдавила напрочь хвостик, когда сытый зверёныш после обеда прикорнул посреди коридора. Звук моя кошатина при этом издала на редкость громкий, а потом до вечера обижалась и пряталась от СунОк, простив её только за дополнительную порцию свежей куриной печёнки.

— И тебе обязательно хулиганить во время съёмок? — продолжает сестра. — А то я каждый раз, как изображаю подзатыльник — каждый раз боюсь, что ты… опять…

СунОк вздрагивает.

— Онни, мы же уже это обсудили. У нас такие образы: ты — правильная и хорошая корейская девушка, а я — малолетняя весёлая хулиганка. Считай, что у нас группа, в которой я макнэ. Шучу, валяю дурака — а ты меня воспитываешь. Зрители будут смеяться над моими ужимками, а тебя станут любить за правильность. Глядишь, посмотрит твой канал какой-нибудь умный, добрый и богатый оппа — и придёт к тебе просить руки и сердца.

СунОк задумывается, но потом качает головой:

— Нет уж, не надо мне слишком богатого! У них вместо сердца — банковская карточка! Попался бы кто-нибудь из нашего круга… может быть, чуть выше… — она мечтательно прижмуривает глаза. — Старший менеджер в не слишком большой корпорации, врач из хорошей клиники…

Я тихо вздыхаю. В прошлой жизни СунОк огорчалась из-за того, что мудан не нагадала ей таланта, и в её жизни не будет ничего интересного, кроме замужества (как она тогда считала — ведь потом были гастроли в Японии… и тонсён, сделавшая жизнь настолько интересной, что хоть вешайся). А тут она сама готова себя похоронить в браке, лишь бы кандидат был достойным.

— Но всё-таки у меня голос более-менее стал стабильным. Что-то я спеть могу.

СунОк недоверчиво качает головой.

— Охотно верю, что твоя музыка — не пустая выдумка, — говорит она. — Слышала я, как ты играешь… У тебя действительно талант. Но, честное слово, айдола из тебя не выйдет.

— Да я и не особо рвусь. Но петь я буду. Как представлю, что сочинённую мной песню чужой исполнитель перековеркает — так всё внутри холодеет. Так что вокалом я заниматься буду.

— Да занимайся, я разве против? — жмёт плечами сестра. — Может, что и получится…

Подумав секунду, она поворачивается ко мне:

— А теперь скажи честно, ЮнМи: ту историю про сангса морской пехоты ты специально придумала, чтоб меня позлить? Или…

Переведя дух, СунОк продолжает:

— Я же не слепая. Я сама вижу, что ты ведёшь себя слишком по-взрослому. Ты действительно служила в «Голубых Драконах» и погибла при исполнении?

Блинский же нафиг… И что тут скажешь?

Место действия: Сеул, одна из улиц в деловом районе. По тротуару медленно бредёт ЮнМи. Руки в карманах пуховика, уши заткнуты наушниками телефона, на лице — глубочайшая задумчивость.

Фриланс фрилансом, однако ж как насчёт нормального заработка? Уж больно этот денежный ручеёк слабовато струится… Ждать дядю (и куда, к слову, он провалился?), который опять устроит меня в ресторан — не очень хочется. Слишком близко к прошлому варианту событий, как бы снова с пацаком не пересечься... А тут уже и зима на исходе, скоро случится тот самый буран с заваленными дорогами — и что тогда, опять вызывать танки? Нет уж, пускай сестра ЧжуВонища сама разруливает эту проблему. А я, как мудрая обезьяна, посижу пока себе на пальме в сторонке.

Что у меня есть? Два языка (ну да, так-то семь — но кто поверит, что я знаю, например, итальянский, если пока нет сертификата, и для ДжеМин и СунОк я его только-только начал учить?), гитара… и женское тело, и несовершеннолетие.

Попробовал снова побегать по туристическим конторам, упирая на сей раз на таланты переводчика и не претендуя на статус гида — действительно, работать с людьми мне пока никто не даст. Снова облом-с: даже сидеть в конторе и переводить с корейского или на корейский хотя бы рекламные буклеты — никому не надо. Зато неожиданно вспомнилась песенка ещё из первой жизни… Надо попробовать спеть на корейском…

Место действия вечер того же дня: дом семьи Пак. ЮнМи и СунОк записывают очередной выпуск канала «Ужин с сёстрами Пак».

— Здравствуйте, вы на канале «Ужин с сёстрами Пак»! Я — СунОк!

— Я — ЮнМи!

— Ещё в прошлый раз я упоминала, что моя сестра учится играть на гитаре и сочиняет песни. Обычно я не разрешаю ей петь, потому что у неё нет ещё голоса — но в этот раз у неё и песня получилась интересная, и вроде бы как поёт она её не слишком плохо. Тебе слово, ЮнМи!

Достаю из-за спины гитару.

— Так получилось, что сейчас я не учусь в школе. Дело в том, что некоторое время назад я попала в аварию, меня сбила машина. Из-за тяжёлой травмы у меня развилась амнезия — я забыла даже собственное имя. Сейчас память отчасти восстановилась, но большую часть школьной программы мне приходится учить заново, и сунын в этом году я точно сдать не смогу — хорошо ещё, если к следующему году буду на это способна… Ну а раз я не могу учиться в школе — надо работать. Мы живём в Корее, у нас лентяя просто не поймут окружающие. Но с поисками… — Я горестно взмахиваю рукой. — В общем, о том, как я искала работу — моя новая песня:

Уже неделю

На телефоне я вишу.

Ищу работу,

любую, в общем, но ищу.

Хочу как лучше,

чтоб как нормальный человек,

но неизменно: «Нет вакансий,

позвоните через век».

У жабы тоже есть сердце,

зеленое, но свое.

У жабы тоже есть блюз…

(«Башня Rowan» — «Жабий блюз». Качественной записи под одну гитару я не нашёл (хотя Тикки и исполняла эту песню на своих сольных концертах), поэтому ссылка на аудиозапись группы со скрипкой и барабанами: https://www.youtube.com/watch?v=Q7QMi0rirlo. Текст слегка изменён: странно будет, если корейская девушка споёт о себе «Хочу как белый человек». Да и, в отличие от Тикки Шельен, у меня нет причин писать слово «блюз» с мягким знаком :) — прим. автора)

Откладываю гитару в сторону и задумчиво произношу:

— После аварии во мне проснулись способности к языкам. У меня 999 баллов по английскому и 917 по французскому. Сейчас я учу испанский и, чтобы не замыкаться на романских языках, русский. Но, видно, это никому не надо. Я девушка и несовершеннолетняя — и этого достаточно…

Не удержавшись, допеваю — на ту же мелодию, но уже без музыки и на русском:

Жаба, жаба, где твой хвост,

Где твоя щетина?

Где твой вертикальный рост,

Глупая скотина?

Жаба смотрит как утюг

И не отвечает.

Тюк её ботинком, тюк —

Мерзость-то какая!

— Но мы не будем грустить! — подхватывает эстафету СунОк. — Давайте лучше я вам прочитаю первую главу сказки, которую мы сочинили вместе с ЮнМи…

Здесь я снова взялся «сочинять» «Маленького принца». Но, чтобы не перетаскивать одеяло на себя, «сочинял» текст я вместе с СунОк, аккуратно подводя её к тому варианту, который был изначально. Из-за её вмешательства сказка получилась не совсем такой, как у Экзюпери — но сюжет сохранился.

Время действия: неделю спустя.

Место действия: дом семьи Пак.

Вести канал онни неожиданно понравилось — а мои песни, как оказалось, стали изюминкой «Ужина». Я стараюсь, припоминаю пока старое. Спел «кириновские» «Рейд» и «Гимн хладного железа» — а сегодня рискнул замахнуться на большее.

Как ни странно, в здешнем интернете не особо популярны нарезки из фильмов на музыку — и я решил это срочно исправить…

—Здравствуйте, вы на канале «Ужин с сёстрами Пак»! Я — СунОк!

— Я — ЮнМи!

— Моя сестра ЮнМи играет на гитаре и сочиняет песни. В прошлый раз мы слушали её песню «Гимн хладного железа». А сегодня мы послушаем её продолжение — «Гимн горячего свинца». И посмотрим видео, которое мы нарезали для него из наших любимых фильмов. Мне кажется, оно будет полезно школьникам, учащим историю.

На экране появляюсь я с гитарой наперевес. Первые аккорды — и начинает звучать песня:

Железу много гимнов певали мы века,

Любя его взаимно, но смерть ему пришла,

И нынче песня об ином металле нам нужна -

Ведь со свинцом горячим изменяет лик война!

На экране кадры из исторического фильма: пыхают огнём пушки, кавалерия в старинных азиатских доспехах падает под залпами аркебуз:

Ручницы и мушкеты — простым золотарям,

Бомбарды, фальконеты — чумазым пушкарям,

И рыцарство разбито, и замки все в огне,

Ведь со свинцом горячим не поспоришь о цене!

На экране — снова кадр из исторического фильма: по морю плывёт «корабль-черепаха», кобуксон, огрызаясь залпами пушек по противнику. Кадр сменяется уже европейским галеоном и сценой абордажа из какого-то голливудского фильма, где все палят из кремнёвых пистолетов и машут шпагами:

Фрегаты, галеоны плывут во все моря,

В их трюмах миллионы — ведь плавали не зря,

Империй древних тронам теперь пришёл конец,

В историях народов ставит точку лишь свинец!

Новый фрагмент из исторической дорамы: мужчина в старинной корейской одежде что-то яростно орёт — и по его команде аркебузиры палят залпом по врагу, скрывающемуся за облаками порохового дыма:

Барон, оставь свой замок, деревню брось свою,

И поступай в полковники на службу королю,

Простись со сладкой волей, служилый молодец,

Пистоль заткни за пояс, в пистоль забей свинец!

Снова фрагмент фильма: люди в богатых старинных одеждах яростно жестикулируют, спорят и ссорятся, пересчитывая золотые и серебряные монеты:

Купцы, негоцианты — оставьте медяки,

Для полновесной прибыли раскройте сундуки,

Богатство из-под носа теперь не убежит,

Когда свинец и острый штык ваш берегут профит!

Новые кадры — какая-то церемония в буддистском храме сменяется христианским богослужением — а затем весь экран заполняется сценой, где работает печатная машина, и по конвейеру бегут листы, превращаясь в книги:

Монахам и шаманам уйти пришёл черёд,

Трактаты и романы печатня издаёт,

Всё меньше веры в бога, читать все учатся,

А буковки в наборах — отлиты из свинца!

На экране — сначала кадры из какого-то фильма о Первой мировой войне (шквал артиллерийского огня, цепи пехоты, бегущие на пулемёты), а затем — толпа под красными флагами. Если б не СунОк, я бы в жизни не узнал, что, оказывается, в Южной Корее сняли документальный фильм про революцию в России — «Момент, который потряс мир»:

Винтовки, пистолеты дают над жизнью власть,

А книги и газеты дают к познанью страсть,

Пошьют трудяги флаги из красных кумачей,

Вот так свинец горячий изгоняет королей!

Зная местное отношение к коммунистической идеологии, тут был очень сомнительный момент — но мы с СунОк решили, что раз фильм корейский, то брать кадры можно. Так что звучит следующий куплет:

Покатятся короны по скатам мостовых,

Золоченные троны сгорят в зевах печных,

Заводов трубы взмоют, где были лишь поля,

Подхлёстнута свинцом горячим в новый век Земля!

Следующие кадры — фрагмент фильма о Корейской войне. Главный герой (какая-то местная знаменитость) в форме Юга красиво умирает на руках у верного друга, попав под вражескую пулемётную очередь:

И будут войны стали, бензина и свинца,

И шквалом пулемётным доведут вас до конца,

И вот когда получишь ты девять граммов в грудь,

Тогда свинец горячий разрешит передохнуть!

На экране — снова я с гитарой:

Ла-ла, ла-ла, ла ла-ла, ла-ла, ла-ла, ла-ла,

Но, впрочем, не надейся — недолго отдыхать,

Гимн следующий споём урану двести тридцать пять!

В финале я хотел вставить кадры хроники, где показана ядерная бомбардировка японских городов. Здесь это тоже было, хотя пострадали не Хиросима и не Нагасаки. Но СунОк упёрлась изо всех сил — и в итоге мы сошлись на том, что под финальные аккорды будет показана АЭС Хануль, мощнейшая атомная электростанция Южной Кореи.

(Текст песни — глубоко уважаемая мной А.А. Эриадорская (к сожалению, записать её исполнение по техническим причинам так и не получилось). Музыка — Льдинка, «Гимн холодного железа», https://www.youtube.com/watch?v=CguObu7NweU. Заодно можно оценить, как на этот момент звучит голос ЮнМи, и как может выглядеть видеоклип с нарезкой из сцен, прямо не относящихся к тексту песни. И да, южнокорейский фильм «Момент, который потряс мир» (세계를 뒤흔든 순간), существует и в нашем мире: как ни странно, корейцы сняли документальный фильм о русской революции. Я просто предположил, что тут он может быть чуть красочнее и полнее. Что же до целей ядерных бомбардировок, то напомню: Нагасаки сильно не повезло: вообще-то основной целью был город Кокура. Но при заходе на него экипаж майора Суини обнаружил 70% облачности, что делало почти невозможным визуальный контроль сброса бомбы — в результате чего было принято решение бомбить запасную цель, Нагасаки. Из-за этого в послевоенной Японии жители Кокуры считаются крайне везучими людьми. — прим. автора)

Как я уговаривал СунОк подобрать видеоматериал — это отдельная песня в тридцати трёх матерных куплетах. «Ой, у меня нет опыта… а вдруг это никому не понравится… а зачем это нужно…» Но другого выхода не было: если местную музыку я более-менее изучил (и уже не забуду песню в жанре трот «Мужчина в жёлтой рубашке») — то пересматривать весь массив корейских фильмов, снятых в этом мире, было бы нереально. Повезло, что онни смотрит не только дорамы, но и художественные фильмы, неплохо их знает — а главное любит и помнит ключевые и просто интересные сцены. Про эту её склонность я в прошлый раз не знал. Так что в итоге получилось, на мой взгляд, неплохо.

Время действия: следующий день

Место действия: дом семьи Пак.

Я считал, что получилось неплохо? Что ж, сказать, что я ошибся — это примерно как назвать лесной пожар в тайге небольшим костерком.

Так я ещё не флопался с музыкой за все мои три жизни. Треск моего провала слышали, наверно, даже в любимой Москве.

Почти все комментарии подписчиков были как на подбор: «Это что за глупость?», «Пак ЮнМи, ты что, перепутала Намхан с Пукханом?», «Считаешь себя великим коммунистическим режиссёром?» — и дальше в том же духе. Полдюжины робких комплиментов (типа: «О, я и не думал, что на исторический процесс можно и так взглянуть!», «Спасибо за упоминание АЭС — мой дядя там работает инженером», «О, вы тоже любите фильм «Великий западный поход»? Правда, что Ким Джэги сыграл там свою лучшую роль?») тонули в хейте.

Сестра ходит с раздражённо-злорадным видом. Раздражённым — потому что из пока что имеющихся пятисот подписчиков двадцать восемь человек ушло сразу, а все остальные дружно поставили ролику дизлайк. Злорадным — потому что она оказалась права. Именно на «революционной романтике» я и погорел — а она говорила! И вообще, старшая и опытная сестра оказалась права, а младшая и глупая упёрлась — и в итоге получилось всё очень плохо. Руки распускать она уже не может, побаивается, но и словами высказала немало — к счастью, не сбиваясь на откровенные оскорбления. Мне остаётся только пожимать плечами и извиняться за дурацкую идею.

— Из-за этого видео нас с тобой посадят! — предрекает онни. — Тебя за песню, меня как пособницу!

— «За восемь бед один ответ, в тюрьме есть тоже лазарет…» — не удержавшись, отвечаю я, машинально переведя строчку Высоцкого на корейский.

— Это ты к чему? — насторожилась СунОк.

— Ничего страшного за решёткой нет. Та, которая… в общем, не самая она была законопослушная сангса в армии. Довелось ей посидеть в камере военной полиции.

— Ну, если тебе там понравилась — садись одна! Мне судимость из-за глупой тонсён не нужна!

Намечающийся скандал еле-еле удалось погасить. Но всё равно, пришлось мне клятвенно обещать, что минимум две ближайшие записи будут чисто кулинарно-литературными — благо, что к моим сказкам претензий нет ни у кого. Даже некоторые хейтеры писали: мол, сочиняй фантастические рассказы и не лезь в реальную историю. Заодно сошлись на том, что главным «цензором» канала будет СунОк, и если ей что-то покажется хотя бы малость сомнительным — то ролик размещаться в сети не будет.

К слову, «морковь по-корейски» мы сделали — в точности по найденному в рунете и переведённому мной рецепту. Попробовали. Забраковали обе: я — потому что слишком остро, СунОк — потому что слишком много масла и мало перца. Так что, съев по порции на камеру, мы дружно постановили: нормальной корейской кухни за пределами Намхана нет и быть не может: в Пукхане едят всякую дрянь, а русские корейцы — вообще уже не корейцы. И пускай эту морковь всякие Цои едят, а нормальные Чхве и особенно Паки (в частности, ДжеМин, СунОк и даже ЮнМи) будут есть кимчхи! Про Цоя, впрочем, пришлось сеструхе дополнительно разъяснять: для кореянки СунОк, не слишком твёрдо знающей даже английский, между фамилиями не было ни одной общей буквы ни в латинице, ни в хангыле. А я сам уже путаюсь, что знал ещё в качестве Сергея Юркина, что узнал в прошлом варианте жизни, а что сейчас.

(Фамилия «Цой» — это неудачно наложившиеся друг на друга северный диалект корейского языка и устаревшая русская транскрипция. Так-то однофамильцы и даже дальние родственники лидера группы «Кино», чьего прадеда когда-то в России записали в документы как Цой Ён Нама, в Южной Корее действительно носят фамилию «Чхвё». Хотя род и происходит из Вонджу (нынешняя Республика Корея), прадед музыканта приехал в 1907 году в Россию из Сонджин (нынешний Кимчхэк), расположенного уже на территории КНДР. Так что Виктор (который вечно живой — а кто не верит, тому я лично на стене дома напишу метровыми буквами «ЦОЙ ЖИВ!», ибо «киноман» ещё советской закалки) по происхождению был северянин. — прим. автора).

Про то, что я кимчхи не желаю есть ни в каком виде, я на камеру не стал говорить. Будет ещё время. И так мама ЮнМи переживает, что любимая младшая доченька от традиционных острых блюд шарахается, как корейские злые духи от соли.

Место действия: супермаркет, очередь к кассе

Стою, никого не трогаю, жду возможности расплатиться за покупки. СунОк позвонила, потребовала, как говорится, ажпрямщаз купить какое-то особое масло — оно срочно ей потребовалось, чтобы приготовить блюдо для канала. Подозреваю, что какой-то супер-пупер-вариант кимчхи — но не возражаю: хотя ситуация и выровнялась, и хейтеры больше не припоминают мне «коммунистический фильм», но пока что лучше не спорить. Тем более, что, по большому счёту, этот видеоблог для меня — мышкина слезинка: если будет нормальный синтезатор и компьютер со звуковой картой — я оставлю всё онни и займусь своими проектами с полноценной музыкой, а не гитарными переборами…

Впереди меня стоят двое мужчин — ещё довольно молодых, но явно уже не студенческого возраста. Вполголоса что-то обсуждают. Невольно прислушиваюсь.

— Представляешь, хён, ушла! — жалуется один из них приятелю. — Утром просыпаюсь — пусто. Только недопитая чашка с чаем и записка. Мол, всё кончено, мне надоела такая жизнь, я устала питаться одним раменом…

— Подожди, но вы же три месяца уже вместе жили! — недоумевает второй. — И тебя все хвалят. Тебя же на кафедру звали — а значит, твоя докторская степень уже на горизонте видна!

— Вот так, — кивает первый. — А теперь даже после работы к ней не подойти. Ты же знаешь, я простой лаборант — а ей, видать, понадобился богатенький оппа… Холь, даже не напиться с горя! Зарплата через неделю, денег только на рамён хватает…

Он встряхивает корзинкой, где я с удивлением вижу пару упаковок лапши со знакомой надписью хангылем: «Доширак». Не знал, что в этом мире марка тоже есть.

— Повеситься охота от такой жизни, — подводит итог лаборант.

Он с приятелем доходит наконец до кассы и расплачивается за покупки, дополнительно взяв ещё пачку жевательной резинки. Святые цитрусовые, и тут знакомая марка — «Love is»!

Ну да, что тебе, бедняге, остаётся — только купить лапши, залить дома кипятком и скудно поужинать в одиночестве… Для корейца, как я понимаю, хуже варианта нет. Но вешаться из-за этого — не вариант. Купи доширак, залей кипятком, и не страдай ни о ком… Стоп!

Я расплачиваюсь за покупки на автомате — а в голове само складывается продолжение: «И если лапша не столь питательна, то зарплата придёт обязательно… Кушай дошик, кушай дошик — она плохая, а дошик хороший…»

Время действия: часом позже. Дом семьи Пак.

СунОк и ДжеМин осторожно подкладывают за ужином ЮнМи кусочки. Без этого младшая дочь просто бессмысленно бы щёлкала палочками в воздухе. С остекленевшими и обращёнными внутрь самой себя глазами она что-то бормочет себе под нос. Не успев доесть, она хватается за гитару и начинает бренчать, подбирая мелодию.

Время действия: вечер следующего дня, там же.

— Здравствуйте, вы на канале «Ужин с сёстрами Пак»! Я — СунОк!

— Я — ЮнМи!

— Песни моей сестры не всегда удачны, но сегодня она обещает, что за песней скрыта интересная история! Что ж, я дам слово своей тонсен! — СунОк двумя пальцами делает «выстрел» в мою сторону (всё как репетировали) и переводит фокус камеры на меня.

— Эту историю я нечаянно услышала вчера, когда стояла в очереди в супермаркете, — начинаю я. — Молодой мужчина жаловался своему другу на девушку, которая его бросила из-за того, что он, хотя и очень старателен, талантлив и трудолюбив, но беден. И он покупал один лишь рамён марки «Доширак», чтобы поужинать. Мне стало очень жалко этого человека. Я не могла никак подбодрить его — кто я такая, чтобы советовать что-то взрослому незнакомому мужчине? Но я могу написать для него песню.

ЮнМи накладывает на гриф гитары зажим и начинает с лёгкой насмешкой в голосе:

Не прощаясь, она ушла сегодня в восемь утра —

Не отыскать, не позвонить — ну где ж ты, Барбара?

Чашка чая стоит нетронута, а рядом письмо:

«Прости, всё кончено, мне надоел твой вечный ремонт,

Твои долги, сухой паёк и обещания.

Прости, прощай и после работы не встречай меня.

Мне нужна стабильность, а не твои таланты.

Живи один в своём НИИ на ставку лаборанта».

Ну и тема: ушла любовь, в кармане нет ни гроша,

В раздрае тело, на тот свет вот-вот отбудет душа.

Что делать? Оставь верёвку, не ищи пистолет —

На этот случай у меня есть эффективный совет…

ЮнМи делает вдох, держит паузу — и решительно продолжает, уже серьёзным тоном:

Купи доширак, залей кипятком —

И не страдай ни о ком!

Быть может, лапша не столь питательна, но

Зарплата придёт обязательно!

Купи доширак, а на сдачу

Купи «Love Is», но помни — парни не плачут!

И если в лапше много перца,

Помни, лучше обжечь язык, чем сердце.

Кушай дошик, кушай дошик,

Она плохая, а дошик — хороший.

Кушай дошик, дошик кушай.

Он спасёт от голода и залечит душу…

(https://www.youtube.com/watch?v=PxIKVfUT1o8. Оригинал — Екатерина Яшникова. Будем снова считать, что Серёгу торкнуло на самостоятельное творчество. Равно как и будем считать, что марка «Доширак» популярна не только в постсоветских странах, но и на родине, а жвачку «Лав из» китайцы экспортируют и в Южную Корею. А «Барбара» (вместо Варвары) пусть будет не отсылкой к песне «Би-2», а просто прозвищем конкретной девушки: молодые корейцы частенько настолько «вестернизируются», что берут себе англоязычные имена. — прим. автора)

Время и место действия: тот же вечер, где-то в Сеуле

Молодой мужчина, недавно подписавшийся на канал «Ужин с сёстрами Пак», смотрит новый ролик.

«А на сдачу купи «Лав из», но помни — парни не плачут…»

Откуда она узнала?! Эта Пак ЮнМи что, действительно стояла рядом в очереди?

Холь! Она откровенно издевается. Хочется с размаху шмякнуть смартфон об стенку… но, как ни странно, если над болью посмеяться — она уходит.

С лица молодого сотрудника одной из лабораторий исследовательского института KIAS постепенно сходит гримаса гнева. Чуть погодя, мужчина начинает улыбаться — и, дослушав странную и почти издевательскую песенку до конца, пальцем сдвигает ползунок плеера на самое начало. Песня начинает звучать заново.

«Да ну и ладно, гений не нуждается в подруге!» Всё так и есть. Пошла она куда подальше… А вот эта малявка-школьница — молодец. Надо запомнить её… и друзьям порекомендовать…

Время и место действия: парой часов позже, тоже где-то в Сеуле

Приятель лаборанта открывает письмо в мессенджере, тыкает по ссылке и смотрит ролик:

— Хён, да ты у нас теперь звезда, про тебя песни сочиняют… — себе под нос бормочет он. — А неплохая песня, и девчонка интересная, хоть и мелкая. Перешлю-ка я ссылку всем нашим — пусть парни тоже повеселятся…

Пара кликов — и ссылка уходит в общий чат любительской секции тхеквондо…

Время и место действия: глубокая ночь, Сеул

Письма с текстом типа: «Зацените, прикольная песенка!» сыплются из чата в чат. Землячества, сообщества выпускников школ и институтов, «болталки» корпоративных групп… У каждого спортсмена есть свои друзья и знакомые.

Место действия: дом семьи Пак.

Время действия: следующий день.

— ЮнМи, ты только глянь! У нас на канале за сутки — сто тысяч просмотров! И число продолжает расти!

Отстраняю онни от ноутбука и включаю сервис анализа ссылок. Так, похоже, я нечаянно записал вирусное видео. Переходы на ролик идут с самых разных ресурсов. Вот же ж блин…

Место действия: там же, время — три дня спустя

— ЮнМи, это рекламный отдел фирмы «Палдо», производителя «Доширака»… — ошарашено говорит СунОк, зажимая ладонью микрофон своего телефона. — Они ищут автора песни…

Попытка четвёртая

Как-то воины царя к пророку прискакали,

Напинали под бока, сказали: «Просыпайся,

Ты у нас давным-давно скучаешь без работы —

Вот, похоже, для тебя хорошая халтура».

Заворчал пророк: «Да вы, ребята, офигели,

Разве можно в пять часов утра будить пророка?

Я же вам сейчас такое, к черту, нахимичу —

Ахнуть не успеете — ни царства, ни короны»…

Фуллтайм — мерзейшее из зол,

какой козел его придумал!..

В результате с моей подачи уменьшительно-ласкательное «дошик» распространилось по всей Южной Корее (даже сам производитель начал использовать это слово) — а сама компания разнообразила свою рекламу несколькими слоганами: «Кушай дошик, дошик кушай — он спасёт от голода и залечит душу!», «И если в лапше много перца — помни, лучше обжечь язык, чем сердце!», «Надежда есть, пока на кухне остывает лапша!»

В общем, я перестарался. С моей подачи «Доширак» (интересно, всё-таки — это я его сочинил, или получил в подарок от моей второй личности из параллельного мира?) нечаянно стал неофициальным гимном не слишком удачливых в жизни парней, которым изнуряющая работа и безденежье мешает создать семью или просто найти подругу.

Компания выкупила у меня право на использование песни в рекламе своей продукции — а я наконец собрал сумму, достаточную для покупки «KORGа». Среди прочего, пришлось сделать и качественную запись в студии — благо, что «Палдо» оплатило всё, включая работу звукооператора (хорошего — у меня так и не появилось желания выгнать его из-за пульта и начать сводить звук самому). Честно говоря, я тут малость продешевил: на роялти настоять не получилось, все права ушли к фирме. За собой удалось лишь оставить право на некоммерческое исполнение песни — ну и не пришлось удалять видео с первоначальной записью. Последнее особенно важно: наш с СунОк видеоблог уже откровенно просился на монетизацию — но «Палдо» не стало требовать, чтобы мы убрали первоисточник. Во-первых, поздно, во-вторых, это им было уже тупо невыгодно: даже с моими начатками SEO это понятно.

(SEO, search engine optimization — поисковая оптимизация, комплекс мер, позволяющий вывести позицию сайта в топ выдачи поисковых систем. Если мне не изменяет память, в оригинале Юркин немного разбирался в IT-технологиях. Если же не разбирался (честно говоря, уже лень в десятый раз перечитывать опубликованное АГК) — что ж, опаньки… спишем на то, что разбираюсь уже я как автор фанфика. — прим. автора)

Надо сказать, повезло. В первой жизни я слышал историю про то, что Александр Васильев и группа «Сплин» за свой «Орбит без сахара» получила лишь ящик этой жвачки, потому что образ депрессивной девушки-самоубийцы («Она хотела даже повеситься, но институт, экзамены, сессия…») не слишком подходил для рекламы жевательной резинки. Тут пришлось отдать все права на песню за смешные двадцать миллионов вон — но зато это были живые деньги. Теперь меня с моей гитарой начали в семье воспринимать всерьёз. Одним махом я обеспечил ДжеМин и СунОк минимум на полгода вперёд.

Место действия: дом семьи Пак.

Звонок по скайпу. На экране — надпись «Хон МенГиль». Жму на кнопку «Принять».

— Анён, ЮнМи-ян!

— Анён, МенГиль-оппа! Чем могу помочь?

— ЮнМи, мы же договаривались: если есть интересные песни — ты мне позвонишь. А тут… Я подписался на твой канал. У тебя целая куча песен — а ты мне ничего не рассказала… Так с друзьями не поступают!

— Ну, простите меня, МенГиль-сии! Виновата! Чем я могу загладить свою вину?

— Да ничем. Я тебя прекрасно понимаю: была бы у меня хорошая новая песня — никому бы не отдал и не показал, пока не спел. Так что не переживай, мелкая, всё нормально!.. И да, ты определись: я для тебя «сии» или «оппа»? — МенГиль откровенно ржёт.

Отсмеявшись, он продолжает:

— Я по другому поводу звоню. Ты тут как-то говорила на канале, что учишь русский — и даже спела на этом языке целый куплет. У тебя как с ним?

— Да не особо. График сдачи такой, что я только через две недели доберусь до экзамена.

— Мне наплевать на экзамен! Ты можешь понимать, что тебе говорят русские?

—Ну… пятьдесят на пятьдесят… Если говорят медленно и не используют жаргонизмы — понимаю почти всё. Но синхронно переводить передачи «Радио России» я пока не могу.

Ну не говорить же ему, что русский — мой родной язык?

— Это неплохо. Дело в том, что мой двоюродный брат работает сейчас в представительстве одной русской компании, и его начальник очень заинтересовался тобой. Ты можешь включить видеосвязь в режиме конференции?

— Да, секунду.

Жму кнопки — и через несколько секунд рядом с физиономией МенГиля появляется изображение незнакомого мне мужика. Внешность вроде бы типично азиатская… но что-то в нём выдаёт бывшего соотечественника.

— Привет, я Юрий Ким. Ты реально можешь говорить по-русски, или прикалываешься? — сходу выдаёт он на великом и могучем.

— Две кнопки решили приколоться. Одна прикололась, у другой облом! — чисто на автомате отвечаю я.

— Хорошая маленькая штучка… — Собеседник внимательно глядит в камеру и явно ждёт отзыв на свой пароль.

— Э, нет, Юрий… батькович? — парирую я. — Язык-то я знаю, но фильмы не смотрела, книги не читала — и вообще не особо в курсе современной русской культуры!

Я подозреваю, что Ким процитировал что-то вроде «Будь проклят тот день и час, когда я сел за баранку этого пылесоса!» — но миры-то различаются! И я понятия не имею, какие популярные фильмы были в этом варианте СССР и России. И откуда эта самая «штучка» взялась.

— Для не разбирающейся ты слишком хорошо говоришь по-русски! — хмыкает Юрий. — Но ладно, если уж хочешь обращаться ко мне по имени-отчеству — я Юрий Викторович.

— То есть вашего отца звали Ким СынЧжа? — не могу удержаться от шпильки.

(«СынЧжа» в переводе с корейского — «Победитель». Примерно как «Виктор» в переводе с латыни. — прим. автора)

— Моего отца звали Виктор Петрович Ким, — усмехается собеседник. — Наша семья живёт в России уже сто с лишним лет. Я сам кореец лишь на четверть — мою маму звали Гюльнара Турсунбековна, она была казашкой… Но, считай, ты прошла собеседование. Тебе работа вообще-то нужна?

— А что нужно делать?

— Переводить с русского на корейский и обратно! Я в курсе, что ты несовершеннолетняя, и можешь работать только пять часов в день. Меня это устраивает. Скажу честно: на меня наехала ваша миграционная служба из-за того, что в фирме слишком мало работников с гражданством Республики Корея, и мне до зарезу нужен человек для занятия вакансии. Есть кандидаты из числа студентов, которые учат русский язык — но ты их всех только что переплюнула. Предлагаю тебе работу стажёра-переводчика. Оплата — шесть тысяч вон за час. Сколько отработаешь, столько и получишь. Идёт?

(В реальной Южной Корее минимальная часовая ставка составляла в 2015 году 5 580 вон. Будем считать, что Юрий, чтоб не иметь проблем с надзорными органами, специально округлил зарплату в пользу ЮнМи. — прим. автора)

Шесть долларов за час, пять часов в день… Эх, если б не моё несовершеннолетнее тело — вполне бы получилось почти три тысячи баксов за месяц! Столько не каждый молодой специалист после универа получает!

— Идёт, Юрий Викторович. Когда я смогу приступить к своим обязанностям?

— О, зашибись!

— Не надо зашибаться, пока вы, Юрий Викторович, не выплатите мне хотя бы первую зарплату!

Собеседник хохочет:

— Считай, пару-тройку дополнительных баллов ты заработала! Так пошутить могут лишь те, кто отлично знает русский язык! Готовь пока документы, я тебе перезвоню.

Продиктовав список документов для трудоустройства (реквизиты счёта, номер ай-ди, номер медицинской страховки и т. п.), Юрий отключился. Вместо него выходит на связь МенГиль:

— ЮнМи-ян, ты реально настолько хорошо владеешь русским?

— Ну… Вы же слышали, как я с русским корейцем общалась…

— Ты полна сюрпризов… Ладно, есть к тебе пара вопросов — но их я потом задам… когда хорошенько выпью. Не каждый день доводится общаться с полиглоткой…

Я не могу удержаться, поэтому ехидным голосом напеваю:

Я вижу, вы хотите со мною танцевать,

Давайте потанцуем, но чур не забывать,

Что к этому моменту во мне уже внутри

Ноль-пять, ноль-семь, ноль-тридцать три!

(https://youtu.be/E5TD7qw2SJs?si=nqWPB1-IAaZn0Weh «Несчастный Случай» — «0,5-0,7-0,33» («Простые числа»). — прим. автора)

—ЮнМи, кто тебя воспитывал?! — не слишком убедительно возмущается МенГиль сквозь смех.

— Когда омма и онни, а когда никто!

— Ладно, иди куда подальше! Аньён! — хрюкая от смеха, МенГиль отрубает звонок.

Время действия: два дня спустя, примерно середина рабочего дня.

Место действия: небольшой офис на два кабинета в одном из торгово-офисных центров на окраине Сеула. В большом зале стоят шесть рабочих столов с ноутбуками, один стол в торце, возле окна, отделён невысокой перегородкой. С другого торца зала видна дверь, ведущая в отдельный кабинет руководителя. За одним из столов возле самого входа сидит ЮнМи и деловито тыкает пальцами в клавиатуру, набирая что-то «заборчиком» хангыля.

«Судьба моя лихая давно наперекос…» Когда мне позвонил Юрий Викторович, я маленько даже возгордился: неужели я такой востребованный и важный специалист, что за мной охотятся и лично приглашают? Всё оказалось куда проще: в фирму потребовалась такая забавная зверушка, как девушка-кореянка, свободно владеющая русским — чтобы комфортнее было всему остальному персоналу. Потому что из пяти человек в штате компании «ТрансХаб» (не считая меня), корейцев было ровно двое, а тех, для кого русский не родной — аж один человек, штатный переводчик Ли ЧжунХун, солидный дядечка в возрасте около 50 лет — именно он сидит за столом, отделённым перегородкой от остального рабочего помещения. Все остальные — русские или бывшие советские, невесть каким ветром занесённые в Южную Корею.

Имелся, конечно, и двоюродный брат МенГиля, Хон ЧонСок — но он, как выяснилось, в штате не числился: он был бухгалтером со своим кабинетом, и вместе с «ТрансХабом» обслуживал ещё несколько таких же фирм.

Одним словом, в штате фирмы граждан Кореи было двое — директор Ким (получивший гражданство несколько лет назад) и ЧжунХун, гражданин по рождению, дипломированный переводчик с лицензией, документы после которого можно нести в местную налоговую. С моим появлением процентное соотношение граждан и иностранцев стало 50:50, и надзорные органы перестали придираться.

(Понятия не имею, существует ли в реальной Южной Корее такое требование. Скорее всего, нет, но пускай будет для целей фанфика. — прим. автора)

Несмотря на название, к транспорту и логистике компания отношение имеет весьма отдалённое. Скорее она выступает как посредник между несколькими российскими фирмами (Гуань Инь их знает, насколько серьёзными), закупающими в Корее всё подряд, от пресловутого «Доширака» до электроники, и собственно фирмами-производителями. Ну и, соответственно, наоборот: мелкие российские компании-экспортёры, желающие выйти на корейский рынок, тоже обращаются к нам. Как мне пояснил директор, не всегда можно заключать договор напрямую, не все корейские компании готовы работать абы с кем из России — и на помощь таким (как правило, мелким фирмам, новичкам на корейском рынке, зачастую вообще однодневкам типа «купи-кидай») приходит именно «ТрансХаб». Юрий Викторович переехал в Южную Корею ещё лет семь назад, получил гражданство как потомок зарубежных соотечественников — и за эти годы успел выпить не один литр соджу под кимчхи с кучей местных бизнесменов и водки с дальневосточными, потому знает, кого с кем сводить. Насколько могу судить за два дня работы, компания не процветает, но уверенно держится на плаву — и даже может себе позволить держать в штате девочку-припевочку ЮнМи просто по принципу «а щоб була». Заодно понятно, почему директор Ким отказал тем студентам-соискателям: им-то пришлось бы платить за полный день с неизбежными корейскими переработками, а не за максимум пять часов, как мне!

В итоге на моём бейдже-пропуске хангылем и кириллицей написано «Стажёр Пак ЮнМи» — и обязанности мои больше напоминают те, что были в отеле, принадлежавшем семейству пацака. Позвони, закажи доставку воды для кулера. Вызови уборщиков досрочно, потому что кто-то накануне совместил русскую тяпницу с корейским хвесиком — и ковровое покрытие на полу залито чёрт пойми чем (надеюсь, не чьей-то рвотой). Подай кофе переводчику Ли — моему формальному начальнику (по штатному расписанию подчиняюсь я именно ему, а не директору Киму напрямую). Улыбайся, наконец, ты же корейская девушка! Короче, «подай-принеси-пошла нафиг и не отсвечивай!»

Худшее сочетание российского раздолбайства с корейским трудоголизмом, на мой вкус. Но деваться некуда: другой вариант — только просить дядю (блинский же нафиг, когда он наконец появится, уже месяц не видно!) о месте на кухне отеля. А сидеть в офисе всё же лучше, чем таскать очистки и объедки в мусорный бак.

Забавно, что приняли меня тут достаточно «весело». Менеджер Алексей, парень лет двадцати пяти, например, сразу после того, как я вышел из кабинета директора, поприветствовал:

— Аньён, бурятка!

— С чего вдруг? — хмуро ответил тогда я.

— Ну, говоришь по-русски без акцента — значит, из наших. Казашки или якутки, извини, посимпатичнее тебя будут — значит, ты из Бурятии!

— Ты там был?

— Нет… — несколько удивлённо ответил Алексей.

— Ну и не надо говорить ерунды. Как будто, кроме бурятов, в России нет других монголоидных народов. Может, я калмычка? Или чукчанка?

— Ну ладно, извини. А всё-таки, Юна, ты откуда?

— Есть такая большая деревня на двадцать с лишним миллионов жителей. Называется «Сеульская агломерация»… Местная я. Кореянка. И в России отродясь не бывала — и, уж не обижайся! — посмотрев на тебя, туда не рвусь.

Лёха «поставил на место челюсть, впучил обратно глаза» — но с тех пор больше не привязывается…

Как бы то ни было, сейчас сижу, впервые за два дня делаю что-то «по специальности» (которой тут у меня нет и не ожидается). ЧжунХун, убедившись, что русский я всё-таки знаю, сбросил мне на служебный ноутбук коммерческое предложение от какой-то российской дальневосточной фирмы с заданием перевести перечень товаров, которые та готова поставлять в Корею любому, желающему купить. За свою первую жизнь в качестве студента инъяза и вторую в качестве айдола я вроде бы должен был изучить корейский в совершенстве — но после первой же строки пришлось рыться в онлайн-словарях. Как по-корейски будет «соевый шрот», я раньше не знал. Равно как и о том, что береговая и промысловая рыбная мука — это, оказывается, две большие разницы.

Что ж, работаю. Как пела Кошка Сашка (явно о переводчике Ли — хотя и не могла его знать): «Он не прав, но не спеши его судить по себе — по земле гуляет ветер, каждый ловит свой кайф!» Кайф господина Ли — сваливать тупую и нудную работу на стажёрку Пак ЮнМи, или, как меня перекрестила русскоязычная часть персонала, Юнну Пак. Хм, а ведь ЧжунХуна-то русским именем назвать не спешат… На него где сядешь, там и слезешь — как-никак, старый друг директора, по сути — второе лицо в компании. Если так будет стоять вопрос, то директор Ким скорее разгонит всех и наймёт новых сотрудников, чем побеспокоит переводчика Ли.

(Честно признаюсь — позаимствовано у уважаемого коллеги-фикрайтера Андрея Лукина. В его работе «ЮнМи. Сны о чём-то лучшем. (Книга вторая)» (https://author.today/work/245920) Агдан там представилась сотруднице российского посольства в Сеуле как «Юна Пак». — прим. автора)

Честно говоря, даже не знаю, как ЧжунХун согласился работать на Юрия — мало того, что иностранца, но ещё и младше по возрасту. Впрочем, это их половые трудности, как выражалась одна моя пошлая и безбашенная знакомая ещё в первой жизни. Моё дело — переводить… Твою же мать, чем отличается «мука пшеничная первого сорта» от «премиальной муки из пшеницы первого сорта» — и, в свою очередь, от «муки пшеницы высшего сорта»? И как это всё будет на корейском?!

(Автор, сын агронома и фермера, а заодно и бывший работник мукомольного комбината, гарантирует — нет таких терминов. «Премиальная мука» остаётся тут на совести российского поставщика, явно желавшего выпендриться и загнать по более высокой цене контрагенту муку, не дотягивающую по очистке и помолу до высшего сорта. А из зерна одного и того же качества можно получить муку разных сортов на разном оборудовании… равно как и попытаться загнать муку из зерна с низким содержанием клейковины (белка) по более высокой цене… — прим. автора, скромно улыбающегося и вспоминающего кое-какие свои махинации)

— Здравствуйте, директор Ким ЮРи на месте? — внезапно раздаётся над ухом. Я и не заметил, как в офис вошёл посетитель.

— Да, конечно, — не поднимая глаз от монитора, отвечаю я. — Подождите секунду, я сейчас провожу вас к нему… Самчон?!

— ЮнМи?! — охренев не меньше моего, отзывается дядя ЮнСок, стоящий в дверях. — Ты что здесь делаешь?!

— Аньён хасемника, самчон-ним! — встав из-за стола, кланяюсь я. — Я тут работаю. Меня взяли как стажёра-переводчика с русского языка. А что здесь делаете вы?

— С русского?! Когда ты его успела выучить?! И почему ты не в школе?!

— За тот месяц, что вы у нас не были, самчон-ним! Я прошла собеседование у Юрия Викторовича Кима, — произношу на предельно чистом русском, — и меня взяли на работу… Самчон-ним, ну вы бы зашли как-нибудь к нам, узнали новости, не тут же мне всё рассказывать! Вы же тут по делам, верно?

— Ну да, — ошарашено соглашается дядя ЮнСок. — Я же продуктами торгую, ввожу и вывожу. С твоим начальником договорились о закупке партии… Но, ЮнМи-ян, ты даже не мечтай, что от меня отделаешься! Ты мне сегодня всё расскажешь!

— Конечно, расскажу! Но пока пойдёмте — директор Ким на месте, он наверняка ждёт вас!

Отвожу дядюшку в кабинет к Юрию Викторовичу и снова сажусь за перевод. Кажется, вечер сегодня у нас дома будет совсем не томным…

Время действия: вечер того же дня.

Место действия: Комната в доме мамы ЮнМи. За низеньким столиком с едой сидят двое: мужчина в расстёгнутом чёрном плаще — дядя ЮнМи, Пак ЮнСок, и мама ЮнМи. Чёрные очки дяди лежат на тумбочке рядом с телевизором.

— Аджжж! — произносит ЮнСок, качая головой, — невестка, почему ты мне ничего не сказала?

— У тебя и так много забот, деверь, — опустив глаза, тихо отвечает мама ЮнМи, — мы с СунОк сами справились…

— Вижу, как справились! Девочка память потеряла!

— Врачи не смогли больше ничего сделать… Говорят, память, совсем не изучена…

Мама ЮнМи кланяется, не вставая с пола.

ЮнСок вновь сокрушенно качает головой и обращается к невестке:

— Где деньги взяла на лечение?

— Виновник аварии оплатил счета врачей. Ещё три миллиона осталось…

— Не трать. Может, ЮнМи ещё что понадобится.

— Так ЮнМи сама зарабатывает…

— Что? — искренне не понимает ЮнСок.

— Она тут начала учиться петь и играть на гитаре. Мы продали её скутер — ЮнМи его сама починила! — и СунОк купила ей гитару… И, представляешь, деверь — за одну песню ей заплатили целых двадцать миллионов вон! ЮнМи сейчас просит купить ей синтезатор и компьютер со звуковой картой для того, чтобы записывать музыку… и ты знаешь, я думаю ей дать эти деньги. Она хочет стать айдолом.

— Невестка, ты с ума сошла совсем? Прости, но ты свою младшую дочь видела? Какой из ЮнМи айдол?

ДжеМин хмурится, но отвечает:

— Не знаю, как насчёт айдола, но музыку она сочинять научилась. И, представляешь, деверь — она за считанные дни теперь учит языки! Она сдала экзамен по английскому на 999 баллов, у неё золотой сертификат. Потом она получила сертификат по французскому — тоже, только вчера сидела, слушала бесплатный аудиокурс из интернета, а сегодня пошла и получила сертификат на 917 баллов. А русский она учит прямо сейчас — и я слышала, как она со своим нынешним начальником разговаривала на собеседовании. Голос такой, точно она родилась в Москве, а не Сеуле. И её сачжан улыбался и смеялся, когда говорил с ЮнМи — а потом сразу же продиктовал ей список документов и велел придти в офис и начать работать. И работа — я проверяла, моей дочери платят больше минимальной часовой нормы.

Мама ЮнМи переводит дух и продолжает:

— И, вот ещё, деверь… Не знаю, выйдет ли из неё айдол — но композитор точно выйдет. Ты слышал песню «Доширак»?

— «Купи доширак, залей кипятком»? Эта, что ли? — отвечает ЮнСок. — Слышал. Из каждого угла звучит. Надоело уже.

— Эту песню сочинила и спела твоя младшая племянница. За неё ей заплатили деньги. И я верю, что она заработает на музыке ещё… Деверь, да ты сам позови ЮнМи и попроси её спеть и сыграть! Поёт она пока плохо — но когда она берёт в руки гитару, мне кажется, что она с ней родилась! До аварии ЮнМи играла на каягыме — но у неё и близко так не получалось. Мне иногда кажется, что гитара у неё в руках — живая и поёт своим голосом.

— А вот и позову!

ЮнСок повышает голос:

— Эй, племянницы, где вы прячетесь? Идите сюда! И, ЮнМи — прихвати свою гитару!

Вскоре в комнате появляются СунОк и ЮнМи. Хмурая ЮнМи тащит музыкальный инструмент.

— Племянница, сыграй мне, пожалуйста, что-нибудь! — просит дядя. — Ты же научилась музыке?

ЮнМи кивает и, на полминуты задумавшись, начинает:

— Есть много песен о тех, кто защищает отечество. Но, кроме военных, есть и наёмники, те, кто воюет за плату… И я представила себе, что может чувствовать старый «солдат удачи», чудом выживший в десятках боёв вдалеке от своей страны — и потративший свою жизнь на то, чтобы лить свою и чужую кровь не ради Родины, а ради денег:

Мир в окружности прицела — чертовски мал.

Что я в жизни сделал? Больше потерял.

Помню только джунгли и пустыни, помню липкий страх,

Он во мне поныне, он мой личный враг…

И её пальцы начинают выплетать красивую мелодию Ричи Блэкмора:

И я слышу взрывов эхо.

Снова бой ведёт отряд,

Нервы словно струны у ребят —

И проснуться был бы рад,

Но не видит снов солдат фортуны.

Из окна я вижу тихий двор, сосед стрижёт газон.

Я с другой планеты, из других времен.

Может быть, под старость заслужил я эту тишину —

Но лишь глаза закрою, вижу я войну…

(https://www.youtube.com/watch?v=HLaduNW5WTUТекст Эрика Осташева. Будем считать, что Сергей снова сподобился на самостоятельное творчество и сам сочинил текст на знакомую музыку, причём сразу на корейском. — прим. автора)

Играя, ЮнМи не отрывает взгляда от лица дяди. Тот хмурится и в конце песни говорит:

— Хорошо, спасибо тебе. Я вижу, что ты научилась играть как следует… Мы поговорим чуть позже — а пока, племянницы, дайте нам поговорить с вашей мамой!

ЮнМи и СунОк уходят к себе — и СунОк вполголоса спрашивает:

— ЮнМи… Это тоже… из прошлой жизни?

Младшая сестра качает головой:

— Нет. Та сангса… я всё-таки уже не она… просто исполняла приказы. Ни в джунглях, ни в пустынях не воевала — и вообще служила лишь своей стране, а не нанимателям. Не убивала никого за деньги.

Но, не удержавшись, добавляет:

— Но как выглядит мир через прицел штурмовой винтовки — я помню.

СунОк коротко всхлипывает и прижимает ладонь ко рту. На неё до сих пор эта тема действует слишком сильно.

— А это, — продолжает ЮнМи, — просто сочинилась красивая музыка и рефрен на английском, ложащийся в размер: «Soldier Of Fortune». Наверное, я потом на эту мелодию попробую сочинить хорошую песню про любовь на английском языке… А ведь точно! МенГиль-сии говорил: если будут хорошие песни — посоветоваться с ним! Пожалуй, из этого выйдет песня о безнадёжной любви, расставании — и парень, о ком песня, так и решит, что останется навсегда «солдатом удачи», не пытаясь создать семью.

ЮнМи явно хочется достать телефон и натыкать стилусом английский текст оригинала — но это успеется. Тут ведь рядом ещё недостаточно запуганная онни…

— А вот если б песню писала она… К слову, та сангса тоже играла иногда на гитаре… То вышло бы, наверно, что-то вроде этого.

ЮнМи снова берёт в руки гитару:

Ты был не лучше и не хуже,

Все стоят в одном строю,

И ветер времени стирает

Выраженья с наших лиц.

И если мы глядим оттуда,

Нас уже не узнают,

А наше дело сохраняется

В скрещениях страниц.

(https://youtu.be/dBwf1cdQ2_Q Кошка Сашка — «Идеальный солдат» — прим. автора)

— Прекрати, пожалуйста! — не выдерживает СунОк.

Хотя до сих пор она так и не рассказала матери о «прошлой жизни» сестры, её саму эта история весьма и весьма беспокоит. С одной стороны — бред собачий… а с другой — СунОк прекрасно видит, как изменилась ЮнМи. И одержимость прошлой жизнью — слишком страшный, но и слишком правдоподобный вариант.

Ни ЮнМи, ни СунОк не видят, как дядя, замолчав сам и жестом заставив умолкнуть ДжеМин, прислушивается к песне младшей племянницы.

— Невестка, у тебя сочжу есть? — говорит он, когда закончился куплет. — Знаешь, люблю я своих парней — но всё бы отдал, чтобы у меня ещё и дочка была. Такая, как твоя младшая… Давай с тобой выпьем за ЮнМи!

Время действия: парой часов спустя.

Место действия: дом семьи Пак. СунОк и ЮнМи записывают новый выпуск для канала «Ужин с сёстрами Пак»

— Здравствуйте, вы на канале «Ужин с сёстрами Пак»! Я — СунОк!

— Я — ЮнМи!

Младшая из сестёр делает вид, что хватает что-то в воздухе:

— Смотрите: это кислород, это азот, это водяной пар… Ффух! — ЮнМи выдыхает воздух и хватает что-то невидимое возле своих губ. — Опаньки, а вот и углекислый газ!.. Вы поняли, дорогие зрители? Между мной и вами — химия!

(Автор иногда смотрит КВН. Но будем считать, что до этой шутки Серёга сам додумался. — прим. автора)

СунОк с улыбкой изображает подзатыльник младшей сестре.

— Не обращайте внимания на чудачества моей тонсён. Она готовится к экзамену — и как раз сегодня повторяла по учебнику состав воздуха.

Дальше мы вдвоём рассказываем о новостях за день. СунОк, оказывается, получила высший балл на очередном занятии по английскому языку (я мысленно глажу себя по головке: ну не зря же я натаскиваю сеструху в иностранном языке) — а я рассказываю о том, как устроился на работу и встретил родного дядю в офисе.

Поскольку очередная глава «Маленького принца» ещё не готова, мы сосредотачиваемся на кулинарии. Сегодня я подбил СунОк приготовить «быструю закуску» — то, что в моей московской жизни называлось «еврейским салатом». Но, поскольку мы в Южной Корее, то вместо сыра идёт соевый тофу, смешанный с тёртыми варёными яйцами, давленным чесноком, местным майонезом (я раньше и не знал, что у корейцев есть местные сорта «мазика», весьма неплохие на вкус) и острым перечным соусом (тут главное было проследить за онни, чтоб она не слишком много этой острой гадости капнула в мою порцию). В интернете такого рецепта не было, так что эту намазку на хлеб (хлебцы для тостов тут продаются) СунОк объявила моим изобретением. Получилось, к слову, неплохо — даром, что у тофу своего вкуса нет вообще, так что сырного привкуса у этого салата не имеется.

А вот когда дело дошло до момента, когда я обычно берусь за гитару и пою — СунОк внезапно преподнесла сюрприз:

— ЮнМи, ты сегодня пела для дяди… Ты можешь повторить эту песню для зрителей нашего канала?

Я качаю головой:

— Нет. Тут слишком хорошая мелодия. Пока я её не зарегистрирую — я не стану её исполнять. Так что ни «Солдата фортуны», ни «Идеального солдата» я пока петь не стану… Но для тебя и всех зрителей нашего канала я спою песню, которую сочинила только сегодня… Итак — «Блюз поездов»!

Я беру в руки гитару и начинаю:

Поезда на вокзал Соульян приходят пусты.

Ты знаешь про поезда на вокзале Сеула? Они приходят пусты.

Красные, зелёные, скорые поезда на вокзал Соульян

приходят пусты.

Кружевные фермы гудят от ветра,

Тоскливо кричат паровозы.

Перроны сгорбились, будто мосты.

Я встречаю поезда на вокзале Соульян,

Но они приходят пусты.

В моих руках увядают розы,

Роняют багровые лепестки.

В моих руках, одна за другой,

увядают буйноголовые розы,

и на перрон роняют багровые лепестки.

Прибыл еще один паровоз,

Он кашляет чёрным дымом

Раскрывает вагоны,

Но в них ни стекол, ни полок, ни столиков нет.

Поезда на вокзал Соульян всё время приходят пусты.

Ко мне подходят серые псы,

На вокзале Соульян ко мне подходят лохматые серые псы.

Слюнявыми красными ртами хватают меня за штаны.

Рычат: мол, никто не приедет, уходи уже, слышишь, ты?..

Я бью их стеблями роз

Шипастыми длинными палками.

Хоть на что-то они оказались годны,

Раз поезда на вокзал Соульян всё время приходят пусты.

Я буду ждать у вокзальных часов.

В начале платформы с багровым букетом в руках, у вокзальных часов.

Я буду ждать ждать, ждать, ждать, ждать, ждать, ждать,

отгоняя лохматых больших серых псов

Не слушая, что говорят их благоразумные рты.

Ждать, ждать, ждать, ждать, ждать, ждать, ждать,

И проматывать вязкое время

Пока на вокзал Соульян не прибудет поезд,

в котором приедешь ты.

Но эту песню я не слышал и слышать не мог, её исполнили и записали уже после того, как взорвался «сахар» в подвале! Что за хрень?!

И тут мою голову точно пронзает ледяной иглой. Я вспоминаю слова Гуань Инь: «Когда закончится ваш путь, вы сольётесь в одну личность, и ты получишь доступ к его… точнее, твоим — воспоминаниям…»

Неужели «баг» продолжается? И я получил доступ к части воспоминаний моей изначальной личности, которая — бьюсь об заклад! — сейчас тихо и мирно живёт в Москве, а потому и знать не знает о бедном мне?

Юху! А ведь это круто! Иметь доступ к музыкальной культуре целой цивилизации и без того круто — но хиты из будущего круче в разы!

… А точно ли хиты, к слову? Ведь миры-то отличаются! И музыкальная культура тут разная — недаром мне ещё прошлый раз казалось, что местная музыка какая-то… не такая, не могу чётко сформулировать. А это значит: не факт, что новые песни здесь станут такими же популярными, как на моей родине.

Так что не буду пока считать, что нашёл своё личное Эльдорадо. У меня будут новые классные синглы — но гарантировать, что они войдут в топ, я не берусь — и не возьмусь никогда. Прошлый раз случалось мне быть чересчур уж самонадеянным…

(https://youtu.be/T53KbNxmPlA?si=EXhH8i3VuF4CI-Ss «Поездатый блюз». Снова песня Кошки Сашки — но уже на стихи питерской поэтессы Мидори. Песня была записана в 2018 году — так что да, тут у Серёги «прокол во времени». Прошу прощения у читателей, что не смог удержаться — но с Кошкой Сашкой я приятельствую, а Мидори… о ней промолчу. От себя я решился лишь чуть поправить текст, да заменить «Московский вокзал» на «Соульян», название центрального вокзала Сеула по-корейски. — прим. автора)

Время действия: следующий день.

Место действия: дом семьи Пак.

Нет, сеструха окончательно подсела на популярность нашего видеоблога — и теперь явно воспринимает меня как «творческую машину», которая по заказу и сказку сочинит, и песню споёт. Мне уже начинает надоедать такое потребительское отношение к себе любимому, но возражать пока не пытаюсь. Хрен уже с авторскими правами. Непрерывно бомбардируя канал, я стану известным куда раньше. Тем более, что синтезатора пока нет. Я не поленился зайти в тот же магазинчик — но инструмента там не было — видно, кто-то уже купил. А покупать новый за шесть тысяч долларов… Деньги-то формально есть — мы с онни неплохо заработали на «Дошираке», фриланс приносит какие-то суммы (почему-то в этот раз он идёт куда успешнее, чем в прошлой жизни), да и от денег, которые тот водятел заплатил на моё лечение, ещё тысячи две баксов осталось — даже после того, как мы купили хорошую камеру и пару микрофонов для съёмок видеоблога. Но каждый раз при мысли о том, чтобы купить «Корг» за шесть с лишним тысяч долларов у меня начинается «амфибийная асфиксия». Натурально разрываюсь: ночами снятся мягко пружинящие под пальцами клавиши — а днём вспоминаю, что надо ещё компьютер и профессиональную аудиокарту. Здесь-то мне никакой ЧжуВон за просто так бэушный, но крутой комп не подгонит…

Эх, жисть моя жестянка, да ну её в болото… Чего ж я такой умный и такой бедный? И какого тенгу японского в этом мире электроника такая дорогая?

Думаю, что показать в этот раз в вечерней «передаче». В голове почему-то непрерывно крутится всякая итальянщина — но не перепевать же Тото Кутуньо с его «Я итальянец»? Даже если переведу (а с даром богини мне не трудно) — кого из зрителей волнует Италия, причём из параллельного мира и 80-х годов? Все эти костюмы в полоску, автомагнитола в правой руке (и не стырят из автомобиля — и все вокруг увидят, что ты гордый обладатель «машины с магнитофоном»), ментоловый крем и прочее, упомянутое в песне — это, насколько я знаю, приметы именно того времени.

Помню, хотел спеть песню для синьора Марко, моего любимого повара, и как раз «L’italiano». Остановила тогда мысль, что Марко в ответ удивился бы и сказал: «Сладкоголосая корейская сеньорина, это хорошая песня — но при чём тут я? Ты про моего отца поёшь!»

Переделывать под корейские реалии? Ага, так и вижу что-то вроде: «Дайте мне каягым, я порву его к хренам… ой, то есть я тихо-тихо спою о том, что я настоящая кореянка!» Овчинка выделки не стоит.

Но раз уж у меня сегодня «итальянское настроение», может, спеть «Белла чао»? Она и под гитару хорошо идёт, и текст можно хоть прямо с итальянского перегнать, хоть с русского: в детстве в музыкальной школе меня заставляли, среди прочего, слушать Магомаева, чтобы показать, что такое настоящий голос — а он как раз «Беллу чао», вроде бы, в СССР и притащил после учёбы в Италии. А текст как раз про партизан — и можно переделать так, чтобы было что-нибудь про доблестных патриотов, сражающихся против японцев или северян…

Однако, вспомнив про скандал с «Гимном горячего свинца», решил обратиться к своему «личному цензору» — СунОк. Как оказалось, правильно сделал. Выслушав песню и мой вариант перевода (про абстрактных партизан пока), онни покачала головой и сказала:

— Тебя опять могут неправильно понять. Понимаешь, в своё время… в общем, не всё у нас в стране было гладко с президентами. И против одного было настоящее городское восстание, пришлось давить армией, почти две тысячи человек погибло. Были волнения и в сельской местности. Как раз на родине мамы люди уходили в леса, пытались нападать на полицейские участки… Тоже много кто пострадал, хотя и быстро подавили. Нашего двоюродного дядю тогда арестовали, хотя и довольно быстро отпустили… Это того, который шофёром на грузовике был, тринадцать лет назад пьяным за руль сел и с обрыва свалился, разбил машину, потерял груз и сам погиб, — невесть зачем уточняет сестра, как будто я того дядю помню — хоть как ЮнМи, хоть как Серёга.

(Аналог в нашем мире — восстание в Кванджу 1980 года. Поскольку политическая история разных миров может не совпадать, будем считать, что в Южной Корее Пак ЮнМи дело дошло до небольшой гражданской войны с деревенскими партизанами. — прим. автора)

— Я тех времён не помню, но мама с соседками иногда вспоминает. Так что, — продолжает СунОк, — лучше партизан не трогать.

— Ну а если тех, кто против японцев сражался? — возражаю я. Столько возился с корейским текстом, жалко выбрасывать!

— Против японцев… Знаешь, там всё по-другому было. Есть одна история, мне её отец и дядя рассказывали. Ты даже до аварии не слышала — маленькая ещё была, а рассказ страшный…

СунОк вздыхает и продолжает:

— Во время оккупации род отца жил ещё в деревне, в город они потом перебрались. И у них в посёлке однажды возникло тайное общество. Японцы всюду насаждали свой язык, запрещали петь наши народные песни, совершать обряды, отмечать национальные праздники… Не всем это нравилось. И вот там местная молодёжь начала тайком собираться. Сначала песни пели, сичжо сочиняли, болтали — а потом начали планировать что-то посерьёзнее. Но нашёлся один… Его фамилия была Ли, он служил в японской вспомогательной полиции. На это внимания поначалу не обращали — чего там, половина мужчин деревни числилась в японском ПВО наблюдателями, записывались, чтобы в солдаты не забрали и не отправили куда-нибудь в Китай или ещё подальше…

Онни делает глоток чая и продолжает:

— В общем, этот Ли притворился, что будто тоже патриот. Он входил в этот кружок, знал там всех. И однажды сдал всех японцам. Кто-то отделался поркой, кого-то посадили… Но у пяти человек из общества дома нашли оружие — мечи, ржавые винтовки, десяток-другой патронов россыпью… И одним из казнённых был младший брат нашего с тобой прадеда по отцу.

СунОк на секунду замолкает.

— Через неделю был праздник, разрешённый. Везде горели факелы и костры, все были пьяные — это ж деревня, никакие японцы все запасы соджу и прочего спиртного не найдут… И среди костров этой ночью один был самым большим. Загорелся дом семьи Ли. Сам полицейский, его жена, двое детей — никто не выжил. Огонь был жарким, даже хоронить толком было нечего — так, кусочки костей…

Дядя передавал рассказ деда — ты же знаешь, с отцом нашего отца мы не общались до его смерти. Той ночью дед увидел, как прадед, его отец, пришёл домой. Трёт рукой лицо, будто плачет: «Ой, какое горе у соседей, какое горе, все погибли!» А сам левой рукой за спиной хоми держит, и с лезвия кровь капает…

(Хоми (호미), она же корейская мотыга — традиционный крестьянский ручной инструмент. Как выглядит, можно увидеть, например, здесь: https://en.wikipedia.org/wiki/Homi_(tool) — прим. автора)

— В общем, — подводит итог СунОк, — ты всерьёз про такое хочешь петь? Знаю, теперь-то тебя ничем не испугаешь… но я лично не стала бы ни сочинять песню, ни исполнять, ни даже слушать.

Зябко повожу плечами. Нет, самого полицая мне ни на секунду не жалко — тем более, что он получил за дело. Но, если верить сеструхе, её и ЮнМи прадед хладнокровно перебил всю семью вместе с детьми. И хорошо ещё, что не сжёг живьём… Понятное дело, за брата мстил… но, блин, такие белорусские страсти! Я лично ожидал услышать такую историю где-нибудь «у вёсцы» в глубине Полесья, чем в тихой-мирной Корее, где действительно серьёзного сопротивления японцам не было.

— Онни, — предлагаю я, — а, может, рассказать эту историю на канале? Всё-таки прадед убил японского пособника!

— Даже не вздумай кому-нибудь рассказать! — сходу свирепеет СунОк. — Ты что думаешь, у того Ли родственников не было? Думаешь, им приятно будет услышать про такое? Так что замолчи! Хочешь что-нибудь про войну петь — спой своего «Солдата фортуны»!

Похоже, моя песня про старого усталого наёмника крепко запала в душу сестре. Уже второй раз предлагает. Я бы с радостью — но тут слишком большой коммерческий потенциал у музыки, жалко терять.

Время действия: несколько дней спустя

Тем временем в Сеул потихоньку пришла весна. Знаменитый мороз со снегопадом давно в прошлом (интересно, как там в «Лесном приюте» — обошлись без танков? В новостях вроде бы ничего не передавали), оттаяло всякое дерьмо. В том числе и журналисты.

Не прошло и двух месяцев, как до местных писак дошло, что тут под боком есть вся такая из себя замечательная девочка Пак ЮнМи. Которая тебе и маньяка поймает, и золотой сертификат по английскому получит, и песню напишет такую, что из каждого утюга будет звучать… И явилась по мою душу аджума-журналистка из агентства «Sport step».

Стоило мне услышать это название — и едва отросшие волосы на моём загривке встали дыбом (ну, фигурально выражаясь, конечно — эта щетинка, едва длиннее сантиметра, и так стоит дыбом чисто в силу длины, так что парик я ношу до сих пор). Сколько у меня в прошлой жизни было проблем из-за конкретно этой желтушной газетёнки…

— Здравствуй, ЮнМи-ян! — проникновенным голосом начинает эта зараза. — Расскажи вначале нашим читателям немного о себе.

— Здравствуйте, госпожа корреспондентка! — уверенным тоном начинаю я. — Меня зовут Пак ЮнМи! До недавнего времени я была школьницей в Bu Pueong, школе для девочек, но сейчас я не учусь и занимаюсь только самоподготовкой.

— О, расскажи поподробнее, почему ты в преддверии сунына вдруг решила оставить свою школу!

Что ж, расскажу. Хрена ли мне, молодому и неженатому? Тем более, что я помню, сколько помоев вылилось в прошлой жизни на мою голову из-за того, что я врал и скрывал особенности своей биографии.

— Всё просто. Моя семья держит ресторанчик «Весёлый Цыплёнок». Среди прочего там была служба доставки — в моём лице, — Я слегка кланяюсь. — Но однажды так вышло, что, отвозя очередной заказ, я попала под машину… Нет-нет, я не стану называть имя виновного в аварии! Он оказался настоящим мужчиной. Будучи виновен в ДТП, он полностью оплатил моё лечение в хорошем госпитале — да так, что после этого ещё остался запас денег на восстановление. Моё большое спасибо этому господину!.. Госпожа корреспондентка, вы не могли бы в своём материале сделать особый упор на этом моменте? Я искренне благодарна этому человеку, хотя и не собираюсь называть его имени.

— Ну… — тянет аджума. — Это возможно.

Я продолжаю:

— А я ехала на скутере, отвозила заказ… и меня размазало по асфальту нашей улицы!

Я вытаскиваю из-за спины гитару и деловито начинаю бренчать:

Разбился об стену —

Мозгами хлюпни,

И кости в канаву —

Кричи не кричи.

Вы труп не видали:

Глаза на стекле,

Рука на педали,

Нога на руле.

Кошмар в извращенном аду!

(https://www.youtube.com/watch?v=FeVYaU9wcC4 «Беломорс» — «Тормозной путь». Да, такое у Серёги чувство юмора! — прим. автора)

У журналистки глаза тихо лезут на лоб.

Отложив гитару, я продолжаю:

— Но всё-таки у нас в Корее лучшая в мире медицина! Меня собрали по кусочкам после аварии. Я не только осталась жива, но и здорова. Но увы — одним из последствий была амнезия. Черепу слишком сильно досталось, — Я сдёргиваю парик, демонстрируя едва отросший ёжик волос. — А голова предмет тёмный, исследованию не подлежит. Первое время после аварии я даже своё имя не помнила. Да что там — я даже имена моей мамы и старшей сестры вынуждена была учить заново!

— И ты поэтому отказалась учиться в школе? — перехватывает инициативу аджума. Всё-таки журналистов чему-то учат.

— Ну да. Я не могла себе позволить опозорить школу слишком низким баллом… Да, собственно, какой там балл! Я ничего не помнила! Как я бы сдала сунын? Наши соседи бы ходили вслед за моей мамой и онни и тыкали пальцами: «О, вот идёт семья Пак, у которой младшая дочь ничего не добилась и не сдала экзамен!»

— И ты поэтому покалечила свою старшую сестру?

Твою же мать, вот же въедливая сука! Где она раздобыла копии наших медицинских карточек?

— Ни в коем случае! — с уверенным видом заявляю я. — Да, я разозлила мою онни… СунОк, ты нас сейчас слышишь — прости ещё раз!.. — Сеструха, сидящая рядом, но за пределами кадра, снимаемого видеокамерой, неохотно кивает. — Она хотела дать мне подзатыльник как старшая сестра младшей, но я неудачно подставила руку — и у нас обеих треснули кости! Это несчастный случай, мы не виноваты! Я люблю свою онни — и не то что не причиню ей вреда, я за неё любого врага порву на лоскуты, и скажу, что так и было!

— И после этого ты задержала маньяка? — продолжает корреспондентка.

— Не после, а до того! Я шла домой со своей подругой, никого не трогала — а тут этот… Я школьница, можно, я не буду вслух говорить о том, что я думаю об этом мужчине?

Журналистка кивает.

— Короче, выскакивает. Я, к слову, ничего плохого и не думала — мало ли, вдруг аджосси хотел что-то спросить? Может, он заблудился, искал дорогу к ближайшей станции метро? Или ему интересно было, сколько сейчас времени? Чёрный кожаный плащ, тёмные очки — да у меня любимый дядя так одевается! А он… распахивает плащ — а под ним ничего! Кошмар в извращённом аду!

Я отшатываюсь и демонстративно закрываю рукой глаза: да, я бедная маленькая ЮнМи, я напугалась при виде мужских гениталий! Как будто когда-то у меня самого таких не было…

— И что дальше?

— Ох… — Я демонстративно хватаюсь за голову. Переигрываешь ты, Серёга, переигрываешь — но тут можно. — Он разделся… А я как раз накануне боевик смотрела… В общем, я, как Чхве ЧонМин в «Тени Дьявола», развернулась — и долбанула ему пяткой в челюсть! Знаете, как больно было? — добавляю я в голос плаксивости. — Я себе всё растянула! Неделю потом хромала!

— Ты прямо так взяла и ударила мужчину? Да ещё старше тебя по возрасту? — интересуется корреспондентка.

— А чего он? — возражаю я. — У меня тоже есть что показать! — демонстративно оглаживаю себя по груди… н-да, вообще-то, показывать ещё нечего: ЮнМи даже лифчик носит лишь потому, что по возрасту положено, а так — чёткий «нуль». «Дорогой, я в одной ночнушке, а под ней — ничего!» — «Не переживай, моя хорошая, может, ещё вырастут!» — Но я же не сую никому ничего под нос! Так чего он суёт?! Если захочу посмотреть — я лучше порноканал в интернете найду! И не надо мне против воли показывать!

За кадром СунОк сначала хватается за голову, а потом демонстрирует мне сжатый кулак: мол, хоть ты и покойная сангса «Голубых Драконов» — а физиономию я тебе начищу! Ну да, школьница, признающая, что смотрит порно — «это залёт, воин!»

— Ты знаешь, что тебе выписали почётную грамоту от полиции как лучшему добровольному помощнику? — К счастью для меня, журналистка не стала пользоваться моей оговоркой.

— Нет, не знала. Но приятно. Люблю помогать людям. А если мне грамоту вручат, — к слову, а какого дьявола ещё не вручили? — моя мама её повесит на стене кафе рядом с моими сертификатами. Пусть все смотрят и радуются!

— Ну а теперь вернёмся к твоим сертификатам. Ты почти сразу же после выхода из комы сдала английский на 999 баллов. Это так?

— Ну да. И что такого? Английский все учат, я просто чуть лучше других.

— Учат-то все. Но ты же потом получила золотой сертификат ещё и по французскому, верно?

— Ну да. А потом и по русскому, — Как раз накануне я сдал экзамен, и на стенке кафе висит копия моего сертификата. — Готовлюсь к немецкому, испанскому и итальянскому. Потом буду сдавать японский, китайский и португальский.

В первой жизни я португальский знал с пятого на десятое, да и китайский учил только в «Кирин». Однако чувствую, что сейчас осилю и их.

— О, ты знаешь столько языков…

— Нет, простите. Я их ещё не знаю. Я их ещё учу. Не могу объяснить, как это получается — но у меня они быстро учатся… Простите за самоуверенность — но я не сомневаюсь, что я сдам и по ним экзамен.

— И, оставив школу, ты работаешь переводчиком…

Я мотаю головой:

— Ни в коем случае! Простите, но я стажёр-переводчик! В той фирме, куда меня приняли, я лишь помогаю уважаемому переводчику, оформляя простые документы! Но ЧжунХун-сии не позволяет мне пока переводить официальные бумаги! Он ответственный работник, он не доверяет вчерашней школьнице!

— Хорошо. И ты, сдав экзамен в следующем году, планируешь поступать на языковой факультет университета, где готовят переводчиков?

Я качаю головой:

— Простите, но нет! После травмы обнаружилось, что во мне открылся ещё и музыкальный талант. До аварии я играла на каягыме — но сейчас даже не помню, как его держать в руках. Но зато я освоила европейскую гитару — и сейчас играю на ней. Я отремонтировала скутер, на котором меня сбила машина…

— Ты сама отремонтировала? — удивляется журналистка. — Никто тебе не помогал?

— Ну да. Это меня покалечило — а хороший корейский скутер ещё и не такое выдержит!.. Одним словом, я на вырученные деньги купила гитару. Её прежний владелец, Хон МенГиль-сии, кое-что мне подсказал, чему-то я научилась сама… Сейчас хочу научиться играть на синтезаторе — там намного больше возможностей в плане музыки. Вот только наша семья не настолько богата, чтобы покупать дешёвые вещи… — Заметив удивление журналистки, я уточняю. — Это английская поговорка. Она означает, что лучше раз потратиться на качественный товар, чем потом бесконечно расходовать деньги на ремонт или покупать замену. Я присмотрела себе синтезатор «KingKORG» — но он слишком дорогой. А я не хочу сначала учиться, а потом переучиваться.

— Но это же японская модель! — проявляет неожиданные познания корреспондентка. — Неужели тебя у нас в Корее ничего не устраивает?

— Увы, пока японцы в области клавишных синтезаторов нас обходят, — скорбно произношу я. — А вот акустические гитары корейского производства поспорят с любой другой маркой!

Демонстративно снова достаю из-за спины гитару и ласково глажу по деке:

— «Crafter». Настоящее корейское качество! Не новая и изрядно уже изношенная — но звучит так, что сто очков вперёд даст многим новым зарубежным моделям! Ни на что не променяю… разве что — на новый «Crafter». Тогда эту повешу на стену и буду только любоваться. Она моя любимица, она заслужила отдых…

Тут внезапно в мирное течение интервью врывается «чёрная бестия». Мульча (которой, вообще-то, положено сидеть запертой на втором этаже и даже не мяукать) деловито входит в комнату с выражением на мордочке: «А что это вы тут делаете, а? Такое интересное — и без меня? О, угощение! Может, и мне дадут?»

Журналистка в панике отшатывается от стола, опрокинув на себя недопитую чашку кофе:

— Тодук-кояньи! — в панике выдыхает она.

Оператор держится — ему как мужчине прыгать не солидно. Но, судя по выражению лица, очень хочется.

Я подхватываю котёныша под мягкое пузико и сажаю себе на колени.

— Ага. Самая что ни на есть настоящая! И это моя вторая любимица — или даже первая. Мульчу я люблю больше даже, чем гитару. Мульча, радость моя, поздоровайся с гостями!

Котёнка пару секунд молчит, явно обдумывая, стоят ли такие гости приветствия. Потом нехотя выдаёт недовольным тоном: «Мя-я-я…». В голосе отчётливо читается: «Ходють тут всякие, ходють… а потом порядочных кошек на втором этаже запирают! И не угощают ничем!»

— Простите её, аджумма! — кланяюсь я журналистке. — Уж если я забыла из-за амнезии почти весь этикет — вы же заметили, что я регулярно сбиваюсь на панмаль? — то Мульчу и вовсе никто не воспитывал. Я нашла её на улице, её мама-кошка, наверное, погибла, оставив дочку сироту… С тех пор она живёт с нами. Правда, моя прелесть?

Я демонстративно чмокаю Мульчу в лобик между ушками. Котёнка недовольно муркает, жмуря уже ярко-зелёные глазки.

— Как… необычно… — Корреспондентка, кажется, успокоилась. Или у неё наконец профессионализм взял верх над типично корейскими суевериями. — И ты не боишься?

— Нет, конечно! Мульча — здоровый котёнок. Я её вымыла и вычесала, дала таблетку — так что ни блох, ни глистов у неё нет, даже глазки не гноятся. А насчёт поверий… мы ещё в первый же день договорились — я взяла с неё клятву не вредить нашей семье…

— Мя-я-я! — вступила в разговор сама котёнка, присмотревшись к столу.

— Булочку хочешь? На вот, возьми кусочек! Прости, сыра сегодня нет, а тофу ты сама не ешь, — Я отламываю Мульче кусок булки, и киса утягивает его в угол, где начинает с урчанием поедать. — А вот и вторая сторона клятвы. Она поклялась не вредить, а я — что никогда не пожалею для неё ничего из своей доли еды, кроме тех продуктов, которые для кошек опасны…

У успокоившейся журналистки глаза откровенно сияют в предвкушении, а я мысленно вздыхаю: Серёга, ты опять наболтал невесть чего! Скажи спасибо, если в статье ЮнМи просто ведьмой с колдовской чёрной кошкой окажется! А то ведь слухи обо мне ходили раньше такие, что хоть стой, хоть падай.

— Ты очень необычная девушка, ЮнМи-ян. Наверное, и твои друзья такие же? Расскажи, с кем ты дружишь!

— Увы, сейчас ни с кем. У меня была лучшая подруга ДжеЫн. Мы с ней были вместе с младшей школы. Она меня не бросила даже после аварии, помогла задержать того маньяка… Но она сейчас уехала в Пусан. Там учиться дешевле, чем в Сеуле. Я по ней очень скучаю — но ДжеЫн хорошая и почтительная дочь, она не спорит с родителями… Если ты меня слышишь — привет тебе! — Я машу рукой в камеру. — Если будет время, и ты сможешь приехать в Сеул — я всегда рада с тобой увидеться! Приезжай, сходим в кафе, покричим в караоке! Или посидим у нас — я сама для тебя приготовлю щасели или океросика!

— К слову, откуда у тебя такая любовь к иностранной кухне? Ты разве не знаешь, что корейская еда — самая лучшая и полезная?

— Знаю, — демонстративно вздыхаю я. — Но после аварии врачи заметили, что у меня неправильно работает желудок. Мне нельзя острого… так что я ещё долго не могу есть кимчхи. Представляете, да?! — корчу максимально грустную и унылую рожицу. — Так обидно… Вдобавок… корейскую еду много кто готовит — а я решила помочь своей онни вести видеоблог. А для него нужны экзотические рецепты. Что-то мы с СунОк берём из европейской кухни, что-то из опыта наших зарубежных соотечественников… Зря брали, к слову. Нормальную корейскую еду готовят только у нас.

После меня репортёрша опросила наскоро СунОк и ДжеМин (которые, в отличие от меня, не выпендривались, а честно расхваливали дочь и младшую сестру), а затем стремительно попрощалась, пообещав сообщить, когда материал выйдет… и настороженно косясь на Мульчу, доедающую второй кусок булки. Откуда у кошатины такая любовь к свежей выпечке, к слову?

— Мульча, присваиваю тебе орден «Спасения от журналистов третьей степени»! — говорю я кошке.

— Мр-р-р, — пренебрежительно отвечает «morena demicorazón». Дескать, пускай ещё приходят — встретим, убегут, теряя тапки!

(«Morena de mi corazón» — «Смуглянка моего сердца». Цитата из «Canción del Mariachi» Бандераса и «Los Lobos». Напомню, что это была первая музыка, которую главный герой исполнил на гитаре в фанфике. — прим. автора)

Не удержавшись, подхватываю котёнка на руки и, невзирая на недовольное фырканье («Это что ещё за телячьи нежности?!»), целую в макушку.

Но всё-таки интересно — что обо мне в итоге напишут?

Попытка пятая

Мое имя — cтершийся иероглиф,

Мои одежды залатаны ветром,

Что несу я в зажатых ладонях,

Меня не спросят, и я не отвечу…

Время действия: вечер дня записи интервью.

Место действия: дом семьи Пак. ЮнМи и СунОк обсуждают, что записывать для канала.

— Ты знаешь, онни, мне, пожалуй, нужен псевдоним. А то я ведь не шутила тогда насчёт совпадения имён. Из любопытства поискала даже по видеоблогам — нашла вторую Пак ЮнМи. Художница из Вонджу, рисует акриловыми красками, снимает на камеру процесс и учит всех желающих. И у неё канал уже год как зарегистрирован. Так что надо мне как-то выделиться, чтобы не путали

(Примерно так: https://youtu.be/E2B9chhYQGw?si=-2Q5GLiD2ahmo6rU — прим. автора)

— И как ты хочешь именоваться? — пожав плечами, интересуется СунОк.

— Ну… помнишь, мы обсуждали наши образы на канале? Раз я мелкая весёлая хулиганка — то, наверно, я буду… — Делаю вид что задумываюсь. — Агдан! А что: легко произносится, хорошо звучит не только по-корейски, но и на других языках.

СунОк морщит лоб в задумчивости:

— Хулиганка? Ну да, тебе подходит. Но пока что нас слушают только в Корее. Не боишься, что опять отпугнёшь подписчиков? И как канал тогда будет называться?

— Название канала менять не будем. Просто разделим аудиторию! — заявляю я. — Ты сама жаловалась, что зрители не понимают, это музыкальный, кулинарный или ещё какой-то канал. Я предлагаю действовать так: у нас с тобой будет «Ужин с сёстрами Пак» — это база, тут будет всякая болтовня, кулинария и самые простенькие мои песни под гитару. Отдельно я заведу канал «Агдан» — там будет только музыка. Отдельно, если попрёт, заведём канал «Сказки сестёр Пак» — мы «Маленького Принца» закончили, а у меня ещё есть идеи. Я буду сочинять, а ты мне помогать и править текст… И всё это будет связано взаимными ссылками…

— Не, не прокатит! — безапелляционно заявляет СунОк. — Я посмотрела, как монетизируются каналы. Мы будем друг у друга красть просмотры.

(Автор тут собирался вложить в уста Серёги/ЮнМи целую лекцию по SEO — но подумал, что это даже ему самому не интересно :) Тем более, что продвижение видеоблогов — вещь специфическая… Но как раз СунОк, которая всё-таки студентка и учится на специалиста в области туризма, может что-то в этой области знать. — прим. автора)

— Если не будем сотрудничать! — парирую я. — Да, отдельно моя музыка, отдельно твои кулинарные шоу — это плохо. Но если мы будем вместе работать над разными записями — твои зрители придут ко мне, а мои — к тебе. Тем более, что готовим для «Ужина» мы вместе… Слушай, онни, а что, если мы ещё вдвоём и сыграем, и споём хотя бы пару раз?

— Я на гитаре играть не умею! — сходу открещивается онни.

— Но ты умеешь играть на каягыме… — вкрадчиво начинаю я.

И верно: наблюдал я нечаянно, как СунОк убирала в кладовку старый каягым ЮнМи. Прежде, чем убрать, сеструха пару раз довольно мелодично брякнула по струнам.

— Давай так: я делаю сольную партию на гитаре, ты — ритм на каягыме… а по голосам разложим потом, когда текст будет готов? — предлагаю я.

— Да у меня и голоса-то нет… — возражает СунОк.

— Ну, онни, не прибедняйся! В караоке ты нормально поёшь, а у нас на канале всё-таки не опера.

— А что петь будем?

— Ну… Ты меня уже достала просьбами спеть «Солдата фортуны». Я думала, как бы его переделать, чтобы не спалить авторские права… Короче, думала слишком много — и невольно сочинила новую песню про наёмников. Точнее — про солдата и девушку. Представь: всадник готовится к долгому походу, из которого может и не вернуться живым — и вот вечером перед тем, как он отправится, возможно, на смерть, к нему подходит девушка, которая в него влюбилась…

Время действия: вечер того же дня.

Место действия: дом семьи Пак. Видеозапись очередного «Ужина с сёстрами Пак»

— Дорогие зрители, мы все привыкли, что моя сестра обычно поёт и играет одна. Но сегодня мы с ней попробуем спеть и сыграть дуэтом, — произносит СунОк.

— Сама песня довольно интересная, — подхватываю я. — Её текст — странная смесь старинного стихотворения времён государства Корё и английской баллады, которую я перевела на корейский язык. Во времена Корё наши предки довольно успешно отбивались от жаждущих поживы соседей. Англичане же много воевали с Шотландией и на континенте… В любом случае, эта история могла произойти когда угодно и где угодно, где мужчина уходит на войну, но его дома ждёт любимая… Итак, войско готовится к походу — но к одному из всадников в ночь перед выступлением приходит влюблённая девушка.

Я, зажав гриф гитары, чтобы звук был высоким, начинаю играть и, через несколько тактов, пою (пользуясь тем, что мой, хотя и неустойчивый голос всё-таки увереннее ведёт себя на нижних нотах, чем у СунОк — так что мне в этой песне сам бог велел петь партию солдата, а не девушки):

Кто же ты, хорошая моя? Кто ты, мой цветочек?

Кто же ты, хорошая моя? Кто ты мой цветочек?

СунОк, взявшая в руки старый каягым ЮнМи, бренчит на басах ритм — и тут вступает:

Она сказала: «Я живу, я живу у мамы в доме!»

И хором мы импровизируем:

Тура-йа, айдади-ду-да, хей-да-пади-ду-пади-йо…

То, что было после «Тура-йа», мы так ни разу дословно не повторили.

Тем временем история разворачивается: девушка пригласила солдата в дом, засыпала зерна его коню, налила стаканчик («Соджу солдату моему — выпьем вместе, если хочешь!») — и финал:

— Когда же ты воротишься назад и женишься на мне?

Когда же ты воротишься назад и женишься на мне?

— Когда раскурит трубку тигр — тогда женюсь я на тебе!

Тура-йа, айдади-ду-да, хей-да-пади-ду-пади-йо…

(https://www.youtube.com/watch?v=vywF3xvMzbM Игорь Лисов и «Зелёные рукава» — «Тура-йа». Вообще-то в оригинале это была «As I Rowed Out». Но русскоязычные фолкера с любовью к кельтщине — такие фолкера… Короче, если верить Игорю Лисову (а не верить ему я не вижу причин — чай, лично знаком), текст к английской балладе (в одном из вариантов) ещё какое-то отношение имеет. Музыка же — уже никакого. Оригинал: https://youtu.be/AGAuzEbJkwg?si=oKA26Myh0Qnj0Upt Представляя же дуэт ЮнМи и СунОк, я ориентировался на тот вариант Лисова, который мне довелось впервые услышать на концерте в Белгороде — там он пел дуэтом с Тикки Шельен. Увы, записать фанкам я тогда не догадался (да и не на что было), а хотя в интернете и найдётся всё, но конкретно такого варианта нет: никто не записывал. Так что лично я ориентировался на вариант с двумя струнными инструментами. Ссылка на вариант с группой «Зелёные рукава» — лишь потому, что уж больно красиво, да и текст там слышен. И да, корейский аналог русского «Как рак засвищет на горе» — это как раз «Когда тигр курил». — прим. автора)

Время действия: три дня спустя.

Место дейстивя: офис «ТрансХаба». ЮнМи, закончив переводить очередную порцию документов, пользуется возможностью почитать, что пишут в интернете.

Захожу на сайт «Sport step» — и мой взгляд сразу же цепляется за заголовок: «Маньо из Гванак-гу»

(Маньо (마녀) — «колдунья, ведьма». — прим. автора)

Та-а-ак… И что же про меня пишут?

И тут челюсть моя против воли отвисает:

«Воскресла после смерти… Держит дома чёрную тодук-коянъи… Говорит всеми языками человеческими…» — э, с чего вдруг?! Я, конечно, полиглот — но у меня и десяти языков пока нет и вряд ли будет.

«Заклинает животных… Предсказывает будущее…» — ядрёны макароны, это-то когда успел?! Я ж ничего в этом духе и намёком не сказал!

«Одержимая девочка-колдунья, вредить которой — опасно!» И целый абзац про маньяка, которого я помог задержать. «Но те, кто ей помогает, получают удачу в жизни» — и ведь не поленилась эта аджума-журналистка… самка собаки, блин!.. узнать, как дела у ДжеЫн, и как идёт бизнес в «ТрансХабе». Как оказалось, после переезда бывшая подружка ЮнМи в новой школе стала не просто отличницей, а каким-то уникумом — по предварительным тестам у ДжеЫн чуть ли не тысяча баллов, её прямо хоть сходу в «SKY» на первый курс зачисляй. А «ТрансХаб» по данным налоговой за те дни, что я у них работаю, показал прибыль чуть ли не вдвое больше, чем до того!

Не, это я понимаю, что тут наложились два контракта — с теми «мукомолами-затейниками» из Владивостока и с моим дядей. И ДжеЫн действительно старательная ученица — созванивались мы с ней, знаю, как у неё дела в Пусане (и какой там «Скай» — просто после столичной школы, хоть и не самого высокого уровня, она в пусанской всех рвёт на клочки! Затем и переводили: сунын, конечно, для всех одинаков… но на настроение ученика превосходство над одноклассниками влияет ещё как, а уверенная в себе ДжеЫн точно так же всех порвёт и на экзамене!)

Но вот как объяснить это читателям? Прямого-то вранья нет! «Sport step» — такой «Sport step», что дальше некуда… Ну да, могу за «одержимую» подать в суд — а толку, если любая мыслимая компенсация мне, любимому, уже давно отбита за счёт тиража? И ведь не позвонила та корреспондентка, ничего не сказала — хоть и было обещание…

Что ж, я тоже шутить умею. Хотели ведьму — получите ведьму!

Я, не удержавшись, довольно громко цокаю языком и потираю руки, припоминая песни на «ведьмовскую» тематику, которые я могу спеть назло этим гадам!

— ЮнМи-ян! — доносится голос со стороны «загона с переводчиком». — Тебе делать нечего? Иди-ка сюда, есть новое задание!

Ох, грехи мои тяжкие… Я жаловался тебе, Многорукая, на СанХёна и ЮСона? Так вот, зря я это делал! ЧжунХун, конечно, не так давит авторитетом и властью, и не домогается, как тот свинота-наркоман — но до чего ж это душный дядька! Как его ещё Юрий-то терпит?! Ей-богу, он должен именоваться не Ли ЧжунХун, а Ду ШниЛа — и пофиг, что такого корейского имени быть не может!

Время действия: тот же вечер.

Место действия: дом семьи Пак.

Отложив пока месть вероломной журналистке, я попробовал для канала написать сказку. Ничего другого, кроме «Сказки о рыбаке и рыбке» мне в голову не пришло — и, не заморачиваясь, я просто записал её прозой: «Давным-давно, ещё во времена династии Чосон у самого синего моря жил старик со своей старухой…» Ну и так далее вплоть до: «… и опять перед ним ветхий чогачип с прохудившейся крышей, на пороге сидит его старуха, а перед нею разбитый онгги»

(Идея честно позаимствована у уважаемого Андрея Лукина из фанфика «ЮнМи. Сны о чём-то лучшем. (Книга вторая): https://author.today/reader/245920 Там же и смотрите, что такое чогачип и онгги :) — прим. автора.)

Прочитав текст, СунОк покачала головой:

— Вот что значит талант! Я бы в жизни не додумалась так переделать сказку о просяном дереве!

(Да, у корейцев есть свой вариант сказки о том, что не стоит слишком уповать на волшебную помощь, а уж наглеть и вовсе чревато неприятностями. Текст можно посмотреть, например, здесь: https://deti123.ru/skazka/prosanoe-derevo. Я сам эту сказку читал в каком-то сборнике ещё до школы, хотя до знакомства с творчеством АГК Кореей не слишком интересовался: как водится, меня в детстве манили Китай с его Шаолинем и Япония с её самураями. — прим. автора.)

— А что, такая сказка есть? — неприятно удивился я. — Это не очень хорошо. Надо бы переделать… Да хоть стихами попробовать!

И, сосредоточившись, я начал:

Сколько лет назад — не помню,

Времена Чосон то были,

Возле моря в чогачипе

Жил рыбак вместе с женою.

Сам старик починит лодку —

И кидает в море сети,

А жена его, старуха,

Горькое кимчхи солила…

— Кимчхи не солят, а квасят! — перебила меня СунОк.

— Не было тогда ещё перца! — парирую я. — Не завезли ещё европейские колонизаторы из Америки! Тогда кимчхи с солью готовили, а раз семья рыбаков — то с морской, потому и горько было!.. Слушай, ну я как раз историю по школьному курсу учу — там прямо сказано: раньше во всей Корее почти вся соль была привозной из Китая и очень дорогой, так что когда в XVI веке португальцы завезли перец, а наши крестьяне научились его выращивать — только тогда кимчхи в нынешнем виде и появилось… Ну сама вспомни: когда мы искали русские рецепты «корейской моркови», то заодно и разбирались, почем корё-сарам вообще начали готовить этот ужас!

(Корё-сарам (народ Корё) — самоназвание этнических корейцев, живущих на территории бывшей Российской Империи и бывшего СССР и сохранивших хотя бы часть своей культуры. А почему Корё, а не Чосон и не Хан — отдельный, хотя и интересный вопрос… который читатели могут погуглить самостоятельно :) Замечу только, что употребление разных названий для страны и народа — это один из способов отличить северянина из КНДР от южанина из Республики Корея. — прим. автора.)

В итоге, впрочем, не без помощи моего личного цербера-цензора сказка, написанная нерифмованным ритмичным стихом была готова. С помощью дара богини я бы мог попробовать и пушкинский текст перевести — но зачем? И так неплохо вышло, а если можешь сочинить сам — так сочини. И в очередном ролике «Ужина с сёстрами Пак» СунОк эту сказку прочитала. Я вмешиваться не стал — лишь следил, чтобы ноутбук с медленно ползущим текстом был в поле зрения онни. С бумажными распечатками картинка бы выглядела не очень хорошо, а СунОк, как выяснилось, замечательно умеет косить глазами, вроде бы глядя прямо в камеру. Хорошо иметь мощное боковое зрение!

Время: На следующий день, вечер.

Место действия: Небольшая комната, все стены которой увешаны различными оберегами и амулетами на цепочках, а так же иероглифами, написанными на узких полосках бумаги. Множество колокольчиков, висящих на тонких нитях под потолком. В комнате, на толстом синем квадратном татами, поджав под себя ноги, сидит старая женщина с морщинистым лицом. Наряд её непонятен и кажется, что большей частью он состоит из лент коричневого цвета. На голове её — воздушная грива из седых и чёрных волос. В правой руке женщина держит трубку, с длинным и изогнутым мундштуком. Перед ней — небольшой низкий столик цвета тёмного каштана. На столике справа — подставка для трубки. Напротив, за столиком, тоже поджав под себя ноги сидит посетительница, одетая во всё красное. Вид у неё немного испуганный. Несколько толстых свечей озаряют комнату, наполняя её ароматом горящего воска и благовоний.

— Принесла? — спрашивает женщина, вынув мундштук изо рта.

— Да, госпожа мудан, — кланяется посетительница. — Волосы.

— Бросай, — кивает шаманка, кивая головою в сторону небольшой жаровни.

Посетительница достаёт маленький мешочек, сшитый из золотистой ткани и, вынув из него тёмную прядь волос, бросает их на угли. Вспыхнув, волосы сгорают с лёгким треском. Шаманка глубоко затягивается из трубки и не торопясь выдыхает дым через ноздри. По комнате плывёт сладковатый, кружащий голову, запах.

— И почему мне кажется, что вы с семьёй у меня уже бывали, и не раз? — бормочет мудан. — Но неважно. Духи здесь. Они будут говорить. Спрашивай.

— Уважаемая госпожа мудан, — кланяется посетительница. — Я хочу вас расспросить о своей младшей дочери. Люди начали говорить, что она одержима духами и вообще колдунья. Об этом даже в газете пишут! Хочу узнать, что мне следует предпринять, чтобы сделать всё должным образом.

Шаманка согласно кивает и достаёт откуда-то из складок своей одежды длинный мешочек из тёмно-синего атласа с вышитым на нём золотыми нитями иероглифом. Не торопясь, развязывает и со стуком вытряхивает из него на стол какие-то мелкие косточки и палочки. Раскинув их, она с удивлением поднимает глаза на посетительницу.

— Аджума, но у тебя нет младшей дочери! — говорит мудан. — Она мертва!

— Моя дочь не так давно попала в аварию и у неё произошла клиническая смерть. Её сердце не билось целых десять минут…

— Это не важно! — перебивает её шаманка. — Духи не ошибаются. Твоя младшая дочь мертва. А вот то, что ходит сейчас в её теле… У тебя есть выбор: ты можешь получить хоть непочтительную, но любящую настоящую дочь… или сына? — Шаманка трясёт головой и снова глубоко затягивается из трубки, пробормотав вполголоса: — Это без курева не разберёшь… тут вообще девочка или мальчик?!

Выдохнув сладковатый дым, мудан продолжает:

— Или ты можешь получить самого страшного врага на свете, который уничтожит твой род! Причём — против своей воли, искренне желая добра! За спиной той, которую ты называешь своей дочерью, стоит светлая заступница Гуань Инь — и страшные слепые силы, неподвластные даже небожителям. И кто окажется сильнее — не скажут даже духи. Той девочки, которую ты знала, больше нет. Переступив «порог», нельзя вернуться прежним. Понимаешь меня?

— Да, да, да, — с готовностью закивала посетительница. — И врач об этом говорил, и я сама вижу! Она стала такой странной! Иногда я её просто не узнаю! Это меня пугает, госпожа мудан, я так переживаю за неё! Госпожа, вы такая сильная шаманка, сразу всё сказали как есть! Скажите, прошу вас, что ждёт мою девочку? Какая у неё будет судьба? Пожалуйста!

Мудан вглядывается в разложенные на столике косточки и палочки, наудачу достаёт колоду и выдёргивает из неё несколько карт, после чего качает головой:

— Твоя дочь — «темноволосая госпожа», и рядом с ней всегда будет смерть. Даже… — Шаманка подслеповато вглядывается в получившийся натюрморт, — Не одна, две смерти. «Сорок четыре». Убежит от одной — другая догонит. Но если позвать сразу обе — ни одна не придёт… Береги кошку. Твоя коянъи — защитница. Поможет той, которую ты называешь младшей дочерью, когда не поможет никто… Или уже помогла?

Шаманка затягивается трубкой снова, глаза её мутнеют — но потом мудан решительно встряхивает головой, отгоняя дурман.

— Тут не я обкурилась, — бормочет она. — Тут сами духи, похоже, обкурились, ерунду говорят…

Переведя дух, мудан продолжает:

— В твоей младшей — прошлое и будущее завязано в узел. У неё нет судьбы, она творит её сама. Всё, что ты можешь сделать — это быть на её стороне. Люби её и помни: ваш с ней путь — на лезвии ножа! Шаг в сторону, и… — Мудан выдёргивает из колоды карту. На ней — фигура в темном плаще с косою в руках.

Посетительница расширенными глазами смотрит на карту «смерть».

—Но… но как я узнаю, что делать?— спрашивает она, поднимая взгляд от карты на гадалку.

— Сердцем почувствуешь, — отвечает та, вновь поднося трубку к губам. — И вот ещё что… Ты не спрашивала о своей старшей — но духи говорят о ней без спроса. Её талант — быть женой и матерью. Но это сбудется, если младшая пройдёт по лезвию и найдёт сестре мужа — лучшего из всех возможных. И всё равно: твою семью ждёт великое счастье и великое горе. Пока твои дочери вместе — их не одолеет никто, они будут сильнее любого врага. Но старшая может погубить младшую… или младшая — старшую. Слушай своё сердце, аджума! Только оно тебе поможет и подскажет верный шаг. И…

Наклонив к плечу голову, шаманка внимательно смотрит на посетительницу огромными чёрными глазами.

— И не приходи больше. Прокляну, — усталым будничным тоном говорит она. — Я говорю с духами, но я не нанималась совать свою голову в жернова ради тебя. За твоей младшей стоит слишком страшная сила. И если ещё раз придёшь ко мне — пожалеешь, что на свет родилась.

Испуганная посетительница, оставив оговорённую плату на столике, торопливо уходит.

— Так, вы как хотите, а я спать! — решительно заявляет шаманка и грозит кулаком куда-то под потолок. — Ещё раз сегодня побеспокоите — мало никому не покажется! У меня рабочий день давно кончился!

Она гасит свечи, собирает антураж и деньги в сумку, недовольно ворча:

— Говорила ж мне тётушка НаЁн — иди учиться, профессия будет, потом муж хороший… Нет же, как последняя дура синбён подцепила и на нэрим кут пошла… А могла бы сейчас в офисе сидеть или дома с внуками!.. Цыть, я сказала! Молчать, духи! Приём окончен, кому что надо — завтра приходите! И не с раннего утра! Я пить буду!

(Синбён — «шаманская болезнь» или «болезнь духа»: потеря аппетита, истощение, галлюцинации. В корейском шаманизме женщины, страдающие от синбён, трактуются как одержимые духом и проходят обряд нэрим кут — особое камлание, после которого дух изгоняется, а его бывшая жертва обретает способности шаманки-мудан и начинает учиться новой профессии, разбираясь, с кем из духов как говорить. — прим. автора)

Под потолком недовольно звякает колокольчик. Мудан ехидно ухмыляется и, достав из принесённой посетительницей коробки копчёную курицу, отрывает ножку и откусывает солидный кусок мяса, по-простецки запивая пивом прямо из горлышка бутылки.

— Я тут главная! — прожевав, говорит она. — Что вы хотели, то сказали! Этим людям хватит! А я не нанималась… и вообще я спать иду! Кто до утра побеспокоит — того пускай Гуань Инь спасает! Вы у меня до века молчать будете!

То же самое время (пока мать пошла к мудан, сёстры Пак записывают новый видеоролик).

Видео канала «Ужин с сёстрами Пак — песни Агдан» (создан параллельно основному каналу, ссылки на него идут в описании каждого видео основного канала). В кадре — СунОк и ЮнМи: старшая сестра смотрит в камеру, младшая — сидит спиной и играет с котёнком, кидая Мульче сложенный из бумаги шарик, привязанный к верёвочке.

— Здравствуйте, меня зовут СунОк! — начинает старшая.

— Здравствуйте, я ЮнМи, но откликаюсь и на прозвище Агдан! Извините, что я к вам спиной сижу — но у цветка нет спины, как говорят персы! — Агдан/ЮнМи разворачивается. — Да, я непочтительная хулиганка — но я добрая и никому не причиняю вреда! И я всех люблю! Даже тодук-кояньи! Правда, моё золото?

(Действительно, шутливое извинение того, кто сидит спиной к собеседнику «У цветка нет спины!» — это традиционное персидское (иранское). Напомню, что, живя вторую жизнь подряд в чужом теле, Серёга в моём варианте хватает всё подряд и старается пристроить к делу. — прим. автора.)

ЮнМи поднимает с пола Мульчу и, невзирая на отчаянное сопротивление котёныша, чмокает её между ушек. Отпущенная Мульча отбегает в сторону и начинает деловито умываться лапой, только что не крутя ею у виска: мол, хозяйка, ты совсем уже сдурела — честных кошек целовать?! В следующий раз когтями врежу, вот так-то!

— Сегодня мы снова поём дуэтом, — продолжает СунОк. — Дело в том, что во времена японской оккупации была история, которая коснулась рода Пак, к которому мы принадлежим…

— Младший брат нашего прадеда по отцу, — подхватывает Агдан. — Он всего лишь хотел, чтобы корейцы даже в Японской империи жили так, как подобает корейцам, не забывая свои корни. Но его схватили по навету предателя и казнили. И он был не одним таким, кого убили только за то, что человек помнил, кто он есть, и не согласился стать чужаком. И памяти тех, кто были казнены ни за что — мы посвящаем эту песню! Я не знаю, была ли у младшего брата нашего прадеда невеста — но если бы она была, она могла бы спеть так…

Агдан берёт гитару и, зажав гриф, начинает:

Как на площади дружка моего судили,

как на площади дружка моего судили,

как на площади дружка — не держите меня! —

клянусь, на площади судили,

милого судили, милого судили без вины.

СунОк, отбивающая ритм на деке каягыма, подхватывает:

Говорили про него клевету да подлость,

говорили про него клевету да подлость.

Говорили про него — не держите меня! —

клянусь, всё клевету да подлость,

клевету да подлость, милого судили без вины.

Обе сестры хором (СунОк перевернула инструмент и бренчит на басах):

Отточенным сингунто голову рубили,

отточенным сингунто голову рубили,

отточенным сингунто — не держите меня! —

клянусь, что голову рубили,

милому рубили, милому рубили без вины!

Ну и так далее — вплоть до клятвы героини подстеречь на площади японского судью, приговорившего её милого к смерти:

Как судья по ней пройдёт — я хоми ударю,

как судья по ней пройдёт — я хоми ударю,

как судья по ней пройдёт — не держите меня! —

клянусь, хоми моим ударю,

четырежды ударю,

четырежды на площади судью!

И два голоса, завершающие песню:

Так держите же меня, если виновата,

так вяжите же меня, если виновата,

так ведите же меня и судите меня —

судите, как тогда судили,

милого судили, милого судили без вины!

(Оригинал: https://youtu.be/AtDzkxlukRk?si=xjUYI6r0ryDwpvuX (с моими правками). Предположение, что приговорённому к смерти корейцу рубили голову армейской табельной катаной японского офицера (сингунто) — на совести сестёр Пак. Ну а «четырежды» — вспоминаем, что в Корее, Китае и Японии слово «четыре» является синонимом слова «смерть». — прим. автора)

— На случай, если нас слушают и в Японии, — говорит Агдан. — Мы не держим зла за то, что было. Если завтра в наше кафе (а его адрес — в описании ролика!) войдёт японский турист — мы его вкусно накормим и напоим. В конце концов, большинство нынешних жителей Японии в те годы даже не родились ещё. Но — мы те, кто мы есть. Мы не забываем истории нашей страны и нашей семьи.

Если б я знал тогда, чем обернётся эта песня, хрен бы я стал её исполнять! Увы, стоило только комиссии ООН отказать в переименовании моря — как в новостях о том, что толпа корейцев пикетирует посольство Японии в Сеуле, я с ужасом услышал свою же песню, исполняемую кем-то под гитару из толпы протестующих: «Схоронили, будто пса, за оградой церкви…» — я же совсем забыл, сколько тут в Южной Корее христиан!

Тем временем домой вернулась ДжеМин. Уж не знаю, что ей там наговорила шаманка — но выглядит она, словно её раз пять подряд из-за угла оглоушили пыльным мешком по башке, причём с размаху. Мама ЮнМи присаживается на стульчик в прихожей и не реагирует на то, как мы с СунОк снимаем с неё куртку, шапку и зимние сапоги. Лишь чуть погодя и переведя дух, она спрашивает:

— У вас всё нормально?

— Ну да! — уверенно отвечает СунОк. — Вот, новую песню дуэтом записали!

Сеструха подносит матери свой смартфон и открывает свежезаписанный и выложенный на видеохостинг ролик. Но ДжеМин явно не слишком вслушивается в то, что мы там пели. Сделав вид, что выслушала песню, она говорит:

— Я была у мудан… Ой, доченьки…

У её ног возникает Мульча — как обычно, котёнышу скучно, и киса вписывается в любую движуху, где её могут покормить или погладить. ДжеМин неожиданно ловким движением подхватывает Мульчу под пузико и, усадив на колени, начинает неумело чесать за ушками.

— Мудан велела беречь кошку, — поясняет она. — Наша тодук-коянъи — защитница… Спасла Юну…

Что?!

Видимо, я теряю контроль над лицом — и ДжеМин спрашивает:

— Юна, я что-то не знаю о тебе и о Мульче?

Лихорадочно соображаю, что ответить. Так и не найдя ответ, говорю:

— Да. Мы знакомы с прошлой жизни. Она спасла мою душу.

ДжеМин кивает, точно ждала именно этого ответа. Чуть погодя она спрашивает:

— А что ещё я о тебе не знаю?

Мы переглядываемся с СунОк — и сеструха, решившись, выпаливает:

— Я не хотела этого говорить, тонсён просила… но ЮнМи помнит прошлую жизнь. Она служила в морской пехоте. Потом её накрыло снарядом на границе.

— Девочка или мальчик — так сказала мудан, — говорит ДжеМин. — ЮнМи, кто ты?

Ох, блин… Поневоле сочувствую всем европейским инквизиторам и чувствую необходимость прямо сейчас продолжить их дело. Всего-то охапка сухих дров — и проблема с шаманкой была бы решена радикально и навсегда… Но в Корее меня уж точно не поймут… Приходится говорить самой — и, к счастью, я когда-то уже заводил разговор на эту тему с СунОк, потому могу не слишком врать.

— Не знаю. Ни то, ни другое. Мужская душа в женском теле… но и женского во мне очень много. Я не могу разобраться. И… — раз уж разговор зашёл на эту тему не по моей вине, чего бы сразу не обозначить границу? — У тебя не будет внуков от меня. Я не пойду замуж. Но вот мужа сестре я постараюсь найти.

— Мудан так и говорила, — удовлетворённо отвечает ДжеМин.

Внезапно она вскакивает со стула и сгребает нас с СунОк в охапку, уткнувшись лицом в наши плечи:

— Шаманка сказала так: пока вы вместе — вы непобедимы. Но старшая может погубить младшую, а младшая — старшую. Дочери мои, пожалуйста, дайте мне клятву, что вы не станете враждовать! Ваша вражда погубит весь наш род! Причём против вашей воли! Вы будете считать, что действуете правильно — и примете смертоносное решение!

Тело не слишком молодой женщины сотрясают рыдания.

— Я… я клянусь, — дрогнувшим голосом говорит СунОк. — А ты, ЮнМи?

— Я клянусь, что не причиню тебе вреда, пока ты не причинишь вреда мне! — отвечаю я. — Но даже после этого клянусь, что буду держаться до последнего — и до последнего буду пытаться решить дело миром, если это вообще возможно… Мама, этого достаточно?

ДжеМин поднимает голову и, не утирая слёз, смотрит на меня:

— Да! За тобой стоит страшная сила — но я верю тебе! Но всё-таки… Делай обряд, как с кошкой!

Ох… что ж я в Японии не сдох? Я вообще-то музыкант и переводчик, а не маг, чародей и выпускник Слизерина в Хогвартсе или Старминской школы Чародеев, Пифий и Травниц! В ритуалистике я же дуб дубом — и вообще не верю в это всё, не так это работает! Но, выбравшись из объятий, я иду к холодильнику и, достав оттуда пакет с молоком и бутылочку соджу (за неимением вина), лью молоко в чашку, разбавляю наполовину соджу и, достав всё ту же иголку, которой «заклинал» Мульчу, быстро колю палец себе, СунОк и ДжеМин. Три капли крови падают в молочно-алкогольную смесь. Взболтав и смешав палочкой для еды, я произношу:

— Под сильной клятвой так говорю — в любом деле, действии или бездействии я не причиню никогда вреда Пак ДжеМин и Пак СунОк, если они не причинят вреда мне! Их интересы будут для меня первыми после моих. Они — родня мне, а я — родня им! Да будет по моему слову!

Опустив взгляд на пол и заметив чёрный пушистый комочек у свой ноги я, неожиданно для самого себя, добавляю:

— Мульча, будь свидетелем нам!

И немедленно делаю три глотка из чашки.

С пола доносится неожиданно серьёзное и задумчивое: «Мя…» Кажется, я опять составил настоящий обряд — пусть даже и говорил в этот раз только по-корейски.

Затем с той же самой клятвой трижды отпивают ДжеМин и СунОк. Мульча с пола каждый раз произносит своё «Мя…», точно говоря: «Засвидетельствовано!» Нотариус, блин, мистический, усато-хвостатый… Хотя кто знает? Даже Многорукая ничего мне толком не сказала про то, кто такая Мульча.

Время: следующий день, вторая половина. ЮнМи возвращается, отработав свои пять часов.

Место: улица близ дома семьи Пак.

Закончился очередной день работы, иду домой от остановки. Не шалю, никого не трогаю, и даже примуса не починяю — ввиду наличия отсутствия такового… Блин, а что такое «примус»? Я реально за все свои… да, уже три жизни… ни разу его не видел.

Задумавшись об этом, не сразу реагирую на окрик. Но, наконец услышав, что ко мне обращаются — поворачиваюсь и машинально кланяюсь.

Тётушка Во, соседка по улице. Традиционная (хоть в любую дораму вставляй!) пожилая аджума в пуховике, кепке с длинным козырьком и непрошибаемой уверенностью в собственной правоте во всех вопросах («Есть лишь два мнения: моё и неправильное!») на лице.

Ну что ж, пообщаемся. Тем более, что Ву — одна из постоянных клиенток «Весёлого Цыплёнка», близко знакома с мамой… ой, то есть с ДжеМин! Короче, ссориться с ней нельзя, и потому я для неё прямо сейчас буду изображать вежливую и почтительную девочку ЮнМи-ян.

— Здравствуйте, уважаемая госпожа Ву, чем могу вам помочь? — с поклоном говорю я.

— Ох… — запыхавшись, пока меня догоняла, отдувается тётушка. — У меня… дело к тебе…

Отдышавшись — она неожиданно кланяется мне и говорит:

— Молодая мудан… поговори с духами обо мне!

Я откровенно фигею. Понятно, что слухи после публикации не могли не разойтись, но чтоб прямо так в открытую… Не, это надо решительно пресекать!

— Простите, тётушка, но я не мудан.

— Но в газете же писали… И твоя тодук-коянъи…

— Писали неправду. Аджума-журналистка ошиблась. Я — не мудан. Я не говорю с духами — и не собираюсь с ними говорить. У меня нет такого дара.

— Но… — видимо, мой отказ не укладывается в голове у тётушки.

— Я не мудан. Я не говорю с духами — и держусь от них подальше… И вам, уважаемая госпожа Ву, советую то же самое! Это не то, о чём стоит разговаривать!

Не могу удержаться и добавляю:

— Я — госпожа «Сорок Четыре», хозяйка двух смертей. Но я знаю, что беспокоить вопросами Ту Сторону — глупо и опасно. Простите, но я не спрашиваю духов, и они мне не отвечают! Я духов вызывать могу из бездны — но и вы можете, и всякий это может. Вопрос лишь, явятся ль они на зов! Пожалуйста, не надо ко мне обращаться с такими вопросами! Ради вашей души — не задавайте вопросов. Ведь я могу и ответить!

Тётушка замолкает, впав в ступор и приоткрыв рот.

— Доброго вам вечера! — добиваю я её. — Простите, но я не могу вам помочь. Если нужна помощь от духов — идите к мудан, а не ко мне. Я — ведьма, а не шаманка.

Поворачиваюсь и иду домой, не оглядываясь на соседку.

Н-да, Серёга, встрял ты… А ведь ту желтушную газетёнку читает не одна лишь тётушка Ву. Слабо весь район Кваннак-гу отшить? Что-то с этим делать надо…

Время: тот же день, часом позже.

Место: дом семьи Пак.

— Так! — сходу говорю я СунОк, уже вернувшейся из университета и сейчас отлёживающейся на полу. — У меня есть две песни — и их надо озвучить как можно быстрее!

— Ой, можно потише? — сеструха хватается за голову. — У нас сегодня хвесик был… В общем… а не пошла бы ты куда подальше, Юна? Извини, я помню свою клятву — но не до тебя сейчас!

— У тебя родную сестру объявляют ведьмой — а ты отмалчиваешься и пьёшь?! Нет уж, пишем ролик!.. Ну ладно, ладно — без тебя! Бэк-вокала и сопровождения не надо — но и твоего утверждения не будет, идёт?

— Идёт… — СунОк зеленеет и бежит вприпрыжку к туалету. Характерные звуки вскоре сообщают, что не зря я в прошлой жизни назвал её универ «алконарием».

Вернувшись, онни сворачивается клубком на постели и из последних сил машет рукой:

— Пиши и выкладывай что хочешь одна… Ой, что ж мне так плохо-то, а?

— Нефиг запивать соджу пивом! — отвечаю я, принюхавшись. — Или пиво соджу. Тэнгу японский тебя знает, что ты там пила!..

Но ладно: наезд на универ и лечение сестры — всё в будущем… Нет, СунОк, не надейся — я всё помню, и твои хвесики тебе ещё припомнятся. Я клятву давал и скреплял обрядом. А раз у семьи пока есть деньги — то с тобой ещё долго и вдумчиво пообщаются врачи. Но сегодня даже промывания желудка делать не надо — так что запишу ролик без неё.

Время: чуть позже.

Видео канала «Ужин с сёстрами Пак — песни Агдан»

— Здравствуйте, уважаемые зрители! — начинает Агдан. — Так уж вышло, что сегодня я пою без сестры. Увы, у неё был хвесик в университете… К слову: я, возможно, глупая хулиганка, и не понимаю великой мудрости — но если наставник пьёт со своими учениками, и они видят, как его, упившегося в хлам, уносят — разве это не подрывает авторитет? Разве он этим не позорит свой статус наставника? И если он заставляет пить с собой наравне своих учеников — разве ж это не вред и не позор? Разве не потеря лица?

Секунду помолчав, Агдан продолжает:

— Но ладно, я не стану спорить: не мной это заведено, и не мне это менять… хотя и мне: у меня нет никого ближе мамы и онни — и ради СунОк я готова развалить её университет до основания — так, что Председатель Пак (чтоб его до конца жизни преследовали одновременно рвота и понос!) потом будет плакать от бессильной зависти! Но всё это потом. Сейчас — песня.

Агдан протягивает руку и достаёт из-за края кадра гитару.

— В последнее время даже соседи начали называть меня ведьмой. Я не колдую, не имею особых способностей — но раз уж меня называют ведьмой, я расскажу вам о том, какова их судьба… И главное, — Агдан тут запинается. — Вечное одиночество.

Она начинает играть, и спустя пару тактов начинается песня:

За рекой, за осокой,

Да за тыном высоким,

Там, где солнце садится —

Там и ведьме не спится.

Не стара, да красива,

Не грозна, не спесива,

Травы знает, коренья…

Да нет ходу в деревню.

Спи, болотная ведьма!

Волоса расчесала,

Да платок повязала —

И пошла за ворота,

Ожидая кого—то.

Вот и солнце погасло,

Знать, стояла напрасно...

Видно, тот не родился,

Кто б на ведьме женился!

Спи, болотная ведьма!

(Алькор, «Болотная ведьма» — https://www.youtube.com/watch?v=pCAwxD9HB64 — прим. автора)

Агдан переводит дух. Чуть погодя она продолжает:

— Но раз у меня называют с подачи журналистов ведьмой — то я напомню, что это такое! И чем чревато для окружающих!

И пальцы её бросаются в бешеную пляску по струнам гитары:

На веревке от тени

Мячик жизни лови:

Так уж вышло, что ведьмы

Невезучи в любви.

Но напрасно собака

Охраняет твой дом:

Так уж вышло, однако —

Что хотим, то возьмем!

Слово огня, слово огня —

Сказано.

Воля твоя, воля твоя —

Связана!

Исполнительница не видит своё лицо, потому что в комнате, где она записывает видео, нет даже зеркала. А жаль: если б Серёга Юркин видел себя (пусть и в теле Пак ЮнМи) со стороны — он трижды подумал бы, выкладывать ли видео в общий доступ. Ехидная усмешка и бешеный оскал ведьмы — кажется, у ЮнМи есть свои мысли по поводу этой песни:

Зерна красного перца

Жгут как слезы в беде;

Жар холодного сердца

Растворяю в воде.

Месяц в ивовой клетке

Освещает мой путь;

Человеческой девке

Просто шею свернуть!

(Канцлер Ги — «Ведьма II» https://www.youtube.com/watch?v=sM4qz3ANIl8. Использовал не оригинал, а кавер, потому что тут: а) акустическая гитара без дополнительных наворотов (сама Майя (которая Канцлер) играет в основном на электрогитаре и не брезгует аккомпанементом); б) голос примерно такой, какой, у ЮнМи на этот момент — а не у профессиональной исполнительницы Майи Котовской)

Вечер: время следующего дня.

Место действия: один из баров где-то в Сеуле.

Я возмущался поведением СунОк, бухающей до отруба на хвесиках с преподавателями? Окей, Гуань Инь, запиши одной из тысячи рук у себя в небесном блокноте — я был люто не прав!

В честь удачно закончившейся недели в эту субботу Юрий объявил хвесик. Да, два удачных контракта — вполне себе повод бухнуть: у всех, кроме меня, премии к зарплате привязаны к прибыли фирмы. Но проблема в том, что ни Юрий, ни ЧжунХун отказа даже от несовершеннолетней стажёрки бы просто не поняли. Это я теперь понимаю, что в ресторане меня на такие мероприятия не звали потому, что я реально был изгоем — но тут-то, и к счастью, и, к сожалению, я полноценный член коллектива! Даже господин переводчик, вытянув губы куриной гузкой, признаёт, что от меня есть толк, а русский и английский (доводилось за неделю переводить и с него: господин Ли, хотя и тщательно это скрывает, язык «Великой и Светлой Америки» знает буквально с пятого на десятое) у меня отличные.

Правда, тут традиции натыкаются на законопослушность корейцев: в большинство заведений (вроде ночных клубов со стриптизом, куда поначалу все рванули) со мной не пускают, а отослать меня домой (пусть даже и на такси за счёт фирмы) — это потерять лицо. Но всё равно: есть целая куча баров, куда формально могут приходить вечером и несовершеннолетние — и где им, разумеется, алкоголя не нальют…

Что ж, поначалу я просто скучал, посасывая из трубочки очередной коктейль из смеси газировки с соком и кубиками льда. Довольно вкусно, а уж если и платит за него хозяин фирмы (очередной взбрык русско-корейской души Юрия — так-то обычно на хвесиках каждый пьёт за свой счёт) — так и вообще замечательно. Но… в третьем по счёту заведении (раз уж мы в Корее — нельзя на хвесике сидеть и пить до упора в одном месте, надо прогуляться!) тот самый Алексей, посчитавший меня буряткой, заказал вроде как себе пива — но, не притронувшись к бокалу, протянул его мне. А я, дурак чёртов, вспомнил про свою справку из прошлой жизни и решил, что от одной порции мне ничего не будет… А за первым бокалом последовал второй и третий…

В общем, прежде чем нас выгнали (всё-таки официанты просекли, что тут спаивают школьницу) — я успел в промежутке между песнями, которые исполняла в кабаке местная группа, отобрать у одного из музыкантов гитару и исполнить примерно следующее, непонятно как родившееся (причём на корейском — ох уж этот дар богини!):

Вот все сонбэ любимые

И духами хранимые

Собрались за столом,

Кто с пивом, кто с вином,

А кто и с соджу!

Им хочется немногого —

Хмельного и креплёного,

А можно и смешать,

Чтоб вздрогнула душа

И воспарила.

И надо бы выйти

К ним в платье простом,

Пойти на Ханган бы,

Бухнуть под кустом, но…

График, у меня есть график,

А всё, что не по графику —

Нафиг, нафиг!

Мне кажется, жизнь

Идёт за стеной.

А я сквозь неё

Пробежать не могу.

Останься со мной,

Попробуй со мной.

Хотя бы вот так,

Хотя б на бегу

Вот я бегу-бегу-бегу,

По графику, по графику

С хронометром в руке,

Так села б в уголке,

Да там и сдохла.

Чтоб ангелы господние,

Прикинутые, модные

Взглянули мне в глаза,

А я б сказала им —

Так, ради хохмы! —,

Что, как бы, готова

Отдать все долги,

И с чистой душою

Покинуть сей мир, но…

Нафиг! Идите нафиг!

И, кстати, заберите свой

График нафиг!

(Оригинал — «Несчастный Случай», «График» («Нафиг, нафиг!»). Текст переработан мной, один куплет выброшен — ГГ даже в теле ЮнМи и даже спьяну вряд ли станет петь про то, как бы десяток-другой барышень «завалить на ковёр» (ну, я и так порчу жизнь бедному Серёге в теле ЮнМи — так что не стану усугублять :)). Вариант исполнения под акустическую гитару выглядит примерно так: https://youtu.be/O4OqnWsEnnQ?si=w1LiLZ3c0ISsx874.

Как у меня отбирали гитару и упаковывали в такси, которое доставило меня домой — я уже не помню. Собственно, как и то, как именно я добирался от машины до дома и от входной двери до матраса.

Время действия: очень позднее утро (где-то так после полудня) следующего дня, воскресенье.

Место действия: дом семьи Пак.

Бзз! Бзз!

Звук пришедшего сообщения заставляет меня раскрыть глаза. Ох, что ж так плохо то?!..

Открываю мессенджер — и вижу сообщение от Хон МенГиля: «ЮнМи-ян, хвесик хвесиком — но не увлекайся пивом! Ты даже меня вчера не узнала — и отобрала гитару! Но за песню — спасибо!» И ролик, снятый на камеру его смартфона с моим вчерашним творчеством…

Кто-нибудь, убейте меня, пожалуйста!..

Но, поднявшись на ноги и похлебав «лечебного супчика» (подозреваю, что на бульоне из собачатины — но какая разница, раз он крепко уварен и очень хорошо оттягивает с похмелья), помирать я передумал. Полюбовавшись ехидной ухмылкой СунОк (она всерьёз думает, что я не замечаю?) и объяснившись с ДжеМин («Мам, я знаю, что мне пить нельзя — но хвесик, нельзя отказаться!»), я кивнул сеструхе:

— Пошли, будем писать новую песню начисто!

Интермедия первая

Lasciatemi cantare

Perché ne sono fiero,

Sono un italiano,

Un italiano vero!

Взгляд со стороны

Марко Бендетто с юности любил две вещи — кулинарию и музыку. Для человека, родившегося в старой доброй Италии, выбор между этим двумя увлечениями был сродни знаменитому: «Есть два стула…». Добиться чего-то в стране, подарившей миру бельканто и пасту — занятие архитрудное. Тебе нужен или совершенно уникальный голос — или же не менее уникальные вкус, нюх и способность угадывать, как будет меняться вкус готового блюда от лишнего листика базилика или горошинки перца. И желающих потягаться за высшие места в рейтинге в Италии всегда хватало с лихвой.

Разумеется, никто не требует быть специалистом экстра-класса: даже в La Bella Italia всегда есть спрос на поваров в придорожной забегаловке — или на вокалистов в очередной группе-однодневке. Свой кусок пиццы можно было заработать и там, и там. Беда в том, что Марко всегда был честолюбив — и быть «восьмым в десятом ряду массовки» не хотел никогда. Либо стать известным и востребованным — либо и не стоило и начинать. Тем более, как говорил прадедушка Лука из Палермо, которого Марко в раннем детстве застал ещё живым: «Chi fa da se, fa pi trie» — «Если ты работаешь на себя, ты работаешь за троих». Работать «на дядю» Лука Бендетто никогда не любил — и, как ходили слухи (которые при юном Марко старались не озвучивать — но детские уши чуткие и слышат куда больше, чем хотелось бы родителям), к его словам при случае прислушивался сам «capo di tutti capi». Собственно, благодаря Луке прежде захудалое семейство Бендетто сумело в 70-х годах обзавестись какими-никакими деньгами — и из нищеты в рабочих кварталах подняться в то, что называют «средним классом», где и закрепилось.

О, нет, что вы — не каждый сицилиец связан с «Коза Нострой»! И вообще, «Коза Ностра» — это выдумка писателей и режиссёров, она не существует. Точно так же, как в Калабрии не существует «Ндрангета», а в Неаполе — «Каморра». Всё это выдумки… если не знать, к кому можно подойти, и что при этом сказать.

(«Chi fa da se, fa pi trie» — сицилийский диалект итальянского. Ну а «capo di tutti capi», «главарь всех главарей», он же «testa di serpente», «голова змеи»… короче, он глава того, чего уж точно не существует! Можете спросить у любого на Сицилии: чего нет, того уж точно не было, нет и не надо. — прим. автора.)

Как бы то ни было, к моменту рождения Марко его семья давно уже покинула родную Сицилию и прочно обосновалось в Риме. Деньги были — и потому родители честно позволили старшему сыну выбирать, по какой стезе ему отправиться. Тем более, что выбор был даже слишком богат: кроме пения и кулинарии, юный Марко отличался и способностью к языкам. Немудрено, если растёшь в двуязычной семье: когда-то его отец, тогда ещё простой студент Пьетро Бендетто отправился путешествовать по Европе — и вернулся к родителям с какой-то долговязой белобрысой девицей из Австрии, заявив: «Мама, папа — это Эльза, она будет моей женой. Это не обсуждается!» К счастью для Пьетро, Эльза Шнайдер оказалась хотя бы католичкой — и потому семья смирилась. А Марко с самого рождения наравне владел итальянским и немецким языком.

Впрочем, когда в великой битве сошлись Музыка, Кухня и Языки — Кухня победила. Здраво оценив свой потенциал, Марко навсегда отложил в сторону учебники по сольфеджио, почти забыл нотную грамоту — и со всеми силами кинулся покорять высоты кулинарии (впрочем, успев в промежутках между «битвами» неплохо выучить английский и французский — надо ж знать главных конкурентов в Европе?) Кулинарная школа, курсы, вторые, третьи… Сертификаты, конкурсы, грамоты, призы… Собственный небольшой ресторанчик авторской кухни, уже маячившая впереди звезда «Красного Гида»…

(В нашем мире «Красный Гид» (не живой проводник, а книга-путеводитель) с присуждением от одной до трёх звёзд выпускается компанией «Мишлен» с 1900 года. Градация следующая: 1) Одна звезда — «Очень хороший ресторан в своей категории, сходите, не пожалеете ни секунды»; 2) Две звезды — «Отличная кухня, стоит ради ресторана слегка изменить маршрут»; 3) Три звезды — «Великолепнейшая кухня, только ради этого ресторана уже стоит приезжать в страну! А если вы были рядом и не зашли пообедать — обратитесь к своему психиатру, проверьте вашу адекватность!» По каким критериям присуждаются звёзды — коммерческая тайна компании, выпускающей путеводители, но в нашем мире за «Звёздами Мишлен» владельцы ресторанов и шеф-повара охотятся, как едва ли не за главным призом в своей жизни. Не вижу причин, чтобы аналога не было в том мире, где происходит действие книг АГК. — прим. автора.)

Всё изменилось в тот день, когда заезжая туристка из Южной Кореи, пообедав, прервала своё путешествие — и осталась в городе с ночёвкой. Поужинав и позавтракав утром, она попросила официанта позвать шеф-повара и владельца ресторана — и на очень хорошем английском произнесла:

— Здравствуйте, сеньор Бендетто! Меня зовут Ким ХёБин, я президент сети отелей «Golden Palace» из Южной Кореи. Найдётся ли у вас время для делового разговора?

Получив предложение стать шеф-поваром и кулинаром-наставником для персонала кухонь сети отелей где-то на противоположном конце Евразии, Марко колебался недолго. Он знал: да, он очень хороший кулинар — но, в молодости сделав ставку на Кухню, он всё-таки проиграл и оказался «восьмым в десятом ряду». «Красная звезда» была вполне реальна, и в следующем году он наверняка бы её получил… вот только таких, как он, в Италии не десять и даже не двадцать. Даже если вывернуться из кожи вон — всё равно в лучшем случае получится войти в дюжину двухзвёздочных поваров. А уж заветные три звезды… таких пятеро на всю Италию, и стать шестым у Марко вряд ли получится.

(Автор напоминает, что это параллельный мир, где количество «звёздных» ресторанов может значительно отличаться в любую сторону от того списка, который утверждён «Мишлен» в нашей реальности. — прим. автора)

Но если нельзя стать первым в Риме — стань первым в деревне! Шеф-повар ресторана главного отеля, да ещё и наставник для персонала других заведений «Golden Palace», готовящего европейскую кухню — это вкусно, очень вкусно! А не любивший работать «на дядю» прадедушка — да пусть он идёт… ой, то есть мирно спит на старом кладбище в Палермо!

Примерно неделя ушла на то, чтобы утрясти формальности. Место Марко в качестве шеф-повара занял его лучший друг (и заклятый соперник — но не будем об этом вслух!) Винченцо, с которым Марко был знаком ещё с первого дня обучения. Три четверти уставного капитала от ресторана тоже перешли к нему, а выписанная сразу на десять лет доверенность позволяла новому хозяину принимать решения, не заботясь о согласовании с совладельцем. Дивиденды лишними не бывают — а вот реально управлять из Кореи итальянским рестораном физически невозможно даже в век Интернета. Благодаря связям Ким ХёБин вид на жительство в Корее и право на работу как уникальный специалист Марко получил практически незаметно для себя.

Зарплата, превышающая доходы от небольшого ресторана, гибкий график работы (фактически: «Хочешь выходи, хочешь — не выходи, никто и слова не скажет»), почтительные стажёры, кланяющиеся и заглядывающие в рот великому мастеру-наставнику — о чём ещё мечтать повару, ставшему фактически законодателем европейской кухни в Южной Корее? Первый в деревне, мечта сбылась… Даже пресловутые «три звезды» были получены всего через год — слишком мало в Сеуле ресторанов европейской кухни, а Марко всё-таки был мастером.

И лишь родня в далёкой Италии и немногочисленные близкие друзья знали о том, что Марко Бендетто свой крошечный отпуск (а зачем больше, если можно в любую секунду позвонить директору отеля и сказать: «Я сегодня не выйду, у меня нет настроения готовить» — и начальник ответит: «Да-да, конечно, отдохните!») проводит корейской зимой в маленьких отелях на побережье, гуляя по безлюдным пляжам и распевая арии из итальянских и немецких опер. Насколько хватало так и не ставшего профессиональным голоса.

Её Величество Кухня победила. Но Музыка продолжала вести партизанскую войну, отравляя жизнь уже не слишком молодого повара…

— Мистер Бендетто! Специальный заказ! — голос корейской официантки отвлёк Марко от размышлений.

Хм, в ресторан пришёл кто-то, разбирающийся в европейской кухне? Пожалуй, стоит вспомнить о долге шеф-повара и лично поинтересоваться, какие приправы класть в блюдо…

Марко Бендетто отложил в сторону шеф-нож и, кивком велев корейскому стажёру закончить готовку предыдущего блюда, солидно и увесисто двинулся в сторону зала…

Попытка шестая

Что мы с тобой

Друг без друга?

В жизни порой

Бывает туго,

Но все в порядке если,

Мы снова вместе,

Ты самым лучшим другом стал

Старый рояль

Мне поверь, мне поверь

Старый рояль.

(песня из кинофильма «Мы из джаза»)

Время действия: суббота следующей недели.

Место действия: улица Сеула в районе Итэвон. От остановки к магазину музыкальных инструментов идёт нахохлившаяся ЮнМи. Воротник куртки застёгнут доверху и закрывает большую часть лица, в ушах наушники, из-под козырька бейсболки изредка поблёскивают глаза.

Не знаю, что там наговорила мудан моей «маме», но вчера вечером ДжеМин сама позвала меня и поинтересовалась:

— Юна, ты синтезатор планируешь покупать — или так, языком болтала?.. Нет! — отмахнувшись ладонью от моих попыток возражать продолжила ДжеМин. — Я знаю, что это очень дорого. Но ты и без того всю прибыль от «Доширака» оставила семье, да ещё и первую свою зарплату перечислила мне на карточку. Ты уже доказала, что ты почтительная дочь, не надо большего. Так что — ноги в руки и в магазин, покупать свой «Кинг КОРГ»… или как там его!

Блин… а ведь верно: я уже в курсе, что почтительные корейские дети свою первую зарплату перекидывают родителям. Но я-то ни разу не почтительный — и со счётом ДжеМин имел дело только потому, что пока что ЮнМи считается несовершеннолетней, и все серьёзные финансовые операции за неё должна вести мама.

Так что хоть меня и душит жаба — но, раз уж есть прямой приказ, пора идти и тратить шесть миллионов вон.

На всякий случай я поинтересовался:

— Омма, а ты в курсе, что мне заодно понадобится и компьютер с профессиональной звуковой картой?

— Вот ни за что не поверю, что моя... очень странная… дочь не поинтересовалась ценой! — усмехнулась ДжеМин. — Сколько тебе надо на новую аппаратуру?

— Ну… на синтезатор — примерно шесть миллионов, на компьютер — около семи, на карту — полтора.

— Итого — четырнадцать с половиной миллионов. Серьёзная сумма — но ты на «Дошираке» заработала двадцать. На своих переводах — три. Монетизация вашего с СунОк канала — без малого миллион за два месяца… Чего глазами хлопаешь? Думаешь, у тебя настолько старая и дряхлая мама, что ничего не понимает в заработке в интернете? — смеётся ДжеМин.

Мне остаётся только виновато поклониться.

— И сто восемьдесят тысяч за месяц работы ты мне сама отдала… — продолжает она. —Так что не беспокойся, не последнее тратим. Есть ещё резерв. Мы ведь даже в те два миллиона, что оставлены на твою реабилитацию, ни разу не залезли. Твоя гитара, камера и два микрофона куплены за счёт продажи твоего скутера и твоего фриланса. И твоя «быстрая закуска» из тофу, чеснока, яиц, майонеза, перца и орехов тоже по утрам как завтрак пользуется популярностью, особенно если с поджаренным хлебом на американские тосты — так что по справедливости тебе причитается доля от доходов… Короче, не морочь мне голову — а иди и покупай себе инструмент, а потом учись на нём играть! Я дала клятву, что помогу тебе — так что давай, работай!

(В норме «еврейский салат» или «еврейская закуска» требует лишь сыра, чеснока, майонеза и крутых яиц. Исходя из вкусов корейцев, Серёга/ЮнМи добавил в рецепт острый перечный соус. Но, видимо, затем ДжеМин начала экспериментировать сама, добавив в рецепт фундук или грецкий орех. В Южной Корее он не растёт, потому что запрещён к провозу как растение-вредитель. Не без оснований: в радиусе примерно 15-20 м от каждого дерева ничего толком не прорастает из-за фитонцидов. Тем не менее, сами сушёные и очищенные (то есть не пригодные для выращивания) ядра грецкого ореха в Южную Корею массово импортируются. — прим. автора)

Ох ты ж, корейская школа — суровейшая из школ! Послали Серёгу нафиг — собрался он и пошёл. А нафиг дорога долгая, идёт он уже давно, и ест из любимой миски рисовое зерно. Стоптал по дороге нафиг четырнадцать пар сапог, добрался к желанной цели — и ничего не смог… Ну, положим, не нафиг, а в магазин — но всё, мои колебания, сомнения и душащая жаба никого не интересуют. Давай, ЮнМи, бери карточку, иди в магазин и покупай синтезатор, порадуй омму! Проводя обряд, я не учёл корейского менталитета — и совсем забыл, что младшую дочь тут не спрашивают… и ДжеМин даже не нарушает клятвы: она искренне убеждена, что действует в моих интересах. Так что и отговорка про то, что «не смог купить» не прокатит — хотя ДжеМин и занята в кафе, но обещала по телефону подтвердить мою платежеспособность, а при необходимости — быстро подъехать на такси и лично купить синтезатор.

(Увы, официальный сайт «Башни Rowan» больше недоступен — так что песню «История монаха Теодоруса из Гаммельна» в оригинальном варианте можно послушать разве что только тут: https://rutube.ru/video/af9ddc06951567288493e7d3333a5e10/ - прим. автора)

К слову, за мою «ведьминскую дилогию» меня даже не слишком ругали. Как и за «Песню хвесика» (под этим названием мы выложили то, что я орал спьяну). С онни у нас «добровольно-принудительная сестринская любовь» из-за клятвы (впрочем, не слишком это пока мешает), а песня про график ДжеМин даже понравилась: «К нам каждую субботу такие вот… захаживают!» А вот причиной для записи песен про ведьму она поинтересовалась. Узнав, что это, по сути, назло журналистам и тётушке Во, ДжеМин покачала головой:

— Юна, а если завтра тебя кто-нибудь кумихо назовёт — ты что, начнёшь на людей кидаться и печёнку им выгрызать? Я и так знаю, что у тебя есть дар, но ты им стараешься не пользоваться — и правильно делаешь, нельзя играть с Той Стороной. Но это я — другие-то тебя всю твою жизнь не знают!

Чтобы немного сгладить впечатление от «Ведьм», я решил записать и выложить что-то мистическое, но мирное — мол, да, у меня есть «особые способности», но я никому не причиню вреда! И тут снова пришлось бороться с душащей жабой — потому что ничего лучше, чем «Иероглиф» «Пикника» тут не подходило. Мелодию жалко — аж мочи нет… но что поделаешь: я пока не знаю, как оформлять авторское право на песни и продавать их. В прошлой жизни этим занимались юристы «FAN», а в этой — увы, придётся самому… Ладно, не обеднею! Это полноценными композициями я раскидываться не буду, а сколько мне принесёт красивая гитарная мелодия?

В результате в очередном выпуске «Песни Агдан» прозвучало, по сути, то, что я говорил тётушке Ву:

На все вопросы рассмеюсь я тихо,

На все вопросы не будет ответа,

Ведь имя мое — иероглиф,

Мои одежды залатаны ветром.

Дополнительно (чёрт меня знает почему!) меня слегка унесло в пентатонику — так что песня приобрела не предусмотренный Шклярским китайский оттенок. Впрочем, это пошло только на пользу видео: ЮнМи там выглядит как юная девушка — но неожиданно познавшая дзен, осознавшая Дао… или что там положено в Корее осознавать? Короче, мистичная, но мирная и проникшаяся высшим осознанием.

(Примерно так: https://youtu.be/AjwlgA8H1jg?si=x5G3E_l7CovGIqrR. Не самый лучший кавер… но исполнителя действительно слегка унесло в типично дальневосточное звучание. Не чистая пентатоника, но что-то проскальзывает. — прим. автора)

Однако ж, чтобы примирить свою персональную жабу с требованиями ДжеМин, я для очистки совести позвонил по «Скайпу» в тот самый магазинчик в Итэвоне, куда однажды ходил в этой жизни — и где в прошлой купил свой любимый синтезатор (благо, что владелец разместил контакты на сайте — пусть даже и явно слепленном на коленке в бесплатном конструкторе и созданном на бесплатном хостинге — то есть с кучей левой рекламы и потенциальной тучей вирусов). И неожиданно меня ждал сюрприз. Ответивший на звонок продавец сказал:

— King KORG? Да, есть такой. Сильно побитый, но рабочий. Три миллиона вон цена. Брать будете? Отлично, откладываю для вас.

Хм, опять хронология не сходится… Вроде как я ничего и не делал — но история мира меняется, и опять моё послезнание не работает. Интересно, что случилось тут, раз мой любимый синтезатор сдали на реализацию почти на месяц позже, чем в прошлый раз?

Время действия: примерно полчаса спустя

Место действия: Итэвон. Магазин подержанных музыкальных инструментов. У синтезатора, лежащего на подставке возле прилавка, торгуются Юн Ми и продавец.

— Как в тот раз, аджосси… — ЮнМи нежно гладит по крышке King KORG.

— Что? — недоумевает продавец.

— Был у меня точно такой синтезатор… — ЮнМи проводит пальцами по клавиатуре. Жест настолько чувственный, что продавцу даже становится немного неловко. — Потом… много чего потом было. Разбился вдребезги. И тут — почти такой же… Сколько вы за него хотите?

— Четыре миллиона вон, — отвечает продавец, не моргнув глазом.

— Скоооока?!

Юн Ми вытаращивается на продавца.

— Четыре тысячи долларов. Так тебе — понятнее?

— Аджосси, вы что — «странный»? У него же всё брюхо разбито! Внутренности видны. Детальки выпадают…

— Девочка, это ты «странная». Новый — шесть тысяч баксов стоит. Хочешь, я тебе рекламку дам отличного магазина? Сходишь, целый себе купишь.

— Аджосси, ну мы же с вами разговаривали по интернету! Вы обещали отдать за три тысячи! Он неисправный!

— А сейчас четыре. И это рабочий инструмент. Только дно лопнуло. Ты не первая, кто интересуется этим товаром, так что цена изменилась.

ЮнМи отрывается от поглаживания синтезатора и упирается взглядом в лицо продавца. Тот невольно вздрагивает: так девочки-школьницы не смотрят.

— Лопнуло? Да его, считай, вообще нет!.. Мы с тобой договаривались о цене в три миллиона, — демонстративно переходит на панмаль покупательница. — Ты сам назвал эту цену по скайпу. Я записала. Ты берёшь свои слова назад? Ты готов идти в суд?

— Эй, девчонка, ты как со старшим разговариваешь?! — пытается возмутиться продавец.

— Старший? — ЮнМи нехорошо скалится. — Когда мы обращаемся к старшему, мы говорим: «Пожалуйста, позаботьтесь обо мне!» Ты — обо мне позаботился? Ты меня обманул!

Переведя дух, она продолжает:

— Я работаю — и зарабатываю. Я хотела купить у тебя за свои деньги — не за деньги своей семьи, за свои! Что ж, удачного дня… аджоссии… Я, пожалуй, действительно пойду в нормальный магазин. Лучше потратить две лишних тысячи баксов, чем покупать у недостойного…

Покупательница разворачивается и шагает к лестнице наверх из подвала. Она мрачно напевает себе под нос: «Так уж вышло, однако — что хотим, то возьмем!»

ЮнМи всего лишь имеет в виду, что хочет купить King KORG… но продавец, пару недель назад подписавшийся на один из каналов видеохостинга (да, он тоже одинокий холостяк, ему не с кем ужинать — а сёстры Пак забавные, симпатичные… а младшая ещё и поёт…), внезапно осознаёт, кого ему напоминает покупательница. «Песню ведьмы» он запомнил. А взгляд… Так не смотрит девочка-подросток. В глазах покупательницы отчётливо была видна смерть… и не одна. И на сайте новостей, который он постоянно читает, было написано…

— Молодая госпожа… — окликает он её. — Вы — Пак ЮнМи, Агдан?

Покупательница останавливается на пороге.

— Если и да — то что? — отвечает она, не оборачиваясь.

— Вы — маньо из Гванак-гу!

И полный мужчина с лысиной внезапно бухается на колени. Он никогда не был суеверным… но и никогда раньше в его магазин не заходило… такое…

— Простите меня! Я отдам бесплатно — только не проклинайте меня!

ЮнМи поворачивается. На её лице — полное охренение.

— Аджосси… — справившись с собой, отвечает она, уже используя все правила вежливости. — С чего вы решили, что я могу вас проклясть? Я не говорю с духами, у меня нет власти над ними!

— Простите, простите меня! — продолжает продавец.

Покупательница одним ловким («Змеиным!» — отмечает для себя мужчина) движением оказывается рядом и силой заставляет встать.

— Да что ж такое?! — бормочет она под нос. — Аджосси, вам нечего бояться!.. Ну, давайте проверим товар!

И на подключённом к розетке синтезаторе она начинает исполнять свою новую песню. Поначалу пальцы движутся плохо, не успевая за музыкой — но затем темп ускоряется, мелодия усложняется… и в неё вплетается голос:

— Моё имя — стёршийся иероглиф…

(Примерно так: https://youtu.be/WCY_jwe9qdI?si=5nP1i1jxLrhhFw8y. — прим. автора)

Поглядев на уже немного успокоившегося продавца, ЮнМи говорит:

— Меня всё устраивает. Цена — та, что вы назвали с самого начала. Три тысячи долларов. Идёт!

— Госпожа, я отдам всё бесплатно… — испуганно начинает тот, но покупательница перебивает его (снова переходя на панмаль):

— Слово огня, слово огня — сказано! Воля твоя, воля моя — связана! Ты назвал цену — я согласилась! Если откажусь — будем наказаны ты и я! Оформляем сделку?

Продавец обречённо кивает.

Время действия: чуть позже.

Место действия: салон такси, на котором ЮнМи возвращается домой. Она сидит на переднем сиденье, заднее целиком занято синтезатором, шнурами (электропитание, переходники к колонкам и прочее — испуганный продавец ухитрился вложить в комплект даже то, что изначально с King KORG не шло.

Н-да… В прошлой жизни я был айдолом. В этой… блин, я какая-то колдунья-бабайка, пугающая добропорядочных граждан! И хорошо, если б я ещё сам старался — но ведь нет, тут человек сам меня вспомнил… Интересно, это мне везёт на долбанутых — или здешние корейцы (в первой своей жизни я с ними почти не общался) настолько суеверны, что верят во всякую хрень? В прошлой жизни, вроде бы, таких проблем не было… или я просто не знал, потому что ЁнЭ отбирала у меня смартфон и не давала выходить в интернет — а я потом глубоко не копал, когда появлялась возможность?

Время действия: после возвращения домой.

Место действия: дом семьи Пак.

— Это что? — меланхолично интересуется ДжеМин, наблюдая, как младшая дочь затаскивает домой нечто поцарапанное, треснувшее и битое — с торчащими из «распоротого брюха» детальками.

— King KORG! — с гордостью отвечает ЮнМи.

— А чего он такой… сильно пожилой?

— Зато вдвое дешевле! Клавиатура в порядке, детали в порядке, а в итоге — всего за три миллиона вон!

— ЮнМи-ян, — устало вздыхает женщина. — Я разве просила тебя экономить? Я дала тебе денег на новый инструмент — а что притащила ты? Ты хоть понимаешь, что ты нас с СунОк позоришь? Получается, что у нас нет на тебя денег — и ты нашла невесть что на помойке!

— Ну, омма, почему на помойке? — пытается возражать ЮнМи. — Это такой же инструмент, как и другие… ну, только с разбитой нижней крышкой…

— Только с разбитой крышкой? Всего лишь?.. Знаешь, я давала обет быть на твоей стороне — но я всё-таки твоя мать, и обязана тебя воспитывать! Ещё раз повторю: ты нас позоришь! Ты не можешь играть на таком… угрёбище!

ЮнМи замирает. В её глазах отчётливо читается восторг: «Опаньки, новое слово…» Ни студент инъяза Сергей Юркин, учивший когда-то корейский язык, ни школьница Пак ЮнМи такого выражения явно не знают. Сама Пак ДжеМин не знает, откуда оно вырвалось — не иначе, аукнулась деревенская молодость с богатым диалектным лексиконом простых корейских колхозников крестьян. Она даже слегка смущается… но лишь слегка. Воспитать младшую дочь — важнее.

— Омма, — справившись с собой, отвечает ЮнМи. — Я уже думала над этим. Тут нужен лист фанеры, электролобзик, шуруповёрт и дюжина саморезов, а заодно ещё и электродрель, чтобы насверлить вентиляционных дырок. А саму фанеру мы покроем чёрным лаком… нет, даже не будем! У меня будет наполовину деревянный инструмент! Мы всем будем говорить, что мы экономные и используем то, что под рукою!

— И где ты всё это найдёшь? — интересуется ДжеМин. — Пойдёшь покупать в строительный магазин и потратишь всё, что сэкономила?

— Нет, зачем? — отвечает младшая дочь. — Разве мы живём в пустыне? Разве к нам не заходит наш сосед Ли УСон? Он ведь строитель-отделочник. Ручаюсь — у него есть инструменты для работы по фанере. Договоримся — или он сделает, или позволит мне под своим контролем воспользоваться инструментами. А фанера — мы же в Сеуле живём! Я сама видела объявления на сайтах, где продают по себестоимости или отдают в дар не пригодившиеся обрезки…

ДжеМин сокрушённо машет рукой:

— А, тебя не переспоришь… — говорит она.

Время действия: два дня спустя.

Место действия: дом семьи Пак. ЮнМи недавно вернулась с работы и сейчас в раздумьях о том, насколько «угрёбищно» выглядит её синтезатор после ремонта — и для чего его можно использовать прямо сейчас. Заодно вспоминает и минувший рабочий день.

Сосед УСон действительно оказался счастливым владельцем инструментов — и, что ещё лучше, кучи обрезков фанеры, из которых самый большой оказался аккурат по размерам нижней крышки, а из кусочков поменьше получились отличные боковины. Получилось аккуратно… и, пожалуй, даже стильно. А главное — недорого: мастер, посмеявшись, сам предложил обменять свою работу на бесплатный ужин с соджу — а фанеру, так и быть, отдать бесплатно («Ну не тащить обрезки в мусорный контейнер — и то хорошо!») Прямо такой корейский вариант «сделал Петрович за бутылку» получился. На самом деле, конечно, дело не в бухле: УСон, хоть и, судя по лицу, закладывает за воротник куда больше, чем стоило (если кореец выглядит на свои пятьдесят лет, значит, он крепко пьёт) — не российский «алкаш с золотыми руками». Просто разговор ДжеМин с ним (меня попросили не лезть под руку и вообще стоять, кланяться и не отсвечивать лишний раз) слышало ещё трое или четверо соседей — а настоящий кореец готов на всё, чтобы хорошо выглядеть в глазах членов своей «общины».

Серьёзно доплатить пришлось лишь за лак: мою идею с «деревянным инструментом» мастер одобрил, но посоветовал для надёжности всё же покрыть фанерные части прозрачным мебельным лаком с желтоватым отливом. «Будет в тон твоей гитаре», — полушутя заявил УСон-сси. При чём тут гитара (она у меня вообще-то тёмно-коричневая, почти чёрная) — непонятно, но мастеру виднее. Вот за лаком пришлось ехать в строительный магазин — благо, что мастер назвал адрес и даже при мне позвонил знакомому продавцу: мол, сейчас приедет девочка, ей нужно… — и длинная тирада какой-то профессиональной тарабарщины. Банка лака, кисть и бутылка уайт-спирита (опознал его я только по английской надписи на этикетке) обошлись почти в полторы сотни баксов — но даже ДжеМин спорить не стала, а лишь отобрала у меня остатки лака и замочила кисточку в растворителе. Как я понял, она планирует во время очередного «санитарного дня» подкрасить пару поцарапанных столиков.

Везение, к слову, продолжилось… только с каким-то подозрительным оттенком… Проснувшись с утра и собираясь на работу, я внезапно подумал: а ведь у меня есть старшие коллеги, которые не первый день ведут бизнес — и могут что-то знать! Что, если спросить совета у директора или хотя бы Ли ЧжунХуна?

Идея оказалась удачной: после того, как я, совершив неимоверное количество поклонов и трижды подряд извинившись, что беспокою его по личному вопросу, спросил у переводчика — господин Ли изволил разомкнуть уста и ответил:

— KIPO. Корейское ведомство по интеллектуальной собственности. Заплатишь пошлину — зарегистрируют. Обращаться можно через их официальный веб-сайт — или лично в ближайшем региональном офисе… Не в рабочее время, разумеется! — спохватившись, добавляет переводчик. — Домой придёшь — составишь заявку, пошлину оплатишь через онлайн-банк или в автомате на любой станции метро.

(В Сеуле действительно платёжные терминалы в описываемый период уже стояли на станциях метрополитена. — прим. автора)

— Спасибо, что позаботились обо мне, ЧжунХун-сси! — снова поклонился я. — Но можно ли узнать, откуда вам это известно?

— Год назад мы для одного российского представительства регистрировали логотип, — ответил переводчик. — Я тогда читал законы об авторском праве. Принцип один, только пошлина другая. Так что готовь текст и нотную запись. Что ещё потребуется — узнаешь сама на сайте… И, ЮнМи-ян, у нас что, работа кончилась? Если да — то я тебе сейчас перекину запрос. Переведёшь — скинешь мне текст на утверждение. Таможня прислала. Блядибостокэ…

— Простите, простите, мне надо отлучиться!

Я чудом успел добежать до туалета, где аккуратно сполз по стенке, задыхаясь от хохота. Нет, я всегда знал, что корейцы путают «б» и «в» — но чтоб настолько… Всей моей выдержки хватило только на то, чтобы не ржать прямо в офисе.

— Эй, бурятка, ты живая вообще? — поинтересовался, выходя из мужской кабинки, Алексей. — Что с тобой, чего на полу валяешься?

— Блядибостокэ! — простонал я.

— Ну да, Владивосток… Эй, это вообще-то твой родной язык!

С трудом успокоившись, ответил:

— Родной, конечно, но мы «л» обычно не смягчаем! 블라디보스토크— как можно чётче артикулируя, произнёс я. — А тут… Сознайтесь честно: это вы, охальники, научили ЧжунХуна говорить на русском матерном, и из-за вас он на корейском начал на мат сбиваться?

Не выдержав, снова начинаю корчиться от хохота.

Менеджер, к слову, оказался треплом. Не прошло и часа, как история о моей «смеховой истерике» в туалете дошла до переводчика — и я получил грандиозный втык. Снова пришлось кланяться и отмазываться: дескать, простите, ЧжунХун-сси, я расширяла словарный запас, учила русские ругательства — вот и не удержалась, простите ЮнМи, девку глупую и смешливую! Судя по глазам господина Ли — не простил, и это мне ещё аукнется.

Всё бы ничего, не он мне зарплату платит… но под конец моего рабочего дня Юрий, до которого дошла эта история, вызвал меня к себе в кабинет и потребовал:

— Ну всё, колись! Кто ты на самом деле: Пак ЮнМи — или Юнна Пак? Если у тебя есть гражданство — мне всё равно, коренная ты или тоже из корё-сарам. Но я не люблю, когда сотрудники меня обманывают. Когда ты переехала в Южную Корею?

— Юрий Викторович, честное слово, я родилась в Сеуле!

— Ну, значит, твои родители русскоязычные переселенцы, и у вас в семье с твоего рождения говорили по-русски. Скажу по секрету, я тоже когда-то тайком ржал над тем, как ЧжунХун называет этот город: у него то ли какой-то говор, то ли личный дефект речи. Но чтобы ржать — надо думать на русском языке. Так что ещё раз спрошу: кто ты? Повторяю: я не люблю, когда мне врут.

Глаза шефа опасно блеснули. Ох, Серый, вляпался ты! Не знаю, сколько директору лет, но не исключено, что начал бизнес он ещё в местные 90-е — и лично топил несговорчивых должников в Амуре.

— Юрий Викторович, тут дело вот в чём… — поразмыслив, начинаю я. — Не скрываю этого, но особо и не афиширую… В общем, после аварии и черепно-мозговой травмы у меня проснулись способности к языкам…

— Я твою медицинскую справку своими глазами видел. При чём тут твоя амнезия?

— Просто со мной в жизни творится всякая ерунда. Я почти не учу языки — но на тех, что знаю, говорю без акцента, понимаю всякие идиомы… мистика, короче! Меня вообще называют «ведьмой из Гванак-гу»! Я не могу объяснить, почему так — но любое слово на иностранном языке у меня в голове застревает намертво. И если вы спросите, на каком языке я вообще думаю — не отвечу.

— Погоди, а сколько ты вообще языков знаешь? — внезапно заинтересовался шеф.

Перечислил и, не удержавшись, добавил:

— Я же у себя на канале рассказывала! А мы с вами познакомились ведь после очередного видео…

— Ты думаешь, мне делать нечего, кроме как девчачьи видеоканалы смотреть? — хмыкнул Юрий. — ЧонСок про тебя рассказал и дал контакты своего брата, через которого мы и познакомились… А что за канал-то?

Пишу на листке для заметок названия обеих наших каналов и двумя руками протягиваю шефу.

— «Песни хулиганки»? — хмыкнул Юрий, глянув на запись. — Ладно, гляну, о чём малолетние хулиганки из Гванак-гу нынче поют, и что у сестёр Пак на ужин… Но мы не закончили… Юнна. Про колдовство своё, к слову, расскажешь отдельно.

— Ну, Юрий Викторович… ну, вы же разумный человек… — заныл я. — Неужто вы тоже в эту хрень верите?

— А зачем мне верить? — пожал плечами шеф. — Хватит и того, что местные верят.

— Так что, вы мне будете платить зарплату и по ставке ведьмы?!

— Пак, брысь домой, пока я тебя сходу не уволил!!! — рявкнул Юрий. — Что ж, блин, за наказание такое?! Брал на работу тихую мирную корейскую девушку — получил… Агдан, именно оно! Тебе что, вместе с языком ещё и стервозность русских девок перешла?!

Что ж, «послали Серёгу нафиг — собрался он и пошёл…» Не напоминая шефу, что брал он меня, в том числе, и за стервозность (достаточно вспомнить наш разговор по скайпу) — в совершенно армейском темпе собрался и, наскоро пробормотав всем остающимся «Аннён-хи-ке-сип-сио!», унёсся домой.

(«Аннён-хи-ке-сип-сио!» — официальная форма корейского «до свидания» для тех, кто остаётся. — прим. автора)

А сейчас сижу и думаю, с чего начинать «троды плудов» моих на уже высохшем после лакировки синтезаторе…

Время действия: следующий день, вечер.

Место действия: дом семьи Пак. ЮнМи и СунОк, вернувшись домой, обсуждают новости.

Нет, тут что-то с хронологией точно не так! Я точно помню, что в прошлой жизни южнокорейский военный корабль погиб, напоровшись на мину (не факт, что выставленную северянами), намного раньше. Кажется, хана моему предзнанию окончательно…

СунОк, вернувшись с занятий, яростно жестикулирует и рассказывает о том, как именно нужно отомстить проклятому Пукхану за смерть моряков. Я меланхолично поддакиваю и клюю палочками с блюдец вкусности, не желая толком спорить: пробовал уже в прошлой жизни, убедился, что бессмысленно. В голове у сеструхи до сих пор идёт война… Что в голове, в голове? Зомби, зомби, зомби…

Встряхнувшись, я ловлю глазами взгляд СунОк — и говорю:

— А ведь это повод написать песню… Заодно и опробуем мой синтезатор. Онни, дай, пожалуйста, блокнот!

Песню «The Cranberries» «Zombie» я помню наизусть ещё со своей первой жизни. Но вот адаптировать её к нынешним реалиям… Да, я понимаю: не слишком хорошо — превращать боль души ирландки Долорес О’Риордан, искренне возмущённой тем, что её сородичи превратились в стаю убийц, в песенку на злобу дня… но, блинский нафиг, я же в теле корейской девушки Пак ЮнМи! И я в курсе, что совпадение корейских фамилий уже не значит ничего — но местный Председатель КНДР тоже носит фамилию Пак. Что, если мы с ним дальние родственники? «И пусть это не я, не моя тут семья…»

Примерно через час я подхожу к СунОк и, тронув её за плечо, говорю:

— Онни, когда досмотришь свою дораму — глянь текст! — и кладу ей на колени блокнот с чистовиком текста.

Не прошло и пяти минут, как сеструха плюнула на любимый сериал и примчалась с криком:

— Тащи свой аппарат, пишем! И — только на два голоса! Я тоже хочу это петь!

Божечьки-коровочки, я и сам-то со своим почти отсутствующим голосом не повторю великую Долорес! А тут ещё делать партию под СунОк… Ох, что ж я в Японии не сдох?!

(Если кто не в курсе, то чисто с вокальной точки зрения «Zombie» от «The Cranberries» сделана очень и очень сложно. Даже сам мгновенный переход от рыка на разрыв связок до фальцета (опять-таки, травмирующего горло) на припеве (прислушайтесь, как Долорес О’Риордан то самое «Зоомби, зоомби…» выпевала) — уже очень сложный номер. Плюс игра с акцентом (Долорес, великолепно владевшая «королевским английским», эту песню сознательно пела с тем произношением, которое даже в Ирландии считается захолустным — именно чтобы швырнуть в лицо слушателям: «Нате! Я — ирландка!»). Плюс отсылки к ирландскому народному звукоизвлечению из песен… Короче, эта композиция не зря стала мировым хитом, над ней трудились очень серьёзно. — прим. автора)

Но, как бы то ни было, в этот день канал «Песни Агдан» пополнился новым роликом — и я поневоле припомнил свою пусть недолгую, но всё же армейскую карьеру:

Разбита мать от горя — сердцу так тяжело,

Даже тишина пугает — но так быть не должно!

Это старый подход: пятьдесят третий год —

Но у них в голове он живёт!

На мне бронежилет, и в руке пистолет —

Потому что для них меня уж нет!

Снова танки ползут, бомбы, взрывы и жуть —

В голове до сих пор всё в бой идут!

В голове, в голове —

Чомби, чомби, чомби!

Что в голове, в голове?

Чомби, чомби, чомби!

(https://youtu.be/hmfC9q_0rZU?si=-yxnFv-V_9m8JDlT Поскольку у ГГ тут нет барабанов, электрогитары и прочего — то пусть будет чистый кавер для клавиш. А текст — это комбинация из нескольких переводов с моим участием. Ну а «чомби» — это корейское произношение слова «зомби». — прим. автора)

Как посторонний, я могу сколько угодно непредвзято разбирать спор между Намханом и Пукханом — но как сангса «Голубых Драконов», я никогда не забуду взрывы и свист осколков… и пацака, сдёргивающего меня с импровизированной сцены и прикрывающего своим телом. Если б не он — меня б тогда покромсало на куски вместе с синтезатором.

И, когда закончилась песня, я, не удержавшись и не согласовав свою реплику со своей «персональной цензоршей», произношу:

— Председатель Пак, глава Пукхана… Наша фамилия — тоже Пак. Возможно, мы дальние родственники. И как родственница — я прошу вас: остановите это безумие! Пожалуйста! Клянусь: если в течение года никто не погибнет на границе — я напишу песню специально для вас и исполню её! Клянусь в этом.

— Мя-я! — откуда-то снизу подтверждает вроде как запертая на втором этаже Мульча.

Ну что ж, я дал ещё одну мистически подтверждённую клятву… Утешает одно: не от меня её выполнение зависит. Ну а если Председатель Пак действительно откажется от провокаций на границе… Эй, Тысячерукая, сохранённые жизни тебе по нраву?

Но на этом мои неприятности не кончились. СунОк припомнила, что во время визита дяди я вроде пел куплет из какой-то «морпеховской» песни. Твою ж мать ДжеМин… честную женщину! Кто меня тогда за язык дёргал? Ну да, хотел напугать — но всё-таки даже с даром богини сходу перетолмачивать — не самое лучшее занятие.

В итоге очередной выпуск «Песен Агдан» оказался военным мини-концертом. После «Чомби» прозвучал «Идеальный солдат»:

Ты был достойным героем,

Твоё имя на века

Вращает славы колесо

И гонит прочь ночную тьму,

Его отлично помнят дети,

И на разных берегах

Одни пугаются его,

Другие молятся ему.

Эй, расступитесь, мать у могилы.

Залп. Караул из ещё не ушедших.

Жертва сражений за подступы к Силе,

Метр на два — всем достанется место.

Жизнь бунтарей, раздолбаев, отребья,

Шелест газетный плывет мимо темы,

Тот проиграл, кто улегся под дверью,

Странно, что хаос рождает систему?

(https://www.youtube.com/watch?v=dBwf1cdQ2_Q — прим. автора)

От намёков (мол, а что ещё та сангса пела под гитару?) удалось успешно уклониться. Нет, конечно, у той же Кошки Сашки есть ещё «Враг» (да, тот самый, который регулярно приписывают Янке Дягилевой, Канцлеру Ги и бог весть ещё кому), есть и другие авторы-исполнители — но пока не надо. И так с трудом удалось «Идеального солдата» отложить на неделю, запрограммировав публикацию видео на заранее определённую дату. Всё-таки СунОк согласилась, что «Чомби» для одного раза — это более чем достаточно…

Время действия: воскресенье.

Место действия: дом семьи Пак. ЮнМи, пользуясь свободной минутой, смотрит статистику канала, читает комментарии и думает о будущем.

Честно скажу: получилось не ахти. Нет, чтобы «Zombie» выстрелило — надо быть Долорес О‘Риордан… интересно, не упадёт ли мне от моей альтернативной личности что-нибудь из нового её творчества?

(Напоминаю, что на момент попадания в параллельную Южную Корею Сергея Юркина Долорес была вполне жива и здорова — и не так давно выпустила с группой альбом «Roses» («Something Else» 2017 г. и посмертный «In the End» 2019 г. Серёга послушать не успел). Глупая смерть от утопления в ванне по пьяни с ней случилась куда позже — в 2018 году. Впрочем… Долорес была настоящей ирландкой — так что и смерть не шибко глупая. Ибо: 1) Не дурна была выпить. 2) Не дурна подраться — как-то в 2014-м изрядно оскорбила действием полицейских в аэропорту Шаннона, побив аж троих (за что заплатила совершенно гомерических размеров штраф). 3) Католичка (даже принимала участие в концертах для Папы Римского, а в юности пела в церковном хоре). — прим. автора)

Разумеется, нашлись и хейтеры: моё заявление о песне для Председателя Пака действительно было… мягко скажем, спорным. Но тут я совершенно честно ответил в комментариях: мол, для меня превыше всего жизни наших парней, служащих на границе — и если за год никто не будет убит, то я хоть Председателю, хоть самому Сатане песню посвящу!

Даже СунОк не примахивалась: благодаря моим рассказам и тому, что ДжеМин наболтала шаманка, сеструха явно решила, что в прошлой жизни её тонсён была парнем-сержантом, убитым на линии разграничения — а потому имею право на подобные заявления. Пару раз я даже ловил краем глаза, как СунОк роется в архивах, пытаясь вычислить, кто именно был убит в тот год, когда родилась ЮнМи. Ну-ну, пусть ищет… Тот год вообще был на редкость спокойным, среди морпехов потерь не было.

Любопытно, что после моего заявления среди подписчиков канала появилась некая ГаБи. Неужели та самая?

Не удержавшись, я даже поинтересовался у Мульчи на русском:

— Кис, как ты думаешь: эта ГаБи — та, что была главой «Red Alert»?

Мирно спящая кошка лишь презрительно фыркнула, сверкнув зелёным взглядом, в котором отчётливо читалось: «Тебе какая разница? Если делать нечего — лучше сходи на кухню и дай бедной маленькой Мульче ещё печёнки! Пока я тут с голоду не померла…»

Эффект от взгляда, впрочем, портило туго набитое после обеда пузико: и СунОк, и ДжеМин Мульчу очень уважают и кормят как на убой. Не была бы кошка слишком уж резвой и игривой (из-за её тыгдыканья по ночам Мульчу регулярно отправляют на ночь в гараж, он же склад: там и мыши (откуда они берутся посреди Сеула?), там и побегать можно сколько угодно, а устанешь — так на верхней полке лежит мой старый пуховик, свёрнутый в удобное и тёплое лежбище, где так приятно дрыхнуть, набегавшись и наскакавшись) — давно бы превратилась в чёрный пушистый шар, лениво перекатывающийся по дому и устало сопящий из-за ожирения.

Впрочем, «Red Alert» так «Red Alert». Время очередного призыва накатывается со страшной силой — и я не вижу причин, по которым не стоило бы отказываться от идеи про подарок для морпехов. Главное — сразу оговорить границы и передать песню именно Ассоциации ветеранов морской пехоты. А для этого придётся разбираться, как именно регистрируются авторские права — и сколько это стоит…

А почему бы благородному дону не пойти и не помузицировать? Благо, что компьютер (тоже бэушный, но на сей раз честно купленный с рук) есть, сверхмощная звуковая карта (полторы тысячи баксов, ё-моё!) куплена…

К слову, сильно подозреваю, что и компьютер тот же самый, что и в прошлой жизни. Уж больно знакомые характеристики — и кое-какие настройки, оставшиеся от прежнего владельца… Я покупал его у благотворительной организации — и припоминаю, что как раз ЧжуВон до того, как отдать его мне, собирался пожертвовать не шибко нужную технику именно на благотворительность. Ещё бы: чоболям невместно что-то продавать «из рук в руки» — а вот скинуть организации, которая лечит и подкармливает бомжей (да, как ни странно, даже в Сеуле есть бездомные и нищие) — это самое то. Журналисты при случае упомянут о доброте, а организация, которой лишний миллион вон важнее, чем навороченный, пусть и устаревший системник, быстро пустит его в продажу — и покупатель тоже скажет, что потратил деньги на помощь неимущим…

Стоимость пошлины оказалась не такая уж великая — и через примерно час работы в KIPO улетают (с оплатой через онлайн-банкинг) «Солдат Фортуны» и «Иероглиф».

Желудок начинает бурчать, напоминая, что вскоре время обеда. Вот только в очередной раз вкушать шедевры кулинарии от ДжеМин мне не хочется — даром, что мы с ней поладили, а благодаря справке от врача (я не поленился и во время очередного медосмотра сходил и к гастроэнтерологу, который официально подтвердил, что мне вреден избыток специй) еда для меня в её исполнении уже перестала напоминать традиционный корейский напалм, смешанный с ипритом и приправленный по вкусу трифторидом хлора (да-да, тем самым, который «воспламеняется при контакте с песком, бетоном и инженерами-испытателями»).

Так что я, пользуясь тем, что до обеда ещё два часа, и ДжеМин не начинала готовить на мою долю (в конце концов, совесть у меня есть), иду в помещение кафе и, крикнув с порога: «Омма, я в город, кормить не надо, пообедаю там!» — отправляюсь гулять. Деньги пока есть, и даже сотню-полторы баксов потратить на «праздник живота» — я могу себе позволить. Тем более, что пировать я собираюсь далеко не каждую неделю и, пожалуй, не каждый месяц — смотрел я в зеркало на себя… эх, грехи мои тяжкие, мне неведомые — где ЮнМи, а где айдольская внешность? Увы, но диета и физподготовка — пока что наше всё…

Но всё это пофиг: я хочу европейскую кухню — и я еду к ней!

Время действия: часом позже.

Место действия: ресторан отеля «Golden Palace»

— Итак… мне — итальянский салат «Карпезе» из жареных томатов, пенне с лисичками в сливочно-грибном соусе, «Жёлтый суп», медальоны из говядины с зерновой горчицей в коньячном соусе, апельсиновый сок и кофе! — отбарабаниваю я официанту (к слову, смутно знакомому — ну да, в прошлой версии реальности мы наверняка работали бок о бок; возможно, это его я подменяла той ночью, когда буран накрыл дальний лесной отель — и я поднял на уши министерство обороны).

— Извините, но коньячный соус… Вы ведь, кажется, несовершеннолетняя? — неожиданно отвечает официант. — Простите, но это алкоголь. У нас есть такое в меню европейской кухни — но требуется обсудить это с шеф-поваром. Вы не против?

И через пару минут со стороны кухни выходит мой ненаглядный Марко Бендетто — большой, массивный и вкусно пахнущий. Не удержавшись, я машу рукой и говорю:

— Buongiorno, signor Marco! Che cibo puoi darmi?

(«Доброе утро, сеньор Марко! Какое блюдо вы можете мне предложить?» (ит.) — прим. автора).

Марко, уже начавший было говорить что-то на английском, запинается:

— Синьорина знает итальянский?! О, Мадонна, я впервые встречаю кореянку, знающую мой родной язык! Чем я могу угостить вас?

Попытка седьмая

Не всегда бывает понят

мой словесный цирк:

пошутил, что судно тонет,

а сосед — кувырк!

Вот такие парадоксы,

массовый невроз…

Эй, верните танки в боксы!

Я же не всерьёз!

Время и место действия: там же, тогда же.

— Синьорина работает переводчиком в компании, состоящей в основном из иностранцев, — улыбаюсь я. А как тут не улыбнуться? Марко меня не помнит и не может помнить — но я-то с ним знаком, и потому прекрасно знаю, насколько это оптимистичный и положительно настроенный мастер, у которого даже для таскающей мусор на помойку стажёрки находилось доброе слово. — Так что она… ой, то есть я… прекрасно знает, что такое — жить в чужой стране, не имея возможности поговорить на родном языке. А у меня, к счастью, есть золотой сертификат по итальянскому языку… К слову, сеньор Марко, насколько чисто я говорю? Сегодня первый раз, когда мне приходится общаться с носителем итальянского языка, я немного волнуюсь!

— О, что вы, сеньорина, вы говорите на чистейшем итальянском! — отвечает Марко. — Сказать по правде, у меня самого не такое чистое произношение — моя семья всё-таки родом с Сицилии, а матушка была вообще из Австрии… Ваш педагог был из Рима?

— Увы, у меня не было педагога, я самоучка. Но, видимо, аудиозаписи для курса, по которому я учила итальянский, записывались римлянами, — говорю я… и тут же перехожу на немецкий: — Герр Бендетто, а на сайте отеля не написано, что вы владеете немецким…

Брови повара уползают куда-то под колпак:

— Фройляйн, так вы ещё и немецкий знаете?! Вы воистину полны сюрпризов! — отвечает он на языке здесь отсутствующих Шиллера и Гёте (и, замечу, с довольно отчётливым акцентом: всё-таки австрийское произношение плюс родной итальянский язык…) — Но давайте всё-таки говорить на итальянском — раз уж вы им владеете. При всём уважении к моей матушке — язык моей родины и моего отца я знаю лучше… И, опять сознаюсь — хуже вас. Вы говорите так, будто выросли в Берлине.

— Это не сюрприз. Для композитора важен музыкальный слух. Я, хоть и самоучка, но пишу музыку — и разные языки для меня звучат по-разному, — возвращаюсь я к итальянскому.

— О, мой бог, вы ещё и музыкант… — вздыхает Марко. — Могу ли я хотя бы узнать ваше имя?

— Пак ЮнМи, но в интернете я пользуюсь творческим псевдонимом Агдан… — начинаю я, но повар меня перебивает:

— О, какой интересный псевдоним! Безобразница, верно? И впрямь, вы безобразно нарушили моё спокойствие своей итальянской речью! — Марко хохочет.

— О, сеньор, вы владеете корейским?!

— Не настолько, чтобы говорить на нём — но некоторые выражения запоминаю. Я ведь тоже не чужд был музыке… — Марко вздыхает. — А конкретно это слово я запомнил из речи менеджера Кёджу, она так кого-то из подчинённых называла.

Секунду подумав, я понял, что менеджер — это моя «любимая» ХёЧжу. Но вообще обидно: я прозвище «Агдан», «хулиганка», заработал лишь в Кирин. А на кухне отеля меня обзывали лишь «лентяйкой» и «бестолочью». Неужели тут кто-то смог меня превзойти?! Чёрт, я бы не отказался познакомиться с такой сотрудницей!

— Сеньор Марко, а что, вы ещё и поёте?

Повар вздрогнул, будто его ударили.

— А вот об этом, пожалуйста, не надо… Давайте лучше обсудим ваш заказ.

Пообщавшись и придя к выводу, что две столовых ложки коньяка не могут считаться алкоголем (тем более, что спирт при готовке испаряется, а ароматические вещества впитываются в соус и остаются), Марко возвращается на кухню… оставив мне свою визитную карточку с номером и разрешив звонить всякий раз, когда мне потребуется практика в итальянском языке. Это ж надо так стосковаться по общению…

Я, дождавшись готовности первого блюда, приступаю к обеду… который прерывает крепкий мужчина в чёрном костюме — явный охранник из службы безопасности «Sea Group Corporation»:

— Добрый день, госпожа посетительница! — Да, пресловутый суффикс «-сси» отчётливо звучит. — Простите, но когда вы закончите обед — не могли бы вы подойти к стойке, чтобы я сопроводил вас в офис? Прошу прощения, но с вами желает поговорить госпожа Ким ХёБин, президент сети отелей «Golden Palace»… Нет-нет, ни в коем случае не торопитесь! Разговор не срочный, и вы успеете пообедать — и у госпожи ХёБин есть неотложные дела, которыми она занята прямо сейчас. Не торопитесь, пожалуйста, ешьте спокойно. У вас в запасе минимум полтора часа. Ещё раз простите!

Охранник кланяется и отходит к стойке.

Хм… Я всеми силами уклонялся от знакомства с этой семейкой — но меня снова нашли… Интересно, что потребовалось ХёБин от меня — особенно если учесть, что в этой реальности мы с ней вообще никак и нигде (от слова «совсем») не пересекались?

Время действия: часом позже.

Место действия: кабинет ХёБин.

Пообедав (со вкусом и не торопясь, раз уж меня специально об этом просили), я подошёл к терпеливо ждущему у стойки сотруднику и с лёгким поклоном заявил:

— Аджосси, я готова. Нехорошо заставлять слишком долго госпожу президента.

Через несколько минут я уже был в смутно знакомом кабинете — не так уж часто мне доводилось в своё время там бывать, но у всего руководства «Golden Palace» кабинеты оформлены в едином стиле.

— Здравствуйте, госпожа президент! Меня зовут Пак ЮнМи, я ученица школы «Bu Pueong», сейчас по состоянию здоровья временно не учусь и работаю стажёром-переводчиком в компании «ТрансХаб», — с порога кланяюсь и вываливаю на сеструху пацака максимум информации. Помню я эту корейскую фишку: с самого начала надо максимально похвастаться своими достижениями. — Чем могу быть вам полезна?

— Здравствуйте, ЮнМи-сси! — к чести ХёБин, она обратилась ко мне по-взрослому, без всяких «-ян». — Прошу прощения, что побеспокоила, но так сложились обстоятельства. Когда вы обсуждали блюда с шеф-поваром, я пила кофе за соседним столиком и невольно слышала ваш разговор. Сама я итальянским не владею, но в Италии жила — и могу оценить ваше произношение. Могу ли я узнать, где вы учили язык — и кто ваш преподаватель?

— Я самоучка, госпожа президент. У меня нет преподавателя. Учила язык по самоучителям и онлайн-курсам.

ХёБин недовольно поджимает губы, барабанит пальцами по столу.

— Плохо, очень плохо… Простите тогда, что отняла ваше время! — Она встаёт из-за стола в знак того, что «аудиенция» окончена.

— Если не секрет, а зачем вам понадобился мой преподаватель? — интересуюсь я.

Чуть поколебавшись, ХёБин отвечает:

— У нас готовится встреча с европейскими партнёрами. Есть делегация из Италии, где не все знают английский. А наш штатный переводчик… В общем, он сегодня с утра пострадал в автомобильной аварии. Врачи утверждают, что обойдётся без серьёзных последствий, но к моменту встречи он ещё не сможет работать. Итальянский язык в Сеуле достаточно редок, все переводчики в этот день заняты — мои подчинённые проверили: так совпало, что нет никого свободного. Перенести встречу уже нельзя… Когда я услышала вашу речь, подумала, что вдруг есть какая-то новая языковая школа, которую мои сотрудники не знают — и откуда можно пригласить преподавателя или кого-то из старших учеников в качестве временного переводчика… Но раз вы самоучка, то этот вариант не годится.

— У меня золотой сертификат по итальянскому языку, — сообщаю я. — Может быть, этого будет достаточно?

Нет, иметь дело с семьёй Ким я по-прежнему не горю желанием… но деньги есть деньги. А Юрия в «ТрансХабе» русская щедрость на хвесиках сочетается с корейской экономностью, когда речь идёт о зарплате такому замечательному сотруднику, как Пак ЮнМи.

— И сколько же баллов? — настороженно интересуется ХёБин.

— 985. Если желаете, госпожа президент, я могу перебросить вам со своего телефона скан. Ни оригинал, ни бумажную копию, простите, я сегодня с собой не брала.

985? Но это университетский уровень… У школьницы, не закончившей обучение?!

Пожимаю плечами:

— У меня, наверное, талант к языкам… Госпожа президент, если хотите, можете заодно вызвать сеньора Бендетто — или направить к нему кого-то из ваших подчинённых, чтобы узнать его мнение, не отвлекая от работы. Кому, как не носителю языка, оценивать переводчика?

Нажав кнопку селектора, ХёБин отдаёт распоряжение секретарше.

— Диплома, я так понимаю, нет… — размышляет она вслух. — Но золотой сертификат это золотой сертификат… Видала я и тех, кто после университета плавал на семистах-восьмистах баллах… Так где, говорите, вы работаете, ЮнМи-сси?

— «ТрансХаб». Транспортно-торговая компания, специализируется на посредничестве в импорте и экспорте товаров.

— Из Италии?

— Нет, из России.

— И зачем тогда переводчик с итальянского?

— Вы неправильно поняли, госпожа президент. Я стажёр-переводчик с русского.

— А при чём тут русский язык?

— Ну… — скромно улыбаюсь, — у меня по нему тоже золотой сертификат. 998 баллов.

И это так. Два балла я потерял на орфографии. Здесь то ли в советское время была дополнительная реформа, то ли какой-то не было — но некоторые слова пишутся не так, как в моей родной России. Например, здесь нельзя писать «чашка чая» — только «чашка чаю», но при этом «вкус чая».

(Части русских слов действительно свойственен «партитив» или «количественно-отделительный падеж» — форма родительного, имеющая окончание на -у/-ю и имеющая отношение к количеству: «Пойду-ка я кофейку выпью, а потом табачку покурю…» (я же не весь кофе, какой есть, выпью, и не весь табак скурю — а немного, часть!) Сейчас эта форма почти исчезла из живой речи (если вы не Марина Хлебникова с песней «Чашка кофею»), но до 1956 года даже в официальных документах должна была употребляться именно она: «Сахарозаводом №5 выработано 1234 кг сахару»… И да: в школе учат, что падежей у нас шесть — но это только чтоб не забивать школоте голову редкими формами, которые ещё и не строго обязательны. Так-то их намного больше, не менее десяти. — прим. автора)

— Дэбак! — не выдерживает ХёБин. — Просто из любопытства: а как с английским? Его же все учат.

— Лучше, чем с русским. 999 баллов.

Госпожа президент падает в кресло.

— Первый раз вижу живого полиглота… — как-то очень растеряно говорит она.

— Но ведь вы — тоже… — Язык мой быстрее разума.

— Что — я тоже?

— Я слышала, что вы свободно владеете английским и японским языками.

— Ну да, я жила некоторое время в Японии… Подождите, а откуда вам это известно?

— Так это не секрет. Лучшая подруга моей онни — фанатка вашего младшего брата, а на сайте о «корейских принцах» есть информация и о членах его семьи… Не будет ли слишком нескромным мне задать вопрос — как поживает господин Ким ЧжуВон? Я как-то видела его в аэропорту — и, прошу прощения, не удержалась и поздоровалась.

— А, так это была ты, ЮнМи-ян! — Мысленно не удерживаюсь и кричу сам себе: «Серёга, ты что творишь?! Ты только что перешёл из категории «потенциальные контрагенты» в категорию «тупая малолетняя фанатка». Вон, даже ХёБин перешла на панмаль. Ой, дебил…» — Он рассказывал про случай в аэропорту. Ты тоже фанатка?

— О, что вы! Мы с ним как две планеты — ходим по разным орбитам и никогда не пересечёмся, хотя иногда и можем на секунду затмить солнце друг другу… Просто меня удивило, что такие люди могут случайно встретиться — и я не удержалась тогда от шутки, прошу за это прощения… Уж если б я и была чьей-то фанаткой — то скорее вашего шеф-повара Марко Бендетто! Умение великолепно готовить — куда больший повод для фанатизма, чем тот факт, что человек родился в семье из элиты, вы не находите? Я спрашивала лишь затем, чтобы моя онни могла чуть поднять свой авторитет среди подруг, рассказав что-то эксклюзивное об их кумире.

— Хорошо, я верю, — ХёБин окидывает меня подозрительным взглядом, но ощутимо добреет. И впрямь: теперешняя ЮнМи — далеко не синеглазый айдол Агдан. Всего лишь школьница, скромно и не слишком модно (а точнее — вообще не модно: гардероб ЮнМи я всерьёз не обновлял с момента попадания) одетая, да ещё и ощутимо похожая на парня. — Даже расскажу… что-нибудь эксклюзивное для твоей онни.

Она замолкает на секунду, явно припоминая какой-нибудь интересный, малоизвестный, но безопасный для семьи факт.

— Можешь рассказать, что с ним всё хорошо, он работает как раз в этом отеле на должности временного директора. Временного — потому что скоро призыв в армию, и ЧжуВон уйдёт служить. Он активно тренируется и готовится к отбору в ряды корпуса морской пехоты.

— «Голубые Драконы»? — уточняю я.

— Да, вторая бригада. Он хочет попасть именно туда… А ты откуда знаешь?

— Интересовалась историей вооружённых сил нашей страны, — Даже не вру: этой историей во время визита в музей (когда на меня упал миномёт) меня как раз тот самый ЧжуВон в прошлой реальности и пичкал. — Корпус морской пехоты круче всех в Корее, а «Голубые Драконы» круче всех в корпусе. Отлично показали себя в войне с северянами, отличились во Вьетнаме. Куда ещё стремиться молодому амбициозному человеку?

(В нашей истории «Голубые Драконы» участвовали на стороне США во вьетнамской войне и неплохо себя проявили — вплоть до того, что командование Вьетконга и Северного Вьетнама официально требовало от своих бойцов вообще не связываться с южнокорейцами, не имея артиллерии и минимум двукратного преимущества в живой силе. Также любопытно, что, в отличие от американцев, «драконы» рассматривали каждого переводчика как потенциального агента коммунистов — и потому солдаты и офицеры сами массово учили вьетнамский, не полагаясь на местных специалистов (не без оснований: в гражданской войне вчерашний «лоялист Сайгона» завтра может оказаться агентом «Дядюшки Хо»). Но не без побочных эффектов: вьетнамцы на охваченной партизанской войной территории считали южнокорейцев конченными сволочами — и относились к ним хуже, чем даже к американцам: мол, пришли американцы, выбили Вьетконг, ушли дальше — на их место пришли корейцы и начали кошмарить деревни. Впрочем, «если идёшь по трупам, то не смотри под ноги»: мирных во время Вьетнамской войны не жалел никто. — прим. автора)

ХёБин кивает:

— Вот он туда и рвётся… А, ещё можешь рассказать своей онни, что ЧжуВон любит жареные свиные шкурки! Вот это он точно нигде не описывал. Совершенно простецкая еда — но ему нравится.

— Большое спасибо, что позаботились о мне! — кланяюсь я. — Теперь как минимум месяц моя сестра Пак СунОк будет самой популярной среди подруг в своём университете — потому что знает тайные подробности из жизни чеболей! Все её однокурсницы будут мечтать о том, как пригласят ЧжуВона на свидание — и закормят жареными шкурками до отвала!

Мы вдвоём смеёмся. Всё-таки сестра пацака, когда забывает «держать лицо», оказывается не слишком плохой девушкой.

Тем временем явился один из сотрудников, посланный на кухню — и доложил, что Марко считает, что я говорю на итальянском лучше, чем он сам.

— Как такое может быть?! — риторически поинтересовалась ХёБин.

— Как и у нас, в Италии есть диалекты и говора, — не удержавшись, комментирую я. — Сеньор Марко говорил, что он родом с Сицилии — а там почти отдельный язык. А я учила итальянский по записям дикторов из Рима.

— Хорошо… но что мне всё-таки делать-то? — задумчиво произносит ХёБин.

Я вытаскиваю из кармана визитку (да, я сотню заказал сразу же, как был официально трудоустроен) и протягиваю её двумя руками собеседнице:

— Вот здесь не только мой личный, но и служебный телефон нашей компании. Пусть ваша служба персонала созвонится с моим руководством. Возможно, получится договориться о сотрудничестве на время вашего мероприятия. Это не совсем по профилю деятельности нашей компании, но репутация «Golden Palace» не оставляет желать лучшего — и взаимодействие будет очень полезным для «ТрансХаба». Возможно, Ким ЮРи согласится меня «сдать в аренду» на несколько дней… Но, прошу прощения, как говорят сами итальянцы, «Traduttore e traditore». «Переводчик — это предатель». Я не соглашусь работать за базовую ставку. А если директор Ким заставит…

Я умолкаю, в кои-то веки сдержавшись и не сболтнув что-то типа: «Я же вам такое к чёрту нахимичу — ахнуть не успеете: ни царства, ни короны». Но, видимо, собеседница сама догадывается, что может устроить нелояльный к работодателю переводчик.

— Ну, меня во многом обвиняли, но только не в скупости! — усмехается ХёБин. — Можешь при случае поинтересоваться у своего «кумира»: где он больше зарабатывает — в отеле или у себя в крошечном ресторанчике авторской кухни в Италии. Не беспокойся, ЮнМи-ян, я умею ценить профессионалов — даже таких молодых, как ты… Но ты права, дальше разговор не нашего уровня — выше тебя, но ниже меня. Все вопросы решат мои подчинённые и твоё руководство.

Я встаю из кресла и кланяюсь.

— Могу ли я уйти? Аннён-хи-ке-сип-сио!

Попрощавшись, я выхожу из кабинета и отправляюсь вон из отеля. Меня сопровождает всё тот же тип в чёрной «пижаме»: только сейчас я обнаружил, что костюм на охраннике сшит уж слишком удобно — явно, чтобы в случае чего не мешать стрелять или драться, а при необходимости — и спать на рабочем месте, не переодеваясь. Ну, всё правильно: переговоры переговорами, а посторонних на своей территории надо контролировать — а то мало ли куда забредёт залётная девчонка, не залезет ли она в чей-нибудь рабочий кабинет и не стащит ли конфиденциальную информацию?

Вернувшись домой, я с порога заявляю ДжеМин:

— Кормить меня не надо, я сыта! Была на переговорах, если повезёт — будет денежная подработка!

Убираюсь к себе, зажав под мышкой Мульчу. Не то, чтоб кошатина нужна мне была позарез — но от её мурлыканья приятнее, а сама киса не против (когда она не хочет, чтоб её таскали, она активно возражает, «не гнушаясь ерепениться» и пуская в ход коготки и зубки). Посижу за синтезатором, посочиняю заново «Красную Тревогу»…

Но тут на меня нападает лютый приступ прокрастинации. Писать заново уже знакомую до последнего нотного знака музыку мне прямо сейчас категорически не хочется. А хочется сделать что-то совершенно другое…

В итоге вожусь с синтезатором, играю гаммы, записываю в память компьютера какие-то комбинации, фрагменты и прочие «примочки», которые могут пригодиться на будущее. А заодно — и новую песню, которая пришла в голову только сегодня. Причём пишу сразу на корейском.

Так проходит время до ужина.

Уже за столом вместе с ДжеМин и СунОк (которая сегодня тоже усвистала куда-то и только что вернулась — наверное, потусоваться в единственный свободный день с подругами) начинаю отвечать на вопросы:

— Так получилось, что захотелось сегодня попробовать европейскую кухню — да так, что и терпеть нельзя! Вот и не выдержала, поехала в «Golden Palace»…

— Ку-у-уда?! — не выдерживает СунОк. — Да там каждое блюдо стоит столько, что мы всей семьёй можем на эту сумму месяц жить!

— Есть такое дело, — не пытаюсь спорить я. — Вот только я специально выясняла: это место — как бы не единственное, где точно готовит шеф-повар из Европы, но при этом цены ещё доступны для «человека с улицы» — всё-таки это в первую очередь отель, а туристы не так богаты, как их принято считать. Есть такие места, где мне моей годовой зарплаты бы не хватило на чашечку кофе…

СунОк насупилась: у неё-то зарплаты нет, а доход от канала она пока ещё не привыкла считать заработком… да и не так он пока велик.

— Но суть в чём: я заказала блюдо — и ко мне вышел шеф-повар, итальянец Марко Бендетти, чтобы обсудить особенности приготовления. А я же итальянский выучила!

ДжеМин и СунОкк кивают: копия золотого сертификата за итальянский язык висит на стене «Весёлого Цыплёнка».

— И я с ним по-итальянски поговорила — и он высоко оценил мои навыки. А так вышло, что поблизости пила кофе сама Ким ХёБин, глава сети отелей — и она услышала наш разговор с сеньором Марко.

— Ты что, его уже по имени называешь? — удивилась СунОк.

— Европейский этикет! — жму плечами. — Там это допустимо. Особенно если назвать со словом «сеньор» — это как наше «сонсэним». Это означает, что человек настолько известен, что фамилия не нужна — мол, все и так знают, что это за Марко, и кто он такой. Он мне даже свою визитку дал!

Немного привираю, конечно — но так проще объяснить. Тем более, что визитка — вот она, на столе лежит.

— В общем, ХёБин меня после обеда пригласила к себе и предложила подработку. Им на несколько дней нужен переводчик с итальянского. И если всё срастётся — может быть вкусный кусочек по деньгам: как сказала сама госпожа президент, её во многих грехах обвиняли — но только не в скупости.

— Погоди, Юна, ты говорила с самой Ким ХёБин? — не выдерживает ДжеМин.

— Ну да, сама в шоке! И она меня пригласила на подработку. Правда, честно скажу: в конце разговора она сказала, что, мол, дальше не наш с ней уровень. За меня должен решать Ким ЮРи, а за неё — служба персонала сети отелей, так что тут выше моего, но ниже её уровня. Так что если повезёт — я поработаю переводчиком на «Golden Palace». И заработаю намного больше, чем потратила на обед! Так что мой обед — это не растрата, а инвестиции!

Ехидно смотрю на СунОк. Та хмурится и молчит.

Внезапно в голову приходит мысль.

— Слушай… А у тебя оппа есть?

Сеструха мнётся, жмёт плечами, отворачивается.

— Ну… есть знакомый… Не могу назвать его своим оппой, но мы общаемся… А что?

— Да придумала сегодня одну песню — и там нужен для видео парень. Нет, лицо показываться не будет. Так что годится вообще кто угодно, лишь бы мужского пола… А спеть… да, пожалуй, сможешь ты сама.

— И о чём же эта песня?

— Ну… представь себе обычную девушку. У неё есть любимый оппа… и она внезапно обнаруживает, что он всё время ей лгал и изменял. И она не выдерживает — и решает отомстить бывшему возлюбленному…

— Слушай, а текст и музыка у тебя готовы? — внезапно спрашивает СунОк.

— Ну да. Подшлифовать мелочи… а так записывать можно хоть прямо сейчас…

СунОк хватает телефон и набирает номер.

— Оппа! — кричит в трубку СунОк, дождавшись соединения, — Оппа, ты мне очень нужен! Оппа, моя тонсэн сочинила новую песню… ну да, я рассказывала… да ты сам всё видел… Да, спасибо тебе — но в «Чомби» главная партия её… В общем, для записи видео нужен парень. Оппа, ты согласен сняться? Обещаю, твоё лицо в камеру не попадёт!

Едрит твою налево… Ты бы чем полезным так занималась — а не участием в видео… И какое счастье, что я от скуки сегодня действительно записал полную версию музыкальной партии и перевод вокала…

Место действия: дом семьи Пак.

Время действия: парой часов позже.

Честно говоря, когда я увидел совершенно маньяческую улыбку на лице СунОк, пританцовывающей с самым здоровенным ножом, который нашёлся у нас на кухне — сам изрядно напугался. Поневоле вспомнилась зловещая шутка, читанная когда-то до моего первого попадания в тело ЮнМи: «Если вы нашли тело с перерезанной глоткой, вспоротым животом и ножом в сердце — убийцей может быть кто угодно. Но если вам попался труп с сотней-другой ножевых ранений — сто к одному, что убивала женщина. Они тыкают ножом, пока не успокоятся — а успокаиваются они долго!»

(Если что — это слова моего преподавателя по судебной медицине. Я всё же по образованию уголовный юрист — и некоторое время «ходил под погонами». — прим. автора)

Сама запись прошла быстро — благо, что никаких спецэффектов не требовалось, да и особые вокальные данные — тоже: реальный голос СунОк был пропущен через программу звукообработки только ради того, чтобы придать ему неживое «электронное» звучание. Разве что в финальном монтаже пришлось добавить строку субтитров: «В процессе съёмок ни один оппа не пострадал». И проблема была лишь в том, чтобы найти бюстгальтер достаточно большого размера: даже когда удалось выклянчить старую «сбрую» у ДжеМин — обнаружилось, что размер у неё и СунОк примерно один и тот же: кореянок с натуральными большими сиськами почти не бывает. Так пришлось сначала сбегать в магазин «сэконд-хэнд», купить там требуемый предмет одежды — а потом дать его Мульче с чёткой установкой: «Кошатина, делай, что хочешь — но затрепи его до дыр!». Киса, к слову, охотно согласилась (благо, что она, как я уже не раз убедился, человеческую речь понимает) — и, когда пришёл «актёр массовки», лифчик после усилий Мульчи был в таком состоянии, словно им месяц вытирали пыль по всем углам, и он под диваном валялся не первую неделю (и да: дом семьи Пак после этого стал куда чище).

Но тот самый студент в больших очках в чёрной оправе, который когда-то довёл меня до истерики своим русским текстом про «вольер для перчаток», в итоге сбежал, вполголоса бурча что-то в адрес СунОк. Кажется, он называл её «странной». Я не вмешивался: если бы я «расслышал» все его речи — пришлось бы бить морду за сестру… а я вроде как человек теперь мирный, просто так кости не ломаю… «Я с другой планеты, из других времён» — а этот парень явно не одна из близняшек-бандиток из тюрьмы Анян, и ломать ему конечности и челюсть вроде как пока ещё не за что.

Сама СунОк, к счастью, его речи не расслышала. Ну и ладно — потом сами разберутся.

(Видео выглядело примерно так: https://www.youtube.com/watch?v=r9MQ_JCWINM. «Tu EsFoutu» в русском переводе от «училки» Людмилы Олеговны. — прим. автора).

Время действия: следующий день, понедельник.

Место действия: офис «ТрансХаба»

Не успел я придти на работу — как сразу же был вызван под светлые очи Юрия Викторовича.

— Юнна, что за сюрпризы? — сходу начал он. — Мне на рабочую почту пришло письмо от «Golden Palace» с предложением временно предоставить тебя в распоряжение этой компании. Что это такое — и какого хрена вообще?

Ой, блин, тоже мне котик… Поневоле вспоминается древняя шутка: «Почему кот орёт? — Он спрашивает: какого хрена? — Какого хрена что? — Какого хрена всё!» На кота Ким ЮРи, он же Юрий Викторович Ким (кажется, шеф слегка промахнулся, получая корейские документы: ЮРи — это, вообще-то, женское имя) не похож ни разу, но объясниться надо.

Коротко в очередной раз пересказываю историю о своём знакомстве с Ким ХёБин и до зареза нужном переводчике с итальянского. Снова не удержав самого себя за язык, добавляю:

— Это богатая компания, а специалист им нужен срочно — так что просите побольше!

— Пак, не учи отца детей делать! — ухмыляется директор.

— И не буду, — парирую я. — Судя по мне и моей старшей сестре — он прекрасно это умел. Но он давно умер. Надорвался на работе. Крупная строительная компания выкупила под снос целую улицу, где было его с мамой кафе. Мизерная компенсация, а мама болела. Отец работал в нескольких местах сразу — и однажды просто не вернулся домой. Инфаркт.

Помрачнев, Юрий кивает.

— Знакомо, — говорит он. — Извини, не знал, что ты наполовину сирота, иначе не стал бы так шутить… По себе знаю, что это такое. Моего отца убили, когда я учился в институте. Дело не раскрыто, но я уверен, что это были партнёры по бизнесу. Когда ты учила русский, наверняка читала, что у нас в Казахстане и России творилось в 90-е после распада СССР… Именно тогда я и решил переехать на родину предков: тут в Южной Корее всякое бывает — но если фирму и отожмут, то хотя бы через суд, а не с помощью киллера в подъезде… Но всё равно, в бизнесе я понимаю больше тебя, так что в переговоры с «Golden Palace» не лезь и меня не учи… Так, если всё срастётся — а почему бы, собственно, и не срастись? — уедешь в командировку. Мне, по большому счёту, два переводчика не остро необходимы, ЧжунХун с недельку и без тебя обойдётся.

— А оплата? — интересуюсь я.

До меня только сейчас дошло, что если командировка — то платить мне будет по-прежнему «ТрансХаб». А значит, меня не касается, как договорятся Юрий и служба персонала «Золотого Сарая»: мой шеф имеет право оставить оплату на том же минимальном уровне — я ведь вроде как продолжу работать на него, только не в офисе, а в другом месте.

— Обычная зарплата плюс премия, — подтверждает мои опасения шеф.

— Извините, я не согласна! — активно возражаю. — Наша семья и так живёт только за счёт кафе — которое вот-вот тоже закроется! — и моих заработков. И у меня мама больная! Все деньги от «Golden Palace» полагаются мне!

— А у меня тоже семья есть, — парирует шеф. — И фирма. Вон, выйди за дверь кабинета и поинтересуйся у всех: готовы они ради тебя отказаться от премии? У них у всех она привязана к прибыли компании. Знаешь, была бы ты совершеннолетней — я бы даже дал тебе отпуск за свой счёт и отправил напрямую договариваться с «Golden Palace». Тогда бы да — все деньги были бы твоими… и пришли бы к тебе вежливые люди из налоговой службы с неприятными вопросами. А так эти вопросы для тебя закрою я.

— Ну, Юрий Викторович… — вспомнив, что тело у меня вроде как женское, пытаюсь заныть я.

— Делиться надо! — шеф непреклонен. — Четверть суммы, не больше.

— Очищенная от налогов!

— Могла бы и не уточнять. По контракту я и так плачу тебе чистыми за вычетом налогов. И за премии вычитаю тоже и плачу их за тебя. И вообще, какого лешего ты мою доброту не ценишь? Я и так иду тебе навстречу, потому что этот договор с «Golden Palace», по сути, на меня с неба упал благодаря тебе.

— Ну раз так — тогда справедливо будет, если я всё получу! Или хотя бы всё за вычетом налогов!

— Карманы зашей! — Как мне удалось узнать, в здешней реальности это выражение на русском используется вместо привычного «губу закатай». — Отдать тебе всё, заплатить вместо тебя налоги… Слушай, я понимаю, что ты из бедной семьи — но совесть-то должна быть! И вообще, алчность — это грех!

Из глубин памяти всплывает что-то про «прибавочную стоимость» и «классовую борьбу». Чувствую, что бородатые Маркс, Энгельс и Ленин были в чём-то правы.

— Пятьдесят процентов. Так и быть, — подводит итог Юрий. Видимо, совесть и у него проснулась. — Но, раз уж ты вся такая из себя талантливая и с такими знакомствами — ты с этого дня будешь у меня на двух ставках. Заказывай новый бейджик. Ты теперь стажёр-переводчик с русского и английского.

— Две ставки?!

— Да, на тех же условиях. Э, ЮнМи, где восторг на мордочке, где радостный писк, где метание в воздух…

— Лифчика?

— Так, пошла на хрен, языкастая обормотка! В смысле — к ЧжунХуну! У него для тебя куча работы.

Но не успел я дойти до двери кабинета, как шеф меня окликнул:

— Юнна, а ты только на корейском петь можешь? А слабо на русском что-то сочинить?

Время действия: парой часов позже.

Место действия: офис «ТрансХаб», рабочее место Пак ЮнМи. Стажёр-переводчик (теперь уже по двум языкам) меланхолично натыкивает на клавиатуре «заборчик» корейского текста, попутно размышляя о своём.

Вопрос шефа меня поставил в тупик. И верно: с одной стороны — я живу в Корее, и ориентироваться мне надо на корейскую аудиторию. С другой — а какого, собственно, хрена? У меня семь языков, выученных в позапрошлой жизни, один — в прошлой (китайский в «Кирин» преподавали всё-таки очень хорошо), и ещё один — в этой (да, как ни странно, португальский я освоил до уровня, позволяющего его сдать — и уже записался на экзамен). Так что не пора ли «Песни Агдан» перевести на международный уровень?

И не сочинить ли что-нибудь про фирму?

Та-а-ак, а чем она у нас занимается? Посредничество и грузоперевозки в Корею? Про посредников я ничего сходу не вспомню (в уме, правда, начинает фоново звучать что-то замшело-советское: «От века я не отстаю, всё время что-то достаю…»)

(Фильм «Спортлото-82», «Песенка спекулянта». Откуда Сергей Юркин это знает — отдельный вопрос… но мало ли, вдруг в детстве смотрел фильм? — прим. автора)

А вот насчёт перевозок… Блин, да из попсы я знаю кучу песен о шофёрах!

В итоге, выкроив свободную минутку, лихорадочно натыкиваю сначала тексты песен в исполнении Татьяны Овсиенко и Сергея Трофимова на русском, потом комбинирую из них нечто среднее, а в итоге — перевожу результат на корейский. Получается что-то вроде: «На спуске не откажут тормоза, мотор без проблем вывезет на подъём, у меня всё в порядке — и я гляжу в ночь усталыми глазами, потому что точно знаю: вся наша жизнь — это шоссе от рождения и до смерти, по которому мы все едем…»

(«Дальнобойная» Трофима — https://youtu.be/dn83rot9Vn4?si=cWXA1TE54XgZMjL_, «Дальнобойщик» Татьяны Овсиенко — https://youtu.be/dRp6QLf6Nhk?si=hM-yt_S2i_nZ28AY. Будем считать, что Серёга смог сочинить что-то среднее между этими песнями. — прим. автора)

Обратно на русский это уже не вдруг переведёшь, да и музыку заново придётся сочинять… ну и фиг с ним! Сам чувствую: получается ВЕЩЬ! И в кои-то веки — не краденная из моего прежнего мира, а моя, только моя!

Время действия: вечер того же дня.

Место действия: дом семьи Пак.

Сегодня у меня — день семейной радости. Сначала возликовала ДжеМин, узнав, что я теперь числюсь переводчиком с двух языков — и получать, соответственно, буду вдвое больше. Она даже не удержалась и спросила: «ЮнМи, а зачем тебе твоя музыка? Мы найдём денег, чтобы ты отучилась на переводчика…» Правда, потом ойкнула, осеклась и добавила: «Но решать тебе! Я всегда на твоей стороне!» Потом ещё сильнее обрадовалась СунОк, которой я кинул текст «на утверждение», отправившись подбирать на гитаре аккорды к будущей песни: «О, ЮнМи, ты вспомнила нашего двоюродного дядю?» Покопавшись в памяти, я припомнил, что, если верить рассказам сестры, кто-то из родни работал шофёром… и погиб, по пьяни слетев с горной трассы. Правда, чуть погодя это дошло и до самой сеструхи: «Нет, ну откуда тебе его помнить? Он же умер ещё до того, как я родилась — а ты и вовсе его не знала…»

Но, как бы то ни было, «Дальнобойная» (в моём варианте и на корейском — «Шофёр дальних рейсов») была записана буквально за два часа. Сначала — соло на гитаре, затем — аккомпанемент на синтезаторе, потом сведение — и исполнение на два голоса с СунОк (блин, воспитал на свою голову! Был когда-то фильм «Братья Блюз» — а тут в кей-поп того гляди появится дуэт «Сёстры Пак»… И ведь к тэнгу японским её не пошлёшь: пока что СунОк поёт даже лучше меня: хотя вокалом и не блещет (как она поёт — так может любая девушка с хорошим музыкальным слухом, если не стесняется, а стесняться она уже отучилась), но вторую партию держит уверенно — сказывается ор в караоке. В коротком предисловии для видео я сказал, что, мол, работаю в транспортной фирме, которая возит всякие полезные товары к нам в Корею из России, подумала о тех, кто по просторам северной чужой страны водит контейнеровозы — а СунОк как раз вспомнила двоюродного дядю, который погиб в одном из рейсов. Про то, что нефиг ездить пьяным по горному серпантину, мы дружно решили не упоминать.

Время действия: неделей позже. Командировка кончилась, выходной день.

Место действия: дом семьи Пак. ЮнМи, вкусно и сытно отобедав, валяется на полу, гоняет Мульчу («Не лезь мне на живот, наглая кошатина! Ты наступишь — я лопну!.. И к лицу не лезь — не желаю я тебя в мордочку целовать! И не фыркай мне тут — лучше ляг под бок, да помурчи… вот так, молодец, хорошая киса!») и вспоминает, как прошла командировка.

Ну что ж, отработать наёмным переводчиком во время конференции на острове Чеджудо довелось. Практически всё прошло так же, как и в прошлой жизни — вплоть до хохмы с португальской «vaca» (корова) вместо «beca» (стипендия) («Каждому слушателю курсов мы будем выдавать корову…»). Правда, тут я не удержался и, тщательно задавив хохот, черкнул на листке блокнота, в чём суть ошибки — и подсунул записку сидящей недалеко от меня ХёБин. Та (судя по физиономии, сама чудом не расхохотавшись: явно представила, как слушателю организованных от сети отелей курсов каждый месяц будут выдавать пусть маленькую, но корову, которую можно оставлять в сейфе), быстро поправилась: мол, простите, господа, корейский язык такой корейский, что мы путаем европейские звуки — и речь шла не о том, что с рогами и выменем, а о том, что купюрами!

Получилось и справиться с итальянским докладчиком. Когда он начал «для пущей доходчивости» вставлять в речь английские слова — я не удержался и демонстративно затормозил перевод, сделав паузу на пару секунд. Глава итальянской делегации при всей своей живости и темпераментности заметил, что переводчик тормозит на английских словах — и после короткого диалога («Синьорина переводчица, в чём проблема?» — «Прошу меня простить, но вам стоит говорить либо на итальянском, либо на английском. Я знаю оба, но моих навыков не хватает сходу переводить речь на смеси этих языков, простите меня!») чуть унялся, сбавив темп речи. От англицизмов он избавляться не пожелал, но теперь я успевал осознать, что слово не итальянское — и потому вставлял его в речь без перевода.

А вот чего я раньше не знал и знать не мог — так это историю острова. Как оказалось, мой любимый Чеджу, «Остров Влюблённых», в своё время полыхал совершенно диким восстанием против официального Сеула. По сути, можно сказать: «А пламя Корейской войны родилось на Чеджуйском костре…»: здесь местные жители, пусть и подученные коммунистами из Трудовой Партии, начали протестовать против выборов в правительство без участия Севера (и, собственно, против раздела полуострова по 38-й параллели) и, после расстрела демонстрации, взялись за оружие и начали громить полицейские участки. При этом, что интересно, сами полицейские, от которых американские «опекуны» требовали «не жалеть краснопузых, мочить бунтовщиков!», нередко переходили на сторону восставших… А потом пришла армия — и Чеджудо лишился примерно десятой части населения. И всё это происходило ещё до того, как из-за 38-ой параллели хлынули северные войска, накачанные советским и китайским оружием… Собственно, последних антисеульских партизан тут добивали, когда война с Севером уже шла вовсю.

(Восстание на Чеджудо — https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%92%D0%BE%D1%81%D1%81%D1%82%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D0%B5_%D0%BD%D0%B0_%D0%A7%D0%B5%D0%B4%D0%B6%D1%83%D0%B4%D0%BE. К слову, до относительно недавнего времени тема была под запретом в Южной Корее — так что Юркин, учивший язык явно на кафедре, сотрудничавшей с РК, а не КНДР, об этом был не в курсе. В нашем мире зачистку Чеджу от «красных бунтовщиков» признали буквально считанные годы назад. Даже в 2015-2016-х годах о ней предпочитали молчать, ибо уж слишком портила имидж «корейского чуда». — прим. автора)

Понятно, что в открытых южнокорейских источниках об этом ни слова не было. Но — я всё-таки владею уже девятью языками. А тут есть свой аналог википедии — и можно проверить, что «мне сказала бабка из сумасшедшего дома с куриными ногами».

Всё началось с того, что у меня выдалась пара свободных часов с утра (меня записали всё-таки как основного переводчика с итальянского языка: английский, французский, испанский и немецкий считались всё-таки резервными — там хватало профессионалов с дипломами, так что какое-то время я был не особо нужен ХёБин… хотя мне настоятельно порекомендовали оставаться на связи постоянно и не удаляться от отеля, чтобы не позднее, чем через полчаса я мог прибыть по вызову), которые я решил потратить на то, чтобы закупиться сувенирами на ближайшем рынке. Из того, что пишут в интернете, я знал, что закупаться нужно зелёным чаем (с ним в Южной Корее вообще беда — пьют всякую дрянь, называя «чаем» всё, что можно заварить в кипятке — а тут вроде как растёт настоящий чайный куст), мёдом, статуэтками «толь харыбан» (не то, чтоб мне эта хрень вообще была нужна — но онни и омма не простят, если я не привезу им сувениров… особенно для СунОк, которой ещё замуж выходить — а эти на редкость стрёмные деды и бабки в шапках, высеченные из вулканической породы, вроде как считаются привлекающими мужчин, а в браке — способствующими лёгкому и удачному рождению детей). Ну и — мандариновый шоколад, конечно! Мандарины я люблю, сам шоколад — тоже уважаю, так что надо купить. Понятно, что около отеля будет дорого, поддельно и неаутентично — но у меня нет пары-тройки недель, чтобы поколесить по острову.

Буквально минут за двадцать я затарился сувенирами — но как раз с этими статуэтками были проблемы. Почему-то именно в этот день они кончились. Пластиковую копию покупать не хотелось, а поделки из камня были явно не базальтовыми. А я не настолько богат, чтобы покупать всякую хрень… которая ещё и лично мне даром не нужна.

В итоге на меня сработала моя же весьма странная популярность. В одном из ларьков продавщица, вглядевшись в моё лицо, внезапно воскликнула:

— О, вы же — Агдан? Маньо из Гванак-гу? Я смотрю ваш канал! Вам толь харыбан для колдовских дел нужен? Так я подскажу, где настоящий купить! Если нет времени на Тонмун ехать — так тут на углу бабушка Хон торгует! Она их сама из базальта режет, так что у неё точно настоящие! Вроде как это у неё в роду традиционное ремесло — только она из всего рода одна осталась. Не сомневайтесь, там всё правильно!.. А можно фото с вами? И автограф — с пожеланием добра «болотной ведьме»?

(Тонмун — крупнейший рынок традиционных товаров на Чеджу. И заодно благодарю александра грецкого, подсказавшего, как название этих статуй и их миниатюрных копий правильно пишется по-русски — прим. автора)

Итить-колотить! Я вообще свои дела могу контролировать?! Неожиданно выяснилось, что если мой «Доширак» стал неофициальным гимном парней-холостяков, то «Болотную ведьму» очень полюбили как раз девушки-изгои, на которых не обращают внимания, и которым даже на «слепых свиданиях» не получается найти жениха («Видно, тот не родился, кто б на ведьме женился…»). А я даже был не в курсе…

В общем, отправился я к бабке-камнерезке. В результате не только купил эти самые трижды взятые статуэтки — но и поговорил с самой старухой. Точнее, выслушал очень длинный монолог о её жизни. Бабуле было капитально так за восемьдесят — и потому восстание она застала в сознательном возрасте. Возрастные изменения, старческий маразм, конечно, но... не люблю я, разумеется. всякую советскую хрень и пропаганду — но когда просто за сочувствие коммунистам целую семью мимоходом прикончили, да так, что только одна девчонка, нынешняя бабка Хон (которой уже нечего терять, и потому она болтает всё, что хочет), уцелела, пролежав почти сутки в братской могиле под трупами своих родителей, старших братьев и соседей… Это я даже не знаю, как назвать.

(На всякий случай напоминаю: Сергей Юркин в теле ЮнМи — как раз продукт своего времени. У АГК ему в момент попадания было около 20 лет — так что его юность пришлась на Перестройку, «святые 90-е» и «нулевые», а уж диктаторам ранней Южной Кореи он даже в оригинале вполне себе открыто сочувствует и восхищается ими. Что у него в голове — сами можете представить. А вот во время восстания на Чеджу, я напомню, было выбито от 10 до 15% населения острова. Каратели не особо разбирались, кто тут коммунист, кто сепаратист (на острове была «своя атмосфэра», и Сеул часто не особо праздновали даже те, кто не сочувствовал Трудовой партии), а кто просто «рядом стоял, когда курили, вот и пропах табачной вонью». — прим. автора)

В итоге, пользуясь свободными часами и зарубежными сайтами, просто посмотрел, что тут творилось. Очень сильно не понравилось… Но вместе с рассказами нынешней семьи и воспоминаниями из прошлой жизни о посещении музея войны — родилась идея.

Эту песню я слышал ещё в первой жизни — и она крутилась в мозгу во время экскурсии по музею. А тут — да, получается, сам бог велел! Точнее — богиня, чей дар позволяет мне переводить тексты, не теряя содержания.

— СунОк! Нет желания поучаствовать в записи песни? Нет? Ну и ладно, валяйся, лентяйка!.. Что? Сама тебе в лоб дам… А-а-а, мама, спаси, меня СунОк убить хочет!.. Ай, не надо меня щекотать, я же лопну!.. Всё-всё, сдаюсь своей онни… а-а-а, нарушение конвенции о законах войны, я же сдалась — а пленных не щекочут! Мульча, ну хоть ты защити… а-а-а, я тебе припомню, изменническая твоя усатая чёрная морда! Продалась за куриную печёнку?! Всё-всё-всё, капитулирую на милость победительницы! Только не надо больше щекотать!

СунОк действительно меня догнала, сгребла в охапку и защекотала почти до смерти. Видно, соскучилась за неделю по младшей сестре… зар-раза!

Как бы то ни было, через полчаса (когда все успокоились, настроили камеру и гитару, подключили компьютер), я взял в руки инструмент и начал:

Шёл солдат с войны, шёл к себе домой.

От семи смертей убежал живой.

Нёс семье гостинцы в рюкзаке потёртом.

У околицы встретился сосед,

Обнял и сказал: «Дома больше нет,

Мать, отца, сестру не вернуть из мёртвых».

И в этот светлый день он сошёл с ума,

И молчал два дня, и две ночи.

И лишь на третий день ушёл, взяв автомат —

Понял вдруг солдат, чего хочет.

Пересёк границу, пришёл в страну,

С кем совсем недавно вели войну —

Голод да стервятники, снег да кочки.

Стал искать деревню подходящую,

Меж двух рек у леса лежащую,

С домом, где живут мать, отец и дочка…

— Вот и я пришёл — поквитаться бы!

Я для вас такой же хочу судьбы —

Станете вы платой за гибель близких!

И в глаза глядят, и молчат в ответ

Девушка, старуха и безногий дед,

И на бедной скатерти пустая миска.

И, молча сев за стол, он сошел с ума.

Развязал рюкзак и разулся,

И в угол зашвырнул штык и автомат:

«Я принес поесть, я вернулся!»

(«Кукрыниксы» — «Солдатская печаль» (https://www.youtube.com/watch?v=WoM-Uljldx8). Кавер в женском исполнении под одну гитару. А сама эта песня у меня вертелась в голове с тех пор, как у АГК я прочёл сцену, где Серёга/ЮнМи посещает мемориал жертвам Корейской войны. Так что: «Осторожно, гештальт закрывается!» :) Текст слегка исправлен мной, потому что, например, у корейцев в традиционном доме стула хрен найдёшь.— прим. автора)

… А на следующий день, когда я возвращалась домой после работы, меня остановили в паре метров от здания, где находился офис «ТрансХаба». Два подтянутых и неплохо тренированных корейца зафиксировали мне руки — и секунду спустя третий, следовавший за ними в паре шагов позади, остановился и продемонстрировал мне раскрытое удостоверение.

— Пак ЮнМи? — явно для порядка поинтересовался он. — Мы вынуждены вас попросить проехать с нами.

— Вы из полиции?

— Нет, всё для вас куда хуже. Куккачёнбуан. Или Эн-Ай-Эс, если вам привычнее английский. Прошу не оказывать сопротивления. Это пока не арест — но, так или иначе, вы с нами поедете.

«Эй, верните танки в боксы, я же не всерьёз!». Поздравляю, Серёга, ты, кажется, окончательно дошутился…

Попытка восьмая

Он, наверное, хочет меня открыть,

Как простой чемодан, он знает одно:

Даже в самом пустом из самых пустых

Есть двойное дно, есть двойное дно…

Время действия: пару часов спустя.

Место действия: один из кабинетов первого департамента NIS (противодействие шпионажу, коммунизму, терроризму, экстремизму и прочим антиправительственным «измам»). Дознаватель, мужчина средних лет с незапоминающимся лицом, одетый в строгий чёрный костюм с ослепительно-белой сорочкой, укоризненно разглядывает сердитую и взъерошенную Пак ЮнМи.

— ЮнМи-ян, вам не кажется, что вы несколько заигрались? — спрашивает он. — Сигналы поступали уже после вашего довольно странного видеоклипа… к слову, вам такое понятие, как авторское право, известно?

— Ничего не нарушала! — сходу возражает ЮнМи. — Некоммерческое использование фрагментов в иллюстративных целях разрешено!

— Некоммерческое? Хм… Вот справка из налоговой: ваш видеоканал зарегистрирован как монетизируемый, не забудьте с сестрой в конце года уплатить налог с вашего заработка в интернете… Но дело даже не в этом — финансовыми нарушениями семьи Пак будут заниматься полиция или прокуратура. Уже тогда бдительные граждане не раз звонили по телефону «111» и сообщали нам о прокоммунистических симпатиях сестёр Пак. Я занимался этим вопросом — и тогда принял решение не реагировать. В конце концов, революции, о которых вы пели, могут быть и не коммунистическими — чтоб далеко не ходить за примером, у наших соседей за Восточным морем была такая, когда власть перешла от сёгуна обратно к императору, а попутно были уравнены в правах все сословия… Но почему-то мне кажется, что мои доброту и широту взглядов вы совершенно не оценили. Как вам в голову пришло сочинить песню о перебежчике, ушедшем в Пукхан?!

(«111» — телефон горячей линии Национальной разведывательной службы (NIS). Во время действия «Чужой шкурки» Кощиенко весь Сеул был оклеен плакатами с текстом типа: «Заподозрил — посмотри ещё раз, убедился — доложи! Телефон NIS — 111». Шпиономанией в Южной Корее тогда не страдали, а откровенно наслаждались… причём не без оснований: разведчиков-диверсантов КНДР засылала в немалом количестве, да и в «Аду Чосон» частенько находились те, кто оказывался «пятой колонной». — прим. автора)

— А вы уверены, что — именно в Пукхан? — огрызается ЮнМи. — Может, наоборот — я пела о северянине, ушедшем к нам? И вообще, у меня в песне ни единого слова не сказано ни о какой конкретной войне! Может, там поётся вообще о русском, ушедшем к немцам после Второй мировой?

— Вы знаете, ЮнМи-ян — а мне, собственно, всё равно. Тут уже важно не то, что конкретно вы сочинили — а что восприняли слушатели. Это вопрос идеологии. Не имея возможности атаковать и победить нас на поле боя, северяне ведут идеологическую войну — и так уж получилось, что вы сейчас воюете на их стороне. Так что…

— Стоп, минутку! Вы извините, конечно, что я вас перебиваю, но вы в музее Корейской войны бывали?

— А при чём здесь музей?

— Дело в том, что там стоит памятник, на котором изображены два солдата — наш, южный, и северянин. Если вы вернёте мне мой телефон, я покажу его фотографию. Они там, вообще-то, обнимаются!

— Не трудитесь, я понял, о чём вы говорите. Но то, что мы отдаём должное памяти корейцев, которые были виноваты лишь в том, что их одурманили коммунистической пропагандой, не даёт вам права сейчас вести агитацию в пользу Пукхана. Особенно с учётом того обращения к Председателю Паку.

Судя по выражению лица ЮнМи, ей очень хочется побиться головой об стол… или, что ещё лучше, побить об него с размаху голову собеседника. Останавливает лишь мысль о том, что это занятие совершенно бесполезное: свою башку жалко, а взамен травмированного сотрудника NIS сразу же объявится другой. Не говоря о том, что за покушение на дознавателя можно ознакомиться с до боли родными интерьерами тюрьмы «Аньян».

— Господин дознаватель, — с трудом сдерживаясь, говорит она. — А вы эту самую песню слышали?! Которая «Чомби»? При исполнении которой я пообещала сочинить песню для Председателя Пака? И про условие, при котором я пообещала эту самую песню написать? Подозреваю, что или не слышали — или сознательно забыли. Так я напомню: я дала клятву написать северянам песню при условии, что в течение года никто из наших бойцов не погибнет на линии соприкосновения… Господин дознаватель, сколько вам платит Пукхан?!

— Чего?! — Прямого наезда НИСовец точно не ожидал.

— Чего слышали! Если за год никто из наших не погибнет от провокаций северян — я не то что Председателю, самому Сатане песню посвящу — и со всем уважением исполню! А вы явно против этого — и я повторяю свой вопрос: сколько вам лично платит Пукхан за то, чтоб пограничники и морпехи по-прежнему умирали на 38-ой параллели?!

— Что ты несёшь, девчонка?! — не выдерживает дознаватель. — Совсем с ума сошла? Ну что ж, психиатрическое отделение в любой клинике тебя примет!

В этот момент раздаётся звонок внутреннего телефона.

Выслушав собеседника, NIS-овец кладёт трубку, тяжело вздыхает и смотрит на ЮнМи.

— К какой вере вы принадлежите? — неожиданно интересуется он.

— Это так важно? — удивлённо переспрашивает Пак ЮнМи. — Но, если что… я, наверно, буддистка. Во всяком случае, я почитаю Гуань-Инь… Но и к христианству я отношусь с уважением!

— Мне просто интересно, в какой храм вы побежите ставить свечку. Вам в очередной раз повезло, ЮнМи-ян. У нашей службы больше нет претензий к вам. Мне приказано вас освободить. Можете отправляться домой. Будем считать, что это была воспитательная беседа… Интересно, ваша любимая Гуань-Инь оплатит сверхурочные той группе, которая вас задерживала?.. В общем, ЮнМи-ян, идите домой — и больше не нарушайте закон!

Он раздражённо черкает что-то на бланке пропуска:

— Покажете это на посту охраны возле выхода… Всё, идите отсюда — и, надеюсь, мы больше не увидимся! Не желаю даже слышать о вас!

ЮнМи пожимает плечами и, даже не прощаясь, подхватывает со стола пропуск и выходит из кабинета.

Время действия: днём позже

Как ни странно, мой визит в здание «кровавой южнокорейской гэбни» обошёлся без последствий. Меня не уволили из «ТрансХаба» (хотя, разумеется, сотрудники видели, как меня забирали), и даже дома ДжеМин и СунОк не слишком заинтересовались тем, что я куда-то исчез на несколько часов после окончания рабочего дня. Удалось отбрехаться тем, что навалилось много работы, и я, хоть и являюсь практикантом, но вынужден был задержаться.

Ну а раз удалось выскользнуть из цепких лапок NIS — пора форсировать давно уже лелеемую задумку с военным маршем.

Звоню по телефону в отель. Разумеется, у меня нет номера личного телефона ХеБин, поэтому приходится прорываться через секретаршу. Но когда в итоге соединяют, я начинаю:

— Здравствуйте, госпожа ХеБин! Вас беспокоит Пак ЮнМи. Помните, я работала на вашу компанию во время приёма делегаций на Чеджудо?

— Привет и тебе, ЮнМи-ян! Разумеется, я тебя помню, — Сеструха пацака коротко хихикает, явно прокрутив в голове «корову-стипендию». — Мне сказали, что у тебя есть какое-то предложение. В чём оно состоит?

— Ну… знаете… это не сколько для вашей компании, сколько лично для вашей семьи. Хотя, пожалуй, ваш рекламный отдел сможет это обыграть к пользе для корпорации, если подключить журналистов… Дело в том, что я не только переводчица, но и музыкантка. На днях я написала военный марш — и, пусть это звучит и нескромно, но он вышел хорошим — по-настоящему яростным и боевым. А у вас как раз младший брат уходит на днях служить в ряды «Голубых Драконов»… Вы не могли бы подарить этот марш его бригаде и Ассоциации ветеранов?

— Подарить? — не сразу врубается ХеБин. — Но причём тут я? Ты написала — ты и дари.

— Тут как раз то, о чём мы с вами говорили. Я могу придти к человеку, организующему церемонию призыва, он оценит, разрешит мне исполнить эту композицию… но как я буду выглядеть? Как очередная безумная фанатка вашего брата? А вот если подарок сделаете вы — всё будет в шоколаде: любящая старшая сестра дарит брату музыку, я — наёмный композитор и музыкант, которому вы сделали заказ. Всем будет хорошо: у «Голубых Драконов» появится новый крутой марш, у меня — слава композитора, вы и ЧжуВон прославитесь как патриоты — ему же самому музыка ни за чем не нужна, он может сразу подарить все права на исполнение своей части.

— В шоколаде… хм, хорошее выражение, не возражаешь, если я его запомню и использую? — ХеБин снова хихикает. — Но ты так уверена в своих талантах? Извини, но, насколько я знаю, ты нигде муыке не училась. Неужели ты так веришь в свой талант?

— Разумеется! Вышло классно и очень круто. Я много слушала европейские военные марши, чтобы проникнуться их духом — и уверена: у меня вышло как минимум не хуже. На любом построении или параде «Голубые Драконы» под эту музыку порвут всех!... И, — тут я наступаю на горло своей жабе, той самой, что меня душит, — если вы согласитесь, я отдам права за чисто символическую сумму. Например, за одну вону… ах да, таких и цен нет… Ну, тогда за самую мелкую монетку, которую вы найдёте в кошельке и символически передадите мне после исполнения! И, повторюсь, все будут в шоколаде: вы — любящая сестра, ЧжуВон — патриотичный призывник, я — композитор, к которому нет вопросов, потому что всё куплено… и да, патриотка — потому что куплено за несколько вон!

(Сергей/ЮнМи, к слову, ошибается: в Южной Корее монету в 1 вону даже в 2024 году ещё можно найти в обращении. Правда, примерно с той же вероятностью, что и копеечные монеты в современной России: из оборота не выведены, к приёму как платёжные средства обязательны – но реально их фиг найдёшь, потому что цены на самые дешёвые товары даже в 2015-м году, когда начинается действие книг Кощиенко, уже начинались от десяти вон и выше. Так что немудрено, что герой эти монеты даже не видел. – прим. автора)

— Хм-м… ЮнМи-ян, а ты не могла бы дать мне послушать тот самый марш, который собираешься подарить «Голубым Драконам»?

—Разумеется! Сразу после разговора я пришлю файл. Назовите только номер, на который его прислать.

— А название у твоего марша есть? — интересуется ХеБин.

— Да. На английском. «Red Alert», «Красная тревога». Вы же знаете, я интересовалась военной историей — и, насколько я помню, сигнал «Красная тревога» означает непосредственное начало боевых действий. Соответственно и марш написан для армии, идущей в бой… Нет, мне очень не хочется, чтобы нынешнее перемирие снова сменилось боями! — не давая вставить и слова, я обрубаю возможные возражения. — У меня оба деда воевали, а до них ещё прадед боролся с японцами! — И даже не вру: из рассказов СунОк и ДжеМин я успел узнать, что Паки (фамилия ДжеМин тоже Пак: их в обеих Кореях лишь чуть меньше, чем Кимов) по обеим линиям были южанами, а потому и в Корейской войне участвовали на стороне Юга. — Но любая часть нашей армии, от «Голубых Драконов» до склада стратегического хранения, где до сих пор лежат заботливо обмазанные маслом мечи времён королевы Мён СонХва — всегда должна быть готова идти в бой, если на нас нападут… В общем, вы послушайте — и после этого решайте, нужен ли нашим морпехам такой марш! Вы старше и умнее меня, — не могу удержаться от лёгкого подлизывания, — и ваше мнение будет главным!

Прощаюсь и скидываю через сеть на продиктованный номер телефона (не уверен, что сеструха пацака дала свой: вполне возможно, что это телефон секретарши) готовый файл с маршем.

(Звучание примерно такое: https://www.youtube.com/watch?v=4R-2pG78mSo. Без озвучивания и всякого «Наш Советский Союз покарает весь мир, как огромный медведь на востоке…». — прим. автора)

Ким ХеБин перезванивает примерно через десять минут — явно сразу же после того, как прослушала файл. Если отфильтровать всевозможные «Щебаль!» и прочие корейские междометия, выражающие крайне глубокую степень оху… охренения, то первый её вопрос звучал: «Ты как это ухитрилась сделать, ёрш твою медь, святы томаты и пресвятые сверчки?!»

(Возможно, это лишнее примечание, но на всякий случай: 1) «Ёрш твою медь» — эта замена матерной тирады взята из старого монолога ныне покойного Михаила Задорнова; 2) «Святы томаты», «святы масляты» и прочее — это словотворчество Зёбры, переводящего ролики на Ютубе с «Разрушительного ранчо» с Мэттом Каррикером, не особо «фильтрующим базар» и регулярно упражняющемся в словотворчестве на основе всего «богадства» техасского диалекта английского языка (и впрямь: когда крупнокалиберная пуля рикошетирует от мишени в твою сторону, поневоле выдашь не вполне цензурное); 3) «Пресвятые сверчки» — это уже придумано тогда ещё юной актрисой Эммой Уотсон, игравшей роль Гермионы Грейнджер в серии фильмов про Гарри Поттера. В первом фильме, снимая сцену знакомства Гермионы и Гарри, режиссёр сам велел Эмме наплевать на текст Роулинг и брякнуть в кадре первое, что придёт в голову. Та успешно выдала (к сожалению, пропавшее в русском дубляже): «Holy crickets, you’re Harry Potter!» — «Пресвятые сверчки, да ты ж, блин, Гарри Поттер!» (с учётом разницы словоупотребления: для англичан слова, связанные со святостью и божественностью звучат, упомянутые не к месту, уже на грани мата, так что «блин» тут в тему). — прим. автора)

Мне оставалось ответить лишь:

— Ну… так получилось. Я слушала европейские марши — и написала свой!

— Написала? Хм… Я когда его послушала — поймала себя на желании взять в руки автомат и направиться маршевым шагом на север, наносить добро и причинять справедливость всем, кто не успеет от меня убежать!

Кажется, на сеструху пацака я плохо влияю: она даже шутить начала в моём стиле…

— Ну, так это и к лучшему! В этом году у нас проводятся большие учения стран-союзников. Завершаться они будут парадным прохождением под марш — и неплохо будет, если наша армия заработает пару очков на прохождении за счёт красивого марша, верно ведь?

— Верно… Короче — я это покупаю! Подъедешь завтра в отель, в нашей юридической службе подпишешь свой экземпляр договора. Что касается цены… Ты уверена, что не хочешь получить нормальную плату?

— Уверена, если прозвучит моё имя как автора! Я тоже патриотка!

И ещё ты, ХёБин, не знаешь, сколько у меня в прошлой жизни было проблем из-за этого марша… Нет уж, зарабатывать на нём — точно дурная примета. Мало ли чем аукнется! Лучше я своё получу в виде какой-никакой, а известности в качестве композитора.

— Ну, тогда так, — продолжает ХёБин. — У меня, если честно, в кошельке монет никогда не бывает, я вообще чаще всего карточкой расплачиваюсь, а если наличкой – то купюрами, и сдачу я не забираю. Но в детстве я собирала монетки. 10-воновая бронзовая монета 1966 года чеканки пойдёт? Она не то, чтобы очень редкая – но у коллекционеров раз в пятьдесят больше номинала сейчас стоит.

— Спасибо вам, но продавать я её не собираюсь. Будет лежать в кармане, потихоньку счастье и успех в денежных делах приносить. Мне и так после командировки на Чеджу зарплату повысили!

— Ну, тогда счастья и успеха в денежных делах тебе, ЮнМи-ян! Рада за тебя! Аньён! — и гудки в трубке.

Время действия: следующий день.

Место действия: отель «GoldenPalace».

Закончив оформление документов в юридическом отделе, я внезапно остановился и подумал: а отчего бы благородному дону не отведать немного европейской кухни? Раз уж до ресторана рукой подать, деньги пока есть – и вообще, видят все боги и богини, начиная с моей ненаглядной Тысячерукой и кончая ацтекским Вицлипуцли (понятия не имею, кто он и за что отвечает — но имя в памяти крутится), я на этой неделе заслужил право «заесть» все неприятности!

В результате я через пять минут оказываюсь за столиком и, дождавшись официанта, произношу:

— Мне, пожалуйста, французский луковый суп, баварские колбаски с тушёной квашеной капустой и куриную грудку с итальянским соусом… Какой соус вы порекомендуете?

— Простите, но ничего не порекомендую! — с поклоном отвечает официант. — В мои обязанности не входят консультации по европейской кухне, а сам я в ней не разбираюсь в достаточной мере. Но, если хотите, я могу попытаться пригласить шеф-повара — и, если он сочтёт возможным, вы с ним можете обсудить тонкости приготовления соуса!

— О, сеньор Марко сегодня на рабочем месте? — непритворно удивляюсь я. — Мне приятно будет с ним пообщаться и получить его мудрую рекомендацию! Передайте ему, пожалуйста, что Агдан скромно просит его совета!

— Агдан?

— Да, он знает, кто я.

И через некоторое время из глубины кухни появляется мой любимый Марко Бендетто — по-прежнему большой, толстый и вкусно пахнущий.

— Приветствую вас, сладкоголосая синьорина! Ваш голос заставляет меня на секунду почувствовать себя на родине в Италии. Всё ли у вас хорошо?

— О, у меня всё замечательно! Ваша рекомендация после нашей первой встречи мне исключительно помогла! Благодаря вам, сеньор Марко, меня взяли переводчиком для итальянской делегации — и часть от полученного гонорара я намерена сегодня оставить здесь, потратив на потрясающие европейские вкусности в вашем исполнении! А в той фирме, где я работаю переводчиком, мне повысили зарплату — и в этом косвенно поучаствовали и вы.

Затем, не удержавшись, я хвастаюсь:

— А ещё сегодня продала госпоже Ким ХёБин военный марш — он предназначен в подарок для её младшего брата, отправляющегося на службу в армию.

— Синьорина пишет военные марши?! — таращится на меня Марко.

— Так получилось, — пожимаю я плечами. — Классическую музыку сейчас недооценивают — а она великолепна. К сожалению, в Корее почти никто не пишет в этом стиле… Сеньор Марко, а ведь вы сами не чужды музыке!

Лицо Марко Бендетто моментально мрачнеет. Я почти слышу, как в его душе лязгают, опускаясь, стальные бронированные жалюзи.

— Это всё в прошлом, синьорина. С этим покончено, — отвечает он. — Давайте лучше поговорим о соусе…

— Вы знаете, сеньор Марко, говорить о том, что с чем-то покончено, можно лишь в одном случае — когда комья земли стучат по крышке вашего гроба, — парирую я. — До этого момента всегда остаётся шанс. Вы ведь любите классическую итальянскую музыку? Я её обожаю! Адриано Сальвадори, Пьетро Леони, Джузеппе Санторо, Франческо Канова да Милано…

— О последнем не слышал, — немного оживляется Марко. — Кто это?

Мой «крючок» захватил добычу. Дело в том, что композиторы Сальвадори, Леони и Санторо существовали в этом мире (где не было, например, Верди, Вивальди или Пуччини). Начав возиться с классикой, я поневоле хотя бы бегло прослушал творчество самых знаменитых местных композиторов (я прекрасно помню первую жизнь в этом теле и регулярные посадки в лужу из-за незнания предшественников).

А вот Франческо да Милано был лишь в моей родной Вселенной — и его я помнил лишь благодаря великолепному «мошенничеству» советского лютниста Владимира Вавилова, чья «Канцона» (более известная в виде песни «Город золотой») была исполнена и издана на пластинке под именем именно этого композитора. Разумеется, да Милано музыку эту не писал, её автором был Вавилов — но стилизация была настолько блестящей и настолько укладывалась в творчество реального итальянского композитора Позднего Средневековья, что правда вскрылась лишь десятилетия спустя. До того даже специалисты считали это оригиналом XV века.

(https://www.youtube.com/watch?v=pHWvGr3IlB4 Реальное творчество да Милано примерно так и звучало. Вот для сравнения музыка именно этого композитора: https://youtu.be/csaKmdYJuW4?si=z9joTsQmizWSVGLB – прим. автора)

И если я правильно угадал, и Марко действительно учился музыке — он не смог бы не среагировать. Примерно как образованный русский из моего мира не смог бы пропустить мимо уха фразу про «великих русских поэтов Пушкина, Лермонтова и Ярушкина»: «Кто такой Ярушкин, почему не знаю, если стоит рядом с Пушкиным и Лермонтовым?!»

— Лютнист и композитор XV века, — отвечаю я. — Он сейчас почти забыт, а зря. Писал духовную музыку — а я, хоть и буддистка, но христианство отзывается в моей душе… Сеньор Марко, у вас хороший голос и музыкальный слух! Нет-нет, не отрицайте — я сама прекрасно слышу, как вы говорите! Ручаюсь, вы сами можете определить, чего стоит повар, лишь глянув, как человек держит в руке нож! Вот так и я — мой слух абсолютный.

Перевожу дух и продолжаю:

— Дело в том, что у меня есть в работе песня, для которой нужен итальянский оперный вокал. Но где найти в Корее итальянца, хотя бы отдалённо знакомого с оперой?.. Сеньор Марко, вы меня спасёте, если согласитесь спеть хотя бы демо-версию!

И я почти не вру. Стоило мне заговорить с Марко — как «ушами души своей» я услышал знаменитое «Con Te Partirò». Это не классика, но очень близко к ней — и, что лучше всего, здесь не требуется настоящий высококлассный оперный вокал. Разумеется, профессионал из оперы здесь крайне желателен — но за счёт хорошей музыки вполне мог бы сыграть и просто более-менее уверенный голос певца-итальянца, не лажающего больше, чем на четверть ноты. Готов поклясться здоровьем Мульчи, что Марко на такое способен. Осталось только записать музыку.

(https://www.youtube.com/watch?v=TdWEhMOrRpQ — прим. автора)

— Ладно, сеньор Марко, — подвожу итог я. — Об этом мы поговорим чуть позже. А сейчас — время соуса, не так ли? Что вы посоветуете?

Время действия: день, когда Пак ЮнМи была доставлена на беседу с дознавателем, примерно за час до звонка по внутреннему телефону.

Место действия: один из безликих кабинетов где-то в одном из офисов пятого департамента NIS (планирование и координация работ в области разведки и безопасности).

— Капитан Пак? Ознакомьтесь. У нас, кажется, проблемы.

Сотрудник NIS, в котором без труда можно узнать Пак ЮнСока, открывает папку, пролистывает, быстро читая, несколько листков с распечатками — и поднимает глаза на собеседника:

— ЮнМи?

— Да. Ваша младшая племянница не просто вляпалась, но ещё и подставила вас. К сожалению, в Пукхане знают, что такое интернет. Девушку, трижды подряд устроившую в наших интернет-сообществах скандал, связанный с идеологией — там не могут не заметить.

Капитан Пак снова перелистывает документы, уже медленнее.

— Мы планируем слегка притормозить рвение наших коллег из первого департамента. По-хорошему, наверное, стоило бы крутить эту историю «до железки». Вам в вашей миссии с «группой Гамма» пригодилась бы племянница, осуждённая за сочувствие Пукхану — меньше будет вопросов на Севере о том, почему вы занимаетесь контрабандой и наводите контакты с северянами. Но, как говорится, слишком хорошо — уже нехорошо. Если разрабатывать Пак ЮнМи и возбуждать дело — кто-то из северных оппонентов может задаться вопросом, почему мы не разрабатываем заодно и её дядю, а вместо этого спокойно отпускаем его в Расон. Вам лишнее внимание северян сейчас категорически противопоказано. Цена вопроса слишком высока, мы не имеем права рисковать жизнью пятнадцати человек.

(Расон, он же Наджин-Сонбон — город в особой экономической зоне КНДР, расположенный близ границ с Китаем и Россией. Формально южнокорейские компании не имели туда доступа, реально до пандемии COVID-19 это был капиталистический анклав в Северной Корее, где действовал местный вариант НЭПа и торговали все, кому не лень, обходя санкции чисто формально (сколько ни повторяй слово «чучхэ», а валюта и импортные товары нужны были корейцам-северянам «ажпрямщаз и лучше если ещё позавчера». — прим. автора)

Собеседник переводит дух и после паузы продолжает:

— С этого момента вы назначаетесь временным руководителем операции «Качисэ». Её главным фигурантом будет ваша младшая племянница. И исключительно хорошо, что нам никак не потребуется легендировать ваше в ней участие. Что может быть естественнее, чем самчон, посещающий дом, где живут его родичи? Конкретно же как руководитель вы должны сделать две вещи. Во-первых, притормозить активность… «Агдан», пусть будет так. Не думаю, что надо присваивать вашей племяннице особый оперативный псевдоним. Проведите с ЮнМи-ян беседу, убедите её больше не попадаться в поле зрения нашей службы в течение хотя бы полугода.

(«Качисэ» (까치새) — «птица-сорока». В корейской культуре и мифологии сорока символизирует либо гостя, которому рады, либо добрую весть. — прим. автора)

— А во-вторых… Капитан Пак, я понимаю, что это взаимоисключающие вещи… но Агдан должна быть готова в нужный момент выдать… контент, так сейчас выражается молодёжь?.. именно с сочувствием северянам. Вы ведь обратили внимание на второй эпизод?

— «Чомби»? Клятву исполнить песню для Председателя Пукхана, если за год никто из наших военнослужащих не погибнет на линии соприкосновения?

—Да, именно это… Всё дело в том, что мы сейчас должны одновременно и показывать готовность непреклонно бороться с северной коммунистической угрозой — и иметь, в случае необходимости, доказательства того, что мы готовы к диалогу и к снижению напряжённости. Простите, капитан, что я озвучиваю очевидные вещи.

— Мне придётся раскрыться перед семьёй невестки?

— До некоторой степени… Как вы полагаете, ЮнМи сможет хранить… ну, если не тайну — то хотя бы некоторые сведения, не сразу подлежащие разглашению?

ЮнСок несколько секунд молчит, напряжённо размышляя.

— До некоторой степени, — невольно повторяет он слова собеседника. — Она сейчас явно взрослее, чем кажется. Клиническая смерть. Моя младшая племянница явно осознала, что жизнь хрупка и коротка… Но — я прошу прощения! — можно ли не раскрывать меня полностью?

— Что вы имеете в виду?

— Коммерсант, занятый во внешней торговле, может иметь знакомства в нашей службе. Точнее… если я работаю по Пукхану, то я не могу не иметь таких знакомств. Вы могли привлечь меня именно как внештатного агента-информатора. Не надо ЮнМи знать, что я кадровый сотрудник.

— Вы правы, капитан Пак. Но — имейте в виду: работа по «группе Гамма» — ваша первоочередная задача. Именно поэтому вы — временный руководитель «Качисэ». Пока есть время — подумайте о том, кому вы передадите контакты с Агдан после того, как начнётся именно ваша работа.

Время действия: тот же день разбирательства, утро (то есть намного раньше).

Место действия: КНДР, Пхеньян, резиденция Йонсон.

Председатель Пак ЧенЫн слушает доклад о важнейших событиях, требующих его внимания.

— Ну и последнее, товарищ председатель государственных дел, — секунду поколебавшись, озвучивает чиновник. — Новости из Намчосон. Не слишком важно, но, возможно, они вас позабавят.

(Намчосон («Южная Чосон») – название Республики Корея, употребляемое в КНДР. – прим. автора)

— Слушаю, — пожав плечами, отзывается Председатель.

Честно говоря, он с большим удовольствием послал бы ко всем японским тэнгу докладчика. Вождь нации с утра пребывает не в настроении и слушать какую-то, пусть и забавную, мелочь ему категорически не хочется. Как раз сегодня врачи окончательно запретили ему любимый «Hennessy» и, из-за угрозы сахарного диабета, наложили ещё кучу запретов на привычную пищу («Сыр! Даже кубинский! Проклятье, не больше ста граммов в день! И суши! Как так жить вообще, а?!») и запретили курить чаще, чем раз в два часа (и какая-то сволочь даже подарила портсигар с часовым механизмом, который раньше и не откроешь!) За границей считают, что «Толстый Ын» мигом бы расстрелял из зенитки (а останки скормил бы псам, которые пошли бы ему на обед) любого, кто посмеет ему сказать хоть слово против – но Председатель помнит, как именно умерли его отец и дед. И врачи династии Пак в КНДР – пожалуй, единственные, кто может ничего не бояться: Председатель голоден (немножко риса и куриная грудка – разве ж это завтрак для вождя?), очень хочет курить (уши, как шутят русские, ещё не опухают – но очень, очень раздражает!), не прочь выпить – но именно медиков он будет слушать всегда. Потому что жить-то очень хочется. А суп на собачьем мясе он с детства не любит.

(В нашем мире Фидель Кастро, ярый фанат всего молочного, вложил кучу сил и средств в производство молока, мороженного и сыра. Будем считать, что здесь на Кубе тоже ещё жив революционный команданте, пытавшийся спорить с французами и доказывавший им, что коммунистический камамбер не хуже традиционного. А то, что вождь КНДР очень любит крепко выпить и сладко поесть — информация, с которой любая цензура не справляется. И да: просачивающиеся сведения показывают, что главный враг вождей Северной Кореи — это как раз их излишества в пище и почти ежеминутное курение. Что же до портсигара с часовым механизмом, то аналогом пользовался Леонид Ильич Брежнев, заядлый курильщик, которому врачи ограничили употребление табака. Я лично не удивлюсь, если здешний председатель тоже начнёт набирать в личную охрану курящих телохранителей с приказом выдыхать дым в его сторону :) — прим. автора)

— Самодеятельная певица из Намчосон пообещала посвятить песню председателю.

— И в чём подвох?

— В своей песне она сравнила нас с «чомби» — ходячими мертвецами. А сама дала клятву, что посвятит лично вам песню, если за год на линии разграничения никто не погибнет.

— И только-то? — хмыкает ЧенЫн. — Очередная капиталистическая дура. Она, небось, думает, что я просто для развлечения приказываю убивать намчосонских солдат… вот на кой они мне сдались, а? Если б всё зависело только от меня… хм, я б с удовольствием послушал бы…

— Может быть, товарищ председатель, вам включить песню?

Дождавшись кивка, чиновник нажимает кнопку плеера — но Председатель довольно скоро морщится и командует:

— Убери, убери это! И больше не включай! И вообще, не желаю больше слушать про эту… как её там?.. Короче, Пак ЮнМи! Ишь ты, толстомордая… даже фамилия та же… Не желаю даже слышать о ней!

(Как ни иронично это звучит в устах «Толстого Ына», но в корейском языке «толстая морда» — это синоним слова «наглая». — прим. автора)

— Может, вам стоит сделать подборку песен этой… Агдан?

— Умереть хочешь?! Я прямо сказал — не желаю и слышать о ней! Если заняться нечем — так распорядись, чтоб завтра с утра была готова подборка по Тайваню! Это важнее, чем песенки школьницы!

Попытка девятая

А слова мои всегда просты,

Напрасно себя ты сомнениями

Мучаешь, мучаешь,

Ты, ты и только ты,

И новая музыка, новая музыка, новая.

(Время действия: тремя днями позже

Место действия: офис «ТрансХаба». ЮнМи сидит за рабочим ноутбуком и с выражением страдающей великомученицы на лице «натыкивает» очередной перевод документа: штатный переводчик окончательно самоустранился от работы, обнаружив, что «девочка-припевочка» всё-таки профессионально владеет русским языком)

Звонок. На экране — номер дяди.

— ЮнМи-ян? Привет! — с ходу начинает самчон. — У меня есть пара вопросов к твоему шефу. Я тут неожиданно перехватил контракт на партию сои из России — раз уж ты теперь сертифицированный переводчик с русского, то не глянешь ли договор? Нет, ничего юридического — чисто условия! Но… понимаешь, племяшка, я не хотел бы к Ким ЮРи идти, не зная сути.

— О чём речь, самчон-ним! — откликаюсь я. — Заезжайте к нам домой вечером! Мама будет рада, мы с СунОк — тоже. Вас давно не было, мы соскучились!

(Время действия: вечер того же дня.

Место действия: дом семьи Пак. Пак ЮнСок, вкусно отужинав и распив пару стаканчиков соджу, внезапно попросил Пак ДжеМин и СонОк оставить его с ЮнМи наедине.)

— ЮнМи-ян…Ты привлекла внимание очень серьёзных людей, ты в курсе?

Я киваю.

— Ну а я… Сама понимаешь: у нас в стране нельзя заниматься внешней торговлей и не иметь знакомств в… так скажем, соответствующем ведомстве.

Дядя переводит дух, выпивает ещё одну чашечку соджу и продолжает.

— В общем, меня попросили, чтоб я до тебя довёл кое-что. И это очень серьёзно, даже не думай о том, как увильнуть!.. Короче, четыре вещи.

— Именно четыре?

— Да! Учти, как тебя ценят! Даже не побоялись цифры! — усмехается самчон. — В общем, первое: никаких песен про войну без одобрения старших. Неважно про какую войну — хоть про Вторую Мировую, хоть про какую-нибудь там звёздную… Как там у тебя было? «Мы врывались в атмосферу из заоблочной дали, сквозь огонь в стальную стену развернулись корабли…»

Опаньки, так дядя слушает песни на моём канале? И даже запоминает тексты, исполненные под гитару? Н-да…

— Короче — чтоб этого не было. Никогда и ни в какой форме. Если нет одобрения старших — меня, твоей мамы, СунОк — никогда ничего не пой!

Недолго помолчав, ЮнСок продолжил:

— Второе. Не смей давать никаких публичных клятв. Ни в какой форме. Даже если в клятве нет политики — всё равно нельзя! Даже если ты поклянёшься похудеть к лету или помочь до конца года ста аджумам донести тяжёлую сумку от рынка до автобуса. Ты меня понимаешь?

— Ну… да, наверное… — ошарашено отвечаю я.

Что за фигня? Я же по меркам этого мира — всего лишь начинающий «веблогер-ютубер», меня даже в Южной Корее не так уж много народа смотрит… или всё-таки много?

— Понимаешь, ты поклялась — а оно потом аукается! — счёл нужным пояснить дядюшка. — И людям, с которыми шутить не стоит, потом приходится разбираться. Будешь смеяться — но та самая твоя запись, как мне сказали, была проиграна самому Толстому Ыну. Хорошо, если он тебя услышал и впрямь отказался от попыток навредить нашим пограничникам. А если наоборот? Ты согласна взять на себя ответственность за десяток-другой жизней наших парней, убитых на линии разграничения? Я лично — нет, не согласился бы.

Помолчав, дядя продолжает:

— Следующее. Что бы ни случилось, как бы ни сложились обстоятельства — ты не работаешь с NIS.

Я припоминаю предсмертные слова самчона из прошлой жизни и, видимо, теряю контроль над лицом — и дядя сразу же добавляет:

— Это… слишком специфическая контора. Я с ней вынужден регулярно контактировать. Знаю там многих. И… это последнее, с чем тебе следует иметь дело. Даже если тебе позвонят оттуда — не соглашайся ни на какие условия, сначала позвони мне, хорошо? Даже если просто хотят поговорить — сначала звонок мне. Без меня — ни шагу! Если меня нет на связи — тяни время, отмалчивайся, просто трубку не бери. Но — никаких контактов! И даже если опять потащат к дознавателю, как прошлый раз — требуй, чтобы вызвали меня. Ты несовершеннолетняя пока, имеешь право. Но до того — ни слова!

Я ошарашенно киваю. Самчон продолжает.

— Ну и последнее. Ты никогда и никому не расскажешь об этом нашем разговоре. Даже маме. Ни к чему ей это знать.

— Самчон-ним… Какое у вас звание? Капитан? — не удерживаюсь я.

ЮнСок криво усмехается.

— Ты не спрашивала, я не говорил, — отвечает он. — Хаса запаса. Служил в танковой бригаде мехводом, в последний год службы учил новобранцев водить танки… Мы пришли к пониманию?

(Хаса (하사 (下士)) — младший сержант. В армии РК — младшее из сержантских званий, на ранг старше капрала. Именно с этого звания «срочник» без специального военного образования может заключать контракт с Министерством обороны РК, становясь профессиональным военным с перспективой перейти в уорент-офицеры (прапорщики) или, если пройти обучение, уже в полноценные офицеры. — прим. автора)

Я киваю.

— Ну а раз так… - ЮнСок достаёт папку, раскрывает её и вытаскивает лист бумаги с текстом на русском языке. — ЮнМи-ян, если тебе не трудно, глянь — это что такое? Это слово даже онлайн-переводчик не берёт!

Стоило мне глянуть на текст… ой…

— Самчон-ним… — с трудом удерживаясь от хохота, произношу я. — Вы всерьёз хотите иметь дело с теми, кто так пишет документы?! «Стороны перетёрли и добазарились»… да так даже в девяностые не писали!

Неожиданно для себя я замолкаю, не поверив своим глазам.

— Самчон-ним… а это окончательный текст? — спрашиваю я.

Дядя качает головой.

— Нет. Я его по ссылке из облачного хранилища скачал… А, ты о пометках? Да, они какие-то странные, я их тоже не смог перевести.

— Одна из пометок буквально переводится так: «Пиши что угодно, этот п…глазый всё равно не поймёт»… — медленно подыскивая аналог ругательству, перевожу я.

— Это что?!

— Не знаю, с кем вы имеете дело, самчон-ним, но ваши контрагенты — конченные расисты! — отвечаю я. — И идиоты к тому же. Такое оставлять в общем доступе, где текст может скачать зарубежный партнёр… Я не собираюсь давать вам советы. Но, лично мне кажется, что с этими людьми дела иметь не стоит!

— Ну что ж, спасибо тебе… — обескураженно произносит ЮнСок.

(Время действия: часом позже разговора.

Место действия: салон такси, на котором Пак ЮнСок уезжает домой)

Капитан Пак едва сдерживает довольную улыбку. Разговор прошёл удачно… и племянница действительно знает русский язык. Были, были сомнения. С его работой паранойя — это не болезнь, а профессиональная деформация. А контора, где работает младшая чокха — место насквозь подозрительное. Именно так «оппоненты» из КНДР, КНР или РФ и внедряются в Намхан.

Никакого контрагента из России в этот раз не было. Договор по просьбе капитана составил один из младших сотрудников, корёын с родным русским. И по просьбе ЮнСока он же заложил в насквозь стандартный текст пару ловушек, не очевидных для тех, кто плохо владеет языком.

(Чокха — племянница. Корёын, Корё-сарам («Народ Корё») — самоназвание корейской диаспоры в бывшей Российской империи или СССР, сохранившей — хотя бы приблизительно — язык и культуру. Почему «Корё», а не «Хан» или «Чосон» — а чтоб не влезать в политические тёрки между КНДР и РК. И да, сами корёыны соотечественников в РК ласково именуют «хангуками» и «хангучками» — от «хангук-сарам», официального самоназвания южных корейцев. — прим. автора).

(Время действия: часом позже разговора.

Место действия: дом семьи Пак)

ДжеМин и СонОк привычно пожимают плечами при виде младшей, опять бормочущей что-то под нос и вслепую хватающей куски палочками с блюдца.

— Творчество! — подняв вверх палец для пущей выразительности, произносит мать. — Оно такое, да! Дочка, не беспокой сестру, пусть сочиняет.

— Ага, глядишь — ещё двадцать миллионов упадут с неба! — хихикает СунОк, помогая убирать посуду со стола.

В очередной новый хит она не верит ни на секунду — но уже привыкла к тому, что после такого получается что-то интересное, красивое… а главное монетизируемое. В последние недели СунОк даже задумывается о том, что неплохо было бы перевестись на другой факультет — там, где учат более полезным для продвижения видеоблога вещам. Или, если получится, взять дополнительный курс. Обидно же, когда есть контент — а хорошие суммы прямо мимо носа проплывают из-за того, что не знаешь тонкостей!

(Время действия: следующий день.

Место действия: дом семьи Пак. Сёстры снимают новое видео для канала.)

ЮнМи, устроившись за столом с синтезатором, начинает говорить:

— Я владею несколькими языками — и знаю, что иностранцы пишут у себя о нас, корейцах, китайцах… даже японцах… — и прочих людях жёлтой расы. Прямо говорить о том, что белая раса выше, чем мы, у них запрещено… но, если знать их язык, много чего можно услышать… И потому я не выдержала и написала ответ тем, кто считает, будто цвет кожи что-то значит. Мы все — люди! А цвет кожи — не значит ничего!

И её пальцы пускаются в пляс на клавиатуре старенького «Корга»:

Разнимся цветом кожи... Просто слова!

Мы оба так похожи... Ша-ла-ла-ла...

Обоих разделяет, может, злая молва —

Мы оба люди всё же… Ша-ла-ла-ла!

С рожденья человеком жизнь нарекла —

Останься им навеки… Ша-ла-ла-ла...

Полны ль карманы денег — плохи ль дела —

Останься человеком… Ша-ла-ла-ла!

Эй! Почему думаешь,

Что ты лучше, лучше, чем я?!

Что ты творил? Что ты творишь сейчас?!

Просто выслушай меня!

Белый, жёлтый, чёрный… разницы нет!

Можем договориться — вот мой ответ!

Белый, жёлтый, чёрный — разница в чём?

Можем договориться мы обо всём!

Разнимся цветом кожи... Просто слова!

С тобой мы так похожи... Ша-ла-ла-ла...

Нас вместе разделяет, может, злая молва —

Вдвоём мы люди все же… Ша-ла-ла-ла…

С тобою люди всё же… Ша-ла-ла-ла!

(Кавер на синтезаторе, основа: https://www.youtube.com/watch?v=fH-iM1k2WGc. Один из вариантов перевода (от той же Людмилы Олеговны): https://www.youtube.com/watch?v=wakj39BVHg8. Но я использовал комбинацию из нескольких переводов Африка Симона на русский. И да: то самое «Трр-р, бум-ба, трр-р, ха-ха» — в своё время было довольно злободневной песней протеста. Сейчас-то понятно — всех задолбали зажравшиеся ниггеры, живущие на пособие и объедающие белых (хоть мне и хочется взять в руки мегафон и крикнуть: «БАРНАУЛ! АЛТАЙСКИЙ КРАЙ! Ты где последний раз видел зажравшегося наглого ниггера?!»). Но в то время, когда была написана песня, автор много где рисковал схлопотать пулю просто за то, что чёрный — отсюда и звуковые спецэффекты (с полицейским свистком), и танец, завершающийся падением: «Всё, мой белый брат меня пристрелил!» — прим. автора)

(Время действия: парой дней позже.

Место действия: там же. Снова очередная запись для канала «Песни Агдан».)

«Астрологи объявили неделю старых каверов. Перепевки песен 70-80-х увеличиваются вдвое».

(Извините, обожаю «третьих Героев Меча и Магии». Настанет момент, когда я сяду и доиграю все недоигранные сейвы… ага, аккурат на следующий день после тепловой смерти Вселенной… — прим. автора.)

Проконсультировавшись и пройдя цензуру у ДжеМин и СунОк (и даже дозвонившись в кои-то веки до дяди), я начинаю:

— В своё время из Западной Европы в СССР посылали по ветру воздушные шары с диссидентской литературой. А сейчас то же самое делаем мы… Правильный шаг — но чреватый последствиями. Это мы понимаем, что их идеология странная и дикая. Но... летающий объект в воздухе для страны с современным ПВО… В общем, можно доиграться. Стихотворение, которое использовано в песне, было написано в Европе — а я лишь развила его.

Кладу руки на клавиши, делаю вид, что играю, незаметно включая минусовку с гитарой — и начинаю:

Если выслушать готов

Ты меня хоть две минуты,

Я спою про сто шаров,

Тех, что гелием надуты,

Ты подумал обо мне —

Кто тебя за то осудит?

О шарах спою тебе,

Я спою — и будь что будет!

Сто летающих шаров,

Что летели к горизонту,

Приняли за НЛО.

И министр обороны

Эскадрильи к ним послал,

И сирены вдруг завыли —

Ведь на горизонте были

Сто летающих шаров!

Сто пилотов наподбор,

Каждый — ас из лучших асов! —

Поднялись, чтоб дать отпор,

С ВПП авиабазы.

А все страны, что вокруг,

Ничего не понимали —

Но при этом все стреляли

В сто летающих шаров!

Сто военных и министров

(Каждый — как бензин в канистре!),

Вдруг почуяли трофей,

В крик: «Война!», и — в бой скорей!

Кто вообразить готов,

Что такое получилось,

Оттого, что появились

Сто летающих шаров?!

Сто лет шла потом война —

Нет министров и пилотов,

Огребли мы все сполна,

Пустошь — приз для идиотов.

По руинам я хожу,

В поисках кусочка хлеба,

Старый шарик нахожу

Отпущу его на небо!

(Оригинал Nena на немецком 1983 года: https://www.youtube.com/watch?v=Fpu5a0Bl8eY. Перевод WWWoWaNuS с моими правками (в силу моего знания — крайне слабого! — немецкого языка, чувства ритма и попыток добавить рифмы, там, где моих дохлых поэтических способностей на это хватало: «Я не поэт, я это знаю точно: гроша не дам за все свои стихи!» — последняя моя попытка сочинять серьёзно, состоявшаяся лет тридцать назад). Кроме того, поскольку в этом мире нет «Стар Трека» и никто не знает капитана Кирка — этот момент тоже пришлось поменять. Ну и, разумеется, и WWWoWaNuS, и мне пришлось увеличить число на единицу — потому что в оригинале «найн унд найнцихь люфтбаллонс» в размер ложатся идеально, а по-русски «девяносто девять воздушных шариков» в строку и не запихнёшь никак. — прим. автора)

(Время действия: день призыва в армию.

Место действия: стадион, арендованный для торжественной процедуры)

Ну, вот и настал наконец тот день, когда должна сработать моя договорённость…

— А теперь последний номер нашего выступления! — громко объявляет конферансье. — Неожиданно к нам пришла сестра одного из призывников и объявила, что хочет сделать подарок своему брату, уходящему в армию. Она заказала музыку для проводов композиторше-любительнице — и вы её сейчас услышите. Встречайте, Ким ХёБин — и Пак ЮнМи!

На сцену выходит сеструха «пацака». Парой секунд позже из-за кулис выкатывают тележку с «Кинг Коргом», за которой скромно иду я.

— Мой младший брат уходит служить в армию, — в микрофон произносит ХёБин. — Он сдал все тесты, выдержал все испытания — и зачислен в знаменитую бригаду «Голубые Драконы». И для него я нашла девушку, которая не училась в консерватории, но умеет писать музыку — и которая написала марш. Не знаю, есть ли у «Голубых Драконов» марш бригады — но если нет, то теперь он у них будет! Я покупаю его и передаю в дар нашему доблестному корпусу морской пехоты!

ХёБин поворачивается к ЮнМи и двумя руками передаёт ей пятидесятивоновую монетку. Та — тоже двумя руками! — принимает её и встаёт за синтезатор.

— Все документы оформлены надлежащим образом, — продолжает ХёБин. — Я только что оплатила работу нанятого мной композитора и исполнителя… Тебе слово, Пак ЮнМи!

— Я получила свои пятьдесят вон одной монетой, потому что не хочу большего, — в микрофон произносит исполнительница. — Я тоже живу в Намхане, и «Голубые Драконы» защищают и меня. А теперь — марш «Red Alert»!

Наклонив голову, она уверенно опускает руки на клавиши. В ответ над полем мощно трубят трубы и, под ритм печатного шага марширующих по брусчатке батальонов, на ничего не подозревающих корейцев внезапно обрушивается настоящий ИМПЕРСКИЙ МАРШ! Марш распираемых силой стальных мускулов и преисполненный насмешливого презрения к врагам. Странный и чуждый для этой страны, народ которой всегда считался мирной нацией.

Растерявшись от неожиданности, люди слушают. Звучит последняя нота. Тишина… Конферансье тоже, как и все, в первый раз услышавший композицию, озадаченно смотрит на исполнительницу.

— Удачной службы, хён! — наклонившись к микрофону, громко напутствует ЮнМи и добавляет, делая энергичный жест рукой — Файтин!

Видно, вспомнив, что нужно делать, она кланяется и уходит со сцены, по-прежнему сопровождаемая недоумённым молчанием.

(Приспело ныне время вспомнить первоисточник… :) — прим. автора.)

За кулисами ЮнМи встречает ХёБин.

— Ты что творишь?! — шипит она. — Какой он тебе хён?!

— Простите, растерялась! — с поклоном отвечает ЮнМи… тщательно пряча ухмылку. Нет, в этой жизни «пацак» ничего не успел задолжать… но это ж не повод не сделать его службу чуть более весёлой? И обидно будет, если в этот раз он не заработает кличку «Предводитель»!

— Кажется, ты злоупотребляешь моим добрым к тебе отношением! — не унимается ХёБин. — Ты решила, что тебе всё можно? Так вот, ты сильно ошиблась!

— Ещё раз прошу прощения! — снова кланяется ЮнМи. — Я из Гваннак-гу, у нас так принято! И… так будет лучше.

— Ты о чём?

— Любого рекрута проверяют на прочность. И сержанты ищут, к чему докопаться. У меня дядя был сержантом-инструктором… Так что будет лучше, если вашего брата будут дразнить «предводителем банды школьниц», чем припомнят, что он из богатой и влиятельной семьи. Это точно не будет его больным местом.

ХёБин медленно выдыхает воздух, запасённый в лёгких для очередной тирады.

— Ах ты… манипуляторша! — наконец выговаривает она.

— Я из Гваннак-гу, — повторяет ЮнМи. — Если нет двухметрового роста, имей двухметровую смекалку. Иначае так и сгинешь в трущобах. Но ведь удачно всё вышло, верно?

Сестра «пацака» качает головой.

— Ты или очень умная — или полная дура, — говорит она. — И если что, я тебе это припомню. Но ладно, поглядим, что выйдет. Но, если что — ты пожалеешь, что на свет родилась!

Интермедия вторая

Час – разобраться в себе, пока еще тихо.

Собачья вахта, холодно, скоро рассвет.

В детстве. В лесу рассвет пах земляникой,

Теперь пахнет водкой, и разницы в принципе нет.

Час будто ночь, одиночество старит год за три,

Сколько бы битв не кипело в твоей голове,

Здесь каждый сам за себя, только выживет вряд ли –

Дай мне надежду, будь на моей стороне.

Пак СунОк всю жизнь знала за собой две вещи. Слишком поспешные решения – от которых она страдала ещё в школе. Кто заставлял её заступаться за СуА, школьную парию? И ей не помогла, и сама себе превратила выпускной класс в ад! Может быть, именно поэтому и не получилось сдать сунын с баллом для хорошего университета?.. Хотя… всё равно. Даже если бы не травля – на оплату обучения в «Скай» у семьи не хватило бы денег. Но это лишь первое.

И при этом – слишком большая склонность идти на поводу у правил. Слишком правильная школьница-отличница. Не самая сильная, но старательная студентка. Как и положено правильной корейской девушке.

Всё было замечательно до того дня, который расколол жизнь семьи Пак на «до» и «после». Визг тормозов, удар – и тело младшей сестры, отброшенное бампером машины в канаву.

И возвращение ЮнМи из больницы.

Вот и сейчас, проснувшись посреди ночи, СунОк не может уснуть и думает обо всём, что свалилось на её голову за последние месяцы.

«Она не такая. Совсем не такая, какой была. Раньше я всегда могла угадать, когда тонсён обидится, рассмеётся, разозлится. А теперь – кто это вообще? Она забыла моё имя – но смотрит на меня так, будто знает, что я сделаю в следующий момент. Будто ей открыто то, что недоступно мне. Но я её совсем не знаю!

Мне страшно, честно говоря. Но – я старшая сестра. Я не могу, не имею права ей это показать.

Я должна быть сильной. Ради нашей семьи, ради мамы. И – ради самой ЮнМи!»

А потом была та стычка с маньяком, странная выходка со школой – и речь, которую родным голосом произносило чудовище, поселившееся в теле сестры…

«Я не могу смотреть на неё без содрогания. «Не хочу убивать…» – злая шутка? Если бы… Я поняла бы, услышав «не хочу драться», «не хочу делать больно». Но нет, прозвучало именно то, что прозвучало. Убивать. Кто она такая, чтобы говорить так? И почему, когда она говорила это, я видела в её глазах даже не пустоту.

Там была готовность. Как будто она уже делала это.

Теперь я понимаю: если бы я ударила ещё раз – моя младшая сестра даже со сломанной рукой меня бы убила.

Тонсён… Я нянчила её в детстве. Кормила с ложечки. Вместе с мамой показывала, как правильно держат палочки в руке. Переодевала, когда она описалась или упала в лужу.

И – мерзкий хруст ломающихся костей…»

СунОк поёжилась, вслушиваясь в ровное дыхание ЮнМи, спящей рядом.

«Я её боюсь. Я точно знаю, что она могла меня убить. Что мне теперь делать с этим знанием? Что?!

Мы принесли друг другу клятву. Я верю, что обет сильный. Мы обе обещали маме не враждовать – и я не собираюсь нарушать свою клятву. Но страх остался. Наверное, это уже навсегда.

И, что самое странное – я постепенно привыкаю жить бок о бок с этим ходячим ужасом. «Маньо из Гваннак-гу», так ведь? Не завидую тем, кто её всерьёз обидит… Но вот мне жить стало интереснее… Даже чересчур интересно…»

Уснуть сейчас точно не получится – и СунОк осторожно, чтобы не разбудить сестру, поднимается и идёт на кухню. Холодильник подмигивает лампочкой, бутылка питьевой воды вкусно хрустит скручиваемой крышкой, пара кубиков льда из морозилки звучно цокают по краю стакана.

«Сангса морской пехоты… Не хочу в это верить. Бред, она просто головой ударилась и несёт чушь…, казалось бы… Но почему я поверила? Почему полезла в архивы, сводки новостей за тот год, почему смотрела фото погибших сержантов из «Голубых Драконов»?

Я ничего не нашла. Год, когда была зачата ЮнМи, был спокойным. Морпехи не понесли потерь. Я не нашла никого из погибших.

Но нашла другое. Обстрелы были. Были стычки диверсионных групп на границе, патрули пограничников, накрытые огнём, подрывы на минах… И кто сказал, что возрождаться надо сразу после гибели?

Интересно, что окажется страшнее – что ЮнМи врёт? Или что она говорит правду?»

Как истинная кореянка, СунОк знает одно: непонятно, что делать – выпей холодной воды. Хуже не будет А врачи одобрят. Но мысли в голове продолжают крутиться.

«Я годами учила английский язык. Старалась, сколько у меня было сил. А она – просто очнулась в больнице и заговорила лучше меня. Завидно? Да. Обидно? Тоже да. Но… она моя сестра. Её успех – это наш успех. Мама гордится нами обеими. И мной, потому что я старшая. Особенно с тех пор, как ЮнМи начала учить язык за языком, точно ей это ничего не стоит… Я ничего особого не сделала. Тошно от этого. Но – что тут уж… Такая жизнь. Может, не стоит себя накручивать?»

Взгляд СунОк падает на камеру – сестра забыла убрать её после съёмки очередного эпизода «Ужина».

«Когда мы снимаем видео – иногда я забываю обо всём. Она снова кажется мне просто тонсён – дерзкой, непослушной, но родной. Я шутливо замахиваюсь, изображаю подзатыльник, она смеётся… И в этот момент я её почти не боюсь. Почти.

А потом она снова глянет на меня, что-то скажет – и я вспоминаю, что той ЮнМи, что я знала всю её жизнь, больше нет.

Но я тоже улыбаюсь. Потому что, если я покажу свой страх – она почувствует себя чудовищем.

А она не чудовище. Она… другая. С этим надо жить».

– Мя… - раздаётся откуда-то снизу.

СунОк вздрагивает, Мульча, вынырнув из тени, мимоходом трётся пушистым чёрным боком об её ногу.

– Я тебя уже кормила! – шёпотом, чтобы не разбудить сестру и маму, выговаривает она котёнку. – Много есть вредно! Особенно на ночь!

Мульча издаёт странный звук – нечто среднее между фырканьем и хмыканьем. В её зелёных глазках отчётливо читается: «Ну да, зажала курятину для бедной маленькой кошечки! Злая ты, уйду я от тебя!» И секундой спустя чёрная тень растворяется в ночной темноте.

«И это вот… - вздыхает мысленно СунОк. – Смотрю на эту тодук-коянъи – и иногда кажется, что она понимает каждое моё слово. И смотрит на меня так, будто оценивает: «Ты достойна быть сестрой моей хозяйки – или нет?» Бред? Бред! Но я, взрослая девушка, студентка – киваю ей. Ей, кошке!

Дожили. В доме живёт кошка-защитница, а ЮнМи разговаривает с духами. Или с богиней. Или с собой в прошлой жизни. Я уже не разбираю. Она делает то, чего не должны уметь обычные люди. Даже не хочу знать, как у неё это получается. Плевать

Пусть она будет ведьмой. Пусть воплощением убитого на границе сержанта. Лишь бы она была моей сестрой!»

СунОк встряхивает головой и допивает остаток воды одним глубоким глотком.

«Я помню, как мы жили, считая каждую вону. Как мама плакала по ночам, думая, что мы не слышим. Как я боялась, что не смогу доучиться, потому что денег не хватит. А теперь… Теперь моя младшая сестра заработала за одну песню больше, чем я могла бы мечтать за год. И она отдала почти всё маме. Не хвасталась, не кичилась. Просто назвала сумму, которую получила. Я тогда вышла в туалет и разревелась. От обиды на себя — что я так мало могу. От благодарности к ней — что она такая. От страха — что это всё когда-нибудь кончится.

Я старшая. Я должна быть примером, опорой, защитой для мамы. Но она… Сильнее меня. Умнее. Талантливее. И что я могу? Бояться – но любить её. Видеть за неё. Даже если она не просит об этом. Потому что – а кто ещё? Маме слишком досталось в жизни. Дядя… у него своя семья, своя ответственность и свой груз. Значит… значит, всё на мне.

И ЮнМи может сколько угодно заявлять, что ей никто не нужен. На самом деле она нуждается во мне больше, чем показывает. Все эти клятвы, ритуалы, слова про «не причиню вреда, если ты не причинишь вреда мне» – это же крик о помощи.

Не знаю, как ей помочь. Просто буду рядом. Надеюсь, этого достаточно».

Успокоившись, СунОк возвращается в спальню, ложится на постель и быстро засыпает. И ей снится, что они записывают очередной выпуск видео для канала «Песни Агдан» – и ЮнМи под гитару поёт:

Ты слышишь, будь на моей стороне,

Не надо приказов, я просто прошу.

Знаешь, у меня никого больше нет,

Я знаю вкус лжи, но сейчас я не лгу.

Даже когда на щеках твоих кровь,

Даже когда я не прав,

Даже когда я веду безнадежный заведомо бой,

Даже когда ты не видишь ни целей, ни прав,

Даже когда не останется сил

И я упаду в крови и грязи

Ты слышишь, будь на моей стороне

Всегда. Потому что я так просил.

(https://rutube.ru/video/03403c414b67c8cab227b73d29b23050/?r=wd – прим. автора)

Попытка десятая

Я верю в эту силу Света и Добра:

Твой мир спасет она одна.

Сердца послушай стук, сомненья прогони,

Вслушайся в музыку своей души,

Вслушайся!

(Время действия: примерно неделя спустя.

Место действия: дом семьи Пак. Серёга/ЮнМи, вернувшись с работы, снова думает о своих музыкальных планах на будущее)

Итак, «Красная тревога» сдана. И чего я к ней так прицепился? Мало мне было неприятностей из-за этого марша в прошлой жизни – я и в этой хочу себе нажить гемморой на нежное седалище тела ЮнМи-ян? Но в любом случае, что сделано – то сделано. И настала пора заняться окучиванием иностранной аудитории. Начать… а почему бы не с итальянской? Зря я, что ли, уже потратил кучу бабок на обеды в ресторане и времени на трёп с синьором Марко?

Визитка в одной руке, мобильник в другой, вбит номер – и, дождавшись «Pronto?», я начинаю на итальянском:

– Сеньор Бендетто? Здравствуйте, вас беспокоит Пак ЮнМи, Агдан. Вы мне дали свой номер…

– О, корейская синьорина? Здравствуйте, здравствуйте! – бодро отвечает Марко. – Чем старый кулинарный дед может быть вам полезен?

– Не прибедняйтесь, маэстро! – парирую я. – Вы почти ровесник моей мамы, так что для меня вы не абоджи, а максимум самчон-ним, уважаемый дядюшка!

Ох, надеюсь, ЮнСок меня не услышит – а если услышит, то не обидится!

– У меня есть небольшая просьба к вам, – продолжаю я. –Не так давно я записала песню на итальянском языке. А вы – итальянец и не чужды музыке. Не слишком ли нескромно будет узнать ваше уважаемое мнение о том, как у меня получилось?

– С удовольствием оценю! – отзывается Марко. – Сказать по правде, я сам хотел поговорить с вами, Агдан, на тему музыки. Так получилось, что у нас весь отель стоит на ушах из-за того марша, который вы написали для проводов нашего временного директора в армию. Я слышал запись – и я впечатлён! Но – запись была на телефон, не слишком высокого качества. Можете ли вы передать мне вместе с вашей новой песней ещё и мастер-копию марша?

– Передать? – не понимаю я.

Марко вздыхает:

– Увы, я ближайшие пару недель буду пользоваться старым кнопочным телефоном без доступа к интернету! Как у вас говорят: «Обезьяна тоже падает с дерева». Смешно, но свой смартфон я уронил – и пока его починят… Нет-нет! – пресекает он мои возражения, хотя я ничего и не собирался говорить. – Я привык к своему аппарату, новый не хочу! Хочу назад старый и любимый!.. В общем, Агдан – не затруднит ли вас подъехать в ресторан и передать флэшку с записью? Не обязательно вызывать меня, любой официант с радостью передаст.

– Ну… говорят не у нас, а у японцев… – задумчиво отвечаю я, прикидывая мысленно свой график. – До которого часа вы работаете? Просто я, раз не учусь в школе, сама занята на работе и подъехать смогу либо в воскресенье, либо во второй половине дня, ближе к вечеру.

– Об этом не волнуйтесь, у меня гибкий график! Я тут порой на кухне сижу чуть ли не до полуночи, если есть желание и настроение. Просто скажите, когда будете – и я вас дождусь.

– Тогда… чтобы не отнимать ваше время – смогу ли я приехать завтра?

– Великолепно! Я как раз собирался как следует погонять команду своих корейских стажёров – и точно часов до восьми вечера никуда не денусь! Буду вас ждать!

Выслушав гудки в трубке, я открыл ноутбук, воткнул в разъём чистую флэшку и начал копировать на неё файлы: инструментальная минусовка «Con te partirò», файл с текстом на итальянском – и пробная запись с моим вокалом… Н-да… Тысячерукая, где ты там? И где мой «серебряный голос»? Вроде и тренируюсь, и прогресс есть… но всё равно вспоминается каждый раз СунОк с её сравнением моего голоса и вопля Мульчи, которой наступили на хвостик.

Добавляю на флешку «мастер-файл» с «Красной тревогой» – и уезжаю в центр Сеула. Увы, сегодня европейские вкусности мне не светят – тупо жаба душит, ничего всерьёз не заработано, а тратить двух-трёхнедельный заработок на ресторан сейчас не с руки. Так что придётся и впрямь передавать флешку через официанта…

(Время действия: два дня спустя, воскресенье. Выходной день для Пак ЮнМи.

Место действия: скверик недалеко от отеля, где договорились встретиться Агдан и Марко Бендетто. Агдан в курточке и с гитарой за плечами («А вдруг получится что-то показать?») идёт бок о бок с упитанным поваром-итальянцем, изо всех сил семеня и с трудом поспевая за его неторопливыми, но размашистыми шагами.)

– Синьорина, я послушал вашу музыку, – сходу берёт быка за рога Марко. – Сказать, что я впечатлён – ничего не сказать. Я искренне удивляюсь, почему вас до сих пор не взяла под своё крыло любая из корейских консерваторий.

– Увы, сеньор Марко, у моей семьи нет денег на качественное обучение музыке! – отвечаю я. – Когда-то семья Пак была «средним классом», Но увы, это было давно и неправда. Сейчас у нас только небольшое кафе «Весёлый Цыплёнок»… нет, зря вы ухмыляетесь! Я знаю европейские языки – но не европейскую кухню! Для мамы я лишь перевела рецепт одного европейского блюда, которое пришлось по вкусу посетителям – но сама готовить не умею. Думаю, не надо шеф-повару объяснять, что рецепт – это не более чем нотная запись, а для того, чтобы её сыграть – нужен отдельный талант!

Марко кивает.

– Да, так и есть… Сказать по правде, я сам долго выбирал между музыкой и кухней – и курс сольфеджио я прошёл… Итак, синьорина: вы спрашивали мнение итальянца, не чуждого музыке. Итальянец вам говорит: композиция получилась великолепной. Но… прошу прощения, не для вашего голоса. Вы почти идеально поёте на итальянском, ни малейших следов корейского акцента… Но всё-таки это надо петь по-другому… Примерно вот так.

Марко набирает в грудь воздуха и выдаёт:

Quando sono solo

Sogno all'orizzonte

E mancan le parole

Si lo so che non c'è luce…

Как на мой взгляд – так Андреа Бочелли из нашего мира может спокойно идти заниматься чем-то другим, кроме вокала. Непрофессионал Марко Бендетти с первого раза уделывает его.

– Браво, браво, синьор Бендетти! – аплодирую я. – Именно так я и слышала эту песню ушами души своей, когда её сочиняла! Но… вы правы, мне не хватает голоса. И вообще это явно получилась вешь под мужской тембр… Синьор, может быть, вы согласитесь озвучить её?

Марко пожимает плечами:

– Это может получиться. Я согласен… но с одним условием – моё имя не должно звучать. Анонимно или под псевдонимом. Иначе… меня засмеют.

Не удержавшись, я хихикаю и, вытащив гитару из-за спины, отвечаю:

– Ну да… Не сочтите за издевательство, сеньор – но прямо сейчас придумалось вот это!

И, подумав пару секунд, начинаю бренчать по струнам, напевая на итальянском:

Когда-то я входил в однерку лучших певцов

Теперь учу готовить народ

Сегодня научу варить крутое яйцо

И составлять крутой бутерброд

Но прежде чем готовить ты проверь свой карман

Быть может, там есть деньги сейчас?

Не стоит и пытаться обогнать ресторан –

Пусть лучше он покормит всех нас.

Я там всегда и ем – это класс

Один мой друг, он жарил лук, он плавил сырок,

И вот в один из солнечных дней

Попробовал на зуб свой самодельный пирог –

Пирог оказался прочней...

Ну что ж, не огорчайся, значит жребий таков.

Пустяк потеря, зуб – не нога.

Вообще-то у людей довольно много зубов -

На целых тридцать два пирога

Потом еще вставных до фига!

(Оригинал – разумеется, «Машина времени», «Мир прогнётся под нас», но конкретно эта пародия – Леонид Каганов ака LLeo, «Кулинарная» – прим. автора)

Марко, офонарев, сначала ржёт, потом чешет в затылке.

– Агдан… – с трудом переведя дыхание, говорит он. – Ты это прямо сейчас придумала?!

– Ну… были наброски на родном моём языке, – честно отвечаю я. Ну да, в интернете на сайт Каганова я заглядывал, и передачи «ОСП-студии» смотрел ещё до попаданства. – Но вот на ваш язык перевод был сделан сходу.

– Попробуй развить тему! Пожалуй… мне это нравится! Музыкальный повар-сноб – да, в такое я с удовольствием впишусь и спою твою песню. Так что у нас уже две темы для взаимно полезной работы!

И тут, спохватившись, Марко задаёт вопрос:

– Синьорина, а на чём вы собираетесь записываться?

Услышав мой ответ, итальянец всплескивает руками:

– Микрофон домашней видеокамеры?! Нет, ЮнМи, простите – я в таком не участвую! Я же вижу, что у вас со слухом всё нормально – и вы всерьёз предлагаете мне поучаствовать в этой… порнографии?!

– Но… как же тогда быть?!

Сказать, что я шокирован – ничего не сказать. Да, догадывался, что Марко учился музыке. Но что он слишком серьёзно отнесётся к записи – на это я не закладывался.

Марко неожиданно ухмыляется – и треплет меня по коротко стриженной голове.

– Синьорина, доверьтесь старому повару! – говорит он. – Правильные инструменты при готовке – половина вкуса у блюда… а я разбираюсь не только в ножах и сковородках! Мне тоже интересно, что получится – и я посмотрел пару каталогов… Нормальный микрофон я куплю. И – даже оставлю его вам поиграть на некоторое время. Посмотрел я ваш канал. Неплохо – и даже местами очень хорошо, но нормальный звук вам нужен как возух!

Поманив меня пальцем, Марко наклоняется ближе и театральным шёпотом произносит:

– А в подвале отеля есть замечательная комната с идеальной акустикой!

(Время действия: три дня спустя.

Место действия: отель «Golden Palace», номер, где обитает Марко Бендетто)

Марко смотрится в зеркало, вздыхает и вполголоса распевается:

Con te partiro

Paesi che non ho mai

Veduto e vissuto con te

Adesso si li vivro

Con te partiro

Su navi per mari

Che io lo so

No no non esistono piu

Con te io li vivro

После чего поправляет воротник и вполголоса бормочет: «Нет. Всё-таки я слишком стар для всего этого».

(«I'm too old for this shit». Старпёр типа меня не может обойтись без этой цитаты :) – прим. автора.)

После этого он берёт служебный смартфон (который Марко всё-таки навязали на то время, пока чинится старый и любимый личный) и вызывает такси, чтобы ехать на запись. Брать служебную машину отеля он не собирается: пусть даже секьюрити под руководством Ким ХэБин и не зря своё кимчхи с рисом едят – облегчать им жизнь не стоит. И петь под своим именем он ни на секунду не собирается!

(Время действия: тот же день.

Место действия: дом семьи Пак)

Коротко рыкнув мотором, у дома останавливается такси.

Мы с Марко честно пытались записать песню в подвале отеля – благо, что там действительно помещений хватало бы. Но – есть непредвиденные моменты в лице ДжеМин и СунОк. Стоило при них упомянуть про запись вечером, да ещё и на чужой территории – и разверзлись врата Ада:

– ЮнМи-ян, ты, в чужом помещении, ночью, вдвоём с чужим мужчиной?! Ты понимаешь, что творишь?!

– Я на твоей стороне, тонсён… но что скажут люди?! Нет уж – лучше веди его к нам! Мам, не спорь – у нас хороший дом! Мы примем любого гостя!

В результате Марко не успел дойти до двери – как на пороге возникла вся семья Пак с моим участием. Все – в праздничной одежде, СунОк – с камерой наперевес… и все кланяются.

Синьор Марко согласился записать песню у меня дома, поверив на слово, что комнату с нормальной акустикой я ему обеспечу. Вот и сейчас он стоит на пороге – в обычных чёрных брюках, джинсовой куртке и белой сорочке (но с галстуком-«бабочкой» – как я понимаю, «для серьёзности»).

– Аньён хассейо… – запинаясь, произносит он, стоило лишь двери открыться.

– Аньён, аньён! – хором произносим мы все.

Я добавляю на итальянском:

– Здравствуйте, сеньор Марко! Для нас большая честь – принимать такого гостя, как вы, в нашем доме!

Потом то же самое дублирую на корейском для оммы и онни.

Марко проходит в дом. Я едва успеваю поймать за руку СунОк, схватившуюся за тряпку и полироль, и злобно шепчу ей в ухо: «Поздняк метаться! Гость в доме!» ДжеМин на подносе притаскивает чайник (моё влияние – так-то семья Пак пила до поездки на Чеджудо всё, что угодно, кроме чая) и какие-то печенья – и с поклоном предлагает их гостю. Марко пытается вежливо отказаться – но злобная Агдан в моём лице шепчет уже ему: «Сеньор, пожалуйста, сделайте вид, что хотя бы пробуете!»

К чести семьи Пак, и чай, и печенья оказываются весьма неплохими. Марко, не кривясь, отхлёбывает из чашки, откусывает выпечку – и с удовольствием кивает, не пытаясь говорить с набитым ртом.

Тем временем я, вспомнив о своих обязанностях, произношу:

– Мама, сестра, это сеньор Марко Бендетто. Он согласился мне помочь в записи новой музыкальной композиции… Сеньор Марко (тут я перехожу на итальянский), это моя мама, Пак ДжеМин, и моя сестра, Пак СунОк. Они много хорошего слышали о вас – и рады наконец приветствовать вас в нашем доме!

– Рад познакомиться с семьёй дорогой моему сердцу сладкоголосой синьорины! – отвечает на английском Марко. – И спасибо за угощение. Я профессионал в кулинарии – но и ваш чай, и ваша выпечка выше всяких похвал!

СунОк торопливо переводит маме речь гостя.

ДжеМин тем временем шепчет СунОк (явно надеясь, что я не услышу):

– Итальянец? А он не… того?

– Мама! – Возмущением в голосе сеструхи можно пилить стекло. – Он старше тебя! Какое «того»?!

Она ловит мой взгляд и добавляет на корейском:

– ЮнМи! Клятва клятвой, но посмеешь перевести для нашего гостя – я тебе… голову откушу, вот!

И тут же переходит на английский (благо, с моей помощью он у сеструхи сильно улучшился):

– Простите, что говорим на незнакомом вам языке – но…

– Мы объясняли нашей маме, что не стоит настаивать, чтобы вы допили чай и съели всё печенье! – подхватываю я, угадав, к чему клонит СунОк.

– Всё вкусно и хорошо, но настало время работать! – отвечает Марко. – О… а это что?

Неизвестно откуда нарисовалась Мульча. Она кружится вокруг Марко, трётся об его ноги и мурлычет с громкостью тракторного дизеля.

– О, ваша кошка меня одобряет?

– Мульча не одобряет никого, – качаю я головой. – Просто вы пахнете едой. И… вы хороший человек. Мульча это чувствует.

Начинается настройка. Принесённый Марко микрофон я подключаю к компьютеру в самопальной студии (той самой клетушке в гараже, обитой одеялами, где я обычно записываю новую музыку), гоняю настройку, в очередной раз проверяю звучание синтезатора. Марко всё это нравится:

– Сеньора, вы настоящий профессионал! – замечает он на английском. Специально для СунОк, которая сидит рядом с восхищённой физиономией («Запись! С инострацем! Да я такое потом подругам расскажу!»).

– Спасибо! Ну… а теперь начнём?

Я передаю (двумя руками!) Марко распечатку с текстом – и включаю минусовку.

Первый дубль срывается. Марко волнуется, берёт слишком низко – и я не могу удержаться:

– Сеньор Марко, вы спели про пармезан вместо «partirò»!

Марко смеётся:

– Ой, спасибо! Простите, Агдан, привычка! Давайте ещё раз?

– Давайте! Но… попробуйте представить, что вы поёте не о путешествии, а о блюде, которое получилось уникальным, и которое никто и никогда вновь не приготовит и не попробует, хорошо?

– Странная педагогика, но… попробуем! – отвечает Марко.

Новый дубль – и, неожиданно для себя я предлагаю:

– А давайте как прошлый раз – но я подхвачу бэк-вокалом! Чуть тише на припеве, тут вступлю я…

И тут голоса впервые сливаются удачно. Точно для профессионального оперного вокала и голоса школьницы-подростка и написана эта композиция.

– Это неплохо.. – Марко.

– Это очень хорошо… – Я.

– Это было здорово! – СунОк, подслушивающая из-за двери. – Ой…

Кажется, сеструха опять забыла, что она приличная и скромная корейская девушка.

Марко хохочет и демонстративно развязывает окончательно галстук, и без того ослабленный перед первым дублем:

– Синьорина… – с трудом произносит он, проржавшись. – Я… я не делал этого почти двадцать лет. Вы вернули мне молодость. Спасибо вам за это.

Помолчав, он добавляет:

– Когда-то я решил больше не петь. Певцов много, хороших поваров – единицы. Иногда я жалел об этом.

– Вы стали отличным поваром, – отвечаю я. – Но теперь у вас есть ещё и песня… А теперь я попробую свести звук и показать, что получилось…

(Время действия: спустя полчаса – время, потребовавшееся ЮнМи на сведение звука в первый вариант композиции – без редактирования, фильтров и прочих звуковых тонкостей.

Место действия: дом семьи Пак)

В колонках звучит первый вариант песни.

Марко, помолчав, произносит:

– Это не я. Нет тут от меня нет ничего.

Он решительно отставляет в сторону стаканчик с чаем, из которого отхлёбывал всё это время, и продолжает:

– Это какой-то другой человек. Он жил у меня внутри всё это время и ждал выхода. Я думал, что он умер… Но он жив. И это не я.

Марко подносит к лицу руки, точно первый раз их увидев, и добавляет:

– Я кулинар. Шеф-повар. Я не жалею об этом. Но сегодня… я вспомнил, почему я вообще начал петь. Это не я… но и я тоже… Синьорина Агдан, как мы будем выкладывать запись?

– Ну… – задумываюсь я. – На ваш выбор. Какой псевдоним выберете – такой и будет. «Signor K.» или просто «Голос из Италии»… Как вы хотите?

Марко, погружённый в свои мысли, долго молчит, но потом отмахивается:

– Как вам будет угодно. Лишь бы без лица. Я всё-таки шеф-повар в отеле. У меня куча звёзд. Мне не нужны распросы… И вообще – мне пора!

Марко вызывает такси и торопится к выходу.

Он надеялся сбежать из дома семьи Пак просто так? Наивный чукотский… ой, то есть итальянский!... мальчик! Разумеется, ДжеМин его перехватывает и почти насильно впихивает ему здоровенную коробку с домашним печеньем («Для души! И спасибо за помощь моей младшенькой! И вообще вы хороший и достойный человек!») Марко успевает лишь пробормотать «Камсахамнида!» — коряво, но искренне. Ну да, за время работы в Сеуле он хотя бы пару слов, но должен был бы выучить что-то н корейском.

И уже перед самым отъездом он произносит, глядя мне в глаза:

– Синьорина Пак, если вам когда-нибудь понадобится старый певец… или старый повар… вы знаете, где меня найти.

– Вы не старый, сеньор Марко! – отвечаю я. – Вы классический. А классика вечна и не связана временем.

Марко криво усмехается и садится в машину, отправлясь домой. А я поднимаюсь в свою комнату, глажу Мульчу и снова включаю в наушниках запись сегодняшней песни.

Пожалуй, день прожит не зря.

(Время действия: тот же день, время, пока в гараже записывается композиция.

Место действия: дом семьи Пак, кухня, на которой ДжеМин и СунОк обсуждают то, что творится в их доме)

– Она поёт наедине с мужчиной! И в одной комнате! – всплескивает руками ДжеМин.

– Мама, он итальянец! – шипит в ответ СунОк. – И он старый!

– Какой же он старый?! Он…

– Он твой ровесник! Как минимум!

– А вдруг он её… охмурит пастой?!

Тут даже СунОк нечего сказать. Она просто закатывает глаза.

На кухню входит Мульча. Внимательно смотрит на ДжеМин, фыркает и, демонстративно развернувшись, уходит.

ДжеМин:

– Ну, вот что мне делать?! Даже тодук-коянъи меня осуждает!

Попытка одиннадцатая

Когда не знаешь, куда плыть – плыви туда, где горит огонёк. Даже если это не маяк, а просто кто-то курит ночью, сидя на скале над морем.

(Время действия: два дня спустя.

Место действия: главное полицейское управление Сеула)

Тысячерукая, отправляя меня в новую реальность, явно позаботилась о том, чтоб у меня не было никакого бонуса в виде предзнания. Иначе ничем я не могу объяснить расхождения между этой и предыдущей жизнями!

Вот и сейчас – полиция вспомнила о том, что я помог задержать маньяка-эксгибициониста, спустя довольно много месяцев после того, как задержание состоялось (и после того, как про него написала довольно желтушная газета). В итоге меня вызывали в местный главк (или как там у корейцев это именуется? Кое-какие мелочи мне до сих пор удобнее вспоминать на русском) – и под камеры и в присутствии журналистов мне вручили красивую и каллиграфически расписанную грамоту в знак благодарности. Заодно всучили и нагрудный значок с надписью «Добровольный помощник полиции». ДжеМин (в кои-то веки она присутствовала вместе с моей несовершеннолетней тушкой) прослезилась, я вежливо поклонился. А что, полиция – тоже люди, надо и с ними дружить… чтоб им приключились одновременно рвота и понос! Извините, парни, но я помню, как в прошлой жизни вы меня кидали.

Но ещё когда пришло уведомление о том, что меня будут награждать – в голову неожиданно стукнула песня, которую я слышал ещё в своей первой жизни. Тогда я посмотрел прикольный клип, поржал и забыл – а вот сейчас оно всплыло.

И если я таки оказался настолько идиотом, чтобы вновь пустить в оборот «Красную тревогу»– то почему бы не сочинить песню для сеульской полиции? Авось, если что, они из-за меня подерутся!

И я, с разрешения высокого чина в красивой униформе беру гитару и под амбразурами нацеленных на меня телевизионных камер начинаю:

– Я искренне благодарю руководство столичной полиции, высоко оценившей мой скромный вклад в поддержание правопорядка в нашем городе. И я, сами понимаете, никогда не служила в полиции – да и не могла по возрасту. Но я общалась в интернете с молодыми сотрудниками – и под влиянием их рассказов родилась эта песня. Я дарю её полиции Сеула и отказываюсь от авторских прав!

Итак – песня полицейского оперативника!

Будильник заревел, как дикий леопард,

Я подскочил до потолка — совсем ему не рад.

На сутки заступаю, дежурный опер я.

Привет, Сеул родимый, прощай, моя семья.

Догнал бегом автобус, подпёр ботинком пол,

А в голове, как опус, полицейский рок-н-ролл.

Рок-н-ролл,

Полицейский рок-н-ролл,

В синей форме и с орлом –

Город под моим крылом!

У магазина «Lotte» стоял твой «Мерседес»,

Но проявили воры нездоровый интерес.

Звонок «иль-иль-и», камера – машина вот она!

Патруль догнал угонщиков — и это не шпана.

Задержанные парни орут про произвол.

Где адвокат? Танцуем полицейский рок-н-ролл!

Темнеет, дознаватель кемарит в уголке.

Подъём, вперёд, приятель! Несёмся налегке.

Сказали, что в квартире заложники сидят.

K-SWAT ломает двери, аж щепки вверх летят.

Понятно, муж, бедняга, к любовнице ушёл.

Жена нам позвонила – ну чистый рок-н-ролл!

Рок-н-ролл,

Полицейский рок-н-ролл,

В синей форме и с орлом –

Город под моим крылом!

За полночь, кушать хочется, иду к себе домой.

Не разбудить бы близких с больною головой.

Усталый холодильник мне светом подмигнул,

На цыпочках, как призрак, к нему я проскользнул

Задел рукой кимчхи я и вывалил на пол,

Ну, всё, жена проснулась – горланит рок-н-ролл!

Всю ночь я по району — то кража, то убой.

Когда же утро будет, чтоб стать самим собой?

Вот материалы смены, кидаю все на стол,

Дописываю рапорт, сдаю в дежурку ствол.

Но говорит начальник: мой сменщик не пришёл.

Кошмар! Вторые сутки полицейский рок-н-ролл!

Рок-н-ролл,

Полицейский рок-н-ролл,

В синей форме и с орлом –

Город под моим крылом!

(https://youtu.be/KW3gPEBGCK8?si=CxYRNyDnE-dX48l3

Прошу прощения у читателей, но не мог не вставить эту песню: так получилось, что я знаю, что такое «сутки по городу», пусть даже я служил не в милиции, а в прокуратуре. В молодости доводилось общаться с приехавшими в гости родителями примерно так: «Мам, пап, привет! А теперь я спать – и меня не кантовать, при пожаре выносить первым… кто меня разбудит – тот мне не родной… хр-р-р…». Потому что «всю ночь катались в городе» в составе СОГ, следственно-оперативной группы. И у помощника прокурора (дело было до появления Следственного Комитета) жизнь ещё была более-менее лёгкая – меня дёргали лишь «на труп», и то в основном не криминальный (явное убийство – поднимали следователя, мне доставались в основном суицидники… хай им грець, как говорит моя укроязычная родня!) Каково обычным парням из МВД, которым приходилось в любую «ночь-полночь» ехать хоть на кражу, хоть на «убой», хоть на что – даже страшно представлять.

Символ корейской полиции – белоплечий орлан с балансиром (весами), пятилепестковой розой Шарона в когтях, в центре которой расположен знак «Инь-Ян».

일일이 (иль-иль-и) – «112», телефон вызова полиции в Южной Корее.

K-SWAT – южнокорейский полицейский спецназ.

А что до ствола – то оружейное законодательство в РК настолько заковыристое, что даже российские полицейские чувствуют себя рядом с южнокорейскими коллегами почти что техасскими рейнджерами. Чтоб не лезть в глубины, замечу: сами полицейские-«хангуки» грустно шутят, что в случае чего им проще кинуть пистолетом в лоб преступнику, а не заполнять триста тридцать три бумаги по каждому выстрелу боевым патроном. И да: предупредительных выстрела в воздух там положено давать два. Из-за чего патрульные, до сих пор частенько пользующиеся револьвером-пятизарядником, в первые две каморы обычно заряжают холостые патроны. – прим. автора.)

(Время действия: примерно через неделю после того, как состоялась премьера песни – вернувшись домой, Агдан записала её для канала, попутно продемонстрировав на камеру почётную грамоту от полиции, которая украшает стенку кафе.

Место действия: дом семьи Пак. Агдан вечером после работы от нечего делать сёрфит в интернете)

Итак, второе вирусное видео на моём счету. Сообщество полицейских в Намхане достаточно сплочённое, и ролик с «Песней дежурного» (так мы в итоге с сеструхой назвали моё творчество) хоть и уступает по просмотрам «Дошираку» – но тоже оказался достаточно популярным и расползается безо всяких наших усилий по продвижению. Вот и сегодня мне попался вариант, где какой-то патрульный из Сеула наложил мой звукоряд на снятое то ли на телефон, то ли на нагрудную камеру (попадались мне уже местные полицейские с «видеорегистраторами») – с сюжетом почти как в оригинальном клипе. Парень не поленился даже найти фрагмент записи с тренировками полицейского спецназа, где суровые мужики в броне и со щитом картинно выносили чью-то дверь (и действительно там щепки летели вверх). Возмущаться я не стал, просто в комментариях написал: «Спасибо, круто, как насчёт коллаборации?» – после чего, наскоро обменявшись контактами, у меня на канале появилась ссылка на его видео, а у него – ссылка на мой оригинал. Попутно узнал, что «Рок-н-ролл, полицейский рок-н-ролл!» без слов – чуть ли не самый популярный у парней в синей форме рингтон на мобильнике и смартфоне.

Эх, чуть раньше бы спохватиться да зарегистрировать… Судьба моя горькая, грехи мои тяжкие – что ж деньги-то мимо носа со свистом проносятся?! Но ничего не поделаешь, остаётся себя утешать тем, что хотя бы с полицией у меня такая дружба, что, того гляди, от неё дети появятся. Авось, если события пойдут не по плану, МВД и Минобороны из-за меня подерутся – а как показывает пример Айю, даже айдолу быть офицером полиции не зазорно.

И вообще – какой уже, нафиг, кэй-поп и айдол-группы – с моим-то нынешним бэкграундом после задержания NIS? Серёга, хоть сам себе не ври – всё, история пошла по другой колее, макнэ Агдан в местной «Короне» уже точно не появится… а вот популярный автор, композитор… да, блин, даже вокалист Пак ЮнМи с творческим псевдонимом «Агдан» – старину СанХёна могут и заинтересовать. А значит, приспело ныне время для популярных песен с группой.

И… простите, парни, но вы так и останетесь «гаражной группой». Я не хочу снова вас хоронить. У меня ведь есть Хон МенГиль. Опять-таки – прости, чувак, но тебя не жалко. Спасибо тебе за гитару – но придётся тебе поработать той кошкой, на которой я буду тренироваться… да не прогневается на меня Мульча!

Для верности спрашиваю у чёрного урчащего клубка, в который свернулся котёнок у меня под боком:

– Кис, ты же не против?

Ответом мне было лишь ленивое подёргивание ухом: «Отвяжись и не буди! Раз нет свежей вкусной курятины – иди ты к ёкаю японскому, так называемая хозяйка! Пока нечем меня, чёрную и прекрасную, угостить – не беспокой!»

(Да, вопреки фильму «Сказ о том, как царь Пётр арапа женил»: фразы «Ликом чёрен, но прекрасен» в Писании нет. Что-то подобное есть лишь в «Песни песней» Соломона: «Дщери Иерусалимские! черна я, но красива, как шатры Кидарские, как завесы Соломоновы» (1:4). Но Мульча – тварь мистическая, она и «Песнь песней» могла в оригинале читать :) – прим. автора.)

… Пока я сижу и туплю – в комментариях появляется кто-то с сообщением: «Аньён! Агдан, не будешь возражать, если мы споём твой «Полицейский рок-н-ролл» на встрече? У нас как раз двадцатилетие выпуска из академии полиции через неделю». Отстукиваю в ответ: «Никаких возражений – но с вас ссылка, если запишете на камеру! Мне очень интересно, как мои песни звучат в чужом исполнении!

А когда я уже собирался спать – пришло официальное сообщение от отдела по связям с общественностью Национального полицейского агентства (интересно, кто там переплачивает сотрудникам за сверхурочные?) Мне предложили «добровольно-принудительно» передать «Песню дежурного» в дар полиции Южной Кореи. Ради всеобщего блага, разумеется.

Эй, Тысячерукая, это что за выкрутасы?! Блин, я реально из принципа напишу теперь какой-нибудь «Гимн железнодорожников» – просто чтобы проверить, кинется ли его выкупать «Korail» или нет!

(«KORAIL» – бренд местной РЖД, основной железнодорожной компании Южной Кореи. – прим. автора)

Спасибо за чтение

Вернуться к книге